Ради истины

Глава 1. Альбатрос

В мареве теплого света снуют пылинки, лавируя в такт плавной джазовой музыки. В воздухе стоит пряный аромат кожаных кресел, алкоголя и сладковатого табака. Над столиками, утопающими в полумраке, зависли шарики освящения, укрытые жестяными кожухами. Снаружи движутся тени, едва различимые сквозь створки мутного, зеленоватого стекла: вставленные в позолоченные, узорчатые оконные оправы, они напоминают старинный витраж.

Бармен как раз закончил прибираться. Горящие цифры часов, вмонтированных в стену над входной дверью, показывают, что приближается начало третьего – вечернего – рабочего цикла. Скоро здесь будет много клиентов. Нет, он ждет не простых работяг-инженеров, которых на всей станции едва-ли набралось с сотню. Он думает о приезжих. Полумертвый, на половину заброшенный портовый блок привлекал только их – далеких скитальцев. Гостей из космических глубин. Год от года на Альбатросе оставалось все меньше его коренных обитателей: дети рождались хилыми и больными; старики, неспособные работать, или отправлялись искать удачу на поверхность – больше о них никто ничего не слышал – или оставались здесь, заканчивая дни в нищете.

Да, чем меньше становилось станционных жителей, тем сильнее они сплачивались перед лицом общей судьбы. Даже сам бармен нередко помогал пожилым соотечественникам, чем только мог –– в конце концов, сам он едва-ли жаловался на бедную жизнь. Но те, кто не мог работать – из-за травмы или по природной немощи – были бесполезны общине. И суровый закон выживания диктовал беспощадное правило: с тех пор, как человек переставал трудиться, он жил лишь от подачки до подачки. И этого хватало. Но жизнь с этого момента становилась еще тяжелее, и, как следствие, короче.

Альбатрос умирал. Ветвь межзвездного коридора, порой приводившая сюда бродяг и беглецов, была тупиковой: как свидетельствовала негласная, но ясная для всех местных обитателей истина, дальше лежал лишь безжизненный космос. Местная планета внизу – зеленый купол, кажущийся сверху совершенно безжизненным – да его вечный спутник, уродливый орбитальтный порт – последние очаги человеческой цивилизации на краю бездны. Да и друг для друга они, казалось, были совершенно чужими. Гостей извне на Альбатросе можно было встретить чаще, чем с родимой матери-Калипсо. Два мира – два крошечных огонька во тьме – редко соприкасались.

Двери скрипнули. Слегка поржавевшие створки разъехались мягко – хозяин часто их смазывал. На пороге высился гость. Редкий гость.

Его кожа была смуглой, а рост – приземистым. Одетый в аккуратный темно-синий костюм, он едва-ли напоминал астронавт; уж скорее, чиновника или инспектора – в давние времена, как бармен слышал от стариков, такие, иногда, посещали Альбатрос. Но затем, власти на земле совсем утратили к нему интерес, и сам бармен почти не видел калипсианцев. А это, несомненно, был один из них. Яркий свет звезды и тяжелая – тяжелее, чем искусственная – гравитация сделала свое дело. Даже в походке иностранца можно было различить стигму его происхождения.

Представительный, низенький человек шел частыми, мелкими шагами, будто опасаясь улететь к потолку. Бармен хмыкнул в усы.

– Прыветствую. Чго желаете? – обратился он гулко.

Калипсианец пристально осмотрел заведение. Его раскосые глаза слегка прищурились.

– Скажите-ка, милейший… – гость говорил медленно, тщательно выговаривая слоги. Его ясная, выпестованная речь сильно отличалась от смазанного говора местных. – Где я могу увидеть человека по имени Лукреций Тибó? Он капитан. Нездешний.

«Да ты сам еще менее походишь на «здешнего», чудак» – пронеслось в голове бармена. Он сделал вид, что задумался, и кашлянул:

– Не дмаю, чт знаю по ‘мнам всех клентов. Он в’с ждет?

– Естественно. – сухо ответил калипсианец. Он деловым жестом протер свое золоченое пенсне. – Капитан Тибо назначил мне встречу здесь в начале «вечернего цикла». Я полагаю, это место – бар «Белая звездочка»?

– Сершенно ’рно. – бармен извлек из-под стойки пластиковый стакан. – Рс так, то он, по ходу, скро явится. Не жлайте выпить чего-ньбудь?

– Нет, благодарю, – брезгливо ответил иноземец. – Это излишне. Коли так, я, пожалуй, просто подожду капитана здесь.

– Ка годно. – бросил бармен, пожимая плечами и убирая стакан.

– Вам не придется ждать долго, дражайший!

Бармен обернулся. Из другого конца бара к ним торопливо продвигался один из недавних гостей Альбатроса. В иномирском происхождении последнего хозяину «Белой звездочки» сомневаться не приходилось. На стройной фигуре пришельца идеально сидел ярко-алый бархатный камзол. Из-под него выглядывала белоснежная сорочка и бордовый жилет, увенчанный золотой цепочкой старого механизма. Руки иномирца обнимали аккуратные кожаные перчатки. Что-то в них – в этих странных кистях и пальцах – казалось неправильным, даже уродливым. Лакированные сапоги с магнитной подошвой – ну и сочетание! – звонко цокали по металлическому полу.

Франт прошествовал к заносчивому калипсианцу, изящным движением снял перчатку, отвесил легкий поклон и подал руку. Руку… В душе бармена мелькнул испуг. Вот в чем дело! Рука капитана была огромной, раза в два или три больше его собственной. Длинные, паучьи пальцы оплели ладонь калипсианца, полностью скрыв ту под собой. Сам чиновник нервно сглотнул и аккуратно ответил на рукопожатие. В миндалевидных глазах Тибо горели озорные огоньки.

– Пойдемте, господин Александр. Я давно вас жду.

Гости миновали парочку астронавтов с торговой барки, искоса поглядовавших на источник суеты. Тибо лучезарно улыбнулся им, и космонавты сразу повесили носы. Легко, плавно, почти грациозно, капитан уселся за столик в углу, вольготно развалившись на мягком, потертом кресле из синтетической кожи. Александр, неловко доковыляв до стула, поправил костюм и опустился напротив.

– Итак… Я отважусь взять на себя инициативу в нашем знакомстве. Вы не против, достопочтенный? – весело начал Тибо.

– Н-нет… Кхм. Нет. Ни в коей мере. – взял себя в руки калипсианец.

– Превосходно. – Лукреций сцепил на столе свои огромные руки в замок. – Меня зовут Лукреций Тибо. Я имею честь быть капитаном первоклассного судна, носящего имя «Арэтэ́». Мой стаж в качестве астронавта составляет… Без малого двадцать два сола. Прошу простить мою бестактность: я не владею местными системами исчисления времени.

– Не стоит извинений.

– Во всяком случае, достаточно будет сказать, что я провел на борту межзвездного судна две трети своей бренной жизни. Профиль моей работы довольно разнообразен: я занимался обеспечением военного конвоя, участвовал в исследовательских миссиях, помогал восстанавливать утерянные контакты между мирами… И, конечно, торговля – в основном, штучные перевозки. «Арэтэ» – достаточно надежный корабль, смею вас заверить, и он позволяет мне проводить весьма длительные, дальние рейсы. Не стану скрывать: я не планировал найти на Калипсо серьезный контракт. Но звонок вашего агента в моем номере вчера, в шестом сегменте утреннего цикла, меня заинтриговал...

– Кхм, да. – Александр перехватил инициативу. – Я хотел бы сразу поблагодарить вас…

– Что ж, благодарите! – Тибо откинулся в кресле.

– …За то, что вы согласились принять участие…

– Пока еще не согласился.

– … в нашем небольшом предприятии. – закончил калипсианец, насупившись. – Я – официальный представитель особого ведомства министерства торговли Экваториального Осевого Союза. Перед нашим отделом стоит довольно большой объем задач, однако, в общем и целом, наша цель: расширение сферы торговых контактов на ранее... Так сказать, неосвоенные рынки.

– Очень любопытно.

Александр поправил пенсне.

– Как вы, наверное, уже могли понять, новый проект министерства… Выходит за привычные рамки. Во время систематизации государственных архивов – где-то около шести обращений назад – были найдены весьма любопытные данные, которые едва не были стерты за истечением срока актуальности. Это были космические карты, капитан.

– Карты.

– Да, карты. Электронный носитель и специализированные маркировки, нанесенные на них, не входят в типологию наших каталогов. Говоря честно, они вообще не входят ни в какие современные каталоги, что наталкивает на очевидный вывод…

– Это древние архивы.

– Вы полностью правы. Я бы сказал, доисторические архивы. Астрономическая экспертиза и работа источниковедов дали нашему миру очень любопытные данные, которые могут в корне перевернуть наши представления об астрографии и межзвездных коммуникациях. Это… Не побоюсь этого слова, прорывное открытие.

Тибо скучающе постучал пальцами по столику.

– И заключается оно?..

Калипсианец желчно поджал губы:

– Я как раз хотел перейти к этому. Как вы знаете, в двухстах световых годах от Калипсо находится другая, весьма развитая система. Неб. Это бесценный для нас торговый партнер, контакт с которым был утерян многие столетия назад. Можно сказать, именно с этого момента наша родина превратилась в пустое место на схемах космических маршрутов. Однако, в виду новых данных, введенных в научный оборот астрономами Оси, мы предполагаем, что статус Калипсо может полностью измениться. В ста девяти световых годах от нас располагается еще одна система, лежащая на траектории кратчайшего перелета к Неб. На обнаруженных картах ей было присвоено лишь буквенно-числовое наименование, однако для нас она получила иное название – Спес.

– Надежда? – Тибо приподнял бровь. – Очаровательно.

– Благодарю. Увы, ее текущий статус остается… Туманным. За последние четыре минувших века мы не получили ни одного радиосигнала со Спес. Это навевает определенное уныние и скептицизм в отношении всего нового направления нашей работы. Но, пока проект обходится без критических затрат, его продолжают курировать.

– Я полагаю, оплата моих услуг не станет для вас «критическими затратами»?

– В том-то и дело, мастер Тибо.

Александр извлек из пергаменного чехла, инкрустированного серебром, тонкую стопку бумаг. Он протянул ее капитану.

– Министерство торговли готово оплатить ваш рейс к Спес. Его целью будет подтвердить, возможно ли использовать эту систему в качестве перевалочного пункта на траектории Калипсо-Неб, и существует ли там до сих пор человеческая колония… Вы, конечно же, сознаете риски, с которыми связана экспедиция к планете, которая вполне может оказаться безжизненной, но…

– …Но, как я сам уже говорил, милейший Александр, «Арэтэ» достаточно надежный корабль. – проговорил Тибо, пробегаясь глазами по строкам контракта.

– Именно.

Повисла долгая пауза. Джазовые переливы вновь заполнили собой все пространство бара. Хозяин угрюмо поглядел на затихших собеседников из-за стойки. Тибо выдохнул:

– Один вопрос, господин Александр.

– Я вас внимательно слушаю.

– Вы нанимаете мое судно для этой миссии, поскольку у меня уже был опыт подобных рейсов. Это я понимаю. Но, кроме того, признайтесь: ведь для вас это – неприкрытая попытка сэкономить на тратах? У Калипсо нет собственного торгового флота, не так ли? – Лукреций небрежно бросил папку листов на столик.

Александр сдвинул брови и напряженно ответил:

– Вы правы. Но, какое это имеет отношение к делу?

Тибо широко улыбнулся и снисходительно продолжил:

– Этот контракт возможен лишь потому, что для Оси совершенно непосильными тратами будет строительство собственного космического корабля – даже одного. Я – к сожалению для вас – уже давно занимаюсь подобными делами, и знаю истинную цену своим услугам.

– Но… Это ведь никак не препятствует нашему сотрудничеству…

– Дорогой Александр! – Лукреций резко перегнулся через стол и взглянул прямо в глаза министерскому посреднику. Узкие глаза того резко стали шире. – Я бы хотел получить надбавку за свою исключительность!

В противоположном конце зала, бармен довольно хмыкнул.

Глава 2. Оранжерея

Громкое эхо шагов разносилось в длинном трубообразном коридоре станции. С неоновых ламп, подвешенных у потолка, капала сконденсированная влага. В переходе пахло сыростью, плесенью и проржавелым металлом. Тоннель, однако, не был заброшен: напротив, в этой секцию хронографа на радиальном проспекте скопилось немало людей. В основном, это были жители Альбатроса: морщинистые лица, волосы с проседью, мощные, натруженные руки. Их глаза смотрели на него с легкой усмешкой: еще один щеголь, мол, приехал вести свои богатенькие дела. Ну-ну.

Постукивая элегантной тростью с серебряным набалдашником, Тибо приветливо кивал в ответ на эти взгляды. Было и не сосчитать, сколько подобных глаз он видел за свою жизнь. Жизнь, как Лукреций сам полагал, весьма короткую. Каждый мир, каждая планета, были вселенной в миниатюре. История, язык и взгляды проводили между ними невыносимо толстую черту. На каждой из них кипела жизнь. Каждая считала себя особенной, уникальной, а о далеких звездах думали не иначе, как о сказочных странах, запретных и таинственных. Люди, в глубине души совершенно одинаковые, смотрели друг на друга, как на диковинных зверей. Что уж говорить о нем: человеке, у которого дома нет и не могло быть. Человеке, который везде был бы только загадочным гостем.

Пиликнул небольшой передатчик, обхватывающий запястье. Лукреций пробежался глазами по сообщению на экранчике, а затем, смахнув его, выключил устройство. Он свернул в одно из ответвлений прохода. То был грязный, с несколькими неработающими светильниками «переулок», ведший к лифтовым станциям. Тибо не один раз бывал на самых разных космических аппаратах: структура орбитальных доков почти всегда была одинаковой. К тому же, его внимание уже научилось подспудно считывать маркировки указателей.

Тяжелый грузовой лифт раскрыл перед ним створки хромированных дверей. Лукреций сверился с полуоблупившейся схемой станции: непонятный диалект местных трудно ему давался, но капитан быстро сориентировался по дополнительным значкам. Его путь лежал на верхние палубы.

Скрипя и пощелкивая, лифт снова остановился. Владелец «Арэтэ» вышел из кабины в небольшой тупичок, оканчивавшийся круглой гермодверью. Толстая переборка была чуть приоткрыта: из зазора в синеватый полумрак коридора вылетал холодный, белесый свет. Тибо извлек из внутреннего кармана плаща позолоченные часы. Еще по прибытии на Альбатрос он, первым делом, настроил старинный прибор на местные рабочие циклы. Время уже пришло. Лукреций поправил накрахмаленный шейный платок, с усилием отодвинул дверь и шагнул внутрь.

Его тут же окутала теплая, парниковая влага. Просторное – по меркам местечкового космического порта – помещение, на сколько хватало глаз, колосилось зеленой порослью. Незнакомые Тибо кустарники и цветы покрывали гидропонные террасы, живую изгородь, клумбы. В воздухе витала легкая дымка. В центре импровизированного сада располагались скамьи и столики – жители дока, очевидно, нередко проводили здесь свое свободное время, устраивали пикники и водили партнеров на свидания. Маленький уголок природы – рафинированной, рукотворной – но живой, был одним из немногих достопримечательностей Альбатроса.

Капитан решил воспользоваться случаем и посетить это милое и тихое место – в конце концов, ему не было дано насладиться настоящим видом земных растений и парков. У небольшого, порядком зацветшего фонтанчика его уже поджидали двое людей.

Высокая, подтянутая женщина средних лет, с аккуратно стянутым пучком волос цвета латуни и жесткими серыми глазами первая заприметила его. Она поднялась, скрестив руки на груди. Губы недовольно поджались. Впрочем, Тибо так и не научился отличать ее кислую мину от обычного выражения.

– И обязательно было вызывать нас с корабля?

– Приветствую, друзья! – сходу бросил капитан, усаживаясь на скамью. – Где вы потеряли Калеба?

– Он отлучился. Скоро придет.

– Прелестно. Как успехи?

Женщина медленно повернулась к Тибо и присела напротив него. Она потупила взгляд.

– Ни одного пригодного кадра. Я обошла все заведения, где можно найти достойного инженера. Я расспрашивала местных, заказала объявление во внутреннюю сеть – даже зашла в пару баров! Все бестолку. Никто не хочет отправляться в дальний рейс, особенно в глубокий космос.

– Прискорбно.

– Я предупреждала вас, что искать здесь робототехника не имеет смысла! Мы с тем же успехом могли бы обратиться в какой-нибудь притон – да даже там найти нужного человека шансов было бы больше! Эта дыра совершенно бесполезна, и лететь сюда, в надежде найти то, не знаю, что – еще более нелепая идея, чем заниматься здесь вербовкой!

– Элизабет, милая, – Лукреций внимательно изучал свои ногти. – Я уже объяснял, что именно в таких местах и следует искать профессионалов, готовых взяться за любую работу по вполне сносной цене. И именно окраинные захолустья нередко подбрасывают весьма дельные, быстрые, выгодные контракты… Разве не так? Что же до наших поисков – будто бы мы же все не познакомились в схожих обстоятельствах! В такой «дыре» я нашел и тебя, дорогая, и Калеба… Кстати, где он?

– Скоро придет. – сказал темноволосый мужчина с квадратной челюстью, до сих пор сидевший молча. Его круглые очки блеснули, когда тот повернулся к товарищам. Элизабет снова поджала губы.

– Твоему великолепному профилю эта гримаса ужасно не идет, я уже упоминал об этом? – добавил Тибо с невинным видом.

– Упоминали. Но вот о чем вы забыли упомянуть – где вы собираетесь искать нового инженера? Несмотря на все ваши блестящие выводы, борт до сих пор без пригодного ремонтника.

– Может, имеет смысл спуститься на саму Калипсо? – тихим басом проговорил второй астронавт. – Людей там живет на порядок больше.

– Увы, Эдуард! Хотя Калипсо намного привлекательнее и цивилизованнее Альбатроса, технический прогресс на этом мире оставляет желать лучшего… И то, если выражаться вежливо. Искать инженера для космического корабля на планете, никогда не имевшей собственных звездолетов – еще более пропащее дело, чем копошиться здесь…

– Но мы не можем отправиться в слепой рейс без механика! – взорвалась Элизабет. – Это нарушение всех правил безопасности и здравого смысла! В глубоком космосе может произойти все, что угодно – а мы даже не имеем точных координат точки выхода! Нам почти наверняка предстоит столкновение с космическим мусором или фотонная бомбардировка – что, к слову, весьма недешево нам обойдется – и что мы будем делать тогда?

– Именно для этой цели на борту и есть ремонтные боты. – мягко заметил Тибо. – У меня нет причин сомневаться в них.

– Мы это уже обсуждали, Тибо! Роботы могут выйти из строя, засбоить или отключиться, если мы лишимся питания. И тогда мы останемся один на один с поломкой в незнакомой (и наверняка нежилой) пустоте где-то за краем цивилизации! Мы – хирург, наемник и бухгалтер, ха! Да это даже звучит абсурдно! Кто будет чинить наших ботов – я, вы?

– Я найду, как исправить поломку на моем корабле, мисс Элизабет. – Тибо, не мигая, встретил ее взгляд. – Мне уже приходилось заниматься работой не по профилю.

– Не смешите!

– Я не шучу. Мы отправимся в рейс, Элизабет, потому что в контракте указаны четкие сроки. Задержимся здесь – потеряем время, которое может понадобиться нам там. Не выполним свою часть сделки – останемся без оплаты. Тебе ли не знать, откуда у нас берутся деньги на топливо, еду и кислород.

Женщина поднялась, сжав кулаки.

– Я категорически отказываюсь в этом участвовать.

Тибо удивленно приподнял бровь:

– Ты хочешь расторгнуть наше соглашение?

В его голосе прозвучали странные, осторожные нотки. Конечно, это был очень неожиданный поворот. Неприятный поворот.

Элизабет работала с капитаном «Арэтэ» уже больше трех лет. Нельзя сказать, что эти годы были наполнены размеренными, спокойными и безопасными делами – странствующие среди звезд астронавты всегда ходили по периферии обжитого мира, внутрь которого их не пускали. Тибо принял ее в команду, когда финансист лишилась работы из-за какого-то коррупционного дела – Элизабет, всегда строгая, щепетильная и прямая, перешла дорогу не тем людям. За эти, самые проблемные ее качества капитан и ценил свою сотрудницу. Он полагал, что исполнительность и честность – хорошие качества для того, кто ведет учет доходов и трат, следит за самым сокровенным и ценным имуществом корабля. И того, и другого в жизни «Арэтэ» было множество. Уследить за всем одному лишь капитану было вряд ли под силу – и тот прекрасно это понимал.

Власть имущие старательно разрушили всю карьеру Элизабет, доведя девушку до края пропасти. Она стояла на пороге нищеты, и никто – ни бывшие подчиненные, ни товарищи (друзей у нее не было) – не подали ей руки. Родственников, способных взять несчастную под свое крыло, не нашлось – та выросла в частном приюте, всего добиваясь упорством и требовательностью к себе. И вот тогда появился Тибо. Как всегда, он искал спутников среди тех, кому в их маленьком, тесном, уютном мире не нашлось места.

Элизабет никогда медлила с ответом. Она задержалась лишь на секунду – мгновение раздумий, мелькнувших в ее серебристых зрачках.

– Если я не могу переубедить вас следовать нормам работы в пустоте, то да. Я хочу сойти с корабля.

Неожиданно, сзади раздался глухой голос:

– Я отлучился не вовремя, так?..

Тибо и Элизабет обернулись. Лавируя между неухоженными, ветвящимися кустами к ним пробирался третий член экипажа. Мускулистый, массивный, высокий и наголо обритый, он походил на вышибалу или разыскиваемого бандита. Впрочем, его работа действительно имела довольно неприглядную специфику. Суровые, голубые глаза хмуро смотрели из-под густых светлых бровей.

Тибо просиял:

– Калеб, дражайший! Я уже испугался, что ты заплутал в двух переходах!

Великан поставил на столик три стакана с шипучим энергетическим напитком розового цвета.

– Прошу простить за опоздание.

– Ты не пропустил ничего значительного. – бросил Эдуард, не отрываясь от созерация сада. Медик скучающе повертел в руках оторванный лепесток какого-то синего растения.

– Вот как.

– Я настаиваю на своем, капитан. – Элизабет вытянулась, словно по команде «смирно». – Я хочу досрочно расторгнуть наш контракт и выйти из дела.

Тибо неспешно натянул перчатку на свою огромную руку. Затем, он снова сверился с часами. Пауза повисла свинцовым грузом. Щелчок! – капитан захлопнул золотую крышечку.

– Калеб, будь так любезен.

Великан, не произнося ни слова, достал из-за пазухи жестяной портсигар. Судя по потертостям и ржавчине, тот, за всю свою долгую жизнь, видал многое… Внутри оказались лиловые, тонкие сигареты с золотыми гербовыми значками. Спустя пару секунд, изысканный, пряный аромат наполнил воздух. Выпустив облачко красноватого тумана, капитан закрыл глаза. Он выжидал, давая Элизабет осознать весь смысл только что сказанных ею фраз.

– Итак. – произнес Лукреций, наконец. – Ты уходишь. Великолепно. Я могу отправиться к Спес – так называется место нашего назначения – без тебя. Мне это будет очень неприятно, но, пожалуй, в дальних полетах финансист – не самый незаменимый компаньон. Но есть один нюанс. Из-за того, что твой уход идет вразрез с заключенным контрактом, я не обязан выплачивать тебе увольнительные.

Девушка нахмурилась.

– И, я полагаю, ты осознаешь, что тебе не покинуть Альбатрос и систему Калипсо иначе, как на моем корабле. Не с теми деньгами, что у тебя на руках.

Он говорил спокойно и размеренно, словно беседуя о погоде.

– Таким образом, у вас есть два пути, мисс Элизабет: отправиться со мной к Спес, либо же остаться здесь, в этой «дыре», и начать свою жизнь с чистого листа. Уверен, вам понравится это место... Жить в котором, впрочем, лучше, чем погибнуть где-то на задворках вселенной. Выбор за вами.

Напряженная, как струна, девушка молчала. Несколько озадаченный беседой, Калеб исподлобья поглядел на нее.

– Сэр?..

– Я согласна. – выдавила, наконец, Элизабет. – Я исполню все обязательства по контракту, месье Тибо. Но я не задержусь ни секунды на вашем корабле, как только срок соглашения выйдет.

Она гордо подняла подбородок. Губы сжались в плотную, тонкую линию.

«Что ж, – пронеслось в голове Тибо. – Теперь она до глубины души оскорблена».

Глава 3. "Арэтэ"

В кровати было уютно и тепло. Мягкие перины обволакивали его, поглощали, засасывали. Время казалось до предела тягучим, незначительным, вялым…

Небольшой толчок сотряс спальню. Тибо издал протяжный звук сопротивления. Он не хотел просыпаться. Что сегодня могло произойти столь важного, что потребовало бы его раннего пробуждения? Огромными пальцами капитан пошарил по прикроватному столику красного дерева. Нащупав золотую цепочку, он взял карманные часы и взглянул на время. Проклятье! Он забыл подогнать их под корабельный хронограф. Циферблат услужливо указывал на начало дневного цикла Альбатроса. Ленивый и томный, капитан совершенно не хотел проводить соответствующих временных расчетов. Лукреций легко бросил часы обратно на столик и с головой накрылся одеялом. Раздался очередной толчок. Гул и урчание корабельной вентиляции становились невыносимо громкими.

И тут его сознание всколыхнулось: сегодня судно прибывало к Спес! Именно сегодня кораблю предстояло вынырнуть из мета-пространства в неизвестную, туманную реальность. Со всеми вытекающими из этого рисками... Тибо аж подпрыгнул на месте, всколыхнув многослойные покрывала. Он проворно вынырнул из-за балдахина и подскочил к платяному шкафу. Время, время, время…

Время на то, чтобы привести себя в порядок, должно было быть всегда. Лукреций никогда не пропускал этот утренний ритуал. Иначе он просто не был бы собой. Двери огромного шкафа сами раскрылись перед Тибо. Пневматические поршни выдвинули целые ряды вешалок с самыми разнообразными костюмами, жилетами, рубашками, сорочками и манжетами. Глаза быстро пробежались по вереницам пальто, пиджаков и камзолов. Все казалось ужасно вторичным и безвкусным, не подходящим величию момента…

Внутренний комлинк корабля неожиданно ожил: «Капитан? Капитан Тибо! Прием!» Тибо знал, кому принадлежал этот грубый, старческий голос. Лукреций нетерпеливо подскочил к декоративной колонне из темного дерева – тем же материалом были обиты стены его спальни. Нажал на кнопку ответа:

– Я буду через пять минут, господин Шнайдер!

«Хорошо бы, кэп. Только вот верится с трудом» – прохрипел динамик.

– Не смейте сомневаться во мне!

«Если бы я не знал, сколько времени вы проводите с этими вашими побрякушк…»

Лукреций отключил звук. Так что же надеть? Бархатный зеленый дублет? Кардиган из синей шерсти, с изящными серебряными пуговицами? Старинный мундир флотского офицера с Корделии-8? Побрякушки! Что понимал этот вояка-мужлан! Знала бы Элизабет, сколько времени и денег он потратил на всю эту коллекцию… Взгляд остановился на сером плаще, подбитым горностаевым мехом. Вот! Именно так, именно в этом он и представлял себе момент торжественного прибытия на далекий, неизведанный мир… Тибо аккуратно прошелся по кнопкам коммуникационной панели пальцами, для которых клавиатура явно была маловата. Через пару минут, створка служебной двери отъехала в сторону с приятным шипением.

На пороге каюты стоял андроид, выполненный из позолоченной керамики и лакированного дерева. Блестящее лицо, вырезанное наподобие смеющейся театральной маски, услужливо приблизилось.

– Приготовь кофе. – бросил капитан, усаживаясь перед зеркалом.

Его взгляд критически прошелся по всему отражению, начиная от темных, блестящих глаз, длинных черных волос и острого подбородка, заканчивая кистями рук… Больших, отвратительных, уродливых рук. Тибо почувствовал, как внутри поднимается тупая, протяжная боль.

– И помоги мне одеться.

***

В руках андроида красовался серебряный поднос. В чашечке из расписного фарфора дымился первоклассный, ароматный кофе. Ловким движением робот влил в напиток точно отмеренную порцию сливок. Белый цветок распустился в темной гуще. Увы, хотя Тибо заставлял Элизабет следить за тем, чтобы на корабле всегда имелся запас хороших зерен, молоко и сливки неизбежно относились к числу второсортных консервов. Что ж, и на этом спасибо.

Капитан сделал большой, сладкий глоток. Затем, поймав на себе нетерпеливый взгляд седого штурмана, он вернул чашку на блюдце.

– Итак, Райнхард?

– Через три часа «Арэтэ» выйдет в реальный космос. – хрипло проговорил Шнайдер. – Я пустил вперед автономный зонд, но данные с него мы получим, в лучшем случае, прямо перед прибытием. Без вашего разрешения я начал постепенное торможение – если все пойдет гладко, мы мягко войдем в орбитальную траекторию у окраин системы.

– Если все пройдет гладко? – ядовито переспросила Элизабет.

Белоснежная блуза и серый пиджак смотрелись на девушке безупречно. Тибо в очередной раз отдал должное ее вкусу.

«Жаль будет потерять ее, – подумал он. – «Не считая прочих талантов мисс Бриджес, этот уж точно незаменим».

Лукреций вдруг понял, насколько привык к тому, что Элизабет всегда присутствует на фоне жизни «Арэтэ» – в ее кабинете, на брифингах и советах. За едким педантизмом скрывалась монотонная, скрупулёзная работа – хотя, для невооруженного взгляда, та и оставалась простой, незаметной, пустяковой. Но везде, к чему бы не притронулся Тибо, были следы этого кропотливого труда. И правда, жаль будет потерять ее.

Вся команда судна собралась в широком зале, напоминавшем своей формой полумесяц. Огромные, от пола до потолка, трансляционные экраны создавали эффект присутствия: уютный, увешанный картинами мостик будто бы выходил прямо в открытый космос. Алые бархатные занавески прикрывали дисплей. Роботы и вычислительные андроиды дневной вахты трудились у терминалов управления. Мягкий свет теплых ламп играл на резных деревянных панелях, которыми были заботливо обиты металлические стены.

Весь живой экипаж «Арэтэ» расселся за круглым столом: Эдуард Фогель, мрачный и задумчивый корабельный врач; Элизабет Бриджес – бухгалтер – как всегда, аккуратная и холодная; молчаливый охотник за головами Калеб Роббс, облаченный в, казалось, вечный прорезиненный костюм серого цвета; и, наконец, Райнхард Шнайдер – пожилой, лысеющий мужчина, с густой седой щетиной и подслеповатыми глазами. Во главе же этого небольшого собрания сидел капитан – такой же яркий и выделяющийся, как солнце в пасмурную погоду.

Многочисленные перстни увенчивали его пальцы; кружевной шейный платок украшал алый самоцвет – особенно броский на фоне сдержанного плаща с меховой оторочкой; малиновый жилет, серебряная цепочка и красная шелковая лента, перехватывавшая собранные в хвост волосы, довершали образ утонченного аристократа. И хотя Лукреций знал, что в глазах всей своей свиты выглядит совершенно нелепо, он не собирался отказывать себе в таком маленьком удовольствии, как хорошая одежда.

Прищурившись, Элизабет продолжила:

– То есть, вы допускаете, что в ваших расчетах может быть ошибка?

– Да, милочка. – штурман осклабился. – Мы идем вслепую. Наши данные, помилуй Господь, давно устарели, а наилучшие выкладки – чистая теория, да расчеты. Мы не знаем, куда попадем, когда я потяну вот за этот вот рычаг.

Сухая и узловатая рука Райнхарда указала на командную панель.

– Так что будь любезна: помалкивай!

Бухгалтер приняла самый сдержанный вид, на какой была способна, словно и не нарвалась только что на очередную грубость. Она давно привыкла к нападкам старого пустотного волка.

– Я предупреждала, что этот полет неоправданно рискован.

– Ах, так ты предупреждала?.. – скривился Шнайдер. – Ну что ж, тогда я немедленно разверну судно и приведу его прямо в…

– Райнхард, дружище, будь так добр, – Лукреций снова сделал глоток кофе. – Закончи свой доклад.

Фыркнув, штурман развернул над круглым столом для совещаний бледную проекцию системы Спес.

– Согласно полученным от калипсианцев данным, в системе находится, по меньшей мере, девятнадцать крупных астрономических объектов. Орбиту крайнего из них окаймляет облако плотного газа, которое, как я надеюсь, мы просто пройдем насквозь. Опасность заключается в скоплениях космического мусора, которые могут занимать орбиты двух потенциально живых миров – Спес-5 и Спес-4. Но, к тому моменту, как мы войдем в эклиптику их орбитальных дуг, управление уже будет под нашим контролем. Опасность, конечно же, все равно не нулевая: мы понятия не имеем, что могло заполонить предместья этой системы за чертовы столетия радиомолчания... При худшем сценарии, мы врежемся в какую-нибудь странствующую комету – да, милочка, врежемся – и тогда, нас не спасут ни роботы, ни щиты. Но – благодаря вперед смотрящему аппарату, о котором я уже упоминал – мы наверняка узнаем о ней заранее и сможем скорректировать курс в последний момент. Строго говоря, на этом у меня все.

Шнайдер глухо откашлялся и закурил: едкий дым заполонил собой рубку. Лукреций давно путешествовал с ним: скорый на ругань и по-старчески ворчливый, Райнхард, тем не менее, оставался первоклассным навигатором и астрономом. Некогда он был настоящим офицером космического флота – одного из последних таких флотов в Галактике. Флота, не вернувшегося из своего последнего сражения. Прошлое делало Шнайдера полезным в той же степени, в какой тянуло на дно. Даже сейчас, занимаясь анализом данных и проводя расчеты с почти удивительной живостью, он не снимал своего черного кителя и старого, зазубренного кортика. Оружия, напоминавшего его самого.

Тибо аккуратно поставил чашечку обратно на поднос и принялся за саморазогревающиеся улитки с корицей.

– Итак, господа, я вас поздравляю: мы узнаем свою судьбу через два с половиной часа. Я бы предложил всем вернуться ко сну, но, полагаю, в отличие от меня, все бодры и полны сил – это отвратительно, но ожидаемо...

– У меня есть вопрос. – вдруг подал голос доктор Эдуард. Все повернулись к медику. Тот, сцепив руки в замок, смотрел на голограмму сквозь бликующие линзы очков. – Каков план наших действий, если мы все же сумеем достичь зоны обитаемости?

– Полагаю, мы проведем орбитальную фотограмметрию обеих планет и, если обнаружим следы человеческой жизнедеятельности, высадим исследовательскую группу. – предположил Тибо. – Далее, если исход контакта с аборигенами окажется положительным, мы вступим с их правительством в переговоры об основании на Спес торговой фактории каллипсианцев. От лица Оси, конечно.

– Если у них вообще есть правительство. – буркнул Фогель.

Лукреций развел руками:

– Увы, очень вероятно, что колония людей, если она когда-то и существовала, ныне вошла в эру своего упадка. Но наша задача – выяснить ее статус, а не заниматься спасением несчастного народа. Оставим эту задачу кому-нибудь другому.

– Нам известно хоть что-нибудь культуре населения Спес? Хотя бы то, что касается их языка? – снова подала голос Элизабет.

– Или вооружения. – добавил Калеб. – Это важно.

– Их язык, если верить лингвистическому справочнику профессора Хайдена и данным, вскользь приведенных Рейбером, относится к той же группе, что и язык жителей Калипсо. Вероятно, именно они, в далеком прошлом, послали к Спес колонизационную миссию и основали на ней первые поселения, затем развившиеся в полноценную планетарную цивилизацию. Однако, в ходе Коллапса, оба мира утратили всякую связь между собой… Не исключено, что за прошедшие века раздора и изоляции местные диалекты получили существенное развитие, и…

– Вести переговоры будете вы. – заключил Эдуард.

– Ты совершенно прав. – выдохнул Тибо. – Я постараюсь воспользоваться своими познаниями в калипсианском, хотя уверен, что установить контакт будет намного труднее, чем с господином Александром. В остальных случаях, к нашим услугам будут транслитеры и местные разговорники.

– Так что насчет их вооружения? – не унимался Калеб. – Где гарантия, что они не нацелят пушки на первое же судно, вошедшее в их пространство?

– Увы, познаниями о военной индустрии на Спес я не обладаю.

– То есть мы, может статься, летим прямо в пасть чертовой западни, так? – мрачно подытожил наемник.

Капитан промокнул губы полотняной салфеткой и улыбнулся:

– Дорогой Калеб… «Арэтэ» – боевой корабль.

Глава 4. Надежда

– Три… Два… Один… Выход.

В одно мгновение, матово серый корпус «Арэтэ» вспорол коллапсирующую реальность. Короткая пульсация пространства смолкла. Одна единственная светлая точка в чернильной тьме – лишь немногим больше атома – дрожа, исторгла из себя мириады мерцающих проекций корабля. Переливаясь невозможными цветами, которые человеческие чувства не были способны воспринять, призраки звездолета медленно сближались друг с другом, ни на секунду не прекращали движения. Лишь слившись в целое, все грани одного и того же образа обрели материальность. Множественные, гипотетические вариации реальности вплелись в законы пространства и времени. Физические свойства «Арэтэ», до сих пор находившиеся в постоянном движении, наконец, достигли равновесия и закрепились в твердых рамках нормальной действительности. Невообразимые скорости, которые корабль развивал мгновения назад, сменились простым реактивным ускорением, типичным для его модели; плотность и масса снова обрели значимость. Экипаж, на долю секунды распавшийся во фрактале собственных отражений, вернул себе идентичность и обрел парадигму бытия.

Райнхард прочистил горло и невесело произнес:

– Мы в системе Спес. Поздравляю.

Мгла, в которой отсутствовало само понятие света, объяла судно. Не было ни расстояний, ни времени, ни ориентиров; одна только пустота, наполненная небытием. Два светила – две тусклые звезды, образующие скопление «Надежда» – тускло блестели вдалеке, ничем не отличаясь от прочих белых точек. Увы, невооруженным глазом нельзя было уловить даже их: лишь корабельные локаторы могли определить истинное местоположение «Арэтэ». И они подтвердили: звездолет плавно скользил по орбите самой дальней планеты системы.

Спустя час, показался и он сам. Зеленоватый, будто бы заплесневелый, газовый шар даже в отделении казался громадным – размером с гору. Монументальная и безликая, сфера подавляла, вбирала в себя реальность, не оставляя обзора для других объектов. Столь же непреодолимой была и его тяжесть: корабль даже не пытался вырваться из притяжения Спес-7; заложив ловкий вираж, Райнхард вывел судно на траекторию гравитационного маневра. Звездолет легко соскочил с трамплина магнитного поля гиганта, устремляясь в бездну.

«Арэтэ» следовал дальше.

Еще через несколько часов, окончательно миновав завесу сжатого газа и пыли, корабль проплыл мимо следующего мира: снежно-белого, сверкающего Спес-6. Лишь при приближении можно было различить внутренние завихрения и штормы: седые кудри завивались в верхних слоях атмосферы планеты. Россыпь ледяных глыб вокруг него искрилась в отблесках по-прежнему крошечного солнца.

Шнайдер вновь исполнил свой прием: плавно войдя в орбитальное пространство, он закончил выводить S-образную кривую. «Арэтэ» снова получил разгон благодаря всемогущей гравитационной силе: Спес-6 выплюнул судно вдаль. Короткий прыжок на реактивных двигателях – и звездолет еще глубже ушел в недра системы, приближаясь к рыжеватой звезде.

– Мои комплименты, штурман. – Тибо поднял бокал красного вина. – Мы уже почти у цели.

Райнхард проворчал что-то невразумительное в ответ.

– …никогда не заканчивается ничем хорошим… – донеслось до капитана. Лукреций молча улыбнулся.

Вдруг, штурман напрягся. Часами созерцая его спину, Тибо давно научился определять, когда что-то неладно.

– В чем дело, Райнхард?

– Черт его знает. – бросил тот в ответ. – Пара ближних зондов поймали какое-то скопление металлических тел. Оно лежит облачком, прямо перед нами…

– Металлических тел? – Тибо приподнялся в кресле, оставив кагор. – Мы можем определить состав?

– Мгногосоставное. Здесь и титан, и свинец, и цинк… И куча мелких примесей… Даже какие-то остатки биосигнатур – вкрапления, не более. Пока не получим внятной картинки, точнее сказать не смогу.

– А зонды не передают изображения?

– Какая-то дьявольщина глушит сигналы. Я даже сканы дальнего диапазона не вижу.

Глушение? Физическое явление или след человеческой работы? Были бы сбои техники следствием активности звезд – Шнайдер заметил бы это еще при подлете к Спес-6 – с ее-то отражательной способностью, фотонная бомбардировка была бы просто ураганной. Да и само излучение гигантов – что первого, что второго – не мешало работать аппаратуре «Арэтэ». Значит, техногенный фактор?

– Входим в облако. – глухо сообщил Райнхард.

– Всем палубам: на связи ваш незаменимый капитан. – напряженно проговорил Тибо в рацию. – Мы входим в зону дрейфа массы неидентифицированных тел. Живому экипажу: приготовиться к возможному столкновению.

На панорамном экране мостика появилось новое изображение. Колеблющаяся, заслоняемая помехами коричневая точка – следующая планетарная цель. Потенциально живой мир. Спес-5.

– Черт меня раздери… Райнхард прильнул к командной панели.

Тибо выгнул бровь.

– Соизволишь поделиться?

– Это, поднять меня да прихлопнуть, остовы кораблей!

Лукреций медленно потянулся за бокалом. Визуализаторы «Арэтэ» соединили все снимки внешних камер, чтобы получить внятное изображение «облака». Разделенные огромными пространствами вакуума, тонкой цепочкой на пути корабля лежали переломанные пополам, разорванные, развороченные корпуса массивных звездолетов.

– Готов поклясться, что не видал такой армады с самого Шеду! – ошарашенно выдавил штурман. – Столько кораблей…

– И не гражданских. – добавил Тибо, прищуриваясь. – Такое бронирование должно защищать не от метеоров и радиации.

– Целая эскадра!

– Тип фрегатов напоминает стандарты секторального флота Орфея, распространенные во втором квадранте. Это… регион Калипсо.

Шнайдер, впервые за разговор, оторвался от панелей и повернулся к капитану.

– Хотите сказать, это бывшая флотилия тех коротышек?

– Дорогой Райнхард: я говорю только то, что говорю: эти суда – напоминают мне корабли их ближайших соседей. Очевидно, что калипсианцы уже не одно столетие живут без всякого подобия звездоплавательных аппаратов. И, тем не менее, это могут быть остатки экспедиции, которую посылали к Спес их далекие предки…

– Не удивительно, что теперь местные играют с Калипсо в молчанку. – пожал плечами Райнхард. – Если от них вообще что-то осталось.

– Но что произошло с флотом?.. – задумчиво протянул Тибо. – Мы можем попытаться высадиться на один из этих остовов? Было бы весьма занимательно отсмотреть их «черные ящики» …

Штурман не успел ответить. Полыхнула белая вспышка. Ее мощь заслонила собой оба далеких светила, планету, звезды. Тяжелая энергетическая волна ударила в «Арэтэ». Дальние экраны снесло, будто бы в них врезалась приливная волна. Скрип каркаса и треск внутренней обшивки потряс отсеки корабля.

За первым взрывом последовали другие: чуть дальше. Одна за другой, вспышки расцветали цепью, терзая и расшвыривая обломки старых космических чудовищ. Град обломков испещрил вмятинами и пробоинами корпус корабля, когда отказали и ближние щиты. Мостик закачался и задрожал: панорамный экран отключился, андроиды попадали, как безвольные марионетки. Капитанское кресло рухнуло, придавив собой распластавшегося на палубе Тибо.

Струи газа и топлива вырвались из пробитых щелей. Антивещество в баках подверглось экстренной заморозке и герметизации, но водородное топливо в маневровых двигателях сдетонировало – судно дважды рвануло из стороны в сторону, и оно устремилось в пустоту, не переставая бешено вращаться.

Одна из опорных балок рубки задрожала, переломилась и рухнула. Райнхард растянулся под ней, и его мундир стал понемногу напитываться багровой влагой.

Генератор отключился. На мгновение, мостик погрузился в кромешную тьму. Зажглись аварийные лампы. По коридорам прокатился глухой гул. В следующий миг, Тибо почувствовал, как тяжесть придавившего его кресла стала таять: он сам повис в сантиметрах над жестяным полом. Антигравитация вышла из строя. Скрип. Дрогнула еще одна балка.

Крепежные винты полетели во все стороны – один из них с силой врезался в голову капитана Лукреция.

***

Невесомость была непривычной для нее. Отсутствие тяжести казалось чем-то большим, чем просто потеря веса. Это – потеря всех привычных чувств. Верх и низ. Прямо и криво. Быстро и медленно. Плавно и резко. Все эти категории переставали иметь значение или менялись до неузнаваемости. Даже организм протестовал против необычной легкости: органы словно подпрыгивали при каждом движении.

Во время катастрофы – чем бы она ни была – Элизабет удалось отделаться лишь парой царапин. Когда она только услышала предупреждение Тибо, то сразу же приняла все меры предосторожности, какие были предписаны техникой безопасности: убрала металлические и острые предметы, закрепила мебель и легла на койку, затянув ремни безопасности. Бриджес нравилось думать, что именно обыкновение следовать правилам уберегло ее.

Вооружившись фонариком и аптечкой, она плавала в темном, обесточенном коридоре. Откуда-то доносился запах гари и паленой проводки. Бухгалтер по памяти пыталась пробраться к шлюзам, соединявшим палубы – лифтом, очевидно, сейчас было не воспользоваться. В голове была только одна мысль: необходимо найти Эдуарда. Найти, где бы он ни был, и доставить к пострадавшим. Остальное Элизабет выбросила из головы. Она не паниковала и не металась. Она знала, что делает. Знала, что будет, если не принять необходимых мер. Кто-нибудь может умереть. Возможно, это будет Тибо. Единственный человек, способный доставить ее домой.

Домой… Мутный образ колыхался в груди. Дом… Домом сейчас казалось любое место, кроме этой проклятой системы.

Она знала, что подвергает себя опасности. За каждой переборкой ее мог ждать разгерметизированный отсек. Каждый коридор мог внезапно обрушиться, оставив ее под завалами. Каждый обнаженный кабель мог запросто спалить ее заживо. Но Элизабет – кабинетный, тихий бухгалтер – почему-то не боялась. Она знала, что должна сделать, а все остальное казалось мелочным и неважным.

Она должна найти Фогеля.

Легкая, глянцевая переборка показалась впереди. Датчики движения, как и практически вся электроника корабля, не работали; Элизабет легко подбросила фонарик в воздух и раздвинула створки двери руками. Сломались аккуратно подпиленные ногти. Бриджес вбежала на мостик.

Внутри все купалось в зеленоватом сумраке. Аварийное освящение позволяло увидеть лишь темные силуэты: Тибо, паривший в воздухе; Райнхард, в окружении капель собственной крови, прижатый к стене; громила-Роббс, осматривающий андроидов; и Фогель. Врач склонился над штурманом, обрабатывая огромную, рваную рану медицинским гелем. В воздухе повис запах больницы. Элизабет выдохнула и выключила фонарик.

– Мисс Бриджес! Рад, что вы целы! – весело сказал Тибо, но голос его был тихим и болезненным. Из затянутой жгутиками раны на лбу капитана то и дело вылетали красные бусинки крови.

– Вашими стараниями. Эдуард! Нужна какая-нибудь помощь?

– Пригляди за Шнайдером! – бросил медик, отплывая к Калебу. – У него тяжелая рана.

– Я вижу. Что произошло?..

– Мы нарвались на минное поле, дорогая. – проговорил Лукреций, потирая лоб. – Вероятно, довольно древнее. Антивещестные мины с датчиками, настроенными на сложные электронные сигналы – прямо как те, что издают наши сканеры. Райнхард уже имел с такими дело.

– Чтоб мне провалиться… – сквозь зубы процедил старик. – Я знал, что они могут прятаться в обломках, но…

– Помолчи. – так мягко, как только могла, сказала Бриджес. Штурман умолк; Элизабет поняла, что он, в очередной раз, потерял сознание.

– Эдуард!

– Вижу. Он потерял много крови.

Доктор как раз закончил работать над растяжением руки Калеба.

– Что мы будем делать?..

– Судя по автодиагностике… Повреждения судна весьма довольно тяжелые. – откликнулся Тибо. – Хуже всего то, что мы не можем использовать основные двигатели и генераторы, под страхом их детонации. Без них не станет работать и мета-пространственный двигатель.

– Мы здесь заперты?!

– Увы! По крайней мере, пока не сможем починить основные генераторы или перенаправить энергию от аварийных.

– Мы могли бы использовать запчасти этих развалюх. – пробасил Калеб. – Вокруг нас чертова туча металлолома.

Бухгалтер вопросительно посмотрела на капитана. Тот развел руками:

– Ваше предсказание сработало, мисс Бриджес. На борту нет тех, кто способен работать с таким оборудованием, даже если мы его достанем. Я мог бы просто перенаправить энергию, но…

– Но? – ледяным голосом переспросила Элизабет.

– Но тогда мы рискуем вывести из строя последние работающие компоненты системы жизнеобеспечения. Пробоины в корпусе мы легко залатаем, но нам нужен человек, способный отремонтировать основные генераторы. Его у нас нет.

– И что вы планируете предпринять, месье Тибо?

В голосе бухгалтера прозвучал вызов. Капитан некоторое время помолчал, оттирая кровь от кружевного платка.

– Найти такого человека.

Глава 5. Эсперация

Мгла клубилась над городом. Пар и сероватый дым поднимались вверх, устремляясь от тысяч домовых котелен и миллионов выхлопных труб. Тяжелые облака смога смешивались с вездесущей пылью, приобретая ржавый оттенок и оседая на узкие улицы, воздушные магистрали, грязные подворотни. Сквозь завесу тумана едва-едва пробивались проблески солнечного света. Тот рассеивался огромными стеклами геодезического купола, превращавшего город в одну огромную клетку-парник. Оглушающий гул никогда не стихал. Даже ночами горожане то и дело вздрагивали от рева дизельной турбины какого-нибудь авто. Суматошный гвалт заводов и железных дорог смешивался в одно фоновое жужжание, из-за которого люди на улицах и даже в квартирах были вынуждены говорить на повышенных тонах. Уже в середине жизни многим из них будут нужны слуховые аппараты. Барабанные перепонки тут отказывали рано, не выдерживая бесконечного шума.

Полумрак раннего утра делал окружающий пейзаж еще более унылым, чем обычно. Хмурые и усталые люди цокали ботинками по мостовой, пробираясь по крысиным улочкам мимо нависающих, наполовину уже нежилых многоэтажек. Все они кутались в накидки и плащи, едва спасающие от въедливой пыли. Бледные лица укрывали респираторы. За плечами или на груди у каждого висел кислородный баллон. Над всей этой толпой с рычанием проносились реактивные поезда; их смазанные силуэты мелькали так быстро, что почти растворялись в мареве смога. Желтые окна первых этажей уютно светили во мглу.

Поезд со скрипом тормозил. Состав начал сбавлять скорость раньше, чем станция просто показалась в отдалении, но все равно продолжал двигаться с головокружительной быстротой. Наконец, пронзительно завизжав, он прополз пару метров и застыл. Забитые под завязку вагоны понемногу становились свободнее: работяги в заштопанных комбинезонах толпой хлынули в дверные проемы. Поезд достиг станции заводского района. Люди растекались по продолговатым, приземистым зданиям, соединенным между собой крытыми переходами. Длинная вереница металлургических предприятий тянулась вдаль, насколько хватало глаз.

Этот промышленный квартал лежал на самой окраине города – его древние цеха были построены еще в незапамятные времена, когда горожане еще не были вынуждены ютиться под куполами. Богатые особы специально спланировали город так, чтобы токсичные осадки сносились ветрами в пустоши, не касаясь элитных участков. Вершины роскошных высоток вспарывали свинцовые облака, делая Нова-Диес похожим на высокую, граненую пирамиду. Нижние уровни кольцами обвивали центральные блоки, утопая в собственной грязи и выхлопах, пока не упирались в стеклянную стену. Здесь, на окраине, домам оставалось расти только вверх – ограничения по количеству этажей местных едва ли касались. Город окаймляли ульеподобные домины, громоздящиеся одна на другую и словно присосавшиеся к куполу.

Пропустив вперед массу рабочих, на перрон неловко соскочил высокий мужчина. Его узкое лицо скрывала позолоченная маска дыхательного прибора, а на голове сидел слегка старомодный цилиндр. Щеголь пошатнулся: ему былодурно. Он смахнул пыль с черного, с серебряными пуговицами плаща; опершись на трость, господин постоял несколько минут, переводя дыхание. Затем, джентльмен заковылял к выходу со станции. Рядом мелкими шажками семенила миниатюрная девушка в бежевом пальто и бордовой шали, а чуть поодаль двигался широкоплечий верзила. Белая рубашка с подвернутыми рукавами и узкий черный жилет, сидевшие на нем, казалось, вот-вот должны были порваться.

Троица прошла под высокой аркой парадного выхода. Расплатившись с контролером, они спустились по длинной каменной лестнице вниз, в темноту дворовых колодцев. По монорельсу прямо над ними пронесся уезжающий поезд: мелькнув расплывчатыми огнями, он скрылся во мгле, оставив после себя лишь запах горелого топлива и эхо рева гудков. С дрожащей железной дороги осыпалась пыль.

Спутники оказались в узеньком переулке. Окна здесь были занавешены, заколочены или даже разбиты. Из подвалов доносилась сдавленная музыка и пьяные голоса; оглядывающиеся люди спешили по своим делам. Разбитая мостовая была усыпана пакетами, окурками и другим мусором, кое-где сновали огромные помойные крысы, а где-то лежали их холодные туши.

– Отвратительно. – бросила девушка, плотнее кутаясь в шаль. В воздухе повисла неясная, мелкая морось. – Нам еще далеко?

– Неблизко. – проскрипел в ответ человек с тростью. Он снова остановился, прислонившись к стене кирпичного дома. Его грудь высоко вздымалась. Господин провел по лбу рукой, затянутой в черную кожаную перчатку – огромной, длинной рукой.

– Вы в порядке? – девушка положила руку на плечо спутника.

– Да… – выдохнул тот. Мужчина извлек из-за пазухи жестяную ампулу и вставил ее в карманный инъектор. Щелк! – он задышал часто и сбивчиво, выронил трость. Придя в себя через пару минут, господин наклонился и подобрал ее –движения были скованными, словно у несмазанного механизма. Лишь при помощи громилы он смог разогнуться.

– Спасибо, Калеб. Я… плохо переношу здешнюю силу тяжести.

– Вы никогда не говорили, что страдаете от гравитационной непереносимости. – девушка прищурилась. – Почему мы не взяли Эдуарда с собой?

– Я справляюсь, благодаря стимулирующим препаратам, Элизабет. Видите ли, мисс Бриджес, мой родной дом – далекая орбитальная станция. У всех, кто родился в пустоте, есть свои нюансы строения тела.

– Поэтому у вас такие… Необычные руки?

– Нет. – хотя лицо мужчины скрывала маска, в его голосе отчетливо слышалась улыбка. – Руки здесь не причем. Но мои кости и кровеносная система слишком хрупки для такого давления. Слава науке! – Тибо театрально сложил руки в молитвенном жесте, – химикаты позволяют… Лучше переносить его, хотя, как ты понимаешь, я все равно стараюсь избегать непосредственной высадки на поверхность планет.

– Ясно. – коротко ответила Бриджес. Она пристально оглядела спутника. – Вы сможете дойти до места… Сами?

– Постараюсь.

Лукреций Тибо поправил ворот плаща. Они отправились в путь.

Капитан действительно плохо переносил условия этого мира несмотря на то, что у него было достаточно времени для адаптации: команда «Арэтэ» провела на планете уже почти месяц. Все это время они жили в старинном особняке в центре города – Тибо предусмотрительно забрал с корабля несколько слитков из драгоценных металлов, чтобы обеспечить их проживания в любом месте, где бы они не оказались. Он частенько бывал на планетах, знавших о существовании всей остальной вселенной лишь по старым легендам; на каждой из них были свои порядки, представления о ценности и богатстве, но золото и платина принимались практически на всех. Спес-5 не стала исключением.

Поврежденный остов межзвездного корабля остался дрейфовать в космической пустоте между двумя мирами системы, дополнив собой и без того немаленькое скопление обломков. До пятой планеты экипаж добрался на полуатмсоферном челноке. Этот аппарат, говоря откровенно, не был предназначен для подобных полетов; его функцией был перевоз экипажа с низкой орбиты на поверхность планетоидов и обратно. Тем не менее, его топлива с лихвой хватило на то, чтобы доставить компанию потерпевших на Спес, или, как называли планету ее обитатели, Эсперацию.

Язык эсперов действительно оказался одним из ответвлений калипсианского; общаясь на последнем, Тибо почти не привлекал к себе внимания. От окружающих его отличала лишь некоторая старомодность выражений. Молчание любопытных соседей капитан запросто купил, а заодно приобрел ценных информаторов, поделившихся с ним бесценными знаниями о жизни на планете. Впрочем, Лукреций проводил время не за одними беседами: он обошел все городские библиотеки и архивы, переводя то, на что хватало его способностей. Из книг капитан узнал историю мира, остававшуюся туманной даже для его непосредственных обитателей.

Вопреки ожиданиям Тибо, оказалось, что Эсперацияпропала с галактических карт задолго до Кризиса. В те далекие времена, когда кланы пси-одаренных людей правили Галактикой, заполучив в свои руки полную монополию на добычу знаний и инноваций, правительство Спес восстало против корпорации, контролировавшей сектор Орфей. Изоляционисты разорвали все связи планеты с внешним миром; ценой этого решения оказался непредвиденный коллапс промышленности и технологий, погрузивший планету в пучину упадка и вымирания. Старинные механизмы, генерировавшие на ней магнитное поле вместо давно остановившегося ядра, перестали обслуживаться. Уже через век-другой на Эсперации исчезли леса и обмельчали моря, атмосфера стала разреженной и сухой. Система забыла о космических перелетах, замкнувшись в себе. Спасаясь от катастрофы, люди укрепили свои гигантские перенаселенные города герметичными куполами; это, однако, не уберегло от регресса общество, стремительно несущееся в объятия прошлого. Словно карточный домик рушилась цивилизация; отсутствие познаний в одной сфере тормозило или обращало вспять развитие остальных; потеря одной технологии, казавшейся легкозаменимой, останавливало прогресс целой отрасли. Разорялись фирмы, лучшие умы планеты прозябали без работы. Старые истины обесценивались и забывались. Дизельные турбины и паровые механизмы – вот и все, что удалось сохранить эсперамна обломках былого величия. Такова была цена их свободы.

Об Эсперации забыли, посчитав потерянной, упадочной планетой. Великий Кризис, рассеявший человечество, затмил ее маленькую катастрофу. Медленно, но верно, мир умирал, запертый в ловушке собственной глупости, лишенный знания, способного снова вырвать его к звездам.

Город словно смеркался, становясь все опаснее и тише. Рой двигателей и турбин остался позади – в окрестностях титанического улья витало лишь эхо, отзвук этого оглушительного фонового шума заводских секций. Улицы почти совсем опустели – когда Тибо и его спутники миновали очередной пролет лестницы и вышли на мостовую нижнего проспекта, вокруг них совершенно не осталось людей, исключая лишь нескольких калек, распростершихся в грязи под стенами заброшенных домов, да пары моноколес, с лязгом пронесшихся мимо и тут же растворившихся, будто сон.

– Я никогда не думала, что в Галактике остались такие миры. – сдавленно проговорила Элизабет. – Даже посреди всего этого индустриального безумиямы то и дело натыкаемся на инвалидов.

– Вам необычайно повезло, – Тибо с трудом натянул привычную улыбку, – что в команде нашего судна много людей, вышедших именно с таких миров. Калеб не даст мне соврать.

Гранитное лицо великана оставалось совершенно непроницаемым.

– Впрочем… Вы ведь не задержитесь на «Арэтэ», мисс Бриджес. Так что, увы, мне и поздравить вас не с чем.

– Сначала выведите нас отсюда. – буркнула Элизабет.

Капитан, внезапно, остановился.

– Что случилось?

Театрально взмахнув огромной рукой, Тибо указал в сторону обшарпанного переулка, уходившего во тьму подвалов и внутренних тоннелей. Девушка непонимающе нахмурила брови.

– Что ж, похоже, везде есть исключения.

Элизабет сфокусировала оптические линзы, встроенные в один из ее глазных имплантов. Вглядевшись в пузатое изображение, Бриджес рассмотрела двух небритых пьяниц, собирающихся прикончить уже четвертую бутыль неизвестного напитка. Один из них, задрав голову, обнажил хромированное окончание искусственного плеча.

– Протез? – Не все так печально даже в этом индустриальном безумии.

– Но откуда у них взялись на это средства?

– А вот это, моя дорогая, я вам уже очень скоро объясню. – доверительно проговорил Лукреций Тибо.

Глава 6. Винсент Фульгора

Добротная дверь, обшитая искусственной кожей, медленно приоткрылась. В небольшую щель выглянуло чье-то морщинистое и, как и у всех эсперов, бледное лицо.

– Чем могу служить?

– Доброго дня, сударыня. Я бы хотел видеть человека по фамилии Фульгóра… Не подскажите, где бы я мог его найти?

– Что мне передать мистеру Фульгоре? – чопорно спросил старушечий голосок.

Тибо очаровательно улыбнулся:

– Что некто Лукреций Тибо хотел бы побеседовать с ним относительно его работы, и что этот некто готов сделать его богачом.

Несколько секунд помолчав, старуха проронила сухое «ожидайте», и, шаркая, удалилась вглубь дома. В повисшем молчании послышался далекий свист клаксона, а за ним – хриплый скрип сирены, оповещавшей об обеденном перерыве на комбинате. Лукреций взглянул на часы – действительно, время перевалило за полдень. Изнутри дома послышался шорох, и дверь медленно отошла в сторону, открыв гостям полноватую женщину преклонных лет, в сером ситцевом платье и поеденной молью шали.

– Прошу, проходите в гостиную. Господин Фульгора выйдет к вам, как только освободиться. Желаете коккэ? Или, может, пообедать?

– Вы очень великодушны, но мы не голодны, благодарю.

– Вы? – скептически протянула старушка. – У вас что, на всех один желудок?

Бриджес непонимающе покосилась на Лукреция.

– Видите ли, – Тибо потупил взгляд, – мы очень спешим, и не хотели бы понуждать мистера Фульгору к тягостному ожиданию окончания нашей трапезы.

Служанка не поняла и половины его старомодной тирады, но, не выдала ни капли смущения. Кивнув, она тихонько удалилась.

Они остались в гостиной одни. Тибо, вольготно развалившись на старой софе, окинул взглядом помещение. Пожелтевшие обои, старая, хотя и добротная жестяная мебель, узенькие окошки, закрытые тщательно вымытыми стеклами. Над потухшим камином – очевидно, единственным источником тепла в доме – висела выцветшая фотография какого-то банкира или министра: худой джентльмен, одетый в представительный костюм, с громоздкими и дорогими часами на запястье, венчиком угольно черных волос вокруг лысины и суровым, резким лицом, казалось, глядел прямо в глаза всякому человеку в комнате вне зависимости от того, в какой ее части тот находился. Небольшой столик из резного красного дерева – невероятной ценности антиквариат по меркам Эсперации – был завален пыльными книгами и всяким бытовым хламом: промокашками, комками бумаги, окурками, грифельной стружкой, отвëртками, разномастными болтами и прочим техническим мусором. Блуждающий взгляд Тибо упал на Элизабет; та брезговала опуститься в кресло, но зато мерила шагами гостиную, пытаясь оценить характер таинственного Фульгоры. Картина складывалась самая противоречивая. Лукреция это позабавило.

Спустя три долгих часа ожидания, хозяин дома так и не показался. Служанка деликатно принесла на подносе густой пряный коккэ, разлитый по чистеньким фарфоровым чашкам, и каждому – по куску свежеиспеченного хлеба с крахмалистым сиропом; только Калеб удостоился двойной порции. Элизабет и Калеб, порядком проголодавшиеся, жадно набросились на еду, но капитан, не подававший признаков беспокойства, только то глядел в окно и то и дело посматривал на часы.

На улице уже темнело, когда открылась дверь рабочего кабинета Фульгоры. Тибо неторопливо привстал.

– Доброго дня, господа. Я Ви́нсент Фульгора. Прошу прощения, что вынудил ждать себя так долго – и, пожалуйста, не вините Агату: она сообщила о вашем приходе вовремя; ваше ожидание целиком и полностью моя вина.

– Добрый вечер, мистер Фульгора. – Тибо протянул руку, наслаждаясь округлившимися глазами собеседника. – Мы ни капли ни утомились. Миссис Агата была очень любезна.

– Что ж, – Фульгора приглашающе взмахнул рукой, – присаживайтесь. Агата передала мне, что у вас ко мне есть дело. Я весь внимание.

Элизабет подключила все доступные ей окуляры и фильтры: она не понимала ни слова из прозвучавшей беседы, и потому могла полностью сосредоточиться на внешнем виде незнакомца. Обширные познания о переговорной психологии и репрезентативной жестикуляции всплыли из глубин её долгосрочной памяти.

Весь последний час разглядывая фотопортрет в гостиной, Бриджес полагала, что изображенный на нем человек – и есть хозяин дома. Сейчас же она понимала, что такой видный господин навряд-ли снимал бы квартиру на задворках города.

Настоящий Винсент был молод – не старше тридцати; у него были прямые, хотя и слегка взъерошенные черные волосы, острый, даже болезненно тощий профиль, бледная кожа с выделяющимися синими пятнами в уголках глаз. Фульгора был болен. Он вышел к гостям всем весом опираясь на трость, и тяжело дышал, хотя сделал лишь несколько шагов. Весь вид хозяина дома выдавал в нем астматика или даже зависимого от дурмана меланхолика – но его тонкие, ловкие пальцы, несмотря ни на что были быстрыми, цепкими и аккуратными; во время речи Фульгора иногда жестикулировал ими – спокойно, четко, выразительно.

Все черты, реакции и повадки выдавали в нём надломленного, но гордого человека. Самодостаточного профессионала. Об этом можно было судить уверенно, пусть даже значений некоторых специфических жестов Элизабет разобрать не сумела. Сейчас, пальцы спокойно лежали на коленях Винсента, поверх теплого халата, который тот накинул на белую сорочку. У самого края её воротника виднелось одинокое бурое пятнышко.

– Для начала, позвольте и мне подобающе представиться. – начал Лукреций. – Меня зовут Тибо. Несколько месяцев назад я прибыл из купола Эрвих – что в южном Приполярье – как частное исследовательское лицо и, смею надеяться, щедрый меценат. Я выпускник особого факультета криптографической археологии и когнитивистики Первого Университета, и ныне состою в обществе любителей древности… Впрочем, вам это едва-ли о чем-то говорит, верно?

– Нет-нет, напротив! Я весьма хорошо знаком с моими коллегами из Первого Университета.

– В самом деле? – Тибо изобразил искреннюю радость.

– Конечно. Я даже участвовал в последней археологической экспедиции к Монументу – не сочтите за хвастовство, но, похоже, я был единственным выходцем из этого города, кто добрался до Приполярья и вернулся оттуда в целости…

Фульгора разразился глубоким сухим кашлем. Переждав приступ, он, отмахнувшись от подошедшей Агаты, продолжил:

– В Эрвихе находились наши общежития и, разумеется, там проводились основные конференции по вопросам палеоинженерии. Я мог видеть вас там?

– Увы! – Лукреций взмахнул рукой. – Я просто любитель. У меня нет допуска к конференциям научных комиссий.

– Очень жаль. Впрочем, оттого ваш интерес более ценен… Признаться честно, когда Агата сообщила о вашем визите, я подумал, что на меня вышли бандитские воротилы. Но теперь я понимаю, что вы – образованный человек, с которым можно иметь дело.

Тибо улыбнулся:

– И часто такое бывает?

– Такое часто бывало. С тех пор, как я стал практиковать в нижних районах, мне порог избили просьбами, предостережениями, угрозами, сделками… Были дни, когда я опасался за свою жизнь. Я имею ввиду, опасался больше обычного – жизнь здесь всегда трудная. Но, после того, как я, собственными руками, спас здоровье и даже жизнь одному господину – здесь стало заметно спокойнее.

Капитан откинулся на софе и достал из внутреннего кармана сигару. Он уже собирался было закурить, как вновь подала голос Агата:

– Будьте любезны, выбросьте эту дрянь.

Тибо приподнял бровь. Хозяин тихонько рассмеялся, а служанка надулась и проворчала:

– Я достаточно боролась с тем, чтобы отбить эту дурную манеру у господина Фульгоры – и не для того, чтобы тут дымили еще и гости.

Тибо послушно отложил портсигар.

– Итак… Вы хотели что-то мне предложить.

– В точности так. Видите ли, я наслышан о вашей «практике».

– Могу я узнать, у кого вы получили мой адрес?

– Мне вручил его Антониус Гравó, мой сосед. Вы, должно быть, не слишком хорошо знакомы, но он был о вас хорошего мнения.

Винсент нахмурился и забормотал, вспоминая:

– Антониус, Антониус… Граво… Это тот коллекционер? С Кле-Гриэ́н?

– Да, я временно остановился в доме на Кле-Гриэн. Господин Антониус человек весьма утонченных вкусов, а потому оказал мне большую услугу, познакомив со всеми тонкостями городской истории.

– Пф, ясно. – Винсент пропустил смешок. – И что же этот Граво?

– Он просветил меня относительно некоторых действующих законов и их, как бы выразиться деликатнее… Основных бенефициаров. Иными словами, в нашей беседе речь зашла о первых лицах города, среди которых был упомянут и ваш дядя, нынешний глава комитета по борьбе с беднотой и министр электрификации.

Фульгора холодно произнес:

– Да, это действительно мой родственник.

– Я не придал значения его фамилии, поскольку, как вы понимаете, интересовался совсем другими материями. Однако, в одном из библиотечных сборников я обнаружил цитату из вашего отчета об экспедиции к Монументу, а также ссылку на вашу диссертацию… Увы, так и не защищённую.

Тибо выдержал многозначную паузу, но Винсент продолжал хранить молчание.

– Лично о вас мне удалось узнать не сразу и не без некоторых усилий. Я был в немалом замешательстве, Винсент, узнав, что вы оставили научную карьеру и, даже не попытавшись добиться преподавательского места, были вынуждены перейти к так называемой «практике» … Здесь.

– Тем не менее, это так.

– Могу я узнать, почему?

– Хотите узнать, – Фульгора саркастично осклабился. – Почему сын главы министерского комитета, имеющего доступ к мэрской кормушке, точает протезы для заводских калек?

Мягкое лицо Тибо в один миг посерьезнело. Капитан сдержано ответил:

– Хочу узнать, почему сын главы министерского комитета – и прочее, прочее – нашел средства для исторической поездки в Эрвих, участвовал в раскопках величайшего технологического артефакта мира, опубликовал уникальнейший отчет о своей работе – а затем… Стал точать протезы для заводских калек. В целом, вы верно меня поняли.

– Ответ «все деньги ушли на обратную дорогу» вас удовлетворит?

– Сожалею, но нет.

Элизабет, державшая руку на пульсе разговора, кожей почувствовала напряжение, повисшее в мучительно долгой тишине. Наконец, Винсент посмотрел Лукрецию в глаза:

– Что вам от меня нужно, мистер Тибо? Вы ведь сюда не расспрашивать о моей экспедиции пришли, верно? Знаете, что? Я не верю, что вы – с полюса. Да, вы не из этого города, но и не из Эрвиха… Акцент необычный, но речь Эрвиха я помню достаточно хорошо. Вам ведь нужен компромат на моего дядю? Сколько угодно! Он отказал мне в средствах для дальнейших исследований Монумента. В организации повторной экспедиции на Юг. Когда же я «промотал» все состояние его брата – моего отца, – промотал на все те книги, которыми заставлен мой кабинет, он едва ли не пинками вышвырнул меня с порога, лишь услышав о деньгах! На следующий день я получил должность в комитете, которую даже не просил – «организатор благотворительных работ» в квартале Нижнего Проспекта. Хотите знать, какую зарплату мне платят? Шестьдесят. Шестьдесят в месяц. Остальное, – голос Винсента стал тихим и скрипучим. – подарки доброжелателей, почти милостыня. Милостыня на благотворительность, подумать смешно! Вот, как борется с беднотой Фернáн Фульгора. Шестьюдесятью кронами и парой ржавых протезов.

Фульгора снова зашëлся кашлем, согнувшись почти пополам. Когда же он, отдышавшись, с молчаливым вызовом уставился на Тибо, тот, вдруг, обронил:

– Удовлетворите мое любопытство: у вас туберкулез?

Губы Винсента растянулись в слабой улыбке:

– Хотелось бы мне знать, что это значит. Врач говорил, что это от пыли…

– Хроническое сезонное воспаление легких, я полагаю?

– Нет, это из-за работы... Так вы – врач?..

– Нет, дорогой Винсент. Я – тот, кем я представился: скромный путешественник и меценат. Говоря откровенно: мне совершенно безразлична судьба вашего дяди, и, прошу меня простить, совершенно неинтересна ваша «практика». И меня интересует только история вашей диссертации.

– Ее история короткая и плачевная. Комиссия не допустила ее до защиты.

– Могу я?..

– Можете. Заявленный в ней предмет не составлял научной ценности.

Все это время хитро прищуренные глаза капитана вдруг широко раскрылись:

– Как? Почему?..

Элизабет с удивлением посмотрела на него. Неужели это – Тибо? Тибо, всегда держащий себя в руках, всегда озорной и франтоватый, всегда несерьезный и играющий со всеми, с кем бы только его не свела судьба? Это – Тибо, чьи слова сейчас прозвучали так искренне... И так горько?

– Потому что географии было угодно расположить Монументы на полюсах, а мы, как вы догадываетесь, не в Приполярье.

Капитан резко поднялся. В тишине он обошел комнату, и, встав спиной к хозяину, снова взглянул на портрет. Вдалеке раздался приглушенный вой – на город опускались сумерки, и городские сирены провозглашали конец трудового дня. Отпотевшие окна расцвели всполохами уличных фонарей.

Наконец, Тибо произнёс:

– Вы с ним непохожи.

– Непохожи. Разве что, вечными поисками денег.

– Нет, Фульгора, я говорю не об этом. У вас куда более значимое отличие. Господин Фернан, как мне известно, в свои шестьдесят девять лет полностью здоров, полон жизни и, кажется, проживет, по меньшей мере, столько же. А вы – в свои двадцать семь – больны воспалением легких, которое год от году у вас лишь ухудшается. Вам недолго осталось, Винсент. Вы – мертвец, который пока еще по привычке хватает ртом воздух.

Фульгора раздраженно скривился:

– Спасибо, Тибо. Еще мне говорили, что у нас с дядей разные глаза – может, вам и это интересно?

– Мой вопрос, господин Фульгора. – Лукреций повысил голос. – Вы действительно хотите провести последние дни в своей жизни, точая протезы для недотëп из заводского квартала? Или, возможно, вы хотели бы вновь увидеть тот Монумент? Хотели бы, чтобы я отвëз вас к нему? Или даже... К ему подобным? Я могу это устроить.

Винсент не ответил. Он застыл, словно восковая кукла. Его взгляд устремился в точку на оконном стекле, губы сложились в тонкую линию, а тени под глазами стали еще глубже и еще тяжелее. В ржавых сумеречных отблесках были видны лишь его скулы, волнующиеся под кожей из-за движений стискиваемых зубов.

– Даже, если вы не лжëте… Даже если я доживу до конца пути… Я не успею завершить работу. Я не окончу ни одного исследования, не издам ни одной книги. Я просто приеду и умру там.

– Я так не думаю.

Тибо развернулся к Винсенту лицом.

– Я думаю, что вы – единственный человек на Эсперации, который способен завершить свое исследование за считанные дни. Потому что вы – первый за всю историю Спес, кто догадался о сущности Монумента, кто понял, что он – ни что иное, как генератор искусственных магнитных полей, в доколлапсовой древности защищавших планету от звездного ветра.

– "Спес?" Доколлапсовая древность?.. Я не зн...

– Я действительно не гражданин Эрвиха, Винсент. Я вообще не житель Эсперации или Спес – как вам будет угодно ее называть. Я – капитан звездного судна, коллекционер артефактов прошлого и единственный во всей Вселенной человек, который способен спасти вас от смерти.

Глава 7. Больница святого Жерома

Больница святого Жерома – приземистое, желтоватое здание, с облупившейся побелкой, монументальными стенами и крохотными окошками – в своем нынешнем виде походила, скорее, на дом душевнобольных, чем на один из лучших госпиталей Центрального квартала. Между тем, именно таким местом она и являлась. В древнем, почти памятном здании располагались первоклассное оборудование, трудились самые квалифицированные врачи города, а также практиковались экспериментальные препараты – словом, внешний вид обоих крыльев лечебницы пациентов вряд ли волновал. Госпиталь пользовался репутацией последнего пристанища тяжелых и проблемных больных – в основном, выходцев из среднего класса, на которых прочие лекари давно поставили крест.

Фонд, основанный широко известным меценатом Фернаном Фульгорой, вот уже долгие двенадцать лет снабжал больницу средствами для закупки всех необходимых лекарств и аппаратуры, найма превосходного персонала, разработки новейших вакцин и методов лечения, а кроме того – для оплаты судебных разбирательств, выплаты штрафов и даже подкупов судей, когда очередной подопытный пациент не выздоравливал. Ходили слухи, что и сам Фульгора был заинтересован в выигрыше этих тяжб – ведь лекарства, опробованные здесь, запускали на поточное производство компании, чьими акциями владел больничный спонсор. И все же, несмотря на то что больница святого Жерома стяжала всеобщую известность как испытательный полигон, место последнего шанса, где врачи трудятся на переднем крае научной мысли, Тибо побрезговал препоручать Шнайдера местным эскулапам.

Выбор капитана «Арэтэ» пал на это место не столько из-за ее мрачной славы, сколько из соображений, что внутренние дела больницы – особенно, такой специфической и известной – будут оставаться в тени, что бы не происходило за увитой плющом оградой. Тибо лично выкупил целый этаж восточного крыла, а заодно, нанял одного медбрата из соседней лечебницы – чтобы тот ненароком на разболтал коллегам о том, где работает, и что делает. Ассистент обладал хорошим чувством такта, и потому проронил не больше пары слов за последние недели работы. Эдуард Фогель, привыкший работать в гробовой тишине – и, что важнее, почти не говоривший на эспераде – был ему за это признателен.

Уровень планетарной медицины Эсперации был необычайно низок. Словно этого мало, Райнхард Шнайдер лишь благодаря чуду дожил до госпитализации: внутренний разрыв легкого, полученный еще при крушении на орбите, усугубился из-за перепадов давления во время спуска в атмосферу. За этим последовала тяжелая акклиматизация, добавившая дополнительных хлопот и длинный список медицинских жалоб старого штурмана. В больницу навигатора доставили практически с одной ногой в могиле.

Доктор Фогель провел над операционным столом одиннадцать часов, вручную устраняя все повреждения пожилого тела – воспаление раны удалось предотвратить лишь благодаря прихваченным с «Арэтэ» лекарствам. Дурная анестезия плохо сказалась на сердце; повторную, корректирующую операцию Эдуард провел лишь спустя полмесяца – когда стало ясно, что старика так просто не убить.

Все последующие дни для них обоих – врача и пациента – были наполнены унылой госпитальной рутиной. Эдуард почти жил в больнице святого Жерома, помогая навигатору оправиться от операции, набрать вес (тот сильно похудел за время болезни), снова встать на ноги. Шнайдер был не слишком приятным пациентом. Он мало жаловался – ведь в первую очередь тот был солдатом, офицером, и не мог показать слабину, даже если рана представлялась опасной; что уж говорить о тягучей и заурядной реабилитации?

На все медицинские вопросы Райнхард отвечал отрывисто, раздраженно и сухо. Бывало, что Фогель вступал с ним в ожесточенную перебранку – доктор и сам не отличался тактичным нравом. Обычно, на следующей день после таких ссор навигатор почти не ел, отвечал на любую фразу лишь «да» или «нет», да часами смотрел в свое маленькое окошко – на трубу крематория, из которой то и дело валил дым. В такие часы Эдуард всем своим врачебным существом чуял сладковатый запах смерти – он сам когда-то работал в полевом госпитале, и научился безошибочно определять, кто из раненых доживет до утра, а на кого не стоит тратить даже бинтов. Шнайдер поспорил с этим чутьем.

Бессонная ночь незаметно перетекла в раннее утро, как всегда мглистое и ржавое. Керосиновая лампа на его рабочем столе потускнела – в ней почти не осталось топлива. Пламя огонька плясало на темном стекле настоек, вакцин и растворов, источавших запах спирта и аспирина. Всю ночь на пролет доктор Фогель собирал рабочие принадлежности, проводил учет использованных медикаментов и сверял ведомости, чтобы не упустить ни единой мелочи: бумаги должны быть оформлены идеально, чтобы не пришлось лишний раз переплачивать за лечение. Обычно, подобной волокитой занималась Элизабет Бриджес. Увы, вчера капитан забрал ее и Калеба с собой – Тибо не говорил, зачем, а Эдуард не спрашивал. У него и без того забот было по горло.

Когда старый, потертый кожаный чемодан идеально захлопнулся, Фогель устало выдохнул и опустился в рабочее кресло. Он снял очки и протер сонные глаза. Снаружи раздавался привычный шорох пыли и ветра по карнизам. На несколько секунд врач погрузился в короткое забытье, а затем резко распахнул веки и поднялся. Ему нужен был кофе – но здесь варили только причудливую бурду под названием «коккэ». Фогель потянулся, окинул взглядом кабинет и погасил лампу.

– Райнхард, просыпайся! – доктор гулко зашагал по кафелю пустого госпитального крыла. – Пора собираться.

– Я не сплю, док. – отозвался штурман. Он полусидел на своей койке, в нелепых мешковатых брюках и мятой рубашке – одежда, которую Тибо велел прихватить из его каюты перед отлетом. Шнайдер,не отрываясь, смотрел в окно.

Фогель достал из кармана штанов никотиновый ингалятор – в нем оставалось совсем немного концентрата, но все же оставалось. Местные травяные самокрутки Эдуард даже пробовать не стал. Ничто не заменит бодрящего и, одновременно, успокаивающего кисловатого дымка электронной сигареты.

– Прибери вещи и застели койку. – бросил он, накидывая на плечи бежевое пальто и выдыхая едкий дым. – Нам нужно освободить палату до полудня.

– До чего? – протяжно переспросил штурман. Он слишком привык к корабельным часам.

– До двенадцати. Потом они будут тут прибираться. Как себя чувствуешь?

Райнхард пожал плечами.

– Терпимо.

– Насколько более или менее терпимо, чем вчера?

– Ни насколько. Я в порядке, док.

– Сможешь дойти до особняка? Тибо будет ждать нас там.

Шнайдер раздраженно осклабился.

– Я что, по-твоему, знаю, где находится этот, черт его дери, особняк?!

Фогель почувствовал, что ему смертельно хочется лишить старика ежедневного морфина – увы, штурман уже неделю как обходился без обезболивающих.

– Километр, может, два. Мне так показалось.

Райнхард в ответ лишь фыркнул и снова уставился в окно. На Эсперации не водилось птиц, даже под куполами – слишком много здесь было пыли и дыма. Зато, здесь вольготно чувствовали себя безобидные песчаные змейки и тучные пауки, то и дело наровившие забраться под оконные рамы. Один из этих тарантулов, притаившись в углу карниза, замер и изменил цвет – из черно-бурой его кожистая шкура постепенно перетекла в рыжий, а затем стала бледно-коричневой. Здешние арахниды не плели паутины – вместо этого, они поджидали мелких насекомых, крыс и гадов в таких укромных местах, как это. Эдуард мог только надеяться на прочность оконных задвижек – вездесущие твари с радостью бы свили себе гнездо под подушкой у какого-нибудь больного. Полагая, что именно за ними и наблюдает Райнхард в очередном приступе посттравматической меланхолии, хирург молча достал коммуникатор и проверил связь.

– Фогель. Тибо, ответьте.

Шум статики, в котором не было слышно и зачатка голоса.

– Проклятая пыль... – выругался Фогель. Оглянувшись на безжизненные палаты, он добавил под нос: – Проклятое место! Мало мне было грязи в жизни, чтобы и здесь с ней возиться… Что мы здесь вообще забыли? Проклятый Тибо…

– «Доброе утро, доктор» – прошелестел отзвук жизнерадостного приветствия.

– И вам не хворать. – буркнул Эдуард. – Мы уже готовы. С минуты на минуту отправимся в поместье. Я думал взять такси – Райнхард может…

– Док! Эй, док! – прокричал Шнайдер со своей койки.

– «Прости великодушно, но я решительно тебя не понимаю. Вчера ты говорил, что он уже поправился».

Действительно, говорил. Но сегодня утром Райнхард опять таращился в свое чертово окно.

– Минуту, капитан.

Фогель закрыл канал связи и направился к выздоравливающему.

– Док! Док! Да сколько тебя можно звать?!

– Пока не надоест, очевидно. Что у тебя? – флегматично поинтересовался Эдуард.

– Здесь всегда так тихо?

Фогель не знал, плакать ему или смеяться.

– Это не могло подождать? Я говорю с капитаном.

– И какого рожна я должен знать, что вы говорите?!

– Ну не утешаюсь же я беседами с собой, Шнайдер.

– Ну так что? Мне казалось, на первых этажах обычно оживленнее. А сегодня… Как языки проглотили.

Эдуард прислушался. Ничего. Только мерный стрекот часов, да приглушенный гул железной дороги.

– Я не обращал внимания.

– Ну конечно. И снаружи никого. Только во-о-он те машины.

Фогель выглянул в окно. Просторный внутренний двор лечебницы был пуст и тих. Лишь два черных реактивных автомобиля – и ни души. Ни снующих туда-сюда грузчиков, ни мерно прогуливающихся врачей, ушедших на перерыв, ни медсестер, бегающих на склад за порцией недостающих лекарств. Никого – только маленькие песчаные вихри на брусчатке.

– Я не помню, как они приехали.

– Скажу тебе больше: я сам не помню. И я их не слышал – а ты знаешь, как рычат эти дьявольские тарантайки.

Фогель не знал, откуда взялись транспорты, да и знать не хотел.

– Ну и что? Наверное, ты заснул – со всеми ночью бывает.

Райнхард уже собирался было съязвить в ответ, как послышался грохот массивных входных дверей. Кто-то зашёл на этаж. Странно – Тибо ведь вполне определенно заявлял, что убираться должны будут после полудня... Спустя мгновение, Эдуард понял: к нему приближались не сестры и не санитары. Это был кто-то ещё. Кто-то новый, незнакомый. Кто-то, кто оглушительно гремел подошвами тяжёлых, кованых сапог.

Передатчик Фогеля призывно пиликнул, и врач нажал на кнопку ответа:

– Тибо, у нас гости.

– «Позволь?»

– Военные. Шесть человек.

– «В какой форме?»

Высокие, плечистые, в серых запыленных плащах, с респираторами на лицах и в длиннополых шляпах, они стройным шагом приближались к врачу. Громилы были одеты в штатское – на первый взгляд обыкновенные прохожие; но Фогель прекрасно знал эти лица и эти синхронные шаги – одинаковые в любое время и на любой планете. Один из верзил, крутолобый и чисто выбритый, выступил вперед. Он хмуро оглядел на Эдуарда, затем кивнул – остальные обступили медика полукругом, зажав между койкой и деревянной ширмой. Командир снял с лица фильтрационную маску; его губы сжались в узкую линию. Глубокие серые глаза недобро блеснули.

– Добрый день. Могу служить? – на простом эспераде спросил доктор Фогель.

Коммуникатор шикнул:

– «Я скоро буду. Отрицай все. Дождитесь меня».

Врач незаметным движением прервал связь. Вошедший убрал руку за пазуху и извлек на свет удостоверительный документ в тяжелом пластиковом переплете. С фотографии на хирурга посмотрели холодные, тяжелые глаза. Глаза палача.

– Люсьен Тивóльт?

Не разобрав слов, Фогель выпалил первую фразу на эспераде, которую ему удалось выучить:

– Я не понимаю.

– Док, что им надо? – хрипло прокричал Шнайдер. – Кто это, черт их побери?..

– Пока не знаю. – ответил Фогель не оборачиваясь.

Офицер сделал резкий жест рукой – в палату ввели седьмого человека. Пухленького, низкого и лысоватого, совершенно безобидного на вид и с маленьким лицом, выражающим испуг. Это лицо, невыразительное, похожее на мордочку хорька, показалось доктору смутно знакомым – будто бы тот случайно видел мужчину на улице, но не мог вспомнить, где и когда именно. Военный тыкнул в Фогеля пальцем, и пожилой эспер отрицательно покачал головой. По крайней мере, доктору хотелось верить, что этот жест и на Эсперации означал «нет». Великан с холодными глазами снова повернулся к врачу. Он отчётливо повторил:

– Вы – Люсьен Тивольт?

«Лукреций Тибо? Он хочет знать, я ли тот человек, что называет себя Лукрецием Тибо?».

– Нет. Я врач.

– Где находится Люсьен Тивольт?

Фогель неторопливо достал небулайзер и затянулся последними каплями никотина. Громилы, наблюдавшие за каждым движением врача, заметно напряглись. Спустя долгие пару секунд, он выпустил облачко дыма.

– Я не понимаю.

Неожиданно, старичок принялся что-то старательно и торопливо объяснить своим сопровождающим – Эдуард смог выхватить только отрывочные слова: «Он… Его… Не было… Но… Иногда… Видеть…»

«Он не знает Райнхарда, но иногда видел меня» – догадался Фогель. – «Но где? Когда? Кто этот человек?»

Великан резко прервал сбивчивую тираду:

– Довольно, Граво.

Граво… Граво… Алоизиус, Августус... Антониус Граво?

Неужели, тот сухонький, невзрачный человечек, с которым беседовал Тибо, тогда, тем промозглым днём?.. От осознания у Эдуарда приоткрылся рот. Он лишь раз видел их вместе – когда ненадолго забежал в особняк, чтобы захватить с собой в больницу тревожный чемоданчик. Капитан настоял, чтобы все члены экипажа носили с собой такие – саквояж и сейчас лежал на кровати штурмана, в считанных сантиметрах от его руки…

Тогда, в гостиной старинного поместья, за чайным столиком из светлого мрамора, Лукреций представил их друг-другу – и он не понял ни единого слова, сказанного на языке эсперов. Он запомнил лишь то, что Лукреций тихо добавил для него: «Антониус Граво, наш информатор и друг». Друг.

Фогель поправил очки и хладнокровно произнес:

– Я врач.

Пристав или детектив – вероятно, кем-то из них он точно был – убрал удостоверение. Повысив голос, он зачитал монотонную и длинную речь, используя слова и выражения, которые Фогель никогда ранее не слышал: чеканные, холодные, полные официоза. Тем не менее, смысл тирады он уловил очень скоро, когда, в подкрепление своих слов, великан достал две пары отличных стальных наручников.

Глава 8. Монумент

Впервые за долгое время, Элизабет плохо спала. Живущая по строгому расписанию, Бриджес давно приучила себя ложиться спать и вставать ровно в нужное время, даже без будильника; смена светового дня накладывала свои коррективы, но финансист быстро приспосабливалась к изменениям. Первые дни после спуска на Эсперацию, ее сны были наполнены однообразным бредом. Кошмаром, от которого на утро нестерпимо болела голова.

Один и тот же тесный, темный коридор, наполненный спертым воздухом и пылью, готовый вот-вот сжаться вокруг нее. Задушить, поглотить, погрести под обшивочными плитами и проводкой.

Элизабет никому не рассказывала о причине своей бессонницы. Только из раза в раз повторяла одни и те же аффирмации и дыхательные практики перед сном, в конце концов, научившись сражаться с внутренней тревогой и купировав стрессовый синдром в зародыше. Эти техники помогали ей еще в юности – работоспособность всегда была превыше всего.

Тем не менее, сегодня, расположившись на диване в гостиной Фульгоры, Элизабет снова увидела тот давящий сон. Она проснулась под утро. Мигрень, как и всегда после ночного бреда, сверлила ей правую бровь. Бриджес приподнялась на подушках – снаружи было еще темно, а сухой ветер шелестел частичками пыли. В комнате горела маленькая масляная лампа. Калеб полулежал на расстеленном пледе, привалившись спиной к стене, и дремал под мирный треск каминных угольков. Тибо поблизости не оказалось.

Боль с новой силой вонзилась в череп, и Элизабет смертельно захотелось вдохнуть свежего воздуха. Она уже было накинула на себя шаль и собиралась подойти к окну, как вспомнила, что отодвигать заглушки на этом мире нельзя. Рука одëрнулась от форточки. Переполняемая нарастающим чувством безысходности, Бриджес просто прильнула лбом к холодному стеклу – стало немного легче. Мигрень улеглась, и финансист присела на кресло-качалку, уставившись на мглистый утренний пейзаж Нова-Диес. С пару минут она посидела без движения, а затем извлекла из кармана потëртую металлическую коробочку, которую Лукреций вручил сразу после разговора с Винсентом. Автоматический переводчик.

Весь прошлый месяц Тибо провел в городских библиотеках и публичных архивах. Во время своих визитов, он тайком скармливал сканеру эсперские словари и разговорники, а вчера, во время беседы с хозяином дома, заставил устройство анализировать лексику и фонетические особенности речи Фульгоры. Теперь, Элизабет тоже могла свободно изъясняться на эспераде, хотя и сомневалась, что это умение окажется ей полезным.

Бриджес с щелчком раскрыла транслитер и активировала прибор. Маленький экран загорелся оранжевым светом. В углу зрения появился значок синхронизации. Ещё вчера Элизабет настроила переводчик так, чтобы тот проецировал текст и расшифровку речи прямо в ее глазные импланты. Удобно, своевременно и эргономично.

«Нужно его опробовать», – подумала Бриджес. – «Чтобы убедиться, что все исправно».

Девушка взяла с деревянного столика первый попавшийся том в зеленом переплете – книга была раскрыта на середине. Внутри красовались таблицы, графы и мелкие подписи – судя по всему, какой-то инженерный трактат или учебное пособие. В глазах зарябило, а затем, слегка отстающие от взгляда стилизованные буквы вторым слоем легли поверх исходного текста. Она удовлетворенно приподняла брови.

За следующие полчаса Бриджес перебрала еще несколько книг; шуршание разбудило Калеба, но наёмник, поворчав, перевернулся на бок и снова провалился в сон. Спустя некоторое время, ей в руки попалась пара залежалых рукописей самого Фульгоры – желтоватые листки синтетического пергамента, испещрëнные беглыми карандашными пометками и бурыми следами – вероятно, от пролитого коккэ. Элизабет брезгливо отложила их в сторону.

Вдруг, взгляд выхватил яркое пятно. Это оказался погребенный под ворохом хлама маленький красный блокнот. Она смахнула с обложки пыль и расшнуровала завязку; изнутри вывалились несколько желтых листочков, но Бриджес не стала их поднимать. Внутри оказались бугристые, от края до края исписанные страницы – старые и облезлые. Они были изготовлены из плотной, качественной бумаги – очень редкой для такого мира, как Эсперация. И всё же, время и природные условия не щадили даже такой превосходный материал, как этот.

Под некоторыми записями стояли даты. Элизабет по-прежнему плохо ориентировалась в местном календаре, но уже одного взгляда на записную книжку было достаточно, чтобы понять – ей было не меньше двух, а то и пяти лет. Почерк, такой же беглый и неряшливый, как и в прочих просмотренных ею рукописях, несомненно, принадлежал Винсенту. Казалось, что автор словно бы хотел втиснуть как можно больше слов в каждый кусочек тетради – так плотно жались к друг-другу крохотные буквы, которые, подчас, не мог разобрать даже транслитер. Прищурившись, Элизабет принялась всматриваться в блокнот, а ее фокусировочные линзы автоматически подстроились, дав максимальное увеличение.

«11.304.15. 04:55. Фульгора Винсент, млад. научный сотрудник Археологической Комиссии городской Ассамблеи Ново-Диес. Принимаю участие в первой иссл. экспедиции к Южному монументу. По скоростной линии прибыл в Сьюду, откуда специальным рейсом достиг загородного аэродрома близ купола Эрвих. Встретился с коллегами: экспедиция насчитывает восемь специалистов, плюс техперсонал (четыре человека). Осн. цель – огран. раскопки на помеченном участке (находится в рад. 1000 м. от Монумента), измерение электрического напряжения и лучевой активности, взятие проб грунта, приближенный замер объекта. При располагающих природных условиях возм. прямое картографирование Монумента. Располагаем старинными чертежами местности (по данным экспедиции г-на Лонна) и новейш. снимками с аэроплана. Запас провианта на 1-2 месяца».

«18.304.15. 26:10. Откос Безымянной горы, полевой лагерь. Руки леденеют, долго писать не могу. Sк Мон-ту – прим. 3 км»

«19.304.15. 08:30. Почти достигли объекта на собачьих упряжках – впервые вижу такие. Сани укрыты брезентовым мешком с накаченным воздухом, тяглые – в кисл. масках, трубки тянутся к кабине, как поводки. Не доехали самую малость. Животные взбесились. Последние 500 м. преод. пешком по пересечëнке. Монумент различим чётко. Высота – прибл. 1 км., форма игловидная., с сужением к верху. Цвет черный, как уголь; не бликует на солнце. Все слышат гудение, как от турбины. Во льду обн. спуск в карстовую воронку. Есть выход в технический коридор. Лагерь поставили на окраине».

«23.304.15. 11:15. Спуск на 50 м. Взята точка. Начинаем поверхностную зачистку. Разбивка на секторы»

«28.304.15. 24:03. Подъем налажен. Есть связь с рубкой. Приступаем к извлечению опытных образцов пов. слоя для лаб. иссл-я».

«11.305.15. 22:11. Устройство спутанное, катакомбный тип. Следы археотехники. Замеры энерг. активности отрицательные, все мертво. Ожидаем экспертного анализа из рубки. Разгрузили трансп. недельного провианта»

«13.305.15. 12:15. Солнечное затмение, затем скачкообр. вспышки, биастрия. Рад. фон скачет, связь с рубкой плохая. Спуск на 100 м.»

«17.305.15. Связи с рубкой нет. по рез. совещания, из-за чрезмерной солн. акт-сти было принято решение произвести спуск на 150 м. и ждать эвакуации. Фонит. Открыты нижние секции Монумента. Разбивка врем. лагеря в узле на глубине 150 м.»

«22.305.15. Огр. связь с рубкой есть. Узел ретрансляции передал бедствие в Эрвих. Я спускаюсь в неизведанные секции техн. коридора. Света нет, материал стенок – сплав алюминия и редкозем. Направление определить сложно, но, судя по всему, коридор стыкуется с центральными секциями самого Монумента. Треб. детальный топогр. план»

«25.305.15. Из рубки утвердили эвакуацию. Состояние группы подавленное. Участились случаи бессонницы, хрон. усталости, апатии и раздражительности. Собак не осталось. Монумент угнетает людей. Откопали часть электронной системы в коридоре – предполож., проводка. Замерили ток – абсолютный ноль. Пустили мал. заряд, никакого результата. Генераторы в такой холодине не запускаются. Бензин смерзся. Объект всех пугает, слишком-де огромный, слишком бесчеловечный.

Размер устрашает, это я понимаю. Но куда хуже то, что все последнее время мы, как жучки, копались в одном маленьком ответвлении всей структуры – своего рода, подстанции в предместье. Рукав, вернее, нервный отросток ведет к игле, но мы и тут встряли. Паникуют, требуют сворачиваться.Лично меня Монумент не страшит. Завораживает, да, трепет вселяет – тоже. Но не пугает. Остальные этого не говорят, но я ощущаю кожей – им страшно, что что-то столь великое нельзя просто осмыслить за одну земную жизнь. Не хватит ни энергии, ни мозгов. Сойдешь с ума, опустишь руки, раскроишь лоб, долбясь об стену – а Монумент будет стоять все так же, совершенно непостижимый. Вот им и лезть даже к нему не хочется. А я напротив: хочу узнать больше, хочу во все его тайны залезть и раскусить, как орехи. Гордыня. Но мне кажется, я бы смог».

«26.305.15. 18:10. Эвакуация штатная. Я с пятью людьми остаюсь. При нас – портативное оборудование, переносная лаборатория, запас провизии на десять дней. Берем с собой все, что сможем унести – остальное бросим. Повт. эвакуация через неделю – еле сумели выбить у рубки разрешение продолжить исследование. Мы все свято верим, что что-то нашли, и что, если уйдем сейчас – не сможем спать по ночам… За день планируем пересечь равнину до переднего края исследованной зоны – Горизонта…».

«27.305. Столб реален. Мы, наконец, подошли к Монументу вплотную. Стоит под 89°47' северной широты, смещён от полюса на двадцать три версты. Вокруг не лед, а пузырчатое зеленое стекло, толщиной ок. 100 саженей. Очевидно, оплавок материкового щита. Высота Монумента — ок.500 м. от основания до шпиля. Оцениваю на глаз, но измерения точнее, чем издалека. Цвет — абсолютно чёрный, не отражает света. Материал не похож ни на один известный металл, текстурой и блеском напомнил вулкан. стекло. На ощупь — тёплый. Внутри — низкий, ровный гул, как от работающей динамомашины, гул идёт из-под земли».У Ю-В грани обнаружена пробоина – ее засекли еще аэрофотосъемкой. Глубина провала – около шести метров. Протиснулись, вышли во внутренний коридор – наклон прим. 15 гр. Стены покрыты налётом, спиртовка дала синеватое пламя. Осадил на фильтр. Анализ переносной лаборатории: марганец, цинк, железо. Окислы.»

«Мы спустились на пару метров. Коридор вывел в кольцевую галерею. Зал матовый, диаметром метров 200-300. Соборные своды, но без призн. ж. В центре – тороид, разделен на мелкие секции медными шинами. Медь зеленая, патина. Измерили диаметр тора – 180 м.! Материал – все тот же марганец-цинковый феррит. Я такой уже видел: резал на практике в Техничке. Но там были крошечные бруски, чуть что крошились, а здесь – монолитная структура без швов! Кто мог такое выплавить? Такого размера, такой силы? Мы не умеем подобного. Ни один человек не умеет. Кто Они были?»

«… приборы. Воткнул гальванометр в одну из медных скоб – стрелка показала синусоидные колебания на частоте 10(6 степ. ) Гц. Никто не может взять в толк, откуда здесь электричество: ни паровой машины, ни динамо, ни котельной – только стрелка пляшет туда-сюда. Но главное – ток здесь есть. Коллега списал на статическое электричество от бурь или последствия длительного облучения солнцем – неубедительно. Развесили гальванометры по всему тороиду: фиксируем пульсообразный…»

«…то сооружение мертво столетия, может быть, тысячелетия — но в нем сохраняются следы технической работы, о которой свидетельствует остаточный ток. Я пока не понимаю, где его источник. Частота по-прежнему стабильна».

«…0:17. Мы так погрузились в работу, что перестали ощущать время. У Фериха (химик) начались панические атаки, перемежающиеся с состоянием спутанности сознания. У всех наблюдается единый симптом химического отравления – ложное диспное, кашель, головокружение. Вероятнее всего, ферритовая пыль. Радиационный фон все еще на границе допустимых значений. У нас могла развиться лучевая болезнь».

«…Ночью я не спал, вспоминал опыты с вращающимися цилиндрами. Если взять слабый проводник и ориентировать его ось перпендикулярно силовым линиям – магнетические взаимодействия переведут кинетическую энергию в потенциальную. Да, коэффициент полезного действия будет ничтожен – чтобы получить ощутимую мощность, нужны горы феррита... Но мы прямо сейчас находимся внутри такой горы».

«Я детально закартографировал осмотренные нами помещения Монумента. Во время вылазки обнаружена тоннелеобразная зеркальная комната, почти призматическая трубка, в торце которой – световой излучатель, навроде маячного прожектора».

«Соскоп налета с линзы под спектральным анализом дал результат: неодим, иттербий, фтор. Немыслимая рецептура стекла.Теперь, ломаем голову сразу над двумя вопросами: что за технология позволила изготовить такой окуляр, и для чего, во имя всего святого, нужен излучатель?».

«Я первый разгадал загадку: наш «маяк», похоже, вовсе не маяк – он служил ретранслятором сигнала! Кто бы не возвел эту дьявольскую цитадель, он использовал тор для набора мощности, а затем, в виде сжатого луча, передавал закодированное сообщение… Подумать только! Частота, на которой гудит этот грандиозный механизм, этот колосс – одна из компонент частоты вращения Эсперации! Чтобы дать питание и импульс своему сообщению, некие творцы-небожители использовали кинетическую силу ПЛАНЕТЫ, вернее, ее остаточного магнитного поля... Планета вращается — тор снимает потенциал — потенциал питает лампы — лампы толкают электроны — электроны уходят. Только вот куда? В небо? В воздух? В космос, к другим звездам?.. Очень легко могу в это поверить.

Тот, кто построил Это, явно пришел из иного мира, вырос под светом другого солнца. Но куда удивительнее то, что во всем этом чудаковатом устройстве прослеживается разумная, рациональная сила, чертовски знакомая мне – почти родная, почти такая же, как и моя собственная. Раньше мне казалось, что ничто, кроме Божества не способно породить Монумент – его размеры, его мощь и величие его замысла не могут оставить человека в трезвом уме равнодушным. Он превосходит нас, как скала превосходит домишко. Он сложен настолько, словно он – человек, высшее существо, которого пытается осмыслить одноклеточный микроб. Но он – не творение мистической силы. Божество не работает с механизмами, не направляет реакции, не зажигает маяки – оно просто творит материю из света и огня... Творит чудо. Монумент – не чудо в том смысле, в каком я его понимаю. Это – великолепное порождение творческой мысли, но мысли предельно человеческой. Мои коллеги еще испытывают фрустрацию и трепет от одной лишь надежды на то, что они им будет дозволено прикоснуться к частице чего-то столь фундаментального… А я радуюсь, радуюсь. Радуюсь дико, почти смеюсь – ведь я вижу, что эта великолепная сила подчиняется законам, которые нам хорошо известны. Которые известны мне. Вижу, что эта сила – лишь очередное уравнение, которое мы в силах решить! Я в силах его решить! Это чудо человечности. Человеческое чудо. И мы, люди, наконец, вошли в святыню собственного рода».

«Уже вторую ночь не сплю. Сегодня, я разбирал все астрономические и геодезические выкладки в отношении Монумента, какие у нас только имеются на руках. Интуиция, чутье, подсознание – не знаю, как это назвать – но я решил поставить самый абсурдный эксперимент в своей жизни: воспользоваться компасом, будучи на одном из полюсов. Считанные километры до полярного центра – а я, как идиот, стою с коробченкой, чья стрелка указывает в никуда… Думал я, пока не попробовал. Компас указал направление – но как? Не может же здесь быть магнитного поля! Если ядро планеты когда-то остановилось — а геологические образцы, взятые из разломов, прямо-таки кричат об этом: лавы остывали без ориентации, без намагниченности — то откуда берётся поле?»

«Сегодня, я впервые лицезрел Красоту. Сентиментально – но разве возможно здесь подобрать другое слово? Прикоснулся к самым основам мироздания… Я увидел, как тоненькая струйка света, маленький красноватый серпантин исходит из самой вершины Иглы и устремляется вдаль. Как кайма полярного сияния, эта пурпурная ниточка, закатилась за горизонт (на сей раз, не фигуральный). Я проследил ее путь взглядом, и вдруг осознал, какой же простой – и оттого такой страшный! – ответ крылся прямо над нами! Не сигнал, не сообщение должен телеграфировать этот вселенский маяк для неведомых, доисторических кораблей – сила вращения земного шара, которую он впитывает в себя, вливается в плазменный коридор, выглядящий для нас, словно росчерк алого пламени на ярком небосводе. Энергия передается по огненному пути, который сам же Монумент и поддерживает! Эврика! Гениально и просто… Самоподдерживающаяся система, закольцованная меж двух полярных столпов. Но чему она служит? С какой целью ее, кропотливо выверяя каждый нюанс, выточили те великие инженеры? Ответ один: чтобы создавать то, чего не может быть».

…

«… олнце выбрасывает заряженную материю, она летит к планете, магнитное поле отклоняет её к полюсам. Без поля — материя ударит в атмосферу, сдерёт её, как кожуру с яблока. А ядро Эсперации, между тем, мертво и остыло – оно больше не вращает динамо и не генерирует диполь, способный прикрыть поверхность от солнечного ветра. Но тысячелетия назад были те, кто пришел и просто сказал: «Этот мир не умрет. Мы не позволим», и сделали ЭТО – с легкостью ребенка, играющего с песком. Они построили иглы высотой с полкилометра, наполнили их ферритом, натянули плазменную струну от полюса до полюса – и эта струна гудит уже тысячу лет, питаясь крупицами энергии, которые остались в кровотоке старинных кабелей. Между тем, Монументы не обслуживались так давно, что ни один человек не может даже вспомнить, как именно их возвели! Трагедия падших ангелов, ей богу».

«… спорили, но не пришли к компромиссу. Рубка не позволит продолжить, а обратный путь может занять от одного до двух дней – близится полярная ночь, и климат ни к черту. Мы лишь приоткрыли завесу тайны Монументов, только бросили камушек в бездну – и снова вынуждены оставить вот так. Печально, аж ком в горле… Если бы мы только могли детально картографировать каждый уровень Шпиля, составить таблицы его химического состава, оценить электрический ток во всех концах тора и понять последовательность энергетической цепи, и пр. и пр. – обладай мы всеми этими данными, то могли бы … прорыв! Я надеюсь, нет, я убежден – человек однажды уже вырвался из своей клетки, он странствовал среди звезд и повелевал ими; а мы способны сделать это снова».

«Эвакуация завершилась. Добрались до старого лагеря, оттуда вездеход подобрал группу. Ферих совсем плох; под самый конец у него ни с того, ни с сего разыгралась лихорадка – бредил, требовал, чтобы его оставили в Монументе и похоронили, как первооткрывателя. Вытянули насилу, но в пути он отморозил себе ногу – завтра хирурги возьмут по колено».

«Я сижу в теплом холе старой полярной станции, греюсь, читаю газеты и, иногда, дремлю – а во снах ничего, кроме гудящего ферритового тора. Кашель не проходит. Просыпаюсь от того, что дышать трудно, весь в холодном поту, а в голове одно – может, и мне стоило остаться там, в Монументе, вместе с Ферихом? Какая еще смерть может быть достойнее, правильнее?..»

«Ферих неожиданно скончался. Без агонии, без стонов – просто перестал дышать, черт его знает, почему. Сегодня не находил себе места – покурил, хотя мне запрещали. Вышел на мороз, в последний раз окинул горизонт взглядом… И увидел манящую, красную нить, сливающуюся с бесконечным закатом. Хочется верить, что и Ферих ее видит – видит, и может схватить в свой кулак, сжать, чтобы навеки остаться в этом закате вместе с ней. Сумерки. Полярные сумерки. Все меняется, люди приходят и уходят, ледники тают и замерзают снова – а Он все стоит, натягивая свою тетиву, вместе с Ферихом и всем человечеством минувшей эры. Может статься, есть что-то правильное в том, что я здесь, а Он – там. Однажды, я вернусь к нему – в этом я готов поклясться, и вернусь с победой: в Академии должны узнать, какая власть под силу обычному человеку. И я клянусь, клянусь тебе, дневник – они узнают».

Элизабет тихо закрыла книжку. Она осела на стул, проморгалась – мысли неистово роились. Ее глаза уставились в одну точку.

Теперь, она понимала, почему Тибо привел их сюда.

Фульгора – гений, и этот гений способен починить «Арэтэ», даже если никогда раньше не видел ни одного пустотного корабля. Уму непостижимо! Она не знала, что во всех этих записях восхитило ее больше: подлинный талант Винсента распутывать технические головоломки, то, что он делал это, хотя всю жизнь провел среди отсталых аборигенов, или то, с какой самозабвенной жертвенностью он готов был идти до конца? Одно дело – жить среди строителей; тогда, ты с самого детства знаешь, как класть кирпичи и мешать раствор. Совсем другое – когда лесной дикарь возводит архитектурный шедевр, один, и без всякой помощи.

Элизабет поймала себя на странной мысли: она бы так не смогла.

Да, она выросла в раю технологических чудес. Да, она умеет обращаться с множеством приборов; оценивать, прогнозировать и оформлять данные, как первоклассная упаковщица – но она ни разу не отошла от протокола, ни разу не шагнула на поводу у любопытства, считая его лишь детской причудой, вредной и для самого человека, окружающих. Порядок, закон, правила. Маленькие винтики, на которых построено общество. Любое отклонение – не подвиг, не декаданс, а просто-напросто глупость... Разве умный человек станет спорить с тысячами и миллионами себе подобных? Разве мудрец отойдет от заветов, которые выпестовал тысячелетний опыт таких же, как он сам? Она никогда бы не позволила себе такой дерзости.

Элизабет Бриджес не нарушила протокола даже ценой карьеры – сожгла мосты, лишь бы не предать своих святых заветов, того, что считала правильным; похоронила старую жизнь, знакомства и связи, лишь бы не поступиться принципами. Совсем недавно она была готова сжечь их и с «Арэтэ»! – все по той же неизменной причине. И вот теперь, она лицом к лицу столкнулась с человеком, который смог взять в свои руки штурвал ковчега собственного вида… И оказался прав.

Осознание заставило ее горько улыбнуться:

«Они с Тибо похожи».

Глава 9. Бюро

– У нас пренеприятный инцидент.

Тибо объявился с минуту назад. Уже с самого утра Фульгора тщательно упаковывал вещи первой необходимости – записи, карты, инструменты и немного сменной одежды. Агата, еще затемно пришедшая в последний раз навестить своего работодателя, сейчас рабочей пчёлкой сновала по квартире, помогая Винсенту со сборами и приготавливая завтрак. Запах коккэ и жаренных тостов разлетелся по кабинету и гостиной, но никто не обращал на них внимания. Кроме, разве что, Роббса, в одиночестве уплетавшего еду за двоих.

Бриджес только недавно оторвалась от чтения – домохозяйка деликатно постучалась, сообщив, что пора вставать. Она уже было собиралась вызывать капитана по связи или даже отправляться на его поиски, но Лукреций появился в доме так же неожиданно, как и исчез. Его заявление повисло в воздухе.

– За Эдуардом и Райнхардом пришли из полиции или бюро сыска – точнее сказать не могу.

– К-когда? – только и проронила Элизабет, сглотнув.

– Только что. Доктор Фогель вышел со мной на стандартный сеанс связи, когда это произошло. Я еще несколько раз попытался его вызвать, но ни он, ни господин Шнайдер не отвечают. Полагаю, их схватили.

Агата, стоявшая в дверях, запричитала себе под нос. Фульгора нахмурил брови:

– С чего бы бюро охотиться за вашими людьми, Тибо? Я чего-то не знаю?

– Поверьте мне, дорогой Винсент: я сам бы очень хотел разобраться во всем обстоятельнее, но, пока, могу лишь предполагать.

– И что вы предполагаете? – спросила Элизабет.

– Только очевидное. Глупо было бы отрицать – мы чересчур выделяемся среди прочих горожан: появились из ниоткуда, сразу же арендовали особняк в центре города и не при том не заняты ничем другим, кроме как посещением архивов... Тут бы и я насторожился, а мы, помимо прочего, раздавали немалые суммы информаторам и соседям. Это не могло не вызвать подозрений местных надзорных органов. Полагаю, Фогеля и Шнайдера задержали по обвинению в шпионаже, связях с преступным миром или чëм-то в этом роде.

– Но состава преступления нет. – Бриджес скрестила руки на груди. – Мы не занимались здесь криминалом.

Винсент тяжело опустился в кресло и подпëр лицо руками.

– Бюро будет достаточно и подозрений.

– Но мы легко сможем доказать свою непричастность!

Тибо резко перешел с эсперада на интеграл:

– При всем уважении, мисс Бриджес, ваша идея не лишена изъяна. У контракта, заключенного нами с ЭОС Калипсо есть жесткие сроки, а мы уже достаточно времени провели здесь, чтобы задерживаться еще и для судебного разбирательства.

– Что вы ей сказали? – насторожился Фульгора. – У вас есть какие-то тайны? Так мне следует опасаться или нет?!

– Увы, теперь, да. – Тибо приподнял со столика чашку коккэ и сделал глоток. – Если дело дошло до задержания, то, стало быть, обоих моих друзей уже допрашивают или вскоре начнут; а значит, подозрения бюро уже весьма веские, чтобы задержать и вас, Винсент.

– Но мы познакомились только вчера!

– Совершенно верно, вы ни в чем не виноваты. Но и мои люди не нарушали закона, за исключением, может быть, подкупа некоторых должностных лиц…

– Что?!

– Это была необходимая мера, чтобы без лишней огласки слиться с толпой.

– И она оказалась недостаточной. – холодно оборвала его Элизабет. – Как вы допустили, чтобы ситуация настолько вышла из-под контроля?

– Поверьте, ситуация еще под контролем. Пока. Лукреций вышел в центр комнаты и бросил на стол диск металлический голографического визуализатора. Щелчок, и всю гостиную заполнила мерцающая проекция карты Ново-Диес. Фульгора ахнул, а Агата от неожиданности выронила поднос с печеньем.

– Вы… либо превосходный фокусник, Тибо, а я – большой дурак, что вам доверяю, либо…

– Могу вас заверить: иллюзионист я отменный. Но мне нет никакой вас нужды обманывать – я ведь нуждаюсь в вашей помощи.

Винсент поглядел на него с сомнением, но всё же кивнул.

– Итак, господа и дамы. В тревожном чемоданчике Эдуарда вшит маяк слежения – помехи мешают сигналу, но примерное местоположение обоих у нас имеется. Здесь.

Капитан протянул гигантский палец к большому парадному комплексу на Третьей Авеню, что в Центральном квартале.

– Здание бюро. – внутри у Фульгоры похолодело. – Похоже, нам придется уходить из города. И быстро… Боже мой.

– Это неподалеку от нашего особняка. – заметил Калеб, сжимая печенье в зубах.

– В точку, дружище! Кстати, ты мне очень нужен. Не будешь ли ты так любезен выйти на крыльцо и посмотреть, нет ли слежки за домом? И не привлекай внимания.

– Сделаю. – кивнул Роббс и удалился.

– И как вы намерены вытаскивать из тюрьмы Райнхарда и Эдуарда? – напомнила Бриджес. – Мы же не будем втроем штурмовать здание службы безопасности?

– Вчетвером. – улыбнулся Тибо. – Хотя, господин Фульгора сошел бы за половину…

– Вы серьёзно?! Шутить, в такой ситуации!..

– Оставим шутки. Вытащить наших товарищей я могу и один – на этот случай, я оставил несколько путей отхода. А вот ваша задача куда более… Деликатная. Вы вдвоем должны как можно скорее покинуть город и добраться до шаттла. С вами пойдет Калеб – он знает, где раздобыть одежду для выхода за купол, и он же будет защищать вас на случай непредвиденных происшествий.

Винсент встал с кресла:

– Но… Как же Агата?.. Она ведь не летит с нами!

– Миссис Агата останется здесь, чтобы дом не выглядел оставленным. Создаст видимость, будто нам не известно о захвате Шнайдера и Фогеля, а вы просто вышли на прогулку по городу.

– Но ведь потом ее схватят! И, скорее всего, будут допрашивать…

– Маловероятно. Агата – служанка, причем немолодая и, я уверен, имеющая немало родственников и друзей. Подозрения против нее слишком зыбки.

– Но они не исключены! Что, если ее будут пытать и… Она ведь не выдержит!

– Поэтому, в ваших интересах следовать инструкциям, которые вам даю я. В этом случае, мы все окажемся в безопасности уже очень скоро.

– Я – сторонник ясности, Тибо. Если Агате будет угрожать опасность, которую навлекли мы – то я никуда не полечу.

– Опасности нет, Винсент. Я гарантирую это.

Несколько мгновений Фульгора смотрел прямо в глаза капитану «Арэтэ». В его глазах мелькнуло недоверие, вызов, холод… И что-то, похожее надежду.

Инженер отвел взгляд и стиснул кулаки. Затем, он вынес свой вердикт:

– Хорошо. Я вам верю.

***

Ночь в Нова-Диес сменилась днем, но о ходе времени не свидетельствовало почти ничего. Только полутëмные улицы стали чуть многолюднее, да к тусклому свечению закопчëнных фонарей прибавился жидкий дневной свет, льющийся сквозь паутину стеклянного купола. Пар и дым ковром стелился по переулкам. Гул нарастал. Сотни тысяч унылых рабочих, точно заведенный механизм, топотали по перронам и узким улочкам, образуя живые реки жилетов, курток и шапок.

Голосили громкоговорители. Объявления, реклама, молитвенные призывы – всё сливалось в однообразный шум, в котором переставали различаться слова.

Сутолока и возня прокатились по городским окраинам. К середине дня, движение вновь вернулось к размеренному ритму: прохожие деловито мерили шагами мостовую, где-то мелькали такси и мопеды. Город жил своей жизнью.

На узкий, темный проспект из переулка вынырнул Тибо. Одетый в элегантный смокинг, с цилиндром на голове и с большим перстнем на указательном пальце, он не мог не привлекать внимания бедняков. Но капитан шествовал не спеша, будто бы непринужденно прогуливаясь: трость выписывала размашистые дуги, как маятник, лакированные туфли гулко цокали по тротуару.

Тибо миновал перекресток, вышел к проржавелой кабинке пневматического лифта и закрыл за собой дверь. Сквозь стекольную створку его зрение выцепило двоих: соглядатаи вынырнули из дымчатых дворов, обменялись беглыми взглядами и тут же разделились. Один направился дальше по проспекту – к эскалатору или лестнице; другой, прикинувшись, что уронил бумажник, исподлобья за ним поглядывал. Лукреций дëрнул рычаг. Раздался протяжный скрип, и лифт резко взмыл вверх, уносясь прочь от нижнего города, его замусоренных дорожек и смрада канализации. Боковым зрением капитан заметил, как вторая кабинка, чуть погодя, последовала за ним.

Иномирец вышел из будки и быстрым шагом направился к Фонтанному Проспекту – известному месту дорогих магазинов, ресторанов и игорных домов. Его тут же окружили величавые джентльмены и деловые клерки, спешившие по своим делам или чинно прогуливающиеся вдоль по улице. Среди них Тибо лего мог сойти за своего.

Пройдя пару сотен метров, капитан остановился у поворота и оглянулся: двое были тут как тут. Они двигались по обе стороны улицы, зажимая преследуемую жертву в тиски. Решил бы беглец прямо сейчас удариться наутек – и легко попался бы в их западню. Дойди дело до перестрелки, несчастный даже мог бы угодить под перекрестный огонь. Но Тибо не собирался бежать. Вместо этого, он свернул на Проспект маэстро Тускиды и попытался слиться с потоком белых воротничков, шествующих к Банковому кварталу после полуденного перерыва.

Преследователи быстро сориентировались. Они немедленно юркнули следом, стараясь при том сохранять выверенную дистанцию.

На ходу Тибо сверился с часами.

«Времени в обрез; хвост пора сбрасывать»

С другой стороны, думал он, чем дальше получится увести шпионов, тем больше времени будет у Калеба и Элизабет, чтобы оказаться подальше от дома Фульгоры. С этой мыслью, капитан, будто бы невзначай, выставил трость прямо под ноги какому-то офисному служащему.

Бедняга тяжело рухнул. Его нос с силой ударился о мостовую; из рук выскочила полная папка отчётных ведомостей, которые теперь рассыпались прямиком под ноги ползущей толпы. Несколько секунд клерк лежал, растянувшись на животе. Затем, он приподнялся, оттер разбитый нос рукавом и неуклюже сел. Когда же взгляд его глаз, наконец, сошелся в одной точке, молодой человек оказался в настоящей панике; он бросился спасать документы.

Руки клерка дрожали, а губы повторяли ругательства, но увы – никто не останавливался. Десятки ботинок продолжали втаптывать в пыль бумаги, а сверху устремились недовольные взгляды. Образовалась живая пробка.

Тибо ахнул. Галантно склонившись над потерпевшим, он пролепетал:

– Какой ужас! Милейший, вы в порядке? Капитан подал клерку руку. – Мне чудовищно жаль! Право слово, прошу меня простить. Давайте я помогу вам!

С этими словами, Лукреций поставил подножку еще одному прохожему, рухнувшему бедолаге на спину. Кутерьма набирала обороты. Заварушка возымела свой эффект, и, ненадолго спрятавшийся за ней капитан быстрым движением руки надавил на ременную пряжку. По его облику пробежала едва заметная рябь. Когда Тибо разогнулся, его черные локоны, собранные в хвост, уже были огненно-рыжими, модно подстриженными и уложенными. На голове прибавилось седых прядей, а лицо прочертили новые морщины. Простой темный плащ резко окрасился синим; поверх кроя протянулась золотая вышивка. Если бы кто-то из прохожих и успел запечатлеть в памяти произошедшие перемены, то, наверняка, посчитал бы, что ему попросту показалось. Тибо же, как ни в чем не бывало, зашагал дальше.

«Теперь, на Кле-Верó»

Улица, носящая название Кле-Веро, была старой. Древние и неухоженные домики обступали неровную дорогу, а тяжелые кабели низко нависали над мостовой. Тибо решил срезать: он наугад сунулся в подворотню; по его расчетам, в той стороне должна была быть та железнодорожная станция – это от неё он вчера дошел до дома Винсента.

Ритмичный стук колес все усиливался. Капитан ускорил шаг, почти бежал и... Резко встал на месте.

Перегородив выход, на него смотрели двое мрачных соглядатаев. Один из них шагнул вперёд.

– Люсьен Тивóльт?

Тибо сглотнул.

– Э-э-э, нет, вы, должно быть, меня с кем-то спутали.

Громилы переглянулись.

– Акцент странный. Как и говорили.

– Да он ведь не похож. – возразил второй. – И одет в другое.

– Господа. – Тибо учтиво снял цилиндр. – Я бы был крайне признателен, если бы вы уступили дорогу… Я очень спешу.

– Спешите. Ясно. На поезд что ли?

– На свидание.

Преследователь поджал уголок рта.

– Ну да, куда ж еще. – он смерил Тибо оценивающим взглядом. – Не поздновато ли тебе бегать за юбками, а?

Лукреций стеснительно потупил взгляд.

– А документы при себе?

– Милейший, я только что вышел из дома.

– А мне без разницы, откуда и когда ты вышел. Нет документов – значит, комиссар установит, кто ты, и какого дьявола здесь делаешь. Так есть паспорт или нет?

Тибо осторожно сделал шаг назад.

– Даже не думай. – предупредил сыщик, пряча руку в карман. – Стой на месте. Повторять не буду.

Лукреций примирительно поднял руки, сжимая в одной из них трость.

– Смотри! – воскликнул дальний сыщик. – Вот это ручищи!.. Точно он!

– Я же говорил, что он. А на голове, видать, парик?

«Проклятье» – выругался про себя Тибо. – «Голограмма ведь не изменила пропорций тела!»

– Отлично. Теперь, опусти палку, развернись и убери руки за голову, чтобы я видел. Вы задержаны по подозрению в соучастии…

Лукреций решил рискнуть. Он робко произнёс:

– А ваше удостоверение?

– Что?

– Ваши документы, пожалуйста. Я ведь даже не знаю, имеете ли вы право…

– Бюро внутренних расследований и политического сыска, ведем дело в соответствии с протоколом особого положения. Руки за голову!

– «Особого положения»? – Тибо усмехнулся. – Как мило. И этот Люсьен Тивольт, надо полагать – особая персона?

Револьвер полностью выглянул из кармана.

– Еще хоть слово – и я стреляю. Трость. На. Землю.

Тибо выгнул брови и выставил вперед свободную руку. Офицеры вздрогнули… И ничего не произошло.

– Ублюдок. – выдохнул первый… И выстрелил.

Пуля выбила осколок стены возле лица Лукреция; щеку пропорол кусочек щебня. Капитан едва не упал. Тело вдруг стало неожиданно тяжелым, а ноги – хрупкими, ватными и бессильными. Колени задрожали, на лбу выступил пот, но рука с перстнем на указательном пальце по-прежнему была выставлена вперед. Тибо сморгнул разноцветные точки, заплясавшие перед взором.

– Следующую всажу в ногу! – предупредил сотрудник Бюро. – Так что заканчивай, и убери руки за голову!

– Прошу, не надо... – тихо выдавил Тибо и добавил шёпотом: – Не шевелитесь.

– Так, бросай трость на…

Офицера, державшего капитана на прицеле, внезапно скрутила судорога. Вскрикнув от боли, тот повалился на спину. Пальцы неестественно выгнулись, изо рта пошла пена, а горло издало сдавленное бульканье. Второй успел лишь скосить взгляд – тяжелый серебряный набалдашник с размаху ударил в висок, опрокидывая сыщика навзничь.

– Наконец-то. – Лукреций тяжело вздохнул. Замаскированный под перстень электромагнитный излучатель едва заметно сиял.

Тибо достал нагрудный платок паше и, скрепя сердце, промокнул им рану. Маскировку можно было сбросить. Вновь став собой, капитан поковылял прочь, оставляя позади переулок и выходя к железнодорожным путям.

Перрон был почти пуст. В это время суток мало кто выходил на улицу – поток работяг уже схлынул, утренние моления окончились, а зажиточные горожане предпочитали лишний раз не высовываться на грязный, маслянистый воздух. Вокруг были только пара пьянчуг, да курьеры, дожидающиеся скоростного поезда.

Вдалеке показалась дрожащая точка. Из-за плотной пелены смога было неясно, паровоз ли это, или что-то другое, но уже через пару минут, Тибо смог разглядеть лучше. По боковому пути, дребезжа и раскачиваясь, приближалась одинокая дрезина. Капитан взмахнул рукой и тарантайка резко затормозила. Завизжали тормоза. Сидящий у руля белобородый старик в авиационных очках гаркнул:

– Две кроны есть?

– Даю три.

Машинист отодвинул скрипучую переборку и пинком спустил трап. Тибо, едва переставляя непослушные ноги, с трудом забрался на пассажирское сиденье.

– Милости прошу!

Капитан протянул ему медяки.

– Мне до Кле-Гриэн… Пожалуйста.

– Мигом домчим!

Дрезина протяжно взвыла и тронулась. Старая паровая турбина двигала ее заместо ручного рычага; уже совсем скоро они стали набирать приличную скорость. Машина уже почти оставила позади платформу, как издали послышался резкий свисток:

– Эй, стой! Стой!

По перрону бежал комиссар. Его синий мундир нелепо трепетал в воздухе, будто студень. Вслед за комиссаром ковылял тот, второй сыщик – на его лбу кровила глубокая ссадина. У офицера явно кружилась голова. Он еле стоял на ногах, придерживаясь за стену, но всё же выдержал тяжелый удар трости – и запомнил лицо. Страж закона истошно вопил, пытаясь перекричать скрип дрезины, тогда как его спутник лишь отчаянно провожал машину взглядом.

Машинист обернулся через плечо. Его брови недоуменно сдвинулись.

– Это нам кричат?

Тибо устало протянул:

– Милейший… Разве я похож на преступника?

Тот помолчал, а затем крякнул:

– Да вроде нет.

Дрезина стремительно помчалась мимо домов и улиц, по мостам и воздушным развязкам; под путями проносились здания и фигурки людей, а дальние строения все так же купались во мгле. Лукреций Тибо обмяк в кресле и тяжело задышал. Он достал из-за пазухи свой инъектор, и, прикрыв глаза, вколол оставшееся лекарство.

Глава 10. Кольцевая магистраль

– Вот они.

Калеб Роббс, укрываясь за старенькой занавеской, кивнул в сторону окна. В облезлой материи занавеси от старости и частых стирок образовался небольшой просвет – Агата частенько убеждала его повесить что-нибудь поприличнее, но Фульгора слишком привык к цвету коричневатых тряпиц. Теперь, он был благодарен своему консерватизму.

При всех своих исполинских размерах, Роббс двигался с удивительной гибкостью и отточенностью, как опытный шпион.

Ловко спрятавшись в углу гостиной, он подглядывал наружу, куда пару минут назад вышел Лукреций Тибо. Капитан направился прямо к особняку – нужно было забрать кое-какие особенно ценные вещи прежде, чем отправляться на спасение попавших в беду членов команды. Почти сразу из тенистых подворотен выглянули две безликие фигуры – они хвостом устремились вслед за Тибо, прячась в тенях и за углами щербатых стен. Одежда преследователей казалась неброской, но даже Элизабет стало ясно, что двигаться с такой отточенной синхронностью могут только профессионалы. Понадеявшись, что капитан знает, что делает, бухгалтер повернулась к Калебу:

– Пора?

– Три минуты. Потом, пора.

Она кивнула. Фульгора уже оделся, и в ожидании сидел возле собранной сумки. Ученый нервничал. Его нога нетерпеливо постукивала по полу. Пожилая служанка, сцепив руки, сидела за столиком напротив.

– Так, за моим домом действительно следили?

– Боюсь, что да. – слегка виновато ответила Элизабет. – Но капитан Тибо уведет их подальше, и они больше не побеспокоят вас.

Собеседник выдохнул:

– Надеюсь.

– Пора. – Калеб нацепил поясную сумку и натянул респиратор. Теперь, его вид был еще более угрожающим.

– Больше соглядатаев нет?

– Отсюда не вижу, но нужно быть начеку. Я иду первым. Не отставайте.

Агата шаркающими шагами проводила их до двери. Она бросила на Фульгору последний, немного рассеянный взгляд.

– Берегите себя, мистер Фульгора… – она вдохнула, собираясь с мыслями. – Я всегда знала, что вы сможете выбраться из этого места. Иначе и быть не могло, с вашими-то талантами… Вы – очень достойный человек. И я… Буду помнить вас. Да. Буду помнить.

Винсент почувствовал, как внутри все сжалось. Горечь подступила к кадыку. Ему смертельно хотелось найти нужные слова, выразить, до какой степени он благодарен горничной за все дни, проведенные ими вместе. За каждый полуденный коккэ. За каждый тяжелый день, когда она помогала ему по дому. За то сдержанное достоинство, которым она вытягивала его из пропасти отчаяния и меланхолии. За всякую заботу, проявленную незаметно и по мелочам. И, наконец, за то, что даже в настоящей опасности она не оставила его одного… Но смог выдавить лишь:

– Благодарю тебя за все, Агата. Будь здорова.

Втроём, они вышли на крыльцо. Вокруг не было ни души – мимо проносился мусор, подхваченный уличным сквозняком. Вдалеке выли рупоры и шумели поезда. Калеб быстро осмотрелся по сторонам и, взмахнув рукой, двинулся в сторону, противоположную той, куда ушел Лукреций Тибо.

Они уже преодолели половину Нижнего проспекта и оказались на небольшой площади возле квартальной часовни, когда сзади послышались тихие, но настойчивые шаги. Элизабет незаметно обернулась.

Трое. Пальто, жакет, кожаная куртка. Все разной комплекции и роста, все следовало на неравных промежутках друг от друга, у всех была разная походка – один быстрый, другой хромой, третий – косолапый. Бриджес даже подумала, что это – обыкновенные прохожие, когда один, неожиданно спустился в подвал заброшенного дома, а второй, через некоторое время, также свернул на боковую улицу. Однако, стоило Калебу, Элизабет и Фульгоре дойти до кольцевого шоссе и зашагать по обочине магистрали, как все трое снова замаячили в нескольких десятках шагов – один сразу за ними, второй – по противоположной стороне, третий – под самой дорогой. Теперь, то, что за ними следили, стало абсолютно очевидно.

– Калеб…

– Вижу.

– Они приближаются.

– Вижу.

– Что? – переспросил Фульгора. Он почти ничего не слышал за ревом проносящихся реактивных машин. – О чем вы горите?!

– Слежка. – резко ответила Элизабет. – Не оборачивайтесь. Я сказала, не оборачивайтесь!

Винсент вздрогнул и натянул пониже свою фетровую шляпу, хотя прятаться было уже бессмысленно.

– Мы успеем дойти… До вашего шаттла? Прежде, чем нас нагонят?

Элизабет с молчаливым вопросом посмотрела на великана.

– У следующей лестницы сходим с дороги. – проронил тот, ускоряя шаг. Винсент, запыхавшись, едва поспевал.

Ржавая лестница с решетчатыми пролетами спускалась от кольца к широкой затопленной низине, примыкающей к куполу и отделяющей стеклянные панели от жилых домов. Здесь, по краю узкой линии замусоренной суши текла темная речка. От канала несло солью, машинным маслом и тиной. На противоположном берегу сплошной громадой высился город – из высоких труб промышленной зоны валил черный дым, а косые прибрежные домики подступали к самой кромке воды. Скоростная трасса покоилась на массивных бетонных столбах, между которых виляла тропа.

– Куда теперь? – спросил Фульгора, пытаясь отдышаться.

– До заводской дамбы. Химзавод на той стороне питается от гидроэлектростанции и сливает сюда отходы.

– А дальше?

– Через нерабочие шлюзы выйдем в канализацию. А оттуда – по катакомбам доберëмся до выхода из города.

– Подумать только… – Винсент откашлялся и сплюнул кровь в мутную воду. – Подумать только: я впервые окажусь в пустошах снаружи…

– Разве вы не были там, когда отправлялись в экспедицию на полюс? – поинтересовалась Бриджес, не сбавляя скорости.

– Нет. Видел их только в иллюминатор аэроплана. Там очень холодно?

– Нет. – пробасил Калеб. – Там очень безжизненно.

Фульгора умолк.

Сзади снова раздались шаги: тот самый человек в пальто следовал за ними, стараясь глядеть в сторону и держать дистанцию.

– Он не пытается нас догонять. – Элизабет нахмурила лоб. – Ждет остальных?

Спустя, примерно, полчаса пути, впереди показалась бурая линия дамбы – она утопала в рыжей пене, образовавшейся от слива гидротурбин.

– Зараза. – выругался Калеб. – Они перекрыли выход.

У самого моста, спрятав руки в карманы, их дожидались двое остальных сыщиков. Они уже не скрывались, буравя троицу пристальными взглядами.

– Что будем делать? – нервно спросила девушка. – В воду прыгнем?

Ученый ужаснулся:

– С ума сошли?! Она же ядовитая!

– Нет. – Роббс перешёл на бег. – Проскочим мимо.

– Мимо дамбы? А дальше?!

– Снова поднимемся на трассу.

– Но это же бесполезно! Она закольцована вокруг города, нас просто зажмут!

– Верно. Мы раздобудем автомобиль.

– Как?! Да и зачем? Они наверняка давно перекрыли все выезды!

– Чтобы оторваться от хвоста. Побереги дыхание, Фульгора.

Лбы преследователей нахмурились. Затем, их брови изумленно поползли вверх, когда все трое беглецов стремглав ринулись бегом по набережной, вместо того, чтобы повернуть на дамбу. Выругавшись, они поспешили следом. В руках появились револьверы.

– Стоять! – крик эхом отразился от колонн. Его заглушал вой трассы. – Остановитесь, или стреляем!

Но Роббс уже взлетел по лестничному пролëту, выхватывая из рукава короткоствольный лучевой бластер.

Очередь едва заметных зарядов прошила речную воду, извергая клубы раскаленного пара и разбрызгивая расплавленный металл задетых поручней. Люди бюро от неожиданности пригнулись; пару секунд они пытались осознать, что вообще только что произошло – для них это выглядело так, словно мигнувший свет фонарика проплавил жестяные перила и вскипятил воду. Следующая очередь пронеслась прямо под ногами, превращая в пыль гравий и обуглив серый песок до состояния стекла.

Двое юркнули под прикрытие опорных столбов, а последний, опомнившись, открыл ответный огонь. Пули лязгнули по каркасу лестницы. Роббс сделал последний выстрел, расплавивший револьвер прямо в руках владельца. Раздался крик – скорее, возглас испуга, чем боли. Больше не оглядываясь назад, Калеб последовал за Элизабет и Фульгорой. Вдогонку снова раздался грохот пальбы.

Они вылетели на уже знакомую обочину. Вдалеке, у небольшого домика шоссейного смотрителя, а по совместительству – придорожной закусочной, высились вытянутые, глянцевые реактивные авто. Бриджес облегченно выдохнула. Она взяла за руку отстающего Винсента и бегом устремилась вперед. Калеб же, прицелившись, выпустил оставшиеся заряды по старым сварочным швам, что крепили лестницу к бетонным опорам. Он с силой ударил ногой – раз, другой, третий – и вся конструкция с плеском рухнула в реку. Бросив последний взгляд вниз, наемник рванул вслед за спутниками.

Машины выглядели новыми и дорогими. Их лакированные, обтекаемые корпуса лоснились и сияли. Мало кто из бедняков мог себе позволить такое приспособление, да и навряд-ли их хозяева часто путешествовали на другой конец Нова-Диес. Возле одной из машин, покуривая трубку, стоял пожилой шофер. Он едва не выронил ту из зубов, когда увидел летящую вниз лестницу. При приближении Роббса, старик высоко поднял руки, предусмотрительно оставив ключи на капоте. Все трое забрались в транспорт. Калеб уселся на место водителя.

– Вы умеете водить?! – крикнула Элизабет Фульгоре. Тот был бледен и едва не терял сознание. – Мистер Фульгора! Вы умеете водить?! Вы знаете, как ее завести?!

Сипя и едва не задыхаясь, тот помотал головой. Бриджес показалось, что ученый потерял сознание.

– Черт возьми… Ты сможешь разобраться с управлением, Калеб?!

– Уже. – пробасил тот. Глаза великана закатились, обнажая белки и подрагивая, будто во сне.

– Что с ним?.. – слабо прошептал Фульгора. Эспер всё же пришёл в себя – но надолго ли? Элизабет прикусила губу.

– Он в порядке?..

– Да. Это аутокогнитивный транс. Он вспоминает, как функционируют похожие транспорты.

– Вспоминает?..

– Да. Калеб – идеальный солдат. В его подсознании записаны сотни или даже тысячи энграмм с детальными схемами разных видов вооружения, инструкциями к пилотированию всевозможных аппаратов и сценариями действий в экстремальных ситуациях. Сейчас он ищет подходящее воспоминание.

– В каком смысле «записаны»?.. Гипнозом?

Элизабет тяжело вздохнула:

– Помолчите, Винсент.

Роббс очнулся. Его руки молниеносно запрыгали по рулю, коробке передач и ключу зажигания. Автомобиль зарычал. Калеб аккуратно развернул его – машина двигалась плавно, почти скользила – и резко вдавил педаль газа. Транспорт пулей вынесся на трассу. Элизабет и Фульгору вжало в кресло; задняя часть авто дрожала мелкой вибрацией. Бриджес всеми пятью чувствами ощущала и мощь реактивной струи позади них, и безумную скорость, которую та придавала. Под ложечкой защекотал восторг.

– Куда теперь?! – едва перекрикивая рев турбины, проорала она. – Попробуем пробиться через выезд?!

– Нет! – Калеб обогнал два размытых силуэта чужих машин. – Я взорву чертов купол.

– Ты что?!

– Есть другие варианты?!

Фульгора что-то заговорил, но его речь полностью потонула в шуме. Бриджес наклонилась к учёному.

– Говорите громче!

– Нельзя этого делать!.. Разгерметизация купола… Это катастрофа! Чистый воздух вырвется наружу… Есть риск, что внутреннее давление прорвет купол в других местах, и…

– Не все ли равно? – равнодушно пробасил Роббс.

– Конечно, нет! – глаза Винсента сверкнули гневом. – В Нова-Диес живут миллионы!

– А мы не живем. И никогда больше не будем. Я взорву купол, и…

– Вы спятили!

Элизабет неуверенно вмешалась:

– Может быть… Мы могли бы скрыться и на время затаиться? Хвоста за нами нет, мы оторвались, так может, просто бросим авто и переждëм, пока всё не уляжется?

– Исключено. Тибо приказал сесть в шаттл.

– Тибо сам не имеет понятия, что творит! Он не думает о последствиях, у него нет никаких планов! Всё его самодовольство – просто пустой трëп и наглость, которые не могут работать вечно! Он просто импровизирует, просто… Делает, что хочет! Так пусть он возьмёт, и сделает то, что захочет – уж он-то точно выкрутится! А нам нужно спастись. И вытащить Фульгору.

– И тем не менее, – отчеканил Калеб. – Он – капитан корабля. Я подчиняюсь ему ради всеобщей безопасности.

– Да он сам никогда не заботился о нашей безопасности! – взорвалась Элизабет. – Будь иначе, он бы вообще не сунулся сюда без механика! Я предупреждала его об этом!

– Именно поэтому, капитан – он, а не ты. Он сможет разобраться со всем без нас – мы без него – нет. И именно поэтому, нам нужно ему подчиняться.

Холодная логика, горько подумала Бриджес. Проклятая логика. Здравые суждения. Здравый смысл! Именно в нем, как она всегда считала, была ее сильная сторона – так почему сейчас наружу всплыли обиды, злость, отчаяние – всё, что угодно, всё, чем руководствуются заурядные, импульсивные люди – но не логика? Девушка стиснула зубы. Закрыла глаза. Ей нужно успокоиться, нужно… Найти решение. Такое, которое можно было бы обосновать. Такое, которое было бы единственно верным в заданных условиях. Решить задачу, а не спорить с ее формулировкой. Решить.

– Ты прав. – она поджала губы, точно так же, как и всегда. – Но ты не учел, что разрушение купола может навредить и Тибо.

– Маловероятно. – отрезал Роббс. – Пострадает, прежде всего, городская периферия, а он сейчас в центральных кварталах.

– Есть менее рискованный способ его вытащить – а заодно, и Фогеля со Шнайдером. Или их ты тоже готов бросить задыхаться? Юридически, мы прямо сейчас взяли в заложники племянника влиятельного магната и главу правительственного комитета города. Мы не заключали с Винсентом Фульгорой официальных соглашений, и потому, против него – и его дяди – бюро не может выдвинуть никаких обвинений. Верно?

– Допустим.

– Не «допустим», а так оно и есть, Калеб. Винсент Фульгора – заложник. Но мы можем сделать его своим сообщником, лишь только заключим официальный контракт в нотариальном ведомстве. Тогда, мы все будем повязаны не только с младшим Фульгорой, но и со старшим. Если за Тибо числятся какие-либо уголовные преступления, то бюро обязательно выйдет и на его «патрона» – Фернана Фульгору. А значит, в интересах этого самого патрона – оказать нам всевозможное содействие. Говоря конкретнее: поспособствовать закрытию дела.

– Ты переоцениваешь его влияние. – снисходительно заметил Калеб, но в его голосе уже звучала неуверенность. Центр массы найден. Осталось только потянуть рычаг.

– А ты недооцениваешь власть тех, кто платит жалование, над теми, кто его получает. Я более, чем уверена, что Фернан Фульгора обладает множеством нелегальных источников дохода – по-другому попросту невозможно добиться значимой власти в замкнутых обществах, навроде этого. Следовательно, его влияние глубоко укоренилось в правительственных структурах. Он может вести свои финансовые махинации до тех пор, пока надзорные органы ему это позволяют – или же, пока им приказывают спускать ему это с рук. Верхушка бюро и полиции сама покрывает таких людей, как Фульгора.

– Почему тогда, по-твоему, преследование Тибо вообще началось?

– Потому, что он не вступал в прямые отношения с Фернаном – только с его племянником, мелким служащим из трущоб. Но, как только Тибо попытался выйти на семейство Фульгора, его захотели устранить. Если мы сможем связаться с дядей Винсента и предъявить ему официально подписанный контракт с его родственником, то для него наиболее выгодным шагом будет просто не пускать расследование дальше, пока оно не вышло на него самого!

– Так что вы… Что вы все-таки намерены делать?.. – прошелестел Винсент, сдерживая боль в груди. Его веки налились синевой, а дыхание стало редким и прерывистым.

– Мы доберëмся до ближайшей телефонной будки и свяжемся с твоим дядей. А затем, капитан Тибо официально примет тебя на работу.

– Но… Капитан Тибо ведь не сможет поставить свою подпись – он сейчас в вашем особняке!

Элизабет педантично раскрыла свой портфель-дипломат и достала на свет контракт, который больше месяца назад капитан подписал на Альбатросе с посредником калипсианского министерства торговли. В углу, выведенная красными чернилами, красовалась витиеватая и помпезная монограмма. С самым невозмутимым видом, бухгалтер заявила:

– Я ее скопирую.

Глава 11. Главный следователь Рейес

Под куполом света уличного фонаря стоял патрульный инспектор. Темно-синяя униформа сидела мешковато и неопрятно, а служебная каска чересчур низко сползала на седые брови. Офицер переминался с ноги на ногу: с минуты на минуту должна были произойти смена. Спозаранку он уже стоял на карауле возле старинного, богатого дома на Кле-Гриэн, который зачем-то приказали в срочном порядке оцепить – бюро, говорят, вело здесь свое собственное расследование.

Сам особняк очерчивала плетёная кованая ограда, сразу за которой начиналось второе кольцо стен – из чистого стекла. Сквозь этот прозрачный чехол виднелся уютный кирпичный домик в два этажа, несколько хозяйственных пристроек и цоколь, окруженные ухоженным садом. Клумбы, кустики, низкорослые деревья – инспектор в последний раз видел такие в оранжерее ботанического факультета, где, лет десять тому назад, сделал предложение супруге. В городе из камня и угля, зеленый цвет выглядел раздражающе неуместным. А ведь инспектор стоял на торце здания – еще больше растений должно было украшать парадный вход. Правда, жандармы бюро закрыли его даже для полиции.

Сегодня было на удивление безветренно; жизнерадостный женский голосок из радиоприемника обещал шквальный ветер и промозглый смог – но ни того, ни другого так и не случилось. Время чуть только перевалило за полдень, но густая бежевая полутьма уже опускалась на Нова-Диес. Пылинки, слепившиеся в крупные рыжие хлопья, плавно падали вниз. Одна из ржавых снежинок залетела инспектору в глаз; он отер рукавом лицо и проморгался. Затем, ненадолго отвлекшись, он потянулся за сигаретой, но упаковка оказалась пуста. Инспектор чертыхнулся и, нерешительно оглядевшись, бросил взгляд на наручные часы. Смена караула должна была произойти через какие-то пару минут – да и кто вообще попробует проникнуть в полностью оцепленный дом? Недолго помедлив, мужчина оставил пост и зашагал в сторону ближайшего табачного ларька. В ту же минуту, из-за угла улицы, пустынной и тихой, вынырнула темная фигура.

Лукреций Тибо бесшумно пересек дорогу и прильнул к ограде, где его руки быстро нащупали подпиленный стержень. Небольшое усилие – и прут дал себя выдернуть, открыв в заборе тесный зазор. Бесформенной тенью капитан пролез на территорию особняка, с легкостью протиснувшись меж тесных стальных полос. Он сразу нашел боковую дверь в хрустальном фасаде. Теперь, на его указательном пальце был уже не массивный оружейный перстень – вместо него красовалось изящное золотое кольцо, увенчанное граненым алмазом. Времени оставалось в обрез. Едва успев до того, как на вахту заступил новый инспектор, Тибо прорезал отверстие над дверной ручкой и, едва умудрившись не порезаться о стекло, провернул ту изнутри. Проход был открыт.

Через заднее окно капитан пробрался на первый этаж дома, в парадный зал прихожей. Он ступал осторожно и мягко, всеми силами старался не издавать гулкого эха. Однако, похоже, гробовое молчание залы не нарушал более никто, кроме него самого. Тибо пересек пол, выложенный мрамором в шахматную клетку, и взлетел по закрученной лестнице наверх.

Поднявшись, Лукреций прошел до самого конца темного, обитого деревом коридора. Лампы, как и все электричество, в особняке были выключены; Тибо пробирался почти наощупь, стараясь на налететь на растяжку или сигнализацию. Он без особых помех добрался до кабинета – самого дальнего, последнего в длинной галерее дверей. Перед тем, как зайти, капитан ощупал ручку и створку, заглянул в щель между ней и полом, осветил карманным фонариком косяк: все было чисто. Стараясь не привлекать внимание светом, Лукреций выключил фонарик. Дверь отворилась без скрипа.

В мрачном кабинете, единственным источником света в котором оставался болотный свет сумерек, все оказалось перевернуто вверх дом. Тумбочки с книгами, взятыми из библиотек, платяные шкафы, картины и громоздкая готическая кровать – все пребывало в хаосе. Картины, подушки и дорогие костюмы распороли, половицы перевернули, картины перебрали и бросили в беспорядке, помяв страницы. Лукрецию стало дурно.

– Безмозглые варвары… – скептически выдохнул он. – Вот, почему я никогда не имею дел с властями. Они все норовят разобрать по камню, чтобы нигде не осталось тени.

Тибо прошёлся по комнате, печально озирая разгром, а затем наклонился, заглядывая под оконную раму. Подоконник представлял из себя массивный, выбеленный лепной рельеф в виде переплетенных змей. Лукреций ощупал лепнину, пошарил под ней и вынул на свет небольшой сенсорный экран.

– А вот тень всегда норовит забраться под последний камень.

Пиликнул пульт. Стена, отделявшая кабинет от смежной комнаты, исчезла; вместо нее открылась пыльная ниша, заставленная сундучками, сумками и ларцами.

Пожалуй, он никогда не страдал излишней паранойей. Однако, экстремальные обстоятельства вынуждали к экстремальным мерам предосторожности – что бы мисс Бриджес ни думала на его счет, капитан Тибо всегда оставлял себе путь отхода. Только прибыв в Нова-Диес, Лукреций тщательно осмотрел арендованный особняк. Среди всех его роскошных апартаментов, себе он выбрал самую тесную и неприглядную комнату – и переставил интерьер таким образом, чтобы голографическая иллюзорная стена идеально совпала с предметами и декором помещения. Агенты бюро обшарили здесь все, до последней половицы – и только ощупывать голую стену они не сочли нужным. На свою беду и на счастье команды «Арэтэ».

Лукреций Тибо шагнул в нишу. Его ловкие пальцы-спицы вскрыли один из сундуков – умный замок на том моментально распознал отпечатки его владельца. Крышка откинулась сама. Внутри, на красной бархатной подушечке, покоились шесть великолепных аквамариновых самоцветов. Даже в тусклом свете улицы казалось, что они переливаются всеми цветами мраморной морской глубины.

Пару мгновений Тибо завороженно любовался камнями. Затем, он достал пару кристаллов – и захлопнул ларец.

***

– Сэр!

Молодой комиссар вытянулся по стойке смирно. Шествующий мимо представительный джентльмен походя махнул рукой. Человек средних лет выглядел, скорее, пожилым, чем «взрослым» – ему стукнул уже пятый десяток, и каждый год, казалось, оставил отпечаток на его лице. Седые волосы были коротко подстрижены, на массивных плечах в обтяжку сидел черный мундир уполномоченного офицера розыска. Аккуратные усы украшали суровое лицо, а мощные, все в морщинах, руки, покоились, сцепленные за спиной.

Сыщик зашёл на цокольный этаж здания Бюро. Вытянутый зал с ростовыми окнами по обе стороны, заставленный столами канцелярских служащих, встретил его обыкновенным рабочим шумом; клерки и приставы сновали туда-сюда без остановки, в их движении читалась механическая выучка, строгая иерархия. Дела передавались из рук в руки. Клацали печатные машинки. Работа не останавливалась. Никто не смотрел по сторонам.

– Господин Рéйес. – великан с холодными глазами предстал перед главным следователем.

– Доброе утро, Вальдрик.

Голос главы одела мог показаться спокойным и даже приятным. Однако, в безмятежной интонации таились те особенные отзвуки полицейской ищейки, которые пугали иных намного сильнее криков. Он владел собой. Владел ситуацией. Владел судьбами людей. Он управлял их судьбами.

– Докладывайте. – небрежно бросил Рейес, отряхивая пыль со шляпы.

– Утром мы произвели задержание двух подозреваемых в госпитале святого Жерома. Они оба почти не владеют языком – один едва изъясняется, второй вовсе ничего не знает. Первый постоянно повторяет, что он врач. Судя по всему, Эдуард Фогель – его имя. Ни документов, ни лицензии, ни представителя. Никакого юридического статуса. Этот Фогель якобы не знает Тивольта, но свидетель упоминал о его визите в особняк. Учитывая, что именно Тивольт закупил все медицинское оборудование и арендовал целый этаж больницы – мы уверены, что они с Фогелем контактировали напрямую.

– Самого Тивольта взяли?

– Наблюдатели проследили за ним до дома Винсента Фульгоры.

– Фульгоры? Родственник, или однофамилец?

– Племянник. Кроме того, Фернан Фульгора – его прямой начальник. Винсент занимается благотворительностью в трущобах вокруг Нижнего проспекта. Изготавливает протезы для рабочих с производственными травмами. Вчера, Тивольт и двое его людей нанесли Фульгоре визит и заночевали в доме. На утро, главный подозреваемый покинул здание – мы сбились с его следа где-то в Банковском районе.

Детектив цокнул языком.

– Есть соображения, куда он мог направиться?

– Да. Мы с самого утра блокировали особняк на Кле-Гриэн, где Тивольт со своими подручными проживал последний месяц. Комиссары полиции отрядили бригаду инспекторов, но основные выходы наблюдаемы нашими людьми. Если Тивольт объявится в особняке, мы его задержим.

– Разумеется. Только вот он не объявится.

– Сэр?

Двое миновали лестницу, ведущую на второй этаж, и пройдя по коридору, зашли в официальный кабинет главного следователя. Это было просторное, светлое помещение. Стены задрапированы зелёными обоями, на окнах – болотные занавески. Лампа, стоящая на массивном письменном столе, источала бледный золотой свет. В кабинете все было обставлено так, чтобы действовать на нервы всякому эсперу, который в нем оказался бы: не зря детектив Рейес устраивал допросы всех, даже самых опасных, преступников здесь – в комфорте и тепле, а не в казематах внизу.

Седой следователь опустился в кресло и бросил взгляд на настенные часы с маятником. Вторая половина дня.

– Тивольт отбился от преследователей. Значит, знал, что мы его ведем – а тот, кто знает о слежке, в последнюю очередь станет возвращаться на место официального жительства. В противном случае, он – круглый идиот и дилетант.

Вальдрик кивнул.

– Но, конечно, оцепление вы установили правильно: подстраховаться в таких делах бывает не лишним. Вдруг, идиот и дилетант – это наш случай? Тогда, пожалуй, всем было бы легче: и мне, и ему… К слову, а что с оставшимися его лакеями? Они все так же у Фульгоры?

Великан потупил взгляд.

– Нет, господин главный следователь. Они покинули дом сразу, как только ушел Тивольт. Наблюдатели проследили за ними вплоть до кольцевой магистрали, и там…

– Кольцевой магистрали? Какого дьявола им там понадобилось?

– Не имею представления, сэр. Наши люди попытались задержать всех троих у заводской дамбы – но произошла перестрелка, в которой…

– Без потерь? – холодно осведомился Рейес.

– Так точно.

– Хорошо. Продолжайте.

– Трое скрылись, захватив гражданский автомобиль.

– Та-а-ак... – Рейес присвистнул. – А обвинений-то все больше!

– …Агенты не смогли продолжить за ними слежку, но все выходы и входы из Нова-Диес перекрыты до полуночи: там стоят мощные кордоны.

– Это тоже излишне: навряд-ли они захотят погулять по пустошам. Так… Вы упоминали, что бежавших было трое. Кто третий?

– Сам Фульгора, сэр.

– Племянник министра? – брови детектива слегка приподнялись.

– Да, сэр.

– Что ж… Значит, как и предполагалось, мы имеем дело с крупным криминалом. Наверняка, Тивольт – просто неаккуратный контрагент в тайных делах Фульгоры, которые тот проворачивает в обход налоговых фискалов. В конце концов, о тесных связях министра с бандами периферии мы наслышаны... Ничего удивительного, что он их скрывает. Если так, то всех четверых мы вскоре найдем и допросим – из города они никуда не денутся. Но версию о шпионаже или даже подготовке диверсии выбрасывать из головы нельзя – на нее, пусть и косвенно, указывает портрет Тивольта. Его внешность, если мне не изменяет память, довольно специфична, равно как и речевые особенности, не так-ли?

– Точно так.

– В таком случае, найти его, при таких-то приметах, не сможет только последний остолоп. Вы ведь не остолоп, Вальдрик?

– Никак нет, сэр.

– Вот и разошлите ориентировки. К вечеру, или, самое позднее, к завтрашнему утру, Тивольт должен быть у меня в кабинете. На этом, все… Ах да, и еще кое-что: установите-ка наблюдение за задержанным сообщниками Люсьена. Если они действительно не знают языка – допрашивать их бесполезно; а вот если они, вдруг, заговорят друг с другом… Дело примет неожиданный оборот. И организуйте слежку за резиденцией Фульгоры. Министра Фульгоры. На всякий случай.

– Будет в точности…

– Да-да, исполнено. Идите, Вальдрик.

Сыщик помедлил. Рейес вопросительно поднял брови.

– Сэр… Вы думаете, что Тивольт – пришелец из другого города? Здесь?..

– Я не знаю, Вальдрик. Но могу сказать одно: дело странное. Очень странное.

Тяжелая дверь закрылась. На секунду, Орландо Рейес прикрыл глаза и попробовал поймать тишину.

Это занятие отлично скрашивало ожидание: звуки множились и чередовались, возникали и смолкали, не оставляя ни единого зазора молчания. Погоня за тишиной здесь, в Нова-Диес, была чем-то вроде бесконечной игры – заведомо проигрышная затея, отвлекающая именно отсутствием логического конца. Мысли прояснились.

Бюро внутренних расследований и политического сыска было особенной организацией. В работе здесь было что-то и от цензора, и от палача; но абсолютно ничего общего у нее не было с грубой, мужицкой работой полисменов, комиссаров и инспекторов. Работа в бюро требовала знания этикета. Требовала игры по правилам. И, что самое главное: требовала искать то, что найти нельзя. Наверное, поэтому забава «поймай тишину» для Орландо Рейеса была так привычна: он каждый день занимался ровно такой же бессмысленной погоней.

Бюро было опасным инструментом в работе власть имущих. Оно редко проводила силовые операции: чаще следило, наблюдало, собирало и сверяло данные. Составляло досье на всех и каждого, кто заслуживал внимания – а тех, кто его не заслуживал, вносило в отдельный список. Раз в целую вечность мог наступить час, когда эти данные действительно оказывались нужны: для шантажа ли, судов или взысканий с зарвавшихся интриганов, но почти никогда – для дела. Для того самого дела, ради которого бюро было некогда основано. Для поиска и расправы над внутренними врагами общества, такими, которых не могли выявить ни самосуд, ни правосудие.

Из сотен тысяч малозначимых сводок и личных дел, Люсьен Тивольт всплыл совершенно неожиданно; среди множества постоянных переменных вдруг возник неизвестный элемент уравнения. Он возник из ниоткуда – без рода, имени, состояния и статуса – но сразу же заставил гигантский механизм Нова-Диес работать на свои, неясные ни для кого цели, причем работать столь гладко и отточено, что никто и не заметил новую шестерню в системе. При всех своих талантах и почти мистическом благосостоянии, он мог позволить себе не интересоваться Бюро и его правилами. Тивольт не считался с законами общества; не считался с властью; не считался с детективом Орландо Рейесом. И поэтому, Бюро заинтересовалось им.

Главный следователь очнулся. На часах уже была половина пятого.

Ему нужно было что-то предпринять. Зуд, который это дело оставляло на внутренней стороне ладоней, не давал покоя… Тивольт не схвачен, не допрошен, не встроен в отлаженный, механический мозг. И остальные, мелкие дела теперь казались ему просто фоновым шумом, отвлекающим от…

Тишины. Неуловимой, манящей тишины.

Тишину нарушил скрип двери. На пороге кабинета вновь появился Вальдрик. Его лицо, взволнованное и виноватое, совсем не подходило глазам мясника.

– Да, Вальдрик?

– Сэр… Нам сообщили из окружного госпиталя на Кле-Веро. Там… Было совершено вооруженное нападение на сотрудников бюро. Группа из двух агентов, преследовавшая Тивольта… Один из них ранен в голову, второй – в тяжелом состоянии.

– Насколько тяжелом? Он при смерти? Да говорите же!

– Он перенёс тяжёлый эпилептический припадок. Сейчас его лечат от остаточных тиков – жить будет, но временно недееспособен. Врачи говорят, месяц, может, два. В любом случае, Тивольта они упустили.

– Но все агенты должны проходить регулярный врачебный осмотр – будь он болен, мы бы заметили это до приступа!

Сыщик снова потупил взор. Он хотел что-то сказать, но как будто стеснялся собственных мыслей. Рейес сцепил пальцы в замок.

– Соображения?

– Сэр… – великан облизнул губы. – Второй следователь сообщал о… Том, что предшествовало удару. Тивольт… Вернее, тот, кто, предположительно, являлся Тивольтом, вроде как… Спровоцировал приступ.

– Не несите чепухи. Как это, по-вашему, возможно?

– Я… Не имею понятия, сэр.

– И что еще значит «предположительно являлся»? Был это Тивольт, или нет?

– Трудно сказать. Ряд признаков совпадал с описанием, данным Граво, но его облик имел и существенные отличия. Другой цвет волос, непохожее лицо, но комплекция и речь идентичны. Гм… Вероятно, имел место грим или другие фокусы.

– Чудно. – Рейес поднялся. – У нас чародей, меняющий внешность и силой мысли заставляющий здорового бойца, вдруг, забиться тиках. Где в последний раз видели Тивольта?

– Некто, напоминавший его… Но непохожий на того, кто напал на агентов… Скрылся на частном транспорте по тридцать второму восточному экспресс-пути.

– Внутрь или в сторону купола? Может быть, он хотел соединиться со своими друзьями у заводской дамбы?

– Нет, сэр. Внутрь. Он отправился в центральные кварталы.

Рейес выглядел совершенно уничтоженным. Впервые на памяти Вальдрика он повысил тон:

– Немедленно блокировать все станции на маршруте! Машиниста найти и допросить. Всех, кто покажется подозрительным – хватайте, и сажайте под арест – хоть в местные карцеры полиции их пихайте – мне все равно. Из города никого не впускать и не выпускать, все дальние рейсы отменить, магистрали заморозить. Улицу Кле-Гриэн оцепить двойным кордоном, и пусть полиция проверяет документы у всех подряд. Выполняйте!

– Сэр, мингортранс может выразить протест против закрытия дороги.

– Мы действуем по протоколам особого положения, Вальдрик: чихать я хотел на их протесты. Тивольта нужно найти, и…

В кабинете зазвонил настольный телефон. Орландо раздраженно нахмурился и взял трубку.

– Главный следователь, отдел государственных тайн. Слушаю.

Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь приглушенным грохотом улицы из-за плотно закрытых окон, трещеткой часов, да отзвуком чьего-то голоса на другом конце провода. Вальдрик не мог разобрать слов, но тон и тембр говорящего свидетельствовали об одном: что-то произошло. Что-то экстраординарное.

– Что-что? Повторите: как это, пришел?.. Вы уверены?

Голос ответил кратко, но уверенно.

– Тогда, доставьте ко мне. Немедленно. Кладу трубку.

Рейес положил телефон на место, облокотился локтями на стол и тяжело выдохнул. Вид у него был взволнованный – даже нетерпеливый. Подчиненный Орландо покорно дожидался, когда начальник заговорит первым. Главный следователь поднял на него взгляд и медленно, с расстановкой промолвил:

– Тивольт, собственной персоной.

– Сэр?.. – Вальдрик сглотнул.

– Люсьен Тивольт. Он только что лично пришел в здание Бюро. Сам.

***

Тьма опустилась на город. Лиловая дымка ржавых облаков повисла над низкими домами. Воздух напитался влагой, стал густым и тяжелым: системы климат-контроля нагнетали водные массы, чтобы сбить сухость и освежить атмосферу Нова-Диес.

Лукреций Тибо сидел на жёстком стуле, который ему предоставили местные мордовороты из прокуратуры. Металлический каркас сиденья и спинки больно упирались в тело, но капитан, несмотря на неприятные ощущения, вольготно уселся, закинув ногу на ногу и любуясь на пейзаж сквозь оконную прорезь. На входе в здание его осмотрели с ног до головы. Часы, перстень, инъектор, портсигар, трость и телескопическую трубку – все забрали охранники, оставив лишь платиновый перстень и окровавленный платок. Затем, Тибо под конвоем провели на второй этаж, почти пинком затолкнули в кабинет и оставили ждать.

Ждать пришлось долго. По собственным ощущениям капитана, прошло не меньше девяноста минут – но он не мог сказать наверняка. Часы с маятником, висевшие здесь на стене, стояли на месте. По свету с улицы определить час было совершенно невозможно, и Тибо полагал, что его намеренно лишили всяких средств для наблюдения за временем – и ожиданием его мучали, вероятно, с той же целью. За ним наблюдали. На него давили, как на пружину, чтобы заставить нервничать; но Тибо был спокоен – ему нравился кабинет, и даже стул казался приятным местом отдыха после целого дня беготни. Когда же дверь отворилась, и на пороге появился пожилой мужчина с мускулистым, бычьим лицом, Лукреций уже почти было задремал.

– Здравствуйте, Тивольт. Я – главный следователь Орландо Рейес.

– Приветствую, следователь. Я чрезвычайно рад нашей встрече. Она, признаться честно, для меня премного долгожданна.

– Неужели?

Тибо улыбнулся. Усмехнувшись в ответ, Рейес опустился в удобное кожаное кресло за столом. Второй сыщик – лобастый верзила в сером мундире – встал позади Лукреция, подпирая спиной тяжелую дверь.

– Да, о вашей манере речи мне говорили: без сомнения, вы и есть тот, кто нам нужен. Итак… Для начала, пара формальностей. Люсьен Тивольт – ваше настоящее имя?

– Вероятно, имело место быть недоразумение: мое первое и единственное имя – Лукреций Тибо. Если вас это не затруднит, не могли бы вы обращаться ко мне именно так?

– Хорошо. Я вас понял.

– Благодарю. И, еще кое-что, детектив. Я хотел бы узнать, по какой, собственно, причине я здесь?

– Это вы мне скажите, Тибо.

– Видите ли, я не мог не заметить настойчивости сотрудников вашего бюро в наблюдении за моей скромной персоной... Предположив, что я каким-то неведомым проступком заслужил такое бдительное опасение на мой счет, я решил самолично нанести визит в канцелярию вашего отдела и расставить все точки над «i».

– То есть, об аресте ваших сообщников вы не осведомлены?

– Напротив, господин Рейес: осведомлен, и крайне обеспокоен.

– Кто передал вам эту информацию?

– Никто. Доктор Фогель, занимающийся травмами моего секретаря и… Скажем, телохранителя, ежедневно посещал меня с известиями и том, насколько успешно продвигается лечение. Когда же ни его, ни уже поправившегося Шнайдера на моем пороге не оказалось, я начал немало переживать.

– И правильно сделали, что начали. Обвинения, выдвинутые высшей городской прокуратурой по требованию бюро весьма обширны, а наказания за них очень тяжелы. Говоря откровенно: я не люблю попросту хватать невиновных людей. У моих подчинённых и без вас хватает работы, и я бы с радостью отпустил всю вашу компанию на свободу. Но, для начала, вы должны ответить на мои вопросы. Я могу положиться на вашу честность?

Тибо откинулся на спинку стула:

– Всенепременно.

– Хорошо. – Рейес кивнул. – Тогда, начнем.

Детектив вскрыл ящик стола небольшим ключиком, доставая толстую папку дела.

– Ваше место жительства и гражданство?

– Я родился в куполе Эрвих, на Южном полюсе. Недавно, я переехал в Нова-Диес и временно арендовал особняк, однако, планирую подыскать нечто более… Скромное для постоянного проживания.

– А цель приезда?

– Рабочая командировка. Как вам, наверняка, известно, я – археолог-любитель, и нашел материалы местных городских библиотек весьма занимательными, а кроме того, чрезвычайно полезными для моего дела.

– Археолог-дилетант? Иными словами, вы – тунеядец?

– Пожалуй, для ваших сограждан все выглядит именно так. Да, у меня нет постоянной работы, но в наследство от моего отца мне досталось немало средств, которые я дал обещание употребить на благотворительность и развитие наук. Он был очень щедрым и добрым человеком, известным филантропом… Я бы не хотел опозорить его память.

Орландо нахмурился.

– Если вы хотите остаться в Нова-Диес навсегда, вам придется найти работу. Таков закон. В противном случае, я могу завести на вас дело и депортировать.

– Конечно же! Я понимаю. Таков закон.

Главный следователь перелистнул страницу.

– Теперь к сути. За последний месяц – то есть, с тех самых пор, как вы внезапно объявились в городе – начали происходить странные дела. Моё внимание они привлекли не сразу. Однако, когда поступил донос о вашей неблагонадежности…

– Донос? – Тибо выгнул бровь. Рейес кивнул, но немой вопрос, читаемый в глазах капитана, оставил без ответа.

– Я отрядил людей в архивы, чтобы проверить вашу персону. И мои люди вернулись: «всё безупречно», сказали они мне. Однако, при повторной проверке, на которой я настоял лично, вскрылось, что вся ваша документация – начиная от покупки особняка и заканчивая паспортом Эрвиха – шита белыми нитками. В документах стоят случайные даты. Сроки, за которые они были оформлены, совершенно нереалистичны. Некоторые стадии рассмотрения ваших дел вовсе пропущены – короче говоря, все ваши операции кто-то форсировал, или даже фальсифицировал. Вы понимаете тяжесть моих подозрений?

– Несомненно, понимаю, господин главный следователь. Однако, я – всего лишь иностранец, и не знаком с местным процедуралом… Если в моих квитанциях допущены ошибки – это, вне всякого сомнения, вина тех, кто занимался их составлением и выдачей. Что же насчет моих бумаг из Эрвиха – помилуйте, с ними точно все в полном порядке! Я готов поклясться в этом. Быть может, мне стоило бы посоветовать вам обратиться в паспортный стол моего родного купола… Но, к несчастью для меня и для вас, это вряд ли возможно.

– Вы правы. – не моргая, ответил Рейес. – Это невозможно. Прямой линии связи с Эрвихом у нас нет.

Тибо уныло развел руками.

– Какая жалость!

– Действительно. Но это не все.

Орландо Рейес отложил папку в сторону и поднялся. Он медленно обошел комнату, сцепив пальцы за спиной.

– Мы получили и другие данные. Например, что, за неполный месяц вашего пребывания в городе, вы уже успели вступить в тесный контакт с районным прокурором, городским генерал-комиссаром, начальником почтового отделения, главным секретарем паспортного стола квартала, архивариусом археологической комиссии Ассамблеи, известным коллекционером Антониусом Граво и несколькими другими высокопоставленными лицами Нова-Диес, список которых венчает ваш последний знакомый – Винсент Фульгора, сотрудник комитета по борьбе с беднотой.

Рейес навис над допрашиваемым, выдерживая паузу. Затем, он низко пророкотал:

– Вы станете отрицать свое знакомство со всеми этими людьми?

– Нет, мистер Рейес, не стану.

– Главный следователь Рейес, Тибо.

– Точно. Прошу меня простить.

– Лишнее. – жестко оборвал его Орландо.

Детектив снова стал нарезать круги по комнате – Тибо мог лишь иногда мог видеть его силуэт угловым зрением.

В окно ударила капля дождя. Затем, еще одна. Еще, еще и еще. Мелкий моросящий дождь застучал по карнизам и крышам, по мостовым проспектов, бульваров и крысиных улочек. Лукреций несколько секунд вслушивался в тихую игру капель, лёгкий стук, едва различимый за грохотом заводов. Затем, капитан обернулся через плечо:

– Главный следователь Рейес, могу я попросить вас об одолжении?

– Я слушаю.

– Не могли бы вы принести стакан воды? У меня совершенно пересохло горло.

Офицер подал знак Вальдрику – подчиненный исчез, но скоро вернулся, неся в руке граненый стакан с теплой водой, слегка солоноватой на вкус. Тибо отпил и поморщился.

– Увы, лучшего предложить не могу. – Рейес снова сел за стол. – В ваших контактах есть другое обстоятельство. Почти все, с кем вы так или иначе заводили знакомства, получили от вас крупные суммы денег, которые я не могу назвать иначе, как взяткой. Вы можете объяснить это обстоятельство, Тибо?

– Милейший Орландо… Главный следователь Рейес. Я прибыл в Нова-Диес, чтобы найти человека, оставившего большой след в науке. Этот человек – Винсент Фульгора. Мне, как любителю, было невероятно важно получить сведения о Монументе из первых рук – от того, кто лично побывал в нем, и не только побывал, но и проник в самую его суть. Разумеется, чтобы навести о Фульгоре справки и осмотреться, мне приходилось проводить некоторые поиски – и я щедро благодарил тех, кто помогал мне с этой работой. Но взятки, подкуп… Нет. Помилуйте, в этом я невиновен.

– Итак, вы отрицаете, что дарили драгоценные подарки всем вышеперечисленным с какой-либо другой целью, кроме как в благодарность за помощь с исследованием?

Рейес, расслабленно выдохнув, отвëл взгляд и убрал папку в ящик.

– Да, господин главный следователь. Всецело отрицаю.

«Попался» – шепнул Орландо себе под нос.

Тибо натянуто улыбнулся:

– Простите?

Детектив сложил руки на груди.

– У нас другие сведения. Практически всех ваших посредников мы задержали и подвергли допросу. Их показания расходятся с вашими словами.

– Я не понимаю. Неужели они самолично признались в получении взяток?.. Это абсурд!

– Признались… – Рейес расплылся в усталой улыбке. – Как признаетесь и вы. Давайте заканчивать, Тибо. Согласно протоколу особого положения, я могу задержать вас на трое суток без объяснения причин. Разумеется, даже если вы не выйдете на свободу в течении следующей декады, никто не станет о вас хлопотать. А у меня есть веские основания заключить вас под стражу до конца дней… Быть может, весьма скорого для вас. И, раз уж вы так красноречивы – пожалуй, мне будет куда интереснее послушать вас внизу, нежели чем впустую тратить время здесь. Вальдрик!

Великан сделал шаг вперед.

– Арестуйте Лукреция Тибо… Или как вас там?..

В этот миг, снаружи грянул взрыв. Волна вибрации прошла по кабинету: окно затянула паутина трещин, маятник вставших часов заходил из стороны в сторону. Вдалеке зазвучала пожарная сирена.

– Что за черт?! – рявкнул Рейес. – Вальдрик, разберитесь!

– Не шевелитесь, Вальдрик. – тихо вымолвил Тибо, снимая с указательного пальца перстень. – И вы, милейший Орландо, будьте так любезны: сядьте на место.

– Вы из ума выжили, Тибо?! – Рейес подошёл к столу и потянулся за спрятанным внутри ящика револьвером. Капитан приподнял аквамариновый самоцвет над стаканом солёной воды.

– Как только я опущу его на дно, кристалл сдетонирует. Другой перед тем, как зайти в здание Бюро, я оставил у водостока одного из домов на Третьей Авеню. Как вы только что могли слышать, сейчас там весьма неспокойно… Так что сядьте, Рейес, прошу. Для вашего же блага.

– Я вас застрелю. – сквозь зубы прорычал главный следователь.

– Это будет ваш последний служебный подвиг.

Медленно, так, как если бы его суставы были несмазанными шестерёнками, детектив опустился в кожаное кресло. Лукреций важно откинулся на спинку стула.

– Итак, мои требования.

– Я не желаю ничего слышать, ублюдок. Ты – покойник.

– Мои требования, Орландо: вы освободите моих людей. Выделите шофера и реактивный автомобиль для нас четверых – меня, доктора Фогеля, господина Шнайдера и вас самого. Затем, распорядитесь снять оцепление с главных выездов. Ничего более просить я не стану. У вас есть вопросы?

– Ты что, газом надышался, падаль?.. Какой к черту автомобиль?! Куда ты собрался сбежать? В пустоши?!

– Не уверен, что к концу нашего путешествия вас будет это интересовать, мистер Рейес.

– Даже если ты подорвëшься… Думаешь, твоих друзей разговорить не удастся, ты, длиннорукий крысëныш?!

– К счастью для них, они не знакомы с языком эсперов… Поверьте, я не стал учить их ради их же блага.

– Ты отсюда не выйдешь. – главный детектив скрестил на груди руки. Его голос стал низким рыком, а пальцы аккуратно забрались в рукав служебного кителя. Они сразу нащупали холодную ручку бритвы – оружие последнего шанса, хранимое на тот случай, когда враг наступает на пятки.

– Неужели? – бросил Тибо с издëвкой. Рейес не ответил, но медленно, плавно достал отточенное лезвие, пряча то за рукавом мундира. Ещё чуть-чуть, один единственный рывок...

Внезапно, наглая гримаса сошла с лица арестанта. Губы Лукреция сжались. Он нервно сглотнул. Пальцы, сжимающие взрывчатку, задрожали, а бледная кожа приобрела сероватый оттенок. Миндалевидные глаза, широко распахнутые, уставились в пустоту где-то позади Рейеса. Тибо дëрганно схватил ртом воздух и захрипел, задыхаясь. Из его горла вырвался сдавленный стон.

«Сейчас» – понял детектив.

Он кивнул Вальдрику – громила сию же секунду с силой пихнул металлический стул. Капитан распластался на полу; его перстень закатился под стол главного следователя. Рейес придавил тот сапогом. Громила ухватился за черные волосы Лукреция, приподнял – и с силой приложил лицом об пол. Тибо перестал сопротивляться.

– Вальдрик! Перестаньте. – махнул рукой Рейес. Он нагнулся и поднял аквамарин, заинтересованно рассматривая сверкающие грани при свете настольной лампы: сейчас, тот казался обманчиво безопасным – всего-навсего обыкновенной безделушкой, поделкой из крашеного стекла, какие во множестве продавали уличные шарлатаны на оживлённых улицах торговых кварталов. Сам Орландо несколько раз едва не становился жертвой таких проходимцев; в последний раз это едва не произошло пару дней назад, когда он подыскивал подарок племяннице – та совсем скоро должна была выйти замуж за большого, влиятельного человека, и, конечно, нуждалась в подобающих украшениях... Детектив фыркнул. Он завернул самоцвет в носовой платок и убрал в карман кителя. Затем, повернувшись к громиле, следователь презрительно бросил:

– Он еще нужен способным говорить. Пока.

Глава 12. Сон

Пожилой нотариус Норман Ришé быстрым, опытным взглядом пробежался по бланку заявления, отпечатанному на превосходной белой бумаге.

В углу листа виднелась изящная витая филигрань – типография Веридó. Рише уже много раз доводилось видеть этот плетеный символ; за двадцать шесть лет непрерывной работы в агентстве братьев Гренн, он лично курировал сделки и процессы, в которых принимали участие богатейшие и знатнейшие люди города. Норман весьма дорожил своим послужным списком. Его наметанный глаз моментально схватывал подобные мелочи. Хорошая бумага – не дешёвый пергамен, не пластиковая пластина – были верным знаком прибыльного предприятия. Материал, на котором составлялся деловой документ, свидетельствовал об аккуратности, достоинстве и статусе его подателя.

Несмотря на то, что сероглазая миниатюрная секретарша сидела перед ним впервые, Рише сразу понял, что она представляет серьезных людей; когда же взгляд нотариуса переметнулся на содержание бланка, то всякие сомнения в этом и вовсе растворились.

– Так вы – мистер Фульгора? – уважительно поинтересовался Норман. Его голос был глубоким и важным.

– Да. – коротко ответил болезненный молодой человек. – Я имею честь носить эту фамилию.

– Что ж, мистер Фульгора: я, в свою очередь, польщён тем, что вы обратились именно в наше агентство... Как я вижу, с документом все в полном порядке, но мне необходимо задать вам несколько уточняющих вопросов.

– Конечно. – покорно откликнулся тот.

– Замечательно. Этот… Лукресий Тибо, ваш наниматель, является гражданином агломерации Нова-Диес или... Приезжим лицом?

– Он иностранец, прибыл из Эрвиха.

– Надо же! Признаться, впервые слышу о приезжих из такой дали. – Рише покачал головой. – И, как я понимаю, ваша прелестная спутница является его представителем?

– Совершенно верно. – с сильным акцентом ответила девушка. – Меня зовут Элизабет Бриджес. Я – секретарь Лукреция Тибо, веду его документацию и учет расходов. Мы вместе прибыли в город по приглашению самого мистера Фульгоры, и хотели бы привлечь его к исследованиям, которые курирует мой наниматель.

– Исследованиям. – Норман кивнул. – У вас есть на руках нотариальная доверенность от господина Тибо?

– Разумеется.

Бриджес достала на свет хрустальной лампы расписку – необычайно тонкую и белую, как мел. Густые брови Нормана Рише удивленно поползли вверх: бумагу такого качества он видел впервые. Формуляр показался ему странным – большинство упомянутых в нем юридических фраз были нотариусу незнакомы. Однако, их содержание не оставляло места сомнениям: заявитель передавал право заключать от своего лица сделки с предъявителем сей бумаги. В углу красовалась благородная, аристократическая монограмма «T. Lucr», украшенная вензельными петлями.

Норман деловито покивал.

– Я так понимаю, доверенность оформлялась в Эрвихе?

– Точно так. – отчеканила секретарша.

– В таком случае, я должен попросить вас еще кое о чем.

Нотариус выдвинул ящичек стоящего по правую руку секретера, достал письменные принадлежности и вытянул лист пергамена из-под пресс-папье. Всё это он вежливо подал Элизабет.

– Вам необходимо составить свидетельство на собственное имя. В нем вы укажете, что вы, находясь в здравом уме и ясной памяти, подтверждаете подлинность расписки, которую вам передал Лукреций Тибо, и что вы в действительности являетесь сотрудником его… Предприятия.

Элизабет нахмурилась:

– Разве вам недостаточно расписки и моего паспорта?

Рише скромно пожал плечами.

– Увы, иначе мне придется требовать господина Тибо оформления доверенности в нотариате Нова-Диес. Но, как я понимаю, сейчас он может прийти сюда лично; а вы уже говорили, что дело, с которым вы пожаловали, довольно срочное. Принимая во внимание честь и доброе имя семьи Фульгора, – Норман многозначительно покосился на Винсента. – Я готов ускорить процесс заключения договора. Но для этого, мисс, вам придется написать заявление.

Бриджес стиснула зубы.

Фульгора почти кожей ощущал напряжение и негодование, росшее внутри ее груди. Бухгалтер была честным, прямым человеком; подделка доверенности стала для нее посильным, но тяжелым испытанием, потребовавшим столь ненавистной ей изворотливости – но даже оно не требовало откровенного вранья в официальной бумаге. Для такой, как Элизабет, письменное заявление было всё равно, что клятва. А теперь – ей было необходимо солгать еще в этом, публично заключëнном документе...

Все существо Бриджес восставало против такого вопиющего, кощунственного деяния. Такого явного собственных принципов. И все же, она молча взяла стило и обмакнула то в чернила.

Девушка подняла на нотариуса ледяной взгляд.

– Что мне писать?

***

Прекрасная, чарующая мелодия изливалась из Вечности. Свет, для описания оттенка которого не существовало слов, пронизывал мир своими размытыми струнами, которые, напрягаясь, издавали переливчатую музыку творения. Музыку жизни.

Он скользил в свободном полете по мареву невозможного сияния. Он всем своим существом проникал в каждую клеточку пространства Галактики. Он находился одновременно во всех сторонах, направлениях и формах; его воплощения и отголоски были везде, но лишь в отдаленной, потенциальной перспективе – в вероятности бытия, не упорядоченной сторонним наблюдением. Он был свободен, неудержим: он мог выбрать любое из мест, и его астральная частица тут же дала бы свой отклик, на мгновение позволив воплотить себя целиком…

Но он никуда не спешил.

Глубоководным левиафаном он дрейфовал в бесконечной пустоте между соединений кварков и элементарных частиц. Мельчайшие компоненты мироздания были для него что солнца; он всасывал в себя их энергию, их пульс, их кровь, и вместе с этим бесконечным ритмом сердцебиения самой жизни он впитывал Истину. Он пожирал звезды тысячами, стремясь утолить свой необузданный голод – голод до абсолютного знания, что было по зёрнышку рассеяно в бескрайней пустоте. Напитываясь, он рос, расширялся, разворачивал лепестки своего Разума.

Он выбрал для себя направление.

Ниточкой мыслительной субстанции он устремился к символу – к знаку, к слову из букв и звуков, к образу в умах бесчисленных множеств активных рассудков. Все они могли лицезреть это место. Все они знали о его существовании, и, используя самые непохожие выражения на разных языках, подразумевали одно. Центр. Истинный центр. Центр времени, воронка, сворачивающая пространство, заставляющая саму ткань реальности искривиться в замысловатое завихрение звездных плеяд.

Центр Галактики.

Найдя точку опоры, он избрал другое направление. Параметры координат ворвались внутрь его плазматической оболочки. Это была река бесчисленных верениц счетных систем и метрик, буйный поток, сметающий все преграды. Всевозможные способы определения точки в пространстве, какие когда-либо были изобретены живыми существами, рвались сквозь плотину его памяти.

Он взвыл. Закричал от экзистенциального ужаса, от обжигающей боли и яростного трения эфирного тела об искры проносящихся слов – и вырвался. Выскочил из каскада графиков, схем и уравнений… Он снова нашел равновесие. Снова сосредоточился на единственном, исходном, истинном образе того места, куда хотел попасть. Образе, который еще не обработали, не интерпретировали чужие нейронные цепи, образе реальности, независимой от мириад точек и углов зрения – свободном, абсолютном образе. Таком же абсолютном и чистом, как и он сам. Он, лишенный плоти, статуса, личности – и свободный от контроля чужих оценок.

Он обрёл ориентир. Два кипящих котла химических взаимодействий, две доменные печи, обреченные медленно прогорать в полной черноте. Два светила, окружённые песчинками материи и магнетизма, которые солнца увлекали в бесконечный хороводный танец орбит. Здесь, на одной из крох звездной пыли, он увидел копошащиеся хитросплетения токов. Центр, где энтропия неуклонно нарастала, а энергетический максимум с бешеной скоростью тратился, истончался, таял… Каждую миллисекунду исчезал потенциал – энергия света, энергия электронов, энергия импульсов растворялась в неминуемом небытии.

Это был город. Город, в котором все приближало Вселенскую гибель – все существовало, дышало, действовало, по кусочку стачивая тот изначальный запас силы, что был дарован миру в миг Всеобщего Начала.

Среди крошечных улиц и домиков, носящих на себе клейма имен, воспоминаний и значений, сновали адепты Разума – своим жужжанием они идеально вплетались в Гармонию Музыки, играя в ней свою, незаменимую партию, сколь бы незначительными и безликими они не казались. Он с невозможной скоростью – и, одновременно, оставаясь статичным в каждой точке пространства-времени – пронесся над мостовыми проспектов и полотнами железных дорог. Он охватил своим существом всю эту запутанную структуру, переполненную роящимися, наползающими друг на друга и взаимно уничтожающимися интенциями.

Он заглянул в них.

Патрульный инспектор, тешащий себя надеждой, что прохожая девица действительно на него засмотрелась. Пожилой шахматист, играющий сам с собой и теряющий хватку. Наемный громила, терзаемый похмельем. Продавец обувного магазина, побаивающийся ночного налета. Уборщик, протирающий заляпанный выпивкой стол. Солдат, которому подобранный не по размеру сапог натер кровавую мозоль. Чиновник, у которого разыгралась мигрень от долгого чтения. Проститутка, безразлично засыпающая в одиночестве. Дворовый увалень, от скуки пнувший валяющуюся под ногами бутылку. Маленькая девочка, плачущая от того, что мама накричала на нее из-за запачканного платьица. Машинист поезда, уставший смотреть вдаль. Студент Ассамблеи, раздосадованный задержкой стипендии. Молодой ухажер, озорничающий и выделывающийся перед жеманной девушкой. Медсестра из захолустной клиники, которая не знает, как лучше признаться в ужасном диагнозе своему старому пациенту. Чистильщик канализации, думающий, как бы ему отблагодарить соседку за то, что та согласилась присмотреть за его маленькой дочкой. Пьянчуга, пошло пристающий к печальной вдове. Мальчуган-подросток, примеряющийся к прыжку на крышу, который ему не осилить. Умирающий от заражения крови рабочий, которому хочется, чтобы все это поскорее закончилось.

Все эти облики, личины Единой Системы одновременно отпечатались в его памяти. И в то же мгновение, он безошибочно определил следующую цель.

Ненадолго, его внимание привлек маленький, мерцающий комочек света, притаившийся внизу, в крупном нагромождении высотных домин. Он светился, сиял ярче всех прочих индивидуальностей. Его пульсирующий, трепещущий контур лизал пространственные струны, линии вероятностей и узлы причинно-следственных связей; норовил выбраться за пределы обыденности, вытечь, распространиться всеобъемлющим пожаром. Огонек дрожал и вибрировал, пуская нестойкую рябь по первичному бульону протоматерии, в котором варилась всякое мыслящее создание. Круги, испускаемые им во все четыре измерения, заставляли Разум испытывать нечто вроде легкой щекотки, игривого интереса. Это было аномально. Это было загадочно, необычно, свежо. Но это была не его цель, и Разум понёсся дальше – вглубь.

Цель имела заурядный облик. Эта цель свернулась на каменном полу в позе зародыша; у нее были множественные внутренние травмы, по всему телу растекались подкожные жидкости. Ее прерывистое дыхание, ее нитевидный пульс, скорость ее нервных импульсов – еще один из многочисленных инструментов Гармонии. Вокруг витал кислый запах разочарования, поражения, краха. Она – и есть конечная цель. У нее, вернее, у него, было имя, которое эхом отдавалось в разумах всех, с кем бы только он ни был знаком за свою короткую жизнь.

Его звали Лукреций Тибо.

Капитан «Арэтэ» с трудом разлепил глаза.

Одно из век не раскрылось – след от удара опух и воспалился, так, что теперь он ощущал сильное жжение и тупую, ноющую боль. Возможно, треснула скула. Но не травма доставляла ему такой дискомфорт; а сильный, давящий стресс. Тревога, от которой Лукреция едва не выворачивало наизнанку.

Ощущение, владеющее им, было схоже с тем чувством, какое испытывает кружащийся на карусели человек, если в одну секунду он, вдруг, останавливается. Ему казалось, что стены темного помещения, вращаясь, наползают на него, подминают под тяжестью своей кладки, душат… Сильнейший приступ клаустрофобии. Лишь через мгновение Тибо смог осознать, что причиной страха, животного ужаса, паники – были не стены, а он сам. Ему было тесно внутри себя.

Капитан снова потерял сознание.

Когда он очнулся, то ощутил нестерпимую головную боль. Череп будто раскалывался. Правая половина лица онемела, а лоб, нос и губы покрылись кровавой коркой. Стук сердца отдавался в висках, а голова ощущалась столь неподъëмной, как будто бы готова прямо сейчас была лопнуть от собственного объема. Тибо прокашлялся, сплëвывая железную на вкус влагу. Затем, он постарался приподняться на локтях. Попытки увенчались успехом. Капитан прислонился к прохладной и влажной стене камеры, прильнул к ней своим пылающим лицом, стараясь смягчить жар.

– Он что, проснулся? – проскрипел чей-то голос.

– Что? – сонно ответил второй.

– Капитан! Капитан, как вы?

Тибо прищурился. Будто в отражении мутного зеркала он различил лицо, резкое и сухое. Старое лицо. Лицо его штурмана, острого на язык, но преданного Райнхарда Шнайдера. В другом конце камеры у самой решетки сидел мужчина, одетый белую, расстëгнутую на груди рубашку. Его точеный профиль и пристальный взгляд Лукреций тоже хорошо помнил.

– Доктор Фогель… – Тибо прочистил горло. – Райнхард… Я рад вас видеть.

Мужчина вскочил и подбежал к нему.

– Капитан! Капитан Тибо, вы меня слышите? Черт… Фонарик бы не помешал! Шнайдер, есть спичка?

– Шутишь? Откуда?

Фогель прищëлкнул языком.

– Нужно проверить зрачки… Ну-ка отойди, пусть посмотрит на свет.

Тибо растянулся в кривой улыбке. Когда тусклый свет тюремной лампы достиг его глаз, капитан застонал.

– Я в порядке… Спасибо, Эдуард. Райнхард, встаньте на место.

– Не шевелитесь. И не пробуйте встать. – лицо врача было серьезным и сосредоточенным. – У вас был приступ гравитационной непереносимости. От перенапряжения сосуды могут лопнуть. Постарайтесь расслабиться.

– Боюсь, что у меня был приступ непереносимости пола, с которым мне пришлось столкнуться…

– Потом будете шутить. Сейчас, главное, дышите. Дышите, как можно глубже. Легким может быть тяжело раскрываться – тело не привыкло к такой силе тяжести...

Тибо прикрыл глаза.

– Я знаю, Эдуард, знаю.

– Кэп, где остальные? Громила и стерва, их схватили? – осведомился Шнайдер. Медик обернулся на него, обжигая взглядом, но старик продолжал вопросительно глядеть на Тибо.

Капитан собрался с силами и проговорил:

– Калеба и мисс Бриджес со мной не было. Они должны были… Выйти из города и забрать шаттл. Возможно… Они вернутся за нами.

– Пусть только попробуют этого не сделать: черта с два они отсюда выберутся без навигатора!

– Очень проницательно, Райнхард.

– А вас-то как умудрились схватить? Да и что им вообще от нас нужно?

– Я… Обязательно расскажу. Но только… – Тибо протёр со лба выступивший пот. – … Только когда уймëтся эта ужасная боль.

***

Всё было кончено.

Эта мысль оказалась неожиданно опустошающей. Кончено. Дело закрыто.

Да, еще долгие, долгие дни протоколы допросов Тибо и его людей будут подшиваться в толстые папки; многие ночи минуют прежде, чем младшие служащие рассортируют эти бумаги по архивным ящикам, навесят необходимые бирки и внесут в каталоги Бюро; долгие часы он сам потратит на то, чтобы свести всю открывшуюся картину воедино и вынести окончательный вердикт – но самое главное, что Дело бы закончено. Аберрацию удалось отыскать и устранить. Больше Лукреций Тибо не станет мешать ему карты. Больше не будет удачливого зазнайки, который думал, что ему всё сойдет с рук. На этом всё. Дальше – обыкновенная инерция.

Фернан Фульгора, разумеется, останется чист. Да и кто Орландо такой, чтобы осудить его – во всяком случае, до той поры, пока дело не выходит за пределы городских стен. Они живут в разных мирах, и эти миры редко пересекались; главный следователь сделал свою работу, настоящую работу, и теперь мог снова возвращаться к пустой волоките розысков и обманов. Кончено.

Орландо Рейес давно не оказывался на грани. Может быть, так близко к смерти, как в этот день, он и вовсе никогда не был. Сразу после задержания Тибо, Вальдрик отправился к месту взрыва на Третьем Авеню. Сыщик подтвердил: эпицентр происшествия находился точно в том самом месте, которое указал Лукреций. Главный следователь отдела государственных тайн гадал, действительно ли загадочный камень-аквамарин был смертоносным оружием – быть может, Тибо попросту блефовал, заранее заминировав тот водосток? Никакая экспертиза не даст на это ответа. Всё, что могло остаться от взрывателя, разнеслось по воздуху и смешалось в пылью. Да, пожалуй, ответ был ему и не нужен – дело закрыто. Все события последних дней казались теперь просто сумбурным, захватывающим сном. Но вот, настало время проснуться, и вернуться к ежедневному труду.

Детектив Рейес уже собирался домой, когда перед ним снова нарисовался Вальдрик. Орландо бросил на подчиненного усталый, но доверительный взгляд: в конце концов, великан сегодня спас ему жизнь.

– Да, Вальдрик?

– Сэр, к вам прибыли. Только что. Он ожидает в холе.

– Я уже ухожу. До завтра не подождет?

– Нет, сэр. Это – Арно Санчез.

Рейес замер. Постояв пару секунд совершенно неподвижно, он медленно кивнул.

– И чего хочет?

– Как обычно, сэр. Разговора.

– Это как-то связано с делом Тибо, не так ли?

– Он не сказал сэр. Вероятно… Да.

– Тогда, проводи его ко мне. И останься за дверью – ты знаешь этикет.

Вальдрик удалился. Когда он вернулся, главный следователь уже достал из ящика коробочку записывающего приемника и отключил прослушку. Дверь закрылась, но никто не запер ее на ключ.

На пороге высился худой, даже тощий человек. Он был неопределенного возраста, не старый и не молодой; его темные прямые волосы казались наутюженными. Длинные пряди обрамляли обвисшее бледное лицо и подчеркивали широкие глаза: серо-голубые, безжизненные, как у дохлой рыбы. Визитер был одет в черный деловой костюм, только подчëркивавший его неестественную худобу и длинные, почти до колен, руки. Одной из них тот прижимал к груди шляпу-котелок. Вторая же, правая, сверкала начищенным металлом: вся кисть была сплошным механизмом, и, по всей видимости, протез продолжался и выше – возможно, до самого плеча.

Человек молча подошёл к окну и положил шляпу на подоконник. Затем, он заговорил. Его голос звучал глухо и сипло, как замогильный ветер.

– Ты теряешь хватку, Орландо.

– И тебе здравствуй, Паучок. – Рейес достал из кармана уличного пальто трубку и набил ее зельем. Он неспеша зажёг спичку, прикурил, и, глубоко затянувшись, выпустил синеватый дым. – Ты насчет Тибо?

– Не имею понятия, кто это.

– Хорошо. А то я уж было начал беспокоиться.

– Я пришел насчет Фернана Фульгоры.

Рейес пропустил смешок. Арно Санчез медленно повернулся к нему лицом и удивленно посмотрел на детектива:

– Я сказал что-то смешное?

– Ты удивишься, узнав, насколько.

– Тогда, я предпочту оставаться в неведении: не люблю быть шутом.

Орландо еще раз наполнил легкие дымом, а затем жестом пригласил Санчеза сесть. Кривой стул, предназначенный для допрашиваемых, уже унесли, и теперь, на его месте стояло удобное тканевое кресло. Сев в него, Санчез почти утонул в подушках.

– Давай быстрее закончим с этим, Паучок. Я устал, и хочу домой.

Собеседник кивнул, сохраняя все тот же уныло-равнодушный вид.

– Тебе нужно отпустить задержанных сегодня, Орландо.

– А тебе нужно хорошенько выспаться и обдумать все еще раз прежде, чем снова прийти ко мне с такой идиотской просьбой.

– Это не «просьба».

Паучок плавно убрал руку за пазуху и достал из внутреннего кармана бумажный конверт.

– Сегодня, я получил его лично из рук министра Фульгоры.

Рейес промолчал.

– Наш общий знакомый не желает, чтобы кому-либо из них причиняли вред. Его племянник работает на задержанного тобой мецената. Если начнутся допросы – а мы оба знаем, что они начнутся – тебе придётся привлечь к ним и этого милого мальчика… А этого… не хочу уже я.

– Ну, конечно. – проворчал Орландо. – Старая память.

– Я не забываю тех, кто оказал мне услуги. – Санчез убрал конверт обратно, сверкнув полированной сталью. – Поэтому, мы до сих пор друг друга не трогали. Окажи мне любезность: отпусти их. Пока еще ты не начал всерьез копать. Потому что потом… Будет поздно.

Главный следователь подëрнул челюстью от отвращения. Его легкие наполнились воздухом, а рот молча раскрылся в ожидании слов. Он медленно и сдержанно выговорил:

– Послушай, Паучок: мне совершенно не интересны твои темные делишки – замешан в них Фульгора, или нет; но я не потерплю, чтобы ты укрывал преступников, угрожающих безопасности города. В этом случае, я, скорее, объявлю чрезвычайное положение, вскрою все ваши притоны и склады, схвачу всех твоих шестёрок – даже самую незначительную и мелкую… Но не стану тебе подыгрывать. Потому что город – превыше всего. Это мой Город. И мой долг.

– Это было твоим долгом последние двенадцать лет. И все это время он не мешал нашему сотрудничеству: так что поменялось?

– Степень вреда. – Орландо повысил голос. – Когда ты в первый раз прислал своего человека ко мне, я думал, что ты – просто очередной нижний воротила, который считает, что все на свете можно купить: даже правосудие. Я шел на встречу с тобой, неся под плащом револьвер – а мои люди в заброшенном здании ждали команды, что положить тебя – а заодно, и всех твоих прихвостней – одним единственным залпом. Но ты превзошел все ожидания. Все эти годы мне казалось, что мы преследуем общую цель: безопасность города. Ты – расправляешься с конкурентами, люмпенами и наркоманами руками моих ребят; я – получаю наводки. Бесценные наводки. И всë – ради нашей общей безопасности. Ради порядка.

– И, благодаря моим наводкам, ты сидишь сейчас в этом чудесном, уютном кабинете, и пытаешься набить себе цену… – протянул Паучок.

– И я тебе благодарен. Но есть вопросы, в которых на уступки я идти не готов. Лукреций Тибо – опасный террорист, и я хочу знать, из какой дыры он выполз... А поскольку ты не помнишь даже его имени – здесь мне придется выбивать ответы самому.

Санчез кивнул. Рейесу показалось, что его речь прозвучала для него совершенно не так, как сам детектив бы того желал.

– И сколько ты хочешь? Сколько моих сведений стоит этот… «Тибо»?

Рейес фыркнул сложил руки на груди:

– Ты пытаешься меня подкупить?

Паучок медленно наклонился вперед.

– Давай не будем играть в игры. Ты уже давно куплен, Орландо: и я хочу узнать твою цену. В противном случае, ты не получишь ничего.

Детектив отстраненно посмотрел в окно. Его зрачки двигались из стороны в сторону вслед за мыслями – он взвешивал, просчитывал, прикидывал.

– Я хочу, чтобы ты сдал мне штаб Голубых Повязок.

– Я не стану этого делать.

– Почему?

– Я уже говорил: Голубые Повязки – мои хорошие друзья. Их профсоюзы помогают мне держать в узде магнатов Западного округа, которые, в иных случаях, могли бы вооружить все городское подполье. А я не припомню, чтобы борьба с городским подпольем перестала быть частью твоих основных обязанностей. Мне казалось, Орландо, что тогда мы пришли к компромиссу…

– Да. Пришли. – главный следователь откинулся в кресле. – И компромисс был в силе – до вчерашнего дня.

Арно Санчез устало поднял брови.

– Да, Паучок. Магнаты Западного округа, с недавних пор, стали хорошими друзьями Арнольда Фо – министра городского транспорта и путей сообщения.

– Я знаю, кто это.

– А я весьма обязан Арнольду Фо. Его сын, как ты знаешь, скоро женится.

– И почему я должен об знать?..

– Потому что он женится на моей племяннице, а это, в свою очередь, поставит точку в долгой череде наследственных споров. Этим браком я закончу войну в правительстве, от которой так устал наш богом хранимый бургомистр... Твой бургомистр. Это ведь ты поспособствовал его избранию: так помоги мне укрепить его трон.

Санчез угрожающе низко прошептал:

– И я не стану отдавать Голубые Повязки на растерзание спецслужб ради твоих матримониальных планов.

Орландо взглянул прямо в застывшие рыбьи глаза и отчеканил:

– Тогда, мы не договоримся.

– У тебя что, закончились враги... Главный следователь?

– Нет. Не закончились. Но, если ты хочешь, чтобы я отпустил человека, который играючи готов был подорвать меня, вместе со всем Бюро, и который стал самым неуловимым и странным преступником на моей памяти – тебе следует быть гораздо убедительнее.

Паучок выслушал его не перебивая. Выражение лица Санчеза не изменилось; ни единый мускул не дрогнул, ни единого признака сомнения или разочарования не отобразилось на мертвенно-бледной маске.

– Я могу ручаться за то, что Фернан Фульгора – и его родственник – никак не угрожают интересам бургомистра. Этого тебе достаточно?

– Ты готов дать слово семьи Санчез? – Рейес страдальчески ухмыльнулся. – Клятву клана? Серьезно?

– Я не стану давать тебе клятв – даже не проси. Ты приятный человек, Орландо; но всему есть предел. Нет, я просто спалю весь твой отдел. Доберусь до каждого канцеляриста, его матери, отца, детей… До его дома. До его девушки и любовницы… До всех, кого он знал: ведь мои «шестерки» вхожи во все места, на всех уровнях Нова-Диес, в любое время дня и ночи. Ничьи дома для не заперты – ни твой, ни твоих подручных, ни даже Фернана Фульгоры. Все они пожалеют, что ты не поверил мне сейчас, Орландо. Если ты хочешь объявить мне войну, если хочешь пересечь черту ради того, кого никогда – никогда больше не увидишь – то так тому и быть… Но знай: я ведь привык сжигать мосты. А вот к чему я не привык – так это к пустым угрозам. Ведь я – Арно Санчез, а ты – всего лишь очередной винтик, возомнивший себя куда более ценным, чем он есть на самом деле.

Рейес сел за стол. Он пододвинул к себе пепельницу, вытряс трубку и отложил ту подальше, затягивая время перед ответом. Арно Санчез видел, как тщательно детектив подбирает следующие слова. Как собственная гордость управителя чужих судеб сталкивается с простым человеческим страхом. Как риск и амбиции соперничают с подлой, щекочущей мыслью: «А стоит ли игра свеч?». Угроза и впрямь попала в цель, но Паучок пока не знал, какой именно эффект она даст, смешавшись с властолюбием и самомнением Орландо Рейеса? Санчез терпеливо ждал, пока детектив решался, что ему ответить.

Наконец, главный следователь проговорил:

– Именно это я и имел ввиду.

– Что?

– Когда говорил, что тебе стоит быть убедительнее. Будь по-твоему, Паучок. Забирай их. И пошел вон из моего отдела.

Глава 13. Личная библиотека Тибо

Тибо еще ни разу не ощущал мутный дневной свет Эсперации настолько ярким. Вечные сумерки, вдруг, ударили по его чувствам с силой кувалды. Бело-голубое сияние порождало нестерпимую резь в глазах, заставлявшую выступать слезы; гул обнял его, дезориентируя и подавляя. Глаза непроизвольно заморгали – вокруг плясали яркие блики, звучали гудки, стучали колеса.

Эдуарду и Райнхарду, вероятно, было не легче – ведь они провели взаперти целые сутки.

В тюремных казематах Бюро политического сыска он перестал осознавать ход времени. Только сейчас, вдохнув дымный запах вечно ревущего города, Тибо, наконец, почувствовал, каким тягостным было его нахождение в промозглом каменном коконе…

Тяжелая литая дверь с лязгом захлопнулась. Двое констеблей с безразличными лицами, обращенными в себя, встали на страже входа. Издали они казались похожими на храмовых истуканов.

Лукреций в последний раз оглянулся.

– Счастливо оставаться, господа.

Ему не ответили.

Капитан взял под руку старого штурмана, совсем потерявшегося в мельтешащем движении улицы. Тот что-то прокряхтел в ответ, но упираться не стал.

Эдуард Фогель окинул безразличным взглядом высокое старинное здание. Лукрецию показалось, что в его жестких глазах промелькнуло что-то, напоминающее горькую насмешку – печальную, обвинительную, саркастичную. Среди недостатков Тибо никогда не водилось злорадства. И все же, он, почему-то, понял своего судового врача.

– Вспомнил дом?

Фогель, опомнившись, отвернулся и потупил взгляд. Выражение его глаз снова стало холодным и непроницаемым.

– Люди везде одинаковы.

Тибо попытался подмигнуть:

– И это вселяет оптимизм, доктор.

– Если бы. Это единственная вещь во Вселенной, которая меня пугает.

Трость Тибо звонко застучала по ступенькам. У тротуара уже ждал черный и блестящий автомобиль, возле которого, неотрывно наблюдая за освобожденными, высились четыре фигуры. Элизабет Бриджес, как всегда, сдержанная и недовольная; Калеб Роббс, угрюмый и напряженный, будто взведенный пистолет; Винсент Фульгора – измождённый, но глядящей с искренней, неподдельной радостью; и, наконец, мрачного вида господин, с которым Тибо был пока незнаком. И все же, одного только взгляда в холодные, безжизненные глаза капитану хватило, чтобы понять: он не станет общаться с этим человеком ни секунды дольше, чем необходимо.

Тибо приподнял головной убор.

– Мисс Бриджес. Фульгора… Дорогой Калеб.

– Рад, что вы целы, капитан. – прогудел наемник.

Лукреций не был уверен в точности его формулировки.

– Я полагаю, мне стоит благодарить за спасение вас? – он обернулся к бухгалтеру, до сих пор не проронившей ни слова.

– Нет. – ответила девушка сухо. – Вы должны благодарить месье Санчеза.

Фульгора выступил вперед.

– Мистер Тибо, с возвращением! Очень рад вас видеть. Позвольте представить: это – Арно Санчез, промышленный сеньор и…

Незнакомец прервал его:

– Этого достаточно. Это по моему приказу вас освободили под залог.

По спине Тибо побежали мурашки. Тембр, тон и внутренняя сила этого тихого голоса заставляла внутренности сжиматься... Но капитан хорошо умел прятать страх. Он сглотнул и торжественно протянул руку.

– В таком случае, от всей души благодарю вас, сеньор! Я обязан вам свободой... И даже жизнью.

– Оставьте. Я помогал не вам.

– В самом деле? Боюсь, для меня все выглядело иначе.

Человек с мертвыми глазами посмотрел вдаль: он словно в один момент потерял интерес и к Тибо, и к его рукопожатию, и вообще ко всему, чтобы было связано с окружающими сеньора людьми. Так, будто капитан был лишь досадной, сиюминутной мелочью, от которой можно отмахнуться и сразу же забыть.

– Я редко оказываюсь в непростом положении. И я не верю в человеческую бескорыстность, и никогда ей не руководствуюсь. Я никогда не беру и не даю другим ничего, чему не нашлось бы цены. И все же, когда мне довелось оказался… В сложных обстоятельствах, помощь мне оказал человек, который ничего и никогда не просил – ни до, ни после. Я действительно был вашим должником… Винсент. Теперь, полагаю, мы в расчете.

Тибо перевел удивленный взгляд на Фульгору. Тот напряженно кивнул.

– Хорошо. Я дам вам водителя – он доставит вас туда, куда вы намеревались отправиться.

Санчез надел дыхательную маску, став еще дольше похожим на оживший труп. Он уже собирался было уйти, как неожиданно замер и медленно, по-акульи плавно развернулся вполоборота. Один из его мертвых глаз уставился прямо на Винсента.

– Полагаю, я никогда более не увижу вас, Фульгора. Надеюсь, вы проживете долгую жизнь.

– Вряд-ли. – ответил тот с обреченной улыбкой. – Уверяю, что вы точно меня переживете.

Санчез не ответил. Он размеренно, механически зашагал вдаль, ловя на себе странные взгляды прохожих и не обращая никакого внимания на полисмэнов и жандармов, салютовавших ему, словно генералу. Тибо провожал Арно взглядом до тех пор, пока его силуэт не стал лишь смутным образом, частью зыбкого желтого тумана. Не стал еще одним из миллионов живых призраков, населявших улицы Нова-Диес.

Калеб прочистил горло.

– Кхм… Капитан?

– Да? – Тибо встретил его взгляд. – Что-то важное?

– В своем роде… Сэр. Это… Элизабет придумала план вашего спасения.

– Да ну? – с сомнением крякнул Шнайдер.

Бухгалтер обожгла его взглядом, а Роббс продолжил:

– Она шантажировала Фернана Фульгору договором, который сама же и подделала. Они выпустили вас – потому что министр приказал закрыть дело. Если бы не ее план, дело могло закончиться гораздо… Неприятнее.

Фогель и Шнайдер переглянулись, будто не веря в сказанное. Фульгора подтвердил:

– Это правда. Все действительно было так. Мисс Бриджес… Переиграла их, Тибо. Переиграла их же правилами, в которых утонул бы и я. А мы почти было утонули.

В глазах капитана промелькнуло удивление – лишь на секунду. Затем, оно сменилось удовлетворением. Он промурчал:

– Подделали документы? Вы?..

Элизабет сконфузилась и сверкнула хромированными зрачками имплантов. Её губы раздраженно выплюнули:

– И это последнее, что я сделала ради вас, месье Тибо.

– Да. – лукаво отозвался тот. – Разумеется.

***

Сорок девять дней.

Сорок девять стандартных, 25-часовых суток минуло с тех пор, как «Арэтэ» возникла в системном пространстве Спес. Ровно сорок шесть дней отсчитал бортовой хронометр с момента, как межпланетный шаттл – изящная металлическая птица – вспорол облака Эсперации и высадил на ее мертвую поверхность всех членов команды. Теперь, они вновь оставляли пустоши этого захолустного мира. Серебряная чайка, пронесясь над занесенной песком каменной грядой, взмыла вверх и унеслась дальше, чем мог проследить человеческий взгляд.

Фульгора на удивление легко пережил свой первый космический полет.

Он прилип к иллюминатору. Ученый нетерпеливо ждал невообразимых красот, которые ему описывали: скалистые хребты облаков, золотая кромка солнечного ореола, россыпь мерцающих созвездий… Непроглядная мгла низких туч сменилась желтоватой глубиной верхних слоев атмосферы. Небо еще сохраняло прежние очертания, но сквозь него, как через цветное стекло, уже просматривалась бескрайняя космическая ночь.

– Мы в экзосфере. – отрапортовал Шнайдер.

Внезапное чувство легкости охватило экипаж, стоило шаттлу пересечь невидимые пределы Эсперации. Они были уже на низкой орбите. Бортовой помощник перестал истошно жужжать об атмосферном трении. Тибо облегченно выдохнул и повернулся к Фульгоре:

– Вам нравится пейзаж, Винсент?

Но тот лишь окинул равнодушно окинул взором панораму по ту сторону стекла. Ученый смотрел на планету, что целую жизнь была всем его миром… И покачал головой.

– Я ожидал чего-то подобного.

Ни шока, ни потерянности, ни, в конце концов, чудовищной астрофобии – ужаса перед необъятной пустотой космоса, столь частого у всех новичков звездоплавания – ничего.

Винсент казался абсолютно спокойным; чтобы не сказать, огорченным. Фульгора смотрел в чудовищную даль Вселенной гордо, с вызовом и без тени сомнения. Элизабет в очередной раз почувствовала, что до глубины души восхищается им.

«Арэтэ» встретило их тем особенным запахом, который ощущает всякий путешественник, вернувшиеся домой после долгих скитаний; знакомым, близким, но все же чуточку новым.

Стоило Тибо шагнуть с трапа в гулкий зал корабельного ангара, как его дыхание тут же стало легким и глубоким. Дело было не только лишь в одной силе тяжести: он мог поклясться, что ни один человек в Галактике не чувствовал себя таким полным, таким свободным, таким счастливым, каким он был в эту секунду.

Это был его воздух. Сухой, щекочущий горло, спёртый и отдающий паленым пластиком – но его. Его фильтры, закупленные и установленные десять лет назад, прокручивали дыхательную смесь по распределительным каналам. Его собственные кислородные баллоны испускали живительный газ в вентиляцию. Его медиаторы придавали воздуху этот особенный привкус, запах и температуру. Этот воздух был рожден на корабле. На его корабле. В его доме.

И теперь, капитан Лукреций Тибо, наконец, чувствовал себя собой. Он больше не думал о законах чужого, негостеприимного мира; не думал о гнетущих силах, которые не считались с его здоровьем, с его изъянами и слабостью; не думал о графике приема лекарств, не думал о конспирации, о чуждых законах, о напыщенных лордах и маленьких попрошайках; не думал масках и ролях, не думал о делах… Всё было кончено. Он – в своих владениях. Он – капитан звездного корабля, и все дороги теперь снова были для него открыты.

Никто не преградит ему путь, никто не осудит, никто не предаст и не обманет – отныне, он сам распоряжается собственной жизнью. Жизнью, которую он добровольно разделил со звездолетом по имени «Арэтэ».

Первые циклы прибывания на борту были наполнены суматохой. Радость от долгожданного возвращения омрачало то, в каком состоянии пребывал корабль. Повсюду царили мрак и запустение. Гудение электросистем, обычно глубокое и убаюкивающее, сейчас было едва различимо; спокойное умиротворение пустотного ковчега теперь походило на безмятежность склепа.

Тем не менее, Винсент Фульгора быстро освоился с бытом: он привык ходить в громоздких магнитных ботинках и освещать путь фонариком в корабельных переходах, приноровился к счету однообразного времени, смирился с отсутствием внешних шумов, ставших для него столь привычными за время жизни в неусыпном городе. Даже умывание и душ в условиях невесомости не составили особенной трудности – Фульгора оказался прирожденным астронавтом. Капитан был им доволен.

Прошла неделя, за ней – еще три цикла. Винсент давно приступил к работе, ради которой его и завербовали. Сложнейшее устройство генераторных систем, исцелить которые не был в силах даже Тибо, было трудной задачей; но и она оказалась по силам острому уму молодого эспера.

Пожалуй, больше всего в Фульгоре поражала не его проницательность, хотя и она, подчас, граничила с почти сверхъестественным «предзнанием». Нет, более всего удивлял способ, которым эспер находил ответы на самые сложные и неоднозначные вопросы – даже если те лежали вне его компетенции.

Он мыслил аналогиями.

Его гибкий и восприимчивый мозг работал с невообразимыми массивами данных; он разбирал их, примерял к уже известным фактам, сопоставлял с типологиями и схемами, которые изучал в прошлом. Опираясь на старый опыт, Фульгора проводил корреляции – его построения, казавшиеся немыслимо сложными, на поверку оказывались просты и логичны. Но эти «игры в ассоциации» велись только в его уме – на уровне, доступном одному Винсенту. Они давали ему интуитивное понимание, какое иные ученые могли бы назвать «озарением» – с той лишь разницей, что «озарение» не приходило к нему само по себе. Фульгора призывал его, контролировал и использовал.

Винсент никогда раньше и близко не был знаком с ядерной физикой или квантовыми взаимодействиями; и все же, он за считанные дни смог бегло освоить теорию обеих систем. Эти новые знания он немедленно применил на практике: первым делом, Фульгоре удалось увеличить мощность аварийного питания. Теперь, энергии вторичных генераторов сполна хватало для питания модулей искусственной гравитации. Экипаж «Арэтэ», наконец, вспомнил, что такое горячая ванна и еда, не спрятанная в герметичных пакетах. Затем, Винсент стабилизировал энергетические коллекторы и перенаправил токовые цепи от незначительных блоков к мета-пространственному телепорту. Тибо не сомневался: Фульгора был уже на пороге окончательной победы. Момент, когда «Арэтэ» сможет совершить свой заветный прыжок, уже маячил на горизонте.

Оставалось лишь ждать.

Это ожидание капитан «Арэтэ» коротал в каюте, обставленной роскошной мебелью и утопающей в полумраке свечей. Он расположился в привычном кожаном кресле; в пузатом бокале блестело грушевое вино. Воздух переливался звуками классической мелодии. Ловким движением рук Лукреций тасовал, прятал, увеличивал и снова сворачивал голограммамы таблиц и квитанций, парящие над столом.

Писк. Писк-писк. Клак.

Весь последний час он потратил на составление смет; подводил учет расходам, которые понесло судно за весь рейс к Эсперации. Нужно было определить масштаб урона, который «Арэтэ» предстояло восполнить в пустотных доках «Альбатроса». Раздать надбавки членам экипажа. Оплатить их отгулы и отпускные. Закупить провиант, топливо и ремонтные запчасти. Если удастся сэкономить на тратах, следовало непременно пополнить парк служебных роботов; их нехватка оказалась фатальной в минувшей экспедиции.

И, кроме того, нужно было выплатить увольнительные Элизабет Бриджес.

Тибо ненадолго остановился. Внутри заворочался тихий, почти забытый им червячок.

Он мог понять желание мисс Бриджес уйти. Он знал, что катастрофа на Спес заставила девушку еще сильнее разочароваться в нем – и как в начальнике, и как в капитане... Без сомнения, в ней тлела искорка авантюриста; именно эта искорка – огонек непокорности, характера – привел ее на борт «Арэтэ» три года назад. Но, по-видимому, и он оказался слабее, чем холод педантичной правильности.

Ей не подходила такая жизнь. Такой, как она, нужны были правила, за которые можно держаться, нужно было общество, нужен был дом. Она не способна жить в пустоте, где не властны ни время, ни деньги, ни призраки прошлого… Не способна всегда решать за себя, не оглядываться назад. Как героиня старинного мифа – она была обречена стать соляным столбом, и Тибо не желал видеть, как это произойдет. Ему не нужны были лишние люди; такие, которые желают лишь временного заработка, ярких приключений или тихой, размеренной жизни.

Всех своих подручных Лукреций набирал из числа тех, кому заказан путь назад – именно такие люди были самыми преданными, самыми надежными и самоотверженными из всех. Несмотря на все свои минувшие беды, Элизабет, похоже, так и не стала этим человеком. И все же…

И все же ему жаль было терять ее.

Тибо отложил инфоэкран. Документ с ведомостью, в котором напротив надписи «Э. Бриджес» зияла временная пустота, потух. Потом. Время еще найдется.

Лукреций Тибо поднялся. Он прошелся по просторным апартаментам. Сделал круг, другой, третий… Заглянул в иллюминатор: в чернильной тьме отразился его собственный облик. Капитан машинально поправил волосы; затем, он снова оглядел себя. Белая рубаха свободного кроя, просторный халат багряного шелка, золотая брошка на груди, подчеркивающая складку воротника – его любимый вечерний туалет. Взгляд переметнулся на отражение комнаты: ковры, картины, свечные огни – все гармонично, все пронизано тонким вкусом, все выглядело безупречно и, несомненно, было таковым. Все было идеально, как и он сам; но почему же тогда червячок внутри ерзал, не давая ему покоя? Почему душа требовала действия?.. Какое дело оставалось незавершенным?

Он отвернулся от стекла и стремительно вышел в коридор.

***

Стрекот счетчиков и гудение коллекторов успокаивали. Капитан молча прогуливался по тесным переходам и лестницам между палуб. То тут, то там он попадал в обустроенные им самим художественные галереи, соседствующие с трюмами и техническими модулями. Из-за них «Арэтэ» напоминал, одновременно, заброшенный завод, потрепанный арктический ледокол и старинный музей. Музей его странствий.

В герметичных люльках и стазис-капсулах покоились экспонаты, которые Лукрецию довелось собрать с самых разных уголков сектора: бюсты правителей, чьи имена позабыли их собственные сородичи; пейзажи и натюрморты, кажущиеся из-за сложности техники многомерными и живыми; осколки древних механизмов, разложенные на чистых шелковых полотнах; причудливые одежды вымерших видов, некогда бросивших вызов всемогущему человеку… Драгоценности, диковинки, артефакты – всем этим капитан мог по праву гордиться. Но сейчас, даже созерцание трофеев не приносило ему удовлетворения. Тибо отправился дальше.

В одной из секций километрового трюма сидел Калеб. Он был необычно для себя рассеян – гигант даже не заметил приближения Тибо. Такое с Роббсом случалось редко – прирожденный солдат, он всегда был внимателен и собран, никогда не давал застать себя врасплох. Иногда, Тибо казалось, что Калеб даже спит с открытыми глазами. Но сейчас, воин прятал от него что-то, переживая, как нашкодивший ребенок.

Лукреций не стал его расспрашивать. Уже сам факт, что у великана появились собственные тайны, радовал. Ведь для Роббса это был еще один маленький шаг – шаг к превращению в живого человека из того безликого и молчаливого автоматона, каким его создали продавцы плоти.

Что-то стремительно вылетело из-за спины Калеба; оно метнулось к груде пустых контейнеров, юркнуло в зазор между ящиков и исчезло в тенях. Крыса. Упитанная, здоровая крыса. Роббс сделал вид, что не заметил ее. Тибо сделал вид, что не заметил его попытки.

Капитан поднялся выше, на средний ярус корабля, где раскинулись пустующие блоки жилых кают. За одной из приоткрытых дверей он заметил Эдуарда; врач сосредоточенно порхал над лабораторными колбами и центрифугой. Он записывал что-то на прозрачной доске для расчетов, которая сохраняла каракули врачебного почерка в собственной памяти, преобразуя их затем в стройные машинописные отчеты. Тибо знал, что именно он вычисляет. С самого своего возвращения на «Арэтэ» Эдуард Фогель пытался понять, что именно убивает легкие Винсента Фульгоры.

Анализы показали, что его болезнь куда тяжелее, чем изначально предполагалось. Ферритовая пыль, которую Фульгора в больших объемах вдыхал в Монументе, дала сильное воспаление дыхательных путей; но была и другая, еще более страшная проблема – опухоль. Несколько дней проведя в зоне экстенсивного облучения солнечной радиацией, Винсент вырастил, а теперь носил в себе мелкоклеточный рак легких, который чудом не убил его еще двумя годами ранее.

Как и на всяком порядочном космическом судне, на «Арэтэ» имелись лекарства, способные побороть рак. Лучевая болезнь и порождаемые ей карциномы были одними из самых распространенных проблем среди астронавтов, почти профессиональным недугом; однако, даже они могли лишь купировать распространение опухоли. Это были средства профилактической терапии. Их применяли в тех нередких ситуациях, когда член экипажа оказывался подвержен космической радиации при высадке на планетоид или выходе в пустоту. Стадия же, на которой находился рак Винсента Фульгоры, требовала куда более дорогого и длительного лечения. Лечения, которое Фогель не мог оказать ему на борту.

Теперь, раз за разом проверяя и перепроверяя анализы эспера, доктор пытался рассчитать, какой запас времени дадут ему препараты – выиграют ли они для Винсента отсрочку, достаточную, чтобы доставить его в полноценный онкологический госпиталь? Тибо не стал его отвлекать.

Самого Винсента он встретил в корабельной библиотеке. Это был гигантский архив, громоздящийся в три обычных этажа и проходящий насквозь сразу две корабельные палубы. Старинные стеллажи уходили высоко вверх, напоминая крепостные стены или древнюю колоннаду; винтовые лестницы, украшенные резьбой, соединялись с нависающими друг над другом мостками. Архивные дроны, в гробовой тишине парящие на своих антигравитационных платформах, непрестанно сканировали книги: они вели строгий учет их количества, состояния и расположения. Некоторые фолианты были столь древними, что требовали постоянного наблюдения. Дроны аккуратно вытаскивали их, покрывали защитным лаком и снова задвигали на полки. Иные машины скользили по воздуху, неся на себе крохотные шарики света.

Фульгора сидел за большим круглым столом в центре читальной залы. Перед ним громоздились стопки книг; подойдя, Тибо смог различить некоторые – к удивлению капитана, среди томов были не только инженерные, физические и математические работы. Здесь лежали и труды по астрономии, истории, планетоведению... Винсент страстно желал узнать обо всем, что целую вечность прятал от него родной мир. Услышав шаги, Фульгора оторвался от чтения.

– Здравствуйте, Тибо.

– Добрый вечер, Винсент. Нашлась свободная минута?

Ученый пожал плечами:

– Увы, у меня нет даже свободных секунд. Мне… Просто понадобилось закрыть некоторые пробелы по теоретической части. Знаете, – Винсент закрыл пыльный том. – Я как раз хотел вас найти.

– Удивительное совпадение. – мягко ответил Тибо. – Я тоже хотел поговорить именно с вами.

Повисла пауза. Среди всего экипажа «Арэтэ», у Винсента Фульгоры не было никого более близкого и доверенного, чем капитан звездолета. Все знания, умения и советы, касавшиеся жизни в пустоте, он получал именно от Тибо. Но сейчас, между ними повисла странная напряженность, недосказанность. Лукреций терпеливо ждал, когда его собеседник первым нарушит молчание.

– Признаться честно, я так глубоко утонул во всем этом… Великолепии, что совершенно забыл обо всем остальном. Порой, я даже забываю поесть! – Винсент неловко рассмеялся.

Тибо улыбнулся в ответ:

– Мне это знакомо.

– Полагаю, мне следовало найти вас намного раньше.

– Будете кофе? – капитан жестом подозвал андроида-официанта. – Вы, наверняка, устали.

– Нет, благодарю. Сегодня я точно не усну.

Лукреций отозвал машину и опустился на кресло рядом с Винсентом. Он сцепил руки в замок и произнес:

– Я думаю, начать наш разговор нужно вам.

Фульгора кивнул.

– Знаете, господин Тибо, мне даже сложно подобрать слова, чтобы описать, насколько я признателен вам за все, что вы для меня сделали. За все, что показали, чему научили. Порой, когда я просыпаюсь в своей каюте, я даже не верю собственным глазам: то, что было лишь смелой фантазией, вдруг стало… Взаправду. Я мог мечтать о людях, что путешествуют между звезд. Мог гадать, какие великолепные механизмы несут их пространстве. Но увидеть самому? Побывать на одном из таких левиафанов?.. Я до сих пор не до конца в это верю.

Ученый снова замолчал. Мысли – противоречивые и сложные – мелькали по ту сторону его глаз. Винсент усмехнулся:

– И мне по-прежнему кажется сном наше с вами знакомство. Говорить с человеком, который увидел и изведал несоизмеримо больше, чем мне когда-либо суждено – разве это не мечта?

Тибо закинул ногу на ногу и взмахнул рукой:

– Вы мне льстите. Вы заслужили это, Винсент. Не всякий человек готов так легко открыться новому.

– Возможно. Но скольким таким людям судьба давала шанс больший, чем выпал мне? И все это благодаря… Вам, Лукреций. Вы наполнили мою жизнь особым смыслом, и даже можете продлить ее – хотя, мне до сих пор это видится... Невероятным.

– Право, не стоит благодарности.

– Это еще не все.

Винсент откашлялся.

– Я давно хотел спросить вас… Чем я заслужил ваше внимание?

Лукреций рассмеялся. Приглушенный бархатный смех, казалось, был адресован не Фульгоре – капитан усмехался шутке, понятной одному ему. Глаза Тибо сверкнули озорством. Он резко приблизил лицо к собеседнику:

– Разве не вы починили двигатель «Арэтэ»? Вы, человек, всю жизнь проведший на богом забытом кусочке земли – который смог починить то, что было построено небожителями? По-моему, одно это – достаточно веская причина принять вас на борт. Могу заверить вас, Винсент: ваши таланты – исключительны. А я питаю слабость к исключительным людям.

Фульгора не ответил. Он задумчиво разглядывал книгу, раскрытую перед ним – астрономический справочник Бернарда Рейбера. Труд был написан ученым, жившим более тысячелетия назад – выдающийся каталог астрономических объектов и аномальных явлений в регионе Калипсо. Фульгора быстро овладел устройством транслитера – как, впрочем, и всей остальной бытовой техникой на борту – и теперь частенько коротал время в личной библиотеке Тибо. Но эта книга, казалось, зацепила его больше остальных. Она выбивалась из общего ряда энциклопедий, справочников и монографий. Это она заставила его начать разговор, понял Лукреций.

– Вы хотите спросить меня о вашем родном мире?

– Не совсем. – Фульгора прямо взглянул в глаза Тибо. – С какой целью вы действительно прибыли на Эсперацию?

Этот вопрос давно назревал – наверняка, с тех самых пор, как Лукреций раскрыл перед ним истинную цель своего визита в дом на Нижнем Проспекте. Тогда, будучи впечатленным уже самим появлением иномирца, Фульгора удовлетворился простым объяснением: корабль Тибо потерпел крушение, и команда была вынуждена совершить аварийную остановку. Никаких подробностей, никаких мотивов – разве Винсент смог бы понять их смысл тогда?

Но теперь, пришло время раскрыть ему карты. Капитан понимал, что ответ может оказаться неожиданным – может, даже пугающим. Он тщательно продумал, в какое русло направит сейчас их беседу. Взвесив слова, Тибо произнес:

– Это… Сложный вопрос.

Фульгора уронил подбородок на сцепленные руки.

– Я знаю.

– Я не могу ручаться, что ответ вас удовлетворит.

– Знаю.

Тибо подозвал андроида: бело-золотое устройство, выглядящее, как изящная бесполая скульптура, тихо приблизилось. В руках робота покоился богато украшенный тисовый ларец; капитан распахнул сундучок и достал оттуда свою любимую сигару лилового цвета – таких он не курил таких с самого спуска на Эсперацию. Не было необходимости.

Особые травы, выращиваемые умельцами на далекой Галилее, давали особый, неповторимый эффект. Пряный на вкус, дым сигар повышал концентрацию, ускорял сознание, успокаивал сердце. Тибо принимал их в момент труднейших раздумий. Он украдкой подумал: «Хорошо, что Винсент об этом не знает». Впрочем, наверняка ученый все равно догадается.

Капитан сделал несколько долгих вдохову. Затем, он снова встретился глазами с Фульгорой и отчетливо выговорил:

– «Арэтэ» был послан на Эсперацию.

– Послан? – тот нахмурился. – Но кем?

Кивком головы Лукреций указал на распахнутый том.

– Вы ведь изучали историю своего родного мира, не так ли? Эта книга. В ней автор повествует об астрономических объектах периферии второго квадранта, среди которых, помимо прочих, весьма занимательных небесных тел, упоминается и Спес. Впрочем, Рейбер, если мне не изменяет память, называл ее несколько иначе… Кажется, Сперанта?

Фульгора застенчиво отвел глаза.

– Она… Лежала на виду.

Тибо поднял руки:

– Конечно, ведь я сам недавно читал ее перед полетом. Видите ли, на момент начала моего путешествия, все, что я знал о вашей родной планете, Винсент – был абзац в этой самой книге. Да, я получил дополнительные данные, но почти все они касались исключительно астрографии – а меня интересовала культурная специфика... Рейбер – единственный, кто хоть сколько-нибудь охарактеризовал общество Эсперации, ее историю. Он назвал ее «миром затворников». Я нашел эту формулировку очень точной; к несчастью, мне слишком поздно пришло понимание, насколько же она точна.

Винсент нетерпеливо прервал:

– Но зачем вам было знать об Эсперации? Что вы рассчитывали здесь найти?

– Я знал, что вы рано или поздно зададите этот вопрос.

Лукреций тяжело вздохнул.

– Буду предельно откровенен с вами: два месяца тому назад, я, от лица судна, заключил контракт с планетарным правительством планеты, которая в справочнике Рейбера носит название «Калипсо». Местные торговцы наняли меня, чтобы разведать обстановку во внутреннем пространстве между ними и крупным торговым постом квадранта – Неб. Я должен был провести зондирование системы на предмет наличия человеческой колонии или подходящих для нее условий… В случае, если бы Эсперация оказалась обитаема, я сообщил бы об этом нанимателям. И получил бы свое вознаграждение.

Фульгора внимательно выслушал его рассказ и неуверенно уточнил:

– И, если вы им сообщите – то, что они предпримут?

«Проницателен, как всегда».

– Если я передам им сведения о действительном положение дел на Эсперации, то калипсианцы, наверняка – в ближайший век, или, самое большее, два – заявятся туда со своими судами. Сейчас, они не обладают собственным флотом – ни торговым, ни, уж тем более, военным... Но как только они получат информацию от меня, то, несомненно, озаботятся его созданием. Выстроят ли они собственные корабли на верфях, или наймут каперов навроде меня – рано или поздно, у них будет пустотная армада. И тогда… Они сделают из Эсперации перевалочный пункт на новом межзвездном маршруте. – Тибо беззаботно пожал плечами. – Благодаря нему, Калипсо превратиться из захолустной системы периферии в один из наиболее оживленных пространственных узлов квадранта. А эсперы… Эсперы получат свои преференции.

– Преференции?

– Полагаю, что-то из разряда «десятой доли от транзитных сборов» с проходящих кораблей.

– «Десятой доли»?..

– Поверьте, это не так уж и мало. И все же, я не состою в министерстве торговли Экваториального Осевого Союза, Винсент: я не могу говорить точно.

– И зачем же миру, который содержит могучий и новый космический флот, предоставлять преференции тем, кто его не имеет?

Тибо развел руками:

– Потому что сильные знают: ни одна прочная власть не держится на одних только пушках. Калипсианцы не воинственны; по крайней мере, пока. И – что-то мне подсказывает, что они последуют проторенному пути мирной интеграции новой колонии.

– Какому пути?

– Наименьшего сопротивления. Подкупят одних, назначат других, расширят права третьих и ограничат свободы четвертых... Короче говоря, встроят себя в существующую систему. Преференции будут предоставлены элитам Эсперации, которые выразят готовность к сотрудничеству.

Длинные пальцы-спички побарабанили по столу.

– В любом случае, вряд ли ваш мир ждут большие перемены… Просто из неизвестного захолустья он станет очередной точкой на карте дальних маршрутов. Вот и все.

Фульгора задумался. Что-то в сказанном Тибо, не смотря на живописуемую капитаном стабильность, озадачивало – ученый посерьезнел, закрыл книгу и поднялся с кресла. Его стройная фигура нависла над собеседником, вольготно развалившимся за столом.

– То есть, даже с появлением этих «калипсианцев» – в сущности, все останется, так же, как и было до вашего открытия, верно?

– Полагаю, да. Только одни богачи станут еще богаче… И это, впрочем, может оказаться к лучшему. Чем довольнее волк, тем целее овцы.

Фульгора помолчал. Его пальцы сжались.

– Зачем же тогда вам я?

– Как я и говорил, милый Винсент, мы попали…

– Да, я знаю. Чтобы починить «Арэтэ». Но что со мной будет потом? Как только я закончу работу? – голос Фульгоры ожесточился. – Вы хотите, чтобы я стал живым доказательством жизни на Эсперации? Перед теми, кто хочет завладеть моей родной планетой и превратить ее в одну большую пристань? Я здесь – за этим?

Тибо поперхнулся дымом:

– Разумеется, нет! Как вы могли такое подумать!..

Капитан притушил сигару и бросил дымящийся окурок в серебряную пиалу. Фульгора немного расслабился.

– Вы вольны распоряжаться своей судьбой, Винсент. В начале нашей беседы, вы очень любезно благодарили меня; но, должен сказать, я обязан вам никак не меньше – а может, и во много раз больше. Теперь, благодаря вам, «Арэтэ» снова сможет совершать сверхсветовые скачки, а я… Я могу с чистой совестью завершить работу. Завершить, и отправиться дальше – на поиски новых приключений и тайн. А посему…

Тибо хитро прищурился.

– Я буду рад вашей компании.

У Винсента отвисла челюсть. Он ошеломленно выдавил:

– Моей?..

– Конечно. Или здесь есть кто-то еще, чьей компании я могу желать?

– Вы… Принимаете меня в команду?

– И готов сделать это незамедлительно! Если только вы не захотите сперва подписать официальный контракт. – Тибо растянулся в улыбке. Его голос наполнили игривые нотки. – «Арэтэ» нужен свой инженер. И вы превосходно подходите на эту роль – даже лучше, чем кто бы то ни было. Мне нужен верный, умелый человек, стремящийся в неизвестность, тот, кто не станет медлить и сомневаться; а вы – как раз такой человек. Я знаю это, поскольку читал вашу диссертацию. Вы – ученый, в лучшем смысле этого слова. Человек действия.

Капитан встал и протянул инженеру руку. В его голосе промелькнула искренняя надежда:

– Так вы согласны, мистер Фульгора?

Винсент застыл в нерешительности. Он молча вперил взгляд в белую, неестественно длинную и худую ладонь.

Все произошло слишком стремительно, слишком… Гладко. Легко.

Но что здесь было такого, что потребовало бы долгих раздумий? На Эсперации – этой треклятой планете, бывшей ему домом – у него не осталось никого и ничего. Теперь, там были только дурные воспоминания, страхи и разбитые надежды. Родня? Но из близких у него не уцелел никто, кроме дяди; да и тот, наверняка, только обрадуется, исчезни он восвояси. Работа? Но разве он не добьется большего, высшего, лучшего – ухватившись он сейчас за руку космического скитальца? Стань он тем, кто первым шагает в неизвестность – тем, кем всегда мечтал быть?

Ему нравился Тибо. Винсент отчетливо понимал: Лукреций – родная душа. И даже более того: эспер ощущал в нем то, что нельзя было описать простыми словами – притяжение. Понимание. Внутреннее пламя. Та особая сила, которую капитан источал с каждым словом и действием, которая заставляла проникнуться к нему уважением, почтением, даже преданностью... За таким человеком хотелось последовать. Ему хотелось верить.

Но что-то мешало Фульгоре сделать первый шаг. Что-то казалось неправильным. Слишком дерзким, слишком поспешным… Что-то претило ему пожать гигантскую ладонь. Инженер снова опустился в кресло, уронив руки на колени. Лукреций не выдал своего замешательства, но в раскосых глазах промелькнуло непонимание. Капитан удивленно моргнул.

Винсент не знал, что ему сказать. Попросить времени на раздумья? Но что измениться завтра, через неделю, месяц? Согласиться? Но разве он мог?

Неожиданно, в голове всплыл нечеткий, расплывчатый образ – словно отголосок давнего сна. Старушка в ситцевом платье. Ее сухие руки, поджатые губы, потерянный взгляд… Агата. Старенькая, хрупкая, преданная служанка, стоящая на пороге их общего дома.

Она ведь тоже осталась там – на далеком шарике из камня, пыли и облаков...

Фульгора тихо проговорил:

– Я… Хочу все обдумать. Дайте мне сутки.

Тибо убрал руку.

Он выглядел… Разочарованным? Удивленным? Или просто смирившимся с тем, что придется подождать еще двадцать пять часов? Но что такого особенного они могут изменить?

На мгновение в нем промелькнула странная, едва заметная перемена. Винсент не успел понять, что это было за чувство – рябь тут же улеглась; а на ее место пришла самая обыкновенная беззаботность. Беспечная улыбка, с которой Тибо вел все свои разговоры.

Лукреций вздохнул и доверительно произнес:

– Я понимаю вас, Винсент. Конечно. Буду с нетерпением вашего решения. Приходите в мою каюту… – он с щелчком раскрыл карманные часы. – … В полночь. Хорошего чтения.

С этими словами, Тибо, не оглядываясь покинул библиотеку. Он оставил после себя неловкую тишину и ощущение пустоты. Фульгора не обернулся. Его взгляд упал на потухший лиловый окурок.

И все-таки, Винсент понял, что за тень пробежала в тот миг по лицу капитана.

Это была настоящая, истовая злость.

Глава 14. Генераторная

Элизабет проснулась от резкого звона будильника. Девушка удивленно приподнялась на локтях и выключила его; сонно убрав прядь пшеничных волос, она села. Как давно ее не будил этот звонок? По старой памяти бухгалтер заводила часы на раннее время, но всякий раз просыпалась сама. Так что же произошло в этот раз?

Она рассеяно огляделась. Темна угловая каюта, две стены в которой были обращены в космическую пустоту по ту сторону стекол. На небольшой минималистичной тумбочке возле кровати стояло домашнее растение – алоэ. Интерьер каюты был выполнен в чистом, стерильном стиле – и этим он напоминал, скорее, операционную или офис, чем спальню. В углу возле двери теплой подсветкой сияло зеркало – единственный источник освещения в абсолютном мраке. Элизабет взглянула в иллюминатор – но звезды отсюда были совсем не видны.

Должно быть, навалилась усталость, подумала Бриджес. Она действительно устала.

Босые ноги коснулись теплого металлического пола. Первым делом, Элизабет застелили постель. Обычная одноместная койка крепилась к стене наподобие откидного стола. Затем, она причесалась и умыло лицо. В зеркале отразилась стройная, подтянутая женщина. Двойник критически рассматривал свой заспанный вид. Она шлепнула себя по щекам, зевнула, зажмурилась, проморгалась и натянула свою повседневную маску – губы слегка поджаты, глаза полуприкрыты, волосы равномерно собраны в тугой пучок на затылке. Теперь, она снова казалась себе такой, какой и должна были выглядеть. Неотразимой.

Бриджес натянула серые брюки и блузку; сверху же – узкий кремовый свитер. Она полила растение и, бросив последний взгляд в зеркало, вышла в коридор; вдалеке уже маячила раздвижная дверь, ведущая в кают-компанию.

Кают-компания была единственным местом на огромном, пустующем корабле, где все члены команды могли пересечься и обменяться парой фраз. Впрочем, ни один из них не был разговорчив – большую часть суток, Райнхард, Эдуард и Калеб проводили порознь; однако, утренняя встреча уже стала чем-то вроде маленькой традиции, спонтанно возникшей в узком кругу коллег. Обычно, астронавты собирались здесь для кратких деловых брифингов – они распределяли обязанности, составляли список личных покупок, делились мнениями о месте, куда должны были вот-вот прибыть. Иногда, один из них мог передать поручение от Тибо – сам капитан всегда завтракал, обедал и ужинал в одиночестве. Но дел на корабле было мало, и потому члены экипажа все чаще просто завтракали вместе. Так и сейчас, войдя в просторную, но уютную комнату, Элизабет увидела всех троих.

Роббс уплетал хлопья, размоченные в протеиновой жиже. Шнайдер развалился на стуле, рассказывая очередную из своих бесчисленных служебных баек. Фогель потягивал крепкий и горький кофе, закусывая омлетом; в его руках была широкая желтоватая газета, которую врач прихватил с Эсперации. Бриджес поздоровалась:

– Доброе утро.

Ответом стали приветственные кивки. Райнхард пробурчал:

– Утро, пф. Нижние словечки…

Элизабет притворилась, что ничего не слышала.

– А где Фульгора?

– В генераторной. – бросил Эдуард, перелистывая газету. – Видел его, когда шел на завтрак. Кажется, он там сидит еще с прошлого цикла.

– Он что, совсем не ест? Вчера его тоже тут не было.

Бриджес подошла к термальной капсуле. В этом овальном, накрытом жестяной крышкой контейнере андроиды оставляли приготовленную для экипажа еду. Хорошие блюда на «Арэтэ» водились всегда – под крышкой оказался настоящий шведский стол, заставленный закусками, напитками, легкими и сытными блюдами из привычных и экзотических ингредиентов. Элизабет поставила на поднос миску с розовым рисом, сдобренным фруктовым сиропом, и пиалу со свежими ягодами. Затем, она подошла к автомату и налила горячего зеленого чаю в пластиковый стаканчик.

– Захочет есть – придет. – вставил Райнхард, небрежно доставая папиросу-самокрутку. – Не маленький.

– К твоему сведению, он ремонтирует твой ненаглядный корабль. – глаза Элизабет сверкнули. – Который ты завел в минное поле. Прояви уважение, Шнайдер.

– И что? – фыркнул тот. – Ему кэп за это деньги платит.

– В самом деле? – Фогель выглянул из-за газеты. Штурман замялся.

– Ну… Не за так же он тут горбатится.

Повисла неловкая пауза. Райнхард откашлялся и добавил:

– Тибо наверняка предложит ему работу. Спору нет, малый он талантливый… Голова варит отменно. Я был бы не прочь с ним работать – таких техников еще поискать; кэп как в воду глядел! Может, мы вообще здесь за ним, а?

– Я отнесу ему еду. – сказала Бриджес, беря со стойки второй поднос.

Калеб оторвался от хлопьев:

– Пошли андроида. Они для этого здесь и нужны.

– Нет необходимости. – Бриджес отправила в рот голубую ягоду. – Я дойду.

***

На «Арэтэ» не было единого центра энергоснабжения.

Корабль был построен в ту доисторическую эру, когда жемчужины научной мысли казались обыденностью. У «Арэтэ» была одна цель – веками напролет бороздить бескрайнюю ночь, быть нетленной крепостью, памятником человеческого гения. Все системы корабля были частями сложной, многоуровневой структуры; каждый ее элемент обеспечивал работу других. Вместе с тем, как самая адаптивная экосистема, «Арэтэ» обладал резервными источниками питания и стабилизации. Все они были предусмотрены на случай, если один из механизмов, по какой-то причине, выбывал из строя; на иных, менее продвинутых судах, после такого урона корабль сотрясал каскадный эффект, который приводил все рабочие устройства в негодность.

Но «Арэтэ» был устроен иначе. Ток, разгоняемый кровеносной системой проводки, мог быть получен самыми разными путями: даже если одна рабочая клетка оказывалась повреждена, ее функции сразу же перехватывали несколько других. Повредить боевой корабль, похожий на этот, могла только самая грандиозная стихия – или другое, такое же пустотное чудище.

Маршевые двигатели и мета-пространственный телепорт питала аннигиляция антиматерии, дававшая беспрецедентный объем энергии. Ее коэффициент полезного действия абсолютен. Замороженные пеллеты антиматерии, поддерживаемые в подвешенном состоянии магнитными полями вакуумных камер, подавались в камеры сгорания; здесь они соединялись с простыми соединениями водорода. Немедленное взаимоуничтожение сопровождалось колоссальным выбросом сил, которые и позволяли «Арэтэ» развивать его ошеломительную скорость.

Однако, эта кузница энергии несла для всего корабля немало рисков. Контакт хотя бы одного единственного антиатома со стенкой топливного бака мог обратить в пыль все судно целиком. Поэтому, системы жизнеобеспечения и управления питались из других источников – в частности, фильтрация воздуха, освещение, а также радары, терминалы и компьютеры работали за счет сгорания водородного топлива и термоядерного синтеза.

«Арэтэ» засасывал в мусорные отсеки дрейфующие глыбы камня, железа и водяного льда при помощи магнитных захватов. Электролиз производил дыхательный субстрат, который, затем, пускался в свой многократный путь по вентиляции корабля. Водород же становился сжиженным газом, запирался в титановые цистерны и понемногу расходовался на всевозможные нужды экипажа - от подачи воды в душевые до питания интеркома.

После повреждения основных двигателей, «Арэтэ» не мог задействовать антивещестные движки без риска немедленной детонации. Водородные же генераторы, равно как и солнечные панели, не были способны поддерживать условия, необходимые для жизни, и, одновременно, питать телепорт – чересчур сложный и энергозатратный прибор. Одно из двух – эта дилемма вынуждала пожертвовать или экипажем, или всем кораблем сразу.

Первым делом, Фульгора перенастроил вторичные генераторы, работающие на водороде. Он откалибровал их так, чтобы те могли дать кратковременный импульс – импульс, который позволил бы «Арэтэ» совершить свой скачок в мета-пространство. Затем, он подвел энергетические цепи антивещестной батареи к блоку жизнеобеспечения; они должны были «подхватить» питание в тот момент, когда водородные движки переключились бы на телепортацию.

В то же время, ремонтные боты вышли в открытый космос. Ремонтники разбирали, резали и плавили обломки дрейфующих остовов, чтобы затем использовать их запчасти как заплаты для пробоин в двигательных соплах и баках. Конечно, задействовать их даже после ремонта было критически опасно; но оставлять повреждения в хвостовой части без внимания Шнайдер позволить не мог.

«Если прочность корпуса не будет абсолютной, черт его знает, что может случиться в мете» – сказал Райнхард, задумчиво разглядывая данные автодиагностики. Тибо не стал спорить. В конце концов, старый штурман пережил на своем веку уже два кораблекрушения; третье вполне могло стать последним.

Элизабет спустилась на нижние палубы. Генераторная представляла из себя не какой-то отдельный зал или коллектор; это была протяженная система туннелей и гудящих подсобок, освященных тусклыми лампами инертного газа. Лабиринт комнат, решетчатых переборок и труб, промаркированных указателями и потертыми номерами секций, уходил на добрые две сотни метров вдаль. Разглядывая карты, Бриджес нередко ловила себя на мысли, что «Арэтэ» – не столько корабль или аэроплан, сколько маленький, замкнутый в себе город; если принять такое сравнение за истину, то генераторная стала бы самым крупным промышленным кварталом, днем и ночью сотрясаемым гулом градообразующего завода.

И все же, у нее был свой центр.

Девушка миновала три заградительные заслона. Кричащие, ярко алые, кислотные надписи на нескольких языках вызывали жжение в глазах; их значение было ясно и без перевода – «СМЕРТЬ». Святая святых космического судна, опасная и таинственная. Бриджес осторожно переступила высокий порог и шагнула внутрь.

Огромная зала, по форме напоминавшая цилиндр, уходила далеко вверх, сужаясь книзу наподобие воронки. Ее стены были завешаны трубками и проводами, скрипящими, гудящими, стонущими – это работали насосы, перекачивающие жидкий гелий для охлаждения магнитов антивещества. Термоядерные реакторы издавали ритмичный, пульсирующий гул. Периодически, слышались щелчки реле и шипение пневмоклапанов – они напомнили Элизабет звук автомобильного поворотника. В самом центре, в громадной колбе из мутного стекла парила едва заметная точка – пеллета антиматерии, маленькая морозная звездочка. Пока что, она была схвачена холодом – но стоило Тибо скомандовать старт, и она немедленно исторгнет из себя столб бело-голубого пламени, завывающего и неистового.

Инженер полулежал возле одного из гигантских переплетений кабелей. На нем была простая, техническая роба, слегка расстегнутая у шеи; лицо и руки оказались перемазаны машинным маслом и сажей. Вокруг, веером рассыпались всевозможные приборы и инструменты – гальванометры, паяльники, гаечные ключи... Царила прохлада, но от усердной работы лицо Фульгоры покрыл слабый румянец, и Элизабет удивилась: она не привыкла видеть его здоровым.

– Вам стало лучше, как я вижу.

Она попыталась придать голосу дружелюбную интонацию, но фраза все равно прозвучало желчно. Фульгора от неожиданности вздрогнул и обернулся. Девушка потупила взгляд.

– Мисс Бриджес?.. Доброго дня!

– Утра.

– Верно. – Фульгора застенчиво почесал затылок. – Извините, я не заметил вас – тут довольно шумно.

– Да.

– Могу чем-нибудь помочь?

Элизабет поставила перед ним пластиковый пакет, запечатанный вакуумным зажимом. Фульгора вопросительно поднял бровь.

– Вы не появились на завтраке. Я решила занести вам ланч.

Винсент поднялся на ноги. На перепачканном лице заиграла теплая улыбка.

– Покорнейше благодарю! Я совсем забываю о времени. Право, вам не стоило.

– Пустяки. – Элизабет обвела взглядом генераторную. – Вы уже заканчиваете работу, верно?

– Да. Я перенаправляю ток от камеры сгорания к внутренним распределителям – так, чтобы свет, отопление и вентиляция не накрылись в момент прыжка – или, как вы это называете… Мне осталось лишь допаять несколько проводов.

Фульгора замолчал.

– Скажите, мистер Фульгора… – Элизабет сделала вид, что придирчиво разглядывает подвешенную в воздухе пеллету. – Я давно хотела спросить. Каковы ваши дальнейшие планы? Я имею ввиду, что вы будете делать, когда… Закончите?

Тот пожал плечами:

– Скорее всего, вернусь обратно на Эсперацию. Там мой дом.

– И Тибо не предлагал вам остаться?

– Предлагал. – Фульгора помрачнел. – Я еще не дал ему ответа. Не могу окончательно решиться.

Элизабет предупредительно заметила:

– Тибо – не лучший работодатель. Имейте это ввиду.

– И все же, вы его спасли. Рабочая солидарность?

– Здравый смысл.

Бриджес скрестила руки на груди.

– Без него мы бы навряд-ли смогли покинуть систему.

– Почему?

– Простите?

Она перевела взгляд недоумевающих глаз на инженера. Тот выдохнул и дружелюбно разъяснил:

– Я имел ввиду, почему все из вас так свято убеждены в том, что капитан Лукреций – так важен для полета? Почти все системы на борту автоматизированы; от внезапных неприятностей вас защитил бы Калеб; с управлением разобрался бы и я – нужно всего-то повторить запрос для автопилота, чтобы вернуться на… Калипсо, кажется?

– Да, Калипсо.

– Тогда зачем вам было спасать начальника, которого сейчас осуждаете?

– Я не осуждаю его, а предостерегаю вас. – Элизабет отстранилась и поджала губы. – Он не ценит человеческую жизнь. Его авантюры рискованны и почти всегда неоправданны. Он – самодур и авантюрист.

– Но ведь вы на него работали, и не один год.

– Потому, что, когда я заключила с ним контракт, у меня не было выбора. А теперь, с меня довольно – как только мы прибудем на Калипсо, я покину «Арэтэ».

Фульгора кивнул и набил рот свежеиспеченным хлебом – только сейчас к нему пришло осознание, насколько же он проголодался. В перерывах между жеванием, инженер поинтересовался:

– И что… Вы планируете делать потом?

Элизабет фыркнула.

– То же, что делала здесь. Я неплохой счетовод, показатели моей рабочей продуктивности выше среднего, и я обладаю всеми необходимыми компетенциями для административной должности. Стану секретарем или бухгалтером в какой-нибудь фирме… Там, где на правила не плюют. А почему вас это интересует?

Винсент вскрыл вакуумный пакет и извлек свежее яблоко; неуверенно на него поглядев, инженер откусил кусочек – вкус оказался приятным. Эспер присел на свою рабочую накидку, вертя в руках фрукт.

– Я долго думал над его предложением. И каждый раз… Не знал, что отвечу. Все произошло так стремительно, что у меня совсем не осталось времени даже на простое знакомство – я ведь почти не знаю никого из вас... И с Тибо мы тоже почти не знакомы. Но все же должен принять решение, которое, быть может, свяжет наши с ним судьбы – это… трудно осмыслить. Скажите, у вас ведь было так же? Когда Тибо забрал вас… С вашей планеты?

– Да. – Элизабет присела на трубу. – Хотя, для меня космические путешествия были куда менее невероятными, чем для вас.

– А с какого мира вы родом?

– Конгломерат. Так называют всю систему – планеты пронумерованы цифрами. Я выросла на третьей.

– Как она выглядит?

Бриджес задумалась. Как выглядит ее дом? В голове промелькнули блеклые, невыразительные образы, будто запечатленные на черно-белой пленке. Отдельные места, безликие коридоры, случайные лица… Она постаралась вспомнить.

– Я почти не бывала загородом. Только знаю, что вся поверхность покрыта тундрой, ледниками и заснеженными горными хребтами. Там было серо-голубое небо – как полированное железо. Мой родной город, Лоус, стоял в одной из горных долин – из-за этого, в нем часто можно было видеть солнце. Но наша звезда не такая, как у вас – она более холодная, голубая. И далекая – поэтому, она кажется в вполовину меньше, чем на Эсперации, как дешевая монетка. – Элизабет усмехнулась. – Наверное, потому и небо кажется ледяным…

Она резко спохватилась:

– Я вас не утомляю?

– Нет, нисколько. Прошу, продолжайте.

– На моей планете… Было много людей. Города очень густонаселенные, и потому все дома высотные. В центре располагались самые громадные башни – стеклянные небоскребы в несколько сот этажей…

– Несколько сотен? Взаправду?

– Да. В них находились штабы корпораций, владеющих месторождениями и заводами по всему Конгломерату.

– Так у вас – шахтерская планета?

– Не совсем. Основная сфера промышленности на Конгломерате-3 – производство информационных чипов и сенсоров. Тонкая, дорогая работа. Их используют в мощных вычислительных компьютерах. И… Я работала в одной из этих фирм. Выросла в приюте, которым она владела, получила образование – тоже за их счет – и, конечно, устроилась там на работу. Меня они взяли вперед очереди, потому что я должна была отработать кредит за проживание в интернате.

– Вы отрабатывали… Долг за собственное детство?

– В своем роде. Но, поверьте, эта система не так уж чудовищна: дети-беспризорники получают крышу над головой и хорошие условия для взросления – а после, попадают на гарантированную службу… Чем это не привилегия? Тем более, что в десять раз больше таких сирот оказываются нищими, попрошайками и головорезами. Планета… Сильно перенаселена, поэтому на ней процветает безработица и криминал. Так что мне повезло –считайте, вытянула золотой билет.

Фульгора с сомнением покачал головой:

– Они просто выращивают себе поколение послушных рабочих, которых можно посадить на поводок и меньше платить, прикрываясь невыплаченными долгами младенцев. Я знаю эти схемы – на Эсперации такой «благотворительностью» промышляла мафия. – Винсент поморщился. – Они находили сорванцов, платили их родителям за защиту, а мальчишек превращали в курьеров и смертников. Это дешевле, чем нанять кого-то из тех безработных.

– Не мерьте мою планету своей мерой. Там все обстояло иначе.

– Разве? А мне кажется, что там все было еще мрачнее. Вы ведь сами сказали: вас с детства натаскивали на послушание и благодарность! Приучали следовать правилам, которые делают из вас рабов. Те, у кого есть деньги, заставляли остальных поверить в то, что система, которую они построили – нормальна; а в сущности, вас просто использовали за бесценок…

– Нет, просто мы – лучше. – жестко осадила его Элизабет. – Я получила свое место не за красивые глаза, мистер Фульгора. Я сдала все необходимые квалификационные тесты, выдержала испытательный срок, добилась наивысших оценок. Я сама выковала свое будущее. А они – просто ныли, сидя в грязи и спиваясь, как свиньи. Нищие выбирают быть нищими. Мы не одинаковы.

Девушка осеклась:

– Я, конечно, не имела ввиду вас…

Винсент не ответил, а только иронично улыбнулся и отвел взгляд. Повисла напряженная тишина. Наконец, эспер спросил:

– Но, если так: почему тогда вы улетели? Почему последовали за Тибо, которого не уважаете?

– Как я уже говорила, у меня не было выбора.

Ее голос наполнился хрипотцой. Девушка взяла с подноса стаканчик уже остывшего чая и сделала глоток.

– Во время ревизии документов за прошедший квартал, я вскрыла финансовую дыру в отчетности. Сообщила об этом в цензорат, мне пообещали, что с делом разберутся. Но никаких взысканий так и не случилось. Тогда, в следующую ревизию я специально нашла документы, оформленные на тот самый счет – и, конечно, все снова подтвердилось. Тогда, я обратилась уже не к цензорам, а в директорат. Но и там, похоже, все уже давно были куплены. Начальник того отдела, в котором нашлась недостача, вызвал меня в кабинет. Он говорил, что, если я продолжу под него «копать», то окажусь в карцере для проштрафившихся банкротов.

– Но вы продолжили.

– Конечно! Я была уверена, что система не прощает тех, кто пытается ее переиграть и наполнить свои карманы. Рано или поздно, я бы вышла на тех, кто призвал бы их к ответу. Но они нашли меня быстрее. Уже в следующем месяце я попала под сокращение – и оказалась на улице. Без кредиток, без рекомендаций. На работу бы меня не взяли, а я даже не могла оформить займ в банке – мой социальный рейтинг просто рухнул…

Бриджес замолчала, разглядывая ногти. Фульгора снова задал вопрос:

– И как вас нашел Тибо?

– Самым неожиданным образом. Он был тем, ради кого подделывали те счета.

– Он спекулировал на торговле чипами?!

– Не совсем; просто статьи расходов, которые компания тратила на оплату его услуг как перевозчика, не шли в белую документацию. Их старались засекретить. Никто не любит пришельцев, знаете ли…

Элизабет запрокинула голову, уставившись в потолок.

– Ему сообщили, что все следы замели, а ищеек устранили… Уволили. Тогда, Тибо заинтересовался, кто и зачем пытался выйти на его бизнес. И нашел. А когда нашел, предложил мне работу.

– И вы согласились работать на того, кто разрушил вашу собственную жизнь?

– Он не разрушал – это сделали умники, решившие поиграть в шпионов и так очистить свою репутацию. Но корпорация неизбежно наказала бы их – они все равно бы столкнулись с последствиями. А Тибо… Тибо просто покупал у них товар, только и всего.

Эспер тихо рассмеялся. Элизабет обернулась и раздраженно процедила:

– Не соизволите поделиться?

– Мне кажется… – Фульгора в последний раз усмехнулся. – Мне кажется, что Тибо просто вас пожалел. Вы пострадали от его игры – и он не захотел бросать вас гнить в трущобах. Он… Неплохой человек, Элизабет.

– У вас бурная фантазия. Он просто нашел дешевого сотрудника.

– Даже если так, я думаю, что лучше уж странствовать с таким, как капитан Лукреций, чем тратить жизнь на то, чтобы обогащать высокопоставленных свиней и бандитов… Поверьте: такие водятся и в моем мире, и в вашем.

– Раз так, почему вы возвращаетесь на Эсперацию? – огрызнулась Элизабет. – Почему бы не принять предложение Тибо, раз он вам так приглянулся?

Фульгора поднялся на ноги. Его вид вдруг стал отстраненным, даже немного печальным. Бриджес показалось, что он снова стал уставшим и бледным – но списала эту перемену на игру света и тени.

– Потому что мне есть, куда возвращаться. Мой мир – страшное место, мисс Бриджес. – тихо проворил Винсент. – Но он все равно остается моим миром. И я хотел бы сделать его лучше. Или, по крайней мере, не позволить ему стать совсем уж ужасным.

Он снова опустился на одно колено, пытаясь подлезть паяльником под толщу переплетенных проводов.

– Благодарю вас за ланч. И за беседу. Вы не возражаете?

– Конечно, нет. Это ваша работа. Доброго дня, Фульгора.

Элизабет встала и направилась к выходу из генераторного зала. Сзади раздавался привычный шум устройств и треск паяльника. На мгновение, девушка остановилась у самых дверей. В ее голове отчетливо всплыл вопрос, обращенный к самой себе:

«Может, и мне стоит полететь с ним?»

Глава 15. Псионик

Винсент Фульгора глубоко вдохнул.

Он стоял в черной тьме перехода возле металлической переборки одной из кают. Из комнаты доносилась спокойная, переливчатая игра на фортепиано – ее заглушал рокот моторов и пиликанье датчиков, но куда отчетливее Фульгора слышал другой звук. Стук собственного сердца.

Собравшись с мыслями, он трижды постучал в дверь.

Музыка стихла. Через несколько секунд, переборка с шипением отъехала в сторону. На пороге стоял человекообразный андроид. От неожиданности Винсент отпрянул. Будто внимательно приглядываясь, робот склонил голову набок и постоял некоторое время без движения; затем, он по-джентельменски уступил эсперу дорогу. Ученый стремительно зашел.

– Господин Фульгора! Я как раз ждал вас.

Тибо сидел за своим рабочим столом. Над полом мерцал голографический экран, транслирующий застывшую запись какого-то оркестрового концерта. Лукреций был одет подобающе поводу – в белую рубашку с высоким воротником, синий жилет и классические темные брюки со стрелками. Ни тени вчерашней злобы или раздражения не было; Тибо казался таким же благожелательным, как и всегда. Капитан щелкнул пальцами, и андроид услужливо придвинул Винсенту стул. Эспер присел и осмотрелся.

– Чего-нибудь выпить?

– Нет, благодарю.

– Прошу, не стесняйтесь. Может статься, я больше никогда не смогу ничем вас угостить.

– Вы очень любезны. Но я, правда, не хочу пить.

– Что ж. Как будет угодно, как будет угодно... – Тибо залез в ящик стола и – уже во второй раз на памяти Винсента – достал причудливую сигару. Робот-дворецкий поднес гильотину; аккуратным движением он отсек зауженный кончик сигары и подал ее господину.

– Итак, господин Фульгора. Ваш ответ?

Воздух наполнился ароматом экзотических специй и сладкого дыма. Фульгора прочистил горло.

– Я хотел бы вернуться на Эсперацию.

Тибо с минуту смотрел на него, не двигаясь – даже не моргая. На губах капитана застыла усмешка, но в глазах не было и тени иронии.

– Вы понимаете, что, если вернетесь, то умрете уже в следующем году?

Эспер отстраненно ответил:

– Да, доктор Фогель сообщил мне об этом.

– И вы намерены провести последний год в трущобах, среди головорезов и пьяниц? Я верно вас понимаю?

– Прошу, господин Тибо, – Винсент упрямо посмотрел вперед. – Не нужно меня упрекать. Я знаю, что мне осталось недолго. Знаю, что, если получу такое лечение, о котором на Эсперации можно только мечтать, я проживу еще долгую жизнь. Знаю, что Эдуард сделал все, что мог – и подарил мне десять или одиннадцать месяцев. Я обо всем этом знаю, но… Но не хочу улетать, Тибо. Не после всего, что я здесь увидел, что я здесь узнал. Я хочу помочь Эсперации.

Тибо резко встал. Он подошел к Фульгоре вплотную, держа в руке дымящуюся сигару. Глаза капитана опасно блеснули.

– «Помочь»? И как же вы намеренны ей помочь, Винсент? Только прошу вас, не нужно нести эту высокопарную чушь о том, что вам в радость «спасти еще хотя бы одну жизнь, помочь еще хотя бы одному калеке» – это вздор, и вас он не красит.

– Я не стану этого говорить. – улыбнулся Винсент.

– Тогда что вы будете делать, когда вернетесь? Стучаться в Ассамблею со своей диссертацией, пока они не соизволят вас вышвырнуть? Будете просить деньги у своего дяди – или у того воротилы-магната? Будете до конца жизни вопить о своем недооцененном гении газетчикам? Что вы намерены предпринять, Винсент?

– Быть может, вам это покажется наивным бредом, мечтой романтика, но… – Фульгора бросил взгляд в иллюминатор. Там, за бронированным стеклом, проплывал дымчато-бурый шарик пятой по счету планеты. – Я хочу восстановить Монументы. Хочу снова заставить их работать. Подарить Эсперации второе рождение. Я уверен, что это в моих силах – только представьте, сколько бесценных жизней это может спасти! Сколько талантливых умов удастся сберечь, если планета станет цветущим садом, а не дымной пустыней? Миллионы! Ради этого стоит рискнуть.

– Мне напомнить вам, как к вашей мечте отнеслась Эсперация в прошлый раз? – саркастично заметил капитан.

– Но ведь тогда я не знал того, что знаю теперь! Теперь, я могу вернуться к исследованиям. Даже если они никого не заинтересуют, даже если моим записям придется ждать своего часа десять, двадцать лет – однажды, ими точно воспользуются! Однажды, найдется человек, который сможет оценить мои наработки. И тогда, эсперы снова смогут жить – не прячась под куполами. И все – благодаря вам и тем знаниям, которыми вы меня наделили. Разве этого мало?..

– И что тогда, по-вашему, изменится? – резко возразил Тибо.

Впервые на памяти Винсента, капитан настолько повысил свой голос. В миндалевидных глазах иномирца снова мерцало то вчерашнее чувство – гнев. Его голос гремел в тишине кабинета, и в нем зазвучала новая, незнакомая доселе властность, сила, ярость.

– Неужели вы действительно думаете, что если людям подарить земной рай, то они перестанут быть людьми?! Однажды, им уже дали такую возможность – и что в итоге? Вы видите великих, просвещенных гениев, бороздящих космические просторы? Тех людей, о которых вы так мечтали, Винсент, разве вы их видите?! Нет. И сколько бы вы не искали, сколько бы лет не потратили, стараясь изменить человечество к лучшему – вы не найдете таких людей! Они всегда будут копошиться, предавать, рвать друг друга на части – ползая в своих крошечных загонах, которые гордо именуют «Родиной»; вы думаете, что ваша самоотверженность сделает вас героем? Что ваш подвиг оценят и воспоют – не при жизни, так после смерти? Так вы думаете?! Все их герои – мертвы и забыты! Это их бюсты стоят в моей галерее… Человечество пережевало лучших своих представителей, воспользовалось ими и бросило на свалку – только за тем, чтобы дождаться своей очереди! Таких людей вы хотите спасать?.. Они не стоят вашей жертвы, Винсент. Ничто ее не стоит.

Тибо опустился обратно в свое кресло и сделал глубокую затяжку. Фульгора молчал, а в тишине раздавалась лишь тикание напольных часов. Наконец, капитан продолжил – его голос был тихим, почти рычащим:

– Есть тысячи причин для того, чтобы жить, мистер Фульгора. Среди них вы можете выбрать достойную, великую или жалкую – тут уж как вашей душе угодно… Но нет ни единой причины, чтобы умереть.

Фульгора молчал, обдумывая его слова. Затем, он медленно поднялся, разгладил складки костюма. На лице ученого было написано неприкрытое разочарование.

– Тогда, нам больше не о чем говорить. Я не стану работать на человека, отворачивающегося от тех, кого в силах спасти – лишь потому, что мнит себя лучше остальных. Всего хорошего, капитан.

Винсент отвернулся и зашагал к выходу. Андроид подскочил к нему, подавая стакан прохладной воды – видимо, так требовали записанные в нем протоколы. Эспер осушил стакан и отворил переборку.

– Вы – не обычный человек, мистер Фульгора. – вдруг, ни с того, ни сего проронил Тибо.

– Что?

– Это не комплимент. Вы – не обычный человек. И даже не обычный гений. Вы – псионик. Вам известно, что это значит?

Ученый медленно повернулся. Дверь за его спиной с шипением закрылась. Худое лицо выражало озадаченность.

– Я… Видел кое-какие упоминания о них в вашей библиотеке, но…

– Тогда, слушайте. – Тибо швырнул окурок, даже не замечая, куда тот упал. – Псионики – особая порода человеческих существ, в древности выведенных нашими предками ради того, чтобы заглядывать на такие уровни мироздания, которые не доступны ни одному живому существу. Они не доступны даже для нелюдей – обрывочные свидетельства утверждают лишь о нескольких случаях, когда инопланетяне оказывались столь развиты эволюционно и технически. Псионики могли заглянуть в Ноосферу – иначе ее называют Пси-Полем, Нулевым Слоем, Метафизическим пространством, Эфиром, Астралом или даже информационной матрицей Вселенной. Говоря простыми словами, это – нематериальное хранилище всех знаний, какие только существуют в обозримом пространстве. Любая теория, любой факт, любое событие – все они запечатлены в Ноосфере в виде Абсолютных Символов – универсальных чувственных образов, интуитивно понятных для каждого существа вне зависимости от его культуры и физиологии.

Лукреций поднялся, опираясь на трость, и принялся мерить шагами комнату. Винсент пристально следил за ним взглядом.

– Псионики могут читать эти символы. Войдя в состояние медитации или транса, они способны проникнуть вглубь Ноосферы – и выудить из нее нужную информацию, даже если ни разу не слышали о ней. Псионики, которые не осознают свой исключительности – такие, как вы, Винсент – могут принимать свое полутрансовое состояние за озарение, вдохновение, инсайт. Таких считают одаренными, вундеркиндами; однако, они и наполовину не задействуют тот потенциал, что записан в их генах. Лишь пользуются случайными, побочными продуктами дара. Вы понимаете, какая власть доступна вам, Винсент, просто благодаря линии вашей крови?

Фульгора замялся:

– Но… Как?.. Как это возможно? Ведь мой отец, мой дед, все мои родственники… Никто из них не был научным светилом! Чиновниками, предпринимателями, служащими – возможно, но не учеными, не изобретателями, не… Да, их нельзя назвать дураками, но…

– Псионический ген может дремать веками, наследуясь сквозь десятки поколений. – снисходительно объяснил Тибо. – Вам повезло.

– Но как он оказался на Эсперации?!

– С абсолютной точностью мы никогда этого не узнаем. Некогда, псионики властвовали над всей известной Вселенной – их владения простирались далеко за пределы нашего сектора, а может, даже нашей галактики. Они сделали человеческую расу самой могущественной и невообразимой среди всех остальных цивилизаций – только представьте, какие расстояния кораблям прошлого приходилось преодолеть, чтобы заселить не просто иные планеты – иные скопления созвездий!..

Но это было давно. Так чудовищно давно, что люди и поныне не знают, откуда же на самом деле произошел наш вид… Со временем, псионики превратили знание в товар; наука стало промышленностью, которая, подобно конвейеру, исторгала из себя новые открытия. В конец-концов, именно вражда вокруг знаний спалила дотла старый мир. Псиоников почти не осталось. И все же… Как видите, изредка можно наткнуться на осколки их братства. Порой, их потомки попадаются на пути случайно – как вы.

Тибо подошел к Винсенту вплотную. Теперь, их разделяло не больше пары шагов.

– Узнав об этом, вы сознаете, какую ценность представляет ваш разум? Говоря откровенно, я прибыл сюда не за данными об Эсперации, и даже не за очередной диковинкой – я прибыл сюда в поисках вас. С самого начала, еще с того самого момента, когда мне поступило приглашение на встречу с калипсианским чиновником – я знал, что ищу вас. Человека, цены которому нет.

Эспер хранил молчание. Лукреций мог слышать только его прерывистое дыхание, да тихое постукивание туфли по деревянному полу.

– И вы не станете отпускать меня, так?.. – наконец, прошептал тот.

– Глупости. – Тибо скривился. – Вас никто не неволит. Вы можете лететь, куда захотите – в пределах разумного. Но вы должны знать. Ваша жизнь – не просто ваша жизнь. Это сокровище. Распоряжайтесь им разумно… Вы способны на большее, чем просто умереть ради несбыточной мечты.

Комнату снова заполнило зудящее гудение энергетических батарей андроида и стук гидравлики, доносящийся из-за стены. Тибо видел, как на лице молодого человека сменяются эмоции: ошеломление, грусть, надежда… Это последнее чувство задержалось в его зрачках.

– Раз так, то у меня есть шанс. Если это сокровище действительно так ценно, как говорите... То я просто не могу позволить себе потратить его впустую.

– Оно уже было потрачено впустую давным-давно. – возразил Тибо с горечью. – Вы лишь повторяете ту же ошибку, что и ваши предки... Ваши и мои. Я такой же, как вы, Винсент. Потому мне и было известно о вас задолго до того, как «Арэтэ» вошел в пространство Эсперации. Я ощущал ваше присутствие своим разумом так, как если бы вы были яркой звездочкой на небосводе. Но я не горжусь этим даром, поверьте… Во мне нет высокомерия. Я не лучше других, Винсент. Но вам следует уяснить то, что когда-то пришлось уяснить мне: люди меняют прогресс, но прогресс не способен изменить людей.

– Возможно. Но, разве смогут ли они когда-нибудь воспользоваться своим шансом, если не давать им выбора? Я… Так не могу. Я хочу попробовать поверить. Мне не под силу перековать человечество; не под силу переписать его суть. Что уж там: даже над своими земляками я не имею власти. Но, если не предпринимать ничего, даже того, что можешь – разве мир когда-нибудь станет другим?.. Лучше уж так, чем просто прятаться ото всех в пустоте.

Тибо отвел взгляд. Слишком резко ударил его этот упрек. Слишком ярко горел взгляд умирающего эспера.

Неожиданно, Фульгора протянул капитану руку. Несколько секунд тот непонимающе смотрел на нее, словно не зная, что с ней следует делать. Затем, Лукреций оплел пальцами протянутую ладонь, а ученый крепко, как старый друг, стиснул ту в рукопожатии.

– Спасибо за гостеприимство, капитан Тибо. Но мне пора возвращаться.

Глава 16. Ради истины

В ангаре «Арэтэ» кипела жизнь.

Теперь, он выглядел совсем по-другому. Светлый, чистый, шумный – ангарный отсек и близко не напоминал те мрачные, оставленные руины, которые встретили астронавтов по возвращении. Погрузочные боты сновали туда-сюда. Они готовили шаттл к вылету и разгребали шлюзовую камеру от мусора, грузов и других посторонних предметов. Андроиды-инженеры проверяли сам аппарат: металлический аист, сияющий в свете мощных прожекторов, сидел сейчас со сложенными крыльями, а его крепежные опоры пока еще не отстыковали. Сирены трещали распоряжения; их крики облетали просторный ангар раскатистым эхом, отскакивали от дальних стен и волнами бились о переборки. Шаттл издал пронзительный свист; из его кормовых радиаторов вырвались струи азотистого пара.

Все пятеро живых членов экипажа собрались на погрузочной площадке. Шестой – стоял у самого трапа. Полыхнули рыжие огни – шаттл был готов к взлету, и чем и оповестил хриплый голос из динамиков. Сирены провыли:

«Разгерметизация дока. Режим шлюза: открыт. Активация протокола через семь минут».

Первым с Фульгорой прощался Эдуард Фогель. Врач без лишних слов стиснул его руку, а после, передал дорожный запас лекарств – препаратов должно было хватить хотя бы на пару месяцев. Следующим вперед вышел Калеб. Он никогда не был красноречив – а потому, просто пожелал Винсенту удачи. Фульгора рассмеялся в ответ. Райнхард Шнайдер отвесил сухой, но искренний комплемент, назвав эспера «мозговитым малым». Потом, чуть смутившись, штурман признался, что опечален отлетом Фульгоры – и это было самое чувственное признание, что от старого офицера вообще можно было услышать.

Элизабет не могла осознать чувство, что так сильно кололо ее сердце. Все эмоции смешались в тугой комок, застрявший где-то в груди. Бухгалтер не хотела превращать прощание в похороны – но ее не оставляло липкое предчувствие, будто она видела Винсента Фульгору в последний раз. Девушка хотела задержать его, схватить за руку, остановить – все внутри нее кричало: «не дай ему улететь…»

Она не хотела прощаться с Фульгорой.

– Прощайте, мисс Бриджес. – с теплотой вымолвил эспер. Он по-дружески обнял Элизабет, а та – лишь проронила что-то в ответ и отошла в сторону. Она не хотела, чтобы он произносил эти слова. Но Винсент произнес, а затем, повернулся к последнему из стоящих в ангаре.

Лукреций Тибо казался беспечным и равнодушным. Это выглядело неподобающе, мерзко, почти кощунственно. Элизабет была готова отвесить ему пощечину – но понимала, что не станет. Не за чем.

Капитан снял высокий цилиндр и манерно отвесил прощальный поклон. Затем, он произнес:

– Я не знаю, как сложится ваша судьба, господин Фульгора. Но я буду надеяться, что вы сделали правильный выбор.

– А я буду надеяться, – улыбнулся в ответ Фульгора. – Что вы, однажды, поймете мою правоту.

Винсент взлетел вверх по трапу и скрылся, растаяв в технической дымке.

В следующую минуту, запрограммированный на возвращение шаттл устремился к планете.

***

– Войдите.

Элизабет Бриджес мелкими шажками зашла в каюту Тибо. Здесь, в окружении всей этой роскошной утвари и барочных изысков, она чувствовала себя неуютно, потеряно. В этом месте девушке всегда чудилось, будто она – сказочная принцесса, очутившаяся в заколдованном замке. Но сегодня, это чувство было особенно гнетущим.

Лукреций Тибо сидел в полной темноте. Не было ни свечей, ни ламп, ни снующих по воздуху дронов. Только сияние корпуса «Арэтэ»: обшивка корабля отражала лучи местных солнц, и блики падали внутрь комнаты через стрельчатые проемы иллюминаторов. Капитан сидел во тьме и безмолвии, слушая космос и потягивая из стакана виски. В его руке тлел огонек сигары.

– Я могу чем-то служить, мисс Бриджес?

Голос Лукреция звучал устало; в нем не было привычной энергии, не было усмешки. Элизабет подошла ближе.

– Я пришла по поводу расторжения моего контракта за истечением срока.

– Вы принесли запрос?

– Да. Вот он.

Она положила папку на стол.

– Что ж… – протянул капитан, проверяя листы. – Я доставлю вас до Конгломерата и заплачу все причитающееся увольнительные. Мне было приятно иметь с вами дело, Элизабет; в последнем нашем приключении, вы и вовсе оказались бесподобны… Мне жаль отпускать вас, правда. Но ваше решение – для меня закон. Можете идти.

Бриджес стояла неподвижно. Тибо отложил сигару.

– Что-то еще?

Девушка колебалась, а затем приглушенно выдавила:

– Я… Хотела отправиться с ним. На Эсперацию.

Лукреций промолчал. Его глаза тускло блестели во мраке.

– Я… Читала его дневники, Лукреций. Такой человек… Не заслуживает смерти. Тот, кто сжигает себя ради других – тех, кого даже не знает – не должен уходить вот так. А вы… Не должны были его отпускать.

– У него есть "мечта". И он уверен, что поступает, как должно. Кто я такой, чтобы ему препятствовать?

– Так и есть... Наверное. Наверное, вы правы, как всегда. – Бриджес нервно усмехнулась. – У него есть место, куда он может прийти, и дело, которому можно посвятить себя без остатка. Ради которого он идет до конца, не считаясь даже со смертью. И теперь, после всего, что я увидела на планете, мне казалось, что я должна пойти с ним. Понимаете? Что если и стоит ради чего-то… Ради кого-то… нарушить правила: то ради него. Вместе с ним. Боже, что несу!.. Знаете, я собиралась пойти с ним, до самого последнего момента… Но не смогла.

Капитан прокрутил пальцами свой наполненный на четверть стакан. Внутри завертелся шар золотистого льда.

– Почему?

– Почему? – блуждающий взгляд Элизабет теперь был обращен глубоко внутрь. – Потому что его мечта – не моя. Это его мир. Его сородичи. Его люди. А я… У меня нет такого места, Лукреций. – Ее голос дрогнул. – Нет людей, ради которых хочется отдать все – даже нарушить все писанные и неписанные законы. У него, у этого наивного дурака, все же была – пусть несбыточная, пусть смешная! – но цель... А я, всю жизнь думая, что поступаю правильно, даже не знала, зачем существую. Моя жизнь ничего не изменит. У нее нет никакого смысла! Фульгора был прав: меня вырастили автоматом, дешевым сырьем… Я не знаю, Лукреций, ради чего я вообще жила.

Ее чувства хлынули через край. Девушка пыталась бороться, но, впервые в жизни, ее внутренняя плотина дала течь. По щеке побежала маленькая слеза – одинокая, едва заметная. Капля блеснула в отсветах чужого солнца.

Лукреций Тибо поднялся. В его руке появился красный шелковый платок. Капитан нежно утер ее слезы и улыбнулся. Шмыгнув носом, Элизабет сделала шаг назад.

– Вот поэтому, – мягко произнес Тибо, убирая платок. – Я и нанял вас, мисс Элизабет. Мы все – одни во Вселенной. У нас уже давно нет мостов, которые можно было бы сжечь… Но у нас есть свобода, которую не отнимет ни один человек. И пока она у нас есть, мы никогда не будем одиноки. Пусть остальные играют в свои кровавые игры – а мы будем радоваться каждому дню и разгадывать тайны, которые нам подбрасывает мир... Поверьте: ради этого стоит жить. Даже без всяких грандиозных причин.

Элизабет протерла глаза тыльной стороной руки.

– Как, по-вашему, Винсент… Его дело – не напрасно?.. Оно стоило его жертвы?

Тибо задумчиво поглядел в пустоту.

– Я не знаю, прав ли он, мисс Бриджес. Может статься, что он будет забыт и растоптан историей, как и тысячи других гениев до него… А может, мы попросту слишком трусливы, чтобы последовать его примеру. Винсент верил, что поступил правильно. Что его надежды насчет человечества – истинны. А если ради чего-то и стоит умереть…

Капитан одним глотком осушил стакан.

– То только ради истины.

Глава 17. Вместо эпилога

В баре «Белая звездочка» было необычайно многолюдно. По случаю межсезонного праздника – дня, когда Альбатрос затмевает солнце над своей матерью-Калипсо – рабочие получили внеочередной выходной. Радостные, по-особенному бодрые и довольные, они всей толпой завалились к нему в начале дневного цикла. Бармен едва успевал разливать заказанное пойло.

Он уже порядком устал, когда в заведение зашел давешний калипсианский чиновник; его сопровождал капитан в красном камзоле и белоснежном платке-жабо. Бармен приветливо кивнул новым гостям. Иномирец в ответ помахал ему огромной – ну и лапа! – рукой; калипсианец же ограничился чванливым кивком. Хозяин не успел придумать ответную колкость – его тут же окликнули из-за дальнего столика.

– Итак, мастер Тибо. – Александр нацепил на треугольный нос пенсне, присаживаясь в уютной нише. – Перейдем сразу к делу. Ваш полет прошел успешно?

Лукреций сцепил пальцы в замок и широко улыбнулся.

– Милейший Александр, вы можете от всей души поздравить меня и мою бравую команду с тем, что мы выбрались из всех передряг, какие выпали на нашу долю в течение этой экспедиции! Несколько раз, кораблю угрожала серьезная опасность…

– Вспышки на солнце… Или что-то в этом роде? – неуверенно поинтересовался представитель.

Тибо скорчил шутливую гримасу, будто бы говорящую: «Ну что вы, право».

– Нет-нет, такая мелочь нисколько не могла бы нам повредить… Дело в гравитации.

– Гравитации?

– Да-да, господин Александр. Именно в гравитации. Признаюсь, я давно не видел подобных гравитационных аномалий. Судно несколько раз едва не оказывалось растерзанным шквалом этих несносных глыб… О, поверьте: их там целый рой!

– Подождите, подождите: я решительно ничего не понимаю. Вы сказали «глыб»?

– Совершенно верно. Местная звезда, похоже, находится в куда более поздней стадии своей термоядерной жизни, чем полагали ваши ученые. Она коллапсирует. В предсмертной агонии, это яростное светило попросту разрушило вращающиеся вокруг него планеты! Несколько планетоидов оказались разорваны, и теперь представляют из себя скопления астероидов. Прочие же… Сожжены дотла звездным ветром. Если бы многочисленные мифы различных народов о преисподней были правдивы… Клянусь, она выглядела бы так, как это система. А ведь вы еще называли ее «Надеждой»!

Калипсианец прочистил горло. Он пытался сохранить невозмутимое лицо, но выглядел так, словно прожевал целую дольку лимона.

– Что ж… Очень печально. Очень. Я могу ознакомиться с вашими дата-базами?

– Всенепременно!

Тибо пустил по столу мелкую информационную бусину – чиновник остановил ее пальцем и вставил в гнездо портативного экрана. Несколько дней напролет, Лукреций сам заполнял бланки данных ложными отчетами: менял параметры орбит, завышал радиационный фон, загружал несуществующие спутниковые снимки... И сейчас, капитан наслаждался эффектом, который вызвало его детище: Александр казался совершенно уничтоженным.

Кубы калипсианца едва слышно пролепетали:

– Провал… Абсолютный провал.