Радиокороль 01: Германиевая эра

Глава 1. Пробой на корпус

Холод здесь был не просто температурой, а каким-то одушевлённым существом. Он липким зверем пробирался под остатки моего камзола, который когда-то стоил как небольшая деревня, а теперь годился разве что на половую тряпку. Впрочем, полов в том понимании, к которому я привык во дворце, здесь тоже не наблюдалось. Был камень, покрытый склизкой плесенью, и земля, утрамбованная поколениями крыс.

Я сидел на корточках в центре подвала, стараясь не дышать слишком глубоко. Во-первых, воздух здесь пах гнилью и безнадёжностью. Во-вторых, каждое глубокое движение грудной клетки напоминало желудку, что он пуст уже вторые сутки.

Сверху, сквозь гнилые балки перекрытия, доносился топот. Глухой, ритмичный, наглый. Это гоблины выносили то, что не успели вынести кредиторы отца. Я слышал, как что-то тяжёлое — кажется, дубовый шкаф из библиотеки — с грохотом волокли по паркету. Скрежет дерева о дерево отдавался у меня в зубах. Пусть забирают. Шкаф всё равно не пролезет в дверь, а рубить его на дрова у них ума не хватит. Хотя, учитывая погоду, дрова сейчас стоили дороже антиквариата.

Середина октября в Гнилых Топях — это отдельный круг ада, о котором забыли упомянуть в священных текстах. Третий день снаружи лил дождь вперемешку с мокрым снегом. Двор усадьбы превратился в чавкающее месиво, способное засосать лошадь по стремена. В подвале было не лучше: изо рта шёл пар, а температура едва дотягивала до плюс десяти.

Я посмотрел на свои руки. Пальцы посинели, ногти были грязными. В правой руке я сжимал кусок сырого мела. Он крошился, оставляя на коже белые разводы, похожие на трупные пятна.

— Ну же, Ваня, — прошептал я себе под нос. — Ты же принц. Хоть и бывший. Хоть и бездарный. Сделай хоть что-нибудь, иначе сдохнешь здесь, и твоим черепом будут играть в кегли местные мародёры.

Передо мной на полу лежал раскрытый гримуар. «Магия в картинках: легко и просто». Название издевательски сияло позолотой, хотя сама книга была украдена мной из отцовской библиотеки в последний момент перед изгнанием. Это было пособие для самых маленьких, для тех, у кого магический потенциал был на уровне табуретки. Как раз для меня.

Я снова сверился с рисунком на странице шестьдесят четыре. Заклинание «Высшего Поиска». Аннотация обещала, что маг сможет найти потерянные ключи, монеты или даже смысл жизни, если очень сильно захочет. Мне не нужен был смысл жизни. Мне нужно было золото. Хотя бы одна завалящая монета, которую прадед мог обронить в щель между плитами сто лет назад. Что-то, чем можно откупиться от гоблинов или купить дров у лесничего.

Я начал рисовать.

Мел шёл по камню неохотно, с противным скрипом. Линии получались кривыми, дрожащими. Геометрия никогда не была моей сильной стороной, как, впрочем, и всё остальное. Я старательно выводил внешний круг, затем вписывал в него треугольник концентрации. Рука соскользнула, и одна из вершин треугольника получилась похожей на грыжу. Я выругался, стёр линию рукавом (камзол всё равно уже не спасти) и провёл заново.

Полумрак подвала давил на глаза. Единственным источником света была дыра в потолке — бывшая вытяжка, под которой я развёл жалкое подобие костра из ножек стула. Дым тянуло плохо, он стелился по полу, заставляя глаза слезиться. В этом сизом тумане мои каракули на полу казались ещё более жалкими.

— Так, здесь руна концентрации, — бормотал я, водя пальцем по шершавой бумаге книги. — А здесь... вектор намерения.

Вектор намерения у меня был один: выжить. Но магия, как говорили учителя (перед тем как с позором выгнать меня с первого же курса академии), требует точности. Нужно было сформулировать запрос. «Золото». Aurum. Или, если использовать древний диалект, на котором написан гримуар...

Я прищурился. Страница была заляпана чем-то жирным, возможно, соусом от жареного фазана, которого кто-то ел, читая эту книгу лет пятьдесят назад. Буква была размыта. Это была руна «Злато» или всё-таки «Тепло»? Они похожи. Только у «Злата» завитушка идёт влево, а у «Тепла» — вправо. Или наоборот?

Холод пробрал меня до костей. Зубы выбили дробь. Я так хотел согреться. Мысль о тёплой ванне, о горячем супе, о сухих носках затмила всё. Я посмотрел на руну. Пусть будет «Тепло». Если я найду источник тепла, я хотя бы не умру этой ночью. А золото... золото поищем завтра.

Я закончил пентаграмму. Она выглядела кособокой, как вся моя жизнь. Но замкнутый контур был, узловые точки отмечены мелом. Оставалось только влить ману и произнести формулу.

Мана. С этим у меня всегда были проблемы. У обычного мага внутри — озеро. У архимага — океан. У меня — протекающий кран. Я закрыл глаза и попытался наскрести по сусекам своего организма хоть каплю энергии. Это ощущалось как попытка выжать воду из сухого полотенца. В висках застучало, в животе скрутило голодным спазмом.

— Exorior... Invenio... — начал я, стараясь придать голосу твёрдость. — Cal... Caliditas... Anima!

Я вложил в последнее слово всё своё отчаяние. Я не просто произносил звуки, я требовал. Я хотел, чтобы вселенная дала мне то, чего мне так не хватало.

В момент, когда последнее слово сорвалось с губ, я понял, что совершил ошибку. Причём ошибку не грамматическую, а фундаментальную. Я перепутал ударение. И вместо чистого «поиска» я запустил «пробой». А вместо «золота» или простого «физического тепла», мой мозг, затуманенный холодом, сконцентрировался на какой-то абстрактной, метафизической тоске то ли по «родственной душе», то ли по «теплу разума».

Мир вокруг не мигнул. Он хрустнул.

Звук был такой, словно великан разорвал плотную ткань прямо у меня над ухом. А потом меня ударило.

Это было не похоже на магический откат. Магия бьёт мягко, как волна. Это же было похоже на то, как если бы я сунул пальцы в пасть дракону, который жуёт молнии. Меня подбросило, выгнуло дугой и швырнуло спиной на кучу гнилых портьер.

В глазах потемнело, но даже сквозь эту тьму я увидел ЕГО.

Прямо посреди подвала, на высоте полутора метров от пола, висел чёрный квадрат. Он был абсолютно плоским, размером примерно с две ладони — пятнадцать на пятнадцать сантиметров. Идеально чёрный, матовый, он не отражал скудный свет моего костра. Он поглощал его.

Из квадрата не веяло могильным холодом, как из порталов некромантов. Оттуда, из этой черноты, в сырой подвал Гнилых Топей ударил запах, которого здесь не могло быть в принципе. Пахло сосновой смолой, пылью, свежестью после грозы и... чем-то странным, кислым, похожим на дешёвое пиво.

А потом мне в голову вбили гвоздь.

Нет, не гвоздь. Это был раскалённый штырь знаний. Мой череп словно вскрыли консервным ножом и начали заливать туда чужую жизнь. Не картинками, не фильмом, а плотным потоком, от которого хотелось выть.

Я увидел руки. Не свои. Грубые, с мозолями, с въевшейся в кожу грязью и какими-то мелкими ожогами. Эти руки держали странный инструмент — блестящий стержень с тонким жалом, от которого шёл сизый дымок.

— ...твою мать, Петрович, я тебе говорил, что КТ315 тут не вытянет! — прогремел голос. Но не снаружи. Внутри.

Я увидел комнату. Странную, заставленную непонятными шкафами с мигающими огоньками, заваленную кучами мусора, проводов и зелёных дощечек. За окном (которого там, в том мире, не было видно, но я *знал*, что оно именно там) шёл снег. Серый, городской снег.

— Напряжение скачет, фаза гуляет, как девка на танцах! — продолжал голос, и каждое слово отдавалось в моём мозгу вспышкой боли.

Я видел себя со стороны. Точнее, не себя. Я видел мужчину в синем халате. Он сидел на колченогом стуле, ковырялся в какой-то железной коробке и чесал нос тыльной стороной ладони. Вдруг он дёрнулся.

— Ай, бля! — мужик отдёрнул руку от коробки. — Пробило! На корпус пробило!

В этот момент, там, в той странной реальности, пробежала искра. Она сорвалась с его пальца, ударила в железный ящик, и в ту же секунду я, принц Иван, лежащий в подвале разрушенной усадьбы, почувствовал, как меня разрывает на две части.

Я был Иваном. Я замерзал, я был голоден, я был магом-неудачником.

И я был Алексеем. Я был зол, я устал, я хотел курить, и я был инженером настройки радиоаппаратуры.

Две памяти столкнулись, как два барана на узком мосту.

Воспоминания Ивана: балы, уроки фехтования, вкус фазана в винном соусе, лицо отца, искажённое презрением, холодная карета, увозящая в ссылку.

Воспоминания Алексея: запах канифоли, схема усилителя «Одиссей», вкус плавленного сырка «Дружба», очередь за колбасой, схема метрополитена, лицо начальника цеха, орущего про план, схема мультивибратора, закон Ома...

Закон Ома ударил меня сильнее всего. I = U/R. Это было так просто и так непостижимо. Это была магия, но магия без заклинаний. Магия логики.

Мой мозг не выдержал. Предохранители перегорели. Последнее, что я помнил перед тем, как провалиться в спасительное небытие, — это гудение чёрного квадрата, висящего в воздухе. Оно было ровным, низким, на частоте ровно пятьдесят герц.

***

Я приходил в себя долго и мучительно. Сначала вернулось ощущение холода. Оно никуда и не девалось, просто теперь к нему добавилась пульсирующая боль в затылке, словно там поселился маленький гном с большим молотком.

Я лежал на куче портьер. Они воняли плесенью ещё сильнее, чем раньше, видимо, от того, что я уткнулся в них носом. Во рту был привкус меди и пепла.

Попытка открыть глаза привела к новой вспышке боли. Я застонал и перевернулся на спину.

— О, очухался, — произнёс кто-то совсем рядом.

Я резко сел, игнорируя головокружение, и нашарил рукой обломок ножки стула — моё единственное оружие.

— Кто здесь?! — хрипнул я, дико озираясь.

В подвале никого не было. Костёр почти прогорел, остались только красные угли, подмигивающие мне из темноты. Чёрный квадрат — моя «Форточка» — всё так же висел в воздухе в паре метров от меня. Он слабо гудел, и от этого гула зубы начинали ныть.

— Кто здесь? — повторил я, уже тише. — Покажись, демон!

— Сам ты демон, — ответил голос. Он звучал странно. Не из угла, не сверху. Он звучал... прямо у меня между ушами.

Я замер. Рука с деревяшкой опустилась. Шизофрения. Вот и она. Говорили мне, что от голода и магии крыша едет, но я не думал, что так быстро.

— Я не шизофрения, студент, — хмыкнул голос. — Хотя, учитывая, в какой жопе мы находимся, диагноз был бы утешительным.

Я схватился за голову руками, пытаясь выдавить чужака из черепа.

— Изыди! — взвыл я. — Я принц крови! Я приказываю!

— Принц, говоришь? — голос был полон сарказма, густого, как мазут. — А судя по обстановке — бомж подзаборный. Слушай, Ваше Высочество, у тебя аспирина нет? Башка трещит так, будто мы вчера с Петровичем литр «Рояля» уговорили без закуски.

Я замер, прислушиваясь к ощущениям. Голос был чужим, но интонации... Слова... «Аспирин», «Рояль» (это музыкальный инструмент, зачем его пить?), «Петрович». Эти слова всплывали в памяти, но не в моей. Они были из того потока, который хлынул из чёрного квадрата.

— Вы... вы тот человек в синем халате? — спросил я вслух, глядя в пустоту.

— Был человеком, — философски заметил голос. — А теперь, судя по всему, я — глюк в твоей оперативной памяти. Или ты — глюк в моей. Но поскольку я вижу твоими глазами какую-то сырую пещеру вместо своей лаборатории, склоняюсь к первому варианту. Меня Алексеем зовут. Можно Лёхой. А тебя как, болезный?

— Иван, — ответил я автоматически. — Иван Пятый, наследник дома...

— Иван, значит. Просто Ваня. Слушай, Ваня, а чего у нас так холодно? Мы что, в вытрезвителе?

Я медленно опустился обратно на портьеры. Голова действительно раскалывалась, но страх начал уступать место какому-то тупому, истерическому любопытству.

— Мы в подвале моего имения. В Гнилых Топях.

— Гнилые Топи... — протянул Алексей внутри моей головы. — Звучит как название кооператива по продаже тухлой рыбы. Ну и угораздило же тебя. Так, давай проведём ревизию. Руки-ноги целы?

Я пошевелил конечностями.

— Вроде целы.

— Зрение в норме?

— Вижу плохо, темно.

— Это поправим. Желудок?

— Пуст.

— Хреново. Энергия?

— Мана на нуле, — признался я. — Я всё потратил на заклинание.

— Мана-шмана... Я про бодрость духа. Ладно, проехали. Что это за херня висит посреди комнаты? — Алексей явно имел в виду чёрный квадрат.

Я посмотрел на «Форточку». Она выглядела чужеродно, как дыра в ткани мироздания, заклеенная чёрной изолентой.

— Это... это результат заклинания. Я хотел найти тепло. Или золото. Я перепутал руны.

— Перепутал, значит. Молодец, снайпер. Вместо золота нашёл меня. Поздравляю, джекпот. Только я не золотой, я, скорее, медный. С примесью говна и палок.

Я почувствовал, как чужая личность осваивается в моём сознании. Это было странно. Словно кто-то ходил по комнатам моего дворца памяти и бесцеремонно трогал вещи.

— Эй! — возмутился я. — Не лезь туда! Это личное!

— Да больно надо, — фыркнул Алексей. — Скукотища у тебя там. Балы, этикет, «папенька, можно мне погулять». Тьфу. Вот у меня — другое дело. Схемы, чертежи, бабы... Ой, извини, дамы. Хотя Машка с третьего участка... ладно, проехали.

Внезапно его тон изменился. Стал серьёзным, деловым.

— Так, Ваня. Я тут просканировал твои... кхм... логи. Ты, получается, маг?

— Недоучка, — буркнул я. — Меня выгнали.

— Вижу, что выгнали. Такую «козу» на пальцах скрутить — это талант нужен. Но слушай сюда. То, что ты открыл — это не просто дыра. Это пробой пространства. Ты понимаешь, что это значит?

— Нет.

— Я тоже ни хрена не понимаю, как это возможно в твоём мире. Но в моём мире, если пробивает на корпус, значит, есть контакт. Эта чёрная штука — это мост. Канал связи. И, судя по тому, что я теперь сижу в твоей голове, канал двусторонний. Только данные прошли, а тело моё осталось там, в Свердловске. Надеюсь, Петрович скорую вызвал, а не спирт начал прикладывать...

Я поднялся и подошёл к Квадрату. Приближаться было больно. Чем ближе я подходил, тем сильнее ныла голова. На расстоянии полуметра боль стала почти невыносимой, как будто мозг пытались сварить вкрутую.

— Осторожно! — рявкнул Алексей. — Фонит же! Ты что, не чувствуешь? Тут поле такой напряжённости, что у тебя волосы должны дыбом встать, если бы они не были такими грязными.

— Больно... — прошептал я, отступая.

— Ещё бы не больно. Это как к оголённому проводу лезть. Эта штука жрёт энергию. Твою, Ваня, энергию. Ты для неё сейчас как батарейка. Если будешь рядом стоять — высосет досуха.

Я отшатнулся к стене. Оттуда, от холодных камней, было безопаснее.

— И что мне делать?

— Что делать, что делать... Сухари сушить. Ладно, шучу. Слушай мою команду. Первое: не лезь к этой «Форточке» без резиновых перчаток. Или что у вас тут вместо резины? Кожа дракона?

— Нет у меня кожи дракона. Есть старые перчатки для верховой езды.

— Подойдёт, если сухие. Второе: нам нужно понять, как эту хрень стабилизировать. Иначе она тебя убьёт. Просто выжжет тебе мозги постоянным фоном. Ты чувствуешь, как она гудит?

— Да.

— Это пятьдесят герц. Сетевая частота моего мира. Значит, она сосёт энергию оттуда тоже. Мы — перемычка, Ваня. Мы с тобой — грёбаный предохранитель между миром магии и миром развитого социализма. И если мы сгорим, будет очень обидно.

Я сполз по стене на пол. Голод снова напомнил о себе, скрутив желудок узлом.

— Мне всё равно, — тихо сказал я. — У меня нет еды, нет денег, и там наверху гоблины. Может, лучше сгореть.

В голове повисла тишина. Алексей молчал. Я чувствовал, как он «думает». Это было похоже на тихий шелест страниц или перещёлкивание реле.

— Отставить панику, рядовой, — наконец произнёс он, но уже мягче. — Ты теперь не один. У тебя теперь есть я. А я, чтоб ты знал, однажды из говна и палок собрал антенну, чтобы поймать финал чемпионата мира по хоккею в глухой тайге. И мы его посмотрели. Так что не ной.

— Легко вам говорить, — огрызнулся я. — Вы просто голос. Вам не холодно.

— Мне не холодно? — возмутился Алексей. — Да я чувствую каждую твою мурашку, как свою собственную! У тебя сопли в носу замерзают, а мне противно! Короче, план такой. Сейчас сидим, экономим калории. Тряпками обмотайся, грейся. А чуть позже... позже будем изучать твою «Форточку». У меня есть подозрение, что через неё можно не только мою болтовню передавать.

— А что ещё? — я натянул на себя затхлую портьеру, пытаясь сохранить остатки тепла.

— Материю, Ваня. Материю. Если я сюда пролез ментально, значит, канал открыт. А там, на том конце, у меня в лаборатории — клондайк. Там детали, Ваня. Там приборы. Там еда, в конце концов! У Петровича в тумбочке всегда заначка есть. Если мы сможем оттуда что-то выудить...

Я закрыл глаза. Голос Алексея действовал странно успокаивающе. Он был наглым, грубым, использовал непонятные слова, но в нём была уверенность. То, чего мне так не хватало всю жизнь.

— Вы думаете, мы сможем достать оттуда... золото? — пробормотал я, проваливаясь в сон.

— Золото... — хмыкнул Алексей. — Ваня, если мы всё сделаем правильно, мы достанем оттуда вещи, которые в твоём мире будут стоить дороже золота. Мы достанем технологии. Спи давай, «принц». Утро вечера мудренее. И не храпи, пожалуйста, я этого не люблю.

Я уснул под гудение чёрного квадрата и ворчание советского инженера в моей голове. И мне снился странный сон: я сижу в тёплой комнате, ем странную белую массу под названием «Оливье» и смотрю в стеклянный ящик, где маленькие человечки гоняют шайбу по льду. И мне тепло. Впервые за долгое время мне было тепло.

Глава 2. Клад из прошлого

Сон отступил неохотно, словно отлив на грязном берегу, оставляя после себя тину головной боли и ракушки разбитых надежд. Я открыл глаза. Темнота подвала никуда не делась, лишь слегка посерела — снаружи, должно быть, наступали сумерки. Или уже наступили? В этом каменном мешке время текло иначе: оно капало с потолка вместе с конденсатом, густым и холодным.

— С пробуждением, Спящая Красавица, — голос Алексея в моей голове прозвучал бодро, даже слишком. — Как самочувствие? Пульс, давление, уровень оптимизма?

Я со стоном приподнялся на локте. Шея затекла так, будто я спал на плахе.

— Оптимизм на уровне плинтуса, — прохрипел я. — А давление… кажется, череп сейчас лопнет.

— Это нормально, — утешил меня Алексей. — Это адаптация. Твой мозг пытается переварить тот факт, что в нём теперь живут двое. Будем обживаться. В роли скрипача — я.

Я сел, растирая виски. Отлично, кажется, я знаю, что такое «коммуналка». Но не уверен, что хочу это знать. Чёрный квадрат «Форточки» всё так же висел посреди подвала. Теперь, в сгущающихся сумерках, он казался ещё более зловещим. Чёрная дыра в реальности, подсвеченная лишь тусклым отсветом углей моего костерка. Низкое, ровное гудение въедалось в зубы.

— Слушай, Ваня, — тон Алексея стал задумчивым. — Я тут пока ты дрых, занимался самоанализом. Знаешь, странная штука. Я помню восемьдесят шестой год. Помню, как мы план гнали к съезду. Помню цены на колбасу. Но при этом… у меня в голове всплывают вещи, которых я знать не должен.

— Например? — я потянулся к куче хлама в углу, пытаясь найти остатки воды.

— Например, я знаю, что Свердловск переименуют в Екатеринбург. Знаю, что Союз развалится. Знаю про какие-то «мобильники» и «интернет». Но это знание — оно как туман. Вроде есть, а ухватить нельзя. Как будто я — это не совсем я, а версия меня, дополненная будущим. Десять процентов инфы из будущего, девяносто — из прошлого. Парадокс, однако.

— Может, ты пророк? — безразлично спросил я, находя пустую флягу. Сухо.

— Ага, пророк в синем халате. Или кто-то совершенно не умеет нормальные порталы делать. Ладно, хрен с ней, с философией. На хлеб её не намажешь, а жрать хочется так, что я бы сейчас даже вашу местную лягушку сожрал. Вставай, Ваня. Труба зовёт. Точнее, не труба, а долг перед Родиной. Или перед желудком.

Я с трудом поднялся на ноги. Меня покачнуло. Голод — это не пустота в животе. Это когда твои мышцы превращаются в вату, а мысли — в кисель.

— Что мы будем делать? — спросил я, глядя на квадрат. — Снова колдовать? У меня нет сил. Если я попробую сотворить даже «Искру», я просто упаду и не встану.

— Никакой магии, студент. Только наука и техника. И немного мародёрства. Видишь стену?

Я посмотрел на сырую каменную кладку.

— Вижу. Стена как стена. Мокрая, грязная.

— Найди кусок камня поострее. Нам нужно вести календарь. Психология выживания, пункт первый: фиксируй прогресс. Если не знаешь, какой сегодня день, превратишься в животное быстрее, чем скажешь «синхрофазотрон».

Я послушно подобрал обломок кирпича и подошёл к стене, подальше от гудящего портала.

— И что писать?

— Рисуй палочку. Вертикальную. Это день первый. День, когда мы с тобой… кхм… объединились. День Великого Пробоя.

Я с нажимом провёл кирпичом по камню. Красная крошка осыпалась на пол. Одна кривая линия. Выглядело жалко.

— Готово.

— Отлично. Теперь посмотри на это. Это не просто черта, Ваня. Это наш первый шаг. Мы выжили. Мы не сдохли от болевого шока, нас не сожрали гоблины (пока), и мы не замёрзли насмерть. Ты молодец.

Странно, но от его слов стало чуть теплее. Отец никогда меня не хвалил. Даже когда я впервые смог левитировать перо, он лишь скривился и сказал, что перо летело недостаточно изящно. А этот голос, этот чужак, хвалил меня за кривую черту на стене.

— Спасибо, Алексей, — буркнул я.

— Не за что. А теперь — к делу. Поворачивайся к «Форточке». Нам нужно провести инвентаризацию склада.

Я с опаской посмотрел на квадрат.

— Вы хотите, чтобы я туда руку сунул?

— Ну не голову же. Хотя, учитывая твой коэффициент полезного действия как мага, головой ты рискуешь меньше. Давай, не дрейфь. Надень свои кожаные перчатки. Они пригодятся. Давай. На счёт три. Раз… Два…

Я порылся в куче тряпья и выудил свои старые перчатки. Когда-то они были из тончайшей телячьей кожи, с вышитым гербом на запястье. Теперь они были затёрты, покрыты пятнами плесени и грязи. Но они были целыми. Я натянул их. Кожа неприятно холодила руки.

— Подходи медленно, — командовал Алексей. — Как только почувствуешь «мурашки» или звон в ушах — притормози.

Я сделал шаг к центру подвала. На расстоянии двух метров всё было спокойно. Полтора метра. Воздух стал густым. Казалось, он вибрирует. Волоски на руках под камзолом встали дыбом. Запах как после грозы усилился, к нему примешивался тот странный аромат дыма сосновой смолы и пыли.

Метр. Голова начала болеть. Не так сильно, как вчера, но ощутимо. Словно кто-то натягивал струну внутри черепа.

— Стоп, — скомандовал Алексей. — Чувствуешь?

— Да. Давит.

— Это статика. И ещё чёрт знает что. Ладно, Ваня. Соберись. Представь, что ты ныряешь в прорубь. Нужно быстро. Сунул, схватил, вынул. Понял?

— А если меня… затянет?

— Не затянет. Вектор тяги направлен оттуда сюда. Я же сюда попал, а не ты туда. Давай. На счёт три. Раз… Два…

Я выдохнул, зажмурился и шагнул вперёд, выбрасывая правую руку в чёрный квадрат.

Ощущение было омерзительным. Словно я сунул руку в ведро с ледяным, густым киселём, который при этом бил меня тысячами крохотных иголочек. Руку свело судорогой. Я почувствовал сопротивление материи. Там, внутри черноты, было не пусто.

— Шарь! Шарь по столу! — орал Алексей в моей голове. — Правее! Там верстак!

Я дернул рукой вправо, преодолевая сопротивление этой вязкой субстанции. Пальцы в перчатке наткнулись на что-то твёрдое. Гладкое. Холодное.

Я сжал пальцы. Предмет был тяжёлым, угловатым.

Рядом лежало что-то мелкое, рассыпчатое. Я попытался сгрести это в горсть вместе с тяжёлым предметом.

— Тяни! — скомандовал голос.

Я рванулся назад, упираясь пятками в гнилой пол. «Кисель» не хотел отпускать добычу, он чмокнул, как болото, и вдруг отпустил.

Я вылетел из зоны поражения и упал на задницу, прижимая к груди свои трофеи. Сердце колотилось как бешеное, из носа потекла тёплая струйка крови.

— Живой? — деловито осведомился Алексей.

— Вроде… — я вытер нос рукавом. — Что это?

Я разжал пальцы.

В моей руке лежал чёрный, массивный кирпич из твёрдого бакелита (как подсказала память Алексея). У него было прозрачное стекло спереди, за которым виднелась шкала с непонятными цифрами и тонкая стрелка. От прибора пахло старым лаком и чем-то техническим.

Вместе с ним я вытащил какой-то моток провода и горсть мелких цветных деталей, похожих на засушенных жуков. И… консервную банку. Пустую. С рваными краями.

— О-о-о! — простонал Алексей, но это был стон экстаза. — Ты смотри, что мы добыли! Это же «Цешка»! Ц4353! Родная!

— Цешка? — я повертел тяжелый прибор. — Этим можно убить крысу?

— Этим можно убить слона, если размахнуться! Но это кощунство! Ваня, это мультиметр! Глаза и уши инженера! Мы теперь не слепые котята, мы теперь… ну, хотя бы одноглазые котята! Стрелочный! Надежный, как автомат Калашникова. Если батарейки сели, он всё равно напряжение и ток покажет. Это тебе не китайская цифровая пищалка, это Вещь с большой буквы!

Я отложил «священную» реликвию в сторону, стараясь не разбить стекло.

— А это что? — я поднял пустую банку. На пожелтевшей этикетке странными буквами было написано «Килька в томате». Но я понял надпись. Внутри банки было пусто, только на дне валялись какие-то винтики и пепел.

— Не вздумай выкинуть! — рявкнул Алексей, как только я замахнулся, чтобы отшвырнуть мусор. — Это же жесть! Лужёная жесть!

— Это мусор, Алексей! — возмутился я. — Я принц, а не помойный кот! Зачем мне пустая банка из-под рыбы?

— Ты сейчас не принц, ты выживальщик. Жесть — это материал. Из неё можно вырезать контакты, экраны, да хоть блёсну для рыбалки! А лужение знаешь зачем? Паять легче будет. Клади в кучу. Это наш стратегический запас.

Я вздохнул, но положил банку рядом с «Цешкой». Синдром Плюшкина у моего сожителя был в терминальной стадии.

— А вот это уже интереснее, — Алексей переключил внимание на «жуков». — Так, что у нас тут… МЛТ-2, резисторы. Двухваттные. Хорошо, тепло держать будут. КТ315… легенда советской микроэлектроники! Рыжие, ушастые! Ваня, береги их, на них вся страна держалась! И провод… О, МГТФ! Фторопластовая изоляция! Не горит, не плавится. Это тебе не твои гнилые веревки.

Я рассматривал горсть мусора. Для меня это были просто кусочки керамики и проволоки. Для него — сокровища Али-Бабы.

— И что мы с этим будем делать? Варить суп?

— Суп мы сварим из того, кто к нам сунется. А из этого мы будем строить будущее. Но мало. Мало, Ваня! Там, на столе, должно быть ещё. Я помню, я перед самым пробоем справочник листал. «В помощь радиолюбителю», выпуск девяносто четвёртый. Там схема была интересная. И паяльник… Паяльник — это главное. Без паяльника мы как без рук.

— Я больше не полезу, — твёрдо сказал я. — У меня кровь носом идёт. И голова кружится.

— Ладно, ладно. Отдохни. Мана у тебя, похоже, не только на магию тратится, но и на защиту от энтропии портала. «Цешка» есть — уже хлеб. Слушай, а что это у тебя там в углу блестит? Вон там, под кучей дерьма?

Я проследил за его мысленным взглядом. В дальнем углу подвала, куда не доставал свет из дыры в потолке, действительно что-то тускло отсвечивало красноватым.

Я поднялся, пошатываясь, и подошёл ближе. Раскидал ногой гнилые доски.

Это была труба. Медная, толстая, покрытая зелёной патиной времени. Она уходила в стену и, судя по всему, тянулась вдоль всего фундамента.

— Ого, — присвистнул Алексей. — Медь! Чистая, судя по цвету окисла. Откуда в этом сарае столько цветмета?

Я усмехнулся, вспомнив семейные предания.

— Это наследие прадеда. Варфоломея Безумного.

— Звучит многообещающе. И чем промышлял дедуля?

— Он был алхимиком. И, скажем так, большим любителем крепких напитков. Лет пятьдесят назад он решил, что покупать спиртное — это для плебеев. И решил создать «Эссенцию Жизни».

— Самогон, что ли? — уточнил Алексей.

— Ну, он называл это Эссенцией. Он переоборудовал весь подвал. Заказал у гномов-мастеров сотни метров лучших медных труб, котлы, змеевики. Он хотел построить перегонный куб размером с дом. Говорил, что если перегонять вино через медь, заряженную лунным светом, получится эликсир бессмертия.

— И как? Получился?

— Получился взрыв, — я пнул трубу ногой. Звук был глухим, полным. — Такой силы, что усадьба подпрыгнула. Прадеда нашли на крыше конюшни, живого, но абсолютно трезвого. С тех пор он не пил. А система труб осталась. Она вмурована в стены, проложена под полом. Отец пытался их продать, но выдрать их стоит дороже, чем сама медь. Гоблины тоже не смогли — тут нужна магия или динамит.

— Или ножовка по металлу и русское упорство, — закончил за меня Алексей. — Ваня, ты даже не представляешь, на чём ты сидишь. Это же не просто трубы. Это волноводы! Это катушки индуктивности! Это радиаторы! Да мы с таким запасом меди можем тут вторую Теслу построить!

— Кого?

— Неважно. Великий был мужик, почти маг, только с электричеством. Слушай, у меня план вырисовывается. Грандиозный.

Я вернулся к своему лежбищу и снова взял в руки мультиметр. Тяжесть прибора успокаивала. Он был реальным. В мире, где магия подвела меня, где семья предала меня, где даже погода пыталась меня убить, этот кусок пластика и металла казался островком стабильности.

— Какой план? — спросил я, разглядывая шкалу. Стрелка дрогнула, когда я провёл пальцем по стеклу. Статика.

— Смотри. У нас есть источник энергии. Портал. Он фонит на пятидесяти герцах. Это переменный ток, Ваня. Мощный, дикий, но ток. У нас есть медь для проводников. У нас есть «Цешка», чтобы мерить, что мы там накрутили. И у нас есть горсть деталей, чтобы управлять этим хаосом.

— И что мы получим? Тепло?

— Тепло — это программа минимум. Резисторы греются, если через них пустить ток. Закон Джоуля-Ленца, восьмой класс. Мы сделаем обогреватель. Но не простой. Мы сделаем… преобразователь.

Алексей замолчал, словно подбирая слова. Я чувствовал, как в его части моего мозга мелькают странные картинки: схемы, чертежи, формулы. Они были красивыми, строгими, геометрически совершенными. Не то что мои кривые пентаграммы.

— Ваня, — тихо сказал он. — Магия в твоём мире работает на воле и мане, так?

— Ну да.

— А электроника в моём мире работает на законах физики. Но портал — это дыра между мирами. Что если… что если мы сможем модулировать ману через кремний? Что если транзистор КТ315 сможет усиливать не только ток, но и магический импульс?

Я посмотрел на маленького оранжевого «жука» с тремя ножками, лежащего на моей ладони.

— Вы бредите, Алексей. Это просто кусок камня и металла.

— Кремний — это не просто камень. Это полупроводник. Он умеет говорить «да» и «нет» электричеству. А заклинание — это ведь тоже информация. Это код. Если мы научимся пропускать твою магию через мои схемы… Мы перевернем этот мир, Ваня. Гоблины будут нам ботинки чистить.

Я хмыкнул. Перспектива была заманчивой, но пока что очень далёкой.

— Для начала давай переживём ночь. И попробуем нагреть хоть что-то.

— Справедливо. Так, давай изучать матчасть. Смотри на прибор. Видишь переключатель? Это галетник. Щёлкай аккуратно. Вон те значки — V с волной — это переменное напряжение. А с прямой чертой — постоянное.

Я покрутил ручку. Щелчки были сочными, тугими.

— И что с ним делать?

— Пока ничего. Просто привыкай. Это твой скипетр власти теперь. А вон тот моток провода МГТФ… Размотай немного. Попробуй зачистить кончик. Зубами не надо! Найди острый край камня или обломок ножа.

Я провозился полчаса, пытаясь снять скользкую розовую изоляцию с тонких жилок. Пальцы не слушались, в животе урчало.

— Зачем это? — ныл я.

— Терпение. Инженер — это терпение. Нам нужно сделать щупы. Чтобы ты мог ткнуть в портал и не сдохнуть. Прикрутишь провод к гвоздям… Кстати, гвозди у нас есть?

— В досках должны быть.

— Вот завтра и займёмся. Выдерем гвозди, примотаем провод, подключим к «Цешке» и померяем потенциал твоего «демона» в стене. Я хочу знать, сколько вольт он выдаёт. Двести двадцать? Триста восемьдесят? Или там вообще киловольты?

Я отложил провод. Руки дрожали от усталости.

— Алексей, я спать хочу. Сил нет.

— Спи, — разрешил голос. — Ты сегодня герой. Добыл огонь… тьфу, мультиметр Прометея. Спи. А я пока подумаю, как нам из консервной банки и куска провода сделать катушку Теслы. Или хотя бы кипятильник.

Я свернулся калачиком на гнилых портьерах. Холод снова подбирался, кусал за бока. Но теперь рядом со мной, под рукой, лежала тяжелая «Цешка» и пакет с деталями. Это было странно, но они давали какую-то надежду. Это были вещи из мира, где люди летали в космос и смотрели хоккей в тайге. Может, они и правда сильнее холода.

— Спокойной ночи, Ваня, — шепнул Алексей. — И не вертись. И, кстати, если приснится таблица Менделеева — запоминай, пригодится.

Я закрыл глаза. Портал гудел. Пятьдесят герц. Ровный, низкий звук. Теперь он казался мне не угрозой, а колыбельной. Звуком работающего завода. Звуком жизни.

Завтра мы будем мерить демона. Завтра мы будем ломать стены ради меди. Завтра мы выживем.

Я провалился в сон, и мне снилось, что я дирижирую оркестром, но вместо музыкантов передо мной сидят оранжевые транзисторы, а вместо палочки у меня паяльник, испускающий сизый дым. И музыка была прекрасной.

Глава 3. Маго-мультиметр

Утро второго дня началось не с кофе и даже не с петушиного крика. Оно началось с холода, который, казалось, за ночь обрел собственный разум и теперь методично прощупывал мои кости, ища слабые места. Я лежал, свернувшись в позе эмбриона под кучей гнилых портьер, и пытался удержать остатки тепла. Получалось скверно. Зуб на зуб не попадал, а желудок, забывший вкус еды, сжался в твердый, болезненный ком.

— Подъём, страна огромная, — раздался в голове бодрый, до отвращения жизнерадостный голос Алексея. — Вставай на смертный бой. С ленью, голодом и энтропией вселенной.

Я простонал, натягивая пыльную ткань на голову.

— Отстань, — прохрипел я. — Я умираю. Оставь меня здесь. Пусть потомки найдут мой скелет и сложат легенды о принце, который был слишком красив для этого жестокого мира.

— Скелет найдут, это точно. А вот насчёт красоты… Судя по тому, как ты сейчас выглядишь, легенды будут о пещерном тролле, умершем от запора. Вставай, Ваня! У нас куча дел. Мы должны совершить научно-техническую революцию в отдельно взятом подвале.

Я нехотя открыл один глаз. Серый, унылый свет сочился через дыру в потолке, высвечивая пылинки, танцующие в сыром воздухе. Посреди подвала всё так же висел чёрный квадрат портала — «Форточка». Он гудел. Это низкое, утробное гудение на частоте пятьдесят герц теперь стало фоном моей жизни, как шум моря для рыбака или звон в ушах для контуженного.

— Есть хочу, — пожаловался я, садясь и растирая онемевшие плечи. — Если мы не найдём еду, никакая революция не состоится. Вождь умрёт от истощения.

— Еда — это ресурс, — наставительно произнес инженер. — А ресурсы добываются инструментами. У нас есть «Цешка», есть голова — одна на двоих, но зато какая! — и есть план. Помнишь, на чём мы вчера остановились?

Я посмотрел на лежащий рядом массивный чёрный прибор. Стекло бликовало, стрелка замерла на нуле, словно часовой у мавзолея. Рядом валялся моток розового провода и горсть мелких деталей.

— Мы собирались мерить демона, — вспомнил я.

— Именно! Мы собирались измерить параметры эфирного поля. Ваня, пойми, магия — это не чудеса. Это физика, которую вы, местные, просто не удосужились описать формулами. Вы машете руками, орёте странные слова и надеетесь на результат. Это как если бы мы запускали ракету в космос с помощью молитвы и пинка под зад. Иногда срабатывает, но повторяемость результата — ноль.

Я встал, пошатываясь. Голова кружилась, но, к удивлению, вчерашняя мигрень отступила, оставив лишь тупую тяжесть в затылке.

— И как мы будем измерять магию этим? — я кивнул на мультиметр. — Это же для электричества.

— Энергия едина, студент. Закон сохранения энергии никто не отменял даже в вашем магическом средневековье. Если твой фаербол жжётся — значит, выделяется тепло. Если молния бьёт — значит, течёт ток. Нам нужно понять природу вашего Эфира. Это волна? Частица? Переменный ток? Постоянный? Какая частота? Какое напряжение?

Алексей, казалось, был возбуждён не на шутку. Я чувствовал, как его мысли роятся в моём мозгу, выстраиваясь в стройные схемы. Он видел мир не так, как я. Там, где я видел потоки силы и ауры, он видел разность потенциалов и сопротивление среды.

— Найди кристаллы, — скомандовал он. — Те, разряженные, которые, судя по твоим воспоминаниям, должны валяться где-то в углу. «Слёзы Спящего» или как там их.

Я поплёлся в дальний угол, где среди мусора валялись два тусклых, серых камня. Когда-то они светились мягким голубым светом и стоили целое состояние. Отец подарил их мне на шестнадцатилетие, чтобы я мог тренироваться в создании иллюзий без затрат собственной маны. Я истощил их за неделю и, в приступе ярости от собственной бездарности, швырнул в угол. С тех пор они валялись там, покрываясь пылью.

— Нашёл, — я поднял камни. Они были холодными и скользкими, похожими на куски мутного льда. — Они пустые, Алексей. Мёртвые. В них нет маны.

— «Пустые» — понятие относительное, — парировал голос. — В разряженной батарейке всё равно остаётся немного заряда. Если лизнуть контакты — язык щиплет. Нам этого хватит. Неси их к «верстаку».

«Верстаком» он гордо называл относительно ровный участок пола, расчищенный от гнилых досок. Я сел по-турецки, разложил перед собой свои сокровища: мультиметр, кристаллы, моток провода МГТФ, горсть резисторов и транзисторов, добытых вчера из портала, и найденную среди хлама катушку ниток. Иглы не было, но нитки были прочными, шёлковыми.

— Итак, лабораторная работа номер один, — объявил Алексей тоном преподавателя. — Тема: «Исследование вольт-амперных характеристик магических кристаллов». Цель: собрать из говна и палок детектор магии. Оборудование: кривые руки принца и гениальный мозг советского инженера.

— Очень смешно, — буркнул я. — Руки у меня нормальные. Просто… не для этого.

— Для всего. Человек произошёл от обезьяны благодаря труду. А ты у нас сейчас совершаешь обратную эволюцию — от принца к инженеру. Смотри. Провод МГТФ. Изоляция — фторопласт. Крепкая, зараза. Ножом не возьмёшь, а ножа у нас и нет. Ищи острый камень. Лучше кремень или что-то подобное.

Я подобрал острый осколок гранита.

— И что делать?

— Нам нужно четыре отрезка провода сантиметров по десять. Ты вообще понимаешь, что такое десять сантиметров? С указательный палец примерно. Клади провод на плоский камень, прижимай острым краем и аккуратно катай. Нужно прорезать изоляцию, но не перепилить жилы. Понял?

Я попробовал. С первого раза ничего не вышло — осколок соскользнул и больно царапнул палец.

— Чёрт!

— Не ной. Кровь — это тоже электролит, но нам она пока не нужна. Аккуратнее. С чувством. Представь, что ты играешь на скрипке. Только смычок каменный, а струна медная.

С третьей попытки у меня получилось надрезать розовую оболочку. Я потянул, и с конца провода сползла розовая «шкурка», обнажив серебристый многожильный хвостик.

— МГТФ — вещь, — с уважением прокомментировал Алексей. — Посеребренная медь. В космос летала. А теперь мы ей камни обматывать будем.

Прошло около часа. Мои пальцы болели, шея затекла, но передо мной лежали четыре зачищенных проводка.

— Теперь самое сложное, — сказал Алексей. — У нас нет паяльника. Нет припоя. Нет канифоли. Мы в каменном веке, Ваня. Но у нас есть физика и химия. Нам нужно обеспечить надёжный электрический контакт провода с поверхностью кристалла. Просто прижать — не сработает, будет дребезг.

— И что ты предлагаешь? Приклеить соплями?

— Почти. Нам нужен токопроводящий клей. Рецепт от народных умельцев: смола и сажа. Смола даст адгезию, то есть липкость, а сажа — это углерод, он проводит ток.

Я огляделся.

— Смолу я видел на сосновых досках в куче дров. А сажа?

— У тебя весь камзол в саже. И на стене копоть. Наскреби немного.

Я почувствовал себя алхимиком-неудачником. Смешивать на черепке разбитой тарелки липкую, пахнущую скипидаром живицу с чёрной жирной копотью, соскобленной со стены… Это было унизительно. Но голос Алексея был серьёзен, и я подчинился.

Получилась густая, чёрная и невероятно липкая масса.

— Отлично. Теперь берем кристаллы. Это у нас что? М-Ф преобразователи, судя по твоим воспоминаниям. Маго-Физические. То есть они сосут ману из фона и делают что-то физическое. Свет, тепло, холод.

— «Слёзы Спящего» давали свет, — уточнил я. — И немного холода.

— Значит, фотоэлементы наоборот. Или элементы Пельтье. Ладно, гипотеза такая: они вырабатывают электричество. Просто вы его тратите на свечение, пропуская через структуру кристалла. Нам нужно снять этот потенциал. Мажь нашу «пасту» на грани кристалла. С двух противоположных сторон.

Я, стараясь не перепачкаться окончательно, нанёс чёрные точки на мутные грани.

— Теперь прикладывай зачищенные концы проводов. И, самое главное, — мотай нитками! Синяя изолента, конечно, лучше, но за неимением гербовой пишем на простой. Мотай туго, Ваня! Контакт должен быть мёртвым!

Я обматывал скользкий камень шёлковой нитью, чувствуя себя пауком, пеленающим муху. Провод норовил выскользнуть, чёрная паста мазалась, я тихо матерился, поминая всех богов и демонов.

— Спокойствие, только спокойствие, — напевал Алексей. — Дело-то житейское.

Когда оба кристалла были обмотаны и стали похожи на жертв неудачного эксперимента по мумификации, Алексей скомандовал следующий этап.

— Теперь — диодный мост. Доставай те зелёные стеклянные капельки с усиками. Это диоды Д9. Германиевые. Старые, как моя жизнь, но надёжные. У них малое падение напряжения, для наших слабых сигналов — самое то.

— Ди-о-ды, — повторил я, рассматривая крошечные детали. Внутри стекла виднелась тонкая пружинка. — Зачем они?

— Чтобы выпрямлять. Если магия — это переменный ток, стрелка прибора будет дёргаться туда-сюда и ничего не покажет. Или сгорит. Диодный мост делает из переменного тока постоянный. Плюс к плюсу, минус к минусу. Скручивай их.

Алексей проецировал схему прямо мне в сознание. Четыре диода нужно было соединить в ромб. Катоды, аноды… Я путался, ошибался, расплетал тонкие ножки и скручивал снова.

— Это называется «навесной монтаж», — комментировал инженер. — Или, в просторечии, «паук». Выглядит страшно, но работает. Главное — чтобы выводы не замкнули.

Наконец, на куске грязного картона лежал уродливый «паук» из проводов, диодов и двух кристаллов. Конструкция была хлипкой, она дышала на ладан и держалась на честном слове и моей чёрной пасте.

— Момент истины, — голос Алексея стал торжественным. — Подключай «Цешку». Щупов у нас нет, так что просто суй провода в гнёзда. Общий — в «звёздочку», плюсовой — где вольты. Переключатель ставь на постоянное напряжение, предел… давай начнём с 2,5 вольт. Мало ли, вдруг там киловольты, тогда мы красиво взорвёмся. Но я оптимист.

Я воткнул концы проводов, идущих от диодного моста, в гнёзда прибора. Стрелка по-прежнему лежала на нуле.

— Ничего, — констатировал я с разочарованием. — Твоя физика не работает.

— Подожди. Система инертна. И кристаллы почти пустые. Возьми эту конструкцию и поднеси ближе к «Форточке». Только осторожно! Не ближе метра! Там фон сильнее.

Я взял картонку с «пауком» и медленно двинулся к центру подвала. Гудение портала стало громче. Волоски на руках зашевелились.

На расстоянии полутора метров стрелка мультиметра дрогнула.

Я замер.

Она дернулась еще раз и медленно, неохотно поползла вправо.

Десять делений. Двадцать.

— Есть! — заорал Алексей так, что я чуть не выронил прибор. — Работает! Она вертится! Гадом буду, работает!

Я смотрел на шкалу как заворожённый. Тонкая чёрная стрелка, подрагивая, застыла где-то посередине шкалы.

— Что это значит? — прошептал я.

— Это значит, Ваня, что Эфир — это поле. Электромагнитное или чёрт его знает какое, но оно наводит ЭДС в кристаллах. Мы получаем электричество из воздуха! Халява, сэр!

— Но почему стрелка стоит? Если магия переменчива…

— Потому что мы её выпрямили! Диодный мост отсёк отрицательные полуволны. Мы сделали из хаоса порядок. Мы… мы обуздали стихию, Ваня!

Я сел на пол, не сводя глаз с прибора. Это было странное чувство. Раньше магия была для меня чем-то эфемерным, зависящим от фазы луны, моего настроения, правильного ударения в заклинании. Я чувствовал её как тепло или холод, как покалывание. Но теперь…

Теперь магия была цифрой.

0,7 Вольта.

Вот сколько стоила «аура» этого места на расстоянии полутора метров. Семь десятых вольта.

Это было… приземлённо. И в то же время невероятно величественно. Я не просто чувствовал. Я *знал*.

— Так, — Алексей быстро сменил тон с восторженного на деловой. — Эксперимент номер два. Отойди назад.

Я отступил к стене. Стрелка упала почти до нуля.

— Зависимость квадратичная, — пробормотал инженер. — Чем дальше, тем слабее. Логично. Теперь давай проверим полярность.

— Чего?

— У кристаллов есть «плюс» и «минус»? Если они работают как батарейки, то должны быть. Отключи мост. Подсоедини кристалл напрямую к прибору.

Я открутил скрутки (пальцы уже были чёрными от сажи) и прижал провода от одного из «Слёз» прямо к клеммам. Стрелка резко дёрнулась влево, ударившись об ограничитель.

— Опа! Обратная полярность! — воскликнул Алексей. — Значит, у магии есть направление потока! Меняй провода местами.

Я поменял. Стрелка отклонилась вправо.

— Значит, Эфир течёт, — прошептал я. — Как вода в трубах. От плюса к минусу.

— Или электроны бегут. Неважно. Важно то, что мы можем это использовать. Ваня, ты понимаешь, что у нас в руках? У нас вечный источник энергии. Пока работает портал, эти камни будут давать ток. Маленький, дохлый, но ток! Мы можем заряжать аккумуляторы… если найдём их. Мы можем запитать радио… если спаяем его. Мы можем…

— Мы можем сделать оружие? — перебил я его. Мысль пришла внезапно, продиктованная страхом ночи и уязвимостью.

Алексей помолчал.

— Оружие… Хм. Тока с этих камней не хватит даже таракана убить. Но… принцип правильный. Если мы можем преобразовывать магию в ток, то можем и наоборот. Физику в магию. Ф-М преобразователи!

— У меня есть один, — я порылся в кармане и достал маленький прозрачный осколок с выгравированной руной, похожей на молнию. — Это от «Искры». Самый примитивный боевой амулет. Он сломался год назад.

— Руна «Молния»? — заинтересовался Алексей. — Или «Свет»? Дай-ка глянуть через твои глаза. Ага. Трещина. Структура кристаллической решётки нарушена, но руна цела. Если подать на него напряжение… он должен выдать импульс. Наверное.

— Но у нас нет напряжения, — резонно заметил я. — 0,7 вольта — это курам на смех. Я же правильно прочитал это в ваших мыслях? 0,7 вольта - это меньше, чем грош ломаный!

— Верно. Нам нужен высокий вольтаж. Импульс. Искра. И я знаю, где её взять. Доставай тот мусор, что ты вчера выгреб из карманов. Там была зажигалка.

Я нашёл в куче тряпья маленькую пластиковую штуку яркого оранжевого цвета. Надпись «Cricket» почти стёрлась. Я щёлкнул колёсиком. Посыпались искры, но пламени не было.

— Не горит, — вздохнул я. — Бесполезная вещь.

— Ошибаешься. То, что газ кончился — это ерунда. Главное внутри. Там пьезоэлемент. Кристалл, который при ударе выдаёт несколько тысяч вольт. Разломай её. Аккуратно! Не повреди чёрный цилиндрик с проводом.

Я сжал пластиковый корпус в кулаке и ударил им о камень. Пластик треснул. Я выковырял внутренности. В руках у меня оказался маленький механизм с кнопкой и коротким проводком.

— Вот оно, — хищно произнёс Алексей. — Пьезогенератор. Нажми.

Я нажал. Меня дёрнуло так, что я выронил деталь. Палец пронзила острая, колючая боль.

— Ай! — я сунул палец в рот. — Кусается!

— Ещё как! Киловольт пять, не меньше. Ток мизерный, но напряжение пробивает кожу. А теперь представь, что будет, если мы подадим этот удар не тебе в палец, а в кристалл с руной «Свет».

Я посмотрел на прозрачный осколок. На пьезоэлемент. На моток провода. Пазл в голове сложился.

— Мы усилим искру?

— Мы модулируем эфир высоковольтным разрядом. Судя по твоим отрывочным знаниям о мире, это может сработать. Давай, собирай. Один провод от пьезо — к одной грани кристалла. Второй провод — от корпуса пьезо — к другой. И примотай всё это к палке подлиннее. Техника безопасности, знаешь ли.

Я нашёл обломок ножки стула — того самого, которым я собирался отбиваться от гоблинов в первый день. Примотал к нему нитками пьезоэлемент так, чтобы кнопка была под большим пальцем. На самый конец палки прикрутил кристалл «Искры». Соединил их проводами МГТФ, щедро замазав контакты своей «сажевой пастой».

Получилось нечто среднее между волшебной палочкой недоучки и тюремной заточкой.

— Выглядит убого, — честно оценил я.

— Зато функционально. Ну что, испытатель? Направляй в стену. И отвернись на всякий случай.

Я вытянул руку с «Шокером» (так Алексей его тут же окрестил) в сторону темного угла. Сердце колотилось. Это была не магия в привычном понимании. Я не читал заклинаний, не концентрировал волю. Я просто держал в руках палку с мусором.

Я нажал кнопку. Щёлк.

БАХ!

Вспышка была такой яркой, что я ослеп даже с закрытыми глазами. Белая, яростная, она заполнила весь подвал, высветив каждую трещину в кладке, каждую пылинку. Раздался сухой, резкий треск, словно лопнул гигантский кнут. В воздухе резко запахло озоном — так пахнет после близкого удара молнии.

Я стоял, часто моргая, пытаясь проморгать фиолетовые пятна перед глазами.

— Ох… — только и смог выдохнуть я.

— Охренеть! — восторженно заорал Алексей. — Ты видел?! Это же не «Искра», это, блин, светошумовая граната! Пьезоэлемент перегрузил кристалл, и тот выбросил всю накопленную структуру в один импульс!

Я посмотрел на конец палки. Кристалл дымился. Он потемнел и, кажется, треснул, но всё ещё держался в обмотке.

— Он сгорел?

— Думаю, просто перегрелся. Ему нужно время на восстановление. Но, Ваня… Если этим ткнуть гоблина в морду, он не то что ослепнет, он забудет, как его звали в детстве.

Я осторожно погладил ещё теплый пластик кнопки. Впервые за эти дни я почувствовал не страх, не отчаяние, а нечто другое.

Силу.

Это была не та сила, которой гордились маги Академии — элегантная, сложная, требующая годов тренировок. Это была грубая, грязная, но безотказная сила физики. Сила, которую можно собрать из мусора.

— Мы сделали это, — сказал я, и мой голос дрожал от возбуждения. — Мы сделали магический жезл. Без магии.

— То ли ещё будет, — хмыкнул Алексей. — Это мы только размялись. Теперь у нас есть измерительный прибор. И есть оружие последнего шанса. Теперь, Ваня, мы можем начинать думать о глобальном. Например, о том, как заставить эту «Форточку» не просто гудеть, а работать на нас по-настоящему. Но сначала…

Он сделал паузу.

— Сначала давай ещё раз померяем напряжение на тех кристаллах. Я хочу построить график зависимости ЭДС от времени суток. Вдруг ночью магия сильнее?

Я усмехнулся, беря в руки «Цешку». Я чувствовал себя странно. Я был изгнанником, неудачником, принцем без королевства. Но сейчас, в грязном подвале, с перепачканными сажей руками, я чувствовал себя… создателем.

Радиокоролем.

Это имя всплыло в голове само собой.

— Радиокороль, — прошептал я, глядя на отклоняющуюся стрелку. — Мне нравится.

— Не задирай нос, Ваше Величество, — одернул меня инженер. — У Радиокороля пока что в подданных только крысы, а в казне — полтора вольта. Работай давай. График сам себя не нарисует.

Я взял кусок мела и начал чертить на стене таблицу. День второй. Напряжение в сети: 0.7 В. Статус: Стабильный.

Жизнь налаживалась. По крайней мере, теперь у неё было измеряемое напряжение.

Глава 4. Искра и гоблин

График на стене, нарисованный мелом, выглядел как кардиограмма умирающего, который перед смертью решил станцевать чечётку. Напряжение скакало. То ноль целых семь десятых вольта, то проседало до половины, то вдруг давало всплеск до единицы.

— Нестабильность, — прокомментировал Алексей. Его голос в моей голове звучал задумчиво, как у врача, рассматривающего сложный рентгеновский снимок. — Эфир «дышит». Или портал «Форточка» работает как насос с рваной мембраной.

Я сидел на полу, скрестив ноги, и тупо смотрел на нашу конструкцию. «Паук» из диодов и кристаллов, кое-как приклеенный моей фирменной пастой из сажи и смолы к картонке, вызывал у меня смешанные чувства: гордость и стыд. Гордость — потому что это работало. Стыд — потому что любой артефактор из Академии, увидев это, умер бы от смеха, а потом воскрес бы, чтобы плюнуть мне в лицо.

— Ваня, не рефлексируй, — одёрнул меня инженер. — Лучшее — враг хорошего. Работает? Работает. Теперь давай к делу. Нам нужно движение.

— Движение? — переспросил я, потирая слипающиеся глаза. Голод давал о себе знать, желудок уже даже не урчал, а тихонько подвывал, как брошенный пёс.

— Именно. Электричество — это хорошо, но нам нужна механика. Чтобы что-то крутилось, вертелось и совершало полезную работу. Например, генератор. Если мы сможем крутить ручку и получать ток, мы станем независимы от капризов твоего портала.

Алексей заставил меня найти кусок ржавой железной скобы и остатки медной проволоки, которую я с трудом выдрал из старого подсвечника. Задача звучала просто: намотать катушку, сделать ротор и статор. Создать первый в этом мире электродвигатель.

Я потратил на это два часа. Пальцы, и без того изрезанные и грязные, теперь были покрыты царапинами от ржавчины. Я мотал виток к витку, стараясь не порвать тонкую медь, дышал через раз и высовывал язык от усердия.

— Закон Ампера, Ваня, — бубнил Алексей. — Правило буравчика. Ток течёт, магнитное поле толкает. Это тебе не «ахалай-махалай». Это симфония сил!

Когда уродливая конструкция, похожая на кокон шелкопряда-мутанта, была готова, мы торжественно подключили её к «Маго-Мультиметру» в режиме измерения сопротивления, чтобы проверить целостность цепи, а затем попытались подать на неё тот мизерный ток, что давали кристаллы.

Ничего не произошло.

Катушка не дёрнулась. Она просто лежала, жалкая и бесполезная.

— Слабовато, — признал Алексей. — Тока не хватает, чтобы преодолеть трение покоя. И магнитов нет. Без постоянных магнитов мы каши не сварим. Нам нужен ферромагнетик, который держит поле. А эта ржавая железка... Тьфу.

Я в раздражении отшвырнул своё творение.

— И ради этого я ломал ногти?

— Отрицательный результат — тоже результат. Мы поняли, что на голом энтузиазме двигатель не собрать. Нужны материалы. Медь, Ваня. Много меди. И нормальное железо. Слушай, поройся в своей памяти. Твой прадед, тот, который самогонщик и чернокнижник... У него не было тут где-нибудь склада? Или лаборатории?

Я закрыл глаза, пытаясь вызвать образы из детства. Усадьба была огромной, запутанной, полной тайн. Я помнил рассказы няньки о «Медном зале», где трубы гудели сами по себе.

— Были трубы, — неуверенно сказал я. — В стенах. Прадед верил, что медь экранирует от демонов астрала. Он обшил половину подвала листами и пустил трубы для охлаждения своих алхимических кубов. Но отец всё заштукатурил, когда делал ремонт. Сказал, что выглядит как завод, а не как дворянское гнездо.

— Заштукатурил! — Алексей застонал. — Варвар. Спрятать стратегический ресурс под штукатурку! Ладно, это наш золотой запас. Вернее, медный. Но долбить стены будем потом. Сейчас мне нужны данные. Бери приборы, бери «Шокер». Мы идём на поверхность.

— Зачем? — я поёжился. Там, наверху, был день, свет и проблемы.

— Затем, что мне нужна карта полей. Я хочу понять, как далеко «фонит» портал. И вообще, проветриться надо. Ты воняешь, Ваня. Как три дня немытый принц.

***

Выход из подвала дался мне нелегко. Лестница, заваленная хламом, скрипела, угрожая обрушиться. Я, прижимая к груди драгоценную «Цешку» и сжимая в правой руке наш самодельный жезл, выбрался на свежий воздух.

Свет ударил по глазам молотом. Я зажмурился, из глаз брызнули слёзы.

— Диафрагму прикрой, — посоветовал голос. — В смысле, глаза рукой прикрой. Привыкай. Фотоны — они такие, беспощадные.

Когда зрение вернулось, я увидел двор усадьбы. Картина была печальной. Некогда величественный парк превратился в джунгли из крапивы и репейника. Статуи без голов и рук торчали из травы, как жертвы жестокой казни. Флигель, где когда-то жила прислуга, обвалился, обнажив гнилые рёбра стропил.

Но воздух... Воздух был сладким. Пахло нагретой землёй, полынью и далеким дымом.

— Так, — Алексей переключился в рабочий режим. — Ставь прибор на тот пень. Щупы в воздух. Посмотрим, что у нас с фоном.

Я установил мультиметр на широкий пень, поросший мхом. Стрелка, которая в подвале уверенно держалась в правой части шкалы, здесь упала почти на ноль.

— 0.05 Вольта, — констатировал я. — Почти ничего.

— Логично. Мы вышли из зоны прямого пробоя. Эфир здесь рассеянный. Значит, портал работает локально, как излучатель. Это хорошая новость: мы не облучим всю округу. Плохая новость: заряжать наши «батарейки» придётся только в подвале.

Вдруг Алексей замолчал.

— Тихо, — резко сказал он.

— Что?

— Шум. Справа. У бывшей конюшни.

Я напряг слух. Сквозь шелест листвы пробивался странный звук. Скрежет. Глухой стук металла о камень. И голоса. Гнусавые, визгливые, спорящие голоса.

— Кто-то мародёрствует, — процедил я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Это был *мой* дом. *Мой* мусор. *Мои* руины.

Я, стараясь не шуметь, пробрался через заросли крапивы к углу полуразрушенной конюшни. Выглянул.

Их было трое.

Гоблины.

Низкорослые, сгорбленные фигуры с кожей цвета старой коры. Они копошились у стены, где штукатурка отвалилась, обнажив толстую, позеленевшую от времени медную трубу — часть той самой системы прадеда, что выходила наружу.

— Тяни, Ғых! Тяни, глиста тебя задери! — визжал самый мелкий, одетый в какую-то немыслимую жилетку из сшитых кусков кожи.

Второй, крупный и мускулистый, пыхтел, упёршись ногами в стену, и дёргал трубу огромными ржавыми клещами. Он был одет в стёганый кожух.

Третий, с длинным носом и бегающими глазками, стоял на стрёме, ковыряя в носу грязным пальцем.

— Медь! Вкусная медь! — приговаривал крупный. — Сдадим в городе, купим жратвы. Много жратвы!

— И бабу! — добавил мелкий. — Большую, тёплую бабу!

— Это моё, — прошептал я.

— Спокойно, Рэмбо, — осадил меня Алексей. — Оцени обстановку. Трое против одного. Ты — дохлый аристократ с палкой. Они — ребята с улицы, битые жизнью и, возможно, дубинами. У того бугая клещи весят больше, чем ты.

— Они воруют мою медь! — возмущение пересилило страх. Эта труба была нужна нам для мотора! Это был стратегический ресурс!

Я вышел из-за угла.

— А ну пошли вон! — крикнул я, стараясь придать голосу властность, которую годами репетировал перед зеркалом.

Гоблины замерли. Три пары глаз — жёлтых, мутных, злобных — уставились на меня.

Бугай с клещами медленно разогнулся.

— Опа, — сказал он, сплёвывая на землю. — Гляди, Җуҗҗало. Принц вылез.

Мелкий, которого назвали Җуҗҗало, хихикнул. Звук был мерзкий, как скрип пенопласта по стеклу.

— Живой ещё? Мы думали, ты там сдох от голода, Вашество. Хотели зайти проверить, может, камзольчик остался.

— Это моя земля, — я поднял палку-шокер, направляя её на них. Рука предательски дрожала. — Положите трубу и убирайтесь.

— А то что? — третий гоблин, тот, что ковырял в носу, вытащил из-за пояса заточку — длинный, ржавый гвоздь с деревянной ручкой. — Заплачешь и папочке пожалуешься? Ах да, папочка тебя сюда и выкинул.

Они начали расходиться полукругом, отрезая мне путь к отступлению. Классическая тактика стаи.

— Алексей? — мысленно позвал я.

— Ситуация дрянь, — констатировал инженер. — Драки не избежать. У нас есть преимущество: они тебя не боятся. Они думают, ты пуст. Что у тебя нет маны.

— У меня её и нет!

— У тебя есть физика, Ваня. И есть эффект неожиданности. Слушай меня внимательно. Тот, мелкий, Җуҗҗало — он у них за главного, судя по наглости. Бугай — тупой исполнитель. Третий — трус. Бей вожака.

— Чем?!

— Шокером, идиот! Тем, что у тебя в руке!

Гоблины приближались.

— Снимай штаны, принц, — ухмыльнулся бугай, поигрывая клещами. — Посмотрим, какого цвета у дворян задница. Наверное, голубая?

Я почувствовал, как страх сменяется холодной решимостью. Или это был адреналин. Я крепче сжал палку. Большой палец лёг на кнопку пьезоэлемента.

— Предупреждаю последний раз, — голос сорвался на фальцет, но я заставил себя продолжить. — Уйдите. Или я прокляну вас. Проклятием Кусачей Искры.

Гоблины дружно заржали.

— Ой, боюсь! — Җуҗҗало схватился за живот. — Искры! Он будет искрить на нас своим величием!

Он сделал выпад, пытаясь схватить меня за рукав.

— ЖМИ! — заорал Алексей в моей голове.

Я ткнул концом палки в сторону гоблина и нажал на кнопку.

Время словно замедлилось.

Я услышал щелчок пьезокристалла.

Потом мир исчез.

БА-БАХ!

Это было не похоже на заклинание молнии, которое учили в школе — тонкая, изящная голубая нить. Нет. Это был грубый, яростный разряд. Кристалл «Искры», перегруженный высоковольтным импульсом пьезоэлемента и подпитанный, видимо, остаточным фоном моего тела, выдал всё, что мог.

Ослепительно-белая дуга, жирная и трескучая, вырвалась из конца палки. Она не просто ударила — она *укусила* воздух.

Разряд угодил Җуҗҗало прямо в грудь, в какую-то металлическую бляху на его жилетке.

Гоблина подбросило. Он издал звук, похожий на «Кх-х-х!», и рухнул навзничь, дёргаясь в конвульсиях. От его одежды пошёл дымок.

В наступившей тишине было слышно только гудение в ушах и треск статического электричества.

Двое оставшихся гоблинов застыли. Бугай выронил клещи. Тот, что с заточкой, побледнел (если это возможно для гоблина) и прижался спиной к стене.

Я стоял, оглушенный не меньше их. Палка в моей руке дымилась. Кристалл на конце почернел окончательно.

— Работает... — прошептал я.

— Ещё как, — довольно хмыкнул Алексей. — Конденсатор разрядился. Клиент готов. Теперь — дави авторитетом! Не давай им опомниться!

Я шагнул вперёд, направляя дымящийся «жезл» на бугая.

— Кто следующий? — спросил я. Теперь мой голос не дрожал. Он звенел.

Бугай, которого называли Ғыхом, упал на колени. С грохотом, подняв облачко пыли.

— Не убивай, господин! — взвыл он, закрывая голову руками. — Не вели казнить! Мы не знали! Мы думали, ты пустой! А у тебя... у тебя Молния в палке! Без слов! Без жестов! Ты — демон!

Третий гоблин просто бросил заточку и распластался на земле в позе покорности.

— Великий! — пищал он. — Великий Маг!

Лежащий на земле Җуҗҗало перестал дёргаться и приподнял голову. Его глаза косили, волосы стояли дыбом, а изо рта шла тонкая струйка дыма.

— Кха... — выдавил он. — Сильно... Кусается...

Он с трудом перевернулся и встал на четвереньки.

— Ты победил, — прохрипел он. — Сила на твоей стороне. Ты — Хозяин Кусачей Искры. Мы сдаёмся.

Я опустил палку. Адреналин отступал, и колени начали подгибаться. Но я держал фасон. Я был Радиокоролём, чёрт возьми.

— Трубу на место, — приказал я.

Ғых тут же схватил трубу и прижал её к стене, словно пытаясь приклеить силой мысли.

— Вот! Вернули! Как было! Даже лучше!

— И клещи мне, — добавил я. Инструмент. Нам нужны инструменты.

Бугай с готовностью протянул мне тяжёлые, ржавые клещи. Я взял их левой рукой, стараясь не уронить — они весили килограмма три.

— Слушайте сюда, убогие, — произнёс я, чувствуя, как слова Алексея сами ложатся на язык. — Мне не нужны ваши жалкие жизни. Мне нужны руки. Рабочие руки.

Гоблины переглянулись.

— Руки? — осторожно спросил Җуҗҗало, потирая обожжённую грудь. — Мы можем. Мы умеем. Копать, ломать, таскать. Воровать... ну, это если прикажете.

— Воровать не надо. Пока. Нужно таскать. И копать. И слушаться.

— А жратва будет? — с надеждой спросил Џыб-Џыб.

— Еды у меня нет, — честно признался я.

Лица гоблинов вытянулись.

— Но, — вмешался Алексей, — у нас есть знания. И есть медь. Если они будут работать, мы сможем добыть столько меди, что хватит и на еду, и на бабу, и на что они там ещё хотели.

— Еды нет, — повторил я вслух. — Но я дам вам кое-что получше. Я дам вам цель. И долю в добыче. Мы будем добывать металл. Много металла.

Глаза Җуҗҗало загорелись.

— Металл? В подвале? Говорят, твой дед был психом и спрятал там золото.

— Медь, — поправил я. — Но много. Тонны. Вы со мной? Или мне ещё раз щёлкнуть?

Я демонстративно положил палец на кнопку. Хотя мы с Алексеем знали — что кристалл сдох и второго выстрела не будет. Но зато гоблины этого не знали.

— Мы с тобой! — хором завопили они. — Хозяин!

***

Мы сидели во дворе, на поваленном дереве. Я — чуть выше, на суку, они — внизу, на траве. Процесс «оформления в штат» проходил сложно.

— Как тебя зовут? — спросил я главаря.

— Җуҗҗало, — гордо ответил он.

— Жужжало? Как муха?

— Нет! — обиделся гоблин. — Не «Жу», а «Җу»! С придыханием! И две «җ» в середине! Это древнее имя. Означает «Тот, кто пролезает в дырку меньше своей головы».

Я вздохнул.

— Хорошо. Будешь Жужжало. А ты? — я кивнул на бугая.

— Ғых.

— Гых?

— Не Гых, а Ғых! — басом поправил он. — Звук должен идти из самого нутра, как будто ты хочешь харкнуть, но передумал. Ғ-ғ-ых! Это значит «Камень, который падает на ногу».

Я потёр лоб.

— Ясно. А ты? — я посмотрел на третьего.

— Џыб-Џыб, — пискнул он.

— Джиб-Джиб?

— Џыб! Мягко, как шлепок по грязи! Џыб-Џыб! Это звук шагов по болоту, когда ты крадёшься за лягушкой.

— Так, — сказал я решительно. — У меня нет времени на лингвистические изыскания. И букв таких я не знаю. Писать буду так: Жужжало, Гых и Джыб. Возражения?

— Но это теряет сакральный смысл! — возмутился Җуҗҗало. — Наша идентичность! Мы гордый народ помойки! Мы готовы жрать крыс и спать в лужах, но имя — это святое!

— Возражения принимаются в письменном виде, — отрезал я. — Или в виде удара молнией.

Гоблины заткнулись.

— Ладно, — буркнул главарь. — Зови как хочешь. Главное, чтоб кормил. Когда-нибудь.

— Отлично. Первая задача. Ғых, ты самый здоровый. Видишь этот пень? Под ним — вентиляционная шахта в подвал. Её завалило сто лет назад. Нужно раскопать. Там должен быть прямой доступ воздуха, а то мы скоро задохнёмся от паров канифоли.

— Кани-чего? — не понял Ғых.

— От магии, — упростил я. — Копай.

— Җуҗҗало, ты и Џыб-Џыб. Обойдите территорию. Соберите всё, что похоже на металл. Гвозди, проволоку, старые банки. Всё тащите к входу в подвал. И если найдёте еду... любую... тащите тоже. Только не крыс.

— Крысы вкусные, если с чесноком, — мечтательно заметил Џыб-Џыб.

— Я сказал — не крыс. Яблоки, ягоды, коренья. Вы же местные, знаете, что тут растёт.

Гоблины неохотно, но поднялись.

— А ты, хозяин? — спросил Җуҗҗало. — Ты будешь колдовать?

— Я буду думать, — многозначительно ответил я. — Это тяжелейший труд.

Когда они разбрелись, я выдохнул и прислонился спиной к стволу дерева. Руки всё ещё тряслись.

— Неплохо для начала, — резюмировал Алексей. — Кадры решают всё. Конечно, кадры у нас так себе, с криминальным прошлым и сомнительной гигиеной, но других нет. Зато теперь у нас есть грубая физическая сила.

— И что мы будем делать с этой силой? — спросил я, глядя на то, как Ғых с энтузиазмом начинает рыть землю клещами, не найдя лопаты.

— Строить, Ваня. Строить новый мир. Мы начнём с добычи меди. Потом сделаем нормальный генератор. Потом освещение. А потом... потом посмотрим.

Я посмотрел на свою дымящуюся палку. На чёрный, мёртвый кристалл.

— Мне нужно новое оружие, — сказал я. — Это было одноразовым.

— Сделаем. Многоразовое. И помощнее. Но для этого нам нужен паяльник. Настоящий паяльник. Короче, Ваня. Жизнь налаживается. Мы больше не одни. Мы теперь ОПГ. Организованная Прогрессорская Группировка.

Я усмехнулся. Солнце светило, гоблины копали, а в кармане у меня лежал сломанный пьезоэлемент, который только что изменил мою судьбу.

— Радиокороль и его свита, — прошептал я. — Звучит.

— Звучит как название панк-группы, — поправил Алексей. — Но мне нравится. А теперь давай назад в подвал. У нас там эксперимент стынет. И график недорисован.

Я встал, отряхнул камзол от коры и пошёл к тёмному зеву подвала, чувствуя себя уже не изгоем, а хозяином положения. Пусть это положение и было по колено в грязи.

Глава 5. Цветмет и слёзы

Утро третьего дня началось не с кофе, о котором Алексей внутри меня мечтал с такой силой, что мог бы, наверное, материализовать банку «Арабики» из чистого эфира, если бы умел. Утро началось с запаха. Густого, едкого, кисловатого запаха тлеющего торфа.

Я открыл глаза и закашлялся. Подвал, который ещё вчера был сырым склепом, теперь напоминал коптильню для рыбы. В центре помещения, на расчищенном пятачке, в кольце из кирпичей тлела куча бурых комков. Дым лениво полз вверх, к той самой вентиляционной шахте, которую вчера прочистил Ғых. Тяга была, но слабая, и часть дыма неизбежно оставалась с нами.

— Дышите глубже, Ваня, — бодро прокомментировал Алексей в моей голове. — Это запах прогресса. Или, по крайней мере, запах выживания. Торфяная промышленность запущена. ТЭЦ-1 имени Ивана-Дурака работает на минималках.

Я сел на своей куче портьер, протирая глаза. Было тепло. Впервые за эти дни я не дрожал от холода, просыпаясь. В углу, сбившись в кучу, как щенки, спали мои новые подданные. Җуҗҗало храпел с присвистом, Ғых иногда дёргал ногой, а Џыб-Џыб спал, свернувшись калачиком и посасывая большой палец.

— Они притащили это ночью, пока ты спал, — пояснил инженер. — Сбегали на болото, накопали торфа, нашли топляк. Инициативные ребята. Кадровая политика приносит плоды.

Я посмотрел на дымящуюся кучу. Тепло. Это было благом. Но дым ел глаза.

— Нам нужна нормальная печка, — просипел я. — Иначе мы тут угорим.

— Будет печка. Будет и белка, и свисток. Но сначала — ресурсы. Вставай, Ваше Высочество. Труба зовёт. Точнее, зовёт нас великая наука металловедения.

Я встал, отряхнул камзол, который уже окончательно превратился в лохмотья бродяги, и подошёл к своему «сейфу» — нише в стене, где лежал Мультиметр. Стрелка покоилась на нуле. Портал «Форточка» гудел ровно, привычно, как трансформаторная будка у дома, про которую рассказывал Алексей.

Гоблины зашевелились. Первым вскочил Җуҗҗало. Увидев, что я на ногах, он тут же отвесил неуклюжий поклон.

— Хозяин проснулся! Хозяин будет колдовать?

— Хозяин будет инспектировать, — буркнул я, стараясь придать голосу важности. — Собирайтесь. Мы идём на промысел.

— На промысел? — Ғых, почесывая живот через дыру в стёганке, зевнул так, что я увидел его глотку до самого желудка. — Жратву искать?

— И жратву тоже. Но главное — кристаллы и металл. Җуҗҗало, ты говорил про Свалку.

Глаза гоблина округлились.

— Свалка... Это плохое место, Хозяин. Там живут злые духи. И Грызть.

— Кто такой Грызть?

— Большой зубастый... э-э... кусь! — Җуҗҗало показал руками что-то размером с медведя. — Он охраняет мусор. Он сожрал ухо моего брата.

— Отлично, — я взял со стола Мультиметр и сунул за пояс бесполезный теперь, но внушающий трепет «Шокер». — Значит, там есть что охранять. Веди.

***

Путь до Свалки занял около часа, но мне показалось, что мы шли вечность. Местность вокруг усадьбы, которую я раньше видел только из окна кареты, оказалась угрюмой и неприветливой. Сразу за разрушенной оградой парка начинались так называемые Гнилые Топи.

Деревья здесь росли кривые, словно скрученные артритом. Их корни, похожие на узловатые пальцы, торчали из чёрной жирной земли, норовя схватить за ногу. Туман, низкий и плотный, стелился по земле, скрывая ямы с водой.

— Осторожно, Хозяин, — предупредил Җуҗҗало, идя впереди и тыкая перед собой длинной палкой. — Тут трясина. Шаг влево — и бульк. Даже пузырей не будет.

Я шёл след в след, стараясь не думать о том, что мои сапоги — последнее, что осталось от дворянского гардероба — уже промокли насквозь.

— Атмосферненько, — заметил Алексей. — Идеальное место для съёмок фильма-сказки про Бабу Ягу. Кстати, Ваня, обрати внимание на мох. Вон тот, фиолетовый, на кочке.

— И что с ним?

— Он светится. Слабо, но в ультрафиолете, наверное, полыхает. Я думаю, что грунт здесь фонит. Магией. Мы идём правильно. Отходы магического производства, сброшенные веками, пропитали тут всё.

Наконец деревья расступились, и мы вышли к огромному пустырю. Зрелище было грандиозным и печальным одновременно. Перед нами раскинулись горы мусора. Но это был не тот мусор, что я видел в городе — объедки и тряпки. Нет. Это было кладбище вещей.

Огромные, ржавые механизмы непонятного назначения торчали из земли, как скелеты доисторических чудовищ. Груды битого стекла переливались всеми цветами радуги. Какие-то бочки, изъеденные коррозией, сочились зелёной жижей. Старые кареты без колёс, обломки статуй, кучи тряпья, которое когда-то было дорогими коврами.

— Вот, — торжественно объявил Җуҗҗало. — Великая Помойка. Тут город сбрасывает то, что сломалось. Или то, что проклято.

— Клондайк, — выдохнул Алексей. — Эльдорадо из вторсырья. Ваня, доставай прибор.

Я вытащил «Цешку». Гоблины тут же сбились в кучу за моей спиной, с опаской глядя на чёрную коробку со шкалой.

— Что это, Хозяин? — шёпотом спросил Џыб-Џыб. — Ловушка для душ?

— Это Нюхач, — импровизировал я. — Он чует магию и металл.

— Включай на измерение постоянного напряжения, — скомандовал инженер. — Предел — минимальный. 0.075 или что там у нас? Щупы в стороны. Мы ищем аномалии. Любой кристалл, даже разряженный, имеет остаточный фон. Плюс металлы в такой среде работают как антенны.

Я развел щупы, словно лозоходец, и медленно двинулся вдоль первой кучи мусора. Стрелка прибора едва заметно подрагивала.

— Пусто, — констатировал я. — Просто фон.

— Ищи. Не торопись. Смотри под ноги.

Мы бродили по свалке минут двадцать. Гоблины скучали. Ғых нашёл какую-то кривую железку и пытался согнуть её в узел. Җуҗҗало ковырял палкой дохлую ворону.

Вдруг стрелка дёрнулась. Резко, нервно.

— Стоп! — крикнул Алексей. — Назад на шаг. Левее.

Я сделал шаг влево. Стрелка подпрыгнула до середины шкалы и замерла.

— Здесь! — я указал на неприметный холмик, поросший рыжей травой. — Копайте!

Гоблины, побросав свои дела, кинулись ко мне.

— Тут? — переспросил Ғых, плюнув на руки. — А если там ба-бах?

— Если там ба-бах, мы об этом узнаем первыми, — успокоил я его. — Копай.

Ғых и Җуҗҗало начали разгребать мусор и землю. Я стоял над ними, сверяясь с показаниями прибора. Фон усиливался.

— Глубже. Ещё глубже.

Через пару минут лопата (вернее, кусок плоского железа, который Ғых использовал вместо лопаты) звякнула о что-то твёрдое.

— Есть! — воскликнул Җуҗҗало.

Он вытащил из ямы что-то грязное, круглое и тяжёлое.

Я нагнулся и протёр находку перчаткой. Это был старый, позеленевший от времени бронзовый нагрудник. Вмятина на левом боку говорила о том, что его бывший владелец закончил плохо.

— Бронза, — разочарованно протянул я. — Медь, конечно, есть, но...

— Подожди, — перебил Алексей. — Смотри внутрь. Там, в подкладке.

Я перевернул нагрудник. Кожаные ремни сгнили, но в специальных гнёздах на внутренней стороне всё ещё сидели они. Кристаллы.

Пять штук. Тусклые, серые, похожие на обычную гальку.

Я с трудом выковырял один.

— «Слёзы Спящего», — узнал я. — Самые дешёвые накопители. Используются в бытовой магии. Для фонарей, грелок, самоходных метел.

— Они пустые? — спросил инженер.

— Абсолютно. Серый цвет — значит, маны ноль. Мертвый камень.

— Для кого мёртвый, а для кого — перезаряжаемый аккумулятор, — усмехнулся Алексей. — Ваня, это победа. У нас есть ёмкость. Мы сможем зарядить их от портала. Бери всё. И нагрудник тоже бери, это килограмма три цветмета.

Гоблины смотрели на тусклые камни с сомнением.

— Это мусор, Хозяин, — сказал Җуҗҗало. — Они не светятся. За них торговцы и дохлой крысы не дадут.

— Вы ничего не понимаете в высоком искусстве, — важно заявил я, рассовывая кристаллы по карманам. — Это заготовки для великих дел.

Мы продолжили поиски. Вдохновлённые первой находкой, гоблины теперь сами тащили мне всё, что казалось подозрительным. Мы нашли ещё пару кусков медной проволоки, старую, погнутую трубу (видимо, от духового инструмента) и целую россыпь мелкой кристаллической пыли, которую Алексей велел собрать в тряпочку («Пригодится для абразива или напыления»).

Солнце уже перевалило за зенит, и я начал чувствовать усталость. Голод снова давал о себе знать, напоминая, что завтрак из кипятка — это не еда.

— Хватит, — решил я. — На сегодня достаточно. У нас полные карманы «батареек» и куча лома. Возвращаемся.

И тут мы услышали рычание.

Оно доносилось из-за горы ржавых бочек. Низкое, вибрирующее, от которого волосы на затылке встали дыбом.

Гоблины замерли. Җуҗҗало побледнел до цвета старой газеты.

— Грызть... — прошептал он. — Он нас унюхал.

Из-за бочек вышла тварь.

Это была собака. Или то, что когда-то было собакой. Размером с телёнка, лысая, с кожей, покрытой язвами и наростами. У неё было два хвоста, которые нервно били по бокам, а из пасти торчали клыки такой длины, что она не могла закрыть рот. Слюна капала на землю, шипя, словно кислота.

Но самым жутким были глаза. Их было три. Два обычных, налитых кровью, и один во лбу — мутный, светящийся белесым светом.

— Ого, — сказал Алексей. — Мутагенный фактор налицо. Третий глаз — это, видимо, сенсор магии. Ваня, не дёргайся. У нас проблемы.

— Шокер? — мысленно спросил я, хватаясь за рукоять.

— Пуст. Ты забыл? Кристалл сгорел. У тебя в руке просто палка с пьезоэлементом. Ты можешь попробовать щёлкнуть ему по носу, но боюсь, он не оценит шутку.

Грызть зарычал громче и сделал шаг вперёд.

— Назад, Хозяин! — взвизгнул Җуҗҗало, прячась за мою спину. — Он любит мясо магов! Оно сладкое!

— Спасибо за справку! — рявкнул я.

Вдруг Ғых вышел вперёд. Этот туповатый громила в стёганке, похоже, решил оправдать своё звание телохранителя. Он поднял свою железную палку и заорал:

— А ну пошёл! Пшёл вон, блохастый!

Грызть не впечатлился. Он сжался, как пружина, и прыгнул.

Всё произошло очень быстро. Ғых успел выставить вперёд руку, обмотанную стёганкой. Челюсти твари сомкнулись на его предплечье. Раздался хруст и вопль боли. Гоблин и мутант покатились по земле в клубе пыли.

— Ваня, делай что-нибудь! — крикнул Алексей. — Он ему руку откусит!

— Что?! У меня нет оружия!

— Импровизируй! У тебя полные карманы кристаллов!

— Они пустые!

— Думай! Физика! Пьезоэлемент! Высокое напряжение! Если подать искру на нестабильную кристаллическую решетку... даже пустой кристалл может срезонировать! Это как пьезодетонатор! Доставай «Слезу»!

Я судорожно сунул руку в карман, нащупал холодный камень. Выхватил его.

Ғых орал, пытаясь второй рукой бить собаку по голове, но тварь только сильнее сжимала челюсти, мотая головой. Кровь брызгала во все стороны.

Я подбежал к клубку тел. Страха не было — только холодный расчёт и паника где-то на задворках сознания.

— Куда бить?!

— В глаз! В третий глаз! Это прямой канал в мозг! Прижми кристалл к пьезоэлементу и ткни!

Я зажал «Слезу Спящего» между контактами своего сломанного шокера. Пальцы скользили от пота.

— Ғых, держись! — заорал я. От избытка чувств я даже правильно произнёс его имя.

Я подскочил к твари, улучил момент, когда она подняла морду, чтобы перехватить руку гоблина поудобнее, и с размаху вогнал свою конструкцию ей прямо в светящийся глаз на лбу.

И нажал кнопку пьезозажигалки.

Щёлк.

Я ожидал вспышки. Молнии. Взрыва.

Но произошло нечто иное.

Кристалл, получив удар высоковольтным импульсом прямо в структуру, не выдержал. Он не просто разрядился — он разрушился. Мгновенно превращаясь из материи в чистую, хаотичную энергию.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну рояля, только усиленный в сто раз. *ДЗЫНЬ!*

Голову Грызтя просто разорвало. Не как от бомбы — огня не было. Её словно распылило. Морда, челюсти, третий глаз — всё это превратилось в мелкую красную пыль, которая веером брызнула на меня и на Ғыха.

Тело твари обмякло и рухнуло на гоблина.

Я отскочил, вытирая лицо рукавом. В ушах звенело.

— Эффектно, — прокомментировал Алексей. В его голосе слышалось уважение пополам с ужасом. — Кавитационный удар маной. Жестоко. Ваня, ты только что изобрёл магический дробовик ближнего боя. Одноразовый, правда.

Ғых спихнул с себя тушу и сел, баюкая окровавленную руку. Он был весь в крови — своей и собачьей.

— Убил... — прохрипел он, глядя на меня широкими глазами. — Хозяин убил Грызтя... Одним тыком...

Җуҗҗало и Џыб-Џыб, которые сидели в кустах, осторожно выглянули.

— Грызть... всё? — спросил Җуҗҗало.

— Всё, — сказал я, стараясь, чтобы меня не стошнило. Адреналин отступал, и руки начали дрожать. — Кончился ваш Грызть.

Гоблины переглянулись, а потом издали радостный визг. Они бросились к туше.

— Мясо! — вопил Џыб-Џыб. — Много мяса! Сладкое мясо!

— Шкура! — радовался Җуҗҗало. — Тёплая шкура!

Я подошёл к Ғыху.

— Покажи руку.

Гоблин неохотно протянул мне конечность. Ватник был разорван в клочья. На предплечье зияли глубокие рваные раны, из которых сочилась тёмная кровь.

— До свадьбы заживёт, — буркнул он, но я видел, что ему больно.

— Не заживёт, — отрезал я. — Слюна у этой твари ядовитая. Если не промыть, пойдёт гангрена. И руку придётся отрубить. Теми самыми клещами.

Ғых испуганно втянул голову в плечи.

— Не надо клещами...

— Тогда слушай меня. Вставай. Мы идём домой. Прямо сейчас. Мясо тащите с собой, если хотите, но быстро.

***

Обратный путь был странным. Мы шли процессией победителей. Впереди шагал я, грязный, в крови, сжимая в руке бесполезную палку. За мной ковылял Ғых, бледный, прижимая раненую руку к груди. А замыкали шествие Җуҗҗало и Џыб-Џыб, которые тащили на палке заднюю часть туши Грызтя. Они что-то весело напевали на своём гоблинском наречии, предвкушая пир.

Когда мы вернулись в подвал, солнце уже клонилось к закату.

— Так, — скомандовал я. — Мясо в угол. Ғых — к свету. Җуҗҗало, воды. Той, что кипятили утром. И тряпки. Чистые... ну, относительно чистые.

Я заставил Ғыха сесть на ящик. Гоблин дрожал — то ли от боли, то ли от страха перед «лечением».

— Алексей, руководи, — попросил я. — Я не врач.

— Я тоже не хирург, но курс ГО и ЧС проходил. Промой рану водой. Обильно. Смой слюну и грязь. Края раны рваные, шить нечем, да и не умеешь ты. Просто стяни туго.

Я плеснул воды на рану. Ғых зашипел и дёрнулся.

— Терпи, воин, — сказал я строго. — Это священная вода. Она убивает демонов гниения.

Гоблины, столпившиеся вокруг, слушали, открыв рты. Для них обычное промывание раны выглядело как мистический ритуал.

Я оторвал кусок от подола своей рубашки (она всё равно была безнадёжна), смочил в воде и начал протирать рану. Грязь смешивалась с кровью.

— Почему Хозяин это делает? — тихо спросил Җуҗҗало.

— Что?

— Возится с грязью. Ғых — просто гоблин. Если он сдохнет, можно найти ещё одного. На любой свалке их много.

Я замер на секунду.

— Потому что Ғых — мой человек, — сказал я твердо, глядя Җуҗҗало в глаза. — То есть, мой гоблин. Он полез в драку за меня. А я своих не бросаю. Это закон Радиокороля.

Алексей в моей голове хмыкнул.

— Пафосно, Ваня. Но педагогически верно. Ты сейчас не рану лечишь. Ты лояльность прокачиваешь до восьмидесятого уровня. Смотри, как они на тебя смотрят. Ты для них теперь не просто «тот, у кого палка». Ты — Отец Родной.

Я туго забинтовал руку Ғыха сухой тряпкой.

— Всё. Жить будешь. Но этой рукой пока не работай. Копать будешь левой.

Ғых посмотрел на свою забинтованную руку, потом на меня. В его жёлтых глазах читалось что-то новое. Не страх, не жадность. Собачья преданность.

— Спасибо, Хозяин, — пробасил он. — Я за тебя... я любого порву. Даже двух Грызтей.

— Одного достаточно, — устало улыбнулся я. — А теперь... что там с мясом? Я, признаться, готов съесть даже мутанта.

— Жарить! — радостно завопил Җуҗҗало. — Великий пир!

Пока гоблины разводили огонь и насаживали куски мяса на прутья, я отошёл к своему столу. Выложил из карманов добычу. Четыре оставшихся кристалла «Слезы Спящего». Кусок бронзовой брони. Медный лом.

— Негусто, — вздохнул я.

— Это только начало, — успокоил Алексей. — У нас есть ёмкость. У нас есть материал. У нас есть еда (пусть и сомнительная). И у нас есть команда, которая теперь за тебя в огонь и в воду. А главное, Ваня...

— Что?

— Ты понял, как работает магия. Не заклинаниями. А резонансом. Мы сегодня не просто собаку взорвали. Мы подтвердили теорию. Магию можно взрывать. А значит, её можно и...

— И?

— И паять, Ваня. Паять. Завтра займёмся подзарядкой кристаллов. Я уже придумал схему. Нам нужен будет диодный мост помощнее.

Я посмотрел на гудящий портал. Чёрный квадрат висел в воздухе, равнодушный ко всему. Завтра. Всё будет завтра. А сейчас я буду есть жареную собачатину со свалки в компании трёх гоблинов и одного голоса в голове.

И знаете что? Это был не самый плохой ужин в моей жизни.

Глава 6. Сопли и изолента

Дни в подземелье имеют свойство сливаться в единую, вязкую массу, похожую на тот самый кисель внутри портала. Если бы не зарубки на стене, которые я методично делал куском мела, я бы давно потерял счёт времени.

Четвёртый день прошёл в какой-то лихорадочной, но однообразной суете. Мы, словно муравьи, растаскивали добычу, принесённую со Свалки. Бронзовый нагрудник, который когда-то защищал грудь неизвестного воина, теперь лежал на моём импровизированном верстаке в разобранном виде. Это была грязная, тяжёлая работа. Без нормальных инструментов, орудуя лишь ржавыми клещами, найденными у Гыха, и собственным энтузиазмом, я выламывал из него всё, что могло пригодиться.

Гоблины в этом процессе участвовали с пугающим рвением. Особенно Ғых. Несмотря на перевязанную руку, он умудрялся придерживать детали коленом, зубами или здоровой конечностью, пока я пытался отогнуть закисшие крепления. Каждый кусок меди, извлечённый из недр старой брони, встречался радостным улюлюканьем, словно мы добывали золото инков. А ведь для нас это и было золото. Даже дороже.

Кристаллы «Слёзы Спящего», которые мы нашли пустыми, я поставил на «зарядку». Это звучало гордо, но выглядело жалко. Я просто разложил их вокруг гудящего чёрного квадрата портала, на границе зоны, где головная боль становилась невыносимой. Алексей утверждал, что фоновое излучение постепенно заполнит их структуру, как вода наполняет губку, брошенную в лужу. Процесс шёл медленно. Периодически я подползал к ним с мультиметром, замеряя напряжение. Стрелка лениво ползла вверх: ноль целых одна десятая вольта, ноль целых две...

А потом наступил вечер пятого дня. И вместе с ним пришла Тьма.

Это была не та уютная темнота спальни, к которой я привык во дворце, где всегда можно нащупать рукой бархатный шнурок звонка или чиркнуть спичкой. Нет. Это была абсолютная, давящая, сырая темнота подземелья. Последний огарок свечи, найденный нами в первый день, догорел ещё в обед, утонув в лужице парафина на кирпиче. Костёр из торфа, конечно, тлел, но он давал больше дыма, чем света. Слабое багровое свечение углей лишь подчёркивало густоту теней по углам.

— Хреново, — констатировал Алексей в моей голове. — Романтика постапокалипсиса заканчивается там, где ты не можешь найти собственный нос, чтобы почесать его.

Я сидел на куче тряпья, слепо шаря рукой по полу в поисках фляги с водой.

— Мы не можем так жить, — подумал я. — Мы ослепли. Если кто-то полезет через вентиляцию или сверху... мы трупы.

— Согласен, — отозвался инженер. — Нам нужен свет. Электричество у нас, условно говоря, есть. У нас есть четыре заряженных (пусть и наполовину) кристалла. У нас есть провода. У нас нет только одного.

— Чего?

— Лампочки Ильича, Ваня. Потребителя. Нагрузки.

В темноте послышалось шуршание. Это Җуҗҗало возился со своей лежанкой. Гоблины видели в темноте лучше меня, но даже они чувствовали себя неуютно.

— Хозяин? — скрипучий голос раздался откуда-то справа. — Темно. Страшно. Духи любят темноту.

— Спи, — буркнул я. — Завтра придумаем солнце.

— Зачем завтра? — Алексей вдруг оживился. — У нас под боком круглосуточный магазин "Тысяча мелочей". Правда, ассортимент там случайный, а продавец — безжалостная физика, но попробовать стоит.

— Ты предлагаешь лезть в портал? Вслепую?

— Зачем лезть? Помнишь, я говорил про "рыбалку"? Ты ведь чувствуешь фон?

— Я чувствую, что у меня сейчас голова лопнет, если я подойду ближе.

— Терпи, казак, атаманом будешь. Нам нужен источник света. В моем мире, в той подсобке, куда выходит "Форточка", на полках валялось полно радиохлама. Лампочки накаливания, шкальные, на 6.3 вольта. Они там точно были. Я помню коробку. Если нам повезёт, и она не упала...

Я вздохнул, поднимаясь на ноги. Хрустнули суставы.

— Ғых, раздуй угли. Мне нужно хоть что-то видеть.

Гоблин послушно зашуршал к кострищу. Через минуту слабый красноватый отсвет озарил центр подвала, выхватывая из темноты чёрный, вибрирующий квадрат портала.

Я подошёл к нему. Гудение 50 герц отдавалось в зубах. Запах озона и канифоли стал гуще.

— Надевай перчатки, — скомандовал Алексей. — И обмотай руку тряпкой поверх. Если зацепишь края разрыва голой кожей — срежет как ножом.

Я натянул свои старые, потрёпанные перчатки для верховой езды, а сверху намотал кусок рукава от камзола. Получилась внушительная кукла.

— Готов.

— Теперь медленно вводи руку. Неглубоко. Нащупай полку. Она должна быть чуть ниже уровня среза.

Я задержал дыхание и сунул руку в чёрный кисель.

Ощущение было омерзительным. Словно сунул руку в ведро с ледяными пиявками. Холод пробрал до костей, несмотря на тряпки. Пальцы сразу онемели, но я заставил их двигаться.

Пустота. Вязкая, сопротивляющаяся пустота.

— Ниже, — направлял голос. — Левее... Ещё...

Мои пальцы наткнулись на что-то твёрдое и шершавое. Картон? Я сжал пальцы. Коробка. Маленькая, хлипкая.

— Тяни! Быстро!

Я рванул руку назад. Портал чавкнул, неохотно отпуская добычу. Меня качнуло, и я едва не упал.

В руке я сжимал размокший кусок картона, из которого сыпался какой-то мусор.

Я поднёс добычу к углям костра.

— Ну-ка, ну-ка... — Алексей, казалось, потёр ментальные руки. — Что нам послал великий Бог Произвола?

На ладони лежал мусор. Обломки какого-то пластика, ржавые гайки, пара резисторов, тонкая тёмная спиралька на керамическом обломке... и две маленькие, стеклянные колбочки с цоколем.

— Ест! — заорал я так, что проснувшийся Џыб-Џыб подпрыгнул. — Лампочки!

— МН-6.3-0.3, — с нежностью произнёс инженер. — Миниатюрная накаливания, шесть и три десятых вольта, ноль три ампера. Классика советского радиопрома. Используется для подсветки шкалы в радиолах. Ваня, да будет свет!

— А спиралька?

— Нихром, — мгновенно отозвался Алексей. — Не трогай зубами, не теряй и не пытайся выпрямить. Это будущий нагреватель. Положи отдельно, как драгоценность.

***

Эйфория длилась недолго. Ровно до того момента, как мы начали готовить "корпус" для будущего фонаря.

В качестве основы мы выбрали ту самую банку из-под кильки, которую нашли в первый день. Жесть была тонкой, но прочной. Проблема была в том, что она была грязной. Остатки пепла, въевшегося в дно, и пятна ржавчины снаружи не добавляли эстетики.

— Надо чистить, — сказал я, вертя банку в руках. — Иначе контакта не будет.

— Песочком, Ваня. Песочком и водичкой. А потом прокалить на огне.

Полчаса я сидел у костра, как енот-полоскун, надраивая несчастную банку горстью песка с пола. Гоблины наблюдали за мной с суеверным ужасом. Для них мытьё мусора было чем-то за гранью понимания.

— Хозяин делает блестяшку? — осторожно спросил Җуҗҗало.

— Хозяин делает Солнце в банке, — буркнул я, сдирая очередной слой ржавчины. — Ғых, дай мне ту тряпку.

Когда банка засияла тусклым металлическим блеском, я прокалил её над углями. Теперь это был благородный цилиндр, готовый вместить в себя чудо технологии.

— Теперь самое сложное, — сказал Алексей. — Схема.

— Какая схема? — удивился я. — Батарейка и лампочка. Плюс к плюсу, минус к минусу. Чего тут думать?

— Ох, гуманитарии... — вздохнул инженер. — Ваня, у нас нет батарейки. У нас есть магический кристалл. Это не гальванический элемент. У него вольт-амперная характеристика... ай, ладно. Короче, он может выдать импульс. Или слишком много тока. Лампочка сгорит.

— Не сгорит. Я аккуратно.

Я взял один из заряженных кристаллов «Слезы Спящего». Он слабо пульсировал в руке, тёплый и живой. Мультиметр показывал на нём уверенные 4 вольта.

— Четыре вольта, — сказал я. — Лампочка на шесть. Запас есть.

— Это напряжение холостого хода! — взмолился Алексей. — Под нагрузкой оно просядет, но в первый момент... Ваня, не делай глупостей. Поставь резистор.

— Какой резистор? Мы в темноте! Я ничего не вижу!

— Ну так и зажги свет!

Я, игнорируя ворчание внутреннего голоса, прижал один провод (кусок зачищенного МГТФ) к цоколю лампочки, а второй — к её "попке". Свободные концы проводов я прижал пальцами к граням кристалла.

— Смотри и учись, — сказал я.

И замкнул цепь.

*ПШИК!*

Вспышка была яркой, как от магния. Белый, ослепительный свет на долю секунды озарил весь подвал, высветив испуганные рожи гоблинов, кучу мусора в углу и мою собственную глупую физиономию.

А потом стало ещё темнее, чем было.

В нос ударил резкий запах горелого металла.

— ...твою мать! — сказал я, моргая. Перед глазами плавали фиолетовые круги.

— Я же говорил! — завопил Алексей. — Я же говорил! Внутреннее сопротивление кристалла стремится к нулю при резонансе с металлом! Ты подал на неё ток короткого замыкания! Там ампер пять проскочило! Бедная нить накаливания, она даже испариться не успела, сразу сублимировала в плазму!

Я отбросил бесполезную, горячую стекляшку. Она была чёрной внутри.

— Ладно, — признал я. — Ты был прав. Что делать? Вторая лампочка — последняя.

— Искать резистор. Токоограничивающий. В том пакете, что ты выудил в прошлый раз.

— В темноте?

— На ощупь! Ищи "бочонки". МЛТ-2. Они крупные, цилиндрические, с толстыми выводами.

Мы ползали по полу, перебирая рассыпанные детали, как Золушка крупу.

— Вот этот? — я протянул руку к углям, чтобы разглядеть находку.

— Нет, это диод Д226. Слишком жирный. Ищи красный цилиндр.

— Вот?

— Похож. Полоски видишь?

— Вижу какие-то кольца. Темно же.

— Чёрт... Ладно, давай наугад. Возьми самый большой по размеру. МЛТ-2 трудно спутать. Он как маленькая гантелька.

Минут через десять я нашёл три подходящих резистора.

— Теперь сборка, — скомандовал Алексей. — Паяльника нет. Припоя нет. Будем делать "на соплях".

— Это как?

— Скрутка. Жёсткая, суровая скрутка. Зачищай провода. Зубами, ножом, чем угодно. Медь должна блестеть.

Я взял кусок провода МГТФ. Изоляция у него была, прочная, зараза. Ржавый нож, который я одолжил у гоблинов, её брал плохо. Пришлось действовать варварски — надкусывать зубами и стягивать. Вкус меди и пластика на языке стал уже привычным.

— Теперь бери резистор. Накручивай провод на его ножку. Туго! Чтобы медь впилась в лужёный вывод.

Пальцы болели. Тонкие жилки провода кололись. Я пыхтел, ругался, но крутил.

— Теперь вторую лампочку... аккуратно! Не раздави цоколь. Обмотай провод вокруг резьбы. И затяни петлей.

Конструкция, которая получалась у меня в руках, была ужасна. Это был "паук" из проводов, висящий в воздухе. Детали болтались, касаясь друг друга.

— Это ненадёжно, — заметил я. — Любая тряска — и контакт пропадёт. Или замкнёт.

— Нам нужен фиксатор, — согласился Алексей. — И изолятор. Смола! У нас осталась смола?

— Немного на дне черепка.

— Разогрей у костра. Будем заливать соединения. Это будет "компаунд по-гоблински".

Я разогрел черепок со смесью сосновой смолы и сажи. Вонь стояла страшная, но масса стала жидкой. Я макал спичку в смолу и капал на скрутки. Смола застывала быстро, превращаясь в чёрные, твёрдые капли.

— Выглядит как дерьмо, — честно оценил я своё творение.

— Зато работать будет. Это навесной монтаж, Ваня. Так первые спутники собирали. Ну, почти так. Теперь вставляй всё это в банку. Чтобы свет отражался.

Я запихнул "гирлянду" в отполированную банку. Лампочка торчала наружу. Кристалл лежал на дне, приклеенный каплей смолы.

— Момент истины. Замыкай цепь.

Я соединил последние два провода, просто скрутив их пальцами.

Свет зажёгся.

Он был не белым и не ярким. Он был тёплым, жёлтым, немного тусклым, как свет от керосиновой лампы. Но он был *постоянным*. Он не дрожал, как пламя свечи. Он светил ровно, уверенно побеждая тьму.

Жестяные стенки банки работали как рефлектор, собирая свет в пучок.

— Ура! — шёпотом крикнул я.

Гоблины, которые сидели тихо, как мыши, вдруг загомонили.

— Солнце! — Ғых закрыл глаза рукой. — Хозяин зажёг маленькое солнце!

Җуҗҗало, самый любопытный, подполз ближе.

— Можно потрогать? — он потянул свой длинный, костлявый палец к банке.

— Не тро... — начал я, но не успел.

Гоблин коснулся края банки.

*ТРЕСК!*

Сноп синих искр брызнул от металла к пальцу Җуҗҗало. Гоблин взвизгнул, подпрыгнул на месте, совершив в воздухе кульбит, достойный циркового артиста, и шлёпнулся задницей в кучу тряпья.

Шерсть на его загривке стояла дыбом, а глаза вращались в разные стороны.

— Кусается! — пропищал он. — Солнце злое!

Я едва не выронил фонарь.

— Что это было?

— Утечка, — спокойно пояснил Алексей. — Изоляция-то у нас — говно. Смола проводит токи высокой частоты, а магия, судя по всему, имеет гармоники. Плюс ёмкостная наводка на корпус банки. Короче, Ваня, твой фонарь бьёт током. Эфирным током.

— Сильно?

— Ну, судя по тому, что Җуҗҗало ещё жив и не пахнет жареным гоблином — не смертельно. Но бодрит.

Я осторожно, держась за провода в изоляции, поставил банку на кирпич посреди подвала. Жёлтый луч выхватил из темноты закопчённые стены, наши жалкие постели и испуганные, но восхищённые лица моих подданных.

— Это... охранное заклинание, — нашёлся я. — Чтобы никто не украл свет. Трогать могу только я. Поняли?

Гоблины закивали так часто, что у них, казалось, головы отвалятся.

— Поняли, Хозяин! Не трогать! Кусь-кусь!

Мы сидели вокруг этого убогого, кривого, сделанного из мусора и палок светильника, как древние люди вокруг первого огня. Но это был не просто огонь. Это была технология. Управляемая энергия.

— Знаешь, — сказал я мысленно Алексею. — А ведь это лучше, чем магия. Магия капризна. Магия требует слов, жестов, настроя. А это... оно просто работает. Потому что физика работает всегда.

— Именно, Ваня. Стабильность — признак мастерства. Твой первый девайс. Поздравляю. Ты теперь не просто маг-недоучка. Ты — инженер-конструктор первой категории по версии Гнилых Топей.

Свет лампочки дрогнул, но продолжил гореть.

— Надо бы выключатель сделать, — задумчиво сказал я. — А то провода раскручивать каждый раз неудобно.

— Сделаем. И выключатель, и корпус нормальный. Но это завтра. А сейчас... смотри, как Ғых смотрит на этот свет. Ты дал им надежду. Свет разгоняет страхи.

Я посмотрел на Ғыха. Тот сидел, баюкая раненую руку, и смотрел на светящуюся банку с выражением абсолютного, религиозного экстаза. В его жёлтых глазах отражалась крохотная вольфрамовая нить, раскалённая добела.

— Тепло, — проурчал он. — Светло. Хорошо.

— Хорошо, — согласился я. — А теперь спать. Завтра будет много работы. Нам нужно больше банок. И больше резисторов. Мы осветим этот подвал так, что эльфы в своих лесах обзавидуются.

Я лёг на спину, глядя в потолок, где плясали тени от нового фонаря.

— Алексей?

— Чего?

— А почему та первая лампочка сгорела? Ты же знал про сопротивление.

— Знал, — признался голос. — Но иногда, студент, педагогический эффект от маленького взрыва куда полезнее, чем час нудной лекции. Ты этот закон Ома теперь на всю жизнь запомнил. Через руки. И через глаза.

— Ну вы и сволочь, Алексей Петрович, — беззлобно сказал я, закрывая глаза.

— Я не сволочь. Я — научный руководитель. Спи давай.

Свет в банке продолжал гореть, разгоняя тьму и страхи, первый маяк новой эры в старом, прогнившем подвале.

Глава 7. Резонансный дробитель

Дни в этом мире тянутся, как жжёный сахар из детства — вроде и сладко от осознания того, что ты всё ещё жив, но с отчётливым привкусом гари и пепла.

Седьмой день моей новой жизни начался не с пения птиц, а с мерного, зудящего звука. Этот звук издавала моя новая гордость, моё дитя, собранное с утра при свете вчерашнего фонаря.

Я сидел на корточках перед куском картона, на котором, растопырив проволочные лапы, жил своей жизнью «симметричный мультивибратор».

— Красота, — с чувством произнёс Алексей в моей голове. — Ты посмотри на фронты сигнала! Ну, мы их не видим, конечно, осциллографа у нас нет, но я чувствую... Фронты там крутые, как уральские горы.

На картонке, приклеенные смолой, чернели две шляпки транзисторов МП42Б. Эти «грибки» с плоскими макушками были легендой советской электроники, и, как оказалось, они прекрасно чувствовали себя в магическом средневековье. Рядом с ними, как два толстых алюминиевых охранника, стояли конденсаторы К50-6. Вся эта конструкция, спаянная методом «скрутка-плюс-смола», питалась от цепочки полудохлых кристаллов «Слёзы Спящего».

А нагрузкой служил крошечный осколок светового кристалла.

Блымк. Блымк. Блымк.

Осколок вспыхивал тусклым голубым светом примерно два раза в секунду.

— И зачем нам эта дискотека? — спросил я, — Вчерашний фонарь светит постоянно. А это мигает. Нервирует только.

— Ваня, ты мыслишь, как потребитель, — фыркнул инженер. — Это не дискотека. Это — генератор частоты. Мы доказали главное: полупроводниковый германий способен управлять потоком маны. Транзистор открывается, пропускает ток, закрывается. Мы создали прерыватель! Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Что у нас есть мигалка, — буркнул я.

— Это значит, что мы можем модулировать магию. Мы можем задавать ритм. А ритм — это всё. Ритм — это музыка, это связь, это... оружие.

— Оружие? Из мигалки? Эпилепсиков пугать?

Алексей многозначительно промолчал, давая мне время самому дойти до мысли, но я был слишком голоден для великих открытий.

В подвале пахло сыростью, торфяным дымом и, самую малость, — жареным мясом. Гоблины уже проснулись и, судя по звукам, доедали остатки вчерашнего пиршества. Я посмотрел на банку-фонарь. Она всё ещё светила, хотя и заметно тусклее. Кристалл разряжался.

— Надо бы вынести барахло во двор, — решил я, поднимаясь и хрустя затёкшей спиной. — Тут дышать нечем.

***

Двор усадьбы встретил нас обманчивым спокойствием. Солнце, пробиваясь сквозь кроны одичавшего парка, заливало руины конюшни весёлым, почти курортным светом. Если не смотреть на чёрные провалы окон флигеля и не принюхиваться к запаху тины, который ветер приносил со стороны Гнилых Топей, можно было представить, что мы на пикнике. На очень странном, постапокалиптическом пикнике.

Мы расположились на пятачке перед входом в подвал. Это была наша «безопасная зона» — с одной стороны стена усадьбы, с другой — нагромождение камней.

— Так, орлы, — скомандовал я своему маленькому войску. — Задача на сегодня: сортировка. Всё, что блестит — в одну кучу. Всё, что похоже на стекло — в другую. Тряпки — в третью.

Гоблины закивали. Ғых, чья рука уже заживала (регенерация у этих тварей была бешеная), с энтузиазмом принялся ворочать куски сгнившей мебели, выискивая гвозди. Җуҗҗало, более хитрый и мелкий, занялся инвентаризацией мелочёвки, которую мы выгребли из портала за последние дни.

Я же сел на плоский камень, разложил перед собой свою «лабораторию»: мультиметр Ц4353, плату с мультивибратором (я таскал её с собой в кармане, боясь оставлять без присмотра) и кучу непонятных артефактов, найденных на свалке.

— Что у нас тут? — я взял в руки небольшой, грязный камень, похожий на кусок антрацита. На одной из граней была высечена руна. Грубая, угловатая, напоминающая молоток, бьющий по наковальне.

— Кристалл Ф-М класса, — определил Алексей. — Физика-Магия. Руна, скорее всего, «Импульс» или «Удар». Помнишь тот, что стоял в твоём шокере?

— «Молния»? Помню. Сгорел за милую душу.

— Тот был стихийный. А этот — кинетический. Он преобразует ману не в электричество или свет, а в механическое движение. Толчок.

— Полезно, — я покрутил камень в пальцах. При касании руны кожу слегка покалывало, словно камень вибрировал на очень высокой частоте. — Можно гвозди забивать?

— Если запитаешь правильно — можно и сваи. А если перегрузишь — оторвёт пальцы. Проверь сопротивление.

Я ткнул щупами мультиметра в грани кристалла. Стрелка «цешки» дернулась и замерла на отметке в 20 Ом.

— Низкое, — констатировал я. — Как у динамика.

— Ага. Значит, жрёт ток как не в себя. Отложи пока. Пригодится для... не знаю, для дверного звонка.

Работа спорилась. Солнце припекало спину, гоблины тихо переругивались, деля найденную ржавую пряжку. Я даже начал напевать под нос какой-то мотивчик из жизни Алексея. Кажется, «Трава у дома». Очень актуально.

Идиллию нарушил Џыб-Џыб.

Самый пугливый из троицы, он обычно держался ближе всех к входу в подвал. Сейчас он стоял на куче битого кирпича и, вытянув шею, смотрел в сторону зарослей, отделяющих двор от болота. Его большие уши, обычно висящие как у спаниеля, сейчас стояли торчком и мелко дрожали.

— Хозяин... — тихо пискнул он. — Там... чвякает.

Я поднял голову.

— Что делает?

— Чвякает. И хлюпает. Громко.

Я прислушался. Сначала была тишина — обычная лесная тишина, наполненная жужжанием насекомых. Но потом я услышал это.

Шлюп. Шлюп. Чвак.

Звук был тяжёлым, влажным. Будто кто-то огромный шёл по грязи, не вынимая ног. Или будто сама грязь решила прогуляться.

Затихли птицы. Даже ветер, казалось, перестал шевелить листву.

— Алексей? — мысленно позвал я.

— Вижу, — напряжённо ответил голос. — Точнее, чувствую. Фон меняется. Какая-то дрянь ползёт сюда. Большая дрянь. И она голодная. Магический фон... он не просто фонит, он всасывает. Это живая энтропийная яма.

Кусты шиповника на краю поляны дрогнули. Не просто раздвинулись, а с хрустом переломились, словно на них наехал бульдозер.

На поляну вытекло Оно.

Болотная Тварь не была похожа на монстров из игр. У неё не было глаз, пасти или щупалец в привычном понимании. Это был ком — нет, гора — полупрозрачной, буро-зелёной слизи, внутри которой плавали обломки веток, кости и какой-то мусор. Она была высотой метра в два и шириной в три. Она двигалась перекатами, выбрасывая вперёд ложноножки, которые тут же растекались, подтягивая остальную массу.

От неё несло так, что у меня мгновенно заслезились глаза. Смесь канализации, тухлых яиц и формалина.

— Твою мать... — прошептал я, медленно поднимаясь с камня. — Что это за холодец-убийца?

— Слизь, — сухо констатировал Алексей. — Какая-то хищная протоплазма. Похоже, реагирует на тепло и магическое излучение. Ваня, у нас полный карман заряженных кристаллов. Для неё мы — новогодняя ёлка с конфетами.

Гоблины замерли. Их лица посерели.

— Ы-ы-ы... — протянул Ғых, пятясь назад. — Жручело... Болотное Жручело...

— Бежим? — предложил я, оценивая расстояние до двери подвала.

— Не успеем, — отрезал инженер. — Она быстрее, чем кажется. Смотри.

Тварь вдруг сжалась, а потом «выстрелила» вперёд отростком слизи. Это произошло молниеносно. Клейкая плеть шлёпнулась о землю в метре от Җуҗҗало. Гоблин с визгом отпрыгнул, но капли слизи попали на его жилетку. Кожа мгновенно зашипела и начала дымиться. Кислота.

— В подвал нельзя! — крикнул Алексей. — Если она затечёт туда, мы окажемся в консервной банке. Зажатые в тупике с кислотным желе. Надо биться здесь!

— Чем?! — заорал я, хватая первый попавшийся дрын — кусок сгнившей оглобли. — Ғых! Бей её!

Ғых, преодолевая ужас, взревел и бросился на монстра. В его здоровой руке была тяжёлая ржавая труба. Он размахнулся и со всей дури ударил по колышущемуся боку твари.

ЧВАК!

Труба вошла в слизь, как в тёплое масло. И там осталась. Слизь просто поглотила удар, сомкнулась вокруг металла и дёрнула. Ғых, не ожидавший такого подвоха, полетел вперёд, едва не угодив лицом прямо в кислотную массу.

— Отпускай! — крикнул я.

Гоблин разжал пальцы и отскочил, глядя, как его любимая труба медленно растворяется внутри монстра, пуская пузыри.

— Физический урон — ноль, — прокомментировал Алексей. — Это неньютоновская жидкость, Ваня. Чем сильнее бьёшь, тем она плотнее, но она тут же восстанавливает форму. Рубить бесполезно. Колоть бесполезно.

— Огонь?

— У нас нет огнемёта! А спичками ты её только разозлишь.

Тварь медленно, неотвратимо ползла к нам. Она отрезала путь к усадьбе. Мы были прижаты к стене флигеля.

Җуҗҗало кинул в неё камнем. Камень утонул в жиже с обидным звуком «бульк».

— Хозяин! Сделай магию! — взвизгнул гоблин. — Убей Жручело!

— Я пытаюсь придумать!

Я лихорадочно шарил по карманам. Мультиметр? Бесполезно. Отвёртка? Смешно. Плата мультивибратора...

Я вытащил картонку с деталями. Кристаллик света продолжал меланхолично подмигивать: блымк, блымк.

— И что мне делать? Заморгать её до смерти? — я чувствовал, как паника ледяной рукой сжимает горло.

— Думай, инженер! — рявкнул Алексей. Голос в голове стал жёстким, как удар хлыста. — Что у нас есть? У нас есть генератор импульсов. Что будет, если подать импульсы на объект, имеющий собственную частоту колебаний?

— Резонанс... — прошептал я. — Но световой кристалл слишком слабый.

— К чёрту свет! У тебя под ногами валяется кристалл «Удар»! Тот самый, Ф-М!

— Он же просто толкается!

— Один раз — толкается. А если толкать сто раз в секунду? Четыреста раз? Ваня, вибрация! Если мы попадём в резонанс с её структурой, её разорвёт! Меняй нагрузку! Быстро!

Тварь была уже в пяти метрах. Она пахла смертью.

Я упал на колени прямо на гравий. Руки тряслись.

— Ғых, Җуҗҗало! Отвлекайте её! Кидайте камни, пляшите, что хотите делайте, но не дайте ей доползти до меня!

Гоблины, видя, что Хозяин «колдует», воспряли духом. Они начали бегать вокруг твари, орать и швыряться мусором. Слизь на секунду замешкалась, её псевдоподии дёргались то в одну, то в другую сторону.

Я положил плату на колено.

— Так... открутить свет...

Провода были просто прикручены к выводам кристалла. Я рванул их, не жалея ногтей. Медь поддалась. Световой осколок покатился в траву.

Теперь «Удар».

Я схватил чёрный камень с руной-молотком.

— Куда цеплять? Полярность важна?

— Пофиг! Это пьезокинетика! Просто замкни цепь коллекторов на кристалл!

Я прижал один провод к грани камня, второй — к другой. Пальцы скользили от пота.

— Держись, сволочь, — шипел я, наматывая многожильный МГТФ на шершавый камень.

Скрутка получилась уродливой, но держалась.

— Включай! — скомандовал Алексей.

У меня не было выключателя. Я просто соединил скруткой два провода питания, идущие от батареи «Слёз».

ДЗЗЗЗТЬ!

Чёрный камень в моих руках дёрнулся, как живой. Звук был мерзкий — не гудение, а резкий, частый стук, сливающийся в зуммер. Кристалл начал биться в моих пальцах, пытаясь вырваться.

— Работает! — заорал я.

— Частота низкая! — перебил Алексей. — Это герц пятьдесят. Она только почешется. Крути подстроечник!

На плате, между транзисторами, торчал маленький подстроечный резистор СП3-1б. Я вцепился в него ногтем (отвёртки не было) и начал крутить.

Звук изменился.

Дзззт... Взззз... ИИИИИИ!

Тон повышался. Кристалл в руке вибрировал так, что у меня заболели кости предплечья.

Я поднял свою «пушку» — картонку, с которой свисал вибрирующий на проводах камень, — и направил её на Слизь.

— Получай, холодец!

Тварь была уже в двух шагах. Она нависла надо мной, заслоняя солнце. Отросток слизи потянулся к моему лицу.

Я ткнул вибрирующим кристаллом в её сторону, не касаясь поверхности, просто направляя волну.

Ничего не произошло.

— Ближе! — орал Алексей. — У нас нет рупора! Эффект локальный! Прямо в мясо!

Я сжал зубы и, переборов рвотный позыв, ткнул камнем прямо в дрожащий бок монстра.

ВЖЖЖЖУХ!

Эффект превзошёл все ожидания.

В точке касания слизь мгновенно вскипела. Вибрация частотой в несколько сотен герц прошла по желеобразной массе, как ударная волна по воде.

Тварь дёрнулась всем телом. По её поверхности пошла рябь — словно круги на воде, только хаотичные и ломаные.

— Есть контакт! — торжествовал инженер. — Мы нашли резонанс! Держи! Не отпускай!

Транзисторы на плате начали греться. Я чувствовал, как от них веет жаром прямо мне в ладонь.

— МП-шки сейчас сдохнут! — мысленно крикнул Алексей, — Германий плывёт от температуры!

— Пусть дохнут! Это их долг!

Слизь начала издавать звуки. Это был низкий, утробный вой, переходящий в бульканье. Её структура начала разрушаться. Связи между молекулами рвались под воздействием дикой вибрации.

Бок твари, в который я упёрся кристаллом, начал разжижаться, превращаясь в мутную воду.

— Ещё! — я вдавил импровизированный излучатель глубже.

Транзистор зашипел. Дымок канифоли и горелого лака ударил в нос. Картонка начала чернеть под одним из корпусов.

— Давай, родной, давай, — шептал Алексей, глядя, как чёрная шляпка МП42 раскаляется. — Послужи Советскому Союзу!

БАХ!

Один из конденсаторов К50-6 не выдержал пульсаций и взорвался, выстрелив алюминиевым стаканом куда-то в сторону. Но цепь не прервалась!

Слизь затряслась в последнем пароксизме. Вибрация достигла критической точки.

Монстр просто... лопнул.

Не было взрыва огня. Был всплеск. Огромный, грязный всплеск.

Тварь потеряла форму и рухнула на землю, превратившись в лужу дурно пахнущей жижи. Куски полупереваренных веток и костей вывалились наружу.

Я упал на спину, отбрасывая дымящуюся плату. Руки были в слизи, одежда в слизи, лицо в слизи.

Тишина. Только шипение последнего умирающего транзистора в луже на земле.

— Жив? — спросил Алексей. Его голос был усталым, но довольным.

— Вроде... — я вытер лицо рукавом. Щипало, но не сильно. Кислота разбавилась при распаде структуры.

Гоблины осторожно выглянули из-за кучи камней.

Ғых подошёл первым. Он ткнул палкой в лужу, оставшуюся от монстра. Лужа не шевелилась.

— Умерла? — спросил он с благоговением.

— Развалилась, — поправил я, с трудом садясь. — Деструктурировалась.

— Хозяин... — Җуҗҗало смотрел на меня как на божество. — Хозяин сделал «Бзззз» и Жручело лопнуло! Великое «Бзззз»!

Я поднял с земли останки своего оружия.

Плата была безнадёжно испорчена. Смола расплавилась и потекла. Один транзистор треснул пополам, второй был черен как уголь. Конденсатор исчез. Кристалл «Удар» валялся рядом, тусклый и горячий, но целый.

— Мы сожгли схему, — констатировал я. — Потеряли два транзистора. И кондёр.

— Зато приобрели опыт, — возразил Алексей. — И жизнь. Равноценный обмен. И заметь, Ваня: мы убили магическую тварь чистой физикой. Резонанс. Никаких заклинаний. Просто старый добрый мультивибратор.

Вдруг Џыб-Џыб подошёл к луже, макнул палец и осторожно лизнул.

— Ммм? — он причмокнул.

Мы с Ғыхом уставились на него с отвращением.

— Сладко? — спросил Җуҗҗало.

— Кисло. Как муравей, — авторитетно заявил Џыб-Џыб. — Но жрать можно. Мяса нет, но сытно. Магия внутри.

Гоблины переглянулись и с радостным визгом бросились к луже, начиная лакать жижу прямо с земли.

Меня едва не стошнило.

— Приятного аппетита, — пробормотал я, отворачиваясь. — Дикари.

— Не дикари, а санитары леса, — поправил Алексей. — Пусть едят. Белок и мана. Им силы нужны. А нам нужно подумать.

— О чём?

— О радиаторах. Если бы мы прикрутили к транзисторам медные пластинки, они бы выжили. Теплоотвод, Ваня. Следующая модель «Дробителя» должна быть с активным охлаждением. И корпус. Нам нужен нормальный корпус. Держать эту дрянь в руках — самоубийство.

Я посмотрел на свои пальцы. Кончики были обожжены, кожа покраснела. Не от кислоты, а от жара камня и транзисторов.

— Согласен, — кивнул я. — Завтра займёмся корпусами. И для фонаря, и для... этого.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Гнилыми Топями в тревожный багровый цвет. Я сидел посреди двора, перемазанный слизью, сжимая в руке горсть горелого радиохлама, а мои слуги с чавканьем пожирали нашего врага.

Я чувствовал себя странно. Страх ушёл. На его место пришло холодное, расчётливое чувство силы.

Я не был магом, который просит силы у богов или стихий.

Я был инженером. Я брал эту силу за горло и заставлял её вибрировать на нужной мне частоте.

— 400 Герц, — запомнил я. — Смертельная частота для болотной слизи. Надо записать.

— Запишем, — отозвался Алексей. — У нас целая стена в подвале свободна. Будет наша таблица менделеева... то есть, таблица резонансов Ивана-Радиокороля.

Гоблины доели слизь и теперь, сытые и довольные, смотрели на меня с ожиданием.

— Хозяин! — рыгнул Ғых. — А кого мы грохнем завтра?

Я усмехнулся.

— Завтра, Ғых, мы грохнем лень и безграмотность. Завтра мы будем строить настоящую мастерскую.

Я поднялся и, хромая, побрёл в подвал. День седьмой закончился. Мы выжили. И у нас теперь было первое, пусть и сгоревшее, техномагическое оружие массового поражения.

Глава 8. Кривой корпус

Девятый день начался с того, что я чуть не убил себя ложкой.

В подвале было сыро, но тепло. Торф, который Ғых и Җуҗҗало натаскали с края болота, тлел в очаге ровным, багровым жаром, создавая уют, достойный пещеры первобытного человека, который вдруг открыл для себя радости центрального отопления. Я сидел на куче старых портьер, служивших мне постелью, и меланхолично ковырял ложкой в миске.

Ложка была серебряной, с фамильным вензелем, потемневшим от времени. Миска — глиняной, с отбитым краем. А вот содержимое...

— Это слизь, — констатировал Алексей в моей голове. Голос инженера звучал с той особой интонацией, с которой работники санэпидемстанции обычно выписывают штраф столовой номер пять. — Ваня, это гидролизованный белок неизвестного происхождения. С кислотным послевкусием.

— Это завтрак, — буркнул я, отправляя в рот ложку студенистой массы.

На вкус это напоминало холодец, который забыли посолить, поперчить и вообще приготовить, а вместо этого макнули в аккумулятор. Желудок отозвался недовольным урчанием, но принял подношение. После победы над Болотной Тварью мои гоблины заготовили столько этой дряни, что можно было открыть завод по производству желатина. Проблема была в том, что мой человеческий организм требовал чего-то более существенного. Хлеба. Овощей. Нормального мяса, которое не пытается растворить твой кишечник.

Я бросил ложку в пустую миску. Звякнуло громко, раздражающе.

Я встал и подошел к стене, где мелом был расчерчен мой импровизированный календарь. Девять палочек.

Девять дней я, Иван, бывший принц-изгнанник, а ныне бомж-технократ, выживаю в проклятой усадьбе.

На соседней стене красовалась моя гордость — «Таблица Резонансов». Пока там была всего одна запись: «Слизь обыкновенная — 400 Гц. Летально». Но рядом уже были расчерчены графы для других тварей.

— Зима близко, Джон Сноу, — прокомментировал Алексей.

— Что?

— Цитата из будущего. Не бери в голову. Я к тому, что на улице холодает. По ночам уже пар изо рта идет. Слизь — это, конечно, питательно, но на ней ты долго не протянешь. Нам нужны запасы. Нам нужна одежда. Нам нужны инструменты. Твои «подданные» ходят в тряпье.

— И что ты предлагаешь? Ограбить караван?

— Я предлагаю коммерцию, — голос в голове стал деловитым. — Мы — монополисты, Ваня. Мы сидим на источнике технологии. У нас есть продукт, который нужен всем.

Я посмотрел на стол, где стоял наш фонарь.

Конструкция, надо признать, выглядела... апокалиптично. Ржавая банка из-под кильки, залитая черной смолой, из которой торчали скрученные провода. Внутри тускло светилась лампочка МН-6.3-0.3, питаемая от разряжающегося кристалла.

— Свет, — сказал я.

— Именно. В деревне жгут лучины и вонючее сало. Свечи дороги. Магические светильники есть только у богатеев, и стоят они как крыло от самолета. А у нас — вечный, ну или почти вечный, электрический свет. Яркий, теплый, безопасный. Без гари и копоти.

— И ты хочешь продать это? — я ткнул пальцем в банку. — Местные крестьяне, конечно, простые люди, но они не идиоты. Если я принесу им ржавую помойку, которая бьется током, меня поднимут на вилы. Не как мага, а как мошенника.

— Вот поэтому, товарищ генеральный конструктор, сегодня у нас по плану — техническая эстетика. Мы должны сделать товарный вид. Корпус, Ваня. Нам нужен красивый, блестящий, солидный корпус.

Я вздохнул, почесал заросший щетиной подбородок и кивнул. Алексей был прав. Ресурсы свалки не бесконечны. Мы съели собаку-мутанта, доедаем слизня, но дальше что? Охотиться на крыс?

Нужен обмен. Нужны деньги.

***

Двор усадьбы встретил меня прохладным ветром и деловитой суетой. Мое маленькое гоблинское войско работало.

Ғых, чья рука уже почти зажила, орудовал тяжелой дубиной, разбивая гнилые ящики. Он добывал гвозди.

Җуҗҗало и Џыб-Џыб сидели на корточках перед кучей мусора и сортировали находки.

— Стекло — туда! — командовал Җуҗҗало, указывая когтистым пальцем на груду черепков. — Железка — сюда! Веревка — в мешок! Хозяин любит веревки!

Увидев меня, гоблины повскакивали и вытянулись во фрунт, насколько это позволяла их сутулая анатомия.

— Приветствую, Хозяин Кусачего Солнца! — гаркнул Җуҗҗало. — Мы нашли много полезного!

— Вольно, — махнул я рукой. — Что нашли?

Җуҗҗало с гордостью протянул мне какой-то предмет.

— Блестит! Мягкое! На зуб пробовал — гнется!

Я взял находку. Это был лист меди. Довольно толстый, миллиметра полтора, весь покрытый зеленой патиной, погнутый и грязный. Судя по заклепкам по краям, когда-то это была часть обшивки какого-то котла или, может быть, даже самогонного аппарата моего прадеда.

— Отлично, — оценил Алексей. — Медь марки М1, ну или около того. Пластичная, теплопроводная. Идеально для корпуса. Это будет не просто фонарь, Ваня. Это будет «Люкс». «Элит-Свет».

Я повертел лист в руках. Он был большим, хватило бы на пару корпусов, если кроить экономно.

— Инструмент, — скомандовал я.

Ғых подтащил ко мне наш «ящик с инструментами» — гнилую корзину, в которой валялся всякий хлам.

Я извлек оттуда ржавые ножницы по металлу. Они были тупые, как моя жизнь до попадания сюда, и тяжелые, как грехи моих предков.

— Еще нужен молоток, — пробормотал я. — И что-то вроде наковальни.

— Вон тот камень подойдет, — подсказал инженер, проецируя в мое сознание образ плоского гранитного валуна у стены конюшни.

Я расположился на валуне, разложил медь. Рядом положил мультиметр — просто так, для вдохновения, и чертеж, который я нацарапал мелом на плоском куске шифера.

Чертеж был простым: прямоугольная коробка с крышкой. Внутри — крепление для кристалла, патрон для лампочки (сделаем из проволоки) и выключатель (просто два контакта, которые нужно сжать).

— Приступаем, — сказал я сам себе.

Взяв ножницы, я примерился к краю медного листа.

— Давай, Ваня, — подбадривал голос в голове. — Представь, что ты на уроке труда. Пятый класс. Табуретку делал?

— Делал. Она была кривая.

— Ну, значит, опыт есть. Режь!

Я нажал на ручки ножниц. Ржавый шарнир скрипнул, сопротивляясь. Металл не поддавался.

Я налег всем весом. Медь, вместо того чтобы разрезаться, погнулась и «зажевалась» между лезвиями.

— Черт! — выругался я, дергая ножницы.

Они застряли.

— Не психуй, — посоветовал Алексей. — У ножниц зазор между лезвиями, как у меня между передними зубами в прошлой жизни. Надо поджать винт.

— Тут нет винта! Тут заклепка!

— Тогда стукни молотком по заклепке.

Я взял «молоток» — увесистый железный болт, прикрученный проволокой к палке (еще одно изобретение Ғыха). Ударил по шарниру ножниц.

Ножницы лязгнули. Я снова попробовал резать. На этот раз получилось. С мерзким хрустом металл начал поддаваться.

Край реза получался рваным, зазубренным, как пила. Острые заусенцы торчали во все стороны.

— Техника безопасности, — напомнил инженер. — Перчатки!

Я натянул свои старые, драные перчатки. Они уже мало от чего защищали, но это было лучше, чем ничего.

Работа превратилась в пытку. Медь была старой, жесткой (наклеп, подсказал Алексей). Она пружинила. Ножницы выворачивали кисть. Пот заливал глаза.

Гоблины, побросав свои дела, окружили меня и смотрели, как на шамана, совершающего священный ритуал.

— Хозяин делает дом для солнца! — шептал Җуҗҗало.

— Крепкий дом! — кивал Ғых.

Я вырезал крестообразную развертку. Теоретически, если загнуть края, получится коробочка.

— Теперь гнем, — я положил заготовку на край камня.

У меня не было киянки. Был только железный болт-молоток.

Первый удар. Медь прогнулась, но не по линии сгиба, а чуть дальше. Получилась вмятина.

— Аккуратнее! — взвыл Алексей. — Ты же товарный вид портишь! Бей через деревяшку!

Я нашел щепку, приложил. Ударил. Щепка разлетелась в труху.

— Да чтоб тебя... — прошипел я.

Я начал колотить по меди с остервенением. Металл гнулся, мялся, сопротивлялся. Углы получались не прямыми, а радиусными, словно у надувного матраса. Стенки коробки пошли волнами.

— Ровнее! — командовал голос. — У тебя параллелепипед превращается в абстракционизм!

— Заткнись! — рявкнул я вслух.

Гоблины испуганно отшатнулись.

— Простите, — выдохнул я. — Это я... духам предков.

Спустя час мучений передо мной лежало нечто.

Это была коробка. Технически. У нее было дно и четыре стенки. Но выглядела она так, словно ее сначала пожевал дракон, потом выплюнул, а потом по ней проехалась карета с чугунным грузом.

Стенки были кривые, покрытые вмятинами от молотка. Углы зияли щелями. Патина местами облезла, обнажив ярко-розовую медь, что придавало изделию вид больного лишаем.

А главное — крышка не подходила. Она была шире основания на сантиметр с одной стороны и уже на сантиметр с другой.

Я сидел, тяжело дыша, и смотрел на творение своих рук. Руки, кстати, дрожали. На указательном пальце, сквозь прореху в перчатке, набухала капля крови — я все-таки порезался об острый край.

— Мда... — протянул Алексей. — Знаешь, Ваня... Если мы напишем на этом «Сделано гоблинами в темноте левой ногой», может, и купят. Как этно-сувенир.

— Всё так плохо? — спросил я с надеждой.

— Хуже. Это позор. Это не «Элит-Свет». Это «Утиль-Тьма». Ты испортил полкило отличной меди.

Я взял «корпус» в руки. Он был тяжелым и кособоким. Попробовал вставить внутрь банку-фонарь (как вкладыш). Она не влезла.

— Ы-ы-ы... — подал голос Ғых. Он подошел ближе и ткнул пальцем в кривую стенку. — Красиво! Блестит!

— Тебе нравится? — спросил я.

— Очень! — закивали гоблины. — Богатая вещь! Хозяин — великий мастер!

Я горько усмехнулся. Для них, живущих на помойке, любой кусок обработанного металла был сокровищем. Но я помнил дворцовые залы. Я помнил, какие лампы стояли в кабинете отца. Бронза, стекло, тонкая чеканка.

Местные крестьяне, может, и не графы, но они знают цену вещам. Если я принесу им эту жеваную мочалку и попрошу за неё еду, они решат, что я над ними издеваюсь.

— Инженер из меня так себе, — признал я. — Схемы я понимаю. Твоими мозгами. А вот руки... Руки у меня, Лёша, из жопы.

— Золотые слова, — согласился Алексей. — Самокритика — путь к совершенству. Ты не слесарь, Ваня. И не жестянщик. Ты — Генератор Идей. Руководитель Проекта.

Я в ярости размахнулся и швырнул свое творение в стену флигеля. Медная коробка с жалобным звяканьем отскочила от кирпичей и упала в крапиву.

— И что теперь? — спросил я, глядя на свои окровавленные пальцы. — Будем продавать свет в банках из-под кильки?

— Нет, — твердо сказал инженер. — Мы поступим так, как поступают умные люди, когда не умеют чего-то делать сами.

— Наймем профессионала?

— Именно. Делегирование полномочий. Разделение труда. Адам Смит одобрил бы.

— И где я найду здесь профессионала? Гоблины умеют только ломать.

— Вспоминай, — скомандовал Алексей. — Поройся в памяти. Деревня «Малые Грязи». Ближайшая к усадьбе. Кто там был?

Я закрыл глаза, пытаясь вызвать воспоминания. Деревня... Грязь, покосившиеся заборы, лай собак. Староста, который кланялся и прятал глаза. Трактирщик, разбавляющий пиво. И...

Звон. Ритмичный, тяжелый звон металла.

Дым из трубы. Запах каленого железа.

Огромный мужик в кожаном фартуке, который подковывал лошадь принца, пока тот блевал в кустах.

— Корней, — прошептал я. — Кузнец Корней.

— Во! — обрадовался Алексей. — Кузнец. Он же слесарь, он же жестянщик, он же, наверняка, местный стоматолог. У него есть горн, есть наковальня, и, главное, у него руки растут из плеч.

— Он меня ненавидит, — вспомнил я деталь. — Я однажды не заплатил ему за подкову. Сказал, что честь подковать коня принца — это и есть плата.

— Ну, значит, пришло время отдавать долги. С процентами.

— У меня нет денег.

— У тебя есть технология, — возразил инженер. — Ты придешь к нему не как должник. Ты придешь как заказчик. Как партнер. Ты дашь ему свет, а он даст тебе руки.

Я посмотрел на валяющуюся в крапиве медную уродливую коробку. Потом на работающий фонарь-банку.

— Значит, идем в народ, — решил я. — Надо собираться.

— Только оденься поприличнее, — посоветовал голос. — Ты выглядишь как пугало, которое подралось с медведем и проиграло.

Я посмотрел на свой камзол. От бархата остались одни воспоминания, кружева превратились в серые лохмотья, на груди и рукавах засохли пятна зеленой слизи и моей собственной крови.

— Другой одежды у меня нет, — отрезал я. — Зато у меня есть свита.

Я повернулся к гоблинам.

— Ғых! Җуҗҗало! Слушать мою команду!

Гоблины бросили сортировку мусора и подбежали.

— Мы идем в поход? — глаза Җуҗҗало загорелись. — Убивать? Грабить?

— Торговать, — поправил я. — Мы идем в деревню. Вы понесете груз. И запомните: никого не жрать. Ни на кого не рычать. И, ради всего святого, не пытайтесь украсть кур.

— А если куры сами нападут? — с надеждой спросил Ғых.

— Тогда бегите. Я серьезно. Мы должны выглядеть... респектабельно.

Я вернулся в подвал, чтобы собрать наш «демонстрационный образец».

Взял Жар-фонарь. Банка была еще теплой. Кристалл внутри давал стабильное напряжение. Я проверил контакты. Скрутки держались на честном слове и смоле, но работали.

— Надо бы заизолировать получше, — пробормотал я.

Я нашел кусок старой тряпки, пропитал её остатками смолы и обмотал банку снаружи. Теперь она выглядела не как мусор, а как мумия мусора.

— Сойдет для сельской местности, — резюмировал Алексей. — Главное — эффект. Когда ты включишь его в темной кузнице, им будет плевать на обертку.

Я сунул в карман мультиметр — мой самый ценный артефакт, мой скипетр и державу. Кристаллы «Слезы Спящего» — те, что были заряжены, — я сложил в кожаный мешочек на поясе. Сгоревшие транзисторы и остатки платы «Дробителя» я спрятал в тайник под камнем в углу. Не хватало еще потерять секрет резонансного оружия.

— Ну что, — я окинул взглядом подвал. — Не скучай, дом. Папа скоро вернется с добычей.

— Или не вернется, — оптимистично добавил Алексей. — Если Корней решит проверить, как звучит твоя голова под его молотом.

Мы вышли со двора усадьбы, когда солнце уже перевалило за зенит.

Впереди шел я, хромая на правую ногу (старая мозоль), с «волшебным посохом» (палкой от швабры) в руке. За мной, сгибаясь под тяжестью мешка с медным ломом (мы решили взять испорченный лист и обрезки труб как валюту), топал Ғых. Замыкали шествие Җуҗҗало и Џыб-Џыб, которые тащили на шесте привязанную тушу какого-то болотного грызуна — «на всякий случай, если торговля не пойдет».

Дорога к деревне заросла бурьяном, но старая колея еще угадывалась.

Я шел и думал о том, что еще неделю назад я лежал в подвале, проклиная весь мир. А сегодня я — глава маленькой корпорации, идущий на деловые переговоры с монстрами и железками за плечами.

Жизнь налаживалась. Главное — чтобы кузнец был в хорошем настроении.

— Лёша, — мысленно позвал я.

— А?

— А как по-инженерному будет «я не умею работать руками»?

— «Отсутствие мелкой моторики и пространственного воображения, отягощенное гуманитарным складом ума», — отчеканил тот.

— Звучит как диагноз.

— Это и есть диагноз, Ваня. Но мы его исправим. Или наймём того, кто здоров.

Впереди, за поворотом, показались первые крыши деревни Малые Грязи. Из труб шел дым. Где-то лаяла собака.

Я поправил грязный воротник камзола, выпрямил спину и шагнул навстречу цивилизации.

Глава 9. Пульсатор для тачки

Спина ныла так, словно меня использовали вместо моста через крепостной ров, по которому прошла рота латников. Ноги гудели, отдаваясь тупой болью в коленях при каждом шаге, а правое плечо, на которое давила лямка самодельного рюкзака из мешковины, потеряло чувствительность ещё где-то на полпути от деревни Малые Грязи до моей усадьбы.

Этот день ознаменовался триумфом дипломатии и полным, сокрушительным крахом логистики.

Я сбросил мешок на каменный пол подвала. Звякнуло тяжело, глухо и многообещающе. Звук чистого металла.

— Не бросай! — взвизгнул Алексей в моей голове так, будто я уронил его любимую кошку. — Там же готовые корпуса! Медь М1, мягкая! Погнёшь геометрию — будем киянкой выстукивать три часа, а у нас киянки нет, только тот уродливый болт на палке!

— Если я их сейчас не брошу, я сам лягу рядом и умру, — прохрипел я, медленно сползая по сырой стене на пол. — Чёрт побери этого Корнея с его любовью к натуральному обмену. Почему в этом мире не изобрели службу доставки? Или хотя бы телепортацию грузов?

— Телепортация — это к архимагам, — буркнул инженер. — А у нас — сопромат и гравитация.

Я закрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание. Перед внутренним взором всё ещё стояла картина сегодняшнего утра. Поход к кузнецу, к которому мы готовились как к сложной войсковой операции, прошёл успешно, но нервно.

Корней, местный кузнец, оказался огромным мужиком с бородой, в которой, казалось, застревали искры от горна. Поначалу он хотел просто спустить на меня собак. Моя репутация «принца-неплательщика», который задолжал за подковку лошади ещё полгода назад, оказалась более живучей, чем я надеялся. Он стоял на пороге кузницы, опираясь на молот, и смотрел на меня как на грязь под ногтями.

Но когда я, сглотнув комок в горле, попросил разрешения войти в полумрак его мастерской и включил фонарь... О, это был момент истины.

Да, корпус моего прототипа был уродлив — ржавая консервная банка, обмотанная просмоленной тряпкой. Но свет! Ровный, тёплый, электрический свет, который не чадил, не мигал от сквозняка, не боялся сырости и освещал каждый уголок его закопченного верстака.

Корней смотрел на лампочку, как пещерный человек на зажигалку Zippo. Он крестился, плевался через левое плечо, но в его глазах я видел не суеверный страх, а алчность профессионала. Ремесленника, который внезапно увидел возможность работать по ночам, выполнять срочные заказы и не тратиться на дорогие свечи.

Мы торговались час. Я чувствовал себя купцом на восточном базаре. В итоге мы ударили по рукам. Десять нормальных медных корпусов по моим чертежам (цилиндрических, с прорезями для охлаждения, как я хотел), ведро нормальных, не гнутых гвоздей и моток стальной проволоки. Всё это — в обмен на один «Вечный Светильник» и моё торжественное обещание (подкреплённое магической клятвой, чтоб её), что я электрифицирую его кузницу, как только налажу производство.

И вот теперь мы притащили первую партию металла. На своих двоих.

— Медь тяжёлая, — констатировал факт Ғых, вваливаясь в подвал следом за мной.

Он нёс на плече связку медных полос и готовых цилиндров, и вид у него был такой, будто он только что в одиночку штурмовал Бастилию и вынес оттуда ворота. Ватник на нём потемнел от пота.

— Тяжёлая, — согласился я. — Зато наша. И чистая.

Следом в подвал вползли Җуҗҗало и Џыб-Џыб. Они втащили плетёную корзину с углём и каким-то металлическим ломом, который мы попутно подобрали на окраине деревни (синдром Плюшкина, привитый Алексеем, стал заразным).

— Хозяин... — пропыхтел Җуҗҗало, размазывая грязь по лбу и оставляя черные полосы. — Ноги болят. Далеко ходить. Тяжело носить. Может, съедим кого-нибудь, чтобы стать сильнее?

— Мысль здравая с точки зрения биологии, но каннибализм не решит проблему транспортировки, — менторским тоном отозвался Алексей. — Ваня, нам нужна механизация. Мы в каменном веке, но с транзисторами. Это нонсенс. Мы тратим драгоценные калории на тупую работу.

Я посмотрел на свои руки. Ладони горели, кожа была содрана в нескольких местах. Если мы хотим наладить производство и торговлю с деревней, нам нужно возить сырьё и готовую продукцию, а не таскать их на горбу. Десять корпусов мы принесли, а если их будет сто? А если руда?

— Телега, — сказал я вслух. — Нам нужна телега.

— Транспорт, — поправил инженер. — Гужевой транспорт отпадает — лошадь мы съедим раньше, чем запряжем. Значит, самоходный. У нас есть «двигатель» — тот синий кристалл со свалки. У нас есть шасси — я видел останки тележки в крапиве у конюшни. Нам нужно только их поженить. Без священника, но с паяльником.

Я поднялся, морщась от боли в пояснице. Кости хрустнули.

— Ладно. Объявляется начало промышленной революции. Ғых, за мной. Остальные — отдыхать. И не жрать уголь!

Двор усадьбы встретил нас серым, низким небом, похожим на грязную вату. Осень вступала в свои права, и ветер пробирал до костей, пролезая в каждую дыру моей одежды.

Тележка нашлась там, где и сказал Алексей. В зарослях крапивы, у стены рухнувшей конюшни, покоился скелет былого хозяйственного величия.

Это была не тачка, а именно тележка-платформа на четырех колесах. Тяжелая, дубовая, с поворотной передней осью и длинной ручкой-дышлом. Видимо, на ней раньше возили навоз или камни. Деревянный настил прогнил до дыр, сквозь которые весело проросла трава, но рама... Рама была дубовой, почерневшей от времени, но крепкой как камень. Колеса, окованные железом, наполовину ушли в землю.

— Ось смазать салом, — мгновенно просканировал объект Алексей. — Доски заменить. Обода почистить песком. Жить будет. Это «КамАЗ», Ваня. Грузоподъемность — полтонны, не меньше. Тащи «двигатель».

«Двигатель» лежал на нашем уличном верстаке под навесом. Это был Кристалл Тяги — тот самый, который мы нашли на свалке в пятый день. Синий, неправильной формы, размером с голову ребенка. Внутри него, в мутной глубине, пульсировали белые прожилки.

На свалке Гнилых Топей такие штуки попадались редко, и обычно были разряжены в ноль. Но этот... Этот фонил так, что когда я подносил к нему руку, волоски вставали дыбом, а кожа начинала зудеть.

Я помнил, как случайно замкнул его выводы (серебряные контакты, вплавленные в грань) пинцетом при первом осмотре. Он дёрнулся с такой силой, что чуть не пробил мне грудную клетку, и улетел в кусты, срезая ветки.

— Итак, задача, — начал лекцию Алексей, пока я, кряхтя, выдергивал тележку из грязевого плена. — Кристалл Ф-М с руной «Движение». Он преобразует поток маны в вектор кинетической силы. Грубо говоря, он хочет лететь вперёд, когда через него течёт ток. Если мы прикрутим его к раме, он потянет всю конструкцию.

— Как бешеный конь? — уточнил я, очищая ось от намотавшейся травы.

— Хуже. Как твердотопливная ракета. У него нет понятия «шаг». У него нет «рыси» или «галопа». Он работает в режиме «Вкл/Выкл». Либо стоит, либо летит.

— Проверим? — предложил я.

— Только осторожно. И ради бога, не стой на пути.

Я взял моток провода МГТФ.

— Ғых, держи телегу крепко. Упрись ногами. И руками. Всем весом навались.

Гоблин послушно ухватился за задний борт, растопырив кривые ноги в огромных лаптях, и навалился животом на раму.

— Готово, Хозяин! Тяжелая!

Я приложил кристалл к нижней балке передней оси. Примотал его веревкой и, для надежности, куском проволоки.

Подтащил ящик с нашей «силовой установкой» — батареей из десяти последовательно соединенных «Слёз Спящего».

— Ваня, стой! — крикнул Алексей в моей голове. — Резко не замыкай!

Но было поздно. Я просто соединил два провода руками.

БАХ!

Звук был такой, словно кто-то ударил кувалдой по пустой бочке.

Телега не поехала. Она прыгнула.

Она рванула с места с ускорением, которому позавидовал бы пушечный снаряд. Ғых, не ожидавший такой прыти, даже не успел разжать руки. Его дернуло вперед, он проехал пузом по грязи метра два, оставляя глубокую борозду, а потом телега вырвалась из его захвата.

Освободившись от балласта, адская колесница подпрыгнула на кочке, встала на два колеса и с грохотом врезалась в угол усадьбы. Кристалл продолжал гудеть и вибрировать, пытаясь пробурить каменный цоколь, пока провода не оторвались от натяжения.

Наступила тишина. Только Ғых лежал в луже лицом вниз. Я испугался, что убил его, но гоблин перевернулся, сел и ошалело посмотрел на свои грязные руки.

— Сильный дух... — прошептал он с благоговением и страхом. — Очень злой дух. Бешеный.

— Это не дух, это инерция, мать её, — выругался я, подбегая к месту крушения.

Передняя ось треснула. Одно колесо смотрело в небо. Кристалл валялся в траве, дымясь.

— Я же говорил! — менторским тоном, полным "я-же-говорил" превосходства, заявил Алексей. — Ты подал полное напряжение возбуждения на двигатель без нагрузки. Это как бросить сцепление на гоночном болиде, вдавив газ в пол. Мы так не уедем. Мы убьемся. Или разобьем груз.

— И что делать? — я поднял горячий кристалл, обжигая пальцы сквозь перчатку. — Если он такой дикий, как его использовать?

— Нам нужна трансмиссия.

— Коробка передач? — уныло спросил я. — Шестерёнки вытачивать? У меня нет токарного станка.

— Электронная трансмиссия, Ваня. Нам нужен ШИМ. Широтно-Импульсная Модуляция. Мы будем кормить этого зверя не целым куском мяса, а маленькими кусочками. Импульсами.

Мы вернулись в подвал.

Здесь было тепло и сухо. Глиняная обмазка, которую гоблины закончили вчера, работала отлично, отсекая сквозняки. Мой фонарь в новой, ещё не совсем готовой медной оболочке (первая проба пера, которую я сделал, пока ждал заказ от кузнеца) исправно грел воздух, создавая уютный ореол света.

Но прежде чем браться за электронику, мне нужен был инструмент.

Мой старый паяльник — медный прут на деревянной палке, который нужно было греть в костре — годился, чтобы лудить ведра. Но паять транзисторы им было нельзя. Температура плавала, окалина сыпалась, жало было слишком толстым. Для нежной электроники это было орудие пытки.

— Доставай нашу добычу из портала, — скомандовал Алексей. — Будем делать вторую версию паяльника. Электромагическую. Хватит мучиться. Мы инженеры или где?

Я подошел к полке, где хранились наши сокровища из портала.

— У нас есть кусочек нихромовой проволоки, — начал перечислять Алексей. — У нас есть керамика — осколки ваз из подвала. И у нас есть медь.

— И у нас есть кристаллы-батарейки, — добавил я.

Сборка заняла час. Я взял керамическую трубку (горлышко от разбитой фаянсовой вазы, идеально ровное), намотал на неё нихромовую нить виток к витку, прокладывая слои тонкой слюдой, которую нащипал из разбитых оконных створок на чердаке. Внутрь трубки я плотно загнал новый медный стержень, который Ғых полдня шлифовал о камень, придавая жалу форму идеальной лопаточки. Ручку вырезал из сухой березы.

Питание — вот где была главная боль. Нихром жрал ток как не в себя. Пришлось собрать отдельную батарею из пяти самых мощных кристаллов «Слеза Спящего», соединив их в хитрую последовательно-параллельную сборку, чтобы получить нужный ток и напряжение.

— Внимание, — предупредил Алексей. — Ёмкость у этих камней не резиновая. Паяльник будет работать минут пятнадцать, максимум двадцать. Потом кристаллы «сдохнут» и их придется сутки держать у Портала для зарядки.

— Понял. Пятнадцать минут. Паять быстро, думать заранее.

Я включил новый инструмент. Нихром внутри керамики тихо зажужжал. Сквозь фаянс пробилось оранжевое свечение. Я поднес жало к куску канифоли.

Пшшш!

Легкое, красивое облачко дыма. Сладкий запах соснового леса. Жало мгновенно покрылось блестящим слоем олова.

— Это... это прекрасно, — прошептал я. После мучений с костром это казалось вершиной цивилизации.

— Хватит лирики. Схема, — Алексей переключился на деловой тон. — Я диктую, ты рисуешь. Уголь в зубы и к стене.

Я начал чертить на побелке.

— Мультивибратор задает ритм. Переменный резистор меняет скважность импульсов — это будет наша педаль газа. Силовой ключ подает ток на кристалл.

— Транзисторы, — я посмотрел на коробку из-под обуви, где лежали мои запасы.

Оранжевые квадратики КТ315. Их становилось всё меньше. Мы тратили их на эксперименты, сжигали по неопытности, ломали выводы. Сейчас в коробке их оставалось штук сорок.

— КТ315 — это маломощный транзистор, — напомнил я. — А кристалл жрет амперы. Триста пятнадцатые взорвутся.

— У нас нет мощных ключей. Нет КТ805. Нет П210. Мы в дефиците, Ваня.

— И что делать?

— Ставь в параллель. Пять штук. Сделай составной транзистор. Это порнография, я знаю. У них разброс параметров, один откроется раньше других и сгорит, потянув за собой остальных. Но выбора нет.

— Пять штук... — я посчитал в уме. — Это четверть запаса.

— Риск благородное дело. Паяй.

Я начал работу. Это было похоже на хирургическую операцию. Я включил новый паяльник, и счётчик времени в моей голове затикал. 15 минут.

Я брал транзисторы, зачищал ножки, макал в флюс, касался паяльником.

Пшик. Пшик. Пшик.

Быстро. Точно. Без лишних движений.

Навесной монтаж на кусочке гетинакса. Жесткие выводы деталей служили каркасом.

Через двенадцать минут блок управления «Пульсатор-1» был готов. Я выключил паяльник, сохраняя остатки заряда.

Получилось нечто, похожее на техногенного жука. Деревянная коробочка, из которой торчит самодельная ручка реостата и тумблер.

Мы притащили Кристалл Тяги в подвал. Я закрепил его в тисках. Подключил схему.

— Готов? — спросил Алексей.

— Всегда готов.

Я щелкнул тумблером.

ВСПЫШКА!

Резкий, сухой хлопок, как выстрел из пистолета. Едкий белый дым заполнил подвал.

Я закашлялся, махая руками.

На плате, там, где только что была моя гордая сборка из пяти транзисторов, зияла черная, оплавленная дыра. Оранжевые корпуса разлетелись вдребезги, обнажив крошечные кристаллы кремния.

— Твою дивизию! — заорал Алексей так, что у меня зазвенело в ушах. — Минус пять транзисторов! Ваня, ты идиот! Я идиот! Мы оба идиоты!

Я сидел, глядя на обугленные останки. Руки опустились.

— Почему?! Мы же распределили ток!

— Индуктивность! — голос инженера дрожал от ярости. — Кристалл — это не просто мотор. Это катушка! Огромная, мощная индуктивность! Когда ты закрываешь транзистор, магнитное поле схлопывается и возникает ЭДС самоиндукции. Обратный удар! Вольт триста, не меньше! Ты пробил их все разом обратным напряжением!

Я схватился за голову. Транзисторы были невосполнимым ресурсом. Каждый сгоревший — как отрезанный палец. У меня осталось меньше тридцати штук. Ещё пара таких экспериментов — и мы останемся в средневековье навсегда.

— Кремниевый голод... — прошептал я. — Мы сожрём сами себя.

— Успокойся. Панику отставить. Анализ ошибок. Нам нужен защитный диод. Обратносмещенный. Чтобы замкнуть этот выброс.

— Нет у нас мощных диодов. Д226 кончились на фонарях. Остались только мелкие Д9, они испарятся.

— Тогда ёмкость. Конденсатор. Он сожрёт импульс. Он сгладит пик.

Я высыпал на стол остатки крупных деталей.

Вот они. К50-6. Огромные алюминиевые бочонки с гайкой внизу. 2000 микрофарад, 50 вольт. «Месть Еревана», как называл их Алексей. Но выбора не было.

— Ставь, — мрачно сказал Алексей. — И меняй транзисторы. Ещё пять штук. Ваня, если ты сожжёшь и эти — я заставлю тебя возить эту телегу зубами. Я клянусь, я найду способ сделать тебе больно ментально.

— Стоп, — я замер с кусачками в руке, пораженный внезапной мыслью. — Лёша, погоди. Математика не сходится.

— Что ещё?

— Смотри: мы греем паяльник — маленькую спиральку — и батарея из пяти кристаллов «Слезы» высыхает за пятнадцать минут. А тут — телега. Сто кило веса, грязь, трение. По закону сохранения энергии, мои батарейки должны сдохнуть на первом же метре. Мы строим мертвеца.

— Молодец, студент, — голос Алексея звучал одобрительно. — Правильный вопрос. Но ты путаешь тёплое с мягким. Буквально.

— Объясни.

— Паяльник — это резистивная нагрузка. Мы тупо сжигаем электричество, проталкивая его через металл, чтобы получить тепло. Это самый варварский способ траты энергии. КПД как у паровоза. Мы греем атмосферу.

— А телега?

— А Кристалл Тяги — это не электромотор. Это Ф-М преобразователь. Ток, который мы подаем — это не топливо. Это *команда*. Это искра зажигания. Мы тратим энергию не на то, чтобы крутить колёса, а на то, чтобы возбудить кристаллическую решетку. А уж она, войдя в резонанс, черпает силу из самого Эфира, из фона, из структуры мира — я хрен знает, как это точно назвать, но это внешний источник.

— То есть... — я посмотрел на синий камень. — Мы тратим батарейку только на то, чтобы щекотать этого зверя?

— Именно. Мы тратим ватты на управление, а на выходе получаем киловатты тяги. Это как транзистор: малый ток базы управляет большим током коллектора. Только тут «коллектором» работает само мироздание. Так что паяй, не бойся. На день езды хватит.

Вторая попытка. Руки дрожали.

Я снова включил паяльник. Кристаллы питания были уже подсевшие, жало грелось медленнее. Я нервничал.

Впаял новые транзисторы. Параллельно кристаллу влепил огромный конденсатор. Он выглядел чужеродно, как топливный бак на велосипеде, но он был нашей единственной надеждой.

— Проверяй.

Я повернул ручку.

Вместо взрыва раздалось низкое, ритмичное гудение.

Тр-р-р-р-р...

Кристалл в тисках мягко завибрировал. Он начал натягивать провода, пытаясь сдвинуть верстак. Не рывком, не ударом, а плавно, настойчиво, как живое существо.

Конденсатор проглатывал чудовищные скачки напряжения, спасая нежные кристаллы кремния.

— Есть! — выдохнул я, вытирая холодный пот со лба. — Работает! ШИМ работает!

Вечер. Туман над Гнилыми Топями сгустился, превращая двор усадьбы в декорацию к фильму ужасов. Но в центре двора стояло чудо техники.

Мы починили тележку. Ғых выпрямил ось, я прибил новые доски. Теперь это была надежная грузовая платформа на четырех колесах.

Снизу, к раме, был намертво прикручен Кристалл Тяги. От него шли толстые провода к ручке, где я закрепил коробку «Пульсатора». Ящик с силовыми кристаллами стоял на платформе.

— Ғых, полезай, — скомандовал я.

— Не полезу, — гоблин попятился, пряча руки за спину. — Она бешеная. Она меня скинула.

— Полезай! Это приказ! Ты — груз. Испытание под нагрузкой. Если она выдержит тебя, она выдержит и что-то полезное.

Ғых, зажмурившись и бормоча молитвы своим гоблинским богам, забрался на платформу, сел по-турецки и вцепился в борта так, что побелели костяшки.

Я взялся за ручки. Управление было простым: тумблер включения и поворотная ручка газа под большим пальцем.

— Ну... Поехали.

Я щелкнул тумблером. Кристалл загудел.

Повернул регулятор «газа» на четверть оборота.

Тр-р-р-р-р!

Звук был похож на трещотку. Кристалл выдавал серию толчков.

Телега дрогнула и... поехала.

Плавно. Мягко. Без рывка.

Я шёл за ней, слегка придерживая ручки, чтобы рулить передней осью. Я не толкал её. Она тянула сама! Она везла стокилограммового гоблина в стёганке, а я даже не напрягался.

— О-о-о! — Ғых открыл один глаз. — Едет! Сама! Хозяин, это магия!

— Это ШИМ, Ғых. Запомни это слово. Широтно-Импульсная Модуляция.

Я сделал круг по двору. Увеличил скорость. Телега послушно ускорилась.

ТР-Р-Р-Р!

Звук стал выше, увереннее. Җуҗҗало и Џыб-Џыб бежали рядом, визжа от восторга.

— Великий Бзззз вернулся! — кричал Җуҗҗало. — Теперь он в колесе! Теперь нам не надо таскать камни!

Я остановил телегу у крыльца. Потрогал радиаторы транзисторов (монетки, приклеенные смолой). Тёплые, но не горячие. Конденсатор тоже в норме.

— Работает, — сказал я, чувствуя невероятную, пьянящую гордость. — Теперь мы можем возить руду. Дрова. Товары. Мы можем привезти из деревни всё, что нам нужно.

Алексей в моей голове устало вздохнул.

— Минус пять транзисторов в мусор. Осталось двадцать с небольшим. Ваня, мы ходим по краю. Следующая поломка — и мы пешеходы.

— Значит, будем искать замену, — ответил я. — Но сегодня... сегодня мы на колёсах.

Я посмотрел на Җуҗҗало. Тот гладил железный обод колеса, и в его глазах я видел не просто восторг дикаря. Я видел понимание.

— Хозяин... — прошептал он. — Если приделать к ней ножи... и посадить туда лучников... это будет колесница смерти?

— Это будет броневик, — поправил я. — Но ход твоих мыслей мне нравится.

День закончился. Я стоял, опираясь на ручки своего первого электромобиля (или магомобиля), и смотрел, как гоблины катают друг друга по двору, оглашая окрестности радостным визгом и звуком «Тр-р-р-р».

Мы потеряли ресурсы, мы сожгли дефицитные детали, я чуть не сошел с ума от злости. Но мы получили нечто большее.

Мы получили Движение.

— Завтра, — сказал я сам себе. — Завтра мы поедем за медью по-настоящему. И пусть болото только попробует нас остановить.

Глава 10. Рыжая Гаечка

Очередной день начался с тишины. Той самой зловещей, мёртвой тишины, которая наступает, когда механизм, ставший сердцем твоей маленькой экономической империи, вдруг перестаёт подавать признаки жизни.

«Пульсатор» сдох.

Наша самоходная тачка, наша гордость, наш алюминиево-деревянный «КамАЗ», который целую неделю исправно возил медь от кузнеца и дрова из леса, замер посреди двора, уткнувшись передним колесом в грязную лужу.

— Не паникуй, — голос Алексея в моей голове звучал спокойно, но я чувствовал, как он мысленно перебирает остатки наших радиодеталей. — Это не обязательно транзисторы. Может быть, просто контакт отошёл. Вибрация-то дикая. У нас там не пайка, а сопли на честном слове.

Я стоял над тележкой, сжимая в руке мультиметр Ц4353, и чувствовал себя хирургом, у которого пациент умер прямо на столе, а родственники уже точат топоры в коридоре. Родственники, кстати, присутствовали. Ғых, наш бессменный водитель, сидел на корточках рядом с заглохшим агрегатом и гладил остывающий синий Кристалл Тяги, как больную собаку.

— Не жужжит... — пробасил гоблин, поднимая на меня глаза, полные вселенской скорби. — Хозяин, дух движения обиделся? Мы его плохо кормили?

— Мы его перекормили, — буркнул я, разматывая щупы «Цешки». — Или растрясли. Открой капот... тьфу ты, сними кожух.

Ғых осторожно снял крышку. Под ней открылось наше творение: плата, залитая смолой, огромный конденсатор К50-6, похожий на бочонок с порохом, и радиаторы из медных монеток.

Всё выглядело целым. Ни гари, ни запаха волшебного дыма, на котором работает вся электроника.

— Прозванивай ключи, — скомандовал инженер. — Коллектор-эмиттер. Если пробой — мы приехали. У нас осталось девятнадцать штук КТ315. Если сгорела вся сборка из пяти штук, то запасной комплект будет последним. Дальше — снова пешком.

Я ткнул щупами в выводы транзисторов. Стрелка прибора дёрнулась и замерла.

— Вроде целы, — выдохнул я. — Сопротивление перехода в норме.

— Тогда база. Управляющий сигнал.

Я переместил щуп. Стрелка безвольно лежала на нуле.

— Обрыв? — предположил я.

— Или холодная пайка. Или резистор треснул. Ваня, это всё вибрация. Мы прикрутили плату прямо к ручке, а Кристалл Тяги лупит 400 герц прямо в раму. Это как пытаться паять на отбойном молотке.

Я выпрямился, разминая затёкшую спину. Небо над усадьбой висело низкое, свинцовое, обещающее затяжной осенний дождь. Ветер гонял по двору пожелтевшие листья и обрывки какой-то ветоши. Мы были одни... или почти одни.

Краем глаза я заметил движение у полуразрушенной стены флигеля.

Там, сливаясь с серым камнем и бурой травой, стояла фигура. Маленькая, тощая, закутанная в немыслимое нагромождение тряпок, поверх которых была накинута какая-то рваная шкура.

Я узнал её. Это была та самая девчонка, которую гоблины пару раз гоняли от наших мусорных куч. Рыжая, дикая, с глазами, в которых читался интеллект загнанного зверька. Местные звали её Мäшä — с таким странным придыханием, будто это имя было ругательством. Сирота, побирушка, собирательница всего, что блестит.

Она стояла и смотрела. Не на меня. На тележку.

— Чего тебе? — устало спросил я. — Еды нет. Самим мало.

Девчонка не убежала, как обычно. Она сделала шаг вперёд, не сводя глаз с открытых потрохов «Пульсатора».

— Она плачет, — тихо сказала Мäшä. Голос у неё был хриплый, простуженный.

— Кто? — не понял я.

— Железка. — Она указала грязным пальцем с обломанным ногтем на плату управления. — Ей больно. Она там... дрожит неправильно.

— Сумасшедшая, — констатировал Җуҗҗало, который подбежал на шум. — Хозяин, прогнать? Она ворует гвозди!

— Стой, — Алексей в моей голове вдруг насторожился. — «Дрожит неправильно»? Ваня, пусти её.

— Ты серьёзно? — я мысленно покрутил пальцем у виска. — Она же дикарка. Что она понимает в электронике? Она транзистор от таракана не отличит.

— У нас тут магия, Ваня. И физика. А ещё у нас тут мир, где люди живут бок о бок с гоблинами. Тут что угодно может быть. Может, она слышит резонанс? Пусти.

Я вздохнул и жестом остановил Җуҗҗало, который уже потянулся за своей любимой дубиной.

— Иди сюда, — сказал я девчонке. — Покажи, где больно.

Мäшä подошла. Она двигалась бесшумно, как кошка. От неё пахло болотом, дымом и старым железом. Странный запах для девочки-подростка. Обычно они пахнут... а чёрт его знает, чем они пахнут в этом мире. Наверное, безнадёгой.

Она склонилась над платой. Её руки, тонкие, сплошь покрытые веснушками и ссадинами, зависли над хитросплетением проводов. Она не касалась деталей, просто водила ладонью в воздухе, словно грела руки над невидимым огнём.

— Здесь, — она ткнула пальцем в место соединения эмиттеров транзисторов с «земляной» шиной. — Тут жужжало. А теперь молчит. Оторвалось внутри.

Я посмотрел на пайку. Снаружи всё выглядело идеально. Огромная капля припоя (олова мы не жалели) сидела на медной проволоке намертво.

— Ерунда, — сказал я. — Контакт железный. Я сам паял.

— Ты паял холодным, — вдруг заявила она, и в её голосе прорезались нотки профессионального презрения. — Олово серое. Матовое. Ты не прогрел медь. Она «сухая».

Я вспыхнул. Критика от беспризорницы?

— Да ты знаешь, чем я паял? — возмутился я. — Самодельным паяльником на батарейках! Он работает примерно пятнадцать минут, а потом умирает! Попробуй прогреть скрутку из пяти проводов, когда у тебя жало остывает быстрее, чем плавится канифоль!

— Дай гвоздь, — перебила она.

— Что?

— Гвоздь. И клещи.

Я посмотрел на Ғыха. Тот пожал плечами и протянул ей свои клещи. Гвоздь она нашла сама — выдернула из гнилой доски забора с такой ловкостью, будто всю жизнь только этим и занималась.

Мäшä подошла к нашему кострищу, где тлел торф. Она сунула гвоздь в самую сердцевину жара.

— Смола есть? — спросила она, не оборачиваясь.

Я молча протянул ей жестянку с кусочками янтарной смолы.

То, что произошло дальше, заставило меня и Алексея заткнуться.

Девчонка ждала ровно столько, сколько нужно. Она вытащила раскалённый докрасна гвоздь клещами. Металл светился вишнёвым цветом.

Она подошла к тележке. Одно движение — она макнула кончик гвоздя в канифоль. Пшик! Густое облако ароматного дыма окутало её лицо, но она даже не моргнула.

Второе движение — она прижала раскалённый гвоздь к той самой «идеальной» капле припоя (на которой ушло драгоценное олово с целой банки), которую я считал надёжной.

Припой расплавился, став жидким, как ртуть. Она чуть повела гвоздем, разгоняя лужицу металла, заставляя его растечься по проводам, проникнуть вглубь скрутки, смачивая каждый миллиметр меди.

Ещё секунда — и она убрала инструмент.

Припой застыл. Теперь он был не матовым и бугристым, а зеркально-блестящим, гладким, как поверхность озера в безветренный день.

— Теперь живое, — сказала Мäшä, бросая остывающий гвоздь в грязь. — Поедет.

Я стоял, открыв рот.

— Алексей? — позвал я мысленно.

— Это был мастер-класс, Ваня, — инженер в моей голове звучал восхищённо. — Ты видел? Она чувствует теплоёмкость металла. Она знает момент фазового перехода. Она паяет гвоздём лучше, чем ты станцией с термоконтролем.

— Проверяй! — рявкнул я Ғыху.

Гоблин с опаской щёлкнул тумблером.

Тр-р-р-р!

Звук был чистым, ровным. Никаких перебоев. Кристалл Тяги завибрировал, и тележка, дёрнувшись, поползла вперёд, выбираясь из лужи.

Мäшä вытерла руки о свои лохмотья и повернулась, чтобы уйти. В её движениях не было гордости, только усталость выполненного долга. Она починила вещь не ради нас. Ради самой вещи. Ей было жалко сломанный механизм.

— Стоять! — крикнул я.

Она замерла, сжавшись в комок, ожидая удара или крика.

— Ты куда собралась?

— На болото, — буркнула она. — Может, найду чего.

Я подошёл к ней вплотную. Она была мне по плечо. Грязная, худая, но в глазах горел тот самый огонёк, который я видел у старых радиолюбителей на "птичьем рынке". Огонёк понимания сути вещей.

— Слушай меня, Мäшä. На болото ты не пойдёшь. Там сыро, и гоблины тебя съедят. Ну, не наши, а дикие.

— И что? — она шмыгнула носом. — Жить-то надо.

— Жить будешь здесь.

Она недоверчиво посмотрела на меня из-под сбившейся чёлки.

— Зачем? Я не умею стирать. И готовить не умею. Я только...

— Вот именно, — перебил я. — Ты умеешь главное. Ты умеешь слышать железо. Мне не нужна кухарка, гоблины жрут всё подряд. Мне нужен механик.

Алексей в моей голове аплодировал.

— Кадры решают всё! Ваня, это наш шанс. У меня в голове теория, у тебя — кривые руки и административный ресурс, а у неё — талант от бога. Триада! Мы свернём горы!

— Главный Механик, — торжественно произнёс я. — Должность с полным пансионом. Еда из общего котла (правда, сегодня у нас опять жареная крыса, но мы работаем над этим). Спальное место в подвале, у печки. Защита от всех, кто попытается тебя обидеть. Җуҗҗало, ты понял?

Гоблин, который уже успел залезть на работающую тележку, радостно закивал:

— Понял, Хозяин! Рыжая теперь наша! Кто тронет — того током! Бзззз!

Мäшä смотрела на меня как на сумасшедшего.

— Вы меня... нанимаете? За еду?

— Не только за еду.

Я полез в карман своей рабочей куртки. Там, завёрнутый в промасленную тряпку, лежал он.

Мой новый паяльник.

Тот самый, который я недавно собрал, проклиная всё на свете. Керамическая трубка, нихромовая спираль, медное жало, выточенное Ғыхом до идеальной остроты. Ручка из берёзы, отполированная моими ладонями.

Это был не просто инструмент. Это был символ нашей технологической революции. Единственный в этом мире (не считая заводского мусора в портале, до которого я ещё не добрался) электрический паяльник.

Я развернул тряпку. Медь жала тускло блеснула в пасмурном свете дня.

— Держи, — я протянул ей инструмент рукояткой вперёд.

Мäшä отшатнулась.

— Это... это Жезл Огня? Он светится внутри.

— Это паяльник, Мäшä. Электрический. Он не требует костра. Он греется сам, от силы кристаллов.

Она протянула руку, робко, словно боясь обжечься, хотя инструмент был холодным. Её пальцы коснулись деревянной ручки. Она взяла его так, как рыцарь берёт священный меч.

— Мне? — прошептала она.

— Тебе. Это твой личный инструмент. Знак твоего статуса. Ты теперь не побирушка. Ты — мастер.

Она прижала паяльник к груди, пачкая тряпку о свою грязную шкуру. В её глазах заблестели слёзы.

— Он тёплый... даже холодный, он тёплый...

— Только запомни правила, — я включил режим строгого начальника. — У него есть характер. Батареи садятся быстро.

— Как быстро? — она мгновенно стала серьёзной.

— Пятнадцать минут. Четверть часа. Паяешь быстро, не спишь. Как только спираль начинает тускнеть — выключаешь. Иначе убьёшь кристаллы. Потом к Порталу на зарядку до следующего дня. Поняла?

— Пятнадцать минут работы, зарядка до следующего дня, — повторила она как заклинание. — Я поняла. Я буду беречь его. Я буду чистить жало. Я не буду макать его в кислоту.

— Вот и отлично. — Я хлопнул её по плечу, подняв облачко пыли. — А теперь за работу. Видишь ту кучу медного лома? Надо рассортировать. Не руками, а гоблинам скажи, что куда класть. А вечером будем перепаивать схему защиты. Твоим методом. Мой, как оказалось, никуда не годится.

День закончился странно. Вместо привычной усталости и головной боли я чувствовал какое-то облегчение.

Мы сидели в подвале. Фонарь заливал пространство уютным жёлтым светом. В углу, на куче ветоши, спали гоблины, сытые и довольные.

А за моим столом, который теперь стал общим верстаком, сидела Мäшä.

Она не спала. Она разобрала паяльник (я чуть инфаркт не получил, когда увидел) и теперь чистила контакты разъёма питания кусочком шерсти. Она что-то тихо напевала себе под нос, раскачиваясь в такт невидимой мелодии.

Рядом с ней лежал мультиметр. Она пока не умела им пользоваться, но уже смотрела на него с уважением, а не со страхом.

— Знаешь, Лёха, — подумал я. — А ведь мы теперь настоящая фирма. Директор, главный инженер, штат рабочих и начальник ремонтного цеха.

— Осталось нанять бухгалтера и секретаршу, — хмыкнул Алексей. — И можно выходить на IPO. Но если серьёзно, Ваня... ты молодец. Ты купил её лояльность самым дешёвым и самым надёжным способом. Ты дал ей смысл.

— Я дал ей паяльник, — возразил я.

— Для инженера это одно и то же.

Мäшä подняла голову и посмотрела на меня. Её лицо, отмытое от сажи, оказалось совсем молодым, почти детским, но взгляд был взрослым.

— Иван... — тихо сказала она. — А можно я... можно я сделаю для него подставку? Из той проволоки? Чтобы он не лежал на столе? Ему жёстко.

Я улыбнулся.

— Делай, Мäшä. Делай что хочешь. Теперь это твоя мастерская.

Я откинулся на спину, глядя в тёмный потолок подвала, где гудел наш Портал. У нас появились руки. У нас появились мозги. И, кажется, у нас появилось будущее.

Хотя, если честно, мне просто хотелось, чтобы кто-то другой паял эти проклятые транзисторы, пока я думаю о высоком.