Радист князя Московского

Глава 1

Глава 1, в которой простой инженер, далеко ещё не супергерой, получает подозрительно выгодное предложение.

Паренёк лет двенадцати смотрел с надеждой: неужели получилось?

Мастер взял пульт дистанционного управления и на миг коснулся джойстика. Моторчик игрушечного катера яростно взревел и смолк.

- Не включай более чем на секунду, если винт не в воде. Двигатель снова перегорит.

- Спа… Спасибо, дедушка! – он вытащил из кармана мятые сторублёвые бумажки, ни в коей мере не покрывающие стоимость ремонта и даже покупку запчастей через «Алиэкспресс».

- Ладно тебе. Купи мороженое. Играйся. Но аккуратно. Там не только моторчик сгорел – и шестерёнки высыпались. В магазине их не купишь, ждать из Китая долго.

Мальчик ещё раз поблагодарил и умчался, прижимая к груди скоростной глиссирующий катер, очень яркий и броский, как всё китайское, но чрезвычайно ненадёжный. Давно минули времена, когда холодильники, ламповые телевизоры, да и другая техника, работали по тридцать лет и чаще менялись устарев, а не из-за поломок. Ныне в тренде одноразовое.

Вынужденный отвлечься на детскую забаву, мастер снова взялся за паяльник, касаясь контактов не в игрушке, а куда в более серьёзной вещи. Запаяв последние детали и проводки, удовлетворённо откинулся в кресле. Творение рук радовало глаз, но только глаз посвящённого. С некоторой долей вероятности изделие вызовет скандал, особенно если попадёт к клиенту с претензиями, но без слуха и серьёзных денег. А именно ради денег радиоинженер брался за паяльник, с упорством гнома-горняка разрабатывающий золотую ламповую жилу.

Она обнаружилась четверть века назад, когда планету накрыл ламповый ренессанс. Истинные ценители аудио вдруг вспомнили «тёплый ламповый звук». В продаже снова появились усилители с гордой английской надписью Vacuum tube amplifier, непременной, даже если аппарат собран в России. Естественно – предлагались по заоблачной цене. И вот тогда умельцы на просторах бывшего СССР, ещё с советским стажем радиомучительства, вспомнили, что закрома бывшей империи хранят несметное количество радиоламп, трансформаторов, конденсаторов, резисторов и других деталей, из которых запросто собирается чудо техники уровня 1950-х годов. Коль родился спрос – появился и товар.

Затем разразилась нешуточная борьба между «фирмой» и кустарями-одиночками. Хорошо хоть, не дошло до отстрела кулибиных. Заводские усилители брали дизайном, рекламой и, главное, высокой стоимостью на прилавке. Настоящий «ценитель» всегда уверен, что приобретённая ламповая утварь звучит хорошо, если в неё вложено достаточное количество сотен тысяч рублей, а лучше – несколько миллионов, чтоб полный комплект с акустикой и виниловой вертушкой затянул как квартира в Подмосковье.

Забавно, что у каждого крутого владельца хай-энд-аппаратуры всегда имеются более пологие товарищи, кому по силам приобрести усилитель за 40-50 тысяч, не более. Вот они и составили заметную часть клиентуры для кустарей-любителей – достаточно хлопотную. Один такой кадр нарисовался в домашней мастерской умельца буквально неделю назад и грозился разнести всё тут в хлам… Тем более складированные в квартире останки древней техники, откуда выкорчёвываются трансформаторы на перемотку, иначе как хламом не назвать.

Возврат денег за усилитель не удовлетворил быкующего нахала, тот требовал штрафняк «за моральный ущерб».

- Подавай в суд, - спокойно предложил инженер, достаточно подкованный и уже не в первый раз сталкивающийся с наездом. – Я продал тебе бывший в употреблении самодельный агрегат – без всякой гарантии. Не нравится – ты мне его вернул, я отдал за него все деньги. Ещё вопросы?!

- Ты, сучара старая! Небось, налоги не платишь, урод! Ща тебя урою!

- Табличку видишь? Идёт аудио- и видеозапись, файл сразу записывается в облачное хранилище. Ты, молодой и крепкий, угрожаешь расправой пенсионеру в его квартире. Полицию вызвать сейчас или потом?

Выматерившись, клиент ушёл, хлопнув дверью. Остался осадок. Неприятно, но неизбежно. К сожалению, подобным субъектам нет смысла объяснять, что усилитель звучит идеально. Они слышать не захотят про гармонические, динамические и интермодуляционные искажения, сведённые в изделиях народных самородков ниже порога восприятия. Ну а три буквы АЧХ (амплитудно-частотная характеристика) вызывают у идиотов едва ли не судороги, те готовы послать на другие три буквы и усилитель, и автора.

Истерика этих субъектов объясняется очень просто. Приобретатель не верит, что собранный на коленках аппарат из советского «мусора» играет лучше, чем фирмач за 10-20 тысяч долларов, ищет подвох и первым делом откручивает нижнюю панель, чтоб осмотреть монтаж придирчивым взглядом. Он заранее начитался баек в интернете, что в самоделках работают копеечные китайские микросхемы, лампы торчат для блезира, и к ним подаётся лишь напряжение накала, чтоб светились. Исполненный подозрений, приступает к поиску этих микросхем и охреневает от увиденного под крышкой. Дело в том, что для снижения помех мелкие детали паяются прямо на панели электронных ламп, все соединения выполняются максимально короткими. Красивенькие жгуты, прокладка проводов исключительно под прямым углом, ровные ряды резисторов и конденсаторов, аккуратные печатные платы – это эстетично, гораздо проще в изготовлении, но для звука вредно, чревато наводками и паразитными ёмкостями. Поэтому многие самодельщики делают самый плотный монтаж в стиле Вильямсона и Кокинга 1940-х годов. Дизайн внутренностей в таком исполнении более всего напоминает взрыв на макаронной фабрике. У несведущего вызывает шок, потому что кажется верхом неряшливости.

- И ты эту х…ню впарил мне за 45 тысяч?! – звучит вместо благодарности.

А что делать мастеру? Лучше вернуть деньги и не раздувать скандал, потому что мелкосерийное производство усилителей, предусилителей и фонокорректоров совершенно нерентабельно сертифицировать и иным образом узаконивать. Оттого продолжают действовать как партизаны в годы войны – тайно из-за угла, сбыт налаживается через сарафанное радио, без объявлений на «Авито». К счастью, вменяемые заказчики попадаются на порядок чаще, чем «полукрутые», копирующие замашки своих предшественников из 1990-х годов.

А самая благодарная клиентура, кому никогда не было отказа, несла в ремонт пожилому любителю китайские трансформеры и автомобильчики с радиоуправлением. Скоростной катер, правда, появился на столе в первый раз. Скучая по внукам, мастер баловал ребятню, иногда сплавляемую родителями в старый район-бабушатник. Соединял оборванные провода – халтурно припаянные или тонкие как волосок, менял пробитые микросхемы, и аляповатое пластиковое чудище на время оживало. Разумеется, с детей никогда не брал ни рубля.

Но, конечно, это – баловство, душа и кошелёк тянулись к ламповой аудиотехнике. Почти готовый, но ещё ни разу не включавшийся усилитель лежал на столе вверх ногами, не подозревающий о возможных превратностях судьбы.

- Надеюсь, парень, ты попадёшь к любителю музыки, а не к мальчику с распальцовкой, и тебя не придётся продавать по второму кругу.

Погладив холодный металл и отложив первое оживление новорождённого на завтра, мастер сладко потянулся и решил перед отходом на боковую посмотреть почту. Раньше заказчики ламповой экзотики связывались с ним через мессенджеры, отныне недоступные или кое-как подключаемые через VPN. Но однажды увидел плакат: «Сегодня ставишь VPN, а завтра – сдашься NATO в плен» и решил не дразнить гусей, перейдя на Яндекс-почту, её точно не забанят.

Да, новые письма были, не только рассылки, прорвавшиеся через спам-фильтр. Благодарные владельцы прислали очередные мерси, один криворукий из любопытства вытащил все лампы и не может понять – куда и какую теперь сунуть. Да, вот приплыл заказ на двухтакт не менее 20 ватт на канал, хорошо… А одно письмо очень сильно выбилось из общего ряда.

«Глубокоуважаемый Игнатий Иннокентьевич! Не соблаговолите ли Вы уделить мне полчаса времени завтра в час пополудни, чтобы обсудить чрезвычайно выгодное для Вас предложение. Желаем использовать Ваш уникальный опыт в радиоламповом искусстве. Сумма вознаграждения многократно превзойдёт Ваши нынешние доходы от изготовления ламповых усилителей, тем паче это дело Вы сможете после продолжить, выполнив наше необременительное поручение. С уважением, Пётр Сильвестрович Капитонов».

Инженер перечитал письмо дважды. Нет, не письмо – эпистолию, если выражаться в том же старинном стиле. «Соблаговолите», надо же! Почему тогда не «милостивый государь»?

И имя-фамилия – словно дохнуло 19-м веком. В крайнем случае, первой половиной 20-го. Игнатий Иннокентьевич родился несколько позже, при Хрущёве, собственные имя-отчество не любил, считая их длинными и старомодными – даже для пенсионера.

Почему согласился? Не от жадности, просто душа требовала разнообразия. С женой разведён, дети взрослые и давно разъехались, внуков видит редко… Остаются в ассортименте: паяльник, дача (она – в большей степени мастерская по изготовлению корпусов усилителей, чем фазенда), интернет-общение, из офлайн-развлечений – картишки с соседями по дому, столь же немолодыми. Конечно, с вероятностью более 90 процентов этот самый Пётр мать его Сильвестрович попробует провернуть какой-то тухлый развод, жуликов расплодилось – тьма тмущая. Но раскусить жулика и заставить его уйти ни с чем – очень даже неплохое развлечение на фоне осточертевшей обыденности и не слишком радужных новостей из телевизора.

Игнатий достал из холодильника докторскую колбасу, дешёвое белорусское масло и белый батон, отрезал кусок хлеба, намазал маслом, уложил сверху ароматный колбасный кружок и неторопливо сжевал, запивая остывшим чаем. То есть поужинал, и никто не упрекнёт, что в его возрасте это – не самое здоровое питание.

В любом случае трапеза улучшила настроение и повысила сговорчивость, укрепив в желании встретиться и поглумиться над мошенником. Сжимая кружку в левой, правой набил на клавиатуре: «Хорошо. Где?»

Ответ пришёл мигом, будто отреагировал бот. Либо Сильвестрович ждал и смотрел на экран не мигая.

«В 13-00 жду у Вашего подъезда. Доброй ночи!»

Излишняя осведомлённость господина Капитонова насторожила и напрягла. Знает слишком много, включая домашний адрес. Или сразу послать нах? Нет, коль тщательно приготовился, так просто не отстанет. Посмотрим…

В смешанных чувствах Игнатий уснул, утомлённый стахановским трудом над усилителем. Утром сварганил себе банальный холостяцкий завтрак – та же колбаса, но с яичницей. Сунув тарелку и сковородку в раковину – потом помоет, он переместился за рабочий стол и первый раз включил усилитель в сеть. Пока без радиоламп, проверить исходные напряжения. Что волноваться? Схема миллион раз проверена радиолюбителями и кустарями-сборщиками, монтаж без ошибок, детали протестированы… И всё равно, каждый запуск нового устройства – как первое свидание. Усилитель – не живое существо, но назвать его мёртвым, неодушевленным, наравне с транзисторными аппаратами, язык не повернётся. В тусклом оранжевом свечении ламп мерещится особая неорганическая жизнь.

Он вставил лампы, пролежавшие без дела 30, а то и 40 лет, прогрел, отрегулировал в первом приближении токи покоя. Тонкая настройка предстоит позже, когда лампы придут в себя, очистят вакуум внутри, на это требуются многие часы. А пока присоединил к усилителю акустические системы, тоже самодельные – из винтажных широкополосных динамиков, вход к ЦАПу, и… началась музыка!

Каждому новому усилителю Игнат дарил особое музыкальное произведение. Этот получил для старта гениальную композицию Chi Mai Эннио Мориконе, использованную во множестве фильмов, даже в российском, но более всего известную по финальной сцене во французском фильме «Профессионал», где главный герой в исполнении Бельмондо получает пулю и умирает… Она же играла, когда Франция и весь мир прощались с самим Жаном-Полем Бельмондо.

Музыка звучала шикарно! Инструменты словно присутствовали в комнате, из 9 квадратов в панельке на севере Москвы она превратилась в огромный концертный зал, иллюзия объёма была столь сильна, что Игнат даже закрыл глаза.

И эта пронзительная светлая грусть… Киноартисту было 88 лет на момент ухода, Игнату лишь под семьдесят, но мысли о вечном стали посещать всё чаще. И не ему одному. Его закадычный приятель, доморощенный дворовый поэт Георгиевич, любитель выпить и закусить, а потом просадить часть пенсии в преферанс, частенько декламировал, взяв в руки карты:

Проходят дни, за ними ночи, Налей сто грамм, мой друг, короче, Пока есть с кем и есть за что.

Раньше, на памяти Игната, в каждом московском дворе среди пяти- и девятиэтажек непременно стояли столы. Мужички из ближайших домов азартно резались в карты или забивали козла. Тогда не было общения онлайн, телевизор по двум каналам вещал про рекордные удои и битву за урожай, как будто урожай напал на СССР без объявления войны, и надо от беды отмахиваться. Судя по закупкам зерна из Канады, эта битва проигрывалась Советами с удручающим постоянством.

Сейчас же с трудом набралась компания из четырёх пенсионеров, готовых раскинуть нормальные бумажные картишки, малость засаленные, а не переставлять их мышкой на экране ноута. Дедунчики предпочитали писать пулю на листе бумаги и болтать живьём, без электроники. Собирались чаще по квартирам, не на воздухе. Ставки делали небольшие, максимум – рупь за вист, и даже самый неудачливый из игроков, а силы примерно одинаковые, за вечер уходил в минус не более чем на тысячу. Впрочем, для пенсионера и тысяча ощутима, бабка взгреет по самое не балуй. Не каждый как Игнат имел дополнительный источник дохода при отсутствии вечно недовольной супруги.

В час дня, то есть «пополудни», любители преферанса ещё не кучковались, несмотря на погожую майскую погоду. Их время придёт вечером – выбрать место посиделок, загодя сгоняв за пивом. У подъезда торчала чёрная китайская электричка выпендристого вида. Около передней двери терпеливо ждал высокий и крайне интеллигентный пожилой мужчина в дорогом строгом костюме, сразу шагнувший навстречу.

- Игнатий Иннокентьевич? Я – Пётр Сильвестрович. Благодарю, сударь, что соблаговолили уделить мне время. Не возражаете, если угощу вас обедом? Заодно изложу суть нашего предложения.

Конечно, что-то закинуть в себя, выходящее за пределы стандартного холостяцкого меню, для него было соблазнительно. Но вряд ли имелся в виду пикник на капоте «Зикра», незнакомец явно намеревался пригласить в солидный общепит. На миг Игнатий уловил своё отражение в чуть тонированном стекле авто – немолодой худощавый мужик с печально длинным носом, одетый в спортивную куртку, затёртые джинсы и обутый в стоптанные кроссовки. Впрочем, ниже пояса отражения не было, память подсказала, и так понятно – прикид не для кабака.

А в конце-то концов… Пенсионер вспомнил Джеймса Бонда в исполнении Пирса Броснана, который голым и мокрым вошёл в отель, там вёл себя настолько уверенно как истинный британский джентльмен, что ни у кого на рецепции не возникло сомнений в высоком социальном статусе гостя. Неужели московский инженер хуже английского суперагента? И при виде распахнутой двери он решительно ввинтился в пахнущее кожей нутро китайца.

Тронулись. Автомобиль влился в поток, плывущий в сторону центра. Внутри царила лёгкая прохлада от бесшумно работающего кондиционера. Господин Капитонов, севший рядом с водителем, по пути не сказал ни слова по существу дела, ограничившись лишь парой-другой ничего не значащих фраз.

Ближе к Савеловскому они свернули в какой-то проулок среди ординарной застройки, закончившийся глухим тупиком с воротами, те открылись, и электрокар вкатился на огороженную территорию с особняком в центре. Да, уж это впечатляло. Недалеко от Садового кольца каждая сотка столичной земли стоит не как крыло самолёта, а целый авиапарк. Даже в этих непрестижных кварталах.

Закрытый клуб – только для членов. Увидев ценники в меню, Игнат понял, что мог явиться сюда хоть в мокрых плавках, за такие деньги персонал вытерпит что угодно, не исключено – предложит сухие трусы. Поскольку столики отделялись от соседних барьерами метра в полтора высотой, скрывая сидящих, экстравагантный или слишком дешёвый внешний вид не испортит аппетит другим посетителям.

Капитонов разместился напротив, сделал заказ на двоих, уверенный, что не промахнётся мимо предпочтений приглашённого, и только тогда приступил к озвучиванию предлагаемого, начав издалека.

- Вы, вероятно, знаете, Игнатий Иннокентьевич, что в виртуальных играх крутятся большие деньги. Например, за прокачанный танк для сетевой игры «Мир танков» просят до полумиллиона рублей. Богатые и азартные участники компьютерных битв готовы выкладывать очень серьёзные суммы на свои развлечения. А я помогаю их тратить, - он улыбнулся с оттенком самодовольства, на миг став похожим на сытого кота.

- Наслышан, - кивнул Игнатий. – Какова же моя роль? Прикручивать ламповые радиостанции к виртуальным танкам?

- О, нет! Там – примитив, потому что геймплей рассчитан на молодых и не самых продвинутых пользователей. Я обретаюсь в эксклюзивной нише для… как бы выразиться точнее… гурманов интеллектуального соревнования. Участников меньше, ставки многократно выше. И вот тут ваше применение вполне обосновано. На взаимовыгодных началах.

Продавец виртуальных забав говорил неторопливо, веско и ничуть не прессингуя «срочно вступай в наши ряды», отчего его спич воспринимался убедительно. Мошенники – они такие и есть, убедительные, волновалась часть сознания Игната, впрочем, он продолжал слушать внимательно.

Оказывается, группа москвичей задумала интеллектуальную игру вроде пошаговой стратегии с альтернативной историей развития государства российского. Свои ходы они скармливали искусственному интеллекту, и тот объявлял, что в виртуальной Руси изменилось после хода каждого игрока.

- Основоположник забавы, его ник звучит как «Великий Московский Князь», разделяет не слишком популярную точку зрения, что изобилие ресурсов сыграло с Россией дурную шутку. Вместо развития промышленности, мореплавания и науки в Российской империи преобладал экспорт сырьевой группы товаров. Сразу скажу, что мое мнение иное. Та же Британия имела не менее обширный доступ к ресурсам за счёт заморских колоний, что не помешало ей быть в первых рядах промышленной революции. Вопрос лишь в разумном использовании природных богатств, но вернёмся к игре. Наш зачинатель ввёл несколько исходных изменений, в корне поменявших историю мира. Примерно с 13-го века.

- Почему именно с этого?

- Нашествие Чингисхана, как вы знаете из учебников истории. А теперь подумайте, почему даже в период максимального расцвета Золотой Орды её ханы не аннексировали русские княжества, ограничились данничеством?

Прервав их беседу, официант принёс блюда, чем доказал невероятную расторопность заведения. Перед Игнатом поставил уху из щуки в серебряном судке, пахла она одуренно. Вкус также имела потрясающий, без преувеличения – своего рода Chi Mai в гастрономическом искусстве. Пётр прервал спич, погрузившись в трапезу, себе он взял венгерский суп бобгуяш.

С усилием выдернув себя из пищевого экстаза, Игнат предположил:

- Потому что отношения данничества гораздо проще, чем брать княжества под прямое управление.

- Верно! – аристократ промокнул губы салфеткой и откинулся на спинку дивана, охватывающего стол. – Но не только. Орда в примитивной интерпретации представляется нам всего лишь скопищем степных дикарей. В действительности она имела сложную, развитую структуру. Но недостаточное число людей, чтобы оставлять мощный гарнизон в центре каждого княжества. Чингисхан и его потомки не хотели дробить силы. Но оснастите каждого темника, а то и тысячника, устройством оперативной связи, как ситуация изменится кардинально. В спокойное время войско рассредоточено, каждая тьма, то есть 10 тысяч всадников, привольно жирует на выделенной территории, не многие десятки тысяч вместе, которых прокормить проблематично, а уж сколько травы нужно такому количеству коней… Но как только возникает потребность ударить или отразить удар, военачальники одновременно срываются с насиженных мест и быстро маршируют к сборному пункту, чтоб вновь слиться в непобедимое огромное войско.

- То есть я должен оснастить темников и тысяцких коротковолновыми приёмо-передатчиками… на конной тяге?! Простите, такое невозможно даже в виртуальном пространстве.

- Невозможного никто не требует. Наш князь ввёл допущение: у монголов более чем у других народов Земли развита экстрасенсорная телепатическая связь. То есть приёмо-передатчиками, по вашему выражению, уже оснащены военачальники от командира полка и выше. Вот это и поменяло историю Евразии самым существенным образом – политику, политическую географию, мировоззрение. Кочевники обрели подавляющее военное преимущество над княжескими дружинами Киевской, Владимирской, Рязанской Руси, а также перед армиями юга Европы. Они могли действовать в высшей степени координировано, оперировали отрядами по несколько тысяч всадников и побеждали не столько численным преимуществом, помноженным на личную отвагу степняков, сколько чередованием ударов с нескольких направлений, расстраивая боевые порядки противника, – господин Капитонов читал лекцию по альтернативной фантастической истории настолько увлечённо, будто сам верил в реальность сказанного. – Они отсекали часть дружины врага, уничтожали и тут же рассыпались, чтоб собраться на ином участке поля боя. Коса нашла на камень только в борьбе с лёгкой кавалерией литовцев. Те, смешанные потомки славян-кривичей и балтов, тоже впитали древние умения и пользовались телепатической связью на десятки вёрст.

- Так что же стало с ресурсами?

- В игровой реальности – пока гораздо хуже для Руси. Подчеркну: пока, о ближайших перспективах скажу позже. К сожалению, поход Ермака не произошёл. Орда распалась, и в Сибири остались самостоятельные ханства, более сильные, чем народы, покорившиеся казакам Ермака. Пришедших из Азии осталось гораздо больше в Европейской части России западнее Волги. Они, конечно, интенсивно перемешались со славянами. Русская знать получила телепатические способности от прилива крови татарских военачальников. Великое Московское Княжество, увы - пока не империя, к началу 19-го века владело землями до Урала включительно, но не Сибирью, вдоль Волги – до Казани. Крым остался независимым Крымским Ханством, Москва получила выход к Азовскому и Чёрному морю, но очень ограниченный – в районе устья Дона, а также сотню вёрст, примерно там, где в реальной истории находится Новороссийск.

- Донбасс?

- Московский, но большая часть того, что здесь зовётся Украиной, относится к Запорожскому княжеству, Киев – всего лишь центр Киевского воеводства. Литва сохранила за собой земли севернее Полесья и далее до Ливонии. В том направлении граница Московии образовалась после долгой и изнурительной войны. Соединённое войско Москвы, Литвы, Ливонии и Казанского ханства разгромило шведов. Вы наверняка знаете, в реальной истории Пётр I был вынужден согласиться на крайне унизительный вариант. Он за Балтийское побережье выплатил шведам 2 миллиона серебряных ефимков, то есть порядка 60 тонн (!) серебра. То есть купил за деньги то, что не смог добыть военной силой. Некоторые историки предполагают – предложи он шведскому Карлу это серебро до начала компании, никакая война не была бы нужна, особенно такая – кровопролитная и крайне разорительная для Руси. История не знает сослагательного наклонения «если бы», а в виртуальном мире всё можно переиграть. Там наша победа была абсолютной. Единственной платой за мир стало обещание притормозить русско-татарско-литовское воинство и не углубляться в леса Суоми с надписью на знамёнах «На Берлин!» – он ухмыльнулся. – Пардон: «На Гельсингфорс». И вот, с тех пор в этой части суши государственные границы глобально не изменились. Лишённая сибирской сырьевой базы, Московская Русь совершила бурный скачок в промышленности. Но главное даже не это… Наши татары – сплошь православные!

- Как это?! – не поверил Игнат.

Если последствия действий игроков просчитывает искусственный интеллект, он обязан не допускать совсем уж безумные варианты. Каждый, не прогуливавший школу, знает, что монгольских язычников обратили в ислам перемешавшиеся с ними степные народы Поволжья, в первую очередь – булгары. И известные нам «татаро-монголы» далеко не все родом из Монголии, это смесь множества народов.

- Всё логично. Ислам означает – покорность. В христианстве, вспомните Новый Завет, вначале было слово. Слово – это информация. Вся славяно-татарская цивилизация построена на когнитивном информационном превосходстве. Промышленная революция тоже ему обязана, любые новинки, изобретённые в Западной Европе, моментально становились известными в Москве, но не наоборот. С самого начала византийская версия христианства куда более соответствовала запросам новой элиты.

- И какой же период истории сейчас на игровом столе? Вы говорили про начало 19-го века.

Он доел уху, не оставив ни ложки, но, казалось, потерял интерес к следующему шедевру, ожидаемому от официанта. Россия, обогнавшая весь мир в научно-техническом прогрессе, выглядела куда привлекательнее, чем нынешняя чемпионка по занятию территории – владеющая седьмой частью суши, а ВВП по итогу последнего года ниже чем у Казахстана. Как жаль, что та версия существует лишь в качестве компьютерной симуляции… Что седьмая или даже шестая часть суши, как это было во времена царской России, ей не принадлежат, это лишь вопрос нескольких десятилетий, была бы политическая воля. Техника решает многое, если не всё.

- Да, начался 19-й век. То есть уже скоро всем будут доступны технологии радиосвязи. Команда, выступающая за Великого Московского Князя, желает сыграть на опережение и сохранить отрыв в получении и обмене данными.

- Я нужен как консультант… Но вся информация по заре ламповой эры, первые вакуумные диоды, триоды, бареттеры, это же описано наиподробнейшим образом. Как тыкать иголочкой в кристалл, чтобы найти точку, где он обладает полупроводниковыми свойствами и заменяет вакуумный диод. Чат ДжиПиТи моментально выделит необходимое – за сущие копейки подписки на месяц. Куда меньше, чем я получаю за один ламповый усилитель. Не понимаю…

- Вот мы и подошли к поворотному моменту! – Пётр торжествующе улыбнулся и даже поднял вверх указательный палец, подчёркивая важность следующих слов. – Во время раунда ходов, а это, скажем, примерно месяц, участники и консультанты вынуждены находиться в изоляции, без доступа к ресурсам интернета, исключительно к игровому полю.

- Понятно… Но почему именно я?

- Высшее радиоинженерное образование. Достаточный стаж работы в конструировании радиоэлектронных устройств, а также на питерском предприятии «Светлана» по выпуску радиоламп. Отличные отзывы о ваших последних изделиях, если отсечь высказывания явно неадекватных клиентов. Одинок, отсутствие не скажется на семье. Не скрою, рассматривались иные кандидатуры, они на карандаше – на случай вашего отказа. Вас также отличает прекрасная память, невзирая на возраст, иначе не были бы чемпионом квартала по преферансу. Меня верно информировали?

- Более чем. Сколько я получу за этот месяц? И могу ли прервать работу на вас досрочно?

- Это аванс. Один миллион, - Капитонов небрежно, как сторублёвую бумажку, кинул на скатерть открытый конверт, в котором просматривалась толстая стопка пятитысячных купюр. – Месяц на подготовку. В зависимости от успешности налаживания лампового производства и приёмо-передатчиков в середине 19-го века окончательный гонорар составит до 10 миллионов, уж постарайтесь. Что касается прерваться досрочно – можно, но сложно. Хочу надеяться, вас эта работа затянет целиком. Вы не захотите возвращаться к прежнему существованию кустаря-одиночки, которого запросто оскорбит и унизит любой быдляк, ничего не понимающий в ламповом искусстве.

Прямо в больную точку… Игнат доел восхитительную зайчатину в сметане, поданную на второе, и согласился. Как было написано на стенах одной конторы, ничто так не укрепляет доверие к клиенту, как 100%-ная предоплата. За миллион покорпеть месяц в интернете да за старыми учебниками, а потом следующий месяц за компьютером где-то в уединении? Так и миллиона более чем достаточно. Но заказчик явно готов миллионом не ограничиваться, он наверняка не мошенник.

Стоит ли говорить, что Игнатий Иннокентьевич вернулся домой не только в сытом состоянии, но и в самом прекрасном расположении духа, даже отдалённо не подозревая, во что он вляпался и какому риску подвергается.

***

Примечание: если интересно, как выглядит лампового усилитель, собранный навесным монтажом, см. "дополнительные материалы", там приведено фото промышленного усилителя 1959 года, вид снизу при снятой крышке. Кошмар для непосвящённого.

Глава 2

Глава 2, в которой главный герой чувствует себя попаданцем или скорее даже пропаданцем.

Следующая встреча с Петром Сильвестровичем произошла, как было договорено, ровно через месяц и закончилась совершенно непредсказуемым образом.

Через день после шикарной трапезы был продан последний усилитель учителю музыки, очень славно, это был человек с абсолютным слухом, оценивший звучание. Открывать нижнюю крышку в поисках микросхем TDA и возмущаться навесным монтажом точно не станет.

50 тысяч за усилитель были приняты с благодарностью, но на фоне миллиона от господина Капитонова эти деньги померкли. Проводив покупателя с увесистым грузом в чемодане, инженер снова засел за сбор информации и над ним провёл остаток отпущенного срока. Даже не брился и самого себя изрядно запустил, питаясь только пельменями и сосисками из «Пятёрочки», чему возрастной желудок никак не был рад.

Правда, с наибольшим напряжением работали не желудок и даже не пальцы, привыкшие к паяльнику. Основная нагрузка пришлась на мозги.

Игнат злился, что остался в неведении относительно уровня достижений виртуальной Руси – что уже известно, что изобретено московитами или украдено из Европы. Он пытался разработать программу производства электровакуумных и моточных изделий, резисторов и конденсаторов, динамиков и микрофонов, постоянно упираясь в проблемы, которые, возможно, не пропустит ИИ. Например, эмалевая изоляция проводов начала внедряться лишь в начале 20-го века, в предыдущем столетии проводники оборачивали в шёлковые ленты или гуттаперчу. Чуть позже стали применять нитяную изоляцию. Сконструировать станок, протягивающий проволоку через ванночку с раствором, несложно, но вот компоненты эмали… Так было во всём – с электролитом для конденсаторов, в том числе. То есть ход в игре с утверждением «усилительные вакуумные триоды поставлены на поток» при объективном судействе наверняка будет отброшен как невозможный.

Конечно, радиолампы оставались самыми проблемными для изготовления. Для непосвящённого в тайны электроники и ей никогда не увлекавшегося, технические детали процесса скучны до сведения скул. Но только от них зависит – заговорит ли радио.

Воспроизвести в кустарных условиях технологию российской «Светланы», да хотя бы германского «Телефункена» или американской RCA 1930-х годов, невозможно в принципе. Придётся почувствовать себя в шкуре Бонч-Бруевича, воистину совершившего подвиг и организовавшего выпуск радиоламп в РСФСР в условиях разрухи и Гражданской войны. Он начинал практически с нуля, без существенного отечественного задела. А в лампе – столько элементов! Тончайшие управляющие сетки, без них не соорудить простейший триод, сложной конфигурации пластины анода, нагревающийся катод, а потом и спиралька подогрева катода. Всё это хозяйство из цветмета надо замуровать в стеклянной трубке, откачать из неё воздух и герметично запаять, предварительно выпустив наружу контакты накала, катода, анода и сеток… Поместить в ней геттер (газопоглотитель). Это только самые общие проблемы техпроцесса! Мало сделать лампу, нужно обеспечить серийный выпуск с приблизительно равными характеристиками экземпляров, хоть даже самые современные в 21-м веке имеют разброс. А ещё – свинцовые аккумуляторы, потому что известные в то время одноразовые гальванические элементы никак проблему питания не решат. Генераторы с приводом от паровой машины или водяного колеса, аккумуляторы нужно заряжать. Приборы, потому что амперметры, вольтметры, омметры и прочие хренометры начали выпускаться позже.

И все только ради того, чтоб ИИ-арбитр поверил: команда Великого Московского Князя к восстанию декабристов способна снабдить каждого участника мятежа ламповым приёмником и передатчиком?

Плевать. За несколько миллионов – убедю любого компьютерного всезнайку, уговаривал себя Игнат. Попутно изучал ноу-хау, открытые много позже, но технологически реализуемые даже в 19-м веке. К примеру, взять неорганические полупроводники – селен, германий, кремний, в следующем веке почти полностью вытеснившие вакуумные приборы. Если о них стало бы известно куда раньше…

Плохо, что практически неизвестен алгоритм оценки действий игроков нейросетью. Понятно, что уравнения Максвелла и первый опыт Генриха Герца, открывшие дорогу к изобретению радиосвязи, в альтернативной истории могли увидеть свет на два-три десятилетия раньше. Но как компьютер отреагирует на появление германиевого диода, а то и вообще транзистора, пришедшееся на годы Крымской войны, никто не предскажет.

Тем не менее, запас знаний Игнат закачал в свою голову изрядный. Продумал варианты. Подковался в обработке цветных металлов, потому что в 19-м веке даже заурядный алюминий – редкость, экзотика и ценность. Металлический барий для геттера выделен опытным путём, но никто его не выпускает в промышленных масштабах. Много ещё чего выучил, утешаясь, что столь большая нагрузка на мозг благоприятна для сосудов и отодвигает Альцгеймер.

На «всякий пожарный» посмотрел ещё, что может быть интересного. Револьверы и прочее нарезное оружие. Паровые машины, эпоха пара только начиналась. Изучил хотя бы по верхам.

Старался не зря, заказчик начал встречу с экзамена.

Списались накануне через Яндекс-почту. Утром, а это была июньская суббота, слегка омрачённая дождиком, за инженером заехал один только водитель на знакомом чёрном «Зикре». Отвёз на Рублёвку, кто бы сомневался!

Игнат постарался выглядеть пристойно, а не как мятая обёртка от «сникерса», тщательно выбрился и надел лучший костюм. Волосы, давно нуждавшиеся в стрижке, за этот месяц подросли ещё и теперь спадали благородной гривой. Воображал, что проведёт месяц в компании членов команды, а вдруг среди богатых найдётся бабёнка подходящего возраста, оттого во внутреннем кармашке притаились таблетки «виагры», краткосрочно оживлявшие мужскую силу.

Увы, в особняке Петра Сильвестровича не обнаружилось никакого игрового пространства в духе сериала «Игра в кальмара». Господин Капитонов провёл гостя в кабинет, обставленный в старинном стиле – тяжёлая мебель, массивные кресла с кожаной обивкой, и усадил в одно из них. Без предисловия засыпал вопросами: чем отличается лучевой тетрод от пентода, в чём преимущества металлической колбы перед стеклянной, как генерируется промежуточная частота супергетеродина… Сам вряд ли понимал смысл вопросов и ответов, поминутно сверяясь с ноутбуком. Подвёл черту:

- Вы справились. 96 процентов попаданий.

- Все сто! – возразил Игнат. – Статьи в «Википедии» зачастую содержат ошибки. Укажите, где я не прав, и объясню, почему считаю так, а не иначе.

- Не нужно! Охотно вам верю. Добро пожаловать в нашу Русь, Великое Московское Княжество, глубокоуважаемый! – господин Капитонов с радужной улыбкой на лице шагнул к креслу, прижал ладони к ушам Игната… и резким движением рук свернул ему голову.

***

- … Стало быть, признаётся виновным в злоумышленном покушении на жизнь его величества Великого Московского Князя, отца родного и заступника Отечества – Максимилиана Бекбулатовича Юсупова… - голос произносящего приговор на миг умолк в театральной паузе для усиления эффекта последних слов: - За злодейство сие приговаривается к казни через повешенье!

Игнат открыл глаза и увидел перед собой площадь, заполненную людьми, глядящими на него с ненавистью. Ветер нёс снежную крупу, хлеставшую по лицу, и пробирал до позвоночника.

Руки были связаны за спиной, двое молодцев в кафтанах старинного вида (или шинелях – хрен разберёшь) крепко схватили за локти и плечи, подтолкнув к помосту с массивной скамьёй, над которой угрюмо свисала толстая верёвочная петля. Обыкновенная, отнюдь не тёплая-ламповая.

Инженер настолько обалдел от происходящего, ничуть не понимая – он находится внутри компьютерной симуляции или странной реальности, что не сопротивлялся, покорно переставляя ноги. Как минимум, увиденное резко разошлось с обещанным. Да и сама встреча с Капитоновым закончилась довольно странно, он помнил лишь ладони заказчика, охватившие голову, короткая резкая боль… И вот он в теле висельника бредёт на свидание с верёвочным галстуком. Неужто ради этого стоило заучивать вольтамперные характеристики пентодов при разном сеточном напряжении?

Приговорённый встал на помост, палач накинул петлю на шею. Из толпы полетели куски чего-то мерзкого, правда – с недолётом, помост сильно возвышался над головами пролетариев физического и умственного труда. Голову накрыл непрозрачный плотный колпак, сразу стало трудно дышать.

Ничего, скоро дыхание не понадобится.

-… Милостию Великого Князя-государя повешение разночинца Оглоблина-Барышникова заменяется пожизненной каторгой на уральских рудниках…

Голос был ранее не слышанный, но с удивительно знакомыми интонациями. Главное, он нёс отсрочку неминуемой смерти, хоть рудники – тоже не сахар. Не спокойное сидение дома с паяльником в ожидании клиента или поступления очередной пенсии.

Толпа улюлюкала, лишённая шоу. Палач сорвал колпак и сдёрнул петлю, тоже явно раздосадованный, и сложно его винить. Ясное дело, профессионал любит свою работу и расстроен, что её не позволили довести до конца.

Объявивший о помиловании чиновник был облачён в зелёную шинель с эполетами, голову покрывал высокий убор треугольной формы, на носу красовались круглые очки. Он продолжал распоряжаться:

- Преступник немедля едет со мной – предстать под светлы очи Князя-Кесаря Эммануила Бекбулатовича.

- Авось Князь-Кесарь скажет отцу родному – зря миловал изверга! Петля этому Оглоблину-Барышникову – лучшее украшение.

Чиновник медленно повернулся к офицеру, произнёсшему крамольные слова.

- Как смеешь, червь, усомниться в мудрости заступника Отечества?!

Игнатий подумал было, что военный, зря распустивший язык, немедля займёт освободившееся место на виселице, но обошлось. Диссидент боязливо отступил за спины конвойных, обладатель золотых эполет распорядился солдатам вести каторжанина прочь.

Неужто придётся идти через толпу? Растерзают! Но – нет, с противоположной стороны помоста публика отсутствовала. Поблизости обнаружился диковинный аппарат, похоже – некое транспортное средство размером с городской автобус, окутанное тонким облачком пара и вонявшее угольным дымом как старые плацкартные вагоны РЖД.

Большой начальник повелительно махнул солдатам, те запихнули приговорённого в заднюю дверь, за которой находился крохотный бокс, наверно, ничуть не более уютный, чем в полицейском УАЗике. Игната в таком луноходе не возили, но пьющего дворового поэта Георгиевича – часто, и тот охотно делился впечатлениями.

Едет автозак – так-так. В нём сидит поэт, верьте или нет. В нём клубится грусть, усь-усь. Выйду – в хлам напьюсь…

Стихи были настолько плохи, что напоминали тексты песен, самых хитовых, оттого запоминались сразу и навсегда.

Неизвестно, как в УАЗе, но безрельсовый локомотив отопления в кормовой части не знал, как и каучуковых шин. Некая подвеска имелась, бессильная в борьбе с ухабами и тряской. Игнат замерзал, не чувствуя кистей рук, по-прежнему стянутых верёвкой. Отморозятся, и как ими паяльник удержать? Вот задница на деревянной скамье всё ощущает в подробностях, пока не отбита вусмерть!

Надо отдать должное, с ощущениями не всё было печально. Куда-то ушла старческая отдышка. Слух обострился. Глаза без очков, оставшихся где-то в Москве 2026-го года, легко различали мельчайшие подробности автозака даже при скудном свете, едва пробивающемся через частые прутья решётки. Тело приговорённого к повешению было гораздо моложе, чем покинутое 69-летнее!

К сожалению, окошко, транслировавшее небо в клеточку, находилось на потолке. Насладиться пейзажами старой Москвы, если это была она, Игнат не мог. Запомнились мрачного вида трёх- и четырёхэтажные здания, окаймлявшие обширную площадь, избранную для публичной казни, уходящий вдаль проспект… Наверно – и всё. Ни Останкинской телебашни, ни других высотных и приметных сооружений не заметил.

Поездка продолжалась долго – добрый час и без единой остановки. Паровой движок издавал равномерное чух-чух-чух, периодически выла сирена. Видать, машинист локомобиля разгонял замешкавшихся зевак.

Наконец, грохот железных колёс по булыжной мостовой затих, экипаж остановился, арестанта извлекли наружу, и это уже были другие солдаты – в длинных оранжевых кафтанах и оранжевых же шапках с чёрной оторочкой наверху. Чиновник-спаситель собственноручно развязал ему руки, Игнат принялся растирать онемевшие кисти – с рублеными шрамами, но без характерных ожогов от паяльного олова. Главное – без старческих пятен.

- С прибытием в Великое Московское Княжество, любезный Игнатий Иннокентьевич. Прошу любить и жаловать, я – граф Леопольд Михайлович Садыков, ваш патрон и наставник в русско-татарской державе.

- Не состоите ли в какой-либо связи, сударь, с господином Капитоновым? Внешне вы несхожи, но в речи несомненно проскальзывает общее.

- Конечно, Игнатий Иннокентьевич! Он – мой двойник в вашем прежнем мире. Но хватит же мёрзнуть, прошу вас в тепло. Там полностью утолю ваше любопытство, и немедля приступим к работе.

Локомобиль чадил дымом около сравнительно высоких, этажей в восемь, плотно стоящих зданий, поверх дальних угадывались церковные купола. Граф увлёк гостя (каторжанина, разночинца, попаданца, наёмного спеца – он сам больше не понимал свой статус), в тёплый подъезд и на второй этаж, где приказал подать чаю в синюю гостиную, потом спохватился – не голоден ли новоприбывший.

- Последний раз завтракал в июне 2026-го года, но в другом теле. Это туловище – как минимум сутки не кормленное. Кстати, какой год на дворе?

- 1824-й от Рождества Христова! Располагайтесь, мон шер. Обед не заставит себя ждать.

Сдав слуге шинель, Садыков остался в камзоле, туго охватившем невысокое тучное тело. Обладатель тюркской фамилии, русского отчества и латинского имени, он выглядел чистокровным славянином – без азиатского разреза глаз и широких монгольских скул. Похоже, здесь как у Лермонтова – смешались кони-люди, решил Игнат и посоветовал себе не торопиться с выводами.

Трапеза вышла попроще, чем в клубной ресторации, лакей принёс борщ, на второе – мясо с овощами, необычайно нежное, хоть слегка жирноватое. Организм 69-летнего наверняка взбрыкнул бы от такого количества баранины, но власть переменилась, инженер с удовольствием впился в еду крепкими зубами – без единого моста или даже пломбы.

Их уединение было прервано самым бесцеремонным образом. В синюю гостиную, действительно выдержанную в тёмно-небесных тонах, впорхнула барышня самой приятной наружности.

- Трапезничаете с нашим новым соратником, кузен, и меня не изволили позвать? Фу на вас, милейший!

- Присаживайся, Исабель.

- Большой рахмет. Но мне только чаю откушать. Маменька ругает за талию.

Чёрт, какой странный винегрет, подумал Игнатий. Рахмет – «спасибо» в тюркских языках. Исабель – какое-то испанское имя. Мон шер – по-французски. Похоже, местная культура впитала в себя всего понемногу из Европы и Азии. Причём азиатчины больше, чем в привычном мире.

Девица, как и её дальний родственник, также принадлежала к славянскому племени, но над её внешностью природа поработала, по выражению советского юмориста, «в корне почутче». Жаль, длинная юбка скрывала весь пейзаж ниже талии, и стройное содержимое под слоями ткани пришлось довоображать. Зато всё остальное соответствовало категории суперлюкс – пышные очень светлые волосы, едва ли не белые, уложенные в сложную причёску, миленькое личико с вздёрнутым носиком, нежная шейка. Молоденькие грудки, подпёртые снизу, позволяли любоваться ложбинкой между ними, и попаданец в прошлое с трудом оторвал глаза от её декольте, почувствовав забытое движение в части организма, ранее не имевшее шансов на победу без «виагры».

- Леопольд! – проворковала красотка. – Ты уже ввёл сего господина в суть происшедшего с ним? Нет? Тогда узнайте ужасающую новость из моих уст: вы – в другом мире, а не какой-то там игре.

Новость была… не новостью. Игнатий уже отдал себе отчёт, что окружающее никак не может быть симуляцией в виртуальном пространстве. Самый продвинутый вариант оборудования в 3D-шлеме не обеспечит подобного уровня реализма. Даже если вживить проводники напрямую в нейроны мозга. Он не только видел окружающее в мельчайших деталях и столь же хорошо слышал, но и остальные органы чувств докладывали – всё наяву. Даже приятная тяжесть в желудке, постепенно накатывающее желание отлить, эрекция при виде Исабели… Мир не просто кажется настоящим, он таков и есть!

- Зачем тогда обман про игру?

- Ну как же, милейший! – барышня обворожительно улыбнулась. – В перенос души и разума никто не верит ни в нашем, ни в вашем мире. Это достижение Юсуповых-Ладожских мы держим в строгом секрете. А играться все горазды. Да, это обман. Но будьте покойны, он же – в ваших интересах!

Вот так. Согласившись на рандеву с господином Капитоновым, Игнат намеревался первоначально обдурить жулика. В результате обманули его самого и ничуть не скрывают радости от успеха, Леопольд Михайлович тоже весело щерится. Настроение резко упало.

- А про возвращение обратно? В прежний мир, в прежнее тело – тоже обман?

Родственники переглянулись, граф взял объяснение на себя.

- Более чем сомневаюсь, что желаете снова стать 69-летним стариком. Тем паче, мой двойник Капитонов был вынужден умертвить то тело, чтоб освободить ваши душу и разум. Придёт время закончить сделку, он подберёт вам в вашей России новое, молодое тело. Вы вправе задать естественный вопрос: отчего мы не создали вашего двойника в этой Москве? Увы, сей сложный опыт возможен только с владеющими когнитивной магией. С ординарами ничего подобного не выйдет, только умерщвление здесь и воскрешение там. А также наоборот.

Лакей принёс десерт, но отведать его больше не хотелось. Тот случай, что бурный хоровод мыслей вытеснил аппетит.

Похоже, что человеческая жизнь «ординара» ценится тут не более чем затяжка табачным дымом. Его собственная – в том числе. Допустим, сегодня его вселили в тело некого Оглоблина-Барышникова, и без того осуждённого к уничтожению, то есть просто изменили вид казни, зато убийства в 21-м веке ничуть не смущают местных господ – русских с жёсткой татарской примесью. Вселив своего двойника в россиянина Петра Капитонова, граф Садыков ничтоже сумняшеся ликвидировал личность прежнего владельца того тела… Сволочь!

А если он, Игнат, расстроит ожидания этих игроков в реальную жизнь, то перевёртыш-Капитонов найдёт и умертвит следующего московского радиолюбителя!

Бр-р-р-р…

«Леопольд, выходи, подлый трус», некстати вспомнилось из старого доброго советского мультфильма. Эта реальность тоже старая. Но ничуть не добрая.

Остаётся одно – выжить и не совершать поступков, отягощающих душу. А душа, оказывается, в самом деле существует, как бы атеисты не высмеивали церковников, раз она способна перемещаться между мирами.

Но попал – не означает, что уже пропал. Пережил развал СССР, разрушение семьи, несколько раз падал ничком, поднимался на колени, а потом и во весь рост – преодолел каждый рубеж. Значит, всего-навсего это придётся пройти ещё раз.

- Что мне предстоит здесь делать?

- Стать под знамёна Юсуповых-Ладожских, конечно, - удивилась прелестница. – И снабдить русских ординаров связью без помощи проводов и владения даром.

- Конечно, Великое Московское Княжество совершенно отлично от того, что господин Капитонов рассказывал про игру, - продолжил объяснения Садыков. – Мы все – патриоты Руси и горячие сторонники правящей династии Юсуповых. Но принадлежим к разным родовым кланам, и интересы наших великих домов, к прискорбию, изрядно различаются. Юсуповы-Холмогорские, старая и наиболее близкая к Великому Князю ветвь, держатся старых традиций – с опорой на одарённых. Знаете ли, здесь едва ли не внутренняя военная междоусобица началась, когда умельцы Юсуповых-Волжских протянули провода телеграфической связи, тем самым нарушив исключительное право потомственно одарённых на дальнюю передачу и получение данных. Чудо, что Великий Князь отринул ближайших присных, повелев тянуть провода по всей Московской Руси и далее по Литовской Руси, а ещё и к Казани. Понимает заступник, что коли не мы первые, подобным обзаведутся ливонцы, шведы, поляки, германцы и прочие французы. Краше опережать, нежели догонять!

Он удостоил Игната доброй получасовой лекцией по устройству обчества Великого Московского Княжества, поделённого на отдельные зависимые княжества, коими владеют княжеские фамилии, причём в родстве две дюжины великих домов давно перемешались. Они платят в московскую казну долю сбора налогов (ясак) и таможенных сборов (тамга), на что и существует государство.

Если Великое Княжество Московское, а позже Русское Царство в известной Игнату версии истории сохранило полностью только систему правления, устроенную в годы Орды, здесь степняки оставили в наследство и многие другие культурные следы, большей частью растворившись в финно-угорском и славянском этносе. Оттого литовцы именуют себя Белой Русью, то есть чистой Русью, хоть не в меньшей степени перемешаны с балтскими племенами, жившими в этой части материка до Великого переселения индоевропейских народов.

Но, может быть, всё не так или даже совсем не так, твердила скептическая часть сознания инженера. История всегда искажена ради политики, да и учил её спустя рукава. Это же не математика, не физика и не основы проектирования электронных цепей – они всегда казались намного интереснее, полезнее, точнее. Ведь Закон Ома – он и в Африке закон Ома, а не «по мнению одного учёного, но по противоположному мнению другого учёного…».

В общем, Игнат слушал, граф вещал, а его кузина трескала чай с бубликами – с количеством бубликов, угрожающим талии, зверски перетянутой корсетом.

К концу трапезы вошёл лакей и передал Садыкову лист бумаги с серебряного блюда.

- Его высочество Князь-Кесарь желает видеть перемещённого новоподданного в 4 часа пополудни, - провозгласил Леопольд. – Хм… оказывается конвойным офицерам, спасая вас, я сказал чистую правду. Сам от себя не ожидал.

Он критически оглядел попаданца и приказал срочно подобрать ему одёжу, годную для визита к брату государя. Казнить неудавшегося убийцу предполагалось в чём попроще.

С приобретением молодого тела и облачения его в нечто более достойное началось продвижение к лучшему. Может быть, и не стоит сожалеть, что клюнул на приманку господина Капитонова, говорил себе Игнат. Главное – выжить и не уронить себя. И в этом гадюшнике не стремиться быть самой толстой и ядовитой змеёй, а оставаться человеком.

Глава 3

Глава 3, в которой герой ощущает прелести новой жизни и с тревогой ждёт очередную подставу, естественно - дожидается.

В первой половине 19-го века, пусть даже в самой его прогрессивной версии, пошив готового платья на благородные сословия не практиковался, мундиры, сюртуки и модные платья строились исключительно в персональном порядке и под заказ, словно ламповые усилители в московских кустарных мастерских. Но старый костюм государственного преступника, замыслившего покушение на Великого Князя не от хорошей жизни, годился разве что для путешествий в локомобиле с тюремной камерой. Оттого Исабель провела Игната по длинным коридорам – в палаты князей Юсуповых-Ладожских, их малой резиденции в Москве, где, помимо всего прочего, имелся обширный чулан с княжеской одеждой, из употребления вышедшей по износу или выходу из моды. Что-то донашивали лакеи, что-то передавалось в дома призрения, но большая часть, как призналась княжна, поедалась молью и отправлялась в печь.

Прислуживали двое, барышня целомудренно удалилась и не подглядывала. Слуга подобрал добротный серый камзол, стоило лишь чуть перешить пуговицы, прежний его обладатель отличался дородностью. Сорочка небесно-голубого цвета, абсолютно новая, прекрасно к нему подошла, как и металлического цвета шейный платок. Потёртые штаны висельника Игнат сменил на белые лосины, заодно получив возможность изучить исподнее бельё. Поставил себе на заметку при первой возможности заказать короткие трусы и удобные майки, а не вот это вот всё.

Сапоги лакей притащил новые ненадёванные, подобрал в размер, но Игнат долго не мог въехать – где левый, где правый. Оказалось – одинаковые! Нога быстро придаст мягкой коже нужную форму, а что будет натирать ступню какое-то время, то кому сейчас легко?

Заодно подобрали широкий тёплый плащ, по форме напоминающий доху, и широкополую шляпу с тульей, обёрнутой лисьим хвостом. Словом, одеяние ни в коей мере не напоминало моду эпохи Пушкина, столь знакомую по картинам и книгам. Какая-то русско-татарско-европейская эклектика.

Завершив облачение и взяв в руки перчатки, Игнат прошествовал к зеркалу. Если не считать мал-мал запущенной физиономии, не бритой недели две, и гримасы из-за ужасно жмущих сапог, всё выглядело неплохо. На него с любопытством глядело отражение совсем не старого мужчины, от силы лет 25, выше среднего роста рядом с окружающими, с собой прежним себя сравнить не мог и не хотел. Скулы широкие, прямо как в песне Дианы Арбениной «твои рваные джинсы и монгольские скулы», правда, без джинсов. Волосы тёмные, глаза чуть раскосые, взгляд вопросительный, что понятно, и достаточно твёрдый. Волевой подбородок разделён очень характерной слегка ассиметричной ямкой.

«Если бы я был женщиной, без слов отдался бы такому эффектному парню. Но поскольку это я сам – мужик из мужиков, бабоньки, налетайте!»

Покрутившись перед зеркалом, умерил пыл. Пока единственная встреченная здесь фемина – это Исабель Юсупова-Ладожская, отделённая непреодолимой сословной пропастью и от приговорённого к казни разночинца, и от инженера из параллельного мира. После цирюльника она благосклонно оценила метаморфозу, но лишь по критерию «не позорно предъявить Князю-Кесарю».

Переодетый ожидал новой поездки в грохочущем и холодном локомобиле, воплощённой мечте любителей стимпанка, но его и сопровождающих ждал лишь длительный переход через коридоры и галереи.

- Леопольд Михайлович, мы вообще – где? – спросил по пути, стараясь не обращать внимания на неудобную обувь.

- В Москве, сударь. Где же ещё?

Будто за МКАД не существует разумной жизни…

- А это здание?

- Вам не сказали… Князь-сарай, главный дворец державы на берегу Москвы-реки. Каждый из великих домов наделён своими покоями, сообщающимися с палатами Великого Князя.

- То есть вы, высокородные, обитаете исключительно и только в Москве?! Как же вам тесно…

- Увольте, Игнатий Иннокентьевич! Как же такое возможно. Главная резиденция нашего дома, как явствует из названия, стоит в северной жемчужине Великого Княжества на Ладожском озере.

- В Санкт-Петербурге?

- Не слышал о таком. Он в вашем прошлом мире?

- Именно. В устье Невы.

- А-а… Да, после Шведской кампании там построен город-крепость, верфи, порт, причалы, склады. Святогеоргиевск – в честь Святого Георгия, небесного покровителя Великого Князя Георгия Юсупова, в чьё правление и завоёваны земли на русском берегу Шведского залива. Но климат там воистину ужасен, часты наводнения, когда Балтика гонит волны на восток. Ладожск недалече, но куда приятственнее для жизни, оттого именно там отстроен княжий сарай Юсуповых-Ладожских.

К этому ещё предстоит привыкнуть… Русские люди с татарскими именами и фамилиями. Царство – это Великое Княжество, ниже княжества стоят дворяне с вполне привычными титулами – князь, граф. Может, и маркиз какой завалялся.

Область – княжество, не губерния, это усвоил, но район – уезд, ровно как в дореволюционной Российской империи. При такой тренировке мозга альцгеймер не страшен, помру здоровеньким, утешал себя Игнат и через силу задавал новые вопросы, отягощая память дополнительной и уже явно лишней информацией.

- В моей реальности центр Москвы занимал Кремль, спускающийся к реке, с противоположной стороны лежала Красная площадь, главная площадь страны.

- Да! Предания гласят – стоял здесь какой-то кремль. Неказистый, тесный и деревянный. Пришла Орда, на его месте воздвигнут этот – каменный. Орда развалилась, ханский сарай стал великокняжеским. Большой, просторный, но… - Леопольд непритворно вздохнул. – Только застроили всё внутри. Главные храмы Русской православной церкви – Троицкий собор, Воскресенский собор, Храм Христа Спасителя. Затем резиденции великих домов. Дороги узкие, не то что пара локомобилей – два конных экипажа разминутся не без труда. Земля в центре Москвы особая и дорогая, все сюда стремятся.

- Как знакомо… - согласился Игнат. – А Красная площадь?

- Верно, вы имеете в виду Ордынскую площадь, самую просторную от Англии до Китая. Там никто ничего не строит под страхом отсекновения головы.

- А от неё отходит Ордынский урам – то есть прошпект. Через всю Москву и на Ладожский тракт, - добавила Исабель, шуршащая юбками вслед за мужчинами.

«Тверская, переходящая в Ленинградский проспект», - перевёл для себя попаданец. В той Москве есть Большая и Малая Ордынка, здесь память о татаро-монгольском иге куда сильнее. И не такая мрачная.

Отмахав добрую версту, трое очутились в более роскошной части «сарая», дежурный офицер удостоверился в личности пришедших, впрочем, не истребовал какой-нибудь ярлык или иной аусвайс.

Ожидаемой приёмной с сексапильной или хотя бы монументальной секретаршей резиденция Князя-Кесаря не знала. К его кабинету примыкал небольшой зальчик с мягкими креслами, визитёры уселись, Игнат с удовольствием протянул натёртые ноги.

Он обратил внимание на огромный настенный портрет, изображавший мужчину европейского типа, с виду лет 40-45, облачённого в длинный халат совершенно восточного фасона, разукрашенный драгоценными камнями, жемчугом и золотом, в шапке со спадающим пышным лисьим хвостом, на ногах – кроваво-красные сапожки с загнутыми вверх носами. В руке тот держал массивный посох с драгоценностями в навершии, на поясе висела длинная кривая сабля.

В приёмной директора ФСБ висел бы портрет президента, поэтому, надо понимать, сей персонаж – многократно сегодня упомянутый заступник Отечества, на жизнь которого неосторожно покусилось это тело, решил Игнат. Во всяком случае, вряд ли Князь-Кесарь, в чём пришлось убедиться, когда зашли к нему – тот весьма слабо походил на Великого Князя. Скорее – на Мюллера-Броневого из «17 мгновений весны», обманчиво мягкого дедушку.

Вошли, «мюллер» с ходу бросил:

- Ты – кто?

Уж лучше бы «чей холоп будешь».

- В теле приговорённого преступника Оглоблина-Барышникова пребывают душа и разум человека из будущего – из иного мира, ваше высочество, - ввернул Садыков.

Эммануил Бекбулатович нетерпеливо дёрнул рукой.

- Ты сумеешь наладить беспроволоковый телеграф?

Он явно хотел услышать самого попаданца.

- Конечно, ваше высочество, - он поклонился. - Сборка и наладка аппаратуры не слишком сложны. Куда большее время займёт изготовление деталей. Тем более мне разъяснили, что нужен не единственный комплект, а многосерийная выделка – для войска и государственных установлений.

Главный чекист смотрел внимательно и не мигая.

- Чудно тебя слышать. Слова как будто наши, а говор иной. Взаправду из иного мира? Аль просто самозванец, чающий получить казённые ассигнования на чепуху?

- Не извольте беспокоиться, ваше высочество, - снова встрял граф. – Ассигнования целиком берёт на себя великий дом Юсуповых-Ладожских. Княжья дочка подтвердит.

Князь-Кесарь будто только сейчас заметил Исабель.

- Отчего же столь юная особа посвящена в изрядно щекотливое дело?

- Она – весьма одарённая, ваше высочество. Приняла самое деятельное участие в переносе души сего господина.

- Ладно… Скажи… Пришелец. Как тебя величать?

- Сам не ведаю, ваше высочество. Утром был Игнатием Иннокентьевичем Приваловым, потом Оглоблиным-Барышниковым, сейчас не знаю что и думать.

Эммануил Бекбулатович изволили хохотнуть.

- Зря вы обрили лицо висельнику. Так его каждая московская собака узнает. Скажи, Игнатий, в вашем мире беспроволоковый телеграф когда изобретён?

- Есть точная дата, эфенди. Первый в мире сеанс радиосвязи продемонстрирован публично в феврале 1891 года – как раз в городе близ вашего Ладожска. Всего на несколько саженей…

- Мало!

- Уже в 1894 году радиосвязь… так у нас назвали беспроволочный телеграф… была опробована на отдалении в сорок вёрст.

- Тоже под Ладожском?

- Увы – нет. Самородок из Индии. Весь мир бурлил, изобретения сыпались как из рога изобилия, эфир заполнили телеграфические точки-тире, и лишь в России – тишина. О радио в нашем Отечестве на время забыли и вспомнили лишь весной 1895 года. Распространилось оно быстро – уже через несколько лет телеграфические сообщения полетели от корабля к кораблю в открытом море, через океан в Америку. Много позже – в космос, в 1957 году. Но в этот раз русские снова всех опередили.

Вельможа поскрёб бритый подбородок.

- Вижу, ты и впрямь из другого мира. Упорные же вы, Юсуповы-Ладожские. Едва ли не самый захудалый из великих домов, а вон что учудили – замечательное дело. С какой попытки? С осьмой?

- С пятой, ваше высочество, - ответствовал Садыков, косо взглянув на инженера, а у Игната словно внутренности морозом сковало, выходит – четверо погибло в Москве будущего, не воскреснув тут…

Он тоже запросто бы превратился в обычного жмура, господин Капитонов вербовал следующего добровольца – как Илон Маск, пулявший в небо старшипы-полуфабрикаты, пока хоть один не полетел как надо. Но те космические корабли, задорно взрывавшиеся, были беспилотными, а не как здесь…

Воистину, в княжестве человечья жизнь ничего не стоит. Особенно людей из иного измерения. Не удивительно, что граф умалчивал об этой подробности, пока Князь-Кесарь его не спалил. А главное – стоит узнать, о чём ещё смертельно опасном двоюродные авантюристы его не уведомили.

- С пятой… Следующая, чай, намедни? – спросил шеф местного ФБР, поглощённый совсем иными проблемами.

- Так не ранее чем через 6 месяцев, ваше высочество, - развёл руками Садыков. – Истощены одарённые изрядным усилием. Быстрей никак не выходит.

- Вот что… Я сам Князю-Государю доложу. Но ради Христа – прячьте этого пришельца. Не только родня убиенного Варфоломея алчет мести. Весь клан Юсуповых-Волжских восстанет, как узнают, что вы их хлеб горазды отобрать. Ступайте с Богом.

- Кто такой убиенный Варфоломей? – поинтересовался Игнат во время бесконечного обратного вояжа.

- Кошкин, ротмистр лейб-гвардейского полка его величества, застреленный, когда вы… То есть когда прежний владелец этого тела тщился проникнуть в опочивальню Великого Князя, - просветил Леопольд.

- Он тоже – из великого дома очередных Юсуповых?

- Нет, Кошкины – ординарное служивое дворянство, что ходит непосредственно под Великим Князем, - пояснил Садыков. – Его старший брат требовал сабельной дуэли, но в силу особенной дерзости содеянного московский трибунал по представлению обер-прокурора заменил почётную дуэль на повешение. То есть на более тяжкое наказание. А Великий Князь помиловал – ради вашего явления в этом мире. Понятно, что семья Кошкиных намерена разорвать вас как мышку… Эскьюземуа за грустную шутку.

- А я хочу извиниться, что подвергли вас опасности, Игнатий Иннокентьевич, - встряла Исабель. – Клянусь своей святой, мы верили в успех предприятия, наш посланник в том мире искал людей пожилых, кому в радость будет ощутить себя в молодом теле, я уж отчаялась, что станет одним преставившимся больше, но Леопольд Михайлович убедил меня: всё подготовлено и просчитано. Согласилась и безмерно рада успеху.

- А уж как я рад… Кстати, почему только раз в 6 месяцев?

- Ментальная магия одарённых – весьма затратная вещь, дорогой Игнатий Иннокентьевич. Третьего дня я дежурила в великокняжьих палатах и принимала дипломатические депеши – из Лондона, из Берлина. К концу дня едва не упала без чувств! Весь следующий день спала до вечера. А тут – приём из иного мира, он чрезвычайно труден, не глядя на соединённые усилия нескольких мастеров. 6 месяцев – не меньше, иначе там снова останется хладный труп, а мы зря выхлопочем пардон очередному злодею, сохранившему прежнюю чёрную грешную душу.

Они замолкали каждый раз, если попадались люди навстречу – придворные, дворяне, духовные лица, разночинцы, лакеи. Лишь только оставались втроём, перенесённый снова сыпал вопросами.

- Юсуповы-Волжские. Им чем не угодил?

- Основатели товарищества телеграфических линий и станций Великого Княжества. Соперники для одарённых, а скоро ещё и для беспроволоковых связистов.

- Но миллионы людей в моём мире знают, как устроена радиосвязь. Выходит, я – вообще первый оттуда? И единственный носитель информации о будущем?

- Пока – так, - нехотя подтвердил Садыков.

- Сведения оттуда были, к прискорбию, краткими и отрывочными, - призналась княжеская дочка. – Только общее устройство вашего обчества и государств, технические возможности. Оттого мы очень рассчитывали именно на подобных вам людей – вооружённых всевозможными знаниями.

- Выходит, я – уникум? По крайней мере, на ближайшие полгода?

Садыков словно очень кислый лимон раскусил. Его прежняя линяя «я – сановный заказчик, ты – лишь исполнитель на побегушках», рассыпалась в прах. Он точно не хотел, чтоб единственный инженер из будущего ощутил свою незаменимость.

- Что не меняет условий контракта, - проскрипел граф.

- Кстати, об условиях… Из того миллиона в Москве я ничего потратить не успел. Вы же не предупредили, что мне шею свернёте. А здесь? Где мой миллион местных рублей?

- Рубль у нас не в ходу, - ответила Исабель, потому что Леопольд Михайлович вообще не желал говорить о жаловании. – Миллион не получите, ибо наша денежная единица равна 10 золотникам серебра, на французский манер это 40 грамм. Изрядная сумма, 10 деньге – цена крестьянской лошади. Чеканятся монеты по одному, 5 и 10 деньге. Поговаривают об ассигнациях, на французский или германский манер, но пока они не в ходу.

- Пятьсот деньге в месяц. До первого сеанса передачи депеши по беспроволоковому телеграфу. Не больше, - отрезал граф.

- Теньге?

- Теньге у Казанского ханства. Деньга, она же гривна – у Запорожского княжества. У Литвы – талер. Все они меньше русской серебряной монеты. Ежели уедете за рубеж, с московскими деньге не пропадёте, - обнадёжила барышня, но не пояснила, как туда вырваться, если попаданца жаждут убить мстительные Кошкины, к ним присоединятся конкурирующие Юсуповы-Новгородские, а также не желающие терять эксклюзив одарённые.

Чем дальше в лес – тем толще партизаны? Тем больше шансов потерять голову, теперь уже свою-молодую, не успев насладиться материальными благами за 500 деньге. А ещё мозоли натёр…

- Спрячем вас. Выпишем пашпорт на новое имя. Обрастайте бородой, усами, бакенбардами, Барышниковым не свойственными, - думал вслух Садыков. – Начнём делать ваши приспособы для воздушного телеграфа. Но ещё расскажете обо всём другом. В войске служили?

- А как же. Устройство лучшего в мире ружья, называется автомат Калашникова, знаю в мельчайших подробностях. Сообщу, но за дополнительную плату. Боюсь, 500 деньге – не слишком роскошная плата за непобедимое оружие.

Граф засопел, будто эти деньге достаются из его и только его кармана, Исабель тихо хихикнула. Игнат, на самом деле, блефовал как истинный преферансист. Конечно, АКМ и АК-74 он знал детально, включая устройство ударно-спускового механизма, куда ординарный солдат при неполной разборке-сборке и чистке не добирается. Но вот сплавы, технологии обработки отдельных частей, состав бездымного пороха… Сколько раз его пытались копировать, но выходили лишь примерные клоны, с теми или иными недостатками, кроме, быть может, финского и израильского, те лицензионные и получше. Угрызений совести не испытывал. Подданные Великого Московского Князя бессовестно обманули, он отплатит той же монетой. Не деньге.

Что-то ещё кольнуло в памяти… Вот! Сабельная дуэль! Тем более правая рука иссечена шрамами.

- Конечно же Оглоблин-Барышников саблей владел, - пояснил Садыков. – При надлежащих гимнастических упражнениях вы тоже освоите. Но в дуэли с семейством обиженного и убиенного сабля не поможет. Выйдет против вас дюжина саблистов, одного пораните – займёт его место иной. И так будет, пока вы не ляжете бездыханным.

- Это по приговору… А если некий обыватель заподозрит, что мной оскорблён, дуэль?

Вспомнился Ярмольник в фильме «Тот самый Мюнхгаузен», стонавший «дуэль, только дуэль».

- Пока вы под нашим крылом и ограждены от общения с подобными господами, вам ничего не грозит.

Игнатий едва не споткнулся, практически наяву услышав лязг захлопнувшейся клетки. В плену у Ладожских он в безопасности, шаг за порог, не ведая превратностей местной жизни и её обычаев, моментом поймает саблю в горло! За-ме-ча-тельная перспектива.

Я ожидал и я любил. И в раздражении спешил. Но опоздал и позабыл – Свободы воздух мне так мил,

– утверждал дворовый поэт Георгиевич, проигрывая очередную тысячу рублей и попадая в зависимость к кредиторам – хотя бы на сотенную, чтоб отыграться. Обычно – безуспешно.

***

До посадки в поезд граф Леопольд Садыков имел приватную беседу с Исабелью Юсуповой-Ладожской, для ушей пленённого ими инженера не предназначенную. Тот ждал в вагоне под охраной солдат, барышня встретилась с кузеном в станционном здании.

- Он исполнен подозрений, что мы его обманываем о возвращении в прежнюю ипостась, - поделилась девушка.

- Само собой. Он – размазня, но не дурак. Соображает. Поймёт свою выгоду. Тем паче ту жизнь прожил. 69 лет – пора и в могилу. Здесь снова молод. Пусть живёт. Пока живёт.

- Меня волнует это «пока», Леопольд. Тщимся его оградить… Но не слишком ли опасное избрали для него воплощение? Этому злодею Барышникову-Оглоблину много кто желает смерти.

- Именно, дорогая. Но, боюсь, ты не думаешь о главной опасности для всего нашего предприятия. Твой жених Елизарий – его боюсь паче иных.

- Елизарий? Ему не говорила, только Князь-Кесарь знает… Уверена, он и великокняжий указ о помиловании сунул брату на подпись, не объясняя – зачем.

- Елизарий Максимилианович слывёт главным поборником традиций в их семействе, в которое ты скоро войдёшь, кузина. Он и против телеграфической связи бросался аки лев на антилопу. Беспроволоковый телеграф вообще сочтёт творением диавола!

Исабель призадумалась.

- Тогда он узнает позже, чем намеревалась ему сказать. Когда невозможно будет переиграть наново. Леопольд! Его бы привлечь к переносу следующей души. Он сильнее нас с тобой вместе.

- Чтоб он принял участие в деле, которому решительно противится?

- Положись на меня, кузен, - пообещала прелестница, уверенная в своих чарах.

***

В Ладожск новый подданный Великого Московского Князя отправился в сопровождении того же графа Садыкова, но не Исабели, на самом обычном рельсовом поезде, ибо сетка железных дорог охватила ханства и княжества на землях бывшей Золотой Орды на десятилетия раньше, нежели помнилось Игнату по учебнику истории. Вообще, эта реальность весьма напоминала стимпанк: уже в конце 1824 года во всю дымили пароходы, не только морские, но и речные, на заводах и даже некрупных мануфактурах паровые двигатели крутили станки. Самые передовые помещики опробовали трактора вместо конной тяги, а большие трактора тягали в армии крупные орудия. Правда, до паровых подводных лодок и дирижаблей ещё не дошло, но чем чёрт не шутит…

Вчетвером загрузились в вагон для особо важных персон – всего три купе в вагоне, каждое с ватерклозетом, забегали навязчивые поездные лакеи с непременным «чего изволите-с». Два солдата охраны, оба при саблях и пистолетах, холёные и чисто выскобленные, носили красные мундиры, один ростом и сложением был под стать Игнату, второй – изрядно ниже и толще. Ехать предстояло более трёх суток, это не «Сапсан» Москва-Питер, но куда быстрее, нежели конным экипажем со сменными лошадьми на станциях.

Коротали время за картами, ставили грош, причём высокородный граф не брезговал распечатать колоду в компании с ординарной солдатнёй, спутнику одолжил две деньге малыми медными монетами. Играл азартно, расстраивался, когда спускал 30-40 медяков, словно расстался с поместьем, радостно восклицал «урагх», выигрывая хотя бы монетку. Потакая вкусам пассажиров, княжеское купе обязательно содержало удобный стол с зелёным сукном.

Начали с «фараона», раскинули «мушку», словом, отдали дань простым играм, правила и тактику Игнат схватил на лету и достаточно быстро вернул патрону займ. В целом силы всей четвёрки были сравнительно равны, пока очередь не дошла до виста. Солдаты отнекивались, но граф настоял. Он выигрывал безжалостно, раздевая простых мужиков и малоопытного инженера. Тот не горюнился и постепенно спускал две деньге, изучая тактику и приёмы.

Когда после очередного роббера ему в партнёры доставался Садыков, они выигрывали, даже если карта шла так себе. С солдатами дело обстояло хуже, оба плохо запоминали ходы и карты, упуская верные возможности. Тот, что выше, проиграл даже мундир. Ради смеха поменялся камзолом с Игнатием.

Ближе к Твери поезд замедлил ход, граф отомкнул замок двери и удалился в коридор, наказав запереть за ним и никого не впускать. Особо и не требовалось: отхожее место и умывальник имелись тут же, трапезу приносил лакей. Разве что – размять ноги и подышать морозным воздухом вперемешку с угольным дымом и в клубах пара, пока локомотивная бригада заливает воду и пополняет запасы угля. Садыков курил трубку, солдаты – самокрутки. В новообретённом теле Игнат не заметил тяги к куреву, а в прошлой жизни давно бросил, потому практически не выходил на перрон, как и в Твери тоже.

Вскоре за дверью раздался голос графа, низенький солдат откинул засов… И все трое внутри обомлели – человек в чёрной полумаске держал нож у леопольдова горла. Другой сунулся в купе и быстро выстрелил в голову единственного в невоенной одежде, после чего оба моментально скрылись.

- Прокофий! – толстый солдат упал на колени около тела убитого товарища и заголосил. Потом успокоился: - Да примет Господь твою грешную душу…

- Вовремя наказал вам поменялись платьем с солдатом, – с долей самодовольства произнёс Садыков. – Иначе вы бы лежали в крови. Удачно вышло, не так ли?

Инженер воздержался от ответа. Выход, при котором христианская душа досрочно унеслась на небеса, никак не казался ему счастливым.

Выживет… Выживет и найдёт себе место в этом странном мире. Но какой ценой?

Глава 4

Глава 4, в которой обнаруживаются противоречия во взглядах на перспективы радиосвязи главного героя и князя Юсупова-Ладожского.

Единственный сын, он же наследник престола Великого Князя, был дурён собой. Внешне даже хуже помилованного Оглоблина-Барышникова, но титул возмещает любые огрехи лица, думала Исабель, празднично улыбаясь суженому.

Ради вида будущей монаршей пары и будущих же детей принц выбрал себе самую миловидную невесту из великих домов. К тому же в высшей степени одарённую. За ним будут ум и воля, за ней – красота и рождение маленьких Юсуповых.

- Расскажи подробнее, дорогая, что за странная история стряслась с помилованием негодяя, покушавшегося на отца?

В нарушение этикета, незамужняя девица находилась тет-а-тет с мужчиной в гостиной в его части сарая. Но её жених не походил на варвара, жаждущего силой заполучить то, что и без спешки скоро упадёт к его ногам.

- Помилуйте, ваше высочество…

- Я давно просил называть меня просто Елизарием. Исабель! Жду ответа.

- Но я не могу нарушить слова, данного Князю-Кесарю.

- Даже мне?

Он подошёл очень близко и наклонился. Девушка сжала подлокотники кресла пальцами. Что скрывать – она изрядно боялась жениха. Отнюдь не насилия. Знала – он горазд на многое, особенно во гневе.

- Даже вам. Ибо если нарушу слово, вы вправе мне более не доверять. Все же ради нашего будущего счастья!

- О как вывернулась! – он выпрямился и рассмеялся. – Что же, дядюшку расспрошу. Авось тот будет сговорчивее. Просто… невместно именно сейчас рядить некие интриги. Время особое.

- Отчего же – особое?

- Ты мне отказала, а Елизарий – раскрой тайну? – он криво улыбнулся ассиметричным ртом. – Дражайшая, мы на пороге войны со шведами! Коль не в этом, то в следующем году шведская кампания начнётся. Ручаюсь.

- Не избегнуть? Наше Ладожское княжество – пограничное…

- Тебе пора думать не про отцовские угодья, пора за всю страну радеть. Ты же будущая Великая Княгиня Юсупова. Тем паче я и не жду замирения. Исабель! Шведы ведут себя дерзновенно, не ведая силы Москвы. Сто лет, как мы забрали Ингермландию. Карл жаждет реванша! Пишет, что желал бы узреть десять подвод серебра от русской казны – как пардон за забранные земли. Наше посольство в Стокгольме, карлово – в Москве, все будто против войны. Но мы строим корабли, на ливонских и прусских союзников надежда мала. Карл рекрутирует солдат и тоже строит корабли. Ваши же манёвры с его сиятельством Садыковым, пусть с благословения Князя-Кесаря, истачивают нашу державу изнутри. Не ко времени, ой не ко времени вы затеяли…

- А если – напротив, наше начинанье пойдёт на благо Великому Московскому Княжеству? Спросите, Елизарий, дядюшку. Он точно уверит вас – всё не зря.

Уходила от жениха с тяжким чувством на сердце. Понимала – не убедила. Но что могла ещё сделать, связанная обетом хранить секрет? Но если княжич вмешается и помешает – всё пропало.

***

Исабель приехала в Ладожск днём позже. И охала-ахала, и руками разводила, услышав о покушении и счастливом (но только для Игнатия) исходе. Упрекала Леопольда, что сразу не свёз ценного господина прочь из сарая-дворца, где тот на виду, словно мишень на стрельбище.

С великокняжеским кремлём-сараем инженер сравнить своё новое временное обиталище не мог, потому что московского толком не видел, кроме утомительно длинных коридоров. Этот сарай не уступал в архитектурной выразительности Большому Екатерининскому дворцу в Царском Селе, впитав в себя и европейские, и восточные мотивы, причудливо переплетённые.

Сарай… Село… Как-то унизительно для шедевров зодчества.

Леопольд вытерпел град упрёков, держался как монументальная каменная цитадель под горохом из полевых пушек, отразив наезд единственным аргументом: твой папенька велел ждать его возвращения из Святогеоргиевска.

Ладожск, стоявший у начала Невы на месте Шлиссельбурга, был удалён от Святогеоргиевска на несколько десятков вёрст, соединён с ним железной дорогой и пароходным сообщением. Так что особо длительной отлучка его светлости не ожидалась, и Игнат недоумевал, отчего барышня сердита.

Время проводил с некоторой пользой, познакомленный с деканом естественнонаучного колледжа Ингермландского университета. Представленный как самоучка-самородок, инженер получил возможность узнать, как продвинулась местная наука в области электричества, магнетизма, химии, технологии добычи и обработки металлов. Оказалось – совершенно неравномерно. Теория электромагнетизма пребывала в самом зачаточном состоянии, удивительно, как методом ненаучного тыка местные умудрились сваять генераторы с паровым приводом, вырабатывающие ток для телеграфической связи.

Надежда, что в отсутствие главы семейства гостя познакомят с остальными членами клана, осталась неисполненной. Игнат был низведён до уровня мелкого дворянчика в свите Юсуповых-Ладожских, ступенькой ниже Леопольда – всё же родственника. Подобным служилым людям было отведено целое 4-этажное крыло сарая, к нему частенько захаживал граф, гораздо реже – княжна.

Из её рук новосёл получил новый пашпорт Великого Княжества – с детальным описанием роста, телосложения, примет, включая длинную острую бороду, только-только проклюнувшуюся щетиной. Фотографии нет, поэтому до обрастания будет весьма трудно доказать принадлежность документа именно ему – Арсению Петровичу Жуковскому, незаконнорожденному отпрыску одного из братьев главного князя Ладоги.

- Арсений? Ну… буду Арсений, - согласился Игнат, принимая документ, легализующий, наконец, его существование под этой луной. Он же Игнатий, он же Гога, он же Гоша, он же Юрий, он же Гора, он же Жора – ну точно как в фильме «Москва слезам не верит», а верит только документу с печаткой.

Много раз повторил про себя: «Арсений, Арсен, Арс, Арсик…», привыкая к новому имени.

Очень удивляло, как с православной христианской моралью и заповедью «не прелюбодействуй» сочетается принятие бастардов едва ли не как нормы жизни, коль даже в пашпорте это прописано синим по белому. Узаконены незаконнорождённые! Страна парадоксов.

Наконец, на третий день объявился долгожданный Галактион Емельянович Юсупов-Ладожский, к его приезду у парадного входа выстроилась дворцовая гвардия, слово «сарайная» мерзко звучит. Ряды солдат в одинаковых оранжевых кожушках, человек двести, не меньше, напомнили Игнату-Арсению смотр-конкурс рабочих дорожно-эксплуатационной службы, те тоже обряжены в ярко-оранжевое. Местные прокричали троекратное «урагх», словно от возвращения владыки испытали неземную радость.

Князя от железной дороги или от причала, кто его знает, привезла карета, запряжённая четвёркой лошадей, причём все рыжей масти, подобранные под цвет жилеток бригады асфальтоукладчиков.

Арсений рядом с графом Садыковым созерцал торжественное прибытие с открытой верхней галереи. Было не то чтобы сильно холодно, но ветрено и зябко, до Балтики – каких-то 50-60 вёрст. Князь выбрался из кареты, караул дружно вскинул вверх сабли и ружья со штыками. Вельможа шагал в длиннополой бурке кавказского типа и низко надвинутой на глаза мохнатой шапке, хрен поймёшь, что под этим всем.

И ещё день минул, пока подошло время аудиенции. Граф по абсолютно неотложному делу благоразумно исчез накануне, «разночинца Жуковского» к князю подвела его дочь.

- Так вот ты каков… - «северный олень», едва не подсказал Игнат-Арсений, но не посмел, может и зря, потому что вельможе всё равно не понравился: – Каков пришелец из будущего! Не уважил меня или цирюльника?

Исабель почему-то промолчала, объяснялся сам:

- Смиренно прошу прощенья за неподобающий вид. Однако получил пашпорт бородатого мужа, желаю соответствовать.

- Положим… Верно ли, что можешь наладить беспроволоковый телеграф?

- Наладить дело нехитрое. Было бы из чего.

- Добре! Я уж сторговался с князем из Святогеоргиевска, как узнал, что Леопольд вытянул-таки из вашего мира знатока. Два миллиона деньге затрачено – как в омут брошено… За неделю наладишь?

- Так нету самых необходимых частей. Их естественным образом изобретут здесь лет только через пятьдесят. С моими знаниями – год, может – полтора.

Галактион рассвирепел не на шутку.

- Дерзить мне вздумал? Нелепицы в уши лить? Проволоковый телеграф работает – так убери проволоку, дай депешам летать по воздуху! Не можешь? А почему моя дочь – может? Лондон, Берлин – дай только ей очи закрыть!

Одарённая рискнула осадить распалившегося родителя, упрямо тряхнув белой головой:

- Папенька! Не гоже пришлому знать о наших делах с Лондоном и Берлином.

Несмотря на напряжённость ситуации, в голове у Игната-Арсения всплыли три строчки совершенно в духе дворового стихоплёта Георгиевича:

И только седая дочь Способна сберечь отцу Все его тайны…

Поскольку князь уже получил отпор, инженер аккуратно вякнул, оставаясь в кильватере Исабели:

- Более того, ваша светлость, как говорить о сроках, когда я нахожусь в Великом Княжестве почти две седмицы, а ничего не сделано? Мне нужны условия, рабочие, заводы, изрядный список требуемого. Без того, рад помочь знаниями в других предприятиях, а радиосвязь, то бишь беспроволоковая телеграфия, штука сложная и с полпинка не заработает.

Слово «беспроволоковая» резало ухо, но «беспроводная» почему-то здесь не приживалось, говорил как все.

- Где плут Леопольд? – князь отнюдь не успокоился. – Человечка сюда привёз и думает – баста? С него взятки гладки?

- Уехал в Тверь по делу о… По делам, папенька.

- Немедленно давай прохвоста назад. Деньге сколько потребно? Отвечай!

К дочке он столь резко не обращался, вопрос был адресован Арсению.

- Как я могу знать, ваша светлость, если деньге в руках не держал? Сколько что стоит – понятия не имею. Не знаю даже, какое мне жалованье положено. Когда наберётся столько, чтоб Леопольд за эти деньге отправил меня обратно в родной мир?

- Обра-атно?! – Галактион вообще чуть от гнева не задохнулся. – Ты же здесь ещё ничего не сотворил!

- Мне Леопольд устами своего двойника в моём мире обещал золотые горы. Здесь кроме опасностей и унижений не вижу ничего. Помилуйте, ради чего мне стараться?

- Сколько ты хочешь?

- Вы же сами назвали цифру, ваша светлость. Обещание графа меня вернуть равно ассигнованию на него, а перенос сюда обошёлся в пару миллионов.

- Сколько-сколько?!!!

- Так никто ни его, ни вас за язык не тянул. Или меня обманули? Тогда какой прок верить другим обещаниям? Сделаю вам радиосвязь, после не наградите, а удавите, чтоб другим секрет не выдал.

Он шёл ва-банк. Вот так в лицо да в присутствии его дочери кинуть главе великого дома подозрение, что он жулик и подлец, никто и никогда подобного не простит. А что иначе? Работать за очередные пустые посулы и за еду?

К удивлению Арсения, упрёк в нечестности никакого нового взрыва возмущения не вызвал. Отец с дочкой переглянулись. Так как держать покер-фейс оба или не умели, или не пытались, на их лицах ясно читалось: вариант кинуть и убить совсем не исключён. Скорее – в порядке вещей.

- Княжеское слово – самая крепкая на землях Ладоги штука, - заговорил, наконец, Галактион. – Но ты, чужеземец, можешь и не знать. Доча! Пиши с этим заносчивым простолюдином-ординаром договор на бумаге. Жалованье. Когда пользу от него ждать. Добавить бы розги, коль нарушит… Но не гоже ставить его на одну доску с подлыми сословиями.

Всё, выгнал.

Больше прочего удивило отсутствие любопытства. С тем же прохвостом Леопольдом часами болтали в купе, когда не расписывали вист, не трапезничали и не спали, граф рассказал миллион нужных подробностей о жизни на Руси и в других государствах, сам расспрашивал о России 21-го века, особенно об изобретениях, годных для внедрения много раньше, чем до них дойдёт естественный черёд. Обладатель таких знаний – на вес даже не золота, а бриллиантов, Ладожское княжество и великий дом Юсуповых-Ладожских из аутсайдеров запросто вырвется в лидеры – и по количеству деньге, и по культурно-техническому уровню, если подойти к делу с толком…

Ничего подобного. «Поди прочь, пусть Садыков его пасёт».

Пасёт? Словно козу на лугу. Ординарного мелкого дворянчика из свиты, к тому же с фальшивой родословной бастарда.

Князь Галактион точно не видел в нём человека, а лишь сомнительный итог двухмиллионной инвестиции. Может, оттого только и сдержал гнев под конец: кликнуть лакеев и приказать запороть насмерть означает списать эти два лимона в ноль.

Несмотря на временной барьер, чем-то этот вельможа напоминает таких же богатеньких с Рублёвки 2020-х годов, ценящих не звук хай-энд-аппаратуры, а лишь деньги, в ней замороженные. Мало что изменилось: клиент столь же неприятен, но его бабки по-прежнему нужны. Что-то на Руси постоянно.

На выходе из княжеских покоев задержался в ожидании Исабели, та почти наверняка относится к Арсению свысока, наравне с папочкой, но хотя бы внешне соблюдает пристойность, не даёт каждой фразой понять, что инженер для неё – как кусок коровьей лепёшки, в которую неосторожно вляпалась.

Та вышла скоро, благожелательно кивнула, одобрив, что дождался, и велела идти следом. Шагала столь плавно, что не понять – под длинными юбками семенят ножки, или княжеская дочка катится на колёсиках. Здесь хотя бы переходы не километровые, как в московском великокняжьем сарае, скоро достигли гостиной в нежно-розовых тонах.

Указала на оттоманку, сама уселась в кресле.

Арсений скользнул взглядом по обстановке. Телевизора или стереосистемы, естественно, нет и в ближайшие сто с чем-то лет не предвидится, мест для лабухов – тоже, значит, здесь «Вдруг как в сказке скрипнула дверь…» не играют и не танцуют, к тому же стола с зелёным сукном не наблюдается. Надо полагать, это место – для разговоров или потискаться. На последнее вряд ли стоит рассчитывать. А жаль, молодое тело заявляет о своих законных правах, которые здесь никто не собирается обеспечивать, как и права денежные.

- Арсений… Давайте я вас так буду называть.

- Конечно, барышня.

- В присутствии иных – ваша светлость. Я – княжья дочь.

- О чём ни на миг не забываю, ваша светлость.

- Уже лучше! – она сидела неправдоподобно прямо, как и в Москве, словно в позвоночник вставлен ледорубный лом в качестве имплантата. – Какие усовершенствования вы имели в виду, упомянув перед батюшкой? На случай, если прожект с радио не одолеете.

- Отчего… Одолею. Но многое не от меня зависит. Дам распоряжения готовить нужные части для аппаратуры связи, а как исполнится – увы, я не властен. Готов напрячь память и просветить об усовершенствованиях в свободные дни, - Арсений нежнейше улыбнулся, будто далее собрался позвать княжну замуж, и добавил: - За отдельную плату.

- Ежели будет польза… Оценим – отплатим.

Бла-ародная девица выказывала незаурядные замашки торгаша и выгодно отличалась от отца, парившего в небесах под лозунгом «моя голова – для великих идей», посему не тревожьте меня пустяками.

Он кратко перечислил некоторые ноу-хау, загруженные в его память как файлы в компьютер за месяц до переселения, увы – с очень маленьким её объёмом, включая детали оружия – нарезного, магазинного, рецептуру бездымного пороха, расчёт геометрии архимедова винта для пароходов на замену колёсам. Потом – электрическое освещение, поскольку изготовление вакуумных приборов начнётся для нужд радио, а осветительная лампа проще. Кое-какие лекарства и методы врачевания. Неизвестные земли на карте мира. Безопасная бритва. Бельё и женские прокладки…

- Остановитесь, любезный!

Ого, «любезный», не вошь под ногтями. Так она с Москвы к нему не обращалась, потому что сама в Москве была всего-навсего лишь одной из многих среднепривилегированных, просто пылью рядом с Великим Князем и Князем-Кесарем, здесь же одно время вздёрнула носик…

- Арсений Петрович, не соблаговолили бы вы начертать на бумаге список ваших… гм… откровений?

- Конечно. Но вы не сможете прочесть. Письмена несколько разные в моём мире и в этом, та же кириллица, но у вас больше букв, переучиваться недосуг. Попозже – быть может.

Она склонила белую головку и задумалась.

- Ох, папенька не одобрит… Тогда я сама, со мной он не бывает жесток. Надобно привлечь кого-то из колледжа Ингермландского университета…

- Замечательно! Тем паче я им уже представлен графом Садыковым как самородок-самоучка. Про 21-й век в колледже не рассказывал, сами понимаете.

- Хорошо. В телеграфической связи ничего не смыслю, о беспроволоковой вообще до вас не слыхала. А некоторые идеи чудо как хороши, - она заговорщически наклонилась, впервые нарушив геометрическую отвесность спины. – Как негоже такое обсуждать с мужчиной… Что вы сказали о прокладках?

- В моём мире это огромная индустрия, ваша светлость, облегчать жизнь женщине в особо трудные для неё дни и между ними. Придумано особое исподнее бельё, а также кое-какие хитрости, чтоб оно не пачкалась красным.

Судя по широко раскрытым глазам, это всё заинтриговало Исабель куда больше, чем паровые машины, электромоторы, радиосвязь и перевооружение армии вместе взятые.

- Да, Арсений… Коль уж мы тронули столь щекотливую материю, тут я в столь же в затруднительном положении, что и ординарная простолюдинка. Мы завидуем мужчинам, не знающим женских горестей. Ежели вы сможете хоть отчасти помочь, не представляете…

- И представить не могу, пока вы не определите размер вашей будущей благодарности в деньге. Но мы забыли вторую часть сделки – о моей охране. Нападение в поезде не последнее. О прокладках успею поведать, а дальше? Радио – долгий путь. Пусть не годы, но месяцы. И то – только на опытовые образцы. До фабричной выделки, чтоб приёмник с передатчиком стоял в каждом уезде или на каждом морском судне – это очень много лет. Больше десяти.

Он специально завышал сроки. Маркони провёл первый опыт радиосвязи лишь в 1895 году, на 4 года позже Наркевича-Иодко, через 3 года после Теслы, Бранли и десятков других экспериментаторов, но резво взялся за дело и вывел его на промышленный уровень, за что получил в начале 20-го века Нобелевскую премию. В промышленно-развитом русском Великом Княжестве всё возможно куда быстрее… но не имеет смысла сразу подписываться на «повышенные социалистические обязательства». Особенно в условиях, когда некто намерен отстрелить ему башку.

- Да, Арсений… Вначале батюшка думал сослать вас в отдалённое имение – седмицы на две, чтоб там налаживали аппараты. Мы не знали, что изготовить их столь сложно. Значит, при вас неотлучно будут солдаты, много. Будете жить в нашем сарае, навещать университет. Во всякие винтики-закрутки я вникать не намерена, это дело не для барышни. Леопольд отозван и будет при вас неотлучно. Ему и объясните.

- Большой рахмет за понимание!

- То-то же! – она поднялась. – А о прокладках… Хоть их возможно изготовить за седмицу?

- Индивидуально несколько штук, для вас, для вашей маменьки и сестры – конечно. Нужна швея и самые нежные ткани, - он тоже встал, возвышаясь над княжной на добрые полголовы. – Этот секрет долго не удержим. Стоит увидеть использованную прокладку и понять назначение, через месяц все благородные дамы и девицы Руси заполучат себе подобные.

- И будут вас боготворить! Лично от себя обещаю 500 деньге.

Хоть на сгибе локтя её висела сумочка, наверно – не пустая, немедленно не одарила даже пятёркой. Одни обещания…

Зато личная заинтересованность здорово ускорила события. Буквально через час в комнату к Арсению постучалась миленькая горничная Исабели – чернявая и кареглазая татарка, довольно юная. Ей крайне подробно объяснил, как пошить укороченные панталоны, то бишь трусы, обещанные прокладки поддерживающие, а также фасон, размер и вид самих прокладок. Липучек нет – не беда, служанка вмиг приметает нитками где надо. А благородная госпожа поменяет прокладку вместе с трусиками, заготовить хоть дюжину на день – не разорится.

- Тебя как зовут?

- Зульфия, барин.

- Послушай, Зульфия. Дело деликатное. А не думаешь ли ты пошить нечто такое себе, опытовое, так сказать. Я же – мужчина, все тонкости не улавливаю. А потом изготовишь её светлости – сколько нужно. С учётом своих ощущений.

Они сидели на диванчике близко, очень. Зульфия повернулась к Арсению, он почувствовал, как женская коленка через ткань юбок коснулась его бедра.

- Ох, барин… Хоть один мужчина задумался о наших тяготах. Вы – великий человек.

От её прикосновения пульс поднялся до сотки, остальное… тоже поднялось.

- Вы – такой добрый. Госпожа велела наградить вас. Сразу.

Корзинка с иголками, нитками и лоскутами ткани улетела в сторону. Зульфия обвила руками мужскую шею и потянулась губами…

Она – девственница! То есть была ей, понял Арсений, лишивший девушку её единственного сокровища, даже не раздевшись и не снимая сапог. Вряд ли проявил нежность, настолько его захватил первобытный порыв, повалил белошвейку прямо на диване, задрал ей юбки, и понеслось. Что прикольно – никакая «виагра» не потребовалась.

Девушка охнула, когда ей стало больно, это и всё. Опустила подол, освободившись от кавалера, и потянулась за корзинкой с шитьём – уходить.

- Обожди! – Арсению потребовалось чуть больше времени, чтоб заправить рубаху в штаны и затянуть завязки.

- Барин ещё раз желает?

- Конечно! Но не будем повторять немедля. Первый раз болезно, да? Пусть пройдёт. Потом увидишь – повторять не больно, а если нежно и аккуратно, скоро начнёшь ощущать блаженство.

Он взял её за пальчики – пока по-девичьи нежные, не загрубелые от обычной работы в сарае.

- Можно… А барин даст Зульфии деньге?

Розовое романтическое облачко, если только оно и висело над парочкой в час первого интимного свидания, или это чисто навоображал Арсений, моментально растаяло. Как обычно – корысть, обычный расчёт. Зато всё упрощается. К тому же девственность Зульфии, пусть утраченная, – замечательная штука. В Московию уже пробрался сифилис из Западной Европы, пусть ещё не настолько распространился, как в Российской империи к концу 19-го века, когда им страдала едва ли не половина дворянства, а также недворянской интеллигенции, всё равно – опасно. Если будет спать с кем-то одним, заразу не подцепить.

- Договорились? Каждый приход – одна деньге.

- Пять деньге, барин. В сарае так принято. Но не сегодня. То – подарок её светлости.

Если Исабель сдержит обещание и касательно пяти сотен за идею прокладок – не вопрос.

- Хорошо, милая! – он привлёк девушку к себе, но тотчас отпустил, почувствовав возобновление влечения. Нет, повторять преждевременно. – Только давай договоримся. Поклянёшься перед иконой, что ходишь ко мне одному и больше никого в себя не пускаешь. Сколько деньге в месяц тебе нужно? Соответственно – наших встреч?

- Я вам так понравилась?

- Конечно! А ещё – для здоровья полезнее. Когда абы с кем и с многими разными, запросто подхватишь дурную хворь. Там… - он показал рукой ниже пояса. – Там появятся язвочки, потом будет болеть всё тело, затем отвалится нос…

- Знаю-знаю! Так почти все наши горничные болеют, кто в сарае служит… Я думала – меня это же ждёт…

Девица мило хлюпнула носиком. Потеря девственности её не пробрала, а мрачная перспектива – очень даже.

- Но что-то я не видел здесь безносых.

- Вестимо. Как господа прознают про хворобу, нас тут же отвозят в деревню, оттуда до смерти не выпустят.

Вот же бли-ин! Арсений про себя едва не взвыл. О царской дореволюционной России читал много гадостей, но ничего подобного его предки не творили – развлекаться с челядью, а потом ссылать, дабы не портила своим видом интерьер усадьбы или дворца.

- Во сколько лет обычно?

- Ну-у… Тридцать.

- А тебе сейчас?

- Шестнадцать. Осьмого числа было. Взрослая!

- То есть осталось всего четырнадцать лет нормальной здоровой жизни, если меня ослушаешься и начнёшь позволять развлекаться с тобой греховодникам. Не ответила: сколько деньге нужно в месяц?

Влага из глаз исчезла. Там заработал невидимый калькулятор.

- Её светлость мне платит 30 деньге, плюс кров, столоваться, одёжа с барского плеча… перешитая, без золотых шнуров и драгоценных каменьев, - она глянула оценивающе и зарядила на выдохе: – 40 деньге!

- То есть 8 встреч. Договорились! 40 серебрушек в месяц всегда твои. Если больше осьми придёшь – доплачу.

Малышка аж в ладоши захлопала.

- Завтра непременно приду! – повернулась к иконе, непременной в любом помещении, как портрет президента в казённых заведениях, воскликнула: - Христос свидетель, больше никому не дам. Пока с вами.

Арсений прочитал короткую лекцию по гигиене, чтоб не подхватила бытовой сифилис, маловероятно, но всё же, особенно когда почти все её товарки им награждены. Огорчился: в радости, что заключила выгодный контракт, по выражению Трампа – «великую красивую сделку», едва слушала про меры безопасности.

Чмокнула в щёку. Убежала. И ладно.

Глава 5

Глава 5, в которой контуры будущей радиофикации Руси проступают явственнее.

Зажатый между двух огней, Арсений не вполне понимал – что предпринять. Князь намерен втюхать радиосвязь корабелам, оттого торопит. На самом деле, соорудить искровой передатчик Генриха Герца, использованный Наркевичем-Иодко в 1891 году на демонстрации радиосвязи в Петербурге, и простейший приёмник – вуаля, вот вам беспроволочная телеграфия. Оснастить комплект антеннами и заземлением – будут километры дальности, а потом можно наращивать возможности, одновременно занимаясь лампами.

Князь не соображает, что без радиоламп каждый энтузиаст, с отвёрткой в руках разобравший искровой передатчик и примитивный радиоприёмник, моментально срисует конструкцию и схему. При желании не только повторит, но и запустит на поток. Патентное дело находится в зародышевом состоянии, надежда на его защиту имеется, но не каменная стена. А просвещать его светлость в необходимости амплитудной модуляции посредством лампового каскада – что самому взвести гильотину и положить в неё голову, вручив всё это товарищу, непременно желающему нож гильотины опустить.

Его дочка поступает наоборот. Она готова выжать соки из других знаний, почерпнутых из будущего. Похоже, способна прикрыть перед батюшкой, если первые точки-тире над планетой полетят на месяцы, а то и на год позже. Именно она подарила Зульфию (большой-большой рахмет за неё) и честно вручила гонорар новенькими серебряными кружочками. Не стоит, конечно, забывать, что Галактион вложил неимоверно больше, но не лично в Арсения, а в его перенос, о чём попаданец никогда не просил. В любом случае, князь гораздо платежеспособнее дочки, зато девушка – ближе и опекает.

Ворох накопившихся вопросов обрушился на графа Садыкова в утро его приезда, после утреннего молебна. В отличие от обедни и вечерней молитвы, посещаемых от случая к случаю, заутреня в Ладожске считалась обязательной – как часовая пятиминутка в министерствах и ведомствах СССР в начале рабочего дня. Княжеская семья отстаивала службу в центре Петропавловского собора, напротив царских врат, их окружали солдаты охраны, далее толкалось мелкое служивое дворянство вперемешку с приравненными к нему разночинцами, к которым был отнесён и бастард Арсений Жуковский. Простым смертным полагалось щемиться по углам, основная их масса, мужчины – с непокрытыми головами на декабрьском холоде, бабы, слава Богу, в платках, молились снаружи, ожидая княжьего выхода. Галактион, его жена и дочки непременно раздавали страждущим и просто нахлебникам какое-то количество медных монет, халявщики, собственно, их и ждали.

Княжий дворец-сарай находился всего в двух сотнях шагов от храма, в карету садилась лишь престарелая мать Галактиона, сам князь и остальное семейство с сопровождением торжественно шли… нет – шествовали, исключительно пёхом. Поскольку близость Балтийского моря и глубоко врезавшегося в сушу Шведского (в иной версии – Финского) залива обеспечивала княжество капризной и зачастую дождливой погодой, этот поход демонстрировал постоянство и несгибаемую волю Галактиона, топавшего под дождём или снегом, кроме случаев его отсутствия в Ладожске, тогда отдувались иные члены его семьи.

- Князь меня истребовал к себе, - шепнул Леопольд, что-то не слишком обрадованный счастьем лицезреть начальство близко, пока процессия втягивалась в парадный портал сарая. – Потом расскажете, что удалось.

- Ещё как расскажу! Вопросов больше, чем ответов. Его светлость изволят гневаться, что вы отстранились от прожекта.

- Не отстранился! – взвыл шёпотом граф. – Я – сильнейший одарённый в княжьем окружении, моя часть дела – наладить перенос в в наш мир других инженеров из России. Оружейников, мастеров обработки стали. Хорошо если полгода подготовки, иначе – там свежий труп, здесь – разочарование. Но его светлость велит мне вести прожект до самого конца! Чтоб покрыть беспроволоковой телеграфией всё Великое Княжество и соседние державы, а его великому дому получать деньге с каждой телеграфной депеши.

- Хотите совет? Подкиньте князю идею – присовокупить к этому делу Владимира Галактионовича, брата Исабель. Она убеждена – тот не против, но папенька вздумал пристроить сына исключительно по военной стезе.

Лоб графа прорезала морщина… Потом разгладилась.

- Верно! Упирая на военную пользу ваших знаний.

Так рождается ВПК Ингермландии, подумал Арсений.

После полудня его взяли в оборот сразу трое – Владимир, Исабель и Леопольд, нагрянув в его обиталище как Чингисхан на Русь, причём Садыков выглядел так, будто его намотали на швабру, вымыли им пол, выкрутили досуха и снова использовали как тряпку. Столь душевно реагировал князь, услышав нечто, противоречащее его мнению. Кажется, Игорь Губерман сказал: «Чего хочет женщина? Чтобы всегда было так, как она хочет». В этом отношении брутальный и маскулинный Юсупов-Ладожский проявил себя бабой на 200 процентов.

Арсений увидел, что вокруг него собирается команда – крайне странная и совсем не из тех людей, кого бы он в ней хотел видеть. Но не ему выбирать.

- Ваша светлость, ваша светлость, ваше сиятельство… Короче, господа соучастники, давайте же наконец перейдём к делу, а то серьёзнее укороченных женских панталон ещё ничто в этом мире не свершилось. Надобно: место, люди, программа, организация, деньге. То есть привести хотелки в соответствие возможностям.

Владимир, нежный юноша, столь же светлый, как старшая сестра, очень серьёзный в силу возраста и желанья доказать, что он не проигрывает на фоне старших, немедленно спросил:

- Вы уже продумали все эти пять пунктов, господин Жуковский?

- Конечно. Времени имел с избытком.

За базу он предложил принять колледж естественных наук Ингермландского университета, поскольку там трудятся наиболее одарённые личности, а также имеются мастерские. Крупносерийную выделку чего-то серьёзнее прокладок там не наладить, но опытовые и демонстрационные образцы – вполне. Кафедра гальваники располагает телеграфической аппаратурой и практически всем электротехническим барахлом, изобретённым на Руси и поблизости от неё к 1824-му году.

- Хотел посоветоваться о программе, господа и сударыня. Вы же все – одарённые?

- Я – в наименьшей степени, - признался княжич.

- Тем не менее, наверняка поймёте следующие слова. Как я почерпнул из рассказов его сиятельства, индуктор отправляет депешу, назначенную исключительно конкретному принимающему, перехватить её чрезвычайно сложно. Верно?

- Мои никто и никогда не перехватил, - самодовольно вставила Исабель.

- Вот! Беспроволочную телеграфию можно наладить за несколько седмиц, но отправляемые сообщения услышит любой, имеющий приёмник. Более того, одновременно работающие передатчики, вроде ваших индукторов, начнут друг другу мешать. Есть более сложный вариант – передача в узкой полосе частот и с амплитудной модуляцией, долго рассказывать, что это такое, именно ради него я настаивал на выделке электронных ламп. Этот путь прогрессивнее, но дольше.

- Я сразу за второй путь, - выстрелила княжна, но брат не послушался.

- Нам надобно показать отцу нечто предметное в самое ближайшее время. Потом будут и деньге, и сроки на эти лампы. Князь – только с виду готовый рубить направо и налево. Сестра знает: он всё обдумывает на годы вперёд. Так зададим же верное направление его мысли!

- Я бы предпочла иное – то же совершенствование паровых машин и корабельных винтов, - заупрямилась девушка.

Так несвойственно было слышать, как из нежных губок вылетали столь технические слова!

Только с этого импровизированного совещания, лишь через недели три после объявления Игната-Арсения, поезд тихо двинулся по практическому пути. Мастерские колледжа получили заказы, Владимир именем князя привлёк университетских к опытам, обсчётам и описаниям изобретений из будущего.

Молодой человек с бушующими соками, в том числе с кипящим гормоном нетерпения, наломал бы дров, но в теле Арсения сидел многоопытный мужчина, понимавший – на Руси мало что делается быстро. В прошлом мире – тоже. Демонстрацию радиосвязи в феврале 1891 года питерцы приняли скорее как технический курьёз. Надо отдать должное таланту Александра Попова, на историческом майском показе 1895 года тот не стал упирать на радиосвязь – ей к этому времени уже никого невозможно было удивить. Если бы с тем же «вибратором Герца» он повторил опыты Наркевича-Иодко 4-летней давности, заменив отечественный радиоприёмник на английский со своими мелкими усовершенствованиями, презентация также не имела бы последствий. Но он объявил, что на столе – не радиосвязной, а метеорологический прибор! Так называемый «грозоотметчик», предназначенный «для регистрирования электрических пертурбаций, происходящих в атмосфере» и улавливающий трески от молний, а передатчик Герца лишь имитировал грозовой разряд. Тем самым Попов точно попал в целевую аудиторию, в том числе в морскую. Радио – какие-то малопонятные штучки, о которых в Европе талдычат года четыре, бесовщина сплошная, думали адмиралы, а вот метеорологический прибор – вещь. Главное – привычная. Вроде морского барометра, только с электрическими проводками.

Вторая изюминка была в наглядности. Радиоприёмники Наркевича-Иодко и Теслы, куда более чувствительные, давали сигнал лишь на наушники. Соответственно, радиопередачу слышал лишь обладатель наушников, один человек в зале. По очереди – несколько человек. Попов приделал к когереру, сердцу английского радиоприёмника, звонок! То есть при регистрации электромагнитного импульса «дзинь» слышали все зрители представления! Неудобно для радиосвязи, зато очевидно для присутствовавших.

Лишь после этого Попов начал вворачивать, что, дескать, эта же метеорологическая аппаратура пригодна для телеграфических сообщений, и его реально услышали соотечественники лишь в 1897 году, когда уже было поздно, Маркони получил патенты, основал фирму Marconi Wireless Telegraph Company и ввёл в строй пару стационарных радиопередающих станций, став первым, кто от опытов и демонстраций перешёл к практическому применению. Эта досадная задержка – с 1891 года после Наркевича-Иодко и с 1895 года, когда был явлен миру «грозоотметчик», отбросила россиян из лиги первопроходцев в отстающие. Тот же Попов закончил карьеру, продвигая на Родине не свои изделия, а аппаратуру «Телефункен» и «Сименс».

Не то чтобы «нет пророков в своём Отечестве». Есть, но их дружно и успешно игнорируют. В том числе Арсения, специально импортированного пророка. Так что дело, которое пусть со скрипом, но медленно и нехотя всё же сдвинулось с места ранее чем через месяц с объявления начала, это – невероятная быстрота для Руси 19-го века, не стоит роптать.

Здешние негоцианты, унаследовавшие не только русский дух, но и татарскую стремительность, славились разворотливостью. Тот же Галактион ещё не видел радио, а уже торопился его продать, он по нахрапистости куда ближе к Маркони, чем к российским изобретателям.

Тем временем подоспело Рождество Христово, отмечаемое в княжестве на европейский лад – до Нового года, все дела свернулись, началась рождественская неделя сладкого ничегонеделания, немудрёных забав и алкогольных возлияний.

Именно свободно-развлекательное время порой тяготило Арсения больше, нежели работа, в основном сводимая к раздаче ценных указаний. Пора, чтоб приложить свои руки, ещё не пришла. Забавно, большая часть аристократии Ингермландии пребывала в безделии почти постоянно, кроме обременённых службой, она не знала радио, телевидения и интернета, но все же прекрасно умела себя занять. Днём охота, вечерами приёмы и пиры. Бесконечные бдения за карточным столом до утра – за вистом и другими играми. Музицирования. Ссоры, приводящие к дуэлям, и сами дуэли.

Конечно же, секс – с обязательствами и без. Граф Садыков, как самое доверенное в силу обстоятельств лицо, расхохотался, услышав от Арсения про ставку в 5 деньге за визит, в сарае никто больше трёшки не платит, а то и вообще берёт служанок нахрапом, никто из девиц не посмеет жаловаться. Одобрил, что его подопечный печётся о единственной партнёрше – дабы не заразиться гадостной болезнью.

- Полное исцеление, мон шер, от французской хвори стоит не менее 500 деньге, и во всём Ладожске лишь два эскулапа занимаются врачеванием, а не надувательством.

- Мышьяком? Горячими ваннами?

Арсений знал, что ранее 20-го века сифилис изгоняли средствами, что порой хуже самой болезни, и чаще всего безрезультатно. Беседа на щекотливую тему протекала во время променада после заутрени – по бульвару вдоль озера, вполне замёрзшего и уходящего вдаль белой пустыней. На бульвар выходили фасадами и сарай князя, и самые дорогие особняки местной знати.

- Никаких плебейских средств! Исключительно лекарская магия. Поверьте, любезный Арсений Петрович, на себе проверил. Как рукой сняло и не возвращается.

Это было откровением. Думал было, что в этом мире присутствует одна лишь ментальная магия, о чём и сказал графу.

- Я недостаточно вас просветил? Эскьюземуа. Некоторые знания излишни для людей, не входящих в круг одарённых.

Арсений с трудом сдержал раздражение.

- Уж заканчивайте просвещение. Вопрос отнюдь не праздный. В чём принесённые мной знания помогут опередить магические техники – я должен знать.

Если вспомнить «Операция «Ы» и другие приключения Шурика», стоило сказать: огласите весь список, пожалуйста.

Граф не стал упираться.

- Про лекарские уже сказал. Оторванную ногу не приживят, но большинство известных хворей излечивают. Кроме самой неизбежной – старости.

- В моём бывшем мире – тоже. Ногу, правда, пришьют, если быстро, и плоть не начала гнить. Но старость ждёт всех, кто до неё доживёт.

- Думаю, что лекарская – часть ментальной магии. Врачеватели помогают вашему телу и сознанию справиться с недугом. Благородно. Но, увы, не все в Великом Княжестве благородством славятся. Есть слухачи, слава Христу – их мало. Те, окаянные, могут подслушать депешу, которую индуктор шлёт не ему. А коль окажутся поблизости, как мы с вами, то и мысли ординарного обывателя уловят… Не надо отшатываться! Я – силён. Но не слухач. Тем паче вы – не индуктор. Мысли индуктора перед моим внутренним взором светят как яркий костёр, ординара – гаснущая свечка. Правда, это лишь внешняя сторона. Те, тусклые, могут быть гораздо мудрее. Но я не в состоянии их уловить.

- А когда прорезается дар?

Граф засмеялся.

- Думаете, коль вы – бастард благородного родителя, то имеется шанс на одарённость? Но ваш отец – не Жуковский. Помните же, что тело принадлежит Оглоблиным-Барышниковым, те никогда не блистали талантами. Не говоря о душе, прилетевшей из мира, где одарённость вообще неизвестна. Лучше не мечтайте о несбыточном, дышите свежим атмосферическим воздухом, скоро вернёмся в сарай.

Шлёпавшие вслед парочке оранжевые солдаты точно не отказались бы возвращению в тепло.

Вспомнив о них, Арсений спросил:

- Ваше сиятельство, моей сравнительной безвестности скоро придёт конец, как в газетах напишут, что в Ладожске появилось радио. Коль те, напавшие в поезде, подосланы сторонниками старины, жаждущими сохранить монополию на дальнюю связь…

- То рядом с вами гулять будет зело опасно, - кивнул граф. – Мы так и не прознали – это кто-то из ненавистников Оглоблина-Барышникова или радетель старых порядков. Коль положить руку на сердце, как вспомню – так вздрогну от холода ножа у горла. Как жаль, что я не погонщик…

- Это ещё кто?

- Наиредчайший талант ментальной магии. Кто силой мысли заставляет ординара сделать нечто, чему ординар противится. К примеру, перерезать горло не мне, а себе.

Ого, какие крокодилы водятся в этом омуте, подумал Арсений, большой рахмет, что встречаются не часто.

- Граф… Охрана – это прекрасно. А если вновь привлеку внимание, то и удвоенная не помешает. Но сам бы хотел уметь защищаться. В прошлом мире был… не боец. Оглоблин-Барышников, как что-то мне подсказывает, и на саблях изрядно рубился, и из пистолета стрелял. Как бы мне освежить эти навыки? Тело наверняка-то помнит, а разум пуст…

Он даже близко не предполагал последствий сей просьбы, в коей Садыков не отказал. Более того – свёл с сотником Ибрагимбеком из княжьей гвардии, дрессировавшем целый табун дворянских недорослей. И с января понеслось… Порой исполнив долг в колледже и приблизив момент, когда над Ладогой впервые полетят точки-тире, Арсений не без страха думал о приближении вечера. И рад бы бросить, да гордость и упрямство не велят. И чувство самосохранения подсказывало – продолжай.

Когда пришла пора самому взяться за инструмент, соединяя лейденскую банку с индукционной катушкой в лаборатории колледжа, поразился, как плохо слушаются руки. Правая кисть защищена гардой, правда, лишь отчасти, по ней постоянно прилетает тупой учебной саблей – педагогично, но чертовски больно.

Густая неопрятная щетина постепенно переросла в короткую бороду, скрывавшую обширную гематому – отпечаток колена сотника. Вопреки всем правилам русского кулачного боя – в солнышко не бить, ногами не пинаться и подножки не ставить, сенсей проповедовал одно: или ты уложишь противника любым способом, или он тебя, поэтому нефиг миндальничать в выборе средств.

В стрельбе из пистолета от Оглоблина-Барышникова досталась твёрдая рука, надёжно удерживающая тяжёлый седельный пистолет или более лёгкий дуэльный. Но вот навыки наводить, плавно давить на спуск, не давать стволу уходить с заданной линии в ту долю крохотную долю секунды, когда искра воспламенила порох на полке, но ещё не грохнул выстрел, пришлось вырабатывать заново.

А ещё сотник заряжал пистоль клюквой и заставлял учеников ловить момент между спуском и выстрелом, чтоб порскнуть в сторону. Показывая клюквенное пятно на кафтане недостаточно расторопного, приговаривал:

- Извольте убедиться, сударь. Вы – труп!

А если его ученик сподобился увернуться, отбрасывал пистолет, выхватывал нож размером с хороший мясницкий и нападал, наказывая неуклюжих, что всё внимание обратили на ножевую атаку, забыв, что наставник запросто может врезать свободной рукой, ногами и даже головой. Словом, не только двоечники, но и хорошисты уходили с урока с подбитым глазом, бордовой коркой в ноздрях, а то и сплёвывая кровь. Роптали, раз от разу к Ибрагимбеку прибегали разъярённые родители, получившие отпрыска в помятом виде, сотник ответствовал: никого не неволю, забирайте недоросль, пусть растёт маменьким сынком… но до первой дуэли, когда его прибьют словно муху.

И это ещё цветочки. Какие были гимнастические упражнения и марши – попеременно пёхом и бегом! После них Арсений даже Зульфию гнал прочь, отдав ей 5 деньге, чтоб не обижалась, и без сил ронял избитое тело на кушетку, не раздеваясь. Втянулся в нагрузку только к концу месяца, когда пришла пора первой демонстрации радио.

Из учёных мужей присутствовал декан колледжа, а так – княжеская семья во главе с Галактионом, его супруга и дочь. Само собой – граф Садыков.

Арсений усадил телеграфиста с ближайшей станции за стол, уставленный диковинным для этой эпохи оборудованием. Чтоб не закоптить сарай угольным дымом от паровой машины и генератора, взял свинцовую батарею, от неё заряжался конденсатор, та самая лейденская банка, с неё импульс подавался на высоковольтный трансформатор, дававший тысячи вольт, но измерить пока нечем. Срабатывал прерыватель, снова заряд конденсатора, потом разряд, всё это вызывало громкое дребезжание, пока нажат телеграфический ключ. От передатчика уходил провод антенны на крышу и провод заземления вниз. Таков передатчик.

Приёмник был проще: металлическая мембрана с катушкой, подобие головного телефона Теслы, использованного в показательных опытах для передач и приёма в 1893-94 годах, один выход катушки ведёт к антенне, второй заземлён.

Из большого зала, где при желании несложно разместить сотни приглашённых, открывался вид на замёрзшую Ладогу, откуда начинает путь Нева, на противоположной стороне виднелся особняк Садыкова, где ждал начала демонстрации Владимир – в компании другого телеграфиста, также вооружённого аналогичным хайтеком. Волновались ли в подобной ситуации и в какой степени Наркевич-Иодко, Бранли, Чандра, Тесла, другие первопроходцы радиосвязи, сказать трудно. Арсений скорее ощущал себя на месте Александра Попова, твёрдо знавшего – радиосвязь опробована и годами надёжно работает во множестве вариантов, но остаётся проблема – как правильно её преподнести власть предержащим.

Стрелки часов соединились на цифре 12.

- Милостивые государи! – он чувствовал себя скорее конферансье, нежели изобретателем. – Сейчас мы проверим слышимость на удалении полуверсты. Потом я осмелюсь просить вашу светлость задать сыну вопрос, ответ на который известен лишь вам двоим.

- Начинай! – милостиво разрешил местный вождь.

- Феофан! – Арсений повернулся к телеграфисту. – Отстучи: хорошо ли слышна наша передача.

Тот взялся за ключ, раздался треск, из контактов разрядника брызнули искры. Дребезжание прерывателя сложилось в узнаваемые точки-тире азбуки Морзе, здесь называемой азбукой Пирогова, зачинателя телеграфического дела в Великом Княжестве, а также «волжанкой» (вместо морзянки), сперва кириллической и лишь позже, по мере распространения телеграфа в Европе, дополненной латиницей.

Отпустив ключ, связист взялся за наушник.

- Так что хорошо слышат, ваша светлость, - заявил с довольной миной на усатой физиономии.

- Спроси Владимира, какую игрушку я подарил ему на 10 лет, а он тотчас её сломал, – прогудел Галактион.

Много ли спросишь с ребёнка, но всё же вопрос для княжича получился с подковыркой… Через минуту усач отрапортовал:

- Деревянная сабля, ваша светлость!

Больше всех лицом посветлел Садыков – доказано, что он точно приволок из будущего нужного мастера. Благосклонно кивнул и князь, княгиня так вообще хлопнула в ладоши. Отчего-то только Исабель осталась спокойна.

- Какова дальность связи, Арсений Петрович? – спросил Галактион.

- Точно не измерена. До 30 вёрст. Для моря уже ценно, что корабль на подходе к Святогеоргиевску протелеграфирует о приближении, ему сообщат о ветрах, течениях, мелях, вышлют паровой бот с лоцманом навстречу. Как вы изволили убедиться, работа на сём аппарате не отличается от обычного проводного телеграфического.

- А эти трески, искры…

- Вы правы, ваша светлость, что обратили внимание. Заверяю, что с радиолампами связь станет дальше, а фейерверки канут в прошлое.

- Завтра же едешь со мной в Святогеоргиевск! Снасти все собери и возьми с собой. Морякам покажешь.

- Слушаюсь, ваша светлость.

Это был поворотный момент. До него дело буксовало. Порой не хватало деньге, чтоб оплатить провод, свинец для батареи, работу мастеров колледжа. Исабель, отвечавшая за изъятие у папеньки наличности на радиоопыты, расстраивалась и порой напоминала героиню из грубоватого стишка дворового поэта Георгиевича:

Плачет девочка в банкомате, Денег нет на счету, и вот, Вся в соплях и губной помаде. Ты кому доверяла пин-код?

Теперь же всё развернулось на 180 градусов. Князь велел учредить «Ладожское товарищество беспроволоковой телеграфии», отжалев в нём небольшой пай Арсению, и от имени этой конторы подписал первый контракт с компанией из Святогеоргиевска. Финансов выделил вдосталь – на строительство фабричных корпусов, это лишь первый заказ соберётся в мастерской на коленках, затем на станки, на сырьё, а также для найма и обучения рабочих.

Второй стала «Ладожская оружейная компания», основанная для производства револьверов и капсульных патронов к ним. Третьей – «Ладожская паромашинная компания» по выпуску компаундных многоцилиндровых паровых двигателей, в том числе с гребными винтами и полным набором для установки на судно. Все они должны предложить свои изделия покупателям в Великом Московском Княжестве и за его пределами уже в течение года, если всё пойдёт хорошо…

Но чтоб всё хорошо – так не бывает ни в одной из реальностей.

Глава 6

Глава 6, в которой герой получает ненужную ему известность и расплачивается.

Круглые очки со стёклами без диоптрий, одна только видимость интеллигентности, низко надвинутая шляпа и обросшая физиономия не спасли от узнавания. Какой-то репортёр из Москвы, услышавший о закладке нового завода и неком особо одарённом изобретателе, примчался выведывать. С собой взял рисовальщика, оба столкнулись с Арсением неподалёку от княжьего сарая, и солдаты охраны не успели воспрепятствовать. Если бы любой из московских взял с собой нож или пистолет, охрана не имела времени поспеть, инженер полагался бы лишь на умения, привитые ему за пару месяцев воинственным сотником Ибрагимбеком.

К сожаленью, его сопровождали бойцы из роты Бутурлим-Медведева, массивного и неповоротливого жлоба смешанных славянских и татарских кровей. Караул Жуковскому он выделял исправно, но, не ведая всей подноготной новичка в Ладожске, считал, что ординарному бастарду подобная охрана – слишком большая честь. Солдаты, зная о наплевательском отношении командира к телохранительской службе, несли её кое-как. Чаще всего лишь гуляли вслед за Арсением.

Но, возможно, куда больше, нежели предполагаемый удар ножом, ему причинила ущерб заметка в «Московских ведомостях», чьи экземпляры попадали в Ладожск с задержкой на 3-4 дня. Борзописец успел накопать изрядное число подробностей, а портрет углем, набросанный его спутником по памяти, передал внешность с изумительной точностью. Не удивительно, что в середине марта в город прикатила госпожа Оглоблина, вдова советника Барышникова, в сопровождении младшего сына в форме воспитанника кадетского училища. Арсения они буквально выследили. Оттеснённая охраной, взгретой за беспечность из-за случая с газетчиками, женщина не успокоилась и прокричала:

- Виктор! Витенька! Я же матушка твоя. Неужто не признаёшь? Как услыхала, что помилован ты, — сердце так и зашлось в груди. В Сибирь? Да ведь и в Сибири люди живут. Только не сослали тебя, а граф Садыков... Я к нему со всею мольбою, а он — ни в какую, непреклонен! И вот, столько месяцев минуло, вдруг статья – о Ладожске… И Садыков – из Ладожска, всё совпало!

Он отошёл довольно далеко от парочки, удерживаемой парой солдат, но до него доносился отчаянный крик:

- Ви-итя! Я здесь! И брат твой Коля. Ради Христа, подойди!

Развернулся, приблизился.

- Пардон, но никогда не имел чести видеть вас ранее, сударыня. Как и молодого человека. Вы меня с кем-то спутали. Прошу более мне не досаждать.

- Голос тот же. Лицо его. А слова и тон – иные, - разумно произнёс кадет. – Идём же, маменька. Это не Виктор.

Она долго не могла успокоиться, не желала отступить. Вечером Арсений возвращался домой в сарай кружным путём, опасаясь – подкарауливает.

На следующий день обсудил происшедшее с Исабель и Леопольдом. Тревожно: злосчастная заметка могла привлечь внимание как консерваторов, противников радио, так и жаждущих крови за смерть офицера из охраны, кто-то же из них затеял то покушение в поезде.

- На аристократов я бы не думала, - засомневалась княжна. – Тем паче вряд ли стоит их опасаться сейчас. Я в сношениях с некоторыми молодыми из хороших московских семей, бытует мнение, что связь через одарённых никогда не потеряет цену. Радиодепешу способен перехватить любой с таким же приёмником, сообщение из моего разума в иной – никто.

Слово «сношение» означало «в контакте», не в половом. Безобидное покамест, это в 20-м веке оно обрело скабрезный смысл.

- Ваша правда, - подтвердил Леопольд. – Также думали поначалу, когда тянули телеграфическую проволоку, гальванические депеши заместят одарённых. Ничего подобного, начали их слать друг другу ординары, а с благородными так и осталось. А ещё пошло шифрование: письма между казёнными установлениями пишутся секретным способом, одна цифирь, непосвящённому не понять.

- Стало быть, угроза мне исходит от братьев Варфоломея Кошкина?

- Видать – так… - граф задумался. – Род худой, десяток гвардейцев нашего князя сотрёт его как волна – рисунок на песке.

- А можно как-то без смертоубийств? Я не чистоплюй, Леопольд Михайлович. Но каждая новая смерть рождает новые счёты. Вдруг за Кошкиных некто обидится?

- Я возьмусь, - пообещала Исабель. – Попрошу папеньку отписать Князю-Кесарю приструнить Кошкиных. Дело касается всего Великого Княжества. Чтоб оно из-за их мелочных обид развалилось – такое совершенно невместно.

«Убийство ближайшего родственника сочтено поводом лишь для мелочной обиды?» Впрочем, Арсений уже привык к особой морали этой версии Руси, слишком попавшей под влияние дикой азиатчины, и не противился вслух.

- Рассчитываю на вас, сударыня.

Но до апреля никаких внешних поводов тревожиться не появилось. С основанием трёх компаний Арсений работал за троих – сражался со стеклодувами, никак не справлявшимися выплавить колбу с вваренными в неё контактами, то ли электроды стояли вкривь и вкось либо вообще замыкаясь, то ли воздух просачивался; притирались поршни в цилиндрах, выточенных из неизвестного доселе сплава и потому капризного в обработке. А у оружейников сложно было добиться чёткого хлопка капсюля, едва ли не на каждый третий спуск крючка приходилась осечка. Три раза в седмицу – истязание духа и тела у Ибрагимбекова, на другие дни выпадал приём нежностей от Зульфии, оставшееся время проводил за вистом и другими играми, придуманными ради облегчения карманов, но выигрывал неизменно больше, нежели спускал.

Собирались в карточных салонах княжьего сарая. Официанты разносили шампань, так что царила атмосфера скорее клубная, нежели казино. Но не закрытого клуба наподобие лондонских – «только для джентльменов». Местная верхушка вроде того же Садыкова не брезговала раскинуть картишки с разночинцами. Вряд ли бы выгнали даже солдата, но у них не то жалованье, чтоб оставлять его на зелёном сукне или кидать лакею серебрушку за бокал шампанского.

Очередная неприятность поджидала Арсения именно тут.

Играли вист, затем новомодный для Руси и только появившийся преферанс. За столом оказались хорошо друг другу знакомые – Арсений, граф Садыков и два сотника. Бутурлим-Медведев часто рисковал и проигрывал, сопел, злился. Граф, похоже, был в плюсе, станет окончательно понятно, когда распишут пулю до конца. Ибрагимбеков оставался при своих, именно он представлялся Арсению опасным, потому что не давал себя просчитать: скуластая восточная физиономия с узкими чёрными глазками оставалась внешне бесстрастной.

Очередная раздача карт пришлась на него, он кинул каждому игроку по 10 и пару в прикуп. Открыли карты, толстяк сразу рявкнул «мизер», и поскольку никто не торговался дальше, сгрёб прикуп, сбросив две карты. Что он получил – два туза или нечто иное крупное, Арсений не знал, но видел: ситуация у противника, мягко говоря, к мизеру не располагает. При договорённой и отнюдь не символической ставке за вист каждая взятка ощутима… Он скормил их сотнику четыре и вписал ему в гору. Памятуя, сколько тот нагрёб на распасах, это был контрольный выстрел в голову.

Побагровев до опасности апоплексического удара, Бутурлим-Медведев начал подниматься из-за стола, наклонившись вперёд огромной тушей.

- Бесчестно! Без жульничества сие невозможно!

- Полноте. Охолоните, сударь, - попытался умиротворить его Садыков. – Игра новая и сложная, вы порой излишне рискуете. Скоро освоитесь.

Тот впился глазами в листок, разделённый на зоны и исписанный цифрами. Даже без подсчёта было очевидно, в чей карман перетекут сотниковы деньге – тому, кого он не уважал.

Бутурлим-Медведев схватил листок, смял, изорвал, клочки швырнул Арсению в лицо. Заорал:

- Я твою девку Зульфию натянул! И тебя, щенка, на кукан…

- Такие оскорбления не смываются простым «пардоном», - внешне невозмутимо ответствовал инженер, внутри вскипев – и от унижения, и от возмущения. С Зульфиёй ещё будет разговор, а вот близких отношений – больше нет. Сотник – известный потаскун, гарантированный сифилитик.

- С удовольствием отстрелю твою тупую башку!

- Э – нет. Я как оскорблённая сторона выбираю. И не пистолет. Хочу ощутить, как твои зубы треснут у меня под кулаками. Так что – кулачный бой. Завтра в 6 утра. Перед рассветом.

Чаще всего абсолютно не отражающие чувств тёмные глаза тренера сейчас приняли красноречивое выражение: ты не готов, этой бугай тебе не по зубам.

- Хорошо! – обрадовался гвардеец. – До смерти или покуда не запросишь пощады!

- При двух свидетелях, - Арсений указал на карточных партнёров. – А поскольку ты порвал роспись пули, то, пока жив, изволь рассчитаться. По прикидкам, должен по 200 деньге каждому. А то и больше.

На самом деле, львиная доля долга причиталась Арсению, но он не стал мелочиться.

- Именно! – хмуро улыбнулся Садыков. – Карточный долг – долг чести. Потеряв честь, теряешь и право служить в гвардии. Мне сообщить князю?

Только что пунцовый, бузотёр побледнел.

- Слишком много… У меня столько нет. С собой – сотня.

- Отлично, отдавай. Пиши расписки княжескому казначею. Удержит из твоего жалования, - не унимался граф.

- Отыграюсь!

- Сначала рассчитайся.

- Но у меня месячное жалование – 350!

- Значит, месяц походишь без жалования вообще. Харчи и обмундирование бесплатные? Стерпишь. На втором месяце закроешь долг.

Наверно, Леопольд имел свои резоны не любить сотника, оттого был столь безжалостен. Ибрагимбеков ничуть не поддержал однополчанина, Арсений тоже не встревал – ему теперь надлежало говорить кулаками, а не ртом.

Через час пришла Зульфия, отнекивалась, потом расплакалась и призналась – сотник её ссильничал. Ни деньге не заплатил. Как могла сопротивлялась и отбивалась, умоляла, что дала обет ходить только к господину Жуковскому, отчего Бутурлим-Медведев расхохотался, порвал на ней юбку и всадил так, что кровь пошла!

- Вчера это стряслось. И ещё кровит… Вот те крест, барин, не виноватая я!

Но вполне вероятно – инфицированная. Арсений кинул ей пятёрку из небольшой части выигрыша, что сотник смог отдать прямо за столом, и приказал удалиться, более не приходить. Та ушла зарёванная совершенно.

Жестоко? Но что-то в душе треснуло. Душила злость, что Зульфия врала, будто ни с кем. Сказала бы правду – стоило обождать инкубационный период, сводить к лекарю на осмотр и проверить наличие язвочек. Господь даст – и пронесло бы. Но если не честна с ним сейчас, запросто сходит налево, направо и ещё раз налево, за те же 3 или 5 деньге. Хватит! Сотник – скот, но и сама виновата.

Он грыз подушку. Что-то сразу всё навалилось – обманное перенесение в чужой мир, где навсегда разлучён с внуками, шанс на возвращение почти никакой. Здесь все им помыкают, все за него принимают решения. Изнасилование Зульфии стало последней каплей. Мстить Садыкову рано, до князя вообще не добраться. А этот урод не может остаться безнаказанным, иначе все об Арсения будут вытирать ноги. Что и так пытаются делать.

Значит, сотник поплатится за себя и других. Без жалости.

Стук в дверь. Лакей:

- Её светлость просила немедленно идти в её покои. Провожу.

Делать нечего… Поплёлся.

Что противоречило всем представлениям, будто благородная девица в начале 19-го века ни при каких обстоятельствах не должна оставаться с мужчиной наедине, Исабель плевала на условности с высокой колокольни и приняла Арсения прямо у себя в спальне, уже готовая к ночи, только с наброшенным халатом. Уж она точно не опасалась быть опрокинутой на спину и оприходованной как её белошвейка – прямо на своей роскошной кроватке под балдахином.

- У вас завтра дуэль? Не смейте!

Он развёл руками.

- Госпожа, неужто тупой сотник – большая потеря для княжества? Тем паче убивать его не намерен. Так – проучу стервеца.

- Он вас убьёт! Он – животное, а не человек!

- Столетиями люди охотятся на животных. Как правило – удачно. Но, признаться, мне приятственно сознавать, что такая красавица самых благородных кровей пришла за меня в волнение.

- Издеваетесь? – она закипела, видно было, как румянец брызнул на щёки – даже при свете немногочисленных свечей. – В вас вложено более 2 миллионов деньге! От вас ждут радиоламповую беспроволоковую телеграфию! А вы устраиваете скандал из-за какой-то служанки?

Свирепая злость, колотившая Арсения полчаса назад, уступила место злому веселью. Он без приглашения уселся на низкую банкетку, отчего его глаза оказались даже несколько ниже, чем у княжьей дочки.

- Не «какой-то». Зульфия была вашим подарком, обнимая её, я словно слышал отголосок аромата ваших белых волос.

- Фу, какая дерзость! Кто вы такой, чтоб нюхать мои волосы?!

- Тот, в кого вложили 2 миллиона деньге, но не только одно это важно. Зульфия до встречи со мной была невинна. Значит, не спала ни с кем из сифилитиков-офицеров, средь них сифилитики – каждый первый. Право на Зульфию было моим! По обоюдному с ней согласию. А теперь бедняжка начнёт гнить изнутри, спасибо вашему орангутангу. Кроме того, он при людях обвинил меня в карточном шулерстве, порвал записи пули и швырнул мне в лицо. Угрожал убить, точнее – отстрелить мне башку. При всём уважении к вашему отцу, хорошего же он приставил ко мне охранника. Ничего, я утром поправлю дело.

- Вас не переубедить…

- Да, милая Исабель. Прости – твоя светлость. И как бы мне ни было приятно задержаться в этой спаленке, прошу разрешенья откланяться. Доброй ночи!

- Ступай… И помни – я предупреждала.

Пока шёл к себе, накатило чувство леденящего одиночества. В Москве, которая в Российской Федерации, он был постоянно окружён людьми, пусть не роднёй и близкими друзьями, но своими и понятными. Из них на первом месте – картёжная компания. Соседка, к приёму которой принимал усилитель мужских возможностей, а когда перестал помогать – то и просто по-свойски, чай попить. Детишки со сломанными китайскими роботами. Просто люди со двора, с квартала, чистые русские, наполовину русские или вообще ни в коей мере не славяне, они все принадлежали к некой общности.

Здесь каждый за себя. Поддержит, только если ты выгоден. Послушается, только если ты заплатил или просто сильнее.

Порой это гораздо в большей степени канувшая в историю Орда, нежели Русь. А ненавистный сотник на какое-то время стал воплощением всей дряни, тут скопившейся.

Сошлись с ним в гимнастическом зале в дальней части правого крыла. Садыков – как секундант Арсения, за Бутурлим-Медведева вышел его десятник.

Долгий бой по правилам, естественно, не выдержать. Но кое-что Ибрагимбеков вложил в ученика, на одну атаку хватит. Она же – последняя в любом случае, или победная, или орангутанг его уроет.

Сотник широко расставил руки и бросился бегом на противника. Всё ясно – схватить и заломать, вывернуть и выдернуть руки, сплющить рёбра… Арсений нанизал его на встречный, понимая, что слой жира на пузе не пробить, но если врезать носком сапога точно поверх несущегося на него арбуза, то… Попал! В самое солнечное сплетение! И не рассчитывая на нокаутирующий удар, его не поставить за три месяца, растопыркой – в глаза!

Один палец выбило о кость черепа, кисть пронзила адская боль. Но второй палец погрузился в глазницу. Дуэлянт вывернулся из рук сотника, ослеплённого болью, да и буквально, отступил шаг назад и прицельно пробил штрафной по двум мячикам.

Десятник кинулся остановить бой, но наткнулся на Ибрагимбекова.

- Поединщик не взмолил о пощаде! Значит, мой боец вправе продолжить.

Считается низким бить лежачего, бессловесного? Но если битюг заговорит, получится, что он пришёл в сознание, частью оправился от шока и смертельно опасен. Арсений продолжил пробитие штрафных, с печалью осознавая – приобретённые ещё в Москве, сапоги умрут после этого испытания. Но лучше они, чем владелец. Почки – каждая по раздельности. Печень. Голова. Несколько рёбер – зарастут, но долго не дадут глубоко вздохнуть. На закуску каблуком по пальцам. Под сапогом несколько раз хрустнуло.

Вдруг остановился. И что теперь? Сорвал злость, накопившуюся в отношении обитателей сарая. На ком? На животном, даже не орангутанге, тот – хотя бы человекообразный. Злость на судьбу, забросившую в этот мир, на ней не сорвёшь. Тем более сам виноват – польстился на слишком сладкие посулы, забыл, где обычно лежит халявный сыр – в мышеловке.

Главное, стал таким же, как эти. Не добрым дедушкой Игнатием Иннокентьевичем, любимцем детей и старушек двора, товарищем-картёжником пенсионеров, а костоломом-нагибатором.

В мире змей ты должен уметь отбиваться от змей. Но не становиться самому змеёй – хотя бы в душе.

Он опустил на дощатый пол занесённую было для удара ногу. Сказал:

- Если секунданты не возражают, поединок признаётся выигранным мной и законченным. Унесите тушу. Я получил удовлетворение.

На выходе из гимнастического зала Арсения нагнал тренер.

- Вы – глупец, сударь! И это не оскорбление, а чистая горькая правда. Удар ногой в горло – и положили бы конец всему. Ныне же у вас появился враг. Пройдут месяцы, и он оправится. Частично. Возжелает мести. Не в лоб, так из-за угла. Чему я вас учил… Всё втуне.

Похоже, Ибрагимбеков не слишком обрадовался победе подопечного. Садыков разделял пессимизм и отметил в своём духе – одноглазого инвалида с отбитым мужским хозяйством из гвардии выпрут. Не видать им троим остальные деньге с выигрыша.

Происшедшее вызвало скандал, причём история с насилием над служанкой вообще ушла в тень – здесь подобное сплошь и рядом, обычаи и закон охраняют честь только благородных или хотя бы состоятельных женщин. Князь счёл личным оскорблением, что штатский поколотил и изуродовал его офицера. Особенно его возмутила неспособность военного постоять за себя. Княжество расположено близ шведских границ, невраждебного, точнее – потенциально враждебного на данный момент королевства, но всегда что-то готово перемениться! Маленькие армии приграничных улусов и княжеств обязаны дать первый отпор и сдержать супостата, пока по железной дороге не прибудут московские полки. И тут – столь досадный случай, к тому же неизбежно получивший огласку…

Галактион срочно выдернул Арсения в свой кабинет и тут же нашёл к чему придраться – к забинтованной руке, разбитой о черепушку сотника.

- Ваши петушиные забавы… Право слово, как мальчишки подрались. Как же вы работать будете?

- Виноват, ваша светлость, работе сломанный палец – не помеха. Я лишь командую мастерами. Что касательно мальчишества, убогий назвал меня карточным шулером, порвал и швырнул мне в лицо записи с его проигрышем, угрожал отстрелить мне голову! Как сын благородного дворянина Жуковского, пусть – незаконнорожденный и лишь по документам, я был оставлен без выбора. А заметив, что этот боров малоподвижен и в бою не страшней табурета, ничем не рисковал. Палец сломал чисто по своей неловкости.

Князь терпеливо выслушал длинный спич, подошёл к окну с видом на озеро, нервно пробарабанил пальцами по стеклу, у него они все целые.

- Не страшней табурета… И это моя гвардия! Шведы будут смеяться…

- Чтоб не смеялись, прошу вашу светлость уделить время некоторой реформе войска. Через месяц или полтора мы получим потребное качество револьверов и патронов. Весьма рекомендую уланский полк преобразовать в рейтарский – с этими револьверами, ибо револьвер достаёт врага с куда большей дистанции, нежели уланская пика.

- Подумаю… Рейтарские полки с обычными пистолями никак меня не впечатляли.

- Но револьвер – это 6 выстрелов за 6 секунд! Пистоль разве что два, если двуствольный. Далее, как только доведём до совершенства выделку револьверных нарезных стволов, сделаем нарезные ружья с капсульными патронами и вооружим ими драгун – для стрельбы с седла либо с выдвиженьем на позицию и для атаки пешим строем. А если Бог даст нам побольше времени, в Ладожском княжестве, первом в Московской Руси, объявится нарезная артиллерия. С этим не то что обороняться – можно идти на Гельсингфорс и Стокгольм!

- Избавьте меня от слишком дальних прожектов, - отмахнулся Галактион. – Дайте мне три вещи: поточную выделку беспроволоковых телеграфических аппаратов, револьверов и паровых машин двойного расширения. Ваше жалование – 500 деньге? Увеличу до тысячи. А там и прибыль пойдёт – от участия в товариществе. Дерзайте, Арсений Петрович. Более не задерживаю.

Выволочка перетекла в напутствие и посулы, не самый худший вариант. Но до своих покоев, чтоб идти далее в колледж, он не добрался, на выходе от князя его перехватила Исабель.

- Вы пренебрегли моей просьбой. И поплатились! – голубые глазки указали на руку в бинте.

Опять двадцать пять…

- Досадная оплошность и изрядная твердолобость вашего сотника. Уже объяснил его светлости – на мою работу не повлияет.

- Но он мог вас убить… Или искалечить! Кто продолжил бы начинания? До призыва следующего вашего земляка – месяца три-четыре.

- А иначе весь сарай, да и весь Ладожск знал бы – о труса Жуковского престало ноги вытирать. Ситуация не дала мне выбора, ваша светлость.

- Вы казались мне… Робкий – не то слово. Скорее – сдержанным. Не чаяла увидеть, как кусаетесь.

- Зажми зайца в угол, и тот со страху нападёт аки лев.

- У вас не трусость. Вообще – мне сложно понять. Видно, что люди вашего мира слишком отличны от нас.

- Женщины не так красивы, - брякнул Арсений, сам не зная почему, княжну он скорее опасался и не доверял ей, нежели тянулся как к прекрасной представительнице противоположного пола. Уж точно не намеревался ухаживать.

- Сочту за приятственный комплимент. Скажу ещё, папенька наказал выгнать Бутурлим-Медведева из гвардии. Взашей.

- Садыков опечалится. Сотник нам карточный долг не отдаст.

- Переживёт! – Исабель развеселилась. – Один из самых богатых дворян Ингермландии, а дрожит над каждым деньге. Вы мне кажетесь человеком с более широкой душой.

Тебе слишком многое кажется, думал про себя Арсений, направляясь к лаборатории. Вы, господа Юсуповы-Ладожские, вообще ничего обо мне не знаете. Особенно обновлённого – разбуженного выходкой Бутурлим-Медведева и последующим боем.

А что пострадавшего выпихнут из сарая немощного и избитого, стоит лишь придти ему в сознание, княжью семью ничуть не красит.

Глава 7

Глава 7, в которой герой необдуманно рискует.

Князь-торгаш Галактион пришёл в восторг от демонстрации, но принялся отчаянно юлить, когда Арсений показал ему телефонный аппарат и предложил учредить четвёртую компанию – «Ладожскую телефоническую», желая себе четвертинный пай и, стало быть, каждый четвёртый деньге из дохода. Предводитель княжества счёл претензии завышенными, а когда услышал, что телефоническая связь между постами корабля куда лучше, нежели переговорные трубы, и изобретатель запросто предложит свою поделку Святогеоргиевску, вообще пришёл в ярость.

- Вы – мой человек, господин Жуковский, и более ничей. Не потерплю измены!

- Помилуйте, как я мог вам изменить, коль никаких клятв не давал, контракта не подписывал – только о моей доле в товариществах.

- Исабель вам объяснила: вы служите только нашему великому дому!

- Служу, вам это более чем хорошо известно. Но я не подписался служить только Юсуповым-Ладожским. А если Великий Князь прикажет мне стать его придворным связистом, что скажете?

- Скажу, что ничего подобного заступник Отечества пока не изрёк. Не берите на себя смелость решать за него!

Арсений вздохнул.

- Ваша правда. А, чего уж… Пятая часть. И я расскажу, как вместо пары телефонических аппаратов наладить целую сеть на тысячу абонентов, дабы каждый слышал только своего собеседника, а не кричал на всю Русь.

Про «всю Русь» он загнул. Если Ладожск можно опутать проводами и наладить коммутацию через телефонных барышень, то даже до Святогеоргиевска сигнал ослабнет, про Москву и речи нет. Пока не запущено производство усилительных ламп, когда-то именовавшихся аудионами, дальнюю голосовую связь не наладить. То же было и в его прошлом мире. Только с ламповым усилением получилось передать голос по кабелю на американский континент.

Князь изволил думу думать и отложить решение, о котором через неделю сообщила Исабель, не побрезговавшая навестить стеклодувную лабораторию. На прекрасном личике проскочила гримаска неудовольствия, когда каблук с треском раздавил осколок стекла. Чуть подобрала юбку, чтоб подолом не сметать осколки.

Она застала Арсения за разглядыванием очередного пробного триода, пока, увы, лишь прямонакального. Из запаянной прозрачной трубки в две ладони длиной торчали четыре проволоки. Чисто внешне он не нашёл изъянов – с поправкой на первобытный уровень технологии. Но заработает ли…

- Это и есть ваши так называемые радиолампы? Походи на гадкого жука о четырёх лапках. Только платину переводите.

Инженер повернулся на стуле.

- Польщён вашим вниманием, ваша светлость. Коль интересуетесь, извольте. Это – катод, он нагревается от проходящего через него электричества. А это – анод. К катоду присоединяем минусовый провод батареи, к аноду – плюсовый. А вот этот проводок ведёт к управляющей сетке.

Рука, отбитая на поединке, зажила. Пальцы ловко сновали, соединяя провода.

- Чем же она управляет?

- Электрическим током через лампу. Но, увы, пока лишь в теории. Далеко не каждая лампа оживает, да и срок службы у них – жалкие несколько часов. Попробуем вместе, согласны?

От отдельной батареи он подал небольшое отрицательное напряжение на сетку через угольный микрофон. В анодную цепь включил трансформатор, к его вторичной обмотке – кустарного вида динамик, схожий с наушником, что применялся на первой демонстрации радио, но с большой бумажной мембраной. С точки зрения выходца из 21-го века комплект смотрелся жутко кустарным и примитивным, для молодой мадемуазели из начала 19-го века – высшим воплощением научного гения.

Арсений один за одним повернул три рубильника. Первый подал напряжение накала, второй – минус на микрофон и сетку. Последним запитал анод. Внутри колбы появилось рыжее свечение.

- Восхитительно! – воскликнула княжна. – Этим изобретением можно и залы освещать – вместо свечек и масляных ламп?

- Конечно! Но осветительная лампа светит ярче и служит дольше… Опять же в теории. В этом мире я с ними не экспериментировал.

Исабель нахмурилась и глянула по сторонам, убедившись, что рабочие лаборатории не слышат их. Не престало кому-то знать про многообразие миров! Присела рядом, смахнув с табурета невидимую пыль.

Тем временем Арсений смотрел на стрелку прибора, градуированного вручную, и убедился, что стрелка ползёт право, подтверждая, что ток через лампу пошёл, возникла эмиссия электронов.

- Гальванический ток, госпожа, бежит по проводам, передавая телеграфические сообщения. В лампе всё происходит иначе, электроны, это очень маленькие частички, глазу невидимые, летают между катодом и анодом. Сетка регулирует их поток. Пробуем!

Он тихонько щёлкнул ногтем по сетке микрофона, услышав отклик в круглом блинчике динамика. Поднёс микрофон к губам и отчётливо сказал:

- Барышня, вы прекрасны!

И, о чудо, бумажный круг усилил эти слова, сделал громче. Голос Арсения был вполне распознаваем. Она даже не стала пенять за панибратское обращение «барышня». Раскрасневшись, потянулась лапкой в тончайшей перчатке к микрофону. Он не возражал и дал ей микрофон – медный раструб на медной же стойке, с шнуром к усилителю.

- Пожалуйте!

- Арсений Петрович!

Услышав, как прибор тотчас усилил эти её два слова, вернула микрофон и захлопала в ладоши – как маленькая девочка, впервые в цирке узревшая верблюда или слона.

- Нравится?

- Гениально!

Но вместо дальнейших похвал она достала из принесённого саквояжа ворох бумаг.

- Новый договор?

- Нет, господин Жуковский. В Великом Московском Княжестве, как вам ведомо, уже 15 лет как учреждена Палата по привилегиям на изобретения и открытия. Папенька не шибко верит в защиту привилегий, во всё же велел подать заявки на беспроволоковый телеграф, телефоническую связь, новейшую паровую машину двойного расширения и нарезной многозарядный пистоль с капсульным патроном. Радиолампы... Но пока повременим, вы не можете предъявить практический образчик, только опытовый.

- Да, барышн... Да, ваша светлость.

- Главное – с запретом устройства заводов, выпускающих подобное, ежели прежде не подписан договор с держащим привилегию, - продолжала она. - Позже подобные бумаги составим для литовской и шведской палаты, а пока… Вы пособите мне описать изобретения, остальное завершит княжий стряпчий.

- Я стану держателем пяти привилегий?

У княжны аж глазки округлились.

- Как вы могли подобное вообразить?! Вы же ничего не изобрели! Это мы вас перенесли в 1824-й, теперь уже 25-й год, обеспечили матерьялами, работниками, деньге. Вы за всё сделанное получаете довольствие больше, чем тысячник гвардии! Так кому по праву надлежит владеть привилегиями?

Грабёж средь бела дня… А не послать ли в пень этих Юсуповых-Ладожских и предложить свои услуги корабелам Святогеоргиевска, а то и прямо Князю-Кесарю, если даже не лично Великому Князю?

Он покрутил эту естественную мысль со всех сторон, осмотрел, как изучает старушка кусок дешёвого мяса в магазине – сколько в нём костей и жира, не протухло ли. И отбросил. Единственная дорога домой, пусть призрачная, зависит от Садыкова, тот – от Галактиона и его семейства. Мизерный шанс на возвращение превратится в нулевой.

- Хорошо… - он почувствовал, что голос осип. – Сколько я получу сверх обычного за помощь в составлении бумаг?

- Папенька ни слова не сказал, что готов платить более.

В голубых глазах сверкнула сталь, причём сталь самой твёрдой закалки – денежной.

- Но и не сказал, что не будет платить. Прошу извинить, дорогая ваша светлость. Премного занят. Предлагаю вернуться к сему делу… к примеру, в августе.

- В августе?! Вы нахал, господин Жуковский!

Он улыбнулся самой очаровательной улыбкой, какую могла выжать интеллигентная физиономия Виктора Оглоблина-Барышникова, только заросшая шерстью едва ли не до глаз.

- Лестно слышать от вас признание моих заслуг. Так предложите достаточно, чтоб я корпел ночами – после работы в лабораториях и в цехах, - он снова взял микрофон и возвысил голос, отчего тот, чуть усиленный единственным триодом, полетел по помещению: - Два моих месячных довольствия за бумаги на каждую привилегию!

- Я доложу папеньке. Предупреждаю: он просто так не оставит.

Вскочила, опрокинув табурет, резко развернулась, отчего юбки на миг приподнялись, открыв взору изящные шнурованные ботиночки, но не икры, шляпка едва не слетела с головы. Вынеслась из лаборатории, наэлектризованная настолько, что её саму впору использовать для эмиссии ионов.

Арсений со вздохом выключил первый в этом мире мегафон, в простонародье – матюгальник, правда, кроме княжны и автора никто больше сей агрегат не видел. Он слишком обострил ситуацию – до предела, до красной черты или даже пересёк её. Одно дело ломать рёбра какому-то офицеру, а другое – влезать в контры с великим домом.

Дворовой поэт Георгиевич, повествуя о происшествии после возвращения домой в обычном, то есть подвыпившем виде, однажды выдал:

Ну и за что меня бабка огрела – Сверху половником и впереди? Не доводи до предела, До предела не доводи!

В силу редкой плодовитости стихоплёта, с ним поспорит разве что нейросеть, Георгиевич породил трёх- и четверостишия на все случаи жизни. Абсолютно. Как-то гораздо раньше, ещё при СССР, товарищ-авиатор Игнатия Иннокентьевича кропал статью в научно-технический журнал об особенностях кабрирования (набора высоты) при близких к критическим углах тангажа, так редакция журнала потребовала, чтоб автор подобрал подходящую цитату из классиков марксизма-ленинизма о пилотировании в подобных условиях. Что-то ленинское притянул за уши… А обратился бы к Георгиевичу (или группе «Чайф»), всё чётко – не доводи до предела, не задирай нос самолёта слишком высоко, и порядок.

На следующий день, как раз надвигались выходные и Пасха, в лаборатории появился следующий непривычный посетитель – Леопольд. Вот Владимир часто забегал, науськанный отцом следить за всеми новшествами, пригодными в военном деле, граф же сторонился, не скрываясь, постоянно повторял: мой дар – для переноса души и сознания, но не для возни с железяками.

Он уселся на тот же стул, помнящий со вчерашнего прикосновение мягкой девичьей попы.

- Арсений! Ходишь по лезвию сабли. Или сорвёшься, или ноги разъедутся – сядешь на острое.

Инженер отложил радиолампу, выдержавшую три часа работы, пусть мизер, но прогресс.

- Очень красочные эпитеты, ваше сиятельство. Нельзя ли конкретнее?

Аристократ всплеснул руками.

- Поймите! В Великом Княжестве не существует обязательств феода. Я – не вассал Юсуповых-Ладожских, лишь родня основной ветви по боковой линии. Но Галактион считает меня, мои имения и даже мою семью своей собственностью, а перечить ему зело неосмотрительно. Вы же – помилованный чужак, выживающий исключительно его милостию и защитой, да – приносящий изрядную пользу, иначе кто бы с вами цацкался, но прав в его глазах не имеете не малейших. Включая право ставить некие условия. А вы дерзнули.

- Хотите сказать: денег за заявки на привилегии мне не видать?

- Мон шер! В мае, коль задуманное выгорит, у нас следующий перенос. Князь в раздумиях. 5 ваших изобретений, пусть на одно меньше, с лампами дело далеко до выделки партиями, дают великому дому изрядный приварок. Вы исчезнете, и дело ваше будет продолжено – мастерами, коих вы учили, и новоприбывшим из той России. Вообразите себя на месте князя: платить вам тысячи деньге и тем самым поощрять к вымогательствам, или просто утопить в Ладоге? Вытурить за ворота – никак, вы продадите знания и умения другому, ибо научились жить в нашем мире, усвоили, что здесь и почём. Так что без привилегий князю живым вас не выпустят. Наконец, прошение на привилегии составим без вас, в Московской палате заседают господа, не больше моего сведущие в беспроволоковой телеграфии.

- Это значит…

- Это значит, что вы сидите с 4 тузами и 4 королями в руках на мизере. Князь предлагает закончить пулю, не расписав мизер. Оставив как есть. Продолжите – и будете погребены, собрав все взятки.

- То есть я был столь глуп, что объявил мизер, имея карты на 10 взяток?

- Именно так. Глуп и самонадеян. Больше скажу, коль прямо сейчас упадёте в ноги и попросите – позвольте написать прошения без требований хотя бы единого деньге сверху, прежнее не вернёте. Но продолжите спокойно жить-работать, откладывать серебро на свой дом, упражняться с гвардейцами, раскидывать картишки и снимать первую пробу с молоденьких кухарок. Как вам такой расклад? Впрочем, я – пас. Ваш ход.

Что называется – «предложение, от которого невозможно отказаться», вспомнил Арсений фильм «Крёстный отец». Галактион – это дон Корлеоне ладожского розлива.

- Передайте Исабели – пусть присылает писца для диктовки. Я согласен.

- Вы умнее, чем порой кажетесь. Найдите иной случай показать характер. О'ревуар!

- До вечера…

Лишь одно утешало: скоро здесь появится земляк. Из Москвы или ещё откуда из России. Да здесь уроженец Полинезии или какой-то Камбоджи, зато из своего мира, будет роднее всех родных!

С согласием прогнуться по условиям патентных заявок вроде бы ничего в жизни Арсения не изменилось. Он тратил на посиделки со стряпчим не менее трёх часов после полудня, отрывая время от радиоламп, управились за седмицу. К тому же добавилось новое: мастера перенесли опытовый двухцилиндровый движок двойного расширения с дейдвудом и гребным винтом на небольшую шхуну, для моря непригодную, а для Ладожского озера – вполне. Шхуна лишилась грот-мачты, получив дымовую трубу, и коптила небо, соревнуясь в скорости хода с парусными яхточками знати, что колёсным пароходам невозможно, а эта ещё и против ветра шла довольно борзо. Князь торжественно показал детище Арсения морским корабелам, видимо, договорился на крупный подряд. Самого инженера к себе более никогда не подзывал – ни по какому поводу.

Озёрные вояжи сыграли с изобретателем странную шутку. Водная гладь, свежий майский ветер, лёгкая качка, чайки над головой… В мире, где нет авиации, именно корабли зовут в дальние странствия. С декабря попаданец вполне освоился с этим миром и начал ощущать, насколько тесны рамки, в которые его загнали Юсуповы-Ладожские по сговору с Капитоновым – обманом и принуждением. Вернётся или не вернётся в ту Москву – большой вопрос, здешнее существование скрашено обладанием молодого тела, не досаждающего болями в пояснице и в суставах, с отличным зрением и слухом, желудок готов переварить любую стряпню, а расположенный ниже его орган вполне бодрится и без афродизиаков, каждый раз напоминая под утро: не предаться ли сегодня утехам?

Очередную юную горничную он уже приблизил к себе, но клетка осталась клеткой, пусть и покрытой серебром, Арсений получал куда больше, нежели тратил, и изрядную часть жалования относил в банк «Озёрный сберегательный», условившись, что накопленное отдадут любому предъявителю по секретному кодовому выражению «лучевой тетрод 6П45С», никто из местных даже случайно не издаст эту комбинацию звуков.

Как вырваться из клетки? Он нужен Галактиону, но временно. Как только начнётся массовый выпуск радиостанций, обученные мастера справятся. С телефонами и револьверами – то же самое. Что касаемо паровых машин, то в этом деле Арсений вообще не считал себя специалистом. Так, смотрел однажды часовой популярный фильм, заинтересовался: двигатель внешнего сгорания на вершине развития не уступал по сложности бензиновому, а работать способен хоть на кизяках! Между штудированием ламповых книг перед экзаменом у Капитонова кое-что прочитал в интернете и выдал несколько откровений, для здешних заводчиков буквально открывших новую эру. Ходил с задранным носом и сторонился мелких проблем: решайте сами, моя голова для гениальных идей, а не мелочёвки. Даже удивительно, как ладожские самородки быстро ухватили суть и приспособили второй цилиндр, обеспечивающий крутящий момент за счёт пара, исходящего из первого цилиндра… Богата русская земля талантами, найди только им применение.

В единственный визит в Святогеоргиевск Арсений ручкался с тамошним князем и переговорил с его людьми. Показались более суровы, нежели с Ладоги, море выковывает иной характер, совершенно прямой. Да – да, нет – значит нет, без уклончивых «подумаем» и «всё неоднозначно». Для них радио и надёжная паровая машина равны выживанию вдали от берегов, а не только наживе и сталкиванию одарённых с их пьедестала.

Пришвартовались. Владимир Галактионович, единственный из семейства, не выказавший возмущения от намерения Арсения заработать на патентах и впоследствии тоже не строивший лишних барьеров, ждал у причала.

- Доброго здоровичка, Арсений Петрович! Как наша шхуна – хороша? Жаль, неказиста…

- Оттого, что спущена на воду как парусник. Чисто паровое судно будет иметь свою красу. Вы чем-то изволите интересоваться?

Он спустился по сходням и поравнялся с княжичем.

- Через седмицу в субботу – бал. Скажу по величайшему секрету, будет объявлено о помолвке сестры с княжичем Елизарием, сыном Великого Князя.

- Ого… Племянником государя! Мои ей поздравления.

- Не поздравления нужны, - отмахнулся Владимир. – В глазах света подобный брак пахнет мезальянсом. Главный дом Великого Княжества роднится с младшим. Невеста красива, умна, одарённа, но ей уже 24 года!

- Омолодить? Пардон, сударь, не ко мне.

- Шуткуете… Понимаю. Нет, господин Жуковский, на вас иные упования. Елизарий со свитой прибудут на день раньше бала. Им надобно показать, каково княжество – с беспроволоковой и телефонической связью, быстрозарядными пистолями, новейшими паровыми машинами, а скоро ещё – с радиолампами! Вояж по озеру на быстроходном судне, стрельбище, лаборатория со связными снастями, такого нет в самой Москве.

- Привилегии заверены?

- А как же… Кроме радиоламп, нет же готовых к предъявлению штук, - он свёл голос до шёпота. – Это и есть главное приданое Исабели! Отец подпишет право шести московских заводчиков выделывать револьверы, паровые машины и оснастку для связи.

- Заводчики приедут с княжичем? – догадался Арсений.

- Вестимо!

- Стало быть, судьба приданного в моих руках. Как и счастье Исабели. Пустить пыль в глаза московским тузам. Ибо, ежели разочаруются, могут и помолвку сорвать – негожее приданное?

Владимир не ожидал подобной прямоты, аж вздрогнул.

- Только заклинаю вас: не просите у отца ни единого деньге сверх жалования! Он и без того про заявки на привилегии помнит.

- Я ударил его по самой чувствительной части организма – по карману… Хорошо, Володя. Всё покажу в наилучшем виде и ничего не возьму взамен. Она мне – не сестра, но была добра со мной. Служанок подсылала.

Княжич хихикнул. Ходили слухи, что он до сих пор девственник, в 20 лет!

А у Арсения появилась новая забота. В княжьем сарае балы давались раз в месяц, а то и чаще, но он их избегал. Светские интриги, сплетни, выставка-продажа мамзелей, приготовленных к выдаче замуж, дамочки постарше, готовые к съёму молодым кандидатом в любовники, демонстративные почести княжеской семье – не для него. К тому же ничуть не манят обязательные танцы, отсидевшийся в стороне смотрится нелепо, особенно если молод, недурён собой, высок, благородных кровей, состоятелен и одинок, сиречь обладает всеми достоинствами, имевшимися у инженера в полном наборе. Пойдут вдруг глупые разговоры – истерзан дурной болезнью и сторонится женщин. Или предпочитает мужчин? Фу-фу-фу… Самый очевидный путь побега с танцев – сразу в салон, где манят столы с зелёным сукном, но для него закрыт в первый час, поскольку торжественный приём и начало танцев для кавалеров неизбежны, не спрячется же в игровом зале Арсений один – под насмешливыми взглядами лакеев.

И не идти вообще тоже никак нельзя после показа ноу-хау из 20-го века, там инженер будет сиять как вишенка на тортике. Или яблоко в пасти запечённого поросёнка – в центре внимания. Заводчикам, а от них зависят главные деньге Юсуповых, чихать на княжича и его невесту, вот привилегии и технологии значат многое. Наверняка в кулуарах прозвучит предложение выкупить Арсения у ладожских и сманить в Москву – стать связистом самого Великого Князя.

Чертыхаясь и проклиная официоз, он вместо подготовки к «выставке достижений народного хозяйства» нанял учителя и танцевал, благо тело Оглоблина-Барышникова помнило все необходимые па.

Кавалеры приглашают дамов, Там, где брошки, там перёд. (И.С.Руденков «Школа танцев Соломона Пляра»)

Да, это важно, главное – не перепутать, ибо лицо у некоторых местных фемин не привлекает взгляд, а молочные железы столь мало выражены, что лишь в брошках – спасенье.

В четверг накануне бала, как раз в пятницу с утра ожидалось московское нашествие, Исабель навестила Арсения в оружейке, он осматривал револьверы первой партии, ещё опытовой, и подбирал экземпляр себе, справедливо опасаясь, что в сутолоке с приезжими гвардейская охрана оплошает. Сделал вид, что не замечает приближения девушки, с громким щелчком вернул барабан на место и прицелился в противоположную стену. В руке сидит недурственно…

- Сударь! Прошу вас уделить мне несколько вашего времени.

О, как вежливо… Первый раз с холодного прощания и слов «я доложу папеньке».

- Да, ваша светлость?

Он отложил револьвер.

- Завтра и в субботу – наиважнейшие дни. Для меня и моей семьи. Вы не подведёте? Постараетесь?

Поскольку май приблизился к излёту, и даже на севере русских земель началась теплынь, она была в довольно открытом нежно-розовом платье с красным пояском. Если не знать её натуру, сама нежность, хрупкость, утончённость, изящество… И характер как кузнечная кувалда, но на дни помолвки спрятанный глубоко.

- Конечно, сударыня. Хоть и жаль…

- Чего?

- Сословной пропасти меж нами. Родись я законным сыном какого-нибудь дальнего князя, уверен: наша встреча могла бы быть многообещающей. Но предлагать мезальянс – сущий моветон. А более благородное тело вы мне не подобрали. Желаю вам счастья… издали.

Она была несколько шокирована.

- Вы столь прямодушны… Это в вашем мире принято без обиняков говорить девушке – женился бы на вас, да невмочь?

- В том мире вообще всё иначе. Юноша и девушка годами встречаются и живут вместе, потом лишь решают – нужно ли им бракосочетание. Нет, дело в вас самой. Вы умны, решительны, видите суть вещей. Сужу по нашим начинаниям: отец вам доверяет более, чем Владимиру, считая, видно, разум вашего брата недостаточно зрелым. Посему дерзнул говорить с вами прямо, без околичностей.

- Что же… На сём и закончим, - она вдруг улыбнулась. – Для девицы нет ничего зазорного знать, что нравится мужчине.

- В моём мире есть поговорка. Мужчина желает, чтоб его любила жена и любовница. Женщина желает, чтоб её любил муж и любовник, но нравиться жаждет решительно всем. Пардон! Это не намёк, что любовник и вам потребуется.

- Как знать…

Она упорхнула, вполне утолённая его заверениями и признанием.

Женщину легко обмануть, сказав ей то, что она желает услышать. В чём польза? Уезжая в Москву, новобрачная запросто уговорит супруга истребовать Арсения в столицу, он вырвется из ладожской клетки. Но обретёт ли свободу там?

Эх… Бойтесь своих желаний, они могут и исполниться. Но совсем не так как хотелось.

Глава 8

Глава 8, которая при ином раскладе могла бы стать последней, но не стала.

Пятница. После утреннего молебна двое братьев уединились в покоях старшего, рождённого на год ранее. Для всего люда Московской Руси оба они были старшими, то есть главными - Великий Князь и Князь-Кесарь.

- Стало быть, Елизарий объявит сегодня об обручении и скором венчании? Поехал смотреть невестино приданное? - полуутвердительно спросил Эммануил, по положению своему самый информированный в государстве.

- Именно... Даст Бог, не оплошает. Невеста хороша. Жаль её.

- Экий ты строгий к наследнику. Единственный. Что уж там.

Максимилиан тяжко вздохнул. В парадном одеянии, а иначе на люди он не показывался, но при родном брате расслабивший лицо, он совсем не походил на величественного себя с писаных маслом портретов. Шестьдесят стукнуло, и что ни год – на одарённых лекарей казна отпускает тысячи деньге, но старость берёт верх. Посему задача наследия престола занимала Великого Князя всё более. Тем паче Елизария он не считал достойным вполне.

Старший сын Максимилиана умер в детстве, более супруга не могла понести и, понимая неспособность исполнить долг, удалилась в монастырь. Великий Князь женился повторно, жена умерла родами, подарив свету Елизария. С третьей женой не заладилось, но уж скорей не из-за неё, а от слабости самого Максимилиана, с коей не справились даже самая могучая лекарская магия.

Единственный сын, спору нет, умён и одарён изрядно. Но телом нескладен, лицом неприятен. Понимает, что не люб многим, оттого затаил обиду на всех в Великом Княжестве. Тётка подобрала ему партию – невеста как картинка, пусть не из самого лучшего великого дома, зато годна для улучшения породы. И тоже одарённая.

Сын Эммануила Константин, племянник Великого Князя, и умом не уступает наследнику, и статью краше, и характер не столь ершистый. Но... Считай две женщины в жертву себя принесли - одна отказавшись от мирской жизни, другая потеряла жизнь вообще, чтоб у Максимилиана вырос преемник. Даже дочки Бог не послал!

- И всё же я в сомненьях, брат. Сам посуди, швед нападёт, тут сомнений нет, ему башку открутим. Но сколько той Швеции... - Максимилиан презрительно махнул рукой. - Ты же карту видел, что прислали Ладожские – какова Русь в том мире. Владеет Сибирью до Великого океана, Кавказом, много сотен лет и азиатскими ханствами владела. Запорожское княжество, Великое Княжество Литовское... Огромный мир, он тоже может стать нашим. Паровые корабли, локомобили, лучшее оружие. Теперь вот, чаяниями Галактиона Ладожского, мы получим лучшую связь – не только через одарённых. А ещё новые паровые машины, скорострельные пистоли. Московская Русь заслуживает большего!

Великий Князь размечтался, сидя в кресле, украшенном причудливой резьбой. Мечтать, как, впрочем, и распоряжаться данной ему властью, он мог теперь только так – с кресла. Не седла коня, как в молодые годы. А ведь при том, что большинство предков – русские, по одной линии правитель восходил к самому Чингисхану! Но обессмертить своё имя подобными завоеваниями не успеет. А сын? Тот не стремится. Младший брат понял, о чём Максимилиан завёл разговор.

- Но Елизарий не унаследовал твой воинственный нрав?

- Именно... - ответ прозвучал глухо. - Кому оставить корону? Тебе? Но ты же изрядно сдал последние годы. Константину?

- Заманчиво, - признался Князь-Кесарь. - Вот только иначе выпестован он – в служеньи престолу, а не для занятия его. Тем паче при живом наследнике. Других молодцев на примете у тебя быть не может.

- Твоя правда. Но Елизарий двумя руками держится за старое. Прознав, что Юсуповы-Ладожские притянули человека из того мира, где Русь раскинулась аж на седьмую часть его, гневался. Особо недоволен был, что пришлый рус принизит положение одарённых. Все прибытки наши от знаний из будущего его никак не заботят.

- Да, брат. Но невеста твоего сына, хитрая как лиса, сама его склонила поучаствовать в следующем переносе. Он растаял и не устоял. Эта энергическая провинциальная девица – совершенно иного склада. Коль сумеет набросить уздечку на Елизария, то поведёт в нужном направлении – к грядущему, а не наоборот.

- Когда бы так... Да ещё б родила наследника, я сам пожалую Ладожским привилегии, что поднимутся вровень с Холмогорскими. Но тревожно мне. На сердце неспокой.

- Максимилиан! Дождёмся Елизария с Ладоги. Тогда и видно будет.

- Иного не остаётся, - неохотно подтвердил защитник Отечества.

***

Пятница… С самого раннего утра, действительно – раннего, накануне белых ночей темнота опускается на Ладожск совсем не надолго, Арсений, исполняя обещание будущей чужой невесте, обежал все потёмкинские деревни, готовые к показу столичным VIP-персонам. Проверил, что шхуна стоит под парами, и там же на берегу озера, невдалеке от причала, заметил одиноко бредущего графа.

- Леопольд Михайлович! Вы что не отдыхаете? Налетят изверги, покоя не дадут…

- Какой покой! Княжич Елизарий – сильный одарённый. Не уступает Исабели. Помолвка – лишь часть намеченного, Арсений. Мы втроём соединим усилия и перенесём сюда следующего инженера. Мой двойник Капитонов готов.

- Ого… Вы с ним общаетесь?

- Скупо. Каждый случай – трата сил, я их возмещу за счёт княжича и княжны, но Пётр Сильвестрович Капитонов – единственный одарённый на той планете, ему не у кого почерпнуть. Главное, мы определили время. Он с клиентом – там, мы трое тут. Создатель поможет – всё получится!

А Капитонов прикопает в подмосковном лесу очередной труп. Зато у Арсения появится собеседник… Просто мерзко, в какие игры втянут!

Настроение испортилось. К тому же спал плохо, нахальный свет уже в четвёртом часу утра нестерпимо просачивался в комнату сквозь шторы и мешал.

Настроение Исабели прочесть не мог, чисто внешне она прямо-таки лучилась-светилась, когда экипажи привезли с вокзала всю московскую братию – дюжину человек. Замужество княжны из периферийного княжества с вхождением в великий дом самого заступника Отечества – это как сорвать джек-пот.

Правда, будущее её счастье имело довольно невзрачный внешний вид. Сын Великого Князя, мужчины представительного, был всего на вершок выше ростом невесты, лицо ассиметричное, словно происходил не из Юсуповых, а испанских Габсбургов, тощий, вдобавок чуть хромал, похоже, одна нога короче, и никакая лекарская магия, способная изгнать сифилис за 500 деньге, в его случае не выручит. Зато – из великого… Нет, скорее даже величайшего дома Юсуповых. Это искупило бы даже хвост, копыта и рога.

Он церемонно и даже несколько нежно поцеловал Исабель, потом искривлённая рожица приобрела скучающе-брезгливое выражение, очевидно – обычное для этого господина. В часы церемонного приёма он преимущественно молчал, поспешив сесть. Кажется, неровные ноги быстро утомлялись от долгого стояния.

«Приданое» успели осмотреть до обедни. В основном на Арсения налегали пятеро господ-заводчиков, кому достанется премия от использования этого приданного. И вот тут Елизарий разомкнул уста, его вопросы были точными и бьющими вглубь. Похоже, внешняя немощь не отразилась на уме или даже наоборот – мозги восполняли худосочность тела.

Фабриканты не скрывали чувств и, похоже, начали считать барыши. В оружейной мастерской один из них схватился за револьвер. Арсений показал, как вставить патроны в барабан.

- Осечки часты? – бросил княжич.

- Не более чем одна на шесть патрон. Уверен, добьёмся до одной не меньше чем на полсотни выстрелов.

При том, что в стрельбе из пистолета с кремниевым замком отказ выпадает чаще, чем раз из шести, а перезарядка дольше.

Заводчик вскинул револьвер и всадил все шесть пуль в кожаный мех, подвешенный в дальнем углу. Исабель прижала ладошки к ушам, оглушило всех.

- Спуск тугой! – прокричал стрелок.

- Коль желаете метиться точно, надобно перед каждым выстрелом взвести курок, - Арсений показал это нехитрое действие. – Револьвер палит быстро и самовзводом, когда враги уже близко, нет времени долго целиться.

Граф ввернул, что из-за близости Швеции и спора их короля с князем Святогеоргиевска за прибрежные земли вдоль Шведского залива наш князь Юсупов-Ладожский по подсказке Арсения перестроил уланский полк в рейтарский, за июнь все всадники получат револьверы. Полк перешёл на северный берег Невы и обучается стрельбе с седла.

Заводчик с разряженным револьвером в руках оборотился к Елизарию и довольно кивнул: годится. Княжич поманил инженера к себе, приказав иным удалиться, рядом остались Садыков, Исабель и Владимир, то есть посвящённые, откуда в Ладожск попали технологии будущего. Спросил:

- Господин Жуковский, в вашем прежнем мире сей пистоль пришёлся ко двору?

Понятно… Коль Елизарий привлечён к следующему переносу, ему о первом тоже рассказано.

- Конечно, ваше высочество. И не только в войсках, как этот рейтарский, - Арсений показал на образец калибром в половину дюйма, от пальбы из которого в ушах ещё звенело, достал другой. – Вот, полюбопытствуйте. Лёгкий – для скрытого ношенья. Цивильный вариант.

Елизарий с любопытством покрутил в руках местную реплику «нагана», а инженер продолжал, неосторожно уронив фразу, которую стоило бы придержать:

- Наш изобретатель первого массового револьвера мистер Кольт любил повторять: «Бог создал людьми разными – сильными и слабыми, я пришёл, каждому дал револьвер и всех уравнял».

Высокородный гневно сверкнул неровно посаженными глазами:

- Намекаешь, что без револьвера я – слаб и немощен?!

Исабель попробовала смягчить:

- Ну что вы, милый! Конечно же, он не имел вас в виду.

Владимир промолчал, снова вмешался Садыков:

- Арсений Петрович, там каждому дозволен револьвер?

- Не во всех державах, ваше сиятельство. Но где свободное ношение оружия разрешено, оно безусловно оздоровляет общество. Взять, к примеру, США. Здесь это заокеанское государство именуют Североамериканскими Соединёнными Штатами. Создано оно преимущественно из бандитов и авантюристов, наехавших из Старого Света. Преступность жуткая. Жестокость запредельная. Нравы насилия переходят по наследству. Но! Законно приобретённые револьверы крайне редко служат преступникам. Американцы считают: злодей всегда найдёт себе ствол, чтоб угрожать им мирным гражданам, убивать и грабить. Местная стража, у них называется полицией, успевает редко. Пусть каждый сам себя защитит! Считают, что не менее чем в миллионе случаев в год револьвер в руках законопослушного останавливает бандита.

- Неужто? – не поверил Елизарий.

- Конечно! Висельники чаще друг с другом затевают перестрелки. А с ординарными обывателями… Нет. Представьте: зашёл беглый каторжник в банк, пусть даже с револьвером в руке, и потребовал деньге. У него же нет ни единого шанса, когда все зашедшие в банк, включая старых баб, достанут свои револьверы и наделают в злодее дырки!

- Ну, не для русской Московии это, - отмахнулся княжич, всё ещё на взводе от предположения, что его оскорбили, но уже частью убавивший пыл. – Наши лапотные напьются хлебного вина да перестреляют друг дружку. Что там ещё припасено?

Несогласный с Елизарием, Арсений спорить, конечно, не стал. Пригласил на пристань.

Экскурсанты нагуляли аппетит, прокатившись на паровой шхуне, необычайно быстроходной для парового судна. Княжич покрылся бледностью от лёгкой качки, но всё же был вполне удовлетворён.

Потом начался обед, потребовавший незаурядного напряжения всех гастрономических талантов прислуги сарая. Едва ли не к каждому был приставлен персональный лакей-официант, в белом переднике крутилась у столов Зульфия, стремящаяся не приближаться к Арсению, тут же подвизалась другая девица, иногда скрашивавшая ему вечера.

- Визит высочайшей персоны проходит как по маслу, но нечто гложет… Предчувствие некое, - поделился граф Садыков, размещённый рядом за столом, что означало великую честь для Арсения – быть, пусть единожды, приподнятым до уровня членов клана Юсуповых-Ладожских.

- Ваша ментальная магия, граф, способна предвещать будущее?

- Увы, Арсений Петрович, нет истинных пророков ни в нашем отечестве, ни в иных. Все предвещатели на поверку оказываются шулерами. Человек опытный может нечто предугадать по виденному да слышанному — и на сердце тревожно: княжич изрядно себе на уме. Что-то зреет в его голове кривобокой… Вон как вскинулся, услышав про разных людей! Неужто вправду к себе примерил? Что от него ждать? Чёрт побери! Перед перенесеньем твоего земляка мне надобно душевное равновесие, а не суетные волнения.

- А кто избран в качестве… донора тела?

- Чудное слово «донор», но смысл понятен. Княжья стража изловила беглого каторжанина. За побег с каторги одна кара – смерть. Душа отлетит к Творцу, а тело послужит пристанищем. И не глядите на меня осуждающим взором. Обошлись бы без смертоубийств в нашем и вашем мире – всем только на пользу бы. Но доселе не научены обходиться.

Вечером Арсения тоже пригласили на ритуал – в подвал сарая, ранее служивший складом, а ныне пустой и освещённый парой канделябров, обстановка до мерзости отдавала чёрной мессой или каким-то иным оккультным таинством. Вот что странно, первый удачный перенос произошёл при свете морозного дня и при скоплении массы людей, Садыков и Исабель находились на некотором удалении от приговорённого Оглоблина-Барышникова, и всё срослось в лучшем для Арсения виде. Сейчас предполагалось участие «магического бустера» в лице особо одарённого Елизария… Предчувствия графа, похоже, начинали оправдываться.

Народу набилось немало – четверо гвардейцев держали беглого каторжника, звероподобного детину, его даже если отмыть-остричь-побрить-приодеть, то сложно представить в качестве интеллигентного консультанта по научно-техническим проблемам, решил про себя Арсений, заранее проникшийся сочувствием к жертве произвола одарённых, кто в параллельном мире доживает последние минуты в собственном теле. Елизарий всюду появлялся в сопровождении пары своих громил. Исабель скромно держалась в стороне. Почему-то тут же болтался заводчик, опробовавший револьвер.

- Начнём с главного, - княжич взял на себя роль распорядителя. – Господин Жуковский! Или, если смотреть в корень, Игнатий Иннокентьевич. Привнесённые вами изобретения из будущего чрезвычайно полезны, кроме одного. Я намереваюсь сделать его светлости Галактиону Емельяновичу предложение, которое, смею надеяться, он примет без возражений. После объявления помолвки с Исабелью мы забираем в Москву вас и вашего нового товарища, - он кивнул на каторжника в кандалах. – Живёте и пользуетесь всеми благами столицы, а не этого захолустья. Но из Москвы ни на шаг. Это первое. И второе. Связь меж двумя персонами на сотни и тысячи вёрст, возможная с вашими так называемыми радиолампами, рушит основу устройства государства, в котором правим мы – одарённые. Ни с кем этой привилегией не делимся. На ближайшие полста лет – никаких радиоламп!

Быть может, до происшествия с Зульфиёй и дуэлью с сотником Арсений сто раз подумал бы – разумно ли лезть в конфликт. Съехал в Москву, там бы как-то вывернулся… Но – нет! Прямо волна горячая накатила изнутри: достаточно им помыкали. Не говоря о том, что столица куда дальше от моря, от того ветра свободы, что едва коснулся лица, пока опробовал паровой бот на ладожских волнах… Иди в жопу, высокородный кривомордый!

Правда, вслух послал его в коричневое предельно вежливо.

- Прошу простить, ваше высочество. Радиосвязь и радиолампы – ближайшее будущее державы. Ради них останусь в Ладожске.

Казалось, перекошенное лицо исказилось ещё более.

- Елизарий! Ты обещал! - пробовала вступиться княжна.

- Обещал его не умертвлять и сдержу слово, - глаза снова пылали гневом как в оружейной, когда лелеял обиду на осмелившегося назвать его слабым. - Взять стервеца!

Его телохранители схватили Арсения с двух боков. Конечно, он усвоил какие-то приёмы, ударил сапогом одного из битюгов, головой втащил второму. Но оба тоже не лыком шиты, обучены не хуже, чем лучший сотник ладожской дружины. Скрутили, повалили. Сверху донеслось:

- Тело Оглоблина-Барышникова гоже для переселяемого из иного мира, каторжник зело страшен. Казнить каторжника! – затем криворожий обратился к невесте: - Дражайшая! Я не убью Арсения, коль обещал. Всего лишь отдам его тело новому нашему лакею.

Гуманист хренов…

Связали. Арсений пробовал вывернуться, но получил несколько жестоких ударов и затих. Тело болело, но скоро эту боль будет ощущать уже не он. Посмотрел вверх, увидев, как граф, княжна и княжич стали рядом, Исабель старалась не встречаться глазами с лежащим. Неужели у одарённых сохранились зачатки совести?

Вдруг стало смешно. Какого дьявола он битую неделю брал уроки танцев? Бал в княжеском сарае точно обойдётся без его присутствия… Если только преемник не окажется вдруг подкован в танцевальном искусстве 19-го века и не заменит.

Вспышка… И всё исчезло.

***

Он чувствовал – падает лицом вниз… но приземлился не на каменные плиты подвала, а зарылся носом в весеннюю траву. Чудесную! Ароматную.

- Янка! Спотыкнувся? Вставай! Вестимо, ведьма близко!

Вскочил на ноги, отметив, что в теле больше не ломит от ударов слуг княжича, и вообще ощущения какие-то иные, в черепушке словно муравейник шевелится. Но углубиться в самоизучение не успел, раздался глухой стук копыт по земле, всхрапнула лошадь, затем прозвучал другой женский голос, ниже и заметно старше первого:

- Стой, греховодник!

Он послушно замер посреди едва заметной лесной тропки. Обернулся. Вечерело, но, в отличие от подвала в княжеском сарае, здесь садящееся солнце чётко прорисовало пейзаж и эффектную даму лет за 30 верхом на чёрной кобыле. Сама тоже в чёрном костюме для верховой езды, белые только шаровары, заправленные в сапоги. Впечатление усилил пистолет в её руке.

Шум мурашей в голове сложился во вполне различимые фразы:

«Попался! Коль уж не будешь моим — так, стало быть, и ничьим не бывать тебе. А дальше нагоню да пристрелю твою блудницу».

Он думал было объясниться, что не является персонажем их «Санта-Барбары» и занесён в сей лес чисто волею случая, но уловил, что сердитая дама взвела курок. Буквально чувствовал её гнев, влитый в палец, давивший на спуск…

От удара по кремню и до вылета пули проходит около половины секунды – меньше удара сердца, но если точно уловил этот миг, достаточно. Он дёрнулся в сторону и сумел увернуться, хоть всадница била с какого-то десятка шагов.

- Эскьюземуа, мадам. Более не стреляйте, силь ву пле. Войдите в положение невольно вовлечённого... Досадное недоразумение…

- Французские слова заучил, холоп?! Они тебя не спасут! Отправишься в преисподнюю.

Со сноровкой, достигаемой упражнениями, а русские амазонки талантами не обделены, она загнала пулю в ствол, занявшись подсыпкой пороха на полку.

Вторично испытывать везенье в виде мишени для стрельбы не особо приятно. «Я никогда не любил воскресать, но иначе не мог», пела Майя Котовская, вот только непонятно, сколько жизней после смерти ему приготовила судьба? Надо дорожить каждой. Он кинулся вперёд, довольно неуклюжий, не привыкший ещё к этому телу, вцепился «ведьме» в руку с пистолетом, та отчаянно сопротивлялась, потом толкнулась и вылетела из седла прямо на мужчину, опрокинув его навзничь, сама грохнулась рядом.

Но их объятия не завершились соитием, которым, видно, заканчивались не раз у этих тел – к взаимному удовольствию. Хуже того, её голова вывернулась под совершенно необычным углом – падая, женщина ударилась лбом о пенёк и элементарно свернула шею.

Получается, оба вселения в чужое тело свершились, когда тем бедолагам грозила неминуемая гибель. А сейчас без смерти и не обошлось. Глубокие карие глаза страстной и гневной женщины, ещё не подёрнутые мутью, смотрели обвиняя и обличая.

Где-то в сотнях шагов от этого места слышались голоса и лошадиное ржанье. Выходит, покойница, а при жизни – любовница своего холопа, снарядила нешуточную облаву на беглеца и на его новую пассию, которую даже не рассмотрел. Выстрел всадники наверняка расслышали.

Забрать пистолет? Некогда!

Он поймал кобылу за уздечку и вскарабкался в седло. Опыт верховой езды имел минимальный – когда опробовал револьверную стрельбу с лошади, убеждая князя основать рейтарский полк. Стремена, поставленные под мадам, были чрезвычайно высоки ему, но поправлять некогда, просто свесил ноги, чувствуя себя словно на пони. Ткнул пятками в бока, и смирная кобылка потрусила по лесной дорожке, удаляясь от погони. Ещё раз дал – и перешла на рысь, быстрее не стоило, ибо по неопытности вывалится из седла. «Я никогда не любил умирать, но иначе…» Иначе не получалось.

Девицу-«блудницу» не догнал или не нашёл, быть может, при звуке копыт она спряталась за кустами. Минут через десять примерно позволил животному перейти на шаг, кобыла несла непривычно крупное тело и быстро устала.

Ещё через полчаса или час в лучах закатного солнца увидел блеск воды через стволы деревьев, свернул туда и неловко слез с седла. Промежность жаловалась, но не особо, для сельского парня верховая езда – не экзотика, навредил себе и лошади только неумелой посадкой в неудобном седле.

Предстояла ночь под открытым небом, что не страшно – начало мая, не зимний дубак. Круп кобылы закрывала чёрно-красная попона, если снять – можно завернуться. А что делать с самим животным сейчас и потом, он не особо знал. Вроде бы надо напоить. Чуть позже – пусть остынет, пощиплет травку.

Лошадь послушно опустила морду в траву, сочную и яркую. Выполнив наезднический долг, её новый владелец прислушался. Голосов, конского ржания, топота копыт не долетало ни с одной стороны. Успокоились и «муравьи», основательно взволновавшие. Пламенные чувства и мысли маркизы до того, как она ушла в лучший мир, ощущались вполне внятно. Сейчас этот фон исчез.

Выходит, с вселением в тело бывшего холопа обретена одарённость? Или любовник усопшей сим талантом обладал, хоть и не благородный, но его матушка тайком согрешила с кем-то из высокородных господ, а генетике плевать на социальный статус.

Дар, кстати, довольно хлопотный. Бывает трудно сосредоточиться в галдящей толпе, а тут к голосам добавится какофония мыслей-чувств! Кошмар… С этим нежданным талантом ещё предстоит совладать. Причём – самому, без многомудрого учителя-гуру. Граф предупреждал, что этот дар весьма редок. Вряд ли люди обрадуются, что он прорезался у безвестного…

У кого безвестного? Кто он сейчас?

Давно не Игнатий Иннокентьевич. Не Виктор Оглоблин-Барышников, в том бородатом теле обживается иной хозяин. Девушка назвала «Янкой». Славянское, но более свойственное для западной части Руси имя. Вот только статус беглого холопа – не самый престижный. Здесь нет крепостного права как в Российской империи, но и уйти вот так запросто, не попрощавшись, крестьяне и дворня не вправе, там какая-то процедура… Поскольку сам не собирался ни в помещики, ни в землепашцы, не удосужился узнать подробности. Вроде надо внести барину некрупный выкуп, чего Янка точно не делал.

Кстати, о деньгах. Пришло время осмотреть трофеи, вдруг что-то найдётся в седельных сумках.

Бинго! Больше всего обрадовали серебряные деньге и медяки московской чеканки. Стало быть, он – точно на землях Москвы, а не в Запорожском или Великом княжестве Литовском. Русь, почти уже родная в этой версии…

Шитый золотом кошель с жемчугом нёс на себе герб и круговую вязь: «Маркиза Энеида Зараева-Волконская», письменную грамоту за месяцы пребывания здесь усвоил вполне. Энеида… Любят здесь имена с претензией. А умерла просто и нелепо – как обычная Марфуша или Фёкла. Судя по страсти, с которой желала смерти любовника, и в постели была не холодна, но, увы, память тела эти приятные моменты не сохранила для нового пользователя.

Что в активе?

Он свободен. Для всех, причастных к тайне переноса, не просто умер – исчез без следа. Ни Юсуповы не будут искать знатока зловредных и неуместных ламповых техник, ни родня убиенного Варфоломея Кошкина. Пусть Исабель милуется со своим криворожим и сама оценивает, насколько счастье влиться в августейшую семью окупается браком с уродом – физическим и моральным.

Хорошо, что оторвался от погони. В кошеле 32 деньге и мелочь. Не капитал, но и не оголодает. В его распоряжении лошадь с дико неудобным седлом. Маркиза ездила не боком, а по-мужски, но час путешествия на её тесном насесте здорово натрудил мужские причиндалы. Возможно, правильнее будет вообще выбросить седло со стременами и положить под задницу одну попону, ехать шагом так вполне сподручно. Куда ехать? По той же тропке вперёд, куда-нибудь выведет. Как сказали моряки из экспедиции Магеллана, удравшие от жён в кругосветку и в итоге вернувшиеся в исходный порт: «Проклятье, Земля-то круглая, не убежать», так что и он куда-то приплывёт.

Подошёл к озерцу умыться. Вода была тёмная, отражение тоже. Ощупал себя – на лице короткая мягкая бородёнка и усы, голова стрижена горшком. Руки мощные, накачанные тяжким трудом, ладони широкие и грубые. Ноги крепкие, мускулистые. О-па, костяшки пальцев помнят многочисленные удары, выходит, Янка слыл кулачным бойцом. Рост? Или лошадь маленькая, или больше 180 сантиметров. Сельский монстр!

Развязал верёвку на портах – облегчиться. Заодно осмотрел дружка, он большой и чистый, без подозрительных язвочек. Вот почему маркиза сожительствовала с крестьянским людом – дурных болезней в сельской среде стократ меньше, нежели среди знати. Спасибо, что сама Янку не наградила.

Осталось наломать веток на постель и привязать кобылу, чтоб никуда не убрела в темноте. В отличие от неё, насытиться травой не мог. Новая свобода началась с голодухи.

Глава 9

Глава 9, в которой герой обживает новое тело и входит в новую роль, отмечая массу неудобств.

Первоначальный оптимизм освобождённого от опасной опеки высокородных и избавленного от их диктата растаял за дни блукания по лесам. Лишь утром третьего дня выбрался к мощёной дороге и по ней добрался до посёлка, где обнаружилась корчма. Желудок аж подпрыгнул к горлу от нетерпения, всё же двое суток натощак основательно напрягли.

В темноватом зале сидела лишь пара мужиков. Похоже, торговый люд низшего разряда. Половой, коему плевать на нетерпение гостя, приплёлся через четверть часа.

- Мяса. Картохи. Квас, - не стал оригинальничать Янка.

- 60 монет. Вперёд, - половой был столь же немногословен.

Из узелка, в который пересыпал добычу, достал одну серебруху. Понятно, что при виде оборванца, которого лесной вояж никак не украсил, ловкач запросил вдвое больше. И сдачу в 40 медяков не отдаст. Да хрен на него!

- Держи. Только шибче давай.

Обслужил быстро и порцию принёс изрядную, это тебе не московский ресторан молекулярной кухни, где и муха не наестся. Из приборов полагалась одна только деревянная ложка под картофель, свинину приходилось брать пятернёй за кость и рвать прожаренные куски зубами. Зубы, кстати, торчали в полный рот и в комплекте, что странно для кулачного драчуна, к тому же не страдали кариесом. Маркиза знала толк в мужчинах, выбрала самого необделённого здоровьем. Кстати, о ней… Так просто от усопшей не отделаться. О ней услышал тотчас.

Янка допивал квас, когда перед ним уселся мрачный мужик, борода лопатой, раза в два старше полового. Глянул исподлобья.

- Я – Никодим, хозяин корчмы. Ты кто будешь?

- Заезжий молодец. А что у тебя за дело?

Тот молча положил лист газеты «Гдовские уездные ведомости». Пахло свежей краской, испачкавшей пальцы корчмаря.

«Мураши» под макушкой начали свой бег.

«Той самый стервец, как пить дать!» - думал мужик.

В заметке сообщалось, что славная и добросердешная маркиза Энеида Зараева-Волконская трагически погибла, упав с лошади на лесной прогулке. И далее – какой хорошей слыла покойница… пока была непокойницей.

Совсем отдельно, как будто не в связи с происшествием, чернело на белом объявление маркиза Волконского: премия в 100 деньге за поимку беглых холопов Янки и Марыли, далее описание обоих, довольно подробное. Так что, кроме похорон дражайшей супруги, помещика интересовали и вполне обыденные вещи.

Третья заметка: сбежала кобыла Магда чёрной масти, вознаграждение за неё – 150 деньге, она в полтора раза ценнее двух человек.

Газеты вывалила массу нужных сведений о местонахождении: Гдовский уезд Псковского княжества, примерно 200-300 вёрст от Ладожска, однако. Он, Янка, через газету объявлен в розыск и слишком приметен, чтоб легко затаиться-скрыться. Но сидящий напротив мужик не горит желанием его сдать.

Открыл карты:

- Магда у коновязи. Кобыла чистых кровей, не менее тысячи деньге.

- Ну, ты и озорник! Украл лошадь и чаешь взять за неё тысячу? С клеймом на крупе!

- Сколько предложишь?

- 50 деньге. И не сдам тебя страже и маркизу. Вот те крест – не сдам.

- 75, половина приза – моё крайнее слово. Но скажи, Никодим, не из-за деньге не желаешь меня сдавать. Знавал маркизу?

- Сам – нет, - признался корчмарь. – Брат знавал. Редкая тварь! Сгубила его.

Мураши подтвердили: правду говорит. Взамен тоже разоткровенничался, чуть приукрасив действительность.

- Как перед образами клянусь: пальцем не тронул. Пальнула в меня из пистоля и сверзилась с кобылы – головой в пень. Я кобылу взял – и тикать.

- Коль так, то – добро. Коль всё ж порешил её – твой грех. На 75 согласный.

- Обожди. Сразу деньге и потрачу. Одёжа какая нужна, не холопская. А ежели бы ещё и пачпорт выписать? Нет у тебя знакомых – урядника или писаря какого в уездной управе?

«Мураши»:

«Как не быть… Сколько с этого сельского дурня взять? Много нема у маркизьего полюбовничка…»

- Поспрашаем… Комната нужна? Пока одёжу найдём, рост-то велик, шить треба… Цирюльника позову, мой сват, не выдаст. Чтоб от беглого холопа один приметный рост и остался.

Для поиска по описанию – да. Одежда, стрижка и бритьё позволят выглядеть иначе, хоть рост в карман не спрячешь. Но если кто заглянет в корчму из бывавших в имении Зараевой-Волконской, то признает наверняка. Чем быстрее съехать из Гдовского уезда, тем безопаснее.

Верней всего, какая-то остаточная магия переноса на него действует. Прилетевший из того мира дух непременно должен занять чьё-то тело. Выходит, до какого-то момента Игнат-Виктор-Арсений-Янка бессмертен. Но когда очередная смерть станет последней – не угадать. Поэтому прочь, прочь из ловушки, где его запросто засекут плетьми на заднем дворе барского дома. Если поймают, конечно.

Прямо у коновязи Никодим отсыпал 75 деньге, сразу забрав из них серебрушки за комнату. Цирюльник за своей долей серебра явился через час и остриг весьма коротко, бороду и усы сбрил вовсе.

В мутноватом зеркале удалось, наконец, рассмотреть себя в деталях. После снятия растительности из зеркала проступило довольно молодое лицо, менее 20 лет, ничуть не сохранившее налёт родовитости от Оглоблина-Барышникова. Парень обладал круглой и настолько простецкой физиономией, что выдать его за аристократа возможно лишь в рыцарском шлеме с опущенным забралом. Широкий короткий нос с ноздрями, чуть вывернутыми вперёд, толстые губы, наивно-голубые глаза под соломенными бровями, такой же масти были волосы до стрижки. Зубы крепкие и белые, но неровные, между передними верхними – щель больше, чем у Аллы Пугачёвой. Зато живой!

Явился тот же парень, что обслуживал за столом, принёс ушат с тёплой водой. Янка разделся, стараясь не морщить нос от ароматов давно не мытого тела, видать, и до бегства оно слишком давно не знало бани. Служка унёс грязную одежду и исподнее, после омовения пришлось завернуться в простыню, в таком виде принял портного, кстати – первого еврея, встреченного в Татарской Руси.

Он обмерял клиента, и Янка оценил свой рост, в переводе с аршин и вершков – под метр девяносто. Вот отчего все люди в корчме, а также дверные проёмы, казались слишком низкими. Для 19-го века – исполинский рост!

- Таки быстро вам не сошью, как Никодимушка велели. Но послушайте вот за какой гешефт. В версте живёт вдова Маслянина, муж её покойный в княжьей гвардии служил. Росточком, вестимо, ниже, но широк в кости. За 20 деньге выкуплю его мундир. Перешью за день. Исподнее так же. Не изволите брезговать с покойника?

Я сам дважды покойник, можно сказать – свои люди, ухмыльнулся про себя Янка.

- Не изволю. Валяй. А обуток?

Наградить любовничка приличной обувью маркиза не озаботилась. То бесформенное и не имеющее названия, что болталось на ногах в день бегства, было столь безобразно, что этого испугался бы даже Стивен Кинг, а потом написал роман ужасов «Сапоги-убийцы».

- Ежели подбросить серебра, наш Феофан стачает сапоги за два дня!

- Присылай…

День прошёл в хозяйственных хлопотах. Наутро, получив высохшую бедняцкую одежду, Янка натянул её на себя и босым отправился в лес, засовывать ноги в вонючие «поршни» не хотелось до одури. Там, облюбовав полянку, принялся вспоминать упражнения Ибрагимбекова. Тело было менее гибким, чем прежнее, но разработать суставы и сухожилия – дело нескольких месяцев, важно не отлынивать от упражнений. Вот медвежья сила – подобным гераклом надо родиться, никакая «растишка» не даст такого роста и такой мощи.

Жизнь налаживается? Да! Но и влечёт новые хлопоты.

Никодим обещал снестись с каким-то стряпчим в уездном городе, чтоб в самом прямом смысле слова состряпать паспорт, но сам поспешил в имение маркиза Волконского – втюхать лошадь безутешному вдовцу как трогательную память об усопшей супруге. Какие там отношения, если барыня открыто шалила с дворней, кто знает, но газетное объявление – это серьёзно.

Янка смирился с неизбежной паузой, да и куда спешить? Он – голый, разутый. Да и с паспортом неясно. На любой заставе, а они на границе княжеств имеются непременно, спросят документ. Не прорываться же с боем через каждую! Или лесами обходить?

Документ спросят и в банке Ладожска, когда он придёт забрать деньги, назовёт нумер счёта и парольное слово «лучевой тетрод 6П45С». Там больше пары тысяч… Но зачем столько? На текущие траты – много, на серьёзное дело – мало.

В ожидании одежды-обуви и возвращения Никодима Янка принялся строить планы.

Явиться к Галактиону Юсупову-Ладожскому и шепнуть: «а давай продолжим с радиолампами» – ничуть не вариант. Против зятя не пойдёт. Да и воскресать опасно.

С тем же в Святогеоргиевск – уже лучше. Но если в Ладожске стартовал в заведомо кабальном положении, сейчас возможности куда шире. Особенно с новым даром, который пытался освоиться на постояльцах корчмы.

Дальность невелика – «муравьиное» шевеление начинается, когда излучающий мысли тип, одарённые именуют его индуктором, приближается хотя бы на пять-шесть шагов. Мысли маркизы уловил и с десятка, но та полыхала как паровозная топка возмущением обманутой женщины.

Бревенчатые стены не дают никакой преграды. Главное, он сумел укротить свою способность, отключаясь от эфира. Тогда его доставал лишь очень сильный эмоциональный всплеск.

На четвёртый день пребывания в «Хилтоне» Никодима Янка топтался в комнате, разнашивая сапоги. Мало того, что одинаковые левый и правый, так и пошитые дурно. Всё же маленький посёлок на дороге к уездному городу – какие тут мастера… Соответствующие. Вот шинель и камзол еврей перешил хорошо. Убрал военные следы, одежда смотрелась добротной – из казённого сукна, в меру ношенная, приличная. Достойный с виду господин-мещанин, если бы не убийственно-колхозная ряха, но тут все евреи мира беду не исправят.

И вот в момент любования собой, а также при расчёте с портным, долетел снизу такой комок гнева, что Янка тут же спустился на первый этаж – выгулять новый прикид и посмотреть, что там стряслось.

Шумела – голосами и ментально – компания из семи душ мещанского и купеческого вида. Раскинули карты и азартно резались в фолд. Не знавший подобной игры, Янка прислушался и не без удивления признал хорошо известный ему покер, по крайней мере, правила такие же, отличались детали, но и в классическом покере вариантов несколько.

Заказал себе пива и начал вслушиваться, а также исподтишка всматриваться в игроков. Верховодил купчина, как полагается – крупный и бородатый, на голове – шапка с мехом, невзирая на начало июня. Он, похоже, что-то выиграл и пребывал в самом благостном расположении. Второй, помельче, здорово продулся, это его сигнал SOS прилетел через потолочные балки на второй этаж. Остальные смотрелись обывателями из городка, ехавшими через посёлок в уездный город или из него, не столь важно.

Поскольку второй купец уже явно исчерпал запасы и не рисковал последним, Янка вежливо приблизился и попросил чести присоединиться. Развязал мешочек, достав серебряные кружки, чем моментально завоевал признание. Продувший встал, остальные подвинулись.

- Почтенные! Не уточните ли правила? В фолд, как я видел, иначе играют.

Простуженный мужчина, сидевший по левую руку от главного купца, протараторил про главные договорённости. Обо всех сказал, Янка чувствовал: не обманывают. Решили, что простецкого ясноглазого верзилу разденут донага. Волновались лишь, что он их всех раскидает, не желая отдавать кровные. Сидевший справа худосочный тип опустил руку вниз и погладил засапожный нож.

Очень, очень доверительные отношения!

Уже на первом круге торговли Янка понял, что покер-фейс, блеф и прочие замечательные особенности этой игры не нужны, если можешь прочесть карты соперника. Расклады здесь назывались иначе, вместо флеш-рояля, каре и фулл-хауса использовались эстонские, довольно неприятные на слух слова, игра пришла, как видно, с той стороны Чудского озера, но наборы из пяти карт были те же. В покер играл давно, это не преферанс, здесь больше психологии, чем логики и расчёта, но любители пустили к себе за стол профессионала! К тому же – ясновидящего.

Нужный газетный номер игрокам на глаза не попался. Во всяком случае, ни у кого не роилось мыслей, что приняли в компанию беглого холопа.

Он начинал с небольших ставок, а далее решал, послушав подсказки от «мурашей» – что на руках у сидящих напротив. Выигрывал не торопясь, но верно. Наколотив 42 деньге, заявил, что намерен покинуть компанию, не вступая в следующую игру.

Купец, просадивший весь выигрыш с предыдущих успехов, грозно засопел.

- Сиди, каналья! Морда чистая, молодая, а хитёр яко лис. Сиди, бесово отродье!

Янка неторопливо сгрёб и спрятал в карман свои деньги.

- Сударь изволит подозревать меня в нечестной игре? Вашей же колодой, - он встал во весь свой немалый рост. – Право же, какое неуважительное отношение. Посему оставлю вас.

В него вцепились сразу двое. Слева повис на плече кучер купца, правый схватил его за локоть, опустив руку к сапогу за ножом.

Янка ударил кулаком – круговым движеньем изнутри наружу, а не выбросом вперёд, как в кулачных боях. Тыльная сторона ладони врезалась в нос худому, тот, даже не успевший вытащить нож, перелетел через скамью и затих, треснувшись головой в стену, так под ней и остался. Левому Янка ввалил рабоче-крестьянским макаром – пятернёй в ухо. И тоже повалил на пол.

Растёр ушибленный кулак.

- Кто ещё жаждет моей правой? Нема таких? Жаль. Доброй ночи!

Разумеется, дверь своей комнаты, открывающуюся внутрь, подпёр сундуком и кроватью. Если и сдюжат сдвинуть, потревожат наверняка.

Не потревожили, ночь прошла спокойно. Если и далее так, то каков смысл съезжать из корчмы? Оставайся и потроши проезжих. 30-40 деньге за вечер наберутся непременно. У Юсуповых столько не всегда получал.

Причина к отъезду нашлась после завтрака. Вчерашние партнёры не отсвечивали, сделали вид, что не заметили обидчика, мужичок с засапожным ножом сидел в глубине компании, голова завязана тряпицей. Янка отключил «мурашей», чтоб не слышать их проклятия, но «мураши» через полчаса встрепенулись сами, уловив накал страстей за дверью, оттуда же донеслись голоса.

Он отодвинул остатки завтрака и прислушался.

«Зело здоровый Янка! Втроих не асилим!»

«Дык у вас дваих маркизовы пистоли, дурни! Взводите курки!»

Ещё уловил отпечаток сознания Никодима, там вообще никаких мыслей, оформленных в слова, корчмарь боялся и громадного постояльца, и тех, кого привёл по его душу.

Ах, как не хочется драться на сытый желудок… Он сам вышел наружу с пудовой скамьёй в руках, ей перетянул парочку с пистолетами да так, что дубовая скамейка треснула, третий, вытянувший тесак длиной в половину сабли, послушно бросил его на землю и отступил от греха подальше.

- Что, Никодим, продал меня маркизу вместе с лошадью?

«Барин и за лошадь не дал, старый плут».

Вслух ничего не сказал, только отступил, готовый кинуться наутёк. Его примеру был готов последовать прилично одетый мужчина, видать – какой-нибудь домоправитель помещика. Но Янка снял с поверженного холопа пистолет.

- Забавно. Заряжен ли? Проверим!

Наставил, обратив дуло прямо в лоб. Одно движение пальца – и мозги брызнут на землю.

Сельский интеллигент немедля хлопнулся на колени.

- Не убивай! Не бери грех на душу. Дитятки малые…

- Да хрен с тобой. А что маркиз намеревался со мной учинить?

- Запороть…

Вот и вся благодарность за то, что ассистировал в исполнении супружеского долга, а потом избавил от неверной благоверной! О, времена, о, нравы. И помогай тут людям.

Забрав второй пистолет, чтоб не ожидать выстрела в спину, Янка подошёл к коленопреклонённому, взял за грудки, поставил на ноги. Обшмонал. Денег – чуть, не стоило мараться, какие-то бумаги… Вот! Пашпорт мещанина Долгопрудного Казимира Прокофьевича Гдовского уезда Псковского княжества. Дата рождения и крещения, конечно, старовата – 1798 год, но при отсутствии фото и другой идентификации – сойдёт на первое время. Он же Игнат, он же Виктор, он же Арсений, он же Янка… Теперь – Казимир. Казик. Почти козлик. Плевать, задарма – годится, позже надо выправить более качественную подделку.

Он развернул мещанина Долгопрудного и выписал душевный пендель. Отобрал у пацанов мешочки с пулями и порохом – словно на войну собрались – и тоже одарил пенделями. Самый предусмотрительный, с тесаком, уже прибрал ножик и наблюдал за финальным актом операции «захват беглеца» с безопасного расстояния.

- Казимир! Передай барину: его Энеиду я не губил. Пальнула из пистоля, не попала, кобыла дёрнулась, а барыня свалилась – и точно лбом на пень. Как Марыля? Нашли?

- Как не найти, нашли… Волк её задрал.

Янка стащил картуз, сшитый из остатков ткани покойного военного.

- Земля пухом… Не везёт нынче женщинам.

- Женщинам, что сваляли дуру – связались с тобой, окаянным, - огрызнулся Долгопрудный, пользуясь изрядной дистанцией между ними, и поковылял к повозке, потирая зад, ноющий после пинка. Трое дворовых холопов потянулись следом.

Никодим остался. Куда ему свалить? Корчма-то здесь.

Конечно, Янка зря доверился первому встречному, положился на его слово. А что было делать? Приметы беглого знает вся округа, кто грамотен прочесть газету.

Подступил к нему близко. Положил руку-лопату на плечо.

- Сдал меня как стеклотару?

Корчмарь вряд ли понял смысл слова «стеклотара» и зачем её сдавать, но интонацию схватил верно. Упал на колени, выучив урок – у баринова человека получилось разжалобить этого громилу.

- Так выхода не было! Маркиз навесил мне оплеух, кричал: говори, бандитская морда, ты убил мою жену и забрал лошадь?

«Врёт», подсказали «мураши», приём был с давлением, но не столь агрессивный. Не важно.

- И ты нарушил слово, сказанное «вот те крест».

Охватил голову клятвопреступника ладонями, одно движение – и свернёт её как цыплёнку.

- Так перед Христом-Богом отвечу за грех! – взопил тот, понимая, что встреча с Создателем намечается уж очень скоро. – Что хочешь бери, не губи…

- Ответ, кажись, тебе выпало держать раньше, чем на Страшном суде. Бог с тобой. Живи. Пока… Я видел твоих лошадей – куда крупнее маркизовой кобылы. Давай провиант на дорогу. Одеяла, ежели выпадет заночевать. Бурдюк с квасом. Чем огонь разжечь. Уточню, что ещё. Мягкую девку… Нет, девку не надо, от меня им сплошные напасти. Бего-ом!

Довольный, что ещё дёшево отделался, Никодим бросился исполнять. Янка присмотрел за упаковкой продуктов и наполнением бурдюка – вдруг плюнет или подсыплет чего-нибудь. Лошадь только одна была изрядного роста, чтоб унести седока-гренадёра, вторая шла как вьючная – с вещами и с торбами, полными овса. С ними Никодим прощался как с родными дочками.

На прощание Янка бросил ему серебрушку.

- Поставишь в церкви свечку мне за здравие. Глядишь, Господь и скостит тебе грех иудин.

- Благодарствуйте! – поклонился корчмарь, а в глазах написано: «проваливай скорей и сдохни по дороге», даже мурашей можно не спрашивать, и так очевидно, а деньге просто сунул в карман.

Сборы отняли время, и Янка выехал лишь около часа пополудни. Надо, кстати, разжиться часами. Здесь время не посмотришь по мобильнику. Как и маршрут по навигатору. Дорога шла через посёлок, от него – в Гдов и далее на Псков. Между деревьями мелькнула зеркальная в безветрии гладь Чудского озера.

Согласно легенде, где-то в этих краях случилось Ледовое побоище, псы-рыцари под натиском русских дружин отступили на лёд озера и провалились вместе с конями. Классная легенда… если бы не апрельская дата. Лёд полностью сходит уже в марте даже на Ладоге, это озеро южнее. Может, случилась аномально поздняя весна, потепление отложилось на полтора месяца. Или штришок со льдом – продукт исторической фантазии летописцев. По любому, об этом бое сохранилось слишком много свидетельств, чтоб считать его обычной средневековой выдумкой. Мы победили – и к чёрту детали.

Янка-Казимир тоже побеждал. Как ему казалось.

Глава 10

Глава 10, в которой герою не удаётся избежать дорожных приключений.

В поезде на пути к Москве Елизарий относился к пришлому из будущего как к досадному недоразумению. Разговаривал свысока, цедил слова. Без обиняков вклеил ему: здесь ты в моей власти. Хочешь жить – служи безропотно. Исабель и Леопольд при каждом удобном случае пытались смягчить отвратительное впечатление от общения с княжичем. Садыков увещевал: большие правители во всех мирах одинаково неприятны, далее дело предстоит иметь с заводчиками и финансистами, те не обидят, коль узрят возможность обогатиться.

Графу было непросто с обновлённым Арсением, к прежнему привык, к тому же первый пообтесался в этом мире и не роптал. Новичок же был просто раздавлен известием, что перенесён неведомо куда, а возвращение домой к детям и внукам обещано как весьма дальняя перспектива.

Человек невоенный, Садыков не мог толково объяснить княжичу, что сулит русской армии вооружение скорострельным ружьём «автомат Калашникова». Как-то попробовал, когда Елизарий вышел из купе и курил трубку, подражая морякам, нарвался на лекцию по стрелковому делу:

- Ваши фантазии порядком утомили. Пехотный солдат на всю компанию получает мешочек с порохом и свинец на выплавку сотни пуль. Коль компания затянулась – ему дадут ещё. Пули выплавляют сами под началом десятника. Что кроме того? Несколько кремниев для замка. Вы же предлагаете ружьё под дорогой фабричный патрон, и весь патронный запас в три десятка оно истратит за три секунды! Эдак мы и на роту не напасёмся, уже не говорю про всю армию.

- Но один солдат инфантерии даст огня более чем взвод! Кормить да жалование платить надобно одному.

- А когда придёт пора орудовать штыком, он тоже – один за весь взвод будет колоть? Вы дурно считаете, ваше сиятельство. Дешевле поставить под ружьё больше солдат, мука не столь дорога, да и жалованье мы им платим нещедрое. Оружие и патроны, что вы изволили предложить, станут казне изрядно дороже.

Впрочем, Елизарий соглашался, что нарезные ружья и, тем паче, нарезные артиллерийские орудия принесут пользу Великому Княжеству. Войдя в купе, где предавался унынию инженер-оружейник, потребовал: а подать мне сюда чертежи и подробную опись – как и из каких материалов их выделывать. После робкой попытки выторговать за документы обещание вернуть домой, Елизарий наорал на него:

- Ты, червь ничтожный! Задавлю как таракана и нового вызову… Не впервой!

Тот уже знал, что его тело умерщвлено в родной реальности, а это принадлежало другому соотечественнику, похищенному с помощью дубля графа Садыкова. Угроза княжича его добила. Инженер попросил бумагу, писчие принадлежности и больше времени.

Одержав победу, Елизарий торжествующе глянул на Леопольда и Исабель. Мол – вот как надо, а не гладить по шёрстке. С тем удалился.

***

Янку заботила мысль – в Гдов въезжать опасно, мало дней минуло после объявления о розыске холопа громадного роста. Вдобавок – с чужим паспортом за пазухой. Значит, нужно объехать городок лесами и выбраться на Псковский тракт восточнее – без карты, компаса и GPS. Блин, даже без ГЛОНАСС!

Вот скажите, каково русскому холопу начала 19-го века обходиться без навигатора? Ещё хуже, чем таксисту в Москве или Питере. Но как-то путешествовали.

Вот и Янке удалось. Городок показался к вечеру. Встречались отдельные пешеходы и крестьянские телеги. На всадника, путешествующего в одиночку и двуконь, никто внимания не обратил.

Он был вынужден принять в сторону от дороги и пустил кобылу по опушке леса, вдоль возделанного поля. Как начало темнеть, свернул в лес по тропинке и ехал, пока не обнаружил полянку.

Натаскал сучьев с большим запасом, развёл костёр, улёгся. Лошадям перед этим дал овса, пастись здесь особо негде.

Ночь прошла тревожно. Только одолевал сон, как лошади начинали храпеть, а то и ржать. Подхватился, подбросил в огонь, пламя взметнулось… и за кустами видны горящие пары глаз, и где-то протяжное у-у-у… Волки!

Раз решил проучить серых. Стал в правильную позу, как учил его сотник Ибрагимбеков, тщательно прицелился, взяв на вершок ниже хищных глаз, и плавно утопил спуск. Пистолет грохнул, лошади заржали, вскидываясь на дыбы, из кустов донёсся быстро оборвавшийся вой.

Волки – существа умные. Понеся первую потерю, больше не приближались, но крутились поблизости, заставляя ещё несколько раз ночь вскакивать и ярко распаливать костёр, пока к утру дрова не закончились. Странно, во время первых странствий на кобыле маркизы серые ни разу его не потревожили.

Вообще-то волки стремятся избегать человека. Но если голод пересилил, запрет падает. Человек и его лошадь – это вкусно!

За следующий день, по приблизительным прикидкам, преодолел вёрст 20-25, не больше, не желая утомлять лошадей. Останавливался, не распрягал, но давал отдохнуть, напиться и пастись. Хотелось бы поднажать быстрее, не исключено, что как только битый Долгопрудный с троицей тоже битых холопов предстанет перед маркизом ни с чем, тот снарядит более основательную погоню – в дюжину всадников с ружьями. Во всяком случае, воображение рисовало именно такую картину. У Янки примерно трое суток форы, но поскольку дорога до Пскова занимает седмицу, то есть неделю, преследователи, немилосердно стегая лошадей, нагонят. А другого пути к цивилизации из этого угла не имеется. Может, лишь через озеро – в Ливонию.

На третью ночь решился ночевать под крышей, заехав в нечто вроде постоялого двора. В этих малолюдных местах придорожный сервис не баловал, он редок и рассчитан на самый непритязательный вкус. Днём сразу же поплатился – из-за кустов выскочили и перекрыли дорогу на Псков пятеро мужичков с пиками и рогатинами, другие отрезали ретираду сзади. Лес тут был очень густой – в заросли не сбежишь.

- Эвона! Тот барин, что один едет, оглоблю ему в дышло! – обрадовано воскликнул самый крупный разбойник, похожий на предводителя и неандертальца одновременно. – Не сбрехал Панкрат.

Как сведенья о пригодных для гоп-стопа постояльцах утекают с постоялого двора от Панкрата к партизанам, думать не было времени. Янка легко спрыгнул с лошади – за эти дни натренировался, и без предисловий разрядил оба пистолета, один в примата-вожака, второй в подручного. Перехватил дубину, увернувшись от удара, отбросив её прежнего владельца ударом ноги, после которого не встать, и успокоил двух оставшихся. Обернулся – задних словно ветер сдул.

Неторопливо перезарядил пистолеты – прямо над телами павших джентльменов удачи. Взял грех на душу? Нет, скорее спас других проезжающих, которым эти рыцари большой дороги не станут поперёк пути.

Говорят, первое убийство, даже из самообороны или иных оправдывающих соображений, морально тяжкое, человека колбасит и лихорадит… Ничего подобного. Пробыв полгода в обществе, где обрывание жизни происходит столь же легко и непринуждённо, как раскурить трубку, Янка чувствовал, что будто снялись некие внутренние предохранители. К тому же поспособствовал смерти маркизы – пусть не стремился её умертвить, но затеял борьбу за пистолет, завершившуюся её падением головой на пень, что в какой-то степени уже нарушило его киллерскую девственность. Во всяком случае, в рефлексии не ударился, а снова забрался в седло и сказал кобыле «но-о», продолжая путь. Пистолеты вечером почистил и держал заряженными.

Начались дожди, промок и отогревался у костра. Всё же простудился. Ехал, кашлял, вытирал сопли. И вдруг снова почувствовал «мурашей», хоть никого вокруг, а на перехват лошадиных мыслей его сверхспособность не распространяется. Прислушался к себе, дал волю «мурашам»… И они тёплым потоком полились в нос, в носоглотку, ниже – в грудь. Температура вдруг поднялась адская, сунь термометр подмышку – ртуть вскипит! А потом всё прошло, лишь слабость осталась, но ни кашля, ни больного горла, ни насморка. Вот чудеса! А он боялся, что подцепил стыдную болезнь от Энеиды. Да чепуха теперь, минута ощущений, будто 21-й палец опущен в горячий чай – и здоров как девственник. Может и рану пулевую залечат? Конечно, не в жизненно важные в органы. А то как в анекдоте – 25 пуль прошло через голову навылет, счастье, что ни одна не задела мозг.

И если «мураши» способны лечить иных, при соответствующем навыке Янки, то можно и не вспоминать о радиосвязи и электронных лампах. Заживёт припеваючи – в наилучшем комфорте, возможном в этом мире. Станет не связистом Великого Московского Князя, а его лекарем. Или даже более щедрого монарха, тем паче видеть в великокняжьем сарае ущербную рожу Елизария – такое себе удовольствие.

Диапазон возможностей расширялся. Инженер, лекарь, повелитель карточных игр, на худой конец – цирковой силач. Что ещё откроется? Мир, лишённый (пока) интернета, компьютеров, авиации, телевидения и многого другого, предоставил гораздо больше перспективных вариантов, чем высокотехнологичный, куда возврат маловероятен.

Дожди продолжались, когда подъехал к заставе на границе уезда. Показал пашпорт солдату, не слезая с седла, тот даже читать не удосужился, махнул: проваливай.

Поэт и приятель по преферансу Георгиевич как-то сочинил о стражах кордонов:

Граница на замке – пуговицы в ряд, неприступная. Он говорит: сто баксов гони. Смена сейчас неподкупная.

Зная Георгиевича и его челночную коммерцию, когда таскал большие клетчатые сумки из Турции на Черкизовский рынок, можно не сомневаться, что история не выдумана, а списана с натуры, и стражи границы в компании с таможней в конце 20-го века протягивали хапужистую ручку куда чаще, чем служитель уездного блокпоста на полтора столетия раньше.

Застава осталась позади, за лошадиными хвостами. Полный надежд, вероятно, преувеличенных, Янка, отныне на некоторое время – Долгопрудный Казимир Прокофьевич, поутру добрался до Пскова и остановился на пригорке, очарованный видом мощных крепостных стен, облепленных обширным посадом.

Здесь тоже верить нельзя никогда и никому. Но и изоляции не прожить. Что ему готовил лежащий впереди губернский город, в этой реальности – центр одноимённого княжества?

Начал с самого простого – с базарной площади, где быстро пристроил обеих кобыл за первую предложенную цену. Вот честно – особой привязанности за полторы недели путешествия не почувствовал ни к одной, хоть и говорят – это самые близкие человеку существа, понятливые как собака… Нашли с чем сравнить! Собака будет спать рядом на коврике возле кровати владельца и терпеливо ждать, пока выведешь. Лошадь навалит кучу где вздумается, и хрен ей объяснишь, что хозяину её ароматные презенты не нужны. С собакой общаешься, на лошади просто ездишь. Хотя бывают случаи, когда люди испытывают привязанность и даже любовь к железной лошади, особенно если на крышке капота написано BMW.

Далее Казимир снял меблированную комнату. Воистину шикарную – до отхожего места во дворе рукой подать, в номере имеется таз и рукомойник. Камин в углу на холодное время года, в лампе достаточно масла – свети себе сколько влезет. Цивилизация! Главное, отсыпал серебрушки на месяц вперёд, и никто не спросил паспорт, никто не заикнулся о регистрации… Сонная домохозяйка спросила лишь – присылать ли девку прибираться в комнате, на что постоялец, привыкший в прежнем образе Игнатия Иннокентьевича поддерживать чистоту в московской квартире, отказался, велев лишь менять простыни раз в седмицу, чем изрядно удивил – так часто их освежают разве что князьям.

Вечером снова отправился к рынку – посреди крепости. Намеревался отужинать и послушать, что люди говорят.

Скоморохи давали спектакль, заменяя выпуск новостей. Или программу «Время» советской эпохи, только без Брежнева. Самый длинный и противный с виду комедиант изображал князя Юсупова-Ладожского, дерзнувшего дёргать шведского короля за усы. Надо полагать, постановка отражала народные настроения: никто не хотел новой войны со шведами, которую князь запросто спровоцирует, втянув в неё и Ладожское, и Псковское княжества.

Ужинал в таверне. Там же сидела группа княжих гвардейцев, окружённых цивильными горожанами, разговор вёлся о том же – возможной войне. Казимир тщательно приструнил «мурашей», и без того галдели десятки голосов. Тем более никто не желал ничего скрывать, наоборот, каждый выкрикивал своё «авторитетное» мнение, чаще всего не интересовавшее соседей.

Зато военным наливали – и как защитникам княжества, чья защита ох скоро как понадобится, и чтоб развязать им языки, вдруг знают нечто особенное.

«Мураши», стоило спустить их с поводка, едва с ума не свели. Хаос мыслей висел куда больший, чем галдёж голосов, заполнивших душный зал. Настраиваться избирательно на каждого индуктора он ещё до совершенства не научился и принялся практиковаться, потягивая кислое пиво.

Солдаты, как принято в Великом Московском Княжестве, после некоторых возлияний достали карты. Не вскрывали новую пачку, старший вытащил потрепанную колоду. Казимир мгновенно оценил, почему ветеранша не ушла на заслуженный отдых в помойку, двое, по крайней мере, выучили, как выглядят рубашки тузов, королей и дам – по замятостям и царапинам. Старший (десятник, то есть сержант) и его подручный аккуратно раздели остальных, но без хамства. Ставки были символические – по медяку, оттого никто бы много не проиграл.

Казимир подсел, заказал каждому из картёжников по пиву, намеренно снижая градус после вина, те не отказались от халявы.

- Служивые! А где во Пскове играют крупно?

- В полковом собрании, пень им в зад, - непочтительно отозвался младший командир. – Чистую публику пущают. Но… гляди! Разденут до исподнего.

- Благодарствую! – хитро улыбнулся Казимир, прикидывая, как будет тикать из офицерского клуба, раздев до исподнего местных.

Пересчитав свою казну – остаток с продажи чёрной кобылы корчмарю и двух лошадей в Пскове, из кошеля маркизы и с выигрыша у купцов под Гдовом, решил обновить гардероб. Перешитое из мундира покойника чисто внешне подняло его социально из беглого холопа до небогатого мещанина, но на «чистую» публику не тянул. А поскольку пролетарская рожа никак не добавляла изысканности вида, то хотя бы одёжа должна сказать: я не из последних.

Он оставил лишь сапоги, не лучшие, но перспектива разнашивать ещё одни, форматируя под правый и левый, его совсем не вдохновляла. Спустил аж 125 деньге на пошив лёгкого серого камзола, сорочек и пары шаровар, к нему – светло-серый кафтан и такого же цвета цилиндр вместо картуза. И в теплынь здесь носили головные уборы, выделяясь среди простоголовой бедноты. Даже исподнее пришлось шить под заказ, столь большой размер заставлял портных цокать языком.

Траты, траты… Приличному господину не обойтись без саквояжа, трости, плаща, нужен ещё походный сундучок для перевозки, не покупать же наново всё снаряженье джентльмена в новом месте, а чемоданов привычного вида этот мир ещё не знает.

В комнате, укрытый от посторонних глаз и сбросивший верхнюю одежду, Казимир продолжал упражняться. Более всего тело сопротивлялось постановке удара кулаком по-боксёрски, как учил сотник в Ладожске, когда рука, изначально прижатая к челюсти, выбрасывается вперёд распрямляющейся пружиной, кулак летит по прямой, а дополнительный импульс придаёт доворот корпуса. Память тела хранила нечто чрезвычайно противоположное – широкий замах в сторону и удар сбоку в ухо, причём он приходился не на первые фаланги пальцев сжатого кулака, а на последние и большой палец. Как Янка при столь дебильном способе бить не вынес суставы и не переломал косточки кисти – не угадать. Тёмной стороны силы тайна великая есть, сказал бы учитель Йода. Кожаный мешок с набитым внутрь тряпьём принимал удары, пусть не слишком техничные, сложно без тренера исправить ошибки, зато такой мощи, что каменные стены вздрагивали. Будь здание из дерева – начало бы рассыпаться.

Странно, кстати, откуда его тренер в Ладоге взял эти приёмы. Английский бокс вряд ли ещё появился, да и нет в нём ударов ногой. Каким-то образом до Прибалтики доползло китайское кун-фу? Верится с трудом. Он не спрашивал, сотник сам не откровенничал.

Чувствуя, что удары выходят увесистые, Казимир не без грусти задумался. Полагал, что главной его силой служат знания о радиосвязи, о ламповом усилении слабых сигналов. А тут – всего лишь первобытная мощь гориллы. Как часто всё складывается совсем не так, как желается!

Наконец, обновки поспели. Как раз приближалась суббота, время праздное и прямо-таки обязывающее посетить какое-нибудь увеселительное заведение. Отправился в тот самый офицерский клуб, или, как его назвал сержант, полковое собрание, что не совсем верно, ибо в Пскове в самом и на его окраине квартировал не только полк княжей гвардии, который – скорее не военное, но полицейское установление, рус-карабинеры. Кроме него подле Пскова стояли три бригады московского войска – кавалерийская, артиллерийская и инфантерии, поскольку княжество приграничное, и про опасность нашествия никогда не надо забывать. В общем, город был наполнен военными не меньше, если не больше, чем в Российской Федерации. В клуб офицеры приглашали дамов, да и те сюда хаживали сами, особенно матроны, конвоировавшие дочек на выданье, кто не против выдать кровиночку за «созвездие манёвров и мазурки», уготовив ей гарнизонную жизнь на десятки лет. В общем, место было в некотором отношении демократичное.

Казимир сдал лакею трость, цилиндр и лёгкий летний плащ, после чего начал рекогносцировку помещения. Клуб представлял собой обширный ресторанный зал, за которым располагался зал танцевальный. Второй этаж был нашинкован на множество помещений поменьше – гостиных со столами для карточных игр или для уединённых разговоров. Всё для обстановки «балы, красавицы, лакеи, юнкера», только губернского, а не столичного розлива. В Ладожске заведения подобного масштаба не имелось.

- Бокал шампани, господин? – подрулил к нему прилизанный тип с подносом. – Так же есть «Бордо». Или прикажете ужин?

- Ужин… но несколько позже. Ступай!

Тот удалился лишь через минуту. Ждал, видимо, монетку за «особо ценные сведения».

Казимир принялся фланировать по помещениям, ощущая некоторую неловкость. Он здесь не знал ровно никого, как никто не знал и его. Нравы простые, но не настолько, чтоб подойти к местному княжьему сотнику или московскому ротмистру, щёлкнуть по носу и сказать: привет, давай познакомимся! В прошлой реальности на подобное нарушение этикета последовал бы вызов: «давай выйдем» с последующими разборками на улице или за домом – «ты чё, пацан, страх потерял, рамсы попутал», хоть провоцировать такого верзилу на мордобой несколько безрассудно. Желалось как-то влиться в общество, послушать разговоры и окончательно определиться с решением – куда и зачем двигать дальше. Псков в качестве постоянно места жительства никак не привлекал.

Наконец, повезло. Параллельным курсом, прихватив бокалы с вином, шлёпали двое мужчин цивильного вида, один, интеллигентная взлохмаченная личность, нечто с азартом втолковывал собеседнику, гораздо более спокойному господину чиновничьего типа. Чуть сблизившись с парой, Казимир услышал:

- Невозможно! Положительно невозможно. Уверяю вас, Василий Порфирьевич, телеграфия посредством воздуха невозможна совершенно. Знайте же, телеграф работает за счёт импульсов гальванического тока, бегущего по проводам. Воздух – не проводник, он – изолятор. Известно ли вам, что в электрических машинах используются накопители электричества, в Европе их именуют капаситорами. Это – металлические пластины, разделённые воздухом! Если бы воздух проводил ток, бамц! И капаситор, замкнув, разрядился бы сам по себе.

- А как же атмосферическое электричество, уважаемый профессор? Я давеча читал заметку, что гром и молния – суть те же электрические явления, что и в телеграфе.

Взлохмаченный рассмеялся.

- Вы знакомы с трудами итальянца Алессандра Вольто? Он первый измерил напряжение на гальванической батарее. Молния вызвана напряжением, в тысячи, если не миллионы раз больше, нежели даёт его батарея. Попадёт в дерево – нет дерева. В дом – сгорел дом. Вы полагаете, милейший Василий Порфирьевич, что беспроволочная телеграфия будет пользоваться успехом, коль отправка одной депеши даст больше разрушений, нежели артиллерийский расстрел?

- Тогда откуда все эти слухи? Будто в Ладожске наладили беспроволоковую телеграфию на десятки вёрст?

- Ординарное шулерство. Законы физики не обманешь, зато этим обманом у некоторых бессовестных типов получается вытянуть на ненаучные эксперименты изрядные ассигнования. Попомните моё слово, через несколько лет эти глупости забудутся бесследно.

Узнаваемый сорт скептиков. Такие с пеной у рта будут доказывать, что миссия «Артемис» не летала вокруг Луны, не говоря о программе «Аполло», потому что человеческий организм не выживет и нескольких часов вне защищающего его магнитного поля Земли. Зато какой удачный повод выпал вклиниться…

- Прошу простить меня, милостивые государи, что осмелился вмешаться в ваш высоконаучный спор. Да только в марте сего года мне довелось присутствовать в Ладожске на показе беспроволокового телеграфа. Местный князь Галактион Емельянович, ровно как и вы остерегавшийся обмана, сел около первого телеграфического аппарата, отправил сына ко второму – в соседнем здании и спрашивал его о семейных делах, лишь сыну Владимиру известных, тот отвечал. Позже опыт повторён на судне из Святогеоргиевска, отошедшего от пристани на 20 миль вглубь Шведского залива, ровно с тем же успехом.

Профессор, ростом едва выше плеча Казимира, неимоверным усилием выгнул спину и вздёрнул подбородок, добавив себе пару сантиметров росту. Присутствие самца, изрядно превосходящего в стати, а ещё и заявившего об интеллектуальном превосходстве, подействовало красной тряпкой.

- Не имею чести знать вас…

- Долгопрудный Казимир Прокофьевич – к вашим услугам. Мещанин из Гдова.

- Гдов… - профессор наморщил лобик под беспорядочно вздымающимися кудрями. – Городок на берегу Чудского озера? Где рождаются ниспровергатели физических истин?

- На ниспровергателя не претендую. Передаю лишь виденное собственными глазами да слышанное ушами. Почему бы вам, профессор, не отправиться в Святогеоргиевск и не убедиться самому?

- В чём? Что не перевелись шарлатаны на земле русской?

- Разоблачение обмана, коли таковой имел место быть, добавит вам славы. А, быть может, ещё не все тайны естества нам открылись. Если обнаружите, что беспроводной телеграф действует, вы первый подведёте научную базу. Не знаю, обосновал ли её изобретатель…

- Арсений Петрович Жуковский, - уточнил Василий Порфирьевич. – И, пожалуй, не обоснует. Третьего дня в «Вечерних московских ведомостях» заметка была. Преставился он, переехав из Ладожска в столицу. С ним – граф Леопольд Михайлович Садыков. Пишут – съели нечто несвежее, животами маялись, и отправились души к Богу. Что с вами, Казимир Прокофьевич?

- Чепуха… Вспомнилось неприятное, с Садыковым связанное. Знавал обоих.

Чем больше тело, тем, наверно, труднее с ним совладать. Скрыть бурю чувств. А они бурлили как магма в жерле вулкана!

Граф мёртв – уничтожена надежда, пусть слабая, на возвращение в свой мир. Убив тело Арсения Жуковского, княжич уничтожил второго попаданца из Российской Федерации, шанс получить компаньона-соотечественника улетучился. Никогда Игнатий-Арсений-Янка-Казимир в любой из ролей-ипостасей не был столь одинок…

Набатом колотилась мысль: паскудник Елизарий вознамерился всеми силами воспрепятствовать прогрессу! И, в принципе, добился своего. Если не считать «ма-аленькой» детали – Казимир жив и свободен.

Пауза в беседе затянулась.

- Вольдемар Аполлинарьевич! – чиновник обратился к профессору. – Чай, уже собираются раскинуть картишки. Вы – как?

- Я – пас, - признался тот. – Поиздержамшись.

- А вы, Казимир Прокофьевич? Преферанс уважаете?

- Вполне. С собой 40 деньге, могу спустить в своё удовольствие. Какие здесь договорённости?

Чиновник потянул Казимира и профессора (второго – только в роли болельщика) в одну из гостиных. Новичок в полковом клубе уже уловил благодаря «мурашам», отчего Василий Порфирьевич к нему расположен. Приставленный начальством к московскому профессору, редкостному зануде, был рад поводу избавиться от опекаемого, и именно долговязый провинциальный верзила этот повод предоставил.

Казимир пропустил первую пулю, изучая правила и игроков, а заодно оправляясь от шокирующей новости о московских убийствах. Угостил Вольдемара Аполлинарьевича, как и все учёные-бюджетники падкого до халявы. В отношении этого самонадеянного типа уже возник некий план.

В гениальной комедии «Невероятные приключения итальянцев в России» есть эпизод: отрицательный персонаж застрял в иллюминаторе летящего самолёта, и конкуренты обсуждают – стоит ли его вытолкнуть наружу. Самый разумный итальянец объясняет иным пассажирам: поймите, он нам необходим как затычка. Вот! Увенчанного титулами, дипломами и регалиями профессора хитрый Казимир решил использовать как затычку и ширму. В случае шухера первый удар Елизария придётся по кудрям Вольдемара Аполлинарьевича. Вряд ли бедный профессор тут же возродится в новом теле.

Глава 11

Глава 11, в которой карточная удача в очередной раз подвергает героя риску.

Преферанс не зря называют карточными шахматами. После первых двух-трёх взяток уже в основном понятно, у кого какие карты на руках. Везёт или не везёт – понятие абстрактное, пуля в 40 вистов, она вчетвером расписывается примерно в течение часа, даёт примерно равные шансы всем, если та же четвёрка сыграет за вечер 3-4 раза, каждый получит примерно одинаковое количество поводов похвалить судьбу или затаить на неё обиду. Конечно, случаются отдельные казусы, когда на мизере открываешь прикуп, а там – два туза, и у тебя больше нет ни одной карты этой масти, но… кто не рискует, тот не пьёт шампанское.

Объявили вист по половине деньге. Казимир сел напротив Василия Порфирьевича. Справа и слева места заняли артиллерийские офицеры – подпоручик и поручик, которым не хватило места за офицерскими столами, и те были вынуждены унизиться до сообщества «шпаков», то есть цивильных.

Поручик был в возрасте, предполагавшем старшее звание. Фамилию носил простецкую и не внушительную – Желтков. Хмурился и старался казаться грозно-сердитым, в отличие от подпоручика, молодого и с толикой наивности в больших карих глазах.

Старший из пары вояк попросил подтвердить платежеспособность противников, Казимир с улыбкой показал серебро, после чего изъявил желание глянуть кошель поручика. Тем самым вызвал бурю негодования: как же так, он не верит слову офицера?

- Конечно – верю! Всецело и безоглядно. Но серебру верю больше. Я показал своё, извольте и вы.

Желтков продемонстрировал 32 монеты, подпоручик сжался, явно располагая ещё меньшим капиталом. Оба, просидевшие за карточными столами неизмеримо больше времени, нежели за уставами, наставлениями и картами, надеялись, что будут только получать… Наивные!

Казимир по своей давней привычке не рисковал. Шансы считал математически. Даже «мурашей» подключал редко, и без них просчитывая ходы. Более того, играть без мухлежа было интереснее. На распасах стабильно брал одну-две взятки, обычно в самом начале, и преспокойно отбивался от остальных. Только раз рискнул, перебив мизер, и набрал заявленные девять. Насколько это было возможно, топил обоих пушкарей, а они рисковали гораздо больше. Как можно было догадаться, оба почему-то плохо себя чувствовали на распасах и объявляли шесть, имея на руках не более пяти, а то и четырёх верных взяток, рассчитывая остальные набрать из прикупа. Когда удавалось, а когда и нет.

- Чертовщина какая-то, вот те крест! – расстраивался поручик ближе к концу пули.

Никто ещё не считал висты и гору, но и на первый взгляд было понятно: армия скатывается в минус. Желтков только бледнел.

Под занавес он решился на мизер, а когда открыл прикуп, даже Василий Порфирьевич заметил его гримасу и не сдержался:

- Видать, поторопились вы с мизером, ваше благородие.

Казимир тоже не сдерживался, включил «мурашей». Оказывается, на руке оказался туз треф, больше ничего из этой масти. Нет и бубны, если зайти с бубей, подпоручик сбросит туза и выдохнет с облегчением… Но получил десятку крест.

Буквально взвыл:

- Вы видели мои карты?! – он кинул их на стол рубашками вверх.

- Помилуйте. Как? Сижу в стороне, колода вскрыта при вас – новая.

- Не знаю! Но видит Бог – так немыслимо! Вы – или жулик, или гений.

- Предпочту второе, - улыбнулся Казимир. – Ибо, приняв «жулика», буду вынужден поступить соответственно. А мы не ссориться пришли – развлечься в доброй компании. Поэтому возьмите карты и доигрывайте. Вы же говорили, что нельзя не доверять чести офицера? Поэтому – доверяем и ждём-с.

Военный нехотя поднял карты. На туза потянул взятку, от остальных отбился. Просто застонал, когда Василий Порфирьевич подбил цифирь на листке бумаги и чётко вывел гусиным пером итог. Подпоручик проиграл 18 деньге, поручик 34 деньге, чиновник вышел в небольшой плюс, остальное причиталось Казимиру.

Младший офицер, точнее – подофицер, бледный как полотно, вывернул карманы, наскрёб 16 серебрушек, остальное добил медью, оставшись лишь с несколькими мелкими монетками. Явно – на мели до следующего жалования. Желтков перетащил к себе листок и принялся перепроверять расчёты.

Их суета привлекла некоторое внимание, к столу подошли другие военные.

- Надо думать, некий афронт? – спросил пехотный штабс-капитан.

- Именно, ваше благородие, - Казимир излучал доброжелательство, которого не испытывал. – Господин поручик проиграл 34 деньге, а принёс лишь 32. Господа военные! Ссудите боевому товарищу пару монет, тогда закажу всем шампанского на десятку.

Неотразимо! Штабс-капитан и унтер немедленно кинули Казимиру по серебрушке и требовательно уставились на поручика. Тот затравленно глянул в ответ и, скрипя зубами, расстался со своими.

Казимир сгрёб выигрыш, кроме обещанной десятки, и, позвав официанта, спросил у военных о предпочтениях.

- Третьего дня завезли отменное креплёное вино, и недорогое, португальский портвейн, - подсказал штабс-капитан. – На десятку выйдет 20 бутылок.

О какой-то закуси и речи не шло, зачем градус разбавлять?

Пили стоя из высоких бокалов. Кто-то из офицеров поинтересовался: это обычай такой у вас – потчевать с выигрыша?

- Отнюдь. Всего лишь даль уважения к военному сословию. Столько слухов о войне со шведами, лишь на армию и уповаем!

- Так сами запишитесь в инфантерию, - хохотнул штабс-капитан. – При вашем-то росте!

- В древние времена, когда всё решали сила и отвага, быть может… А ныне решает шальная пуля. Кстати, господа, в Пскове появились шестизарядные пистоли ладожской выделки?

Оказалось – о револьверах слышали, но никто не видел. В Московской армии новшества внедряются зело медленно… О радиотелеграфии можно было не заикаться.

Вино внезапно кончилось, провалившись в две дюжины молодецких глоток, приложился и Вольдемар Аполлинарьевич ради научного вдохновения, пора было возвращаться к столам. Как спонсор банкета, Казимир запросто получил приглашение в круг военных.

- Вам действительно чертовски повезло? – спросил кавалерийский корнет. – Эти пушкари слывут мастерами…

- Не сказал бы. Зряшно рискуют, объявляя шесть пик, имея лишь четыре взятки до прикупа. Тем паче – мизер. И дурно запоминают отыгранные карты, оттого ошибаются. Я не рискую. Для меня карточная партия – суть арифметическое упражнение. А изрядный рост помогает надурить: соперники полагают, что сила есть – ума не надо. Риск хорош в атаке во имя Отечества. За столом – лишь зряшная трата деньге.

С ним играли старшие офицеры по ставке серебрушка-вист, пополнив его кошель сразу на 47 монет. Доброе отношение, купленное за портвейн, быстро растаяло, и Казимир решил более не искушать судьбу.

- Довольно, господа! Ещё вина на 10 деньге за мой счёт, и более не хочу причинять вам обид.

Ротмистр и два подполковника с несколько вытянутыми лицами рассчитались за проигрыш. К винопитию подтянулся и давешний поручик, уже где-то добавивший. Стакан портвейна был лишним, он же спустил курок безрассудства.

- А я г-говорю, он – шулер! Подлая штафирка… Ни чести, ни стыда, ни…

Далее Желтков употребил такие выражения, что его даже коллеги-военные одёрнули – за соседним столиком держит карты дама. Пробовали увещевать, но тщетно. Казимир, сколько возможно державшийся молча, был вынужден объявить:

- Как персона униженная и оскорблённая, имею честь просить удовлетворения. Немедленно! Шпагой и саблей не владею, ибо цивильный, поэтому предпочту кулачный бой – до смерти или беспамятства. Немедля! Вольдемар Аполлинарьевич! Василий Порфирьевич! Прошу оказать мне честь быть секундантами.

Среди военных прошелестел шорох.

- Казимир Прокофьевич! Имейте сострадание. Вы же его забьёте с одного удара! - попробовал вмешаться тот же штабс-капитан.

- Это я его забью! – не унимался пьяный. – Сейчас? А давай! Из пистолетов! Аль дрожишь? Смел только с шулерскими картами?

- Видит Бог, предпочёл бы обойтись. Но этот нахал и невежа не оставляет выбора. Идёмте.

Казимир был практически трезв – хоть сейчас за руль. Нет, преувеличение, здесь в ходу только паровые локомобили, чёрт знает как управляемые. Тем не менее, шансы хороши. Офицер пьян, рука нетвёрдая. Пальнёт мимо, останется только выстрелить в воздух. Маркиза почти в упор целила, но если «мураши» предупредят, всегда можно податься в сторону.

Вышли во двор – достаточно обширный и освещённый полудюжиной факелов, услужливо распаленных лакеями, солнце давно село. Кто-то моментально принёс пару дуэльных пистолетов, наверняка уже унёсших не одну жизнь. Вояки их моментально снарядили, Василий Порфирьевич осмотрел и удовлетворённо кивнул – годится.

Штабс-капитан взял на себя роль рефери, воткнул в землю саблю и скомандовал дуэлянтам: сходитесь.

Офицерик рванул к барьеру пьяной рысью, его шатало, пистолет так болтался в руке, что секунданты отшатнулись – пуля могла отлететь куда угодно. Вообще, дуэльные правила разительно отличались от известных по прошлой реальности, в которой Пушкин пал на Чёрной речке. Казимир предпочёл не спешить, повернулся правым боком…

Неожиданный выстрел! Жесточайшая боль в груди!

Едва не выпустил пистолет. Под камзолом вспыхнул пожар: организм, подхлёстываемый «мурашами», тщился устранить критические повреждения.

Но если дать негодяю победить, тем паче – столь пьяному, все решат, что Господь решил покарать шулера… На одних морально-волевых, изобильно истекая кровью, он начал путь к барьеру.

Шаг… Ещё шаг… Между ними, кажись, вечность.

- Долго ещё ждать? – ухмыльнулся Желтков. – Пойду выпью, господа. За упокой души этого подлеца.

- Стоять, поручик! – рявкнул штабс-капитан. – Если у тебя есть хоть капля чести. Пока он на ногах, дуэль не закончена.

Ещё шаг. Пять шагов. Глубокий вздох… Мученье-то какое! Всё равно – вперёд. Наконец, Казимир поравнялся с саблей-барьером и приставил пистолет ровно к глазу соперника. Тот, похоже, начал моментально трезветь. Зеньки забегали. Похоже, вознамерился броситься наутёк, но «мураши» его мысли не слышали, всецело занятые спасением.

- Так за упокой чьей души сегодня выпьем? – страдальчески и зло спросил Казимир. Каждое произнесённое слово отдавалось жуткой болью.

- Казимир Прокофьевич! Они изволили обмочиться, - крикнул кто-то из зрителей.

И правда, на белых лосинах пьяного дуэлянта проступило мокрое пятно, заметное даже в полумраке.

- Неужто я столь страшен? Ладно! Живи.

Он опустил ствол и только тогда нажал на спуск. Пуля размолотила коленку обгадившемуся, тот истошно заорал и упал. Казимир свалился сверху – силы оставили его от потери крови.

***

«Хорош собой… Здоровенный! Лицо простецкое, а стать княжья. Видать, согрешила его мамка с кем-то из княжих баловников. Мне бы такого…»

Он не открыл глаза, чтоб не подумали, что подслушивает чужие разговоры. Но понял, что улавливает мысли какой-то дамы, перехваченные «мурашами». Обождав, когда симпатизирующая ему особа удалится, рискнул осмотреться и сесть на койке.

Грудь замотана бинтами, и в ней полыхает огонь. Вряд ли заражение – не успело бы. Жаль, о стерильности и прочей гигиене медицина 1825 года не особо осведомлена, хоть этот мир по развитости науки и техники ближе к концу 19-го века, а не к рубежу первой и второй четверти. Скорее всего, «мураши», то есть некая сила, отчасти контролируемая сознанием, упорно возмещает ущерб, причинённый пулей. Докторская помощь тоже не лишняя: рану надобно было прочистить и зашить.

Слабость разливалась по телу жуткая… и несвойственная. Уж на что радовался довольно молодому организму Оглоблина-Барышникова, использованному под личиной Арсения Жуковского, этот ещё моложе и здоровее! Когда без дырки в груди.

А ещё оно было послушным. Прикрикнул на себя самого: спать. И уснул до утра.

После пробуждения его покормили с ложечки, хоть и сам вполне справился бы. Затем в сопровождении сестёр милосердия заглянул пожилой доктор с орденской ленточкой на левой стороне груди, очевидно – ветеран французской войны. Если во множестве врачевал раненых, то весьма кстати.

- Больной пребывают в сознании? Бог не оставил вас, ибо без его помощи медицина бессильна. Позвольте отрекомендоваться, Антипов Егор Тимофеевич, главный хирург Псковской Всесвятской больницы.

- Долгопрудный Казимир Прокофьевич, мещанин из Пскова.

- Память и речь присутствуют, что уже хорошо! – доктор был чистенький, приглаженный и одетый в белый, по виду – безупречно чистый халат. Неужто здесь догадались о пользе стерилизации? – Ваше имя-отчество мы прочли из пашпорта, правда, смущает возраст, по виду вам не более 20 лет…

- Это моё тягчайшее проклятье, господин доктор. Так выгляжу – молодым и глупым. Оттого неуспешен по коммерческому делу. Не принимают всерьёз!

Антипов хохотнул, отчего затряслась острая бородка-эспаньолка.

- Дав согласие на пистолетную дуэль с Желтковым, много ума вы не проявили. Это же записной бретёр! Скольких отправил на тот свет – не передать. Хорошо хоть один нашёлся его остановить.

- Не понимаю. Что вышел с ним стреляться – плохо. Что сделал ему дырку – хорошо. Где ваша правда?

- Для вас – плохо, для нас – во благо, - вывернулся эскулап.

- Кстати, что с ним?

- Известно что. Отрезал ему ногу выше колена, ибо колено вы ему раскрошили в мельчайшие осколки. Не собрать.

- Но карты и пистолет мерзавец удержит… Надобно было руку ему отстрелить.

- Охолоните и избавьтесь от мстительных мыслей, они не хороши для выздоровления. Скажите лучше, голубчик, хватит ли у вас серебра оплатить операцию и нахожденье в госпитале?

- Они не бесплатны для ханских подданных?

- Мы идём навстречу бедным… к каковым вы не относитесь. Или нам снестись с вашим батюшкой?

Прокофий Долгопрудный в паспорт вписан, но будет чрезвычайно удивлён известию, что сын угодил в больницу в Пскове, а не несёт службу в маркизовом поместье.

- Позвольте узнать у секундантов, где мой карточный выигрыш. К началу дуэли я сохранил все свои деньги и изрядный приварок с двух пуль, итого было больше сотни деньге.

- Достаточно! – просветлел лицом хирург, почему-то уверенный, что пациент счастлив вывернуть карманы и пожертвовать больнице всю наличность до последнего медяка. – Укрепляйтесь. Рана не глубока. Пуля скользнула по рёбрам, порвав грудную мышцу. Завтра снимем повязку, обследую рану. Нагноение исключается, будьте покойны.

«Будьте покойны» не означает «будьте покойником», всего лишь такая фигура речи, решил Казимир и принялся заигрывать с сестрой милосердия, фактически монашкой, но, как доложили «мураши», не чуждой вполне мирских и греховных мыслей.

Секунданты явились после врача, Василий Порфирьевич продемонстрировал кошель с серебром, принятый на хранение. Он же рассказал, что пожертвование больнице не разумно делать больше 30 деньге, твёрдого тарифа не установлено, но, конечно, господин Антипов не упустит шанс выманить сколько удастся. 30 и больше ни медяка!

- Признайтесь, Казимир Прокофьевич, - вкрадчиво начал профессор. – Как вам удаётся столь совершенно запоминать битые карты? Я сам – математического склада ума, но вы – подлинный самородок.

«Не помнил бы, каждый раз проигрывал бы тысячу-две Георгиевичу, и тот бы не просыхал. Впрочем – и так просыхал редко, чтоб сочинить очередную рифмовку, которую самонадеянно считае стихами», - подумал раненый, но вслух сказал иное, в своё время почёрпнутое из интернета:

- Гении никогда не говорят, что они гении, скромно молчат. По себе знаю.

Оба удивлённо вытаращились, потом засмеялись, оценив. Вольдемар Аполлинарьевич поинтересовался: куда же используется дарование, неужто только на карты?

- Ваше известие о смерти господина Жуковского и графа Садыкова открывает некоторые доселе неизвестные пути. Господин профессор, вам, вероятно, стоит знать, что я не только присутствовал при означенных опытах, но и был посвящён в некоторые иные секреты усопшего, три седмицы обретаясь у него в подмастерьях. О телефонической связи вы, вероятно, слышали? Принцип тот же, что и у проводной телеграфии, только передаются не точки-тире, а живой человечий голос.

- Читал… Право дело, сразу на веру принять не мог.

- А я тоже видел. И тоже знаю устройство. Причём, некоторые крайне важные нюансы не защищены привилегиями, со смертью Жуковского утрачены для Юсуповых-Ладожских навсегда. Получается, моя едва не простреленная голова – единственное хранилище его откровений.

- Так это же… Тысячи деньге… Мильёны… - первым сообразил Василий Порфирьевич.

- Именно. Посему у меня предложение к вам обоим, господа. Вас, любезный Вольдемар Аполлинарьевич, прошу составит мне компанию в поездке в Святогергиевск. С сыном гдовского мещанина, тем паче с такой рожей, никто всерьёз не заговорит. А вот с именитым профессором… Мы им продадим беспроводную телефонию! Все расходы мои, от чистого профита – вам десятая часть.

- Половина! – не моргнув глазом, зарядил учёный.

- Пока наш уважаемый коллега будет обдумывать моё крайнее предложение – пятая часть, на тех же условиях говорю вам, Василий Порфирьевич, что обладаю достаточными сведениями, чтоб предложить местным заводчикам паровую машину тройного расширения, - он кратко объяснил её отличие от машин двойного расширения, которые уже застолблены за Ладожским княжеством. – Достаточного ли вашего влияния и связей, чтоб свести меня с нужными людьми?

Тот ухватился обеими руками, а имел бы и вторую пару рук по примеру шимпанзе – их бы задействовал тоже. Профессор поторопился согласиться на 20 процентов, въехав, что чиновник из княжьей управы достаточно респектабелен, чтоб представить Казимира и в городе корабелов. Иными словами, согласился на роль затычки.

Часа в три пополудни явилась делегация военных. Даже проигравшие.

- Да будет известно вам, господин Долгопрудный, что поручик Желтков, не глядя на пагубное пристрастие к выпивке, обладал исключительным талантом стрельбы. Его батарея замечательно била без промаха на любых учениях, даже если сей офицер нетвёрдо стоял на ногах. Пистолетом владел столь же изрядно, - сообщил штабс-капитан.

Сразу вспомнилось из «Обыкновенного чуда»: «А кто у нас муж? – Волшебник. – Предупреждать надо было!»

О стрелковых талантах неудачливого картёжника никто не сказал. Так же не просветили, что выигрывать у него – подвергать себя испытанием дуэлью. Вот почему он в компании подпоручика не смог найти себе места за другими столами, офицеры не желали с ним сойтись в карточной баталии.

- Доложусь, что выиграл изрядную сумму, поставив на вас, Казимир Прокофьевич, втрое перекрыл проигрыш. Большинство ставок было за Желткова.

- Неужто вы верили в меня?

- Верил, что Бог кого-то непременно пошлёт проучить забияку и проходимца. Упали вы оба, но он – первый. Стало быть, победа – ваша. Деньге – мои.

Забавно, что арбитр дуэли делает ставки наравне с остальными зрителями, подумал Казимир.

Поболтали ещё. Раненый получил приглашение снова наведаться в полковой клуб, если по выздоровлении задержится в Пскове. Штабс-капитан, штабс-ротмистр и другой поручик на прощанье пожали руку.

Если коротко, то визит в злосчастный клуб помог достигнуть поставленной цели, удалось ввинтиться в местное общество и получить полезные знакомства, а также немного пополнить серебряный запас.

Но слишком дорогой ценой. Поход едва не стоил жизни.