Ради мира на Земле

Глава 1. Принуждение к спасению. Продвинутый научный инструментарий

Снаружи планета выглядела как обычно. Земного типа, в смысле, каменная, покрытая легкой дымкой атмосферы, с водой и даже облаками. Дальше начинались нюансы.

Вообще объект нашего интереса напоминал скорее Марс: размерами он был куда меньше Земли, магнитное поле — куда слабее, и в сумме эта сила тяжести и это магнитное поле не могли удержать вокруг планеты достаточно плотную атмосферу или глубокие океаны. Очень скоро, может быть, буквально в течение миллиона-другого лет — мимолетно по космическим меркам! — все это должно было испариться, оставив каменный шарик пустым и голым.

Но Гигантоманы успели первые, и теперь планета умирала совсем по-другому!

Огромные трещины-каньоны возникали на ней в реальном времени, горы вздымались, облака пыли взмывали в воздух, мешая разглядеть детали ландшафта. Извергались вулканы, выстреливая на гигантскую высоту, чуть ли не в космос, потоки раскаленной лавы. Обстановочка — не позавидуешь.

— Хотите сказать, это штатный результат? — спросил меня капитан Сурдин.

Мы с ним находились в капитанском кабинете, примыкающем к операционной рубке, как зачарованные рассматривая планету на видео, что крутилось на большом экране над капитанским столом. Кроме нас присутствовали оба-два ученых из моей научной секции, Таласса Широкова и Энакин Анисимов, а также глава секции безопасности Алеша Попович, старший инженер Ургэл Бытасытов и старший помощник капитана Чужеслав Бортников.

— Насколько нам удалось понять, — сказал я. — Не то чтобы штатный, но вполне ожидаемый. Они допускали, что эксперимент приведет к разрушению планеты. Только не думали, что это произойдет так быстро. Поэтому не успевают вывести все оборудование и людей.

Мы оказались здесь почти случайно. Уже собирались улетать с Большого Рынка на Фихсаколе, как откуда ни возьмись появился крейсер Гигантоманов — действительно гигантский! И принудил нас и еще десяток кораблей оказать содействие в эвакуации. Отконвоировал сюда под угрозой применения силы, сказать по чести.

И хваленый Таможенный Союз, который поддерживает порядок вокруг Фихсакола, не вступился. Отчасти потому, что нет дураков — принимать бой с кораблем, в чьи пушечки может спокойно залететь орбитальный буксир! Отчасти потому, что Гигантоманы имели репутацию достаточно добросовестной и законопослушной расы, а свою «ультимативную» просьбу сопроводили положенным количеством расшаркиваний в сторону того же Таможенного Союза. Видимо, им тоже не хотелось становиться персонами нон-грата на самом большом в этом уголке Галактики космическом рынке!

Или так мы поняли ситуацию.

Теперь вот мы висели на планетостационарной орбите вокруг планеты-лаборатории, ждали прибытия кораблей с беженцами. Которым не нашлось места на сверхгигантском крейсере Гигантоманов, потому что — да-да, я угадал! — там этого места вообще было немного из-за гигантских же энергоблоков для их гигантских пушек. И еще потому, что кроме беженцев Гигантоманы рассчитывали вывезти с планеты как можно больше дорогостоящего оборудования. И вот его как раз размещали на крейсере в первую очередь — чтобы инопланетяне не подглядели их секреты.

— Что это за эксперименты такие, которыештатно приводят к гибели планеты? — нахмурился Алёша Попович, наш белокурый гигант.

Вообще-то главу секции безопасности зовут Алексей Алексеевич Благочинный. Но при его габаритах, фамилии и выраженно скандинаво-славянской внешности было бы странно, если бы это прозвище к нему не прилипло! Оно у него, кстати, наследственное: его дед и отец тоже служили в войсках РФ, и их тоже называли Алешами Поповичами. Так что прозвище мы в его отношении используем свободно и даже в рабочей обстановке, а вовсе не за глаза.

— Физические, — заметила Таласса Широкова, наш астрофизик и первая красавица корабля, не считая моей жены Оленьки. Но поскольку Оленька — не человек, а очень фенотипически нам близкая инопланетянка, ее действительно можно не считать. Таласса же обладает неотразимым афро-русским шармом зрелой женщины, которая точно знает, чего она хочет от жизни. В ее случае она хочет как можно больше сведений о звездах, галактиках и темной энергии. Настолько, что она даже решилась на длительную разлуку с мужем и сыном — у мужа исключительно гражданская, какая-то гуманитарная профессия, так что взять его с собой не получилось. Гуманитарий у нас на корабле один — Лю Фей, наш психолог.

— Поясните вкратце, Таласса Сергеевна, — попросил Сурдин.

— Наша наука уже с этим столкнулась, — вздохнула Таласса. — Чем более глубокие сведения о Вселенной нужно получить, чем больше энергии приходится затратить. Гигантоманы, насколько мы поняли из их пояснительного письма, собирались получить сведения о самой природе Вселенной. Они вот уже несколько сотен лет весьма кропотливо и последовательно формулируют Единую теорию всего…

Таласса продолжала говорить, а мои мысли волей-неволей улетели к закономерностям фундаментальной науки, как я ее понимаю. А мое понимание, хоть и не совершенно, но все же лучше, чем у большинства: как-никак, вот уже… да, больше двадцати лет на это ухнул! Правда, с некоторыми перерывами.

Как я это вижу: каждая новая ступень научного прогресса требует более совершенных инструментов. Не было телескопов — и люди из всех планет Солнечной системы видели только Меркурий, Венеру, Марс и Юпитер, причем считали их «подвижными звездами». Потом Галилей собрал телескоп — и сразу открыл лунные кратеры, спутники Юпитера, фазы Венеры и много чего еще.

Давным-давно все рассуждали, что мыши якобы рождаются из грязного белья, но затем Левенгук построил микроскоп и открыл живую клетку, а Мендель начал подглядывать за мухами. И так далее и тому подобное.

Причем чем дальше идет развитие науки, тем дороже и сложнее становятся эти инструменты. Ньютон обдумывал падение яблок и раскладывал простейшие линзы на листе белой бумаги. Тот же Галилей, если я верно помню, сбрасывал грузики чуть ли не с Пизанской башни. Эйнштейн крутил модели вселенной у себя в голове. Но уже в моем двадцать первом веке практически любые открытия, которые можно было сделать с помощью простейших подручных средств или мысленных экспериментов, — да даже с помощью листа бумаги и карандаша! — были исчерпаны. Или так считалось. Приходилось строить все более навороченные и сложные приборы, порой безуспешно — то есть концепция прибора существует давно, а доработать не получается десятилетиями!

Большой адронный коллайдер, в уничтожении которого я принял посильное участие, как раз и был таким инструментом. Благодаря ему совершили ряд важных открытий: например, нашли бозон Хиггса, например, предсказанный задолго до того (это из самых нашумевших). Гравитационные волны тоже открыли с помощью измерительного инструмента огромной величины и настолько сложного, что его лет тридцать, что ли, не могли отладить, поскольку требовался высочайший технический уровень и исключительная культура производства.

Оказавшись в будущем почти через двести лет после своего рождения, я обнаружил, что человечество не сидело на месте и создало такие сложные физические инструменты, что некоторые из них использовали как рабочее тело не только Землю, но даже и систему «Земля-Луна»! К счастью, эти инструменты, чисто измерительные, ничем особенным нашей планете не грозили.

А вот Гигантоманы пошли дальше. Они действительно допускали, что один из их экспериментов разрушит планету. И, будучи нормальными людьми (если воспринимать слово «человек» максимально широко), выбрали для этих целей планету, которую не жалко. То есть в посторонней звездной системе, такую, чтобы никто на нее не претендовал, и чтобы на ней не имелось ничего особенно ценного — ни запасов полезных ископаемых, ни развитой биосферы. Но одновременно чтобы на ней наличествовала комфортная сила тяжести, какая-никакая защита от космической радиации (с магнитным полем здесь дело обстояло все-таки лучше, чем на Марсе, поскольку эта экспериментальная планета еще не остыла и не перестала вращаться), а также запас воды, сиречь, рабочего вещества для исследовательских установок.

Но даже эта развитая раса, способная создавать такие экспериментальные приборы и гигантские крейсеры, что-то не рассчитала. Бывает. Случается. Со всеми случается. Даже Господь бог, по некоторым версиям, немного не рассчитал с Адамом — или сразу с Люцифером. Даже ожидая катастрофы, по каким-то своим причинам они не смогли послать на спасение планеты множество кораблей сразу. То ли они были далеко, то ли оказались нужнее в другом месте. То ли фундаментальная наука у Гигантоманов все-таки финансировалась и снабжалась по остаточному принципу (пугающая мысль: если их «остатки» позволяют надругаться над целой планетой, то на что же они способны, если вот прямо соберутся с силами?!).

Вот что-то такое и рассказывала Таласса, немного в других выражениях и пользуясь даже мемами из двадцать второго века, мне не знакомыми.

— Ладно, картина ясна, — сказал Сурдин. — Иван Петрович, ваше мнение. Возьметесь? — он показал на карту, размещенную на капитанском столе.

Я имею в виду, разумеется, не физическую, а цифровую, расположенную на огромном плоском экране, в который превратился капитанский стол при необходимости.

Я пожал плечами.

— Маша говорит, что справится. Я не против. Мне жалко коллег. Тем более, инопланетяне, вроде, приличные. Несмотря на бомбу. Еще неизвестно, как бы мы вели себя на их месте. В смысле, мы бы тоже попытались как-то подстраховаться, если бы нам пришлось зависеть от инопланетной помощи!

— Я бы точно подстраховался, — фыркнул Попович. — И я тоже готов помочь в эвакуации раненых. Но я сразу говорю: даже если они предлагают плату за помощь, все равно нагреют! Джентльмены с индейцами не торгуют.

— Я учту ваше мнение, Алексей Алексеевич, — кивнул Сурдин. — Иван Петрович, пригласите, пожалуйста, нашего эмиссара.

Я выглянул из капитанского кабинета в коридор. Там стоял инопланетянин в тонком защитном скафандре. На самом деле скафандр ему не требовался: Гигантоман дышал плюс-минус земным воздухом, о чем с самого начала нам сообщил. Скафандр страховал его от штаммов наших бактерий, а нас — от его, поскольку проверить нас на бактериальную совместимость пока не было времени и возможности.

Выглядел инопланетянин довольно гуманоидно, разве что ростом был выше даже гороподобного Алеши Поповича, а его руки, слишком длинные для человека, достигали колен. Это наводило на мысль о сходстве с гориллой, но реально Гигантоманы скорее напоминали беспанцирных черепах, вставших на задние лапы. Кстати, есть такие земные черепахи, которые так же ярко раскрашены!

Рядом с инопланетянином стояла небольшая тележка, все того же универсального размера Яндекс-доставщика. Тележка несла бомбу. «Небольшая страховка», — как сообщили Гигантоманы, направляя к каждому из «приглашенных» кораблей десантный бот с таким вот эмиссаром.

Мы, едва ли не единственные из рекрутированных, пригласили нашего эмиссара внутрь корабля. Тетя Виола даже предложила ему чаю с печеньем. Мол, человек — ксенос — подневольный и все такое.

— Капитан просит вас заглянуть к нему, — сказал я. — Проходите.

— Благодарю, — сообщил инопланетянин через коробочку-переводчик.

У него была навороченная модель, которая даже передавала голос и интонации. От этого возникало немного сюрреалистическое ощущение, что я не разговариваю с реальным разумным, а смотрю прекрасно сдублированный голографический фильм.

— Сочувствую вашему несчастью, — произнес Сурдин.

— Я очень сожалею, что мы вынуждены принимать эти страховочные меры, — столь же любезно ответил инопланетянин, сделав жест в сторону своего «доставщика».

— Мы готовы помочь вам эвакуировать рабочие группы, оставшиеся в труднодоступных местах, — сказал Сурдин. — Можем выделить для этого два защищенных шаттла и один многофункциональный юнит высокой степени защиты. Полагаю, он доберется на этот остров, где началось извержение вулкана. По крайней мере, пилоты это подтверждают.

— Я удивлен великодушием вашего предложения, — сказал гигантский черепах. — Пока только ваш корабль согласился оказать дополнительную помощь. Благодарю от имени моего командования. Но сомневаюсь, что ваш юнит доберется туда, куда не могут проникнуть даже наши спасательные катера.

— Мы все-таки попробуем, — сказал Сурдин. — Прошу передать нам точные координаты и списочный состав группы.

***

Мне было кристально понятно, почему Сурдин принял такое решение. Можно как угодно негативно относиться к тому, что нас под дулами пушек и угрозой взрыва обязали принять участие в эвакуации — и все из-за раздолбайства самих Гигантоманов, которые вовремя не подогнали в нужный сектор Пространства собственные спасательные транспорты.

Но, так или иначе, а на этой планете погибали разумные существа. Наши коллеги. Я лично испытывал что-то вроде желания… не знаю, вернуть долг? Когда мы с Тимом шесть лет назад по нашему личному счету или почти сто шестьдесят лет назад по общей хронологической шкале землян приняли решение взорвать адронный коллайдер в Швейцарии, я сказал ему, что жертв будет немного. Ну, их и было немного. Когда обрушились подземные сооружения, почти все ученые с поверхности успели эвакуироваться. Но жертвы все же были. И ладно бы группа ученых, рассчитавших эксперимент, — их как раз не жалко. Они-то сами хотели погубить куда больше людей, все честно. Но погибли и некоторые обычные техники. И даже кое-кто из случайных прохожих, оказавшихся на поверхности над большим кольцом в неудачный момент.

Если я сейчас смогу спасти хоть кого-то… пусть не землян — все равно живые души. Может быть, это хоть немного скостит этот неподъемный камень на совести.

Оля пришла проводить меня к шлюзу — как я сперва подумал. Но потом увидел на моей «младшей жене» защитный скафандр наших безопасников с такой же нашивкой концерна Калашникова на плече, как носила Дарья Воронцова, и сообразил, что наша единственная дама-спецназовка отдала Оле свой запасной защитный костюм. А значит Оля что, собралась с ними?

Я так и спросил ее.

Моя жена решительно кивнула.

— Я сильная, ловкая и выносливая. Сильнее всех, даже Поповича, — сказала она. И это было сущей правдой: моя русалка — не человек, хотя похожа до пятого знака после запятой. Плод генетического эксперимента превосходящей людей в техническом развитии гуманоидной расы Родичей, Оля может дышать водой и поднять полтора своих веса на вытянутых руках.

— Пожалуйста, не запрещай мне, господин! — воскликнула она.

— Я просил не называть меня господином, — мягко сказал я. — Если ты сама хочешь, то все в порядке. И если наши бойцы не возражают.

— Учитель Даша сказала: под ее ответственность, — Оля старательно повторила сложное русское слово. Способности к языкам у нее тоже были феноменальные: всего-то месяц прошел, а Оля уже вполне сносно говорила без всякой коробочки-переводчика — которой все равно не могла пользоваться в одиночку, потому что у нее, как и у меня, не было в крови инопланетных нанитов.

Более того, Оля даже читала и писала! Правда, и мотивация у нее была на уровне, что называется: Оля всерьез верила, что я — великий колдун, который забрал ее из тяжелого и беспросветного рабства в добрую, хоть и опасную сказку. И хотела соответствовать: тоже стать колдуньей. Меня это страшно умиляло и трогало.

— Тогда будь очень осторожна.

— Конечно, — ответила Оля. — Ради священной рыбы!

Быстро поцеловала меня в губы, для чего ей пришлось только слегка встать на цыпочки, и побежала к шлюзу, ведущему в стартовый ангар второго шаттла. Значит, точно будет в группе с Дашей и Роландом. Я вздохнул, выдохнул — и полез в свой собственный шлюз, что вел в третий грузовой ангар. Потому что специализированного ангара для Маши на «Юрии Гагарине» не имелось: первый земной межзвездный корабль не был приспособлен для совместной работы с гигантским разумным человекоподобным роботом.

— Соскучилась? — спросил я, подходя к Маше.

Она уже ждала меня, присев на одно колено и открыв колпак кабины — как раз чтобы я мог взобраться по ее ноге внутрь.

— С чего бы мне скучать, когда я слышала каждое твое слово? — с улыбкой в голосе спросила моя «старшая супруга». — Через моего нового маленького дрона!

Пусть Лю Фей, наш специалист по психологии, уверяет, что это просто выверт психопрограммирования, я с ним не согласен. Маша — действительно полноценная разумная личность, и то, что она попросила меня стать ее «мужем» — не просто форма контроля, предусмотренная ее создателями. Это полноценные, хоть и странные, брачные отношения, в реальности которых Маша ни разу не дала мне повода усомниться. И я тоже не собирался нарушать нашу взаимную договоренность — то есть прикасаться к разумным кофеваркам и иже с ними.

Буквально накануне мы привезли Маше найденный на Фихсакольском рынке модуль репликации дронов — и моя жена уже успела его активировать и испытать. Крохотный дрончик размером с крупного шмеля или бражника как раз сейчас сидел у меня в волосах, я даже успел забыть о нем. Маша и раньше благодаря любезности наших инженеров имела доступ к корабельным камерам, но теперь она могла пользоваться и собственными. Так-то при ее габаритах пролезть в жилые помещения моя жена не могла.

— Отлично, — я упал в кресло и опустил вниз верхние крепления. — Ну что, полетное задание ты уже получила? Координаты?

— Так точно, мой пилот! — весело отозвалась Маша.

— Тогда полетели.

СУДОВОЕ РАСПИСАНИЕ К/С «ЮРИЙ ГАГАРИН»

1. ПИЛОТАЖ И НАВИГАЦИЯ

Первый пилот-навигатор/капитан: Сурдин Виктор Георгиевич

Второй пилот-навигатор/старший помощник капитана: Бортников Чужеслав Радомирович

Третий пилот-навигатор/второй помощник капитана: Дивеева Элина Ильдаровна

2. ИНЖЕНЕРНАЯ СЕКЦИЯ

Главный инженер: Бытасытов Ургэл Таманович

Старший помощник инженера: Ким Сергей Владимирович

Второй помощник инженера: Румянцев Данила Евгеньевич

Специалист по кибербезопасности: Воробьева Ева Никитична

3. МЕДИЦИНА И ПСИХОЛОГИЯ

Врач: Беркутов Платон Николаевич

Социопсихолог: Лю Фей (Китайская Народная Республика)

Пищевой технолог и диетолог: Беркутова Виолетта Александровна

Биолог: Шарма Кабир (Республика Индия)

Независимый подрядчик: Отйкопп Преис-Виуль (конгломерат Фиавуаль, цивилизация Любопытники)

4. НАУЧНАЯ СЕКЦИЯ

Помощник капитана по науке: Кузнецов Иван Петрович

Астрофизик: Широкова Таласса Сергеевна

Планетолог: Шойхет Энакин Анисимович

Независимый подрядчик: Кузнецова Мария Петровна (ожидает получения гражданства РФ)

5. СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ

Помощник капитана по безопасности: Благочинный Алексей Алексеевич

Специалист по безопасности: Воронцова Дарья Даниловна

Специалист по безопасности: Титов Роланд Иоаннович

Специалист по безопасности: Мальцев Артур Денисович

6. МАТЕРИАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ

Суперкарго: Шнайдер Тимофей Витальевич

7. ПАССАЖИРЫ

Кузнецова Ольга Петровна (ожидает получения гражданства РФ)

Глава 2. Вулкан среди скал. Захочешь жить — и не так раскорячишься

Мне сразу стало понятно, отчего даже тяжело бронированный и хорошо защищенный спасательный катер Гигантоманов не мог подобраться к указанной точке. Одна из дополнительных исследовательских станций находилась на маленьком островке, одном из целой гряды островов мал мала меньше, ощеренных высоченными острыми пиками. Ну да, гравитация планеты ниже, чем на Земле, поэтому горы выше, чуть не в стратосферу дотягивают. Недаром марсианский Олимп долгое время считался самой высокой горой в Солнечной системе — пока не смогли измерить высоту гор на некоторых спутниках Юпитера! Скажем, многие вулканы Ио могут похвастаться куда большим метражом. Н Ио тоже небольшая сила тяжести.

Однако высокие пики — это еще полбеды. Хуже, что вулкан, извергавшийся на центральном островке, выбрасывал в воздух гигантские тучи горячей пыли и пепла. Оптика в такой обстановке сбоила, радиоволны тоже не особо помогали. Лучше всего работал рентген, но рентгеновская просветка именно как способ ориентации на местности — так себе. У Маши кое-как получалось, но это лишь благодаря ее исключительным вычислительным способностям. Я, как пилот, чувствовал себя почти бесполезным.

— Вот ты, небось, считаешь, что зря тут сидишь, — Маша увернулась от раскаленного камня. — А между прочим, у тебя крутая интуиция! Я уже благодаря твоим микродвижениям несколько раз удачно уклонилась!

— Серьезно? — хмыкнул я. — То есть то, что я тут ерзаю, как уж на сковородке, тебе помогает? Отлично, буду знать!

— Знаешь, ты можешь называть себя кем угодно, но меня со сковородкой не сравнивай! — фыркнула Маша. — Я гораздо симпатичнее!

— Прошу прощения, любовь моя, ты — красотка.

Говорю же, просто прекрасно, что у Маши такой мощный процессор — а то как бы мы с ней умудрялись одновременно находить путь в этом хаосе и зубоскалить?

— Вижу палаточный лагерь! — сообщила Маша. — Точнее, то, что на него похоже.

Мы приземлились в дыму и в пыли на самой кромке воды, на галечном пляже. Должно быть, когда-то тут было довольно мило, как на Галапагосах до тех пор, как пришла цивилизация. Черный вулканический песок, мелкая галька. Несколько больших квадратных палаток удивительно напоминали наши армейские, вроде той, который мой ушлый товарищ Тим пристроил фихсаколийскому торговцу в обмен на Машину дроноделку! Я удивился, что это местные их не свернули, но потом увидел, что палатки кое-где прожжены упавшими угольками и сильно перепачканы густым жирным пеплом и сажей. Очевидно, прикинули сложности сворачивания и отмывания, и решили, что нафиг. В принципе, я бы тоже так решил.

А вот оборудование народ сложил: три аккуратных штабеля больших контейнеров высились прямо на берегу. Возле них маялись с десяток человекоподобных созданий: высокие, метра под два гуманоиды с черепашьими головами и морщинистыми шеями, одетые в разноцветные комбинезоны. Или штаны с куртками. Некую приталенную одежду, повторяющую формы тела, короче говоря. Вторичных половых признаков я у них не заметил. Впрочем, странно было бы ожидать от рептилий наличия маммальных органов! Некоторые Гигантоманы были пониже ростом и постройнее, другие повыше и пошире, но я понятия не имел, то ли это половой диморфизм, то ли личные особенности.

— Так, — сказала Маша. — Тут три ходки где-то. Эти ребята крупнее, чем вы, по пять в мою кабину не залезут.

— А ящики?

— Ящики если увязать, то я всех их разом подниму. Скажи им, пусть снимают палатки и стаскивают ящики на тенты, в кульки я сама увяжу… А, блин! У тебя ведь нет нанитов!

— Точно, — подтвердил я. — А ты языковые коды для них не скачала?

— Кто бы мне их дал!

Вот что называется, спешка! Я даже не подумал, как мы будем объясняться со спасаемыми!

Но все оказалось проще, чем я думал. Когда я выскочил из кабины Маши и начал активно жестикулировать, Гигантоманы поняли меня буквально с полужеста! Я показал на тенты, показал на Машу, показал на ящики, изобразил руками, что заворачиваю ящики в тенты — и их главный тотчас кивнул, а затем отдал своим несколько указаний, чем породил волну бурной и на удивление толковой деятельности. Почти все лихо начали снимать палатки и перетаскивать ящики на них, но тут Маша также жестом показала, чтобы не беспокоились. Как только тенты от палаток были расстелены, она сама двумя пальцами все ящики, затем связала края палаток, как человек связал бы края носового платка, в который уложены игральные кости или пара спичечных коробков.

— Пусть трое залезут ко мне в кабину, кого надо в первую очередь, — добавила Маша.

Я опять жестами начал показывать три человека на пальцах и тыкать на Машину кабину. Главный опять понял, но почему-то поманил за собой. Я удивился, но пошел. Что он там мне такого хочет показать? Времени же нет, пыль, пепел!

Как оказалось, чуть в стороне было устроено укрытие из нескольких удачно повалившихся камней. Там обнаружился импровизированный лазарет: гигантоман с поврежденными, но перевязанными ногами, и еще один, явно выполняющий роль врача или медсестры. Жесты главного Гигантомана не оставляли сомнений: раненого и медперсонал надо эвакуировать в первую очередь.

Ну что ж.

Это представляло определенные сложности, но мы все-таки справились. Маша опустилась на оба колена и пригнулась совсем низко, чтобы в ее кабину было удобно заносить неходячего (впрочем, он в какой-то момент с удивившей меня силой и ловкостью подтянулся на руках). Пилотское кресло мы закрепили полностью горизонтально и уложили в него Гигантомана. Если бы оставили в сидячем положении, ему бы не хватило места для ног. После этого в кокпите на стоячих местах действительно нормально смогли поместиться только я и «медсестра» (медицинский работник упорно казался мне самкой, потому что был поменьше, и раскраска у него была зелено-желтая, а не агрессивно красно-черная, как у большинства гигантоманов).

После этого мы сорвались с острова — снова в облака горячего пепла.

— Маша, вызывай «Юру», скажи, что у нас раненый!

— Пытаюсь! — сухо ответила Маша. — Думаешь, тут наша длина волны проходит? Погоди, сейчас…

Сущим облегчением было вырваться из пыли и пепла на оперативный простор — вот только этот оперативный простор начинался уже в верхних слоях стратосферы! Чуть ли не на той же высоте, где в мое время летала МКС. Клубами серовато-желтой пыли атмосфера экспериментальной планеты прямо под нами напоминала газового гиганта.

— Во, связь появилась! — обрадовалась Маша. — На «Гагарине» уже ждут.

— Только наши спасенные без защитных костюмов.

Я так понял, что, поскольку опыты на этой планете велись уже давно, и местная биосфера была достаточно изучена, персонал сплошь и рядом защитными костюмами пренебрегал. Смысл, если нет ничего опасного?

— Да, я поняла. Там готовят тележку.

Имелась в виду, конечно, не простая каталка, а каталка с «пузырем» для того, чтобы атмосфера пациента не смешивалась с атмосферой корабля. В хозяйстве Платона Николаевича имелась парочка таких.

— Предупреди, что он примерно двухметровый.

— Ага, уже. А второго они отправят просто в карантин.

— Второй — медик, наверное, поможет загипсовать своего. Может, ему просто маску и перчатки выдать?

— Хорошо, скажу.

Маша сгрузила инопланетное оборудование в своих «платочках» (главное, умудрилась ничего по дороге не потерять, молодец!) В наш родной третий ангар уже вбежали Платон Николаевич и Кабир, оба в защитных костюмах. Это меня не удивило, зато удивил инопланетный биолог Ойткопп, тоже в защитном костюме, который топал следом.

Мы нечаянно наняли этого красавца, похожего на насекомое палочника, на Фихсаколе (наш общительный старпом думал, что просто базарит с ним «за жизнь», а на деле этот тип воспринял его треп как предложение найма). Поскольку в общей кают-компании он с нами не обедал, я почти забыл о его существовании. Даже не ожидал, что мы, оказывается, его потащили за собой сюда, на экспериментальную планету! Блин, он ведь к нам вообще на корабль попросился, потому что мы летели на аномалию восемьдесят два! А теперь, из-за Гигантоманов, мы прошли через сто тридцать четвертую аномалию, и попасть к восемьдесят второй будет не так-то просто!

(Это, в свою очередь, удлиняло нам путь на Землю примерно на два прыжка, но я сейчас не о том.)

То есть Ойткопп либо застрял с нами, либо ему придется сойти «в ближайшем порту».

И вот он, оказывается, ассистирует нашим биологам!

Причем очень ловко ассистирует: тонкие и ломкие на вид конечности «палочника» оказались очень сильными, он бережно и ловко помог транспортировать больного с переломанными конечностями на на каталку и застегнуть на молнию мягкий и гибкий «пузырь».

При этом то ли мне показалось, то ли больной двигался как-то более вяло или заторможенно?

Тут «медсестра» что-то сказала, и коробочка переводчика у нее на груди впервые ожила — ну да, теперь-то рядом появились существа с нанитами в кровотоке!

— Осторожно, профессору, кажется, нехорошо с сердцем! Он уже немолод!

Кстати, сказала женским голосом. Поскольку это был продвинутый экземпляр переводчика, который в том числе переводил и интонации, и гендерную принадлежность, стало понятно, что я догадался правильно. Так-то до этого голос «медсестры» не показался мне более высоким, чем голоса остальных Гигантоманов. Видно, у них половой диморфизм на голосовые связки не распространялся.

Я снова подумал о том, насколько все-таки продвинутую технологию представляли из себя наниты, раз переводчики, взаимодействуя с ними, могли не просто определить пол существа, но и сопоставить его с половой системой второй стороны! Надо будет как-нибудь узнать, что именно переводят эти коробочки, когда одна из беседующих сторон принадлежит к виду с пятью полами или к такому, где половые роли реверснуты, как у морских коньков!

— Ладно, мы назад, — сказал я нашим, как только они все-таки выгрузили инопланетян. — Там еще куча народу осталась.

— Давайте, — ответил Платон Николаевич, не глядя на меня.

Естественно, чего ему на меня глядеть-то, я-то не имел никакого отношения к потенциальному сердечнику со сломанными ногами, который к тому же принадлежал к только что встреченному виду разумных!

Я запрыгнул обратно в Машу, и мы с ней рванули на спасение остальных ученых. По пути еще успели вызвать рубку и осведомиться, как там дела у других наших спасательных групп. Эли, на которую как на младшего пилота по умолчанию ложились обязанности связистки и координатора, отрапортовала: все хорошо, все живы. Замечательно. Оля в порядке — это главное.

Ситуация успела ухудшиться. Еще больше пепла и дыма в воздухе! Если раньше просветы встречались хотя бы изредка, то теперь мы с Машей погрузились в жгучую черную ночь. Лететь получалось только по приборам — хорошо, что мы уже раз успели смотаться до этого острова!

— Вань, я больше не вижу лагеря! Ты погляди, тут язык лавы!

—!

Я только и мог, что выругаться.

Действительно, когда Маша прошла на бреющем полете над островом, ни малейшего следа лагеря не обнаружилось. Черный язык остывающей лавы, прорезанный алыми трещинами, спускался в серый от пепла океан, который ходил ходуном, будто предчувствуя скорую гибель планеты.

И вдруг в черном облаке пепла мы увидели яркую белую вспышку. Мигание фонарика!

Метнувшись туда, мы с Машей обнаружили надувную лодку, качающуюся на волнах недалеко от берега. В лодке сидело несколько Гигантоманов — кажется, меньше, чем было. Ну да, меньше. По списочному составу в лагере было одиннадцать разумных, двоих мы увезли. Должно оставаться девять. А мы видели только семерых.

«Не запихнем в Машину кабину разом», — подумал я.

— Маш, сможешь лодку целиком подхватить?

— Да, но куда их потом? Тут рядом я не вижу земли, на которой мы можем нормально перегрузиться!

— Пофиг, хотя бы спокойный участок океана если найдешь! Ну промокнут — ничего страшного!

Маша зависла прямо над лодкой и, действительно, опустив руки в воду, аккуратно выловила ее из воды, будто игрушечную. Никто из Гигантоманов не пострадал, не свалился через борт — уже хорошо.

Мы с ней полетели низко над водой, удерживая эту чертову лодку. Хорошо хоть, Гигантоманы вели себя дисциплинированно и не пытались прыгать через борт. Но в космос с ними вот так не выйдешь!

Как их пересадить в кокпит?

К счастью, нам повезло. Море сильно волновалось, в нем периодически возникали и исчезали отмели — песчаные косы, выглядывающие прямо из воды. М-да, вот это и есть настоящая «дрожь земли», а не то, что показывали под этим названием в малобюджетном, пусть и культовом боевике моего детства! Маша опустила лодку на одну песчаную косу, пошире, сама присела рядом, одновременно продолжая страховать надувную посудину обеими руками.

— Давайте, перебирайтесь в кабину! — скомандовала моя жена.

А вот тут началась акробатика.

И даже не в том смысле, что забраться в гигантского робота из надувной лодки, пусть даже лежащей на мелководье, не так-то просто. Но и Машина кабина совсем не рассчитана была на такое количество пассажиров! Пять человек в нем умещались более-менее штатно. Пять Гигантоманов — с трудом. Но семь Гигантоманов и один человеческий пилот? Без шансов.

Один из Гигантоманов, кажется, лидер группы (я запомнил — он был в оранжевом комбезе) что-то прокричал и попытался спрыгнуть прямо в воду. Герой, млин, нашелся! «Я останусь здесь» или что-то в этом роде. Не в мою смену! И так уже двоих куда-то протратили.

Я схватил его буквально за шкирку и не знаю, как удержал — он был больше и тяжелее меня. Кажется, Маша помогла одним из своих манипуляторов.

— Лезь внутрь! — заорал я по-русски. — Я поеду снаружи! У меня-то скафандр есть!

— Отличная идея, Ваня! — одобрила Маша. — Я тебя подстрахую!

Как нам удалось затолкать всех Гигантоманов в кабину, я даже не знаю. Нет, двенадцать человек в «Запорожце» и играют на баяне — это былинный подвиг, конечно. Но из поколения моего отца, сам я такого не совершал. С другой стороны, квантовый физик я или нет? Суперпозиция и все такое. Кому-то из ксеносов пришлось раскорячиться, как та былинная корова в не менее былинном бомболюке. Ну, что называется, жить захочешь…

А я был вынужден поехать тупо у Маши в кулаке. В смысле, она подхватила меня просто пальцами и понесла.

Незабываемые ощущения! И я сейчас вообще не шучу. На самом деле круто! Если бы еще погодка была получше, а то эти облака дыма и пепла кругом очень портили вид. Зато кто еще может похвастаться, что летел по космосу на ладони у своей жены-великанши?

(Мне вообще очень нравится, что Оля называет Машу великаншей, а не роботом. Я все чаще ловил себя на том, что думаю о моей старшей супруге в тех же выражениях.)

Ей-богу, когда ты прорываешь облачный слой не под защитой корабля, а в одном скафандре, и над тобой круто изгибается аквамариновой чернотой свод вечного космического неба — это непередаваемо!

***

Вот как назло — когда ты находишься в максимально неудобном положении и тебе нужно как можно скорее с этим покончить, все время что-то мешает!

В данном случае этим чем-то оказались ряды и ряды спасательных эвакуационных транспортов, которые буквально кружили вокруг «Гагарина» и все еще прикрепленного к нему «Веселого Роджера», ожидая своей очереди на швартовку! Ну да, эвакуация шла своим чередом. Тот десяток Гигантоманов, который мы сняли с отдаленного острова, проходил как бы «сверх программы», а так-то нас просили разместить у себя персонал с основной базы…

Но мне-то надо было попасть домой вне очереди!

Несмотря на то, что летать в Машином кулаке оказалось неожиданно интересно, это все-таки не слишком приятное занятие. Не говоря уже о том, что мой защитный костюм, хоть и позволяет переносить кратковременное пребывание в космосе, не предназначался для многочасовой работы. Дело не в кислороде и азоте — дыхательной смеси я нес достаточно. Дело в хладагенте и заряде аккумуляторов, обеспечивающих нормальное охлаждение скафандра! Пока я сидел в Машиной кабине, я мог вообще не включать эту систему (и не включал). В атмосфере она тоже была не особо нужна. То есть нужна для комфорта, однако без нее можно при необходимости обойтись. Но в космосе, где тепло от костюма не отводится через среду, работа системы жизнеобеспечения становится критической. Мой защитный костюм ничуть не напоминал тяжелый скафандр для ВКД, сам по себе как миниатюрный космический корабль. Он был рассчитан только для выживания.

Когда Маша спросила, почему у меня увеличивается пульс и повышается температура тела, я, конечно, ответил ей правду.

—! — ругнулась уже Маша. — А я ведь смотрела спецификации! И все равно забыла, что ваша техника отличается от нашей! Сейчас вызову рубку, спрошу, как быть!

Ответ рубки оказался неожиданным:

— Швартуйтесь к отдельному шлюзу, который у нас у лазарета, — сообщила Эли. — Он не так удобен, Маша туда целиком не залезет, но по крайней мере Ивана высадишь. А остальные немного подождут на орбите, я сейчас пару шаттлов передвину, чтобы быстрее. Но все равно подождать придется. Там на некоторых есть раненые, у вас же все здоровы?

— Вроде, здоровы, но упакованы, как сельди в бочке, — сказала Маша.

— Ничего, в тесноте да не в обиде! — засмеялась Эли.

Шлюз у лазарета представлял собой надувное сооружение на раскладном каркасе — его предполагалось активировать в тех редких случаях, когда кого-то доставляли на шаттле и нельзя было терять ни секунды. Шаттл в него поместиться мог, Маша даже частично — нет.

Когда она подлетела к нужному сегменту обшивки корабля, шлюз как раз заканчивал раскладку.

— Ну, я пошел, — сказал я Маше, перебираясь к двери. — Поцеловал бы тебя на прощание, но…

— Главное, о себе позаботься! — с тревогой воскликнула Маша. — У тебя температура тридцать восемь и пять! И не удивлюсь, если ты дозу радиации хватанул!

— Не беспокойся, у нас лучшие врачи в Галактике! — сообщил я жене, дергая на себя камеру шлюза.

Когда я закрыл люк за собой и приступил к выравниванию давления, мне уже не перед кем было бодриться, поэтому я попросту сполз на пол. Шлем с меня пришлось снимать Кабиру, который открыл дверь шлюза с той стороны.

— Ты слишком героичен, Ваня, — сказал он, поцокав языком.

— Нет такого слова в русском языке, — пробормотал я заплетающимся языком.

— Должно быть!

— Как там этот профессор? Откачали?

— Да, их врач нам помогла. Давай-ка, вставай… во-от так. И таблеточку вот выпей… Это от радиации, а вот жаропонижающее.

Наши врачи-биологи принялись надо мной хлопотать, измерили все параметры тела (особенно дотошен был палочник Ойткопп), затем уложили на койку в лазарете и велели отдыхать. Я, однако, отдыхать не согласился, пока не узнал, что Оля вернулась на корабль и с ней все в порядке. И только тогда провалился в сон.

Глава 3. Захват. Хорошая рыбонька

Интерлюдия. Виктор Георгиевич Сурдин и благие намерения

Обратная эвакуация или, скорее, трансфер эвакуированных, развивалась штатно. Совсем не то же самое, что перекидывание спасаемых ученых с планеты на транспортные корабли! Виктор Георгиевич мысленно поморщился, вспомнив, какой бардак царил тут три дня назад. Он думал, что поседеет — в смысле, поседеет до конца!

Но, надо отдать должное Гигантоманам, хоть они и выдвинули требования в приказном порядке — мол, размещаете у себя двести разумных и хоть трава не расти! — зато в остальном соблюли все встречные требования “Гагарина”. То есть их шаттлы подчинялись импровизированной диспетчерской службе земного корабля — бедная Элина, которой пришлось спешно перепрограммировать искин, не предназначенного для решения такого класса задач! И самой, разумеется, впрячься. К счастью, третий пилот начинала свой путь в пилотаж с работы диспетчером, так что справилась.

Вообще, Виктор Георгиевич гордился экипажем. Они показали себя молодцом! Безопасники отлично поработали, размещая эвакуированных Гигантоманов. При этом им удалось грамотно нейтрализовать эмиссара-наблюдателя от крейсера с его роботом-бомбой. Во всяком случае, как осторожно доложил Попович, “существует минимум тридцатипроцентная вероятность, что даже в случае гибели эмиссара взрыва не произойдет, а в случае намеренного подрыва корабль уцелеет с семидесятипроцентной вероятностью”. Виктор Георгиевич не отличался компетенциями во взрывных устройствах, чтобы вникнуть в доклад руководителя боевой секции настолько глубоко, насколько он того заслуживал, однако, зная самого Поповича, полагал, что на самом деле обе вероятности выше. Просто Попович и Ким, которого он привлек в качестве технического эксперта по вооружению Гигантоманов, перестраховывались.

А Платон и Шарма? Старый приятель и молодой индийский биолог показали себя с наилучшей стороны! Так быстро разобраться в хворях и проблемах совершенно нового вида, пусть даже с помощью Ойткоппа, уже имеющего опыт в ксенобиологии, и собственного медика Гигантоманов!

Это не говоря уже о подвиге нестандартной семьи Кузнецовых. Все трое хороши: Иван и Мария совершили невозможное, доставив большую часть изолированной группы из крайне тяжелых условий, а Ольга отлично показала себя, помогая эвакуировать другую группу с подводной станции. Там заклинило выходные шлюзы, собственному батискафу Гигантоманов было не подобраться, так Ольга нырнула (без кислородного баллона!) и разблокировала выход.

Хорошо, что на “Гагарине” теперь имелась проверочная медицинская капсула, а то пришлось бы Ольгу запереть в карантин и не пускать к мужу. Ведь Иван в результате своего подвига загремел в лазарет надолго: вот уже три дня там валялся на койке. Согласно записям медиков, его состояние не внушало тревоги, однако Платон рекомендовал оставить парня на постельном режиме еще денек-другой — собственно, пока удастся его удерживать. Кузнецов явно переутомился!

Сурдин очень гордился ими всеми и сделал себе пометку как внести обширную похвалу в бортовой журнал, так и произнести соответствующую речь (короткую, как можно более короткую!) на ближайшем ужине.

Однако до ужина еще надо дожить.

Отчего-то он испытывал довольно сильное беспокойство, хоть и не мог формализовать его причину. На уровне предчувстви: ему все-таки что-то не нравилось в текущей ситуации. Ему в принципе с самого начала не нравилось, что вместо того, чтобы попросить добром, Гигантоманы заставили с десяток кораблей отправиться на помощь своим под дулами пушек. Но, в принципе, Сурдин мог это понять. Более того, сам он в схожей ситуации — если нужно было бы кооптировать для спасения российской миссии, скажем, пару десятков рыбацких судов где-нибудь в Индийском океане — поступил бы примерно так же.

И все же.

Командир корабля Гигантоманов даже не попытался предложить сначала вознаграждение или воззвать к общегалактическим ценностям! А они вполне себе осознавались, как на бытовом уровне, так и в правовом поле. Собрав множество материала на фихсаколийском Рынке, Лю Фей уже успел подготовить доклад об этом, с которым Сурдин внимательнейшим образом ознакомился. Лю считал основной ценностью Таможенного Союза и большинства рас, торгующих на Фихсаколе, так называемую “деловую добросовестность”. По сути, она сводилась к “золотому правилу”: как хочешь, чтобы поступали с тобой, так и ты поступай с другими. Вполне себе “братство по морали”, о котором грезили старинные фантасты!

Но, согласно тому же информационному паку Таможенного Союза, у Гигантоманов была хорошая репутация. В том смысле, что, как правило, большинство их представителей вели себя вполне добросовестно.

Но есть ведь еще и меньшинство. Все люди разные. Нет причины думать, что инопланетяне какого-то вида, наоборот, все одинаковые. Вот хоть рапторов взять: вполне приличная раса, но первые их представители, с которым столкнулись земляне, оказались пиратами. Командир Гигантоманов, который не соизволил ни разу даже выйти на связь с Сурдиным, заочно не слишком-то нравился капитану “Гагарина”. А своей интуиции Виктор Георгиевич привык доверять.

Поэтому, несмотря на спокойное и упорядоченное развитие обратной эвакуации, Сурдин не торопился отменять на корабле авральный режим. Секция безопасности по-прежнему бдела, все пассажиры корабля по-прежнему были собраны в центральной рубке — кроме Платона Николаевича, который дежурил в лазарете: приглядывал за Иваном, за рыбой Оли Кузнецовой и за грызунами Шармы. Ничего, лазарет защищен не хуже расположенного горизонтально в теле корабля бронированного “яйца” центральной рубки, в чьих двух макушках находились мостик и главный инженерный пост.

Кабир Шарма тоже спорил, что ему надо быть в свой биологической лаборатории, примыкающей к лазарету, да и пассажир Ойткопп просился туда же, но Сурдин им отказал. На самом деле он бы и Платона с Иваном отправил бы в операционную рубку, но понимал: если Ивана сейчас выпустить из лазарета, добром еще денек отлежаться не заставишь. Не настолько плохое у него уже состояние.

Сам Сурдин тоже находился на мостике, хотя вахта была не его. И даже не Чужеслава: должна была дежурить Элина. Но Чужеслав, как и положено во время аврала, обретался на главном инженерном посту. А у них, в рубке управления, дежурил Данила Румянцев из инженерной команды. Тогда как сам главный механик, Ургэл Бытасытов, нес вахту на резервном инженерном посту.

— Последний шаттл стыкуется, — сообщила Эли. — Сейчас отправим оставшийся десяток — и свободны, как ветер.

— А эти черепашки симпатичные, — сказал Данила. — Помните профессора, которого наши медики откачали? Он им стихотворение посвятил. Благодарственное. Фей говорит, там какая-то убиться сложная рифма, то есть расстарался мужик.

— Ага, — сказала Эли. — А их девушка-врач пыталась за нашим Поповичем приударить.

— Серьезно? — удивился Румянцев.

— Серьезно! — фыркнула Эли. — Запал он ей в сердечко.

— Все любят высоких или блондинов! — посетовал невысокий темноволосый Румянцев. — А уж если высоких блондинов…

— Для нее он как раз маленького роста!

— Разговорчики, — мягко сказал Сурдин. — Личную жизнь других членов экипажа будете обсуждать вне вахты. Напоминаю вам, что все разговоры на мостике пишутся, и что у секции безопасности есть к ним доступ.

И тут, словно в ответ на его слова, сработал зуммер внутреннего тревожного оповещения. Зазвучал голос Поповича, очень угрюмый:

— Капитан, в шаттле — группа спецназа с дронами! Подозреваю…

Поверх голоса Поповича заговорил совсем другой тембр. Привыкшее ухо Сурдина уловило, что это была коробочка-переводчик:

— Судно расы Наследники, к вам обращается представитель командира крейсера “Уйфийет” первый архиблюститель безопасности Нйоми. Проводится стандартная процедура по подписанию соглашения о неразглашении и проверки информационной системы корабля….

— Блокирую все переборки! — воскликнула Эли.

— Блокирую инженерные посты! — эхом откликнулся Данила.

— …на наличие секретных требований. Для этого приказываем отвести корабль в зону аномалии двести два. В случае неисполнения требований мы будем казнить ваш экипаж по одному. Просим оказать содействие. Не рекомендуем оказывать сопротивление.

— Тревога! — это уже заговорил корабельный искин: приятный обезличенный женский голос. — Проникновение в кибернетическую систему корабля! Проникновение в кибер… — голос смолк, резко, как отрезало.

— Экраны из коридора перед рубкой включи, — сказал Сурдин — даже не Эли, а искину “Гагарина”.

Ничего не произошло. Они отрубили искин?

— Включить изображение с камер третьего шлюза!

Снова тишина.

Как быстро!

Тяжелая бронированная створка двери, ведущей в рубку, отъехала в сторону. На пороге стоял Гигантоман в чем-то вроде земной спецназовской брони, только вызывающе алого цвета, и с глухим шлемом, выдающим скафандр повышенной защиты. С учетом ситуации, определенно штурмовой. Земные спецвойска обычно предпочитали черное, но разница невелика.

— Просим оказать содействие, — сказал Гигантоман через коробочку-переводчик.

“Вот тебе и симпатичные черепашки”, — подумал Сурдин. И еще подумал, что он был прав, и что в крайнем случае запустить процесс самоуничтожения “Гагарина” можно и вручную, тогда перехваченный “мозг” корабля его не блокирует.

— А мы ведь вам помогли, — сказал он слегка укоризненно.

Понятное дело, что благодарность существует только у добросовестных контрагентов, которые рассчитывают вести дела с тобой и в дальнейшем, а не у тех, кто хочет раз попользоваться и нагнуть — или уничтожить в поисках ценного ресурса. Но реакцию на эту фразу поможет лишний раз оценить ситуацию.

— Про это ничего не знаю, — ответил Гигантоман. — Прокладывайте курс к аномалии двести два, или мне придется взять корабль под полный контроль и проложить его за вас.

“Вряд ли у тебя получится”, — подумал Сурдин.

Но послушно потянулся к пульту.

Перейти в другую аномалию — возможно, не такая плохая идея.

_____

— Вы что себе позволяете?!

Громкая фраза, сказанная почти что над ухом, вырвала меня из довольно странного сна, похожего на идиллическую американскую рекламу времен моего детства — ну, как раз тогда, когда в США все было прекрасно и все о ней мечтали. Яркое солнце, зеленая лужайка с газонной травой… По такой полагается бегать в компании рыжего ушастого сеттера, но я почему-то носился по ней с Олиной священной рыбой. “Ко мне! Прыгай!” — кричал я рыбе, и она, свернувшись пружиной, как кобра скакала на меня прямо из травы.

Понятно, почему мне это приснилось. За три дня, что я валялся в лазарете, я наобщался с рыбой просто до изумление. Похоже, Кабир был прав, когда говорил, что по интеллекту эти тварюшки ничуть не уступают дельфинам или даже собакам. Хотя, казалось бы, где там мозг, в этой крохотной голове? Но рыба росла очень быстро, за месяц на корабле она вымахала в несколько раз и теперь была величиной с молодого, но увесистого питона, действительно больше напоминая змею, разве что с плавниками.

А играл я с ней так. Либо стучал по стеклу аквариума, после чего она подплывала и тыкалась мордой. Либо вообще опускал в аквариум руку, сидя на верхней ступеньке специальной лесенки, и рыба прямо подплывала гладиться и чесаться, как котик! Оля, когда навещала меня, увидев это, очень обрадовалась: мол, она так рада, что священная рыба меня признала и я налаживаю с ней отношения!

Заодно Оля показала мне игру, в которую играла с рыбой: она разбрасывала по полу в аквариуме разноцветные колечки и кубики, а рыба ей приносила.

— Когда она станет немного постарше, можно еще говорить ей: “Принеси красный кубик” или “красное колечко”, — серьезно сказала Оля. — И она будет приносить! Пока, пожалуй, еще слишком мала. Вряд ли нормально понимает речь.

— А насколько большой она вырастет? — вмешался Платон Николаевич, слышавший этот разговор.

— Не знаю! Рыбы растут всю жизнь, — безмятежно ответила Оля.

Платон Николаевич слегка спал с лица. По-моему, ему представилась рыба, которая выбралась из “Юрия Гагарина” наружу и летит параллельно кораблю.

— А сколько они живут? — осторожно спросил он.

— Все по-разному, — так же безмятежно ответила Оля. — Но если рыба не погибла в бою или от болезни, то лет пять-шесть. Может быть, четыре. Иногда десять, но это редкость! — год на Второй планете примерно равен земному, так что тут можно было не корячиться с переводом. — Но такая долгая жизнь — не очень хороша для рыбы, — добавила Оля. — Хотя некоторым нравится, потому что тогда рыба становится прямо гигантской!

— И какой бывает рыба, когда ей пять-шесть лет? — продолжил расспросы Платон Николаевич.

Моя умница жена что-то посчитала в уме, позагибала пальцы, сделала несколько шагов по полу лазарета в одну сторону, потом в другую…

— Метров двадцать в длину и примерно полтора метра в диаметре! — воскликнула Оля счастливым тоном ребенка, решившего сложную задачу.

— М-да, — пробормотал Платон Николаевич. — Если мы к тому времени не вернемся на Землю, придется где-то заказать аквариум побольше.

— Она может и не только в воде жить, — “утешила” его Оля. — Это пока маленькая, ей так удобнее. Но она уже скоро сможет дышать одним только воздухом!

В общем, за три дня моей “интенсивной реабилитации” в лазарете я познакомился с Олиной рыбкой гораздо лучше, чем за весь прошедший месяц. “Интенсивной реабилитацией” это дело назвал Платон Николаевич, но я просто спал чуть ли не по двадцать часов в день, пил лекарства по расписанию и категорически воздерживался “от любых напряженных занятий, да-да, Иван, даже чтения отчетов! Вот вам защищенный планшет, на нем только детективы и новеллы про попаданцев, читайте их, пожалуйста!”

Читать новеллу про попаданца будучи попаданцем — это сильно, так я Платону Николаевичу и сказал. А детективы меня тоже не прельщали. Если автор пишет честно, в стиле Конан-Дойля, я обычно разгадываю убийцу в самом начале. А если “остросюжетно” и с “вотэтоповоротами”, то и вовсе зеваю. Так что, когда понимал, что не могу больше спать, занимался рыбкой.

Очевидно, наши медики были правы, моему организму такой отдых требовался. Первые два дня я ощущал сильную слабость, не говоря уже о температуре, даже не спорил, чтобы мне позволили “отбывать срок” у себя в каюте. (Собственно, не спорил из одного простого соображения: я знал, что не удержусь и нарушу “режим” с Оленькой, как бы плохо мне ни было, — а у меня еще оставалось достаточно сознательности, чтобы не желать вредить своему выздоровлению. Видимо, Платон Николаевич считал так же, потому что он мою красавицу-жену допускал ко мне только в своем присутствии.)

Но на третий день я чувствовал уже почти хорошо. Не настолько, чтобы потребовать выпустить себя из лазарета, хотя был почти уверен, что сделаю это день спустя. Но достаточно хорошо, чтобы проиграть с рыбкой всю первую половину дня и даже почитать какой-то любовный роман (переслала Воронцова, местами неожиданно занимательное чтиво!). Но к обеду я снова почувствовал усталость и после очередной таблетки, выданной автоматом, все-таки задремал.

Вот тогда-то меня и разбудил возглас:

— Что вы себе позволяете!

Видение с лужайкой и прыгучей рыбкой растаяло. Тело рефлекторно сбросило сон, и так же рефлекторно осталось лежать неподвижно, пока разум прорабатывал ситуацию.

В лазарете кто-то был. Кто-то чужой, крупный. Я слышал шаги — легкие, но чрезмерно уверенные, движения — ловкие, но со слишком большой амплитудой.

— Это стандартная процедура, — проговорил голос коробочки-переводчика, наложенный на живой голос другого разумного. Я тут же опознал речь Гигантоманов: наслушался! Первый день я даже в лазарете соседствовал с их профессором планетологии Вьегом — отличный старикан, кстати, много интересного рассказал, Энакин даже с диктофоном пришел конспектировать. — Ваш корабль должен пройти процедуру подписания договора о неразглашении. Мы принуждаем вас к исполнению межпланетно принятых процедур.

— Отлично, — довольно ядовитым тоном проговорил Платон Николаевич, и коробочка переводчика наложила на его речь щелканье и посвисты. — Но обязательно ли для этого вооруженному спецназовцу врываться в лазарет? У меня тут больной, между прочим! В тяжелом состоянии!

Так, намек понятен. Лежим и изображаем “тяжелое состояние”.

— Иван, ты очнулся! — радостно сказал на ухо Машин голос. Я осознал, что ее дрон-шмель все еще со мной. Он оставался в лазарете с самого начала, хотя Маша почти меня не беспокоила. Мы только немного общались перед сном. Маша чувствовала себя виноватой, что допустила мое отравление радиацией. Хотя что она могла сделать?

— Не отвечай, — продолжала моя супруга. — Молчи, лежи, как будто спишь. Корабль захвачен штурм-группой Гигантоманов. Пока все члены экипажа живы. Безопасники ничем помочь не могут. Оля заблокирована во втором ангаре вместе с Алёшей Поповичем. Артур и Роланд заблокированы в первом ангаре. Тим и Дарья находятся в операционной рубке, там же и все остальные члены экипажа. Гигантоманы уверяют, что это стандартная процедура, и что они уводят корабль из этой звездной системы через аномалию двести два для только проведения процедуры подписания соглашения и проверки информационной системы корабля на предмет секретных сведений. Но отрывки перехваченных радиосообщений не согласуются с этой версией! Насколько я смогла расшифровать их язык, их заинтересовала я. Они называют вас, людей, “Наследниками предтеч” и уверены, что на “Гагарине” находятся и другие образцы технологии Родичей помимо меня. Меня как отдельную личность, похоже, не воспринимают.

Так. Прикольно, однако. Действительно, все как у людей. Отдельные Гигантоманы показались мне вполне приличными разумными, но, похоже, кому-то у них не дает покоя то, что плохо лежит. У нас есть дорогой и уникальный образец оборудования — сиречь, Маша. Но при этом недостаточно огневой мощи, чтобы ее защитить, так они рассуждают? Три раза ха-ха. Сама Маша просто так абы кому в руки не дастся… но они об этом не знают. И, возможно, вполне могут положить весь экипаж в попытке ее достать. Не хотелось бы, конечно.

— У меня есть план, — продолжал Машин голос у самого моего уха. — Я сейчас фабрикую дроны в большом количестве, думаю, они смогут перехватить устройства Гигантоманов, которые контролируют внутреннюю сеть корабля. Но для этого нужно их выпустить из ангара, а он заперт, в том числе закрыты вентиляционные заслонки, через которые я могла бы выпустить рой дронов. Открыть эти заслонки можно либо непосредственно из ангара, но прямо рядом со мной расположился боевой пост Гигантоманов. Либо из центральной рубки, но я не могу передать туда соответствующее сообщение и не знаю, насколько плотно пилотов и инженеров контролируют. Разве что кто-то из наших сам догадается. И третий вариант — заслонки можно открыть с резервного инженерного поста у двигателей. Мне точно известно, что там находятся всего двое Гигантоманов, они держат в заложниках главного инженера, но я думаю, что ты сможешь их вырубить, если я прикончу этого Гигантомана в лазарете и ты заберешь его оружие. Я проверила, оружие у них активируется простым нажатием спускового механизма, без сверки генетического кода, так что тебе в руки дастся. Я собираюсь вырубить данного Гигантомана с помощью дрона-шмеля, вонзившись ему в ухо. После этого дрон наверняка сломается, связь с тобой пропадет. Ты должен помнить маршрут до резервного инженерного поста, но на всякий случай я сейчас повторю, слушай, как разблокировать дверь снаружи. К сожалению, стопроцентно надежного способа нет, но…

Пока дрон говорил, спецназовец, похоже, решил прогуляться по лазарету, этак задумчиво держа на весу свое оружие. Я наблюдал за ним из-под полуопущенных век. Что-то, удивительно похожее на автомат Калашникова, — видимо, действительно, идеально эргономичная форма под гуманоидную руку! А у Гигантоманов похожие руки, только пальцев четыре. Так, значит, большой палец держат здесь, а приклад берут вот так…

Инопланетный спецназовец как раз прошел мимо здоровенного голубого куба аквариума с рыбой. Рыбка ткнулась в стекло, и Гигантоман обернулся в ту сторону — видно, рефлекторно отреагировал на движение.

Вот сейчас Маше бы ему в ухо и вонзиться!

Но рыба, к моему удивлению, успела первой. Взвившись почти как ракета, в вихре водной турбулентности, она касаткой выпрыгнула из аквариума и шлепнулась прямо Гигантоману на лицо. Прицельно так! И быстро! Я охренел, только и успел, что рывком сесть на койке. Даже не закричал.

Яркая синяя искра, треск — и все было кончено. Гигантоман, тоже не успев ни закричать, ни нажать на спусковой крючок, рухнул на белый гладкий пол лаборатории. Еще одна сине-белая вспышка, руки и ноги инопланетянина дернулись. Я вскочил, бросился к врагу, едва не повалив каталку с какими-то биологическими приблудами Кабира.

Гигантоман лежал неподвижно, так неестественно выгнув голову, что было ясно: даже черепашья анатомия на такое не способна. Но все-таки я спросил вслух:

— Маш, ты видишь, он живой?

Шмелиный дрон слетел у меня с головы и немного покружился над телом.

— Мертв, — услышал я еле слышный Машин писк. Теперь, когда она уже не лезла мне в ухо, разобрать слова стало гораздо сложнее.

На лице инопланетянина, свернувшись тугой спиралью, лежала Олина священная рыба. Подняв большую змеиную голову, она по-собачьи оскалилась — реально, оскалилась! Даже почти улыбнулась! И вывалила длинный раздвоенный язык, который задрожал, ощупал воздух и снова втянулся. После чего рыба закрыла пасть, подала мне голову знакомым жестом и вопросительно замерла.

Я протянул руку и аккуратно почесал ее затылок.

— Молодец, — сказал я. — Хорошая рыбонька. Сейчас дам тебе вкусняшку.

Голос мой не дрожал.

Рыба опустила пасть и вцепилась в щеку Гигантомана.

— Фу! Брось каку! Не ешь! — вообще-то, я ничего против не имел, пусть бы и съела. Но мало ли, вдруг он вредный для рыбы? Хоть Оля и уверяла, что священные рыбы все что угодно могут переварить, и наши биологи подтверждали, но все-таки.

Рыба послушно оторвалась.

— Ее корм вот как раз в этой тележке, которую вы подвинули, на нижней полке, — слабым голосом отозвался Платон Николаевич.

— Спасибо, — сказал я, нашаривая контейнер. — На. На. Хорошая девочка. Или мальчик? Рыбонька. Хорошая рыбонька. Ну что, пойдем дальше есть… в смысле, просто убивать моих врагов?

Рыба снова широко оскалилась, послушно хрустя специальным кормом, который разработал для нее Кабир при помощи Оли и тети Виолы.

Я поднял гибкое черное тело и повесил себе на шею. Затем вытащил из мертвых рук Гигантомана оружие.

Пора освобождать корабль.