Радуга: Качество на алтаре

Пролог

РАДУГА

Алсест Ровеяр ОБ

Часть 1: Качество на алтаре

Пролог

Первые лучи яркого июньского солнца стремительно взметнулись из-за горизонта, радостно возвещая всей округе о начале нового дня. Старопавловский лес просыпается. Хотя, если быть точным, лес не спит никогда, просто жизнь ночная меняется на жизнь дневную. В утреннем густом тумане висит непонятная звенящая тишина. Не слышно дружного щебета и переливов пения лесной пернатой братии. Нет никакого шуршания и копошения в траве у подножья деревьев. Ни единого всплеска по берегам протекающей рядом речушки Чарки. Ни одного звука, кроме шелеста листвы на деревьях, колышущихся под лёгким порывом утреннего ветерка. Как будто эти неподвижные зелёные свидетели что-то знают об этой тишине и пытаются рассказать. Но некому…

Загорелая мозолистая ладонь легко отодвигает в сторону ветки, не нарушая тишины. Валенки с галошами неслышно ступают по лесной подстилке, всей осторожностью выдавая в своём хозяине охотника со стажем. Человек в заношенной фуфайке словно призрак скользит вдоль звериной тропы с ружьём наперевес, иногда останавливается и прислушивается. Как-то неестественно гармонируют мягкая быстрая поступь и седые слегка редеющие волосы до плеч. За человеком тенью следует здоровенная псина непонятной породы. Чёрная, пробелённая кое-где сединой, мокрая от росы шкура блестит в утренних лучах солнца. Двое словно плывут, обтекая стволы деревьев и проходя сквозь кусты, ничем не нарушая мёртвой тишины.

Вдруг как по команде человек и пёс застывают на месте. Лес заканчивается, дальше виднеется что-то странное. На прогалине правильной круглой формы, примерно пятьдесят метров в диаметре, валяются куски раскуроченных деревьев, перемешанных с землёй. Кругом беспорядочные нагромождения полузасохших веток, небольшие канавы и торчащие из земли щупальца-корни. В центре площадки чернеют три неглубокие выжженные ямы, расположенные в виде треугольника. Над чёрными засохшими краями судорожно подёргивается ядовито-зелёное свечение.

Словно почувствовав чужое присутствие, свечение усиливается. Как будто повинуясь порыву ветра, зелёное нечто клубящимся туманом устремляется навстречу пришедшим. Глухо рычит и прижимается к земле чёрный пёс, и раздаётся сухой щелчок взводимых курков. Человек, обернув мозолистую ладонь ружейным ремнём, принимает стойку для стрельбы. Два ствола ТОЗ-54 грозно смотрят на приближающуюся зелёную дымку. Через мгновение тишина июньского утра нарушается раскатным грохотом от двух выстрелов двенадцатого калибра.

Глава 1 - Знакомство

«Есть так много неизвестного,

но это не повод для беспокойства»

Алсест Ровеяр Об

Глава 1

Знакомство

Сознание медленно возвращается, а вместе с ним нарастает и головная боль. «Так, я жив, и это уже хорошо. Зовут меня Мишка, фамилия Бесцветов. Я студент биофака…» Память не торопится открывать большего. Лежу на спине, морщусь и пытаюсь разомкнуть слипшиеся веки. «Где я? И как я сюда попал?» Замираю и прислушиваюсь. Кряхтя, приподнимаю голову и с трудом открываю глаза. Я в тёмном помещении, лежу на чём-то мягком и тёплом. Шкура?! Принюхиваюсь. В воздухе витает нечто непонятное, не опознаваемое моим обонянием. Совсем рядом кто-то грустно вздыхает и ворочается. Звук получается такой, как будто большой железной щёткой с силой проводят по деревянному полу. Мне становится не по себе. Да что там не по себе, самое время сильно испугаться. «Что со мной? Где я? Кто здесь ещё?» Столько вопросов, но все они остаются без ответа. Двигаться я не могу. Предательски отказывает шея, и голова плюхается на мягкое ложе. Нет сил держать глаза открытыми, и веки вновь смыкаются. Внезапно накатывает волна дикого отчаяния, и сознание опять меркнет.

На этот раз я проснулся. Именно проснулся, а не очнулся, чем оказываюсь слегка удивлён. Голова мутная, но не болит. Глаза открываются до маленькой щели. Кругом серые размытые очертания, но уже не темно и можно будет видеть, когда привыкну к свету. Теперь я чувствую всё тело, в котором такая слабость, что даже шевеление пальцем кажется очень трудной задачей. Пытаюсь приподнять голову, но безрезультатно. Отчётливо слышу дразнящий треск сорок за стенами помещения. Приоткрываю рот в попытке выдавить из себя хоть какой-то звук. Небольшой натужный вдох, и жалкое подобие стона исторгается из моего тела. В ответ рядом что-то опять возится, вновь слышится скрежет как от железной щётки и звук неспешных тяжёлых шагов. Кто-то довольно большой, издавая глухое побрякивание, подходит ко мне. Чувствую мощное частое дыхание у лица и улавливаю резкий запах псины. Наше знакомство вслепую нарушается пошаркивающим звуком подъёма по деревянным ступенькам. Тихо скрипит открываемая дверь, и кто-то, пыхтя, заходит в помещение. Частое мощное дыхание перенаправляется от моего уха в сторону зашедшего.

– Пошто, басурман, хворого тревожишь? – старческий, но твёрдый голос с шутливой укоризной, несомненно, обращается к моему сторожу.

– Поди к себе, отдыхай.

По звуку удаляющегося бряканья и недовольному сопению понимаю, что сторож возвращается на место первоначального расположения. К звукам шаркающей походки добавляется шум от переставляемой посуды. Пытаюсь повернуть голову в эту сторону, но получается чуть-чуть. Пытаюсь вдохнуть, но острая боль чувствуется в районе груди. Шумным выдохом привлекаю к себе внимание.

– А, сорванец, очухался?

Раздаётся чиркающий звук, и я слышу треск занимающегося огня.

– Ох, и свезло же тебе, окаянный. Думал, Богу душу отдашь, а ты вон, ничего, выкарабкался, да и болячки твои почти затянуло.

«В чём повезло? Какую душу? Откуда выкарабкался? Какие болячки? О чём вообще говорит этот дедун?» Мысли в моей голове вращаются с неимоверной скоростью, но внешне это никак не выражается. Голова от усталости возвращается в исходное положение.

– Помнишь ли чего? Ох, лихо тебя долбануло, – строго говорит дед, гремя какими-то деревяшками. По комнате тянет терпким запахом варева.

– Только, чур, не выплёвывать, как давеча. Нечего добро переводить, – строго говорит дед.

«Значит, уже поил меня чем-то, – проносится мысль у меня в голове. – Ничего не помню».

Сильная рука фиксирует мою голову в вертикальном положении хватом за подбородок. Чувствую, как горячая горьковатая жидкость обжигает рот. Делаю осторожный глоток и захожусь в кашле. Со второй попытки под старческое бормотание «пей до дна, пей до дна» опустошаю посудину.

– Теперь спи.

Слышится шуршание задвигаемой занавески, и в помещении опять воцаряется темнота. Незамедлительно проваливаюсь в сон.

«Лёха! Автобус! Поход! Задание на летние каникулы!» Я даже сел на кровати. Память возвращается неожиданно, одновременно с моментом моего пробуждения. «Я вспомнил! Я вспомнил всё! Нет, не всё.… Помню задание Стасика на лето, в смысле Станислава Борисовича, зав кафедры зоологии. Нужно собрать коллекцию насекомых и коллекцию лекарственных растений для кафедры ботаники. Заспиртовать пару амфибий для одного из аспирантов Стасика, тьфу, в смысле Станислава Борисовича. Это пойдёт в зачёт следующей сессии. Так, это помню. Лёха! Это нам с Лёхой задали! Помню, решили забраться подальше от цивилизации и всего остального, сбивающего с пути научных исследований. Помню пиво. "Янтарное". Помню три часа езды на автобусе. Водитель ещё ругался, когда мы в девятый раз остановиться попросили. Да, пива мы, видать, многовато взяли. Вышли в Митяихе, на конечной. Два часа шли до заброшенной деревни Кручинихи и ещё около часа блуждали по близлежащему лесу. Смотрели с Лёхой в карту и спорили, где лучше разбить лагерь. Помню, вышли к реке Чарке и расположились на берегу ближе к лесу. Помню, пива уже не было. И всё…»

Веки дрожат, и я рефлекторно поднимаю руку, чтобы протереть глаза. И чудо! Рука слушается. Тру закрытые веки и снова вижу. В полумраке небольшого помещения предостаточно света. Жмурюсь, но всё в порядке, меня не мутит, и я вижу всё более или менее хорошо. Трогаю собственное лицо. Кое-где остатки засохшей корки, отпадающие при прикосновении. Касаюсь левой рукой довольно длинной щетины. Да ладно! Бороды! Правой стаскиваю что-то мешающее с головы. Тряпки? Лоскуты с затвердевшими бурыми пятнами. Волосы местами покрыты такой же коркой.

Глаза привыкают к свету, картинка слегка плывёт, но не мешает осматриваться. Я нахожусь в маленькой комнатушке, скорее даже в отгороженном углу. Две перегородки из досок и подвешенная на верёвке дверь-занавеска из старого одеяла.

Привстаю на ложе. Подо мной действительно шкура животного, накинутая на сколоченную без единого гвоздя крепкую осиновую кровать. Осиновую! Это я вам как студент биофака заявляю точно. Хотя биологических знаний не хватает, чтобы определить владельца шкуры.

Напротив моей кровати стоит ещё одна, накрытая такой же шкурой. Медленно пытаюсь встать. Движения даются с трудом, но это скорее следствие долгого лежания, а не слабости. Только сейчас замечаю, что на мне всё та же одежда: камуфляжные зелёные брюки с солдатской портупеей и серая джинсовая рубашка с длинным рукавом. Создаётся впечатление, что меня в этой одежде волокли на большой скорости через самый дремучий лес километров двадцать. Рубашка висит рваными лохмотьями, пестря тёмными пятнами то ли грязи, то ли ещё чего. Из дыр в камуфляже выглядывают расцарапанные коленки. Внимательно осматриваю себя сквозь прорехи в одежде. На теле тут и там виднеются подсохшие и частично зажившие порезы.

Сажусь на кровать и опускаю босые ноги на пол. Хм, не хватает коврика. Рядом стоит корзина из ивовых прутов, с горкой забитая бурыми тряпками. А вот и мои, чудом избежавшие участи одежды, походные ботинки. Обуваюсь на босу ногу, пошатываясь, встаю и отодвигаю занавеску из старого одеяла. Моему взору студента биофака предстаёт нутро маленькой избушки. Слева грубо сляпанное из самодельного кирпича некое подобие печки. Рядом с ней дубовая кадка с водой. Дубовая! Напротив расположен широкий стол и два табурета, сработанных в стиле осиновых кроватей. По обеим сторонам стола в стенах вырезаны маленькие оконца, напоминающие средневековые крепостные бойницы. Справа, словно ворота, поражая своей массивностью, располагается входная дверь. Её держат три жёлтые большие латунные петли, прибитые скобами к косяку. Отлитая в виде оскаленной волчьей морды дверная ручка, очевидно, заинтересовала бы не одного антиквара. Ещё правее тёмный угол, заваленный сухой травой. Всюду по дому на растянутых верёвочках под потолком висят веники из различных растений. При других обстоятельствах я бы с удовольствием занялся опознанием составляющих этих пучков. Смог бы даже вспомнить их названия на латыни, но не сейчас. Похоже, причина странных запахов, витающих в пространстве, найдена. Если сильно не принюхиваться, то запах для городского жителя вполне приемлем. Над печкой висит широкая полка, которая больше напоминает осиновую кровать в миниатюре. Здесь расположено нагромождение всевозможных баночек, бутылочек и берестяных коробочек. Тут же у печки аккуратной кучкой лежат берёзовые поленья с очень неаккуратным спилом.

Неспешно направляюсь к входной двери. Ноги двигаются не то чтобы тяжело, но ощущение, что я немножко забыл, как ходить, присутствует. Едва касаюсь ручки-волка, как справа в тёмном углу что-то оживает. Шуршит трава, и раздаются уже знакомые для меня «железные» звуки. Инстинктивно замираю и поворачиваю голову на шум.

В тёмном углу, где кроме самой темноты ничего невозможно различить, двумя зелёными фарами вспыхивают глаза. «Глаза собачьи», – говорит во мне биолог. «Валим быстрей отсюда!» – кричит во мне человек. Однако неестественный размер с доброе куриное яйцо, отсутствие белочной оболочки и ядовито-зелёная радужка во весь глаз вводят меня в ступор. Ладно, размер и цвет, которые заставляют мурашки дружной толпой пробежаться по моей спине, так это ещё не всё. Что-то совсем странное заставляет оцепенеть на месте. Глаза располагаются на расстоянии не менее полутора метров над полом! Сей факт своей внезапностью и обескураживающей непонятностью ставит меня в тупик. Я не могу точно определить их обладателя.

Пристально, не моргая, глаза смотрят на меня. Одним лишь присутствием они настоятельно рекомендуют не покидать внутренних покоев избушки. Примерно с такими же по размеру удивлёнными глазами и широко открытым ртом я шагаю назад. Нащупываю пятой точкой табурет и медленно приземляюсь, не сводя взгляда с визави. Две пары глаз изучающе смотрят друг на друга какое-то время. Изредка из угла доносятся тяжёлые вздохи. Немую сцену прерывает шаркающий звук шагов по деревянным ступенькам.

Зелёные глаза тотчас превращаются в едва заметные щёлочки и растворяются в непроглядном мраке тёмного угла. До слуха доносится уже привычное глухое побрякивание.

Глава 2 - Афанасий и Кондратий

Глава 2

Афанасий и Кондратий

Огромная дверь отворяется со знакомым тихим скрипом.

– Ну, шельмец, гляжу, ты совсем очухался? – произносит вошедший. – Ща вот ушицу заварим, так оно ещё веселее станет.

Я растерянно разглядываю незнакомца. Седые кустистые брови, чёрные строгие глаза, прямой нос, наполовину закопанный в серебристые пышные усы. Небольшая ровно постриженная борода и седые слегка редеющие волосы до плеч. Одет в старую, местами залатанную фуфайку, в распахе которой виднеется выцветшая тельняшка. На ногах чёрные ватные штаны, которые по самые заплаты заправлены в поношенные валенки с галошами. Пояс под фуфайкой охватывает широкий ремень-патронташ. В одной руке незнакомец держит охотничье ружьё, а в другой – нанизанных через глаза трёх здоровенных рыбин на гибком пруте.

– Как хоть звать-то тебя? – спрашивает старик мимоходом и шоркает дальше к печке.

– Миша, – как-то через силу выдавливаю я и шмыгаю носом, словно студент-двоечник на экзамене.

– Это как медведя, что ли? – улыбается старик. – А меня Афанасием кличут. Дедом Афанасием, хотя и кликать-то уже некому. Во всём Старо-Павловске только я и Кондратий.

Старик, не прерывая своего повествования, отставляет ружьё, усаживается на второй табурет и начинает чистить рыбу. Смотрю, как падает чешуя в серое эмалированное ведро без ручки. «Караси», – взглядом опытного биолога определяю здоровенных рыбин.

– Как колхоз развалился, так все в город подались. Почту закрыли, магазин тоже. Кто помер, кого родственники увезли. Из всей деревни нас трое осталось. Баба Зина, баба Рита и я с Кондратием.

«Как будто мне интересно про колхоз да про бабок разных слушать», – думаю я. «Меня больше интересует, как я здесь очутился?» – но вслух я, конечно, это не озвучиваю. Размышляя, слушаю одним ухом продолжение рассказа Афанасия.

– Маргариту я два года назад схоронил, а Зину по осени. Нет у них родственников, тоже одни-одинёшеньки были.

«Утомил ты меня, дед», – мне уже местами надоедает слушать нудное повествование о тяжёлом быте вымирающих деревень. Шок от удивления быстро проходит, и я продолжаю мучиться вопросами о своём местонахождении, но почему-то задать эти вопросы всё никак не решусь. Молча ёрзаю на табурете и суетливо кручу головой по сторонам.

– Вот так мы с Кондратием остались одни бедовать…

Я не выдерживаю:

– Дед, с каким ещё Кондратием?

Дед на мгновение приостанавливает чистку карасей и приподнимает брови:

– А что, ты ещё с Кондратием не знаком?

Теперь паузу делаю я.

– Нет, – отвечаю на самой тихой ноте.

– Ну это дело поправимо, – улыбается дед и негромко свистит. – Кондра-а-аша!

Только сейчас понимаю, что за дедовыми сказками совсем забыл про тёмный угол и странные зелёные глаза.

– Поди, Кондраша, познакомься с гостем.

И вот я уже сверлю взглядом тёмный угол, ощущая себя кроликом перед разинутой пастью удава.

В ответ на свист во тьме вновь вспыхивают два зелёных фонаря. Слышится лёгкое шуршание сухой травы, и здоровенные глаза опять поднимаются на уже известную мне высоту. Теперь они не просто смотрят, а не спеша приближаются, вынося на всеобщее обозрение тайну тёмного угла.

Раздаётся глухое металлическое побрякивание, и по мере приближения глаз начинает вырисовываться силуэт. Вот на свет показывается чёрный влажный нос величиной с кулак. За ним открытая пасть размером со средний чемодан. Любой саблезубый тигр позавидовал бы длине торчащих из неё зубов, а их количество пристыдило бы любую акулу. Алым галстуком свисает налево слюнявый язык. На свет появляются зелёные глаза, а в них читается какая-то неукротимая ярость и адская злоба, хотя никакой явной агрессии зверь не выказывает. Мощные челюсти на небольшой голове и короткие овчарочьи ушки. Мягко, почти беззвучно, ступают мускулистые передние лапы, не считая лёгкого побрякивания десятисантиметровых когтей по деревянному полу. Чёрная шерсть густой гривой окутывает необхватную шею. Дальше появляется что-то совсем невообразимое. Чувствую, как у меня шевелится весь волосяной покров, включая отращённую бородку. Вслед за широкими плечами в два с половиной меня показывается спина зверя. Она вся сплошь утыкана гигантскими иголками. Длинные острия плотно покрывают хребет и бока существа, делая его похожим на чудовищного дикобраза. Крепкие задние лапы и непропорционально узкий таз. Волчий хвост чёрным помелом завершает грандиозный выход в свет.

Зверь немного не доходит до меня и ложится на пол. С тяжёлым выдохом заваливается набок и по-собачьи кладёт голову на передние лапы. Слышится тот самый скрежет как от железной щётки по деревянному полу. Неподвижно распластав мощное тело, зверюга погружается в самое что ни на есть инфантильное состояние. В глазах больше не читается никакой злобы и ярости. Теперь они напоминают ёлочную гирлянду, и время от времени доверчиво подмигивают зелёненькими огоньками.

От крайне неожиданного зрелища я теряю дар речи. Взглядом слабоумного смотрю то на Кондратия, то на Афанасия, рыбоподобно шамкаю губами и впиваюсь в табурет мёртвой хваткой.

Дед не обращает никакого внимания на мою реакцию. Он тщательно ополаскивает из кадки начищенных карасей и режет их кусочками в стоящий на печи чугунок. Вслед за рыбой высыпается сухая трава из веника над печкой и какой-то порошок из берестяного коробка с полки. Афанасий достаёт из кармана чёрных штанов камень и небольшую полоску металла и склоняется у печки. Слышатся чиркающие звуки, и дед ловко проворачивает средневековый фокус добычи огня с помощью кремня и кресала.

Пока варится уха, в избушке царит молчание. Афанасий всецело поглощён процессом приготовления, а в Кондратии просыпается дух исследователя. Зверь внимательно рассматривает меня на табурете, а я под взглядом собако-монстра, чувствую себя не в своей тарелке.

«Оказаться неизвестно где, непонятно при каких обстоятельствах, проваляться в беспамятстве незнамо сколько времени! Являть собой по факту достаточно жалкое зрелище, да ещё находиться в одной странной компании с дедом Афанасием Крузо и его дикобразочудищем Пятницей! Или как там его? Кондратием! Не-е-ет, это выше моих сил! Надо спросить напрямую, а вдруг я заложник? А вдруг что ещё? Надо спросить! Сейчас как встану, как спрошу!»

Я нахожусь на грани истерики. Слишком большая физическая и психологическая нагрузка легла на мои неокрепшие студенческие плечи за неизвестный отрезок времени. И слишком мало утешительных факторов, которые могли бы всё это как-то объяснить.

Афанасий словно понимает сложность моего положения, и не отрываясь от посуды, коротко шикает на Кондратия. Зверь нехотя, с бряцаньем средневекового рыцаря, отправляется обратно в тёмный угол. Немного пошуршав сухой травой, он полностью растворяется во мраке.

Провожаю его взглядом, затем наблюдаю, как Афанасий уже раскладывает содержимое чугунка в две деревянные тарелки, двигает одну из них ко мне и достаёт из-за печки небольшой бочонок. Перевернув ёмкость, разливает содержимое в две деревянные кружки.

– На, пей. Глядишь, поуспокоишься чуток, – говорит старик и протягивает одну из кружек. – Рябиновая, сам делал. И уху давай наворачивай. Завтра, поди, две недели будет, как ты тут мешком валяешься.

«Две недели!», – я машинально опрокидываю содержимое кружки в рот. Вкуса никакого не ощущаю, но в желудке сразу же теплеет. Почему-то только сейчас чувствую сильные приступы голода.

Афанасий приподнимается на носочки и достаёт с верхней полки холщовый мешок, запускает пятерню, извлекая на стол горсть сухарей.

– Чем богаты, тем и рады. Ну, поехали.

Мерно стучат деревянные ложки, а по комнате разносится бодрый хруст разгрызаемого сухого хлеба.

Глава 3 - История Кондратия

Глава 3

История Кондратия

Заходящее июльское солнце освещает верхушки стройных сосен. Лучи скользят по опушке старопавловского леса. Они прощаются ровно на одну ночь и обещают обязательно вернуться вновь на рассвете. В состоянии тихого безветрия в лесу медленно замирает дневная жизнь. Кто-то поудобнее устраивается на ночёвку в своих норах и гнёздах. Кто-то, наоборот, всеми силами пытается покинуть жилище, дабы активно поучаствовать в ночной жизни леса.

Под крыльцом на табурете сижу я – Мишка Бесцветов, студент почти третьего курса биологического факультета. Завернувшись в шкуру неизвестного животного, спасаюсь от атак кровососущих насекомых. Желудок приятно оттягивают съеденные за ужином караси. Чуть ниже на ступеньках сидит дед Афанасий. В руках он держит моток ниток и шило, нехитрый инструмент, которым старик с большим проворством производит ремонтные манипуляции над остатками моей одежды. У крыльца на траве погуще беззаботно растянулось трёхметровое чёрно-колючее тело Кондратия.

– Вот, принимай работу, подлатал тебе чуток, – говорит дед и протягивает серую рубашку. Бывшую серую рубашку, так как она теперь напоминает униформу ярмарочного скомороха.

– Спасибо, дед, – благодарю и скидываю шкуру, чтобы примерить отремонтированную одежду.

– Портки не забудь, – добавляет Афанасий и встряхивает камуфляжные брюки, ярко пестрящие фрагментами старой занавески.

Зашито, конечно, отлично, чувствуется работа мастера. Машу руками и приседаю, тестируя работу седовласого портного. Ничего не стесняет движений и, главное, нигде не трещит.

– Поживёшь с моё, тоже и кашеваром, и штопальщиком будешь, – усмехается Афанасий.

– Да уж, – бурчу в ответ. – Хоть прямо сейчас клоуном на арену.

Дед хитро щурится:

– Ну, впору ли? Смотри, коли не по нраву, могу обратно ножом распороть. Ходи сверкай голым задом.

– Не-е, всё отлично, – встрепенувшись, отвечаю я. – Спасибо, спасибо, совсем как из магазина.

Афанасий сматывает нитки в моток, надевает на шило пробку и убирает весь нехитрый инструмент в карман фуфайки. Кряхтя, встает, видимо, размять ноги.

Солнце потихоньку тонет за горизонтом. Кондратий поднимает голову, лениво зевает саблезубой пастью-чемоданом и по примеру хозяина начинает потягивается. Затем с щенячьей непосредственностью принимается кататься по двору, выкидывая из-под гигантских колючек высоко вверх куски дёрна.

Дед прикрывает глаза от летящей на крыльцо земли и весело хмыкает:

– Молодец, молодец, Кондраша, вся рыба теперича твоя.

Я с непониманием слежу за вечерним представлением. Пёс, накатавшись, вспахивает добрых шесть квадратных метров площади двора, затем отряхивается и начинает прыгать вверх. Прыжок и переворот в воздухе почти кругом. Я тихо ехидничаю про циркового пуделя, но картина скорее напоминает чёрный колючий вихрь.

– Трапезничать собирается, – объясняет Афанасий странное поведение питомца. – Размял косточки, сейчас на реку пойдёт. Он у меня, акромя рыбы, почти ничего не ест. Горделивая животина, сам ловит, сам себя и обеспечивает.

Кондратий заканчивает акробатический номер и демонстративно зевает. Бросив прощальный взгляд, колючая махина удаляется по тропинке, которая, как можно догадаться, ведёт к речке.

– Дед, а зимой он чем питается? – любопытствую я с разыгравшимся интересом студента биофака.

– Трудно зимой Кондраше, – отвечает дед. – Есть тут пара мест, на которых Чарка в холода не мёрзнет, где ключи в неё впадают. Дык он, хороняка, там завсегда пасётся. Ну я, знамо дело, ему чего-нибудь выловлю, сухарей подброшу. А когда его гордость заедает на моём прикорме сидеть, он мышей ловит да кору с деревьев грызёт, ещё и корешки роет. Стадо кабанов столько не нарыхлит, какие он горы накопает.

– Мышей? Кору? Корешки? – переспрашиваю в состоянии лёгкого недоумения. – Дед, он у тебя как бы хищник или кто?

– Ты сам-то таких хищников ещё где видывал? – как-то странно переспрашивает в ответ Афанасий.

– Нет, не видывал, – тихо признаюсь и устраиваюсь поудобней в ожидании длинного рассказа. И я не ошибаюсь.

– Покажу место, диву дашься, ещё и не такое увидишь, – хохочет старик. – Ладно уж, томить не буду. Слухай сюда, обо всём поведаю…

«Началось всё это не так давно, в то лето, как раз Зина хворать стала. Ей уж за девяносто годов перевалило, так ноги совсем отнялись. Вот я навещал, помогал ей чем мог.

Тут в округе все деревни мёртвые. Весь люд в города подался, когда колхозы разваливались. Недалеко от Старо-Павловска – Конягино, некоторые дома там и сейчас стоят. Заезжай – живи, если хочешь. По ту сторону от Чарки – Хлопово и Кручиниха, а ниже по течению, за Дальним лесом – Переделкино».

Сразу вспоминаю о знакомой Кручинихе. Она есть на нашей с Лёхой карте, но нет там никаких Хлоповых, Конягиных и Переделкиных.

«Когда порезвее был, я везде хаживал. В Дальнем лесу почти кажный день бывал, там Чарка дугой гнётся, километров на десять круга даёт. Так то место Чарковским Хомутом и прозвали, а лес внутри Хомута Дальним зовут. Ой, и странное место, старое, очень старое. Мне про это место много чего мой дед сказывал, а ему его дед. Деревенька там одна была, небольшая, – Навьино называлась. Вот дед моего деда оттуда родом был, теперь там лес дремучий, а от Навьино только мои рассказы остались. Время будет, ещё тебе про это место расскажу, а сейчас слухай дальше. Дык вот в этом Дальнем лесу трава разная заживляющая в изобилии растёт. Дед-то мой рано помер, но мне, пащёнку, успел кой-чего нашептать про травы разные да про жизнь лесную. Сам смотри, как я тебя за две недели на ноги поднял, вот она – сила леса и дедушкины варева. Ведуном его у нас в Старо-Павловске звали, но с сыном своим, то бишь батькой моим, не ладил чего-то. Так меня особо к деду и не пускали. Ах да, в общем, кончились у меня запасы насушенные, все на Зину ушли, а сам-то я не хвораю почти. Пока пора-то позволяла, я с Кондратием в Дальний лес и попёрся. Он тады ещё не таким был, поменьше чуток и мягкий совсем, погладить не страшно было. Мне его лесовик один из Митяихи ещё щенком подарил. Он у меня в честь деда Кондратием и стал».

«Ага, ещё одно знакомое название!», – мелькает у меня в голове. Подмечаю совпадение и мужественно продолжаю сидеть, развесив уши. Внимательно слушаю рассказ, боясь перебить Афанасия.

«В общем, как стали к Дальнему лесу подходить, так я сразу понял, что что-то не так. Тишина кругом, и птахи не щебечут, даже зверья никакого не видно, букахи и те куды-то попрятались. Кондратий себя вести по-другому стал, насторожился вдруг, глазищи сузил, шерсть на загривке вздыбил, пыхтеть перестал и к земле прижался. И позади меня почти ползком, будто зверя какого страшного учуял, а когда он по-тихому поскуливать стал, тут уж и я это почувствовал».

– Что «это» почувствовал, дед? – непонимающе переспрашиваю.

Старик игнорирует вопрос и продолжает:

«Потом гляжу – просвет промеж деревьев-то. Ну мы, знамо дело, идём потихоньку дальше, а посреди чащи место там, как поляна вытоптанная. От деревьев одни щепки, ветки с землёй в кашу перемешаны. Смотрю, как будто от костров земля опалённая чернеет, а над ней туман как зелень. И не просто висит, а как живой змеюкой извивается. Нас будто почуял и аккурат прямиком к нам пополз. Ну у меня душа в пятки, по лбу пот ручьём сразу, ноги как сковало, ни туды, ни сюды. Глаз от этой зелени ну никак оторвать не могу, а она всё ползёт и ползёт, всё ближе и ближе. Чувствую, всё тело цепенеет, на глаза белая заволока наплывает, мысли путаются. Ну тут я старые дедушкины советы припомнил, крестное знамение наложил и молитву читать начал. Чувствую, отпускает понемногу».

Я машинально сдвигаю брови. Вопросов, касающихся религиозной веры, я избегаю, придерживаясь научного подхода при объяснении существующей реальности. Брови сдвигаются скорее по привычке. Одновременно предательски всплывают кадры моей сегодняшней реальности, и маска скептика потихоньку исчезает. Афанасий тем временем продолжает:

«В общем, голова сразу прояснилась и соображать начала. А зеленюка уже рядом совсем, извивается и сплошной стеной стелит. И росту в ней, мне даже с последней ступеньки не достать. Ну я ружьё на изготовку, а из-за спины Кондратий, ка-а-ак прыгнет. Я даже сообразить не успел, как он в самую гущу, что пушечное ядро, влетел и давай там лаять да в разные стороны скакать. Смотрю, рядом с ним туман как-то уплотняться начал, ярче, что ли. Даже мутный тёмно-тёмно-зелёный контур видно стало. Я по этому контуру, да прямой наводкой, да из обоих стволов как бабахнул! Туман сразу на землю спал какими-то клочками, точно одеяло рваное по округе раскидалось, а я сразу к Кондратию бегом.

Он, бедолага, сидит, и эта зелень у него струйкой из ноздрей и пасти вытекает. Аккурат как у деда моего, когда он цигарку покуривал. Я хвать его за загривок и бегом обратно в Старо-Павловск. Он как чумной идёт, шатается, башкой по сторонам мотает, как будто не соображает ничего. Насилу мы до дому доковыляли, дык последние два километра я этого телёнка почти волоком тащил. В избу как вошли, он сразу набок шмякнулся и глаза закатил. Задышал так часто, что я думал всё, конец Кондратию. А ночью вообще дышать перестал, я уж, было, хоронить собрался. Но поутру опять как лошадь загнанная захрипел и лапами по полу заскрёб. Я его в угол кое-как оттащил, там он почти с неделю и провалялся. Днём аж задыхается, лапами сучит, а ночью молчком, лежит мешком, не шелохнётся. Я сижу рядом, разговариваю, глажу, кормить и поить пытаюсь. А тут как-то раз веду рукой по загривку, а у него шерсть жёсткая такая, прямо как иголки у ёлки, я ещё тады на грязь всё грешил. Ночью потом просыпаюсь как-то, а на меня два глаза зелёных смотрят. Стоят вот у самой двери и смотрят так жалобно. Я растерялся, сел на постели и тихо так по имени его зову. Он заскулил, идёт ко мне, шатается как опоённый. Вот после той ночи он и есть нормально стал и дышать тоже.

В Дальний лес за травой я тогда больше не пошёл. Другую такую нашёл под Конягиным. К осени мой Кондраша боками и спиной ну вылитый ёжик стал. Только размеры вот совсем не ежовые были. Кстати, о ежах тебе поведаю, жил у меня за сараем один колючий, по ночам под окошком шуршал, лягушек гонял. В то утро, аккурат после того, как Кондратий очнулся, я за соломой пошёл для подстилки. Подхожу к сараю-то, глядь, а ёж-то на тропе валяется, возле самых ворот. Весь сухой, аж кости сквозь кожу видно, и кожа странная, зелёная вся, как у лягушки. Тронул его валенком, а он возьми, да и рассыпься золой, только кучка зеленоватая и осталась. Я тогда ещё диву дался, но пока Кондратия и Зину выхаживал, как-то и подзабыл про это. Хоть и всякого на своём веку повидал, но вот с таким впервой встретился.

Осенью Зину схоронил. А с первым снегом дык вообще чудно стало, Кондратий от своей похлёбки отказался, есть совсем перестал. Так, иногда сухари с рук брал, зато какие у него когтищи расти стали! Выбежит, бывает, во двор, и давай кору с деревьев обдирать, после стоит, жуёт, ну прямо как сохатый. Все яблони, злодей, вокруг дома загубил, а потом раз – и пропал. Я его искать пошёл, ох, и сугробы тады намело. Нашёл его быстро, Кондраша тогда как танк ходил, такую колею за версту заметишь. Там, у ключа, что в Чарку впадает, и сидел, хороняка. Первый раз я тогда увидел, как Кондратий рыбачит. Когти у него уже, поди, с мизинец твой были, он ими как кот мелкую рыбёшку из воды выцарапывал. И ловко так. Меня усмотрел, хвостом замотылял, а сам ни с места, пока брюхо не набил, домой не вернулся. С той поры сам себя и кормит. За зиму раза три в спячку впадает, как медведь. Зароется в сене, калачом свернётся и неделю дрыхнет, а как снег сошёл, таким красавцем и стал, каким сейчас его видишь».

Я задумчиво чешу затылок, подмечая сильно отросшие ногти. «Постричь бы не мешало».

Всё, что рассказал дед, выходит за рамки моего понимания. Никаких знаний и жизненного опыта не хватает, чтобы припомнить нечто подобное в моей практике. Конечно, я читал фантастические приключенческие романы и смотрел фильмы ужасов, там ещё и не такое показывали. Здесь же всё наяву, всё по-настоящему, и яркое доказательство неоспоримой реальности только что отправилось на вечернюю рыбалку.

– Дед, я-то каким боком тут? – осторожно спрашиваю Афанасия.

– Сам-то чего поминаешь?

– Ну помню, задание нам дали…

– Задание? Ты разведчик, что ли? Шпиён какой? – шутит дед и наигранно хмурит брови.

– Да нет, я студент, учусь на биофаке.

– На каком ещё факе?

– На биологическом факультете, в смысле, это сокращение такое. Как бы проще сказать, природу изучаю, животных всяких, птиц, насекомых, растения.

– А, это занятие хорошее. В глуши-то чего делали?

– Так вот и говорю, – начинаю объяснять я. – Нам на лето дали задание: собрать и засушить некоторые виды растений и насекомых. Мы с Лёхой – это друг мой – поехали подальше от города. Дед, а он где?

– Букарах, значит, собирали и траву всякую?

– Да, а с Лёхой-то чего?

Афанасий опять игнорирует вопрос, а лицо его отдаёт суровостью.

– Ещё чего припомнить можешь?

– Как шли, Митяиху, потом Кручиниху, как лагерь разбили и ужинать сели, консервы, разговор – и всё…

Я морщу лоб, но как ни стараюсь, вспомнить сверх этого больше не получается.

– Вот-вот, самое-то интересное и запамятовал, – ухмыляется Афанасий и возобновляет рассказ.

«Значить, после случая того стал думать, что да как. Кондратий вымахал, а по какой причине, мне непонятно. Мыслил, да и не утерпел всё же, как снег сошёл, опять в Дальний лес отправился. Ружьишко за плечо, Кондратию свистнул и вперёд. Хоть каждый год всё и зарастает, но я всю округу как свои пять пальцев знаю, вырос я тут как-никак. Ещё мальчонком всё избегал на километры, и где та поляна с зелениной находилась, помнил в точности. Как из старопавловского леса вышел, так опять это странное чувство навалилось, какое-то волнение, что ли. Вроде всё так, а вроде и не так, в Дальний лес, когда вошёл, тогда меня кондратий и хватил».

– Как он тебя хватил, дед? – перебиваю я, но сразу соображаю про иносказательность, которая к колючему зверю не имеет никакого отношения. Афанасий, понизив голос, продолжает:

«Вокруг всё в такой прозрачной зеленоватой дымке, как в тумане. Ну у меня глаз намётан, гляжу, где кусты обглоданы, где кора объедена, на земле шелуха разбросана, дерево свалено, как бобрами обгрызено. Хотя до Чарки отсюда далековато и канав поблизости нет, значить, грызун этот где-то здесь живёт. На земле следов уйма, разглядываю, и тут мне как-то ещё больше не по себе становится. Вот представь себе, знаток природы, такую картину. Следы кабана когда-нибудь видывал?» – я молча киваю. «Вроде как обычные, крупноватые слегка, а вот расположение совсем не кабанье. Два передних копыта не одно за другим отпечатаны, а наравне, а впереди два задних, и тоже в ряд. Сам-то след не копытный, больше на лапы походит, вытянутый такой. Шагов через десять отпечатки повторяются, будто этот хряк по-заячьи прыжками передвигался. Долго я репу чесал, какой такой косой на столько метров прыгать может? Потом всё же решил по следу пойти.

Иду не спеша, размышляю. Значит, отпечаток кабаний, ставит лапы как заяц и скачет как олень, что за зверь такой неведомый? К кустам подхожу и слышу, кто-то возится, да ещё похрюкивает. Кондратий зарычал, он, как изменился, лаять вообще перестал, да и не рычал особо, а так, фальшивил. Похрюкивание всё ближе и ближе слышится, я ружьишко вскидываю, стою, жду. Вдруг Кондратий уши навострил, всю злобу как ветром сдуло, подтянулся весь такой, как на параде, и хвостом завилял. И тут это на нас, прямо из кустов, небольшими скачками и вылезло, встало и смотрит. Я увидел, так чуть не сел от удивления, однако, ружья не выпустил, но и палить не стал, удержался. Ты, наверное, на своём факультете много чему учился, но такого точно не видывал. Рыло, значит, свинячье, здоровое, клычищи как ножи торчат, грудиной и загривком – ну секач, один в один. Шкура свалявшаяся, бурая, густая, а по пояс вниз всё серое, пушистое, точь-в-точь заячье, размеры только немаленькие совсем, никак не меньше Кондратия. Село это нечто как заяц на задние не то лапы, не то копыта, не разобрать, передние перед собой поставило. Смотрю, копыта точно кабаньи, а уши-то заячьи, как два весла, насторожилося и сидит не шелохнётся, лишь хвост серым помпоном подёргивается. Глазища таким же зелёным и безумным, как у Кондратия, горят и на нас смотрят».

Мне опять становится не по себе, когда вспоминаю впечатление от знакомства с глазами-фарами после пробуждения. Не может быть такого! Нет ничего подобного! Не бывает таких зверей. Я давно бы поднял старика на смех, если бы не покровы тайны, скрывающие случившееся. И дело даже не в присутствии неопровержимого факта по имени Кондратий, и не в том, что он невозмутимым видом и самим своим существованием опровергает любой выпад в сторону невозможности, а в том, что…

В это время Афанасий продолжает бодро излагать, не обращая внимания на мои задумчивые глаза:

«Сидит, значит, рассматривает нас, иногда похрюкивает. Ружьё опускаю, не знаю, чего и делать. Кондратий спокойно так подходит, обнюхивает это чучело и как ни в чём не бывало назад ко мне. Кабазаец – я так его назвал, поворачивается, значит, и преспокойно так обратно в кусты. Я ноги в руки и домой, не оглядываясь, про поляну даже не вспомнил, по пути ещё пяток страшилищ встретил. Медведь – не медведь, а с рогами как у сохатого, уж – не уж, а толщиной с пожарный шланг и в мелкую колючку весь, лиса – не лиса, а с крыльями вместо передних лап, как у летучей мыши, сидит, в сосну вцепилась. И все с глазищами зелёными, даже особо не рассматривал, на всех парах к дому шпарил. Кондратий же к каждому подошёл и каждого обнюхал, и никто на него в ответ не зарычал и не оскалился. Меня вообще в упор не замечали, как будто меня и не было. Так торопился, что галошу потерял, спасибо Кондратию, сходил, нашёл, обратно воротил», – завершает рассказ дед и направляется к двери.

В избу я возвращаюсь опять в состоянии недопонимания. Мысли в голове крутятся волчком. Чувство страха и потери реальности не проходит, а, скорее, нарастает прямо пропорционально получаемой информации. Вроде как в сказке очутился, вот кому расскажи, так и сам себе не поверишь. А как не верить, если всё это своими глазами вижу, и не во сне, а прямо перед собой. Хотя не всё, что-то приходится представлять со слов Афанасия.

– Дед, у тебя-то я как очутился? – спрашиваю, готовый отдать всё на свете, лишь бы с первого раза услышать более или менее вразумительный ответ, но чуда не происходит.

– Поздно уже, завтра поведаю, – отвечает дед и встаёт с табурета. – Спать пора.

– Ну, дед! Не хочу я спать! Расскажи!

– Сказано тебе, спать пошли.

Я готов разрыдаться, но слова Афанасия возобладали прямо-таки гипнотическим действием, и я обиженно топаю в дом.

Пока укладываемся в спальном закутке, тихонько скрипит входная дверь. Приглушённое побрякивание сменяется шуршанием сухой травы и шумным выдохом.

Лунный свет серебристыми лучами пробивается через оконца-бойницы. Где-то далеко в лесу слышится уханье совы. Я ворочаюсь и не могу заснуть. Мне совсем не мешают ни богатырский храп Афанасия, ни вторящее ему мощное сопение из тёмного угла. Мысли путаются, непонимание растёт в геометрической прогрессии. Присутствует какое-то смутное ощущение, что самое загадочное ещё впереди. Дрёма нападает уже под утро, когда через оконца пробиваются первые лучики рассвета.

Глава 4 - Два студента

Глава 4

Два студента

Ночной лес кажется чересчур тихим. На тёмном небе обгрызенным диском висит старая луна. Схватившись шнурками за сосны, жёлтой пирамидой возвышается взятая на кафедре ОБЖ двухместная палатка. Чётко освещается пламенем костра надпись «мейд ин Чайна» через всю левую сторону. Две фигуры в камуфляжных куртках сидят на поваленных деревьях и о чём-то громко спорят:

– Ты, Мишка, зря к Светке после экзамена не подошёл. Она уж и так вертелась и сяк, а ты ноль внимания.

– Отвали, Лёлик, жуй свои консервы, – с набитым ртом недовольно ворчит Мишка в ответ на поучения товарища. – Это вам всем кажется. То, что она в очках и короткой юбке рядом со мной прошла, ещё совсем ничего не значит.

Лёха демонстративно поперхнулся скумбрией и зашёлся в ехидном смехе.

– Ты бы лучше спустился с биологических небес на землю и по сторонам поглядел. Сразу бы заметил, как этот очкарик с двумя хвостами на голове сверлит тебя полным восхищения взглядом.

– Она не очкарик! – огрызается Мишка.

– Вот-вот, два сапога – пара. Ходят оба вокруг да около, а заговорить друг с другом стесняются.

– Тебя послушать, получается, каждая вторая на меня пялится?

Лёха демонстративно валится набок, надувая щёки, и хватается за живот.

– Сколько лет тебя, Мишаня, знаю, ты как был простачком, так и остался, – немного отойдя от смеха, он опять садится на бревно. – Ты на меня только не обижайся, конечно, каждая вторая! Но чтобы поржать очередной раз. Как тебя в группе-то прозвали?

Несмотря на обилие колкостей, Мишка просто не может обижаться на Лёху. Они дружат с самого детства, живут в одном дворе, но в разных домах, вместе учились в одном классе и вместе поступили в один институт. Точнее сказать, Мишку взяли без экзаменов, как медалиста, а Лёхе невероятно повезло. Характерами мальчишки – полные противоположности, и непонятно, чего они нашли общего для крепкой дружбы. Прямой, коммуникабельный, местами даже наглый, Лёха является кандидатом в мастера спорта по плаванию, интересуется всем сразу и ничем конкретно, никогда не унывает и всегда полон самых авантюрных идей. В противовес ему Мишка – типичный тихоня, серая мышь, неуверенный в себе, завсегдатай большинства библиотек города, фанат интеллектуально-стратегических игр, любимчик всех преподавателей и откровенный педант по жизни. Той самой жизни, которая была бы тихой и невзрачной, если бы не активное вмешательство товарища.

– Подумаешь, «академиком». Это они от зависти, потому что по всем предметам пятёрки, я же не виноват, что у меня память великолепная.

– Преподы как такое чудо видели, сразу забывали, как другие цифры пишутся, – опять хохочет Лёха.

– Зато тебя, соловья, никак наслушаться не могли. Помню я твои выступления, полный аншлаг. Ты с какого раза морфологию растений сдал? С третьего? А зоологию беспозвоночных? За тортик выпросил?

Лёха ничего не отвечает, но в Мишку достаточно метко летит еловая шишка, однако «академика» это не останавливает.

– А помнишь сдачу общей химии? Как ты дважды пролетел, а в третий раз комиссия дружно вытянула тебя на слабенькую троечку.

В Мишку короткой очередью летят сразу несколько шишек, и он замолкает. Надо признать, что Лёха никогда не был ни отличником, ни даже хорошистом. Благодаря активному участию в жизни факультета хитрый студент создавал иллюзию незаменимости, а выступления на творческих мероприятиях и призовые места на соревнованиях помогали ему манипулировать преподавательским составом. Алексей совсем не был глупым, скорее, он был безответственным и недисциплинированным.

– Ты зря, Мишаня, ерепенишься, как будто у тебя от девок отбоя нет, – продолжает наседать на друга Лёха.

– Да уж, не твои два гарема, – парирует Мишка и как-то заметно приунывает. Вообще, вопрос взаимоотношений с противоположным полом составляет для него главную проблему в силу стеснительности и нерешительности. Да и общается Мишка с представительницами противоположного пола вне института не так уж часто. В основном это случается, когда Лёхе удаётся вытащить его из-за книг на какую-нибудь молодёжную тусовку.

– Так вот послушай профессионала, – Лёха для особой важности поднимает указательный палец вверх, демонстративно встаёт и ставит ногу на поваленное дерево. – Если говорю тебе, что Светка тобой интересуется, значит, так оно и есть. Если ты, лопух, в её сторону ноль внимания, то она сама инициативу проявляет.

– Тоже мне спец, да и на инициативу это не совсем похоже, – словесно отбивается Мишка. – У тебя самого девчонки надолго задерживаются? Как сигареты, покурил и выбросил.

– Ну это другое дело. Это, друг, издержки молодости. Ну кому они нужны, эти постоянные отношения? Мне или девчонкам? Позажигали и разошлись. Балбес, гуляй, пока молодой, я вот нагуляюсь, потом угомонюсь.

– Конечно угомонишься, привычка, Лёлик, она вторая натура. Лучше скажи, с чего завтра начнём?

– С самого начала и начнём, с растений, – улыбается Лёха. – Вон вокруг палатки сколько всего. Тут же и бабочек наловим, если чего, к реке спустимся, а сачки с утра соберём.

Внезапно далеко в лесу слышится треск ломаемых деревьев. Звук вновь повторяется, но уже ближе и с нескольких сторон одновременно. Мишка отбрасывает почти пустую консервную банку и прислушивается, а Лёха вскакивает на бревно и озирается. Что-то в количестве более двух быстро приближается к палатке, не делая из этого тайны. Друзья растерянно стоят у костра и недоумённо всматриваются в непроницаемую темноту леса. Треск слышится всё чаще и чаще, ближе и ближе. Мишка дрожащей рукой достаёт из чехла на поясе нож, а Лёха тянется к пластиковой рукояти походного топора. Трещит уже совсем рядом, и что-то тяжёлое мягко бьёт Мишку в спину. Наш «академик» легко перелетает костёр и приседающего с топором в руках Лёху. Нож выскальзывает из рук, а Мишка кувыркается по траве ещё несколько метров. Раздаётся глухой рык и треск разрываемой камуфляжной куртки.

* * * * *

Я вскакиваю с выпученными глазами со следами пота на висках. Сон?! Нет, не сон, я вспомнил всё, что можно было вспомнить. В сырой насквозь рубахе сажусь на кровати и начинаю судорожно соображать. Память вернулась, но яснее от этого не стало. Немного отдышавшись, я нащупываю стоящие у кровати ботинки и пытаюсь обуться. Комната пуста, а через оконца бойниц ярко пробивается июльский солнечный день. Часов я не ношу, а старенький телефон Soony остался в жёлтой китайской палатке на берегу Чарки.

Выхожу на крыльцо и, потягиваясь, стряхиваю остатки сна. Очень заметно, что силы возвращаются. У сарая на пеньке замечаю Афанасия. Он что-то напевает в усы и плетёт корзину из прутьев. Рядом в тени сосен, распластавшись колючим ковром, одним глазом дремлет Кондратий.

– Долго ты спишь, любитель природы, – заметив, приветствует меня дед.

– Как спится, – топая по ступенькам, отвечаю я.

– Кто рано встаёт, тому Бог подаёт. Ты, поди, сухой как щепка потому, что спишь до обеда и не упражняешься.

– У меня профиль другой. Я, дед, мозгами работаю, а не мышцами.

– Извилины – дело хорошее, но и за мускулами следить надобно. В здоровом теле – здоровый дух. Вон Кондраша и то об этом знает, а ты ещё в институте учишься.

Как в подтверждение слов Афанасия, пёс лениво приподнимается, отряхивается и начинает демонстративно потягиваться.

«Тоже мне сборник народной мудрости», – бурчу себе под нос, а вслух отвечаю:

– Я дома зарядку по утрам делаю, иногда. Ещё на уроки физкультуры хожу, тоже иногда.

Дед ехидно улыбается от уха до уха:

– Зарядку по утрам, говоришь? Во-о-он топорик торчит, – указывает дед в сторону беспорядочно лежащих деревьев. – Наруби-ка, молодец, дровишек, зарядись немного.

Я молча направляюсь к куче брёвен толщиной с мою ногу. Подхожу и вижу странно отпиленные чурки, как будто здесь до меня хозяйничала целая бригада бобров. В пеньке торчит старый видавший виды топор на длинной ручке. Лёгким ударом по топорищу пытаюсь освободить инструмент, наивно надеясь на правило рычага, но не тут-то было. Фиаско! Я бью сильнее, но упрямый инструмент остаётся неподвижным. Налегаю на рукоять всем телом, толкаю и раскачиваю её изо всех сил, моё ущемлённое самолюбие не позволяет оставить это дело как есть.

Через десять минут безуспешных попыток я взмок как после пятикилометрового кросса. Конечно, на такие дистанции я никогда в жизни не бегал, но нужной информацией владел. Плюхаюсь на брёвна рядом с упрямым неподвижно торчащим орудием труда. Восстанавливаю дыхание, утираю обильно льющийся пот и с видом ударника-стахановца заявляю:

– Всё, так зарядился, что не на одну неделю хватит.

Дед наблюдал за противоборством железа и плоти, сидя на пеньке. Теперь же что-то тихо говорит, возможно, Кондратию, но не исключено, что самому себе. Опять вижу ехидную сияющую улыбку из-под усов.

– Да ты прям богатырь у нас, – Афанасий привстаёт и откладывает корзину в сторону. – Старик воткнул, а молодец достать не в силах?

Я в момент насупился обиженным ежом:

– Ты его, наверное, специально, со всего размаха.

Дед молча подходит к топору и выдёргивает его одной рукой, как мне кажется со стороны, даже особо не напрягаясь. Я снова удивлён, сконфужен и унижен, зато я знаю кто такая гимнура. Успокаиваю себя этой мыслью и обращаю внимание, что Афанасий без фуфайки. Хитрый дед стоит, расправив плечи, поигрывая под тельняшкой совсем не старческими мышцами.

– Ладно, силач, пошли сходим, верши проверим, а там, покуда я карасей чистить буду, вы с Кондратием дровами займётесь.

Я опять испытываю лёгкое недоумение. Думаю, к этому состоянию уже пора бы привыкнуть. Про верши – корзины для ловли рыбы – я понимаю всё, но как связаны дрова и Кондратий?

Глава 5 - История моего спасения

Глава 5

История моего спасения

Группа кучерявых облаков укрывает землю прохладной тенью от знойного послеобеденного солнца. Старопавловский лес с облегчением вздыхает, используя долгожданную свежесть для тихого часа. Тут и там слышится беспрестанный птичий гам, нет-нет, да и мелькнёт в зарослях чья-нибудь усатая мордаха или чей-нибудь мохнатый хвост. Дневная жизнь леса идёт полным ходом.

По еле заметной лесной тропинке не спеша шествует странная процессия. Во главе идёт седой старик в серой фуфайке и с ружьём в правой руке, а за ним следует рыжеватый тощий паренёк с голым торсом. Юноша старается не отставать, отмахиваясь на ходу цветастой тряпкой от кровососущих насекомых. Замыкает колонну чёрный зверь, сильно напоминающий гигантского дикобраза. Он лениво плетётся с небольшим отставанием, истекая слюной от жары.

– Дед, температура тридцать пять, не меньше, а ты в фуфайке и в валенках. Тебе самому-то не тошно?

– Привычно мне, да и жар костей не ломит. Ты лучше под ноги смотри.

– Можно подумать, пару кошельков найду, медведем потерянных, – отшучиваюсь я и благополучно растягиваюсь во весь рост на тропе, а всё потому, что вовремя не заметил покрытый мхом валяющийся ствол.

– Ай-яй, – голося, быстро вскакиваю с земли. Не жалея, стегаю себя рубахой, чтобы согнать облепивших спину комаров.

– Я что тебе говорил, – поворачивается ко мне Афанасий, – Не только сорок считай, но и по сторонам поглядывай, а под ноги особо внимательно.

– Понакидают тут, – изрекаю я и отряхиваю коленки. – Далеко ещё до прудов-то идти?

– Пришли почти.

Деревья заметно редеют, наша группа выходит к небольшому водоёму и следует к бревенчатому плотику. Берега скрыты густой высокой травой, а поверхность пруда наполовину затянута тиной.

Афанасий скидывает валенки, закатывает до колен ватные штаны и аккуратно идёт в воду.

Немного в стороне раздаются громкие лакающие звуки, это Кондратий свешивается с плотика и активно борется с нехваткой жидкости в организме.

Тем временем дед нащупывает под тиной верёвку и подтягивает к берегу большую плетёную корзину.

– Принимай-ка улов, студент, – с этими словами старик запускает в вершу руку.

На землю один за другим летят четыре карася величиной с ладонь, и я быстренько нанизываю их на заранее приготовленный прут. Проверка ещё двух верш удваивает количество добычи.

– Голов больше, а росту меньше, – констатирует дед, осматривая улов из последней верши. – Что, Михаил, купаться будем?

– Конечно! – радуюсь, как ребёнок и на ходу выскакиваю из штанов. – А пруд глубокий?

– Тебя, поди, с руками скроет. Смотри только, пиявки тут злые.

Но я уже ничего не слышу. Сверкая в полёте белой надписью «Адибас» на синем тыле плавок, ныряю в воду.

Положив морду на фуфайку Афанасия, Кондратий грустно наблюдает за купанием.

– Дед, а почему Кондратий не купался? – интересуюсь, топая по тропинке. За разговором внимательно слежу за отсутствием на ней массивных мшистых предметов.

– На него как найдёт, то силком не затащишь, а то из воды не выгонишь. Если ещё и голодный, пока полпруда не изведёт, не успокоится.

– А ведь ты мне вчера недосказал про это, – напоминаю Афанасию про незавершённый рассказ.

– Ах, про это, про самое-то интересное? Ну, слухай…

– Так вот, мучился я всякими догадками, да и не удержался. Решил опять-таки пойти до этой зелёной поляны и разобрать чего к чему. С кем теперича встречусь, я уже примерно представлял, а раз в прошлый раз никто не напал, значит, уже хорошо. Да и Кондратий рядом, точно дойду, а что с зеленюкой делать, думал, на месте соображу.

Вот где-то недели две назад отправился туда рано поутру. Только-только рассвет занялся, а я уже с Кондратием к Дальнему лесу подходил. Как и в прошлый раз, тишина кругом, и опять тревожит, и страшно становится. Ну я, значить, взял и щит поставил.

– Какой ещё щит? – перебиваю я из-за непонятной рыцарской ассоциации.

– Крестное знамение и молитва. Дед мой мальцом меня учил, как от всяких навий и мороков ясность в голове сохранить.

– Помогает? – с недоверием интересуюсь я.

– Помогает, ещё как, – отвечает Афанасий и невозмутимо продолжает:

– В общем, получилось у меня. Зашёл в лес и опять как в сказку попал. Двух кабазайцев встретил, потом медведя рогатого. Ещё так по мелочи: лису колючую, да зайцебелку. Этот как меня увидел, так по голому стволу до самой макушки пулей взлетел. Да и все остальные какие-то пуганые стали, как нас завидели, так от малого шороха сразу наутёк. Кондратий тоже в недоумении. Вроде опять к зверям бежит, хвостом виляет, а они от него как от прокажённого шарахаются. Ну мы осторожненько всё дальше и дальше заходим. Глубже в лес вообще зверь пропал, тишина стоит гробовая. Смотрим, кругом ветки поломаны, а местами и деревья лежат. Я прикинул по памяти, где эта поляна находиться должна, и туда потихоньку пробираюсь. Тогда-то мы с тобой и встретились, так сказать. Зелёный туман я издалека заметил, только он теперь не такой прозрачный был, а сплошной непроглядной стеной висел. Стоял посреди поляны как огромный стог, и дымка зеленоватая по земле в округе стелилась. Из леса мы, значить, выходить не стали, затаились с Кондратием и наблюдаем. Ружьишко на изготовку взял, стою, плечом ствол подпираю, соображаю, что дальше делать. Кондратий у ноги, к земле приник и колючки растопырил.

Вдруг где-то сбоку замельтешило что-то между деревьев. Я сразу опа на землю и за ствол откатываюсь. Тут, биолог, такое началось, не знаю, как и рассказывать. Ну… Смотрю, идут…

– Кто, дед? Кто идёт? – не выдерживаю я, заинтригованный посылом Афанасия.

– Они идут, слухай дальше. Один за другим, по-царски так, даже по сторонам не смотрят. Я сначала не разглядел издалека, кто такие, а как ближе подошли, тут я сразу вспотел, глаза вытаращил и оторваться не могу.

– Первый здоровый такой, в два моих роста, поди. Идёт так размашисто на задних лапах, а сам ну ни в сказке сказать, ни пером описать. Значить, морда медвежья, здоровенная такая, зубищи торчат так, что пасть не закрывается, а чуть ниже ушей – рога небольшие, вперёд загнутые. Шеи не видно, всё под чёрной гривой скрыто, она аж до самого живота и в полспины. Горбатый какой-то и идёт странно – наклонясь, будто падает. А ручищи-то – не лапы, а именно ручищи, мускулистые, с тремя пальцами, до колен свисают, и когти что ножи, только чёрные. Ноги пушистые, как на пружинах и хвост, заячий помпон на верёвочке. Второй уже на четвереньках, как есть волчара вылитый, ну если на голову не смотреть, она-то кошачья и уши с кисточками. Длиной как Кондратий, только в холке пониже, и идёт по-кошачьи, мягко стелит. Цветом то ли полосатый, то ли пятнистый, всего не упомню. Третий ещё поменьше, с длинной крысьей мордой, уши такие лопухами, а сам как шарик, весь пушистый. Шагает вразвалочку, как и первый, на задних лапах, и там в пуху не разобрать, где руки, а где ноги. Хвост позади лысый и розовый, метра с два, по земле волокётся, а на плече у этого крыса кровавой тряпкой человек болтается. Я, конечно, не сразу рассмотрел, от одежды клочки, да и шерсть звериная мешает. В конце всех серым толстым бревном такое чудище ползёт! Башка лосиная, с верхней губы два клыка торчат, с твою руку, шея выгнутая, тело чешуйчатое, как у рыбы, с радужным переливом, я аж засмотрелся. По бокам «бревна» четыре маленькие лапки-ласты, смешно ими перебирает по тропке и шустро так семенит. На голове во-о-от такие рога, как у сохатого, мне даже так руки не раскинуть. Там, как в корзине, второе тело лежит, тоже в крови и одежде рваной. Руки и ноги по сторонам свисают, сразу видно, что человек.

Все с зелёными глазищами, не спеша топают через лес на поляну к тому «стогу», ну такой, из тумана, как я раньше рассказывал. Мы с Кондратием затаились как мыши, лежим, аж не дышим. И всё бы вроде ничего, только чувствую, что-то меняться стало, у меня так часто бывает, что-то почувствовал, а что – понять не могу. Я, значить, немного в сторону отдвигаюсь, и как раз вовремя. Только и вижу краем глаза, как тело рыжее мохнатое в полёте когтями место рвануло, где я только что лежал. Крючками на крыльях из фуфайки два клочка ваты вырвало и заверещало так пронзительно, аж уши заложило. Смотрю ему вслед и удивляюсь. Башка лисья, пасть мелкими зубами усыпана, щёлкает ими из стороны в сторону, и хвост длинный, пушистый, барским воротником по ветру развевается. Крылья перепончатые во-о-от такого размаху, и тонкие иголки, как из ежа, торчат. Круг, значить, зверюга делает и обратно на меня летит и верещит как паморошная. Я на колено привстал, с ружьишка ка-а-ак дал с обоих стволов. Одним выстрелом летуну дырищу с кулак в крыле делаю, его разворачивает, значить, а вторым точно промеж ушей, аккурат в затылок прикладываю. Только теперь спохватываюсь, а одно страшилище с тропы уже на нас несётся. Крыс, медведь и лосезмей, где стояли, там и остались, только морды к нам повернули и смотрят. А рысеволк, ох, я таких скоростей ещё не видывал, уже возле нас и к прыжку изготовился. Так поначалу между нами не меньше пятидесяти метров было. Всё так быстро, я даже патроны поменять не успел, так на одной коленке и стою. Тут, как взаправду говорят, время останавливается, и вся жизнь перед глазами проносится. Вот и у меня всё замирает, как будто время замедляется. Вижу рысеволчий оскал и когтищи-ножи всё ближе и ближе, медленно так приближаются, как плывут по воздуху. И рад бы чего-нибудь сделать, да никак, у меня двигаться ещё медленнее получается. Понимаю, что даже вдохнуть не успею, как когтищи меня на ремни располосуют. Вдруг слева, наперерез, так же медленно Кондратий выплывает. Пасть так раззявил, что табурет со свистом пролетит, как ёж в комок сжался, но колючки в разные стороны торчат. От меня до рысеволчьей вражины уже рукой дотянуться можно было, когда Кондратий ей в бок ударил. Сцепились они и кубарем куда-то в сторону. Чувствую, как из заторможенного состояния выходить начинаю, время опять убыстряется. Я ружьё разложил и с пояска два патрона ковыряю, и опять с колена, по тем, что на тропе остались. Целил по тому, что на лося и на удава смахивает. Первым попаданием сразу рог отшибаю, а вторым точно промеж зелёных глаз. Змеюка в агонию, значит, в узлы вязаться стала, крутилась-крутилась, потом застыла, ток местами подёргивается. Я выпрямляюсь и бегом вперёд, на ходу перезаряжаю. Кондратий из-за спины обгоняет, пасть в крови, меж колючек шерсть пятнистая да полосатая. Я снова ружьишко вскидываю и с ходу в того, крыса, ка-а-ак дам. Пуха столько, как если бы в подушку попал, вроде как крыса выглядит, а визжит как порось недорезанный. Лысым хвостом на прощанье мотыльнул и в траве скрылся. Смотрю, а Кондраша уже медведя с ног сбивает, но и тот не промах. Здоровый такой, как на пружинах весь, ох они и валтузились, две сосенки на моих глазах в щепки разнесли. Я быстрёхонько по траве глазами раз-раз, вижу тело только одно, пухом припорошённое, в крови засохшей. Я его, значить, на плечо и скорым маршем из Дальнего леса. За спиной рёв такой слышался, аж кровь в жилах стыла. Этим телом ты, Михаил, и оказался. Вроде тощий-тощий, а тогда точно мешок с картошкой по весу. Кондратий меня уже в старопавловском лесу догнал. Весь в кровищи измазанный, меж колючек шкурные ошмётки, а глаза ещё безумнее стали, не иначе как из самой преисподней, прямым ходом.

На привал встали, я тебе сразу два пальца к шее. Чувствую – стучит, живой, значить. Плюхаюсь я рядом, а отдышаться не могу. Руки дрожат, ноги не идут, дивлюсь всё, как только ружьё не обронил. Да что там ружьё, слава Богу, башку не потерял.

Воротились в Старо-Павловск, ох и дел у меня тогда было! Все запасы лечебные, всё на тебя сразу и ушло, ладно хоть шить не пришлось, всё царапины, но зато сколько! Невесть сколько крови утекло. Ну я быстренько округу избегал и трав нужных подсобрал. Растительность, она всегда поможет, ежели знать, какую и когда использовать. Потом, как тебя обиходил, стирку великую затеял, Кондратия вычищать вообще замучался. Загнал его в реку отмыкать, так он, бедняга, до костей промёрз, а когда с каждой колючки все трофеи ножом соскребал, даже счёт времени потерял. Затем опять с тобой нянчиться, а дальше сам всё помнишь. Вот такая, друг-биолог, история, хочешь – верь, а хочешь – нет.

Иду я молча. Эта невероятная история не имеет ничего общего с реальностью, с той реальностью, к которой я привык. Она напоминает сказку или сюжет фантастического сериала. Такое просто невозможно принять как правду, находясь в здравом уме и трезвой памяти, но вот память как раз и подводит.

«Разве мало в мире неизведанного и непонятного?» – успокаиваю я сам себя. «А если это действительно так, значит, надо попытаться узнать больше. Может, это как раз и есть то неизведанное и непонятное?»

В студенческом мозгу отличника загорается искорка пытливого исследователя: «Точно! Надо непременно выяснить, что и как, надо узнать правду!» И теперь мне уже становится неважно, с какими трудностями придётся столкнуться и какие опасности поджидают меня впереди. «Что? Где? И как? Может, это неизвестные науке животные? Вроде как затерянные в дебрях Амазонки? В дебрях Старо-Павловска! Или инопланетные формы жизни, занесённые метеоритом из космоса? А может, это результат опытов в области генной инженерии? Секретное биологическое оружие, созданное по заказу министерства обороны неизвестной страны, вышедшее из-под контроля создателей на тестовых испытаниях?» Фантазия круто набирает обороты. «Да мало ли всяких «может» может быть, да вагон целый и маленькая тележка, даже две тележки, а то и больше». Я погружаюсь в подобные умозаключения и заметно веселею. Задачи науки на первом месте, а потом уже все личные неувязки, однако стремительный полёт мыслей нагло прерывается голосом Афанасия:

– Всё, пришли.

Глава 6 - Борьба мировоззрений

Глава 6

Борьба мировоззрений

Жара заметно спадает. Солнце потихоньку приближается к линии горизонта. По округе разноцветными лоскутками порхают бабочки. Недалеко от убогой бревенчатой избушки стоят трое. Один из них – рыжеволосый тощий я, Мишка, студент-биолог, нахожусь в состоянии, которое стало для меня за последние два дня нормой, в состоянии недоумения. Второй – мой седовласый спаситель, дед Афанасий. С хитрой ухмылкой на бородатом лице он сказал наколоть дров и дал в помощники третьего, гигантского ежепса Кондратия.

Пилы не оказалось, и я начал рубить бревно топором. Нудно и долго, да ещё инструмент достался не из самых лёгких. Наблюдая за моими лесозаготовительными неудачами, Афанасий упирает руки в боки и заговорщически подтрунивает:

– А ты Кондратия помочь попроси.

В другой ситуации я просто отшутился бы в ответ, но интуитивно я понимаю, что дед именно подсказывает, а не насмехается.

– Не понял я.

– А чего ты не понял? Скажи: «Кондраша, подсоби маленько, а я тебе брёвнышко подержу».

– Всё равно не понял, – сконфуженно взираю на Афанасия слегка ошарашенным взглядом.

– Ладно, смотри, у нас это так делается.

Афанасий скидывает фуфайку, засучивает рукава тельняхи и подходит к куче брёвен. Откатывает ногой самое толстое, и, обхватив за середину, приподнимает один конец вверх:

– Давай, Кондраша, как обычно, чтобы в печку влазили.

Дальнейшие действия больше напоминают мне цирковое представление. Пёс неспешно подходит к висящей стороне бревна и смыкает челюсти недалеко от края. Раздаётся сухой треск. Зверь мотает головой, а на землю обильно сыплется щепа, секунду назад бывшая деревом.

Я уже устал удивляться, но какая мощь! Такие челюсти запросто могут перекусить троих, как я. Но самое удивительное, что Кондратий понимает и соображает не хуже человека! Может, даже лучше некоторых. Легко можно научить собаку грызть палку, но как объяснить ей, как заготавливать дрова? Я много раз слышал на факультете, что некоторые животные превосходят в интеллектуальном развитии человека, однако смело предположу, что подобных примеров не слышали даже там.

Через пасть Кондратия проходит всё трёхметровое бревно. Афанасий отряхивает мелкие опилки с ватных штанов и подмигивает мне: «Вот так это и делается».

* * * * *

В печке дружно потрескивают нагрызенные поленья, а по комнате разносится запах заваренного зверобоя. Небольшая восковая свеча раскидывает тусклый свет на ужинающих людей.

Я отодвигаю пустую тарелку к центру стола: миссия выполнена.

– Спасибо, дед.

– Да на здоровьице. Хочешь, ещё добавлю? Тебе сил набираться надо.

– Не, пузо у меня не резиновое, – корчу я физиономию мученика. – Дед, а что ты по поводу всего этого думаешь?

– Я-то? А ничего, думать надо, когда чего-то знаешь, а я пока ничего не знаю.

– Как это? А про тех звероуродов? Ты же их видел! Неужели нет никаких мыслей?

– Вот ещё голову ломать. Для начала надо узнать что и как, а раз информации нет, то всё без толку. Пустое это дело – догадки и предположения, бабское. Коли узнаем по делу, тут и обмозговать было бы не стыдно.

– А как здесь что-то узнать? Я подобное только по телевизору видел, в кино, но там это не по-настоящему, здесь же реальность, всё взаправду. Это разве нормально?

– Раз есть, биолог, значит, для кого-то нормально. Я, конечно, подобное тоже впервой вижу, но насчёт нормально или ненормально у меня свой взгляд на вещи. Мне мой дед про прадеда сказывал, так тот ему про старый град Новгород часто говаривал. Про то, что тамошние мужики ящериц во дворах держали, здоровенных таких, заместо собак. Каких для охраны использовали, а каких просто ради потехи. Там на двух ногах были и на четырёх, с хвостами длинными и шеями такими же, даже рогатые и с когтями не меньше Кондрашиных. Такая животина в наших краях не встречается, а в ту пору это нормально было.

Старик долго и детально описывает новгородских ящериц. Я отбрасываю фэнтезийные примеси и допускаю, что речь идёт о динозаврах. Мезозойские ящеры в Новгороде, как такое может быть? Не, они семьдесят миллионов лет назад как приказали долго жить. Метеорит там или глобальное потепление тому виной, это даже неважно, может, собственные демографические проблемы, но, так или иначе, их больше нет и уже давно. Учёные не имеют единого мнения о причинах исчезновения динозавров, однако их вымирание - неоспоримый факт! Возможно, речь про зверозубых из кайнозойской эры? Хотя где ящеры, а где новгородские мужики. Да бред!

– Врёшь! – не выдерживаю я.

Афанасий замирает на полуслове с открытым ртом, так и не закончив описание очередной новгородской рептилии:

– Ты, пащёнок, поосторожней. Афанасий Макарыч в жизни никогда не врал! Ни дед мой не врал, ни прадед его! Бояться нам было некого и юлить не перед кем, потому и не врали никогда, и правду не замалчивали. А ты, коли не знаешь ничего, сиди и слухай, помалкивай и языком без дела не трепли.

– Но ведь во всех книгах и учебниках пишут, что динозавры вымерли миллионы лет назад. Жили они в мезозойской эре, а не двумя столетиями ранее в Новгороде.

– Ты в Митяихе был, на остановке тамошней? Вот там тоже написано так, что издалека прочесть можно. Помнишь, чего?

Я сразу припомнил традиционную настенную роспись, криво намалёванную синей краской во всю ширину кабинки.

– Дед, я тебе про научные факты говорю, а ты меня присказками кормишь.

– Да если бы не присказки, от деда моего услышанные, лежал бы ты сейчас, Михаил, на старопавловском погосте, в тени тамошних вязов. Присказки эти, как ты их называешь, изустно у нас в роду передавались, от старшего к младшему. И раз до меня дошли, значить, прадед моего деда или ещё какой родственник сам их видел.

Я сижу красный и возбуждённый. При всей своей скромности и нерешительности, в вопросах, касающихся науки, я готов спорить хоть до потери сознания. И с пеной у рта доказывать всем правоту вычитанной мной научной информации, со всеми ссылками на проверенные источники, опираясь на результаты экспертиз и исследований.

– Много ты знаешь, всего два червонца от роду, а таким учёным себя мнишь. Умным надо быть, а не учёным, разницу, биолог, чуешь, али нет?

– У меня две публикации в журналах! Пять докладов на областных конференциях! Восемь выступлений на ежесезонных слётах юных биологов! Я книг перечитал столько, что из них пятиэтажный дом можно построить! Всегда оперирую информацией из трудов профессоров и академиков – светил российской науки! – не унимаюсь я. – В школе все первые места на районных олимпиадах по биологии мои были, – продолжаю бахвалиться и загибаю пальцы.

– Ой, угомонись, раскукарекался, как птица важная поутру. Многому там вас учат, языком попусту молоть дело не хитрое, а вот по делу сказать – это не кажный может. Книгу-то любой напишет, лишь бы буквы выводить умел, но вот про что написать – это гораздо важнее. Я вот своими закорючками тоже написать могу, с ошибками, правда, но смогу.

– Но эти книги писали заслуженные деятели науки! И не на голом месте, а после многолетних исследований и различных научных экспериментов! – я даже вскакиваю с табурета и активно жестикулирую.

– Сядь, сядь, не надо тут мне правду слюнями доказывать. Она потому и зовётся правдой, что её доказывать не надобно. Кто знает – молчит, а вот кто не знает, тот как оголтелый всем своё мнение растолковывает. Чего упорствует и сам порой не понимает.

– Но я-то знаю точно, что это правда!

– Да не знает её почти никто. Почему, спросишь? Да потому, что кажный думает, что только его правда самая главная. Вот и получается, что от правды остаётся лишь мнение, и к настоящей правде оно относиться никак не могёт.

– Ты, дед, меня не грузи, у меня по философии тоже пять. Ты про правду так туманно говоришь, но сам ничего не доказываешь. Давай по конкретике, например, про биологию, про палеонтологию. Вот в музеях целые скелеты доисторических животных стоят, и углеродный анализ показывает, что им сотни тысяч лет, а то и миллионы.

Дед по-доброму улыбается:

– Михаил, ты вроде отличник и слова умные знаешь, а вот своей головой думать никак не хочешь. Всё смотришь, как тебе в книжках написали, выходит, ты мне чужие мысли выдаёшь как доказательства, а не свои. Сам вот подумай, если бы кости хранились миллионы лет, тут вся земля сплошным погостом была бы. Не, ну вот, ежели, конечно, кость специально обработать и правильно хранить.

С этими словами Афанасий ловким движением снимает с пояса большой охотничий нож:

– От деда достался. Он говорил, что ему лет пятьсот, а может, больше. Ручка из дерева, какого – до сих пор понять не могу, чёрная какая-то, то ли от времени, то ли обожгли. А вот волчья башка на рукоятке, видишь? Вот это кость.

Я как заворожённый рассматриваю длинный сантиметров в тридцать охотничий клинок. Простой и одновременно изящный с широким воронёным лезвием. Чёрная деревянная рукоять с пропилами для пальцев. Смутные трудноразличимые надписи покрывают ручку с обеих сторон. На месте шишака оскаленная волчья морда, при взгляде на которую становится немного жутко. Где-то внутри рождается ощущение, что к охоте нож не имеет никакого отношения.

– Из чего сделано, не знаю, что накалякано, тож не ведаю. Мне его дед незадолго до своей смерти отдал, сказал – пригодится. Здесь точно кость, вот так её сохранить можно, а если её необработанную в землю закопать, ну лет пятьдесят, ну, может, сто – и всё, сгниёт.

– Но ведь кость не гниёт!

– Как не гниёт? На живых даже гниёт, при болячках разных, что уж про похороненные говорить.

Я не то чтобы чувствую себя первоклассником, но способы убеждения этого полудикого пенсионера бьют меня по больному. Если разобраться, то всё логично, наверное, во всём виноваты последние потрясения.

– По-твоему, дед, все учёные неправду пишут?

– Про всех не знаю. Помню время, когда колхоз наш только разваливаться начал, так дом один дачники из города прикупили. Хозяин – врач со стажем, дык он всему селу уши прожужжал, как первую помощь оказывать, какой мазью мазать, какие таблетки пить, ежели захворать получилось. Названия этих лекарств говорил, язык сломаешь, тож заумный такой, вроде тебя, биолог. А более всего любил нам, тёмным, про травы лекарственные рассказывать. Дескать, нам природа дала, а мы не пользуемся. Ну мы слушали, не перечили, как-никак человек учёный, из города, с медицинским образованием. Всё про отравления так настойчиво говорил, про грибы съедобные и несъедобные, особенно мухоморы не любил. Как начнёт, так пока про десяток случаев отравления не расскажет, не успокоится.

– Это даже в детском саду известно, что мухоморы ядовитые. Красный, пантерный, ярко-жёлтый, – как бы в поддержку доктора начинаю перечисление.

– Да? То-то и оно, считай тады, биолог, что тебя ядовитыми мухоморами почти с того света вернул.

– Меня?! Дед, ты меня мухоморами кормил? – вопрошаю я с надеждой услышать про условно съедобную оранжевую разновидность.

– Не кормил, а поил, и не мухоморами, а грибным отваром по дедушкиному рецепту. Там всякие отбирал, и оранжевые, и красные, и светло-жёлтые, и тёмно-синие, и ярко-зелёные.

Я веселья Афанасия в данный момент совсем не разделяю.

– Как так, дед? Я сам своими глазами видел в больнице, нас на экскурсию водили. Там люди лежали с пищевыми отравлениями после употребления мухоморов. Не знаю, как их съесть угораздило, но говорили про красные в белую крапинку грибы.

– Ты, Михаил, за грибами часто хаживал?

– Ну, бывало, ходил.

– Мухоморы видывал?

– Конечно, кто ж их не видал!

– А покусанные мухоморы замечал?

Я тотчас припоминаю пятнистые красные грибы со следами укусов. Как-то я не задумывался никогда над этим, мало ли каким способом край шляпки отломился?

– Да, замечал.

– И как думаешь, биолог? Стала бы лесная живность отраву жрать? В округе, где мухоморы видывал, зверей мёртвых не валялось? Нет? Вот то-то и оно, животина, она поумней многих людей будет, в больницу не пойдёт, коли захворает, сама знает, чем лечиться, а ты говоришь – ядовитые.

– Люди травятся, а животные лечатся? Так, что ли, получается?

– Ты же вроде выздоровел, но на зверя лесного никак не похож, скорее, на городского, – Афанасий громко хохочет. – Мухоморы разные бывают, одни лечат, другие травят. Кто разбирается, тот выздоравливает, кто же нет, тот в больницах с отравлениями лежит. Хотя об этом, конечно, научные книжки не сказывают, а вот почему, спрашивается? Не знают? Книжки-то люди пишут, пишут, что знают. Вот тебе и пример своей правды и правды настоящей. Один съел – отравился, про это сразу написали, а нет бы у знающих людей спросить, так ума не хватает. Они сами с усами, вроде нашего бывшего председателя. Тот тоже всё всегда знал, как ему нужно, и всё за всех решал во благо выполнения плана. Потом трактора ломались, скотина падала, и урожай не родился. Вот про что, Михаил, тебе и толкую, правду настоящую не пишут, потому что не знают её.

– Согласен, дед, с мухоморами ты меня уговорил. Примерно верю.

– Не уговаривал, а правду сказал. Ты уж сам смотри, хочешь – примерно верь, а хочешь – не верь вовсе, выбор всегда за тобой. Ещё правду не знают, потому что большинство ложь устраивает, живётся хорошо – и ладно. Пускай будет ложь, зачем им правду-то искать, если их не касается?

– Ладно, допустим, так, а с динозаврами-то что?

– А что с ними? Так то же самое, кто не видывал, сказывает, что не было их, и книжки умные пишет, что померли давно, а кто видывал – помалкивает. Кто ж ему поверит-то, умных книжек начитавшись, так, наверное.

– Наверное? Значит, ты сам, дед, точно не знаешь?

– Ох и заколебал ты меня, биолог. Ежели мою мысль проследить, то вроде как и наверное, но знаю точно – были совсем недавно и вполне себе живые, почему сейчас нет, не представляю.

– Лихо ты, дед, во мне философа сломал. Так можно любую сказку в быль превратить, – говорю и одновременно корчу пренебрежительную мину.

– Конечно можно! Любая сказка – это быль. Точнее, в основе любой сказки лежит быль, только со временем пересказанная, ну, может, приукрашенная смальца. Думаешь, зря, что ли, в сказках про Змея Горыныча говорится? Вот тебе, студент, и ещё одно доказательство.

– Скажи ещё, про чертей разных, леших и русалок тоже правда?

На бородатом лице Афанасия сияет коварная ухмылка:

– А ты вот до обеда-то не дрыхни, а с утречка до Чарки смотайся, авось и сам увидишь. Я аж два раза видывал. Первый раз поутру было дело, девица нагая плескалась, волосы зелёные, руки тощие, прям посреди Чарки, а потом нырнула, и с концами. Я бы не поверил тогда, только и дед сказывал, что в своё время таких же видывал. Да и плескаться тогда акромя Кондратия и Зины никто не мог. Кондратий позади меня хвостом плёлся, а Зина ходить-то уже не могла, только в кружке с чаем и плескалась. Ну и кто тогда? Русалка, значит, или наяда какая.

– Возможно, бобёр, – прерываю я старого сказочника, а в ответ несётся достаточно раздражённое опровержение:

– Сам ты бобёр, они же шерстяные, а тут голая. С причандалами спереди женскими, какой такой бобёр? Да и где ты бобров-то зелёных видывал? А вот второй раз уже под вечер случилось и в месте другом. Тоже девица, только рожей как-то не вышла, страшнущая, нос длинный, острый, на башке не волосья, а трава, кожа зелёная. Бр-р-р. Баба-яга, одним словом, только водоплавающая. Эта меня сразу заметила и под воду – нырк.

Замечаю, что азарт спора давно сошёл на нет, и я, развесив уши лопухами, внимательно слушаю рассказ Афанасия.

– А лешего? Видел в лесу этом?

– В лесу? Ну точно не знаю, кто у них там, в лесу, леший, а кто не леший, но вот на таких маленьких волосатых не то людей, не то обезьян натыкался часто. Хотя откуда в наших краях обезьяны? Росту в этих мохнатых мне аккурат до поясу, шерсть по всему телу, глазёнки маленькие и злые какие-то, ухи как у зайцев, только заострённые и по бокам растут, рот большущий, а зубы мелкие. Бегают смешно, но так шустро, и глазом не успеешь моргнуть, вроде вот ковыляет как пугало огородное, несколько шагов, раз – и нету. И ни следов, ни запаху, ничего не остаётся, кстати, видывал ещё, как они в деревья прячутся.

– Как это в деревья? Может, за деревья или в норы под ними? – поправляю Афанасия.

– Ну вот так, раз в ствол с разбега – и пропал. И нет нигде, и нор под деревьями не наблюдается, и гнёзд на ветках тоже нет.

Я хмурю брови:

– Не понял, как это в ствол?

– Не знаю я, спросить не успевал. Вот только стоял у дерева, а потом раз, в ствол шмыгнул, и всё. Дерево стоит, а рядом нет никого, вот и думай, кто это был и куда девался.

– Может, он в дупло? – осторожно предполагаю я.

Афанасий вредно ухмыляется:

– Ты меня, студент, совсем за слабоумного, что ли, держишь? Какое дупло? Такие мохнатые только в берлогу и влезут. Нет у нас деревьев с таким обхватом для таких дупел.

– А… про чертей?

К Афанасию в одно мгновение возвращается вся серьёзность. Суровый старческий взор чётко останавливается на мне, и я чувствую какое-то напряжение.

– Это ты вроде как про нечистую силу спрашиваешь?

– Ну вроде как бы да, – отвечаю я и чувствую себя не совсем уютно.

– О таком на ночь глядя вообще упоминать не следует, не к добру это. Сам-то прикинь, стал бы меня дед защитам учить, если бы не от кого защищаться было? Вот то-то и оно.

– Мне бы как кого увидеть, – мечтательно произношу я, разглядывая щели в полу.

– А это у нас запросто, всему своё время, – как бы невзначай роняет Афанасий. – Полночь уже почти.

Я усмехаюсь:

– Откуда знаешь? Часов-то у тебя нет, те с кукушкой не работают.

– Чувствую я, Михаил, чувствую.

В тёмном углу слышится осторожное шуршание, затем неуклюжее бряцанье. Из мрака на отблески свечи высовывается драконоподобная морда Кондратия.

– Вот и Кондраша тоже чувствует, – подмечает Афанасий.

Жалобно скрипит плотно закрытая входная дверь. Скрипит не открываясь! Судорожно колышется пламя восковой свечи.

Старик, кряхтя, привстаёт, достаёт из-за печки маленький стульчик и аккуратно ставит его перед собой:

– А вот и Никифор пожаловал.

Глава 7 - Никифор

Глава 7

Никифор

Человек живёт в повседневности, присущей именно его бытию. Своим мировосприятием он определяет границы этой повседневности, и они окружают его с рождения до старости. По большому счёту всё человеку кажется неизменным и однообразным. Своеобразная самосформированная под действием внешнего окружения определённая жизненная парадигма. Человек постоянно надеется на какие-то грядущие перемены, которые по степени реальности не выходят за рамки жизненной парадигмы. Всё остальное, выходящее за границы восприятия и понимания, кажется чем-то нереальным, сказочным, несуществующим. Эти перемены, что возможно и что невозможно, чётко ограничены человеческим разумом, когда же с человеком случается нечто выходящее за пределы его понимания, этот искусственный мир переворачивается. Человек сталкивается с чем-то неожиданным, незнакомым, ещё секунду назад для него не существовавшим. В таком ограниченном разуме сразу происходит противостояние реалий. Возможных, существование которых допускает его жизненная парадигма, и невозможных, которых вообще не должно быть, но по факту они присутствуют.

Я слышал про многое, что в нашей повседневности называется сверхъестественным или аномальным. Маленьким я любил мечтать, как когда-нибудь встречусь с тем, чего не может быть, но никак не ожидал, что детские мечты обретут реальность. С какой-то детской непосредственностью я всегда верил в чудо. Однако, чем старше становился, тем чаще одёргивал себя, идя по пути сугубо научно-аналитического восприятия. Поскольку мне в жизни пока не случалось сталкиваться с чудесами, то и сверхъестественное не входило в мою жизненную парадигму. Чем старше я становился, тем жёстче становилась мировоззренческая концепция. Всё, что не согласовывается со здравым смыслом, я считал и считаю фокусами, ловкостью рук или закономерностями психологии. В последние два дня у меня всё чаще возникают мысли, что всё-таки чудес действительно нет, а то, что мы называем сверхъестественным, есть не что иное, как способы существования других форм жизни. Где-то подсознательно допуская присутствие чуждой реальности, я надеялся, что она никогда не пересечётся с той реальностью, где обитаю я. Даже делая допущение, я всё равно отказываюсь принимать иную реальность как данность, иначе она просто сломает все мои представления об этом мире. Желая чудес, я сам неосознанно вхожу в конфронтацию под действием сформировавшихся убеждений. Именно они заставляют надеяться, что сверхъестественное никогда не встретится на моём пути. «Никогда» явно лишнее слово, но это я понимаю только сейчас.

Я готов поклясться чем угодно, что буквально секунду назад на этом маленьком стульчике, поставленном Афанасием, никого не было. Я всего лишь моргнул – и на тебе.

– Здрав будь, Никифор.

– И тебе, Афанасий, не хворать.

Восседающий на стульчике напоминает маленькую пушистую игрушку. Серый густой мех поблёскивает в свете от горящих поленьев. Ростиком незнакомец чуть выше моего колена, на мохнатой, похожей на обезьянью рожице красуются расчёсанные усы и пышная борода, доходящая до самых ног. Глубоко посаженные маленькие круглые глаза отливают в тусклом свете всеми цветами радуги. Широкий рот с тонкими губами чуть выглядывает из-под зарослей усов. Тёмно-коричневое холщовое безрукавное пальто без пуговиц придаёт этому существу вид пушистого шарика, завёрнутого в разодранный мешок. Форму ног и то место, где они начинаются от туловища, из-за мехового покрова рассмотреть невозможно. Обувью служат такие же холщовые, как и пальто, мешочки на завязках. На макушке находится непонятной формы и цвета головной убор. Из-за обильного волосяного покрова неясно, предусмотрены ли уши у данной биологической конструкции. Левая четырёхпалая лапка-ручка покоится на подлокотнике стульчика, а правая сунута в серую, грязную, переброшенную через плечо вязаную сумку.

Суровая мина монгольского хана на мохнатой мордахе вкупе с ковбойской изготовкой к стрельбе, да ещё и беззаботное болтание недостающих до пола ног, являют поистине забавное зрелище. Если не считать внезапного тайно-мистического прибытия.

– Рановато вроде пожаловал?

– А ты не рад, что ли, старый охотник? – голос Никифора носит какой-то шепеляво-писклявый оттенок и одновременно вызывает чувство страха и смеха. По крайней мере, я так и не определился, под действием какой эмоции нахожусь в данный момент. Скорее, это какое-то странное ощущение, выработанное за последние дни как средство борьбы со стрессом, причинами которого стало то огромное количество всего необычного, если не сказать фантастического, вылившегося на меня за такой короткий отрезок времени.

– Рад, конечно, какой разговор, – лицо Афанасия расплывается в улыбке. – Но раз раньше срока пожаловал, знать, нужда какая имеется?

– От тебя, Афоня, ничего не скроешь, – Никифор достаёт лапку-ручку из сумки и помещает её на то место, где, по всем моим расчётам, под слоем меха должен находиться живот.

– И от тебя, проныра, мало чего схоронить можно.

– Твоя правда, – всё выражение лица Никифора говорит, что воспринято это как комплимент.

Следует небольшая пауза. Я молча таращусь на Никифора, Никифор, теребя бороду, смотрит на Афанасия, а Афанасий, в свою очередь, задумчиво разглядывает щели в полу. И лишь Кондратия, судя по нарастающему храпу в тёмном углу, создавшаяся ситуация не интересует вовсе.

– Может, партеичку? – нарушает молчанку Никифор, пытаясь достать что-то из своей сумчонки.

Афанасий поднимает взгляд, и я отчётливо чувствую тяжесть в старческом взоре:

– Чую, недобрые вести ты принёс, Никифор. Сказывай давай, а в карты потом играть будем.

Пушистый гость как-то странно ёрзает на стульчике, то ли чувствуя неловкость, то ли не зная, с чего начать, или просто устраиваясь поудобней перед длительным рассказом. Недовольное сопение и бегающие радужные глазёнки говорят о первом.

– Я тебя, Афанасий Макарыч, уже давно знаю. И деда твоего, Кондратия Егорыча, и даже прадеда твоего, Егора Афанасьевича, и того помню.

Моя нижняя челюсть отпадает сама собой: «Да сколько же лет этому хомяку?»

– Вижу, гости у тебя, – продолжает Никифор, – я издалека чужого почуял, но не зайти сейчас, значит, опоздать.

Афанасий сидит молча, уперев руки в бёдра, с непроницаемым лицом слушая рассказчика.

– Был я на Навьином капище, как ты и наказывал. Долго ходил вокруг да около. Ненашенское это, нездешнее. Откуда взялось, могу только догадываться. Несёт оттуда чем-то незнакомым, но и в то же время нечто похожее припоминается. Давно, правда, это было. Суть в чём, живой этот туман и всё понимает, и дело какое-то у него непростое.

– Кроишь ты что-то, Никифор, – железным голосом произносит Афанасий, – Ты же, проныра, завсегда всё знаешь.

После слов старика пушистый гном недовольно нахохлился. Суетливо побегав радужными глазками, он продолжает рассказ:

– Видел я этих странных зверей, и тех, что ты описывал, и других, ещё страшнее, – вещает Никифор. Похоже, он сознательно пытается уйти от темы, хотя сам только что заявлял, что пришёл о чём-то предупредить.

– Погодь, стороной этих чудищ, – перебивает Афанасий и встаёт с табурета. – Ты сказал, что-то знакомое почуял? Это обо что?

Пушистый ёрзает на стульчике и, слегка заикаясь, пускается в объяснения:

– Навьино – очень старое место. Капищу-то всего десяток веков, а вот до него… – Никифор делает паузу на почесаться. Очень подозрительно смотрит на меня и продолжает историю:

– Давным-давно на этом месте что-то произошло такое, что отголоски силы до сих пор на наших дорогах звучат. Нечто настолько мощное здесь явилось, даже представить сложно.

Ловлю себя на мысли, что с этого момента мне не совсем понятно, о чём речь. Сила? Отголоски? Звучат на дорогах? Наших дорогах?

– Вот и сейчас под покровом зелёного тумана там растёт что-то и силы набирает. Чуждое, пришлое и мне совсем непонятное.

– А сходить поближе и посмотреть? – деловито предлагает Афанасий. – Ежели непонятно, то глянуть надобно, а потом покумекать уже, как дальше быть.

– Легко сказать, – как бы оправдывается Никифор. – Подошёл так близко, как смог. Все наши дороги в том месте перекрыло, где пути разорвало, а где так исказило, что не угадаешь, в каком месте и появишься. Что смог, то разнюхал, а по кустам шастать я так себе разведчик.

Дед понимающе качает головой и призадумывается.

– Это всё, что поведать хотел? – уточняет Афанасий и снова плюхается на табурет. – Кстати, это Михаил, – только сейчас между делом роняет старик.

– Да не, – оживляется пушистый гость. – Если без обиняков, то на чертей похоже, но я не уверен, – глядя на мои округлившиеся глаза, выдаёт Никифор, и как ни в чём не бывало интересуется:

– Миш, ты в карты играть умеешь?

Я с полуоткрытым ртом мотаю головой, не в силах выдавить ни единого слова. Вроде сам недавно пытал Афанасия сказочной фауной, но к такому ответу странного существа я оказываюсь не готов.

– Ну нет так нет… Ну я пошёл? – быстро произносит Никифор под давлением взгляда Афанасия. Логичным было бы наличие последующих объяснений, но пушистый явно настроился слинять.

У меня в ушах уже слышится первый звук от законного вопроса деда, и вот опять! На этот раз я даже не успел моргнуть. Только что пушистый комок в мешковине крутился на стуле, а вот через мгновение уже пустое сидение, а во мраке избушки раздаётся вопрос Афанасия, адресованный по факту никому.

Едва я привык к неизвестному биологическому виду в лице Кондратия, как очередное событие подкидывает мне новый сюрприз. Одно дело – байки Афанасия, которые звучат весьма фантастически, и являются пока бездоказательной теорией. Данную информацию можно принять во внимание, но в дальнейшем легко проигнорировать при выстраивании собственных взглядов на существующую реальность. Другое дело появление Никифора – это неоспоримый факт, который я вынужденно засвидетельствовал. Теперь сию данность проигнорировать вряд ли удастся, да и свалить всё на массовую галлюцинацию никак не получится. Это я так, размышляю в тему недавно упомянутых мухоморов.

Пушистое существо, которое назвать человеком не поворачивается язык, несомненно, разумно. Оно размышляет, анализирует, испытывает эмоции, проявляет склонность к развлечениям, использует одежду и вспомогательные предметы. Короче, сильно походит на людей, если бы не уменьшенные габариты и повышенная волосатость. Ах да, не нужно забывать мистическое появление на стуле и ещё более удивительное с него исчезновение.

– Дед, это кто был? – нарушаю тишину вполне закономерным вопросом.

– Никифор, – выдаёт Афанасий такой же закономерный ответ, не выходя из глубоких размышлений. – Запамятовал, что ли?

– Не, я про другое. Никифор – он же не человек? – осторожно подвожу деда к вопросу о классификации.

– Никифор – это Никифор, – в стиле «отвяжись» отвечает Афанасий и встаёт. По бородатому лицу видно, что даже такой скудный на информацию разговор серьёзно обеспокоил старика.

– В смысле, он – гном, или кто там у вас ещё в лесу живёт?

Старик слегка отвлекается от тяжёлых раздумий и удостаивает меня вниманием:

– Да не живёт он в лесу, гуляет он там, – поясняет Афанасий. – Вот ты, биолог, даёшь. Я за всю жизнь даже не задумывался, кто он. С самого детства его знаю, дед ещё познакомил. Товарищ это мой закадычный! Он мне помогает, я ему, так и живём соседями – дружим. А у тебя такой друг есть?

Я сразу вспоминаю про Лёху, но отвечаю деду вопросом на вопрос:

– Если в лесу гуляет, то где живёт?

– Та не знаю. Шлындает по округе, свои дела приделывает, а какие – не сказывает. Иногда ко мне за молоком приходит или в картишки перекинуться, – слегка улыбаясь, повествует Афанасий. – Бывает, у меня ночует, это я по храпу из-за печки определяю.

– Может, он домовой? – робко предполагаю я.

– Кто его знает, – пожимает плечами старик. – Пусть будет домовой, ежели тебе так важно.

– А он ещё и невидимым может быть и сквозь стены проходит? – свожу я беседу к наиболее странным моментам.

Афанасий приглаживает волосы и садится за стол, устало вглядывается в кромешную темень леса, вздыхает и произносит:

– Михаил, тебя, наверное, там на факультете учили, что всякая живность каким-нибудь умением владеет. Коты в темноте видят, собаки след по запаху находят, гуси в лютую стужу не мёрзнут.

– Да, – соглашаюсь, но пока не понимаю, куда клонит Афанасий.

– Тут то же самое. Народец этот древний, наукой не изученный, даже не открытый, правильнее будет сказать. Вот одно из умений у них в том заключается, что могут пользоваться дорогами, для обычных людей невидимыми. Как это делают – мне не ведомо, но точно знаю, что вот сейчас он здесь, а через секунду в Чарке воду набирает. Сам такое не раз видел, да и ты сегодня то же самое узрел.

– Так это телепортация! – озвучиваю я подходящий термин из научной фантастики.

– Ага, она… Партация, – кивает Афанасий. То, что слово для деда незнакомое, легко читается на его морщинистом лице, а следующий комментарий яркое тому подтверждение:

– Вот соглашался бы на карты и мучал его сам своими вопросами, домовыми всякими и этими, как их… Артациями!

– Дед, ты понимаешь, что это значит? – восклицаю я, намекая на событие мирового масштаба.

– Конечно, понимаю, значить, в Навьино идти придётся, – отвечает Афанасий, созерцая догорающие в печи угли.

– Да я не про это. Я про открытие нового вида разумных существ со сверхспособностями! – пытаюсь донести до собеседника всю уникальность случая.

– Ах вон оно что, дык припозднился ты. Это разумное существо ещё мой дед открыл, а может, и до него кто открывал.

– Но ведь нет никаких упоминаний и официально ничего не задокументировано! Значит, я буду первым! – сияю от радости, глядя на старика восторженными глазами.

– Ну лады, я тогда поутру с Кондратием в Навьино отправлюсь, а ты тут сиди – документируй, – ухмыляется Афанасий и выходит из-за стола.

– Э, я с тобой, – моментально меняю я планы на завтра, понимая, что самое интересное будет твориться не здесь. А Никифор – он по факту никуда не денется, тем более вряд ли названный домовым явится по первому зову студента и уж точно не позволит себя исследовать или предъявить общественности.

– Раз со мной, значить, топай спать, завтра путь неблизкий, – вполне серьёзно отвечает Афанасий, убирая стульчик обратно за печку.

– Дед, а ты ведь ружьё с собой возьмёшь?

– Конечно возьму.

– А можно и меня чем-нибудь вооружить?

– Хм, второго ружья у меня нет, да и стрелок ты, наверное, так себе. Вон палку в лесу подберёшь, да и ладно.

То, что Афанасий взял меня сопровождающим на фоне произошедших поистине мистических событий, выглядит как большая удача. Однако, когда у меня в руках нет чего-нибудь острого, то, идя по лесу, я чувствую себя не так спокойно. Именно поэтому я продолжаю наседать с вопросом про вооружение:

– Можно я твой топор возьму?

– Топор? Ну, возьми… Хотя нет! Через пару вёрст мне и тебя нести придётся, да ещё и топор, – спохватывается Афанасий. – Михаил, может, в избе останешься?

– Ну-у-у, дед…

– Да ладно, не ной…

Старик встаёт и ловким движением снимает с пояса тот самый фамильный раритет с волчьей головой. Развернув рукоятью, протягивает мне.

– На вот, тебе от Афанасия Макарыча. Сойдёт за оружие?

Я заворожённо смотрю на воронёный клинок, ручку с символами и костяную морду волка.

– Дед, ты серьёзно? Это мне? – переспрашиваю, а сам уже тяну руки, чтобы принять подарок.

– Тебе-тебе, на, держи. Мне служил, пущай тебе теперь послужит, авось и пригодится.

Как только нож касается моей ладони, на мгновение лезвие вспыхивает тусклым светом, и одновременно от кисти до плеча пробегает волна тепла. От неожиданности я роняю подарок. Даже сам не могу понять, испуг это или крайнее удивление, но точно нет никакой боли. Нож вонзается в деревянный пол, а я уже ловлю себя на мысли, что мне это померещилось. Перевожу взгляд с клинка на Афанасия, понятное дело, что дед не в курсе тепловой волны, но очевидно, что он тоже видел короткую едва заметную вспышку. Скорее всего, видел, а теперь так же, как и я, думает, что это ему показалось.

– Что, биолог, ножичка испугался? – кашлянув, произносит Афанасий.

– Н-нет, – отвечаю я и вытаскиваю торчащий нож. Больше никаких ощущений тепла и никаких вспышек, может, действительно показалось?

– Михаил, а ты вот тут со мной, а дома тебя не хватятся? – внезапно спрашивает старик. – Уже, поди, больше двух недель здесь ошиваешься.

Странно, что только сейчас я серьёзно озаботился мыслью о насущном положении дел. Ведь дед уже говорил мне про две недели, и я тогда слегка переживал по этому поводу. Целых две недели с хвостиком! Значит, теперь где-то начало июля. Ладно, мои родители уехали на юг до августа, но вот Лёху, наверное, уже ищут. Лёха! А Лёха неизвестно где.

– Дед, а какое сегодня число?

– Так, почитай, уже седьмое, ежели за двенадцать часов перевалило. Так и есть – седьмое июля, – кивает Афанасий на противоположную стену, где я только сейчас замечаю висящий перекидной календарь.

– Не хватятся, дед. Я пока у тебя поживу, если ты не против? Все расходы компенсирую – у меня стипендия президентская.

– Ну поживи, коли охота, – как-то странно отвечает Афанасий. – Поживи… Спать пошли, биолог, я тебя с рассветом подниму, а до него уже немного остаётся.

Примостившись на жёсткой осиновой кровати под шкурой неизвестного зверя, я ловлю себя на мысли, что всё не так плохо, по крайней мере, для меня. На фоне осмысления своего положения я незаметно погружаюсь в сон.

Глава 8 - Разведчики

Глава 8

Разведчики

Невообразимо, как много различных вещей и процессов мы считаем несуществующими только потому, что ни разу с ними не сталкивались. Ладно, если основная проблема – географическая недосягаемость, но чаще всё упирается в нашу невнимательность. Точнее, уместно назвать это неумением видеть особенное в обычном. Часто мы просто не замечаем или не обращаем внимания на то, что находится рядом.

Утренняя свежесть вынуждает меня ещё до начала путешествия выпросить у Афанасия дополнительный комплект верхней одежды. Откуда-то из стратегических запасов мне выдаётся длинный брезентовый плащ и ушанка сродни дедовской.

Серые тучи, толкаясь и налезая друг на друга, заполонили небо, но пасмурная погода никак не повлияла на нашу решимость отправиться в Навьино. Пять минут на подъём и ещё две на то, чтобы собраться. Афанасий берёт ружьё, патронташ и Кондратия, а я подаренный нож и выданный плащ. И вот, просыпаясь по дороге, мы уже на пути к Дальнему лесу. Из-за непроходимых завалов вниз по реке приходится делать петлю. Даже идя третьим в колонне, я сразу оказываюсь в мокрых штанах, старопавловской росы хватает на всех.

Заросшая тропинка через перелесок выводит в поле. Как сказал Афанасий: «Дорог здесь давно нет, но все направления я помню великолепно». Идём за Кондратием, который колючим танком прокладывает путь через заросли цветов. Смышлёный зверь легко решает военно-инженерные задачи и позволяет нашему отряду быстро двигаться по бездорожью. Вскоре иглы пса покрываются зелёными ошмётками и превращают животное в травяной гигантский шар. Замечаю из-за плеча Афанасия как желтизна девясила перемешана с краснотой клевера, и всё это на фоне свежепомятой зелени.

– Дед, а если они опять нападут? – решаю я нарушить режим тишины.

– Кто?

– Ну эти зверомонстры. Напали же они на тебя в прошлый раз?

– Стрелять, значить, будем.

– А если их много?

– Бежать, значить, будем.

– А если их очень много?

Афанасий останавливается и поворачивается ко мне. Как будто чувствуя хозяина, также прекращает движение и травяной шар с хвостом-помелом.

– Тогда, биолог, всё. Поминай как звали.

Поубавив во мне оптимизма, старик продолжает двигаться вперёд, что-то бурча под нос в адрес Кондратия.

В молчании проходит около получаса. Мы пересекаем поле и вновь оказываемся в лесу. Здесь у меня возникает отличная, на мой взгляд, идея.

– Дед?

– Чего? Устал, что ли, биолог?

– Да не. Я спросить хочу.

– Ну, спрашивай.

– Было бы неплохо найти наш с Лёхой лагерь.

Дед косится через плечо, и по мимике я понимаю, что предложенная затея воспринимается охотником крайне отрицательно. Хотя ответ получается весьма деликатным.

– Конечно, неплохо, но это только время терять, – не сбавляя хода, отвечает Афанасий. – Ты сказывал, что на берегу обустроились, так вот Чарка на десятки вёрст тянется. Ежели искать начнём, то неделю по лесу лазать будем и можем не найти. Тогда и в Навьино не дойдём, а ещё и в лесу, не ровён час, заночевать придётся. А раз такие пироги, не очень-то мне охота лёжку делать, когда непонятно кто по округе шастает.

– Там берег был, ели стояли старые, одни поваленные, другие наклонённые и сломанные были, – пытаюсь я описать приметы студенческого бивака, но сразу же упираюсь в дедовский сарказм:

– Михаил, тут с двух сторон берега. Ёлки и стоят, и лежат, только что не бегают и не летают.

Логику старика можно понять. Описанные мной приметы несущественные и как ориентир ничем не помогут, но мне уж очень хочется осмотреть место нашего базирования, где разыгралась жуткая трагедия. Где-то внутри теплится надежда, что произошедшие события могли и не иметь печальной концовки, ведь со мной-то всё обошлось.

– Там палатка должна стоять. Здоровая, жёлтая, её издалека можно заметить! – озвучиваю я очень важное замечание.

– Вот что, биолог, специально мы ничего искать не будем, но с пути можно немного к реке свернуть. Пойдём берегом, ежели чего, то приметим твою палатку. Ну а на нет и суда нет. Только смотри, там склоны крутые.

С помощью свиста ушедший вперёд Кондратий настраивается на новый маршрут. Немного погодя наша группа выходит к реке, и очередной раз дивлюсь встроенному в Афанасия естественному навигатору. Перед нами тихая неширокая Чарка с прозрачной водой и распустившимися кувшинками. Над гладью водоёма пикируют эскадрильи стрекоз, там и тут периодически плещется мелкая рыбёшка.

Следуем по краю высокого обрывистого берега и внимательно осматриваемся. Возвышенность позволяет видеть далеко вперёд по обеим сторонам, но пока ничего напоминающего жёлтую палатку заметить не удаётся.

Порядок в колонне остаётся прежним: травяной шар, Афанасий и я. Растительность под ногами небольшая, но место для каждого шага приходится выбирать с осторожностью, справа частокол кустарника, а слева осыпающийся край берега.

Отсутствие солнца и наличие мокрых штанов вносит в путешествие некий дискомфорт. Неудобств добавляют назойливые комары, которые атакуют с заядлым упорством.

Иду, согреваясь мыслью о полученном подарке. Разумеется, вслед за клинком Афанасий сразу презентовал и ножны, обычные, топорно сделанные из толстой кожи. Сейчас всё это висит у меня на поясе слева и противно хлопает по мокрому бедру.

– Дед, а Никифор когда ещё придёт? – спрашиваю седого попутчика, полагая, что в нашем отряде слишком долго царит тишина.

– Дык, когда посчитает нужным, тогда и придёт, – незамедлительно отвечает старый охотник.

– А если вдруг он очень понадобится?

– Это ещё зачем?

– Ну не знаю, а вдруг возникнет такая необходимость?

– Ежели так, то позову.

Быстро нащупываю логические несостыковки и уточняю:

– Как это, если не знаешь, где он сейчас находится?

– Просто возьму и позову. Голосом. Ни-и-ик-и-и-ифор! Вот так зову, когда нужно. Только к нему обращаюсь, как будто он рядышком. Через некоторое время, глядишь, появляется.

– Выходит, он тебя слышит или мысли твои читает? – выдвигаю я гипотезу по поводу разнообразия сверхспособностей у нового биологического вида.

– Может, и читает, – задумчиво отвечает Афанасий. – А может, за печкой стоит подслушивает.

– Значит, Никифор ещё и телепат?! – делаю вслух очень важное для меня умозаключение.

– Ага, лепат, – отзывается старик и с прыткостью сайгака перескакивает поваленный к реке ствол.

На фоне глубокого погружения в мыслительно-доказательный процесс неосторожно ставлю ногу, промахиваюсь мимо лежащего дерева, запинаюсь и падаю со склона. Инстинктивно пытаюсь схватиться за свисающий кустарник. Отчасти мне это удаётся, но съезжающие вместе с песчаным грунтом ноги сильно бьются о поваленный ствол. Острый слом от толстой ветки рассекает мне левое бедро чуть выше колена.

Сказать, что я испытал сильную боль, конечно, соврать, а вот зрелище хлынувшей из раны тёмно-алой крови моментально вызывает у меня головокружение. Я не раз и не два препарировал мышей и лягушек, ходил в морг на семинарах и оказывал первую помощь. Всегда в подобных случаях я демонстрировал стальные нервы. На этот раз кровь течёт из меня, а меня слегка препарировало сухое дерево. Взор плывёт, я вот-вот выпущу из руки ветку и покачусь по склону к воде.

За секунду до начала свободного падения сильные руки Афанасия выдёргивают меня подальше от осыпающегося края. Затуманенным взглядом вижу, как дед отцепляет ружейный ремень и перетягивает мне ногу. Больно, но терпимо. Сквозь дырку в штанине становится заметно, что поток крови ослабевает. Хотя что это за поток, вот если бы задело крупные сосуды, а сейчас, можно сказать, легко отделался. Развивая мысль, подмечаю, что могло бы быть ещё полегче, так как речь идёт обо мне единственном.

– Экий ты, биолог, неуклюжий, – положив ружьё на траву, вещает Афанасий. – Наверное, шить придётся, – произносит старик, разглядывая ровные края пятисантиметровой раны. – Чё-нить приложить надобно.

Извлечённый из кармана платок накладывается в качестве повязки, а мне даются ценные указания: «терпеть, как все терпят». За всей спасательной операцией наблюдает травяной шар, свесив слюнявый язык-галстук набок.

– И мази не взял, запамятовал, и бинтов тоже, – сокрушается Афанасий, глядя на моё мученическое лицо. – Как знал, что тебя тащить придётся, но никак не думал, что ты на сучок напорешься.

Я виновато смотрю на деда под ободряющее поскуливание Кондратия.

– Ой, старый, совсем забыл, – вдруг восклицает Афанасий. – Тут же рядом охотничий домик, у меня там и запасы, и вода. Может, и зашить чем найдётся.

При этих словах у меня начинается очередной приступ головокружения, твёрдым шагом ведущий к потере сознания. Странным образом это недомогание совсем не мешает мне проявлять любопытство.

– Здесь разве охотники есть? – спрашиваю я у деда.

– Охотников уже давно нет, а вот домик для них остался, – отвечает Афанасий, вкладывая ружьё без ремня поперёк раскрытой пасти Кондратия.

– Вставай, пошли, растыка городская, – обращается ко мне Афанасий и протягивает руку. – На плечо обопрись и потопали, здесь недалеко.

Я уже давно заметил дистанционные парадоксы в речи Афанасия. Если сказано, что «рядом» или «недалеко» – можно стоптаться по колено, пока дойдёшь, а если сказано «весьма далече», то не факт, что нельзя дойти за полчаса. Так или иначе, потихоньку привыкаю к старику, его товарищам, но вот к окружающей их реальности привыкнуть сложнее, что ни возьми, так сразу сюрприз, а то и не один.

При поддержке деда ковыляем по краю берега немного назад, и потом углубляемся в лес. Путь заботливо прокладывает Кондратий, который как-то понял, что в Навьино идти пока не надо, а нужно совсем в другое место. Похоже, запорошенный цветами пёсик отлично знает дорогу в новый пункт назначения, с ружьём в пасти он не спеша ведёт нас к охотничьему домику.

– Дед, а может, не будешь шить? – обращаюсь к Афанасию с надеждой избежать оперативного вмешательства.

– Как это не буду? Ещё как буду, – пыхтит в ответ старик, практически неся меня на плече.

– У нас же ни инструментов нужных нет, ни препаратов.

– Эка беда какая. Вот доберёмся к домику, и всё в порядке будет, – успокаивает меня упрямый дед.

– Ничего не в порядке, – возражаю как могу. – Человека зашить – это не рубаху, вообще-то. И больно, и страшно, ещё и вероятность подцепить какую-нибудь заразу достаточно велика.

– Да не боись, биолог, есть там у меня одна бутылочка, дам тебе из неё глотнуть. Из неё же шило протру, и не больно почти будет, и зараза не попадёт. А страшно ежели, так ты, это, в другую сторону смотри.

Ранее проявленной сноровкой Афанасий уже заслужил звание почётного штопальщика. Однако при упоминании шила как медицинского инструмента, голова предательски начинает кружиться.

– Кстати, пришли уже, – восклицает старик, как только из чащи появляется деревянная крыша небольшой бревенчатой избушки. – Я тебя, Михаил, однажды уже починил и сейчас справлюсь. Будешь носиться как новенький.

Идущий впереди Кондратий ускоряется. Подбежав к домику, он аккуратно кладёт ружьё на ступени входа, оборачивается к нам и с видом местного авторитета отправляется инспектировать окрестности. Определённо, зверь здесь не в первый раз.

Афанасий помогает мне подняться на крылечко. Наклоняется к заросшей лавке у стены домика и достаёт из травы деревянное ведро.

– Заходи, Михаил, устраивайся. Я сейчас быстро, зачерпну бадейку и приду.

Я молча киваю и, погружённый в нерадостные мысли, поворачиваюсь к входу. Угораздило же меня пораниться, про какую там дед чудо-бутылочку упоминал?

Неспешно толкаю открывающуюся внутрь дверь и захожу в избушку. Два крошечных окошечка не пропускают много света, поэтому проходит несколько секунд, пока мои глаза привыкают к царящему в здешних краях полумраку. И в течение этого короткого отрезка времени я, к своему ужасу, отчётливо слышу звуки шевеления внутри дома, прямо в паре метров от меня.

По мере адаптации зрения передо мной отчётливо вырисовывается худощавая фигура среднего роста, стоящая на лавке. Видно, что этот кто-то только что тянулся с подставочки к высоко висящей полке, а моё внезапное вторжение спутало все его планы. Тем не менее фигура что-то хватает и поворачивается ко мне. Уже через несколько секунд я могу чётко рассмотреть существо на лавке. Да, именно существо, ибо других названий я в этот момент подобрать не в состоянии.

Чёрное просторное одеяние незнакомца напоминает мне рясу, только с очень широкими рукавами. Вися как на вешалке, одежда по пятки скрывает худое тело существа. Из-под наполовину откинутого назад капюшона выглядывает лысая голова. Лысина как раз самое естественное, что можно сейчас упомянуть. Голова имеет пару выпуклостей или наростов по бокам, и я как биолог могу сказать, что они больше напоминают бараньи рога, глубоко погружённые в череп. Небольшие круглые глаза без ресниц и бровей не имеют зрачков. И только по вздёрнутому маленькому носу, от которого по факту лишь два отверстия, я могу определить направление взгляда. Далеко выдающиеся скулы и узкий подбородок. Внутри тонкогубого рта заметен ровный ряд белых вполне человеческих зубов с неестественно острыми клыками. Остроконечные эльфийские уши находятся ближе к затылку. Одна тощая пятипалая кисть держится за стену, а вторая отводится в сторону, сжимая заполненную чем-то бутыль. Подобной посудой заставлена вся полка, куда тянулся незнакомец. Как раз в момент выбора нужной ёмкости существо оказалось застигнутым врасплох.

На страшной морде незнакомца вовсе не читается ни страх, ни растерянность. В то же время именно страх заставляет меня позабыть о полученном ранении и принять положение изготовки к бегу. Инстинктивно встаю на левую ногу. Следует вспышка острой боли, и я, вскрикнув, шмякаюсь на пол, при этом взгляд, полный ужаса, от существа не отвожу.

Вижу, как по тонкогубому рту пробегает злорадная ухмылка. В ответ на мой крик в дверной проём заскакивает Афанасий. Старому охотнику хватает пары мгновений, чтобы оценить обстановку. Я валяюсь на полу, а странная фигура в чёрном балахоне скалится на лавке в центре комнаты.

Существо небрежным взмахом тощей руки заставляет закрыться входную дверь, при этом тонкогубый рот искажается в ещё более зловещей усмешке. Афанасий отвлекается на этот фокус, и всем становится слышен недовольный рык Кондратия с улицы. Зверь пытается попасть внутрь запертой избушки вслед за хозяином, но безуспешно.

Незнакомец вытягивает свободную руку вперёд, после чего Афанасий отлетает назад и прижимается спиной к стене, ближе к потолку.

Наверное, обычному человеку очень сложно описать свои ощущения, когда в его присутствии творится нечто сверхъестественное. Одно дело видеть что-то невозможное в кино или театре, зная, что это всего лишь инсценировка, и совсем другое дело лицезреть нечто выходящее за рамки твоего понимания на фоне экстремальной ситуации.

Клыкастая белозубая улыбка расползается по серому лицу существа, очевидно, что всё творящееся очень сильно его забавляет. Совершив вкручивающее движение, незнакомец разворачивает вытянутую руку ладонью вверх.

Интуитивно чувствую, что взгляд прищуренных маленьких глаз не сулит ничего хорошего ни мне, ни Афанасию. Несложный вывод в этой ситуации, как и тот, что мне мало чего удастся изменить, да практически ничего. А за дверью вовсю слышится яростное рычание Кондратия и треск бревенчатой стены от вгрызания в неё огромной пасти. Пёс смекнул, что нам грозит опасность, и всячески пытается вмешаться в ход событий.

По жилистой серой ладони существа пробегают маленькие, но яркие искорки. Страшное лицо искажается в предвкушении скорой расправы. Всё, что я могу сделать, так это заорать во всё горло, обращаясь к лысому незнакомцу. Именно так я незамедлительно и поступаю:

– Стой!

Короткая фраза, по сути, просто вопль отчаяния, но у меня в мозгу звучит нечто иное. Такое ощущение, что звук рождается в самой глубокой точке пространства. Проходя сквозь меня, он вырывается наружу с грохотом закрывающихся многотонных стальных дверей.

Удивлёнными глазами я смотрю на существо в балахоне, опешив от собственного голоса. Причём первая возникшая мысль, что мне всё это показалось. Однако у меня на глазах прыгающие на ладони незнакомца искорки внезапно гаснут, и тонкие струйки белёсого дыма устремляются вверх.

«Да! Он тоже это слышал!», – глядя на меняющееся лицо существа, я понимаю, что мне точно не показалось. «Железный» голос не плод моего воображения. Злобная гримаса мгновенно улетучивается, а ей на смену приходят чёткие признаки растерянности и глубокого удивления. На сером лице читается чувство страха, даже, скорее, ужаса, наподобие того, что пришлось испытать мне мгновение назад.

Незнакомец смотрит на меня выпученными глазами сквозь лёгкую дымку от искорок. В круглых глазах не остаётся ни капли спеси, превосходства и злобы. Существо что-то отчётливо произносит, но я могу разобрать лишь шипение. Бутылка выпадает из тощих рук и со звоном разбивается. Незнакомец опускается на колени, не слезая с лавки, сцепляет в замок пальцы и наклоняет голову. Поразительно всё же, насколько сильно выпуклости на лысине напоминают рога.

У дверей слышится звук падающего на пол тела, сопровождающийся грохотом. Незамедлительно поворачиваюсь на шум. Афанасий, предусмотрительно прихвативший с крыльца ружьё, не выпустил его до сих пор. Освободившись из-под влияния существа в чёрном, старик быстро сполз со стены, загремев оружием при контакте с полом. К моменту, когда моя голова полностью заканчивает разворот, дед уже стоит на изготовке, а два ствола ТОЗ-54 смотрят в сторону незнакомца. Я не успеваю даже раскрыть рот, как оглушительно бахают один за другим два выстрела.

С треском разваливается входная дверь под натиском колючего пса. В образовавшийся проём на улицу медленно выплывает облако дыма. Становится чуть светлее, и можно лицезреть последствия выстрелов.

На противоположной стене, раскинув руки в стороны, замерло худое тело в чёрном балахоне. То, что минутой ранее было лысой головой с псевдорогами, мелкими ошмётками расплескалось по окружающим предметам. Приехали…

Глава 9 - Бэн

Глава 9

Бэн

Легко рассуждать, что возможно, а что нет. Вот такое может быть потому, что я так думаю, а другого быть никак не может, так как я этого не понимаю и, соответственно, не допускаю к существованию. «Не верю, пока не увижу» – очень мощный довод в пользу любых доказательств и отличная защита психики. Ну если, конечно, не ввязываться в яростные споры. Действительно, легко начихать на природную объективность, пока с ней не столкнулся. Но как по мне, так это очень верный подход, когда любые аргументы может пересилить только конкретный факт. Гораздо сложнее, когда группа вполне конкретных фактов выстроилась в очередь, и им как-то всё равно, готов ли индивид их воспринимать как объективную реальность. Ведь сам индивид вполне реален и уже никуда не денется.

– Биолог, жив? – для порядка интересуется Афанасий, опуская двустволку. Хотя дед и сам отлично видит моё копошение на полу.

Я пытаюсь встать, но тело отказывается слушаться. Вроде являюсь наименее пострадавшей стороной за последние несколько минут, но как раз меня почему-то не держат ноги.

Афанасий перекладывает ружьё в левую руку, а правой помогает мне подняться. Рядом в непонятках вертит хвостом Кондратий и осторожно косится на забрызганную стену. Я перемещаюсь на застеленные хворостом и сеном нары. С досадой подмечаю, что на месте моего падения остаётся небольшая лужа крови, а значит, рана серьёзней, чем мне показалось вначале.

Сидя на сене и хворосте, как в гнезде, наконец-то имею возможность как следует осмотреться. Избушка поменьше, чем хоромы Афанасия, но по особенностям дизайна я делаю вывод, что архитектор один и тот же. По левой стене стоят простейшие нары, на которых я сижу. Чуть дальше в углу небольшой стол. По правой стене почти зеркальная симметрия, только вместо стола маленькая буржуйка. Два окошечка на стене с дверью. Ну и наиболее пострадавшая стена напротив входа. Вдоль неё стоит широкая лавка, а над ней почти под самым потолком расположена стеллажная полка, закрытая наполовину мешковиной. Даже отсюда видно разнообразие стеклянной тары, выстроившейся ровными рядами. В домике достаточно чисто… Было, пока не появились мы.

На беглый осмотр мне хватает минуты, ровно столько же требуется Афанасию, чтобы нарыть лампу «летучая мышь» и коробок спичек. Под бодрое чирканье саркастически подмечаю тот факт, что сюда всё же дошла цивилизация. До ноздрей доносится лёгкий запашок дизельного топлива, а затем запах горелого. И вот свет от фонаря разгоняет мрак в комнатушке.

Ничего не говоря, дед следует к тощему телу в чёрном, которое развалилось на стене за лавкой. Я шустро перемещаюсь по нарам поближе к месту происшествия, и только сейчас замечаю то, что невозможно было разглядеть при плохом освещении.

Спецэффекты из фильмов ужасов и фотографии из сводок криминальных происшествий сформировали у меня некоторое представление о последствиях выстрела в голову. Но в том, что я увидел, явно скрывался какой-то подвох. Подобные картины обычно вызывают отвращение, но у меня почему-то зародилось недоумение. Странным расположением останков заинтересовался даже Афанасий. Короткий свист старого охотника хорошо передаёт его удивление. Единственной безучастной особой остаётся Кондратий. Ежепёс идёт на слабый запах копчёностей, ближе к печке-буржуйке.

Полагаясь на имеющиеся у меня представления, делаю заключение, что ошмётки должны были занять гораздо большую площадь. Возможно, полстены, а здесь всего-то меньше квадратного метра. Обращаю внимание на тысячи волосяных вкраплений непонятной природы. Свет от «летучей мыши» отражается от их бледной поверхности, совершенно незапачканной начинкой головы. Первое, что приходит на ум – это поразительное их сходство с фибриновыми волокнами, но гораздо большего размера. Тонкие нити соединяют между собой все разбросанные кусочки. При тщательном рассмотрении создаётся впечатление, что расстояние между ошмётками сокращается с каждой минутой. Вот осколок височной кости. Он подёргивается? Часть заострённого уха медленно ползёт к шее, как будто его несут невидимые муравьи. Три кусочка кожи синхронно начинают движение и, судя по траекториям, они обязательно встретятся сантиметров через тридцать, где-то у раздроблённой лобной кости. От такого зрелища по спине бегут мурашки, и я невольно содрогаюсь.

Невероятно, но факт! Всё, что расплескалось по стене, с необъяснимым упорством пытается собраться вновь. Явным доказательством правоты моих выводов служит клацанье перезаряжаемого Афанасием ружья. Уже отчётливо видно, как перемолотая биомасса собирается в кучу и норовит заползти на шею существа. По тощему телу пробегает волна конвульсий.

Если странные мышечные спазмы можно объяснить агонией, то как объяснить непонятные перемещения отдельных частей? Хотя какая там агония? Процесс отнюдь не затихает, а набирает обороты.

– От ведь чудище, растудыть твою под пряники, – взволнованно бормочет Афанасий и вскидывает двустволку.

– Дед, погоди, не надо! – неожиданно вскрикиваю я, не давая старому охотнику произвести повторные залпы.

Афанасий медлит. В это время рука существа быстро вытягивается вперёд и с силой сжимается в кулак. Слышится характерный треск в суставах кисти и странный звук в районе ружья.

Безголовый роняет руку, а мы с Афанасием в ужасе переглядываемся, не зная, на что смотреть. На ускорившееся сокращение фибриновых волокон или на испорченную двустволку? Да, странным образом оба ствола оказываются сплющенными и немного загнутыми вниз. По непонятным причинам огнестрельное оружие откатывается в эволюционном статусе до дубины. Из-за буржуйки на нас смотрит Кондратий, услышавший странные звуки, но опять пропустивший самое интересное.

Вновь оказываюсь в ситуации, где легко может пострадать психика. Пытаюсь продумать ход дальнейших событий, особо не вдаваясь в суть уже произошедшего. «Бежать? С рассечённой ногой? Не вариант. Бросаться с ножом? На труп, которого не упокоили два выстрела в упор? Натравить Кондратия?»

Подобные размышления параллельно посещают и Афанасия. Время как будто затягивается, однако лысая голова собирается по частям ещё быстрее. Никто из нас не может отдать команду колючему питомцу, а сам Кондратий, шурудя у буржуйки, явно не считает, что его товарищи находятся в опасности.

В молчаливом размышлении проходит пара минут. Голова существа полностью собирается, как будто не она только что россыпью украшала стену. На заново восстановленном лице красуется весьма недовольное выражение. Незнакомец оживает и ловко вскакивает ногами обратно на лавку, чем сразу привлекает внимание Кондратия. Буржуйка пса больше не интересует, а вот лысая игрушка в чёрном тряпье вполне достойна исследования. После прыжка зубастая пасть клацает в попытке ухватить подол балахона незнакомца, и сразу же встречает яростный отпор в виде злобного шипения. Существо вновь вскидывает тощую руку, и Кондратий, прижавшись к полу, ползёт хвостом вперёд к поломанной двери. Глаза-фары вспыхивают зелёным, а на морде застывает маска слабоумного. Добравшись до входа, пёс садится и покачивается в такт дующему ветерку.

– Ах ты ж погань какая, – слышится воинственный клич Афанасия, и ружьё заносится для удара хватом за сплющенные стволы. На этом агрессивное поведение незнакомца заканчивается, и создаётся впечатление, что он ищет варианты для побега, но почему-то не может реализовать свои планы.

У нас на глазах чёрный балахон растворяется в пространстве, а существо становится невидимым. Через пару секунд оно появляется вновь и плюхается на скамейку, покорно склонив лысую голову. По разочарованному выражению лица можно заключить, что сейчас незнакомец готов на всё, даже на удар прикладом.

– Всем стоять! – опять как-то неожиданно командую я. Хотя по факту активность проявляет лишь Афанасий, готовый отыграть бейсбольную подачу на гладкой поверхности черепа ожившего. Но голос из меня обращается ко всем сразу. Легко различаю металлические нотки из глубины и немного пугаюсь своего и одновременно не своего голоса. В произношении чувствуется нескрываемая манера повелевать, но, очевидно, это слышится только мне. Или нет?

Первым реагирует существо. Хилое тельце выпрямляется на лавке, как первоклашка, получивший замечание за сутулую спину. Видя это, и дед замирает подобием древнего охотника на мамонтов. У входа колючим метрономом покачивается Кондратий. Не отводя глаз, смотрю на незнакомца.

– Шахтун Апеш! – вылетает из белозубо-клыкастого рта новоявленного школяра. Я крайне шокирован мгновенной сменой поведения. Неужели опять какой-то подвох?

– Етить-боронить, он ещё и языкастый, – не выпуская «дубины» из рук, произносит Афанасий.

Во мне моментально просыпается биолог-исследователь. Так-то он никогда не спит, но в таких условиях слегка задремал.

– Ты кто? – спрашиваю, пытаясь наладить контакт пятого рода.

Незамедлительно с демонстрацией покорности следует ответ:

– Сбен Ктуш-Дэргэ!

– Тю, иностранец, что ли? – с разочарованием в голосе произносит Афанасий.

– Дед, ты где таких иностранцев видел? – парирую я предположение старика. – Смотри, клыки и уши и череп совсем неправильный.

Существо самоотверженно таращится на меня, не отвлекаясь ни на что другое.

– Ты спроси лучше у этого черепа, чего он с моей собакой сотворил? – кивая на питомца, сетует Афанасий. – А то я быстро по бестолковке-то приложу, мало не покажется.

Я теряю последние остатки страха и двигаюсь по нарам на край. Неужели мне выпадает уникальная возможность соприкоснуться с неведомым? Раз с Никифором не получилось, то хотя бы здесь попробую.

– Кто ты? – повторяю я вопрос.

– Сбен Ктуш-Дэргэ! – всё так же чеканит в ответ лысый собеседник.

– А можно сделать так, чтобы я тебя понимал? – интуитивно задаю нужное направление в разговоре. И только сейчас до меня доходит, что «железный» голос включается исключительно тогда, когда я обращаюсь к незнакомцу.

– Шахтун Апеш! – громко произносит существо уже слышанную ранее фразу и прижимает руку к своему горлу.

С удивлением наблюдаем с дедом, как под тощими пальцами лысого двигается кожа, как будто кто-то ползает внутри тела или что-то с чем-то меняется местами. По логике в этой области расположены голосовые связки, а своим пожеланием я очень хотел ясности в разговоре. Так-так, очевидно, сейчас что-то опять произойдёт.

– Го… Во… Готво… Готово… – с трудом и с третьего раза существо выговаривает понятное нам слово. Видно, что это даётся ему с превеликим трудом. Хотя что за труд? Прошло несколько секунд, и незнакомец заговорил по-русски? Может, это розыгрыш? Разлетевшаяся после выстрела голова? Сплющенное на расстоянии охотничье ружьё? Повисший на стене Афанасий? Нет, точно не розыгрыш.

– Кто ты? – третий раз обращаюсь к существу с целью его хоть как-то идентифицировать.

– Сбен Ктуш-Дэргэ! – третий раз повторяет лысый непонятную фразу на своём языке, и, сразу же реагируя на мой разочарованный выдох, быстро поправляется:

– Это… Имя… Моё…

Хм, для внезапно освоившего русскую речь этот парень неплохо шарит в грамматике.

– Ну правильно. Вот тебе имя, вот тебе отчество и вот фамилие, – улыбаясь, подтверждает Афанасий и опускает ружьё-дубину. – Миша? Ты, это, про собачку-то спроси, – косится дед на колючую статую. – А то так и врастёт в пол, хороняка.

«Надо срочно продумать схему допроса. Что-то здесь всё очень странно, то чуть не прибил, то прям мышонка из себя строит, сама услужливость, готов звезду с неба принести», – мысленно рассуждаю я и немного кривлюсь от боли в бедре.

Разумеется, это не остаётся незамеченным для моего лысого собеседника.

– Кровь? – указывает существо тощим пальцем на мою левую ногу в распахе брезентового плаща. – Помощь… Нужна…?

Вот это поворот! Помощников развелось. Тут один уже хотел шилом помочь.

– А чем ты, неведома зверушка, помогать-то собрался? – щурясь, интересуется Афанасий. Вопрос старика игнорируется, поэтому мне приходится спрашивать самому:

– Как?

На совсем не злобном лице мелькает совсем не пугающая улыбка:

– Тряпки… Убери…

Я, кривясь от боли, медленно начинаю раскручивать подсыхающий по краям платок на бедре.

– Верёвка… Тоже…– добавляет незнакомец и указывает на оружейный ремень.

Бросив взгляд на насторожившегося Афанасия, я ослабляю импровизированный жгут. Ну и ожидаемо начинает кровить рана. Пятисантиметровое рассечение с далеко раскрывшимися краями – зрелище не из приятных, особенно если оно на мне.

Одновременно с попыткой Афанасия приблизиться ко мне, незнакомец быстро разводит руки в стороны и с силой складывает их в замок. То, что происходит дальше, повергает нас в шок. Да-да, опять, видимо, здесь традиция такая.

Я чувствую лёгкое онемение по всему бедру. Края раны соединяются и срастаются! Единственным доказательством прошлого рассечения является небольшой бледно-красный шрам. Чувствую под кожей непонятное шевеление, но вскоре всё прекращается. Проходит две минуты, а я как будто и не падал с обрыва.

Афанасий снимает шапку и приглаживает волосы назад. Да, шилом вот так ровненько не получилось бы.

Я рассматриваю бледную полоску через дыру в штанине на фоне кровавых разводов.

– Это что? – обращаюсь к незнакомцу с невозмутимым лицом. Хотя более правильным было бы спросить: «Но как?». По виду существа не скажешь, что он сделал что-то особо сложное или сверхъестественное, но представляемая мной сотня академиков уже аплодирует лысому стоя.

– Что конкретно я должен объяснить? – на этот раз без запинки, на чистом русском и достаточно мелодичным голосом отвечает существо.

Понимаю, что сейчас всё может превратиться в коммуникационный бардак из-за отсутствия плана и приоритета в выборе главных вопросов. Опережаю Афанасия, который явно собирается очередной раз поинтересоваться состоянием Кондратия.

– Значит, это сложное слово и есть твоё имя?

– Да. Сбен Ктуш -…

– По-о-огодь! Как к тебе лучше обращаться? Не буду же я каждый раз эту скороговорку произносить?

– Как будет угодно Снав-Ьинхору. Готов служить!

Опять добавляется непонятное слово в копилочку необъяснимого, и главное, что этим словом назвали меня. Внезапно.

– Давай ты будешь просто «Сбен»?

– Хорошо, – моментально соглашается незнакомец с видом, что «хоть горшком назови…».

Наигранно пыхтя, поднимается со вторых нар Афанасий. Правильно, на ногах такое представление переносится плохо. Старому охотнику надоедает налаживать контакт, и он вспоминает о делах, а раз дед вышел из боевого режима, это означает, что он больше не чувствует опасности. Как-то быстро развиваются события.

– Вы тут с Бэном общайтесь, а я пойду тушёнку разогрею. Время скоро к вечеру, придётся тута заночевать. Михаил, не забудь про Кондратия спросить, – старик поворачивается и шаркает к буржуйке. – И за это тоже, – трясёт в руке ружьё с расплющенными стволами.

Наблюдаем, как дед роется под нарами и извлекает три консервные банки. Вот ведь старый! И время чувствует, ещё и ужин не пропустит.

Я перевожу взгляд на Сбена и предвосхищаю очень долгий разговор, в течение которого я точно узнаю много нового и интересного.

– Бэн… – обращаюсь я к остроухому собеседнику, намеренно теряя первую букву и заглушая вторую букву на дедовский манер. Да потому что так удобней.

Глава 10 - Новая реальность

Глава 10

Новая реальность

Что, если ненадолго отвлечься и пофантазировать? Представить, что человечество не единственная группа существ со сложной организацией жизненных процессов. Даже если отбросить множественные исключения в виде отдельных индивидуумов, чьё существование немногим отличается от жизни комнатного растения. Современной науке неизвестны биологические организмы, обладающие таким же устройством общественных взаимодействий, как у человека. Ни у кого нет такой же глобальной зависимости от мира вещей, удовлетворяющей всевозможные потребности. Только здесь естественный закон «сильный всегда прав» перекраивается на прописанные нормы поведения, хотя по факту «сильный» часто подменяется на «хитрый», «информированный», «богатый», «предусмотрительный», «родной» и так далее. Также сложно представить у кого-то на земле такую же многоуровневую последовательную систему передачи жизненного опыта и раскрытия потенциала при работе с подрастающим поколением.

Люди изучают животный мир, но вышеперечисленные особенности у соседствующих представителей фауны обозначены в более примитивной форме. Существуют упоминания о контактах с внеземными носителями разумной жизни. Серьёзной конкретики эти ресурсы не несут, скорее напоминают выдумки или намёки на специальное сокрытие информации в целях общественной безопасности. Также заметки о разумных существах, живущих рядом с людьми, во множестве можно найти в различных литературных источниках. Опять-таки, никаких научных доказательств широкой публике не представлено, всё на уровне сказок, мифов и легенд.

Представим обычный муравейник чёрных, да хоть рыжих муравьёв. Вот рабочие, вот солдаты, вот царствующая особа женского пола, вот крылатые парни, участвующие в продолжении рода. Строй домик, добывай пищу, охраняй своё от чужих и заботься о потомстве. Этим маленьким существам нет дела до остального мира, частью которого они являются, они просто сооружают кучу из еловых иголок. Им всё равно, кто получил премию за удачную разработку в области энергетики или кто открыл новый вид животных в дебрях Амазонки. Нет им дела и до организованного военного конфликта в районе экватора, и до запуска очередного космического спутника. Маленьких насекомых не волнует жизнь людей, пока один из грибников не разворошит их домик. Возможно, случайно. Лишь тогда лесные работяги заметят, что есть что-то помимо их забот и разведанного ими пространства вокруг кучи с иголками. Заметят, и ничего более. Через час домик восстановится, запасы растащатся по новым норкам, а личинки и куколки будут в безопасности. После чего жизнь муравьёв продолжится тем же ходом, без каких-либо изменений.

А что, если вся планета Земля – это большой муравейник? Конечно, намного сложнее, чем тот, что в лесу, но сложнее для кого? И вот появляется неизвестной породы грибник, который в поисках провианта или из иных соображений внедряется в привычную жизнь человеческого общества. Для этого интервента людские возможности, представления и социальные взаимодействия настолько примитивны, что ими можно легко пренебречь. И ладно, если грибник, порывшись, соизволит уйти, а если нет? Ну как вам фантазия?

* * * * *

– Значит, ты утверждаешь, что не из этих мест? Зовут тебя вот этой длинной скороговоркой, и ты…?

– Шахтунбин…

Для меня разговор с незнакомцем, которого мы окрестили Бэном, напоминает шахматную партию. Приходится обдумывать каждый вопрос и строить из них комбинации. Да, эта игра мне нравится, а роль дознавателя начинает затягивать.

– Похоже на арабский…

– Бингур, – беззаботно отвечает лысый. За несколько минут нашего общения он освоился и совсем не испытывает страха.

– Так-так, давай разбираться. Ты то по-русски говоришь, то опять на свой язык переходишь, – пытаюсь я хоть как-то подвести собеседника к единым семантическим правилам.

– Вот и я в толк не возьму, чего этот Бэн порой лопочет, – бурчит Афанасий. Он открыл банки с тушёнкой, развёл огонь в буржуйке, а теперь направляется к входу чинить сорванную с петель дверь. Лежащий у порога Кондратий уже не выглядит потерянным, но с места до сих пор не двигается.

– Я понимаю… Хм, русскую вариацию человеческой речи, но никогда на ней не говорил. Ты сказал, что хочешь понимать меня, и я выучил необходимый язык…

– Вот так вот просто? Взял и выучил за несколько секунд? – перебиваю я. – Допустим, извини, продолжай.

От дверей слышится недоверчивое покашливание Афанасия.

– Да, просто. Подключился к психосфере и получил нужную информацию. Самое сложное – настроить голосовые связки на необходимое звучание. На это в основном и потребовалось время, – чётко, без запинки объясняет Бэн. Он щурится, и от натянутой улыбки сквозит налётом вредности.

– Мой родной язык – бингур. Точных значений в вашей речи нет, поэтому я произношу названия в оригинале. Ваша понятийная база довольно скудна и не в состоянии передать суть многих наших вещей и процессов. Поэтому мне сложно переводить и приходится использовать бингур.

– А если всё же попытаться подобрать синонимы или отдалённые примерные значения? – предлагаю я и чувствую, как часть биолога уступает место лингвисту.

– Можно попробовать. Спрашивай, – соглашается Бэн.

Я откашливаюсь, делаю задумчивое лицо и выстраиваю последовательность из мучащих меня вопросов:

– Итак, откуда ты?

– Бур Напаш. По-вашему, дословно «Точка равновесия» или «Место равновесия». Хотя я бы выразился ещё точнее – «Центр Вселенной».

– О как, – вновь перебиваю я лысого рассказчика. – Разве у Вселенной есть центр?

– Согласно вашей классической философии – нет, – хихикает Бэн. – Но это если использовать трёхмерную или четырёхмерную систему отсчёта, как и делают некоторые из вас.

– Некоторые…?

– Ага, основная масса вообще на это внимания не обращает.

Разговор только начался, а мой мозг уже закипает. Я же биолог, а не физик или математик. Может, немного философ, но не до такой же степени!

– Если измерять на плоскости или в объёме, то упираемся в размеры. Даже если принять во внимание временную координату, то всё равно к пониманию не прийти. Пространство многомерно, а вы зациклены всего одной фазой. Выражусь неправильно, но не моя в этом вина. Вот если идти в глубину, игнорируя всё принятые у вас способы измерения, то через множество множеств планов можно дойти до моего мира. До самого конца – Бур Напаш, хотя центр как раз является началом. Тех, кто населяет этот мир, называют «шахтунбин», что означает «служащий глубине». Как смог, так перевёл.

Внезапно последние слова Бэна наводят меня на одну мысль:

– В глубину? А это нечто не имеет сходства с адом?

По лицу лысого пробегает слегка пренебрежительная ухмылка:

– Да, что-то наподобие вашего ада. Но мы намно-о-ого старше, да и функционал у нас отличается.

Вот так просто, при разговоре непонятно где, непонятно с кем и непонятно при каких обстоятельствах твоё мировоззрение переворачивается вверх ногами. Этого остроухого не волнует, веришь ты в это или не веришь. Его не волнует, сколько пены ты потратил в спорах на религиозные темы. Он просто говорит об этом как о данности, и у меня нет причин ему не верить.

– Чертяка всё-таки! Я вот так и знал! – слышится возглас Афанасия, вешающего в одиночку дверь на петли.

– Я к чертям отношения не имею, – почти обиженно отвечает Бэн. – У нас своя иерархия, есть свои холопы, но я не из них.

– Давайте не будем отвлекаться, – предотвращаю я зарождающуюся перепалку. – Допустим. Про иерархию потом ещё уточню, и про психосферу и пространство и прочее неимоверное. А твоё имя как переводится?

– Сбен Ктуш-Дэргэ – Воин Вечного Террора! Как-то так, примерно, конечно.

– Ого, впечатляет.

– Так ты нас, значить, и терроризировал, когда в хату вошли? – возмущённо интересуется Афанасий, перемещаясь от сделанной двери обратно к печке.

– Ну… – мнётся Бэн.

– То, что ты творил поначалу, Афанасия подвесил, ружьё сплющил, Кондратию настроение испортил, мне ногу зашил… – клоню я к событиям мистического содержания. У меня, как колокол на заутрене, всё нутро требует ответов именно на эти вопросы.

– Ах, это, – уже серьёзным голосом говорит Бэн. – Нечто похожее у вас называется магией. В принципе, ничего особенного.

– Ничего особенного? – искренне удивляюсь я. – Да это похоже на чудеса!

По губам остроухого собеседника вновь пробегает ухмылка:

– Чудес нет, есть законы, которых вы не знаете.

– Стало быть, ты по своему закону, чертяка, на нас напал? – бросает через плечо Афанасий, вываливая тушёнку на сковороду.

– Ну да, – опять с обидой в голосе отвечает Бэн. – Кто сильнее, тот и прав.

– Но что-то у тебя пошло не по плану, так? – озвучиваю я ряд собственных предположений, выуживая нужную информацию.

– Да, думал, что сильнее, но, когда услышал Гур Нав-Ьинх, сразу понял – передо мной Снав-Ьинхор.

– Э, погодь, – останавливаю я лысого. – Мы же договорились о переводе с твоего бингура? – мимоходом подмечаю, что не могу повторить за Бэном непонятные слова. Ну нет в русском языке слов, начинающихся на мягкий знак. Да и не только в русском. Однако лысый шахтунбин издаёт звук, который кроме как мягким знаком и не назвать.

– Услышал Голос Волка. А ты, – указывает Бэн тощим пальцем на меня. – Снав-Ьинхор – Тень Волка.

Так, объяснение по поводу моей странно изменённой речи всё же поступило. Осталось узнать, почему голос меняется исключительно при обращении к этому глубинному беженцу. Или интервенту? Это мы обязательно выясним.

– А с чего ты решил, что я этот, как ты там сказал? – увлечённо интересуюсь у Бэна.

– Голос. Я его ни с чем не перепутаю, – опять ухмыляется лысый, но уже достаточно вежливо, с некой долей покорности. – Ты – Тень Волка. Носитель Нав-Ьинх Гир, Клыка Волка.

Я моментально соображаю, о каком клыке идёт речь, но поточность повествования Бэна вновь нарушается Афанасием:

– Эйт, вы тут в индейцев, что ли, играете? – шутливо подмечает дед, как будто это не он час назад беспомощно висел на стене.

На меня опять сваливается куча новых слов, которые я могу понять благодаря переводу, но функционально вставить их в общую картину пока не получается. Хотя Клык Волка… Отодвигаю в сторону подол плаща и достаю из ножен подарок Афанасия.

Блеск заворожённых глаз Бэна, наверное, осветил территорию на многие километры от охотничьего домика. Появление ножа производит просто поразительное влияние на остроухого. На круглоглазом лице без бровей и ресниц застывает смесь фанатичной преданности и благоговейной эйфории.

– Нав-Ьинх Гир… – смиренно шепчет мой собеседник.

– Значит, ты подчиняешься ножу? – предполагаю я, рассматривая воронёное лезвие и странные символы.

– Это не нож, но не в этом суть, – начинает объяснять Бэн. – Эта вещь принадлежит Повелителю Бур Напаш – Бин Нав-Ьинх. Волкоголовому.

– Тю, так это, вами, значить, зверюка командует? – весело резюмирует Афанасий под бодрое потрескивание растопленного жира на сковороде.

– Я бы тебя за такие слова… – шипит Бэн. – Наизнанку вывернул, нервами наружу…

Я содрогаюсь, представляя, про что говорит обиженный лысый. Потому что у меня нет сомнений: дай ему волю, и он сотворит именно то, что пообещал.

– Но не вывернешь, так как носитель Клыка Волка имеет такую же власть над тобой, что и твой Повелитель, так?

– Угу, – понуро отвечает Бэн, моментально остыв, но не забыв.

– Так вот, я запрещаю тебе даже пытаться нанести какой-либо вред всем, кто находится рядом со мной, – почувствовав собственное превосходство, назидательно инструктирую лысого. Хотя мало ли кто может быть рядом со мной?

– Касается только моих друзей. Они неприкосновенны – и точка, ясно? – вношу уточняющую директиву.

– Шахтун Апеш… Готов служить… – незамедлительно следует ответ остроухого.

Мне очень сильно хочется расспросить про магию. Особенно зная, что существо будет отвечать на все мои вопросы. А на все ли? Интересно, есть ли какие-то запретные темы? Ведь не может же нож воздействовать сильнее самого Повелителя. Да и, наверное, есть предел информации, до которой может дотянуться наш новый знакомый мистик. Хм, подарочек оказался не из простых.

– Эко я тебя, биолог, на дела подбил. Я же не знал, что тут такие пироги. – извиняющимся тоном говорит Афанасий, помешивая тушёнку. – Кабы знать, так не стал бы рисковать. – А ежели я ножичек обратно заберу? – обращается дед уже к моему собеседнику. – Тогда, чертяка, я буду тобой заведовать и этим буду, ну как ты там его назвал?

– Исключено, – сверхсерьёзным тоном отвечает Бэн. - Клык передаётся только добровольно. Его можно отобрать силой, но владелец при этом не сменится, а если Снав-Ьинхор попросит вернуть Нав-Ьинх Гир, то я буду действовать с максимальной жестокостью, – маска покорности на миг меняется на чисто демоническое выражение лица.

– Тады ясно, я только спросил, – бурчит Афанасий. – Есть садитесь, стемнело уже. Чертяка, ты пищу-то нашу ешь или тебе мяса сырого подавай?

– Ем, – коротко отвечает Бэн.

– Ага, ещё, вонма, и пьёшь, малахольный, – опять посмеиваясь, добавляет Афанасий. – Давеча бутылочку мою раскокал, а там, поди, поллитру спирта было.

Я удивлённо перевожу взгляд на Сбен Ктуш-Дэргэ, теперь тайна нахождения существа в захолустной лесной избушке раскрыта.

– Ну… – опускает глаза Бэн. – На нас это вещество оказывает несколько иное воздействие. У вас есть выражение: «не застолья ради, здоровья для». Вот нам оно действительно для здоровья необходимо. Хорошо тонус поднимает и зависимости не вызывает.

– Мало того что чертяка, так он ещё и алкотня! – наигранно возмущается дед. – Марш все за стол! Кондраша, ты как? Кушать будешь?

Пёс скулит в ответ, но покидать лежбище у порога отказывается.

Я встаю, чтобы пересесть ближе к столу, но перед глазами всё ещё стоит злобное выражение остроухого и его кровожадный комментарий, и вопрос сам вылетает из меня:

– А наросты у тебя на голове – это форма черепа такая странная?

– Нет. Рога…

А я был прав! Рога! Точно они! И дед прав! Точно чертяка!

– А почему форма такая странная? Я думал, ты всё-таки человекоподобный, а тут рога, – уточняю я по поводу нового открытия, разбудив в себе биолога.

Бэн вздыхает, показывая, что тема для него слегка неудобная, но противиться носителю Клыка не может.

– Когда люди занимаются силовыми упражнениями, то у них увеличивается мускулатура, и они могут преодолевать большее внешнее сопротивление. Мышцы – показатель физической силы. Рога – своеобразный конденсатор, показатель силы в энергетических возможностях.

– Так ты слабак, получается, бугорки-то еле видно, – не теряется с очередной колкостью Афанасий и под негодующий взгляд Бэна добавляет. – Долго вас ещё ждать? Стынет же.

– Дело не в количестве, а в качестве, – только и успевает оправдаться остроухий.

Подхожу и сажусь за стол. Теперь лысого больше нет, отныне он рогатый.

Втроём нападаем на разложенную по тарелкам тушёнку. Пища поглощается, а на улице армия сверчков давно приступила к своему вечернему концерту. Молча опустошая посуду, каждый из сидящих за столом погружён в собственные мысли. Каждый пытается осознать свою роль в этом витиеватом сценарии. И здесь не нужно быть оракулом, чтобы сказать, что в дальнейших событиях придётся участвовать всем, включая колючего питомца, лежащего у дверей. И роль, написанную невидимой рукой судьбы, придётся отыграть каждому по полной.

Глава 11 - Гиброформы

Глава 11

Гиброформы

Перед сном Афанасий сжёг на буржуйке какой-то веничек. Результат не заставил себя долго ждать. В помещении не осталось ни одного комара, а терпкий непонятный запах до сих пор висит в воздухе. Рассвело, но мне не спится. И дело здесь даже не в синхронном храпе Афанасия с Кондратием, а в странной активности моего мозга. После полученной от Бэна информации я попытался всё обдумать, проанализировать и отобрать наиболее важные, на мой взгляд, вопросы к следующему допросу. Так получилось, что моя когнитивная сфера оказалась перенасыщена впечатлениями от событий прошедшего вечера. Но вместо планируемого осмысления ситуации, анализа и выводов, я оказался в состоянии ступора. Просто завис в какой-то прострации, которая выбила меня за пределы воспринимаемой реальности. Я больше не ощущаю себя частью происходящего, а как бы отстранённо наблюдаю за всем со стороны. Смотрю и жду продолжения.

Я достаточно удобно улёгся среди сена и веток на нарах у стола, использовав плащ в качестве одеяла. В крошечные оконца давно проникли тонкие лучики рассвета, но в избушке царит полумрак. Мои глаза уже привыкли к темноте. С момента отбоя я не свожу взгляда с лавки под полкой с бутылками. На ней во всю ширину сидения, укутавшись в просторный балахон, чёрной упаковкой лежит Бэн. Я так и не определился с конгломератом чувств, которые я испытываю в адрес этого, наверное, уже индивида. Тело существа совершенно неподвижно, даже дыхательные циклы никак не обозначены. Создаётся впечатление, что рогатый мистик тихо умер. Я уже успел раз пятьдесят перевернуться с бока на спину и обратно, не сводя глаз с тощего тела, но под накинутым капюшоном ничего не видно. Так что можно только предполагать, дремлет существо или ведёт ответное наблюдение, искусно притворяясь спящим. Так или иначе, за часы бодрствования я не заметил никаких признаков шпионской деятельности со стороны остроухого иноземца.

Под нарастающей мощностью птичьих трелей я закрываю глаза, как мне кажется, всего на минутку. Когда открываю – вижу сидящего на скамейке Бэна, с вниманием рассматривающего мою персону. Я всё-таки задремал! Так и есть. В общем фоне звуков замечаю отсутствие храпа, а это значит, что как минимум в избушке отсутствует Афанасий. Раз его нет, то с большой долей вероятности нет и Кондратия. Получается, в комнате только я и Бэн!

Одновременно с приходом догадки поднимаюсь на нарах и озираюсь.

– Кошмары? – слышится заботливый голос остроухого.

– Не-ет. А где Афанасий? – взволнованно интересуюсь у Бэна, смахивая с себя остатки сна. Я не ошибся, домик пустует, а дед и пёс отсутствуют.

– Ушёл, – коротко отвечает рогатый.

– Куда?

– Не знаю, – пожимает плечами Бэн. – Могу предположить, что туда, куда вы вчера направлялись до того, как ты поранил ногу.

Я сразу вспоминаю про Лёху, но озвучиваю ответ только про точку назначения:

– В Навьино шли, на капище.

– ..?

Поднятые складки тех мест, где обычно бывают брови, выдают удивление существа в балахоне. Странное выражение лица Бэна красноречиво говорит, что тощему любителю дедовских запасов что-то известно на этот счёт. А ведь во вчерашнем разговоре я никак не упоминал ни странные события в лесу, ни цели нашего гуляния по лесу, ни происшествие в студенческом лагере. Никак не прокомментировал Бэн размеры и повышенную колючесть нашей собачки, как будто для него это в порядке вещей. Надо срочно задать нужные вопросы, и этот рогато-лысый выложит мне всё на тарелочке.

– Что, вот так просто встал и молча ушёл? – спрашиваю остроухого с нотками зарождающегося подозрения.

– Ну да, – как ни в чём не бывало отвечает Бэн. – Проснулся, чертыхнул меня за ружьё, свистнул псу и вышел на улицу. А нет, ещё сказал из-за двери, что скоро придёт.

Раз сказал, что «скоро», значит, до обеда можно не ждать. И чего это дед решил отправиться без меня? Ежу понятно, что утопал он на разведку. И как-то безрассудно оставлять меня один на один с тем, кто вчера пытался нас уничтожить. Не то чтобы я боюсь, но мне очень интересно, чем руководствовался Афанасий, принимая с утра такие решения?

Пристально смотрю на Бэна.

– А ты правда меня слушаешься во всём? – вкрадчиво начинаю диалог.

– Я слушаю Тень Волка. Пока ты Тень и Клык позволяет тебе владеть Голосом, я буду тебе повиноваться, – достаточно откровенно отвечает остроухий.

– Другими словами, я могу спрашивать тебя о чём угодно, приказывать тебе, и ты будешь всё исполнять?

– Да, – с лицом простака признаётся Бэн. – Но необходимо учитывать, что чего-то я могу не знать. Соответственно, по некоторым вопросам сказать мне будет нечего. Также есть пределы моих возможностей, не забывай – я служу Повелителю, а не тебе. Бин Нав-Ьинх! Пока его часть у тебя, я слушаю тебя, как его.

– Хм, – я чешу затылок и готовлю следующий вопрос. Утренняя шахматная партия, как она есть.

– А сможешь ли ты соврать или сбежать от меня?

Рогатый слегка конфузится, видно, что собирается с мыслями или подбирает наиболее подходящий перевод с бингура:

– Соврать – нет, а недосказать – вполне. Широта отдельных областей, про которые ты спрашиваешь, настолько велика, что я оставляю за собой право говорить только по существу, умалчивая о нюансах…

– Знаем мы, кто кроется в мелочах…

– А по поводу побега... Я уже пытался… Э-э-э, телепортироваться, но не смог. Соответственно, пока ты не отдашь необходимой команды, я твой слуга или пленник.

Я вспоминаю тот момент, когда Бэн внезапно исчезал, стоя на лавке. Значит, я стал свидетелем неудачного пространственного перемещения. Интересно, он как Никифор по невидимым дорогам бегает или как-то иначе? Ну ладно, говорил он вполне искренне, пока подозревать его в измене или лжи причин нет. Тем более рогатый только сейчас признался, что может что-то недоговорить, значит, будь, Михаил, очень внимателен.

– А можно подробнее узнать про «психосферу», кажется, так? – задаю один из ключевых вопросов, чтобы потом не ловить себя на мысли «а откуда ему известно?».

Бэн чешет за ухом, прищуривается и с дикцией матёрого лектора начинает эзотерический ликбез:

– В базовом материале курса вашей географии описаны проявления первостихий. Там всё изложено достаточно примитивно, но всё же. Твёрдый элемент представлен литосферой или земной корой. Жидкий – гидросферой, водными запасами планеты. Атмосфера – это газообразный элемент. И еще один, известный науке, но неправильно трактуемый – это огненный. Элемент преобразования и обмена, он образует оболочку, называемую у вас биосферой. Всё по канону, только первостихий пять. Последняя упоминается в вашей земной философии, но игнорируется наукой. Есть небольшие упоминания в психологии, но это лишь отголоски, а не знания. Так вот…

Я не сдерживаюсь и перебиваю Бэна:

– А ты точно мне сейчас будешь излагать научно обоснованные знания?

Остроухий смотрит на меня как на первоклашку, но продолжает, не меняя манеры повествования:

– Неужели всего увиденного тобой недостаточно, чтобы понять, что земные представления сами не являются научными. Это всего лишь тот минимум, на котором строится основа. Но чтобы тебе было понятно, считай всё сказанное мной продолжением земных знаний, тем, к чему можно прийти, развивая земную науку. А пока назовём это сверхнаукой.

Я мысленно одёргиваю себя, понимая, что чем больше я буду стремиться к спору, тем больше могу пропустить.

– Так вот, каждое живое образование создаёт вокруг себя энергетическое поле. Там оно накапливает всю информацию о своей сущности, изменениях, действиях и собственных возможностях. Точнее, поле возникает самостоятельно, согласно вселенским законам, и живое образование о поле может не подозревать, как в твоём случае, например.

Опять ничего не могу с собой поделать и опять перебиваю Бэна:

– Значит, ты всё-всё про меня знаешь?

– Нет. В твоём случае, если дашь команду, то я подключусь к твоему полю и узнаю всё-всё, – вполне убедительно заявляет рогатый. – А вот к деду могу подключиться, когда захочу.

– Это потому что он не Тень Волка?

– Именно. И так к любому объекту, и живому, и не живому. Это у вас на земле принято различать подобное, хотя я разницы не вижу. Так вот, совокупность энергетических полей от объектов земли образуют информационное поле или психосферу. Литосфера, гидросфера, атмосфера – с вышеперечисленными оболочками люди худо-бедно научились взаимодействовать. Также при определённых навыках возможно пользоваться и психосферой, хотя на вашей планете подобным умением владеют единицы.

– И вот таким макаром ты выучил русский язык?

– Да. Нашёл подходящий информационный блок в психосфере, и всё.

– А ты что-то ещё про голосовые связки упоминал?

– Естественно. При изучении языка важно не просто знать символы и их смысловое значение. Большую роль играет произношение и восприятие на слух.

– Для этого ты руку к горлу прижимал?

– Да. Применял начальные свойства полиморфизма. Пара минут, и мне доступны новые звуки. Затем небольшая перестройка энергоканалов в слуховом анализаторе, но это проще, чем со связками.

Вот как всегда, не успел я проснуться, а меня уже завалили малопонятной для меня информацией. Хотя подавляющее большинство сказанного Бэном мне ясно, однако избежать здорового скепсиса не получается. И ведь я знаю, что это всё правда, но, видимо, срабатывает чисто человеческая привычка – не верить.

– Бэн, а ты там про звания ещё хотел рассказать и про вашу иерархию, – спрашиваю, так как просто сгораю от любопытства узнать, что за рогатая рыбина мне попалась.

– Не то чтобы хотел, но, видимо, придётся, – хитро поправляет меня остроухий, и по его круглым глазам вижу, что на этот вопрос он будет отвечать с превеликим удовольствием.

– Как в любом обществе у нас есть те, кто принимают решения и те, кто их исполняет. Дисциплина жёсткая – факт неподчинения – и сразу незамедлительное уничтожение, вне зависимости от занимаемой должности. Залог социального роста – личностное развитие на выбранном пути и заслуги перед вышестоящим руководством.

– Ничего не меняется, – по инерции комментирую я.

– Да. Наиболее многочисленная прослойка исполнителей грязной работы – это… Хм, давай я использую параллельный перенос и буду говорить знакомыми для вашей планеты словами? И тебе понятней, и мне проще.

– Хорошо, но я могу быть и незнаком с принятыми у нас на планете названиями в этой области.

– Посмотрим, поясню как смогу. Итак, зависимые крестьяне-рабочие – это импы и черти. Примитивная группа, серая масса, которая занимается выполнением бытовых задач. Я бы отнёс их в касту тварей. Они ни на что не влияют, права голоса не имеют, всегда работают, если что, то всегда во всём виноваты.

– Самые крайние…

– Да. По мере проявления себя в конкретной деятельности происходит деление тварей на группы по сфере занятости. Наиболее крепких, с характером, определяют в изверги и приписывают в начальное военное формирование. Они уже могут командовать импами и чертями, обучаться военному ремеслу и носить имя. Во вторую группу попадают наиболее сообразительные, с хорошей памятью и стратегическим мышлением. Их называют окултусы – передовики интеллектуального труда. На них вся бумажная волокита, планирование и контроль работы тварей. Так же как изверги они могут командовать импами и чертями, а ещё обучаться боевым приёмам магии…

– Боевой магии?

– Эм, для нас способность изменять реальность с помощью воли и энергетического потенциала является врождённой и вполне обычной для каждого. Но вот область применения и масштабы регулируются статусом в обществе. Даже твари могут использовать магию для собственных нужд, но окултусы получают право применять её дальше бытовых запросов. Они также получают право носить имя. Изверги и окултусы – это вторая каста, которую я обозначу как бесы.

– Понятно, – коротко отвечаю я и вспоминаю некоторые названия нечисти. Их перечислял Лёха, когда пытался втюхать мне на прочтение толстый томик книжки в жанре фэнтези. Тогда я остался верен сборнику лекарственных растений под редакцией… Хотя какая разница?

– Следующая каста исключительно военизированная. Наше название больше похоже на «рыцари», но в вашем лексиконе есть более точное определение – «демоны».

Я изображаю удивление на лице, а мой собеседник продолжает:

– Отличившиеся изверги повышаются до исчадий, и им уже разрешено собирать собственные военные группы из нижестоящих. Они получают право носить имя из двух слов, иметь при себе оружие и использовать скакунов. Получают в собственность жилище и слуг из тварей.

– Окултусы поднимаются в ранге до малефиков и здесь, уже внутри группы, происходит дифференциация по направлению. Кто-то уходит в науку, а кто-то остаётся в сфере боевой магии. Привилегии у них как у исчадий.

Бэн делает паузу, с большим удовольствием констатирует заинтересованность в моём взгляде и продолжает рассказ.

– Далее следует каста старших чинов. В основном все они управленцы. В науке, снабжении, благоустройстве заведуют эмиссары. Их возможности несколько шире, чем у малефиков. За вопросы производства, тренировки солдат и обеспечения безопасности отвечают инферналы. Это выжившие в многочисленных дуэлях исчадия.

Затем следует каста советников. Сюда очень трудно попасть, а те, кто здесь оказывается, напрочь забывают все прежние обязанности. В этой группе отсутствует двойственность предыдущих каст. Все получившие ранг советника как могут и чем могут вносят вклад в исполнение личных приказов Бин Нав-Ьинх – Глубинного Волка. Нашего Повелителя, чьей Тенью ты являешься. По сути, все советники представляют собой первое звено Правителей. Они могут строить города, собирать армии и участвовать в походах в качестве военачальников. Их права может ограничить только Повелитель. Также из касты советников набирается личная гвардия Бин Нав-Ьинх. Из тех, кто шёл по военной линии, получаются телохранители – Поступи, а из тех, кто по магической – специальное отделение мистиков, Архионов.

Я заворожённо слушаю историю, как очередную сказку, но вся информация пропечатывается в моём мозгу как реальность, существующая в соседнем районе.

– Ну и второе звено Правителей, последняя самая малочисленная каста – Хозяева. Об их возможностях и привилегиях знают только они сами. Это наиболее приближённые к Повелителю, их можно пересчитать по пальцам. Только они имеют право носить имя из трёх слов.

После сказанного Бэн опять берёт паузу, а я вспоминаю настоящее имя существа. Ого! Вот это улов! С другой стороны, некто, управляющий собственным миром, послал одного из своих самых приближённых и доверенных лиц к нам на Землю. Ежу понятно, не для того, чтобы тырить спирт из закутков Афанасия. Я помню удачное сравнение с демонами в процессе рассказа, а это значит, что здесь всё не просто странно и нечисто, но и крайне опасно для местного населения, если не для всей планеты. С недоверием смотрю в круглые немигающие глаза Бэна, но с улицы внезапно доносится шум.

Массовый истеричный визг и яростное рычание терзает мой слух даже через стены охотничьего домика. Резко срываюсь с места и выбегаю через дверь. Солнце давно спряталось, а на улице пасмурная погода наподобие вчерашней. Примерно определяю направление откуда, вероятно, доносились пугающие звуки. Рядом тенью возникает Бэн, и только сейчас я могу реально оценить рост существа. Утопленные завитушки рогов маячат на уровне моего плеча.

Всматриваюсь в лесную чащу и замечаю бегущего Афанасия. Фуфайка расстёгнута, шапка в руке. Старик резко наклоняется, а над ним на скорости проносится нечто. Только успеваю разглядеть полутораметровый размах пёстрых ястребиных крыльев, зубастую пасть и ободранный лисий хвост. Пикирующее существо издаёт визг, который я слышал, будучи в избушке.

Афанасий отпрыгивает в сторону, и атака ещё одного похожего летуна натыкается на ствол сосны. Чуть глубже в чаще вижу бешено вращающийся хвост-помело Кондратия. Верный пёс прикрывает отход хозяина, сдерживая наступление трёх монстров. По центру медвежья туша с клыками секача, разворачиваясь на коротких заячьих лапах, норовит ударить Кондратия широким бобровым хвостом-лопатой. Пёс оказывается более проворным, но неуклюжее существо напирает, не оставляя попыток.

Слева крупный кабан со змеиным хвостом, вытянув три длинные журавлиные шеи, норовит поразить ежепса тремя зубастыми клювами. Три птичьи головы каждый раз натыкаются на длинные иглы Кондратия и быстро отдёргиваются. Глаза горят зелёным, и кровь уже обильно течёт по перьям шей, но вопреки всему атака следует за атакой.

Справа скачет юркий зверёк, похожий на куницу, сплошь покрытый мелкими ежовыми иглами. Он старается свернуться в шар и броситься Кондратию в ноги, но каждый раз колючим мячом отправляется на исходную позицию мощными ударами собачьих лап.

Афанасий продолжает уклоняться от атак с воздуха. Его преследуют около пяти тварей. Кондратий пятится, не давая монстрам зайти в тыл к хозяину, а из глубины лесной чащи слышится приближающийся треск и вой.

Поворачиваюсь к Бэну и вижу безучастность на лице шахтунбина. Как будто ничего страшного не происходит и приближающиеся зверомонстры не несут никакой опасности.

– Бэн! – ору я что есть мочи. – Ты можешь что-нибудь сделать?

Остроухий бесстрастно переводит взгляд на меня и спокойно отвечает:

– Да, что прикажешь? Готов служить!

– Прекрати это! Успокой всех! – только и могу выпалить я.

Дальше слышу что-то неразборчивое типа «ван момент плиз», но, очевидно, на бингуре. Я отворачиваюсь, взволнованно следя за стратегическим отступлением Афанасия.

Дед на бегу замечает нас и начинает махать руками. Очевидно, хочет, чтобы мы укрылись в избушке. Ему остаётся преодолеть ещё около тридцати метров, а Кондратию пятьдесят.

Бэн делает шаг вперёд и закрывает глаза. Кажется, что подо мной сотрясается земля. Не могу понять, насколько реально происходящее, может быть это всего лишь симптом дезориентации?

Шесть крылатых, не особо отличающихся друг от друга существ бросают преследование и направляются к нам. Я приседаю, они делают над нами круг и высаживаются в ряд вдоль края крыши. На нас зыркают двенадцать зелёных глаз, а с шести запыхавшихся ртов свисают шесть слюнявых языков. Три зверомонстра, терроризирующих Кондратия, плюхаются на пятые точки и прекращают боевые действия. Пёс в недоумении шустро разворачивается и приходит к финишу одновременно с Афанасием.

Дед подбегает к нам и, глотая воздух, пытается сказать, что нужно бежать в избушку. Но видит сидящих на домике преследователей и переводит удивлённо-возмущённый взгляд на Бэна.

– Это гиброформы и они не опасны, – с прежним дзенским спокойствием поясняет остроухий. – Пока не опасны, – вносит рогатый весьма важную поправку.

– Ты знаешь, кто это? – спрашиваю остроухого, чуть ли не хватая его за грудки балахона.

– Конечно. Это я их создал.

Глава 12 - Генетический хаос

Глава 12

Генетический хаос

Наверное, очень интересное ощущение, когда ты имеешь власть над чем-то и думаешь, что можешь оказывать какое-то влияние. Потом раз – и выясняется, что реальное превосходство является всего лишь статусом, а не возможностью. Нет, ты не лишаешься власти, но приходишь к пониманию, что не в силах изменить обстоятельства. Причём не какие-то глобальные факторы, а банальность, зависящую исключительно от тебя. Как озарение, приходит видение, что статус – всего лишь картинка. Но вскрытие этой иллюзорности приводит к пониманию правил странной игры, где настоящая власть находится где-то выше.

Под пристальными взглядами ястребокрылых мы молча следуем в избушку. Кондратий остаётся у дверей снаружи, не сводя глаз с трёх зверонедругов, сидящих неподалёку. Лишь убедившись, что никто больше не покушается на всеобщую безопасность, пёс заваливается набок. Поскучав пару минут, он принимается за чистку колючек от клочков чужой шерсти.

Первым в доме оказывается Афанасий, он с ходу снимает мокрую от пота фуфайку и плюхается на нары. Я даю возможность Бэну дойти до заветной лавки и накидываюсь с вопросами. Меня совсем не интересует утренняя прогулка деда, закончившаяся кроссом по пересечённой местности, да ещё в не особо приятной компании.

– Ты сказал, что это гиброформы, они не опасны, и что их создал ты, верно? – обращаюсь к остроухому в надежде получить достаточно исчерпывающие пояснения.

Бэн, не выходя из состояния арктического спокойствия, смотрит на нас, складывает руки в замок и тем же спокойным голосом начинает говорить:

– Отвечать в том же порядке?

Я машинально киваю.

– Да – это гиброформы. Название не совсем точное, но на большее ваш язык неспособен. И да, я сказал, что они не опасны. Также добавил, что это верно в кратковременной перспективе. Всё хорошо, пока рядом нахожусь я, тот, кто их создал, – кратко объясняет Бэн.

– Но как? Зачем? Почему? – от волнения я не могу нормально сформулировать мысль.

– А эйт он специально, – слышится голос Афанасия. Дед слегка отдышался после лесного полумарафона.

– Я бы выразился точнее – целенаправленно, – поправляет старика Бэн. – Вот только что я рассказывал про нашу социальную структуру.

Молча киваю, показывая, что в теме, но остроухому моё одобрение, судя по виду, не очень-то и нужно.

– После получения этой информации несложно угадать мой статус. Я выходец из Архионов. В совет же пришёл из особой научной группы старших чинов, сфера деятельности которых – генная инженерия. Гиброформы – это результат моей долгой работы в области межтипового коэволюционно-инвазивного слияния и селекции особей с накопительной системой адаптивных свойств…

– Ничего не понимаю, – перебиваю я Бэна. – Разве такое возможно? И что означает эта формулировка про накопительную систему? – при всех своих обширных биологических познаниях я совсем не понимаю, о чём говорит остроухий. Точнее, понимаю, но опять-таки верится с трудом.

– Возможно или нет – ты можешь легко убедиться, выйдя на улицу. Шесть особей на крыше, три в пределах видимости и, по моим подсчётам, тридцать восемь на подходе в лесу, – не пытаясь переубеждать, отвечает Бэн. – Если надо, то позову всех. Дед на прогулке только маленькую часть успел собрать, – ехидно посмеивается рогатый.

– При рассмотрении этого, с вашей точки зрения, феномена, не нужно опираться на знания здешней науки…

– А на что мне ещё опираться?

– Ммм… Мне продолжать?

– А, да…

– Всё, что ты знаешь о биологии и смежных науках, – лишь верхушка айсберга, как у вас говорят, причём самый верхний слой и самый-самый маленький. Суть накопительной системы адаптивных свойств… В общем, у всех живых организмов есть набор возможностей, помогающих приспособиться к среде обитания. У каждого он свой, в чём и выражается обособленность отдельного вида. Основная задача – обеспечить выживаемость организма.

Афанасий уже полностью восстановился после забега, но в разговор двух специалистов решает пока не вмешиваться.

– Не знаю, как ты это сделал, но по итогу у тебя получились эти страшилища?

– Михаил, – впервые с особой осторожностью Бэн обращается ко мне по имени. – Ты ещё настоящих страшилищ не видел. Это всего лишь гиброформы на второй стадии трансформации, – завершает пояснение остроухий и с серьёзности скатывается во вредное хихиканье.

– Та-ак, – останавливаю я рогатого. – Давай подробнее про стадии трансформации, и желательно начать с первой.

– Без проблем! – невозмутимо отвечает Бэн. – Исходный биологический материал – это представители вашего животного мира. Хотя подойдут любые из любых миров, причём неважно, какого типа. С помощью определённой технологии и авторской методики две особи объединяются в одну систему, где происходит суммирование приспособленческих механизмов обоих типов, классов, семейств и так далее. По новой генетической карте происходит проявление признаков и формирование нового тела организма.

– И получаются страшила? – подытоживаю я.

– Суммирование свойств влечёт суммирование признаков, а те, в свою очередь, проявляются в анатомических мутациях. Так как процессы взаимосвязаны, то да – от страшил никуда не деться.

– А чегойт они у тебя взбалмошные какие? То добрые, то злые? По настроению, что ли? – задаёт Афанасий очень важный на этот момент вопрос.

– А вот здесь мы плавно подходим к стадиям трансформации, – поясняет Бэн, и очень заметно, что остроухий наслаждается, разговаривая на эту тему. – Если соединить двух существ, иногда даже, возможно, трёх, то получается гиброформа первой стадии трансформации. Назовём для простоты – гиброформа первого уровня. Она наследует и может проявлять свойства и признаки исходных организмов. По сути, совершается адаптационный скачок, невозможный в обычных условиях. В этом случае психика исходников практически не страдает. Происходит наслоение или поглощение более эволюционно развитым разумом менее развитого. По итогу всё сводится к одному и гиброформы первого уровня весьма миролюбивы, – отвечает остроухий на вопрос Афанасия, удостаивая старика персональным кивком. – Затем процесс слияния происходит в автоматическом режиме. Две гиброформы первой стадии трансформации соединяются между собой, ещё более увеличивая коллекцию адаптивных свойств и признаков. Образуется гиброформа второго уровня, причём на всех стадиях соблюдается закон большей массы. Исходник большего веса поглощает меньший по весу организм. Да, здесь размер и вес имеют значение. Обычно два или три слияния, и формируется полноценная гиброформа второго уровня с набором свойств и признаков не более, чем от десяти исходников. В анатомо-физиологическом направлении всё идёт лучшим образом, а вот психика даёт сбои. Для сложных преобразований нервных структур просто не хватает времени, отсюда и постоянная неконтролируемая агрессия.

– Но ты же их как-то успокоил? – уточняю я.

– Магическая техника подавления волевой сферы, – Бэн, как всегда, краток и точен. – Работает на гиброформах первого и второго уровней.

– Вот так ты, значить, от Кондраши отбился? – интересуется Афанасий.

– Да, – припоминает остроухий увороты от зубастой пасти. – Причём второй уровень гораздо проще контролировать, так как после оказания влияния можно не бояться, гиброформы никогда уже больше не нападут.

– На создателя? – заканчиваю я фразу Бэна.

– Ну да, разумеется.

– А почему они друг на друга не нападают? – задаёт Афанасий второй важный самонапрашивающийся вопрос.

– Внедрённая генетическая программа «свой-чужой» позволяет гиброформам отличать исходный биоматериал от готового продукта. Задача поддерживать накопительный эффект, а не разрушать биоресурс.

– Хитро. Значит, те монстры, кто гнался за Афанасием – гиброформы второго уровня? Тогда зачем они преследовали исходный организм? И почему внезапно подобрели?

Бэн слегка косится на деда:

– Верно, те, что снаружи, на второй стадии трансформации. Гнались за исходником потому, что человек в этой схеме идёт исключением. По факту он не годится для таких экспериментов, но гиброформы реагируют на первичный биологический отзыв. А подобрели, когда я включил протокол безопасности… По твоей команде.

– Магия…?

– Магия.

– А если бы я не сказал, ты бы дал деда догнать?

Бэн на всякий случай отодвигается подальше от Афанасия:

– Ну да, гиброформы же должны питаться…

– От ведь чертяка лободырная… – вполне справедливо возмущается старый охотник, бросая мокрую фуфайку на пол.

Следует пауза, в течение которой слышатся негодующие возгласы Афанасия в виде случайных междометий.

– Так я их отпущу? – внезапно меняет Бэн тему разговора.

– Кого? – непонимающе переспрашиваю я.

– Тех, кто на улице.

– А, ну да. Отпусти, – немного растерянно даю я разрешение. – Чего там дальше про страшил?

Остроухий делает едва уловимый взмах и вновь продолжает лекцию:

– Третья стадия трансформации – зрелище не для слабонервных. Адаптивный набор уже включает в себя свойства более чем от десятка исходных видов. Соответственно, все психические структуры ломаются. Новоиспечённая гиброформа как живой организм сходит с ума, к какой-то продуктивной деятельности она уже неспособна, но до конца продолжает повиноваться заложенной программе.

– Преумножению свойств и признаков? – вставляю я комментарий, но где-то внутри чувствую, что с этого места начинаются тайны. Или, как выразился Бэн, «недосказанности в силу широты некоторых заявленных областей».

– Верно. Единственное отличие гиброформ третьего уровня – это то, что ими я управлять не могу. Не могу вмешиваться в алгоритм выполнения программы и предпочитаю не показываться им на глаза, коих у них может и не быть. Поэтому держусь на почтительном расстоянии от эпицентра проведения эксперимента.

Мне очень хочется расспросить про отсутствие глаз, про технологию межтипового слияния, про биоотзыв «свой-чужой», про контроль двух стадий трансформации и про много что ещё. Однако я понимаю, что все подобные знания не раскроют главного в мутной деятельности этого подозрительного иномирца. Но пока вопросы, проливающие свет на происки генной инженерии, я сформулировать не могу. Поэтому довольствуюсь тем, что удалось выведать на данный момент.

– А они точно уже есть? Гиброформы третьего уровня? – спрашиваю я и одновременно ощущаю, как на спине просыпаются мурашки. Если монстры второго уровня уже выглядят достаточно жутко, то что говорить о следующей стадии?

– Несомненно, – с твёрдой уверенностью заявляет Бэн.

* * * * *

Дежавю. Свет от «летучей мыши», затопленная буржуйка, ежепёс у дверей, трое за столом шустро уплетают тушёнку из деревянных мисок.

– Дед, а вот скажи, зачем ты туда попёрся? – нарушая все правила приёма пищи, обращаюсь я к Афанасию. – Да ещё и один.

– Дык посмотреть, – отвечает старик. – И не один вовсе, а с Кондратием.

– Посмотрел?

– Ну а кабы знать, что так выйдет-то, – виновато оправдывается дед. – Пришёл, увидел, убежал. Нёсся так, аж галоши дымились! А вот было бы ружьё, – произносит Афанасий с небольшим нажимом и переводит взгляд на жующего Бэна. – Я бы всем там задал!

– А как бы вот оружие починить? – спрашиваю остроухого. – Выправить там или чего ещё можно сделать?

– Можно телепортировать деда на оружейный завод. Пусть выменяет себе новую современную винтовку на ведро карасей! – весело заявляет Бэн.

Я как-то пропустил тот момент, с которого рогатый начал хохмить. Налицо открытая издёвка, и ведь знает, гад, уже и про карасей.

Афанасий одаривает дерзкого шахтунбина злобным взглядом. Остроухий же как ни в чём не бывало облизывает деревянную ложечку и бросает её в пустую тарелку.

– Бэн, это как бы не просьба, – напоминаю рогатому, кто здесь за главного после Афанасия.

– Готов служить! – шустро рапортует наглец и сразу знакомит нас с инженерной мыслью своего мира.

– Вашу железяку чинить бесполезно, но могу предложить альтернативу.

– Только не лук и не пращу, – предупреждаю генного инженера.

– Давай свою нативу, – одобряюще произносит Афанасий. – Главное, чтобы стреляла не хуже прежней.

– Палить будет ого-го, – заверяет остроухий. – Пышмыш. Перевод ругательный, так что пусть так называется. Мы такими у себя тварей вооружаем. Простое в обращении, дешёвое в производстве.

– Кого-кого вы там вооружаете? – хмуро переспрашивает Афанасий. – Михаил, чего эт чертяка мелет?

– Дед, я тебе потом всё объясню, – отмахиваюсь я в ожидании назревающего сюрприза.

– Лады, давай своё ругательное ружьё, смотреть буду, где оно? – соглашается старик, проявляя признаки нетерпения.

– А вот здесь подождать немного придётся, – обламывает нас Бэн. – Если за сегодня всё подготовим, то завтра к обеду уже постреляем.

Недоумённо переглядываемся с Афанасием.

– Готовить-то чего? – интересуюсь я. – Форму из песка для литья стволов или полено для приклада?

– Ни то ни другое, – отвечает остроухий, всем своим видом показывая, что не жаждет пускаться в объяснения. – Это тоже одна из разработок генной инженерии.

Пока мы таращим удивлённые глаза, Бэн начинает перечислять список из десятка трав, которые ему срочно нужны для изготовления ружья. На фоне такого нежданчика слушаю краем уха, но вроде все названия не выходят за пределы известных мне справочников по ботанике.

– И чего ты тут наговорил? – возмущается Афанасий. Похоже, старый травник знает эти растения под местными, слегка отличными от академических, названиями. – Я вот ни слова разобрать не могу, – бурчит дед.

– Всё нормально, – успокаиваю старика. – Сейчас доем и всё соберу. Нам бы только до темноты в поле попасть.

– Кстати, еды была последняя банка, – по случаю напоминает Афанасий. – А значить, либо охота с рыбалкой, либо надо обратно в Старо-Павловск. Местного зверья уже насмотрелся, так что лучше бы домой.

– Всё, доел, – радостно сообщаю я и вылезаю из-за стола. – Все на улицу. Завтра заберём обещанный пышмыш и возвращаемся.

– Лады, биолог, тебе виднее, – соглашается дед. – Пошли, чертяка, травы тебе нарвём. Посмотрю завтра, какой ты мне кышпыш сляпаешь.

* * * * *

Длинный список растений для Бэна уместился в один кулак. К охотничьему домику мы возвращаемся уже затемно. Бояться нам некого, а Афанасий и с закрытыми глазами доведёт куда хочешь.

– Эта сойдёт, – оповещает нас остроухий, останавливаясь у молодой рябины недалеко от дома. Дед вытащил «летучую мышь», но это скорее для меня, так как генный инженер нашёл нужное дерево почти по запаху.

Ствол толщиной с мою руку. Бэн аккуратно сковыривает часть коры и прижимает к месту набранный пучок, а свободной рукой выводит чуть выше на стволе непонятные символы. Знаки на мгновение вспыхивают и тонут внутри рябины. В конце рогатый ловко подвязывает траву к дереву и поворачивается к нам:

– Всё, теперь до завтра.

– Над думать, теперича ружьё вырастет? – с некоторой иронией произносит Афанасий.

– Не извольте сомневаться, – с подобной же иронией невозмутимо отвечает Бэн. – Ещё определитесь, куда завтра с обеда пойдём?

– А чего это тебя, чертяка, волнует? Ты тут делов наворотил, теперь как быть не знаем.

– Шли же вы куда-то вчера, а тут раз – и обратно возвращаться собираетесь.

– Завтра и решим, – завершаю я разговор и, зевая, следую в домик. – А к тебе завтра ещё ряд вопросов будет, и очень серьёзный, – сообщаю Бэну планы на следующий день. Да, я не забыл про Лёху, и в свете меняющихся событий я уверен, что завтра мы двинемся на поиски моего друга. Но пока никому об этом сообщать не собираюсь.

После нашего ухода к месту генетического эксперимента направляется Кондратий. Подозрительно обнюхивает и подтверждает в добрых собачьих традициях, что эта территория в зоне его ответственности. Инстинкт, а может, месть за первую стадию трансформации, кто знает. Далее семенит к двери и готовится поскулить, чтобы пустили к печке.

Глава 13 - Сон

Глава 13

Сон

Чистоту безоблачного неба слегка портит чадящий вдалеке вулкан. У его подножия раскинулась широкая долина с протекающей через неё мелководной рекой. Жаркое солнце местами почти иссушило русло, образовав сотню небольших бассейнов. Именно здесь спасается от зноя и кормится стадо гадрозавров. Гигантские зауроподы принимают грязевые ванны, выуживая со дна пока ещё зелёные водоросли. Периодически над утконосыми ящерами пикируют гигантские стрекозы, перехватывая в воздухе летающих паразитов. Огибая лужи, к зарослям желтеющего хвоща-каламита спешит пара бронированных многоножек. Там, на завалах древовидного плауна, им будет чем поживиться. На окраине у подножия скального уступа неплохо устроился предпочитающий одиночество молодой гадрозавр. Тень от каменного выступа создаёт приятную прохладу, и сверху же свисают сочные ветви раскидистого саговника. Ничто не мешает утконосому ящеру наслаждаться комфортом. Водные процедуры чередуются с поеданием большого количества пищи.

Хлюпающие звуки отдыхающего стада дополняются жужжанием насекомых. Отовсюду несётся шебуршание от снующих туда-сюда мелких динозавров. И, разумеется, никто не слышит трудноразличимый тихий шорох в зарослях папоротника. Отдыхающие травоядные не замечают крадущееся одиннадцатиметровое тело хищника. А вот голодный аллозавр видит всех с высоты уступа как на ладони. Особенно этого сочного отшельника в луже под скалой.

В любые времена потеря бдительности и разрыв связей с коллективом не сулили ничего хорошего. Как правило, всё всегда заканчивалось весьма и весьма плохо. Неписаное правило подтверждается судьбой молодого гадрозавра, когда ему на спину с высоты трёх метров приземляется двухтонный аллозавр.

Приглушённый хруст сломанного позвоночника и перекушенная пополам шея почти не создают шума. Стадо не замечает потерю побратима и продолжает процесс приёма пищи. Аллозавр окидывает взглядом добытую тушу. Мяса много, пора приступать к трапезе, остальных можно пока оставить в покое.

Напротив хищника и его жертвы слегка подёргивается пространство, и на мягкий грунт из ниоткуда шагает человеческая фигура. Аллозавр поднимает голову и, не выпуская из зубов вырванный кусок плоти, внимательно разглядывает внезапное явление. Незваный гость мал, чтобы казаться ящеру угрозой, но он находится слишком близко. Мозг хищника невелик, а инстинкты чересчур сильны. Вторгшийся в его личное пространство должен быть наказан. Аллозавр издаёт свирепый рёв, наклоняет голову и делает два шага вперёд.

Человек среднего роста, совсем не крепкого по людским меркам телосложения не предпринимает никаких действий. Это точно мужчина, он стоит, глядя в сторону на улепётывающее стадо гадрозавров. Такое ощущение, что пришельца совсем не волнует готовящийся к прыжку динозавр.

Навскидку человек не вооружён, на нём нет никаких вещей или приспособлений. Он одет в затасканный кожаный доспех. Голова скрыта чёрным капюшоном, который смоляным шарфом обёрнут вокруг шеи. Единственная странность обнаруживается, когда мужчина потирает руки. Из локтей почти полуметровым продолжением предплечий торчат широкие костяные лезвия. Пока незнакомец стоит прямо, клинки незаметно прилегают к плечам сзади, но когда руки приходят в движение, острые выступы грозно выдвигаются в стороны. Этот нюанс игнорируется аллозавром, так как за свою жизнь ящер видал рога и шипы гораздо больших размеров.

«А этот мирок вполне подходит. Чистая атмосфера, богатая ресурсами база. Правда, местное население выглядит слегка странно. Думаю, с ними проблем не будет».

Прыжок на два метра для четырёхметрового хищника считается мелочью. Выставив когти задних конечностей, он уже пролетает половину пути до фигуры в капюшоне. За мгновение до приземления аллозавр вытягивает шею и пытается перекусить тщедушное тело. В самый последний момент за долю секунды до контакта с зубами мужчина поворачивается. Тело сдвигается ровно настолько, чтобы громадная пасть прошла мимо. После чего незнакомец делает оборот вокруг своей оси. Оба лезвия поочерёдно соприкасаются с шеей ящера, оставляя висеть голову на тонком куске кожи. Двухтонная туша по инерции пролетает дальше. Разбрызгивая кровь из перебитых артерий, аллозавр бьётся в агонии.

«О, отличная генная коллекция, а главное, вдоволь расходной биомассы. Прелесть! Так, небольшая разведка, и можно закидывать якорь».

Мужчина оглядывается, сосредоточенно стоит пару минут и, наконец, облегчённо вздыхает. Ставит ноги в широкую стойку и с силой разводит руки перед грудью. Через секунду между ладонями появляется белое свечение, которое тянется вслед за руками. Чем длиннее становится свечение, тем ярче испускается сияние. Увеличившись до тридцати сантиметров, свечение начинает пульсировать. Мужчина отводит в сторону правую руку. Яркий объект переходит в вертикальное положение и зависает в воздухе над правой ладонью. Левая рука делает резкий взмах.

Первая струя, состоящая из мелкой россыпи, вырывается из земли и устремляется внутрь свечения. Вторая отделяется мелкой щепой от лежащего ствола плауна и летит за первой. Тело поверженного аллозавра дёргается. Пробивая шкуру во многих местах, в воздух поднимается костяная пыль. Уплотняясь на лету, облако частиц проникает в центр свечения. Яркость начинает угасать. Теперь можно разглядеть, что струя из земли формирует отличное воронёное лезвие. Древесная щепа прессуется до резной чёрной рукояти, а костяная крошка принимает форму оскаленной волчьей морды. Мужчина ловко хватает нож, и по всему изделию вспыхивают непонятные красные символы. Они сразу тухнут, а по всей поверхности остаются выжженные знаки.

«Отлично. Теперь посмотрим, чем можно поживиться».

Мужчина приближается к растерзанному ящеру и приседает. Осторожно кладёт руку на грубую кожу и сосредоточенно закрывает глаза.

Второй раз за этот день странным образом подёргивается пространство, и повторно из ниоткуда в этот мир шагает фигура незнакомца. Он появляется так же тихо и сразу откидывает капюшон просторного плаща назад. Открывается обычное суровое ничем не примечательное лицо мужчины, местами украшенное шрамами. Белые волосы чуть ниже плеч развеваются лёгким ветерком. Плащ расстёгнут, а под ним обычная серая рубаха и холщовые штаны с кожаными вшивками. На простом поясе висит небольшой подсумок. Мужчина перекрещивает руки на груди, обнажая левое предплечье, которое перетянуто парой кожаных ремешков. Беловолосый молча смотрит на сидящего в капюшоне.

«Откуда? Не напал, и то хорошо. Пришёл определённо за мной, таких совпадений не бывает. Точно не из наших, я бы сразу узнал. Сейчас посмотрю».

Чтобы оценить возможности беловолосого, сидящему не требуется вставать. Всё так же держа руку на бездыханном теле динозавра, он мгновенно выстраивает индрии и запускает щупальца силы к стоящему в плаще.

«Это, что ли, цель? Дохловатый, а значит, нужно ждать магических фокусов. Так и есть, прощупывает мою защиту. Фу-у, из старых миров, вот что ты за птица».

«Ничего себе! Я не нахожу никаких оборонительных вязей, этого не может быть! Не могли же за мной послать дилетанта-недоучку? Если я даже не способен обнаружить защиту, то какие у меня шансы через неё пробиться? Никаких! Идти врукопашную? Он только этого и ждёт. Ничего острого на виду нет, но я точно уверен – этот парень полон сюрпризов. Надо бежать. Хорошо хоть Клык успел воплотить, а то бы все труды насмарку».

«Говорить с ним не о чем. Одна атака, и я свободен. Думал, в таком мире придётся искать его неделями».

Картинка не меняется, потому что проходит всего три секунды. Мужчина в капюшоне сидит у поверженного аллозавра, а беловолосый стоит в пяти метрах, скрестив руки на груди. Одновременно в двух головах рождается план действий. Простой, чёткий и единственно верный в этих обстоятельствах.

Беловолосый подпрыгивает и в полёте выкидывает левую руку вперёд. От неимоверно высокой скорости звучно щёлкает рукав плаща и отлетает назад, оголяя предплечье с кожаными ремешками. С них срывается невидимая волна и устремляется к сидящему.

«Какого…?» – только и успеваю подумать я и на автомате запускаю ускорение метаболизма до предела. Пытаюсь увернуться от невидимой, но прекрасно ощущаемой атаки и, похоже, не успеваю. Чувствую, как трещат напряжённые сухожилия, пытаясь соперничать с беловолосым в быстроте. «Всё-таки успел!»

Мужчина в капюшоне падает на спину, а хлестнувшая мимо волна рассекает тушу аллозавра на две неравные половины.

Узнаю страшное, но редкое оружие. План бегства есть единственно правильный. Остаётся всего один шанс, если не получится, то мне конец. Я использую сложную технику дубликатов. Суть в создании десятка энергофантомов – моих копий, которые для пущей правдоподобности я насыщаю жизненной силой. Если сражаться с обычным противником, то приём бесполезный из-за сложности и большого риска при исполнении. Но если против тебя опытный маг, то этот приём поможет тебе уйти. Дело за малым – лишить оппонента зрения. Делю жизненную силу на все фантомные копии, а остаток использую на создание вокруг себя зоны повышенного давления. Чувствую, как почти останавливается сердце, и я без сил падаю на землю. Сейчас я не способен даже на пощёчину, если не удастся сохранить физическое тело – я мертвец, но если всё пройдёт по плану, то энергетические составляющие я со временем верну.

Резкая смена атмосферного давления на ограниченной территории вызывает пневмовзрыв. Вряд ли он как-то повредит беловолосому, но расчёт на другое. В воздух поднимаются куски земли, осколки камней и остатки растительности. Под покровом завесы успеваю откинуть в сторону Клык, он сейчас намного важнее моей жизни. Бросок удаётся, но на него я трачу остатки сил и почти теряю сознание.

В полуобморочном состоянии вижу, как беловолосый, не глядя, легко поражает все десять дубликатов. Играючи рвёт все силовые линии моей магической композиции. Сейчас спадёт пыль, и для меня всё кончится. А может, даже не успеет спасть. Хотя есть один последний вариант… Если получится…

Мужчина в капюшоне хватается за первый попавшийся камень и замирает. Сердце останавливается, а тело потихоньку начинает остывать.

В воздухе ещё висят клубы пыли, а я сканирую пространство тонким зрением. «А этот в капюшоне отчаянный малый. Пойти на такой хитрый трюк ценой собственной жизни. Хм, как будто у него были другие варианты».

Подхожу к полузаваленному землёй телу в кожаных доспехах. Без сомнения, мужчина мёртв. «Интересно, что он тут делал? Да какая разница, задание выполнено, пора обратно».

Ещё раз осматриваю местность магическим зрением и ничего подозрительного не вижу. Стряхиваю кусочки дёрна с плаща, черчу в пространстве руну прохода и неспешно ступаю в открывшийся портал.

Проходит около часа. Продолжает чадить вулкан, и так же отчаянно жарит солнце. Вдали виднеется делегация гадрозавров, которая возвращается в свои кормовые угодья. Пыль давно осела, как будто и не было здесь никакого пневмовзрыва. Два мёртвых ящера стали местом пира для кучи мелких динозавров. Странно, что никто не покусился на человеческое тело в доспехах.

«А это сработало! Я вовремя вспомнил о технике помещения сознания в камень. Теперь надо попробовать зайти обратно. Ещё бы удалось запустить клеточный метаболизм и системы жизнеобеспечения. Эх, прошло слишком много времени. Если не получится, придётся действовать иначе, и это значительно меня задержит. Главное, что я жив, а тот другой ушёл восвояси. Да, трудная работа у скитальца».

* * * * *

Резко просыпаюсь. Остаточные кадры доисторической флоры до сих пор маячат перед глазами. Не то чтобы это был кошмар, но отдельные эпизоды выглядели достаточно кровожадно. Всё увиденное было уж слишком ярко и реалистично. И эта странность… Такого точно никогда не происходило в моей жизни.

Привстаю с кровати и, как обычно, двоих из Старо-Павловска при беглом осмотре не нахожу. На лавке под полкой сидит мой «хвост» и созерцает моё пробуждение.

– Никого опять нет, и ты не знаешь, куда они ушли, так? – зевая, интересуюсь у Бэна.

– Дед сказал, что здесь воздух спёртый, и удалился. Гиброформа увязалась за ним. Если хочешь, то найду обоих за полминуты.

– Не надо. Вряд ли они отважатся на повторную разведку боем. И, кстати, это не гиброформа, а Кондратий. И у деда тоже имя есть.

Бен озадаченно почёсывает выпуклости на лысой голове:

– По сути, это ничего не меняет? Но раз так, то готов служить!

После лекции о правилах хорошего тона сажусь на нарах и приглаживаю вихры. Так, Афанасий никуда не денется, а вот этого хорька я хотел расспросить про Лёху. Очевидно, вначале придётся поинтересоваться сновидениями.

– Бэн, а ты в снах что-нибудь понимаешь?

– Ну… Без конкретизации вопроса мне будет сложновато ответить. Тут…

Я быстро перебиваю этого чертовски грамотного академика:

– В общем, слушай. Сплю я такой тихо-мирно, никого не трогаю…

Примерно за двадцать минут я пересказываю Бэну всё, что привиделось в странном сне. Во всех красках и кровавых подробностях. Описание магических техник и отдельные незнакомые слова, которые я запомнил, вызывают некоторое недоумение на лице остроухого.

– Самое неестественное то, что я присутствовал одновременно в трёх местах. В качестве наблюдателя, видевшего события со всех сторон. От лица мужика в капюшоне, и это было не пассивное присутствие, я был этим неизвестным, знал, кем являюсь и зачем пришёл в доисторическую эпоху. Именно я держал в руках это! – демонстративно достаю с пояса Клык Волка. – Во сне всё знал, а сейчас забыл. Но и в другом мужчине в чёрном плаще также был я. Это во мне перекатывались волны мощи и уверенности. Ничего подобного я не испытывал до того момента. Я чётко разграничивал это Я от Я в капюшоне. Причём вторая вариация была как-то ближе. Я чётко осознавал себя как мага… – неуверенно произношу непривычные для меня слова. – И также всё забыл, когда проснулся.

Для меня это неестественное растроение выглядит пугающе, но Бэн, в свою очередь, эмоционально реагирует совсем на другие моменты. В первый раз остроухий зачесался, когда я живо описывал пейзажи мезозойской эры и её обитателей. Рассказывая про внешность мужчины в доспехах, я упомянул капюшон-шарф и костяные мечи, торчащие из его локтей.

– Хм… Как он назвал себя во сне? – уточняет Бэн с бегающими глазами.

– Вроде путешественник… Не, первопроходец… А, не, – скиталец! Точно! – не сразу вспоминаю я, а остроухий мгновенно меняется в лице.

Когда повествование добирается до воплощения Клыка в моих руках, то выходец из Архионов проявляет сильное беспокойство. Круглые глаза наполняются благоговейным трепетом.

При описании применения странного оружия мной же против меня остроухий сильно впивается тощими пальцами в лавку. На его лице отчётливо читается страх.

– И всё. А теперь быстренько выкладывай что почём. По тебе вижу, что есть чем со мной поделиться.

Бэн слегка мнётся. Однако при всём желании что-то недоговорить, он получает чёткие указания. Придётся объясниться.

– Да. Это можно назвать сном, хотя по факту является актом ясновидения. Не знаю, как у тебя получилось пробить слои прошлого, но ты стал свидетелем… Не, не так – участником тех событий, что выглядит ещё более странным. Про динозавров ты осведомлён, не буду задерживаться на уже известном. Тот первый в доспехах и капюшоне – я его знаю. В именах и титулах не вижу смысла. Важна функция. Он один из тех, чьё назначение переводится как скиталец. Он путешествует по мирам и оставляет якоря…

– Точно якоря? – уточняю, на мой взгляд, не к месту употреблённое слово.

– Вам известны виды измерений в пределах одного пространства. Но при перемещении в другой мир можно заблудиться, так как происходит смена системы координат. Все ранее сделанные измерения становятся бессмысленными. В таком случае принято использовать энергетический след. Нав-Ьинх Гир – Клык Волка – артефакт, который указывает дорогу в ваш мир из нашего. Как маяк он постоянно генерирует сигнал на тонком уровне, и каждый идущий из Бур Напаш никогда не ошибётся с выбором маршрута. Подобно якорю он цепляется за пространство вашего мира и поддерживает энергетический след. Скитальцев сотни, как и сотни якорей. Если мир пригоден, то наводится путь, а путешественник идёт дальше.

Здесь я пропускаю очень важный момент, несмотря на то, что так хотелось остановиться и задать достаточно странные, но в то же время правильные вопросы. Но я развесив уши слушаю дальше. Зря не зря, но позже я обязательно вернусь к этим темам.

– Одно из самых редких и могущественных орудий – пространственный клинок. Ты так живо описал характер применения и последствия, что я точно уверен – речь о нём. Кто бы ни владел этим оружием, – уровень этого мага запредельный. И дело не в какой-то секретной технологии. Всё упирается в личностный контроль и самообладание. В Бур Напаш наберётся сотня-другая, включая меня, тех, кто может самостоятельно вызвать подобный эффект, как от пространственного клинка. Но никто, включая меня, не рискнёт взять это оружие и пойти с ним в бой.

– А чего такого-то? Меч как меч, просто невидимый, – как обычно, пытаюсь я устроить диалог вместо того, чтобы слушать монолог объясняющего.

В круглых глазах Бэна открыто читается вся моя недалёкость по этому вопросу. Я замолкаю и даю возможность рогатому продолжить.

– Не то чтобы невидимый, а, скорее, полностью отсутствующий в физическом мире, как бы странно это не прозвучало. Имей противник желание отобрать это оружие, у него ничего бы не вышло. По воле обладателя такого клинка, Миша, распарывается плоть самого́ пространства до са́мого ничего. Как ни старайся, невозможно представить силу магического отката при разрушении составляющих, удерживающих мир в равновесии. И уж точно сложно предположить уровень сознания того, кто сшивает пространство за доли секунды. Разумеется, на фоне восстановления плоти бытия, попутно разрушенные объекты игнорируются. По итогу нет ничего, что бы этот клинок не рассёк, но стоит допустить всего лишь крохотную погрешность, как весь процесс выходит из-под контроля. Маленькая ошибка, которая будет стоить кому-то жизни. Я слышал пару историй о подобных неудачниках. Это были проблемы вселенского масштаба. Думаешь, просто заново скрепить рассечённое пространство? В первом случае объединёнными усилиями группы магов катастрофы удалось избежать. Во втором – исчез целый мир. Так что я не знаю, кто этот монстр, и почему ты был в нём, а также как оказался в нашем скитальце и в роли очень расплывчатого наблюдателя.

Я озадаченно тру виски. Бэн объяснил многое, но от этого легче не стало. Из-за десятка ответов остроухого у меня появилась сотня новых вопросов. Так-так, что-то я упускаю…

– Бэн, а вот…

– Трёх гусар ко мне на печку! – доносится с улицы восхищённый голос Афанасия. Ему незамедлительно вторит поддакивающее урчание Кондратия.

– Это что? – быстро спрашиваю у рогатого.

– Так всё то же, – меланхолично изрекает остроухий. – Пойдём, Миша, порадуем старого подарком. Походу, он его и так нашёл.

* * * * *

– Вот здесь возьмись и ломай. Да не бойся, ну, – инструктирует Бэн Афанасия при сборе урожая ружей. – Это переходная форма между растениями и животными. Считывает генный код того, кто первый за него схватится. Его идентифицирует как хозяина, соответственно, больше никто воспользоваться не сможет. Считай, личное оружие, и внешне почти как твоё поломанное. Я старался.

С лёгким восхищением смотрю на довольную физиономию остроухого и перевожу взгляд на Афанасия. Дед, соблюдая напутствия шахтунбина, выламывает нечто очень похожее на охотничье ружьё из сухих останков рябины.

– Не надо бояться. Оно не кусается.

– Тю, кого тут бояться-то. Чертяка, а почему ствол только один? У моей тозки два было! – возмущается Афанасий, освободив предмет, очень похожий на винтовку, от лишней растительности.

– А зачем два? – недоумевает Бэн.

– С одним-то несповадно, с моим-то поудобней было…

– Как неудобно, его не надо перезаряжать! – объясняет деду шахтунбин. – Теперь у тебя ещё одно домашнее животное. Сюда целишься, здесь нажимаешь. Выстрелов на двадцать точно хватит, жми и жми. Подрастёт когда, сможешь и сорок выпускать. В воде долго не держи и в темноте тоже, а так даже чистить не надо. Бьёт примерно метров на пятьдесят, уж извини, что-то более серьёзное вырастить у меня исходников нет.

Смотрю на «иномирную мелочь», которой вооружают тамошних тварей. Внешне мало чем отличается от ружья, но, скорее всего, форму задавал сам Бэн, а вот про механизм работы надо бы поинтересоваться для общего развития.

– Бэн, дай маленькую справку по эксплуатации, вроде как живое всё-таки?

– Да, живое. Дышит тем же кислородом, жидкость в виде паров улавливает из воздуха. Оттуда же забирает и выделяет в особые состояния углерод и азот…

– В особые? В смысле?

– Миша, ну ты должен знать, что ваш углерод – это интересное вещество, так сказать, «от графита до алмаза». Так вот, пышмыш запасает углерод из воздуха в виде капсул с неизвестной вашей науке кристаллической решёткой. Он-то думает, что про запас, а оказывается, в боекомплект. Второй небольшой нюанс: в капсулах азот под давлением, так что они всегда прохладные и взрывоопасные. Поэтому в качестве дубины использовать не рекомендую и в близкие цели пулять тоже.

– А кормить чем? – интересуется Афанасий.

– Ничем. Там обычный фотосинтез. Хотя время от времени можешь его в мокрый грунт ненадолго втыкать – пополнять запас микро-макроэлементов. Ясно?

– Угу, – отзывается понятливый дед. – А эйт, если он в сортир захочет? На горшок, что ли, сажать?

– Э-э-э… – тянет Бэн, которого подобный вопрос застаёт врасплох. Но остроухий быстро выкручивается, и всё всем сразу становится понятным. – Конкретно такой функции у пышмыша нет, но всё, что он откладывает, также включает и продукты жизнедеятельности. Зато вы теперь знаете, почему название этого ружья культурно не переводится.

– От чертяка! – восклицает дед и вскидывает ружьё.

От неожиданности и близости дула Бэн бросается на землю, рассчитывая на не очень хороший для него расклад дел. Вариант только такой, так как я запретил любые поползновения в нашу сторону. Однако старый шутник быстро перенаправляет оружие в замшелый изгрызенный короедами пень в тридцати метрах от нас. Раздаётся звук не громче хлопка, и трухлявое образование разлетается в разные стороны.

– Ого, – изрекает Афанасий, и, судя по интонации голоса, Бэну поставлен за работу наивысший балл. – Хороша штука. Особенно если заряжать не надо. Значить, говоришь, сам себе патроны делает и в пузе складирует? Лады, главное, чтобы не помер на самом интересном месте.

– При правильном уходе на твой век точно хватит, – излучая самоуверенность, заявляет рогатый. – У нас всё качественное.

Так, дед доволен, Бэн свободен, пора и мне реализовать свой план.

– Значит, гиброформы – это твоя работа, и ты про них всё знаешь? – глядя Бэну в глаза, неожиданно задаю вопрос. – Где Лёха?

Частенько в жизни людей бываю ситуации, когда лишними кажутся громоздкие фразы, наводящие вопросы и различного рода уточнения и оправдания. Когда суть не озвучена, но собеседники в курсе всего. И уже нет смысла в объяснениях, необходимо короткое действие, которое расставит всё по своим местам.

– Сейчас найду, – коротко отвечает Бэн и замирает с открытыми глазами. – Недалеко.

– Ты знал… И молчал?

– Я консультирую по вопросам, исполняю поручения, а не воплощаю неозвученные желания, – без какого-либо смущения проговаривает рогатый. – Ты сказал – я сделал.

Вероятно, всё, что я сейчас чувствую, написано на моём лице. Причём таким понятным почерком, что Афанасий тихим голосом предлагает:

– Мож, я его шлёпну из пышмыша? Он всё равно, чертяка, соберётся. Ну так, для профилактики?

– Не, дед, – говорю я. – Ждать придётся, а он мне там нужен будет, – поворачиваюсь к Бэну и железным голосом обращаюсь к остроухому. Причём создаётся впечатление, что мои эмоции передаются через голос, и рогатого вдавливает в землю:

– Веди.

Тощая фигурка испуганно семенит впереди, а мы двигаемся вслед.

– Вот скажи мне, зачем вам всё это? Для чего? По сравнению с вами мы отсталый мир! У вас всё есть, вы обладаете немыслимыми способностями и недоступными для нас знаниями. Так чего вы хотите? – сильно на нервах спрашиваю Бэна, понимая, что, будь он даже на расстоянии километра, отлично бы меня услышал.

Шахтунбин поворачивается через плечо, и мне сложно что-то прочитать на его лице. Однако банальная фраза, являющаяся ответом, многое проясняет:

– Захватить этот мир.

Глава 14 - Лёха

Глава 14

Лёха

Вне зависимости от сложности организации каждое живое существо проходит в своей жизни одни и те же стадии. В основном это не зависит от его желания, так заведено, и никуда от этого не деться. Правило верно только в тех случаях, когда существо проживает «от» и «до», а не скоропостижно прекращает жизненную активность в силу непредвиденных обстоятельств. Каким бы долгожителем ни оказался субъект, есть момент его появления, с которого он может считаться самостоятельным образованием. Наборы признаков и свойств делятся на видовые и персональные, наделяя особь родственными и индивидуальными особенностями. Все без исключения были когда-то рождены или созданы.

Пройдя первую стадию – появление, существо переходит на вторую – становление. Запускается сложный процесс развития и адаптации к внешним условиям. Он обязательно связан с получением опыта и системы знаний о себе и окружении.

Третью стадию можно назвать утверждением. Когда организм достигает совершенства, ну или ему так кажется, он вводит особый способ взаимодействия с внешней средой. Используя свои возможности, он открыто заявляет притязания на территорию, себе подобных, дополнительные права и обязанности. Именно здесь проходят проверку на прочность врождённые признаки и свойства вкупе с полученным на предыдущем этапе опытом.

Следующая стадия носит эпизодический характер, поэтому название будет условным. Хотя, если принять во внимание более простые биологические формы, эта стадия может считаться смыслом жизни, а у сложноорганизованных эпизод может затянуться во времени надолго. Воспроизведение – действия, направленные на количественное пополнение вида и передачу качественных наборов признаков и свойств будущему поколению. Однако со вторым случаются казусы.

Последняя стадия – исчезновение. Она может быть физической или в виде снижения активности в некоторых сферах деятельности. То, что было вчера, может с лёгкостью пропасть сегодня. Исчезая физически, можно надолго остаться в чьей-то памяти, делах и стремлениях. Очень важная оговорка для этой стадии – то, что в ней отсутствует самоконтроль. Внезапность появления её на любой из вышеперечисленных стадий – своеобразная непланируемая норма, которая завершает жизненный путь организма досрочно.

* * * * *

Идём молча: Бэн, я, Афанасий и Кондратий. Лес отвечает взаимным молчанием, и я догадываюсь, что здесь уже похозяйничали гиброформы. С момента выдвижения от охотничьего домика у меня накопилась уйма вопросов, но самый последний ответ остроухого отбил всякое желание их задавать. Не знаю почему, но полученная информация вызвала определённую брезгливость к этому чужемирному оккупанту. Некое внутреннее возмущение, когда кому-то что-то можно на основании непонятно чего. При всей вежливости, покорности и услужливости в нём всё равно чувствуется двойное дно. Да, он ни разу не обманул и сделал всё, что в его силах, но я нутром чую: пласт неозвученного намного больше. В разделе «недоговорённого», о котором предупреждал Бэн, точно кроется что-то вселенского масштаба. Всё началось с нашей летней безобидной студенческой экспедиции, а переросло в… Случайность? Или случайности не случайны?

Пару раз замечал двух покрытых длинной шерстью созданий с зелёными глазами. Принюхивались издалека, но подойти не рискнули, значит, отклик на запрос «свой-чужой» наша группа прошла успешно. Логично, когда во главе колонны шлёпает руководитель и основатель генного проекта.

Лес заканчивается, и по некрутому склону спускаемся к Чарке. Стоя на прибрежном песочке, Бэн всматривается в заросли на противоположном берегу.

– Там заводь, в ней и сидит, – преспокойно заявляет остроухий и указывает тощим пальцем. – Ты сказал, я нашёл.

Стоп! Не время удивляться. Раз рогатый утверждает, что Лёха там, значит, так оно и есть.

– В воде сидит? Третью неделю?

– Да, а где ему ещё сидеть?

– На берегу, например, не?

Бэн, во избежание ненужных объяснений, подталкивает меня к действию.

– Зови, сейчас сам всё увидишь, – отвечает он с прежним спокойствием.

Пока беседую с остроухим, сбоку слышатся всплески. Кондратий заходит в воду по пузо и начинает лакать.

– Вот так просто взять и позвать? – слегка недоумеваю я.

– Можно с выражением. Миша, не тяни. Говорю зови, значит, давай, зови.

Я набираю полные лёгкие воздуха:

– Лё-ё-ё-о-о-о-ох-а-а!

На мой крик реагирует только Кондратий. С удивлением на морде он отходит в сторону, плюхается набок и начинает гонять песочную жижу, лениво перебирая лапами.

– Ещё кричи, он услышал.

– Бэн, ты не шутишь надо мной?

– Ты Тень Волка, какие здесь шутки? – голосом робота твердит рогатый.

– Хорошо. Лё-ё-ё-о-о-о-ох-а-а!

На этот раз на противоположном берегу что-то плюхается. По волнам вижу, как в верхних слоях воды к нам что-то плывёт. Скорость приближения такая, что на поверхности реки образуется пенный след. Чарка неширокая, поэтому некто добирается до нас очень быстро.

Барахтаясь, вскакивает застигнутый врасплох Кондратий и жмётся ближе к Афанасию. На берег не спеша выходит человеческая фигура, а хвост ежепса начинает мотыляться в радостном приветствии. Бэн молчит, дед присвистывает, а Кондратий предпринимает попытку познакомиться. Я медленно узнаю в обросшем небритом существе своего товарища Лёху. Грязные, залезающие на уши волосы и почти трёхнедельная щетина, которую уже смело можно называть бородой. Нестриженые ногти, заживающие царапины и намотавшиеся местами водоросли. Глядя в однотонные зелёные глаза Алексея, можно легко понять внезапную радость Кондратия. Пёс учуял своего. Знакомая атлетическая фигура любителя физкультуры прикрыта обрывками одежды.

– Мишка?!

– Лёха!

– Но как? Кто?.. – только и может произнести мой товарищ и с удивлением осматривает моих спутников. Афанасия со странной штукой за плечом, радостного гигантского пса-дикобраза и лысо-бугристоголовую особу в чёрном балахоне, которая имеет очень далёкое сходство с человеком. Я в длинном плаще и залатанном камуфляже выгляжу более или менее приемлемо.

– Лёлик, вопросов у тебя море, и я на все отвечу, но не сразу, – обращаюсь к товарищу. – Это друзья, – кошусь на Бэна. – Ну почти. Но зла тебе никто не желает. Ты как?

Лёха обводит взглядом присутствующих. Не похоже, что он находится в состоянии паники. Никаких отклонений в психике также не наблюдается. А ведь Лёха точно повидал не меньше моего, а то и больше. Молодец! Лёлик – кремень, не то что я.

– Да в общем норм.

– Норм? А ты давно в амфибии записался?

Лёха улыбается жёлтыми зубами:

– Мишаня, расскажу, не поверишь!

– Поверю, Лёлик, ещё как поверю, – понимающе вторю товарищу. – Это Афанасий Макарыч. Можно просто – дед. Он мне помогает. Это Кондратий, – показываю на пританцовывающего колючего гиганта. – Все подробности позже. А это – Бэн. Пока просто Бэн.

Лёха кивает в ответ.

– Ну. Не томи, рассказывай…

– Хлопцы, может, в лесок? Там пеньки. Сядем – погутарим, – предлагает Афанасий.

– А можно здесь остаться? – просит Лёха слегка взволнованным голосом.

Дед пожимает плечами и переглядывается со мной.

– Коли так, как хотите, а я вот присяду, – старик садится на песочек и кладёт рядом пышмыш. Колючим сфинксом пристраивается сбоку Кондратий, а Бэн остаётся на месте.

– Тот вечер в лагере. Я таких страшил никогда не видел! – начинает рассказ Лёха. – Сплошная смесь, животный винегрет. Злые, но явно не на еду нас ловили. Действовали организованно и аккуратно. Потом всё темно и ничего не помню. В себя прихожу – светло уже. Чувствую – кто-то за ногу тащит. Смотрю, гигантская пушистая крыса пупок надрывает. Поворачивается, а глаза-то зелёные. Я мёртвым притворился, но когда она меня в туман потащила, решил действовать жёстко. Улучаю момент, выворачиваюсь и в нос ей с ноги. Тут такой визг поднялся, понабежало страшилищ, что и не рассказать. Но я благополучно слинял. Несколько часов меня по лесу гоняли. Я такого зоопарка насмотрелся!

Понимающе качаю головой. Будь я на его месте, наверное, и бежать-то не смог бы.

– Загнали на высокий берег, ну я в реку как с вышки в бассейне прыгнул. Опять всё темно и ничего не помню. Очнулся уже на берегу, холодно, всё тело ломит. Чувствую, дышать трудно, не могу, задыхаюсь. Сам не помню, как до воды добрался. Мишка, не поверишь! Плюхнулся, сразу на дно погрузился, и так комфортно стало! Уснул прямо под водой! Через сколько проснулся – не понял, но такой лютый голод в животе, аж не могу. Смотрю по сторонам, а там рыбки плавают, коряги валяются, водоросли растут. Я немного опешил, если не сказать больше. Слегка от дна оттолкнулся и пару метров преодолел. Пока размышлял – смотрю, щука. В два гребка её догнал и в жабры вцепился. Съел сырой, не вылезая из-под воды. Так здесь и остался. На берегу долго сидеть не могу. Отплывать далеко тоже никак, что-то держит и обратно тащит, не отпускает.

Для меня в рассказе друга всё понятно. Кроме того, что со слов Бэна люди в эксперименте не задействованы. А получается, что Лёха по факту гиброформа первого уровня.

– А сейчас наелся, лежу – отдыхаю. Вдруг слышу: моё имя кто-то кричит, и меня ка-а-ак потащило! Как будто тело не моё, само по себе поплыло.

– Лёлик, ты только не волнуйся, мы попробуем тебе помочь. Всё тебе объясню, но потом…

– Да я и не волнуюсь.

Поворачиваюсь к Бэну с уже хмурым взглядом:

– Ты говорил, что с людьми такого не делаешь?

– Я? Так я и не делаю. Я сказал, что люди – это материал крайне непредпочтительный, – оправдывается Бэн.

– А это тогда что?

Спокойствие рогатого, конечно, поражает, но я продолжаю наседать с обвинениями.

– Гиброформа на первой и заключительной для неё стадии трансформации. Как и говорилось, люди не подходят для таких опытов в силу непредсказуемости результата.

– Непредсказуемости? Значит, уже экспериментировал? – моё негодование нарастает.

– Не-е-ет, – виновато возражает Бэн. – Только моделировал вероятности при конкретных исходных данных. Я же говорил, что после первого уровня процесс протекает в автоматическом режиме и в контроле не нуждается? Так что я не при делах.

– Как это? А кто при делах? Ты мне объясни тогда, как мой друг на первой стадии трансформации оказался, если люди неподходящий материал?

– Очевидно, контактировал с эссенцией.

– С чем?

– М-м-м… Субстанция аэрозольного типа, отвечающая за перенос набора свойств и признаков от исходника к исходнику. Был упомянут ранее как туман… Зелёный.

– И?

– И… Вызвал слияние биомассы твоего товарища с находящимся рядом организмом. Вероятно, с рыбой. По закону большей массы доминирующие признаки человека сохранены.

– Типа радоваться надо?

– Эксперимент есть эксперимент. Здесь никто не застрахован от ошибок и побочных эффектов. Если бы рядом оказался пожилой сом, то велика вероятность, что на твой зов приплыл бы уже не человек. Считай, из всех возможных вариантов случился самый благоприятный.

– Мишаня, это кто?

– Специалист неместного разлива, по совместительству организатор этого зоологического беспредела.

– На чёрта похож…

– И я так же сказал! – слышится ехидное замечание Афанасия.

– Лёлик, потом всё объясню.

Поворачиваюсь к Бэну.

– По твоим словам, произошла ошибка, и Лёха стал гиброформой первого уровня? Но из-за видовых особенностей ему больше ничего не угрожает?

Остроухий кивает.

– Тяга к воде обусловлена свойствами второго исходника, так? А реакция на мой голос?

– Ты же Тень! Тебя тоже слушаются гиброформы первого и второго уровней.

– Но ты не говорил…

– А ты не спрашивал. Главное – вовремя явить Голос Волка. Отзыв системы «свой-чужой» у тебя не предусмотрен, так что будешь молчать – примут за чужого. А вовремя прикажешь – со всего леса сбегутся, если услышат, конечно.

– Неожиданный поворот… Хорошо, Бэн, ты же понимаешь, что следующее задание для тебя – это исправить всё с Лёхой.

Вижу лёгкое возмущение в глазах шахтунбина.

– У меня тут ни лаборатории, ни инструментов.

– А они тебе очень необходимы?

– Нет… И всё же я таким никогда не занимался. Да и зачем оно вам? Вы просто не видите всех плюсов!

– Каких таких плюсов? – интересуется Лёха.

– Ну… Например, тебе больше не страшен холод, и с большой долей вероятности ты забудешь про простудные заболевания, – загибает тощий палец Бэн. – Ты стал более вынослив и можешь плавать со скоростью, которая не снилась ни одному пловцу в вашем мире.

– И всё?

Остроухий бегает взглядом по телу моего товарища и внезапно щёлкает пальцами.

– Что за…? – чертыхается Лёха и мотает головой.

– Кратковременный паралич мышц, поднимающих веко. Скоро пройдёт, – успокаивает всех Бэн. – Лёша, ты кругом повернись.

– Зачем это?

– Делай, что говорю. Так, а теперь беги вперёд что есть мочи, и не спрашивай зачем, просто делай.

Под наши недоумённые взгляды Лёха рвёт с места. Я успеваю заметить, что его глаза закрыты, а значит, он не видит, куда бежит. Через пару секунд студент-амфибия поднимается по склону и влетает в лес. Уверенно несётся вперёд, не задевая ни одного ствола. Сделав восьмёрку почёта, парень возвращается к берегу. Я бы и с открытыми глазами обязательно во что-нибудь врезался, а он вслепую – и ни одного столкновения.

К нам Лёха подходит с уже открытыми глазами и очень довольным лицом. А я могу только предположить, что это была демонстрация функции боковой линии, изменённой странным образом. Орган ориентации в пространстве у рыб, других версий у меня просто нет. Решаю пока не заострять на этом внимание.

– Допустим, – обращается Лёха к Бэну. – А с этим что делать? – немного запыхавшись, интересуется он, поднимая заросший подбородок. В самом верху шеи красуется по паре складок с каждой стороны. Ну конечно – жабры!

Слегка озадаченный остроухий чешет рого-лысину.

– Мдя. Теперь понятно, чем объясняется потребность в водной среде. В принципе, помыть, побрить, перенастроить функцию отбора кислорода на лёгкие, и всё.

– Чего «всё»? – переспрашиваю Бэна.

– Можно выпускать в свет.

– Другими словами, ты всё исправишь? – наседаю на рогатого.

– Вряд ли возможно безвредное деление набора свойств и признаков. Соответственно, мутацию не получится запустить вспять. Я бы, конечно, провёл парочку экспериментов, но вряд ли твой друг последует за мной в Бур Напаш.

– Не, исключено, – обрываю я размечтавшегося генетика. – Делай здесь то, что сможешь. Чего требуется?

– Две минуты и ещё неопределённый срок присутствия твоего товарища в жидкой среде.

– В любой?

– Солёная, легковоспламеняющаяся и растворяющая органику не подойдут.

– Вода из этой реки, но место не принципиально?

– Вполне.

– Дед, собирайтесь!

– Дык мне только палку-стрелялку за плечо кинуть, – отзывается Афанасий. – А кудыть намылились-то?

– Нас сейчас Бэн в Старо-Павловск перенесёт.

– На руках, штоль? – усмехается старый охотник.

– Бэн, – обращаюсь к остроухому. – Ты понимаешь, про что я?

Шахтунбин не особо радостно шмыгает носом, а значит, уже догадался.

– Готов служить! Только это заберёт большой запас моих сил. Если вдруг понадобится моя помощь, я не смогу её оказать в полном объёме.

– Не понадобится. До утра восстановишься?

Бэн нерадостно кивает.

– Замечательно, шамань над Лёхой. Скоро вечер, а у нас ни еды, ни воды, и до темноты к жилищу не дойти. Крайнего мы нашли, вот пусть теперь крайний отдувается.

Тяжело вздыхая, Бэн плетётся к Лёхе. Кладёт ладонь ему на грудь и замирает, затем касается лба и отходит. Не прошло и минуты.

– Ты точно всё сделал? – спрашиваю остроухого, глядя на опешившего товарища.

– Магия, Михаил. Здесь важен опыт, а не количество зрителей.

Я развожу руками, специалистам виднее. Бен с видом сильно побитого бредёт на ровную местность, а я весь в ожидании чуда. Группа сотоварищей с любопытством наблюдала мой диалог с остроухим. Сейчас порадую их возможностью пространственного перемещения.

– В Старо-Павловск? – уточняет Бэн пункт назначения. В ответ на кивок он проводит в воздухе рукой, и на пустом месте появляется бледный подёргивающийся овал портала. Понятно, что за небрежным движением скрывается нечто большее, чем мышечное сокращение, и как-то боязно даже приблизиться к этой светящейся штуке.

Видя наше замешательство, Бэн первым заходит в портал и исчезает.

Глава 15 - Правильные вопросы

Глава 15

Правильные вопросы

– Там у Кондрашки рыбное место, еды вдоволь. Будем Алексея навещать, покуда чертяка опыты свои не закончит, – говорит Афанасий, наполняя тарелки душистым варевом.

– Бэн, долго ждать, пока Лёха в норму придёт? – интересуюсь у рогатого, принимая миску из рук деда.

Хорошее это дело – телепортация. Всего секунда волнения – и ты на новом месте. Мы уже успели приютить новонайденного студента в охотничьих угодьях Кондратия недалеко от Старо-Павловска. Заодно заглянули в ловчие приспособления Афанасия и приволокли пару здоровенных карасей. Мелочь и середняк дед отпустил на вырост. Теперь под вечерний концерт местных насекомых мы пробуем рыбное творение старого охотника.

– Точно не скажу. Ждать надо, когда затянутся шрамы. Как сможет, придёт сам, – объясняет Бэн. – Лишь бы не во сне заросло, а то утонуть может.

– Нормально! А почему ты только сейчас об этом говоришь? – возмущённо поворачиваюсь к остроухому.

– На прощание я проконсультировал твоего товарища. Судя по выражению его лица, возможность несчастного случая ниже двух процентов.

– Эт ты по морде определил? А ежели я тебе прикладом кышмыша по тому же месту? Там чего написано будет? – угрожающе произносит старопавловский шеф-повар и кидает в тарелку вторую горсть сухарей.

– По теории ваших вероятностей на основании исходных данных определил, – выдаёт иномирный рогатый мудрец. – Моя интуиция позволяет предугадывать результат с вероятностью в девяносто девять процентов.

– Другими словами, то, что получится с гиброформами, ты знал заранее? – задаю, на мой взгляд, нужный вопрос.

– То, к чему приведёт деятельность гиброформ, – да, знаю заранее, а то, что ты имеешь в виду, так это обычные побочные эффекты. Ими можно пренебречь, когда цель будет достигнута.

– Как по-моему, звучит довольно жестоко, – не поворачиваясь, отвечаю остроухому. – А что тебе сейчас подсказывает интуиция?

Шахтунбин с видом просветлённого отодвигает пустую тарелку и произносит:

– Спать мы сегодня не ляжем.

* * * * *

В печи тлеют угли, а свет от «летучей мыши» скромно освещает хоромы Афанасия. Из тёмного угла доносятся похрапывания Кондратия. Мы втроём сидим вокруг стола.

– Не буду спрашивать о целях захвата и как это всё будет организовано, но при чём здесь гиброформы, и какой смысл в подобных мутациях? Создать армию монстров, которая вступит в бой с регулярными частями местных защитников? Но это опять-таки получается завоевание… – начинаю очередной этап допроса Бэна.

– Миша, ты потихоньку учишься задавать правильные вопросы, – отвечает остроухий с усталой улыбкой.

– Зубы-то не заговаривай, а балакай по делу, – перебивает рогатого Афанасий с грозным видом искателя врагов народа.

Бэн не удостаивает старика даже взглядом, делает паузу и продолжает:

– Именно захватить, а не завоевать. Военное вмешательство Бур Напаш на этом этапе бессмысленно, у Земли очень могущественные покровители.

– Бессмысленно на этом этапе? И что за покровители? – я внимательно слушаю, пытаясь не упустить ни слова, и не упускаю случая уточнить.

– Можно назвать наше присутствие здесь разведкой. И да, есть нечто намного сильнее нас, и мы вынуждены, как и все остальные, соблюдать установленные в этой области пространства законы. Более конкретно рассказывать пока не считаю нужным, ибо это время и отход от основного вопроса.

Я с пониманием киваю и подмечаю, как облегчённо вздыхает Бэн.

– Скажу только, что мы по сравнению с вашими покровителями такие же немощные дети, как и вы по сравнению с нами. Это так, для справки.

– Значит, воевать вам с нами нельзя, а такое вытворять можно? – загоняю остроухого в заготовленную словесную ловушку. По крайней мере, мне так кажется. Я весь вечер думал, как построить диалог с этим хитрецом, чтобы заставить его выложить суть происходящего, с описанием причин, возможных последствий и характера протекания. Теперь действую на основании выработанного плана, если что, то козырь у меня в ножнах на поясе.

– А что мы вытворяем? – отвечает сытый зевающий Бэн, явно не чующий подвоха. Или специально ждущий момента, чтобы выдать очередную порцию сюрпризов?

– Вот и поведай, друг сердечный, что ты наделал с момента появления в нашем мире. С подробностями, используя понятные нам названия, – захлопываю я ловушку и, очевидно, попадаю в лысо-рогатое яблочко. Для меня уже не секрет, как обожает Бэн читать просветительские лекции, но сейчас я не наблюдаю сияющей от радости физиономии. Остроухий теребит рукав балахона, собираясь с мыслями. Заметно, что я добился своего: заставил его волноваться и говорить то, что мне нужно.

– На этой планете я впервые. Именно в данной вариации, которую можно обозначить миром. Я шёл по следу якоря. Перемещался в пространстве, но более совершенным способом, а не таким, каким была перекинута ваша группа через портал в Старо-Павловск. По прибытии я провёл диагностику состава газов в атмосфере, собрал базу присутствующих химических элементов, ознакомился с представителями флоры и фауны. Другими словами, удостоверился, что якорь скитальца был заложен обоснованно.

Я вспоминаю странный сон про бой незнакомцев под жарким солнцем мезозоя, но, как охотник за словами, слушаю дальше и не теряю бдительности.

– А зачем ты прибыл? Очевидно, что у тебя были некоторые намерения, помимо простой проверки деятельности предшественника. И, скорее всего, ты пришёл не с пустыми руками, так?

Бэн шмыгает носом с видом провинившегося школьника:

– Основная цель – подготовка условий для захвата Земли. Для этого я принёс Са-Куш-Пу, квинтэссенцию деятельного начала одного из Хозяев. По вашей понятийной базе я перевёл бы это слово как «Сила». Смесь особенностей занимаемого статуса и эволюционных возможностей.

– Ты же сам к ним относишься, к Хозяевам? – переспрашиваю, вспоминая социальную иерархию шахтунбинов. – Зачем таскать чужую силу? Он сам не может? И зачем тебе чужая, если есть своя?

– Этот не может. Он… Как бы это… В общем, для захвата другого мира часть Хозяев жертвуют некоторым количеством свобод и привилегий, чтобы стать оружием для порабощения новой реальности. Соответственно, сами уже не способны никуда прийти.

– Они в танк превращаются или в атомную бомбу? Или что-то в этом роде? – не могу удержаться от комментария.

– Всё намного сложнее и изощрённее. Вышеперечисленное напрямую характеризует военное присутствие, что нам делать запрещено. А раз я здесь, и всё хорошо, значит, план работает, и это требует иной терминологии.

– Ну как сказать «всё хорошо», – возмущается Афанасий. – Вон Алексею не особо в потёмках по Чарке шныряется, сидел бы сейчас с нами в тепле. Да и Кондратий не в восторге, и ружьишко моё поломанное в охотничьем домике. И зверюха местная, неясно во что превращённая… – начинает длинную тираду дед.

– Но-но, позвольте, – перебивает старика Бэн. – У каждого из вышеперечисленных при всех минусах появилось столько же плюсов. Если они что-то потеряли в одном, то столько же приобрели в другом. Равновесие не нарушено, лишь видоизменена форма. Если бы сверху усмотрели нарушение, я бы уже был расщеплён на липики…

– На что?

– На лептоны, – удостаивает Бэн Афанасия развёрнутым ответом.

– Так, дальше про Са-Куш-Пу, – возвращаю балагуров в нужное мне русло разговора.

– Ну да, – продолжает остроухий. – После этого основной задачей стало адаптировать Са-Куш-Пу к местным условиям, точнее, помочь ей приспособиться самой. Зародить подобие разума и материализовать носителя примерно до местных стандартов. Упущу нюансы, но по итогу получился образец Ша-Нун – «созидающий путь», «строящий дорогу». У вас есть примерные обозначения, такие как «основатель».

– Пусть будет основателем, – делаю разглагольствования Бэна более компактными.

– Невидимое и неосязаемое земными анализаторами концентрируется до вполне материальных управляемых паров. Одна из наших разработок во избежание рассеивания. Питание структуры копируется по типу представителей флоры…

– Это тот зелёный туман, да? Так он живой? – вновь уточняю у Бэна детали.

– В местном понимании и живой и неживой. Он продолжение, часть Хозяина в Бур Напаш, он-то определённо является живым.

– Не понятно ни шиша… Но очень интересно, – хмуря брови, выносит свой вердикт по ранее сказанному Афанасий.

Не обращая внимания на старопавловскую критику, остроухий продолжает:

– После воплощения Са-Куш-Пу я ввожу в новоиспечённого основателя экспериментальный алгоритм по созданию гиброформ. Это результат моего многолетнего труда по межтиповому коэволюционному инвазивному слиянию и селекции особей с накопительной системой адаптивных свойств. Процедура немного опасная для местных, но если рядом никого нет, то появляется всего-то несколько жжёных ям и подпорченные деревья.

– Видел я энти ямы и деревья, – опять возмущается Афанасий. – Лесхоза на тебя нет. Посадить бы тебя в эти ямы и подпорченными деревьями по…

– Давай дальше, – обращаюсь к Бэну, вырывая шахтунбина из цепкой словесной хватки старика.

– А дальше всё, – завершает повествование рогатый. – Основатели перемещаются по территории, находят биологические исходники и переносят наборы признаков и свойств в существо с большей массой. Потом включается алгоритм программы и вызывает процесс мутаций.

– Без тумана… Основателя… Ничего происходить не будет? – уточняю я.

– Нет, всё завязано на них. Ну и гиброформы второго уровня могут проявить инициативу и начать отлов исходников.

– На них? Основатель не один?

– Семь. Они, по сути, есть рабочая среда для переноса характеристик. Простые гиброформы становятся материалом для создания гиброформ следующего уровня.

– Понятно, – останавливаю пояснения Бэна, чувствуя, что подобрался к главному вопросу. – Третья стадия, что происходит с гиброформой на этом уровне? Стадия, с твоих слов, заключительная, так в чём смысл накопленных признаков и свойств определённой особи?

– М-м-м… остроухий собирается с мыслями. – Согласно алгоритму, у них разрушается часть нервной системы, отвечающая за проявление волевой сферы. Доминирующим остаётся конкретный инстинкт, заставляющий их искать пересечение силовых линий…

– Попроще давай?

– Хорошо. Они ползут в Навьино и погибают.

Я оторопело смотрю на Бэна:

– А смысл? Зачем создавать, чтобы потом уничтожить?

– Они как бы не сами, – поясняет остроухий. – Миша, ты слышал о жертвоприношениях? Более разумные существа были бы предпочтительнее, но нельзя. Поэтому качество мы компенсируем генномодифицированным количеством. При уничтожении живой биомассы происходит большой выброс энергии. Он открывает мост для Хозяина, чью Са-Куш-Пу я принёс в этот мир.

Если бы я вовремя не остановил Афанасия, Бэн потратил бы полчаса своей жизни на то, чтобы заново собрать свою голову со стены. Разумеется, моему возмущению тоже нет предела, но подобная акция ничего не изменит.

– Ты знаешь, кто придёт? – с усилием сдерживая эмоции, спрашиваю рогатого.

– Нет, – тихо отвечает остроухий, чувствуя, как накаляется обстановка. – Но когда придёт – узнаю.

Внезапно с шумом вскакивает и выбегает на свет лампы Кондратий. Издав глухой рык, пёс косится на дверь, которая открывается наружу и никогда не запирается. Спустя мгновение он распахивает её лапами и исчезает во тьме ночи.

* * * * *

Не знаю, откуда во мне столько храбрости, но первым вслед за Кондратием на улицу выбегаю я. Света из дверей избушки хватает только на то, чтобы увидеть ступеньки. То, что я слышу из темноты, не на шутку меня пугает.

Где-то впереди раздаётся яростное рычание ежепса. Ему вторит симфония отвратительных звуков, словно специально подобранных, чтобы вызывать отвращение. Здесь и бульканье, и лязганье, и чавканье, рычание, завывание, хлюпанье, и куча всего остального, что на слух разобрать сложно.

Я останавливаюсь в метре от крыльца и смотрю в сторону чудовищного шума. Рядом появляется фигура Афанасия с пышмышем наперевес, но видит дед то же самое, что и я – абсолютно ничего.

Кондратий захлёбывается в глухом карканье. Ему отвечает набор звуков, от которых по спине бегут мурашки. Если я не ошибаюсь, то источников беспокойства как минимум два. Поворачиваю голову и вижу в дверях зевающего шахтунбина. Происходящее ничуть не трогает сытого генетика.

– Бэн – свет! – кричу я рогатому захватчику, надеясь, что он достаточно восстановился после сеанса телепортации. Ситуация непростая, а я как Тень имею право эксплуатировать злодея, когда захочу.

Две секунды спустя в разные углы двора Афанасия плывут разгорающиеся шары размером с футбольные мячи, и сразу как будто наступает утро. Теперь хорошо видно, что творится впереди. Неистово рычащий Кондратий скачет вокруг того, кого издалека можно принять за небольшой холм. Однако из странного нагромождения в разные стороны торчит столько всего непонятного, и всё извивается и шевелится. Всматриваюсь и поражаюсь огромному количеству лап, копыт и ласт, пытающихся передвинуть массивную тушу вперёд. Десятки хвостов и крыльев крутятся, создавая дополнительный шум. Множество обезображенных мутациями голов разевают пасти и клювы, издавая те отвратительные звуки. Но самое жуткое – это сотни глаз, хаотически разбросанных по поверхности бесформенного тела. Так как я имел честь лицезреть гиброформы ранее, то я легко узнаю в складках шерсти, кожи, перьев и чешуи горящие зелёным зрительные анализаторы. Загвоздка в том, что до этого момента я понятия не имел, как выглядят мутанты третьего уровня.

Осветительные приборы Бэна зависают на некотором расстоянии, освобождая от тьмы окрестности избушки. Видно, как гиброформа третьего уровня пытается достать отростками Кондратия, но прыти ежепса хватает на очередной уворот. Рычанием страшилище не остановить, и оно упрямо двигается в нашем направлении. К своему ужасу, замечаю точно такую же мутировавшую громадину, ползущую с другой стороны. Слышны те же самые противные звуки. Сразу за тушей с копошаще-извивающимися конечностями я обнаруживаю тускло светящееся зелёное образование размером с большой куст. Оно также медленно перемещается в сторону избушки Афанасия. Основатель – безошибочно определяю я и понимаю, что главная угроза исходит именно от него. И самый явный претендент на роль жертвы – это гиброформа первого уровня, Кондратий.

– Бэн, уничтожь их! – быстро отдаю команду остроухому, но тот даже не шевелится. Всё так же беззаботно стоит в дверном проёме, полностью игнорируя мой приказ. Не понял?!

На фоне моего удивления и бэновского бездействия, Афанасий Макарыч реагирует достаточно оперативно:

– Кондратий! Ко мне!

Как только колючий питомец уходит с линии огня, раздаются многократные хлопки. Ближайшая гиброформа покрывается зелёными облачками разрывов. В стороны отлетают куски шерсти, отстреленные хвосты и крылья, головы с выбитыми зубами и раскуроченными клювами. Жути добавляют фонтаны крови из повреждённых сосудов. Покалеченная гиброформа останавливается. Оружие Афанасия наносит чудовищные раны, на глазах ослабевают кровяные гейзеры и растут багровые лужи вокруг поверженного монстра.

Дед быстро меняет цель, надеясь, что в пышмыше осталось достаточно зарядов для второй твари. Подряд следуют десять хлопков, и разрывные азотные патроны превращают оставшуюся гиброформу в кровавую кашу.

Очевидно, что Афанасий также замечает приближение основателя. Два выстрела – и два снаряда беспрепятственно пролетают сквозь зелёное облако и взрываются в глубине леса. Урон не нанесён, и дед в растерянности опускает оружие.

Я только обрадовался, что враги повержены, но, оказалось, не все. Пытаюсь сообразить, как быть дальше, но волнение мешает сконцентрироваться. Бэн не реагирует на приказы, Афанасий же свои боевые возможности исчерпал. Кондратий против основателя не помощник. Стоп! Я сказал остроухому уничтожить?

– Бэн! Убери его отсюда! – вновь приказываю рогатому, показывая на зелёное облако.

На это раз всё срабатывает, и Шахтунбин шагает на крыльцо. Проходит несколько секунд, и основатель меняет направление движения в противоположную сторону. Обойдя двор по дуге, он медленно исчезает в темноте. Вновь воцаряется тишина, ни гиброформы, ни местные насекомые не издают ни звука.

– Все в дом, с утра смотреть станем, – на этот раз командует Афанасий и поднимается по ступеням.

Молча заходим в избушку и усаживаемся за стол. Кодратий плюхается в середине комнаты поближе к нам.

– Бэн, что за бунт? – требую от остроухого объяснений.

– Никакого бунта. Не могу же я выполнять противоречивые приказы? Он сказал создать гиброформы, ты говоришь – уничтожить. Он – Повелитель, а ты – Тень.

– Ясно, учту, – цежу я сквозь зубы. – Дед, нашли мы убийцу твоих ежей. Ты тогда в Кондратии из Дальнего леса притащил основателя, удивительно, как вы не пострадали. Судя по двум тушам на улице, тут серьёзная работа проведена. Интересно, почему зелёный обратно не вернулся, а здесь обосновался, – кошусь на пожимающего плечами остроухого, а сам с отвращением содрогаюсь, вспоминая, во что превратились гиброформы третьего уровня.

– Бэн, ты как основателя отвадил?

– Так убрать – не уничтожить. Перекинул временно биоотклик «свой-чужой» на вас, он и отвязался.

– Через мысли? А нельзя биоотклик навсегда оставить?

– Можно. Но у каждого основателя он свой. Могу на того ушедшего сделать, но не факт, что в следующий раз вы именно его встретите.

– И с гиброформами так же?

– Да.

– Так их сотни, если не больше. И столько же откликов?

– Да. Система сложная, с защитой от несанкционированного вмешательства.

– Чего дальше думать будем? – встревает в разговор Афанасий. – Если вот такие огромные букарахи по лесу шастают, то непременно что-то делать надо.

– Дед, Бэн ничего делать не будет, а мы с тобой чего сможем?

– Таки и не будет? Болтать-то он может? Вот и будет подсказывать, он же тебя слушается. А солнце встанет – отправим его с уборкой на улицу. Пусть трудовую повинность отбывает, кучи от своих страшил разбирает.

Я ехидно хихикаю.

– А вообще, – продолжает Афанасий. – Я всё ещё настаиваю на прошлом плане. В Навьино надобно идти и разведку устроить.

– Значит, так и поступим, – поддерживаю я деда. – Все вместе пойдём или как? Бэн, подключайся, давай, консультируй.

Остроухий, насупившись обиженным ежом, с неохотой начинает говорить:

– Тащить Кондратия в Навьино – это его на раз угробить. Афанасия с пышмышем посылать – патронов на пять-шесть гиброформ хватит, а потом? Их там сотни, тоже без деда останетесь. Тебе, Миша, идти, так ты не боец и приказывать трансформам третьего уровня не можешь. Значит, растерзают незамедлительно. Я запросто скрою вас биооткликом от основателей, но я должен находиться неподалёку, и кто закроет меня от гиброформ третьего уровня? А наносить им вред, даже защищаясь, я не имею права, и сбежать без твоего разрешения тоже никак. Слиняю – погибните вы, останусь – погибну сначала я, затем и вы. Даже если я выживу, вас точно будет уже не спасти. Хотя неплохой план…

– Я тебе дам, чертяка, план, – негодует Афанасий, но я уже знаю, что делать.

– Бэн, вдохни, выдохни и поведай, как провести разведку, чтобы все остались живы?

Остроухий натянуто улыбается:

– Да пожалуйста, есть у меня стопроцентный вариант. Сейчас только выужу.

После этих слов Бэн начинает слегка дёргать головой, как будто пытается всмотреться в десятки разных мест одновременно. Я бы сказал, шарит взглядом, но непонятно где. Мы наблюдаем, ожидая логичного завершения.

Внезапно из-за печки шустро выбегает Никифор и со всего разбега влетает лбом в дверь. Откатившись мохнатым шаром, он пытается подняться и со всей пролетарской ненавистью глядит на ухмыляющегося Бэна.

– Вот гад, перекрыл мне все дороги, – смешно, но сердито изрекает Никифор.

Остроухий расплывается в зловредной улыбке:

– А ты, комок, за печкой топтался, думал, я тебя не вижу? Вот мой стопроцентный вариант. Скоро рассвет, я же сказал, что сегодня спать не ляжем.

Глава 16 - Запечатанный

Глава 16

Запечатанный

Никогда до этого я не задумывался о юморе в критических ситуациях. Действительно, о каком смехе может идти речь, когда чьей-то жизни угрожает опасность? Никто и никогда не будет думать о шутках, когда помочь могут лишь единственно правильное решение и быстрое выверенное действие. В этом случае рассматриваемые вещи несовместимы, но если опасность сохраняется длительное время? Когда на протяжении определённого срока происходит соприкосновение с вещами, которые выводят за рамки комфорта. А что, если невольно становишься свидетелем событий, повергающих в сильное нервное потрясение? И вообще край, когда из наблюдателя по своей или чужой воле переходишь в непосредственного участника, и на кону может оказаться не чья-то жизнь, а именно твоя, твоих родных, тех, кто тебе дорог, даже тех, кто по иронии судьбы просто окажется рядом. Разумеется, влияния, растянутые во времени, будут иметь последствия. Негативный осадок от них будет воздействовать на здоровье, психику и в корне менять мировоззрение. Странно, что наиболее философские умозаключения приходят именно тогда, когда тебе очень плохо. Несмотря на заблаговременную подготовку, активное сопротивление и удачное стечение обстоятельств, это давление точно оставит неизгладимый след даже на самых стойких и упорных. Как раз к такому выводу я прихожу по факту моего трёхнедельного пребывания в лесу, и только сейчас узнаю, что человечество стоит на грани порабощения инопланетными формами жизни. Какова ирония этого события? На занятиях по медицине я помню хохмы лекторов, упоминавших подобную же информацию, исходящую от людей, которых считают душевнобольными. Эх, сюда бы сейчас этих лекторов.

Вернёмся в Старо-Павловск, в то, что от него осталось. Весь навеянный ситуацией фатализм мгновенно улетучивается, когда я вижу, как забавно поднимается с пола Никифор. Грозная мина печного хомяка прямо-таки вырывает из меня смешок умиления.

После неожиданного появления и предательского дверного рикошета Никифор откатывается в центр. Ещё какие-то сантиметры – и он бы имел все шансы быть нанизанным на иглы Кондратия. Немного нелогично шустрое перемещение перетекает в неуклюжее поднимание с пола. Сопровождаемая забавным пыхтением миссия вставания на ноги успешно завершается, и как вишенка на торте, – попытка отряхнуть лапкой-ручкой пальто без пуговиц.

– Опаньки, Никифор?! – с удивлением восклицает Афанасий, не обращая внимания на мои смешки.

– Не знал, что вы с чертями водитесь, – недовольно бурчит мохнатый человечек.

– Знал-знал! – с вредной улыбкой заявляет Бэн. – Я тебя ещё вчера приметил, когда из портала вышли. И вечером, за ужином, пока ты сухари из мешка тырил. А потом полночи за лежанкой топтался, когда мы разговор вели. Никак подслушивал?

– От ведь, кто сухари, кто спирт… Кстати, Никифору-то как раз можно, – вступается Афанасий за старого товарища. – Он тут, почитай, как дома, не то что некоторые.

Мелкий смешно ковыляет к печке и плюхается на полено. По выражению мордочки можно смело сказать: обида на Бэна не то что прошла, а увеличилась вдвое. Дороги перекрыл, обнаружил самым бесцеремонным образом, да ещё и все предыдущие маскировочные мероприятия свёл на нет. Можно предположить, что если бы у Никифора сейчас был в руках пышмыш…

– Твой стопроцентный вариант – это наш Никифор? – еле сдерживая очередной смешок, интересуюсь у Бэна.

– Я никуда не пойду! – сразу голосит меховая зверушка, показывая осведомлённость во всех делах. Точно подслушивал!

– Миша, ты спрашивал про план разведки? Вот, пожалуйста, – поясняет остроухий. – Как я говорил, никто из нас не способен успешно справиться с боевой задачей, но вот он, – выразительным жестом показывает на Никифора. – При моей поддержке имеет все шансы!

– А не брешешь? – озвучивает Афанасий тревожащий и меня вопрос.

– Допускаете, что я внезапно могу ослушаться Тени? Поймите – дело-то уже сделано. Вы просите всего лишь показать, что там происходит. Я покажу, а заодно посмотрю сам.

– Значит, остановить творящееся там не получится? – пытаюсь зацепиться хоть за какую-то надежду.

– Навряд ли, – пожимает плечами Бэн. – Процесс спланирован, организован и запущен. Вероятность сбоя ничтожно мала, меньше одной миллионной. Хотя, если собрать всё оружие Земли и ударить в одно место… Но на это уйдёт время, а его у вас нет. Да и кто вам поверит?

– Это мы посмотрим, чертяка! Афанасий Макарыч с вами ещё потягается! Чего у тебя там за вариант?

– Я никуда не пойду! – повторно озвучивает протест Никифор, но очевидно, что всё уже решено, осталось лишь обсудить детали.

– Открою ему дороги и накину биоотклик «свой-чужой». Правда, его всё время держать придётся, но зато вашего мелкого основатели не тронут. А от гиброформ сам убежит, если что – он парень шустрый, – излагает Бэн план операции. – И до места своим ходом быстрее вас доберётся, и мне на телепортацию тратиться не придётся.

– Допустим, – соглашаюсь я.

– Ничего не допустим! – слышится рассерженный писк Никифора. – Не пойду!

– Как ты смотреть будешь – не знаю, а вот как нам показывать собираешься – я бы послушал, – интересуюсь у Бэна сквозь отчаянные попытки мелкого соскочить с задания.

– Очень просто! Подключусь к вашим разумам. То, что будет видеть Никифор, будет транслироваться и вам. Как сон наяву.

– Вот так, раз – и кино в голове? – скептически переспрашиваю остроухого.

– Это я коротко суть изложил, не останавливаясь на магических манипуляциях, а так работа непростая и достаточно ответственная, – объясняет рогатый.

– А ты уверен, чертяка, что всё путём будет? – осторожно спрашивает Афанасий.

– Ну… – внезапно запинается Бэн, вспоминая, что один из нас Тень. – При других обстоятельствах я бы гарантировал стопроцентный успех, а теперь уже не уверен.

– Тогда возьми и проверь, получится или нет, – подсказываю остроухому в ожидании магических фокусов.

– Хм… – уже в лёгкой задумчивости произносит рогатый. – Так, замерли.

Мы с Афанасием застываем памятниками, боясь саботировать эксперимент. Проходит минута, и мы наблюдаем растерянную физиономию шахтунбина.

– Не понимаю… Ерунда какая-то…

– Да ты не томи, злыдня, скажи как есть. Не получилось, да? А я говорил, что ты мал ещё! Вон и роги у тебя не растут, – не скупится на критику Афанасий.

Бэн выглядит сильно озадаченным:

– Ты – Тень, допустим, с тобой понятно, почему не получается, – предполагает остроухий. – Дед, с тобой-то что не так? Ты же у меня недавно на стене висел, а? – аккуратно прищуривается рогатый при взгляде на Афанасия. – Ага! Молитва, значит?

Старик с гордостью часто кивает:

– Говорил же, чертяка, найду на тебя управу.

– Нашёл… – безрадостно произносит Бэн, но добавляет. – Осталось только помнить про неё всегда, и не обольщайся, читать тебя мне это не мешает, – зловеще улыбается остроухий:

– Перехватов Афанасий Макарович, одна тысяча девятьсот сорок восьмого года рождения. Отец – Перехватов Макар Кондратьевич, кузнец. Мать – Перехватова Екатерина Андреевна. В девичестве – Веселюбова, доярка…

– Хватит, – останавливаю я Бэна, обозначившего себя как неплохого провидца. – А про меня чего сказать можешь?

Да, во мне проснулся экспериментатор-исследователь, и я ни за что не пропущу участие в магическом опыте. Вдруг он в каком-то другом месте про деда прочитал, про меня точно нигде здесь не написано.

Остроухий уверенно открывает рот, чтобы выдать партию информации по мне, но так и замирает. Пока мы с Афанасием рассматриваем зубы рогатого, слышится ехидное гоготание Никифора. Очевидно, что меховой что-то узнал, и его это сильно развеселило.

– Да что за день-то такой сегодня? – отмирая, в сердцах произносит Бэн. Он уже со страхом взирает на меня, а былую самоуверенность как ветром сдувает.

– Не… Не может быть…

– Бэн, всё хорошо? – спрашиваю остроухого.

– Для меня ничего хорошего, – медленно проговаривает рогатый. – Сведения о тебе очень расплывчаты и трудно читаются. Присутствует ощущение, что это вовсе не про тебя… Обманки для таких читающих, как я… – Бэн замолкает, а я пододвигаюсь ближе к столу.

– Говори. Всё говори! – наседаю на шахтунбина.

– Нечего особо говорить. Чтобы прочитать даже мелочь, мне нужно потратить энергии больше, чем на телепортацию группы, – Бэн вытирает выступивший на лысине пот. – Я не готов к таким лишениям. Вижу тебя младенцем… Твои родители… Ширмы? Твоя душа не в твоём теле? Информация по прошлым жизням… Отсутствует? Как? Молодая душа…? Нет… Информация запечатана… Не-е-ет! О-б-б-б-о-о-ох…

Тело Бэна содрогается, и неведомая сила швыряет его через всю комнату в перегородку спального отделения. Возможно, это карма за издевательство над Афанасием? Я срываюсь с табурета. Только что самоуверенный, всезнающий и неуязвимый представитель высшей расы признаётся в бессилии, а через минуту получает по сусалам и запускается в стену. Хорошо, что отошёл Кондратий, а то и приземление было бы не из мягких. Попутно замечаю пустое полено – Никифор исчез. Сам ушёл или задело энергоударом? Кстати, не знаю, почему я пришёл к выводу, что это последствия энергоудара, просто всплыла мысль.

Перетаскиваю остроухого на кровать. Или он такой лёгкий, или я поздоровел? Через тонкую шею нащупываю пульс, не хватало ещё потерять ценного информатора. Переглядываемся с Афанасием. Из тёмного угла за нами наблюдает Кондратий. Он не понимает, что произошло, и решает укрыться в своём закутке.

– Дед?

– А я говорил, что фокусники энти доиграются? Вот, полюбуйтесь!

– Дед, у нас операция под угрозой. Никифор смотался, а этот вовсе помирать собрался, – взволнованно обращаюсь к Афанасию, нависая над телом в чёрном балахоне.

– Никифора верну, да и для чертяки есть средство.

Старик, пыхтя, лезет на полку и достаёт бутылку знакомой формы. Откупоривает и склоняется над Бэном.

– Дед, а не потравится? – предостерегаю старика, глядя на объём тары.

– Так ведь он сам говорил, что это ему как живая вода, – оправдывается Афанасий. – Ладно, биолог, тащи ложку.

Подаю нужный столовый прибор. Через пару секунд первая доза лекарства попадает в рот остроухого.

Вначале ничего не меняется. Вдруг дрожат веки и учащается дыхание, щёки заливаются румянцем, и Бэн приходит в себя. Бешено моргая, шахтунбин вцепляется в бутылку. Афанасий от неожиданности выпускает её из рук и отскакивает. Остроухий присасывается как младенец к соске, и ёмкость очень быстро пустеет.

– Вот и полечили… Не заметишь, как кодировать придётся, – бубнит в усы Афанасий и шаркает к столу.

Судя по виду шахтунбина, ему полегчало. Он с трудом двигается, но уже больше походит на живого. Однако на лице как будто отчётливо написано: «сто раз пожалел, что с вами связался».

– Бэн? Тебя ведь энергией ударило?

– Ещё какой! На тебе печать. Я только посмотреть хотел, сами видите, к чему привело. Вот это мощь! Вся информация о тебе за этой печатью.

– И что делать?

– Кому?

– Мне…

– Вы же собирались разведку проводить?

– Мы-то собирались, да тебя, чертяка, из седла выбило, – ехидничает из-за стола Афанасий.

– Две бутылки с тем же самым, потом ловите мелкого, и можно начинать операцию, – на радость всем, заявляет рогатый, показывая, что пострадал, но ради дела потерпит. – А что там – сам вам расскажу, когда Никифор туда доберётся.

– Не многовато две? – дивится дед наглости Бэна. – Я же не сам гоню.

– В самый раз! А то придётся пару дней восстанавливаться.

– Две бутылки или два дня? Дед, не жмись, – прошу старика за остроухого. – На дело всё-таки.

– Да брешет, поди. Ну ладно, уговорил, биолог, – сдаётся Афанасий и снова лезет на полку.

– А что со мной делать? – опять спрашиваю Бэна.

– А что с тобой?

– Ну печать эта?

– Я больше к тебе не полезу… Кто её ставил – знал, что делал. Жди.

– Ждать? Сколько? День? Два?

– Может, день, может, два. Десятилетие или век – не знаю, – с большой осторожностью отвечает остроухий.

– Да-а-а-а…

Подходит Афанасий и вкладывает бутылки в цепкие пальцы Бэна.

– Ну ежели операцию сорвёшь, я тебе покажу! – назидательно произносит дед.

Шахтунбин даже не пытается огрызаться. Быстро вскрывает ёмкости, но на это раз задумчиво потягивает жидкость с длительными интервалами между глотками. Решаю не мешать излечению энерготравм и удаляюсь к деду за стол.

В окно давно пробиваются лучи утреннего солнца, однако на улице не слышно птичьего гама. Основатели здесь потрудились основательно.

* * * * *

– Я же сказал, что никуда не пойду! И не уговаривайте, – громкий верезг Никифора разносится далеко за пределы избушки.

После того как привели в чувство Бэна, большинством голосов было принято решение устроить завтрак. Плотный приём пищи плавно перетёк в тихий час. Возражающих не оказалось. Попытки рогатого выпросить дополнительные дозы лекарства не увенчались успехом.

Просыпаемся ближе к вечеру и почему-то сразу решаем приступить к подготовке разведывательной операции. Никифор нехотя, но всё же является на призыв Афанасия. И вот уже на протяжении часа предпринимаются попытки уговорить мехового на участие в миссии.

Кондратий с любопытством наблюдает за суматохой. Бэн с тоской рассматривает пустые бутылки на полу у стены. Я переживаю за то, что уходит время, а дед применяет все свои дипломатические способности, взаимодействуя с закадычным другом.

– Нет, нет и ещё раз нет! – тоненько голосит Никифор.

– В карты с тобой сыграю… Пять раз!

– Не-е-е-е-е-е-е…

– Десять?

– Не…

Афанасий с досадой чешет затылок.

– Тридцать! – неожиданно выдаёт Никифор. – На меньшее не согласен! И этому скажите, – возмущённо продолжает меховой. – Чтобы больше никогда дороги не закрывал и меня не обнаруживал!

– Да-да, он всё слышит и сделает, как ты говоришь, – подтверждает Афанасий.

– А ещё молока парного! – повышает ставки мелкий пушистый шар. – Литр! Нет – два! Три! Да!

– И где я тебе сейчас молока возьму? – интересуется дед. – Кого доить-то прикажешь?

– Так ты, Афоня, и тридцать зараз не сыграешь, – с довольной мордочкой заявляет Никифор.

– Дела в Навьино управим, пенсию получу – будет тебе и молоко парное, и тридцать партий в карты, – успокаивает старик товарища.

Никифор озадаченно крутится на стульчике, который Афанасий заботливо достал и установил специально для мехового друга.

– Даже не знаю. Ладно, тогда потом, но уже пять литров! И я не забуду! – вреднючим писком предупреждает меховой.

После уточнения деталей Никифор исчезает. С его слов, на дорогу в Навьино потребуется около получаса. Бэн входит в транс, чтобы не пропустить момент, когда мелкий войдёт в зону обнаружения основателей. Ну и по пути прикрыть тоже не мешало бы. Мне, деду и ежёпсу достаётся роль зрителей.

Глава 17 - Операция «Н»

Глава 17

Операция «Н»

В тусклом свете «летучей мыши» фигура в чёрном плаще выглядит слегка зловещей. Закрутив ноги в позе лотоса, она сидит посередине лавки. Замершее безбровое лицо с носом-розеткой замерло античной маской. Тень, отбрасываемая от остроконечных ушей, рисует на стене совсем иной рогатый силуэт. Глаза шахтунбина закрыты, дыхание ровное.

– Долго он так сидеть будет? – шёпотом спрашивает меня Афанасий.

В центре комнаты, покачиваясь под потолком, висит светильник. Я сижу за столом с дедом. Под осветительным прибором стоит лавка, которую старик ради такого дела притащил из сарая. На ней чёрно-лысой пирамидкой и застыл медитирующий Бэн.

– Не знаю. Он всего две минуты так сидит, – отвечаю Афанасию.

– А мне кажется, что больше. Михаил, он вроде говорить обещал? Энтома, как там и что там.

– Да помню я, – шипит, не размыкая губ, остроухий.

Дед успокаивается, и так проходит ещё около пяти минут. Старик вновь толкает меня в плечо:

– Ну, Михаил, спроси его, как там Никифор?

Я не успеваю открыть рта, а Бэн уже начинает озвучивать первые сводки из Дальнего леса:

– Никифор – хорошо. Вошёл в зону обнаружения основателями. По курсу десяток гиброформ второго уровня. Удерживаю биоотклик, хотя они и так вашего мелкого не замечают.

Бэн шепчет, но мы отлично разбираем всё, что он произносит. Единственно возможный источник шума был заблаговременно выдворен на крыльцо. Операция важна, ничего страшного, если колючий полночи потопчется снаружи дома.

– Неплохо пока. Так, мелкий, бери правее. Чую впереди основателя. Двух. Трёх. Да, вот здесь иди, – таким же отчётливым шёпотом говорит Бэн.

Разумеется, это делается исключительно для нас. При желании он донёс бы до Никифора всё без слов.

– Ох ты, какое излучение. Стой! – шепчет остроухий, и видно, как сильно зажмуриваются и так закрытые глаза. – Сколько их здесь! Да, осмотрись. Пять, девять, одиннадцать, восемнадцать. Все третьего уровня и ползут вперёд к центру. Пока идём за ними. Так, основателей прошли без проблем.

Сидим с дедом как мыши, боясь произнести хоть слово. Со стороны монолог Бэна выглядит странно, но мы-то знаем, в чём дело.

– И пусть себе припекает. Терпи, кому сейчас легко? Иди вперёд. Как это не пойдёшь? Я вот как сниму сейчас биоотклик, не то что пойдёшь, – побежишь как миленький.

После подобных реплик остроухого понимаем, что Никифор опять закапризничал.

– Ничего они не страшные. Близко не подходи, главное, и ручонками не трогай. В смысле, куда они идут? Туда же, куда и ты. Давай уже, перебирай шустрее конечностями. Вон справа ещё девять штук третьего уровня. Если не хочешь быть зажатым между двумя тушами – поторопись.

С одной стороны, беззаботные комментарии Бэна разряжают обстановку, но с другой вряд ли можно представить, каково там Никифору. Сотни жутких мутантов рядом и до кучи ещё основатели, поведение которых трудно предугадать. Шахтунбин сам может не знать всех дел в эпицентре эксперимента. А вдруг знает, но умышленно недоговаривает, пользуясь лазейкой в моих вопросах?

– Да-да, не было здесь этих каменных глыб, память тебя не подводит. Теперь есть – прими к сведению. Топай к ним – это ворота. В смысле домой возвращаешься? И нет, я не пойду туда, куда ты меня посылаешь! Разворачивайся, говорю, и шуруй к этим глыбам!

Я и Афанасий навостряем уши. Нам обоим прекрасно известно, что в Навьино, которое даже не значится на картах, нет никаких каменных ворот. Что за…?

– Быстренько-быстренько, прямо по коридору. Сейчас налево! Осторожно, за входом основатель! Не хватало ещё засветиться. Хорошо. Ну вот, прошли, а то «хнык-хнык» и домой засобирался. Всё-всё, мелкий, я пошутил. Идём дальше.

Внезапно лицо Бэна кривится от боли, и он открывает глаза.

– Миша, ваш Никифор в опасности, – с трудом выдавливает из себя слова остроухий. – Что-то мне ужасно поплохело…

По бледному лицу и дрожащим губам становится ясно, что рогатый не врёт. Значит, переоценил заморский Хозяин свою устойчивость к энергоударам.

– Пока держу биоотклик, но если вдруг потеряю связь, то Никифора вы больше не увидите.

– Как ж так-то? Ты, чертяка, напрягись давай, собери силушку… Какая есть. Но чтобы как хочешь, а товарища мне возвернул в целости, – дрожащим от волнения голосом произносит Афанасий. – Костьми ляг, но обратно вертай.

На лысине шахтунбина выступает пот, а тощее тело начинает мелко вздрагивать. Видно, что остроухий старается на пределе своих возможностей, но всё равно не справляется.

Я вскакиваю с места.

– Бэн, я знаю, что у тебя точно есть запасной план!

Сквозь искривлённые тонкие губы с трудом проходят слова, но мы всё же разбираем:

– Только если у тебя есть запасная бутылка…

Всё становится понятно без пояснений. Я бросаю полный надежды взгляд на Афанасия, а тот, бубня: «Последняя осталась», незамедлительно лезет на полку.

– Сколько бы микстур наделал, а тут чертей поить. Хотя ради Никифора не жалко. Ну, чертяка, не подкачай.

Подставляю кружку под откупоренное горлышко и заполняю ёмкость наполовину. Подхожу к трясущемуся Бэну и обнаруживаю, что его тело сильно спазмировано, и открыть рот никак не получается. Вот это поворот!

Гляжу в закатывающиеся круглые глаза шахтунбина и понимаю, что он сейчас покинет эту реальность, и откачаем мы его нескоро, если вообще откачаем. Бешено соображаю: «Шланг, клизма, воронка, шприц? Не-е-е… Точно! Сено!».

Стрелой несусь в спальный отсек Кондратия и вытаскиваю на свет охапку сухой травы. Выбираю самую толстую соломину. Это может сработать.

Бутылка с травиной в горлышке подносится ко рту Бэна в лучших традициях фастфуда. Остроухий, несмотря на уже крупную дрожь, соображает и умудряется ухватить зубами трубочку. Небольшое усилие – и в глотку рогатого попадает заветная жидкость.

Быстро прекращается озноб и частично сходит с лица бледность. Сбивчивое дыхание и потоотделение всё ещё присутствуют. Пара-тройка потяжек через соломину, и Бэн уже в состоянии говорить. Рядом услужливо топчется Афанасий, удерживая бутылку с торчащей из неё травиной.

Остроухий не обращает на нас внимания и сразу выходит на связь с Никифором.

– Всё, не бойся, я здесь, – немного сбивчиво гундосит Бэн. – Где был? Отходил… Это хорошо, что ты ямку сделал и листьями укрылся. Интересно, как ты это в каменном коридоре провернул? Давай, вперёд. Я тоже не хочу… Сейчас всё допью и помогать тебе будет нечем… Так бы сразу.

Я облегчённо плюхаюсь на табурет. Так, не забыть, что в кружке тоже топливо для шахтунбина, в случае, если бутылка покажет дно раньше срока.

– Иди вниз по ступенькам. Что, уже скатился? В смысле сразу надо было предупреждать? Под ноги я за тебя смотреть буду? Стой за углом. Пусть куча гиброформ ползут первыми. Сядем на хвост, только бы основателей не проспать. Ничегошеньки она не большая, всего пять метров.

Внимательно слушаю сопроводительную речь Бэна и наблюдаю, как бутылка опустошается наполовину.

– Стой! Дальше не ходи. Да, я тоже вижу этот огромный зал. Забегай справа по стене и на балкон. Вот, молодец! Стой, говорю, смотри и не возмущайся, – губы остроухого расплываются в довольной улыбке, и он с наслаждением добавляет:

– Да, такое вряд ли можно остановить.

* * * * *

– Вставай, биолог, – слышу сквозь сон осторожный голос Афанасия. – Никифор вернулся.

По свету из окон можно предположить, что сейчас очень раннее утро. После того как Бэн узрел то, что его сильно порадовало, он прервал репортаж. Показал на пустую бутылку и подчеркнул срочность эвакуации Никифора. Обратно мелкого он выводил молча, а потом так и уснул на лавке в позе лотоса. Зная, что на обратный путь меховому разведчику понадобится время, решаем немного вздремнуть. Запустили с крыльца Кондратия и уложились в спальном закутке.

– Вставай, чертяка, сейчас переводить будешь.

Слышу, как Афанасий будит Бэна, и натягиваю берцы. Выхожу в комнату и почти налетаю на валяющегося Кондратия. Такого точно не перешагнуть, поэтому иду в обход. Дед закладывает дрова в печку, а рядом ему на ухо что-то нашёптывает Никифор. Ну как на ухо, до слухового анализатора старика около полуметра, но меховой с пола целится именно туда.

Из складок чёрного балахона появляется отёкшая физиономия шахтунбина. Такое впечатление, что он всю ночь разгружал вагоны с углём. Медленные скованные движения, пыхтение и оханье. От ночного сияния вечного победителя, с которым Бэн отходил ко сну, не осталось и следа. Жидкость, которая могла поставить рогатого на ноги, закончилась давно, но как личную трагедию он осознаёт это только сейчас. Остроухий нахохливается, и заметно, что ему холодно, хотя в домике более чем тепло.

Горит огонь, чайник поставлен, и мы усаживаемся за стол. Сидя на персональном стульчике, Никифор бегает по нам суетливым взглядом радужных глаз. Бэна завернули в одеяло-шкуру, но он до сих пор не согрелся.

– Давай, Никифор, вещай, а то этому веры нет, мы хоть послушаем, – произносит Афанасий вступительную речь.

Маленький меховой человечек собирается с мыслями и смешным писклявым голоском начинает рассказывать. Причём в процессе он поочерёдно переводит взгляд с Афанасия на меня, затем на Бэна и зачем-то на Кондратия. На нюансах перемещения по своим дорогам мелкий проныра внимание не концентрирует.

– Я таких страшил и до этого видывал, но всё издалека. Вблизи они в сто крат уродливее. Фу-фу-фу. Всё шевелится, куда-то тянется – отвратительно. Лес сильно загадили, особо не разбежишься даже по моим дорогам. Ладно этот отщепенец, – лапка тянется в сторону Бэна. – Открыл, что обещал, так и добрался. Никто меня не видел, никто не слышал, никто не задирал. Фу-фу-фу. Кабы не договор, ни за что бы туда не попёрся. На самом капище видел камни большие, кирпичищи. Сложены ладно и вниз под землю уходят.

– Да, Бэн назвал их воротами, – подключаюсь к рассказу я.

– Потому что это и есть ворота, – дрожащим голосом растолковывает остроухий. – Две стоечки и перекладинка, всё большое и каменное.

– Нук, чертяка, поясни, откудва посреди Дальнего леса вдруг горы образовались? – вмешивается Афанасий.

– Не горы, а мегалитические сооружения, – отвечает Бэн.

– Какие такие литические ружения? В Навьино всё из брёвен и досок было. Да и когда? Давным-давно. Сейчас вообще ничего не осталось, а тут камни огромные!

– Навьино? – постукивая зубами пытается ухмыльнуться рогатый. – Навьинх Бин-Хиинд – Город Глубинного Волка. Что-то вроде вашей заставы на границе. Эксперимент запустил локальное слияние миров и, как следствие, материализовал переходную зону в наших архитектурных традициях.

– Другими словами, там посреди леса прямой путь к тебе домой? – уточняю я.

– Да. Каменный коридор от Земли в Бур Напаш с пунктом пропуска под навьинской землёй.

– И кого он будет пропускать? – в ожидании подвоха задаю напрашивающийся вопрос.

– В данном случае он будет выпускать, – договаривает Бэн и сильнее закутывается в одеяло-шкуру. – Всех желающих из Бур Напаш.

Афанасий поднимается и наливает полную кружку кипятка. Заваривает один из висящих над печкой веничков и сочувственно протягивает остроухому:

– На, чертяка, грейся. Пойло твоё кончилось, остались одни витамины.

Бэн брезгливо принимает из рук деда кружку, а я по запаху точно определяю – зверобой.

– Худо-бедно взобрался повыше. Там такой дворец, и всё из камня. Глянул вниз, а там ужас! Комнатища здоровенная, – продолжает рассказ Никифор. – Из стен булыжники яркие торчат, округу освещают. Куда ни глянь, внизу ковёр из частей звериных. Всё шевелится, смешивается и к центру ползёт, а там площадка ровная на возвышенности, а под ней колодец. Рядом мельница с крыльями-ножами вертится. Как очередная страшила на площадку заползает, её лезвиями напополам рассекает. Чик – и она частями в колодец валится. Кровь фонтанами вверх, в облачко превращается и к потолку поднимается. Там знаки, в камне начертанные, сразу светиться начинают и облачко впитывают. Вот, – завершает повествование Никифор и складывает лапки-ручки на пушистом животе. – Потом мне этот, – указывает на Бэна. – Сказал, что уходить пора. А мне только команду дай. Бежал так, что запыхался даже.

Смотрим с Афанасием на укутанного в шкуру шахтунбина. Он дрожащими руками держит кружку и потягивает чай со зверобоем. Его внезапная ночная радость отчётливо дала понять, что остроухий в курсе всего происходящего. Всё идёт по плану именно так, как нужно Бэну. Теперь наступает пора применить более научный подход для объяснения, увиденного Никифором. Шахтунбин всё понимает, делает последний глоток и отставляет кружку на лавку.

– Могу растолковать в двух словах, или всё же объяснить более подробно? – спрашивает у меня рогатый.

– Если возможно, то самую суть, пожалуйста, – отвечаю я.

– Готов служить! – криво улыбается Бэн. – Захват Земли осуществляется группой назначенных лиц – Хозяев. Как я говорил ранее – военное вторжение невозможно по ряду причин, поэтому для обеспечения мирного захвата привлекаются специалисты вроде меня.

– Мирного захвата? Не совсем логичная формулировка, – перебиваю я Бэна.

– Боевых столкновений с применением вооружения нет, а предпосылки для оккупации намечаются. Не знаю точных подробностей всей операции, но меня привлекли для решения узкого круга задач.

– Хорошо, давай чётко по своим обязанностям в этих узких задачах.

– Смысл моей работы – обеспечение возможности материального переброса Хозяина-захватчика.

– А своими ногами ему никак? Ты же ходишь, чертяка? – интересуется Афанасий.

– Говорил же, что часть Хозяев, получая дополнительные возможности, параллельно приобретают ограничения. Везде должно соблюдаться равновесие, и захват чужого мира не исключение. Поэтому – нет, своими ногами они не могут, – недовольно отвечает Бэн старику, раздражённый из-за необходимости повторяться. – И как раз здесь в игру вступаю я – генный инженер. Я захватывать ничего не могу, прав не имею, но помочь добраться сюда другим Хозяевам – это запросто.

– Ты что-то про жертвоприношения говорил и каменные ворота Города Волка? – направляю нить повествования остроухого в нужное для меня русло.

– Для прихода Хозяина-захватчика требуется энергия. Много, очень много. Где взять? Всё просто – забрать её у кого-то! Жертвоприношение – весьма старый, но действенный способ, но как это осуществить, чтобы не выглядело как силовое вмешательство? Энергия шахтунбинов не подойдёт, нужны жизненные силы кого-то с Земли. Однако местных трогать нельзя, они под протекторатом покровителей. Любого другого такой расклад поставил бы в тупик, но я запросто решил эту проблему с помощью генной инженерии, Са-Куш-Пу Хозяина и местной биомассы. Получившиеся существа не могут быть чётко отнесены ни к вашим, ни к нашим. Просто идеальные претенденты на заклание.

– А к чему тогда эти фокусы с мутациями, – уточняю подробности по биологической тематике.

– Элементарно! Энергии необходимо очень много. Чем выше эволюционный уровень жертвы, тем больше жизненной силы можно из неё добыть. Однако эволюция – процесс длительный и сложный, а у меня сроки поджимают. Я просто заменил качество на адаптивное количество. Были сомнения насчёт правомерности применяемых методов, но, как видишь, всё прошло успешно.

– Бэн, а как бы ты определил, если бы что-то пошло не так?

– Легко! По незамедлительному вмешательству ваших покровителей. Я был бы уже мёртв или зализывал раны где-нибудь на просторах Бур Напаш. Раз такого не произошло, значит, я гений!

– От чертяка бахвалится, – ворчит Афанасий. – Понатворил делов.

– Почему бы и нет? – спокойно отвечает остроухий. – Вся моя работа на благо Бин-Нав-Ьинх, шахтунбинов и Бур Напаш! Остальное – это проблемы местных.

– Вот оно как? – раздражённо изрекает старик и тянется к пышмышу.

– Дед, погоди, – останавливаю я Афанасия. – Бэн, ты сознательно шёл на такой риск?

– Со стороны выглядит именно так, – объясняет остроухий. – Знания и расчёт вероятностей. Шанс провала был крайне мал, можно сказать, я не рисковал.

– Ты говоришь, что всё получилось, и радуешься победе, но Хозяин-захватчик ещё не пришёл, так? Соответственно, накопление необходимого количества энергии не завершено. Значит, процесс до сих пор длится, да? Хоть ты и празднуешь, по факту твоя работа не завершена!

– Досадная мелочь, но да. Хотя это ненадолго, – соглашается Бэн. – Я видел глазами Никифора, как загорались знаки на потолке комнаты для жертвоприношений. Символы – энергетическая печать, сдерживающая Хозяина-захватчика.

– Печать? Вроде той, что во мне? – пользуясь случаем, расспрашиваю остроухого.

Он сразу бледнеет и начинает заикаться:

– Не т...акая мощная, как твоя, но ф...ункции те же. Пока не наберётся нужное количество жизненных сил, Х...озяин не сможет здесь оказаться…

– Значит, у нас есть время! – уверенно заявляю я, глядя в испуганные глаза шахтунбина.

– На что? – Бэн недоумённо моргает, но по лицу отчётливо видно, что этот прохвост всё отлично понимает.

– На то, чтобы вас остановить!

Глава 18 - План

Глава 18

План

Мы говорим о случайностях, когда в результате непроизвольных действий происходят неожиданные вещи: определённые процессы или события, которые не совсем вписываются в логику наших ожиданий. Вне зависимости от положительных или отрицательных итогов мы выносим свою субъективную оценку. Хорошее с нашей точки зрения воспринимается как должное, а плохое как несправедливое. Не думая о причинах, мы клеим ярлыки случайностей, не осознавая последствий наших действий, и вскоре забываем обо всём. Если посмотреть в суть, то получается, что вполне логичную последовательность действий с прогнозируемым исходом мы заносим в категорию хаотически-спонтанных событий. Причём делается это чаще всего по причине отсутствия нужной информации или из-за банальной невнимательности. Благодаря такой привычной манере восприятия к случайностям легко отнести всё, что только можно, хотя добрая половина понимает, что всё произошедшее подчиняется законам, определяющим нашу реальность. Но это если вовремя поразмыслить при наличии возможности и желания. Теперь учитываем, что мысль материальна, точнее, имеет некоторый деятельностный заряд, и получаем, что причина порождения хаоса – несовершенство мышления. Допуская такое предположение, попробуем посмотреть на это с другой стороны. Получается, что порядок во вселенной поддерживается совершенством умозаключений. Отметим эту функцию как неотъемлемый атрибут всего живого, и получим, что разум сам определяет среду обитания. Сразу напрашивается законный вопрос: зачем всё это? В чём смысл этих рассуждений и в чём смысл значений каждого из определений? Попробуем оттолкнуться от предположений выше: хаос – неестественен и субъективен, а порядок – логичен и объективен. Допустим, что порядок в силу собственной же упорядоченности имеет структуру. А если теперь попытаемся ответить на вопрос «зачем», то придём к обнаружению последовательности и намёку на план. Обозначим его как некий алгоритм, при исполнении которого можно пройти от первопричины к логичному результату. Вероятно, это всё верно при наличии цели, а что если важен не итог, а сам процесс?

* * * * *

«Афанасий под предлогом проверки вершей свалил и забрал с собой Кондратия. Однозначно зайдут к Лёхе. Я видел, как дед отсыпал сухари из мешка и вылил в банку остатки ухи. Нет, мне не стыдно, я вовсе не забыл про своего товарища. Просто внезапно пришёл к мысли, что, возможно, я неслучайная фигура в этих запутанных событиях. Вероятно, именно так и должно было произойти. Не случайность то, что я оказался в Дальнем лесу в момент проведения там генетического эксперимента выходцем из другого мира. Стыдно ли Бэну за содеянное? Боюсь, что нет. В природе существует множество хищников, и их вовсе не заботят проблемы жертв. Сильнейший печётся только о благополучии вида, всё остальное для него лишь средство. Шахтунбин горд совершённым и не скрывает этого. Он совершил нечто грандиозное для своего народа, повысил шансы на выживание. Я уверен – случайности не случайны. Моё присутствие здесь явно преследует какую-то цель, и если я, в свою очередь, буду верен природной логике, то просто обязан обеспечить выживаемость собственного вида. Да, всего человечества, как бы смело это ни звучало. Хотя я пока понятия не имею, что ему угрожает. Остатки гиброформ? Нутром чую – есть некая скрытая угроза пострашнее слитых воедино животных».

Не то чтобы я возомнил себя спасителем, но обида, порождённая необоснованным превосходством шахтунбинов, заставляет меня действовать. Сам себе поражаюсь, как за две минуты рождается план.

– Бэн, можешь в виде опыта пояснить про признаки и свойства? – спрашиваю шахтунбина, сидя за столом у окна.

Остроухий находится на лавке напротив, с инфантильным выражением лица, всегда готовый почти на любую прихоть Тени.

– Желаешь наглядности? Попробую, – рогатый озирается по сторонам и замечает деревянную ложку на столе. – Вот, возьми инструмент. Что можешь сказать про эту вещь?

Я беру столовый прибор, верчу в руках и начинаю перечислять:

– Ложка, орудие для приёма пищи. Деревянная, плотная, гладкая, лёгкая… Серая… Породу дерева на глаз вряд ли определю.

– Всё? – интересуется Бэн.

– Ну… Точно не утонет. Неплохо будет гореть, а если допилить, то можно превратить в вилку.

– Отлично, – соглашается остроухий. – Больше нечего добавить?

Мотаю головой.

– Теперь подай вон ту штуку.

Вижу, что рогатый уверенно указывает на ручку столового ножа, торчащую из ящичка. С некоторым сомнением подаю требуемый предмет.

– Мы оба знаем, что у Афанасия все ножи острые, – говорит Бэн и забирает из моих рук ложку. – Поэтому здесь вопросы излишни.

На всякий случай рогатый лёгким движением снимает тонкую стружку с края стола. Без сомнений – лезвие как бритва.

Остроухий кладёт ложку на одну ладонь, а нож на другую. Закрывает глаза и сидит какое-то время молча, затем открывает их и перемещает оба предмета на стол передо мной. С довольной физиономией показывает на ложку.

– Возьми опять, что-то поменялось?

Снова хватаю деревянное изделие. Вроде всё то же самое, как и пару минут назад. Маленькое весло – и ничего более.

– Нет…

– Хорошо. Теперь быстро проведи пальцем по ручке.

Я послушно чиркаю по гладкой поверхности и сразу же ощущаю боль. Недоумённо смотрю на капли крови, выступающие из небольшого пореза. Не понял. Осторожно верчу ложку, но она та же самая, никаких острых граней не появилось. Однако теперь она может причинить вред не только от тычка в глаз. Не веря увиденному, провожу ручкой по краю стола, и на пол летит такая же тонкая стружка, как от ножа.

– Признаки остались прежние, но одно из свойств перенесено из ножа в ложку, – опережая мои вопросы, поясняет остроухий. – Догадываешься какое? Для длительного сохранения свойств требуется параллельный перенос признаков. Иначе придётся тратить энергию на их поддержание. Если так всё оставить, то через некоторое время всё вернётся как было. А пока нож бесполезен, ложкой можно успеть покрошить салат.

Я зажимаю порезанный палец. Рана неглубокая, но глубоки впечатления и бесценен опыт.

– Магия?

– Да.

– Бэн, а как долго ты будешь под моим… Эм… Руководством? – задаю шахтунбину следующий вопрос.

– Пока Нав-Ьинх Гир у тебя и пока ты Тень.

– А если я буду им всю жизнь? Тебя не пугают такие сроки рабства?

Бэн безрадостно ухмыляется, но тем не менее ответ меня поражает:

– Сколько бы ни было, но мой век гораздо длиннее твоего. Столетия для меня ничего не значат, рано или поздно ты исчезнешь, и я стану свободным.

– Но… Я передам Клык другой Тени, и ты вновь станешь зависимым, – парирую я высказывание рогатого.

– Ваш мир будет захвачен и Нав-Ьинх Гир вернётся к Повелителю. Тень перестанет существовать. Причина, поработившая меня, пропадёт вместе с ней. Земля превратится в продолжение Бур Напаш.

«Не стану посвящать шахтунбина в мой план, дабы не прерывать ликующие возгласы. Хотя он несовершенен, рискован и, возможно, не сработает. Да, сомнения – неотъемлемая часть человеческой натуры».

– Бэн, а ты можешь сломать мельницу? Ту, о которой рассказал Никифор? – задаю тщательно выверенный вопрос из категории правильных.

– Сломать – нет, остановить – да. Но она опять заработает, как только очередная гиброформа поднимется на платформу. Автоматика. Чтобы её отключить, мне обязательно необходимо приблизиться, с чем, как ты понимаешь, существуют проблемы.

– Я помню, что третий уровень никого не слушается. А смог бы ты её остановить после процедуры телепортации?

С этого момента Бэн почуял неладное, но отвертеться от ответа не в состоянии:

– Да… Вполне… Но…

– И последнее. Что я могу сделать, будучи в статусе Тени, чтобы остановить призыв Хозяина-захватчика?

О! Ради этого выражения лица будущего оккупанта стоит побороться. Бальзам на душу. На физиономии рогатого смесь эмоций, которые жаждет увидеть победитель на лице побеждённого.

– Ты… Можешь… Прекратить ритуал.

– Эксперимент, наверное? – поправляю остроухого.

– Не… Эксперимент уже не остановить, но ритуал – да. Клык должен быть помещён в центр печати призываемого Хозяина. Если, конечно, для этого ещё не поздно, – испуганно лопочет Бэн.

– На потолок, значит? – уточняю координаты цели.

– Да…

– Замечательно, – хвалю шахтунбина и с улыбкой выхожу на улицу. Судя по реакции рогатого, мой план может сработать, ну я надеюсь, по крайней мере. Остаётся дождаться рыбаков.

* * * * *

– Михаил, не один же ты в Навьино собираешься? – возмущённо произносит Афанасий. – А то, может, того, умом тронулся? Чертяка там не помощник, у меня патроны ограничены, а на Кондратия супротив сотен страшил надежды тоже нет. Да ещё и с Алексеем не всё в порядке. Ну? Ты это чего?

– Дед, у меня план, – уверенно отвечаю старику. – И я буду его придерживаться.

Боковым зрением поглядываю на Бэна. Также замечаю, что при упоминании похода в Город Глубинного Волка в воздухе растворяется Никифор. Меховой явился с рыбалки вместе со всеми и определённо рассчитывал на плотный, хотя и поздний, обед.

– Поляжем там, и все дела, – не унимается Афанасий. – Вон чертяке на радость.

– Я всё продумал, – настаиваю на своём, но понимаю, что сильно лукавлю.

Дед хмурится, шевелит седыми бровями и нервно перебирает пальцами край фуфайки:

– Биолог, а ежели ты в свой план нас с Кондратием каким-нибудь боком просунешь?

Вообще, я изначально надеялся, что мы отправимся в Дальний лес всей компанией, но заставлять никого не хотел. Рогатый не в счёт.

– Конечно, все вместе возьмём и пойдём в Навьино!

– Гениально, – раздаётся дерзкий возглас со стороны лавки с Бэном. Ответом ему служат два недовольных взгляда, и шахтунбин поглубже прячется в складки балахона.

– Так мне карасей чистить, или сразу воевать отправимся? – интересуется Афанасий и задумчиво смотрит на прутья с тремя рыбинами.

– Чисти-чисти! – слышится из-под стола писклявый голосок Никифора. – Я зазря, что ли, с вами по лесам мотался?

* * * * *

Бэн телепортировал нас за пару километров до входа в Город Глубинного Волка, как я его и попросил. Выйдя из портала, мы очутились посреди безжизненного леса. Взрытая земля с засохшей растительностью, поломанные кусты, повреждённые и поваленные деревья. Осторожно пробираемся сквозь безмолвную чащу. Я иду первым и вслушиваюсь в каждый звук, но кругом царит тишина. Чуть позади Афанасий держит в руках готовый к бою пышмыш. Слева от деда настороженный Кондратий усиленно втягивает ноздрями воздух, что-то ежепёсику в здешних краях не по нраву. Никифор сказал, что будет работать под прикрытием, но под прикрытием чего, не уточнил. Пушистый трус, очевидно, собрался поддержать нас морально-дистанционно, возможно, даже из-за печки. В самом хвосте колонны, страдая от одышки, плетётся шахтунбин. Его вчерашне-вечернее заверение, что он полностью восстановился после энергоудара, по большому счёту оказалось блефом. Почему вечернее? Всё просто, по завершении плотного обеда, плавно перетёкшего в ужин, никто не захотел начинать операцию на ночь глядя. Поэтому по итогам совета было решено выступить рано утром. Я пришёл к выводу, что лучше не посвящать общественность в тонкости моего плана. Сказал Афанасию слушать и докладывать о каждом шуме да краем глаза следить за Бэном. Дед проконсультировал Кондратия. К моменту завершения совета шахтунбин уже спал на лавке, ну или лёжа подслушивал.

По взрытому грунту гораздо легче перемещаться через лес, нежели через завалы из деревьев. Но даже в таких условиях я умудряюсь нарушить режим скрытности, неосторожно наступив на сухую палку. В ответ на жалобный треск сбоку слышится недовольное урчание, и в поле моего зрения попадают две могучие фигуры.

Из-за стволов появляется лохматая медвежья морда на коренастом теле лося и поворачивается в нашу сторону. Существо бьёт копытом в землю, и на спине раскрываются три пары крупных птичьих крыльев. Задрав тоненький хвостик, медвелосевый пегас с рычанием бросается в нашу сторону. За ним с отставанием в корпус несётся монстр пониже, но в два раза шире. На разъярённой медвежьей роже красуются здоровенные клыки секача. По воздуху машут четыре косолапые передние конечности, а по земле перебирают четыре задние. Из взъерошенных боков, цепляясь за всё подряд, торчат маленькие хваткие ручонки, наверное, на их изготовление ушло не меньше десятка енотов.

Пока всё складывается наилучшим образом. На меня во весь опор несутся две матёрые гиброформы второго уровня, готовые вот-вот вступить на третью стадию трансформации. Дед предупреждён не стрелять без особой нужды. Тем не менее оба приближающихся массивных тела быстро берутся на прицел. Из Бэна помощник никакой, так как он ещё и не доковылял до места нашей остановки. Хотя мне и так ничего не нужно, затаив дыхание, я слушаю бешеный стук сердца и жду, пока гиброформы подбегут ближе.

– Фу! Ко мне! Лежать! – громко командую несущимся монстрам со стопроцентной уверенностью, что это сработает. Так и получается. Две несколько сот килограммовые гиброформы применяют экстренное торможение, когда до их слуха доносится сталь моего голоса. Как говорил Бэн: «Главное – не форма слова, а намерение». Как раз намерения у меня самые что ни на есть решительные, и наш скромный отряд пополняется двумя лохматыми новобранцами. Тяжело дыша, обе гиброформы подходят ко мне и валятся на землю, глаза пылают зелёным, но никакой агрессии в нашу сторону. Подмигиваю Афанасию и вновь фиксирую на лице подошедшего шахтунбина выражение крайнего удивления.

Пройдя ещё немного, натыкаемся на внушительное строение из чёрных каменных блоков. Скорее всего, именно их Бэн называл воротами. Сделано грубовато, но впечатления оставляет незабываемые. За последние полчаса моя гиброформная дружина пополняется двумя рысеволками, барсуком-фазаном, многолапой гадюкой и четырьмя летающими лисами.

В части рекрутирования я уверен на сто процентов, но очень переживаю, что встречу основателей раньше намеченного срока. К моменту обнаружения первого зелёного облачка я успеваю завербовать ещё росомахоежа, двух зайцеоленей и стадо из шести кабанов. Причём эти последние не только бегают на различных звериных лапах, а ещё и отсвечивают боками, покрытыми крупной чешуёй. Видимо, где-то неудачно искупались. Вот и пришло время опробовать следующий пункт моего плана – нейтрализацию основателей.

Стоя во главе группы мутантов, подхожу к зайцеоленям, кладу ладони на пятнистые шкуры и начинаю тихо говорить. Громкость здесь неважна, на таком расстоянии гиброформы в любом случае услышат и поймут Голос Волка.

Два основателя аморфными двухметровыми возвышениями застывают в проходе каменных врат. Они быстро почувствовали большое скопление биомассы и медленно двинулись навстречу. Припоминаю, что основатели также могут отдавать приказы гиброформам первого и второго уровней, но конкурировать с возможностями Тени Волка вряд ли способны.

Зайцеолени срываются с места и с разбега влетают в зелёные облачка. Довольно наблюдаю, как запыхавшиеся мутанты вдыхают клубы изумрудного тумана. Основателям ничего не остаётся, как переместиться в тела гиброформ. Программа активирована, первый исходник найден. В это же время оба зайцеоленя выполняют указания, полученные от меня, и несутся со всех ног в разные стороны подальше от входа в Город Глубинного Волка.

– Они скоро закончат анализ набора признаков и свойств. Затем овладеют двигательным центром гиброформы и обязательно вернутся, – предупреждает подоспевший Бэн.

– Пусть, главное – выиграть время, – отвечаю я. – Все вперёд.

Заходим в подземный город-заставу. Я всё ещё направляющий. По бокам, прикрывая массивными телами, не отставая, следуют те самые медвелось-пегас и многолап. За нами Афанасий с Кондратием. Воспитанный шахтунбин пропускает вперёд себя зверовойско, используя акт неожиданной вежливости для восстановления дыхания.

Глава 19 - Застава

Глава 19

Застава

Осторожно проходим в непонятно чем освещённый коридор, и в нос пудовым кулаком бьёт вонь трупного разложения. Про такое Никифор не рассказывал. Закрываюсь рукавом, и так же поступает Афанасий. Ни одна из гиброформ никак не реагирует на гнилостное амбре. Бэна не вижу, но догадываюсь, что он где-то в арьергарде.

Под ногами кучами валяется наносной лесной мусор. По затоптанным грязным камням легко определить, что здесь прошло множество ног. По пути встречаются боковые ответвления коридоров, но я решительно направляюсь вперёд через каменный лабиринт. Ни разу здесь не был, но внутри такая уверенность, что без разницы, куда идти – всё равно попадёшь в одно место.

Так оно и получается, после получаса блужданий наш отряд оказывается в большом помещении. Неприятный запах становится максимально отвратительным. Щурясь, я упираюсь взглядом во вращающуюся мельницу, сделанную в готическом стиле. Закреплённые на крыльях широкие ножи со свистом рассекают воздух, а заодно и очередное массивное тело гиброформы, стоящей на платформе. Здесь всё как рассказывал Никифор. На ножах светятся символы, кровь испаряется и облачком поднимается к потолку. Разрубленное существо падает и катится по склону кучи трупов, так как колодец уже заполнен с горкой.

Вы когда-нибудь видели, как гиброформы стоят в очереди? Вереница огромных изуродованных мутациями туш выстроилась перед мостом на мельничную платформу. Колонна насчитывает около двух десятков гиброформ, но гораздо больше бесцельно блуждают в помещении, толкаясь и обтирая стены. Как только место заклания освобождается, очередное месиво из лап, голов, хвостов и крыльев добровольно ползёт вперёд и лезет под ножи.

На фоне всевозможных звуков, издаваемых монстрами, наше вторжение остаётся никем не замечено, но это ненадолго. Помимо носа, приходится прикрывать глаза. Сияние знаков с потолка настолько сильно, что неплохо бы иметь при себе тёмные очки.

Сделав козырёк из ладони, всматриваюсь в толпы мутантов. Никифор был прав – это действительно море звериных запчастей. Всё, что только можно, – намешано и брошено в хаотически шевелящееся пространство. Пока я рассматриваю нагромождение обескровленных тел и захватывающее вращение огромных ножей, из ниоткуда появляются четыре зелёных облачка и медленно плывут к нам.

Последовательность действий при угрозе нападения основателей у меня уже отработана. После получения команды с места стартуют два рысеволка, росомахоёж и многолапая гадюка. На всё про всё уходит не больше минуты. Посланные мной гиброформы заскакивают внутрь зелёных свечений и впитывают в себя опасный туман. Действуя строго в соответствии с моими указаниями, они быстро несутся по коридору к выходу в лес. Как оказалось, основатели при такой тактике борьбы не представляют серьёзной угрозы.

Мы до сих пор остаёмся незамеченными для монстров третьего уровня. Приступаю к реализации следующей части плана. Хватаю за локоть Бэна и указываю Афанасию на одну из гиброформ, ползущую по мостику к платформе, и вторую, которая стоит за ней и ждёт своей очереди. Деду не требуется объяснений, он вскидывает пышмыш, и через семь выстрелов тело ожидающего мутанта, разбрасывая оторванные части, превращается в фарш.

Вот только теперь наша команда становится центром внимания. Уничтожив гиброформу, Афанасий поспособствовал созданию пятиметрового прохода к ритуальной площадке. Это всяко лучше, чем скакать по головам и спинам мутантов, хотя придётся идти по колено в жиже от внутренностей. Получив особо ценные указания, впереди меня бежит ударная группа во главе с Кондратием. Ударная в прямом смысле слова.

Мощным прыжком ежепёс заскакивает на хребет гиброформы, которая преодолела уже половину пути по мосту. Чтобы не стать жертвой многочисленных клыков, Кондратий вынужден ретироваться, но свою миссию он выполнил – отвлёк внимание и заставил монстра остановиться. Шесть кабанов наскакивают на замершую тушу и хватаются зубами за выступающие части гиброформы. Свесившись с противоположного края, они пытаются завалить монстра набок. С тем же успехом я бы мог попытаться опрокинуть грузовик. Помощь чешуйчатобоким приходит быстро. Бежавшие за Кондратием медведи, те самые медвелосевый пегас и многолап, набирают скорость и врезаются в гиброформу. Веса уже совершенно другие, и сила удара такова, что туша для заклания переворачивается и сваливается с моста, увлекая за собой всё немногочисленное стадо кабанов. Кондратий и два медведя встают на освободившееся место, принимают защитные стойки и пропускают меня, Афанасия и Бэна на жертвенную платформу. В воздухе вьются четыре завербованные мной лисы, отвлекая другие третьеуровневые гиброформы, как хорошо, что все шустрые монстры второго уровня достались мне. У входа на мост суетливо носится барсук-фазан, не зная, что делать и на кого нападать.

Афанасий производит несколько метких выстрелов, лишая особо резвые гиброформы возможности быстро перемещаться. Учитывая, что их скорости изначально не так велики, у меня уйма времени в запасе. Укрывая глаза от мощного сияния сверху, кричу Бэну:

– Останавливай вертелку…

Я ожидаю что-то из разряда щёлканья пальцем, метания молнии в ножи или куска скалы в крутящиеся шестерни, но всё оказывается гораздо проще. Еле переставляющий ноги шахтунбин тяжело вздыхает и с грациозностью лани соскакивает с платформы. И нет, он не падает с многометровой высоты, а с ловкостью обезьяны использует незаметные ступеньки, поручни и натянутые канаты. Проходит несколько секунд, и Бэн добирается до основания мельницы, приоткрывает маленькую дверку и опускает до упора небольшой рычаг. Всё просто, если бы я знал, то построил бы свой план иначе.

Огромные ножи делают по инерции ещё полтора оборота и замирают. Гаснут знаки на крыльях, и ослабевает сияние с потолка. Мне больше не приходится жмуриться, и я поднимаю голову. Наконец-то я могу рассмотреть шахтунбинскую роспись по камню, состоящую из сложных геометрических фигур и символов, как и на моём ноже. В центре художественного творчества замечаю точную копию Клыка Волка, вернее, выемку, повторяющую его очертания.

Раздаются хлопки от выстрелов Афанасия, и в стороны летят отстреленные конечности наступающих монстров. Кондратий с медведями охраняют мост, а лисы прикрывают их с воздуха. Из кучи трупов выбирается четвёрка выживших кабанов и направляется к бестолково скачущему барсуку-фазану.

«Ты можешь остановить ритуал», – крутятся у меня в голове слова Бэна. Вот я почти у цели, даже понятно, что нужно делать – пазл складывается в прямом смысле слова. Единственное, что я не продумал, так это заключительную часть. Действительно, как это можно сделать, если сложно предположить, что будет потом?

Слышатся очередные хлопки пышмыша, разъярённый рёв защитников моста и разнообразный шум наступающих гиброформ. Под такой оркестр оцениваю высоту потолка, получается около четырёх метров. Так просто не допрыгнуть, но этот момент решается согласно плану.

– Бэн, подними меня, – ору шахтунбину и указываю выхваченным ножом в нужное место на потолке.

Растерянный остроухий вынужден подчиниться. Он выбрасывает перед собой правую руку со скрюченными пальцами и разворачивает её ладонью вверх. Меня легко отрывает от платформы и тащит к потолку. Очень сложно описать ощущения, но это что-то невероятное. Хотя летевший в своё время к стене Афанасий со мной бы не согласился.

Я шустро вставляю Клык в паз и медленно опускаюсь обратно. Краем глаза замечаю на лице Бэна смесь горечи и натуги от прилагаемых усилий. К моменту моего приземления успеваю увидеть, как загораются знаки на ноже, и он начинает впитывать сияние с потолка. Ясный день в помещении быстро превращается в ранний вечер, одновременно другое излучение, уже чёрного цвета, начинает исходить от самого Клыка Волка. Оно пульсирует всё быстрее и быстрее, и я нутром чувствую, что всё закончится взрывом.

Поворачиваюсь, чтобы предупредить Афанасия о начале стратегического отступления, и вижу отправленных мной монстров. Основатели быстро подавили двигательные центры гиброформ, и вот у входа в комнату одним рядком стоят два оленезайца, два рысеволка, росомахоёж и многолапая гадюка. Глаза пылают зелёной злобой, и я понимаю, что в этой ипостаси гиброформы ещё опаснее.

Десятки тел третьеуровневых мутантов направляются к мосту. Такую массу не сдержит и сотня Кондратиев, и вот сейчас в атаку пойдут одержимые основателями монстры второго уровня. Даже если у Афанасия хватит на них зарядов, то что нам делать с зелёным туманом?

Спасение приходит неожиданно. Очередной импульс от Клыка Волка испускает мощную волну чёрной энергии. Не устояв на ногах, мы с Афанасием катимся кубарем от края платформы, а Кондратия с медведями отбрасывает к середине моста. Летающих лис размазывает по стене, и я остаюсь без воздушной поддержки. Кабанов и барсука-фазана швыряет под ноги наступающим гиброформам. Даже Бэн, находящийся на удалении, садится на пятую точку.

Привстаю на колено и вижу, как назревает ещё одна волна энергии на потолке.

– Быстро, уходим! Все уходим! – кричу я, хотя рядом только Афанасий.

Вскакиваю, подбегаю к краю платформы и ору Бэну, сидящему внизу у рычага:

– Уходи! Бэн, уходи! Быстрее!

Отворачиваюсь и несусь за дедом по мосту. Внезапно до меня доходит: последнее, что я успел рассмотреть на лице шахтунбина, – это сияющая от радости улыбка! Не время обращать на это внимание, на бегу смотрю под ноги и почти налетаю на поднимающихся Кондратия с медведями. Разумеется, я не видел, как подёрнулось пространство рядом с мельничным выключателем, и тело в чёрном балахоне растворилось в воздухе.

Едва успеваем добежать до начала моста, как ещё более мощная волна чёрной энергии распространяется в разные стороны. Дальше меня отрывает от пола, появляется ощущение полёта, а затем боль от жёсткого приземления. Несказанное везение, ещё три метра, и меня бы размазало по стене, а так я благополучно воткнулся в грубый бок одной из здоровенных гиброформ. Выкатываясь из грязной шерсти монстра, осознаю, что пролетел не меньше сорока метров. Если бы не эта зверюга, то мой дебют в освоении воздушного пространства мог бы стать последним. Лежу и слушаю глухие удары от приземляющихся повсюду тел. Раскидало всех, кто находился в непосредственной близости от платформы.

Встаю – и, о, чудо! – лицезрею знакомые валенки с галошами и седовласого охотника в них. Афанасий уже на ногах, но по хвату пышмыша понимаю, что патроны закончились. Кругом валяются перевёрнутые гиброформы, беспомощно скребущие кто чем может по воздуху. Но главное – волна выбила основателей из тел одержимых. Второуровневые мешками валятся на каменный пол, а вот ни капли не пострадавшие зелёные облака приходят в движение. С одной стороны, большая удача, а с другой непонятно, как в таком случае противостоять основателям? В момент осознания своей беспомощности вижу, как начинает твориться что-то странное. Все шесть освободившихся зелёных образований плывут не ко мне, а к платформе для жертвоприношений. К ним присоединяется седьмой, очевидно, тот, что заплутал в Старо-Павловске. По пути они сливаются в одно здоровенное облако и, пролетев над мостом, останавливаются точно под торчащим из потолка Клыком Волка.

Нечто зелёное сухой массой осыпается вниз. Освобождённое светло-серое образование медленно поднимается к потолку и впитывается в погасшие символы. В то же время что-то прозрачное, почти невидимое, отделяется от сухого зелёного осадка и устремляется прямиком ко мне. Не успеваю открыть рта, как это не имеющее ни формы, ни названия проходит сквозь одежду и исчезает во мне.

По ощущениям ничего не меняется, однако я вижу, как становятся прозрачными каменные стены комнаты. Зрение начинает расплываться, и вдобавок испускается очередная чёрная энергетическая волна. Я теряю сознание.

* * * * *

– Миша… Михаил…

Откуда-то издалека я слышу своё имя. Голос знакомый – это Афанасий. Медленно, как будто выползая из глубокой пещеры, я прихожу в себя. Открываю глаза и вижу бородатое лицо старопавловского пенсионера.

– Жив, биолог! Жив! – радостно восклицает дед.

Всё тело болит, но это не мешает мне быстро сесть. Место я узнаю сразу. Изломанные деревья, изрытый грунт, сухая трава и вон те выдранные с корнем кусты. Не хватает только чёрных каменных блоков – входа в Город Глубинного Волка. Может, мне всё это привиделось? Вот Афанасий, пышмыш, колючая спина Кондратия… Нет, не привиделось. Так, а что с глазами ежепса? Питомец старика лежит, всем своим обликом показывая, что по нему проехал не один товарный состав. Неожиданно то, что на меня смотрят хотя и здоровенные, но самые обычные собачьи глаза, никакой зелени. Всё остальное – когти, иглы и клыки – осталось прежним.

Пытаюсь коснуться лица и в последний момент обнаруживаю, что держу в руке нож. Останавливаю клинок, когда до носа всего пара сантиметров. Это, пожалуй, самое неожиданное. Я отлично помню, где я оставил Клык Волка, но что было потом?

– Дед, что произошло?

– А я почём знаю? В себя пришёл оттого, что Кондраша рядом скулил. Встал вот, тебя растормошил. А до этого, помню, бежали, потом шарахнуло чем-то, а потом темень одна.

– А как выбрались? Ничего не видел?

Старик пожимает плечами и делает шаг назад.

– Я! Я видел! – слышится тоненький голосок из-под перевёрнутого пня неподалёку.

Кричащего незаметно в сухой траве, но ошибиться нельзя, так пищит только Никифор. Через несколько секунд около нас возникает суетливый меховой шар в пальтишке без пуговиц. Вытаращив радужные глазёнки, он сбивчиво начинает рассказывать то, что я хотел бы услышать в данный момент:

– Я давно из тех кустов наблюдаю. Шум, гам, потом земля тряслась, аж меня подкидывало. Потом ворота из камня взяли и испарились, как будто и не было их вовсе.

Мелкий топчется на одном месте во время рассказа, поворачивая мордочку то ко мне, то к Афанасию.

– Я напугался, а потом внезапно этот появился, который в чёрном плаще меня на разведку посылал. Ага, шатался, сам еле на ногах стоял. Как-то рукой махнул, и вы втроём в воздухе из ниоткуда взялись и медленно на землю опустились. Он над каждым наклонился, посмотрел, что-то сказал и пропал…

– Что сказал? – перебиваю я Никифора.

– Так далече было, не услышал. И негромко, поди разбери чертей этих. Хорошо, что вообще исчез после своих разговоров, – отвечает меховой, недовольно кривя мордаху.

«Бэн жив и каким-то образом освободился из-под моего влияния. Ладно, пусть валит куда хочет, главное, что мы остановили ритуал призыва Хозяина. К тому же вход в город-заставу исчез, отсюда следует вывод – непрямого коридора в Бур Напаш больше не существует. А вот целёхонький якорь в моих руках навевает недобрые мысли. Клык Волка – гарант того, что на этом всё не закончится. Пока есть связь, нужно ждать очередных визитов из Точки Равновесия. Но если такое произойдёт, то уже потом, тогда потом и будем об этом думать.

– Вставай, родимый, идём, – ласково обращается Афанасий к Кондратию.

Тот поднимается на дрожащие лапы и неуверенно делает шаг.

– Дед, глаза поменялись, заметил?

– Ага, то-то смотрю, чего-то не хватает, – смеётся старик. – Время за обед уже, надо поспеть к вечеру до охотничьего домика дойти. Там и заночуем.

– Главное, по пути никого не встретить, – замечаю я и тоже пытаюсь подняться на ноги.

Болит всё, включая кожу и волосы, но шагаю я гораздо лучше Кондратия.

– Проверил я уже, вокруг ни души, – уверенно заявляет Никифор.

После этих слов мелкий исчезает, а мы цепочкой побитых медленно идём за проводником Афанасием.

По дороге я вспоминаю ту странность с вошедшей в меня прозрачной непонятностью. Не могу подобрать слов для описания, а теперь в пути меня одолевают сомнения, было ли это на самом деле или мне показалось в пылу заварушки?

Глава 20 - По своим местам

Глава 20

По своим местам

До темноты мы успеваем добраться к охотничьему домику. Последние метры Кондратия приходится тащить волоком. Я тоже чувствую сильную усталость, а вот Афанасий кажется неутомимым, хотя и обеспокоен самочувствием питомца. Ожидаю увидеть Никифора на ступеньках домика, но они пусты. Правильно, тушёнка кончилась, и нам не до рыбалки.

Вваливаемся внутрь. Дед сразу разводит огонь, кипятит чайник и поит всех заваренной травой. Слабая замена ужину, но, как говорит старый охотник: «супротив стресса и для мунитета».

Наутро все выглядят гораздо живее. Версий всего две, либо отдых сделал своё дело, либо повлияла целебная трава. У меня больше ничего не болит, а Кондратий уже с утра нарыл во дворе кучу корешков на завтрак. На голодный желудок незамедлительно выдвигаемся в Старо-Павловск, и ближе к обеду замечаем среди деревьев знакомые крыши стареньких домов.

Подходим к избе Афанасия и нос к носу сталкиваемся с Лёхой. Странное совпадение, на мой взгляд. Мой однокурсник неспешно выходит из леса с голым торсом. Самодельный тюк из рваной футболки демонстрирует сквозь дыры большие шляпки подосиновиков и белых.

– Лёлик!

– Мишаня! – в ответ восклицает мой товарищ и демонстрирует бороду. – Заросло всё, нет больше жабр, – радостно заявляет Лёха и, не моргая, смотрит вполне человеческими глазами без примесей зелёного. Хотя какой-то изумрудный налёт остаётся по краям зрачков.

– С рыбёшки на грибочки пересел? – весело подмечает Афанасий. – Идёмте в дом, суп организуем.

Пока дед возится с обедом, я в красках пересказываю Лёхе все события, произошедшие с нами в Навьино. Про атаку гиброформ, про одержимых и основателей, про жертвенную мельницу, взрыв и наше таинственное спасение.

– Так значит, победа? – разминаясь сухарями, утвердительно произносит мой друг по университету.

– Ритуал мы прервали, ворота исчезли, мутантов больше нет, наверное, да, – соглашаюсь я.

– Мишаня, что за сомнения? – как будто чувствуя мою неуверенность, уточняет Лёха.

– Смотри, – достаю нож перед носом у товарища. – Вот эта штука смущает. Кажется, что мы выиграли первую битву, но впереди тихая затяжная необъявленная война.

В двух словах объясняю про скитальцев, якорь и захватнические планы шахтунбинов.

– Всё настолько серьёзно? – недоумевает Лёха.

– И не представить насколько, – таинственно заявляю я. – Дед, а где Никифор? Странно, что на грибы не пожаловал.

– Да тут он, Алексея стесняется. Просил, прохвост, ему мисочку за печку поставить.

Весело заливаемся смехом так, что вскакивает задремавший Кондратий. Я же внезапно слышу лёгкое постукивание и недовольное бурчание, но никто никак не реагирует на эти звуки, и предполагаю, что мне это показалось.

После грибного обеда мы наспех принимаем решение успеть на вечерний рейс до города. Дед сразу всгрустнул, но, оставив дома пышмыш и Кондратия, ведёт нас в Митяиху. Местные с удивлением разглядывают знакомого Афанасия Макарыча в компании двух бородачей в пёстрой рваной одежде. Если верить расписанию – до автобуса ещё час. Сопровождаем старика на почту для получения пенсии за полгода, а потом присутствуем при совершении покупок в сельском магазине. Мешок хлеба и ящик бутылок со спиртом – дед берёт самое востребованное и наиболее потраченное. Молча дожидаемся знакомый ПАЗик и грузимся в него. Салон наполняется запахами лесной жизни. Водитель, подозрительно глядит на нас и берёт деньги за проезд – как раз остатки пенсии Афанасия.

– Дед, я тебе там на столе адрес и телефон написал, звони, если что, – прощаюсь со стариком через открытое окно автобуса. – Мало ли помощь какая потребуется – сразу приедем.

Старый охотник улыбается в ответ, кряхтит и машет вслед отправляющемуся транспорту. Внезапно мне опять слышатся звуки – отчётливый вздох, который до боли напоминает кое-кого. Неужели снова кажется? Остаётся странное ощущение, что я не могу определить расстояние до вздыхающего. Или он рядом или вдалеке, хотя если мне кажется, то какая разница?

Мне повезло, мои родители всё ещё преспокойно проводят отпуск на юге, так что моё исчезновение осталось незамеченным. Возможно, их обеспокоила невозможность до меня дозвониться? Ничего, главное – побыстрее им перезвонить. А вот с Лёхой произошла целая история. Объявление «Пропал подросток» с улыбающейся физиономией моего товарища мы замечаем на столбе, когда вылезаем из автобуса. Незамедлительно к нам подходят сотрудники правопорядка, но не из-за Лёхи, а из-за нашего внешнего вида. Сверив ориентировки, они с трудом узнают в бородаче пропавшего подростка. Нас грузят в служебный «бобик» и везут в отдел, и туда же вызывают Лёхиных родителей. Несколько часов даём показания, пишем объяснительные и выслушиваем нравоучения «предков». Дружно озвучиваем одобренную в автобусе легенду: дескать, заблудились в походе, выжили всем смертям назло и объявились, как только смогли. Про помощь сельских жителей решаем скромно умолчать, ещё не хватало, чтобы к Афанасию участковые приезжали.

Вечером тот же «бобик» привозит меня к дому. Как хорошо, что мы храним запасной комплект ключей от двери у соседки, пенсионерки Софьи Павловны.

Спустя неделю мы вливаемся в русло городской обыденности и от произошедшего остаются лишь воспоминания. Ах да, ещё и припрятанный в комнате Нав-Ьинх Гир. Всего несколько дней – и мы законными третьекурсниками продолжим обучение на биологическом факультете. Всё хорошо, жизнь идёт своим чередом. Разумеется, что это уже совсем другая жизнь, нежели была в начале нашего похода.

* * * * *

Звуки шаркающих шагов гулким эхом отражаются от базальтовых плит пола. Величественные колонны обхватом с двухсотлетнюю секвойю источают дневной свет. Высокий потолок украшен барельефом из вьющихся щупалец, изысканных цветов и зубастых созданий. Воздух переполнен густым запахом благовоний. В просторных величественных помещениях висит тишина. Каменными статуями кажутся стоящие через каждые двадцать метров коридора могучие Поступи. Пластины из блестящего металла, вживлённые непосредственно в плоть, защищают самые уязвимые части тела. На поясах коротких кольчужных юбок висят метровые, почти невесомые клинки. Чтобы их достать, личным гвардейцам Бин Нав-Ьинх нужно меньше одной сотой секунды. Но в этом нет необходимости, так как на расстоянии тысяч световых лет от Бур Напаш не найдётся никого, кто бы мог посоперничать с ними в боевом мастерстве.

Тощая фигура в чёрном плаще быстро поднимается по длинной каменной лестнице. В широком проходе нет дверей и, слегка замешкавшись, шахтунбин почти влетает в личные покои своего господина. Осторожно огибает деревянный, оббитый шёлковыми подушками трон. Преклонив лысую голову, фигура в чёрном плаще предстаёт перед самим Бин Нав-Ьинх.

Сидящий на царском месте высок, худощав и мускулист, однако атлетом назвать его не получается. На человеческом теле поверх слоя чёрной материи одета туника из толстых стальных колец. Талию обхватывает широкий пояс с полукруглой шипастой бляхой. Никаких следов украшений. Голова скрыта под объёмным капюшоном, и судя по очертаниям там нет ничего человеческого.

(Разговаривают на бингуре)

– Повелитель…, – склонившись ещё больше, произносит вошедший.

– Говори, Глаз Вскрывающий Душу, – слышится в ответ обычный, ничем не примечательный голос.

– Вернулся Воин Вечного Террора.

– Хм… Почему он сам не доложил об этом?

Лысый мнётся, явно подбирая слова.

– Повелитель… Он выполнил задание, первая печать пала…

– Продолжай.

– Он нашёл ваш Клык – якорь… Но никаких следов Ветра…

– Я спросил, почему он не докладывает лично?

– Повелитель… Воин Вечного Террора находится в санаториуме на реабилитации.

Только сейчас сидящий на троне поворачивается к своему слуге. Лицо по-прежнему скрыто, но теперь от всего тела струится энергия, оказывая давление на присутствующего.

– На Земле есть что-то способное навредить лучшему из лучших?

– Повелитель… Он подпал под влияние Тени… И раскрыл наши планы.

– Разве это что-то меняет?

– Нет, разумеется, нет… Но на Тени Незримая печать…

Правитель Бур Напаш резко вскакивает.

– День становится всё лучше и лучше, – с каким-то азартом произносит Глубинный Волк. – Это объясняет всё… Что же, вполне ожидаемо, Равновесие должно соблюдаться. Забавно, как ему вообще удалось уйти от Тени?

– Повелитель… Там подросток… Запутался в словах…

– Подросток? С Незримой печатью? – хохочет Волк. – Ты сам-то понимаешь, насколько это нелепо звучит?

– Да, конечно, – лепечет лысорогий. – Но он выглядит именно так…

Правитель Бур Напаш с минуту стоит молча, затем тихим спокойным голосом обращается к лысому:

– Ты спросил, почему он не уничтожил Тень после того, как освободился?

– Да… Он ответил, что «способный на жертву достоин жизни». Ну и что-то про грядущие эксперименты…

– Не похоже на Воина Вечного Террора, кажется, Земля изменила его. Позаботься о брате, Глаз Вскрывающий Душу, он знает, что делать дальше.

* * * * *

Нешироким рукавом среди скальных пород протекает подземная река. Сквозь кристально чистые воды виднеется каменистое дно. Вот небольшой карман, куда медленное течение загоняет речные массивы. Здесь водная гладь мгновенно покрывается пузырьками и закипает. Что, впрочем, не удивительно, лишь тонкая естественная перегородка отделяет речной карман от лавового потока, протекающего почти впритык. Эта карстовая пещера – идеальное место для сна, здесь всегда темно, тепло и сыро.

Реагируя на раздражитель, резко поднимается серое веко, и жёлтый глаз с вертикальным зрачком смотрит куда-то во мрак. В темноте сложно что-либо разглядеть, но физическое зрение существу не требуется. Рептилия пробуждается. Ещё бы! Сквозь слои эфира явственно пробиваются волны пульсирующей энергии. Для обычного обывателя подземных закоулков тончайшие вибрации пространства неощутимы, но здесь совсем иная ситуация.

Голова рептилии поднимается на высоту человеческого роста и прислушивается. Несомненно, где-то изливается магическая энергия! Среди землян действительно стоящих магов не осталось, что-то более-менее боеспособное исчезло тысячелетия назад, те, что есть сейчас, – ни на что не способная мелочь. Эти же эманации нельзя спутать ни с чем – это магия Бур Напаш!

Рептилия жадно впитывает отголоски родной энергии и оживает прямо на глазах. Серость чешуи наливается сочной зеленью, радужная оболочка вспыхивает ярко-жёлтым. Существо входит во вкус, но мощный пространственный толчок внезапно прекращает пиршество. Неожиданная удача, но этого слишком мало для восстановления. Зелёное веко вновь скользит по глазу вниз, и драконья морда опять опускается на камни. Чешуйчатое тело теперь не отличается от местных неровных валунов.

27.08.2022 г.