Ради денег готов на все

Глава 1. Могильный холод прощания.

Бездумная жизнь приводит к пустой смерти.

Рослав Харп стоял на кладбище под яростным дождем, что хлестал землю, будто мстя за все грехи мира. Свежая насыпь над гробом брата раскисла в грязное болото, и казалось, сама природа хочет стереть следы его существования. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом мокрой глины, тлена и чего-то едкого, словно вина, что въелась в кожу Рослава и не смывалась.

Его брат, Томми, никогда не умел жить по уму. Гулянки до рассвета, виски рекой, брань, драки. Он мчался к краю, не глядя под ноги. Рослав был другим. Он взвешивал каждый шаг, как игрок, что считает карты, и рисковал только тогда, когда знал, что ставка оправдана.

Но Томми не был таким расчетливым. Очередная пьяная разборка в темном переулке, стальной прут по голове, пара дней агонии и конец. Ад раскрыл свои ворота, и Томми шагнул туда, не оглядываясь. Рай? Для таких, как он, это была чужой край, куда не пускают.

Рослав не верил в дешевые сделки с небесами. Никакие молитвы, никакие монеты в церковной кружке не спасут того, кто прожил жизнь, как Томми. Ад для негодяев, и там они все корчатся в огне, пока не искупят все грехи, что натворили на земле.

Рослав знал, когда придет его черед, они встретятся там, в серной тьме, где нет ни прощения, ни света. Похороны были почти пустыми. У Томми не осталось друзей, только собутыльники, да и те не все явились, побоявшись дождя или просто забыв. Родных, кроме Рослава, больше не было.

Рослав сам все организовал. Нашел деньги, обзвонил похоронные бюро, выбил место на этом забытом богом кладбище, назначил день, оповестил тех немногих, кто еще помнил Томми живым. Теперь эти тени разошлись, растворившись в пелене ливня, и Рослав остался один.

Холод пробирал до костей, промокшая куртка липла к телу, словно вторая кожа, а могилы вокруг, казалось, дышали сыростью, высасывая тепло из живых. Надгробия были старые, потемневшие и покосившиеся, торчали из земли, как сломанные кости какого-то древнего зверя, готового проглотить все, что еще движется. Деревья, голые и черные, тянули ветви к небу, будто молили о пощаде, но небо отвечало только дождем.

Рослав плотнее закутался в куртку и двинулся к выходу. Ботинки вязли в грязи, чавкали, словно земля не хотела его отпускать. Корни деревьев, вылезшие из почвы, цеплялись за ноги, как когти, а лужи под ногами отражали мутное небо, будто пытались утянуть его в другую, темную реальность. Внезапно страх, липкий и холодный, сдавил грудь. Сердце заколотилось, в ушах загудело, будто кто-то невидимый шептал его имя.

Рослав, не оборачиваясь, рванул вперед, спотыкаясь о кочки, пока не выскочил за ржавую калитку кладбища. За воротами он согнулся, и его вырвало в лужу, где отражались далекие огни города, желтые, холодные, чужие. Только теперь правда накрыла его, как волна. Томми нет. Последний родной человек, ближе не было никого.

Детство вспыхнуло в памяти, как старый фильм, потрескивающий на пленке. Они с Томми то расставляют солдатиков в высокой траве за домом, то скачут по классикам, нарисованным мелом на асфальте, то дерутся плечом к плечу в темных дворах, где пахло сыростью и дешевым пивом.

Он вспомнил, как нашли пачку сигарет, оброненную отцом в машине, и побежали на пустырь, давясь дымом и хохоча, пока не закашлялись до слез. Потом им влетело так, что неделю сидеть не могли, но даже это было счастьем, ведь они были вместе.

Или как сидели с отцом в лодке на озере, где туман стелился, как саван, а первые лучи солнца золотили воду. Отец молчал, только посмеивался, когда Томми дергал удочку, пугая рыбу, а Рослав смотрел на них и чувствовал, что все в мире на своем месте.

А еще море — вся семья вместе. Томми с отцом гоняют мяч по пляжу, волны шипят, накатывая на песок, мать лежит рядом, гладит Рослава по голове, ее улыбка рассеянная, но такая теплая. Они смеются, комментируют игру, и кажется, что этот момент будет вечным. Новогодние вечера, запах елки, мандаринов, треск поленьев в камине. Снежки во дворе, рождественские фильмы, где добро всегда побеждает. Не все было идеально, были ссоры, крики, отцовский ремень, но эти воспоминания были как угли в костре, что греют, когда жизнь становится холоднее льда.

Рослав вспомнил еще один день, о котором не думал годами. Лето, жара, пыльный пустырь за городом. Им с Томми лет по тринадцать, они нашли ржавый револьвер в заброшенной машине. Томми, конечно, сразу схватил его, прицелился в небо и заорал: «Я — Билли Кид, трепещите!» Рослав тогда испугался, но не подал виду, он вырвал оружие у брата, проверил, пустое ли. Пустое, слава богу. Потом они делали вид, что стреляли по выдуманным бандитам, представляя себя героями вестернов, и смеялись, пока не село солнце. Никто не знал тогда, что они сами станут ими.

Жизнь всех закрутила, детство растворилось, как дым. Но тот день остался в памяти. Яркий, живой, как будто вчера. Томми тогда был не пьяницей, не драчуном, а просто братом, лучшим другом. Теперь его нет. Родители ушли давно, мать тихо угасла от болезни, отец тоже ее долго не пережил и ушел вслед за ней. А теперь и Томми.

Рослав стоял у калитки, глядя на кладбище, где дождь бил по могилам, будто хотел разбудить мертвых. Город за спиной дышал своей жизнью, но для Рослава он был чужим. Улицы, пропитанные бензином и гарью, тянулись, как шрамы на теле земли. Фонари отбрасывали желтые пятна света, но тьма между ними казалась живой, готовой проглотить любого, кто оступится. Через дорогу где-то вдалеке у дороги мигала неоновая вывеска придорожного бара «Последний шанс». Буквы то гасли, то вспыхивали, привлекая внимание и словно насмехались, зазывая в свою ловушку. Рослав отвернулся.

Ему не нужен был бар, не нужна была еще одна ночь, чтобы заглушить боль. Все, что у него осталось, это пустота и воспоминания, что жгли сильнее дождя. Он побрел к своему автомобилю, что стоял у обочины, покрытый грязью, словно броней. Фары встречных машин резали глаза, их свет дробился в лужах, как осколки стекла. Салон пикапа пах сыростью и старым табаком. На пассажирском сиденье лежала потрепанная фотография. На ней он с Томми, еще пацаны, улыбаются на фоне закатного неба, где облака горели алым, как кровь. Рослав отвел взгляд. Смотреть было больно, но выбросить невозможно.

Дождь барабанил по крыше, заглушая мысли, но одна пробивалась сквозь шум. Жизнь окончательно стала пустыней, где выживают только те, кто не боится запачкать руки. Рослав сжал кулаки, ногти впились в ладони. Дорога впереди терялась в пелене ливня, как его будущее. Он знал, что придется идти вперед, даже если путь ведет в ад. Но сейчас, у могилы брата, он мог позволить себе последнее мгновение слабости. Слезы текли, смешиваясь с дождем, и он закрыл лицо руками.

— Прощай, брат.

Глава 2. Несбывшаяся мечта.

— На! На! Сука! — Лом шел напролом, пробивая на ринге защитную стойку соперника. Он молотил своими огромными ручищами не переставая. При его почти двухметровом росте, ловкости ему было не занимать.

Соперник по рингу не мог ничего сделать, кроме как отступать шаг за шагом к канатам. Шквал джебов, апперкотов, хуков и кроссов шли невероятной чередой. И вот, резкий удар слева отправил бедолагу в нокаут. Лом победно вскинул руки, огласив зал восторженными криками. Зал восторженно взревел в ответ. Очередная большая победа, большой успех! Впереди большой турнир, он станет чемпионом!

Он повернулся, и резкая боль пронзила тело. Лом проснулся и застонал, мрачно посмотрев в потолок. Все его надежды и мечты оказались в прошлом. Он пошарил рукой по тумбочке, нашел упаковку таблеток, кончено же она была пуста. Лом поднялся и в полумраке направился в ванную комнату, включил свет и на секунду зажмурился. Потом открыл и посмотрел на себя в зеркало. Оттуда смотрело уставшее и осунувшееся лицо. Крупные черты лица, широкие скулы, большой нос, выпуклый лоб, обрамляли длинные рыжие волосы. Зеленые глаза Лома смотрели как будто сквозь свое отражение. Все его мысли было поглощены прошлым. Он открыл шкафчик, порылся и нашел свежую упаковку витаминов. Открыл, кинул на огромную ладонь две штуки и закинул их себе в огромный рот, а потом шумно запил водой из-под крана. Скоро должно будет полегчать, скоро все будет хорошо.

Он вернулся в спальню и посмотрел на часы, было пять утра. Вероятно, сегодня он уже не заснет. Он включил телевизор и развалился снова на диване, небрежно накинув плед, лениво щелкая пультом и выбирая, чтобы ему посмотреть.

Ломоносов, именно от своей фамилии он получил прозвище Лом, которое приклеилось к нему с самого начала его жизни. Он всегда выделялся из толпы своих сверстников. Громадный, рыжий и своенравный. Учеба давалась ему с трудом, а вот драки давались легко. Семья у него была ужасной. В детстве Лом этого не понимал, он любил своих родителей, как и любой ребенок. Только взрослея, сравнивая с другими, он понимал, что его родители обыкновенные пропойцы, которые поколачивали друг друга и его самого. Денег в школу ему не давали, он слабо учился, часто убегал из дома. И дрался. Много дрался. Ему повезло встретить хорошего учителя, который развил его навыки, определил в школу бокса, воспитал настоящего чемпиона.

Лому нравилось заниматься боксом, свой норов он показывал на ринге. Публика любила его за искренность. Он шаг за шагом шел к своей мечте, пробивая путь наверх. А еще – это было очень прибыльно. Ради таких денег, Лом был готов пойти на все. Делать за один матч столько, сколько его сверстники, которые смеялись с его успеваемости в школе, смогли бы заработать на своих должностях за год.

И он приложил все усилия, чтобы увеличить свои гонорары. Бесконечные тренировки, с пяти утра до позднего вечера. Спарринги, режим дня и питания. Максимальная дисциплина, концентрация и ответственность. Он шел к своей мечте, отбросив свою прежнюю жизнь в прошлом. Пьяниц родителей, сверстников и друзей из более благополучных семей. Все это для него перестало существовать. «Только вперед, — говорил он себе избитые фразы, которые казались ему откровением, — позади одни кресты».

А потом, в последнем бою перед важнейшим финалом, произошло то, что изменило его жизнь бесповоротно.

Очередная большая победа и большой успех, которые стали его билетом на финал померкли. Полный зал людей, он победно вскидывает руку, но в одно мгновение восторженно кричащую толпу зрителей застлало туманом и все погрузилось во тьму. Лом потерял сознание и упал прямо посреди оваций и чествования победителя. Ему оказали неотложную помощь практически сразу. Тренер и команда отвезли его в больницу, где после многочисленных обследований и анализов, кардиограмм и других тестов поставили неутешительный диагноз. В его голове обнаружили опухоль.

Речи о том, чтобы выступать в финале, больше не стояло. Лом пытался согласовать новый матч, но ни тренер, ни федерация не пошли на такие риски, отказав. Чемпионом стал другой финалист, а Лому засчитали техническое поражение по состоянию здоровья. В этот момент он чувствовал себя как никогда скверно. Лучше бы его избили до полусмерти, тогда бы это можно было назвать честной победой. А вот так забрать победу, это было низостью для победителя и унижением для Лома.

Голова начинала болеть каждый день, и он продолжал терять сознание. Поэтому вопрос об операции стоял как-никогда остро. Деньги и лучшие врачи, которых нашел тренер, сделали свое дело, опухоль была удалена, а потом последовали месяцы реабилитации и восстановления. Ему было плохо, очень плохо. Но люди вокруг его поддерживали. Лом верил, что после восстановления он вернется к прежним результатам и все будет по-прежнему.

Сначала он думал, что вернется в бокс.

— Ничего, — зло говорил он себе, — я заберу пояс чемпиона у этого самодовольного хорька.

Но первые тренировки показали, что жизнь изменилась окончательно. Лом уже не был таким вертким, ему становилось плохо от большой активности, кружилась голова, он часто пропускал удары. Не сразу, но он с горечью понял, что про бокс можно было забыть навсегда.

Все понимали и сочувствовали ему, какое-то время все говорили, что настоящий чемпион именно он – Ломоносов. Но, как это часто бывает, время шло и про него постепенно забыли, отдав свою веру и преданность другим чемпионам. А он, как и любая прошедшая история, просто покрывался пылью редких воспоминаний.

Но что было еще хуже, его внезапно пронзали боли, от головы до ног, словно било молнией. Это было редко, раз в один—два дня, но всегда неожиданно и так нестерпимо, что он сжимал зубы до хруста, а если спал, то резко просыпался и потом долго не мог заснуть.

Врачи так и не смогли найти в чем причина этих болей, сославшись на своеобразную реакцию организма после операции. Мозг, говорили они, так реагирует после операции, человеческий организм до конца все еще не изучен. Дальше было много научных терминов, но Лом их уже не слушал. Он думал, как дальше будет жить.

Он ничего не умел, кроме как ожесточенно драться. Ожидаемо отношения с тренером постепенно отдалялись, да и Лом не хотел постоянно смотреть на все эти сочувственные взгляды. Круг его прежних знакомств таял. Запас денег с гонораров закончился примерно с окончанием реабилитации, еще какое-то время он жил на своем небольшом оставшемся после боев наследии, а потом ему знакомые предложили место вышибалы в одном из ночных клубов. Решение по работе было очевидным.

Для того, чтобы вышвыривать пьяных посетителей, много сноровки не надо. Лом не годился для профессиональных боев, но для простого обывателя по-прежнему был чертовски опасен.

Он поддерживал свою форму, больше на любительском уровне, насколько позволяло здоровье. Зато габариты Лома позволяли решать большинство ситуаций без драк. Он выглядел огненно-рыжим гигантом из комиксов, внушал многим небезосновательных страх, поэтому большинство соглашались добровольно покинуть помещение. В конце концов это были обычные и часто подвыпившие люди.

Коллеги по работе его знали, многие ценили и уважали, зная его историю. Постепенно прошлая боксерская жизнь стала стираться из памяти. Оставались только боль и разочарование от несбывшихся надежд. Так прошло десять лет и Лом очутился здесь и сейчас, разменяв третий десяток и щелкая пультом в пять утра в какой-то задрыпанной квартире, потому что боли не дали ему нормально выспаться в его редкие выходные. На часах уже было восемь утра, а Лом все бессмысленно щелкал пультом, пытаясь найти что-то интересное. Так он часто сидел часами. Смотрел в одну точку, щелкал пультом и ничего не делал.

Про него уже никто не помнил, былая слава давно ушла, оставшись на нескольких плакатах, да парочке статуэток и медалей, которые пылились где-то в шкафу. Не мог он их видеть, забросил в самую дальнюю коробку и больше не вспоминал.

Но один человек про него все же помнил, именно он этим ранним утром аккуратно, но уверенно постучал костяшками пальцев в дверь.

Глава 3. Скромный парень.

— Симон, Симон, — слабый женский голос звал его из соседней комнаты, — подойти сюда.

Он не сразу услышал мать, как всегда, погрузившись в свои мысли. Сидя за столом, заваленным книгами по программированию, среди потертых дисков и немытых кружек, Симон сосредоточенно смотрел в экран немигающим взглядом, пытаясь решить ставшую перед ним очередную задачу. Время от времени он проводил ладонью по своей лысине или поправлял очки.

Наконец он услышал, что его зовут. Отвлекся от компьютера и поднялся со стула:

— Иду, мам, — голос у него был такой же слабый, как и внешний вид.

При среднем росте, Симон был тощим, руки болтались плетьми, он горбился, движения были резким, дерганными, а полностью лысая, гладкая голова с большими очками на носу, придавала ему большое сходство с каким-то пауком. Мать Симона болела, ей было тяжело самостоятельно вставать с кровати, поэтому ему приходилось за ней постоянно ухаживать. Принести воды, еды, отвести в ванную или составить компанию, почитав что-нибудь вечером из ее любимых книг.

Мать любила сына, смотрела на него, лежа в своей кровати под одеялом и слушала, как он читает строчки, хмурит свои брови, переворачивает аккуратно страницу за страницей. Ей было немного грустно оттого, что она обременяла Симона, вот уже который год из-за нее он не может выбраться из дома, жить самостоятельно. С другой стороны, успокаивала себя мать, он и до ее болезни никуда не стремился, сидел себе дома, копошился в своих чертежах, тетрадях, книгах и компьютере.

Симон был очень скромным, послушным и тихим мальчиком с самого детства. Отец их бросил, когда ему было пять лет, и совсем скоро они про него забыли. Мать работала на двух работах, хлопотала по дому и очень редко могла помочь сыну с учебой. Несмотря на это, тот учился прилежно и все схватывал на лету.

Симон рос, взрослел, переживал не лучшее время в школе, из-за его скромного характера и чудной внешности над ним часто потешались. Защитить его было некому, рассказать, как устроен мужской мир, тоже. И ему приходилось с этим справляться самому.

Но он терпеливо пережидал этот период, понимая, что скоро все закончится, потом поступил в престижный университет, где хорошо зарекомендовал себя. Но мир, казалось, слабо интересовал Симона. Он все больше погружался в мир компьютерного анализа, цифровых систем и прочие инженерные мысли, которые мать совершенно не понимала. После выпуска из университета его взяли на хорошую работу, но спустя несколько лет он оттуда ушел, потеряв интерес. Социальное окружение, люди вокруг, требования строго начальника, он просто не выдерживал.

Для Симона человеческие отношения были слишком сложны, а работа слишком проста и, потому, неинтересна. Мать замечала, что сын все больше погружается в себя, отрешился от мира, от всего вокруг, словно залезая в кокон. Иногда он даже забывал есть. Она как-то пыталась ему понять, но ее простодушие и наивность не могли справиться, понять, как она может помочь сыну. Поэтому, со временем, она просто решила жить, как есть, если не в силах ничего поменять, сделать жизнь для обоих комфортнее. А потом она заболела.

Шло время. С работой у Симона все также не ладилось, он не мог применить свои навыки, одни его не понимали, другим он был не нужен, они закрывали вакансии специалистами попроще. И он все больше замыкался в себе. И только после того, как мать заболела, ему пришлось открыть глаза и посмотреть на мир вокруг. Ему было это неприятно, но кто спрашивал.

— Что там, ма, — длинная худая фигура появилась у ее двери.

— Дорогой, — улыбнулась ему мать, — принеси пожалуйста мне чая и таблетки.

Симон молча кивнул головой и тихо пошел на кухню. Включил лампочку у вытяжки, всегда любил полумрак, включил чайник и присел на стул рядом. Каждый раз, отвлекаясь от работы, он размышлял о том, что же ему делать. Комфортнее было находиться вдали от всех, но пришлось найти работу, платили там достаточно, чтобы кое-как жить вдвоем. Но Симон уже знал, что его уволят, нашли замену.

На прошлой неделе начальник вызвал Симона в свой кабинет.

— Ты хороший специалист, — сказал он, глядя куда-то поверх очков, — но клиенты жалуются, что ты не идешь на контакт. Им нужен кто-то… более открытый.

Симон молча кивнул, хотя внутри все кипело, но он не мог и боялся что-то говорить, тем более начальнику. Он все держал в себе. Открытый? Что это вообще значит? Тратить время на пустые разговоры, вместо того чтобы решать реальные проблемы? Он вышел из кабинета, чувствуя, как стены офиса давят на него. В тот вечер он впервые за долгое время не сел за компьютер, а просто смотрел в окно, где мелькали огни чужих жизней. Ему не хотелось быть частью этого мира, но выбора не было, ради матери он должен был найти способ. Ради нее он был готов пойти на все.

Как сказал его начальник им нужен «более социально адаптивный работник», как будто это имело какой-то смысл. Люди глупые и несносные. Но ему придется снова искать работу. Он поморщился. Как было бы хорошо иметь много денег, чтобы не думать о таких вещах.

Чайник начал посвистывать, вскипая. Симон заварил чай, подождал, пока настоится. Потом налил кружку, взял таблетки и пошел обратно в комнату. В комнате ничего не менялось уже долгие годы, старые обои, старая кровать, потертый старый ковер на полу. Симон поставил на тумбочку чай, положил таблетки, потом сходил на кухню и вернулся с тарелкой, на которой лежало несколько кексов.

— Спасибо, дорогой, — она улыбнулась ему и погладила по руке, — ты мне очень помог.

— Пожалуйста, — все также сдержанно ответил Симон, — чай еще слишком горячий, поэтому будь осторожна, не обожгись.

Мать с любовью посмотрела на Симона, ее глаза, слегка помутневшие от болезни, все еще хранили тепло, которое он помнил с детства. Она протянула худую руку и легонько сжала его запястье.

— Симон, ты все за компьютером сидишь, — голос ее был мягким, но с легкой укоризной. — Может, прогуляешься? На улице свежее и думается легче.

Симон отвел взгляд, уставившись на потертый узор ковра.

— Ма, мне и тут хорошо, — пробормотал он, поправляя очки. Ему не хотелось говорить, что прогулки только напоминают о людях, которые смотрят на него с насмешкой или равнодушием.

Мать вздохнула, но улыбнулась:

— Ты всегда был таким упрямым, как твой дед. Только он хотя бы рыбу ловить ходил.

Симон невольно хмыкнул, это был редкий момент, когда он позволял себе улыбнуться. Он сел на край кровати, чувствуя, как ее слова ненадолго вытаскивают его из привычного одиночества. Он очень любил свою мать, она была для него единственным дорогим человеком. Иногда ее это страшило, как он будет дальше жить без нее, она уже в возрасте. А он молодой, вся жизнь впереди. Ей было его жалко и она по прежнему не знала как ему помочь не бояться этого мира.

Он снова ушел к себе, где ждали его бесчисленные проекты, работы и интересные теории. Туда, где была его стихия.

Симон уселся за стол, и вдруг увидел на экране компьютера в уголке почты замелькало красным о полученном сообщении. Интересно, кто мог написать в такой поздний час? Симон навел курсор мышки и кликнул, чтобы открыть.

Письмо было интригующе кратким: «Театральная площадь, центральный вход у парка. Завтра, в 19.00».

Симон любил загадки, и такое письмо его необычайно взволновало. Почти никто из его знакомых не знал адреса электронной почты, она использовалась для общения в довольно узкой среде людей его технической сферы. Таких же, как и он. И вот сейчас, кто-то пригласил его на реальную встречу в его городе.

Он почувствовал какую-то тревожность, которая постепенно накатывала на него в такие моменты неопределенности. Стоит ли идти? Кто ему мог написать? Может это розыгрыш? Симон нервно забарабанил пальцами по столу, потом поднялся и, машинально поправив очки, направился на кухню. Ему тоже нужно попить чая. Интроверт внутри него сопротивлялся, а любитель решать загадки рвался вперед.

Весь вечер Симон пытался сосредоточиться на работе, но письмо так выбило его из привычной колеи, что он нервно и с досадой отбросил клавиатуру и книги. Придется идти, иначе он никогда не сможет сосредоточиться. Хватит с него, сегодня он проведет день с матерью, будет ей читать очередной роман, который был для него откровенно скучным. Зато это поможет отвлечься от других мыслей. И, как бы Симон не отрицал, ему нравилось проводить время вместе с дорогим ему человеком иногда больше, чем в своих проектах, в которых он спасался от злого мира. Мать, которая всю его жизнь поддерживала, искренне любила в своей душевной простоте и доброте. У него никого не было дороже, чем его мать.

Глава 4. Таблетки от пустоты.

Детектив Гордей заканчивал послеобеденное дежурство и собирался домой. Дни пулеметной очередью пролетали один за другим. Рутина тяжелой работы поглотила его, не оставляя времени подумать о своем будущем. Он так был погружен в дела, что мало чего замечал вокруг.

Вот так в один из дней жена ушла, забрав ребенка, а он даже не успел нормально попрощаться. Это обрушилось на него тяжелой ношей. Он любил свою семью больше своего дела. Работа была для него цементом, скрепляющим и обеспечивающим их общую жизнь. Его роль, как защитника, его смысл жизни. Перед ним встали новые вопросы. Как дальше жить? Что делать? Зачем все это теперь?

Ночью, лежа в кровати, он смотрел в потолок и задавал себе эти вопросы бесчисленное количество раз. И каждый раз не находил ответов. Его мучила бессонница. Он мог часами лежать, глядя на тени от фар редко проезжающих машин, которые скользили по шторам, рисуя на стенах причудливые узоры.

Иногда он вставал, подходил к окну и смотрел на пустую улицу, где фонари тускло освещали мокрый асфальт. Город спал, а Гордей нет. Он пытался бороться с бессонницей. Читал книги, от детективов до фантастики, ставил классическую музыку, пробовал медитации из старого приложения на телефоне. Ничего не помогало. Тогда он добавил успокоительное, а иногда просто опрокидывал пару стопок виски, надеясь, что алкоголь заглушит мысли. Но и это не работало. Он пробовал отвлечься картами, походами в бары, даже случайными знакомствами с женщинами. Но эти встречи только усиливали пустоту.

Их смех, их взгляды казались ему чужими, как будто он смотрел на мир через мутное стекло. Мысли о семье и работе возвращались, словно тени, от которых не убежать. На работе Гордей стал появляться сонным, вялым. Сосредоточиться было трудно. Иногда он опаздывал в суд, на дачу показаний, и от начальства прилетали выговоры.

— Теряешь хватку, — шепнул ему как-то на планерке напарник, доверительно положив руку на плечо. — Говорят, тебя хотят перевести в другой отдел, к регулировщикам.

Гордей сжал зубы. Понижение было бы концом. Он взял себя в руки, начал пить литрами кофе, нашел врача, который выписал стимулирующие таблетки. Они вернули ему бодрость, ясность ума. Дела пошли на лад, он снова стал одним из лучших в участке. Но бессонница продолжала выматывать, высасывая силы, как невидимый вампир. Однажды, сидя в прокуренном кабинете врача, Гордей заметил фотографию на столе, молодой парень, похожий на доктора, с беззаботной улыбкой.

— Ваш сын? — спросил Гордей, чтобы нарушить тишину.

Врач нахмурился, но кивнул:

— Да. непутевый. Влип в историю, сбил человека. Пьяный был.

Гордей знал эту историю. Поэтому приложил усилия и помог замять дело, используя связи в участке. Сын врача отделался штрафом, а доктор теперь был многим обязан детективу.

— Выпишите мне что-нибудь для сна, — сказал Гордей, глядя в сторону. — Что-то посильнее.

Врач вздохнул, но достал бланк рецепта. Он знал, что долг нужно вернуть. Таблетки подействовали. Беспокойные мысли улетели, словно перелетные птицы. Все, что давило и погружало Гордея в депрессию, исчезло, как пар, стертый полотенцем с зеркала в ванной. Он перестал ворочаться по ночам. Просто запивал таблетку стаканом воды и проваливался в черный, без сновидений сон. Утром он глотал другую таблетку, чтобы встряхнуться, и снова шел на работу. Круг замкнулся.

Дела шли хорошо. Он закрывал дела, получал похвалу, даже улыбался коллегам, хотя улыбка выходила натянутой. Работа поглощала все время. Он не думал, что это рутина, просто работал как заведенный, а дома отключался до утра. Но со временем эффект таблеток стал слабеть. Гордей увеличивал дозу. Тело привыкало, и обычные таблетки уже не помогали.

Врач предупреждал:

— Нужно лечить болезнь, а не симптомы. Вам нужно проработать травмы, унять душевную боль. Это все в голове, детектив.

— Это временно, доктор, — отмахнулся детектив. — Слишком много работы. Потом разберусь.

Обещания оставались обещаниями. Доза росла. Страх возвращался в те редкие моменты, когда действие таблеток ослабевало. Гордей стал принимать их так часто, чтобы не оставалось ни минуты пустоты. Он чувствовал себя прекрасно, но только когда препараты работали. В эти моменты он был либо машиной на работе, либо спящим мертвым сном дома.

Промежутки между этими состояниями пугали его больше, чем складывающаяся ситуация. Этот промежуток между ними заполнялся ощущением страха, поэтому детектив стал принимать таблетки таким образом, чтобы больше этих свободных мгновений не оставалось.

Глава 5. Лойдер.

Лойдер сидел в автомобиле уже полчаса, барабаня пальцами по оплетке руля старого автомобиля. Вызов брошен, такой удачный шанс попадается один раз на всю жизнь. Ему следовало им воспользоваться. Что ж, он неделями размышлял над вариантами развития события и пришел к выводу, что дело стоит того. Несмотря на большие риски, ему обязательно нужно провернуть это дельце.

Он долго думал над тем, кого можно взять в компаньоны, перебирая варианты и осторожно интересуясь в своем кругу знакомых людьми и их компетенциями. Ему нужны были проверенные и надежные люди, но кого он не знал бы лично. Меньше взаимосвязи – меньше шансов, что словят, а если словят и расколются, не смогут указать на кого-то конкретного. К тому же, учитывая сумму денег, люди из его круга, захотели бы забрать все себе, а это большой риск. Лойдер всегда минимизировал риски.

Ему требовались профессионалы своего дела, по возможности, не связанные напрямую с криминальным миром. Люди, которым нужны были бы деньги. Те, кто ради денег готов был бы пойти на все. Осторожно нащупывая контакты и узнавая профили людей, он составил ряд имен подходящих кандидатов. Он начнет с самых необходимых ему, самых подходящих. И если кто-то из них не согласится, перейдет к запасным вариантам. Это будет неприятно, но с неприятностями он умело справлялся.

Сидя в своем скромном убежище, он часами по крупицам собирал информацию, составлял портреты будущих подельников.

Досье на Лома было самым простым. Бывший чемпион, которого сломала судьба. Нет ничего обиднее и поскуднее, чем добиваться упорным труда славы и достатка, а потом лишиться этого из-за нелепой случайности. Это бередит душу и убивает изнутри. Сегодня ты обласканный овациями зрителей и вниманием дам, а завтра никому ненужный и забытый, про тебя не пишут, не вспоминают, нет славы и денег.

Мощная и пробивная сила была нужна Лойдеру для дела, и в Ломе он видел потенциал, возможность взаимовыгодного сотрудничества. Именно так он всегда обставлял дела – на взаимной выгоде. Никого не кидал, не обманывал и старался, чтобы каждый участник сделки был в плюсе. Поэтому в криминальном мире он пользовался авторитетом и уважением.

Следующая карточка была Симона. Это был случайный кандидат. Лойдер хотел найти хорошего компьютерщика, который умел бы работать с системами безопасности. И краем уха услышал про какого-то одинокого гика с больной матерью. Прощупать почву здесь точно следовало. Вот уж кого полиция не будет искать, а если найдет, то одинокий компьютерщик, далекий от криминала, даже не сможет четко рассказать на кого работал. Его нужно аккуратно обработать, показать, что рисков практически нет, а возможность заработать и позаботиться о матери, очень большая.

Последний кандидат вызывал у Лойдера противоречивые чувства. Рослав Харп единственный из кандидатов был в теме криминального бизнеса и был на слуху в определенных кругах. Лойдер хотел поставить его запасным вариантом, склоняясь к другому кандидату, но смерть брата Харпа все изменила. Отлично разбираясь в психологии, Лойдер понимал настроение людей. И сейчас, в полном одиночестве и подавленности, возможность сбежать из этого мира и обеспечить себя, может стать хорошим мотивом. Безжалостный и холоднокровный человек был очень кстати. Он напоминал Лойдеру чем-то его самого в ранние годы. Возможно, поэтому решил взять в команду.

Первые лучи солнца ворвались в салон автомобиля и Лойдер перестал барабанить пальцами по оплетке руля. Пора. Хватит раздумий, если заварил такую кашу, нужно идти до конца. Он открыл дверь автомобиля и тяжело вышел из машины, оглядевшись по сторонам.

Старый район на окраине города был безлюден, на одном из углов дома, в коробке спала собака, рядом, укутавшись в одеяло, лежал бездомный. Им точно не было дела до приехавшего. Лойдер посмотрел на крышу высотки, вздохнул и тяжелой походкой направился по адресу первого компаньона. Предстоял деликатный разговор.

Лойдер был грузным мужчиной за сорок. Невысокого роста и плотного телосложения. Он казался толстым и неповоротливым, но на деле, его проворность и ловкость многих неприятно удивляла. Он был похож на хорошо упитанного дикого вепря. Крупное лицо с почти немигающим взглядом темно-карих глаз, широкие выступающие скулы, широкий и мясистый нос, толстые губы и небольшая щетина лишь добавляли сходства с диким и опасным зверем.

Он толкнул дверь в подъезд, вошел и нажал на кнопку лифта. Тот глухо загудел, неспешно спускаясь. Через минуту двери с лязгом открылись, и гость вошел внутрь, нажав оплавленную хулиганами кнопку нужного этажа. Пока лифт медленно поднимался наверх, придирчиво осматривал в тусклом свете плафона свои до блеска начищенные туфли, не прилипло ли чего, терпеть не мог грязь на одежде и обуви. Лифт с глухим стуком остановился, а двери все с тем же громким лязгом открылись, пропуская Лойдера в полутемный общий коридор. Он достал из кармана фирменную зажигалку, откинул крышку и крутанул колесико. Искра стрельнула и зажгла фитиль, огонь озарил полумрак. Лойдер пошел вдоль бесчисленных дверей, подсвечивая номера квартир, чтобы найти нужную.

Под ногами хрустела старая бумага рекламных брошюр, коробки из-под еды и прочий мусор. Лойдеру здесь не нравилось, и он поскорее хотел закончить с неприятным занятием. А вот и нужный номер квартиры. Он захлопнул зажигалку и коридор снова погрузился в полумрак. Тяжело вздохнув, словно собираясь с силами, пригладил и так хорошо уложенные на красивый пробор волосы, аккуратно постучал костяшками пальцев в дверь.

Ход сделан, посмотрим, чем закончится эта партия.

Глава 6. Риск на полтора миллиона.

— Кого черти принесли, — зло проговорил Лом и направился к двери. — Ну, кто там?

Он резко открыл дверь и посмотрел на стучащего. Незваный гость был невысокого роста со странной, какой-то дикой внешностью. Для Лома, с его огромным ростом, все люди были невысокими и вызывали пренебрежение. Его боялись и старались не вступать в контакт, и он привык на всех смотреть свысока. Гость же не выказал при виде Лома никаких эмоций, а лишь пристально посмотрел в глаза немигающим взглядом, потом добродушно улыбнулся и, протянув руку, уверенным басовитым голосом сказал:

— Здравствуй, ты меня наверняка не знаешь, но я знаю тебя. Знаю твою историю и готов тебе сделать предложение, которое поможет тебе хорошо заработать.

Лом автоматически пожал руку, оценив крепость рукопожатия, еще больше проникся осторожностью к гостю. Профессиональные навыки в спорте развили его чуйку очень хорошо и серьезных соперников интуицией он чувствовал за километр. Это был не просто мужичек. Лом еще раз оценивающе посмотрел на гостя, не зная, что ответить.

— Я предлагаю перенести нашу беседу из коридора в более комфортное место, — все тем же мягким басом проговорил Лойдер, — это не займет много времени. Если, конечно, у тебя нет каких-то срочных дел.

— Ладно, черт с тобой, — верзила устало махнул рукой, проходи, — если хочешь что-то выпить, то делай сам. Я танцевать ради тебя не собираюсь.

Лом повернулся и медленными шагами направился в гостиную, где упал на диван у телевизора и, взяв пульт, принялся дальше щелкать по каналам. Лойдер закрыл дверь, защелкнул замок и проверил на всякий случай, дернув ручку. Потом прошел на кухню, посмотрел на общий беспорядок и решил воздержаться от чая. В небольшой квартире все было в запустении и как-то неряшливо. Он нашел чистый табурет, поставил его рядом со столиком и уселся, закинув ногу за ногу.

— Ну, я тебя слушаю, — протянул Лом щелкая пультом каналы, — сразу скажу, что в подпольных боях не участвую, ты не первый, кто мне такое хочет предложить. Гробить здоровье за копейки не собираюсь.

— Отнюдь, я не из этих дуболомов с их примитивным бизнесом, — Лойдер протестующе взмахнул своей мясистой рукой, — у меня к тебе предложение гораздо интереснее. Но, для начала, я хотел бы очертить правила нашего разговора. Он должен быть сугубо конфиденциальным. А его несоблюдение может привести к определенным негативным последствиям.

Лом выключил телевизор и посмотрел прямо в глаза собеседнику. Тот снова не отвел взгляд, как большинство, наоборот, Лом уловил там хищный блеск и абсолютное бесстрашие. Гость все больше нравился хозяину квартиры.

— Угрожаешь мне что ли? – хмыкнул рыжий гигант.

— Нет, предупреждаю. Если тебе не сильно интересен заработок, я просто развернусь и уйду, и мы забудем друг о друге. Ты можешь отказаться от озвученного предложения, просто мне нужно слово джентльмена, что этот разговор останется между нами.

— Давай, выкладывай, — Лом устало поднялся и подошел к холодильнику, открыл дверцу и достал открытый пакет молока, придирчиво понюхал, можно ли пить, потом довольно улыбнулся и залпом сделал два больших глотка.

Лойдер закрыл глаза, тяжело вздохнул, выдохнул. Ребяческое поведение бывшего боксера его раздражало. Он дождался, когда Лом вернется на диван и снова усядется там вразвалочку, мягко начал:

— Я знаю, что у тебя в последние годы жизнь сложилась очень погано. Ты большой талант, который был несправедливо выброшен на обочину жизни. Сидишь в облезлой квартире, когда должен был купаться в лучах славы. Это несправедливо. И я хочу предложить тебе возможность заработать полтора миллиона долларов. Твой золотой парашют, который пусть и не даст тебе всего того, что ты заслуживаешь, но обеспечит твою жизнь на долгие годы. Дело щекотливое, но стоящее. И если ты согласишься, обратной дороги уже не будет. Тебе предстоит сделать выбор, рискнуть и взять куш или остаться вот здесь, если откажешься. Я ни на чем не настаиваю, поверь, желающих заработать достаточно. Но я обратился к тебе первому, как самому перспективному и уважаемому человеку.

Лом нахмурился и почесал подбородок. В памяти всплыл тот вечер, огни ринга, рев толпы, а потом его падение с олимпа славы. Врачи, долги, насмешки. Полтора миллиона могли бы все исправить, но за какой ценой?

— Убивать кого-то придется?

— Придется замарать руки, но что касается твоего вопроса, до него дело скорее всего не дойдет. Врать не буду, может быть все, что угодно. Речь идет о том, чтобы взять себе то, что плохо лежит, но под серьезной охраной, которая по силам нашей команде.

— И когда мне нужно дать ответ?

— До завтра к полночи. Вот номер, по которому ты можешь позвонить, если согласен, — Лойдер протянул ему карточку с ровно отпечатанными цифрами, когда Лом попытался ее забрать, Лойдер на мгновение стиснул пальцы, не отпуская и посмотрел ему в глаза, — это временный номер, послезавтра номер будет недоступен и тебе не нужно будет об этом вспоминать.

— Я понял тебя, мужик, — Лом забрал карточку себе, — ты очень плохо меня знаешь, если повторяешься.

— Просто люблю определенность, — собеседник поднялся, поправил брюки и по-дружески, насколько мог, улыбнулся, — я вестник твоей судьбы, который может изменить ее к лучшему. Ты не заслуживаешь прозябать здесь до конца жизни.

Хозяин квартиры лишь усмехнулся и спрятал карточку в карман. Лойдер кивнул на прощание головой и вышел из квартиры в полумрак коридора. Дверь позади с глухим стуком закрылась. Что ж, вроде бы прошло довольно хорошо, пусть и рискованно. Но в этом деле без риска нельзя. Этот огромный огненно-красный верзила, ростом под потолок, отличная ударная сила, с которой не прогадаешь. Он тот, кто нужен.

Лойдер спустился вниз в громыхающем лифте и вышел на улицу. Осеннее серое небо прорезали первые солнечные лучи, занималась заря. У своей машины он увидел две фигуры, они копошились у двери, явно пытаясь ее открыть. Лойдер тихо приближался, нащупал в левом кармане кастет и привычно вдел туда пальцы, не вынимания из кармана руки:

— Ребята, вам чем-то помочь? Это вроде бы не ваша машина, а моя.

Двое парней у автомобиля резко развернулись, на лице одного, совсем молодого, отразился испуг. Лойдер не раздумывая врезал кастетом второму, более старшему и матерому, тот не успел ничего сообразить, охнул и упал на холодный асфальт. От удара, у взломщика машин упала шапка и отлетела к переднему колесу. Второй парень в испуге побежал прочь от машины. Лойдер спрятал кастет, посмотрел на дверь своей машины, на ней остались капельки крови непутевого взломщика. Тот лежал на спине, медленно ворочался из стороны в сторону, словно черепаха на спине и стонал, из разбитого рта текла струйка крови. Лойдер обошел его, взял отлетевшую от удара шапку и аккуратно вытер ей дверцу машины, потом пренебрежительно бросил ее рядом с неудачливым взломщиком. Он хотел что-то сказать в назидание, но потом, передумав, махнул рукой, сел в автомобиль и уехал.

Из окна за происходящим смотрел рыжий гигант, на лице его блуждала улыбка. «Этот парень не промах, — подумал Лом, — ловко он его». Лом оценил не только его ловкость, но и хладнокровие, что укрепило его интерес к предложению. Бывший боец задумчиво посмотрел на карточку с цифрами номера телефона. Потом поморщился, боли стали проявлять себя чаще. Надо еще немного полежать, потом заняться тренировкой, немного поспать и готовиться выходить на работу в ночную смену. Снова.

Глава 7. Зависимость.

«Нужно заскочить за новым рецептом», — подумал Гордей, выходя из полицейского участка. Запас таблеток оставался еще на неделю, но, как и с сигаретами, паника подкрадывалась, когда оставалось несколько штук. Он посмотрел с тревогой на часы. Время еще позволяло успеть. Детектив сел в автомобиль, вырулил на главный проспект. Слегка поддал скорости, нажав на педаль газа, машина шла легко и быстро, Гордей улыбался. Была ли это эйфория от скорости или предвкушение получения нового рецепта, сказать было трудно.

Остановившись возле офиса частной клиники, он ловко выскочил из автомобиля и быстрым шагом влетел в главный холл. Никого из пациентов уже не было. Красивенькая девушка за стойкой с удивлением на него посмотрела, сначала хотела что-то сказать, но потом узнала детектива, и опустила глаза, продолжив заниматься своими делами.

Гордей невнятно поздоровался и привычно завернул за угол коридора, где находился кабинет врача. Нервно постучав в дверь, открыл ее. Врач стоял возле своего кресла и собирал в большой чемодан вещи, явно собираясь домой. Он повернулся и увидел перед собой знакомое лицо, слегка напрягся. Гордей располагающе улыбнулся:

— Доброго вечера, док.

— И тебе не хворать, — доктор отложил свою сумку и задумчиво потер свою седую бородку. — Чем обязан?

— Вы знаете док, — Гордей, ощутив испарину на лбу и дрожь пальцев, засунул руки в карманы. – Я хотел бы новый рецепт на мои лекарства.

Врач устало покачал головой и сел в свое большое серое кресло, сложив руки за столом. Он исподлобья скептично посмотрел на стоящего перед ним детектива и указал рукой на стул рядом, приглашая того сесть. Гордей немного помялся, но принял предложение. Доктору был неприятен этот разговор, он откладывал этот момент до последнего, но решил, что пора откровенно поговорить с пациентом:

— Послушайте, вы сказали, что рецепты, это временная мера. Но прошло уже очень много времени, а вы до сих пор ничего не сделали.

— Вы к чему это ведете? – Гордей ощутил, как по телу пошла еще большая дрожь, которая предательски выдавала то, как он нервничает.

— К тому, что это становится просто опасным для вас. Все вышло из-под контроля. Я не могу больше на это смотреть. У вас образовалась очень большая зависимость.

Гордей ощутил приступ паники, который быстро сменился гневом. Он нахмурился и посмотрел прямо в глаза врачу. Но тот не отвел взгляд, а спокойно и даже с некоторой жалостью, смотрел в ответ на своего пациента.

— Я…я…— Гордей не находил аргументов, чтобы ответить, — вы обязаны мне! Да. Обязаны. Я отмазал вашего сына, а вы поступаете вот так?!

— Послушайте, я все понимаю, и очень благодарен вам. Но нужно иметь границы благодарности. И думаю, что ваша помощь закрыта с моей стороны сполна.

— А я так не думаю! – голос детектива сорвался, он внезапно ощутил липкий страх. Неужели все вернется на круги своя? Что же теперь ему делать. Он знал, должен был знать, что все это закончится. Но не так быстро. Страх менялся на гнев, потом на обиду, потом он нервно рассмеялся.

— В качестве исключения я готов пойти на последнее одолжение, — врач сделал выразительный акцент на последнем слове, — если вы готовы его выслушать и принять.

Гордей кивнул, соглашаясь. В конце концов больше вариантов у него просто не было. Врач понял, что он теперь хозяин положения, добродушно улыбнулся и снова погладил рукой по своей небольшой седой бороде. Он видел перед собой изможденного пациента, а не угрозу:

— Я вам выпишу два рецепта, которые вы должны будете использовать для снижения дозировки. Этот курс будет рассчитан на восстановление вашего баланса в организме. С каждым разом вы должны будете принимать все меньшую дозу. Я вам выдам буклет с точной инструкцией. Вы понимаете меня?

— Да-да, — поспешно согласился Гордей, кивая головой.

— Следование инструкцией позволит вам выйти из зависимости. А у вас она развилась, я об этом предупреждал. И от нее вам следует избавиться. А также записаться на курс к моему коллеги. Он вам сможет помочь. Вы согласны?

Гордей был согласен на все, поэтому еще активнее закивал головой. Согласен, лишь бы ему выписали эти чертовы таблетки. Он с нетерпением смотрел как врач аккуратно выводил на рецептах названия лекарств, потом отрывает корешки из специального блокнота и протягивает детективу. Тот быстро схватил их и засунул во внутренний карман.

Гордей быстро встал, молча пожав доктору руку. Ярость и страх сменились глубоким почтением к доктору, который вошел в его положение и смог помочь. Доктор скептически посмотрел своими добрыми и ясными глазами на детектива:

— Послушайте, вы стоите на перепутье. Я знаю, какого вам. Вы не первый пациент с такими проблемами. Сейчас перед вами две дороги. Или послушать меня, вывести себя из этого душевного и наркотического штопора, по-другому я не могу это уже назвать. — Он выразительно посмотрел на трясущиеся руки Гордея и тот поспешно спрятал их снова в карманы. — Или скатиться по кривой дорожке. И вы прекрасно знаете по роду вашей профессии, куда это может привести. Вы меня понимаете?

— Да, понимаю, — поспешно согласился Гордей. — Вам не следует беспокоиться по этому поводу. Это точно…хм…да. Точно, все со мной будет хорошо.

— С этого момента я вам больше ничем не обязан и не хочу, чтобы вы больше появлялись в моем кабинете, кроме как в роли пациента, которому нужна врачебная помощь, а не получение рецепта. В противном случае я буду вынужден написать письма вашему начальству.

Гордей согласно кивал головой, сейчас ему уже было все равно. Он пулей выскочил из кабинета и бодрым шагом пошел по коридору, не замечая никого вокруг. Вышел на свежий воздух из этого душного здания и улыбнулся. Нужно заехать сейчас же в аптеку и получить свое, что ему нужно, что он заслужил.

Жизнь была прекрасна.

Глава 8. Темные мысли.

Жизнь была ужасна.

Харп сидел в полумраке комнаты. За окном дождь почти закончился, и редкие капли еще отбивали рваный ритм по железному подоконнику окна. В одной руке Рослав Харп держал едва тлеющую сигарету, во второй стакан с едким ромом. Он берег его для подходящего момента, сегодня он явно настал.

Маленькими глоточками он отпивал из стакана, закусывая очередной затяжкой сигареты и выпуская к потолку струю дыма. Горло приятно обжигало, то что нужно после такого поганого дня. Харп смотрел в окно и размышлял о том, что же ему делать дальше. Семьи нет, карьеры не построил ни в криминальном мире, ни в обычном. Его тошнило от того, что он здесь застрял. Как любил говорить про него отец, бог дал ему мозгов, чтобы осознать, в какой жопе он живет, но не дал мозгов, чтобы из нее выбраться.

Сейчас, в свои тридцать лет, он не представлял, куда двигаться дальше. Случайные заработки его утомили. Да и дела в последнее время шли не очень хорошо. Все больше его знакомых вызывали у него подозрений, а не работают ли они с полицией? Стукачей никто не любит, пока сам не оказывается перед серьезным выбором, стать стукачом или сесть в тюрьму и сломать себе и своей семье жизнь. Понятное дело, что круг с каждым разом сужался, а вероятность посадки только возрастала. С этим нужно было что-то делать.

Как и многие, он хотел собрать свои немногочисленные пожитки, сесть в автомобиль и уехать на другой конец света. Но логика и здравый смысл подсказывали, что там он станет перед таким же выбором, что и здесь, влезать в полукриминальные дела. Только здесь он хотя бы знает местность и людей, а в незнакомом месте риск станет еще выше, без какого-то шанса на успешную жизнь.

Эта тупиковая ситуация вводила его в уныние и безнадегу. Перспектива идти клерком в офис или разнорабочим его пугала и вызывала отторжение. Горбатиться за копейки, гнуть спину, чтобы зарабатывать гроши для оплаты кредита за дом, в котором нужно еще кормить детей, чтобы потом выйти на пенсию и умереть? И это можно назвать жизнью? Отвратительно.

Что в его жизни пошло не так? Он рос в обычной трудолюбивой и честной семье, хорошо воспитывался, как и все. Ему прививали ценности добра и зла, дали образование. У Рослава хватало ума, в отличии от брата, и он смог окончить университет, получить профессию. Но по непонятной причине, не смог ее использовать в правильном направлении. Стабильная работа его быстро утомила, а вот разные делишки, которые он проворачивал, приносили куда больше радости и дохода. Организовать все так, чтобы обчистить склад, увести машины, разобрать и толкнуть на запчасти да так, чтобы не прикопались. Это ему было гораздо больше по душе. Приносило какое-то удовлетворение и спокойствие какое-то время. Что он занимается тем, что было ему по душе.

Год за годом это все больше его привлекало, он погружался в криминальный мир. Обзаводился знакомыми, связями, его имя стало на слуху. Он этим гордился, когда шел по улице, но стыдился, когда приходил в отчий дом. Ясные и полные надежды глаза матери вызывали у него грусть. Ведь она верит в него, и совершенно не знает родного сына. Отец был более прозорлив и догадывался, но старался ничего не говорить, стараясь отгородиться от правды. Да и к чему она была? Он вырастил сына, мужчину, дальше это была не его жизнь и не его судьба. Он взрослый, пусть сам идет тем путем, который для себя определил.

Около двух лет назад Харпа почти взяли и промурыжили почти месяц в камере, пытаясь расколоть по старым делам. Очевидно, что весомых доказательств у них не было и брали с наскока. Полицейские привыкли, что перед ними обычно были дуболомы, которых было легко расколоть, с Рославом такого не случилось и им пришлось его отпустить за неимением улик. Но он запомнил этот месяц в каталажке хорошо, чтобы заречься туда еще когда-либо возвращаться. Именно тогда ему пришлось завязать с массой больших дел и не светиться, а также обзавестись паранойей, он до сих пор был уверен, что его кто-то сдал из своих и поэтому подозревал всех и каждого, стараясь теперь все делать в одиночку или с братом.

А что теперь? Никого больше нет. Старые воспоминания отозвались болью осознания нахлынувшего одиночества.

Нет, этот вечер он проведет не в этой оглушающей тишине. Тем более, нужно что-нибудь перекусить, нельзя сидеть дома, стоит сходить перекусить в Неоновый бар, заодно послушать, что говорят люди, которые стряпают разные делишки. Это было место, где люди, выброшенные социумом, могли чувствовать себя комфортно, и где любой воротничок, белый или синий, ощущал себя лишним и быстро выметался или ему помогали оттуда уйти, выбросив в лучшем случае, через двери, в которые он зашел, в худшем рассказывали истории про вылеты из окна и даже про выносы по частям в пакетах.

Нужно идти хоть куда, лишь бы не оставаться здесь одному. Не сейчас. Не сегодня.

Глава 9. Встреча с дьяволом.

Симон с тревогой оставил мать одну дома, предварительно принеся ей всем необходимое: чай, бутерброды, сладости. Но ощущение тревоги не покидало его. По правде говоря, он больше беспокоился за себя. Он уютно ощущал себя, находясь в своей комнате за привычными делами. А вот выйти в магазин, на работу, по каким-то житейским вопросам, это всегда вызывало у него приступы нервозности. Его любимый уютный кокон рвался, и он вываливался в пугающую серую реальность, от которой всеми силами хотел убежать.

До последнего он надеялся, что передумает, но любопытство пересилило чувство страха и дискомфорта. Чтобы не говорили про Симона, но дух исследователя толкал его в самые необычные места в интерне-паутине, сейчас пришел черед выбраться в город. Возможно, родись Симон во времена великих открытий, этот тщедушный парень нашел бы в себе смелость отправиться в море. Туда, где на географических картах стояли пробелы. Не потому что он бесстрашный, а потому что его манили загадки, и он хотел получить на все свои вопросы понятные ответы. И как бы страшно ему не было, как бы не стремился он закрыться, мир тайн манил его.

Просто он попал в то время, когда все загадочное и интересное ушло в сеть. Где бесконечные строчки кода открывали совершенно другой мир, а для большинства людей компьютер был какой—то непонятной и дорогой игрушкой. Симон был тем, кто толкал прогресс мира вперед, как бы этот мир не противился.

Сейчас он шел, глубоко закутавшись в пальто и шарф, натянув шапку почти на самую переносицу, так, что глаз почти не было видно. Чеканил шаг, отбивая пятки стоптанных ботинок и сосредоточенно размышлял, о чем-то своем, пока направлялся к месту встречи.

Остановился он лишь невдалеке от Театральной площади, на часах было без десяти шесть. Он огляделся по сторонам. Люди неспешно шли по своим делам, не замечая одинокую тощую фигуру Симона. На площади у центрального входа было ни души. Сгущались сумерки. Он посмотрел на часы, и медленно направился ко входу. Остановился прямо под огромной и величественной аркой, ожидая какого-то подвоха. До сих пор издевки в школе и университете были живы в воспоминаниях. И сейчас он тоже ожидал, что из-за колонны покажутся его обидчики и со смехом, указывая пальцами, начнут издеваться, что он пришел непонятно зачем и непонятно куда.

Так его на первом курсе университета однажды провели с липовым свиданием. Ему понравилась на потоке курса одна милая и красивая девушка. Он очень хотел ей понравится. И даже как-то набрался смелости, чтобы пригласить на свидание. И она с улыбкой согласилась.

Только потом он уже узнал, как нелепо выглядел в ее глазах и как она поспорила с друзьями, что назначит ему встречу. Одни ставили, что Симон испугается и не придет, а вторые поставили на то, что точно придет, да еще с каким-нибудь сиротливым цветочком.

Симон и вправду пришел с цветами, он специально подбирал определенные цветы. Они были не так эффекты, но очень редкие и этим он хотел подчеркнуть уникальность девушки. Он так старался. А потом…потом был смех, перед ним стояли однокурсники и обменивались деньгами, признавая победу одних и поражение других.

У девушки не было и намека на сострадание, он видел перед собой бесстыжую и наглую девку. После этого, он завязал со встречами и полностью закрылся в себе. Сейчас эти воспоминания проснулись и где-то в глубине его израненной души он ждал какого-то подвоха, а накатывающий страх толкал надеяться на это, как на меньшее из зол. Потому что если это был не розыгрыш, то неизвестность все же пугала его еще больше.

Время встречи пришло. Из-за колонн не вышли его сокурсники, никто не начал смеялся и не тыкал пальцем. Там появился человек невысокого роста, с пугающим Симона лицом, в незнакомце было что-то хищное, отталкивающе. Он был словно дьявол во плоти. Страшный, мрачный, плотный как темная материя, ему не хватало только копыт. Незнакомец оценивающе посмотрел на Симона и протянул руку, здороваясь:

— Привет, надеюсь, не заставил себя ждать, - пробасил он.

— Да нет, — неуверенно ответил Симон, рукопожатие незнакомца было твердым и сильным, так и руку можно сломать, — я только что сам пришел.

— Это хорошо, — Лойдер почесал щетину, осматриваясь вокруг, словно ожидая засады, — давай ка, сударь, пройдемся немного по парку, а я расскажу тебе суть нашей встречи.

Симон послушно кивнул и посеменил за Лойдером в парк. Они неспешно погрузились в полумрак крон деревьев, медленно идя по тропинке и не встречая никого вокруг. «А вдруг это какой-то маньяк, — мелькнуло в голове у Симона, — завел меня в парк и сейчас достанет нож и зарежет».

Словно в подтверждение его мыслей, Лойдер опустил руку в карман куртки, но достал оттуда не нож, а небольшой золотистый портсигар, сухо щелкнул кнопкой, открыл и выудил оттуда сигарету, привычным движением руки чиркнув зажигалкой. На секунду огонек озарил его крупные черты мясистого лица, а потом снова все погрузилось в полумрак. Лойдер сделал глубокую затяжку и потом с шумом выдохнул, словно вынырнул из воды:

— Как поживает твоя мать, с ней все хорошо?

— Да…откуда вы про нее знаете? Откуда нашли мою почту?

— Я все знаю, а каким образом, это моя тайна. — голос Лойдера был ниже обычного, создавая еще более мрачный образ. — Приложил усилия, поднял старые связи и нашел тебя. Твои навыки и таланты очень интересные, ты специалист в системах безопасности, в компьютерных кодах, телефонии. Такие специалисты на вес золота. Однако, ты не работаешь в крупной компании. Хотя ситуация у тебя, мягко говоря, не очень. Перебиваешься какими-то случайными заработками, которые вообще не по твоей специальности. Разве ты это можешь себе позволить?

— Я не совсем понимаю, о чем мы сейчас говорим, — Симон пытался понять, кто этот человек и откуда он все это знает. Столько информации про него найти было очень трудно. Тем более так, чтобы Симон сам про это не узнал.

— К тому, что ты особенный человек. Ты не похож на других людей. И ты не хочешь или не можешь быть частью этого социума. Отчасти я тебя понимаю. Когда общество тебя не принимает, отторгает, словно чужеродный организм. Ты никому не нужен. Если ты исчезнешь, никто не заметит. Скорее всего даже облегченно вздохнут. Разве я не прав? – он вопросительно посмотрел на Симона, но тот ничего не ответил. Лойдер продолжил. – Я ищу таких людей. Как ты. Талантливых, кого не понимает мир.

— Зачем я вам нужен?

— Для очень важного дела, которое может обеспечить тебя до конца твоих дней. Чтобы ты мог спокойно заниматься своими проектами, задачами и никогда больше не вспоминать о том, что тебе нужно сталкиваться с теми, кто тебя не уважает. А главное, ты сможешь помочь матери. И больше ни о чем не беспокоиться.

В голове Симона все перемешалось от волнения. Незнакомец задел его струнки души, он говорил размеренно, словно заботливый отец, которого Симон почти не знал. Каждое слово попадало в цель. И отзывалось волной негодования к миру и уважения к собеседнику. Никто за всю его жизнь, не говорил ему таких слов. Никто так его не понимал, как тот, кого он видит первый раз в жизни. Симон проникся симпатией к незнакомцу.

— Что именно вы хотите мне предложить? — Симон вопросительно посмотрел на Лойдера. — Я не сильно верю в доброту людей.

— И это правильно, — рассмеялся Лойдер, отбросив щелчком пальцев докуренную сигарету, и та искрящейся кометой пролетела через темноту в глубину парка, растворившись в траве, — верить людям, это самое последнее дело. Я хочу предложить тебе дело на полтора миллиона долларов. Эта сумма точно покроет все твои потребности, поможет матери и избавит тебя от лишнего общения. Ты сможешь погрузиться полностью в свой мир, и диктовать свои правила. Понимаешь?

— Кажется да, но не совсем.

Лойдер остановился и подождал, когда мимо пройдет женщина с овчаркой на поводке, он медленно проводил собаку взглядом и сухо сказал:

— Дело касается твоих талантов, которые пригодятся для получении денег незаконным путем. Дело опасное, но надежное. Если ты согласен, просто напиши мне письмо в ответ до конца недели. Если нет, забудь и никогда не вспоминай об этом. В ином случае, есть шанс немного умереть. Ты меня понимаешь?

Он слегка отвернул ворот куртки и в тусклом свете фонаря блеснула холодным металлом рукоятка пистолета. Симон нервно сглотнул, и быстро закивал головой:

— Да, да, я все понял. Но можно какие-то подробности?

— Никаких подробностей. Твоя задача будет в сфере, которую ты знаешь от и до. Если согласишься, обратной дороги не будет. Решай свою судьбу сам. — Лойдер развернулся и ушел в глубь парка, а через мгновение пропал из поля зрения, словно и не было никого рядом, словно никто с Симоном не говорил минуту назад. Все это было похоже больше на какой-то странный сон.

Симон в нерешительности потоптался на месте, развернулся и медленно пошел обратно. В голове крутилось столько мыслей, руки нервно подрагивали от напряжения, он был весь на взводе. Ему еще предстояло осознать, что ему предложили и куда он ввязывается.

Он шел домой, вспоминая мрачное лицо незнакомца и все его нутро кричало, что нужно про это забыть и не вспоминать. Закрыться, выключить телефон, удалить почту и не отвечать на стук в дверь. Куда его пытаются втянуть, зачем? Полтора миллиона…это большие деньги. Он шел, не разбирая дороги, его ждала дома мама. Она встретит его с улыбкой, он приготовит ужин, заварит ей крепкого и вкусного чая, а потом будет читать ей очередную скучную книгу на ночь. И все будет хорошо. Все будет как прежде.

Глава 10. Пропущенный удар.

Двери с шумом распахнулась и в холл на секунды ворвалась музыка из зала. Лом прикрыл дверь и остался стоять у стойки, заложив свои мощные руки за спину. Очередная ночная смена в клубе. Он устало смотрел на проходящие мимо пьяные лица. Его напарник проверял посетителей на соответствие дресс-кода и кондиции, ставил штампик на руку, снимал преграждающую путь к заветному танцполу цепочку и пропускал по одному.

— Смотри-ка, чемпион, ты ли это?

Кто-то подошел почти вплотную к нему и Лом увидел одного из своих старых товарищей по рингу. Это был не очень известный боец, но до сих пор оставшийся в обойме. Он с серьезным видом пожал ему руку, но глаза с усмешкой смотрели на Лома:

— Не знал, что ты здесь работаешь, говорили ты где-то стал тренером.

— Ну, занесла судьба, — Лому было неприятно оказаться в такой ситуации, этот профан в боксе, нахально стоит тут издевается, — временная работа, пока все не утрясется.

— Да? Долго что-то утрясывается. Может помочь чем? Я могу парням позвонить, — в его голосе скрежетало ощущение превосходства.

«Что этот сукин сын о себе думает, — негодовал про себя Лом, — думает, что лучше меня? Дать бы ему по роже». Он пропускал мимо ушей ехидства бывшего коллеги и терпел эти издевки только потому что безмерно устал. Нет ничего возмутительнее, чем спокойствие врага, так говорил его наставник. Он глубоко вздохнул, выдохнул и улыбнулся:

— Рад был увидеться, дружище, проходи быстрей, девки заждались.

Боксер опешил, замешкался, но его уже подталкивали посетители сзади, негодующе крича и пытаясь протиснуться между рядами столпившихся людей.

— Да, да, увидимся, — послышался издалека уже голос, которого уносило на танцпол, — обязательно!

Следующие несколько часов прошли в обычной рутине работы пропуска посетителей. Большую часть времени Лому приходилось просто стоять с грозным видом, заложив руки за спину. Внезапно из дверей выбежала работница и прокричала, чтобы он помог в зале успокоить дебоширов. Лом в два прыжка очутился внутри. Посреди зала стоял уже изрядно подвыпивший боксер в окружении своих друзей. На полу корчилось несколько посетителей, у кого-то была разбита голова. Музыка затихла и было слышно чьи-то сдавленные рыдания.

— Смотрите, кто пришел, — прокричал боксер, увидев Лома, — боксер-неудачник, который стал вышибалой. Ну давай, иди сюда, мамкин горе-инвалид.

Все расступились, пропуская Лома вперед. Усталость спала, а внезапная ярость от унижения проснулась и окутала его сознание пеленой, он ринулся вперед, стараясь сокрушить соперника, но боксер ловко увернулся и ударил его по печени. Лом согнулся и получил второй удар в челюсть и в нос, из которого фонтаном пошла кровь. А потом посыпались удары от подбежавших друзей боксера, они обрушились градом со всех сторон.

Другие охранники тут же вмешались в драку, и танцпол залился криками десятка дерущихся тел. Пьяных скрутили и поволокли из заведения. Пьяный боксер пытался вырваться из цепких лап верзил и кричал:

— Ты никто, не смог даже побить пьяного! Ты просто ноль, а не чемпион!

Боксера выбросили через двери на улицу, за ним последовали все его товарищи. Снова заиграла музыка, люди заполнили танцпол, раздался смех и привычные разговоры. Начальник смены подошел к Лому, который все еще сидел на полу и вытирал кровь со своего лица и одобряюще похлопал по плечу:

— Тебе нужно сегодня-завтра отдохнуть, тебе крепко досталось. Хорошо?

Лом не стал сопротивляться, устало мотнул головой, соглашаясь. С трудом поднялся и медленно побрел в подсобку переодеваться. Его мысли были погружены в то, как он смог пропустить первый удар, а потом еще и еще. От каких-то пьянчуг. Он ведь себя считал лучше, сильнее, быстрее. Реальность открыла ему глаза, никакой он больше не боксер и не боец. И нет у него никакой формы. Все оказалось самообманом. Он как можно быстрее покинул ночной клуб и побрел домой.

На душе было очень паршиво.

Глава 11. Встреча двух волков.

«Ничего как прежде не будет.» — крутилась одна и та же мысль у Харпа. Он толкнул ногой тяжелую дверь и зашел в Неоновый бар. Шум улиц, запах выхлопных труб сменился спертым воздухом повисшего табачного дыма и алкоголя. Полумрак уличных фонарей сменился полумраком помещения, слабо подсвеченного тонкими неоновыми лампами.

Бар представлял собой большое и широкое угловое помещение с низким потолком. Барная стойка разбегалась в две стороны треугольником. Вдоль стойки стояли высокие крутящиеся с легким скрипом стулья, у стен располагались массивные столы и мягкие, но старые и протертые, широкие стулья. Между столами и барной стойкой периодически неспешно ходило несколько официанток, обслуживая немногочисленных посетителей.

Харп подошел к стойке и бросил купюру, постучав два раза по стойке, чтобы привлечь внимание бармена, который сосредоточенно натирал стакан:

— Виски на два пальца.

Бармен недовольно посмотрел на посетителя, который посмел прервать его сосредоточенную работу, потом узнал в Харпе нечастого, но постоянного гостя, устало вздохнул и прошел вдоль стойки к бутылкам, словно делая одолжение. Купюра быстро исчезла, а на ее месте появился бирдекель на котором так же быстро появился стакан с виски.

— Хорошего вечера, — глухой голос бармена лишь подчеркивал атмосферу места и его отношения к посетителям, — если понадоблюсь, всегда к вашим услугам.

Харп кивнул головой и отпил из стакана, наслаждаясь обжигающим вкусом напитка. Последние дни для него были очень тяжелые, мысли беспокойно перескакивали с одной проблемы на другую. Ему было не по себе, тревожность и осознание случившегося давило многотонной плитой стресса. Но теперь, он был уже спокоен и даже немного весел. Алкоголь умеет сбивать градус напряжения.

Он ухмыльнулся, достал из кармана пачку сигарет, бросив ее на стол, выудил одну сигарету, потом чиркнул зажигалкой, прикурил, затянулся полной грудью и с наслаждением выпустил струю дыма к потолку. Как хотелось сейчас вернуться в далекое и беззаботное детство. Он часто в минуты одиночества об этом думал и грустил. Снова мысли о брате.

Время шло, Харп распивал уже третий стакан, посетителей стало больше, атмосфера становилась все шумнее, кто-то поставил в музыкальном автомате веселый джаз, за соседними столиками время от времени раздавались взрывы хохота. Харп давно переместился за столик в дальний угол бара, подальше от шума, наблюдая за посетителями. Он любил такие моменты, когда ты находишься в одиночестве, но в тоже время вокруг тебя люди и тебе на душе как-то спокойнее. Одновременно он выступал и зрителем, и участником. Был в одиночестве, окруженном людьми. Это его успокаивало.

Внезапно, его внимание привлек вошедший человек. Невысокого роста, в плотно закрытой кожаной куртке и в небольшой шляпе, надвинутой на лоб. Он подошел к бармену, который все также устало смотрел на происходящее и натирал стаканы. Вошедший что-то спросил у бармена, тот слабо кивнул в сторону угла, где сидел Харп. Незнакомец кивнул в ответ, бросил купюру на барную стойку и быстрым шагом направился к столу. На секунду, Харп подумал, что это полицейский, но тут же отмел эту мысль. Если бармен ответил на вопрос, значит знаком, так что вряд ли кто-то мчится сейчас его арестовывать. Но тогда кто это?

Незнакомец уже приблизился вплотную, грузным и быстрым шагом, остановился у стола, пристально рассматривая Харпа. Тот оценивающе смотрел на нежданного гостя. Несмотря на грузность и возраст, двигался он на удивление проворно. Мясистое лицо с щетиной походило чем-то на кабанью морду.

— Я присяду, — то ли спросил, то ли констатировал гость, усевшись на один из стульев и протянул руку, — Лойдер, будем знакомы.

— Харп, — пожал руку, чертовски крепкое рукопожатие, так и кости сломать можно. — Чем обязан?

— Есть важный разговор, но сначала давай я немного перекушу, весь день на ногах, не мешало бы и набить живот.

Лойдер поднял руку, громко щелкнув пальцами, и спустя мгновение появилась официантка. Посмотрела на гостей и мило улыбнулась, подмигнув Харпу и протягивая меню Лойдеру:

— Что желаете?

Лойдер открыл меню и, проводя по строчкам своим толстым пальцем сверху вниз, задумчиво покусывал губу, потом что-то для себя решил, захлопнул меню и передал официантке обратно:

— Биг стейк самой крутой прожарки, немного картошки и бокал самого лучшего темного пива.

Только сейчас Харп понял, что тоже бы чего-нибудь перекусил. Желудок протестующе заурчал, требуя тоже заказ и Харп, вежливо улыбнувшись, попросил:

— Мне, пожалуйста, свиную отбивную с яичницей и кофе. Алкоголя пока достаточно.

Официантка, снова мило улыбнувшись, продефилировала дальше в зал. Пока Харп оценивающе рассматривал незваного гостя, Лойдер снял куртку и бросил рядом на облезлый крючок, кое-как наспех ввинченный в стену. Выудил из кармана фирменную зажигалку и красивый небольшой золотистый портсигар, достал сигарету и закурил, пододвинув пепельницу поближе к себе.

Харп слышал имя гостя. Всего лишь несколько раз, но достаточно для того, чтобы запомнить. Если это тот, о ком он думает, то перед ним боец старой закалки. В старые времена, когда все были честнее, принципиальнее, криминальный мир состоял из людей другого сорта. И в их числе был тот самый Лойдер. Он был на побегушках у какого-то мафиозного клана, потом доказал преданностью и делами свою полезность и поднялся. Но, как часто и бывает, любая мафия попадается и этот случай не стал исключением. Разгром был полнейший, десятки теневых влиятельных людей сели на долгие сроки, а сотни дельцов поменьше, отделались посадками на сроки поменьше, кто сотрудничал, тому дали самые минимальные сроки или сразу выпустили на свободу.

Лойдер был одним из многих, кому не повезло. Но в отличии от большинства, он никого не сдал, на сделку с полицией не пошел, поэтому ему впаяли по максимуму и отсидел он от звонка до звонка. Его имя было на слуху по той причине, что он сидел как обычный преступник, вне клановой системы. При этом сохранил честь и достоинство, всегда помогал ребятам, использовал свои знакомства для того, чтобы справедливо разрешить конфликты. Его репутация были его пропуском и гарантом.

Когда срок отсидки закончился и Лойдер вышел, то на время исчез из поля зрения. Про него долго никто не слышал, он нигде ни в чем не участвовал. Он был историей, ориентиром честного бандита, человека старой закалки. И вот сейчас, он сидел перед Харпом, руками рвал отбивную и своими толстыми пальцами, испачканными в жиру, брал бокал с пивом и жадно пил. Было что-то в этом хищное и первобытное. Весь этот хруст, шум, громкое бульканье не вязались с репутацией гостя.

Харп аккуратно разрезал отбивную ножом, подцеплял вилкой и отправлял кусок в рот, неспешно пережевывая. Лойдер наелся, довольно усмехнулся и вытер салфетками пальцы, потянувшись снова за сигаретами.

— Не думаю, что ты меня хорошо знаешь, — начал он, развеяв табачный дым рукой, — но уверен, что в кругах про меня истории ходят.

— Возможно. Какие-то истории ходят про каждого из нас, — осторожно ответил Харп, отпив глоток теплого кофе, горький вкус напомнил ему о своей жизни. Он выжидающе посмотрел на Лойдера. Тот все еще вытирал руки, тщательно вытирая салфетками каждый палец. Потом скомкал их и бросил на тарелку, довольно откинувшись на спинку стула.

Он оценивающе смотрел на Харпа, словно в сомнениях, решаясь начать разговор или подняться и уйти. Крутил в руках тлеющую сигарету. Так они сидели какое-то время, пока с улыбкой не подошла официантка:

— Мальчики уже все? – деликатно спросила она.

— Да, дорогая, — Лойдер растянул в улыбке, словно резину, свои толстые губы, — можешь принести мне еще чашечку того же кофе, что пьет мой замечательный друг и расчет. Я за все плачу, — обратился больше к Харпу, — и конечно не обделю вас с поваром чаевыми, все было просто чудесно.

Официантка довольно расплылась в улыбке и быстро забрала всю посуду со стола, потом вернулась, вытерла аккуратно стол и положила счет по центру, потом поставила Лойдеру большую чашку с кофе и небольшим десертом.

— Подарок от нашего заведения, — промурлыкала она.

— Ох, сударыня, —довольно проурчав ответил Лойдер, —не стоило, но большое спасибо.

Собеседники подождали, пока она удалиться и потом Лойдер, наклонившись вперед, аккуратно и без подробностей рассказал то, что уже рассказывал двум другим своим предполагаемым сообщникам. Харп внимательно слушал, и с каждым словом понимал, что не зря решил сегодня заглянуть в Неоновый бар. И хоть ему давали время на раздумья, дослушав собеседника до конца, он уже принял для себя решение.

Глава 12. Честный грязный коп.

На душе было очень паршиво.

Гордей лежал на полу, его трясло, пот струился по телу, вся рубашка была мокрой. Таблетки подошли к концу. Прошли недели, таблетки заканчивались, дозу Гордей не снижал. Этот чертов доктор не выписал новый рецепт. Детектив до последнего думал, что доктор снова уступит ему, но тот оказался непреклонен. А на его угрозы спокойно поднял трубку и меланхолично спросил:

— Мне позвонить в полицию?

Гордей в приступе ярости бросил стул о стенку кабинета и тот разлетелся на куски. Детектив развернулся и быстрым шагом ушел из кабинета. Он уже ощущал признаки ломки, в пачке оставалась горсть таблеток, но этого было безумно мало. А новых ему негде было достать. Следующий день он провел по инерции, бодрясь кофе и остатками таблеток. Ночью, он нервно ворочался, но смог уснуть. На утро его уже трясло, руки не слушались. Он позвонил в участок и сказал, что поработает над одним делом в поле, кое-что нужно было разнюхать. На самом деле он валялся на полу и корчился, стараясь придумать, что же ему делать дальше.

Он ничего не ел, старался побольше пить, но ему это слабо помогало. Он то проваливался в сон, то снова просыпался от того, что его тело крутит. Ему снились кошмары, или это все было наяву? Он уже потерял счет времени. В один из моментов он проснулся от громкого звонок телефона. Поднял голову, солнце клонилось к закату. Он дополз до телефона и сбросил трубку, подполз к ней, прислонился ухом и вслушался в раздающиеся из нее крики:

—…где тебя носит, отвечай! И хватит молчать. Или я приеду к тебе и выбью всю дурь! – на том конце телефона негодовал его босс, ну конечно, кто же еще это мог быть, не жена с дочкой, которые его бросили и даже ни разу не позвонили.

— Шеф, — Гордей разлепил слипшиеся сухие и треснувшие от обезвоживания губы, — мне что-то стало очень дурно. Я хотел бы взять несколько дней отгула.

На той стороне провода повисла тишина. Видимо, голос Гордея действительно передавал, насколько плохо ему было. После небольшой паузы, голос на том конце трубки сухо сообщил:

— Да, действительно, ты весьма дурно выглядел последние дни, отдохни до понедельника, — потом голос босса сорвался на крики, — а если не выйдешь к понедельнику, я тебя нахер вышибу отсюда! И чтобы впредь никаких резких исчезновений не было! Мне будут нужны полные отчеты!

Судя по всему, его несносный босс трубку просто швырнул, потому что Гордей услышал, как она брякнулась мимо телефона, потом стукнулась о что-то и со свистом упала на что-то мягкое. Видимо, ворсистый ковер, который был у его начальника на полу. Гордей выдавил из себя улыбку. Что ж, до понедельника ему надо со всем этим разобраться. Оставался только одни вопрос, какой сейчас день и сколько времени у него есть?

С этим ему сейчас и предстояло разобраться. Он аккуратно и медленно поднялся, положил трубку и с трудом потер голову. Тело все также продолжало ломить. Ощущал он себя дерьмово и с этим надо было что-то делать. В голове лихорадочно проносились мысли. Первым желанием было вломиться в аптеку и забрать необходимые для него лекарства. Он не мог позволить себе от них отказаться. Это будет чуть позже, но точно не сейчас. Слишком много важных дел.

Гордей, шатаясь, пробрался в ванную и включил свет. Посмотрел на себя в зеркало. Да, выглядел он так же дерьмово, как и ощущал себя. Он открыл вентиль холодной воды и принялся умываться, обдавая себя ледяными брызгами. Это ему помогло, он немного пришел в себя. Голова и мысли прояснились. Он стянул одежду, залез в душ и как смог смыл с себя всю грязь прошлых дней.

Одевшись в свежее, выпив немного кофе с бутербродами, он почувствовал себя гораздо лучше. Осталось только покурить, он достал сигарету, и посмотрел на свои пальцы, которые била крупная дрожь. Ломка никуда не ушла. Ему по-прежнему было очень плохо, просто эта боль и ощущения на время отступили. Краткая передышка для организма.

В голове прояснилось, и он понял, что ему нужно делать. Конечно же! Громить аптеки нет смысла, а вот потрясти местных дилеров вполне можно. В конце концов он очистит улицы города от этой грязи. А каким образом, разве это будет волновать горожан? Он все будет делать правильно.

Гордей лихорадочно схватил удостоверение, засунул в кобуру пистолет и направился на улицу. Настроение было приподнятое, дрожь стала меньше бить его тело. Впереди его ждал прекрасный результат работы. Он совместит приятное с полезным. С широкой улыбкой и радостным предвкушением, он вышел на улицы вечернего города. Люди видели лишь оскал и горящие глаза исхудавшего бледного человека и с опаской расходились в стороны.

Глава 13. Прыгнуть с головой.

Лом сидел за столом и вертел перед собой карточку с номером телефона, глядя на часы. Перед ним стоял очень непростой выбор, и он не мог определиться, что делать. С одной стороны, он уже привык к подобной жизни, его бунтарство и злость сошли на нет, а вместо горечи и обиды пришло смирение и обреченность новой жизни. Это время так долго тянулось, что прошлое почти затуманилось. Но сейчас, этот пьяный тип, разбередил старые раны воспоминаний.

Словно и не было этих долгих лет, все словно было вчера. Боль, обида, чувство яростного бессилия. Лом понимал, что такие предложения веют большими рисками, но в тоже время ему предложили полтора миллиона олларов. И больше не нужно морочить себе голову, стоя по вечерам перед входом в клуб, и выталкивать пьяных студентов или богатых обормотов, которые срывали на нем злость, трясли пачками денег, ходили в дорогих костюмах и ездили на респектабельных машинах.

Он взял трубку и быстро набрал номер телефона. Он уже давно все решил, просто не понял этого. В трубке раздались длинные гудки. Время ожидания тянулось невероятно долго. Потом прозвучал короткий щелчок и повисла тишина. Лом еле слышно ощущал дыхание на том конце провода, никто не спешил отвечать. Он решил заговорить первым:

— Я обдумал предложение и… согласен.

В ответ, через невероятно долго тянущиеся секунды тишины, знакомый голос сухо ответил:

— Окей. В понедельник, ровно в полдень за тобой заеду.

Снова щелчок, раздались короткие гудки. Лом порвал карточку на маленькие кусочки и выбросил окно. Ветер подхватил ошметку и унес их куда-то вдаль, разбросав по городу. Дело сделано, теперь оставалось готовиться и ждать. Как в старые добрые времена, перед новым боем.

Лойдер довольный собой, достал батарейку из телефона, достал сим-карту и разломал ее, потом сломал телефон и выбросил в ближайшую мусорку. Что ж, он редко ошибался в людях. На стареньком компьютере было открыто сообщение от Симона, он тоже был согласен. Все складывается как нельзя лучше. Оставался Харп, он вызывал наибольшую тревогу. Но без такого человека нельзя было начинать дело. Он уже знал, что и как нужно делать, имел опыт и мог в нужный момент подстраховать, чтобы команда не развалилась, не струсила и не побежала, подвергнув всех большому риску. Опытный человек в таких делах всегда был подспорьем.

С самого начала разговора он уже знал, что Харп согласится, он это понял по его выражению глаз. Как они яростно загорелись, оценивая заманчивое предложение. Рослав был довольно заурядным дельцом, промышлял мелочью, но очень грамотно. Ему не хватало масштабов, нужных знакомств и людей. Лойдер оказался именно тем, кто протянул ему счастливый билет. Заработать денег, и уйти из этого мира на долгое время, посвятив время себе и своим делам, не влачить существование, перебиваясь случайными приработками с большими рисками. Сейчас ради денег, он был готов на все.

В отличии от остальных, Харпу не нужно было время думать, он знал цену предложения, последствия нарушения тайны, поэтому они пожали друг другу руки и договорились встретиться в понедельник в обед все вместе, чтобы познакомиться друг с другом и понять точное и полное предложение Лойдера. Ему следовало им рассказать все детально, описать возможные риски и правила игры. Он не сомневался, что сможет держать ситуацию под контролем. В отличии от бывалых преступников, риск получить нож в спину минимальный, и в поле зрения они сразу же не попадут. Будет время уйти и замести следы.

Это было немаловажно, учитывая, что в нынешнее время всех рецидивистов или людей на учете, быстро проверяли. Полиция не только ела пончики, но подтягивала свои методы работы и раскрываемость увеличивалась. Лойдер не мог брать в команду своих близких знакомых, слишком было бы много подозрительных факторов и возрастали риски. Да и от матерых уголовников тоже жди чего угодно, вдруг захотят забрать все деньги. Опыт по отъему у бывалых и матерых есть. Это все-таки большие для него. А риски Лойдер не любил.

Глава 14. Заговорщики.

В условленное время Лойдер подобрал Лома и Симона. Все вместе увиделись впервые, поэтому ехали в неловком молчании. Симон стеснялся что-то говорить. Лойдер был погружен в свои мысли и уделял внимание дороге. Лом просто смотрел в окно, сложив свои огромные руки на коленях, словно большой ребенок. Автомобиль вырулил за город и направил автомобиль в место, которое он называл своим убежищем.

Они какое-то время ехали по центральному шоссе, потом свернули на второстепенную дорогу, а еще спустя четверть часа Лойдер крутанул руль и автомобиль помчался по гравийной дороге, ловко объезжая небольшие ямки, которые вымыл дождь.

Они подъехали к старому двухэтажному дому. Дом был явно заброшен и только сейчас наспех, кое-как, приведен в порядок. Кое-где еще виднелись заколочены окна без стекол. Первый этаж был отдан по большей части пол какую-то мастерскую. На втором этаже располагались жилые комнаты с покрытой пылью мебелью. Кое-где виднелись дырки в стекле, то ли от камней, то ли от износа старой рамы. Они были заклеены брезентом или наспех заколочены фанерными листами.

Перед входом уже стоял автомобиль и у закрытых дверей дома стоял Харп, дымя очередной сигаретой. Он посмотрел на часы, все приехали вовремя, усмехнулся и направился к новоприбывшим. Все вышли из автомобиля и поздоровались друг с другом. Лойдер отдельно подчеркнул, что никаких личных имен или кличек они использовать не будут. Он придирчиво посмотрел на свою новую команду и приветственно махнул в сторону больших, широких дверей мастерской:

— Что ж, прошу всех в убежище. Там все и обсудим.

Группа молча направилась вовнутрь. Место не казалось заброшенным внутри так, как это могло показаться снаружи. По центру располагался большой стол, на стенах висели аккуратные шкафчики для инструментов. В углу был огромный верстак, на котором стоял электрический чайник, несколько кружек, тарелок и столовых приборов.

Лом уселся на старый и потрепанный угловой диван у стены, закинув ноги на подлокотник. Симон аккуратно пододвинул стул к большому столу и уселся там, с опаской разглядывая незнакомцев вокруг. Харп облокотился на верстак и выжидающе курил, потонув в клубах дыма и небрежно стряхивая пепел на пол.

Лойдер расплылся в улыбке, подошел к столу и, хлопнув ладонями, начал:

— Как видите, судари, у нас получилась очень интересная команда, от которой теперь зависит все. Дело, на которое я вас созвал, вы знаете в общих чертах. Опасное, чреватое последствиями, но сулящее хороший куш. У вас сейчас есть последний шанс передумать. Потому что после того, как я начну рассказывать свой план, у вас не будет возможности отказаться, кроме как выйти отсюда вперед ногами. Вы меня понимаете?

В ответ повисла напряженная пауза. Лом задумчиво рассматривал ногти, Харп докуривал сигарету, а Симон не шелохнувшись сидел и кусал от нервов ногти. Но никто не произнес ни слова, и не ушел. Оценив ответную реакцию, Лойдер довольно продолжил, деловито доставая из-под стола небольшой рулон и расправляя его на столе:

— Дело, о котором я говорю – это сицилийский банк. Они занимаются разными банковскими вещами, но самое важное, они хранят деньги синдиката. По проверенным источникам, там очень скоро и очень временно будет хранится около десяти миллионов долларов наличными. Самое важное, эти деньги нигде не проходят и не числятся. Их будут завозить разными партиями в специальный отдел хранения. Каждый день примерно по сто-двести тысяч. Когда накопится хотя бы пять миллионов, мы приступим к делу. Я знаю устройство банка, где хранится сумма. И самое главное – эти деньги нельзя будет отследить. Их официально нет, и никто из работников не сможет заявить в полиции о пропаже. Наше дело заключается только в том, чтобы отключить сигналку, аккуратно войти, отработать персонал и охрану банка, забрать деньги и выйти.

— И откуда такая информация? – задал вопрос Лом. – Где и какие деньги будут.

— Потому что я в свое время работал с сицилийцами и это могут подтвердить, — Лойдер указал на Харпа и тот утвердительно кивнул, — у меня остались контакты и определенные связи по которым я достаю информацию. Это обычная практика в подобных преступных структурах, отмыв денег, временное хранение в местах, куда без ордера не зайти. А вот с револьвером можно.

— А почему мы должны заходить туда, когда будет пять миллионов, а почему не десять? – не переставали раздаваться вопросы Лома.

Лойдер раскрутил рулон, на котором проступили схемы помещений, обозначения и какие-то другие пометки. Он исподлобья посмотрел на Лома и, подняв в удивлении брови, будто бы это был незадачливый ребенок, терпеливо объяснил:

— Это дело привычки. Максимальные меры безопасности принимаются в самом начале и в самом конце мероприятий. Ответ кроется в психологии. Когда процесс отлажен и до завершения еще много времени, и все идет своим чередом, тогда люди имеют привычку терять концентрацию. Это самый подходящий момент. И потом, мы не сможем вынести больше пяти-шести миллионов чисто физически. Там ведь будут не новенькие хрустящие купюры больших номиналов, а совершенно разные банкноты. В этом есть свои плюсы – их не отследить от слова совсем. Если брать больше людей, доля каждого остается примерно равной, а круг людей больше. Больше рисков. Зачем это нам?

— Тогда почему не сделать это было бы вдвоем? — Лом почесал голову.

— Потому что у каждого из нас своя роль. Я собрал необходимый минимум. Никаких лишних людей здесь нет. Все понятно объяснил?

— Вполне, — Харп затушил бычок и подошел к столу, — так понимаю, это план наших действий?

— Именно, — Лойдер взял в руку карандаш и выжидающе посмотрел на верзилу у стены, — прошу всех подойти к столу.

Лом понял, что это адресовано только ему и нехотя поднялся. Он подошел к столу, и огромная фигура заслонила почти весь стол. Он пододвинул к себе стоящий рядом табурет и тяжело уселся. Табурет жалобно скрипнул, но выдержал вес бывшего боксера.

Лойдер принялся объяснять план, жестикулируя и обрисовывая ситуацию новоиспеченным компаньонам. Теперь, когда все были в сборе и согласны, им предстояло вникнуть в план, оценить его, внести свои коррективы или уточнения, понять возможности, а потом приступить к его полноценной реализации.

Все было очень просто и в тоже время сложно. Банк представлял из себя небольшое строение на углу пересечения двух улиц с небольшим автомобильным потоком. Задача состояла в том, чтобы отключить сигнализацию, которая вела к полицейскому участку и кнопку тревоги, которая вела к тем самым сицилийским дружкам. Там арестовывать никто не собирался, стреляли сразу и наверняка. Задача отключить системы оповещения ложились на плечи Симона.

Дальше больше, когда все будет отключено, в дело вступает остальные члены команды. Когда сигнализация будет отключена, Симон должен будет сообщить остальным.

Ворвавшись в банк Харп и Лом должны были обезвредить охрану и посетителей. Задача Лойдера состояла в контроле входа и дождаться Симона, которому надо было тоже зайти внутрь. После того, как всех находящихся в банке свяжут, Лойдер расколет управляющего и они пойдут в хранилище, забирать деньги. Симону нужно будет просто контролировать связанных.

В хранилище они набивают сумки деньгами, выбегают на парковку, все садятся в машину и уезжают обратно в этот дом-мастерскую.

Потом здесь делят деньги и расходятся каждый в свою сторону. Лойдер особо подчеркнул факт того, что сорить деньгами ни в коем случае нельзя и подавать вид, будто бы что-то изменилось в жизни тоже. Никаких дорогих покупок или привычного изменения ритма жизни. По крайней мере в ближайшие год-полтора.

— Вот как банк выглядит изнутри, — Лойдер провел на карте-схеме несколько линий, — это вход, здесь кассы, а за ними банковское хранилище, туда нам и нужно.

— Может быть нам нужно сходить перед этим и оценить обстановку, — подал свой зычный голос Лом.

— Чтобы тебя запомнили? Ловушка для дилетантов. — Лойдер скептически посмотрел на рыжего боксера. — В этом банке нет туннелей, которые нужно запоминать. Несколько колонн, помещений, подвальное хранилище и ряд касс. А в хранилище ты так и так не попадешь разведывая посетителем банка, только попадешься на камеру службе езопасности. Продолжаем.

Лойдер увлеченно рассказывал, распределяя роли и акцентируя внимания на зонах ответственности каждого участника. Он ловко избегал имен, просто указывая на одного из участников:

— Ты, — указал на Лома, — любое сопротивление персонала и посетителей подавляешь ударами, без стрельбы. Не жалей силы, человек очень живуч, оклемается потом. Ты, — карандаш переместился на Харпа, — в первую очередь на тебе охрана банка, это пенсионеры, но они с опытом в силовых структурах, поэтому будь начеку. Ты, — карандаш переместился в сторону Симона, — после отключения сигналки, просто стоишь и не делаешь резких движений. Твоя роль после обезвреживания, как не смешно звучит, устрашение пленников, пока мы обчищаем банк. Каждый шаг этой работы должен быть выполнен максимально ответственно и серьезно. Малейшая осечка равняется провалу. Нельзя допустить ни единой ошибки, тогда все получится.

Лойдер расписал все действия по секундам. Вопрос тренировки он отложил на последующие дни, но команда была готова. Они одобрили идею, и были готовы воплотить ее в жизнь. В команде собрались люди, которые ради денег были готовы на все.

Глава 15. В паутине сомнений.

Симона высадили из автомобиля на окраине города, он медленно поплелся на остановку, и стал ждать автобуса. В небе, клонясь к закату, светило солнце. Стояла теплая осенняя погода, напоминавшая о прошедшем лете. Последние теплые дни. Такие моменты всегда были прекрасны.

Старый автобус натужно пыхтя неспешно подъехал к остановке и с шумом открыл двери. Симон неловко забрался по ступенькам, заплатил за проезд и уселся в самом конце у окна. Автобус качнулся и так же неспешно поехал дальше. Мимо, уже в сумерках, проплывали старые дома, неровные заборчики и спящие на лужайках собаки.

Симон размышлял о будущем деле. Лойдер описал прекрасный план. Мозг Симона умел хорошо обрабатывать информацию, и техническая реализация у него вопросов не вызывала. Ему рассказали суть системы безопасности, технические характеристики и даже пообещали сообщить точную модель. Этого было более чем достаточно. Он оценил организаторские способности Лойдера и отметил, что ошибался в нем, считая его тупым верзилой. Это был незаурядный человек, который вызывал уважение.

Симон стеснялся выражать свои мысли или чувства, но мог точно оценивать для себя положение вещей. Сейчас перед собой он увидел перспективу закончить с жизнью, которая его не устраивала и перешагнуть на новый этап. А главное, он сможет обеспечить свою маму, чтобы она ни в чем не нуждалась, и они могли себе позволить хорошее лечение. Беспокоила его неизвестность. Отвечать за действия других людей он не мог. Остальные участники по делу не сильно внушали ему доверие. Обычно такие громилы обижали его в школе и университете, эти обиды и опасения он теперь проецировал на каждого, кто был похож на обидчиков прошлых лет.

Рыжий гигант явно в карман за словом не лез, он мог вмиг ударом выбить всю дурь из троих одновременно. Угрюмый взгляд из-под огненно-рыжих волос, большие ручищи так и чесались кому-нибудь зарядить в зубы, чтобы в кровь и ошметки в разные стороны. Очень опасный человек.

Второй вызывал еще больше тревоги. С виду обычный, в меру слаженный, крепкий. Он был явно слабее плотного Лойдера или рыжего гиганта. Но его взгляд, такой бездонный, серьезный, решительный. Он меньше всех задавал вопросы, скорее наблюдал, чем слушал. В нем скользила опытность в такого рода делах. Он не нервничал, не дрожал как Симон и не задавал глупых вопросов как рыжий громила. Он не выказывал почти никаких эмоций, кроме редких усмешек. Просто внимательно слушал да изредка кивал, соглашаясь с чьим-то мнением.

Симон сидел у окна в автобусе, глядя на проплывающие в сумерках силуэты старых домов. В голове крутился разговор с Лойдером, его холодный, но уверенный голос, обещавший золотые горы. Симон невольно сжал кулаки. Их встреча в заброшенном складе, где Лойдер разложил на столе чертежи и заговорил о системе безопасности, будто о шахматной партии: «Ты сделаешь так, чтобы замки открылись, а камеры ослепли», — сказал он, и его глаза блеснули, как у хищника, почуявшего добычу. Симон тогда кивнул, но внутри его колотило.

Он знал, что может взломать систему, но что, если кто-то из команды подведет? Сдаст или хуже, захочет все деньги забрать себе? В памяти всплыл момент из детства, когда мать говорила ему, что никогда не нужно делать плохого. Это яд, который разъедает душу. Теперь эти слова жгли, как угли

Но ведь украсть у вора не большой грех? Много добра его мать сделала и что получила взамен? Если дело сорвется, полиция придет за ним, а мать останется одна в этой серой квартире. Но если все получится, они с ней ни в чем не будут нуждаться. Как это происходит сейчас. Он уже давно сделал свой выбор, с момента, когда пошел на встречу в парк.

Симон вышел на своей остановке и, тревожно озираясь, словно кто-то мог его преследовать, направился в ближайший магазин. Нужно было купить продуктов, чтобы приготовить матери ужин. Как там она, тревожится ли за него? Она явно заметила, что он стал чаще выходить из дома, говорила, что очень рада этому. Нельзя быть таким молодым и затворником. Но он видел, что ей немного грустно оттого, что Симон ее оставляет одну. В этом темном доме с серыми стенами ей было неуютно, когда любимый сын где-то пропадает, пусть и по каким-то своим делам. Симон зашел в магазин и набрал необходимой для матери и себя еды.

С пакетом продуктов он радостно зашел в подъезд. Его сердце радовалось тому, что он будет скоро в своем родном доме. Симон ловко взбежал по ступенькам наверх. Открыл ключом дверь квартиры и зашел внутрь. Свет не включал, прислушался.

— Симон, сынок, это ты? – раздался такой знакомый и родной голос.

— Да, мам, пришлось зайти в магазин, купить продуктов и немного шоколадок. Я знаю, ты же их любишь.

— Ты меня совсем разбалуешь, — послышался из комнаты веселый голос матери.

— Я скоро подойду, только приготовлю нам что-нибудь на ужин, — Симон сбросил ботинки и прошел на кухню.

Он посмотрел на груду грязных тарелок в раковине и понял, как давно не прибирался. В энергичном порыве он принялся готовить и мыть. Принес матери чая, чмокнул ее в щеку. Потом пошел дальше прибираться на кухне. Что ж, у него появилась бодрость и уверенность в завтрашнем дне. Он ударился в мечтания, которые поглотили его на какое-то время.

— Скоро все изменится, ма, — говорил он, сидя вечером рядом с ней и читая книжку.

— Ох, сынок, главное, чтобы в лучшую сторону, — она улыбалась и гладила его по руке, — но это неважно. Мне итак хорошо, когда ты рядом. Ведь мы вместе, и это главное.

Ближайшие дни Симон был на встречах со своей группой, занимался изучением системы безопасности, читал мануалы, вспоминал забытые технические навыки в этом направлении, проверял надежность своих инструментов, а по вечерам они с матерью листали альбомы с детскими воспоминаниями, читали книги и просто приятно общались. Мать видела перемены в Симоне, она считала, что он нашел себе девушку, но из скромности не решалась что-то сказать. В своей душевной простоте боялась спросить, но радовалась про себя. Пройдет время, и он ей обязательно расскажет. Она лежала в кровати, смотрела на него влюбленным материнским взглядом, как он читал, еле заметно шевеля губами и потом закрывала глаза, сложив руки у подбородка. Закрыв глаза, мать вслушивалась в голос родного сына, читал он сбивчиво и неуверенно, но все это было не так важно. Ей было так приятно, когда Симон просто был рядом. Кроме него у нее никого не было и она не представляла, чтобы делала одна, без него...

Глава 16. Волки сбились в стаю.

Харп сидел за маленьким столиком в гостиной и задумчиво смотрел на в окно. Перед ним лежал револьвер и пачка патронов сорок пятого калибра. То, что Лойдер предложил ограбить сицилийский банк, было так же безумно, как и реалистично.

С полицией вопросов не будет. Они будут расследовать инцидент, если служащие банка заявят об ограблении. Но будут ли что-то говорить, если здесь замешаны деньги мафии? Скорее всего нет. Сами мафиози не выйдут на след грабителей, без профессиональной работы детективов. Да, у них есть подвязки в отделах, но что там расскажут, если официального дела не будет?

Сама операция не представляла труда. Харп не занимался такого уровня ограблениями. Никогда не стрелял в людей. Разве что держал на мушке какого-нибудь беднягу, или угрожал, просто отворачивая угол куртки, показывая, что у него есть оружие. Но сейчас ситуация была другой. Было непонятно, как поведут себя банковские клерки, охранники, связанные с мафией. А если придется стрелять?

Что ж, это логичный путь преступника. Начинаешь с мелкой кражи, заканчиваешь стрельбой и убийством. Он точно не гордость своих родителей, но их давно нет, нет и братца, который сильно похлопал бы его по плечу и протянул что-то вроде: «После этого дела ты станешь неуловимым Джо!» и разразился бы громким смехом.

Харп поднял револьвер и прокрутил барабан. Сейчас он понял, что готов стрелять и убивать. Его больше ничего не сдерживало. Нет родных и близких. Остался только он один. Можно рисковать. Иначе ничего не изменится.

Стрелки на его тяжелых массивных часах неумолимо отсчитывали время, секунда за секундой. Комната постепенно погружалась во тьму, укутывая мысли покрывалом сна.

Харп сидел в полудреме и предавался воспоминаниям о своем прошлом. Он часто обращал свой взор куда-то вдаль воспоминаний. А в последние дни, особенно. Он постоянно пытался понять, что в его жизни пошло не так, где он ошибся. А может быть ошиблись его родители?

В памяти появился образ деда. Однажды, давным-давно, они вместе сидели у его старого деревянного дома. Харп тогда подрался с соседскими мальчишками и разбил им глаза и носы, при этом самому тоже сильно досталось. Крупные синяки на лице служили напоминанием о большой драке. Ему тогда задали трепку родители. Потом почти все родственники куда-то уехали, возможно на фермерский рынок. Оставили за Харпом приглядывать деда, который не любил куда-то далеко отлучаться и всегда сидел во дворе, покуривая свою старую трубку.

Вот и сейчас он сидел на широкой скамейке у дверей дома, раскуривал свою старую трубку, задумчиво усмехался себе в густые усы, смотря на мальчугана, который сердито потирал ушибленные места:

— Знаешь, внучок, — загадочно и ласково сказал он, — в нашем мире есть разные люди. Есть те, кто пашет землю и ухаживает за скотом – это фермеры. Не буквально фермеры, а по своей жизни. Люди, созидающие что-то вокруг себя. Например, это твой отец. Пусть он живет в городе, но он возделывает свой сад, который называет своим домом, работой и семьей. — Харп внимательно посмотрел на деда, а тот продолжал, пуская колечки дыма. – Есть солдаты. Стойкие люди, которые хотят защищать других. Вот твоя мать вся в них. У нее обостренное чувство справедливости, везде выскажет свое мнение и станет в защиту обиженного. Есть еще мудрецы. Люди, которые учат других, правилам, нравственности или другому порядку.

— Ты мудрец, деда?

— Может быть я и мудрец, — усмехнулся дед.

— А кто же тогда я? – посмотрев исподлобья, спросил Харп. – Фермер, солдат или мудрец?

— Ты, внучок, к ним не относишься, — дед тяжело вздохнул. – Есть еще один тип людей. Они не готовы мириться с другими людьми, не готовы принимать правила. Их интересуют только они сами. Это ни хорошо и ни плохо. Как есть. Такие люди равнодушны ко всем, кроме себя. Они мало чтят правила общества. И если фермеры готовы умереть за свой дом, солдаты за чужих людей, а мудрецы ради идеи. То этот тип людей, к такому не готов. Они готовы умереть только за себя. В порыве ярости или гнева. Их все боятся.

— И кто же это, дед?

— Волки, — горько усмехнулся дед, — это волки. И, как мне кажется, ты один из них.

Харп усмехнулся и приоткрыл глаза, потянувшись за сигаретой: «Ха-ах, дед, так ты был прав. Волки. И я загрызу любого, кто перейдет мне дорогу. Еще посмотрим, стоит ли делиться деньгами и не подумают ли подельники хлопнуть его, чтобы забрать все себе».

Медленная затяжка, Харп утонул в клубах дыма, мысли смешались с запахом тлеющего табака:

— Что ж, вот волки и сбились в стаю. Посмотрим, чем все закончится.

Глава 17. Тень на тротуаре.

Встреча прошла довольно хорошо. Не идеально, Лойдер не был до конца уверен в своих компаньонах. С другой стороны, он никогда не был уверен в людях. Доверять — значит давать слабину, а слабину он не давал никому. Команда у него собралась противоречивая, но надежная. Каждый из них. Лом с его кулаками, Симон с его мозгами, Рослав с его холодной решимостью были винтиками в его механизме, который Лойдер собирал с ювелирной точностью. Но винтики иногда ломаются. В конце концов, при случае он заткнет рот любому. Бросать тела в могильные ямы только сначала непривычно, потом это становится рутиной. Он это знал не понаслышке. Работа на мафию давала о себе знать. Пять лет назад он таскал мешки с наличными для мафиозных боссов, а чем они ему отплатили? Неблагодарностью. Его не ценили, бросили. Вот и вся честь, достоинство клана. Теперь он сам себе клан, и этот клан не прощает ошибок.

Он устало поднялся из мастерской на второй этаж, где воздух пах сыростью и старым деревом. Снял пиджак, аккуратно повесил на спинку стула, расстегнул рубашку, оголяя грудь, покрытую старыми шрамами, каждый из которых был немым рассказом о прошлом. Устало прилег на скрипучую кровать. Временное убежище не блистало комфортом. Голые стены, тусклая лампа, запах плесени, пробивающийся из углов.

Но Лойдеру было плевать. Комфорт расслабляет, а ему нужно быть наготове. Впереди предстояли важные дни, и каждая мелочь могла стать либо ключом к миллиону, либо петлей на шее. Он закрыл глаза, но сон не шел сразу. В голове крутились лица компаньонов. Справятся ли они? Или кто-то сдаст? Сон наконец накрыл его, тяжелый, как сырой туман.

***

Утро было тихим, сырым и ветреным. В загородном доме его каждый раз удивляла тишина. Большой контраст с шумом и гамом города. Там, в бетонных джунглях, людской муравейник не засыпал ни на минуту. Автомобили, такси, грузовики, все гудели, ревели, ползли по улицам утром, днем и вечером. Люди сновали по делам, с угрюмыми взглядами или глупыми улыбками, каждый погружен в свои заботы. Работа, дом, долги. Здесь же, за городом, тишина была почти осязаемой, нарушаемой только скрипом веток за окном да редким карканьем ворон. Лойдер открыл глаза, глядя в потолок, покрытый трещинами, словно карта его жизни. В такие минуты он вспоминал свои дни в тюрьме. Там тоже было тихо, но не так. Там тишина была мертвой, давящей, пропитанной запахом сырости и отчаяния. Через крохотные окошки он видел только кусочки неба, серого, как его мысли. Тогда он поклялся, что больше не вернется за решетку. Никогда.

***

Он резко поднялся, голова слегка закружилась. Стареет. Умылся ледяной водой из ржавого крана, чувствуя, как холод прогоняет остатки сна. Внизу, в тесной кухне, приготовил легкий завтрак, черствый хлеб, кусок сыра, крепкий кофе, пахнущий дешевой горечью. Надел пальто, проверил в кармане кастет, привычно холодящий пальцы, и направился к автомобилю. Двигатель заурчал, и Лойдер плавно выехал на дорогу, легко давя на педаль газа. Он любил скорость, она будила в нем что-то живое, но сейчас нужно быть осторожным. Лишнее внимание — это конец. Поэтому, он не лихачил, держался в пределах допустимого, хотя внутри его подмывало вдавить педаль до упора. Ему нужно было кое-что проверить насчет банка. Внутрь он не собирался, слишком рискованно. Но убедиться, что автомобили с деньгами исправно заезжают, было необходимо. Иначе весь план не стоил и гроша ломаного.

По его сведениям, это были почтовые грузовички, которые под видом писем и посылок везли вовсе не конверты. Именно эти машины должны были приезжать к банку, оставляя там наличные, которые никто не считал дважды. Лойдер должен был проверить издалека, не привлекая внимания, так ли это. Время решающего момента приближалось, и он ощущал в глубине души нотки радостного напряжения, как охотник, загоняющий добычу. Это чувство он любил больше всего. Тот самый миг, когда все висит на волоске, а ты управляешь ситуацией. В первый день он стоял неподалеку с сигаретой во рту, дым которой скрывал его лицо от случайных взглядов. На второй день сидел в неприметном кафе напротив, с газетой, за которой прятал внимательный взгляд. Сегодня он просто шел по тротуару, как бы невзначай оглядываясь и оценивая обстановку. Лойдер с удовольствием отмечал, что в условленное время почтовая машина подъезжала к отделению банка. Из нее выходил невысокий мужчина с небольшой сумкой, на которой большими буквами красовалась надпись «почта». Он быстрым шагом направлялся внутрь, не глядя по сторонам. Все происходило точно так, как он и рассчитывал. Деньги поступали, сумма накапливалась, и скоро настанет решающий час.

***

Лойдер ускорил шаг, пройдя центральный вход и направляясь к своему автомобилю, припаркованному в переулке. Он засмотрелся на противоположную сторону улицы, где мальчишка торговал газетами, выкрикивая заголовки. Не заметил спешащего из банка мужчину. Два человека на тротуаре у небольшого банка столкнулись, задев друг друга плечами. Лойдер почувствовал, как плечо незнакомца врезалось в его бок, и инстинктивно напрягся, рука в кармане сжала кастет.

— Смотри, куда идешь, — буркнул Лойдер, проводив взглядом задумчивого мужчину, который даже не обернулся. — Что за люди, никакого уважения и культуры.

Гордей, сгорбившись, шел, засунув руки в карманы и сжимая заветные упаковки с лекарством. Мысли его были далеко за пределами окрика незнакомца. Он думал о семье, о дозе таблеток, о работе, о том, как раздобыть еще денег. Лойдера он не заметил. Столкновение прошло для него как мимолетный шум, не стоящий внимания. Ему было не до толстяка с тяжелым взглядом, который смотрел ему вслед, словно прикидывая, стоит ли догнать и проучить за неуклюжесть. Лойдер хмыкнул, отпустил кастет и пошел дальше. Впереди ждали дела поважнее, чем случайный прохожий.

Глава 18. Преступный симбиоз.

Все получалось как нельзя лучше. Гордей никогда бы не подумал, что можно совместить свои интересы для пользы города и своей службы. Он хорошо запомнил тот день. Когда он вышел с диким ознобом на улицы вечернего города. Бледный, дрожащий от нервов и ломки в темном переулке он прижал одного из дилеров, чтобы вытрясти с него немного таблеток, которые ему были так нужны. Он до сих пор помнил его испуганные глаза, которые неотрывно смотрели на дуло полицейского пистолета.

— Я все отдам, все. Честно. Забирайте! – дилер умоляюще поднимал руки, пакетики с таблетками и травкой валялись рядом.

Гордей схватил таблетки, грозно посмотрел на дилера и быстрым шагом ушел. Такие небольшие облавы он устраивал несколько раз, пока его не раскрыли. Когда занимаешься беспределом, рано или поздно его прекратят. Но вышло слишком быстро, хотя Гордей считал, что ведет себя очень осторожно.

Местным боссам не понравилось, что кто—то устраивает странные полицейские рейды, больше похожие на ограбления. Поэтому они решили изучить проблему самостоятельно и прощупать почву. Довольно быстро выяснили места нападений, оценили нападающего. Не вмешивались, а просто установили слежку и довольно быстро выяснили личность Гордея. После быстрого совещания, приняли решение брать в отработку.

Это был выходной день, Гордей сидел в забегаловке у дома, жадно уплетал бутерброд и запивал холодным чаем, аппетит у него был зверский. Он обдумывал, куда направиться на следующей неделе, запасы истощались и надо было снова идти очищать улицы от грязи.

Он был так увлечен поеданием бутерброда и своими мыслями, что совсем не заметил высокого слегка смуглого человека, который зашел в кафе, задумчиво и оценивающе обвел все взглядом, увидел Гордея и медленно направился к нему, махнув рукой официантке, чтобы они подошла к столику.

Он повесил свой темно—бордовый плащ на вешалку рядом и поправив свой отлично скроенный итальянский костюм, присел напротив детектива. И только сейчас Гордей его заметил, застыл, держа бутерброд в руках и откушенным куском во рту.

— Вы ешьте, ешьте – улыбнулся гость, потом повернулся к официантке и мило улыбнувшись заказал у нее кофе с молоком.

— Тут занято, — прожевав, сообщил Гордей, — не видишь, что ли?

— Конечно вижу, — собеседник все так же мило улыбался, — я к вам по делу, детектив Гордей, — протянул он, сделав акцент на последних словах. – Вам это должно быть особенно интересно.

— Да? И что же такого интересного расскажите, — в душе детектива закралось волнение, но он себя ничем не выдал. Зависимость пока не сказывалась на его профессиональных качествах. И в игре эмоций он мог дать фору любому, включая этого бесцеремонного нахала.

— Много чего интересного. Для начала, как вам история для заголовков газет и для прокуратуры, как некие полицейские выбивают у дилеров наркоту, но ничего не оформляют, а забирают все себе, отпуская бедолаг на свободу?

Гордей отложил бутерброд и внимательно посмотрел на гостя, тот не отвел взгляд, наоборот, уверенно и дерзко посмотрел в ответ. Сердце учащенно забилось. Кто этот человек, было непонятно, но Гордей догадывался. Конечно знал, вопрос времени, когда про это пронюхают службы внутренних расследований или федералы.

Если его не арестовали, значит улик недостаточно, они хотят расколоть его? Но почему так топорно, непонятно. Мысли лихорадочно проносились одна за другой, ища зацепки и возможные варианты решения проблемы. Мужчины сидели друг напротив друга в напряженном ожидании, официантка подошла, оставив чашку дымящегося кофе, улыбнулась и ушла обратно по направлению к кухне.

— Какое—то затяжное молчание, — незнакомец отпил кофе, — вы наверняка думаете, что же теперь делать, когда вас раскрыли. Не утруждайтесь. Я не враг. Скорее ваш друг. Мы провели собственное небольшое расследование и выяснили, что вы не причастны к каким—то расследованиям или операциям внутри участка против нашей, гхм…организации. Мы выяснили, что и на наших конкурентов не работаете тоже.

— К чему это все? – Гордей пытался понять загадочного незнакомца.

Тот, сделал еще один глоток из чашки и продолжил:

— Действия были скорее хаотичны, не несли какой—то конечной цели. Если вы не работаете на конкурентов, не расследуете в полиции, то что же. Пока, — он назидательно поднял указательный палец вверх, — мы не поняли, что вы работаете сами на себя. И все что вы делаете, это только для себя. Именно так работает зависимость. Каким бы хорошим полицейским вы не были.

— Что вы хотите, — сухо спросил Гордей, аппетит у него совершенно пропал.

— Сотрудничество, только и всего. Вы хороший полицейский, так оставайтесь им, нам большего и не нужно, — еще один глоток кофе, кружка отправилась на край стола. – Только теперь, вместо того, чтобы громить бедолаг на улице, вы будете получать свою порцию в специальном месте. Напишите нам названия того, что вам нужно, объем и мы обеспечим поставки в одной из наших банковских ячеек, куда никто не будет иметь доступ, кроме вас, разумеется.

— Что вы хотите взамен?

— Полагаю, информацию, которая нам была бы интересна. Не хмурьтесь, ничего такого, что заденет честь вашего мундира. Мы также будем вам давать сведения о преступниках, которых следует задержать. Как вы это называете, — незнакомец протянул, — а, наводки.

— Убирать конкурентов, — сухо и недовольно подытожил Гордей.

— Да бросьте строить из себя моралиста. Вы должны быть на хорошем счету у начальства. Или даже стать когда—то самому начальником. При высокой раскрываемости преступлений это вполне реальная возможность стать большим боссом. Мы можем на вас рассчитывать?

Гость бросил на стол ручку и блокнот. Гордей посмотрел на человека в итальянском костюме, перевел взгляд на блокнот и процедил:

— Записывайте сами.

Он проговорил названия лекарств, которые теперь без рецепта ему были недоступны. С одной стороны, он был в ярости и отчаянии. Его так унизили, взяли на крючок. С другой стороны, радость распирала его, все наладится, все будет хорошо. Незнакомец дописал названия, оторвал листик из блокнота и засунул себе в карман пиджака. На втором листике быстро набросал что—то, тоже выдернул и протянул его детективу:

— Вот адрес ячейки нашего филиала сицилийского банка, там номер. Дата и время, когда сможете забирать то, что вам причитается. Скажите от Челлини, так меня зовут. — Он протянул руку, улыбаясь. — Что ж, можем ударить по рукам.

— Пожалуй обойдусь, — Гордей поднялся, небрежно засунул лист с данными в карман и, бросив несколько купюр за обед, молча вышел из кафе.

Первый шок очень быстро прошел. Заветные лекарства быстро привели его в норму, заставили мозг работать ясно. Он понял, что все не так уж и плохо. Не нужно постоянно оглядываться, не поймают ли его в переулке. А требования незнакомца не были чем—то сложным и рискованным. Пока его просили держать в курсе дела по одному свидетелю и давали наводки на преступников, которые были конкурентами. А государству все равно, улицы очищались, Гордею выписывали премии, хвалили и даже дали грамоту. И этот такой быстрый взлет за такое короткое время.

Поэтому, и сейчас он радостно шел и настроение у него было великолепное. Решающий момент его жизни оказался позади.

Глава 19. Перелом судьбы.

Решающий момент его жизнь ждал впереди.

Симон тепло попрощался с матерью, они вместе сидели на ее кровати, взявшись за руки.

— Сынок, может останешься сегодня дома, — мать ощущала непонятную тревогу за сына, но не находила какого-то объяснения для себя. – побудем вместе, закажем что-нибудь на дом, что скажешь?

Симону больше всего хотелось остаться с матерью, свернуться где-то рядом калачиком и лежать. От всего отказаться, закрыться в себе и не отвечать на звонки. Сердце учащенно билось от предстоящего дела. Ему было не по себе. Но он понимал, что уже поздно. В конце концов он это делает ради себя и ради матери. Когда все закончится, все станет только лучше. Он скромно потупился, опустив голову и тихо ответил:

— Мне нужно отлучиться по делам, но потом я обязательно вернусь, и мы точно что-нибудь закажем, ма. Я постараюсь закончить пораньше все свои дела. Ладно?

— Ну хорошо, — усталым голосом ответила она, — только заходи тихо, я могу спать.

— С тобой все хорошо?

— Да, конечно, — грустно улыбнулась она, — просто не хочется, чтобы ты куда-то уходил и побыл подольше со мной. Может останешься?

— Обязательно побуду, но сейчас надо уйти, — Симон поднялся, обнял ее и вышел из комнаты, уже из коридора раздался его голос, — я на обратном пути может быть зайду в магазин и что-нибудь куплю.

— Люблю тебя, сынок.

Дверь с глухим стуком закрылась и мать осталась сидеть в кровати в полной тишине. Рядом лежала раскрытая книга, на тумбочке рядом остывал чай с печеньем на тарелке с налитым в нее медом. Она медленно и тяжело поднялась, руки были слабые, ноги еле держали, но мать смогла медленно подойти к окну и одернуть занавеску, чтобы посмотреть на улицу. Ее любимый сын вышел из подъезда и медленно пошел вдоль дома. Она с грустной улыбкой и гордостью за сына, провожала его взглядом, пока он не скрылся из виду. Потом медленно вернулась к себе в кровать, улеглась, закрывшись одеялом и взяла в руки книгу, чтобы отвлечься от тревожных мыслей.

***

Лом стоял на углу своего дома, глубоко засунув руки в карманы. Его лицо было словно вылито из камня, ни один мускул не шевелился, а глаза сосредоточенно смотрели в одну точку. Он все эти дни проверял свои силы, начал усиленно тренироваться дома. Дисциплина решает все. И сейчас, как и многие годы назад, он готовился к новому матчу. Теперь его соперник был не конкретный боец, а целая система. Он был в команде. Это был его решающий бой.

Лойдеру не пришлось учить его обращаться с оружием, в армии Лом стрелял из пистолета, автомата и умел очень далеко бросать гранаты. Поэтому он довольно быстро вспомнил эти азы. Большой черный пистолет с серебристой рукояткой, который ему передал организатор дела, сейчас лежал в глубине его сумки и ждал своего часа.

К нему медленно подкатил автомобиль с Лойдером и Симоном на заднем сиденье. Лом, кивком головы поздоровавшись, быстро запрыгнул в салон. Автомобиль медленно урча выехал на шоссе и устремился к точке сбора. Все ехали молча, погрузившись в свои мысли. Каждый думал о чем-то своем.

***

Харп ждал уже на месте. Он оставил автомобиль в совершенно другом месте и сюда приехал на попутке, которая высадила его в получасе ходьбы отсюда. Он понимал, что шанс вернуться сюда небольшой. Пройдет все гладко или нет, у него были в отношении себя другие планы. Он точно решил не возвращаться сюда обратно, он возьмет свою долю сразу же и не будет рисковать последствиями дележа. Жадность в таком деле слишком часта и слишком опасна. А получить пулю от подельников, это последнее, что он хотел.

Поэтому его автомобиль был аккуратно припаркован на малозаметной стоянке с оплатой на трое суток вперед через несколько улиц от светофора, через который они поедут обратно. В любом случае, если даже они поедут в другую сторону, на первой же остановке он выйдет из машины со своей долей, и никто ему ничего не сможет сделать.

Через мгновение он увидел невдалеке клубы пыли, которые поднимал на гравийной дороге. Это приближался автомобиль с командой. Решающий момент наставал. Харп на секунду погрустнел, ему стало жаль, что сейчас с ним рядом нету брата. Потом он отбросил эти мысли и протянул, стряхивая пепел с сигареты:

— Ну, ребята, посмотрим, чего вы стоите и из какого теста сделаны.

Он по привычке похлопал рукой по кобуре, в которой лежал его револьвер, улыбнулся. Сделал очередную затяжку и щелчком пальцев отбросил бычок в сторону. Автомобиль был уже совсем рядом. Надо пойти поздороваться с парнями.

***

Сейчас все стояли в мастерской, куда Лойдер загнал свой автомобиль и в последний раз репетировали, что и как должен делать каждый из команды. Из мастерской Лойдер выкатил совершенно другой автомобиль, который стоял в углу, накрытый березентом. Автомобиль был стареньким, серым и неприметным, зато полностью исправный и с хорошим мотором. Лойдер лично проверял, чтобы автомобиль не подвел в решающий момент. Каждый проверил свои сумки, инструменты, оружие, прошлись еще раз по тому, кто что должен будет сделать, и кому какая отведена роль.

Время пришло. Они погрузили сумки и инструменты в автомобиль и молча выехали на дело. Момент истины наступал. Все или ничего. Перелом судьбы.

Глава 20. Ограбление банка.

Было очень тихо. Осеннее пасмурное небо словно не решалось разразится дождем, а лишь недовольно рокотало сгустившимися тучами. Вдали был виден клин уток, которые запоздало улетали куда-то на юг. Симон аккуратно забрался на невысокую крышу, перебрался через поребрик, подполз к небольшому щитку, именно здесь находился узел связи банка со всем внешним миром. Сердце отбивало чечетку, Симон вытер рукавом пот со лба. Перчатки мешали, но иначе было нельзя, чтобы не оставлять отпечатки пальцев. Лойдер лично принял у него все инструменты и устройства и протер каждый так тщательно, чтобы там не оставалась ни единого намека на хоть какой-то след.

Симон перекусил замок подходящими кучачками, открыл ящичек и подключил свою небольшую систему к щитку. Ее он собрал под присмотром Лойдера из частей, которые по списку тот ему передал. Каждую деталь достали таким образом, чтобы как можно сложнее было ее отследить, если вообще возможно. В разное время, из разных торговых точек. Проведя еще несколько манипуляций, Симон удостоверился, что теперь все сигналы из банка поступают не во внешний мир, а на его устройство, он достал небольшую рацию и прошептал, нажав на кнопку вызова:

— Все готово. Прием.

— Ты точно уверен? – из рации послышался трескучий голос Лойдера.

— Точно. Все готово. — Симон снова нажал на кнопку рации. — Я все проверил. Прием.

— Тогда не отставай, будешь держать сумки, — трескучий голос в рации также внезапно пропал, как и появился.

К углу банка на парковку медленно подъехал автомобиль. Трое мрачных пассажиров в салоне огляделись, внимательно сканируя окружающую их обстановку. Не увидев никого, неспешно вышли с сумками из автомобиля и медленно пошли к центральному входу, одевая на ходу черные маски с прорезями для глаз и носа. Камеры уже были отключены, прохожих не было, поэтому они не торопились. Лишь у самых дверей взяли быстрый разгон.

Они ворвались внутрь мафиозного банка, словно ураган. Лойдер достал тяжелый пистолет и выстрелил вверх, привлекая внимание. Лом одним коротким ударом в голову выключил охранника, второго также молниеносно отправил в глубокий нокаут. Харп подбежал к стойке, где третий охранник отчаянно жал на тревожную кнопку, и сильным ударом оттолкнул к стене, направив на остальных свое оружие. Резкие крики оборвались гробовой тишиной, где было еще слышно катящуюся по полу гильзу.

— Все лежать и не делать глупостей, — проорал Лойдер, угрожающе махая своим пистолетом по сторонам.

— Вы не понимаете, что делаете, — охранник у стены не пытался взять оружие, лишь нервно улыбался, подняв руки вверх, — у вас еще есть время уйти.

— Заткнись, дружок, — прошипел Лойдер, направляя дымящийся ствол ему прямо в лицо.

Храп молча забрал у охранника оружие и отвел в сторону, где сидели остальные посетители и работники банка, которых согнал Лойдер с Ломом. А потом резким тычком отправил его на пол, согнав улыбку.

В дверях, слегка замешкавшись, уже в маске появился Симон с небольшой сумкой в руках. Он закрыл двери банка и достал табличку, повесив на видное место: «Закрыто на переучет. Мы откроемся завтра. Спасибо за понимание».

Харп и Лойдер подгоняя пистолетами, погнали нескольких посетителей и работников в дальний угол зала, где стойки закрывали обзор с улицы. Они быстро и умело одели стяжки на руки и ноги работников, охранников и немногочисленных посетителей банка. Нескольким особо прытким пришлось несколькими сильными ударами объяснить, чтобы они вели себя потише. Больше никто не сопротивлялся, не пытался убежать. Женщины плакали, мужчины сидели и молча смотрели в пол или с лежали с закрытыми глазами, пытаясь оклематься после сильных ударов.

Лойдер резко схватил управляющего и поволок за шиворот вглубь банка. Ноги последнего безвольно болтались по полу, оставляя на плитке следы от старых туфель. Потом Лойдер прислонил управляющего к стене и приставил еще теплое и слегка дымящееся дуло пистолета к щеке клерка, глухо и зло прошептав:

— Открывай хранилище почты.

— К-к-какой почты? – попытался спросить управляющий, тяжело пыхтя. Он был весь красный, глаза беспокойно бегали, от пистолета на Лойдера и к двери входа, словно он ожидал помощи.

— Никто не приедет, дятел. Или хочешь прикинуться дурачком? У тебя последний шанс, а дальше твои мозги полетят во-о-от на эту стену. Понял меня? — Лойдер вдавил с силой ствол оружия ему в щеку, послышался хруст зубов и жалобный стон.

— Д-д-да, — проблеял жалобно управляющий. — Я понял, о чем вы говорите.

— Хорошо. Тогда пошли к хранилищу. — Лойдер поволок его в подвал банка, Лом тяжело шагая, следовал за ними.

Харп все это время ходил вдоль лежащих и время от времени пинал тех, кто пошевелится. Он посмотрел на уходящих по ступенькам вниз к хранилищу подельников и, схватив свои сумки, быстро отправился к Лому и Лойдеру, которые уже скрылись из виду. Проходя мимо Симона, он на него пристально посмотрел и прошептал:

— Достань ты уже пистолет и смотри, чтобы никто из них не рыпнулся.

— А если…

— Кто дернется, в того стреляй, — уже громко сказал Харп, чтобы это услышали и пленники. Это явно отрезвит горячие головы.

Симон послушно кивнул и кое-как достал небольшой пистолет, даже не сняв его с предохранителя. Он остался растерянно стоять перед связанными людьми и ждать своих подельников. Харп бегом отправился вниз. Нужно было все это заканчивать как можно быстрее. Ловко перепрыгивая по ступенькам, он ощутил, как сильно колотится его сердце, первая волна адреналина сошла и обнажила чувство липкого страха и безумного азарта. Как в старые добрые времена, подумал он, забегая вслед за подельникам в темный коридор.

***

Гордей неспешно направлялся к такому родному его душе банку. Работа шла как по маслу, он снова обрел прежние силы. Он любил свою работу, теперь она ему заменила на время семью. В глубине души он знал, что жена с ребенком вернуться. Просто нужно немного подождать. Эта уверенность была без оснований, но приносила ему стойкое спокойствие и равновесие. А сейчас, совсем скоро, он получит новую порцию таблеток. Он довольно улыбнулся, подошел к банку и дернул дверцу. Закрыто.

Он нахмурился, заметил табличку. Как это закрыто? Настроение стало портиться. Что же это такое, его никто не предупреждал. Он ощутил подступающий из глубины души страх того, что он снова окажется без запасов. Мир больше не радовал, а сам Гордей погрузился в тревожную нервозность, пытаясь выяснить, что случилось. Он прошел вдоль банка, словно хотел найти еще одну дверь. Потом прислонился к окну, пытаясь что-то разглядеть сквозь затемненное окно, но безуспешно. Может они решили поиграть с ним, чтобы у него началась ломка? Он даже не понимал, что признавал у себя сильнейшую зависимость. Ему было не до того.

Он открыл мобильник и дрожащими пальцами набрал номер. Раздались бесконечно долгие гудки.

— Слушаю, — раздался сухой голос на том конце линии.

— Это я, — детектив не находил себе места, он вытер выступивший пот со лба, — мы же договаривались, что сегодня я заберу из своей ячейки то, что мне необходимо.

— Да, все верно, в чем проблема?

— Проблема в том, что банк закрыт. Как я туда попаду? Как я заберу свое?

— Закрыт? – произнес удивленно голос, затем повисла долгая пауза. — Никуда не уходите, мы сейчас перезвоним.

***

— Быстро-быстро, — Лойдер кидал пачки денег в открытые сумки, — пять минут и уходим, времени мало.

Харп и Лом не отставали, лихорадочно набивая свои большие черные сумки пачками банкнот, стараясь заполнить все свободное место. Управляющий лежал без сознания рядом, руки у него были крепко связаны за спиной, а на голове красовался кровоподтек от удара чем-то тяжелым.

Лойдер не хотел его бить, но понимал, что управляющий имеет больше шансов на жизнь, если мафия не будут подозревать его в сговоре, ему было попросту жаль этого доходягу. Он подумал, что стал слишком сентиментальным. Стареет.

***

Раздался звонок, Гордей поспешно схватил телефон и ответил:

— Ну что там? Тут уже дождь собирается.

— Никуда не спешим, ждите рядом. — спокойно ответил Челлини. — Мы скоро подъедем.

— Что-то случилось?

— О, пустяки, это внутренняя проблема, мы разберемся. Главное быть поблизости.

— Хорошо, поспешите, у меня еще много дел.

— Не сомневаемся, — усмехнулся голос в трубке и раздались короткие гудки.

***

Сумки были забиты под завязку, пухлые пачки банкнот беспорядочно отдавались приятной тяжестью, сумки с трудом удалось застегнуть. Трое выбежали из открытого хранилища и побежали вверх по ступенькам, тяжело дыша.

Лом выбежал первый, увешанный сумками, одну скинул Симону:

— Лови! Понесешь.

Симон до последнего думал, что выбегая из хранилища, кто-то из подельников просто выстрелит в него и решит вопрос с дележом добычи. Поэтому с каким-то чувством благодарности схватил брошенную сумку и аккуратно повесил ее себе через плечо, ощутив приличный вес. Он подумал, что этих денег хватит надолго и слегка, через силу, улыбнулся, побежав вслед за остальными к выходу. В маске ему было очень трудно дышать. В голове лихорадочно метались мысли, он плохо соображал, от стресса ему было плохо, но он знал, что надо держаться своих и просто бежал вперед, не упуская громадную широкую спину рыжего подельника из виду.

— Быстрее-быстрее, — подталкивал сзади разгоряченный голос Харпа. Он уходил последним, контролируя, чтобы все были прикрыты.

Все прошло как нельзя лучше, и Харп радовался успеху. Все прошло очень хорошо. Ох и Лойдер, молодец, все так удачно провернул. Тот уже открывал дверь банка, и они вихрем все выскочили из здания банка, оставляя за собой страх, смятении и пустое хранилище.

***

Стал накрапывать дождь, моросящие капли пока еще не сформировались в полноценный ливень, но были его предвестником. Где-то вверху, в тучах, клокотали раскаты грома, словно готовясь обрушиться на грешную землю. К банку медленно подъехал серый минивэн, из автомобиля вышло пять человек в длинных серых плащах. Они осторожно посмотрели по сторонам, переглянулись и потом молча направились к дверям банка. В руках у одного из идущих был помповый дробовик. У других из-под одежды проглядывались контуры оружия.

В это время двери открылись и на улицу выскочил Лойдер с командой. Он первым мгновенно оценил ситуацию и первым произвел оглушающий выстрел.

Глава 21. Стрельба в городе.

Лойдер первым оценил ситуацию, нажав на курок пистолета несколько раз. Шагающий к банку мужчина с помповым дробовиком нелепо вскинул руки и упал на землю. Кровь густыми ручейками потекла по плитке. Лойдер и Лом поддержали подельника. Грохот от выстрелов заполонил всю улицу. Звук дробился о стеклянные фасады, превращая город в поле боя.

Люди из минивена явно не ожидали такого поворота событий и оставшиеся на ногах спрятались за припаркованные невдалеке автомобили, стреляя больше наугад.

Путь был свободен, и все ринулись к стоянке с автомобилем.

— А ну стоять, — раздался позади надрывный крик. – Это полиция!

Симон неуклюже бежал последним, он оглянулся, позади стоял Гордей с пистолетом на вытянутых руках, его лицо дрожало от напряжения, губы беззвучно шевелились, словно он что-то шептал про себя. Симон не успел ничего сказать, как раздался выстрел. Пуля пробила сумку с деньгами и попала в грудь. Он захрипел и упал на мокрый асфальт. «Маамаа. Помогии.» — пронеслось в голове. Тело его выгнулось, как дуга, и потом согнулось от пронизывающей боли.

Ответный град выстрелов над головой, водопад гильз обрушился сверху. Где-то вдалеке был слышен звук разбитых стекол и чьи-то крики. На асфальт сыпались стрелянные гильзы.

— Его нельзя тут оставлять, — пролаял откуда-то издалека хриплый голос Лойдера.

Чьи-то сильные руки потащили его за шиворот с собой, оставляя за собой шлейфы крови, гильз и рваных купюр, которые выпадали из сумки. Через несколько минут раненного затолкали в машину. Стрельба не прекращалась ни на секунду. Симон хрипел, заливался кровью, в голове была лишь одна мысль, о своей маме, и как он ей читает книгу, а она улыбается, пьет чай и слушает его. Было тяжело дышать, он слабо шевелил руками, пытаясь что-то сказать, но ничего не получалось. Каждое движение отзывалось болью, будто в грудь вогнали осколок льда.

Лойдер прыгнул за руль, машина заревела и резко сорвалась с места, оставляя за собой шлейф дыма. Кто-то побежал следом, сделав несколько выстрелов. Одна из пуль разбила боковое зеркало, обсыпав Лойдера осколками. Он выругался сквозь зубы, чувствуя, как кровь медленно стекает по щеке, но не останавливаясь ни на секунду. Мир за окнами машин был наполнен страхом и смертью.

Возле банка осталось лежать три человека, один из них пытался куда-то отползти, зажимая руками окровавленный живот и издавал предсмертные стоны. Рядом, в метрах десяти от банка, лицом вниз лежал еще один из минивена, изо рта у него текла струйка крови. Несколько пуль пробили легкие и сердце. Смерть была мгновенной. Мертвые глаза с каким-то испугом уставились на лежащий рядом пистолет, который он выронил при падении. Лицо его застыло в изумлении, словно он до последнего не верил, что это действительно конец.

Хромая, Гордей запрыгнул в свой автомобиль и помчался следом, только сейчас он обнаружил, что у него кровь, жуткая боль скручивала живот, нещадно болела нога. В него все-таки успели попасть.

— Он пытался взять рацию, но сил не было дотянуться, взгляд затуманивался.

Он сосредоточенно вел преследование, надо было предупредить своих. Автомобиль с грабителями свернул на незаметную улочку и сбавил скорость. Симон уже снял маску и лежал на коленях у Лома и хрипел, пытаясь остановить кровь. Лом аккуратно держал Симона, чтобы кровь с куртки падала на пол:

— Он совсем плох, что будем делать?

Лойдер повернулся и посмотрел на бледное лицо Симона, потом в его испуганные глаза. Нагнулся через сиденье и осмотрел рану, потом вернулся на свое место и сухо сказал:

— Без доктора он не вытянет. А доктора у нас нет.

— Отвезите меня в больницу, — попытался прохрипеть Симон, но изо рта послышалось какое-то бульканье. – Отвезите, меня ждет мама.

— А в больницу с пулевым не можем поехать, — словно читая его мысли продолжил Лойдер. – Ему конец. Прости парень, — он повернулся к Симону и сочувственно похлопал его, — но ты знал на что подписывался.

Они притормозили у светофора и Харп, не выпуская свои сумки из рук открыл дверь:

— На этом мы прощаемся.

— Ты уверен? – Лойдер уставился на него свирепым взглядом.

— Да, у меня здесь машина припаркована, а забираю я только свою долю. Вы поделите гораздо больше, например, его, — он посмотрел на Симона.

— Хорошо, мы в расчете.

— Удачи, — слова повисли в воздухе, оставляя за собой вкус пороха и железа.

Дверь захлопнулась и Харп быстрым шагом направился вдоль улицы. Загорелся зеленый и автомобиль поехал дальше, свернул на шоссе и выехал из города. Лойдер посмотрел в целое зеркало заднего вида, но не обнаружил погони полицейских машин:

— Все чисто, никого нет.

— Тогда давай на наше место, делим деньги и расходимся! – Лом был на взводе.

— А мы куда, черт тебя дери, по-твоему едем? Успокойся, все позади.

Подельники свернули по знакомой дороге, потом снова и выехали на гравийку, направляясь к убежищу. Скоро они были на месте.

Никто не заметил, как вдалеке обочине за ними остановился неприметный серый автомобиль. Двигатель заглох. Из автомобиля вышел мужчина в темно-бордовом плаще. Он достал бинокль и принялся рассматривать удаляющийся от него автомобиль. Потом развернул карту на багажнике машины и прочертил какие-то линии пальцем. Обвел несколько мест и довольный собой, открыл мобильник, выбрал контакт из записной книжки, нажал кнопку вызов:

— Кажется, я нашел тех, кто решил нас нагреть. Высылай быстро ребят на съезд к пятому шоссе. Я буду тут их ждать. — Он посмотрел еще раз на карту, словно сверяясь. — Да, проследил, сколько смог. Но я уверен, что они окопались в одном из домов неподалеку. На карте их всего пяток. Если поторопимся, сможем быстро их найти. Отлично, жду.

Челлини открыл дверь автомобиля и забросил туда карту, потом сел на переднее сиденье, предварительно аккуратно сбив грязь с ботинок. Он был аккуратен во всем. Он не стал стреляться с грабителями. Если ребята не справились, чего ждать от него. Он сделал правильный выбор, выследить это ворье. Теперь осталось только подождать подмоги. На лобовое стекло упали первые редкие крупные капли дождя.

Глава 22. Волчья яма.

У банка было многолюдно, полицейские машины, скорые, толпа зевак.

— Расходитесь, чего столпились тут, — покрикивал на них один из полицейских, натягивая желтую ленту. – Других дел что ли нет? Место преступления! Отойдите!

У дверей банка стояла группа детективов и задумчиво смотрела на место преступления. У дверей лежали тела убитых, рядом с одним из них все еще валялся помповый дробовик. У автомобилей неподалеку лежало тело еще одного убитого в перестрелке. Все вокруг было изрешечено пулями и усеяно стрелянными гильзами. Эксперты уже осмотрели тела и сейчас занимались тем, что упаковывали улики в специальные пластиковые пакеты. Если говорить кратко о месте преступления, то это была просто бойня.

— Так ты считаешь, — начал один из детективов, — что это было? Разборка банд?

— Другого объяснения у меня нет. Работники банка как в рот воды набрали. Все в шоке, никто ничего не гофорит.

— Ха, еще бы, — послышался голос позади, — ты ведь знаешь чей это банк? Не верю я, что тут собрались устраивать какие-то стрельбища просто так. Что-то мне кажется, тут не клеится.

— Мы получили наводку на одного из нападавших, — к детективам подскочил один из патрульных, — похоже это было ограбление. Наши ребята в том районе уже выдвинулись на перехват.

— И кто дал наводку?

— Детектив Гордей.

— Наш Гордей везде поспевает, — улыбнулся один из детективов, — дал же господь нам такого таланта.

Накрапывающий дождь усиливался. Толпа зевак постепенно расходилась.

***

Гордей на светофоре понял, что ему не достает сил дальше ехать, в этот момент он увидел, как из автомобиля грабителей, вышел один человек и с двумя сумками направился куда-то вдоль домов по улице.

Он достал рацию и нажал на кнопку:

— Это детектив Гордей, веду преследование подозреваемых в ограблении банка. По пятой улице подозреваемый покинул серый автомобиль и идет с двумя сумками. Перехватите его, кто-нибудь, я ранен. Повторяю, автомобиль серого цвета, марку и номер не могу разобрать. Задержите хотя бы одного…вызовите скорую на перекресток пятой и…я…ранен… Вызываю подмогу…

В это время загорелся зеленый свет и автомобиль с подозреваемыми поехал дальше. Гордей попытался поехать за ними, но взгляд его окончательно затуманился, он потерял сознание, отпустил руль и упал на него головой, а машина, медленно покатившись, врезалась в небольшой забор у тротуара, сбив гидрант, из которого тотчас же фонтаном полилась вода, словно кровь земли, заливая и без того уже мокрый асфальт.

***

Они оторвались, все прошло почти идеально! Глухо урча, тройка заехала в мастерскую. Лойдер поспешно выскочил из автомобиля и с шумом закрыл за собой ворота:

— Вытаскивай его. Ну, чего стоишь столбом, — недовольно проговорил Лойдер.

— Он умер, — Лом вытащил тело Симона и с излишней осторожностью облокотил на край автомобиля, было видно, что ему неприятно и он впервые с таким столкнулся.

Лойдер посмотрел на него, хотел что-то сказать, но предусмотрительно промолчал, он деловито вытащил сумки из автомобиля и бросил на стол. Стал открывать и высыпать содержимое. Лом отвлекся на шум вываливающегося куша, ловко подхватывал туго перевязанные пачки денег и начал расставлять их на столе. Через некоторое время на столе образовалась гора внушительно толстых стопок. Вдвоем они завороженно смотрели на результат своей работы. Потом Лойдер начал брать каждую из пачки, деловито раскидывая по двум частям:

— Пачка соток, пачка десяток, пачка по пятьдесят, — механически отчеканивал Лойдер, гора денег таяла, а стопки возле нее равномерно росли и росли.

Когда все было закончено, он хлопнул в ладоши и улыбнулся:

— Что ж, дело сделано, теперь каждый может забрать свои деньги и идти куда шел, забыв лица товарищей.

В это время оба услышали звук моторов за пределами дома. Лом вытащил пистолет, Лойдер прильнул к окну:

— Сука, — прохрипел он, ощущая прилив страха и адреналина, — нас раскрыли. Хватай сумки и наверх.

Сам он побежал к одному из шкафов и достал оттуда огромное ружье и несколько пачек патронов. Похоже, что хвост был. Только не полицейских или тупых бандитов. А кого-то очень осторожного и хитрого. Откуда вообще они взялись? Откуда взялись люди у банка? Уже знали, что этот банк хотят накрыть? Тогда почему сразу же не устроили засаду? Может Харп сдал? Но зачем ему это? Кто-то проболтался или все-таки случайность? Лойдеру уже некогда было размышлять, он быстрым шагом заскочил вслед за подельником на второй этаж и закрыл за собой дверь, повернув ее на ключ.

Глава 23. Выстрелы револьвера.

Харп приближался к своему автомобилю, когда навстречу ему выехал полицейский седан, который остановился неподалеку. Сверкнули мигалки, а из громкоговорителя послышался властный голос:

— Будьте добры остановиться и положить сумки. Пожалуйста. —

Слишком приторно, слишком вежливо, что-то было не так.

— Что-то случилось, господа? – Харп ничем не выдал себя, но весь при этом внутренне задрожал. Как же так, он был почти у цели.

— Положите сумки на землю и поднимите руки, — дверь открылась, из нее вышел рослый полицейский.

— Я не понимаю, по какому праву? Что за беспредел, — гневно сказал Харп, демонстративно изображая возмущение полицейскому беспределу, — ладно, ладно, надо положить, пожалуйста!

Второй полицейский тоже вышел из автомобиля и направился к подозреваемому держа руку на расстегнутой кобуре с оружием. Харп аккуратно снял сумки и, нагнувшись, поставил их на землю. Не разгибаясь, достал второй рукой револьвер и быстро поднявшись произвел выстрелы.

— Оружие! — Только и успел крикнуть приближающийся патрульный. Пуля пробила ему голову, кровь фонтаном вышла в небо из затылка, и он рухнул камнем вниз. Второй коп укрылся за дверью, но осколками стекла от пуль ему посекло лицо и залило кровью. Патрульный наощупь дотянулся до рации и прокричал:

— На нас напали, офицер ранен, срочно нужна подмога! Адрес…

Харп схватил сумки и побежал к стоянке, на ходу скидывая барабан револьвера и вставляя новый, он бежал к месту, где находился его заранее припаркованный автомобиль. Дождь заливал глаза. Как же так вышло, почему его раскрыли? Сдал Лойдер? Но зачем? Или за ними был хвост, который они не смогли засечь в пылу ухода от погони? Надо было ехать с ними, надо было оставаться с командой, а не рисковать вот так! Как глупо! Как глупо... Мысли лихорадочно крутило, словно в урагане.

Он забросил сумки в салон, прыгнул за руль и трясущимися руками завел автомобиль. Тот несколько раз предательски затарахтел, но со второго раза завелся.

— Давай быстрее, — сам себе закричал Харп, ударяя в приборную доску кулаком.

Он уже слышал приближающийся вой сирен. Это ехали за ним. Мотор взревел, и он рванул вперед по дороге, как раз вовремя, чтобы проехать мимо попытавшейся его заблокировать полицейской машины. Все стало вокруг таким медленным, словно во сне. Вот борт его автомобиля ударил о борт полицейской машины. Скрежет металла, битое стекло, брызги дождя. Он давит педаль газа и под мощный рев мотора едет впритирку с преследователями, стараясь вытолкнуть на обочину. Правая рука с револьвером выставлена в сторону бокового пассажирского окна, палец нажимает на спуск. Грохот выстрелов, яркая вспышка, дым в салоне. Все сливается в один сплошной шум. Мертвый полицейский за рулем врезается в столб, его напарник с криками вылетает из лобового стекла и, нелепо размахивая руками и ногами, словно кукла, ударяется в грязь, переворачивается несколько раз и застывает в неестественной позе. Позади раздается вой сирен. Дождь усиливается, смывая кровь с трупов.

Харп, ненадолго оторвавшись от погони, как зачарованный смотрел в зеркало заднего вида и не успел заметить перебегающего по пешеходному переходу человека. Он не затормозил, слишком много стоит на кону. Ударом бампера сбил человека и тело обрушилось на капот, разбив лобовое стекло, потом пешеход отлетел под колеса, машину подбросило вверх, колеса переехали тело и Харп снова устремился вперед на ходу выбрасывая из барабана стрелянные гильзы. Полицейские автомобили стекались со всего города, пытаясь перерезать ему путь. Харп зарядил револьвер, положил его в кобуру и покрепче схватился за руль. Им его не догнать, только не сегодня. Он свернул на шоссе через второстепенную улочку и смог выехать из города. Все основные дороги уже были перекрыты, но он слишком хорошо знал город, чтобы его могли так легко взять в кольцо. Дождь усиливался, дворники автомобиля отчаянно работали, трещины на лобовом расширялись от вибраций, пропуская капли дождя в салон, от сильного ливня дорогу было уже слабо видно. Что ж, может это ему и на руку.

Он проехал один поворот, второй, потом устремился снова вперед, позади погоня не отставала. Судя по всему, они вели преследование и не решались идти на захват. Харп понимал, что они просто будут ждать, пока у него закончится бензин. Он зло ухмыльнулся, пусть попробуют столько продержаться. Внезапно его занесло, автомобиль завизжал, ударяясь в высокий бордюр, колеса лопнули и его автомобиль занесло, закрутило и швырнуло на ограду. Он ударился головой об руль, потом посмотрел по сторонам, рефлекторно взял одну из сумок с деньгами и выбежал из автомобиля, перепрыгнул ограду и приземлился в небольшую лужу, на землю, испещренную корнями деревьев, которые словно не хотели его отпускать.

Он оглянулся, знакомый забор, незнакомые надгробия. Он оказался на кладбище, где был не так уж и давно. Думать было некогда, позади раздавались крики полицейских, которые выбегали из автомобилей, приближались еще машины. Харп побежал вперед, сделав несколько выстрелов наугад. Кто-то на той стороне ограды дико закричал от боли. Ответные выстрелы не заставили себя ждать.

Глава 24. Ради денег готов на все.

Когда мы говорим, что животные человечнее людей, скорее мы оскорбляем животных. Это ведь мы ведем себя, хуже, чем звери. И человечность – это худшая черта в этом мире.

Люди с оружием приближались к дому. Челлини осторожно шел позади всех, но именно он первым получил пулю из огромного ружья Лойдера. Тот всегда умел определять лидера.

Пуля как нож сквозь топленное масла вошла в грудь и разорвала спину, выбросив на землю часть костей, внутренностей и куски окровавленного дорогого итальянского костюма. Изысканный итальянец с застывшим ужасом на лице, упал и больше не шевелился.

— Ты говорил, что нет хвоста, — Лом стоял у окна и смотрел сквозь штору, как вокруг дома собралось с десяток человек, которые прятались за забором и под козырьком двери в мастерскую, пытаясь ее выбить.

— А ты где был, мух ловил? – Лойдер зло посмотрел на него и выстрелил снова. В ответ раздались хаотичные выстрелы, и он присел у окна.

— Что будет делать, — Лом присел рядом, выстрелы с улицы пробивали потолок, осыпая сидящих внутри щепками и пылью. – Надо пытаться выбраться отсюда.

— Дом окружен, — Лойдер достал портсигар и выудил сигарету, чиркнул зажигалкой, затянулся, — похоже на этом наша история закончится.

Лом зло посмотрел на него, схватил несколько сумок с деньгами, сжал пистолет и пошел к выходу. Лойдер не стал его останавливать, пусть делает что хочет. Сейчас он завидовал Харпу, у которого хватило ума уйти раньше всех по своему плану. В глубине души он знал, что рано или поздно его настигнет смерть от пули, полицейского или бандита, не так важно. Своей смертью в кровати он не умрет. Ему хотелось верить, до последнего верить, что это просто его фатализм толкает на такие мысли. Но сейчас…сейчас он наконец понял, что выхода больше нет. Что наступил тот момент, о котором он нехотя думал, отгонял от себя тревожные мысли. Он и так засиделся в этом мире дольше других.

Лойдер так и не смог понять, где ошибся. Он переполз в сторону второго окна, зажимая зубами дымящуюся сигарету. Потом быстро поднялся и произвел выстрел в перебегающего мужчину, пуля пробила ногу и тот покатился по земле, корчась и крича от боли.

***

Лом тяжело громыхая спустился по ступенькам в мастерскую к автомобилю. Двери ворот все еще не могли вскрыть. Тело Симона лежало у колеса машины. Лом обошел автомобиль, забросил сумки в багажник. Сам уселся на место водителя и под шум выстрелов включил зажигание.

Дом окружен, но никто не ожидает от него контратаки. Вот он, его финальный бой. Он больше не испытывал стресса, взгляд его был сосредоточен вперед, рука на руле, вторая на коробке передач, ноги выжимают сцепление и ждут момента, чтобы сорваться.

Перестрелка продолжалась Лойдер стрелял сверху по людям. Внезапно, что-то не щелкнуло и двери мастерской стали открываться. Лом выжал педаль, мотор взревел, и машина устремилась вперед, сбивая вбегающих мафиози. Град выстрелов обрушился на автомобиль. Позади, в мастерской, раздался какой-то грохот и взрыв. Выстрелы разбили лобовое стекло, одно из колес лопнуло, но Лому удалось прорвать цепь и вырваться на свободу, оставив позади несколько корчащихся тел.

Автомобиль быстро ехал вперед. Это победа. В глазах мутнело. Он стоял на ринге в своем последнем финальном бою. Враг был повержен, толпа ликовала:

— Глубоким нокаутом, — протяжно кричал истошно ведущий в микрофон, — побеждает ми-и-и-исте-е-ер Ломоносов!!! Чемпион-чемпион-чемпион!

Судья, который держал его за руку, поднимает ее вверх. Толпа взрывается криками ликования. Оглушительная победа! Его победа! Его судьба! Свет софитов озаряет ринг, крики зрителей заглушают вопросы от подбежавших репортеров, вспышки фотоаппаратов, неистовый гул толпы. Этот гул лишь нарастает, становится беспощадно мощным и заполняет собой все пространство…

***

Лойдер услышал рев двигателя внизу, как автомобиль с Ломом за рулем, выскочил из мастерской, раздались выстрелы, что-то взорвалось внутри дома, пальба сместилась на прорывающийся автомобиль и Лойдеру из окна удалось прицельным выстрелом уложить еще одного мерзавца.

Автомобиль с боксером буквально изрешетили, но он смог прорваться. Ревя и петляя, с простреленным колесом, он выскочил на гравийку, но через сто метров заглох и остановился. Из машины раздавался непрекращающийся гул. Голова убитого Лома покоилась на руле, который истошно ревел, словно раненный зверь.

— Что ж, приятель, — Лом горько усмехнулся, — последний свой бой ты проиграл.

Внизу клубился дым. Лойдер только сейчас понял, взрыв в мастерской означал. Пули попали в баллоны с газом или баки с бензином. А это значит, что в мастерской разгорался пожар. Он подошел к двери, дым и пламя перегородили всю лестницу. Как быстро распространяется огонь, кто бы мог подумать. По крайней мере сюда уже никто не войдет. Лойдер подошел к окну, потом ко второму, к следующему. Обошел весь дом. Казалось, что людей было немного, они теперь держались на расстоянии, но контролировали весь дом на прицеле.

Если он сейчас выпрыгнет, нападавшие его точно просто так не убьют. Он остался последний. Он знал их методы работы, и что они делают, особенно с теми, кто раньше с ними работал и потом решил нагреть. Лойдер невесело рассмеялся, а потом закашлялся от подступающих клубов дыма. Он посмотрел на оставшиеся мешки с деньгами, присел рядом. Дым стелился по полу и медленно поднимался вверх, пламя трещало, жадно пожирая все вокруг.

Лойдер достал из своего золотистого портсигара последнюю сигарету, похлопал по карманам, ища зажигалку. Не нашел. Поднес сигарету к тлеющей стене и закурил. Становилось нестерпимо душно и жарко. Так он и сидел, в клубах дыма, беря в руки деньги, пересчитывая их и кидая пачку за пачкой в коридор, где их пожирал подступающий огонь. Он был ради денег готов на все. Что ж, если так, то придется идти до конца.

Окружившие дом бандиты смотрели и не верили своим глазам, никто не выпрыгнул из окна, как они ожидали. Из всех окон повалили густые клубы дыма. Потом дом охватило огромное пламя, образуя вместо дома огненный шар и спустя четверть часа второй этаж провалился, образовав огромный огненный костер.

— Уходим, быстро, сюда едет полиция, — закричал кто-то из окруживших дом. Все развернулись к оставленным невдалеке автомобилям и помчались прочь от дома, оставляя позади пламя, пепел, дым, гильзы и мертвые тела. Начавшийся дождь не мог потушить огненные вихри дома, которые кружились словно черти на костях.

Глава 25. Слишком поздно для сожалений.

Дождь… Смеркалось…Кладбище...

Сбитое дыхание… Вдох-выдох, вдох-выдох. Вдох… выдох…

Чавканье сырой земли под тяжелыми ботинками, сердце заходится в страшном ритме. Он оглянулся, неужели преследователи отстают? В душе мелькнула слабая надежда.

Он продолжил свой отчаянный бег. Вдох-выдох, вдох-выдох. Вдох… выдох…

Капли дождя падали на лицо, скользили по скулам, по шее, смешивались с потом и грязью, будто пытаясь стереть само его существование. Харп бежал вдоль молчаливых надгробий, освещенных тусклым светом молний. Сумку он уже отбросил куда-то вдаль, чтобы не мешала уходить от погони. Она упала, раскрылась и оттуда веером разлетелись денежные купюры разным номиналом, улетая, падая и смешиваясь с грязью. Уже было не до того, теперь каждая секунда решала, каждая секунда могла быть последней.

Никаких мыслей больше не было, кроме животного страха, который окутал его сознание и превратил в опасного зверя. Он чувствовал, как в нем что-то надломилось, что-то необратимо изменилось. Скольких он уже убил из преследователей? Рука не дрогнула. В себе он не ошибся. Словно загнанный волк, он бежал вдоль траурных красных лент, цепляя их плечами и сбивая дыхание, пытаясь сквозь дождь уйти от погони, от жизни, от самого себя.

Через забор кладбища со всех сторон неуклюже перепрыгивали полицейские. Им было страшно, им было что терять. У одних были семьи, дети, стабильная жизнь, у других планы на все это. Особо ретивые полицейские, как правило более молодые и бесстрашные, уже вели преследование, с оружием наготове. Харп затравленно оглядывался, и видел их в ярких вспышках молний, будто в замедленной кинохронике войны. Он выстрелил несколько раз наугад, почти инстинктивно, почти машинально. Преследователи попадали за кресты и памятники, скрываясь от выстрелов, как актеры на театральной сцене, где финал уже давно написан кровью.

Смерть ходила рядом, касалась плеча каждого на этом кладбище своими холодными пальцами. Кладбище шептало под ногами забытые имена, камни молчаливо наблюдали за беглецом и его преследователями. В этом мрачном месте сами пули становились не так страшны, как одиночество в собственной душе, когда вокруг только мертвые, а живые становятся призраками. Наваждения, воспоминания, горечь несбывшихся надежд и сожаления о прошлом. Все кануло в зыбкое и пугающее настоящее.

Харп продолжил свой бег. Мысли в голове хаотично заметались, словно дикие звери в клетке, бьющиеся о стены разума. Все было словно во сне. В липком, мрачном кошмаре, из которого невозможно выбраться и невозможно проснуться. Он не мог принять случившееся, этого просто не могло быть. Ведь все получилось. У них все получилось! И сейчас он должен был лежать в комнате и отдыхать, строя планы на свою новую жизнь. Без оглядки, с уверенностью. А теперь он бежит, петляет, без денег, без ничего. А ведь он мог отказаться от всех этих планов и спокойно сидеть в комнате, потягивать открытую бутылку рома, курить сигареты и мечтательно смотреть в окно, провалившись в музыку и собственные фантазии. Ведь это еще будет? Правда? Еще можно попытаться выбраться из этой западни...

Вдох-выдох, вдох-выдох. Вдох… выдох… Дыхание предательски сбивалось.

Он больше не чувствовал времени, будто оно остановилось вместе с ним. Мир вокруг замкнулся в круг кладбища, дождя и холода. Ни будущего, ни прошлого, только вечное сейчас, полное боли и осознания, что выбор сделан, и расплата идет следом, шаг за шагом.

— Стой, сука! — раздался голос позади, вернув Харпа в дождливую реальность, послышался выстрел и пуля, пролетев над головой, отбила ветку у дерева, которая рухнула рядом. Харп дернулся, инстинктивно пригнувшись, но продолжил бежать, не оглядываясь.

Ничего из всех его надежд не случится. Ничего этого больше не будет. Харп знал, на что соглашался, он должен был предвидеть, чем это может закончиться. Он не был ребенком, верящим в чудеса. И волна сожаления в душе, желание все вернуть назад, чтобы было как прежде, настигла его. Но уже поздно, ничто это не исправит и не вернет. Как прежде не будет. Уже никогда.

На руках Харпа было столько крови, что ни один дождь не сможет ее смыть. Ни этот, ни сто следующих. Он затравленно оглянулся. За ним, позади, сокращая дистанцию, бежали десятки фигур. полицейским было страшно, но это была их работа, и они хотели отомстить за павших товарищей, которых Харп так просто загнал в могилу своей рукой. Харп криво усмехнулся и вскинул назад руку, нажав на спуск, прозвучал еще выстрел. Преследователи слегка отстали, спрятавшись за укрытия, никто не хотел последовать примеру тех, кто получил смертельную дозу пуль от этого матерого бандита. Послышались выстрелы в ответ. Харп пробежал еще немного, ноги скользили, дыхание рвалось наружу. Он был как раненый зверь. Нога зацепилась за какой-то торчащий из земли корень старого дерева. Он взмахнул руками, покатился кубарем, грязь залепила лицо, плечо обожгло острая болью. Харп поднялся, по инерции пробежал несколько шагов и, еще раз споткнувшись, упал в грязь. К одному из надгробий его прижало несколько выстрелов. Тяжелые тучи пропустили яркую вспышку и оглушительные раскаты грома.

— Готов, он здесь, — раздался голос совсем рядом. — Сюда, ребята! Окружайте!

Харп зло повернулся и выстрелил в совсем еще молодого и неопытного патрульного. Молодой парень получил пулю в грудь, схватился руками за рану, попытался что-то сказать, но не смог, и молча ничком упал куда-то за одну из могил. «Что ж, на одного ублюдка меньше», — зло прошипел про себя Харп, откидывая лишние эмоции, как пустую гильзу. Ему никого не было жаль, ни себя, ни, тем более, других. Тех, кто испортили ему жизнь. Это были деньги мафии, и сейчас копы просто выполняли за бандитов их работу. Отмытые деньги никому теперь не достанутся. Их больше нет. И все эти смерти, просто бессмысленны, нелепы и беспощадны.

Харп попытался нажать еще раз на спусковой крючок. Барабан сухо щелкал, отстукивая по пустым гильзам. Харп трясущимися руками перезарядил револьвер, пальцы дрожали, патроны скользили в пальцах, как живые, стараясь ускользнуть в дожде. Он видел сквозь ливень, как полицейские потихоньку окружают его, все еще держась на почтительном расстоянии. Уважение? Нет, их одолевал дикий страх. Чего же они так упорно сюда лезут?

Харп осмотрелся в полумраке дождя и аккуратно, ползком, отполз подальше и спрятался за одним из надгробий. Потом развернулся, приподнялся и сделал ряд выстрелов по полицейским. Уже более организованный залп заставил его спрятаться. Пули с пронзительным воем пролетели над его головой, врезались в надгробие, оставляя глубокие следы, словно пытались достучаться до самой сути жизни. Харп огляделся, узнал знакомое место. Он посмотрел на могильный камень и рассмеялся. Горько и надрывно.

— Вот мы и встретились, не ожидал, что так скоро, — с горькой усмешкой бросил Харп, прячась за надгробием брата. Он посмотрел на свой дымящийся револьвер в мокрой руке. Пошарил по карманам. У него остался всего один патрон. Один. Как эпитафия.

Словно пытаясь его спрятать, дождь усилился, а тучи заволокли небо так, что стало почти непроглядно. Мир вокруг будто сжался до одного темного пятна. Харп закрыл глаза, прислонившись головой к надгробию. Он больше не боялся. Впервые за долгое время — нет, впервые за всю свою жизнь.

Столько воспоминаний из детства. Он вспомнил яркие моменты, которые врезаются в память и остаются там навсегда, словно наскальные рисунки. Вот они нашли полупустую пачку сигарет, которую отец обронил в машине, и побежали на пустырь тайком пробовать. Ох и влупили им потом дома, почувствовав запах табака. Но тогда это было забавно, по-семейному тепло. А вот он с братом и отцом сидят в лодке и рыбачат, а вокруг стелется покрывалом еле заметный туман, озеро еще только-только озаряется лучами солнца, и так хорошо, так спокойно, словно сам мир затаил дыхание. А вот они у моря, всей семьей, брат играет с отцом в мяч, мать лежит на пляже вместе с Рославом и с рассеянной улыбкой гладит его по голове, они смотрят на игру, комментируют, смеются. Все было живое, настоящее. Новогодние встречи, не все они проходили идеально, но все равно, воспоминания от них были лучшие. Совместный просмотр рождественских фильмов, снежки, вечера у елки, запах мандаринов и свечей. Ему было так хорошо, так тепло. Улыбка матери, забота отца, дружба брата. Эти воспоминания грели его в самые холодные моменты жизни. Родители, семья. Все, что когда-то делало его человеком.

А потом их не стало. И брата больше нет. И он сам больше не тот.

Рослав поднял тяжелый револьвер и приставил к подбородку, закрыл глаза. Шум дождя и шелест ветра в кронах деревьев. Мир так прекрасен. Даже сейчас. Особенно сейчас. Но ему пора уходить.

Он нажал на спусковой крючок.

Выстрел слился с раскатами грома. Кроваво-яркий росчерк молнии осветил на мгновение мертвого человека на могиле. Потом все погрузилось во тьму...