Радио невысказанных чувств

История первая. Любовь, оставшаяся в школьных коридорах

— Я рада приветствовать всех, кто сейчас слышит мой голос. Как прошёл ваш день? Всё ли хорошо? Вы были сегодня любимы? Любили ли вы кого-то в ответ? Может, именно сегодня вы влюбились? А может, сегодня вы расстались со своей любовью? У меня в руках несколько конвертов. В каждом из них бережно запечатана история чьей-то любви. Будет ли она чем-то похожа на вашу? Возможно ли, что вы будете тем, кого любили в этом письме? Давайте откроем чужое сердце и откроемся чужим сердцам вместе. Радио невысказанных чувств начинает своё вещание.

История первая

Любовь, оставшаяся в школьных коридорах

В школьных коридорах царит полумрак. Ритмичная музыка доносится из-за закрытых дверей актового зала, внутри которого веселятся пришедшие на встречу люди — выпускники прошлых лет. Разноцветные блики софитов, украшающие потолок и стены, смех знакомых и приятелей вызывает ностальгическую улыбку на моём лице, напоминая о времени, когда взрослая жизнь казалась сложной и серьёзной, а подростковые выходки, безрассудство и бездельничество оправдывались тем, что «если не сейчас, то когда?».

Я оглядываю зал в поисках того, кого, наверное, в глубине души не хотела бы видеть. Почему? Потому что боюсь опять превратиться в ту, которая только и могла, что наблюдать издалека.

— Смотри-смотри, — шепчет на ухо подруга, дружба с которой длится без малого двадцать лет.— Вон он, пришёл. С женой.

Я смотрю в ту сторону, куда она указывает, и на миг будто задыхаюсь, забывая о том, как надо дышать. Там стоит он — моя первая, безответная любовь. Всё такой же, как и пятнадцать лет назад: красивый и обаятельный, с манящей улыбкой, ясными глазами, мелодичным смехом и… Что же ещё? Чем же он привлёк моё внимание в первый раз? Во что я влюбилась?

— Блин, а она хорошенькая, — подруга цокает языком и тянет меня в противоположную от них сторону. — Я тут где-то ребят из класса биологички видела, пошли, поздороваемся.

Встречи выпускников — это лотерея, тебе либо везёт, и ты хорошо проводишь время, либо тебе не везёт, и весь вечер ты подпираешь спиной стену, смотря на людей, с которыми не виделся лет десять и, если уж говорить начистоту, был бы рад не видеться столько же.

— Ого, а блонд тебе идёт!

— Эй, ты как так похудела? Была же таким пирожком в выпускном!

— Работа? Не, не слышала. У нас в семье муж зарабатывает, а я за ребёнком смотрю.

Я первый раз пришла на встречу выпускников, до этого благополучно игнорируя приглашения. Если бы не подруга, которой было скучно идти сюда одной, я бы сейчас была дома, готовила бы ужин. Поднимаю руку к глазам, смотрю на часы. Придётся пробыть здесь ещё часа два, прежде чем уйти, сославшись на какие-нибудь важные дела.

В моём кармане вибрирует телефон, достаю его и смотрю на экран. Мигающий конверт оповещает меня о непрочитанном сообщении.

— Я пойду, выйду! — выкрикиваю я на ухо подруге, стараясь перекричать чересчур громкую музыку.

Она кивает мне, пританцовывая в такт неизвестной мне песни, и продолжает разговаривать с девчонками, кажется, учившимися на два года старше нас.

Протискиваясь сквозь толпу танцующих однокашников, я выхожу из актового зала.

Если говорить откровенно, то по школе я никогда не скучала, хотя все уверяли меня в том, что я буду вспоминать о ней каждую свободную минуту. Но как-то так получилось, что за одиннадцать лет обучения я так и не привязалась к этим «родным стенам» и «дверям, открывшим мне дорогу во взрослую жизнь». Когда пришло время, я спокойно сменила школьную форму на повседневную одежду и начала учёбу в институте. Так же спокойно окончила институт, получила диплом и устроилась на неплохую работу, сменив повседневную одежду на офисный костюм, превращая свою жизнь в нескончаемую череду из вечно сменяющих друг друга дом-работа-дом.

С прискорбием признаю, что стала типичной взрослой.

Быстро набрав ответное сообщение, не забыв при этом снабдить облачко с текстом сердечком, ставлю блокировку и убираю телефон обратно в карман. Оглядываюсь и делаю глубокий вдох. За пределами актового зала как-то свежо и прохладно. И тихо. Возвращаться обратно не хочется, и я иду по коридорам, вновь ощущая себя семнадцатилетней девушкой, мечтавшей о возвышенной любви, переживавшей из-за плохо написанной контрольной и пытавшейся за перемену выучить заданный на дом параграф.

Улыбаюсь, вспоминая прошлую себя.

Сейчас все эти контрольные и невыученные уроки кажутся такой глупостью, нестоящей внимания, что я удивляюсь тому, как же сильно я тогда переживала обо всём этом.

Поднявшись на третий этаж, сворачиваю с рекреации в пролёт, соединяющий два школьных крыла и открывающий вид на спортивный зал, находящийся на втором этаже. Пальцами провожу по решётке, вваренной в стену для того, чтобы никто не вывалился с этой импровизированной площадки. Сколько баскетбольных и волейбольных матчей я просмотрела с этого места? А как кричала, подбадривая наших ребят? Каких только кричалок мы не придумывали, назло командам соперников.

А сколько раз я тайком наблюдала отсюда за физкультурой у старшеклассников, отпрашиваясь у учителя в туалет?

Тихо смеюсь, вспоминая о том, как смотрела на того, кто занимал все мои мысли в старшей школе. Иногда мне казалось, что он замечал меня и периодически поднимал взгляд, чтобы проверить: смотрю ли я? Прогуливаю ли я урок ради того, чтобы полюбоваться им?

Улыбка превращается в усмешку. Всё это девчачьи мечты, не более того. Ведь со своей любовью я даже не была знакома.

— О, здесь кто-то есть? — слышу я.

От неожиданности я вздрагиваю и оборачиваюсь на голос. Щурюсь, чтобы рассмотреть того, кто пришёл, и, затаив дыхание, вслушиваюсь в участившиеся удары собственного сердца — оно реагирует на этого человека так же, как и пятнадцать лет назад.

— Та-ак это место занято?..

Кажется, я вспомнила, во что влюбилась, будучи семнадцатилетней девушкой. Я влюбилась в его голос, такой тихий, но при этом сильный, мелодичный, бархатный, низкий голос, заставлявший всё моё тело буквально дрожать от восхищения. За всю прожитую жизнь я больше не встречала мужчин с таким притягательным голосом.

Кажется, он улыбается, рассматривая меня и дожидаясь хоть какой-то реакции с моей стороны на свои слова. Он проводит рукой по тёмным волосам, убирает со лба чёлку, зачёсывая её назад. Но его волосы слишком мягкие, и чёлка тот час же возвращается на место.

— Вроде того, — говорю я, пожав плечами.

Голос дрожит, и я радуюсь тому, что в пролёте темно. Он не сможет увидеть того, как за одно мгновение я вновь стала семнадцатилетней девчонкой, влюблённой в парня, который даже не знает о её существовании.

— Ты же…из класса Пончо, так?

Пончо была нашей классной с восьмого по одиннадцатый. Такое прозвище она получила из-за любви к разноцветной одежде, кажется, являющейся традиционной у каких-то индейских племён, носить которую с её фигурой было преступлением. Потому что объёмные пончо делали пухляшку Пончо просто необъятных размеров.

— Так я прав?

Он подходит ближе, проходит мимо и так же, как я недавно, цепляется пальцами за решётку, всматриваясь в окутанный темнотой спортзал. С такого расстояния я чётко вижу его лицо, на нём растянута обаятельная улыбка. Я улавливаю лёгкий, терпкий запах. Алкоголь.

А ведь запрещено же.

Эх, безбашенный класс руссички с четвёртого этажа. Им всегда и всё разрешалось. Привилегированные.

— Прав, — отвечаю я и тут же добавляю: — Кажется, мы не были знакомы, когда учились.

Это лукавство чистой воды. Я знала о нём всё, что только могла узнать, не будучи с ним знакомой: где живёт, кто родители, что ест на обед, какие предметы любимые, как учится, с кем дружит и даже кто ему нравится. Я была настоящим детективом, выуживающим информацию из всего, что только под руку попадалось.

— Да, не были, — говорит он.

И я слышу короткий, но тяжёлый вздох. Он смотрит на меня. Внимательно, словно изучает. Улыбка на его лице становится не столь выраженной, он отводит взгляд в сторону и говорит так тихо, что на секунду мне кажется, будто я слышу свои девчачьи мечты:

— Но ты нравилась мне.

И мир вокруг будто замирает от этого легкомысленного признания, а я боюсь вздохнуть и прогнать это наваждение.

— Девушка, вечно попадавшаяся мне на глаза.

Он прислоняется затылком к решётке и смотрит на чёрный потолок.

— Мне иногда казалось, что ты специально это делаешь: появляешься там, где я. У кабинетов, в которых у меня уроки, в столовой за соседним столом, здесь…

Он обводит взглядом пролёт.

— Когда у меня физкультура.

Мои щёки пылают от смущения.

Он замечал меня! Мне ничего не казалось.

Как же странно я должно быть тогда выглядела со стороны. Думать об этом теперь стыдно. Я пытаюсь скрыть своё волнение за тихим смехом, нервно заправляю за ухо прядь волос, дотрагиваюсь пальцами до мочки уха. Мне жарко, вместе со щеками пылают и уши.

— Ты помнишь об этом, хотя прошло пятнадцать лет?

Я знаю, что он ждал от меня не таких слов. Но я не могу произнести столь простое «ты тоже мне нравился» в ответ. В этом признании уже не будет смысла, оно не нужно ни мне, ни ему. Через несколько минут мы спустимся в актовый зал, этот вечер закончится, мы разойдёмся в разные стороны и вряд ли когда-нибудь вновь увидимся.

— Я всегда помнил.

Его слова пропитаны горечью. Моё сердце бьётся быстрее.

— В школе было весело, правда? — вдруг спрашивает он абсолютно не связанную с его признанием вещь. — Каждый день происходило что-то новое.

— Это да, — говорю я. — Никаких тебе дней сурка. То в одном коридоре кто-то подерётся, то в другом кому-то юбку задерут и ржать начнут на всю школу. Веселуха!..

Он смеётся, хотя я знаю, что сам он никогда не ввязывался в драки и девушек никогда не задирал. Ещё одна причина, по которой он мне нравился. На фоне сверстников он казался взрослым, надёжным парнем. И это видела не только я. Он многим нравился. И тем, кто был старше, и тем, кто был младше. На него многие заглядывались, самые смелые даже признавались, но все без исключения получали отказ. Его неприступность меня, сказать по правде, радовала. Если уж ни мне, так никому не доставайся.

Я вспоминаю спутницу, с которой он пришёл на этот вечер и весёлый настрой от воспоминаний давно ушедших дней моментально исчезает.

— Нехорошо оставлять жену в одиночестве среди незнакомцев, — говорю я, надеясь, что мой намёк будет понят.

Время для разговора, который он попытался завести, безвозвратно ушло.

— Если уж привёл её, то не должен отходить ни на шаг.

— А ты одна?

Простой вопрос, но из ответа на него можно почерпнуть столько информации. Он снова смотрит на меня и, как мне кажется, ждёт моего ответа даже больше, чем ответного признания.

— Мой муж сейчас на работе, а я пришла с подругой. Она встречалась со старостой из твоего класса.

Он кивает, медленно, словно обдумывая что-то.

— Ясно.

Звучит, как точка в разговоре.

Мне неловко. Грустно. Всё же обидно.

Я отталкиваюсь от решётки, смотрю себе под ноги. Если бы мы нашли в себе смелости поговорить так пятнадцать лет назад, то… Возможно, всё было бы по-другому, так?

Прежде чем услышать голос подруги, я уловила звук её шаркающих по лестнице шагов.

— Ой, ты тут не одна! — восклицает она, зная, где меня искать.

Она в неуверенности топчется на месте, чувствуя, что стала третьей лишней. Она машет ему и, наверное, он поднимает руку в приветственном жесте ей в ответ.

— Я уже собиралась вернуться, — говорю я, отходя от решётки.

Чтобы такого сказать напоследок? «Было приятно поболтать»? Нет, не очень звучит. «Хорошо провести вечер»? Тоже не то.

— Тогда, пошли? Там ещё наши подтянулись, — приходит мне на помощь подруга, видя моё замешательство.

Она говорит это мне, но смотрит на него. Мы уходим, и я из последних сил стараюсь не обернуться.

— Я прервала вас, да? Блин, если бы знала, что вы там вдвоём, то не стала бы мешать.

— Ты не помешала, — говорю я таким же шёпотом, пока мы спускаемся по лестнице.

— О чём вы говорили?

Я смотрю на подругу и понимаю, что не могу не рассказать ей. Ведь она столько лет была моей главной слушательницей и поддержкой в моей безответной, как мне раньше казалось, любви.

— Серьёзно? — на её лице мелькает выражение удивления граничащего с неверием. — Так и сказал?

Музыка становится громче, когда мы оказываемся у дверей актового зала.

— Ага, так и сказал.

— А ты?

Качаю головой, досадливо поджимая губы, и открываю дверь.

Музыка оглушает меня, и вместе с ней моё сердце успокаивается.

Мы проходим вглубь зала и присоединяемся к нашим одноклассникам. Все они выглядят дружелюбно, улыбаются и приветствуют нас. Смешно ли, но когда мы были детьми, то на дух друг друга не переносили. Всегда задирали тех, кто не входил в круг нашего общения, наших интересов. У большинства людей с возрастом это проходит, мы становимся терпимее к окружающим, стараемся если и не понять их, то хотя бы не думать о них так плохо, как подумали бы, будучи подростками.

Когда приходит время расходиться, музыка начинает затихать. Блики софитов останавливают свою беготню по потолку и стенам, лампы дневного света медленно накаливаются, освещая тёмный зал. Мне требуется несколько секунд, чтобы, привыкнув к свету, взглядом отыскать того, кто занимал все мои мысли в старшей школе.

Он стоит рядом со своей женой, миниатюрной и миловидной красавицей. Она смотрит на него преданными глазами и улыбается, посмеивается над его словами. На миг моё сердце колит ревность.

Я могла быть на её месте.

Если бы пятнадцать лет назад я задержала свой взгляд на нём чуть подольше, чтобы он точно понял — я смотрю на него, я могла бы быть рядом с ним.

Если бы пятнадцать лет назад он задержал свой взгляд на мне чуть подольше, я бы точно поняла — он смотрит на меня, я бы нашла в себе мужество признаться.

Мы встречаемся взглядами лишь спустя пятнадцать лет и смотрим друг на друга. Долго, пристально, чтобы понять — нам не кажется. Мы правда смотрим друг на друга. Это не случайность, не стечение обстоятельств.

Я улыбаюсь, пожалуй, слишком грустно, раз и на его лице появляется такая же улыбка. Наверное, он понял. Да, я вижу по его глазам, что он понимает мои…наши чувства.

Нашей подростковой, первой любви так и не удалось расцвести в прекрасный цветок. Оставшись бутоном, она не увяла за эти годы, мы оба сегодня это поняли, но распуститься ей уже будет не суждено.

Мы упустили время, когда могли любить друг друга, и теперь мы любим других людей.

Я коротко киваю, так благодаря его за эту встречу. За те несколько минут, что мы провели вместе. За те воспоминания, которые до сих пор вызывают в моём сердце сладостную боль. И за ту любовь, что я испытала впервые в жизни. Первая любовь — это опыт и боль, которые меняют нас. И я всегда буду благодарна ему за то, что из-за моей любви к нему я стала той, кем я сейчас являюсь.

Я ухожу, оставляя семнадцатилетнюю девушку бродить по тёмным школьным коридорам, надеясь на то, что где-то в них она повстречает юношу, при виде которого её сердце будет замирать от волнения. Я надеюсь на то, что им больше не придётся тайком подглядывать друг за другом, гадая о том, правильно ли был понят чужой взгляд?

Я оставляю её позади, а сама возвращаюсь туда, где меня ждут. Но бутон первой любви, так и не расцветший в своё время, будет бережно храниться в моём сердце до самого последнего дня.

***

— Первую любовь сравнивают с детьми, ведь она так же чиста и невинна, как и они. Любовь, которая была у каждого из нас и которая, к сожалению, зачастую делала нас несчастными, в то же время помогала нам стать взрослыми. Первая любовь может закончиться, но она никогда не забудется и никогда не повторится вновь. Дорогие мои слушатели, история любви, о которой я вам сейчас рассказала, не началась по вине двоих, что так и не нашли в себе смелости произнести друг для друга слова любви. Не повторите их ошибки, не стесняйтесь своих чувств и не бойтесь быть отвергнутыми. Любовь — прекрасное чувство. А первая любовь — чувство, которое можно испытать только один раз. На этих словах я заканчиваю эфир, и надеюсь, что завтра вас ждёт день, наполненный любовью. Радио невысказанных чувств прекращает своё вещание. Будьте любимы и любите в ответ.

История вторая. Любовь, ушедшая с дождём

— Люблю грозу в начале мая, когда весенний, первый гром, как бы резвяся и играя, грохочет в небе голубом. «Весенняя гроза» Фёдора Ивановича Тючева начинает эту ночь. Я рада приветствовать всех, кто сейчас слушает наш эфир. Прошедший день был дождливым, правда? Вы успели спрятаться от дождя? Или, может, вы наслаждались им, не боясь промокнуть? Какие чувства вызывает у вас весенняя непогода? Вас тяготит серость туч? Или же вы находите в них умиротворение? А может, вы один из тех, кто в дожде нашёл свою любовь? Или… Потерял её? Радио невысказанных чувств начинает своё вещание.

История вторая

Любовь, ушедшая с дождём

Май, время немного за двенадцать дня.

Старенький вентилятор негромко шелестит пластмассовыми полостями, из радио доносится американская попса годов восьмидесятых, и я пытаюсь досидеть до конца смены, стараясь при всём при этом не заснуть от навалившейся на меня скуки. «Time after time» Синди Лопер пропитывает помещение блаженным умиротворением, из-за чего глаза против воли начинают слипаться.

Сидя за стойкой и подпирая рукой щёку, я лениво наблюдаю за тем, как дождевые капли барабанят по чистым стёклам кофейни, оставляя на окнах сотни стекающих вниз прозрачных дорожек. Асфальт в городе темнеет. Водители включают дворники и снижают скорость, пешеходы прячутся под козырьками ближайших домов.

В общем, скука смертная.

«Time after time» заканчивается на словах, повторяющих название песни. «Time after time», «Time after time», «Раз за разом», «Раз за разом». И сразу же за этими словами начинается музыка уже из девяностых.

Война!.. Ху!.. Е-е… Ну кому нужна война? Никому, коне-ечно.

Эрик Бёрдон, «War», получивший у нас признание после выхода фильма «Час пик» с Джеки Чаном и Крисом Такером в главных ролях.

Я с этой работой всё старьё скоро наизусть выучу…

От бренных мыслей меня отвлекает кашляющий рядом человек, пытающийся привлечь к себе моё внимание.

Я перевожу взгляд с окна на того, кто посмел потревожить мою хандру.

— Вы ведь работаете? — спрашивает у меня молодая девушка, на вид лет двадцати пяти, нервно теребя намокшие кудри.

Конечно, работаем. В кофейне даже посетители имеются, если что. Они живые, а не часть декораций.

— Да, работаем, — спокойно отвечаю я, кивая в зал. — Присаживайтесь за любой свободный столик. Меню на столах, я подойду к Вам через несколько минут.

Когда она поворачивается ко мне спиной, у меня появляется возможность получше рассмотреть новоприбывшую гостью. Одета она по-весеннему легко: в серое платье до колен и белые босоножки. О том, что сегодня обещали дождь она явно не знала, иначе выходя из дома взяла бы с собой зонт. Её тёмные волосы промокли и кудряшки, искусственно завитые, начали распрямляться.

Я достаю из-под стойки чистое полотенце и через несколько минут выхожу в зал, надеясь на то, что девушка готова сделать заказ. По мере того, как я приближаюсь к ней, мне становится понятно, что к меню она за всё это время так и не притрагивалась, пустым взглядом смотря на соседний за её столиком стул.

Ждёт кого-то?

— Вы готовы сделать заказ? — задаю я дежурный вопрос и протягиваю ей полотенце, которое она с благодарностью принимает, но сушить волосы при мне не спешит. — Или мне подойти позже?

Девушка виновато смотрит на меню и поднимая на меня глаза улыбается:

— Два чёрных чая, пожалуйста.

— Что-нибудь ещё? Сейчас обеденное время и у нас есть ланчи.

— Нет, больше ничего не нужно.

Ну нет, так нет.

Приняв заказ, я ухожу, возвращаясь за барную стойку.

Пока в автомате закипает вода, я наблюдаю за девушкой, решив, что она выглядит интереснее, чем окно со стекающими по нему дождевыми каплями. Эта гостья кого-то ждёт. Подругу? Парня? Наверное, у неё здесь свидание. Я негромко смеюсь, желая посмотреть на того, кто назначил свидание девушке в этом «антуражном» месте.

Это же каким смельчаком надо быть?

Когда вода закипает, я заливаю чайник кипятком, внутри которого две ложки сушёных листьев, и отношу две чашки за столик у окна, ставя поднос на стол.

Девушка на меня даже не смотрит, она выискивает кого-то взглядом на улице.

Неужели уже опаздывает? Каков негодяй.

— Ваш чай.

— А? А!.. Д-да, спасибо, — зардевшись, произносит девушка, придвигая к себе одну из чашек.

— Приятно провести время, — говорю я. — Зовите, если что-то понадобится.

Незнакомка кивает, и я возвращаюсь за стойку.

После обеда время начинает идти быстрее. Клиенты приходят и уходят, кофейня начинает наполняться десятками различных голосов, заглушая доносящуюся из радио музыку. Дождь на улице прекращается, и моя смена подходит к концу.

Обслужив последний столик, я уже собираюсь покинуть своё рабочее место, как ко мне подходит девушка, весь день просидевшая у окна, прося меня рассчитать её.

— Оплата картой или наличными? — спрашиваю я у неё.

— Наличными.

Я пробиваю в компьютере её заказ, а сам мельком пытаюсь рассмотреть её лицо. Зарёванное оно или нет? Ухажёр так и не объявился.

Услышав итоговую сумму, она протягивает мне деньги, я отсчитываю сдачу и отдаю ей её вместе с чеком. Я прощаюсь с ней, она мило мне улыбается и направляется к двери.

— Эй, — кричит мне мой сменщик, когда дверь за девушкой закрывается, — девица — твоя, ты и убирай.

Я достаю из-под стойки поднос, подхожу к её столу и с удивлением для себя замечаю, что обе чашки, принесённые мной вместе с чайником несколько часов назад, так и остаются нетронутыми. Я с любопытством приподнимаю у чайника крышку и рассматриваю набухшие донельзя листья чая.

Незнакомка не выпила принесённый мной чай.

И на встречу с ней так никто и не пришёл.

О девушке и её несостоявшемся свидании я не вспоминаю до тех пор, пока она снова не появляется в нашей кофейне. В тех же самых платье и босоножках, с теми же тёмными кудряшками и в такой же, что и в первый раз, ливень.

— Здравствуйте, — говорит она, встретившись со мной взглядом.— Два чёрных чая, пожалуйста

Приняв заказ, я провожаю её до столика в углу. Тот, который она занимала в прошлый раз, сейчас был оккупирован школьницами.

— Ланч? Или пирожных? — спрашиваю я, незаметно для девушки взглянув на часы.

Во сколько она пришла в прошлый раз? В полдень?

— Нет, больше ничего не нужно, — говорит она, и этот день в точности повторяет предыдущий.

Майские ливни, пожалуй, самые сильные. Сильнее даже октябрьских. Почему? Не знаю. Просто мне так кажется. Может, людей в мае на улице больше, чем в октябре, и поэтому город, несмотря на сырость, живёт, как ни в чём не бывало. А может дело в чём-то ещё… Не знаю. Но майские ливни, так же, как и октябрьские, не бесконечны. На улицах начинает светлеть, в воздухе появляется свежесть.

Как только солнце выглядывает из-за туч, девушка выходит из-за стола и направляется ко мне с просьбой рассчитать её. Она платит наличными, улыбается на дежурные фразы и ничего не отвечает, когда я, прощаясь, приглашаю её зайти к нам ещё раз.

Стоит ей только уйти, я подхожу к её столику и уже без удивления смотрю на две чистые, не запачканные чаем чашки.

Сегодняшний день она опять провела в одиночестве.

Когда через несколько дней город вновь накрывает дождь, я нервно барабаню пальцами по стойке и смотрю на входную дверь. Придёт ли она сегодня? Или те два раза были случайностью? Я смотрю на часы, время Х подходит. Колокольчик над дверью звенит и в помещение входит она, одетая в серое платье до колен, белые босоножки и с намокшими, распрямляющимися кудряшками.

— Здравствуйте, — здоровается она со мной, узнавая. — Два чёрных чая, пожалуйста.

Я еле успеваю прикусить язык, перед тем, как сболтнуть лишнего и предложить ей чего-нибудь другого.

— Конечно. Выбирайте столик, — говорю я, и девушка улыбается.

У неё голубые глаза с золотистыми крапинками и еле заметный шрам на переносице. Она не накрашена и без слоя тонального крема шрамик выделяется своей белизной.

— Что-то не так?

— Нет, всё как надо, — говорю я, улыбаясь.

Когда эта девушка приходит, время начинает идти по-другому. Я всё чаще ловлю себя на мысли о том, что мне интересно, кто она такая? Кого она ждёт здесь раз за разом? Кого не дожидается? И почему продолжает сюда приходить? Неужели верит словам того, кто прочно засел в её сердце, что их встреча обязательно произойдёт? Сколько же можно обманываться на его счёт?

От собственных предположений меня начинает трясти от злости. На себя, за то, что лезу не в своё дело, и за девушку, так глупо попадающуюся на уловки надменного парня, играющего с чувствами влюблённой в него девчонки.

Как и в предыдущие разы, девушка оставляет две белоснежные чашки сухими и чистыми, расплачивается наличкой, улыбается на наш короткий, ни к чему не обязывающий разговор, и уходит, ничего не отвечая на брошенную мной фразу «Приходите ещё».

— Какая-то она странная, — говорит мой сменщик, когда кроме нас двоих в кофейне никого не остаётся.

Минутная стрелка движется к полуночи.

— В смысле? — спрашиваю я, делая вид, что не понимаю, о чём он говорит.

Хотя мой вопрос и выдаёт меняс головой.

— Надо было спросить «кто она»? — смеётся он, домывая полы в зале. — Ты должен был спросить «Кто странный», а не «В каком смысле».

Он потягивается, потирая поясницу, и кивает на столик, за которым сегодня сидела она.

— Мне даже интересно посмотреть, стоит ли тот, ради кого она сюда приходит, того, чтобы сюда приходить.

— Говоришь так, будто это место прокажённое, — вздыхаю я, в шутливой обиде бросая ему скомканное полотенце. — Наверное стоит, раз приходит.

— Только в дождливые дни.

— Что?

Мне будто послышалось, но неужели не только я заметил эту закономерность?

— Она приходит сюда только в дождливые дни, — повторяет он, поднимая с пола ведро с водой. — В по-настоящему дождливые дни.

Верно.

Мелкие дождики в мае постоянно портят настроение горожанам, но девушка приходит в кофейню только в ливни.

— Ещё и в одном и том же. Слушай, может она призрак?

От столь невероятного предположения я смеюсь, хотя и сам, признаться, однажды так подумал.

— А что? Не упокоенная душа. Вдруг она спешила на свидание в такой же ливень и…под машину попала? А что? Такое бывает. Вот теперь она и приходит сюда, ждёт возлюбленного, который уже давным-давно и думать о ней забыл.

— Иди романы пиши, фантазёр, — говорю я, выходя из-за стойки. — Ты закончил? Домой хочу, сил нет.

— Иди первым, у меня телефон на зарядке стоит. Хоть пару процентов поднакоплю.

— Как знаешь, — пожимаю я плечами и в самом деле собираясь уходить.

Но когда я оказываюсь у дверей, он окликает меня и спрашивает о том, о чём я стараюсь не думать уже последние несколько дней.

— Она тебе нравится?

«Нравится ли?» — думаю я, смотря на сидящую у окна девушку.

Может быть. Немного. Из любопытства. Да, это не более чем любопытство. Но отчего-то её внешний вид начинает меня раздражать. Это её серое приталенное платье, эти белые босоножки, надетые на босые ступни, распрямившиеся тёмные кудри. Она не красится и на её щеках играет естественный румянец. В голубых глазах с золотистыми крапинками блеск, розоватые губы то и дело растягиваются в мечтательной, но грустной улыбке.

Сколько ещё она будет сюда приходить?

Когда уже поймёт, как глупо выглядит со стороны?

Не думая, я выхожу из-за стойки и направляюсь к её столику. Белоснежные чашки и такого же оттенка чайник удручают меня. Даже они, холодные от того, что до них никому нет дела, выглядят лучше, чем одинокая девушка, с грустью высматривающая кого-то по ту сторону стекла.

— Может, желаете что-нибудь ещё, пока ожидаете? — спрашиваю я, если честно, с толикой злорадства. — Ваше ожидание опять может затянуться.

Я хочу позлорадствовать, указать девушке на то, как глупо она себя ведёт, вот только… В следующее мгновение краснею от стыда. Девушка вздрагивает плечами, поднимает на меня пустой взгляд и, опуская глаза на соседний, пустующий стул, улыбается, хмуря темные брови у переносице.

— Нет, спасибо, — говорит она тихо, — мне ничего не нужно.

Я чувствую, как ворот застёгнутой до верха рубашки начинает сдавливать горло. Я просовываю два пальца под ткань, но сделать глубокий, спасительный вдох мне так и не удаётся.

— Простите, — хриплю я. — Это было…

Грубо.

Я хочу извиниться, но на меня не обращают внимания. Девушка смотрит через окно на улицу, где попавшие под дождь люди мелкими перебежками пытаются добежать до спуска в подземный переход.

Я разворачиваюсь и ухожу. Сбегаю за барную стойку и мельком смотрю на девушку. Всё так же мне не знакомую. Сбежит ли она? Уйдёт ли раньше, чем это было обычно? До того, как дождь прекратится. Ведь я вмешался в этот своеобразный сценарий её долгого ожидания.

Но девушка не уходит. Она сидит и смотрит в окно. Её руки лежат на коленях, тёмные кудри окончательно распрямляются и волнистые волосы спадают ниже её лопаток. На столике перед ней стоит чайник с набухшими листьями цитрусового чая, а белые чашки, пустые и чистые, остаются нетронутыми на блюдцах до тех пор, пока кассовый аппарат не пробивает чек, а серое небо не становится светлее.

Она уходит, не улыбаясь мне, как прежде, и остаток дня я корю себя за несдержанность.

Не моё это дело, кого она здесь ждёт и по какой причине. Я решаю, что в следующий раз попрошу у неё прощения. Извинюсь за слова, которые не имел права произносить. Да, я сделаю это в следующий раз. В дождливый день, как только она войдёт в кофейню.

Я извинюсь и, быть может, наконец-то с ней познакомлюсь.

Уверенность в том, что моя решимость будет со мной до самого конца, улетучилась в тот же день, когда на город опустился очередной ливень.

Один из последних в этом месяце.

Стоило только девушке войти в кофейню, как узкий ворот рубашки вновь начинает впиваться в мою шею. Я расстёгиваю первую пуговицу, и дышать, кажется, становится чуть легче. Улыбаюсь, приветствуя посетительницу, но мои губы дрожат от волнения.

— Здравствуйте, — отвечает она, оглядывая помещение.

Опять пришла на встречу, которая не состоится.

— Два чёрных чая? — спрашиваю я, запоздало понимая, какая реакция могла возникнуть на столь простой вопрос.

Но к моему удивлению девушка реагирует на него абсолютно спокойно, с лёгкой улыбкой. Поблагодарив меня, она направляется к столику у окна, а я ставлю закипать чайник.

И эти три минуты кажутся мне вечностью.

Я то и дело поглядываю на девушку. Она одета всё в то же серое платье, на её ногах белые босоножки. Тёмные кудри держатся именно так, как и должны. В её глазах виден отблеск грусти, но губы растянуты в улыбке. Я не могу понять, что же не так? Но чувствую, что что-то в девушке изменилось. Я уверен, она и сама осознаёт эту перемену. А потому я чувствую зарождающийся в груди страх.

Вдруг именно сегодня он придёт на их встречу?

Я понимаю, что моё желание эгоистично и в каком-то смысле неправильно, но мне не хочется, чтобы это произошло.

Кнопка на чайнике с характерным для пластика хрустом щёлкает, из его широкого носика валит белый пар. Я сыплю в заварочный чайник листья, заливаю их кипятком и, ставя на поднос чашки, выхожу из-за стойки.

— Спасибо, — говорит девушка, когда я опустошаю поднос.

Она смотрит мне в глаза и от её взгляда мне становится не по себе. Ещё ни разу он не был столь пристальным и, не находя другого способа прервать этот зрительный контакт, я извиняюсь за то, что сказал прежде.

— Это было грубо.

Девушка поджимает губы, в уголках её глаз появляются еле заметные морщинки и, через силу улыбаясь, она качает головой.

— Нет, не было, — произносит она, смотря на поставленную перед ней чашку. — Спасибо Вам.

— За что? — удивляюсь я её словам.

— За Ваше беспокойство, — чуть поразмыслив, отвечает она. — Наверное, странно было наблюдать за тем, как я каждый раз приходила сюда и просто сидела, смотря в окно?

Она наблюдает за моей реакцией и мне ничего не остаётся, кроме как кивнуть, соглашаясь с ней. В её голубых глазах появляются искры смешинок. Она смотрит на меня и улыбается, а я, чувствуя себя последним истуканом, желаю ей хорошо провести время и, разворачиваясь, делаю шаг, чтобы уйти, но запоздало вспоминаю о своём намеренье с ней познакомиться. Я оборачиваюсь через плечо и даже открываю рот, чтобы задать такой простой вопрос «Могу я узнать твоё имя?», но замечая её прежнюю отстранённость, решаю не вторгаться в чужой внутренний мир.

В конце концов, этот ливень был затяжным, а она никогда не уходит из кофейни, не дождавшись на небе прояснений.

И рабочий день начинает лететь с сумасшедшей скоростью.

Люди приходят и уходят, и в какой-то момент я забываю о том, что за столом у окна сидит девушка, чей образ я то и дело высматриваю на улице среди толпы прохожих. Меня успокаивает серость улицы, которую я замечаю краем глаза, и ругательства новых посетителей, сетующих на непогоду.

Я покидаю зал лишь на пару минут, уходя в подсобку за чистыми чашками. И вернувшись обратно, замечаю пустующий у окна столик. Шум кофейни вмиг тускнеет на фоне одиноко стоявшего на столике чайного набора и стекающих по оконным стёклам капель дождя.

Я подхожу к столику, и сердце в моей груди бьётся медленнее от понимания того, что она ушла. Не отлучилась в туалет, а именно ушла, оставив после себя лишь чашку, на донышке которой плавают несколько чайных листочков. Я беру её в руки и чувствую на своих пальцах тепло, а на керамической стенке, словно поцелуй, замечаю отпечатавшийся след чужих губ.

Из радио доносится знакомая мне «Time after time» и слова, напетые голосом Синди Лопер, вторят о том, что она будет ждать его столько, сколько понадобится. Раз за разом.

***

— Ливневые дожди сменяют друг друга, и как это бывает к концу мая, они становятся единичными. Чувства, родившиеся в дождливый майский день, исчезли в преддверье июньского тепла, так и не согрев одинокое сердце новой любовью. Радио невысказанных чувств прекращает своё вещание. И я надеюсь, что в день, когда город вновь утонет в холодном дожде, где-то в тёплой кофейне, внутри которой шелестит лопастями старый вентилятор, а из радио доносится голос несравненной Синди Лопер, два сердца вновь встретятся и на этот раз никому из них не придётся ждать свою любовь.