Работа по окраинам-2

Пролог

Автор благодарит:

Александра Москальца – за помощь на «всех фронтах».

Евгения Львовича Некрасова – за литературную помощь и советы.

И любимую жену, без которой вообще бы ничего не написалось.

Пролог

Москва.

Кабинет

8 апреля. 19.40

Гриф «Особой важности» – условность. Через месяц, если повезет – через два, о содержимом папок станет известно всей стране. Официальное обращение к нации, потом массированная кампания по разъяснению Плана по центральным каналам и в печати. Пока СМИ молчат. Ошарашены письмами из Управления делами и молчат. Лай поднимется чуть позже. Под письмами стоит правильная подпись, и главреды просто не могут поверить, что умный человек так глупо подставился.

Обращение должно быть коротким и предельно честным. Что-нибудь вроде «братья и сестры». Нет, сейчас паника даже опаснее недоверия. На данном конкретном этапе.

Человек, стоящий у окна с видом на главный флаг страны, поежился. «Братья и сестры» – слишком знаково. Переключит внимание, отвлечет. Может быть, ближе к концу выступления? Пусть референты прокачают. Дать им время.

Время еще есть. Немного, но есть. Время есть, а Плана нет. Стратегическое решение будет принято на Совете безопасности, но для себя нужно определиться уже сейчас.

На столе лежали четыре папки. Экран монитора уже погас – человек слишком долго стоял у окна.

Что имеем? Китай вежливо предупредил о возможном закрытии границ. Естественно, о полном и безоговорочном. Смысла в этом немного, но Поднебесной так будет спокойнее. На Сичан и прочих космодромах никакого оживления не отмечено. Естественно, Госсовет и ЦК КПК бежать не станут, а эвакуировать в неизвестность несколько десятков тысяч из миллиарда с гаком – откровенное бесчестие. Пойдут другим путем. С таким населением есть шанс отбиться. Не могут же они все…

Могут. Если верить аналитикам, если верить беженцам из уничтоженных «калек»… Идиотский термин. За полвека исследований могли бы придумать что-то более академическое. Собственно, оно существует – в совместном докладе Научного центра ФСПП и Академии наук. «Шапка» на пол-листа: «Краткие выводы по коррективам ситуации в предполагаемой модели спинорной структуры пространств, базируемой на новой теории кватернионной алгебры, обоснованной согласно Сколковской аксиомы временной многомерности…»[1] Черт, «калька» все-таки несколько лаконичнее.

В Штатах зафиксирован многократный рост активности на мысе Канаверал, базах Ванденберг и Кадьяк[2]. Официально молчат, но явно собрались идти по самому очевидному пути. Что-то успеют? Заказы на запуски грузов с Байконура и Плесецка Роскосмос вежливо отклонил, ссылаясь на недостаток носителей – самим пригодятся. Что-то американцы успели забронировать в Куру[3]. В «кальках» все развивалось так же. Неужели в Вашингтоне полностью игнорируют рассказы беженцев? Или у них вообще нет беженцев? Исследования по «калькам» Штаты сочли бесперспективными два десятилетия назад. Или это деза? Знают что-то большее? Тогда почему такой очевидный и неконструктивный план? Спасти элиту? Ладно, их проблемы. Выступить единым фронтом не получится, но на это практически и не было надежд. ОСВ-III подготовлен и подписан за неделю, боеголовки снимаются с боевого дежурства, контроль налажен. Несанкционированных запусков, очевидно, удастся избежать.

Нет, это не эпидемия психических расстройств. Нужно избавиться от этой навязчивой иллюзии. Объясняли специалисты, но всё из этого вала гипотез и свежеиспеченных теорий уяснить невозможно. Собственно, специалисты и сами наполовину не понимают, в чем мужественно и сознаются. Для простоты – мутация. Мутация человечества. «Приход известного северного зверька повышенной пушистости», – как витиевато пишут в Сети.

Откуда? Космос? Эти проклятые «кальки»? Еще миры, как их там… Мир сложен. Враг невидим. Или врага нет? Просто причудливая игра физических законов природы?

Гадать некогда. Мир медленно вскипает. ООН на своем закрытом заседании потребовала обеспечить функционирование Организации в защищенном месте. Штат секретариата за три дня разбух вдвое. В Индии массовые беспорядки – миллионные толпы у храмов, переворачивают бронетранспортеры и танки, все это транслируется в Live television[4]. Ладно, пусть отвлекают. Япония сохраняет полное спокойствие. Разгребают руины последнего землетрясения, ждут нового. Фаталисты. Африка угрозу игнорирует – гражданские войны и колдуны, новый исламский фундаментализм – чего им еще бояться? Обеспокоена ЮАР, но даже Британии сейчас не до далеких родственников. Европа выясняет отношения – почти непрерывные заседания Европарламента и параллельные саммиты. Местные СМИ воют, грозят скорым распадом Евросоюза. Еще не дошло, что полный амбец евроценностям.

С Германией успели заключить договор. Что-то просочилось в прессу, Польша и Грузия взорвались негодованием. Требуют допуска к газопроводам, обеспечения энергобезопасности. Идиоты, Южный поток им в… Еще не поняли, что зимой будет жарко и без газовых факелов.

А если все рассосется? Показания беженцев и прогнозы – не меньшее сумасшествие, чем эта самая «Психа».

Поздно. По сути, тактические решения уже приняты. Мобилизационный план, переформирование войск. ФСПП пухнет и жрет деньги как… В Минске спешно формируют свою структуру – пришлось поделиться кадрами. В беспомощном демократическом Киеве еще только собираются воззвать о помощи – у самих хватает сил и фантазии лишь намертво заблокировать трибуну в Раде.

Всё это не так важно. Что делать здесь и сейчас?

Человек подошел к столу и открыл папку с суточной сводкой.

Хабаровск. 20.08. «Группа (от 8 до 12 человек) забаррикадировалась в ресторане «Корейская калина» и подожгла здание. При попытке начать тушение двое бойцов ПЧ[5] МЧС пострадали (колото-резаные ранения). Управлением ФСПП произошедшее квалифицировано по категории С-8. Обстоятельства уточняются».

Читинская область, поселок Кедрач. 20.34. «Погибшие: Алушкин С.В. (8 лет) и Алушкина А.В. (3 года). Многочисленные укусы и травмы, несовместимые с жизнью. Найдены по месту жительства. В доме следы крупного животного, сильно повреждена мебель. Дом был заперт снаружи. Исчезла Алушкина У.В. (10 лет). Квалификация ФСПП – С6. Обстоятельства уточняются».

Кемерово. 21.06. «Ночной клуб «Алый парус». Групповое изнасилование. Пострадавших 13 человек. Задержан Нагиев Н.Д. (59 лет, разнорабочий). Квалификация ФСПП – затруднена. Обстоятельства уточняются».

Екатеринбург. 21.20. «Площадь 1905 года. Умышленный наезд на группу пешеходов. Пострадало 9 человек. Подозреваемая Гершкович В.С. при задержании оказала сопротивление. Погиб старший сержант ГБДД, ранен патрульный ФСПП. Квалификация ФСПП – С8. Обстоятельства уточняются».

Пермь. 21.58. «Улица Гусарова. Исчез троллейбус № 12. Пропало 22 человека. Квалификация ФСПП – С4. Обстоятельства уточняются».

Краснодарский край. Станица Полевая. 22.20. «Поселковый клуб. Открыта стрельба из окон библиотеки. Ранены 8 человек. Задержанная Ловкачева С.С. (библиотекарь, 56 лет) утверждает, что здание захватила «банда Кошки». Настаивает, что подверглась групповому изнасилованию в особо изощренной форме. В библиотечном компьютере найдено «Воззвание к браткам-станичникам». Квалификация ФСПП – затруднена. Обстоятельства уточняются».

Калуга. 22.45. «Улица Труда. Патруль МВД подвергся нападению. Противник не идентифицирован. Во время огневого контакта патрульные были вынуждены отойти за ограду Пятницкого кладбища. По свидетельствам патруля, им помогли «духи мертвых». По прибытии маневренной группы с бронетехникой столкновение с огневым контактом продолжалось до 23.35. Среди бойцов МВД и ФСПП двое легкораненых, также ранена жительница соседнего дома. Квалификация ФСПП – С9, возможно А1. Обстоятельства уточняются».

В Смоленске самолет пытался протаранить здание УВД. Промахнулись, упали в Днепр. К счастью, кроме двух членов экипажа, на борту никого не было. В Калининграде все ночь держали оцепление вокруг музея «Блиндаж Ляша». Внутри шла стрельба, срабатывали подрывные устройства. Группа захвата двинулась внутрь лишь на рассвете, когда все стихло. Никого не нашли, но интерьеру музея и экспонатам оказался нанесен непоправимый ущерб. И пули и осколки гранат были вполне настоящими. Гильзы выгребали мешками. И такого остаточного «фона» специалисты ФСПП в Калининградской области еще не засекали.

В Москве ночь прошла относительно спокойно. Две зараженные женщины (мать с дочерью), вооружившись ножовками и строительным пистолетом, проникли на охраняемую территорию Останкинской телебашни. Подпилить опору они успели не очень глубоко, но при задержании ранили полицейского. Дочь успела отрезать матери голову, да и тело младшей злоумышленницы оказалось непригодным к исследованию. Обнаружено, что дюбель в черепе весьма мешает сканированию. В зоопарк опять забрались молодые натуралисты и пробовали удавить моржа куском кабеля. Один из злоумышленников утонул, второго взяли, но, похоже, он оказался вполне банальным доброкачественным идиотом. Еще случился ряд немотивированных убийств и прочая рутина. «Обстоятельства уточняются».

Человек закрыл подборку суточных сводок. Сегодня не такая уж она и толстая. Можно устоять? До конца года? Еще год? Вообще удержаться? Ничего такого немыслимого пока не происходит. Мочить их. Исследовать и мочить. Призраков, зараженных, всех. Последовательно, жестоко, неуклонно. Развивать структуру ФСПП, через несколько месяцев срастить ее с силами МО и МВД. Ничего сверхъестественного.

Отступать пока некуда. Варианты…

Человек смотрел на четвертую папку. Тонкая. Самые общие идеи. Восемь вариантов… Всё равно придется решать. Не тем занимались. Как всегда, не тем. И мысль, что весь мир не тем занимался, совершенно не греет.

Надо работать. Пока по всем направлениям. Но принять решение о путях эвакуации придется. Лучше попозже. Через двадцать лет. Или через сто…

[1] В связи с полной секретностью теории цитата приводится в искаженном виде.

[2] Космодромы США.

[3] Куру – космодром во Французской Гвиане.

[4] Прямом эфире.

[5] ПЧ – пожарная часть.

Глава 1. Ели Мясо Мужики

All India Radio. «Все четыре АЭС Южной Кореи остановлены».

Радиостанция «Шансон-24». «Спонсор выпуска новостей – группа компаний «Турзабег». Путевки в Турцию и Египет – дешевле, чем вы думаете!»

www. dom.666.2. «Марина Ф. возвращает Оксане все то зло, что та желала другим!»

Из сводки ФСПП

Улица Орджоникидзе.

ТРЦ «Космический»

10 апреля. 15.42

– Ты идиот! Понимаешь, идиот!

– Заткнись! Весь мозг своим тряпьем вынесла!

В торговом зале было душно. Отопление еще не отключили, и контраст духоты зала с совершенно изнурившей москвичей ледяной уличной сыростью попросту изводил.

Николай Владимирович смотрел на супругу, заставляя себя не отворачиваться. Почти тридцать лет прожили, а так и не привык. Ну что за цвета она подбирает? В таком джемпере и с навозом на даче неприлично возиться. Пальто на тележку сбросила, вся распаренная, рожа малиновая. Постыдилась бы. Бюст у нее четвертого размера. Гордость жизни. До пояса дойки висят… Господи, гадость-то какая.

– В общем, так, – процедила Елена, которую и тридцать лет назад мало у кого поворачивался язык назвать Леночкой. – Через пять минут. У машины. Или сама уеду…

Толкая тележку, супруга шла мимо выставки сотен пар унизительно дешевых и дрянных тапочек. Такая же дрянная, жирная, никому не нужная. Николай Владимирович еще чувствовал запах ее пота. Нет, не запах. Вонь. Несильная, но с таким едким, ехидным оттенком, проникающим в самую глубину ноздрей, в самый мозг…

Господи, гадость-то какая.

Крупного плотного мужчину передернуло, но он упорно продолжал смотреть вслед супруге. Переваливается, курица бройлерная. Тележка с верхом навалена, пальто, как одеяло бомжары, сверху валяется…

Николай Владимирович прошел мимо стенда с журналами – бабы пихались, выхватывая из-под рук друг друга аляповатые издания сплетен-телепрограмм. Из-за пяти рублей экономии удавятся. С обложки кокетливо улыбалась физиономия знаменитой телеведущей. И встает же у кого-то на эту кобылу облезлую?

Прямо перед носом заторможенная бабенка в рабочем жилете с бейджиком протянула оранжевую ленту, закрывая проход между стеллажами. Двое черноголовых рабочих начали распаковывать поддон с кошачьим кормом. Николай на миг зажмурился. Господи, да сколько же их понаехало?! Везде они, везде…

Ладно, обойдем. Николай Владимирович прошел мимо выставки ядовито пахнущих компьютерных столов. Вот и стеллажи с инструментами. Елена абсолютно не права – здесь сэкономить можно вполне прилично, особенно когда распродажа. Так, сверла нам нужны победитовые, но не чистый «пластилин». В прошлый раз на распродаже…

Николай Владимирович имел квартиру, две машины и хорошо оплачиваемую работу. Жену. Двух детей. Йоркширского терьера, любящего лизать спящего хозяина в лысину и гадить умилительно крошечными какашками. Всё это, включая какашки, требовало ежедневной заботы. Ну, возможно, женатый старший сын уже чуть облегчил жизнь. Но там скоро внуки заботы потребуют.

…Распродажа закончилась. На крюке-креплении болталось единственное сверло-«восьмерка» в подранной упаковке. Нет, Елена, сука жирная, была не права. Имело смысл сначала на второй этаж идти, а потом продукты хватать. Господи, и когда же этот кошмар кончится?! А ведь хотел еще новый чехол к планшету посмотреть…

Николай Владимирович имел уйму вещей. Ненужных. Имел семью. Ненужную. Имел повышенный холестерин и повышенное давление. Абсолютно ненужные.

…Грузный человек стоял, опираясь о полку со шлифовальными дисками неизвестного производителя, и пытался вспомнить, что ему нужно в этой жизни. Вокруг жужжал тысячами голосов огромный гипермаркет. Пронесся между стеллажами крысеныш лет шести, задел резиновым сапожком по ботинку. Николай Викторович машинально взял со стеллажа пару нитяных перчаток, с трудом нагнулся, начал затирать след на туфле…

– Родя, немедленно сюда! – катящий тележку отец резвого крысеныша торопился. Николай Викторович получил крепкий удар в бедро, да еще загруженная в тележку искусственная пальма довольно ощутимо кольнула жестким листом в макушку.

Николай разогнулся, потирая распаренную лысину. Вот же…

Девица, прижимающая к себе роскошный сдвоенный дамский журнал, усмехнулась в лицо потному пенсионеру. Проскользнула мимо, брезгливо, бочком, – клацали лакированные каблучки.

Нет, он не был пенсионером, этот массивный мужчина, вновь ухватившийся за угол стеллажа. Просто нездоровый и не очень счастливый человек в возрасте пятидесяти восьми лет, одетый в добротную, но довольно нелепую длинную кожаную куртку…

Николай Владимирович осознал, что все должно быть не так. Абсолютно всё…

Зачем так жить? Даже смешно. Как там говорилось – «бабы – сволочи, мужики – кретины, дети – идиоты»?

Нет, вспомнить не удавалось. Потный мужчина сделал еще несколько шагов, миновал блестящий стенд с гаечными ключами и снова ухватился за стеллаж…

…А ведь они все враги. Абсолютно все…

Черт, сверла-то купить нужно. Хотя бы пару…

…Враги. Все враги. Ошибался. Нужно было еще тогда, в Осташкове, Елену удавить. Отодрать, раз уж так хотелось, и удавить. К ногам рюкзак с камнями, и в воду… Господи, сколько лет прошло…

…Сверла лучше бошевские взять. Хоть и подделка, но…

За спиной ходили враги, с легким скрипом катились тележки, говорили и говорили голоса. Слова были понятны, но смысла в них не было.

…Стеллаж с ручным инструментом. Нет, китайцы качество определенно подняли. Серьезно – подняли. Если взглянуть с точки соотношения цены и качества… Ручки добротные. Металл, конечно, дрянь. Но ручки добротные. Хороший пластик. И цвет… Как назвать? Оранжево-алый?

Топоры лежали на нижней полке. О, и большие есть? Николай Владимирович выбрал из трех тот, что получше. Положил на полку перед глазами, посапывая, повозился, выдергивая полы рубашки из брюк. Уф, так-то полегче. Ладони офисного работника, берущегося за инструмент весьма нерегулярно, в основном в летне-дачный период, скользнули по рукояти. Приятный выгиб, удачное сочетание яркого пластика и черной резины. Ну, заусенчик тут имеем…

Мужчина сдвинулся вдоль стеллажей чуть назад, оттер плечом какого-то очкастого хлюпика, взял макетный нож… Очкастый что-то возмущенно сказал, Николай Владимирович не отвлекался. Эти лезвия тупятся быстро, но на заусенец-то хватит. Оранжево-алые крошки сыпались на полку. Сейчас-сейчас…

Николай Владимирович оглянулся – очкастого уже не было. Ладно. Нитяные перчатки валялись на месте. Чуть маловаты – в последнее время ладони стали пухлыми, прямо и не верится, что свои. Черт, жмут перчатки. Ну, это, очевидно, ненадолго.

Это неправильный мир. Нужно что-то делать.

Николай Владимирович пошевелил плечами, поправляя тяжелую куртку, перехватил топор двумя руками и с облегчением шагнул на середину прохода…

* * *

Марик стоял на контроле картриджного выхода. Народу здесь было немного: в основном толпились в «Продуктах» этажом ниже да у сервисного выхода. Ну, на кассах тянулись хвосты – понятно, суббота, вторая половина дня. Проспались и греться шопингом направились. Год назад, вернувшись со «срочки» и устроившись работать, Марик к многолюдью столицы так и не привык. Нет, здесь-то народ вроде как часть торгового зала – не раздражает. Вот выйдешь после смены на улицу… жуть. Чуть ли не рысью к себе – благо продуктов накупил по месту службы, дел никаких, разве что Светку после учебы встретить. Квартиру снимали тут недалеко – на Ферсмана. Забьешься в хрущевку и выходить не хочется. Быстрей бы Светка свою учебу заканчивала, да вместе в спокойную Быковку вернуться. Фиг с ними, с деньгами…

Шум раздался где-то за «Обувью». Вообще-то Марику тот угол сто лет нужен не был. На последнем инструктаже приказали приглядывать за травелатором – там, на верхней площадке, покупатели вечно норовили тележками сцепиться. Иногда и до драки доходило. Имидж крупнейшей торговой сети подорвать норовят, лохи неблагодарные. В случае конфликта надлежит вызывать по рации «группу быстрого реагирования», а самому пост не покидать.

Орали за «Обувью» всерьез. Может, придавило кого? Марик нащупал рацию, но тут она сама взорвалась шипением и криками. «Двадцать первый», «двадцать четвертый», «двадцатый»… «Второй» настойчиво пытался переспросить посты… связь была того… символическая.

Народ побежал. Марик с изумлением увидел несущиеся прямо на него тележки. Три в ряд. Физиономии и у теток, и у парня были непонятные. Подобное выражение Марик сподобился наблюдать, когда распродажа вермута была. Совсем в последнее время народ сдурел. Эти что, силовой прорыв задумали?

Марик шагнул навстречу:

– Уважаемые, кассы вон там. Сейчас все работают…

Все трое, как по команде, бросили тележки, рванулись на Марика. Бабы едва не снесли. Парень-покупатель чуть задержался, выхватывая из вороха йогуртов и памперсов малыша в синем нарядном комбинезоне. Большой блок йогуртов шмякнулся на пол, полетели брызги…

– Гражданин, вы что… – ошеломленно начал Марик, но тут дите тоненько завопило, пытаясь обхватить ручонками шею отца…

Бежали уже толпой. Зазвенело на контроле – вынос. Оштрафуют теперь. Но что тут сделаешь? Марик уже схлопотал под дых, и ногу отдавили… Покупатель шел напролом, прыгали даже через кассовые терминалы. Вопила, грозя кому-то пластиковым веником, бойкая Фарида. Часть покупателей застыли изумленными столбами, кто-то попятился, раздумав входить в торговый зал…

– Граждане, спокойнее, выходим, товар оставляем! – пытался воззвать Марик. Где там: орали люди, орала служба оповещения под потолком, шипела рация. Взвизгнула девчонка, сбитая на пол…

Матерясь, Марик отпихнул бледного мужика, распихал бегущих, заслоняя спиной, ухватил за локоть девчонку:

– Ну-ка…

Крашеная беленькая вроде поднялась, но тут Марика чуть самого не снесли.

– Охренели, что ли?!

– Ы-ы! – Дама еще раз пихнула его сумкой – уже в грудь – и прорысила на выход, оскальзываясь на белесых йогуртовых следах. Марик ошалело смотрел ей вслед: глаза у тетки были белые, вообще не живые. Неужели газ какой-то?

Дыма определенно не было. Марик помнил инструкции, но раз тут не возгорание, не террористический взрыв и не групповое хулиганство… Впрочем, хулиганство тоже было – отморозок в черной куртке перескакивал через кассу, азартно размахивая ноутбуком с отодранными проводами. Вот козел, на выходе ведь повяжут…

– Уважаемые покупатели, просим вас, соблюдая порядок… – забубнило из-под потолка.

– Эвакуируем всех, мать вашу… – прорвался из рации голос старшего смены.

– …по техническим причинам, – сообщали из-под потолка невнятным голосом. Явно не дикторша из радиоцентра, парень какой-то…

Мимо Марика молча пробежала женщина, придерживающая одну руку другой – на светлой плитке пола оставались клюквенные пятна.

Серьезное дело. Что там рухнуть могло? Тонко, нечеловечески завыли у «Бытовой техники»…

– …олная эвакуация. Милиция, мать… полиция на этаж два-В! – надрывалась рация.

У стеллажа с компьютерными салфетками и прочей хитроумной периферией столпилось с десяток покупателей – тянули шеи, пытаясь разглядеть происходящее. Хорошенькая девка вынула мобильник, подняла повыше, пытаясь заснять смутные фигуры, мечущиеся у стеллажей «бытовухи».

– Граждане, прошу покинуть торговый зал, – громко сказал Марик. – Это всех касается. Вот я тебе сейчас!

Пацан, придерживающий под курткой коробку «Лего», юркнул за кассу.

– Граждане, организованно выходим…

Из-за стеллажей с игрушками выскочила стайка таджиков в фирменных красных жилетах. Знакомый золотозубый Бахур завопил:

– Уходи, Марика! Маньяка там! Мясника!

– Панику не разводи! – растерянно рявкнул Марик. – Эй, девчонки, вам особое приглашение нужно? Выходим!

– Щас, щас… – Фарида трясущимися руками возилась с кассой. Другие кассирши уже выскакивали со своими драгоценными металлическими сундучками.

В проход от зоны внешней упаковки влетел худосочный мужик с фотоаппаратом.

– Куда?! – Марик успел ухватить дурака за рукав.

– Я корреспондент!

– В жопу!

– Вы не имеете права! Закон об информации…

Марик молча отвесил ему пендаля. Повернулся к зевакам:

– Все на выход! Считаю до трех!

Мужики, оглядываясь, потянулись к выходу. Девка фыркнула, пошла к корзинам с распродажными весами, еще выше подняла свою снимающую цацку.

Марик подскочил сзади, схватил за ворот:

– Вышла отсюда! Или телефон отберу.

– Да сам ты пошел!

Марик пихнул девчонку в сторону выхода. Наглый корреспондент уже вновь перся навстречу. Марик выдернул из креплений на поясе длинный увесистый фонарик, погрозил как дубинкой… Гад с «Кэноном» лишь присел на колено, защелкал еще ожесточеннее. Ахнула девица…

Из прохода между «Одеждой» и «Игрушками» выползал человек. Кажется, одной ноги у него не было…

* * *

Николай Владимирович мимоходом обтер ладони о висящую на вешалке футболку – на лимонной ткани с рисунком какого-то безобразного серфингиста-сноубордиста остались отпечатки. Перчатки порядком промокли, и это мешало. В остальном дело шло неплохо: полиция еще не появилась, а поработать удалось изрядно. Враг, правда, разбежался, но это ничего. На наш век хватит. Благо особой разумностью чужие не отличались…

Ага, за прилавком! Николай Владимирович обогнул торец стойки, за которой продавали нитки, ножницы и прочую бабью ерунду, коротким ударом колена выбил дверцу. Продавщица – низкорослая, крашеная, омерзительная, как все чужие, – сидела на корточках, скрючившись. Тихонько завыла, заслоняясь ладонями. Нет, сразу видно – чужая.

На всякий случай Николай Владимирович спросил:

– На лыже – это сноубордист или серфингист?

Завыла тише. Бить в узости прилавка было неудобно. Пришлось схватить за шиворот, выволочь на простор. Совсем скорчилась – тяжелая, – одной рукой и не утащишь. Хорошо, что глупая. Жаль, не все чужие глупые.

Обрезиненная рукоять удобно легла в ладони. Николай Владимирович ударил наискось. Светлый пластик прилавка заляпало. Это ничего: гипермаркеты – заведомая дрянь, тут и сомневаться нечего.

Боли даже чужим причинять не хотелось. Николай Владимирович садистских поползновений у себя никогда не наблюдал. Одного хорошего удара достаточно. Главное – вывести чужого из строя навсегда. Ну, если вертится – сам виноват. Руку или ногу оттяпаем – живи калекой, мешай своим. Тоже польза.

Николай Владимирович вновь повернул к отделу бытовой техники – похоже, там, в складском помещении, затаилась целая шайка. Собственно, и время поджимало. Набегут сейчас с оружием. У них пока сила…

По плиткам пола тянулись багряные следы. Валялся тот мужик в гейской дубленой курточке – физиономия аж черная. Ага, обух у «китайца» тоже работает.

Кто-то метнулся вдоль стеллажей. Мелкий… Девка, наверное. Уже попадалась одна такая, шустрая.

Николай Владимирович с азартом устремился следом. Никакой одышки. Вот так: понял правду, принял её – даже здоровье улучшилось. Нет, не девка – подросток. Воровал небось. Чужие, ведь они всегда друг у друга воруют. А в малолетних мерзавцах – самое зло. С каждым годом наглеют…

Тут логика дала определенный сбой. Как молодые чужие могут наглеть, Николай Владимирович не понял. Собственно, это и не имело значения.

Мальчишка заверещал, чувствуя, что его догоняют. Влетели в отдел игрушек: между стеллажами валялись запаянные в пластик фигурки аляповатых монстров – чужие уже начали игрушки с самих себя лепить. Под подошвами туфлей хрустел пластик; размахивая топором, Николай Владимирович сшиб шеренгу коробок с куклами-проститутками.

Между стеллажей возникла фигура в черном, пихнула визжащего мальчишку в сторону. Угрожающе взмахнула черной дубинкой:

– Эй, ты что творишь?

– Чищу, – с готовностью пояснил Николай Владимирович, притормаживая.

Если черный заговорил, следовательно, он своим может быть. Подкрепление не помешало бы.

При ближайшем рассмотрении черный разочаровывал: просто невысокий паренек в униформе охранника. Черная дубинка – всего лишь электрический фонарь.

– Слушай, ты бы положил топор, – неуверенно сказал охранник – он явно трусил. – Не в себе ты. Сейчас «Скорая» подъедет, доктор поможет…

– Верю, – согласился Николай Владимирович. – А ты, значит, из чужих все-таки?

– Я? – дурачок-охранник не понимал.

Не важно. Николай Владимирович прислушивался. Шаги тихие, крадущиеся. Сюда идут. Менты?

Из-за стеллажей появились трое. Пара здоровенных парней в черной униформе – в руках пистолеты – и мужик с каким-то смешным устройством в руках. Шокер, что ли?

– Это… Марат, ты к кассам отойди, – сказал мужик в штатском…

* * *

– Это… Марат, ты к кассам отойди, – сказал начальник смены.

Опять имя перепутали. Но обижаться Марик не собирался. Господи, чуть не обделался, когда этот маньяк навстречу выскочил. Пусть начальство разбирается. Марик попятился, под берцем хрустнула игрушка. Жуть сколько убытков за эти десять минут наделали…

Маньяк, что вроде стоявший спокойно и с интересом разглядывавший охранников «Космического», кинулся вперед. Рожа не изменилась, движением себя не выдал – просто ломанулся, как носорог.

Марик не знал, успел ли заорать сам, но фонарь точно выставил. Лязгнуло, руку болью прошило – и Марик врезался в стеллаж, в лицо, слепя, полетели коробки с яркими машинками. За спиной хлопали выстрелы, что-то кричал начальник смены…

Марик, буксуя в коробочках с машинами, пополз в другую сторону, оглянулся… Здоровяк Мишка Сесин уже лежал, откинув руку с «макарычем». Начальник смены кривобоко шел к кассам, зажимал шею… Оставшийся на ногах коллега удирал, сильно пригнувшись и не глядя высаживая назад последние пули из своего травматического…

Маньяк никого преследовать не собирался: нагнулся и выдернул из пальцев Мишки пистолет. За кассовым рядом громко, многоголосо кричали зрители, столпившиеся у обувного и ювелирного, разбегались, сшибая друг друга.

Маньяк кинул на Марика короткий взгляд. Молодой охранник выбрался из проклятых машинок, поднялся на колени и кашлянул:

– Зря ты так. Они тебя пугануть решили.

– Я понял. – Маньяк бросил никчемного «макарыча», разогнулся: глаз у него был прищурен – на скуле расплывалось ярко-красное пятно. Да и на коже куртки темнели пятна – видно, Мишка в упор стрелял.

У кассы хрипел, цепляясь за поручень, начальник смены – из разрубленной шеи уже не хлестало, но пол вокруг был – словно двухлитровый пакет с красным сухим лопнули.

– Ты зачем это делаешь? – пробормотал Марик, осторожно отползая.

– Так что с ними еще делать? – Маньяк, деловито перехватывая топор, направился к молодому охраннику. – Ты же сам знаешь, что правда за нами.

Громче кричали у магазинов. Топали многоного – явно берцы.

– Убьют тебя, – пробормотал Марик.

– Конечно, – согласился маньяк.

Марик отчетливо видел его лицо: побитое, в кровавых брызгах, но удивительно спокойное. И как это… одухотворенное. Наконец вспомнилось – ориентировка. Точь-в-точь так описывали.

Больной мужик метнулся к Марику. Для тучного человека предпенсионного возраста он двигался просто непостижимо быстро. Блестела прожженная и залитая кровью броня кожаной куртки. Палач древний…

Марик рванулся прочь, под берцем оказалась коробка… упал на колено, опрокидываясь под жалкую защиту стеллажа, сгреб коробку с куклой, выставил…

Маньяк пинком выбил коробку с синеокой красавицей, деловито примерился… Тут на него с верхней полки прыгнул большущий розовый медведь. Сам прыгнул, широко растопырив короткие лапы, – это Марик видел отчетливо. Окровавленный окосевший мужик раздраженно отпихнул мягкого врага. Тут от касс начали стрелять: хлопки «макаровых», короткие очереди АКСУ…

– Не в голову! Не в голову!!! – выл Марик, засовывая собственную башку под коробку с дорогим ярким трейлером. – Он больной, больной!!!

* * *

– Дорогу! Дорогу! – Старший маневренной группы ФСПП расталкивал людей. У входа столпилось несколько тысяч человек. Надо бы было к служебному подъезжать, но на Орджоникидзе стояла сплошная пробка. Полиция с оцеплением еще не подсуетилась…

– Дорогу, суки! – Путь сквозь толпу приходилось попросту пробивать. Медики спецбригады ФСПП, чей экипаж так счастливо оказался рядышком, на Косыгина, отставали, отягощенные кофрами с портативным томографом и тяжеленным «двуликим анусом».

– Дорогу!

Второй номер маневренной группы выдернул из-под куртки автомат. Короткий ствол «Вереска»[1] вознесся над головами – короткие резкие хлопки – толпа шарахнулась в стороны.

– Дорогу! – Старший группы выхватил свой «гэ-ша»[2], в ярости ткнул стволом в лицо тупого верзилы в полосатой куртке…

В остановленных дверях-вертушках маневренная группа и медики чуть не снесли местных охранников и полицейского-майора.

– Бабе помогите! – прокричал старший маневровой.

Помогать пришлось ему самому. Кофр с томографом волокли вдвоем, – лицо у Олечки было бледное, отчаянное, но неслась девочка изо всех сил. Вторую неделю как из 1-й Градской переведена, втянуться не успела… Вечером обязательно нужно будет чаю выпить, за «бабу» извиниться.

Майор-полицейский опомнился, несся впереди, расталкивая брошенные тележки. У входа в торговый зал медики с сундуком «ануса» чуть не навернулись на разбросанных джинсах…

Куда? Второй этаж? Олечка застонала, увидев остановленный траволатор. Старший вырвал у нее томограф… Бежали вверх, майор, матерясь, бился с завалом тележки. Быстрее будет по параллельной. Первой с визгом перекатилась Олечка, приняла кофр… Дальше…

Разбросанные календари. Еще дальше… Охранник машет рукой… Здесь быстрее… Господи, да тут этих кошачьих консервов до скончания мира… Труп. Не тот… Еще труп. Группа людей, кто-то машет рацией… Разбросанные игрушки, тела… Этот?! Кожаная спина в пулевых отверстиях… Медики, задыхаясь, переворачивают… Груди вообще нет – клочья. На лице входное?! Твою мать… Нет, просто двинуло покойника чем-то. Олечка, скрипя зубами, рвет застежки «ануса»…

– Понимаете, наш охранник утверждает…

– Пошли на хер!!! Прочь отсюда!

Майор отпихивает всех лишних…

Томительно медленно вспыхивает экран монитора, загрузка…

Есть сигнал? Мозг цел? Нет, правда сигнал?!

[1] СР-2М «Вереск» – 9-мм пистолет-пулемет.

[2] ГШ-18 – 9-мм восемнадцатизарядный пистолет Грязева – Шипунова.

Глава 2. Зачем Топтать Свою Любовь

Deutschland Radio. «Власти города Киль называют эвакуацию с судов в Любекской бухте «национальным позором». Водолазы продолжают работы…»

Радиостанция «Шансон-24». «…А теперь давайте поднимем настроение слушателям. Для вас споет Григорий Морг. Слушаем «Рухнувшую звезду»…»

www.dom.666.2. «Хохрякин и Золотницкая провели ночь вместе! «…!» – сказала Музикина. Что ответят влюбленные?!»

Из сводки ФСПП

Патрульная служба

13 мая. 19.45

– …Еще раз повторяю: со службой вы знакомы, разжевывать и на азы напирать никто не собирается. Да и некогда. В специфику втянетесь в процессе. Вопросы есть? Нет? Отделение, встать! На выход…

Класс зашумел, два десятка парней и мужиков порядком проголодались и засиделись. Курсы были краткосрочные, и плотные десятичасовые занятия порядком выматывали. Если учесть поездки на стрельбище и медцентр, так и вообще… Марик подхватил рюкзак, нахлобучил яркий берет: своей формы у ФСПП еще не было, пока выдали эмчеэсовскую, но с крупными лейблами-липучками нового ведомства на груди и спине.

– Россошко, Шумилову, Морозовскому – остаться…

Тьфу, опять что-то.

В коридоре шумели, а капитан-инструктор без долгих слов вытряхнул из конверта нашивки:

– Выпускаетесь командирами патрулей. Завтра к 7.00 на повторное собеседование к психологам. Звание вам присвоено в любом случае, а распределением они и займутся.

– Так вроде еще три дня занятий, товарищ капитан.

– Сокращаем. Грамотных учить – только портить. Поздравляю со званием. Свободны.

В коридоре Никола Россошко пробурчал:

– Блин, еще и «сопли» прилепили.

– Так и оклад повыше, – заметил рассудительный Морозовский.

– Что мне оклад? У меня уже мозг набекрень без всяких там «свищей» и «проколов». Жопу отсидел, руки от пальбы уже трясутся. Это надо ж за две недели так человека уделать.

– Чего уж теперь? – пробормотал Марик. – Пойдемте жрать, в животе сосет.

– Так пошли. – Никола помял в пальцах нашивку. – Хоть бы слепили нормально. Вон нитки торчат.

– Торопились…

Марик заехал в «Космический». Вообще-то теперь избегал здесь отовариваться – знакомых больно много, да и ощущения не очень-то… Но сегодня повод был. Набрал продуктов, бутылку светлого чилийского – Светке оно нравилось. Потом поднялся наверх. Медведей оставалось всего два. Наверное, того самого, прыгучего, и не было – списать были должны. Ну да все равно. Розовый крупный зверь сел в тележку, глуповато, но довольно улыбался.

– Вас раньше отпустили, что ли? – Светка брякнула на стол сковороду и спешно резала хлеб.

– Угу, выпуск у нас завтра.

Подруга немедленно замерла, через секунду хлюпнула носом. Да, с этим у нее быстро.

– Брось, – сказал Марик, ставя бутылку чилийского. – Нервы нервами, а мне уж точно спокойнее будет. Я ж тогда чуть в штаны не наделал. Теперь хоть ствол на службе будет. Время сейчас смутное…

– Дурак. Успокоил, называется.

– Так я успокою, – пообещал Марик, обнимая подругу сзади. – Сейчас по капельке…

– Точно, дурак. Я же тебя теперь и не вижу почти.

– Чего на меня смотреть? Так, пощупала иногда, и ладно. А когда меня нет – вот тебе для тактильных ощущений…

Светка потрепала глупого розового зверя между ушей:

– Господи, вот же придумал. Что я тебе, маленькая?

– Не, это я маленький. Что-то к игрушкам потянуло.

– Ага, ты маленький-премаленький…

Картошка остыла. Бутылка янтарно сияла в свете крошечного кухонного бра… Поскрипывало старое кресло… Светка постанывала, закидывая голову… Ох, развалится когда-нибудь кресло. Опять хозяева нудить начнут…

* * *

Окончательно проснулся Марик уже на собеседовании. Сначала новый врач просканировал будущих командиров патрулей, курсанты ворчали – о негативном воздействии полевого томографа на потенцию ходили самые нехорошие слухи. Потом, очевидно, в качестве стимула для воспроизведения этой самой потенции заявилась психолог. Очень даже такая… бодрящая девушка. Ну, не то чтобы по возрасту девушка, но откровенно хороша. Садиться не стала, оперлась об инструкторский стол, улыбнулась лучезарно:

– Коротко, товарищи бойцы. О текущих событиях, задачах и целях ФСПП вы знаете. Надежды, что на вас город возлагает, несомненно оправдаете. Так что мозг я вам выносить не стану. Сами спрашивайте. Меня Наталья Юрьевна зовут. Специалист я относительно осведомленный, могу растолковать всё, что входит в ваш допуск, и даже чуть больше.

Россошко кашлянул:

– Извините, Наталья Юрьевна, вопрос-то, наверное, непосредственно к командованию. Почему именно нам лычки дали? Лично я точно не заслужил. Зачеты сдавал средненько. Медицину – вообще с пересдачей.

– Но сдал ведь? – психолог улыбнулась. – В целом вы подходите. Кроме того, каждый прошел обследование. У всех уровень коэффициента Экст выше единицы. До поисковиков вы не дотягиваете, но и принижать ваши таланты и способности не стоит.

– У меня Экст меньше 0,5, – сказал Марик.

– Так у вас, Шумилов, личный опыт противодействия. Сейчас такой опыт на вес золота. Если вы не против, я с вами отдельно побеседую. Очень мне будет полезно как профессионалу. Что касается звания, то в ближайшем будущем пройдет реорганизация структуры. Вводится новое штатное расписание, гм, если не ошибаюсь – взводного и ротного звена. Работать будем и одновременно формироваться. Опыт появится, новые наработки…

– Значит, опыт скоро появится? – мрачно уточнил Морозовский.

– Вот в этом нет ни малейших сомнений. – Психологша смотрела прямо в глаза высокому курсанту. – Готовьтесь, бойцы…

Беседа была действительно короткой. Новоиспеченные командиры патрулей вывалились покурить, а Марик остался с психологом.

– Да ты садись. И рассказывай. – Наталья Юрьевна села за первый стол, и Марику пришлось устраиваться рядом.

– Значит, я нес службу на контроле торгового зала непродовольственных товаров…

– Стоп. Рапорт я читала. Внимательно. Просто расскажи о собственных впечатлениях и мыслях. Можно не в хронологическом порядке…

Марик рассказал. Путаясь, перепрыгивая с одного на другое. О глазах «палача из «Космического», о торговом зале, который казался бесконечным… О храбром медведе…

– Вот это да… Розовый, значит? – Наталья Юрьевна, по-девчоночьи подперев подбородок рукой, восторженно слушала. – Может, он медведица?

– Скажешь тоже. Китайцы до таких извращений еще не додумались.

– Да я не в этом смысле. – Психолог хихикнула. – Там эти медведи еще остались?

– Один остался. А предпоследнего я вчера купил. Может, на складе…

– Да я на твоего не претендую. Просто хотелось взглянуть. – Наталья Юрьевна, которая казалась уже не холеной журнальной красавицей, а просто симпатичной специалисткой-коллегой, выудила из сумочки визитную карточку. – Вспомнишь еще что – звони. Это центральная диспетчерская психологического центра ФСПП. Но мне обязательно всё передадут.

– Ага. Только я вряд ли что еще вспомню. Там и было-то минут пять.

– Так не только по «Космическому». Если что-то этакое еще возникнет. Хотя бы и на твоем собственном психологическом фронте. Мы в этой сфере затяжные бои и ведем. Тебя, извини, как лучше: Марат или Марик?

– Да к Марику и привык. Марат сильно… революционно.

Наталья засмеялась, протянула узкую ладонь:

– Успеха, Марик.

В коридоре подвалили сослуживцы:

– Во, охмурила секс-бомба?

– Ага, – согласился Марик, – профессионально сцапала. Но пользы от нее, видать, побольше, чем от нас, новобранцев с «соплями».

– Мне срочно нужна сексуально-психологическая помощь, – озабоченно заметил Сашка.

– Так для начала к штатному обратись.

Парни заржали: оба штатных психолога Патрульного центра подготовки без труда вскидывали на стол почти стокилограммовый кофр «двуликого януса». Прямиком из армейцев перевели мощных специалистов.

* * *

Самое странное, что сдавать личное оружие не требовалось. Наоборот, начальство рекомендовало носить стволы при себе и в неслужебное время. Автомат – можно и в оружейку. Но патрульная машина постоянно у закрепленного водителя, бронежилеты и спецоснащение в усиленном багажнике. Поговаривали, что скоро для всех служб ФСПП будет официально введен режим постоянной готовности.

Марик шел по проспекту 60-летия Октября, нес пакет с бананами. Пока торчали на вызове у Даниловского, успели затариться. Фрукты на тамошней базе на диво дешевые, и хотя особо экономить смысла не имелось, инстинкт всё одно срабатывает. Тем более проторчали долго, хотя вызов был ложным. Кладовщик сам повесился. Сканирование ничего не дало. И хотя тамошнее УВД изо всех сил «стрелки переводило», не желая на себя дело брать, все равно пришлось им оформлять. Координатор ФСПП в конце концов «полицаев» откровенно послал. Да, жертва себя на шестиметровой высоте подвесила. Ну и что такого? Лестницу имел мужик, вот и взобрался. Может, в детстве летчиком мечтал стать. Не срослось, вот и…

Вообще срасталось все трудно. За неделю службы Марик втянулся, начал улавливать нюансы. Взять хотя бы контакты с милицией-полицией. Там всё еще по-старому мыслят. Но даже не это пугает, а плавное, но неуклонное давление собственного руководства. Что там, наверху, такое страшное знают? Хотя бы Наталью свет Юрьевну вспомнить. Вовсе не зараженный «Психой» человек с топором её пугал и не покупатели порубленные. Шире наверху смотрят, масштабнее…

Марик пощупал локтем ПМ. Новая кобура под курткой пристроилась удобно. Три запасных магазина в чехле-подсумке пистолет уравновешивают. Пока самое лучшее ФСПП дают, не жмотничают. Но когда тебе приказано такой боекомплект на себе таскать, невольно задумаешься. Это доверие такое, или уже им, наверху, наплевать? Не имеет уже один ствол, один человек особой ценности. Даже двенадцать порубленных душ в «Космическом» особо не удивляют.

Все-таки не понять. Всплеска терроризма и прочих поганых вещей пока не наблюдалось. Несколько процентов роста, но это запросто можно списать на весеннее обострение, на погоду… Вон мерзость какая на улице. Ночью чуть ли не минус будет…

Но странно, конечно, теперь люди умирают. Взять сегодняшнего кладовщика. Ведь едва сняли эмчеэсовцы с такой высотищи.

Бананов нужно было поменьше взять. Всю руку дешевый фрукт оттянул. Марик срезал двором, прошел пешеходной дорожкой, вышел на Ферсмана. Снова начало моросить с темного, почти ночного неба… Может, того… граммов сто принять? Светка, естественно, не одобряет, но в целях профилактики. А то колесишь целый день как бездомный…

Угу. Утром в сводке было. Патрульный экипаж завернул на заправку на Профсоюзной. К бойцам подвалил бомж, начал выпрашивать «на пиво». Его мягко направили по определенному адресу. Разобидевшийся бомжара рассупонился и пристроился помочиться прямиком на радиатор. Понятно, ребята выскочили, чтобы вразумить. У бомжа оказалась арматурина. Стрелять было нельзя – гоблин вонючий прыгал рядом с колонкой. Его пытались оттеснить к газону. Как назло, рядом оказался инкассаторский броневичок. Один из инкассаторов ни с того ни с сего открыл дверь и бабахнул в бомжа из помповухи. Не попал. Вернее, попал, но не в бродягу, а в «Хонду», въезжавшую на заправку. Водителя (Симонян А.В., 32 лет) – наповал. Младшую Симонян (7 лет) – в крайне тяжелое состояние. Бомжара, воспользовавшись моментом, перешел в решительную атаку. Зазевавшийся командир патруля схлопотал двадцать сантиметров под нижний срез бронежилета, то есть в пах. Остальной экипаж не выдержал и расстреляли вонючку из пистолетов. Разумно стреляли, колонку не зацепили, но череп бомжику все-таки попортили. Инкассатор-снайпер вылез из броневика, глянул на бомжа валяющегося, на патрульного, уцепившегося за ржавую железяку, торчащую между ног. Послушал, как пищит в «Хонде» девчонка с полуоторванной картечью ручонкой. Упер ствол дробовика себе под подбородок и дернул спуск…

Примчавшаяся медгруппа ФСПП просканировала трупы. Симонян А.В. была чиста, у подпорченного бомжа обнаружили фоновые следы, у инкассатора тоже вроде бы что-то нащупывалось, но поскольку содержимое черепа прилипло к потолку козырька заправки, сканировать было трудновато…

М-да, оружие – это такая штука. Надо бы Светку домой отправить, черт с ней, с учебой…

Марик обнаружил, что пересекает трамвайные пути на Вавилова. Ни хрена себе задумался! Мимо дома проскочил, и бананы не помешали. Тьфу, по такой погоде лишние триста метров – не подарок.

…Теперь командир патруля № 143ЮЗ пришел в себя на Ферсмана. Посмотрел на витрину автомагазина, на тротуар. В сером сумраке прогуливались нахохленные голуби. По огромной луже увлеченно катался пацан в желтом дождевике – дутые шины велосипеда красиво рассекали водную гладь.

Черт, да какая тут водка?! И так домой попасть не можем. Марик подхватил пакет с бананами обеими руками, прижал к груди, вдохнул чужеземный аромат и направился назад. Светка просто не поверит…

Помойка, куда сто раз мусор выносил, опять голуби, дорожка через палисадник… Стоп! Опять проскочил…

Накатил страх. Хотелось бросить пакет, побежать…

Десять, двадцать шагов… Бордюры, сходящиеся под острым углом… Здесь всегда срезал к подъезду, если не грязно.

Поднять голову не было сил.

Марик выругался. Этак впору на внеочередное сканирование проситься.

Дом по ул. Ферсмана 5, дробь… дробь…

Адрес из головы выскочил. Но дома-то нет! Совсем нет! Газон раскисший, детская площадка… Дальше отремонтированная хоккейная «коробка». Ну, она-то была. Или не было?

Марик машинально опустил пакет на бордюр – так не испачкается. Дом… Это как? Галлюцинация? На курсах говорили…

От проезда и голубиной помойки целеустремленно шла молодая женщина. Свернула, замедлила шаг, встала, рассеянно открыла сумочку, закурила. Направилась к пешеходной дорожке, обогнула торчащего столбом Марика.

– Девушка, – сказал начальник патруля в спину обтянутой куцей, не по погоде, курточкой.

– Ой, ради бога, молодой человек. У меня настроение не то, – мягко, но решительно отрезала молодуха.

– Послушайте, мы же с вами в соседних подъездах…

Коротко глянула через плечо:

– Не выдумывайте, молодой человек. В первый раз вас вижу. Идиот какой-то…

Марик сначала плелся следом, потом почему-то оказался у института. Дура какая-то. Чего грубила? Спросить только хотел. Ладно, домой нужно. Светка заждалась…

Марик застонал. Дом-то того…

Возвращался к просторному газону еще трижды. Удалось вспомнить, что рядом еще одна хрущевка стояла. Но номера вспомнить так и не мог. Квартиру тоже. Этаж вроде третий. Но Светку забыть ну никак нельзя.

Амнезия, что ли? Может сразу в медцентр поехать? Врачи хорошие. Но Светка-то как?

Подходили люди, замедляли шаг. Топтались в короткой растерянности. Расходились: кто к метро, кто в сторону Вавилова и Ленинского проспекта. Постепенно ускоряли шаг, обретали уверенность. Подъехала обшарпанная «Мазда», водитель выгрузил детскую коляску, пакеты с продуктами. Постоял, загрузил все обратно и уехал, бибикнув на наглую кошку.

Кошку Марик вообще не помнил. Как же так? Может, просто с другой стороны к дому подойти?

Опомнился, сидя под «грибком». Было сыро, пакет испачкал брюки. Марик оторвал от грозди банан. Совершенно безвкусный.

Лужи, мокрая трава. Асфальт, угол дома… Нет, не того. Господи, Светка, ты только найдись…

Табличка «РЭУ» Академический… Был ведь здесь, определенно был. Когда батарея отопления потекла, заходил…

В диспетчерской сидела моложавая блондинка, пристально смотрела в монитор. Наверное, пасьянс раскладывает.

– Извините, я по поводу дома номер пять…

– Пятый по Вавилова – не наш участок, – вежливо проинформировала блондинка.

– Нет, пятый по Ферсмана.

Диспетчер наконец оторвалась от монитора:

– Молодой человек, вы адрес проверьте. Нет у нас пятого по Ферсмана.

– Как нет, я же к вам приходил насчет трубы. Дом пять, только дробь я забыл.

Блондинка потянулась было к журналу регистраций, опомнилась и рассердилась:

– Молодой человек, я здесь шесть лет работаю. Нет на Ферсмана пятого дома. Ни с дробями, ни с дополнительными строениями. Снесли давным-давно.

– Как снесли? Когда?

Блондинка снова слегка запнулась:

– Так не помню я. Еще до меня было. Послушайте, вы адрес-то свой проверьте. Что ищете? Может, третий номер или пятнадцатый? Часто путают. Понимаете, тут такие кварталы…

Марик кивнул и пошел к двери.

– Ой, молодой человек, сумку забыли!

– Я сейчас…

На улице, под тусклым фонарем, висящим на козырьке подъезда, вынул телефон. Потом поспешно полез в паспорт. Временная регистрация: Ферсмана, дом… Тут свет проклятого фонарь предавал – не разберешь цифру: пять, три, пятнадцать? На миг показалось что улица вообще не Ферсмана, а какого-то Ферстера[1]. Или Фейербаха[2]? Были вообще такие?

Телефон служебный, все номера заранее забиты. Медцентр ответил сразу.

– Патруль сто сорок три ЮЗ. Отдыхающая смена. Командир Шумилов. Нуждаюсь в срочном сканировании. И это… Пришлите кого-нибудь разобраться. И координатора…

Из двери РЭУ выскочила блондинка:

– Ой, догнала! Пакет-то… Да что случилось?

Марик сел на мокрую лавку:

– Сейчас подъедут и разберутся. Вы, случаем, не курите?

* * *

Мощный прожектор тягача высвечивал газон и мокрую детскую площадку. Оцепление уже сняли – не от кого было охранять никому не нужный пустырь. В фургончике МЧС плакала женщина все время, то забывавшая, то вспоминавшая, как звали ее пропавшую дочь. Курили два мужика: отец с сыном, рядом сидел поскуливающий мокрый спаниель. Нескольких человек, потерянно круживших вокруг квартала, эмчеэсовцы уже отправили в гостиницу.

Из штабного автобуса наконец начало выходить начальство. Двинулось к машинам с мигалками. Марик перехватил высокого сухощавого мужика – вроде как из старших:

– Товарищ, извините, не знаю, как вас по званию…

– А, патрульный? Шумилов, кажется? Ты вот что, не волнуйся. От службы пока отстраняешься. Главное – не психуй. Соберем опытную опергруппу – разберутся. И спасибо, без тебя бы черт знает когда спохватились. А пока отдыхай. С наскока тут ничего не прояснишь. Но разберемся.

– Где? Где мне отдыхать-то? – глупо спросил Марик.

Начальник вздохнул и крикнул куда-то в темноту:

– Жень, подвезите, пожалуйста, парня до нового общежития.

Парень в военной куртке отвел Марика к белой «Тойоте». Пришлось втиснуться на заднее сиденье, рядом с грудой замысловатого компьютерного оборудования. Майор-армеец, сидящий за рулем, обернулся:

– Ты, боец, поаккуратнее. Наш комплекс – штука штучная.

Парень что-то негромко сказал, майор обернулся еще раз:

– Ты в окошко кури. Сейчас мигом докатим.

Марику стало вовсе невмоготу: глянули, словно на родственника пок… Нет, так и думать нельзя! Не могла Светка… Это вообще целых два дома. Несколько сотен человек.

Выехали на Вавилова. Парень, тот, что Женька, обернулся:

– Тут рядом. Хорошая общага. Спокойная. Я там вчера был.

– Спасибо, – пробормотал Марик.

Свернули на Третье кольцо, потом сразу в темноту. Новые глухие ворота. Женька распахнул дверь машины:

– Ну вот, пойдем, я коменданту скажу.

Рядом с воротами имелась на вид нежилая дверь. Проводник нажал на кнопку, дверь, похоже, бронированная, медленно двинулась в сторону. Глухой тамбур.

– Подождать придется, – пояснил Женька. – Порядок здесь такой.

Марик понял, что вошедших сканируют. В тишине что-то едва слышно гудело.

– Слушай, а с домами что, совсем… Ну, безнадежно? – с тоской пробормотал Марик.

Женька достал из кармана кожаный футляр, извлек модные дорогие очки и начал тщательно протирать. Посмотрел на просвет – светильники под потолком были, похоже, в бронированных плафонах. Спрятал отполированные окуляры, сунул чехол в карман и мрачно сказал:

– Во-первых, я не спец. Во-вторых, меня старшие товарищи учили быть жестким. Фиг знает, как с этими домами получится. Но уж точно – искать их будут всеми силами и средствами. Можешь быть уверен.

Жужжать наконец перестало. Массивная дверь поехала вбок. Женька вошел первым, поручкался с крепышом-офицером. Они о чем-то говорили, а Марик сел на жестковатое кресло и попытался ни о чем не думать. Женька подошел, сунул руку:

– Держись, братан. Прояснятся обстоятельства – до тебя доведут. Ты бы стакан принял. Имеет смысл. У народа должно быть…

Марик кивнул. Зажужжала дверь.

– Шумилов, – окликнул офицер из-за высокой стойки. – Ключ держи. Блок 2–86. Оружие сразу запрешь…

Коридор, запах свежей краски. Двери с окошками, как в тюрьме. Безлюдье, эхо шагов. Двери, двери, двери… Навстречу попался единственный человек: лысый мужик шлепал в легкомысленных вьетнамках, с накинутым на шею полотенцем – явно из душа.

2–86 – трафарет на мощной двери. От прикосновения карты-ключа электронный замок послушно щелкнул. Койки в два яруса, два стола, холодильник… Теснота, хотя часть коек еще не собрали – спинки и сетки сложены пирамидой у стены. Экран телевизора, под ним сейфовые ячейки. Марик снял куртку, отстегнул ремни кобуры, сунул оружие и магазины в ячейку. Защелкнулась с мягким звуком. Номер бы не забыть…

Командир патруля 143ЮЗ сидел на добротном табурете. Водку искать не хотелось. Ничего не хотелось. Смотрел на матрацы, на ворох запаянных в целлофан шлепанцев, на три детских горшка, сунутых прямо на стол рядом с раковиной. Господи, да к чему же они готовятся? Что вообще с нами будет?

Мля, с тобой хуже уже не будет. Марик повалился на новенькое, мягкое, совсем не армейское одеяло. Вентиляция работала хорошо, но все равно блок пах новым, необжитым. А чудился запах жареной картошки, тусклый уютный свет. Светка, Светочка…

[1] Ферстер Отфрид (1873–1941), немецкий невропатолог. Труды по локализации мозговых функций, хирургическому лечению эпилепсии.

[2] Фейербах Людвиг (1804–1872), немецкий философ.

Глава 3. Все Так Тихо, Темно Под Водою

BBC Radio. «Власти Китая по-прежнему скрывают истинную ситуацию с падением промышленного роста, сообщает Bloomberg».

Радиостанция «Шансон-24». «…Да, видимо, с отпуском этим летом мы прогорели. Что ж, поверим Анжеле Файной: «А за окном медовая лагуна». Слушаем все…»

www.dom.666.2. «Синчуков сам покинул проект. Можно подумать, за «периметром» его кто-то ждет…»

Из сводки ФСПП

Патрульная служба

18 мая. 10.20

На службу Марик все-таки вышел. Через два дня. В общаге сидеть уже никаких сил не осталось, уж лучше при деле быть. До патрулирования не допустили, но дел в Окружном офисе ФСПП хватало. Помогал получать снаряжение – машины перли одна за другой. Потом начали менять окна на армированные, и с бригадами установщиков такая ерунда получилась…

Вечером приезжал на Ферсмана. Глупо это было, и вообще совсем по-бабьи, но ничего с собой поделать Марик не мог… Сидел до темноты на знакомой лавочке, курил. Надо бы не начинать – Светка так радовалась, когда после дембеля дымить бросил… Но Светки не было, и дома не было. И ничего не было, мать их… Когда дождливая морось утихомиривалась и трава чуть подсыхала, по пустырику начинали прогуливаться мамаши с колясками, в «коробке» орали и лупили по грязному мячу мальчишки.

Господи, будто и не случилось ничего. Два дома как языком корова слизнула, и вроде уже не верится, что и были-то…

Марик плелся пешком в общагу, благо идти было недалеко. Обитателей в огромном эвакуационном центре было немного: втроем пока жили. Ну, еще дежурный. Вечерком собирали-свинчивали с десяток коек, расставляли. Потом раздавливали пузырь – как раз на троих. Дежурный не потреблял, просто так сидел, о вечерней ориентировке рассказывал. Говорить о службе не хотелось, но о чем другом мыслей, собственно, уже и не было…

* * *

– Стой, стой! Я ж тебя, Шумилов, и ищу, – вахтенный офицер ОО ФСПП по Юго-Западному округу ухватил Марика за рукав.

– Блин, щас же уроню. – Марик опустил тяжеленный макитовский перфоратор долотом в пол гулкого коридора. – Опять, что ли, силовая напряги не выдерживает?

– Нет, бросай эту грязную работу. Дело есть. – Капитан глянул озабоченно: – Ты как, в смысле, по настроению и настрою?

– Так себе настроение. Вы бы меня на патруль вернули. Я здесь вертеться чернорабочим вконец охренею.

– В патруль не могу – тебе еще два дня отдыхать. Но тут вроде как выезд наметился. Может, съездишь, продышишься? Им хоть какое-то прикрытие нужно: там одни эмчеэсовцы да поисковики. Положено охрану дать, да все в разгоне. Район, собственно, вообще не наш…

Район действительно был чужой. Вернее, пограничный. Речники там должны были работать. Но Речное ФСПП существовало пока в основном на бумаге. Катера, СВП[1], тягачи и помещения им выделили, а личного состава – десять процентов от штата.

Марик, упаковав автомат, броник и все остальное хозяйство в баул, добрался до Киевской на метро. Получилось куда как быстрее, чем по пробкам пробиваться. Пропихался сквозь приставучих продавцов роз, вышел к реке. У дебаркадера стояла машина ФСПП, на грязно-серой воде покачивался катер. По виду то еще корыто, наверное, сам товарищ Сталин любовался на его первые рейсы, прогуливаясь по кремлевской стене и попыхивая трубкой.

Марик прошел по узкой сходне – часовые и вахтенные отсутствовали как класс. Понятно – внутри шел разговор на повышенных тонах. Не только Марику речной «крейсер» показался сомнительным.

– У нас серьезный поиск. А вы раритеты ржавые даете…

– А что я дам? Катер открытый? Так соплями к причалу примерзнете…

Марик стукнул в дверь:

– Сопровождение от Юго-Западного округа…

– Так чего ломишься, солдат? Заходи.

Четверо забившихся в маленький кубрик сердито смотрели на Марика. Пожилой речник в жутко мятой форме, коренастый эмчеэсовец – лейтенант внутренней службы, бабка зловещего вида и грустный дядька в старомодной кепке.

– Старший патруля Шумилов. Прибыл в распоряжение поисковой группы. Они чего, еще не подъехали?

– Они подъехали, – заверил лейтенант. – Заводи на борт бойцов, и отчаливаем.

– Бойцы сами по себе, я сам по себе. Индивидуально. У нас людей не хватает, – объяснил Марик.

– А вы говорите, – непонятно к чему ехидно заметила бабка.

– Ну, тогда, раз ждать некого, я завожу. – Речник поднялся…

Бухтел двигатель. Катер неторопливо ковылял по реке. Тянулись берега в граните, дома, набережные, забитые стоящими в пробках машинами. Марик, пристроив баул под навесом, привел в надлежащее состояние АКС, нацепил броник. По реке порядком дуло, хотелось накинуть капюшон. Поразмыслив, Марик двинулся в рубку. Шкипер-капитан стоял у смешного деревянного штурвальчика:

– Что, боец, задубел? Лезь в кают-компанию, там чайник взопрел. Грейся.

– Угу, согреюсь и подремлю. Я ж вроде как охрана.

– Угу. Ты – охрана, а «Мадрид» вроде как десантный крейсер.

Марик неопределенно пожал плечами.

– Наш «М-103» по молодости на «Мадрида» отзывался. Воевали там наши добровольцы. Слыхал? – пояснил капитан.

– В общих чертах, – отозвался Марик, разглядывая наклеенных над лобовым стеклом облезлых девиц.

– Я, собственно, тоже в самых общих, – признался шкипер. – Меня, кстати, Виталий Сергеевич зовут. Можно просто Сергеич.

– Понял. Марат Шумилов. Сойдет и просто Марик. Привычней.

Пожали друг другу руки. Сергеич извлек такую же помятую, как и форма, пачку «Петра», предложил. Марик предпочел свои. Задымили. Сергеич задумчиво сказал:

– Я понимаю – у вас срочность, секретность, но дотемна лучше бы нам вернуться. У нас прожектор только один. И вообще к ночному ходу мы малоспособные.

– А куда мы вообще-то плывем?

Сергеич хмыкнул:

– Не плывем, а идем. Еще в десантник зачислился, понимаешь. Вообще-то насчет целей я у тебя выпытать хотел. Нас из затона с утра выперли чуть ли не пинками. Бак залили доверху, и вперед. Из пожрать – только печенье. Проблема, между прочим. На берегах гастроном редко встретишь.

– Ничего, я сухпай прихватил. С голоду не помрем.

Сергеич заинтересовался, чем нынче в армии кормят. Пришлось подробно сообщить, заодно растолковать разницу между армией и ФСПП. Сергеич, по большой своей занятости, теленовости не смотрел и созданием новых силовых структур не слишком интересовался. Зато Марик узнал, что «Мадрид» – катер штучный. Всего пять таких красавцев до войны склепали. С запчастями «полный швах», но народ ретро любит. Покрасить бы суденышко по-настоящему, салон в порядок привести… Речники возлагали надежды на летний сезон, но с такой погодой-то… Команда у «Мадрида» была скромная: капитан, двое матросов, механик. Механик находился у машины, приходил в себя после «позавчерашнего». Матросы числились в затянувшихся отгулах: Сергеич надеялся, что поисковики ФСПП много пить и блевать в салоне не станут – значит, нужды в палубной команде и не возникнет.

– Слушай, а бабуся вам зачем? – поинтересовался Марик. – Родственница?

– Так вроде ваша бабка, – удивился Сергеич. – Я ее в первый раз вижу.

– Может, от поисковиков фельдшер?

Самому Марику сталкиваться с поисковыми Отделениями ФСПП пока не приходилось. У патрулей иная специфика, пару раз приходилось с оцеплением помогать, когда пропавших искали. Ну, басен о работе команд экстрасенсов ходило предостаточно. Собственно, не только басен. На курсах изучали конкретные примеры. Например, о «свище» с рогатыми гуманоидами показывали целый фильм. Наверное, все-таки с целью психологической накачки, поскольку парни из Царицынского ОВД, бывшие на месте тех событий, совсем иную версию рассказывали…

«Мадрид» плюхал мимо каких-то заброшенных заводских строений, когда начальство собрало производственную летучку. Марик скромно встал у дверей салона. Бабка неодобрительно косилась на автомат, но помалкивала. Эмчеэсовец постучал карандашом по расстеленной на столе карте:

– Так, товарищи, если о задаче в целом – прочесывание берега реки. Ищем человека.

– Утопленник, стало быть, – догадался Сергеич. – А мешок у вас есть? Потому что в прошлом году мы вытаскивали…

– Я тебе мешок найду, – отрезал офицер. – Тут не в таре дело. Сейчас вот специалист объяснит. И рожи корчить нечего – дело серьезное. Давайте суть, товарищ Пантелеев.

Грустный дядька покомкал свою кепку, откашлялся и начал излагать. Марик слушал и думал о том, что «Психо» уже всех подряд перезаразила.

В Москве-реке выловили бутылку. Таинственную. Забавляется народ, в пиратов играет, записки отправляет. Дело понятное. Выловившие полюбопытствовали, посмеялись. Почему не выбросили, даже непонятно. Наверное, потому, что кроме пространного, накарябанного на листе оберточной бумаги, послания в бутылке имелась и карта на 16 Гб. Понятно, что не такая уж ценность в нынешние цифровые времена, но и не такая безделушка, чтобы топить в реке ради шутки. На карте имелись фото, сделанные мобильным телефоном. Кто-то шибко умный передал находку в Окружной центр ФСПП. А вот шутки там уже разучились понимать.

Грустный мужик, которого звали Леонтий Петрович, показал несколько распечатанных фотографий. Довольно кривоватых и не «в фокусе». Вот парень сидит у костра, диковато глядя в объектив. Вот он же двумя руками держит за хвост тушку животного.

– Это что, ондатра такая здоровенная? – заинтересовался Сергеич.

– Автор именует эту тварь бобром, – пробурчал коренастый лейтенант-эмчеэсник.

– У бобра хвост другой, – сказал Марик.

Лейтенант покосился:

– Охотник, что ли?

– Да не особо. Но у нас в ручьях водятся.

– Где это у вас? Таежник, что ли? – с подозрением осведомилась старушка, повелевшая себя называть «уполномоченным агентом Надеждой Вениаминовной».

– Я с Тверской губернии. У нас там бобры расплодились просто жутко.

– Губерния здесь ни при чем. И бобры тоже, – призвал к порядку лейтенант. – Специалисты уверяют, что это и вообще не бобры и не ондатры. Смутное животное, возможно, грызун.

– Розыгрыш, – уверенно сказал Сергеич. – Эти отдыхающие чего только не придумают. Как-то раз у нас бабу надувную в гальюне пристроили. С первого взгляда – точно шалава перепившая. Извиняюсь, Надежда Вениаминовна. Я к тому, что народец принял на грудь и начал в робинзонов играться. А бобр этот – небось кошка дохлая. Выловили и изображают.

– На кошку тоже не очень похоже, – заявил лейтенант. – Это уже Бегемот какой-то булгаковский. Сомневаюсь, что такого котика утопить можно. Он и сам-то кого угодно… И вообще дело не в животном. Вы к фотографиям присмотритесь повнимательнее.

– Тепло там, – сказал Марик. – В одних трусах пропавший товарищ. И берег весь в зелени.

Действительно, одна из фотографий, пытавшаяся запечатлеть панораму берега, несмотря на мутность, явно отражала глубоко летний, солнечный пейзаж.

– Точно, теплынь там. – Сергеич взял кружку с чаем. – У нас, блин… Извиняюсь, Надежда Вениаминовна, – никакого лета не предвидится. Определенно устаревшие снимки. Розыгрыш. Да и по реке видно. Здесь у Москвы таких берегов вообще нет. Скорее уж Волга. В среднем течении, ближе к нижнему. Ходили мы когда-то и до Астрахани…

– Бутылку в Серебряном Бору выловили, – мрачно сообщил лейтенант. – И вообще… Товарищ Пантелеев, вы бы объяснили…

– Это не подделка и не розыгрыш, – негромко пояснил грустный Пантелеев. – Николай Росс пропал больше месяца назад. Письмо он писал обдуманно, без спешки. Специалисты склоняются к мысли, что человек находился в адекватном, хотя и глубоко угнетенном, состоянии.

– Склоняются они… – проворчал Сергеич. – Мало ли. Я, может, тоже склоняюсь…

– От записки идет острый страх, – сказал Пантелеев. – Не панический, но вполне ощутимый. Сами взгляните…

Марик взглянул на неровный лист, густо исписанный мелкими карандашными строками. Стало нехорошо. Все, собственно, смотрели уже не на серую бумажку, а на самого Пантелеева. Как-то сразу стало ясно, что он действительно экстрасенс.

– Ну, раз экспертиза и специалисты… – Сергеич глотнул остывшего чая, поморщился. – Так куда мы идем? Я, собственно, возражений не имею, хоть до Астрахани, но надо было всю команду брать. И продукты…

– Мы просто идем, – тихо сказал Пантелеев. – Ищем. На поиск даны сутки. В любом случае завтра мы должны быть в городе. У нас Отделение не сформировано.

Надежда Вениаминовна обвела гордым взором присутствующих и скомандовала:

– Чайник поставьте. Условия для работы должны быть.

* * *

Небо ничуть не светлело, оттуда снова капало, и по лобовому стеклу катились редкие капли. Навстречу протащилась громоздкая баржа с песком. Марик сидел на неудобном боковом стульчике рубки, держал на коленях автомат, смотрел на серые берега. Черт, что за погода: листва, и та неживая. Светка в такие погоды любила под пледом греться. Встанет, кофе заварит и обратно…

– Слушай, а у вас все такие группы? – спросил долго молчавший Сергеич.

– Фиг его знает. Я же патрульный.

– Ну да. Я вот тут думаю и все меньше понимаю. Как может этот пропавший Росс где-то здесь сидеть?

– А ты не думай. Твое дело рулить. Мое – охранять. Главное, нам в какую-нибудь пристань не впендюриться и на мель не сесть.

– Обижаешь. Мели у нас все обозначены. Кстати, и абордаж сомнителен – уж очень погода для сомалийцев неподходящая.

Марик хмыкнул. От пиратов отбиться – это как два пальца. Вот от тех крысолюдых гуманоидов… Печален Пантелеев. А он ведь чувствительным должен быть…

– Слушай, Марик, может, пополдничать? Мы искателей не сильно отвлечем?

– Не думаю. Но надо и им предложить. Там в сухпае сыр должен быть. Бабульке как раз по зубам…

– Я тебе дам – «бабулька»! – раздалось снизу от трапа.

Марик чуть автомат не выронил, да и капитан вздрогнул. Надежда Вениаминовна поднялась по трапу, с удовольствием посмотрела на вытянувшиеся физиономии мужчин и поставила на штурманский столик поднос:

– Лопайте. Бабулька не бабулька, а пирожки получились. Вашу военную дрянь на вечер оставим.

Марик жевал воздушный пирожок с повидлом, запивал сладким чаем. В пирожках экстрасенсная баба-яга была большой докой. Сергеич тоже уплетал за обе щеки.

– Надо бы механика нашего подкормить.

Надежда Вениаминовна отмахнулась:

– Ходила. Ему ведро рассола нужно, а не пирожок. Уж пусть дрыхнет. – Бабка посмотрела в мокрое стекло и поинтересовалась: – Слушай, капитан, а у тебя бинокль есть?

Сергеевич, дожевывая, утвердительно промычал.

– Давай-ка оптику, – распорядилась бабка.

Приняла потертый бинокль, принялась возиться, настраивая. Уставилась на реку.

Капитан и Марик почтительно молчали. Потом Сергеич осторожно спросил:

– Ориентиры какие появились?

Надежда Вениаминовна фыркнула:

– Да уж какой из меня ориентирщик? В детстве Грина читала. Все мечтала под парусами «Секрета» хоть разок постоять. Вот и сподобилась…

Марик обеспокоился – не читала ли бабка в детстве о Робин Гуде? Ей же один черт, что лук, что автомат. Вытребует. И спорить с такой экстрасенсной ведьмой не очень хочется.

– Да вы не думайте, – пробурчала Надежда Вениаминовна, не отрываясь от окуляров. – Не совсем еще старуха спятила. Мешаю я своему начальнику. Офицерик ваш задремал, а я товарища Пантелеева отвлекаю. Он сильный, а я так – блоха символическая. Вся-то польза – пирожки.

– Куда без них? – пробормотал Марик.

Надежда Вениаминовна глянула одобрительно:

– Малой, а понимаешь. Что грустный такой? Служить надоело?

– Личное, – кратко объяснил Марик.

– Я вот думаю, – Сергеич вытер рот, – в бутылочном послании о барках упоминается. Ну, о тех, что к его берегу не поворачивают. Барок у нас уже лет сто как не водится. Может он, ваш пропавший, каких спортсменов видит? На байдарках или каноэ? Если гребной клуб…

– Не напрягайся, – посоветовала Надежда Вениаминовна. – Тут другим мозгом думать нужно. Да и то не особо придумаешь. Угадаешь разве…

Бинокль бабке надоел, теперь прогуливалась по катеру: то на нос, то на верхнюю палубу. Капюшон своей черной куртки накинула – ну точно баба-яга. Марика клонило в сон: серые берега, безжизненные дачи, причалы и рощи казались одинаковыми. Год назад со Светкой на лодке на Лещевом озере катались. Такое все было… живое…

Воспоминания мелькнули, теплом и болью согрели. Даже по рубке «Мадрида» солнечный отблеск прошел.

– Распогоживается, что ли? – Сергеич с удивлением глянул на небо.

– Ага, как же! – Марик кивнул на редкие капли, плюхающиеся на стекло.

Над головой простучали частые шажки – бабка резвилась.

– Это она к начальству, – отчего-то шепотом пояснил капитан.

Действительно, на носу появилась сутулая фигура Пантелеева. Экстрасенс зачем-то снял кепку, задрал голову. Надежда Вениаминовна что-то спросила. Поисковики коротко переговорили, и Пантелеев обернулся, начал делать неумелые знаки, призывая разворачиваться…

«Мадрид» малым ходом шел назад. Поисковики на носу замерли, лишь напряженно вертели головами. Надежда Вениаминовна казалась вороной – вот сейчас на леера вскочит, лапы, в смысле, ноги подожмет, крылья расправит, каркнет…

– Я чё-то не врубаюсь… – начал Сергеич.

Тут катер опять вошел в веселое солнце. Яркая полоса наискось пересекала русло, здесь даже вода казалась светлее.

С носа закричали в два голоса. Надежда Вениаминовна не ограничилась воплями, сунулась в рубку:

– К берегу рули!

– Да понял, понял, – в некотором ошеломлении пробормотал капитан. – Только берегов вообще-то два…

– К ближнему давай, – азартно потребовала бабка. – Там протока должна быть. – Надежда Вениаминовна оглянулась на более сильного экстрасенса: – Или как?

Пантелеев пожал плечами:

– Возможно, канал. Или что-то вроде.

Никакого канала не было. «Мадрид» почему-то опять шел вдоль реки. Но уже абсолютно не та река была. Простор ослепительный: широченное русло, живописные обрывы, пронзительно-голубое небо… И главное – солнце. Казалось, даже сквозь крышу рубки греет. Блики на воде так и слепили. Онемевший Сергеич нашарил в шкафчике на стене солнцезащитные очки, нацепил.

Из недр катера почти одновременно вылезли лейтенант-эмчеэсовец и всклокоченный моторист. Уставились на реку. Лейтенант начал правильно устанавливать на голове свою лихую фуражку. На моториста изменение пейзажа подействовало не лучшим образом – ухватился за живот и, пошатываясь, полез обратно вниз.

– Жара, – шепотом сказал Сергеич. – Оно ж как молотком по темени.

Действительно, «Мадрид» попал в летнее пекло. Экстрасенсы уже скинули куртки. Корпус катера нагревался на глазах.

Марик принялся возиться с бронежилетом.

– Ты это… не сильно-то расслабляйся, – по-прежнему шепотом посоветовал капитан. – Оно курорт, конечно…

– Угу, сейчас загорать полезу. – Марик сбросил теплую куртку и принялся навьючивать снаряжение обратно.

– Слушай, этого вообще быть не может. – Капитан глянул на то, как охранник перекладывает ПМ в нагрудную кобуру жилета. – Ты только без нервов.

– Ты уж что-то одно советуй. Или без нервов, или не расслабляться. И вообще рули внимательнее. Сейчас прямиком на хребет какого-нибудь динозавра наскочим. Крокодилообразного. Вон жарища какая. Может, вообще тот самый юрский период?

– Скажешь тоже. – Сергеич покрепче ухватился за штурвал. – Наша это река. Я даже узнаю кое-что. Вот утес тот, к примеру…

Утес и самому Марику казался смутно знакомым. Что-то такое в голове вертелось. Живописная круча на фоне сияющего неба. Вся такая картинная, поэтическая…

Пантелеев на палубе что-то сказал.

– Ближе к берегу! – продублировала Надежда Вениаминовна.

– А если отмели? – жалобно поинтересовался капитан.

Сбавив ход до самого малого, катер продвигался вперед. Лейтенант устроился на носу с багром. Надежда Вениаминовна, вновь вооружившись любимой оптикой, наблюдала за берегом.

Зеленые кусты, полоска желтенького, прямо-таки манящего песка у кромки воды, склоны в ковре колышущейся на ветру травы.

– Вижу признаки жизни! – огласила бабка.

Марик тоже видел – на берегу поднимался кудрявый столбик дыма костра.

Сергеич вопросительно глянул на Пантелеева – экстрасенс согласно кивнул.

«Мадрид» крался метрах в пятидесяти от берега. Приглушенно урчал двигатель, рядом плеснула сердитая рыба… Прошли мысик, открылась плоская ложбина…

Горел костерок, на берегу стояли два человека. Вернее, один стоял, а второй бегал по колено в воде и махал руками. Надежда Вениаминовна тщательно рассмотрела буйного человека в бинокль, открыла папку, сличила с фотографиями. Удовлетворенно поджав губы, заключила:

– Он. Объект. Росс Н.Р. Хотя и пообтрепался.

Человек на берегу действительно выглядел истинным робинзоном: бороденка неровная, по пояс голый, штаны драные.

– Стоп! На мель идем! – закричал с носа лейтенант.

– Стоп машина. Отдать якорь! – скомандовал Сергеич, задергал ручки и побежал отдавать якорь.

«Мадрид» замер. В тишине было слышно, как поют птицы на берегу. Человек, стоящий в воде, стеснительно крикнул:

– Заберите меня! Пожалуйста.

– Николай Робертович Росс? – Бабка сверилась с папкой. – Одна тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения?

Человек потерянно кивнул – очевидно, не думал, что его будет спасать явная баба-яга.

– Сейчас мы вас эвакуируем, – заверила уполномоченная ФСПП.

– А второго? – тихо поинтересовался Марик.

– Второй – из местных. Не поедет, – сказал Пантелеев. – Но надо высадиться. Мы должны место происшествия описать.

– Запротоколировать, – поправила Надежда Вениаминовна. – Произвести фотосъемку. Поздороваться. – Бабка очарованно смотрела на аборигена.

– Я первым иду, – сказал Марик. – А вы бы с борта протоколировали.

– Еще чего! – возмутилась бабка. – Мы уполномочены, у нас специнструкции и регламент.

– Я тоже высажусь. Для изучения навигационной обстановки, – заявил Сергеич.

– Это вам экскурсия, что ли? – охренел лейтенант.

Вода была теплой. Марик, держа на плече автомат, выбрался на берег, пожал руку спасенному. В принципе, выглядел гражданин Росс довольно бодрым и здоровым, только нос на солнце порядком облупился.

– Здоровы? – на всякий случай спросил Марик.

– Да-да! Вполне здоров. Можно побыстрее уплыть? – Робинзон крепче ухватился за руку.

– Сейчас поплывем, – заверил Марик, осторожно освобождаясь. – Мы на службе, формальности короткие уладим, и вперед.

– Понимаю-понимаю. Здесь, видите ли, не совсем безопасно…

Марик кивнул, косясь на аборигена. Здоровый такой мужик. Усатый. В руке палка приличная – то ли дубинка, то ли посох. Одет чисто, но странновато: косоворотка, подпоясанная ремешком с металлическими висюльками, широченные штаны, заправленные в сапоги. Широкополая, почти ковбойская шляпа, только поля обвисли.

– Я мирный. Не беспокойтесь. – Абориген приветливо приподнял шляпу, пригладил длинные волосы. – Милости прошу, чай готов…

Незнакомец говорил странно – непомерно растягивая слова, напирая на звук «о-о-о», – но в целом казался доброжелательным. Вот только дубинка…

Марик устроился в тени кустов, автомат был под рукой, подходы к поляне просматриваются. Лейтенант и Сергеич сидели у костра вместе с длинноволосым аборигеном, пили чай с печеньем. Опергруппа бродила по поляне, изучала и протоколировала. Особенно изучать было нечего: кривобокий шалаш, кострище, горка костей, несколько пустых бутылок странноватой формы, висящий на ветерке пиджак потерпевшего… Ну, еще шкурка от воблы имелась в изобилии. Правда, бабка выкатила из кустов черепок животного – наверное, того самого неправильного бобра.

Сам потерпевший топтался у воды, с нетерпением поглядывая на катер. Изнывает, бедняга.

Надежда Вениаминовна закончила щелкать своим миниатюрным фотоаппаратом, подошла к костру. Пожала здоровенную ладонь аборигена:

– Была рада познакомиться. Всегда была вашей поклонницей. Но нам пора…

– И то правда, сударыня. Места у нас лихие, вольные. – Усач, хитроумно сплюнув, погасил папиросу.

Марик, как положено по инструкции, прикрывал отступление. Надежда Вениаминовна поправила висящую через плечо сумку, подобрала подмокшие юбки, обхватила за шеи Сергеича и лейтенанта. Капитан закряхтел:

– И в чем в вас вес, товарищ уполномоченная?

– Груз опыта и оборудования, – сообщила баба-яга.

Эвакуируемый плескался уже под бортом «Мадрида». Совершенно одичал…

Загудел двигатель – катер задним ходом пятился на речной простор. Сергеич тихо матюкался. Абориген, стоящий у костра, приподнял шляпу, прощаясь, закурил и неспешно двинулся к косогору. Опирался на свою дубинку, весь такой степенный, значительный.

– Классик, – сказала Надежда Вениаминовна, встряхивая влажными юбками. – Теперь таких уж нет. Выродились.

– Вы знаете, – смущенно сообщил Росс, нервно почесываю свою сомнительную бородку, – Макс, конечно, очень хороший, душевный человек. Я ему безмерно благодарен за баранки, хлеб и вообще… Но он все-таки немножко неадекватный. Чертыхается через слово. Социалист пламенный, говорит иногда загадками. Безбожник и атеист. Представляете, агитировал меня в бурлаки идти. Говорит, «духом окрепнешь, с народом будешь». Я объясняю, – у меня гастрит. А он – «водкой вылечишся»…

– Понятно. Менталитет-то не тот, – согласилась бабка.

– Вы вот пиджак возьмите, – Марик протянул эвакуируемому забытый на берегу предмет одежды. – В Москве прохладно.

– Да-да, благодарю. Забылся совершенно, – поблагодарил спасенный – глаза у него были собачьи, запуганные.

– Граждане, вы бы шли в салон общаться и одеждой трясти, – сердито сказал капитан.

Рубка опустела. Марик сел на свое место, принялся протирать автомат. Сергеич стоял у штурвала, поглядывал на зеленый берег.

– Дурь какая-то, – наконец сказал капитан. – Расскажешь кому – не поверят.

– Не рассказывай, – посоветовал Марик. – Ерунда это.

– Думаешь? Что, совсем конец света идет? Все пугают, пугают…

– Да какой смысл пугать? По мне – и так уже дерьмо полное.

Помолчали. Успокоительно бормотал двигатель, было слышно, как прохаживается по верхней палубе лейтенант, завладевший оптикой.

– Да нет, выкрутимся, – сказал, подумав, Сергеич. – Мы всегда выкручиваемся. Не раскисай. По крайней мере – здесь хоть погодка нормальная. Хотя без бакенов идти непривычно…

Донесся крик.

– Это еще что? – изумился Сергеич.

Наперерез «Мадриду» выплывали лодки. Пять здоровенных корыт, похожих то ли на ладьи древних викингов, то ли на рыбацкие шаланды. Народу в них сидело густо: все в ярких одеждах, блескучих и аляповатых. Гребцы что-то выли-стонали, слаженно работая веслами.

– Поют, – сказал капитан, убавляя ход. – Ишь, целая флотилия. Фольклор, мать его…

– Ты бы их обошел… – начал Марик.

С головной лодки заорали: здоровенный мужик с окладистой бородой стоял на носу, театрально подбоченясь. Бас у бородача был дай бог оперному. Да и загибы крутые – часть Марик вообще не понял, но общий смысл, насчет того, что надо бы «дорогим гостям, песьежорцам», остановиться, был вполне ясен.

– Блин, я же их давить не могу, – растерянно сказал Сергеич.

Лодки шли навстречу, охватывая дугой сбавивший ход катер. С верхней палубы что-то крикнул лейтенант. Бух – на головной лодке сверкнуло, поднялся клуб серого дыма. Из пищали, что ли? Бабахнули и со следующей лодки. Марик, снимая с предохранителя автомат, выпрыгнул на палубу. Лодки окутывались кустистыми облачками дыма – над палубой страшновато посвистывало. Бам! – звонко грянуло в стенку рубки – на палубу шлепнулся расплющенный кругляш свинца. Марик упал на колени под защиту фальшборта. АКС задергался – короткими очередями, прижимая пиратов, мешая грести. На лодках вопили, кто-то бесстрашно поднялся на носу, размахивая узким мачете. В смысле, саблей.

– Ходу давай, ходу! – завопил Марик, не слишком слыша самого себя.

Лодки были уже рядом. Грозил автоматчику собственным древним оружием полуголый – бородища до пояса – мужик. Оружие – широкий топор, переделанный то ли из мясницкого, то ли из стрелецкого, – выглядело крайне убедительно. Целился из огромного пистоля красавец в распахнутом бархатном кафтане… Забивал заряд в длинное ружье бритоголовый злодей…

Марик врезал длинной очередью, швырнул на палубу опустевший магазин… С лодки кто-то шумно плюхнулся в воду, – нет, вряд ли завалил разбойника, Марик до последнего поверх голов палил…

Щелкнул, вставая на место, свежий магазин…

– Корму держим! – визгливо возопила где-то сзади Надежда Вениаминовна. Захлопали частые выстрелы.

Марик, передергивая затвор, кинулся мимо рубки. Сергеича за окном видно не было, но кажется, «Мадрид» добавил хода…

Бабка сидела в замурзанном шезлонге и двумя руками сжимала небольшой пистолет, целясь за корму. Ага – лодка подкралась сзади, эти шли молча, часто работая веслами. Марик резанул – на этот раз прямо по носу челна, правда, низко, над самой водой, полетели щепки. Бородач на носу выругался, вскинул пистоль… Марик плюхнулся на теплую палубу – над головой прожужжала пуля…

Челн, зарываясь в воду пробитым носом, шел, толкаемый мощными гребками. Даже весла трещали от усилия. Ведь догонят, сволочи…

– Отвали, сявка! – завизжала Надежда Вениаминовна, пульнула из своего ПСМ и выдернула из-под куртки что-то небольшое. – Ухи!!!

Марик, не рассуждая, пошире открыл рот, зажал свободной рукой ухо…

Метала бабка так себе, но до челна оставалось-то метров шесть. Цилиндр гранаты стукнул о днище между гребцов, те завертели бородатыми бошками…

Вот теперь громыхнуло так громыхнуло. Марик оглох, на одно ухо уж точно. Со звуковыми гранатами на курсах знакомили, но не то чтобы так уж близко…

На челне желание идти на абордаж потеряли – брошенные весла погрузились в воду, оглохшие гребцы мычали что-то невразумительно нецензурное.

Надежда Вениаминовна требовательно махала-указывала пистолетом. Марик бросился на нос. Тут «Мадрид» вздрогнул – за бортом захрустело, яростно зарычали десятки голосов. Катер все-таки протаранил одну из пиратских лодок. Крепко приложившийся о стенку рубки, Марик не успел выпрямиться, как увидел цепляющиеся за леера руки. Двинул по ним прикладом. Пришлось повторить – легкий складной приклад АКС на мозолистые лапы действовал слабо.

– Твою!.. – Невидимый корсар звучно шлепнулся в воду. Но на палубе стоял еще один – отряхивался, как собака, с овчинного жилета летели брызги…

На корме тоже было не все ладно – выругалась Надежда Вениаминовна, хлопнул пистолетный выстрел…

– За борт, идиотина! – Марик вскинул автомат, целясь в грудь собако-овчинному.

Ствол «калашникова» разбойник игнорировал. Потянул из-за пояса замысловатый клинок и с надеждой прохрипел:

– Девки у вас есть?

Марик невольно попятился – бесстрашие пирата наводило на мысль, что тот вообще бессмертный. Очень даже запросто. В зарослях рыжей бороды зубы сверкают, рослый, загорелый. Господи, просто кино какое-то…

Корсар хвастливо крутанул клинком, шагнул…

Тут за спиной разбойника распахнулась дверь машинного отделения, высунулся механик и, не говоря худого слова, огрел пришельца по шее коротким ломиком…

На бородатой физиономии пирата промелькнуло изумление, и он бухнулся на колени. Немного подумал и рухнул харей в палубу. С верхней палубы выглянул Пантелеев, державший ручку от швабры:

– Управились?

– Товарищ Пантелеев, немедленно вернитесь вниз! – рявкнула Надежда Вениаминовна, меняя в пистолете магазин.

– Иду-иду, – заверил экстрасенс. – Только лейтенанту помогу. Задело его…

– Сейчас окажем помощь. – Баба-яга глянула за борт. – Несем потери, но прорвались. Что уставились? За борт корсара! Не потонет.

Разбойник что-то промычал, шевельнул ногами. Подскочил Сергеич, вместе перевалили тяжелого гостя через фальшборт. Механику опять поплохело – посмотрел мутными глазами и полез к себе в машинное.

– Да, таких хрен утопишь, – заметила Надежда Вениаминовна, наблюдая, как разбойник, фыркая и мотая головой, плывет к берегу. – Боец, надеюсь, ты по переднему челну не сильно строчил?

– Чё? – жалобно спросил Марик.

– Ну, все-таки исторический народный герой. – Бабка спрятала пистолет под куртку. – Ладно, что с нашим офицером?

Эмчеэсовца задело вскользь, но ребра два, видимо, сломало. Лейтенант кряхтел, Надежда Вениаминовна командовала, Марик накладывал повязку, смущенный Росс бегал за чистой водой. Заодно принес полбутылки водки, выданной капитаном, – смыли кровь. В судовой аптечке имелось лишь три потрескавшихся от старости резиновых жгута и солидный запас валидола, но в чемодане МЧС хватало бинтов и медикаментов, да и у Марика имелся пакет первой помощи. Впрочем, «антишок» не понадобился. Лейтенанта, бледного, но держащегося на ногах самостоятельно, препроводили в салон. Марик остался на посту.

* * *

Реку узнать было невозможно: опять то ли сырой апрель, то ли начало октября.

– Бакен, – сказал работающий штурвалом Сергеич. – Фу, от души отлегло.

Марик пожал плечами. Там – сказка ненужная, здесь – сплошь тоска.

– У меня дома есть «Байкальская особая», – заявил капитан. – По случаю пузырь презентовали. Приду, жену к подруге отправлю. Телевизор на хер выключу и приму. Под бастурму. Люблю я эту татарскую гадость.

– Хорошее дело, – пробормотал Марик и поковырял в правом ухе – слышало оно неважно.

В рубку сунулась Надежда Вениаминовна с двумя кружками:

– Чаю глотните. Перемена климата – опасная вещь.

Чай был сладкий, крепкий. Похоже, и водки по глотку плеснули.

– Сухпай мой возьмите. Пока еще дотелепаем, – сказал Марик.

– Употребим и армейское. – Бабка вынула из баула лоток с пайком. – А насчет кораблика ты, боец, зря. Нормальное судно. Вот на бак имеет смысл ДШК пристроить. А на корму спарку какую-нибудь…

Сергеич подавился чаем:

– Надежда Вениаминовна, вы уж, извините за вопрос, кто по специальности?

– Из органов, – пробурчала уполномоченная ФСПП, отдирая крышку с баночки сыра. – Так уж жизнь сложилось.

– Из ЧК? – поинтересовался зачем-то Марик.

Баба-яга глянула снисходительно:

– Совсем за ископаемое держишь? Нет, там не довелось. И в НКВД не успела. Вот в МГБ… Да что вам буквы-то? Устарели мы физически. На вас, сопляков, вся надежда. Да на таких, как Пантелеев. Его и охраняю. Вот некого больше, кроме старухи, приставить. Не осознали еще, мать их…

* * *

Шли уже городом. Снова накрапывало. Марик смотрел в спину стоящего на носу катера Пантелеева. Когда экстрасенс пошел на верхнюю палубу, Марик решился.

Под металлической крышей здорово дуло. Пантелеев сидел на неудобной решетчатой скамье, накинув капюшон куртки.

– Извините, Леонтий Петрович, можно обратиться?

Экстрасенс кивнул. Глаза у него были темные, тусклые.

Марик неуверенно начал:

– Понимаете, я на Академической жил. Там два дома, ну, они…

– Кратковременное «окно» очень крупных размеров. Мне рассказывали. Я еще в Торжке тогда был, но в курсе. Нашумевший прецедент.

– Слушайте, раз уж мы земляки, – Марику стало совсем неловко. – Я в пропавшем доме с девушкой жил. С женой…

– Печально.

Марик дрогнул, попятился:

– Понятно. Извините…

Пантелеев вздохнул:

– Постойте, Марат. Понимаете, я утешать не умею. Я вообще не совсем экстрасенс. Я этому не учился. Всегда считал лишним…

– Я понимаю. Извините. Просто хотелось хоть что-то узнать.

– Руку дайте, пожалуйста.

Марик дал правую руку. Никаких особых ощущений. Экстрасенс склонил голову, словно пульс считал. Наконец, взглянул хмуро:

– Ничего определенного не скажу. Далеко ваша девушка. Специалисты на месте работали, но увы. Если хотите, могу в Центре подробности узнать.

– Был бы очень благодарен. Мне без Светки… ну, совсем никак.

– Это я понял. Но видите ли, в чем дело, Марат. Обстановка так складывается… Мы слишком много дверей открыли. Теперь пытаемся закрыть, но не очень получается. С ключами не разберемся.

– Так ведь работаем, – прошептал Марик. – Ключи подбираем.

– Да. Но до успеха далеко. Например, этот «Мадрид» ключом может быть. Или мы с вами. Вот только запрем мы дверь или распахнем еще шире – еще вопрос.

– Вы уж как-нибудь заприте. – Марик поправил на плече автомат. – Выясните все и заприте. Накрепко. Деваться-то нам некуда…

* * *

На пристани раненого погрузили в «Скорую», туда же усадили чихающего Росса. Марик кратко доложил об операции прибывшему координатору, выволок с катера баул со снаряжением.

Поисковики ждали у машины:

– Садись, подбросим.

– Да мне на метро быстрее, – пробормотал Марик – ехать в одной машине с Пантелеевым ему очень не хотелось.

– Ну, бывай тогда. – Бабка протянула пятнистую лапку. – Молодцом держался. Отмечу в рапорте. И капитана отмечу, не растерялся, – она кивнула на катер.

Сергеич бродил по носу М-103, зачем-то топал каблуком по палубе.

– По установке ДШК прикидывает, – усмехнулась Надежда Вениаминовна. – До всех нас доходит. Жаль, что поздновато.

Пантелеев руку патрульному на прощание не подал. Видно, чувствовал, что и так погребального настроения нагнал.

[1] СВП – судно на воздушной подушке.

Глава 4. Я куплю Тебе Дом

ИТАР-ТАСС. «Минсельхоз и МЧС в совместном заявления подтверждают: решение о создании хозяйств унитарного типа принято и в ближайшие дни будет опубликовано в СМИ».

«Франс Пресс». «По данным исследовательского центра Globescan, лишь каждый шестой из опрошенных продолжает поддерживать проведение международной операции по спасению Венеции. Опрошено 25 тысяч человек, проживающих в 25 странах…»

«Московский кроманьонец». «Времена и тиражи меняются. Но ничто не заставит нас перестать задумываться о перспективах демократии в нашей стране!»

Из сводки ФСПП (допуск форма 4)

Отдел координации

26 мая. 14.35

– Стоять!!! – заорал Марик, целясь из окна машины в темную фигуру.

– Сам!.. – отвечали бесспорно на чистом русском, но это абсолютно ничего не доказывало.

Фары выхватывали из темноты стену, расписанную граффити, а патрульных слепил свет чужой машины, бьющей мощными огнями слева. Самое смешное, что было три часа пополудни, но сюда, под широченную эстакаду, дневной свет не попадал. Да и какой он дневной, в жопу? Вечный вечер с вечным дождем.

В темноте перебежала фигура в темном. Явно с автоматом.

– Патруль ФСПП! Сложить оружие! Или открываю огонь на поражение! – проорал Марик, сжимаясь и невольно подгибая ноги. В двери «ГАЗ-Шанс» имелась бронированная вставка. Но она в основном тазобедренную часть патрульных прикрывала. Машину так и обзывали – «Шанс для потомства».

– Справа еще двое, – прошептал сзади Санька – он благоразумно вытянулся на сиденье, одновременно и целясь, и прячась за броню.

Равиль со своего водительского места, не опуская кургузый АКСУ, дотянулся до «самописюка», опустил бронированный щиток. Теперь, если машину и подорвут, запись последних секунд экипажа 143ЮЗ уж точно останется на долгую память руководству, – блок самописца уже месяца два как встраивали по принципу «черного ящика». Работает «писюк» и осечек не дает.

– Спокойнее! – крикнули из темноты. – Сто сорок третья, мы с вашим координатором связались. Давайте без стрельбы. – Из тени выступала фигура, одной рукой продолжающая целиться из автомата, но другой уже демонстрирующая раскрытое удостоверение. В свете фар сверкнули крупные голограммы ксивы.

– Ствол подними, – сказал Марик. – И медленнее…

– Прокачай его, – шепотом подсказал Сашка. – Они там все того…

Прокачивать, собственно, было нечем. Портативные сканеры пока фигурировали лишь в качестве обещанной модели. Да явно и не рядовым патрулям первые приборы пойдут. Так что если фээсбэшники хватанули «Психо», разобраться с этим диагнозом можно будет только после стрельбы в упор…

– Мы же запрашивали ваших Окружных – у вас маршрут по Загородному и вдоль «железки», – злобно объяснял командир группы ФСБ. – Чего приперлись?

– У нас маршрут рекомендованный. Можем и даже обязаны уклоняться по своему усмотрению, – мрачно объяснил Марик.

Вообще, с утра все шло сикось-накось. Сначала гонялись за заборами стройплощадки на 2-м Донском за шустрым мужиком. Когда, вымазавшись и озверев, наконец поймали этого подозрительного типа, оказалось, вполне законопослушный пенсионер, собирающий в выселенном доме старые фотографии и письма, брошенные выехавшими жильцами. Пенсионер кряхтел, показывал черно-белые вылинявшие фото каких-то судорожно застывших тетенек и детей, молодцеватых бойцов с орденами на груди, позирующих на фоне готической архитектуры, и объяснял, какая это историческая ценность. «Нашел, чудак, время», – как правильно заметил Сашка. Мужика подвезли к метро, посоветовали бегать помедленнее – могут подстрелить. И вообще торопиться с историческими ценностями абсолютно некуда. Реконструкции и сносы в Москве приостановлены – у строителей полно иных дел. Потом из Округа сообщили – под эстакадой заметили неопределенное существо, роющее землю. Звонил, как всегда, «сознательный, но пожелавший остаться анонимным гражданин».

Забавно, но под эстакадой «неопределенное существо» действительно наличествовало. Сейчас оно в наручниках сидело в джипе ФСБ. Шибко хозяйственный дядька, заприметивший под эстакадой брошенные мешки с цементом и решивший, что ценный стройматериал не мог так уж непоправимо испортиться. Господи, и кто-то еще дачи строит?!

Фээсбэшники, которым одновременно настучали о террористах-подрывниках, тоже были злы. Совместно громко посовещались: зарыть воришку прямо в цементе или просто в канаве бросить? Подбодренный пинками злоумышленник воодушевленно зарысил к своему «жигулю».

– Это потому что затишье, – сказал Марик, давая прикурить коллеге из старого ведомства.

– Угу, даже девчонки на Ленинградке опять по точкам стоят, – согласился фээсбэшник. – У вас-то что?

– Тоже тихо. Херней всякой маемся.

– А когда?

Марик вздохнул:

– Я кто? Патрульный. Если по моему авторитетному мнению – так еще поживем. Докурить успеем, а кое-кто из идиотов и второй этаж дачки выгонит.

– Вот, мля, – коллега покачал головой. – Уж и не знаю, то ли пусть потянется, то ли быстрей бы оно определилось. Народ-то ничего знать не хочет…

Марика окликнули из своей машины:

– Центральная координация. Тебя лично хотят…

Сердце екнуло. Начальник патруля «сто сорок третьей» пошел к машине на негнущихся ногах. Господи, только бы тело не нашли. Пусть хоть какая-то надежда…

– Шумилов? Я Феофанов из Отделения «КП-29». Тут у нас одна идея по поводу обратного «свища» на Ферсмана появилась. Вас не затруднит подъехать?

– Конечно.

Видно, с голосом было что-то не то. Неведомый Феофанов помолчал и сказал:

– У нас особых подвижек по Ферсмана нет. В Центре было обсуждение. Ну и решили с вами непосредственно поговорить, так сказать, непосредственно на месте происшествия. Вы и сами из ФСПП, понимаете – работаем по всем направлениям…

* * *

У пустырика стоял фургончик координаторов. Широкоплечий парень в жилете оператора что-то рассказывал, жестикулируя, координатор кивал, – оба неодобрительно смотрели на бульдога, присевшего на газоне. Хозяйка собаки смотрела в сторону, делая вид, что псина просто так на травке застряла.

– Нам-то какая задача? – спросил Равиль. – Ждем?

Сашка, уже забывший, зачем приехали, озабоченно морщился и трогал термос – «на пожрать» мысли свернули.

– Ждите, – сказал Марик. – Сейчас разберемся.

Координаторская группа ничего толком не знала – ждали приезда «КП-29». Заговорили почему-то о футболе – переносить матчи чемпионата никто не собирался, хотя вполне бы следовало, поскольку с такой погодой и игрой…

Марик осознал, что мысли расплываются, настойчиво уводят от этого пустыря. Страшное место, пустое. Совсем пустое. Господи, Светка, и что ты, дура, в институте задержаться не могла?

Подкатил большой черный джип. Вывалилась эффектная девица, вылез и начал осматриваться хмурый мужик… Марик хотел сказать, что здесь нельзя парковаться, но выяснилось, что это и есть Отделение «КП-29». Совсем уж малочисленные группы у поисковиков работают.

Старший поисковиков пожал руку и представился Андреем Феофановым. Девица болтала с оператором – видно, хорошо знакомы были. Голос у поисковички был хрипловатый, прокуренный, – видно, рабочий стресс красавица активно сбивает всеми способами, хотя и такая ухоженная.

Феофанов отвел Марика на несколько шагов в сторону:

– Значит, ты вроде как местный?

– Ну. Квартиру мы снимали. Давно уже. – Тут мысли опять спутались. Сколько снимали? Год? Полгода?

Феофанов смотрел понимающе:

– Ты, Марат, расслабься. Не на собеседовании. Мне Наталья Юрьевна о тебе рассказала. И о «свище» на Ферсмана много говорили. Давай сразу по делу. Тут наши работали. Плотно, упорно, но безрезультатно. Понимаешь, дома, они четкого следа не оставляют. Железобетон, ДСП и сантехнический фаянс – довольно холодные материалы. Людей там было много. Но шлейф очень размытый оставили. Возможно, кто-то замаскировать пытался. Возможно, и сами ушедшие. Ты знаешь, как это бывает.

– И… Что, все ушедшие?

– Да кто его разберет. Там в пределах от ста шестидесяти до двухсот с лишним человек исчезло. Точнее установить не удалось. Наверняка все они о разном думали. Вот и получился кисель вязкий. Ты свою подругу помнишь?

Марик кивнул.

– Капчага, давай-ка документацию.

Девица подскочила с мягкой толстой папкой. Феофанов раскрыл:

– Найди свою, так быстрее будет.

Проверяют. Марик листал скользкие страницы. Жуть просто, сколько народу сгинуло. Лица: молодые, старые. Некоторые казались смутно знакомыми – вот не присматривался легкомысленный охранник Шумилов к своим соседям. А может, и не соседи – напихали в папку кого попало для психологической достоверности?

Светкина фотография была не из лучших. На улице снимали, наверное, с подружками-студентками. Увеличили, но плывет все на фото.

– Симпатичная, – сказала Капчага.

Марик знал, что Светка самая обычная. Нос широковат, да и ноги не сильно длинные. Но какое это имеет значение, если с пяти лет были знакомы? Даже нелепо как-то и думать: симпатичная – несимпатичная? Светка, и все. И Капчага эта странная, впустую болтает. На кой черт, если…

Марик взглянул в раскосые глаза поисковички:

– Не надо так. Просто скажите, шанс остается? Хоть один?

– Ты чего набычился? – сердито сказала девчонка. – Ну, фото, абзац какое высокохудожественное, но я-то по тебе вижу – симпатичная она была.

– Хорош, Мань, в лирику углубляться, – сказал Феофанов. – Ближе к делу.

Девица кинула на начальника короткий взгляд, и Марику стало совсем тошно – значит, сработались поисковики. То-то, видно, и группа такая… компактная.

– Значит, Марат, вот в чем штука – нам ухватиться не за что, а ты вполне можешь за подругой потянуться. У вас эмоциональная связь сильная. Рискнешь попробовать? – спросил Феофанов.

– Да как… У меня «Экст» меньше единицы. Там вообще уловили в пределах погрешности…

– Врут, – уверенно заявила Капчага. – Пусть перепроверят. Я точно говорю.

Марик хмыкнул. Вот же наглая красавица. Хрипатая, модная, а уж напору-то.

Девица усмехнулась:

– Не нравлюсь? Это я тебя подначиваю. Пошли, у нас в термосе микс шиповниковый. Безалкогольный, но бодрящий. Хлебнем, детали обсудим. Ты ведь готов?

– Если польза будет, могу хоть во флешмобе поучаствовать. В стиле «ню» или топлес.

– Идея свежая, но вряд ли проходная. Сопли и прохожие будут сильно отвлекать, – заметил Феофанов.

* * *

Настой шиповника был кисловат, но приятен. Сидели в джипе поисковиков. В полутьме мурлыкала что-то из очень старинного магнитола:

Этот град обречен, до скончания дней

ему гореть как в огне, как бы вечным огнем,

и Господь посетит эту местность на следующий день,

через тысячу лет, и найдет нас уснувших вдвоем[1].

Песню эту Марик никогда не слышал, но на настроение ложилась. Маня разглядывала автомат – АКС на нее явно произвел впечатление. Хотя Марик снял магазин и дважды проверил патронник, но было как-то беспокойно, когда девчонка прикладывалась к оружию.

– С таким бы по нашему Подмосковью погулять, а, Старый? – сказала девчонка.

– Хватит развлекаться. Верни ствол хозяину, человек нервничает, – пробурчал старший «КП-29».

– Ну, абзац какой-то. Я ж исключительно по обмену боевым опытом. – Девчонка подмигнула Марику и передала автомат.

Понятное дело – у самих поисковиков оружия нет. Говорят, поэтому у них и потери значительные. Вообще, это свихнуться можно – непонятно куда ходить, да без всякого прикрытия.

– Ты как? – спросил Феофанов.

– Пойдемте, а? Я сосредоточился.

Так и было. Сказали о Светке думать – так оно и само собой получалось. Все эти дни мысли отстранял, отгонял, насущным делом себя занимал. Сейчас сказали – и словно ножом внутри пластает. Просто заставлял себя не оборачиваться – все казалось, от магазина Светка подходит. Задержалась, припозднилась, вот сейчас…

Поисковики вьючились: рейдовые рюкзаки, темные куртки. Маня с довольно гордым видом перевесила на пояс кобуру – что-то мудреное, упрятанное в вылизанную деревянную колодку-кобуру, торчала лишь рукоять с антикварным кольцом.

Марик сходил к патрульной машине, на всякий случай взял еще один пакет первой помощи, заодно обе плитки шоколада из НЗ и пластиковую баклагу с водой.

– Ты, того, повнимательнее, – сказал Сашка.

Оба члена экипажа пялились с таким видом, будто командир на Марс уходил.

– Вы хоть смену нормально сдайте, – пробормотал Марик.

Стояли молча – кружком, словно поминая кого. Нет, так думать было нельзя. Собственно, о Светке так думать вообще невозможно. Что она скажет, когда увидит? Слезу точно пустит…

По кепи неслышно стучали капли дождя. Поисковики стояли спокойно, прикрыв глаза. Капюшоны тускло блестели. Сосредоточенны. Марик не знал, как насчет себя – сосредоточен? Нет? Черт его знает, как нужно.

Тянулись минуты…

– Давайте сядем, – пробормотала Маня. – Ноги беречь нужно.

Феофанов заворчал, но двинулся к «грибку», что торчал у песочницы. Сели на влажную лавочку – «грибок» был из старых, еще деревянных, весь в струпьях старой краски. Марик чувствовал плечо девушки – наверное, чуть младше Светки будет. Голос такой… смешной. Зябко ей. На кухню бы пригласить. Яичницу, и по стопочке можно было. Светка чай поставит. Лампочку для уюта зажечь…

– Словно темнеет уже, – прошептал Феофанов.

– Ну. Абздольц какой-то. Лампу с собой носить нужно. Керосиновую. Для уюта, – согласилась Маня.

Мгновение какой-то странной тишины, потом хруст… Марик полетел куда-то вбок, автомат чуть не вышибло из рук…

– Здесь не темно, – заметил Феофанов.

– Это я для ясности мысли достала, – пояснила Маня, запихивая машинально вынутый фонарь обратно в рюкзак.

Поисковики захихикали. Довольно нервно. Марик озирался, держа большой палец на предохранителе автомата. Пока никакие гуманоидные черти не появились. Сухо. Сумрачно. Дома вокруг. За спиной сломанный «грибок» валяется. Видно, совсем трухлявый был – вместе с ним и унесло. Что это вообще такое?!

– Наши-то дома какие? – вполголоса спросил Феофанов.

– Хрущевки, – растерянно сказал Марик.

Хрущевки здесь имелись. Минимум три. Кажется, и еще одна на углу. Нет, улицы здесь не было: просто хаотично стоящие дома. Торчат среди лоскутьев асфальтового покрытия, булыжных проплешин, бетонных плит и пожухлых газонов. Поисковая группа поразглядывала старинный дом: солидный, красного кирпича, с коваными перилами балконов. Правда, самих балконов не имелось: ажурный металл висел в воздухе. Но в целом дом сохранился в приличном состоянии – даже стекла в окнах тускло блестели. На зев подворотни свисал оборванный антенный кабель. Марик задрал голову: небосвод казался очень низким и выглядел монолитным куском серой пластмассы.

– Ага. Звезды и светила в нашем деле не часто попадаются, – печально сказала Маня.

Феофанов щелкал фотоаппаратом, снимая панораму города. Впрочем, какого города? С первого взгляда понятно, что людей здесь нет. Просто свалка недвижимости.

– Так что, Марат? С какого здания начнем? – спросил Феофанов, пряча фотоаппарат.

– Слушайте, вы бы меня Мариком звали. Привычней как-то.

– О, коллега! – непонятно чему обрадовалась девушка. – Нас хрущевки интересуют? Так двинулись к ближайшей. Принюхаемся…

Ничего такого особенного поисковики с ходу не вынюхали и не увидели. Заброшенные дома, мусор под ногами. Феофанов поднял бутылку:

– «Гавана-клуб». Фиг его знает…

Прошли мимо краснокирпичного дома: открылся во всей своей неброской красе торец хрущевки. За ней торчала башня – судя по всему, водонапорная.

– Как? Похож? – Маня обозрела стену пятиэтажки.

– Так все они… – пробормотал с тоской Марик. Сейчас ему хотелось идти к другому дому. Этот был совсем… нежилой.

– Номер-то помнишь? – спросил Феофанов.

– Дом 5, корпус 2, – с изумившей самого себя легкостью ответил Марик. – Крайний подъезд. 133-я квартира.

– Во, определенная ясность образовалась, – восхитилась девушка. – Так чего топтаться? Пошли заглянем.

Поисковики обогнули угол дома. Засохшие кусты в палисаднике, лавочка с урной… Металлическая дверь подъезда с кодовым замком приоткрыта – держит брошенный матрац.

– Я первый, – хрипло сказал Марик.

– Давай, – согласился Феофанов.

И он, и девушка держались спокойно – Маня лишь тронула свою кобуру, ласково погладив полированное дерево. Опасности экстрасенсы не чуяли, а у самого Марика сердце так и колотилось. Держа у плеча автомат, потянул дверь… Против ожидания та не заскрежетала. Зато матрац под берцами напугал – словно по телу ступаешь…

Внутри было темно, – Марик зажег подствольный фонарь. Луч выхватил шеренгу почтовых ящиков – один был забит посеревшей рекламой. Луч выхватил нацарапанное на стене: «Колька удак». Потерянная буква явно неоднократно корректировалась – видимо, юные жильцы вели нешуточную борьбу за точность формулировки.

Марик переступил через груду рассыпанных книг. Поисковики шли следом – довольно тихо шли. Надо думать, тоже кое-какой опыт имели. На втором этаже две двери из четырех были распахнуты настежь. Поваленные стулья, распахнутые дверцы мебельной стенки, тряпье…

– Ушли, – шепотом заметила Маня. – И давно уже…

Марику хотелось бегом взлететь на третий. Может, еще ничего, может, тот подъезд… Спит. Или за продуктами вышла. Тут же, наверное, со жратвой такая проблема…

На лестнице медленно обошел целлофановые мешки с чем-то мягким. Слава богу, без запаха…

Третий этаж… Феофанов из-за спины высветил номера квартир:

– Тьфу, черт. Вообще не разберешь.

Марик глянул на смутный отпечаток: то ли содрали номер, то ли облез от старости. Может, не 133-я квартира была? Может, 233-я?

Память опять начала тухнуть, слабеть, фокусничать…

…Феофанов фотографировал двери – взблескивала вспышка. Марик стоял в узком коридорчике на кухню. Нет, там стол вообще не так стоял. Может, сдвинули? И холодильник… Тот двухкамерный был. Или это уже с общаговским путается?

Маня посветила в совмещенный санузел и тихо сказала:

– Ты не очень огорчайся. Главное, ну… Тел-то нет…

Тут Марик осознал – не будет. Тел не будет, вообще ничего не будет. Может, и к лучшему. Все равно все на свете передохнут. Уж лучше не видеть. Вот как домой звонить? И вечерами наверняка названивают. Мобильник-то отключил, но все равно…

А, кому такая жизнь нужна?!

Поисковики возились в комнате. Планировка-то точь-в-точь. Но, наверное, не та квартира. Определенно не та.

Марик стоял, прислонившись лбом к косяку. Козырек кепи давил лоб, автомат оттягивал руку. Может, сразу и…

– Эй, боец! – позвал из комнаты Феофанов. – Двинулись? Окрестности прочешем. Служба есть служба.

– Иду, – сказал Марик, отрываясь от косяка.

Маня стояла у возвращенного в вертикальное состояние стола, подсвечивая фонариком, разглядывала фото из большого альбома.

– Глянешь? Может, лица знакомые?

– Нет. Не наша квартира. И альбома мы нажить не успели. А соседей я плохо знаю. – Марик посмотрел на стопку альбомов. – Сюда бы того мужика-историка…

Переспрашивать не стали. Личный состав «КП-29», похоже, понимал друг друга без слов, а с патрульным… Что с ним говорить – ясно, не в себе человек.

Двинулись к другой хрущевке. Марик шел с автоматом, упертым в плечо. На «улице» было тускло: вроде и пыли особой нет, но словно сто лет никого живого здесь не было.

– Абзац, какое неодушевленное, – сказала Маня, разглядывая дом, похожий на сельскую школу.

– Град обреченный, – непонятно к чему отозвался старший группы. – Вы как насчет обезьян?

– Если безрогие – то лояльно, – отозвалась девушка. – Там что за твари бегали?

– Вроде павианы. Хулиганистые.

– Ну, мы и сами еще ничего, – бодро заявила Маня и похлопала по рукояти своего оружия. – Вступим в интимные переговоры с предками.

Еще хрущевка… И соседняя… Вроде номер дома рассмотрели – 106. Не то, явно. И форма у номера старинная, таких в Москве уже нет. Прошли мимо кособокого домишки – Маня авторитетно заявила, что это украинская мазанка. Вместе с хаткой в безвременье унесло и несколько яблонь – тянули искореженные сухие ветви. Группа вышла к очередной хрущевке.

– Как, Марик? Подходит?

Патрульный кивнул:

– Подходит. Здесь цоколь крашеный. У нас вроде тоже крашеный был.

Феофанов оглядел дом:

– Черт их знает. Совершенно одинаковые. Я сам в таком жил. Сейчас и под пистолетом бы детали не вспомнил.

В крайнем подъезде было довольно чисто, только почему-то в изобилии валялись разбросанные пустые ведра. Дурная примета, чтоб им… Поисковики поднялись на третий этаж. Все двери оказались заперты.

Маня протерла перчаткой щиток электросчетчиков – цифры здесь еще виднелись.

– У нас тоже тройки в номере были, – прошептал Марик. – Но дверь не та. У нас два замка стояло. А здесь один.

– Точно? Ты приглядись.

Марик нашарил в кармане связку: два от замка и маленький гнутый – от почтового ящика.

– Ладно, – сказал Феофанов. – Не твоя, значит, не твоя. Тогда ломать не будем. Заперто, и фиг с ней. Понаделают, понимаешь, дверей бронированных…

Марик автоматическим движением вставил длинный ключ в скважину, повернул… Замок неохотно, но щелкнул…

– Ключи тоже одинаковые, – хрипловатый голос Маньки дрогнул.

Квартира была все-таки не та. Марик ничего не узнавал. На кухне плита сильно хорошая, дорогая, и светильники какие-то барские. И главное, детская кроватка в комнате. Игрушек целая груда…

Маня посадила пыльного зайца на шкаф:

– Эх, орда плюшевая. Вот же вам скучища без хозяев?

– Ну, будем сворачиваться, – сказал Феофанов. – В принципе ясно…

Марик светил подствольным фонариком на низенький детский стол: россыпь фломастеров, одинаково бесцветных от слоя пыли, раскрытый альбом… Рисунок… Зверь улыбчивый. Патрульный взял альбом, сдул пыль… Розовый медведь улыбнулся шире…

Скрипела, не желая вырываться, бумага. Поисковики молчали.

– Это не наша квартира, – с отчаянием сказал Марик, тщательно складывая рисунок.

– Пошли. Еще раз осмотримся, и на базу…

* * *

На шестиэтажку решили не лезть, прошли до крупного кирпичного здания, похожего на странноватую сталинку.

– Вот абзац, мирок какой безинвентарный, – сказала Маня, огибая сложенные на обрывке тротуара кроватные сетки. – Вроде отстойника-карантина, что ли?

– Ну, явно не концлагерь. – Феофанов покосился на молчащего Марика. – Люди отсюда уходили впопыхах, но без паники. Может, еще ничего. Найдутся.

– Не найдутся, – сказал Марик, глядя на светло-серое здание. С балкона свисала оборванная веревка с бельем, похожая на пепельные корабельные флажки.

– Не каркай. Всякое может быть. Может, даже лучше сейчас вдали отсидеться.

Всё они знали. И что не найдутся, и что «отсидеться» – вовсе не то слово.

Подъезд был широкий, с шахтой лифта. Сама кабина валялась внизу. Дохлой тощей змеей вился трос. Марик шел первым, держа автомат наготове. Как-то здесь жутковато было. Не очень-то пусто. Лепнина под потолком, кафель, так и норовивший лязгнуть под подошвой берца. Кнопки звонков, глядящие злыми зрачками… Дом богатый, только, наверное, не московский. Почти все двери заперты, мимо приоткрытых Марик проходил, держа щель на прицеле. Маня, девица, видимо, довольно чуткая, извлекла свое оружие – здоровенный револьвер музейного вида. Господи, такое время, а все не наиграются люди…

На чердачной двери болтался большой замок. Феофанов молча вынул из рюкзака небольшой гвоздодер – похоже, фирменный, из хорошей стали. Марик с автоматом страховал тылы, девчонка решительно перехватила свое барабанное страшилище обеими руками, целилась в дверь над головой командира. Как бы башку ему не отстрелила…

Взвизгнул металл – оторванный замок болтался на одной петле.

– Гвозди старые, – прошептал Феофанов.

Группа напряженно прислушивалась: дому взвизг явно не нравился – из углов лез страх, пахнущий потревоженной пылью…

Марик включил фонарь и осторожно шагнул в затхлую тьму чердака…

Не было здесь никого. Разве что целые залежи бухт толстой проволоки, чуть тронутой ржавчиной. Слуховое окно было прикрыто, но не заперто. Подсадили Маню – девчонка выбралась, забухала по жести ботинками. Взобрался командир, сказал:

– Не громыхай.

– Я же не нарочно. Это ж вообще жесть, а не крыша, – оправдалась девчонка.

Действительно, покрыли крышу как-то странно: треугольными листами, – Марик сроду такой кровли не видел. Маня уже взобралась повыше к коньку и озирала окрестности.

– Абздольц! Не ПГТ, а кишка какая-то захламленная.

Действительно, линия разнокалиберных домов тянулась относительно узкой рекой-лентой. Истока видно не было. Там, где полагалось быть берегам, ничего не было. В смысле, что-то было, но рассмотреть эту серость было невозможно.

Феофанов пощелкал фотоаппаратом, потом поставил режим на «видео» и снял панораму. Пряча технику, поглядывал на стойку-кронштейн для электропроводов.

– Точно, странная, – согласился Марик. – Особенно изоляторы.

– «Грушечками», – Маня потыкала пальцем. – У нас «бутылочками».

– Я заснял. Разберемся. Надо бы еще в пару квартир заглянуть… – пробормотал Феофанов.

Первая же квартира, в которую заглянули поисковики, произвела весьма мрачное впечатление. Здесь оставался почти полный порядок, только на паркете посреди гостиной валялись черепки разбитой вазы. Стояла мебель – вся в свободных матерчатых чехлах, зеркала тоже закрыты-завешены.

Любознательная Капчага отвернула чехол, поскребла ногтем полированную поверхность серванта и со странной, но совершенно очевидной логикой сказала:

– Нет, тут точно кто-то умер. – Глянула на патрульного и пояснила: – Ну, еще до того, как дом сюда бухнулся.

– Я понял, – пробормотал Марик.

Сквозь широкие двери, ведущие на кухню, была видна стена с развешенными фарфоровыми блюдами. Висели часы – то, что из них торчит, опознать было трудно, оказалось, кукушка. Наверное, на пол хотела выброситься. Как то блюдо…

– Журнал возьму, – сказал Феофанов, забирая из письменного стола какие-то бумаги. – Черт, даже неудобно как-то. Словно воруем…

Из коридора донесся шорох… Марик прыгнул вперед, столкнулся плечом с прыткой девчонкой – эта уже целилась из своего револьвера.

– Капчага, тыл! – рявкнул начальник.

Вместе с Мариком влетели в коридор, на миг замерли… Донесся цокот с лестницы, едва слышно скрипнула дверь на лестничной площадке.

– Напротив, – прошептал Марик.

Командир кивнул – в руке у него был ТТ.

…Подступали осторожно. Кафель так и норовил предательски звякнуть под ногами. Феофанов взялся за латунную ручку, Маня прикрывала сзади, упершись спиной в стену и целясь из своего чудища. Марик снова подумал, что девчонка кого-нибудь из своих подстрелит, кивнул командиру – тот дернул ручку. Дверь распахнулась с пронзительным скрипом – патрульный влетел внутрь. Луч автоматного фонаря метался по стенам, выхватывая бесконечные вешалки, книжные полки, запыленные витражи…

– …Здоровенная жилплощадь, – сказала Маня, на всякий случай тыча стволом револьвера в шторы. В многокомнатной квартире никого не было. Марик отряхнул брюки – сдуру и под кровать заглянул. Нехреновый такой сексодром, сразу видно, что антикварный.

– Значит, обманулись? Слуховые и визуальные галлюцинации? – Феофанов смотрел на шкаф – там, на трехметровой высоте, растопырило крылья чучело огромного орла. Ну, птицу допрашивать было явно бессмысленно – та от пыли аж поседела, сто лет сидит, не меньше.

– Молчишь, птеродактиль? – Маня подошла к шкафу, прицелилась в здоровенное чучело. – Ты есть партизанен? Признавайсь бистро! Млеко, яйки?

– Капчага, отстань от представителя ястребиных. Он какой-то экзотический, редкий. И вообще, остришь весьма сомнительно, – пробормотал Феофанов.

– Готовлюсь к работе под прикрытием, – оправдалась девчонка. – И вообще нужно обстановку разрядить. И так-то… Все пропали неизвестно куда, помойка, мусорка, пылища… Хорошо, что не аллергическая…

Тут на Маню начала падать книга. Увесистая такая, большого формата. Лежала спокойно рядом с запаршивевшим орлом, а тут начала падать. Замедленно так…

– Манька! – с ужасом рявкнул Феофанов.

Подчиненная успела втянуть голову в плечи и сказать:

– Ай!

Стук от попадания многостраничного снаряда вышел вполне деревянный. Благо томище бахнулся не корешком, а плашмя. Девушка ухватилась за свою модельную стрижку.

– Сильно? – растерянно спросил Феофанов.

– Да не особо. Чего она вообще? – обиженно пробурчала Маня.

– Не стой там. Еще орел спикирует. Дряхлое все. Старье запущенное, разруха и запустение…

Феофанов стоял все-таки не под самым дверным проемом, и когда сорвавшийся карниз, раздувая паруса портьер, по широкой дуге полетел к нему, командир успел отпрыгнуть…

Длинная штанга раскачивалась маятником, от портьер тянулись густые клубы пыли. Феофанов отошел подальше, за большой круглый стол, покосился на Марика, целящегося в взбесившийся карниз из автомата:

– Ну, все-таки не гильотина. Но неприятно. Пора нам отсюда выбираться.

– Пыль осядет, и драпаем. – Капчага держала в руках опасный том. – Слушайте, а что такое «Потаенная Доктрина Головатской»? Абзац какой-то – уложит такой великой мудростью, и поумнеть не успеешь…

Тут под столом сдавленно, но отчетливо чихнули…

Марик отпрыгнул в одну сторону, командир в другую. Целились из двух столов, что было глупо. Света из окна падало достаточно, – и без фонаря видно – нет под столом ничего и никого, кроме клубящейся удушливой завесы, слетевшей со штор.

– Всем выйти из пыли! – рявкнула Капчага, целясь в пустоту. – Открываем огонь на поражение!

Пустота дрогнула – на миг Марик вроде бы увидел карлика, с ужасом пятящегося от грозного револьвера. Потом что-то мелькнуло по направлению к дверям. Феофанов успел швырнуть наперерез тяжелый стул:

– Стой!

Разглядеть Марик ничего не успел – просто оседающая пыль закружилась по-иному. Патрульный машинально повел стволом автомата, целясь в абсолютно пустой угол.

– Не стреляй! Ой, твою…! – Маня отскочила – на нее громоздко спланировал великанский орел, задел крылом по голове. – Стой, хоббит бешеный! – Девушка в ярости метнула том в сторону пианино…

Марик ничего не видел, кроме пыли, мелькающих предметов и мечущихся по комнате поисковиков. На командира пыталась рухнуть люстра – с крюка соскочила, но повисла на проводах. Раскачивалась, дождем сыпались блеклые хрустальные подвески… Само по себе забренчало пианино… Феофанов перевернул тяжелый стол, баррикадируя двери в коридор… Наконец рухнул карниз со шторами, подняв новые клубы пыли. Марик уже не целился, просто заслонялся автоматом от взбесившейся комнаты…

– В спальню он скакнул! – Маня швырнула вслед «Потаенной Доктриной». – Зажмем!

– Поосторожней! – Феофанов судорожно чихнул и с изящной этажеркой для цветов наперевес устремился в спальню…

Марик осторожно выглянул: поисковики стояли на четвереньках по обе стороны от просторной постели. Маня сжимала толстый том, командир придерживал этажерку на манер барьера.

– Предлагаю перемирие, – сказала Маня под кровать.

– Действительно, несолидно получается, – поддержал Феофанов. – Мы, собственно, агрессивных намерений не имеем…

Под кроватью по-кошачьи чихнули.

– Вот и я говорю, – обрадовалась Маня. – Выбирайтесь. Это явное недоразумение. Меня вот контузило, но я же зла не держу.

– Вы сами-то… – едва слышно отозвались из подкроватных глубин.

– Нервничаем все, – признал Феофанов. – В такой обстановке, согласитесь, простительно.

Марик не выдержал и чихнул.

– Вот! – девушка, вглядываясь под кровать, ткнула пальцем в сторону патрульного. – Наш военный тоже согласен. Он, между прочим, строчить не начал. А мог бы! «Калашников» – это такая силища, все бы здесь покрошил!

– О стрельбе и речи быть не может! – возмутился Феофанов. – У нас мирная миссия. Мы своих людей ищем. Объяснили бы вы нам, что тут произошло, раз местный. И выбирайтесь, ради бога. Разговаривать как-то неудобно…

– Бога нет, – сообщили из-под кровати. – Если выйду, сразу стрелять не начнете? Обещаете?

* * *

Назвался подкроватный доможилом. Порода вроде домового. Марик знал, что домовых не бывает. Ни в деревнях, ни в городах. Раньше, может, и были, но вывелись. Но этот был. Невысокий – Маньке по колено. Квадратненький. Ноги – вроде как одни ступни. С такими ногами и не бегают, и вообще не живут. Но этот жил. Разговаривал.

– …Сначала им страшно было. Разведки устраивали. Водоотводы от скважин хотели вести. Комитет Выживания избрали. Говорят, все время новые жильцы здесь появлялись. Потом собрались и ушли. В одночасье. Налегке, без мебели, почти без вещей. Без всего…

– Им, наверное, просто некуда было вас брать, – жалобно сказала Маня.

– Я понимаю. – Крошечные глазки доможила упорно смотрели в стену.

Физиономия единственного местного обитателя была мохнатой. Сплошь заросшая белой шерсткой. Даже уши мохнатые. Но на игрушку он похож не был. Такой старичок-мутант. Может, оттого, что шерсть седым пыльным серебром отливала? И губы слабые, растрескавшиеся…

Марик вынул из разгрузки литровую флягу воды. Протянул…

– Благодарю. – Доможил поднатужился, справился с пробкой-закруткой. Ладони у него были четырехпалые, но это, наверное, было и нормально. Забулькал… Прервался, глянул на Марика:

– Благодарю. Мне, собственно, не надо. Но привык…

Он снова булькал. И куда только входило? Марик невольно посмотрел на постель, на которой сидел крошечный доможил. Манька тоже туда смотрела. Нехорошо. Как дикари. У доможилов, наверное, и этот, как его… метаболизм совершенно иной.

– Благодарю, – в третий раз сказал доможил, аккуратно завернул крышку и вернул пустую флягу Марику. И заплакал: – Я тут совсем усыхаю. В смысле, умираю. Плохо-то как…

Крошечные слезы катились по шерстке. Доможил не утирался.

– Ой, абзац какой! – Маня вздохнула. – Ну, что ж вы так? Перестаньте, ради бога.

– Нету бога, – всхлипнул доможил. – Он нас оставил. Или мы его. Он там, а мы вообще вот здесь оказались. Я повеситься пробовал. Шея, наверное, слишком толстая. И веса нет. Без людей и дома мне совершенно невозможно. А разве это дом? Что ни делай, не получается. И для кого?!

– Ну, это вы напрасно, – сказал Феофанов. – Людей еще предостаточно. Собственно, и жилья обитаемого хватает. Знаете, почем сейчас квадратный метр идет?

– Почем? – заинтересовался доможил.

– Когда я в последний раз интересовался, метр в приличном районе шел около двухсот тысяч, – в некоторой растерянности сказал Феофанов.

– Это в золотых рублях или марках? – Доможил пытался сморгнуть слезы.

– В рублях. Но не очень золотых. Вы, простите, в каких местах проживали до того, как?..

– В столице. В Великом Владимире. Бульвар графа Остролистова. Это в самом центре города, если знаете.

– Увы. Побывать так и не довелось. – Феофанов переглянулся с подчиненной. – Знаете, у нас предложение есть. Пойдемте с нами, а? Я обманывать не буду – сразу вас в жилой дом устроить не получится. Карантин будет, специалисты вас посмотрят. Сами понимаете – ситуация крайне необычная. Но комната будет, общение. По хозяйству там вечно проблемы бывают. Поможете. Все ж лучше, чем здесь сохнуть. Расскажите обо всем подробно. У нас тоже возникают аналогичные проблемы с домами. Ваши свидетельства окажутся весьма полезны.

– Действительно, пойдемте. – Капчага пощупала свою голову. – А то опять недоразумение какое выйдет. Да и тоскливо здесь, прямо непомерно. А у нас при деле будете.

– Спасибо за участие. – Доможил снова плакал. – Только как я пойду? Мне из дома выходить нельзя. Не переношу.

– Придумаем что-то. Рискнуть имеет смысл, – сказал Феофанов. – Самое время вам рискнуть, откровенно говоря.

– А потом? У вас же тоже начинается.

– Мы отбиваться будем. До последнего, – ожесточенно заверила Манька. – И вы давайте присоединяйтесь. Я в Бога, может быть, тоже не очень-то верю, но это же не повод… Ну, ложиться и ноги куртуазно раздвигать. В аду мы уже были. Там неуютно и вообще все друг друга жрут. Без вилок и прочей сервировки. Давайте мы поотбиваемся, а?

– Я идею поддерживаю. Но как мне-то? – Доможил беспомощно моргал.

* * *

Для транспортировки отыскали коробку с удобными ручками. «Пылесос моющий Баярд-Царицын» значилось на крышке. У доможила оказались и личные вещи: пакетик со щетками и горшок с цветком алое, непонятно как сохраненным в столь суровых условиях. Упаковывались внизу, перед дверью подъезда. Доможил долго кланялся лепнине и темным бронзовым светильникам – просил прощения. Потом забрался в коробку, Маня помогла ему разобраться с колючими листьями алое.

– Если сломается, вы не расстраивайтесь. Оно абзац какое живучее.

– Я придержу. – Доможил уперся лапами в горшок.

Феофанов прикрыл крышку, на всякий случай зафиксировал двумя кусками проволоки.

– Ну, поехали.

– Давайте я возьму, – сказал Марик.

– Прикрывай. Ты обученный, – сказал Феофанов, берясь за матерчатую ручку-петлю.

– У нас шаг вообще слаженный, – гордо сообщила Капчага.

Двигались, стараясь держаться подальше от домов. Марик поглядывал на окна, ловил в прицел бездушные квадраты. Хотелось нажать на спуск, порвать проклятущую тишину. Под подошвами поскрипывали камешки и осколки стекол. Было жутко. Живой груз в коробке молчал. Иногда Феофанов шепотом начинал корить подчиненную за перегруз – Капчага запихала в свой рюкзак тяжеленный том «Доктрины». Упрямая Маня оправдывалась тем, что тяга к знаниям прибавляет сил.

У «грибка» запыхавшиеся поисковики сели на бетонную балку – видимо, карлик с фикусом имели вес.

– Эй, товарищ несомый, вы там как? – Маня, малость отдышавшись, поскребла стенку коробки.

– Душно. Но лучше, чем я думал.

– А цветок как?

– Ничего. Держимся.

– Вот и хорошо, – сказал Феофанов. – Вы, пожалуйста, только о цветке и думайте. Нам сосредоточиться нужно.

– Понял. Думаю.

Командир посмотрел на Марика.

– Я тоже о цветке буду, – сказал патрульный.

Феофанов кивнул:

– Давай. Назад должно побыстрей получиться…

Марик думал об алое, выросшем в пустоте. В пустоте, куда уходят люди. В пустоте помойки…

* * *

– …вашу мать! – не удержался Феофанов.

Группа поисковиков очутилась в вонючей тесноте. Дышать смесью застарелой мочи и гнили было трудновато. За сеткой разлетались испуганные голуби.

– Очень точно, – прокомментировала Маня, с натугой отпихивая мусорный контейнер. – Прямо в десятку. Ух, абздольц какой!

Группа выбралась с контейнерной площадки, Марик с командиром вынесли коробку пылесосного «Баярда». Моросил дождь. От машин к помойке бежали координатор с оператором и патрульные…

– Как там? – Маня постучала по картонному борту.

– Жив. Это кислотный дождь? – с ужасом спросил доможил.

– Нет, просто место такое неудачное. Сейчас продышимся…

Поисковики торопись. Коробку с беженцем загрузили в фургон, и было совершенно непонятно, как подействует пребывание в машине на непривычного доможила.

Феофанов пожал руку Марику:

– Ничего, шансы еще есть. Сам видишь, еще ничего не понятно.

– Это точно. – Марику было все понятно. Только это уже стало личным делом старшего патруля № 143ЮЗ.

Манька помахала от джипа:

– В гости заезжай. И вообще к нам в службу переходи…

Машины умчались. Марик закурил и пошел к своим.

– Во как! – Сашка постучал по циферблату часов. – Вы меньше десяти минут отсутствовали.

– Ну, в общем-то, все успели, – пробормотал Марик.

– А «грибок»? Не зашибло вас? – Равиль завел двигатель.

– Нет. Там и лежит. Там вроде как выставка.

– Надо же. В коробке-то что притащили, если не секрет?

– Свидетельство. Наверное, полезное. – Марик швырнул в окно недокуренную сигарету. – Знаете, я курить завязываю. Пригодится еще здоровье.

О Светке ребята не спросили. И так ясно. Всем все ясно. Остаются детали. Нужны они простым бойцам? Задача ясна – отбиваться до последнего. Повезет, так и контратаковать получится. Ну, это уже дело начальства – стратегически общую картину осмыслить.

[1] Песня «Армагеддон» команды «Несчастный случай».

Глава 5. Мы Жили, Будто Нет Нам Дела

BBC Radio. «Взрыв на борту «Рональда Рейгана» – трагическая, но не неожиданная случайность. Пусковые установки ЗРК «Си Спарроу» давно вызывали вопросы у специалистов…»

Радиостанция «Шансон-24». «…«Я буду ждать» – утверждает Ирина Шалая. Зачем вам ждать, девушки? Не расставайтесь со своими любимыми…»

www. dom.666.2. «Кастинг» – в последнее время это волшебное слово перестало привлекать поклонников проекта. И это в то время, когда отчаявшийся Глеб Пуськин…»

Из сводки ФСПП

Патрульная служба

28 мая. 19.50

– …Подразделения ФСПП-М задействованы в полном составе, включая управление. Ситуация напряженная, формируются дополнительные рейдовые группы. Добровольцев прошу обращаться по команде в штабы секторов по месту сосредоточения… – повторили на Окружном радиоканале ФСПП.

Марик принялся нашаривать флягу, которую постоянно таскать в разгрузке было влом.

– Сашка, каску передай.

– Да ты куда опять? – Равиль сердито стукнул по рулю. – Мы и так в оцеплении. Скучно тебе?

– Засиделся, – буркнул Марик. – Вы тут не балуйтесь. А то крыску в подарок принесу.

– Да ну тебя в задницу…

Забрасывая за спину автомат, старший патруля № 143ЮЗ, расслышал обрывок разговора личного состава, оставшегося в родной машине:

– …точняк медаль возжелал.

– Не, подохнуть раньше нас хочет. Мечтатель деревенский…

Марик вздохнул и зашагал к штабному автобусу, стоящему перед зданием вокзала. Народ слегка схлынул, утихомирился. Автобусы и мобилизованное такси отъезжали регулярно, очереди из разведенного по направлениям движения служивого люда перестали расти. Измученные полицейские и эмчеэсники потихоньку приходили в себя. Сколько не готовь народ к сложностям, а в транспортном коллапсе Москва звереет мгновенно…

Экипаж «сто сорок третьей» подняли по тревоге в 14.30, когда выяснилось, что сбой в работе метро устранить в течение часа-двух никак не удастся. Отдыхающим экипажам было приказано двигаться к центру. Уже в пути узнали, что Кольцевая линия остановлена полностью, движение на радиальных ограничено. Равиль перестал ругаться – у его дочери сегодня был первый экзамен, так хотел встретить девчонку дома. Впрочем, экзамены в этом году шли по ускоренной программе, какой смысл особо-то переживать?

«Сто сорок третья» пробивалась к Павелецкой. Москва практически уже стояла. Двигался по спецполосам лишь городской пассажирский транспорт и спецмашины. Вообще-то, после принятия «Постановления о порядке работы транспорта в особый период» стало как-то спокойнее. Особенно после решения по делу «Черных зябликов». Суд вынес приговоры мгновенно – двадцать два водителя частных такси, взвинтивших цены на проезд после взрыва на станции «Зябликово», схлопотали по пять лет с полной конфискацией согласно 125-й[1], часть три. Понятно, «зону топтать» никто не пошел – все в отряды «Особстроя» влились, но еще непонятно, где легче «перекинуться».

Что происходило в метро сейчас, оставалось непонятным. Накануне вечером был сбой на Сокольнической линии. Потом официально объявили, что начинается совместная проверка силами МЧС – ФСПП – ГУВД. В басни о массовом нападении крыс-мутантов лично Марик не очень верил. Мало ли что СМИ болтают. Крыса, конечно, животное сообразительное, но всему есть предел. Тем более размеру пасюка. Грызун размером с корову – уже не грызун. Ему в лесах нужно пастись или в саванне охотиться. Под землей мигом застрянет, там довольно тесно. Как-то довелось с полицейскими по туннелю «психа» гонять, который, правда, на поверку оказался пошлым наркоманом. В общем, под землей «тысячам гигантских грызунов интеллектом превосходящих гомо сапиенс» не развернуться. Разве что из какого-то «свища» поналезли. Но это вряд ли – под землю следящую технику в первую очередь напихали.

* * *

– Вы смените заслон, – майор показывал на большом мониторе. – Они продвинутся дальше к «Театральной». В составе их группы четверо из ФСПП-М и поисковики. Подготовлены к действиям под землей, уже осмотрелись. Короче, им новая задача поставлена. Вам – держать блокпост. С аппаратурой слежения проблемы, частично вышла из строя. Но местная связь работает, с оператором свяжетесь. Оборону займете круговую. На всякий случай. Пока боестолкновение отметили лишь на перегоне «Театральная – Тверская». Там и идет зачистка.

– Разрешите вопрос, товарищ майор? – обратился к инструктирующему старшина-омоновец. – Кто противник? Тут уж такие дурацкие слухи ходят.

– Точно, дурацкие слухи, опирающиеся на дурацкие факты. – Майор включил запись. На большом мониторе штабного автобуса появилась чуть подрагивающее изображение метро-туннеля. Снимала стандартная дежурная камера: в темном углу кадра что-то шевелилось. – Вот обработанный специалистами фрагмент, – майор переключил…

Крысы… Две упорно подпихивали к рельсам кусок трубы. Третья неловко прижимала лапками к животу мешок, кажется, со шпаклевкой. Угадывалось усиленное шевеление в глубине кадра…

– Запись плохая, – пояснил майор. – Писала дальняя камера, едва захватывая участок. Три ближайшие камеры были выедены из строя. Обрезаны провода.

– Да как же они?! Зубами? – ужаснулся крепенький эмчеэсовец.

– Скорее кусачками. Пока квалифицируем как попытку теракта, осуществленную человеко-крысиной группой. Камеры отключались последовательно – на запись человек не попал. Они вообще торопились – пытались успеть за две с половиной минуты в паузе между поездами. СВУ[2] у них нет, импровизируют…

– Так и что они? – после паузы спросил кто-то из военных.

– Ничего. Не успели. Машинист заграждение заметил в последний момент, затормозить не успел. Что-то там слегка помяло на головном вагоне. Машинист тут же доложил, вызвали опергруппу. Ремонтники под прикрытием маневровой группы устранили завал минут за десять. Но линию все равно остановили до выяснения обстоятельств.

– Что там выяснять, – пробормотал омоновец. – Крысюки явно не в Пакистане обучались.

– Да, с подрывной подготовкой у них не очень, зато наглости не занимать. – Майор потянулся к клавиатуре.

Это были уже не фрагменты записи, а просто фото. Две крысы, видимо, до последнего момента ковырявшиеся на рельсах, и отпрыгнуть не успели. Выглядело то, что от них осталось, не очень… Особенно изломанный хвост. Рядом с одной из тушек для масштаба был положен автомат. Да, хорошо, что у них лапы когтистые. Вполне бы могли овладеть «калашниковым». Хотя бы и снабженным сошками…

– Предупреждать нужно, – сдавленно сказал кто-то из сводного Отделения.

– Дохлые – противные, живые ничуть не лучше, – сказал майор. – Бронежилетов не носят, головы не в меру брезгливым бойцам одним махом не откусывают. Курс уколов, правда, придется пройти. Но данный грызун уничтожается штатным боеприпасом стандартного стрелкового оружия. Утром вычистили их гнездо на «Комсомольской». Рекомендовано боезапас не жалеть – все-таки не люди, останавливающее действие пули не то. Но ничего сверхъестественного. Штаб операции интересует другое. С грызунами были люди. Предположительно группа «Психа», группа устойчивая, думающая. Нужно взять хотя бы одного.

…Опять запись. Камера вагона метрополитена. Очевидно, поздний вечер или раннее утро: вагон практически пуст. Дремлющий бомж, кепка, сдвинутая на нос, грязное пальто. Остановка. Бомж неожиданно поднимается, кидается к двери. Изображение прыгает – запись уже с другой камеры, установленной на платформе. Тона более сочные, видно, что пальто не черное, а темно-коричневое, а джинсы цвета хаки. Человек идет прямо под камеру, засунув руки глубоко в карманы и сутулясь. Подволакивает левую ногу. Прыжок изображения – третья камера. Съемка уже со спины, фигура маленькая, видимо, взято дальней камерой. На платформе несколько человек, и бомжа можно опознать только по местонахождению – он самый дальний. Или это не он? Деловитая походка, размашистые движения, в руке газета. Человек явно направляется к двери техслужб. В последний момент ловко, по-спортивному, спрыгивает на пути, явно помня о контактном рельсе.

– Все. От ближайшей камеры он прикрылся газетой. «Спорт-экспресс» позавчерашний. Больше рассмотреть ничего не удалось. Камеры в туннеле его не засекли. – Майор выключил компьютер. – За сутки отмечено еще четыре подобных фокуса.

– Понятно. Собираемся, что ли? – Омоновец вздохнул. – Хотел насчет сухпая поинтересоваться, но что-то расхотелось.

* * *

Готовилось сводное отделение в вестибюле – тесноватая верхняя «Новокузнецкая» сейчас казалась огромной и пустой. Сидела в своей будочке пригорюнившаяся бабулька-дежурная. Рядом с турникетами бойцы ОМОН спешно выкладывали из мешков с песком «гнездо». Бойцам помогал электрик эскалаторной службы. Жалась к стене, прижимала уши сторожевая овчарка, рядом с ней ждал ПК[3].

– Я так понял, нам пешочком? – спросил эмчеэсовец у электрика. – Включил бы на пять минут, а?

– Инструкция. – Труженик «лестниц-чудесниц» развел руками.

– Устарела твоя инструкция. Творческий подход нужен – допустим, поднимается враг автоматизированно, прямиком под пулемет, и даже запищать «полундра» не успевает.

– Мальчики, что, правда крысы там? – с ужасом спросила бабулька.

– Специалисты разберутся, – сказал старлей саперов, принявший командование над сводным отделением. – Вы вот женщина опытная, в возрасте, а болтунов слушаете. Личному составу, разговоры отставить! Проверить снаряжение, оправиться…

Марик помог эмчеэсовцу устроить на поясе подсумок. К оружию бойцы МЧС еще не совсем привыкли, да и подсумки им, в отличие от остального снаряжения, всучили старинные, брезентовые. Господи, ХХI век, а эти как на Вьетнамскую войну собрались.

Марика, сержанта-омоновца и старшего из МЧС отозвал командир отделения:

– Вот что, бойцы. Винегрет у нас изрядный. И в метро я мало что понимаю. Мы вообще из Серпухова. Но болтовни и раздолбайства не будет. Ясно?

– Так точно, – заверил эмчеэсовец. – Николе я уже по шее двинул. Это от нервов и устатку. Мы прямо с дежурства.

– Ну и берегите силы, языками не болтайте. – Старлей посмотрел на Марика: – Ты вроде по специальности. Поясни. Инструктаж я слушал, но один хрен, с какого перепугу нас всех подряд сгребли? Я бы лучше только со своими срочниками пошел. Я их, сопляков, хоть знаю.

– Поэтому и смешивают. Психологов и спецов из медбригады к каждому отделению приставить не могут. Не хватает их. Если внизу «Психа» проявится, будем справляться самостоятельно. Вы, прежде чем стрелять в своих ротных парнишек, шесть раз подумаете. Многовато по нынешним меркам. А я вас за неадекватность в секунду попытаюсь спеленать. Или хлопну. Ну или вы меня. Вы уж извините за прямоту, это я «Курс гражданской спецподготовки» сжато и ускоренно изложил.

Старлей смотрел исподлобья:

– Шутишь? И как я тебя должен за спиной оставлять?

– Не шутит он, – сказал омоновец. – Я с ними уже работал. Так оно и есть, если шелуху отбросить. Лучше, конечно, пеленать. За целенького «Психа» такую премию сулят…

– Угу. Только поспешать нужно, – кивнул Марик. – Уценят их скоро. В связи с затовариванием.

– Мать вашу… – Старлей поморщился. – Уж лучше к крысам, чем тут с вами разговаривать. Как была Москва говном, так и осталась. Чего они там с командой тянут?

Оказалось, подкрепление выделили.

– Охраняешь, – сказал Марику знакомый водитель из координаторской группы. – Со связью херня, дозвониться не могу. Да, собственно, что тут говорить? Сам видишь – опыта у них с гулькин хунос. Их в пополнение СВО готовили, но там все Отделение сгинуло. Экстрасенс-чижманы. Но сейчас нету больше никого. Ни прикрытия, не вообще готовых наших…

Водитель ушел, по привычке пряча под курткой облезлый «фабарм»[4].

Поисковики вообще на служащих ФСПП не походили. Словно нарочно пару подбирали: крупная полная женщина чуть за сорок и худющий «ботаник», явно даже не успевший на выпускном набухаться. На даме был медицинский халат – очевидно, для маскировки.

– Старший патруля Шумилов, – представился Марик.

– Роза Юрьевна. – Тетка осторожно пожала руку патрульного, запечатанную в «штурмовую» перчатку.

– Жуков. Поисковик, – на всякий случай уточнил сопляк-ботаник и решительно поправил очки.

Оба были обуты в резиновые сапоги, и Марик попросил проверить-поправить носки. Переобувались под взглядами бойцов. Тетка нервно сказала:

– Нам приказано в тылу быть.

– Будем, – заверил Марик. – Но придется учесть, что тыл сейчас непонятно где. Ничего, нам вон какое прикрытие выделили.

Роза Юрьевна взглянула на бойцов в бронежилетах, на пулемет, на миг зажмурилась и поднялась:

– Мы готовы.

Эскалатор казался бесконечным. Вроде и светильники через один горят, а словно во тьму спускаешься. Вперед ушли омоновцы, за ними навьюченные эмчеэсники. Марика придержал командир:

– Твоя задача – за этими вашими… приглядывать. Уж не знаю, как мы их волочь будем.

Поисковики спускались по эскалатору, неловко цепляясь за перила. Рейдовые рюкзаки на плечах выглядели просто смешно. Роза Юрьевна в своем халате вообще на доярку смахивала.

– Я присмотрю, товарищ старший лейтенант. Идти-то недалеко. Справимся. – Марик поправил ремень шлема-ррллоло. Хоть и не тяжелая ррлл, а фиг привыкнешь.

Пустынная платформа, массивные люстры орооро, мрамор и старинное дерево почти римских «скамей-лежанок». Дежурная по станции, милицейский наряд, усиленный мальчишками-автоматчиками из «внутренних». Сводное отделение попрыгало на пути, даму спустили по лесенке-стремянке – ступеньки скрипели под солидным весом Розы Юрьевны.

– Наверное, из педагогов будете? – спросил спасатель-эмчеэсник, пытаясь поддержать поисковичку под локоть.

– Еще чего, повар я. Потомственный. – Женщина, отдуваясь, принялась снимать халат.

– Не надо, – сказал Марик. – Вам ведь психологи ФСПП посоветовали? У них, наверное, свои доводы имелись. Возможно, правильные.

– Так испачкаю. – Роза Юрьевна посмотрела в сторону зловещего темного пятна туннеля, над которым вздрагивало, отсчитывая секунды, табло. – Не на кухне все-таки. И вообще, меня за призрак примут. За привидение из Вазастана.

– Ничего, пусть десятой дорогой обходят. А халат отстирается.

– Двинулись, двинулись, не задерживаемся, – морщился старлей.

Шли по ребристому туннелю. Воздух был сух и отдавал машинным маслом. Было тихо, смущал шорох ног и смутное то ли обманчивое эхо, то ли действительно отзвук далеких голосов.

Впереди двигались омоновцы, в центре силы МЧС и поисковиков, тыл прикрывали саперы. Молчаливый Жуков то и дело включал фонарь, подсвечивал потолок, и так неплохо освещенный зарешеченными фонарями на стенах. Военные посматривали на поисковика как на идиота, опытные омоновцы и спасатели помалкивали.

Собственно, идти оказалось не так далеко, один разок успели кратко передохнуть – Роза Юрьевна запыхалась так, что уже и все сомнительные звуки заглушала. Тронулись дальше, шагов через сотню кто-то спереди окликнул:

– Стоять! Стрелять будем.

– «Стою. Стреляю», – процитировал неугомонный спасатель Колька.

– Ты шутник, сейчас наряд схлопочешь, причем «очко» сам и разыщешь, – предупредил старлей и двинулся к блокпосту.

Предшественники живо снялись и ушли вперед. У них в группе было полноценное отделение поисковиков, да еще спецназовцы: и из ФСПП, и из армейцев. Даже снайперы и АГС-30[5] имелся. Надо думать, со специальными противокрысиными гранатами.

Сводное отделение принялось устраиваться на импровизированном блокпосту. Несколько мешков с песком, металлические щиты ограждений ремонтников и разномастные стулья. Заведовал местным хозяйством мужик из туннельной службы, уже помогший обжиться спецназу и, видимо, жалевший, что такие геройские ребята ушли. Старлей-сапер утомился орать в трубку древнего линейного телефона и сказал представителю подземной организации:

– Вы б хоть аппарат поменяли. Хрипит, трещит. Я бы без него быстрее докричался.

– А чего ты хочешь? Эту линию еще при Хруще тянули. В преддверии Карибского кризиса. Кому тут разговаривать? Хочешь общаться с удобством – в Ситуационный центр поезжай. Там на каждого по двадцать компьютеров и три кресла на газовом подсосе.

– Не хами командованию, – хмуро сказал старлей. – Лучше освети экскурсионно, что здесь где. Вода, холодильник, прочие удобства?

– Вон, – метроработник махнул рукой в грязноватой трикотажной перчатке. – Двери металлические видите? Склад-убежище. Запас воды, продуктов, противогазов и прочих барских удобств, из расчета на месяц на двести рыл. Санузел, с настоящим отечественным санфаянсом. Только чтоб туда гадить, надо ядерную войну объявить. Как там, наверху, еще не надумали?

– Ворчливый какой, – сказала отдышавшаяся Роза Юрьевна. – Иди-ка сюда, садись да рассказывай, чего вы тут наделали. Как настроение, как аппетит, не беспокоят ли предчувствия.

– С предчувствиями все нормально. Как в одна тысяча восемьдесят пятом начали беспокоить, так и не отпускают. Привык уже. На аппетит не жалуюсь. Не знаю, как у вас в медицине, а армию кормят сейчас неплохо. Тут парни поделились сухим пайком. Вот с настроением так себе. Уже вторые сутки не куривши. Как началось, так и сижу здесь. Я, между прочим, ППБ[6] свято блюду…

Марик сидел на фанерке за мешком с песком, держал автомат на коленях. Народ приглушенно трепался, старлей с омоновцами сходил вперед на разведку, осмотрел туннель. Изредка попискивала рация. Пока все было спокойно – лишь где-то у «Тверской» продолжалась зачистка. Больше новостей не было – под землей привычная многоканальная сеть ФСПП не работала, а выхода на подземную спецсеть у наличиствующих раций не было.

Рядом с Мариком присел старлей:

– Слушай, ты бы инфой поделился. Пацаны мои не врубаются. Собственно, и я тоже. Рассказал бы. Ну, как оно изнутри. То, что под подписку не попадает.

– Да я, товарищ старший лейтенант, рассказать-то могу. Но я ж патрульный. Гоняемся всю смену: то там фигня, то здесь геморрой. Что я умного могу сказать? Вы же телевизор смотрите?

– Да чего его смотреть? Раньше врали, аж захлебывались. А теперь вообще. И этот, гарант, туда же…

– Ну а как? Он же не райское бытие, а соблюдение конституции гарантирует. Это книжечка такая, если помните. Там есть главка – «О военном положении». Вот этот листик выдрать надо, а остальное по обстоятельствам.

– Не загибай. Конституция в каждой цивилизованной стране существует. Мы, конечно, не пойми кто, но…

– У нас оружие в руках, и президент нам пусть и малость зализанную, но правду вещает. А в Англии парламент спалили, полицию разогнали, чтобы она демонстрантам не мешала. Внеочередные выборы назначают. Во как демократично. Надо бы вам иногда телик включать. Они там, в «ящике», сейчас на монтаж особо не тратятся. Спецэффектов и на улицах полно.

Старший лейтенант помолчал и буркнул:

– Ну его на хер, тот телевизор. У меня ребенок маленький. Будит его «ящик». Пусть уж поспит малой, пока можно. Значит, пришел к нам зверек?

– Типа того. Только не оттуда, откуда ждали. Потому и сбивают нас, миксы-брикеты делают. Из ментов, саперов, слесарей и поварих, что в колдуны-недоучки срочно назначены…

Марик и старлей смотрели, как бродит между рельсов очкастый поисковик Жуков, как светит фонарем на стены…

* * *

– Как цыгане сидим, – сказала Роза Юрьевна, ловко нарезая батон. – Вот жизнь-жестянка.

– Подземно-полевые условия. – Эмчеэсовец проверил, надежно ли держится щит, призванный заменить стол.

– Нормальные условия, – сурово поправил туннельщик, принесший чайник. – Что под ногами изредка хлюпает – это привыкнете. А по принципу, здесь от чего угодно отсидеться можно. О крысах врут все. Гигантских я за тридцать лет ни разу не видел. Ну, с собачонку разве что…

– Не за столом, – поежилась Роза Юрьевна. – У них такие хвосты гадкие.

Старлей оставил двух часовых, остальные рассаживались у «стола». Есть Марику не хотелось, но взял красивый бутерброд – работала повариха штык-ножом, нужно признать, мастерски.

– Вот я опять о Темном Машинисте вспоминаю, – зловредный метрополитенец ткнул большим пальцем за спину. – Он ведь когда подходит…

Бойцы посмотрели на рельсы, уходящие в полумрак, но жевать не перестали. Только Жуков вновь включил фонарь, в котором уже явно подсаживались батареи. Впрочем, и поисковик-ботаник чавкал бутербродом, не отставал. Марик подумал, что Темного Машиниста уже наверняка попытались пристроить на какую-нибудь должность консультанта в ФСПП-М. Если он, Машинист, конечно, существует.

– Что нам Машинист, – сказал омоновец, вскрывая пачку печенья. – Пусть уж отсиживается где-нибудь. Как-никак фольклорное достояние столицы. Жаль было бы потерять такую достопримечательность. Вон, опять, слышите?

Со стороны «Театральной» доносились неясные, искаженные расстоянием звуки. Похоже на стрельбу. Но далекую.

– Это на «Театральной». Или на «Охотном» – авторитетно пояснил метрополитенец. – Звук, он ведь как идет…

Истошно зазуммерил телефонный аппарат на стене. Старлей чуть не выронил бутерброд, выругался. Почти одновременно зашипели рации у Марика и у старшего омоновца…

Старлей пытался понять, что ему втолковывают по древней связи, радиотелефон ОМОН плевался обрывками фраз и треска. Марик отбежал подальше от этого концерта.

– Шумил …! Ы слыши …! Орыв в ашу сторону! Итучка! Ва вагона!.. Становите!.. А станции пасно!.. Как онял, Шумилов?

– Вас понял. Попробуем.

– А связи ставайся!.. Оневренная группа… двигается!..

Это не связь какая-то, а специальная «радио-психа». Марик прорысил обратно к блокпосту. На патрульного смотрели все, омоновец чесал антенной предсмертно всхрапывающей рации переносицу.

– Вроде прорыв в нашу сторону, – сказал Марик. – Вроде как на «летучке».

– Да, мне тоже что-то про «ремонтное» хрипели. – Старлей с ненавистью посмотрел на древний аппарат: – Это ж, вашу мать, что за ретро?!

– Говорят, «большая группа», – не очень уверенно дополнил омоновец. – Это что, бомжи, что ли? Не могут же «психа» катить группой, да на поезде? И как они вообще едут? Отключено же все?

– Если «летучка» – мотовоз, так она на дизеле может. Или на бензине – объяснил заметно побледневший метрополитенец. – Еще вагон-мастерскую прицепят или платформу.

– Уже лучше, все ж не бронепоезд. – Старлей оглянулся на своих бойцов: – Как останавливать такую штуку, идеи есть?

– Баррикаду бы сложить, – сказал эмчеэсовец. – Может, они сами остановятся. Бомжи, они вообще-то не комикадзы.

– Рельс есть чем рвануть? – спросил Марик. – Это вернее будет.

– Шашки есть. Но… – Старлей смотрел на туннель.

– Отремонтируют. Мы без фанатизма, – сказал Марик, снимая шлем.

– Да вы что?! – обомлел метрополитенец. – Это ж натурально вредительство. Я на станцию. Там связь хорошая. Уточнить нужно…

– Вали. Ты тут не по боевому расписанию. – Старлей нагнулся к саперному ранцу, начал спешно дергать застежки…

Метростроевец рванулся к телефону… Под его крики в трубку Марик надел шлем на оторопевшую Розу Юрьевну:

– Пока не двигайтесь. Сейчас разберемся, и я вас в безопасное место посажу.

– Рухнет ведь все, – пискнул Жуков.

– Вряд ли. Здесь надежно строили. Вы же чуткие, чувствуйте… – Марик побежал вперед по туннелю.

Старлей стоял на коленях, возился с толовыми шашками:

– Подальше заграждение изобразите. Все-таки люди едут. Предупредим…

Вместе с эмчеэсовцами и одним из саперов отбежали метров на шестьдесят вперед. Кроме двух ведер, найти ничего не удалось. Сапер поставил символическую преграду:

– Не заметят.

– Сверху фонарь включенный положим.

– Да что они увидят? На скорости? Да там и красные огни горят, и разные.

Подбежали метрополитеновец и один из омоновцев:

– Куда вы рванули? Там «карман» линейный…

Побежали обратно. Марик спросил у пыхтящего рабочего:

– Что, «добро» на вредительство дали?

– Послали. Там вообще не наши сидят…

Доски старой опалубки, лестница, довольно длинный швеллер – его пристроили поперек туннеля на высоте груди. Тоннельщик скинул свой оранжевый жилет, повесил на середину швеллера:

– Меня же и посадят…

– Ага, в рудники, вагонетки гонять…

От «блокпоста» орал старлей:

– Живее! Идет уже…

Рельсы действительно уже ощутимо вибрировали…

Марик проскочил мимо заложенных шашек и машущего рукой сапера. Поисковая группа скорчилась за мешками и импровизированным столом с недоеденными бутербродами.

– Дальше отходим! Пристукнет.

Марик подталкивал Розу Юрьевну в широкую спину. Жуков бежал сам, волоча оба рюкзака. Фээспешников догнал доблестный работник подземки с электрочайником в руках:

– На свои, между прочим, покупал. Тут «карман», прячьтесь…

Марик завернул подопечных:

– Сели на корточки. Голову между колен. Жуков, башку рюкзаком прикрой.

Из «кармана» напротив поинтересовались:

– Что-то маловато нас.

– Так два мента того… «на исходные» рвануло. И мальчишка-сапер с ними…

Подбежал старлей с последним из саперов:

– Тридцать секунд. Рты откройте…

Старлей встал в переполненный «карман», отдавив Марику ногу.

В туннеле громыхнуло. Не то чтобы оглушительно, но на голову посыпалась пыль и мелкие камни. Звенели, осыпаясь, осколки светильников.

– Готово. – Старлей шагнул в мутное облако пыли. – Возвращаемся к блоку…

Широкая труба туннеля еще звенела угасающим эхом взрыва, а из глубины накатывал металлический гул. Марик упал за мешок баррикады, перекинул на грудь автомат. Впереди торчал разорванный рельс. Не так уж и сильно его закрутило…

– Фиг они остановятся, – уверенно сказал эмчеэсовец, возясь со своим АК.

– Тогда в ближний «карман» тикаем, – сказал Марик и чихнул – пыль утягиваться в вентиляцию что-то не спешила.

Сзади захрустели под подошвами осколки.

– Чего вылезли? – рассердился Марик. – В тылу ваше место. Сейчас дела грязные, зашибут мигом.

– Так у нас и оружия нет одним в темноте сидеть, – с вызовом сказал Жуков.

– Нам как-то здесь лучше, – пробормотала Роза Юрьевна. – У нас…

Конец фразы Марик не расслышал: уже налетал по туннелю скрежет и лязг несущегося поезда, слепил свет фары…

Дожидаться никто не стал. Остатки сводного отделения метнулись к «карманам». Вжимаясь в оказавшуюся довольно шустрой Розу Юрьевну, патрульный успел увидеть, как огромное чудовище снесло швеллер с жилетом-флажком, снарядами промелькнули по туннелю ведра, взлетели щепки разбитых досок…

В последний момент летучка начала тормозить – визжал и искрил металл у рельс. Очевидно, скорость ремонтного состава была не так высока – он катился все медленнее. Но когда мотовоз качнуло на разорванном полотне, слепящая туша все равно продолжала ползти вперед – уже не по рельсам, а вдоль них, кренясь и грозя завалиться, но ползла, надвигалась… Марик невольно зажмурился, но тут же заставил себя открыть глаза. Промелькнуло око огромной фары, прополз, едва не задевая облезлым оранжевым боком, мотовоз, дохнул соляркой. Сыпались яркие искры из-под колес… Волоклась, подрагивая, единственная платформа…

С высокого приступка «кармана» Марик видел установленную на платформе лебедку, раскачивался крюк на короткой цепи, вокруг лебедки лежали плотно уложенные большие мешки, с серым, очевидно, специальным мягким покрытием. Наверное, все-таки не взрывчатка…

Потом Марик разглядел хвост…

Летучка, массивно дребезжа, проползала еще десятка два метров и замерла. Чуть кособоко, но почти на рельсах.

В тишине тихо треснуло, и нежно зазвенели, осыпаясь, остатки плафона на стене. Марик расслышал за спиной едва слышный шепот – молилась Роза Юрьевна.

«Дохлые», – с облегчением осознал Марик.

В этот миг над бортом платформы приподнялась острая морда, глянула и тут же спряталась.

– К бою! – сипло скомандовал старлей.

Марик спрыгнул на рельсы, упал на колено – стрелять нужно над землею, когда разбегаться будут. Сколько их там? С сотню? Нет, столько не поместится…

Бойцы вскидывали оружие. Пятился спасатель, но тоже с поднятым новеньким АК…

– По команде, – просипел неузнаваемым голосом сапер. – Ох, мать их…

Крысы высаживались. Видимо, тоже по команде: поток лился с дальнего края платформы, растекался под защиту колес и борта и замирал. Фара «летучки» продолжала освещать пути впереди, а здесь, под сошедшей с рельсов платформой, затаилась серая плотная масса, и лишь глазки тварей блестели в свете единственного уцелевшего на стене плафона.

Нет, еще не все крысы высадились. Три еще неловко карабкались через борт. Марик сначала не понял: оказалось, подбитую волокут. Безвольно вытянутые лапы – хребет, наверное, перебило. Под платформой мгновенно вспух холмик – две крысы ловко подставили сдвинутые спины. Масса кратко пошевелилась: искалеченную оттаскивали в тыл.

Собственно, представители легендарного ужаса подземки были не так уж крупны: даже встав на задние лапы, крупный грызун едва ли достал бы до груди человека. Но все равно крупноваты…

В тишине сухо стукнул хлопок пистолетного выстрела.

Бах-бах-бах…

Стреляли из мотовоза. Торопливо, навскидку…

Охнул, покачнулся один из эмчеэсовцев…

– Огонь! – крикнул старлей.

Резанула короткая автоматная очередь, но тут же Роза Юрьевна кинулась вперед, распростерла руки:

– Не стреляйте! Напугаете…

Пухлая женщина в грязном белом халате стояла, широко раскинув руки и разделяя хвостатых и двуногих врагов. От мотовоза хлопнул еще один пистолетный выстрел – пуля стукнула в бетон стены. Роза Юрьевна вздрогнула, но с места не сдвинулась.

От мотовоза донесся отчетливый щелчок осечки, потом кто-то побежал прочь… В луче мощной фары закачалась спина в рваном голубом пуховике, в руке у бегущего был наган. Омоновец повел стволом своего автомата. Марик пихнул в плечо:

– Нет! Живым нужно.

Роза Юрьевна сказала, не поворачивая головы:

– Не стреляйте, пожалуйста. «Кто не нападает – тот союзник».

Вообще-то Марик в новую лозунг-формулу ФСПП не особо верил. Но лучше, конечно, попробовать.

Роза Юрьевна мягко взмахивала руками, словно дирижировала взглядами сотни глаз хвостатых тварей:

– Они вас обмануть хотели. Поссорить. А разве время? Я к вам подойду. Это… не кусайтесь…

Она действительно медленно пошла к платформе, что-то бормоча и держа уставшие руки уже не поднятыми, а растопыренными…

Плотная масса крысиных тел сжалась плотнее, но атаковать не стремилась. Все, сволочи, понимают. И про семь автоматных стволов, и про полные магазины. Даже про перепуганного тоннельщика, сжимающего короткую кувалду, понимают…

Роза Юрьевна опустилась на четвереньки, что-то ворковала, заглядывая под платформу.

– Нужно «Психу» взять, – пробормотал Марик, опуская ствол.

– Ты ох…? Как мы его догоним? – Старлея порядком колотило.

– Через платформу. Дай пару человек.

Запищала рация омоновца – плотное пятно под платформой шевельнулось. Роза Юрьевна обернулась:

– Не пугайте, говорю. Я же разговариваю…

Омоновец поспешно отключил рацию. Марик выключил свою, взглянул на метрополитеновца.

– Ага, я щас трубку сниму, – подземный житель поспешил к зверскому аппарату на стене.

Раненого спасателя перенесли к мешкам «блокпоста». Постанывал: пуля угодила в жилет с инструментами, рикошетом распорола плечо. Товарищ его бинтовал, бормоча насчет «содоку[7] и херовых пасюков».

– Пошли, гада с «Психой» поймаем, – хмуро сказал омоновец. – И сообщить нужно, что нас здесь еще не совсем схарчили. Помощь, опять же, вызовем.

К грузовой платформе подходили осторожно. Марик первым влез на борт. Снизу смотрели крысы – нет, разумность их симпатичнее не сделала. Хорошо хоть сбились плотно, хвостов тошнотворных не видно. Автомат Марик демонстративно повесил на плечо, руки держал расслабленно опущенными…

Взобрался на крышу мотовоза, помог влезть омоновцу и мальчишке-саперу, вызвавшемуся пойти добровольцем. Сползли на пути, ступая на цыпочках, отошли подальше.

– Не расслабляйтесь, – предупредил Марик. – Бомжара с «Психой» покруче крысищ может оказаться. Кстати, малый, ты что, натуралист-любитель?

– Да куда там. – Маленький сапер обернулся, глянул на «летучку». – Чуть не обоссался, когда увидел.

Здоровяк-омоновец промолчал.

– Смотрим, – сказал Марик, сдвигая автомат на грудь. – Где-то здесь он мог затаиться…

Осматривая опечатанные решетки и пустые «карманы», дошли до станции. «Психи» не было, омоновец попробовал связаться со своими, Марик с координацией ФСПП. Связь оставалась отвратительной, объяснить сложившуюся ситуацию было трудно. Маневренная группа и спецназ уже сосредоточились наверху, но удалось договориться, что лезть напролом не будут.

Впереди показалась платформа.

– Сгинул, – сказал омоновец, споткнулся, покачнулся и неловко сел прямо в лужу.

– Э-э, да что-то ты ослаб, – общими усилиями подняли широкоплечего бойца – штаны у него теперь были мокрые и на бедре, а не только там, где раньше… Ну, дело житейское. С этих крыс любой может…

На платформе был оборудован огневой рубеж: короткая баррикада из стульев и полотерных машин, за которыми засели полицейские силы станции. Здесь же оказалась и беглая троица из сводного отделения:

– Никто не появлялся? Там у нас мелькнул один резвый. С «Психой», между прочим, – сказал омоновец, игнорируя взгляды бывших товарищей.

– Нет, пусто, – доложил подземный сержант. – Мы с туннеля глаз не спускали. Что у вас там громыхало-то?

– Пути заблокировали, – сказал Марик. – Где у вас нормальная связь? Надо бы доложить толком. Там такая ситуация специфическая.

– У тети Лиды, – сержант махнул в сторону пристройки в конце платформы. – Мы ей сказали запереться, раз уж наверх не уходит. Пошли, провожу.

– Серег, – смущенно сказал омоновцу один из беглых товарищей. – Мы растерялись как-то. Отнесись с пониманием, а?

Омоновец в мокрых штанах шагнул к ним – высоченные парни попятились.

– Не, я вас мордовать не буду. Рапорт напишу. Может, потом в харю дам – за то, что сопляка сманили, – сказал мокрый омоновец и сплюнул на пути. – Иные звери и то своих не бросают.

Марик шел за подземным сержантом к комнате дежурной.

– Что там, правда туннель подорвали? – вполголоса спросил сержант.

– Да вроде обошлось. «Летучка» ваша с рельсов сошла. Уж и не знаю, сколько провозятся. Сегодня вряд ли линию запустят.

– Да ладно, нам этот пассажиропоток уже вот где… – Сержант взялся за ручку двери: – Открыто? Осмелела тетя Лида ввиду вашего подкрепления…

– Стой! – ахнул Марик, срывая с плеча автомат…

Но сержант уже шагнул за порог. В тот же миг наружу пахнуло вонью бомжатины…

…Удар молотком сбил с сержанта фуражку – «Психа» затаился на шкафу, что стоял слева от входа. Успел ударить второй раз, по черепу уже оседающего на кафельный пол полицейского. Марик стволом автомата ударил по руке с молотком – выбить не удалось. Ухватил за рукав свитера, рванул вниз – бомж начал заваливаться, но вместе со шкафом. Громыхнулись все вместе – Марик тоже на ногах не удержался. Где-то под шкафом оказался сержант с раскроенной головой. Вонючее тело «Психи», вертясь в слишком просторном свитере, сопротивлялось яростно, отмахивалось молотком. Патрульного зацепило по лбу, хорошо, что вскользь. Мешал автомат. Марик отпихнул зараженного «Психой» ногами, перехватил «калашников» двумя руками – не дать зараженному встать, ударить в основание шеи. Мозг в любом случае пусть останется…

Ага, удержишь: бомжара извернулся, врезал – автомат чуть не вышибло…

…Бежали, топали по платформе бойцы…

– Не стрелять! – заорал Марик, заслоняясь автоматом…

Поздно. Громыхнула короткая очередь. Бомж дернулся, уже бессильно задел патрульного молотком по берцу.

Марик коротко выругался, сел, выдернул из-под себя отвратительно липкий голубой пуховик, на который так удачно сподобился свалиться…

Полицейские наперебой орали в рации, требуя медбригаду. Сержанту, похоже, уже вряд ли помогут – кости черепа глубоко вдавились внутрь, снаружи то, на что лучше не смотреть…

Марик говорил по телефону, утирая пестрой косынкой кровоточащую щеку, – хозяйка косынки сидела у стены под вешалкой. Кровь еще текла на форменный жакет. Должно быть, бомж-убийца вернул красивую красную шапочку на голову дежурной. По крайней мере пробитое темя было прикрыто…

Потом дождались у эскалатора медиков ФСПП и двинулись обратно в туннель. Марик на ходу обрисовывал ситуацию, старший координатор мычал и крутил головой.

На подходе к «летучке» встретили часового:

– Стоять! Стрелять буду!

Марик осветил свое лицо и погоны подкрепления.

Бдительный юный сапер опустил автомат:

– Тут вроде как спокойно. Эти… военнопленные в хранилище. Пришлось вскрыть. Роза Юрьевна клянется, что всю ответственность готова на себя взять. Она вроде как за переводчика теперь. Заодно НЗ расковыряли. Хрустят там. У них побитых много…

Медики и координатор неуверенно двинулись дальше. Марик провел их мимо мотовоза и грузовой платформы к распахнутым дверям убежища ГО. Оттуда доносился странный шорох, что-то успокаивающе говорила Роза Юрьевна. Сильно несло мышами и сгущенкой. Заходить Марик не стал – вернулся к развороченному блокпосту. Здесь сидели свои эмчеэсники и две крысы. Вернее, одна тварь лежала на листе фанеры, неловко задрав заднюю лапу. Спасатель Колька накладывал повязку. Здоровая крыса внимательно следила. Училась, что ли?

– Долго вы. Тут тяжелых несколько. А я вообще ни разу не ветеринар. Можно им антишоковое колоть или нет? – проворчал Колька.

– Да я откуда знаю? – пробормотал Марик. – Там, в бригаде, спецы хорошие. Сейчас свяжутся, выяснят.

– Меня, между прочим, тоже в госпиталь нужно, – закряхтел раненый спасатель. – Меня этот ваш Жуков наложением рук обезболивал. Но оно что-то малодействующее.

– Сейчас вытащим. Потерпи. Там на станции два «двухсотых».

Колька матюкнулся и глянул на Марика:

– Но не эти же? Не хвостатые?

– Нет. Мы там «Психу» догнали. Неудачно.

Спасатели переглянулись, и Колька сказал здоровой крысе:

– Вот так. А все из-за неразберихи. Вечный наш, российский, бич.

Здоровая крыса не отреагировала, зато обезлапившая тварюка открыла пасть, показав внушительные резцы, и зашевелила усами.

– Зубки еще ничего, – сказал раненый спасатель. – Вот хвосты натуральная бяка. Роза Юрьевна говорит, что их от наших голых пальцев воротит. Непристойные у нас лапы. Так что ты не лезь зря…

Меньше всего Марик собирался гладить хвостатых гадов. Дел и так хватало, таскали медикаменты и носилки, ставили временное освещение. Раскорячившаяся летучка очень мешала. Зачем-то раньше времени приехала восстановительная бригада метро. Два эскалатора на станции не могли запустить…

Лишь ночью, сев в автобус ФСПП и оттирая свой с таким трудом отысканный шлем, Марик подумал, что пришли другие времена. Времена, когда мгновенно привыкаешь ко всему. И везде ищешь союзников.

На Ленинском автобус подрезала «Шкода». Стукнулись. Марик постоял рядом с водителем, видом своего поцарапанного АКСа успокоил психующего хозяина «Шкоды». Подъехала автоинспекция, принялись составлять бумаги. Троллейбусов, понятно, было уже не дождаться. Марик свернул в Нескучный и пошел пустынными аллеями к себе в общагу. Моросило умеренно, мелкие капельки постукивали по шлему. Кусты пахли почти по-летнему. Как-то не верилось, что всего этого скоро не будет.

[1] 125-я статья УК РФ «Оставление в опасности». Часть третья этой статьи введена в Кодекс в описываемое время.

[2] СВУ – самодельное взрывное устройство.

[3] ПК – 7,62-мм пулемет Калашникова.

[4] FABARM S.A.T. – итальянский полуавтоматический дробовик калибра 12 мм.

[5] АГС-30 – 30-мм автоматический станковый гранатомет.

[6] ППБ – правила пожарной безопасности.

[7] Содоку (от япон. со – крыса и доку – яд), острое инфекционное заболевание человека от укуса крысы.

Глава 6. Если Хочешь Остаться

Deutsche Welle. «Правительство Испании в своем обращении просит не драматизировать события в Барселоне. Нет никаких оснований считать произошедшее «спланированной террористической атакой». Большое количество жертв объясняется…»

«Шансон-24». «Все это грустно, друзья. «Только, только о хорошем» споет для нас Афанасий Парадиз…»

www. dom.666.2. «Да, телевизионный проект приостановлен. Но мы остаемся в Сети! Вечером вы узнаете, как отреагировала Лена на измену Сергея Сусика…»

Из сводки ФСПП

Патрульная служба

3 июня

Аздан проснулся на рассвете. Комната была полна предутреннего сумрака, густого и зябкого – его можно было резать ломтями. Совсем как в горах. Молодой мужчина скинул ноги на пол – ступни ощутили тепло ковра. Тихо посапывала женщина, уткнувшаяся лицом в большую подушку. Аздан сидел и смотрел, как быстро светлеет за окном. Хороший будет день. Точно хороший. Когда воевали, Аздан много раз встречал рассвет. Красиво. Сейчас это не важно, но было красиво.

Аздан улыбнулся и навсегда забыл о горах.

Простокваша в холодильнике была холодной, но невкусной. Не умеет делать. Вообще ничего не умеет. Только похотливо орать по ночам. Аздан поставил банку на стол, вытер полотенцем губы. Как ее зовут? Он пошел в комнату.

Женщина подняла голову, сонно моргая, попыталась пригладить длинные волосы:

– Аздан, милый, ты чего вскочил-то? Случилось что? Рань-то какая…

Аздан знал, что ей нравятся его ноги: крепкие, поросшие густым черным волосом ноги настоящего мужчины, чьи предки столетия провели в седле. Как же ее зовут? Надо поговорить. Она свинья, этот город вообще – город свиней. Но даже свиньи могут быть полезны. Тем более в такой день.

– Женщина, ты знаешь, что происходит? Ты ощутлива?

– А?

Нет. Не своя. И ума у нее нет. Помощи от нее нет. Город свиней.

– Аздан, дорогой, ты толком объясни, – испуганно пробормотала, отползая к стене.

Аздан вырвал у потаскухи подушку, дернул за плечи, белый шелк ночной рубашки – вай, какой дорогой! – заскрипел, раздираясь. Аздан, наматывая на кулак волосы бабы, сел ей на спину, ткнул лицом в подушку. Замычала… Плотнее… Билась, горячая, белокожая, пухлые локти колотили в мягкий матрац. Накатило возбуждение. Ладно, мужчина может себе это позволить. Время еще есть…

…Вбивал в мягкость матраца. Безымянная ахала в обслюнявленную подушку, пошире раздвигала свои коровьи ляжки…

– Аздан, котик, раздавишь совсем. Ой, пожалей…

Мужчина заскрипел зубами от наслаждения, удобнее взял за волосы, вмял голову в подушку… Трепыхалась теперь меньше. Проститутка блудливая. Город проституток. АЗ чувствовал, как пухлые ноги, на которых сидел, судорожно напряглись в последний раз и расслабились. Насытилась, корова безмозглая.

Он кинул на тело одеяло в огромных цветках-ромашках и взял мобильный телефон:

– Ризван? Ко мне подъезжай. Да, срочно. Я у этой… – Аздан поморщился, вновь мучительно вспоминая имя мертвой. – Ну, ты понял…

Говорили на языке города свиней. Другого языка уже не было. Будет. Когда все станет правильным. Мир нужно изменить. Разве это мир?

Всех собрать не удалось – Виса на звонок не ответил. Ничего, четверо настоящих мужчин многое смогут. И будет помощь. Свои будут.

Аздан натянул трусы, выбрал в шкафу брюки. Можно новые – те, с блеском. Беречь незачем. День праздничный. Застегивая ремень, мужчина прошел на кухню. Пистолет был спрятан в тщательно подклеенном магазинном пакете с мукой. АЗ надел фартук, разодрал плотную упаковку… Пистолет для дела. Для беседы с друзьями и ножа хватит.

Понятие «земляк» ничего не значило. Новый мир делился лишь на Своих и Чужих. Так и должно быть, и понять это вовсе не сложно. Вчера работали вместе, бизнес – дело сложное, порой серьезная беседа с конкурентом приносит денег куда больше, чем сама торговля. Но те ненужные истины уже стирались в памяти – в новом мире торговать и пугать глупо. Там вообще не будет свиней.

Коротко звонили в дверь. Аздан открывал, проводил гостя в комнату. Ноги свиньи, имя которой так никто и не вспомнил, торчали из-под одеяла. Аздан сказал несколько слов – сразу видно, понимает гость или нет. Один, второй, третий… Жаль, но понял только Ризван. Вместе убили четвертого – как его звали? Агнан? Арсан? Не важно. Настоящие мужчины не опаздывают. Отбивался, задел ножом Ризвана. Совсем чужой, глупее свиньи.

Вытирая клинок, Аздан подумал, что это хорошо. Перед боем воин должен очиститься. Если голова очищается сама, еще лучше. В памяти так много скверны от неправильной жизни.

Цель, где можно принести пользу, была понятна. Откуда, кто сказал и помог, оба Своих не знали, но в таких вещах обмануться просто невозможно. Ризвану наскоро перетянули порезанное предплечье, и он раскрыл растрепанную карту – нужна Авиамоторная, и разумнее выбрать спокойный маршрут. Очень большой город построили свиньи. Улица Кобелиная. Шутка. Кабельная, конечно.

* * *

– Мы что, фургон какой? – бурчал Равиль. – Совсем обнаглели.

– Да успокойтесь вы, – сказал интендант. – Я, что ли, машину выбирал? Что дали, на том и еду.

– Да мы не на тебя, – пояснил Марик. – Это Равиль от скуки нам мозг долбит.

– При чем тут скука? Ответственное дело делаем. Вы еще фактор охраны упускаете, – обиженно напомнил интендант. – Уж кто бы несознательность проявлял…

Интенданта звали Олегом, а фамилию Марик забыл. В принципе, мужиком этот Олег был неплохим. Пару дней назад Сашка у него новую пару штанов без особого труда выпросил. Но патрульную машину гонять за оборудованием, даже каким-то суперважным, вовсе не дело. Случись что – экипаж в чужом районе, без всякой пользы болтаться будет. С другой стороны, «сто сороковая» вообще с бухгалтерией катается. Тихо в Москве. Вчера, если верить сводке, только тухлый «свищ» в Лефортово приключился. Справились, из патруля один раненый, вернее, обожженный. На Осеннем была перестрелка, но чисто криминальная, сугубо по полицейской части. Поговаривали, что где-то аж за Московской областью Региональное ФСПП провело крупную операцию. И по потерям крупную, ну и по успеху. В ориентировках ничего такого пока не отразили. Да хрен с ними, со слухами. Своих дел хватает. Вот, на переподготовку водителей отзывают, опять в экипажах путаница будет…

Проплыла над головами арка железнодорожного путепровода. Видимо, ночью под мост сгрузили с сотню бетонных блоков. Ясно – в случае чего, проезд перекроют за пять минут. БРЭМ[1] стоял за автобусной остановкой. Сонный боец-контрактник что-то промывал в помятом ведре.

«Сто сорок третья» выбралась на шоссе Энтузиастов. Машин было умеренно, – медленно, но ползли.

– Вот тут неделю тому вспышка была, – Олег показал на торговый центр. – Четыре «Психа» в одном кафе. Но охрана еще до прибытия наших подавила. Говорят, «фатовые» помогли. Там кинотеатр на третьем этаже…

– Читали мы, – заметил Сашка, которого опять клонило в сон, – сказки про этих «фатовых». Мозг промывают, чтобы, значит, на чудеса мы надеялись. О помощи в сводке невнятно, но то, что живьем никого со «Психо» не взяли, – определенно. Тупо мы действуем. Что там, наверху, думают? Уж в какую позу наших «высокосидящих» нагнуть нужно, чтобы от своих банковских счетов отвлеклись? А Этот-то опять в Берлин улетел. Медом ему там намазано? Нет, это не страна, а бардак уцененный какой-то. Чем воевать, картинками? – Сашка ткнул в большую музыкальную открытку, прикрепленную к лобовому стеклу…

…Теперь этот разбурчался. Даже о сне забыл. А открытка нормальная. Смешно, конечно, – «автоматический тест-контроль», – но позитивно. Пусть народ старые мультики вспоминает и радуется.

Марик смотрел на соседнюю машину: в «фордике» ехало семейство. Мамашка – гладкая, интересная – что-то втолковывала мужу. На заднем сиденье молчком пихались две девчонки дошкольного возраста. Потом одна показала на патрульную машину, на открытку, захихикали. Небось всяких спайдерменов смотрят, но мартышку, что вечно все в попугаях измеряла, тоже знают…

… – Ты пойми, – втолковывал Олег, вертя в коротких пальцах пачку сигарет. – Тут организация вдумчивая нужна. Плановая, постепенная…

– Да уж куда степеннее. Начнись что, наши чинуши родные рванут как крысы. На Канарские и прочие Каймановы…

– А толку бежать?

– У них инстинкт…

«Сто сорок третья» стояла на светофоре. Рядом пыхтел фургончик с рекламой пива. Вопила из кабины музыка, пивной экспедитор озабоченно возился с накладными. Небось тоже особо важное «бархатное». Жизнь продолжалась. Все, от чего бежать некуда, уже давно началось, но жизнь будет идти.

– Лучше бы мы за «Останкинским» ехали, – с тоской сказал Равиль. – Припекать начинает…

Действительно, с неба проглядывало тусклое, но солнце. Шоссе с сотнями машин накалялось на глазах…

* * *

Взрывчатки было мало. Людей было мало. Погрузчик подвозил бочки с ацетоном и кислородные баллоны, но их тоже было мало. И главное, кроме одного рабочего, никто не умел водить автокар. Аздан смотрел в окно: из кабинета на втором этаже была довольно хорошо видна площадка склада готовой продукции и проходная. КПВТ в башне бронетранспортера, прикрывавшего ворота, чуть двигался – пулеметчик пытался до конца разобраться с управлением. Он никогда не сидел за пулеметом, этот Пулеметчик. Имя его Аздан уже забыл. Имена не имели значения. Имело значение, что никто из Своих не бывал в бою. Ризвана убили здесь, уже внутри КПП. Поганый мент успел выхватить пистолет. У КПП разменяли троих Своих на трех солдат, старлея и ментов. Автоматы, «ручник», даже этот БТР, который, возможно, ничего и не сделает. Но Пулеметчик будет стараться. Все будут стараться. Жаль, что из свиней в погонах ни один не стал Своим. И патронов у них совсем мало.

АЗ посмотрел на стену, отгораживающую склад готовой продукции от производственных корпусов. Когда-то этот огромный свинарник назывался «Москабельтех». Потом здесь появился цех «Росбиотех». Свиньи мнили себя умными и пытались делать приборчики. Как их? ТоМГрафы? Не важно. Истинно важно здесь все уничтожить. Но все взорвать не получится. Если бы среди военных оказались Свои, можно было бы выйти на завод и попробовать найти еще Своих и попытаться уничтожить цеха или хотя бы сборочную линию. Сейчас рисковать уже нет смысла. Но складу придет конец. При определенной удаче сгорит и ближайший корпус. Потом – завтра или через месяц – придут еще Свои и довершат начатое.

АЗ улыбался. Он был горд. Нет людей бесстрашнее и счастливее, чем Свои.

На столе зазвонил телефон. АЗ оттолкнул кресло, в котором запрокинулась зарезанная секретарша, и стволом автомата нажал на телефонную трубку. Отбой. Абонент занят. Потерпите минут двадцать, и вы все узнаете без услуг МГТС.

Мертвая тетка разглядывала потолок. Пропитавшаяся кровью блузка облепила грудь. Сисястая свинья…

У ворот КПП засигналила машина. Рано. Ничего, гостей встретят. Все Свои знают, что делать…

* * *

– На обед они отрубились, что ли? – Равиль снова просигналил. – Или въезд другой?

– Какой обед? Какой въезд? – возмутился Олег. – Что я, первый раз замужем? Неделю назад отсюда тот учебный муляж забирал.

– Так здесь, на «Кабеле», мини-сканеры паяют? – изумился Марик. – Что ж ты сразу не сказал?

– Ага, огласить и еще в стенгазете объявление вывесить, – Олег ухмыльнулся. – Сами понимаете. Хотя Центральный округ уже получил, работают.

– Вечером обмоем, – пробормотал Сашка. – Облагодетельствовали нас, значит…

– Щас, разогнался обмывать. На весь Юго-Запад три прибора выделяют. Может, конечно, и лично вам в экипаж достанется.

– Не сейчас, так в следующий раз, – заметил Марик. – Раз в серию пошли, наклепают быстро.

– Ага, клепают, аж дым идет. Видать, все с паяльниками, даже ворота открыть некому, – продолжал ворчать Сашка. – Да еще как эта фигня работать будет, вообще непонятно. У медиков и то сбои. Слушайте, тут нас вообще видеть не хотят.

– Сейчас документы проверят, машину. А тебя особо просканируют, ты же… – начал Олег.

Ворота с медленным жужжанием поползли в сторону. Одновременно начали открываться внутренние ворота – в тамбуре въезда никто экипаж «сто сорок третьей» задерживать не собирался.

– Во дают, – удивился Олег. – Прошлый раз уж такая волокита была.

– Наверное, направленный сканер у ворот установили, – предположил Равиль. – На Красносельской стоит, и у вояк на Знаменке.

Из внутренней двери выглянул помятый полицейский старлей, резко махнул рукой – проезжайте, не задерживайтесь. БТР за воротами дрогнул стволом, напоминая о порядке.

– Видно, сразу под погрузку загоняют, – слегка растерянно сказал Олег, возясь со своей папкой.

«Сто сорок третья» проехала грузовой тамбур – сзади зажужжали, закрываясь ворота.

Двор был пуст. Ровными стопками высились пустые поддоны, стояла фура, два легковых фургончика, погрузчики… Вымерли все, что ли?

– Слушайте, может, и правда с другого склада теперь выдают? – Олег смотрел на бочки у короткого пандуса. – Тут бочкотара какая-то. И баллоны. Пандус расширяют?

– Щас как выкатят нам бочку сканеров недосоленных, – пробурчал Сашка, пребывающий отчего-то в скверном настроении. – Вы хоть как прогибайтесь, а порядка нету и не будет.

– Ладно, я на оформление. – Олег вывалился из машины, зажав под мышкой папку, подтянул мешковатые форменные штаны и двинулся к двухэтажному зданию.

– Вроде как нет никого, – сказал Рамиль, оглядываясь.

– Действительно… – Марик хотел о чем-то сказать, но тут из-за склада выехал автопогрузчик с двумя бочками на удерживаемом «вилами» поддоне. Целеустремленно прокатил рядом со «сто сорок третьей» и принялся пристраивать груз с пандусом.

– Вот чучело, машину мне чуть не поцарапал, – рассердился Равиль.

Сашка, обычно за родную «сто сорок третью» норовивший всех нечутких долбодятлов немедленно «построить и разъяснить», молчал, сосредоточенно глядя в подголовник водительского сиденья Марика, и у самого отчего-то виски ломило…

– Эй, такелажник, у вас оформление там же? – обернулся и крикнул Олег, уже почти дошедший до дверей офиса.

– Да, – коротко ответил водитель погрузчика – его нарядный ярко-желтый новенький погрузчик ловко развернулся на одном месте и замер.

Олег покачал головой и вошел в дверь офиса. Водитель погрузчика держал руки на руле и смотрел на патрульную машину. Лицо у него было сосредоточенное.

– Чего он? – нервно пробормотал Равиль. – Таранить нас решил?

– Наверное, стоим не там. – Марик открыл дверцу: – Послушайте, нам отъехать? А куда?

Автокарщик сделал неопределенный жест и соскочил со своего сиденья. Вытер руки огромным комом ветоши и прямо с этим комом так и пошел к патрульной машине. Стукнула дверь склада – на пандусе появились еще двое рабочих…

«Умер у них кто-то, – мелькнула догадка у Марика. – То-то рожи такие».

Водитель погрузчика смотрел на машину и снова вытирал руки…

Тут, совершенно не к месту, заиграла-запиликала открытка под лобовым стеклом:

Вместе весело шагать по просторам,

По просторам, по просторам![2]

– выводил голосок с чуть заметной неправильностью – автотест по заказу ФСПП наштамповали все те же китайские умельцы…

Автокарщик кинул мрачный взгляд на лобовое стекло.

«Не знает», – дошло до Марика, но палец начал сдвигать предохранитель автомата даже чуть раньше…

Обезьянка с аляповатой открытки не узнавала этого человека, а человек, переставший быть человеком, не помнил старого мультфильма. Они были чужды и противны друг другу. Вернее, бестолковая обезьянка просто жаловалась, что ее не узнают…

…И, конечно, припевать лучше хором,

Лучше хором, лучше хором!

Песенка была вовсе не из того мультика, но это было совершенно неважно.

– Стоять! – Марик вскинул автомат поверх двери. – Руки за голову!

Автокарщик пытался бросить ком ветоши – слишком большая тряпка путалась… Мелькнул металл… «Макаров»…

Марик дал короткую очередь, целясь в плечо зараженного «Психой». Обе пули попали в правую руку, резко развернули человека – брызнула кровь, отлетевший пистолет лязгнул по асфальту…

«Руку ему оторвало, – с сожалением осознал Марик. – Голову бы сохранить…»

Тут начали стрелять от склада, пришлось присесть, бросить думать и отвечать…

Стрелял, собственно, один «Психа» – пистолетные пули били в дверцу, усиленное стекло пошло тысячей трещин, бриллиантовая пыль сыпалась на голову Марика. Второй «Психа», нелепо пригнувшись за полетами, дергал затвор автомата. Не умеет… Марик завалил безумца с пистолетом. Выскочивший со своей стороны машины Равиль поддержал тарахтением своего АКСУ. Человек-нечеловек на пандусе выронил автомат, сделал несколько шагов назад и сел под стену склада…

Марик осознал, что стреляют. Кажется, со всех сторон. Увидел, как распахнулась дверь офиса – согнувшийся Олег, пошатываясь, выбежал во двор, не разгибаясь, выстрелил из пистолета в сторону окон. Упал…

Стреляли из офиса, из пристройки КПП… Господи, даже вроде и «ручник» садит… Взвизгнула срикошетившая от дверцы пуля… Замедленно крутанулась башня «бэтээра» – плюнула гулкой короткой очередью. За спиной Марика тяжелые шестидесятиграммовые пули кололи кирпич – по бронежилету лупануло крошкой…

Из-за кормы «сто сорок третьей» на четвереньках выбежал Равиль:

– Мля, да сколько их…

– За угол отходим! Положат…

– Стой! Сигнал же! Это «1А».

Точно – «очаг организованный вооруженный».

Равиль упал на переднее сиденье, потянулся к рации.

– Послушайте, это совсем не то, что вы думаете, – хрипло сказал Сашка, скорчившийся на заднем сиденье.

– Автомат хватай, мля! За угол…

Хлопнул выстрел. Марик видел, как дернулись ноги Равиля. Собственно, и как Сашка выстрелил в затылок другу, тоже отчетливо видел. Только не поверил.

– Ты…

Сашка толкал дверь – она била в грудь Марика, глухо стучали магазины в «разгрузке». Лицо у Сашки было отсутствующее. Вытягивал руку с ПММ – дверь мешала, неловко сгибал кисть…

– Ты… – Марик машинально отталкивал от себя дверь.

Сашкин ПММ выстрелил – Марика хлопнуло по ноге. Падая на асфальт, командир 143ЮЗ одной рукой вскинул автомат. В магазине оставалось патронов восемь – почти в упор долбили в бронежилет, отбрасывали Сашку обратно на сиденье… последние две пули вошли в подбородок и выше. Лицо Сашкино перестало быть Сашкиным. Да и голова… К лучшему – пусть его в Медцентре не сканируют и не режут. Господи, мир такое дерьмо…

Марик навалился на спину Равиля, дотянулся до рации, ткнул в «горячую» кнопку «А1». Задернул шторку «писюка». Над машиной пронеслась очередная очередь КПВТ – разлетался кирпич стены. Марик нащупал застежку на бронежилете Равиля – «липучка» поддаваться не желала, – выковырял магазин, поменял в своем АКС. Выходить из «сто сорок третьей» не хотелось. Здесь были свои. Хоть и мертвые. В лобовое стекло пули били часто, словно кто-то нарочно расчищал. От открыточной обезьянки осталась лишь нижняя часть. Кому-то везет – хвост-то уцелел… Марик вытащил у водителя еще один магазин и сполз со спины, осыпанной сверкающей крошкой.

Ногу пронизывала саднящая боль. Такая, что хотелось бросить автомат и орать, орать…

Командир патруля 143ЮЗ стиснул зубы и попытался встать. Рухнул, ударившись головой о машину. На миг потемнело в глазах. Господи, аж до яиц болью прожгло. Наверняка кость задело. По машине все еще били – «ГАЗ-Шанс» вздрагивал, но закрывал от автоматных пуль. Марик трясущейся рукой потянулся к разгрузке – пакет первой помощи, ногу перетянуть. У Сашки на прикладе резиновый жгут был намотан…

За рассыпавшимися полетами мелькнули фигуры – Марик оперся на локоть, дал очередь… Один упал, остальные бежали к пандусу. Упорно, глупо. Мужчина в спецовке на ходу стрелял из пистолета – ствол «макарова» прыгал, посылая пули то в навес пандуса, то в груду полетов. Рядом с рабочим бежала тетка, сжимающая такелажный крюк навроде большой кочерги. Щеки кладовщицы дрожали в такт шагам, и вся она была такая полная, крупная, распаренная. На маму похожа, когда та с огорода возвращалась…

Марик попытался вспомнить молитву, не вспомнил и, бесполезно шепча губами, прицелился… Две очереди – упали оба: мужик замер, кладовщица еще ворочалась, пытаясь опереться на «кочергу»…

Снова громыхнул своей дурой бэтээр. Не попал. И, похоже, клинит ленту…

Уходить нужно. Машина защищает, но почти ничего не видно. И обойдут, обойдут…

Марик осознавал, что до угла не доберется. До края пандуса еще можно – машина прикрывает. Дальше метров двадцать по открытому – там и двуногому проскочить трудно. В другую сторону? Там два десятка ярких бочек и газовые баллоны – туда не стреляют. Наверное, бояться задеть: бабахнет – фейерверк еще тот. Впрочем, уж грохот крупнокалиберного в округе наверняка слышат. Только пока в координации сообразят, пока силы сориентируют… Здесь патрулем не обойдешься. Маневровая группа, а лучше спецназ…

Марик полз, рывками волоча ногу. Боль заставляла орать при каждом движении. Машина перестала прикрывать – патрульный оказался на виду бронетранспортера. Но в бэтээре, уже понятно, сидел какой-то «тормоз». Марик дотянулся до рассыпавшихся поддонов. Нога, видимо, за что-то задела – заставив взвыть. Только бы не вырубиться. Добьют, суки.

От бочек остро пахло какой-то химией. Марик ухватился за поддон, навалился животом. Наверх надо. На пандус. Колоны прикроют, дверь там толстая, железная. Можно отбиваться – хрен подойдут. Хотя бэтээр сметет вмиг. Если попадет, криворукий…

Поддоны как занозистая лесенка – местами пули покромсали. Высота до пандуса полтора метра, а фиг запрыгнешь. Марик ухватился за искромсанные доски и выпрямился на одной ноге. На виду, но боль в ноге была такая, что уж все равно. А, это не жизнь!!!

Вопя от боли, Марик кинул свое тело вверх. Ногти срывались о рифленый металл края пандуса. Упал животом, пополз… Боль от раздробленной голени пронзала до головы.

– Аааааааааа! – патрульный перевернулся на спину. Сквозь темноту в глазах видел, как бегут от здания и ворот. Машинально давил на спуск и отползал, отталкиваясь здоровой ногой. Там падали – старлей в форме не по росту свалился уж точно… Сыпал гильзы АКС, мелькали тусклые искры от рикошечущих об металл пандуса пуль… Сдохнуть, сдохнуть быстрей! Ой, жизнь какая больная…

* * *

Когда фээспешник заполз внутрь склада, Аздан перестал стрелять. Плохо. РПК[3] плохой. Ай, совершенно разболтан. Вроде как на ладони все, а не достать. Свиньи. Что делать? Подорвать бочки на месте? Будет просто пожар. Огонь на склад, возможно, даже не перекинется. И заряды внутри не сработают. Детонаторы примитивные. Замкнуть только в ручную можно. И взрывчатки там чуть. С ацетоном и баллонами кислорода могло бы сработать. Патрульный не пустит. Ранен, скоро сдохнет, тогда… Нет, они живучие. И времени уже нет. Быстрее нужно.

Аздан поспешно выпустил в сторону ворот склада оставшиеся патроны, вставил в пулемет последний магазин и побежал к двери. Сразу нужно было. Непростительно…

Он перебежал двор. Патрульный не стрелял. Возможно, уже околел? Аздан с разбега запрыгнул в распахнутый люк бэтээра – пулеметчик возился в сумраке боевого отделения.

– Я сделал! Клинило.

– Возьми мой ствол. Иди. Отвлеки его. Все отвлеките.

– Да! – Пулеметчик схватил РПК и начал неловко выбираться из люка.

Аздан машинально хлопнул по сиденью стрелка. Пахло порохом и горячим металлом и маслом. Нет, расстреливать дверь поздно. Время теряем. Уже воет сирена на улице. Менты. Эти свинские шакалы всегда первые. Аздан проскользнул к водительскому месту. Заведись ради Своих!

* * *

Марик перетянул ногу автоматным ремнем. Плохо перетянул. Кровь все сочилась, и силы уже вытекли. Во дворе кто-то бегал. Стояла «сто сорок третья» с распахнутыми дверьми. Хорошо, что салон отсюда не виден. А ведь быстро для ребят все кончилось…

Со звоном стукнула пуля в дверь. Кто-то выпустил длинную очередь. Марик со стоном потянулся, выглянул. Бежали трое – прямо по открытому, через двор. Один с «ручником», другой с пистолетом. Третий – толстый мужик без пиджака – размахивал бухтой веревки. Слева тоже бежали: вроде двое, оружия не видно. Один тоже зачем-то нес веревку, другой волок две доски. Господи, вешать собрались, что ли?

Марик, мыча от боли, заставил себя двинуться к порогу. Оглянулся – склад уходил в глубину, стеллажи, заставленные пыльными крупными коробками. Виднелась криво распахнутая добротная дверь – наверное, ломали. Там эти проклятые сканеры и валяются. Ну и кому они нужны? Уж точно не людям – метрах в трех от патрульного лежало несколько тел, наспех оттащенных за стеллаж. Почему-то очень нарядно желтели подошвы новеньких ботинок молодого парня. Этого волокли от двери – темный след уже начал подсыхать. Ага, не всех «Психа» берет.

Зачем это все? В чем смысл?

Марик прижался щекой к такому знакомому металлу приклада и начал стрелять. Толстяк с веревкой рухнул сразу. Второй чуть позже. Пулеметчик стоял на коленях, целился из «ручника», но почему-то не стрелял. Дразнит, что ли? Или патроны кончились?

Слева бежали уже по пандусу. Мужик бросил веревку – в свободной руке у него был слесарный молоток. «Психа» широкими шагами несся к двери, заранее отводил руку для удара… Получив короткую очередь в грудь, покачнулся, пошел к краю пандуса, исчез…

Как бы на «сто сорок третью» не свалился. Она и так…

Доски, оказывается, несла женщина. Даже на каблучках. Помада особо ярко алела на бледном лице, неживой белый локон упал на щеку. Встретилась взглядом с Мариком, прислонила к колоне доски, достала из кармана строгих брюк длинные ножницы…

Поколебавшись, Марик выстрелил ей в голову. Не надо таких сканировать. Неправильно это…

В глаза то и дело темнота наплывала. И с ушами что-то. Рычало-урчало-выло… Командир патруля 143ЮЗ тупо смотрел, как приближается БТР. Ездить совсем не умеют. Вот в роте был Мишка Грач. Тот гонял.

Мишка Грач – из свиней…

Марик не успел улыбнуться этой странной мысли – на пандус взобрался пулеметчик. Держал длинного «калашникова» за ствол, задыхаясь, искал глазами Марика.

Очередь… С четырех метров промахнуться трудно – автоматчик упал, дергая перебитыми ногами. Словно пытаясь то ли плыть, то ли нырнуть с пандуса, взмахнул руками. В следующую секунду и руки и голову автоматчика подмял нос врезавшегося в пандус бронетранспортера…

Зачем?!

Марик кричал так, что рот разрывался. От многотонного толчка пол содрогнулся, и низ тела пронзила новая боль. Ой, быстрей бы сдохнуть! Марик выл, смаргивал слезы, но не опускал автомат.

Фигура одним рывком взлетела на пандус. Красивый гад, стройный, брюнетистый. Такие бабам нравятся. Только брюки идиотские. Как у артиста попсового…

Артист вскинул пистолет, но Марик уже выстрелил. Аккуратно – пуля снесла коленный сустав брюнета, судорожно взмахнув руками, «Психа» отбросил пистолет и исчез, свалившись под бронетранспортер.

Вопля раненого «артиста» Марик не услышал. Ткнулся лбом в приклад автомата.

Зачем? Все совсем не так. Понять же можно. Они вообще неправильно страну завели. Гибнут все. Совсем не так нужно…

Боль притупилась. Сирена завывает… «Скорая»?

Ошибся. Ты ошибся. Ничего. Еще можно исправить. Мир такое дерьмо. Но его можно исправить.

С головой что-то. От кровопотери, наверно…

Сделай это. Тут рядом. Две батареи по 9 вольт, замкнуть провода. Совсем рядом. Ты свой. Свой! Так получилось. Несколько шагов. Сил хватит. Достать «антишок». Уколоть. И успеешь. В самый раз…

Марик шарил в разгрузке. Где аптечка? Что-то с памятью. Ослабел. Ага, вот…

Под бронежилетом, в кармане формы, слабо хрустело. Совсем бумага стерлась. Скоро медвежонка и не разглядишь. Ох, Светка, надо было тогда…

Вставай. Это и Светке нужно. Два провода, батареи. Что сложного?

Марик сел, держа руку под бронежилетом. У патрульного глюки, скурвился командир «сто сорок третьей»…

Он видел Светку – уходила вдоль дома, держа сумку, ту, что «девичьей-универсальной» обзывала. И дома Марик знал: те самые, серые, где всегда спокойно.

Светка там, а мишка здесь. В кармане. Может так быть? Он совсем стерся, мишка. А Светка давно ушла.

Пистолет был под рукой. Вот в деле его применять не приходилось, а сейчас… Даже смешно.

Ствол ПММ неловко вошел в рот…

* * *

Аздан, рыча, пытался встать. Цеплялся за колесо бэтээра. Левой ноги, по существу, не было, но это не спасет. Свиньи умеют лечить. Отрежут лохмотья, отпилят кость, вольют чужую кровь. У ворот уже громыхнули взрывы – створки спецы подорвали. Идут… Поздно, поздно. Не получилось. И нож в пиджаке забыл, осел глупый. Возьмут.

– Вот он! Живой!

– Осторожнее! – глухо закричал сквозь респиратор лейтенант медслужбы ФСПП, как и все спецназовцы, закованный в полный «ЛОТ». – Нежно берите!

Изуродованного нечеловека, упорно бьющегося головой о броню, схватили за плечи, опрокинули. Рука в жесткой перчатке зажала кусающийся рот…

[1] БРЭМ – бронированная ремонтно-эвакуационная машина.

[2] «Вместе весело шагать», сл. М. Матусовского, муз. В. Шаинского, к/ф «И снова Анискин».

[3]РПК-74 – ручной пулемет Калашникова калибра 5,45 мм с магазином на 45 патронов.

Эпилог

Москва

Кабинет

24 августа. 9.45

– Потеплело, – человек посмотрел за бронированное стекло.

По карнизу бродили голуби, за дальней зубчатой стеной виднелся шпиль высотки на Котельнической. На месте гостиницы «Россия» так ничего и не отстроили. Не судьба. Теперь у России иные гостиницы будут.

– Раз потеплело и настроение дачное, переходим сразу к делу. Что нам скажет разведка?

Моложавый военный с полковничьими погонами ФСПП папку открывать не стал. Просто похлопал по ней рукой:

– Два маршрута признаны пригодными к переброске. Условно «Аза» и «Бука». Первый оцениваем в восемьсот тысяч – миллион эвакуируемых. Второй – около двух миллионов.

– Первый, этот «Аза», что Азовкой прозвали? – уточнил человек у окна.

– Так точно. Сленг, ничего не поделаешь. Название у нас тактическое, условное, вот и придумывают.

– Пусть придумывают. Давайте как-то поддержим. Натурального пляжного песка туда хотя бы мешок отправьте. Для символики.

– Да там, собственно, не курорт. Климат мягкий, но… В общем, разведчики еще работают. Есть потери.

– Пусть работают. Еще три недели по графику. И начинаем. Личный состав разведгрупп наградить, короткий отдых, и вперед. Первые конвои сформированы?

– Да, но мы сразу же настроим общественность, – сказала миниатюрная женщина в слишком строгом костюме и нервно поправила очечки.

– Еще раз напоминаю. – Человек у окна посмотрел на начальника штаба эвакуации. – Исключительно дети и женщины не старше тридцати лет. Ни одного детского дома или интерната мы здесь не оставляем. Нечего им под ногами мешаться. Что касается женского одиночества и иных крайне трогательных вещей – то будет стимул поддерживать связь и укреплять коммуникации между анклавами. Это, как мы понимаем, одна из самых больших проблем. Полагаю, всем необходимым для ЭКО[1] мы отбывающих девочек снабдим.

– Не в этом же дело! – сердито сказала маленькая женщина. – Для большинства девушек отправка в такой форме будет унижением. Вышвыривают, как…

– Никто никого не вышвыривает. Насколько я помню, самый востребованный инструмент завтрашнего дня весит четыре кэгэ. Это со снаряженным магазином. Все, кто в силах его поднять, имеют право остаться дома. Естественно, пройдя курс подготовки, получив звание и вступив в ряды Национальной гвардии. Слушайте, вообще-то я каждый день это перед телекамерами повторяю. Может, хоть здесь обойдемся, а? «Лесбийские гетто, обреченные на вымирание, концлагеря для беспомощных младенцев» – не надоело?

– Так актуальная тема, – заметил полковник. – Самая обсуждаемая в Сети. Разрешите к «Буке» перейти?

– Переходим и не топчемся.

– Строительные работы ведутся. Форт «Владимир» – закончен периметр. «Ярославль» – больше половины строений сдано в эксплуатацию. Ведут дальнюю разведку, вдоль болот развернута сеть стационарных постов. «Суздаль» – по-прежнему перебои с электроэнергией. Но потери личного состава снизились. Вчера, так вообще лишь двое раненых.

– Рановато нам радоваться. Когда повторная высадка на «Якутск»?

– Завтра в 22.30 по федеральному времени.

– Прошу мониторить ситуацию, докладывать каждый час. По обеим «Реалам» какова обстановка?

– На Палангу ушло 150 человек, 120 вернулось через сутки. На Дезертир ушло 110 – вернулось 102. На месте их встречают, с этой точки зрения все отработанно, но люди не выдерживают. И трудности с переброской. Потери – 6–10 процентов групп.

– Еще сутки, и работу по тому направлению приостанавливаем. Против биометрии не попрешь. Что по векторам «Фа»?

– Отстаем от графика на шесть дней. Психологически люди все равно не полностью готовы. Шесть смешенных групп в день – у половины инциденты сразу по прибытии. С транспортными группами ситуация крайне острая. Люди с ног валятся.

– Пусть валятся от усталости, а не от «Психа». Но форсировать эвакуацию нет смысла. Мы здесь держимся и держаться будем. – Человек все-таки не выдержал и посмотрел в угол.

Гость – видели его лишь четверо из присутствующих в кабинете – одобрительно кивал. Сейчас на нем была соломенная шляпа, дико не вяжущаяся с мягкими сапогами и бесконечной колодкой «Звезд» на груди. А запах табака из вроде бы погасшей трубки раздражал хозяина кабинета просто неимоверно. Впрочем, кто здесь вообще хозяин? Этот… многоликий, тоже имеет все основания претендовать. Сейчас вот пытается засунуть беспалую ладонь за пройму жилета, видимо, не сознавая, что на нем уже френч. Господи, неужели нельзя хотя бы пару часов удержаться в одной ипостаси? Сбивает-то как…

Ладно, у каждого свои недостатки. Союзников нужно ценить. Тем более есть за что.

Человек у окна вздохнул, пообещал себе хотя бы на двадцать минут, но зайти в спортзал и продолжил:

– Что у нас с Байконуром? Отстаем?..

Конец

[1] ЭКО – экстракорпоральное (искусственное) оплодотворение.