Работа для смертника

Глава 1

НЕЖИВЕЦ

На висельника они наткнулись неожиданно. В свете ущербной луны его покойный силуэт терялся под громадой дуба. Веревка надежно охватила свернутую набок моложавую голову, бессильными жердями свисали над метелками трав ноги.

Пастух, взявшийся провести их до заветного скрещения дорог, исчез, словно растаяв среди теней. Верно, посчитал, что пара монет не искупит ночного страха перед повешенным, а может, испугался палых ворон, нанизанных на усохшие ветки.

– Режь, – сдавленным голосом велел бородач.

– Чего это я? – отстраняясь от протянутого мясницкого ножа, басовито возразил детина.

– Запамятовал, кто будет руку сбывать? Сможешь уверить, что она загорится и усыпит кого надо? Скажут тебе, мол, оттяпал у первого попавшегося босяка.

– С чего начинать-то? – неуверенно приняв нож, осведомился детина.

– Большой палец сначала отними, пригодится для пущей удачи.

С видимым отвращением взяв висельника за рукав истасканной рубахи, детина примерился и махом резанул. Бородатый ловко поймал отлетевший

палец в тряпицу и, не мешкая, упрятал в карман.

– Чего застыл? Секи теперь ниже локтя.

Обмеревший детина не ответил, ошалело пялясь в лицо повешенного. Сверху его буравили два открытых глаза.

– Палец вороти, – прохрипело из петли.

Бородач оказался сметливей, рванул к дороге первым. Детина справился с одеревеневшими ногами только когда висельник, подтянувшись на целой руке, с легкостью снялся с веревки.

Спрыгнув в траву, закостеневший мертвец живо пустился в погоню, неестественно слабо сгибая колени и ширя шаг. В момент настигнув прущего сквозь терновник детину, висельник с душой отвесил пинок и продолжил путь. С бородатым даже не пришлось возиться, его остановило торчащее из земли корневище. Оправившись от падения, он перевалился на бок и узрел нависавшую над ним субтильную фигуру. Четырехпалая рука сразу же вцепилась в клочковатую бороду, а висельник глумливо произнес:

– Либо, ты, воротишь мой, либо я позаимствую твой.

Бородатый покорно нашарил тряпицу с пальцем и судорожно метнул в мертвеца, словно копье.

– Как неучтиво! А если я так буду обходиться с твоей башкой?

– Ни в коем разе... не хотел... так вышло, – глотая воздух, тянул бородач, пока осмелевший детина, с корягой наперевес, подбирался сзади.

Висельник потянулся за пальцем как раз в тот момент, когда суковатый дрын уже летел на встречу с его спиной. Промахнувшийся детина, оскользнулся на росистой траве, и вслед за корягой ухнул назад в терновник.

– Смело, но глупо. Зачем же пытаться пришибить уже умершего? – оценил повешенный неудавшееся покушение.

Вместе с неуклюжим подельником, пали все надежды бородатого на спасение. Он, было, вознамерился отползти, но укоризненный окрик пресек его попытку:

– Куда?! Что за манера прерывать неоконченную беседу?

Зацепив за шиворот драного кафтана неудавшегося беглеца, висельник сноровисто выудил его из гущи крапивы.

– Мало того, что денно мне приходится отбиваться от ворон. Так еще и нощно сразу два остолопа претендуют на мою руку. Хотелось бы знать, кому я обязан такой популярностью. Чего вылупился? Личину покажи!

Бородач трусливо попятился, пряча правую руку за спину.

– Ну, смелее. Не будем же мы начинать знакомство с грубого насилия, – сладким голосом, веявшим отчетливым лукавством, подбодрил висельник.

Упершись спиной в колючие заросли, бородач обреченно вздохнул и боязливо выставил напоказ трясущуюся руку. Задравшийся рукав кафтана явил на потребу любопытных глаз бежевый браслет, вросший в кожу запястья.

В ночной темени браслет казался естественной частью руки. Лишь чёткое изображение топора на его совершенно гладкой поверхности рушило эту иллюзию.

– Тьфу ты. Думал, будет кто-то позанятнее. А у этого любителя кустов тоже личина лесоруба? – Висельник покосился на детину, замершего под защитой терновых ветвей.

Бородач нервически закивал и выдавил из себя:

– Вы проклятие? Поверьте, я не ведал, что за беспокойство мертвых положено наказание.

– Неужели ты удумал, что я твое проклятие? Посмотри на себя. Какой-то плешивый лесоруб. Будь я твоим проклятием – побрезговал бы возиться с таким прощелыгой.

– Не верь! Он зубы заговаривает. Так вот запросто повешенные из петель не вылезают и не чешут языками прямо как живые. Проклятие это, – предупредил детина из-под куста.

– Да не случается никаких проклятий за отрезание пальцев у трупа. Вот если бы вы меня при жизни умертвили – тогда другое дело. Проклятие уже успело бы с вами расправиться, избавив мир от двух будущих воришек. Поди, надеялись усыпить рукой повешенного домочадцев богатой купеческой усадьбы и пошуровать там? Поверили старым сказкам?

– Мы не будущие воры. Руку вашу просто продать помышляли. А уж какой люд и для каких дел её приладит – то не наша забота. Мы поначалу клюнули на слух о постройке новой городской стены. Но лесорубы там

оказались без надобности, а семьи как-то прокормить потребно...

– Какая душераздирающая история, – оборвал поток оправданий висельник и притворно смахнул воображаемую слезу. – Может руку все же отдать? Или еще и вторую оторвать? Ну, на прокорм голодающих семей. Хотя вряд ли их обрадует смерть кормильцев после того, как стража поймает вас с отрезанными руками и повесит рядом со мной на ветку. Да и я почему-то не в восторге от возможного соседства с трупами докучливых лесорубов.

Бородач разделял чувства висельника. На его лице, сведенном жуткой гримасой, выражался далеко не восторг.

– Какой скучный ты собеседник. Хоть бы промычал в ответ. Впрочем, мне не до тебя. Забирай этого любителя кустов и проваливайте сушить портки. Ну, чего расселся, бодрее!

Услышанные слова помалу пробирались в помутившееся сознание бородатого. Не помня себя от страха, он выгреб из-под колких веток терновника обессилевшего детину и они дружно побрели к дороге.

– Ах да, напоследок. Рука повешенного не способна навеять сон, даже если сжечь ее дотла. Проще угореть, чем заснуть среди такого смрада. Наверняка говорю, уж мне-то можно верить, – разразился напутственной речью висельник.

Удалявшаяся парочка подхватить разговор не пожелала, лишь ускорила шаг и вскоре утонула во мраке ночи. Висельник не ждал ответа, и принялся возвращать руке былой облик. Приставленный палец на диво прочно прирос к прежнему месту. Он уверенно держался, пока висельник лез обратно в петлю, цепляясь за бугристую кору дуба.

Недолго провозившись с загрубевшей веревкой, мертвец вновь повис недвижным мешком. Более никто не смел беспокоить его до самого утра, когда на перепутье появился одинокий странник.

Восточный край неба чуть посветлел и дорога в поля была еще глуха и безлюдна. Только опасливый взгляд странника блуждал по ней, опережая спешную поступь запыленных сапог. Измятый плащ неудачно скроил из его стройной фигуры грузное пугало. Под глубоким капюшоном едва рисовался тонкий абрис лица.

Промешкав у обочины, странник решительно ступил в полумрак зарослей. Он придирчиво оглядел облысевший дуб и устремился прямиком к висельнику.

– Довольно болтаться без дела, пошли, – обращаясь неведомо к кому, выдал странник.

Ответом ему было ночное безмолвие, да тайное лепетание южного ветерка в листве.

– Прекрати прикидываться. На сей раз я не куплюсь на то, что спутал повешенных. Вороны тебя выдают, – настойчивым баритоном сказал странник и рукой хлопнул мертвеца по голени.

Тот бойко отозвался на призыв. Одним движением распустил узел петли,

вторым извернулся, в стремлении высвободить истертую шею. И вот висельник уже утвердился на ногах, кашлем прочищая сдавленное горло:

– Кхе-кхе. Гадские птицы, кха... Вечно посягают на самые смачные куски.

– Избавь меня от подробностей твоих взаимоотношений с воронами. Лучше скажи, видел проклятие? – никак не выказав удивления от внезапного воскрешения мертвеца, осведомился странник.

– Нет, вы поглядите на него! Ни тебе доброго утра, ни как тебе виселось последние два дня. Ты смыслишь, как неизъяснимо тоскливо изображать из себя недвижный тюфяк на потребу голытьбе и хищным птицам, – сипло изливал душу висельник.

– Судя по птицам тебе было отнюдь не тоскливо. Надеюсь, голытьба не разделила их судьбы? – соболезнующе глядя на десяток безголовых ворон, возразил странник.

– Как тебе сказать. За душевное их самочувствие я поручиться не возьмусь. Но конечности у них все были в наличии, когда они сообразили дать деру, – пояснил висельник, вальяжно опершись о кряжистый ствол.

– Взялся старые штуки откалывать?

– Нет, Пол-лица, сам посуди, что мне оставалось. Они домогались до моего пальца, – вознегодовал висельник, веско тыча пострадавшей рукой под нос тому, кого величали Пол-лица.

– Если уж по чести, то палец не твой. И не стоит препираться. Ответь наконец, приметил откуда приходит проклятие? – деликатно воротя физиономию от бескровной пятерни, вопросил Пол-лица с тяжелым вздохом.

– Полная тишь. Сплошные землепашцы, пастухи, гонящие на выпас стада и сельские пейзажи. Протухнуть можно. К тому же отсюда скверно видно, надо было повеситься ближе к дороге, – деловито рассудил мертвец.

– Не постигаю! От деревни до перепутья ясный след, а после, как корова слизнула. Должно же было здесь проклятие пройти. Ну, некуда ему деваться, – Пол-лица досадливо пнул пень.

– А ежели след путает проезжий люд. За день не по разу путники весь перекресток исхаживают.

–Вместе с зарей и в предвечерье свеженький след появляется, словно по часам. Некому в это глухое время его путать. Может проклятие липового мертвеца почуяло и держалось в стороне. Кроме этих охотников до чужих пальцев тебя никто не раскрыл?

– Я мог бы махать каждому прохожему голым задом и любой из них решил бы, что его припекло солнцем. Кто заподозрит труп в соглядатайстве? – самодовольно ухмыльнулся висельник.

Пол-лица тревожно посмотрел на бледнеющий горизонт и задумчиво

произнес:

– Ладно, попробуем незаметно к началу следа подобраться. Надеюсь, сегодня повезет, и проклятие не углядит нас раньше, чем мы его. Оставь этого

бедолагу в петле и пошли.

– Э, нет. Пойдешь ты, а я поеду на тебе, – сказал со спокойной непреложностью висельник, возвращаясь к дубу.

Пол-лица молча проследовал за ним, на ходу снимая с плеч бурдюк из шкуры козленка, болтавшийся рядом с дутой котомкой. Мертвец успел в очередной раз залихватски повеситься, пока Пол-лица, растянув широкую горловину кожаного сосуда, возился с его содержимым. Помимо мутной воды явственно пахнущей прудом там плавало нечто гладкое, беспрестанно выскальзывающее из рук. Наконец, ухватив осклизлую тварь за хвост, Пол-лица вытащил ее из бурдюка. На первый взгляд она могла сойти за мелкого полосатого тунца, если бы не перепончатые крылья, невесть как державшиеся на спине.

Висельник кисло глянул на снулую рыбину и просипел:

– Правду сказать, самоотверженно сражаясь за палец этого тела, я успел с ним сродниться. Может, оставить все как есть?

– Ходячий покойник не порадует стражу, – возвратив бурдюк за спину, покачал головой Пол-лица и поднес тунца к повешенному.

Тот удрученно вздохнул, а затем с ворчанием возложил ладонь на мокрую рыбину. И вмиг лицо висельника разительно переменилось, сделавшись недвижным. Все чувства покинули его, глаза затуманились мертвенным покоем. Тунец напротив, ожил, забил хвостом, и резко расправив кожистые крылья, взмыл к верхушке дуба.

– Ведь просил, меняй воду чаще. Из-под плавников болотом несет, – тонким голосом брюзжала рыбина, задорно ныряя в воздухе.

– Сам меняй хоть по пять раз на дню, ежели изволишь бурдюк влачить на своем горбу, – привычно отразил упрек Пол-лица, направившись к перекрестку.

– Вот так завсегда. Стоит махнуть людское туловище на летунца и конец всякому почету, – недовольно растопырила плавники рыбина.

Ее разглагольствования тянулись бы далее, но на дороге, миновав пологий холм, показалась телега с землепашцами. Именовавший себя летунцом прытко нырнул в ближайший куст и, насилу угнездившись среди веток, замер. Пол-лица понимая, что его могли заметить, степенно прошел до обочины. Надеясь избегнуть пустых расспросов, он с чрезвычайно важным видом присел на подвернувшийся пень и стал ждать.

Одинокий путник рано поутру слоняющийся неподалеку от висельника зародил бы нехорошие подозрения даже у распоследнего деревенского дурачка. Землепашцы оказались то ли еще простодушней, то ли наоборот смышленей, потому как ни один из них не выказал ни малейшего любопытства. Телега под мерный скрип колес проползла перепутье, а трое скучающих на ней седоков вдумчиво любовались зарей и старались не глазеть по сторонам.

– Не суются в чужие дела. Невидаль в наши дни, – озадаченно проговорил Пол-лица.

– Умные люди, – вылетев из куста и ловчась стряхнуть с брюха налипший

лист, заключил летунец.

– Все, довольно полетов. Другая телега может быть куда докучливей. Лезь в бурдюк, – осматриваясь, потребовал Пол-лица.

Рыбина раздосадованно закатила глаза, но покорилась неизбежному. Зависнув над открытой горловиной, она одним махом сложила крылья и сноровисто бултыхнулась в нутро бурдюка хвостом вниз.

– Лёт, молю, ныряй пониже, – смахнув брызги с капюшона, укоризненно простонал Пол-лица.

В ответ летунец погрузил голову в воду и вздумал гневно пускать пузыри.

К окраине небольшой деревеньки, упрятанной в туманной низине, странная парочка подоспела с рассветом. Острова соломенных крыш, видных с пригорка, окружали высокий сруб, по окна утопленный в серой дымке. Обогнув овражком стадо коров, гонимых пастухом на выпас, Пол-лица огородами стал пробираться к приметному срубу. Стараясь не поднять дворовых псов, он осторожно перелез через плетень и вдруг разобрал за спиной чьи-то несмелые шаги.

– Это вы будете смертником? – послышался тихий голос.

– Вот тебе и подкрались незаметно к проклятию. С такими сторожами никакой туман не спасет. Ну а чего дивиться. Пятый день в этой деревне торчим. Скоро каждая собака узнавать начнет. Жди теперь очередных глупых просьб и вопросов, – едва различимым шепотом пробурчал летунец и сердито плеснул водой в бурдюке.

Повернувшись на звук голоса, Пол-лица увидел бледную женщину с младенцем на руках, стоявшую у облезлой стены мазанки.

– Положим, я смертник, – бесцеремонно оглядывая собеседницу, признался Пол-лица.

– Не гневайтесь, что обеспокоила вас. Не ради себя. Дитятку моему обряд наречения уготован. А я слыхивала, у смертников личины разные водятся, – женщина запнулась, успокаивая проснувшегося младенца. – Ему личина пастуха положена. Может у вас отыщется что-то получше. Чтобы его житьё хоть чуток легче было.

– Не вздумай лезть. У нас и так забот прорва, – приглушенно зашипел летунец.

Пол-лица нахмурился и, силясь не смотреть на ребенка, зашагал прочь в угрюмом молчании. Подойдя к углу мазанки, он решительно обошел куст рябины, но, не сдержавшись, обернулся. Женщина по-прежнему оставалась на месте, кутая младенца в нечто походившее на заплатанную пеленку. В сердцах сплюнув, Пол-лица тяжко вздохнул и вернулся назад.

– Твоему ребенку нужна живая личина, которая будет расти вместе с его рукой. У смертников таких нет. Мне известен один край на севере, где люди здравствуют без всяких личин с самого рождения. Я поведаю, как добраться

туда, если ты готова отважиться на столь долгий путь, – с сомнением

предложил Пол-лица.

– Но ведь в таком разе он навечно сделается отверженцем. Не сможет стать даже пастухом. Его погонят отовсюду, как приблудную псину, – испуганно отступая от смертника, запричитала женщина.

– Без личины он здесь не выживет, – согласился Пол-лица. – А вот на севере сам выберет занятие по душе и не будет обречен на пожизненный пригляд за коровами господина.

Смертник хотел добавить еще что-то, но его отвлек раздраженный голос доносившейся из сеней мазанки. Хлопнув входной дверью, на крыльцо вышел толстяк в добротной сутане. Недовольно ежась на утренней прохладе, он важно обозрел двор и направился прямиком к смутившейся женщине.

– Ну и сколько ждать прикажешь? Мне сегодня еще в двух селах новорожденным личины надевать, – со значительностью проговорил толстяк, нетерпеливо постукивая ногой, обутой в мягкий сапог из телячьей кожи.

Женщина виновато согнулась и с надеждой взглянула на Пол-лица.

– А ты кто таков? Почему околачиваешься без дела? – брезгливо осматривая поношенный плащ смертника, спросил толстяк.

– А может у меня ремесло такое – без дела шататься. Ты-то себе пузо отъел уж явно не тяжким трудом, – не покидая бурдюка, сунулся в разговор летунец.

Гнев боролся в толстяке с крайним изумлением. Ему почудилось, будто стоявший перед ним дерзец огрызнулся не раскрыв рта. Потерев заспанные глаза, он решил, что не стоит верить миражам туманного утра и, вернув физиономии привычное надменное выражение, закричал:

– Я прослежу, чтобы твоя наглость не осталась безнаказанной! Ты хоть разумеешь, кому грубишь?

Подкрепляя брошенную угрозу, толстяк закатал рукав сутаны и горделиво показал браслет со знаком глаза.

– Личина правильника. Неужто обещанным наказанием будет обличающая проповедь. Или на сей раз ты ограничишься нравоучением о зловещем проклятии, которое покарает любого за нарушение судьбинных правил? – с откровенной усмешкой уточнил Пол-лица.

В возникшей тишине сделался хорошо слышимым крик петуха, долетавший от самой околицы. Ошарашенный невиданным хамством правильник беззвучно шевелил губами в поисках достойного возражения. Яростно сжав кулаки он, наконец, смог собраться с мыслями и выпалил:

– Кто ты? Предъяви личину! Сейчас же!

Пол-лица не стал противиться, невозмутимо продемонстрировав сначала одно запястье, а затем и другое. Обе руки оказались совершенно свободны от каких-либо браслетов. Лишь на правом запястье виднелся еле заметный шрам, бледной полосой пересекавший кожу у кисти.

– Где личина? Не может такого быть. Если только ты не смертник, –

севшим голосом пробормотал толстяк.

– Сообразил все-таки. А я уже распереживался не захочешь ли ты убедиться, что и на моем заду личины нет. Как-то не пристало правильнику в харю голым задом тыкать, – подтвердил Пол-лица, комически изображая озабоченность.

– Что ты делаешь на вверенной правильникам земле? – сквозь зубы спросил толстяк.

– Вверенная правильникам земля начинается в предместьях. Окрестные селения открыты для смертников. Но так уж и быть, поведаю, чем я занят. Я тут гуляю, – выдержанно объяснился Пол-лица.

– Разумеется. Прогуливаешься и походя враки рассказываешь, как избавляешь от проклятий за горстку монет. Твои лживые речи, отродье, не пошатнут веру людей в истинность правил. Только их неукоснительное соблюдение убережет от проклятий. А правильники будут неустанно за этим надзирать, как им и положено, – высокопарно заявил толстяк, косясь на женщину, пораженно созерцавшую перепалку.

– Зря распинаешься. Неужели запамятовал, что у меня нет личины, и я могу попрать сколько угодно правил, не страшась проклятий. Лучше прибереги свой яд для бедных умом. Смертники ему неподвластны, – насмешливо посоветовал Пол-лица.

– Рад бы, да не получится. Призвание обязывает постараться вразумить даже такую сволочь, как ты. А если не выйдет, то прибегнуть к иным способам смирения. Дабы смертник не причинил вред доверчивому народу, – как по написанному отчеканил толстяк.

Словно обозлившись на пустозвонство правильника из-за клети выскочила косматая собака и принялась остервенело облаивать спорщиков. Но тут же получила нагоняй от живенького старичка, обреченно поспешавшего на крики, разносившиеся по всей деревне. Отогнав не унимавшегося пса, старичок осмотрительно сгорбился, будто предчувствуя неизбежный удар.

– А вот и староста явился. Скажи-ка, с каких это пор ты стал смертников нанимать? – накинулся на старичка правильник.

– Да как вы могли такое помыслить, господин. У нас деревня порядочная. Мы всегда правилам истинным следовали, – пустился в оправдания староста, нервно хватая седую бороду.

– Вы им следуете только потому, что боитесь проклятий, карающих каждого, кто их нарушит. А ведь правила существуют не для того чтобы напугать. Они наставляют нерадивых глупцов на стезю мирной жизни, воспрещая убивать без дозволения, перечить воле своего господина, вредить достатку других и заниматься неподобающим для их личины ремеслом. Неужто ты удумал, что служителю судьбинных правил приличествует быть рядом со смертником. Раз ваша захудалая деревенька не уважает мой труд, полагаясь на таких шарлатанов, то и мне здесь торчать незачем. Сами личины ищите, а я больше не выдам ни одной, – властно махнул рукой толстяк, хитро

поглядывая на старичка.

– Помилуйте, господин. Мы отродясь со смертниками дел не имели. Ежели забредет какой, так его сразу гонят. Не серчайте. Пожалуйте в хату, чего вам тут мерзнуть. Я уж обо всем позабочусь. Всех сторонних за околицу выпровожу, – затараторил староста.

– За такое оскорбление с тебя причитается. Тремя десятками яиц не

отделаешься, – смягчаясь, бросил толстяк, и самодовольно глянув на Пол-лица,

чинно прошествовал в дом.

Удостоверившись, что правильник плотно затворил дверь, старичок ненавистно зыркнул на смертника, но в остальном раболепного образа не порушил.

– Не взыщите за мои дурные речи. Вы уйдете, а нам с господином правильником еще не раз свидеться предстоит. Так что не смущайте простой люд и ворочайтесь туда, откудова пришли, – натужно изображая почтение, попросил староста.

Пол-лица понимающе кивнул, однако исполнять пожелание старичка не торопился.

– Все зависит от тебя. Ты еще можешь избрать для ребенка любой путь, – напомнил смертник, обращаясь к женщине не смевшей шелохнуться.

– Ты еще что тут забыла? Опять бреднями своими кого ни попадя донимаешь? Твой батька пас коров, как и твой муж. И дитю пастухом быть значица. От прадедов еще пошло. У кого народился – там и пригодился. Порядок таков. Весь честной люд его блюдёт. От господ до распоследней нищенки. И не бабе поперек течения лезть. На деревню тень наводить. А ну иди отседова! Кому сказано! – взвился старичок, грозя узловатым пальцем.

Женщина сжалась под строгим взглядом старосты и заторопилась в сторону мазанки, приткнувшейся у края оврага.

– У вас, смертник, уговор с купцом помнится? Вот и отправляйтесь к нему. А деревенских не трогайте. Мне вам уплатить нечем. Яиц больше нету. Все господину правильнику ушли, – позабыв про всякую доброжелательность, заворчал старичок.

Без прощаний расставшись со старостой, Пол-лица неспешно вышел на тропинку, ведущую к срубу. В понурых раздумьях он застал восход солнца, изгнавшего сумеречную дымку под защиту нехоженых зарослей.

– Кто предупреждал? Я предупреждал! После таких воплей проклятие точно умотало. А все твое никчемное сердоболие, – оседлал излюбленную тему очевидностей летунец.

– Ну кто же знал, что тут правильник окажется? Как будто это утро было недостаточно паршивым, – развел руками смертник.

– Что с проклятием решать будем? – высунувшись из бурдюка, осведомилась рыбина.

– Теперь уж времени в обрез. Придется ловить на живца, – безрадостно рассудил Пол-лица.

– Неужто собственную башку подставишь ради этого жмота. Он даже

задаток зажилил. Пусть с ним проклятие забавляется. Ты себе полегче дело враз сыщешь, – убеждал летунец.

– Что поделать. Такова работа смертника – умирать за других, – грустно улыбнулся Пол-лица.

– Но можно же выбирать за кого жизнь отдать. Я ради всяких

прохвостов ни за что бы подыхать не взялся, – не уступал летунец.

– Те, за кого голову положить не зазорно, платить не станут. У таких

людей просто не бывает денег. Все отбирают плуты, да лицемеры. Вот и приходится идти на смерть за самых отвратных и почему-то уважаемых в народе господ, – завершил спор Пол-лица.

Занятая беседой парочка ходко прошла через деревню и оказалась перед приземистым хлевом. Непередаваемый запах прелого сена вмиг загнал летунца под воду. Громкий всплеск привлек внимание чумазого скотника заправски махавшего вилами. Заинтересовавшись странными звуками, он вознамерился подойти поближе, но распознав в подозрительном субъекте смертника, немедленно вернулся к расчистке хлева.

– Вроде бы у этого база проклятие след оставляет, – вслух припоминал Пол-лица, старательно перешагивая коровьи лепешки.

Отойдя подальше от любопытного скотника, смертник вытащил из котомки сверток выделанной кожи, хранивший окуляр с ремешком и потертую рукоять кинжала без клинка. Пол-лица пристроил окуляр к правому глазу, а ремешок накинул поверх капюшона на манер повязки. Всматриваясь сквозь мутное стекло в землю изрытую копытами, он поначалу не заметил ничего необычного. Но вдруг одна из ямок заполнилась слабым свечением, а вслед за ней засияла целая дорожка бирюзового цвета.

– Дай угадаю. Свежий след в том же месте. Проклятие, конечно, уже удрало, – изрекла рыбья голова, вновь появившись над водой.

Смертник раздосадованно сорвал с глаза окуляр и свечение тут же исчезло, оголив привычную серость грязи.

– Ты догадлив. Остается узнать, как проклятие напакостило сегодня, –

угрюмо подтвердил Пол-лица, покидая вонючий баз.

Одолев небольшой подъем, смертник вышел прямиком к срубу с заколоченными окнами и расстроился еще пуще. У коновязи стояла пара гнедых лошадей в изукрашенных уздечках. Неподалеку на траве лежали новенькие седла, прикрытые чистыми попонами.

– Под навес бы хоть закинули. От росы же намокнут. Сразу видно хозяева денег не считают, – подметил летунец.

– Кого еще нелегкая принесла? Вчера же их не было. Надеюсь не очередные правильники. В этой деревеньке и так уже не продохнуть от важных персон, – заглядываясь на статных лошадей, ворчливо гадал Пол-лица.

Безошибочно решив, что животные не способны рассказать о хозяевах хоть что-то дельное, смертник подошел к дубовой двери и постучал. Внутри сруба послышался топот, прервавшийся грохотом вперемешку с вереницей отборных ругательств.

– Треклятая лавка! Кто там еще? – страдальчески простонал баритон из-за двери.

– Смертник, – поспешила отозваться рыбина.

– Какой-то чудной у тебя голос. Может ты проклятие, которое

смертником прикидывается? – усомнился баритон.

– Вряд ли здешнее проклятие сумеет принять облик смертника. Уподобиться человеку под силу только самым могучим из них, вроде посмертий. А они обычно зарождаются после убийства знатных особ. Если ты не пришиб какого-нибудь королька или на худой конец барона, то бояться нечего, – заверил Пол-лица.

– Что столбом встал? Пускай! – распорядился гнусавый голос в срубе.

Петли скрипнули, и в возникшую щель сунулось озабоченное лицо.

– Кажись не проклятие, – неуверенным баритоном сообщило лицо, раскрыв дверь во всю ширь.

Стоило смертнику переступить порог, как тотчас ему навстречу бросился коренастый мужик, одним движением отпихнувший на лавку незадачливого обладателя баритона.

– Пол-лица ты убил проклятие? Ну молви! Убил? – хватая смертника за складки плаща и чуть ли не вешаясь на него, гнусавил мужик.

Едва держась на ногах под грузом котомки, бурдюка и порывистого мужика, Пол-лица прокряхтел:

– Может, сперва представишь своих гостей?

– Понимаю, открыто говорить при них остерегаешься. Напрасно. У очага кости греет самый щедрый закупщик моего скота – господин Пилий. А этот пентюх, что на лавку опять улегся – слуга евонный. Они, вишь ли, проведать меня сообразили. Из города-то я убёг, как только мне проклятие докучать стало. Думал, в глухомани отсижусь, оно и отвяжется, но все чаяния впустую. Видать я очень лакомый кусок для поганой твари, раз отстать не хочет. Ну вот, значица, вместе со мной и мясо дешевое из города пропало. Я кому ни попадя вести дела не доверяю. Покупателям приходится ко мне наведываться, чтобы о сделке потолковать, – затравленно озираясь, болтал мужик.

Пилий, не отходя от очага, взыскательно оглядел смертника, словно прицениваясь к очередному бычку, пригнанному на убой, и деланно склонил плешивую голову. Потиравший ушибленный бок слуга поприветствовать Пол-лица не пожелал, предпочтя безотложно убраться подальше от ненавистной лавки. Смертник удостоил гостя небрежным кивком и спросил: ­

– То-то я смотрю какой-то дом для купца негожий. А ты, получается, схорониться тут решил, когда из города убежал. Отчего сразу не рассказал?

– Как-то к слову не пришлось, – оправдался купец, уныло взглянув на скудное убранство сруба, заключавшееся в нескольких лавках заваленных тюфяками и маленьком столе. – Занял лучшее, что было. Староста вообще предлагал в мазанке у хлева разместиться. Не хотел, небось, мне халупу свою отдавать. Но я напомнил ему, что деревенские мои стада пасут. Будет упрямиться – всех лишу работы.

– Тяготы твоего новоселья мне без надобности. А вот то, что ты проклятие в городе подцепил весьма важно. Значит, именно там правило

нарушил. Только вот какое? По-прежнему не помнишь? Или при первой нашей беседе тоже к слову не пришлось? – прищурившись, уточнил смертник.

– Не убил выходит. Иначе бы сызнова теми же вопросами меня не терзал. У порога-то не торчи. Проходи, располагайся, – закрывая дверь, попытался неуклюже увильнуть от откровений купец.

– И не убью, покуда ты хвостом крутить будешь. Чтобы с проклятием расправиться надобно его породу выяснить. Проще всего, понять какое правило ты преступил. По положенному за это наказанию и повадкам проклятия, я сумею распознать, с чем мы дело имеем, – умостившись на краю лавки, объяснил Пол-лица.

– Без всяких выяснений могу уверить, что порода у него сволочная. В хлеве опять корову околевшую нашли и вдобавок молоко утреннего удоя скисло. Что проклятию нужно-то от меня? В городе мясо прямо на глазах протухало. Здесь уже десяти голов из стада лишился. Ох, разорит оно меня! Дед с облезлой коровенки начинал и к концу жизни успешнейшим купцом слыл. А я токмо убытки считаю! – гневно сжимая дубинку, висевшую на поясе, негодовал купец.

– Значит, дед достойным людям не пакостил. Проклятие не случайно коров изводит. Должно быть, ты объегорил кого-то равного или более высокого по происхождению. Вот через нажитое добро расплата и идет, – предположил смертник, подозрительно вглядываясь в раскрасневшуюся рожу купца.

– Я всегда торговлю честно вел! Вон, хоть у Пилия спроси. Он никогда свежесть и вес купленного мяса не проверял и ни разу недовольства не выказал. Все наши уговоры на взаимном доверии зиждутся, – артистично возмутился купец.

– Ну, если ты совершенно невинен, то приобрел бы у правильника откупную грамоту. У тебя-то точно средства на нее сыщутся. К смертникам обычно обращаются, когда хотят огласки своих проступков избежать. А раз ты молвы людской и сплетников не страшишься, иди каяться к правильникам. По счастью в деревне один уже бродит. Позвать? – Демонстративно вскочил с лавки Пол-лица.

– Не горячись. Я бы и рад тебе подсобить, да нечем. Не помню за собой никаких нарушений правил. Нельзя мне ни о чем таком помнить, а уж тем паче трепать. Вся торговля на моей благонадежной репутации держится. Не станет ее, тогда и от проклятия избавляться незачем, – смущенно косясь на Пилия, пояснил купец.

Осознав, что купец нипочем не откроет всей правды о своих темных делишках, Пол-лица мрачно проговорил:

– Остается выманивать проклятие на живца. Это не принесет удовольствия мне и заставит помучиться тебя. Готов к нестерпимой боли?

Купец испуганно уставился на смертника, но ответил неожиданно твердым голосом:

– Ежели иначе не сможешь, то делай что должно. Токмо растолкуй прежде, что твориться будет. Не желаю чуять себя несмышленым телком идущим на заклание.

– Будем толковать при посторонних? – Пол-лица недоверчиво глянул на Пилия и его слугу, подкинувшего поленья в огонь.

– Какие же они посторонние? – отмахнулся купец, проследив за взором Пол-лица. – Это ведь Пилий надоумил меня смертника нанять и даже подсказал, как тебя отыскать. Я поначалу заартачился, но когда проклятие шибче насело, уступил уговорам. Так что пущай он в доме останется и за мной присмотрит. С ним я все же знаком поболе, чем с тобой.

– Ну, как знаешь. Если правильники по какой-то нелепой случайности проведают о наших ухищрениях, то тебе придется долго отвираться и доказывать подлинность личины, – деловито сообщил Пол-лица.

– Личина моя здесь причем?– машинально потирая запястье, изумился купец.

– А притом, что я ее резать буду. Мне кровь из нее потребна, чтобы в обманную личину влить, на себя надеть и тобой притвориться. Рана на личине вынудит проклятие проверить: не помышляешь ли ты улизнуть или одурачить его. Оно заявится прямо сюда в поисках запуганного человечишки, а найдет смертника, сокрытого под образом купца, – со скучающим видом объяснил Пол-лица.

– Разве проклятие не отличит дородного мужичину от потрепанного дорогой худощавого скитальца, – засомневался купец, с сочувствием поглядывая на тщедушную фигуру смертника.

– Проклятие, как корыстная девица, смотрит на личину, а не на внешность ее владельца. С той лишь разницей, что девицу занимает еще и размер кошеля. Взяв у тебя кровь, я стану для проклятия точным твоим отражением, конечно до тех пор, покамест оно не подберется совсем близко. Но полагаю, к тому моменту мне удастся с ним совладать, – сбросив котомку с затекшего плеча, сказал Пол-лица.

– Мне казалось, смертники приглашают для подобных дел живца. Зачем же испытывать на себе гнев проклятия, ведь..., – нежданно вклинился в беседу Пилий, но тут же осекся, будто испугавшись собственных слов.

– Вы недурно осведомлены о привычках смертников для особы, водящей дружбу со скромным купцом, – внимательно вглядываясь в испещренную рябинами физиономию Пилия, отметил Пол-лица. – Действительно, многие из моих знакомых по ордену прельщают деньгами бродяг или просто отчаявшихся людей, чтобы натравить на них проклятие, а самим притаиться в засаде. Такие живцы не ведают, что не получат обещанной платы. Когда проклятие обнаруживает подмену, то не утруждает себя долгими разбирательствами и карает бедняг наравне с настоящими нарушителями правил. Смертнику остается только подкрасться к отвлеченному проклятию, завершив дело ударом исподтишка. Но я при ловле на живца предпочитаю сам изображать приманку. Меня стесняют напрасные жертвы. Они задают кучу ненужных вопросов.

– Благоволите простить. Я не думал подвергать сомнению ваши навыки, – сконфуженно извинился Пилий, искривляя рот в неком подобии примирительной улыбки.

– А вы не опасаетесь находиться рядом со смертником при ловле на живца? Вдруг проклятие меня одолеет, а потом вас с купцом спутает, – испытующе глядя в бегающие глазки Пилия, полюбопытствовал Пол-лица.

– Проклятие вроде бы не трогает тех, кто соблюдает правила. Я пока ни одного не преступил, – стараясь не взболтнуть лишнего, уклончиво ответил Пилий.

– Завидую вашей уверенности. Меня проклятия не прекращают удивлять. Будем надеяться, что на сей раз обойдется без неожиданностей и случайных смертей, – загадочно произнес Пол-лица, разворачивая кожаный сверток, вынутый из котомки.

Сноровисто нацепив окуляр на глаз, смертник взял рукоять кинжала без клинка и потребовал:

– Закатай рукава.

– Я? Оба закатывать? – завороженно наблюдая за действия Пол-лица, прогнусавил купец.

– Довольно того, что на руке с личиной, – бесстрастно подсказал смертник.

– Уже начинаем? Мне не надо как-то подготовиться? – покорно обнажив запястье, спросил купец.

– К этому невозможно подготовиться. Главное не мешай и слушайся меня во всем, – крепко ухватив дрожащую руку купца чуть ниже локтя, велел смертник.

Пол-лица взглянул через окуляр на личину купца, и тут же по её поверхности разлилось знакомое бирюзовое свечение, не отличимое по цвету от следов проклятия, найденных с утра у хлева. Видные смертнику перемены для других оставались тайной. А вот превращение, произошедшее с кинжалом, который Пол-лица приблизил к личине, узрели все. Под аккомпанемент их изумленных вздохов сломанное оружие вновь обрело клинок. Даже обычно невозмутимый Пилий с жадным интересом пялился на соткавшееся из воздуха призрачное жало бирюзового цвета.

– Что за диво? Сияет прямо как уголек в печи, но на огонь не похоже, – порываясь отстраниться от пугающего свечения, пораженно вымолвил купец.

–Только такой клинок способен личину разрезать. Для простого ножа она все равно что камень окажется, – силясь сосредоточиться, неохотно объяснил Пол-лица.

Поудобнее перехватив кинжал, смертник молниеносно ткнул острием в личину с изображением монеты. Купец вскрикнул от невыносимой боли пронзившей все тело и, цепляясь за стену, медленно сполз на земляной пол.

Сквозь застящую глаза пелену, он разобрал, как Пол-лица достает из потайного кармана плаща разломанную надвое личину и подносит к кровоточащей ране. Удовлетворившись несколькими каплями бирюзовой жидкости смешанной с кровью, попавшими в полое нутро поврежденной личины, смертник надел её себе на запястье. Стянув щербленные края едва приметной веревочкой, продетой между трещин, Пол-лица придирчиво осмотрел выполненную работу и сказал:

– Осталось дождаться проклятия.

– Оно явится сюда? – простонал купец, все еще корчась на полу.

– Нет. Я встречу его снаружи. Тебе лучше побыть здесь вместе с гостями. Боль уймется к полудню. Не пытайся прижигать рану, вскоре закроется сама, – безучастно взирая на муки купца, дал наставления смертник.

Покинув душный сруб, Пол-лица устроился в тени дикой яблони неподалеку от хлева и принялся караулить проклятие. Беззаботно привалившийся к стволу смертник мог показаться со стороны изморенным путником нашедшим отдохновение после утомительной дороги. Лишь взгляд его бдительных глаз, не подвластных обманчивой расслабленности, рыскал по окрестностям в поисках затаившейся угрозы.

– Полдень подступает, а проклятия не видать. Должно же было уже пожаловать, – нарушил идиллическую тишину летунец, и украдкой выставив из бурдюка хвост, почесал его о торчащий сучок.

– Возможно оно очень осторожное, – отогнав назойливого слепня, предположил Пол-лица. – А это еще что такое? Наказал же сидеть внутри и носа не высовывать!

В сопровождении недовольного Пилия из сруба вышел купец и, увидев

предупреждающе махавшего смертника, направился к нему несмелым шагом.

– Вот остолоп! Куда ты лезешь?! – бросившись навстречу, крикнул Пол-лица.

Летунец, старавшийся удержаться в бурдюке в момент жуткой тряски, был вынужден молча проклинать людскую нетерпеливость.

– Уж мочи нет никакой в духоте и неизвестности киснуть. Дозволь, я с тобой побуду? – пропустив мимо ушей громкие предостережения, взмолился подошедший купец.

Придуманные на ходу ругательства просились наружу, но смертник не успел произнести ни единого слова. Внезапно из-за ближайшей мазанки выскочила взмыленная корова и ринулась к остолбеневшему купцу.

– Чернушка! Стой! Вконец ошалела подлюга! – послышалась брань

пастуха, выбежавшего следом за скотиной.

Пол-лица, предусмотрительно не снявший с глаза окуляра, вовремя заметил бирюзовый шлейф, тянувшийся за коровой. Кинувшись наперерез, он выхватил кинжал и изготовился нанести удар, но недооценил ретивость обезумевшего животного. Призрачный клинок начал появляться, когда корова уже подбежала к смертнику. Изловчившись увернуться от рога, метившего прямо в глаз, Пол-лица все же получил грязным хвостом по шее, сработавшим не хуже жесткого кнута. Хлесткий шлепок повалил смертника в траву, лишив всякой возможности нагнать скотину. Мысленно распрощавшись с наградой, Пол-лица с ужасом наблюдал, как паникующий купец спрятался за спину растерявшегося Пилия.

И тут произошло чудо. Вместо того чтобы на полном скаку отбросить с дороги мешавшего гостя, корова резко отвернула в сторону. Купец воспользовался неожиданным замешательством животного и с необычайной прытью помчался к срубу. Хлипкая дверь не показалась ему надежной защитой перед парой толстых рогов, а вот высокая крыша внушала куда больше доверия. Взобравшись по шаткой лестнице, он преодолел крутой подъем и, оседлав конек, трусливо замер.

Потеряв беглеца из виду корова взялась беспомощно кружить около сруба, походя сминая жалобно трещавшие плетни. Однако ее бесцельное уничтожение обросших вьюном изгородей долго не продлилось. Возомнив себя породистым скакуном, она резво взбежала по покатой крыше дровяника, вплотную примыкавшего к срубу, и стала подбираться к коньку. Стропила угрожающе заскрипели, прогибаясь под весом тяжеленной туши, а глина комками полетела из-под копыт, унося с собой ошметки ржаной соломы.

– Да. Это, несомненно, проклятие. Едва ли деревенская буренка горазда на такое лихачество, – заключил летунец, выглядывая из-за плеча поднимавшегося смертника.

Купец, явно не способный на еще один забег, пугливо заозирался, точно тетерев, угодивший в силок на земляничной поляне. Он попробовал было привстать, но в этот самый миг крыша накренилась и разом ухнула в темное помещение сруба. Мгновение спустя из взвившегося облака пыли вынырнул хромавший купец, преследуемый яростным мычанием запутавшейся в обломках коровы.

Удостоверившись, что кинжал полностью отрастил бирюзовый клинок, Пол-лица поспешил к дверному проему пострадавшего сруба. Сторонясь испуганно мечущихся на привязи лошадей, он едва поспел укрыться за уцелевшим плетнем от куска бруса, выброшенного скотиной из дома. Разделавшись с преграждавшей путь деревяшкой, рассвирепевшая корова снесла болтавшуюся на одной петле дверь и встала у входа, безумно вращая покрасневшими глазами. Оставшийся незамеченным смертник рассчитывал скрытно подобраться к скотине с правого бока, но его опередил самонадеянный пастух. Он попытался стреножить корову, попросту обвязав ее колени потертой бечевой. Чернушка заботы не оценила и двинула бедолаге копытом в плечо так, что тот отлетел к стене сруба, больше не порываясь усмирять непокорное животное.

Пол-лица тут же устремился к отвлеченной скотине норовя вонзить кинжал в исцарапанную голову, но отсек лишь ловко подставленный рог.

Утрата доброй половины главного своего оружия ничуть не взволновала

нечувствительную к боли корову и углядев спину улепетывавшего купца, она бросилась в погоню.

Здраво рассудив, что смертнику ни за что не догнать быструю скотину в дело вступил летунец. Выбравшись из бурдюка, он стремительно взмыл в небо, а затем соколом упал на прущее через огороды животное. Молотя широкими крыльями по морде, летунец старательно мешал корове разобраться в творившейся вокруг кутерьме. Лишенная обзора скотина злобно мычала, постоянно спотыкалась, но неуклонно приближалась к беглецу.

Купец из последних сил прохромал по бревнам, перекинутым через овраг, и оступившись, неуклюже повалился под куст шиповника. Взявшись

за ветку, он попытался встать, но сразу же бухнулся обратно, чуть было не сорвавшись с края оврага. Неудачно треснувшись раненым бедром о торчавший из земли песчаник, купец мучительно застонал от зверской боли смешанной с отчаянием. Он видел, что, несмотря на остервенелое противоборство возникшего непонятно откуда крылатого существа, корова все же осмелилась взойти на узкий мосток.

Осторожно переставляя копыта по округлым бревнам, скотина уже успела одолеть половину опасного перехода, когда к оврагу, наконец, подбежал запыхавшийся Пол-лица. Осознав, что корова первой настигнет беспомощно растянувшегося в зарослях купца, смертник неожиданно прекратил погоню и схватился за подрагивающий мосток обеими руками. Тотчас казавшиеся крепкими бревна начали рассыхаться. Из ширившихся трещин с хрустом полетели крупные щепки, а потом дерево разом обратилось в труху. Так и не добравшаяся до противоположного края корова рухнула на дно оврага вместе с остатками моста. Острые камни немилосердно приняли тяжелую тушу, но не смогли побороть живучую тварь овладевшую животным.

Услышав слабое мычание, Пол-лица поспешил к пологому спуску, даже не посмотрев на проглядывавшее сквозь ветки неподвижное туловище коровы. Цепляясь за свисавшие из склона корневища, смертник ловко съехал по осыпи и, продравшись через сплетения дикого хмеля, наткнулся на издыхавшую скотину. Окровавленная грудь животного в последний раз расширилась, дернулась задняя нога, а глаза, еще недавно полыхавшие яростью, теперь затуманились мертвенным покоем.

Вдруг из пореза на спине заструился мерцавший бирюзой дымок. Потерянно заметавшись, он рискнул кинуться на смертника, но угодил прямо на предусмотрительно выставленное лезвие призрачного клинка. Жалобно пискнув, дымок отпрянул и снова повлекся к корове. Решительно прыгнув следом, Пол-лица сильным взмахом кинжала рассек мглистое тело надвое. Бирюзовое свечение померкло, а дымок, опав на примятую траву, беззвучно истаял.

– Ну, наконец-то, управился. А все благодаря одному скромному летунцу! После укрощения такой бешеной зверюги мне впору целые табуны необузданных скакунов выпасать, – триумфально провозгласила подлетевшая

рыбина и с ходу юркнула в бурдюк.

– Уволь. Это уж без меня. Я вдосталь намаялся с единственной бодливой коровой, – возвращаясь к осыпи, отказался Пол-лица.

Первым, что услышал смертник, когда выкарабкался из оврага, был выкрик купца:

– Она сдохла? Ну не томи! Сдохла?

– Я убил проклятие. Корова тоже погибла, – деловым тоном сообщил смертник, подойдя к выползшему на тропинку купцу.

Перевалившись на спину, купец облегченно выдохнул и тут же задал новый вопрос:

– Какого рожна эта пакость за мной гонялась? Ты же обещал, что она на тебя попервости броситься.

– А ты обещал в хате сидеть, но не утерпел же, – парировал Пол-лица. ­– Я по твоей вине не знал наверняка с чем дело имею. Надо было раньше признаваться, что обманул кого-то высокородного. Ведь я рассчитывал на нарушение правил в отношении равного тебе по происхождению. Тогда проклятие оказалось бы слабеньким и почти не опасным. А в итоге довелось повстречаться с неживцом. Его и кличут-то так, потому что он способен липовую личину, надетую на живца, от настоящей издали отличить. Проклятие враз смекнуло, где истинный купец. Вот и помчалось за тобой.

– Да я с высокородными не знаюсь. Даже при желании у меня не получилось бы надуть кого-то из них, – недоуменно прогнусавил купец. – И, кстати, доселе это же самое проклятие токмо коров моих изводило. Зачем теперича оно меня достать хотело?

– Я разве забыл сказать? Ну, значит, к слову не пришлось. За умышленное повреждение личины положено более строгое наказание. Скорее всего, проклятие намеревалось оторвать тебе палец на руке, а в худшем случае всю руку, – ехидно улыбаясь, невинным голосом ответил Пол-лица.

– Почему сразу проклятие тем чудным кинжальчиком не пырнул? Мог ведь руку мою загодя обезопасить, да и ногу я бы не зашиб, – уязвленно высказал замечание купец, поглаживая саднившее бедро.

– Корова уж очень резво к тебе рванула, а клинок по заказу не появляется. Ему некоторое время потребно рядом с личиной или проклятием побыть, прежде чем начать расти, – неохотно объяснил смертник.

Купец недоверчиво хмыкнул, собираясь спросить еще что-то, но тут к собеседникам подбежал напуганный пастух и запричитал:

– Господин, не повинен я. Чернушка стояла себе тихо, а опосля ни с того

ни с сего, как даст деру. От самого выпаса без продыху перла. Я за ней. Нагнал уже у деревни, когда она присмирела и схоронилась в рябину за мазанкой. Торчала там долго, будто высматривая неведомо что. Увести себя ни в какую не давала. А как вас увидала, то вконец сбрендила.

– Не отбрехивайся. Следить надо было усерднее! Я на кой ляд тебя держу? Чтоб ты мне животину упускал?! Встать подмогни! – с наслаждением

выместил досаду на беззащитном пастухе осмелевший купец.

– Господин, она же проклятием мерзопакостным оказалась. Так вроде смертник молвил. Да еще и тварь крылатая корову вашу здорово отхлестала. Что я супротив таких чудищ сделаю? – оправдался пастух, с готовностью подхватывая под руки купца.

– Может, вы позже о гибели коровы потолкуете. Я плату жду, – упреждая очередной упрек купца, напомнил о себе смертник.

– Куда то крылатое существо подевалось? Когда проклятие вниз рухнуло оно, по-моему, за ним не отправилось, – словно не услышав Пол-лица, осведомился купец.

– Улетело. Но, по счастью, тебе его искать не нужно, чтобы за помощь отплатить. Я вместо него награду приму, – нехорошо ухмыльнувшись, обнадежил Пол-лица.

– Столько коров померло. Сплошные убытки. Мясом возьмешь? С деньгами у меня теперича совсем туго, – вдохновенно предложил купец, опуская к земле плутоватые глазки.

– Не возьму. А крылатое существо назад призвать могу. Оно для тебя усопшую сегодня корову заменит. Вот вам вдвоем весело будет, – весьма убедительно заверил смертник.

– Ладно. Не наседай так. Дай хоть отдышаться. Дойду до хаты и все ранее оговоренное отдам, – проявил невиданную уступчивость купец и

угрюмо захромал по краю оврага.

На всем протяжении пути до сруба купец больше не выказывал

прежнего любопытства, молча ковыляя позади смертника. Пол-лица намеревался быстро получить честно заработанное и покинуть порядком опостылевшую деревню, но в его светлые мечтания бесцеремонно вторгся изнывавший у коновязи Пилий. Заговорщицки подмигнув, он поманил смертника за сараи, где их уже поджидал слуга с оседланными лошадьми.

– Я впечатлен вашей работой. Вы расторопно управились с мостом. Владеете мастерством несчастий? Это редко встречается среди смертников, – нахраписто завязал беседу Пилий.

– Вам привиделось. Мост рухнул сам, – сощурившись, благоразумно отрекся от собственной заслуги Пол-лица.

– Как угодно. Надеюсь, что в деле, которое я собираюсь вам поручить осложнения, подобные этому мосту, также разрешаться сами собой, – туманно изрек Пилий.

– Если у вас затруднения с какой-нибудь неуместной постройкой, то

приглашайте зодчего или каменщика. Я занимаюсь проклятиями и ничего не

разрушаю по чьей-то указке, – порекомендовал Пол-лица.

– Дело как раз для смертника. Похоже на это недоразумение с коровой. Работать будете в городе...

– Смертники не вхожи в города по эту сторону реки. Здесь всем верховодят правильники, и у меня нет ни малейшего желания становиться еще одним поленом в их очистительно костре, – перебив Пилия, решительно отклонил предложение Пол-лица.

– Видите ли, таким историям лучше не выходить за пределы городских стен. Плата будет весьма щедрой и покроет все возможные неудобства, – искушал Пилий, подозрительно косясь на дергавшийся бурдюк.

– Никакая плата не покроет неудобства быть сожженным или четвертованным, – громко возразил смертник в попытке заглушить алчные бульканья летунца.

– Может, вас привлекают древности. Есть старинные таблички с письменами, созданные еще до введения судьбинных правил, – продолжил уговаривать Пилий, испытующе глядя на Пол-лица.

– Сколько их у вас? – с плохо скрываемым интересом уточнил смертник. – Три штуки. Ну, так что? По рукам? Вижу, вы согласны, – затараторил довольный собой Пилий.

– Кого надо избавить от проклятия? – спросил терзаемый сомненьями Пол-лица.

– Обстоятельства не позволяют открыть личности всех причастных персон. В подробности дела вас посвятят по прибытии, – с напускным

сожалением ответил Пилий. – Давайте я подсоблю вам пройти в город во избежание неувязок с правильниками.

– Благодарю, но туда я проберусь самостоятельно. Где вас искать? – Сообразил оставить себе время для раздумий Пол-лица.

– На паршивой улочке. В прощальном доме знати. Он достаточно приметный. Сразу его углядите, – после недолгого колебания отрывисто сказал Пилий.

– Странный выбор. На паршивую улочку приходят смиренно принять наказание от проклятия, а не защищаться от него, – удивленно вскинул брови смертник.

– Зато на паршивой улочке не попадаются всякие проходимцы. Стража нечасто туда захаживает, а уж в прощальный дом знати она без нужды никогда не сунется, – терпеливо растолковал Пилий.

– Ожидайте меня завтра, если я все же дерзну ввязаться в это совершенно ясное дело, – с легкой иронией пообещал Пол-лица.

– Я полагал, что мы договорились. Вас же прельстили таблички, – укоризненно произнес Пилий.

– А вас, видимо, прельщают муки других людей. Корова остереглась

нападать, когда купец спрятался к вам за спину. Обыкновенно проклятия не

церемонятся с мешающими исполнять предназначение свидетелями и запросто убирают их с дороги. Однако они нипочем не нанесут вреда причине своего появления. Выходит, тем таинственным облапошенным господином были именно вы, – заключил Пол-лица, с изумлением отметив, что Пилий и бровью не повел.

– Я предложил работу правильному смертнику. Вы, кроме прочего, еще

и умны. Но вот такта вам недостает. О таких вещах не стоит кричать. Мне ни к чему ссора с человеком, приносящим пользу, – С опаской поглядел в сторону сруба Пилий.

– Какая польза? Он вас обманул и, судя по мощи проклятия, очень крупно. А вы, вместо того чтобы облегчить мне труд, раскрыв истину загодя, скромно созерцали, как корова уделывает купца, – поражаясь сдержанности

собеседника, поспорил Пол-лица.

– Да, он приворовывает, – подтвердил Пилий, – но не так много, как остальные. К тому же мясо у него всегда свежее. Я ценю подобную умеренность в людях. Посему-то и надоумил купца нанять смертника. Не мог же я откровенно заявить, что знаю о его некрасивом поступке. Тогда бы нашей торговле пришел неминуемый конец.

– Господин, вам пора отправляться, – напомнил слуга, подводя лошадей.

– Не забудьте прийти завтра, смертник. Прошу, не судите меня слишком строго. Я думаю о деле в первую очередь и ожидаю того же от других, – забравшись в седло, сказал напоследок Пилий.

Пол-лица попрощаться не захотел, проводив конников осуждающим взглядом.

– Не нравится мне этот прохвост, – необычайно точно выразил беспокоившую смертника мысль голос из бурдюка.

Глава 2

ПАРШИВАЯ УЛОЧКА

Настали благостные мгновения тишины, и Пол-лица с удовольствием вслушался в умиротворяющую трель соловья, доносившуюся из ближайшей балки. Впервые за это утро он был избавлен от необходимости отвечать на беспрестанные упреки летунца. Еще с минувшей ночи, проведенной в деревне, рыбина впала в настроение крайней подозрительности, а к рассвету ее беспокойные бульканья обрели доселе невиданное словесное выражение. – Ну не нравится мне этот пройдоха Пилий, – проворчал летунец из-за спины шагавшего по тропинке смертника.

Пол-лица скривился так, будто вступил в огромную коровью лепешку и страдальчески заметил:

– Лёт, ты уже говорил это сотню раз. А я разъяснял тебе, что прекрасно все понял, хотя вместо пустословий мог бы подольше поваляться на сеновале. – Если уж по справедливости, то пройдохой я его еще сегодня не

называл, – веско возразил летунец. – Но я опасаюсь, что ты так и не разобрал

суть сказанного мною. Иначе бы мы не тащились прямиком в рассадник

правильников.

– Нам обоим нужны таблички. Ты отлично знаешь зачем. Может тебе ведом более благонадежный край, где их раздают за просто так? Расскажи, не утаивай, – сердито съязвил Пол-лица.

– Весьма странно, что этот прохиндей предложил таблички почти сразу. Мне он не...

– А мне не нравиться, что ты не распознал в корове проклятие. Возможно, стоило чаще посматривать на дорогу, а не душить безвредных ворон дни напролет, – нетерпеливо перебил Пол-лица.

– Ты понимаешь, кто из нас прав, но боишься себе в этом признаться. Поэтому и распекаешь меня почем зря. Кто же в здравом уме заподозрит корову? Как, впрочем, и куст? – неясно к чему добавил последнюю фразу летунец.

– Какой еще куст, – озадаченно спросил Пол-лица.

– Раскидистый такой с узловатыми ветвями и водянистыми глазами, – Летунец указал плавником на растущий наособицу боярышник и без раздумий рванул в его сторону.

Глаза из куста очень взволновались, зашуршали листвой, намереваясь скрыться в колючих зарослях. Однако летунец пролетел луг проворней и, с азартом нырнув в гущу боярышника, ловко поймал рыбьей пастью плащ беглеца. Два ряда отборных человеческих зубов с драгоценным камнем, заменявшим клык, крепко ухватили натянувшуюся ткань. Подоспевший смертник запустил руку вслед за летунцом и выудил из зеленой пучины толстяка, пытавшегося спрятать исцарапанную рожу под глубоким капюшоном.

– Изволь объясниться, – изобразив некое подобие дружественной улыбки, попросил Пол-лица

– Господин, помилосердствуйте! Я ничтожный бедняк прилег тут почить и не хотел ничего худого, – жалостно застонал толстяк, прикрывая сапоги из телячьей кожи полами сутаны.

– Ой, какой паршивый бедняк. Молвит без выражения, щечки пухлые, ладошки нежные. Но не кручинься, знаю, как тебе помочь.

С этими словами смертник взялся увлеченно обшаривать дутые карманы оторопевшего толстяка. Его усилия были вознаграждены ответным звоном кошеля, который тут же сменил владельца.

– Вот теперь ты бедняк. Чуешь перемены? – отстранившись и окинув толстяка оценивающим взглядом, удовлетворенно заключил Пол-лица.

Горестно зыркнув на котомку смертника, вместившую изъятое богатство, толстяк согласно понурил голову.

– Да ты присмотрись-ка к нему получше! Не наш ли это давний знакомец? Правильник из деревни? – выплюнув изо рта кусок плаща, воскликнул летунец. – Вон и сапожки приметные. А в кустах полная корзинка

яиц. Видать вынудил старосту выскрести все, что было.

– И впрямь! Как же я сразу не углядел-то? Чем обязан такой чести? Не каждый день доводится повстречать правильника свившего гнездо в боярышнике на манер дрозда, – с притворным изумлением всплеснул руками Пол-лица.

Толстяк раскраснелся, устыдившись собственного неумелого актерства, тотчас изобличенного смертником. Бессмысленная потеря кошеля наполнила сердце необоримой яростью, требовавшей немедленного возмездия. Правильник осмотрелся в поисках хоть какой-то поддержки, но среди зарослей не обнаружилось селян во главе со старостой, способных прийти на выручку. Лишь заяц, притаившийся в шиповнике, испуганно косился на чужаков, явно не собираясь заступаться за толстяка.

– А я изредка сталкиваюсь со смертниками, спешащими в закрытый для них город, – с тихой ненавистью прошипел правильник.

– Этот дрозд-переросток еще и огрызается. Ну ничего, сейчас я тебе крылышки-то пообломаю, – скаля острые зубы, проскрежетал летунец.

– Ты не устрашишь служителя судьбинных правил, отродье, – не очень уверенно выпалил толстяк, трусливо пятясь к кустам.

– Не стоит марать зубы о всяких наушников, Лёт. Бедняга просто вожделел выслужиться. Задумал, небось, выследить меня у города и попробовать изловить. Дивлюсь, как не поленился лезть в такие дебри, – отговорил уже изготовившегося напасть летунца, ухмылявшийся смертник.

– Так что же, отпустить его? Он же вмиг все растреплет. Еще скажи кошель ему воротить, – разочарованно щелкнул зубами летунец.

Заплывшие глаза толстяка, доблестно ожидавшего решения своей участи, вспыхнули надеждой.

– Трепать особо не о чем. Я ничего запретного пока что не сделал. Вдобавок ему еще дойти до города надо, чтобы кому-то поведать об увиденном, – равнодушно махнул рукой Пол-лица.

– Понял тебя. Отнимем ему ноги. Тогда он точно не дойдет, – внес свежее предложение летунец.

Толстяк медленно осел на траву, а на его сморщенном лбу проступила испарина.

– Отнимем сапоги, – поправил Пол-лица. – Босым он до заката в город не доберется, а мы уже дело справим.

Тут же велели стягивать сапоги, да убираться побыстрей, и правильник, браня про себя окаянную парочку, повиновался. Преследуемый заливистым смехом мучителей, он, словно обезумевший кабан, бросился через нехоженые заросли в сторону полей, долго еще не осмеливаясь остановиться.

На большак смертник вышел с восходом. Низкое солнце высветлило дорогу до самых предместий, где уже вовсю окрестные поденщики осаждали мимоезжих купцов. В утренней суете никому не было дела до пришлого странника, краем уха слушавшего пересуды баб у колодца и споры возниц около скарба какого-то богатея. Разговор каменщиков, судачивших о новой городской стене, вызвал у смертника живейший интерес. Задержавшись у конюшен, он дослушал беседу, а затем свернул в ближайший проулок, загроможденный старыми возами. Тревожно озираясь, Пол-лица принялся копаться во внутренних карманах плаща.

– Чтоб у меня хвост отсох, ты, предпочтешь каменщика. Мне больше по душе та дочка бочара, что по слухам скоротала минувшую ночь на сеновале с хвастливым пастушком, – подал голос из бурдюка осмотрительно молчаливый летунец.

– Мне тоже. Одна препона, я не похож на дочку бочара, – нашарив обманную личину каменщика, посетовал Пол-лица.

Нацепив невзрачную вещицу на правое запястье, смертник оставил захолустный проулок, вновь очутившись среди стечения народа. Теперь его путь пролегал в направлении видных вдали зубчатых стен, довлевших над скопищем обшарпанных халуп.

Пропускать в город начали с восходом, но очередь, протянувшаяся через бревенчатый мост, двигалась лениво, завершаясь прямо у подножия взгорья. Пол-лица встал в конец волнующейся людской колонны, предавшись нудному созерцанию рва оплывшего от дождей. Изредка на взвозе возникали конники сановитой наружности и сопровождаемые ненавистными взорами простонародья без ожидания рысили в город.

Когда Пол-лица достиг распахнутых арочных ворот, обитых пластинами железа, солнце уже забралось на конек высоченного амбара. Уместившийся за колченогим столом привратник сонно водил пером, с завистью косясь на пару стражников оседлавших бочки.

– Ну, кто таков? – бросил лысоватый привратник, неохотно обнаружив представшего перед ним Пол-лица.

– Так стал быть каменщик я. Говаривали, тута стену новехонькую кладут. Дай думаю дойду, может сгожусь куда. Вот я стал быть и пришел, – залопотал новоявленный каменщик.

– Личину предъяви, – процедил привратник.

Засучив рукав, Пол-лица выставил напоказ недавно надетый браслет, но умученный привратник не пожелал даже мельком взглянуть на подделку.

– В котомке что? С молотами, ножами, кельмами в город каменщикам не дозволяется, – убористо черкнув что-то в измятом свитке, бесстрастно сообщил привратник.

– Так ведь снедь, одежа кой-какая.

– Глянь-ка, – пихнув молодого стражника в бок, распорядился привратник.

Стражник, кряхтя слез с бочки и, подойдя к смертнику, повлекся за котомкой с очевидным намерением пошуровать в ней.

– Дожили, средь бела дня обирают! – булькающим голосом возмутился летунец.

– Чего ты брякнул?! – свирепо выдохнул стражник, туповато

уставившись на сомкнутые уста липового каменщика.

На мгновенье замешкавшись, Пол-лица повернулся и, обвинительно указав на стоявшего позади дубильщика, отоврался:

– Это он.

Стражник было ринулся на опешившего дубильщика, но волна вони

остановила его в шаге от цели.

– Выходит, ты? – рыкнул страж ворот, прикрыв нос рукавом.

Дубильщик в страхе отпрянул и, срываясь на крик, попытался оправдаться:

– У него за спиной! Бурдюк говорящий.

– Бурдюк говорящий значит? А говорящий кулак, ты, видал?! – как следует размахнувшись, взъярился стражник.

Раздался звонкий шлепок, кто-то в очереди одобрительно присвистнул, а дубильщик полетел задом на створку ворот.

– Ну, сызнова, – преспокойно подкручивая седые усы, оценил случившееся второй стражник.

– Чего остолбенел? Проходи, – раздраженно отбросил перо привратник, обращаясь к смертнику.

Последний не заставил себя упрашивать и спешно покинул место зачинавшейся драки. Конечно, ни к какой новой стене мнимый каменщик не отправился. Вместо этого он прошагал мимо скобяных лавок, обошел переулком усталый отряд стражи и в начале новой улочки замедлил поступь. Улочка оказалась паршивой. По обе ее стороны основательные цеховые дома перемежались с лачугами для бедноты, стесненными группой сложенных из известняка зданий. К одному из таких строений со скромным двориком за сплошной оградой и устремился Пол-лица.

Улочка могла показаться нелюдимой, но стоило чужаку вступить в ее пределы, как тут же из неприметных закоулков высовывались отощалые фигуры в рванье. Пол-лица видел руки, выброшенные вперед, подобно баграм, ощущал на себе липкие взгляды. Увиливая от нищих, будто зверь от загонщиков, он не обратил должного внимания на подобравшегося сзади деловитого субчика в мешковатом рубище. Следуя за смертником неслышной тенью, субчик с особым интересом присматривался к котомке, ничуть не смущаясь торчащей из бурдюка рыбьей головы. Его, по всей видимости, мало занимали причуды других людей, а вот их вещички волновали куда больше. Нервно почесав свежий шрам, красовавшийся на месте правого уха, субчик, наконец, решился. Вытянув четырехпалую руку, он уже собирался ухватить призывно качавшуюся котомку, но его осадил вкрадчивый голос из бурдюка:

­– Пс-с, почтенный. У меня полный набор человеческих зубов, а вот ушей недостает. Левое своё не одолжишь?

Субчик на мгновение замер, уважительно посмотрел на белозубую

улыбку, продемонстрированную летунцом, и сдержанно выдохнул. Показав

легким кивком, что намек понят, он, не мешкая, нырнул в ближайший

закоулок.

– Докатился. Жулье уже не в силах напугать. Впору менять тунца на облик сборщика податей, – посетовал летунец, проводив субчика печальным взглядом.

– Лёт, с кем ты там вздумал болтать? Мы уже почитай пришли. Потерпи и не суйся без крайней надобности в это дело, – попросил Пол-лица, подходя к нужному дворику.

– Буду нем, как рыба, – клятвенно заверил летунец, погружаясь в воду.

Встав напротив калитки, отмеченной символом прощального дома знати, Пол-лица немедля постучал.

– Это смертник. Пустите, – прозвучал за оградой знакомый голос Пилия.

Калитка распахнулась во всю ширь, являя взору чахлый сад подле обветшалого особнячка с наглухо закрытыми ставнями.

– Ненароком заметил, что вы не подали нищим. Отчего же не проявить сострадание? – участливо полюбопытствовал Пилий, встречая Пол-лица у куста самшита.

– Сострадание присуще нарушившим правила посетителям этой улочки. Бедолаги тщетно надеются разжалобить положенное им в наказание проклятие, совершив напоследок благое деяние. А попрошайки, стекающиеся сюда со всего города, с удовольствием принимают подаяние от нескончаемого потока отчаявшихся людей. Впрочем, и я бы выказал милость будь у меня то, что на самом деле потребно здешним нищим, – снимая обманную личину каменщика, равнодушно пояснил Пол-лица.

– Что же им надо, кроме пары монет? – удивился Пилий, жестом приглашая смертника пройти к дому.

– Уверенности в том, что паршивую улочку можно покинуть. У меня ее тоже нет, – сухо сообщил Пол-лица, углядев в затененных углах сада лихого вида типчиков при мечах.

– Это чтобы нас никто не тревожил, – проследив за взглядом смертника, излишне беспечно сказал Пилий.

Остальной путь до особнячка проделали в молчании. Перед смертником услужливо отворили дверь и сопроводили через пустынный коридор в комнату расположенную в правом крыле здания. Обходительный Пилий удалился, усадив смертника за массивный стол, все убранство которого составляли низкорослый куст розы в глиняном вазоне и бедно украшенный канделябр.

– Не нравится мне этот Пилий. Он тот еще проныра, – прошептал летунец, угрюмо поглядывая на плотно захлопнутые ставни единственного окна.

Смертник лишь обреченно вздохнул, уловив торопливую речь, доносившуюся из коридора. Тотчас в комнату вошел Пилий в обществе

долговязого мужчины, носившего плащ из черного бархата. Незнакомец

бесцеремонно оглядел смертника и чинно уселся напротив.

– Вы смертник? – послышался его резкий голос.

Пол-лица ответил небрежным кивком.

– Вас вроде бы называют Пол-лица. За что же дают такие прозвища? – прищурился долговязый, постукивая по дубовой столешнице пальцами.

– Повинна моя манера всегда покрывать голову капюшоном. Посему многим кажется, что половина лица не видна.

– Они заблуждаются. Лично я совершенно не вижу лица. А имя, данное от рождения? До того как вы стали смертником? – грубо усмехнувшись, уточнил незнакомец.

– Уже позабыл.

– Надеюсь, свое ремесло еще помните. Прежде чем приступать к делу недурно бы узреть ваши умения, – свел брови долговязый.

– Пилий уже наблюдал за моей работой. Его свидетельства не достаточно? – недовольно поджал губы Пол-лица.

– Мне бы очень хотелось самому присутствовать при демонстрации вашего мастерства несчастий, приличествующего поистине даровитым смертникам, – повелительным тоном, не признающим отказов, проговорил долговязый.

– Ну, хорошо. Подкинуть раз-другой монету? Сможете убедиться, что мне неизменно будет сопутствовать неудача, – скрепя сердце согласился Пол-лица.

– Ловкачество с монетой достойно фигляра и впечатлит разве что праздную толпу. Поговаривают, будто прикосновение смертника по его прихоти навлекает горести. Вот роза. Пусть ее постигнет какая-нибудь незавидная участь, – высказал настойчивое пожелание долговязый.

Пол-лица пожал плечами и безотлагательно схватил пальцами листочки розового куста. Помяв их немного он, словно передумав, положил руки на стол, более ничего не предпринимая.

Свечи в канделябре потрескивали, терпение долговязого помалу иссякало, а роза по-прежнему источала сладкое благоухание, вызывающе раскинув пышные бутоны.

– Может, пощупаете листья еще раз? – язвительно спросил Пилий, суровея лицом.

Недобрую атмосферу подозрительности установившуюся в комнате развеял громкий хруст. Ножка стола неожиданно отломилась и осыпалась в труху. Долговязый только теперь углядел, что дерево столешницы рассохлось, покрывшись дорожками сквозных трещин. Еще недавно добротная мебель зашаталась, визгливо поскрипывая. Миг и стол ухнул вниз, обратившись в древесную пыль. Вместе с ним грохнулся канделябр, а вазон с розой, издав хлопок, разлетелся брызгами черепков по полу.

– Ладный был стол, – печально вздохнул Пилий, заботливо подбирая

уцелевший канделябр.

– Желательно чтобы неприятность произошла с самим цветком, без порчи обстановки. Меня бы вполне устроило его скоротечное усыхание, – сказал с упреком долговязый, стряхивая труху с одежды.

– Заказывали несчастье, а не казнь. Иначе надобно звать палача заместо смертника. К слову, для чего меня пригласили? – невозмутимо оборвал спор о розе Пол-лица.

– Неужели этого не обговаривали? Освободить некоего господина от проклятия. Привычное для вас дело, – отводя взгляд, затараторил долговязый.

– Хотелось бы понять, с чем именно доведется столкнуться, – непреклонно проговорил Пол-лица.

– Пожалуй, проще будет показать. Пройдемте в... другую комнату, – забегав глазами, предложил долговязый.

– Сперва предъявите оплату, – остановив учтивым движением руки вскочившего собеседника, холодно попросил Пол-лица.

Долговязый ехидно разулыбался, переглянулся с Пилием и, подумав, кивнул ему.

– Не доверяете. Ну, воля ваша, – демонстрируя редкие зубы, ухмыльнулся Пилий и вышел из помещения.

После непродолжительного отсутствия Пилий вернулся с металлической пластиной в руках и показал ее смертнику.

– Получите следом за успешным окончанием дела, – уточнил Пилий, бережно проводя пальцами по выпуклым письменам, теснившимся на поверхности пластины.

– Зачем вам такое старье? Это даже прочесть невозможно. Берите лучше деньгами, – силясь изобразить доброжелательность, посоветовал долговязый.

– Деньги теряют ценность к концу жизни, – вычурно отказался Пол-лица.

– Собираетесь умирать? – удивился долговязый.

– Моя работа понуждает быть постоянно готовым к смерти.

– Ах да, работа. Пора начинать, если вас больше ничто не тревожит, – с нажимом заявил долговязый.

Снедаемый множеством опасений Пол-лица деланно склонил голову. Комнату с многострадальной розой без промедлений оставили и проследовали по уже знакомому коридору в левое крыло особнячка. Перед внушительной дверью, затворенной снаружи на засов, недолгий поход завершился. Пилий проворно открыл дверь, предложив смертнику зайти первым. Мрачное нутро помещения без окон пугало, но Пол-лица не выдав замешательства, переступил порог. За ним вошел долговязый, а спустя несколько ударов сердца из сопредельной каморки ввалилась четверка мечников с подсвечниками.

Дрожащий свет отбросил темень в пустые углы душного каземата. Полосатые тени от громоздкой клетки, занимавшей центр незатейливой тюрьмы, заплясали на голых стенах. В плену железных прутьев пребывали две сидячие фигуры, привязанные к стульям. Головы узников с напяленными на них засаленными мешками смятенно поворачивались из стороны в сторону.

Когда дверь закрыли, и в коридоре щелкнул засов, долговязый обратился к смертнику:

– Вот ваша работа. Того, что сидит в клетке слева убил хм... дорогой мне человек. За такое злодеяние, если не ошибаюсь, проклятие разыщет его и покарает смертью. Дорогой мне человек не должен пострадать. Сманите проклятие на правого, сделав его живцом.

Пол-лица присмотрелся к протестующе мычавшему левому пленнику, пытавшемуся извернуться на стуле, и недоуменно заметил:

– Вы сказали, что его убили? Но он ведь еще живой!

– О, не стоит беспокоиться. Это временно. Вскорости он будет совершенно мертв, – беззаботно отмахнулся долговязый.

С тоской глянув на запертую дверь, Пол-лица осведомился о правом узнике, топотавшем по строганному полу некрепко привязанной ногой:

– Желаете, чтобы он стал живцом? Как правило, я самостоятельно отбираю тех, на кого собираюсь натравить проклятие, отведенное от виновного.

– В этот раз мы облегчили вам труд и подобрали живца сами. Настоятельно рекомендую положиться на наш выбор, – четко проговаривая каждое слово, осклабился долговязый.

– Я не привык работать по чьей-то указке, тем более подвергая опасности незнакомого мне человека. Да и некоторые странности этого дела меня смущают, – отступая к двери, заартачился Пол-лица.

– Так и плату вы предпочитаете не совсем обычную. Полагаю, при такой награде некоторые странности простительны и даже ожидаемы, – преграждая смертнику путь, возразил долговязый.

– Не мешало бы выйти на свежий воздух. Там будет сподручнее возиться с проклятием, – прикидывая, насколько искусно владеют оружием насторожившиеся мечники, попросил Пол-лица.

– Придется довольствоваться здешним воздухом, – сощурился

долговязый, почуяв лукавство.

– Кто эти двое в клетке? – уточнил Пол-лица, уже не надеясь выбраться из каземата до окончания работы.

– Умный смертник не захотел бы знать всех подробностей для собственной же безопасности. А Пилий уверял меня, что вы умны и прозорливы. Не надо нас разочаровывать, – весьма убедительно посоветовал долговязый.

– Ну, хотя бы где тот самый дорогой вам человек я должен уразуметь. Иначе как мне избавить его от проклятия? Правда, откуда взяться проклятию, если левого страдальца еще никто не убил? – озадаченно вопросил Пол-лица.

Долговязый не озаботился сколь-нибудь внятным объяснением, бросив ближайшему мечнику:

– Положим, ты будешь дорогим мне человеком. Разберись с левым.

Мечник с готовностью растворил узкую дверку клетки и, оставив подсвечник на полу, прошел за спину к своей жертве. На металле клинка заиграли отблески свечей, а грубая рука ухватила подбородок несчастного, задрав голову кверху. Приставленное к горлу лезвие поползло в сторону, обрывая отчаянные всхлипы левого пленника. Жизнь сквозь длинную рану стремительно истекла из тела прекратившего всякое сопротивление.

– Начинайте, смертник. Пожалуйте в клетку, – равнодушно глядя на труп, распорядился долговязый.

Дверь клетки, напоминавшая пасть хищного чудища, грозила захлопнуть скрипучие челюсти за любым глупцом, ступившим в ее владения. Пол-лица с трудом поборол недоверие и подчинился требованию долговязого, не желая разделить судьбу зарезанного пленника. Нацепив окуляр на глаз, смертник подошел к новоявленному убийце и, вытащив из котомки рукоять кинжала, велел:

– Личину покажи.

Мечник покосился на долговязого и нехотя вытянул руку.

– Это еще зачем? – бестолково уставившись на тряпицу, повязанную поверх личины мечника, изумился Пол-лица.

– А вы будто не догадались? Незатейливые меры предосторожности. Чтобы случайные люди не смогли узнать с кем имеют дело, увидев отметину на личине. Но работать вам это не помешает. Режьте личину там, где на повязке небольшая дырочка, – наставительным тоном указал долговязый. – И еще кое-что. У наших связанных гостей личины тоже обмотаны тряпицами. Не пытайтесь заглянуть под них. А лучше вовсе не дотрагивайтесь до повязок.

– Если вы так прекрасно осведомлены о том, что мне нужно резать, может, возьметесь сами? – грустно съязвил Пол-лица, ожидая пока кинжал, поднесенный к личине, отрастит клинок.

Смертник ткнул острием в дырочку на тряпице без предупреждения и, дождавшись, когда мечник перестанет дергаться от боли, набрал несколько бирюзовых капель в обманную личину.

– Учтите, что я не сумею предсказать силу появившегося проклятия, если не буду знать личину убитого. Надеюсь, погибший не был знатного происхождения, иначе вскоре к нам нагрянет посмертие. А оно враз опознает липовую личину и расправится не только с правым пленником, ставшим живцом, но и с назначенным вами дорогим человеком, – предостерег Пол-лица, испытующе взирая на долговязого.

– Вас это не должно заботить, – будто не услышав ничего нового, невозмутимо сказал долговязый.

– Но меня это заботит. И еще как! Посмертие невероятно сложно одолеть, не сбив с толку. А сражаться с ним доведется именно мне, – встревоженно заявил смертник. – Вообще у меня создается впечатление, что вам и не требуется спасение кого бы то ни было от проклятия. Вы желаете, чтобы нашедшим тела правильникам все представилось так, словно правый по собственной воле убил левого, понеся за это заслуженное наказание. Ну, а дорогого вам человека можно спрятать.

На скулах долговязого заиграли желваки, но голос был по-прежнему бесстрастен:

– Возвращайтесь к делу. Ваши остроумные толкования никого здесь не занимают.

Перешагнув лужицу крови, Пол-лица взялся за неприкрытую повязкой руку правого пленника и надел на нее обманную личину.

– Теперь ждем проклятие, – мрачно пробурчал смертник.

– В этом нет никакой нужды. Ваша работа окончена, – угрюмо проговорил долговязый, а в следующее мгновение лязгнула захлопнувшаяся дверь клетки.

– Кажется, меня забыли выпустить, – обернувшись на звук, саркастически отметил Пол-лица.

– Даже не пытайтесь повторить трюк со столом, – пригрозил долговязый, пугаясь ледяного спокойствия смертника.

– Вижу, вы серьезно отнеслись к моей персоне, – заметив, как в каземат входят еще четверо мечников, ухмыльнулся Пол-лица.

– Если будете вести себя порядочно, могу обещать легкую смерть, – не спуская со смертника внимательных глаз, заверил долговязый.

– Обещаю вам то же самое. Более того, вы и эти достойные мужи уцелеете, отпустив меня, – неспешно садясь на пол, строгим тоном сообщил Пол-лица.

Долговязый позволил себе улыбнуться и, смягчаясь, сказал:

– Видать правду говорят про особое обучение в ордене смертников, если в столь незавидном положении его представитель способен на самоиронию. К сожалению, вы слишком проницательны. Там где убивают высокородных, не остается случайных глаз.

Пол-лица понимающе закивал и бросил за спину:

– Лёт возьми на себя худого у двери.

– Отдай мне хотя бы парочку. Я давно не развлекался, – прозвучало из бурдюка.

Столкнувшись с необъяснимым, долговязый сильно обеспокоился и принялся высматривать хозяина булькающего голоса. Только теперь его пытливый взгляд привлекли руки смертника, поглаживающие пол. Отчаянная догадка, осенившая разум долговязого, оказалась запоздалой, а призыв о помощи утонул в грохоте осевших лаг. Ловчась удержаться на ногах, он шагнул к стене, но переломившиеся доски с грозным треском встали на его пути, словно колья крепостного вала. Падая на острые деревяшки долговязый не смог различить своего крика в общем душераздирающем вопле заполнившим помещение.

Спастись удалось лишь худощавому мечнику, вовремя ухватившемуся за дверь. Предупрежденный летунец, филигранно

проскочив сквозь прутья, уже летел к нему с разинутой пастью. Миг и белые зубы впились в глотку растерянного мечника. Шея бедняги противно хрустнула, а обессилившее тело повалилось в груду изломанных досок.

Сидевший на единственном сохранившемся клочке пола смертник без труда выбрался из-под завалившейся клетки, мимоходом поймал

шатавшийся у края подсвечник, и стал осмотрительно пробираться к выходу. В коридоре послышались тревожные возгласы, но до того как их обладатели отважились проверить каземат, Пол-лица поочередно коснулся трех крепких

петель.

Вековая ржавчина расползлась по кованому металлу, а дверь перекосило в проеме так, что засов намертво засел в косяке. Снаружи по нему затеялись лупить сапогами и, судя по отвратительным ругательствам, отшибли ноги, совершенно ничего не добившись.

– Не та ли стена выступает во двор? – уточнил Пол-лица, отирая взмокший лоб рукавом.

– Она самая, – подтвердил летунец, без особой надежды поглядывая на вздрагивающую от увесистых ударов дверь.

– Эй, меня развяжите, – неожиданно донеслось из-за завала досок.

Смертник устало выставил подсвечник перед собой и, через пыльную взвесь, разглядел пленника упавшего на бок вместе со стулом. Мешок слетел с его кучерявой головы, а кляп съехал на подбородок, удачно зацепившись за обломок, разодравший щеку.

– Усмирить его? – напрямик спросил летунец.

– Довольно соваться в дела знати. Пусть ним занимается проклятие, – отмахнулся Пол-лица, тяжко привалившись спиной к клетке.

– Смертник, если выручишь, отблагодарю. Дам денег, сколько захочешь, – не унимался кучерявый, суча связанными ногами.

Пол-лица остался безучастен к мольбам и продолжил задумчиво изучать стену.

– Смертник, послушай, Пилий хотел меня подставить. Ты ведь наверняка встречался с ним? Я его младший брат – Савва. А убитый старик доводится мне дядей. Своих детей дядя не нажил и завещал мне наследство вкупе с титулом барона. Пилий из-за этого рассорился с ним, но чаяний относительно дядиных богатств не утратил. Он заманил нас сюда и, сознавая, что я по собственной воле ни за что не прикончу дядю, нанял смертника, – сбивчиво рассказывал пленник, облизывая сухие губы. – Дальнейшее тебе известно. Никто бы не стал разбираться действительно ли я убийца или просто подставной живец. Для правильников достаточно трупа, да проклятия покаравшего любого виновного. Только после моей позорной смерти из-за расправы над родичем все завещанное отошло бы Пилию.

– Ты не увлек смертника своей слезливой историей, – сообщила рыбина, летая под потолком.

– А тебе, крылатая тварь, не надобно лишней монеты? – предпринял новое поползновение Савва.

– Кто? Крылатая тварь?! Пол-лица, не будем полагаться на проклятие.

Пожалуй, загрызу надоедалу сам, – гневно оскалился летунец, светя драгоценным зубом.

– Смертник, я слышал беседу этих полоумных про древние таблички. Вроде они нужны тебе? Знаю где достать еще таких, – обреченно вскричал Савва.

– И где же? – оживился Пол-лица.

– Если поведаю сейчас, тогда ты мне не поможешь. Ведь так? Спаси, избавь от проклятия, и я лично отведу тебя к табличкам, – ощутив слабую надежду, нервно заулыбался Савва.

Сомнения завладели умом смертника, но звуки врезавшегося в дерево металла вынуждали пренебречь осторожностью. За дверью явно работали топорами, и на множество важных вопросов не оставалось времени.

– Лёт, развяжи сообразительного человека. Учти, ежели обманешь, тобой займется крылатая тварь, – предупредил Пол-лица, запихивая в котомку окуляр и кинжал без истаявшего клинка.

Острые, как лезвия, плавники летунца в момент разделались с веревками. Освобожденный Савва принялся растирать закостеневшие конечности, благодаря рыбину показной улыбкой.

– Недурственные зубы. У меня как раз один расшатался, – оценивающе глядя на рот пленника, отметил летунец.

Савва подтвердил свою сметливость и плотно сжал губы.

– Выполняй все, что скажу. Следуй за мной без разговоров. Когда выйдем из дома, не вздумай отстать, – отчеканил Пол-лица, с трудом глотая спертый воздух.

– Но как мы выберемся отсюда? – недоуменно крикнул Савва повернувшемуся к стене смертнику.

– Без болтовни! – угрожающе расправил спинной плавник летунец, примостившись на стуле.

Стараясь не думать об отчаянно скрипящей двери, Пол-лица возложил ладони на стену. Испарина выступила на его искаженном от напряжения лице, ногти цеплялись за неровные швы кладки. Наконец, неподатливый камень начал с глухим звуком трескаться, брызжа мелкой крошкой. Смертник успел отпрыгнуть в сторону за мгновение до того, как кусок стены завалился и с хрустом пал пыльным месивом известняка на землю. Белое облако заволокло помещение, оседая на одежде, пролезая в нос, укрывая замершие тела мечников.

Когда двое мужчин, походивших на призрачные миражи, выбрались через пролом, сад оказался безлюден. Вся охрана двора собралась у двери каземата, оставив калитку без присмотра. Перемахнув ряд неумело стриженных кустов, беглецы вмиг очутились на улице, но бесследно скрыться им не позволила тройка мечников, привлеченная грохотом.

– Вон они! Держи их! – заорали вывалившиеся из особнячка

преследователи.

На вопли уже спешила гурьба сурового вида парней, до поры засевших в неприметной лачуге у входа на паршивую улочку. Беглецы разумно предпочли уклониться от встречи с внушительной подмогой, рванув в сопредельную сторону.

Мимо проносились испуганные лица нищих и покосившиеся заборы, темные переулки норовили заманить в тупики или предательски выводили на улицы лишенные всякого убежища. Пол-лица слышал за спиной приближавшиеся крики преследователей, внутренне готовясь к неизбежной схватке, но вдруг кривой проход оборвался, сменившись галдящим многолюдством рынка. Прячась в гуще волнующейся толпы, смертник незамеченным проскочил перекресток и бросился в спасительный сумрак тесного проулка.

Убедившись, что Савва не потерялся в завязавшейся кутерьме, Пол-лица решил перевести дух за очередным поворотом. Прислонившись плечом к прохладной стене, он шлепнул по бурдюку и пробормотал:

– Лёт, глянь-ка сверху, куда пошли те гады.

– Обожди, от этой невыносимой тряски передо мной все дома пляшут, – вращая рыбьими глазами почище мельницы в буран, томно пожаловался летунец.

– Не забывай, ежели меня убьют, тебе придется уживаться с новым смертником. Едва ли он сразу поверит в возможность уговора наподобие нашего. Впрочем, что для заблудшего проклятия еще сотня лет в облике склизкой рыбины, – время от времени поглядывая за угол, предостерег Пол-лица.

– Ладно, ладно. Уже пороптать нельзя. Тут же одергивают, – ворчливо уступил летунец и мигом взмыл к самым крышам, запамятовав о мнимом головокружении.

Дотошная старушонка, не пропускавшая ни единой соседской перебранки, от удивления заохала громче обычного, выдав свое присутствие. Подсматривая за чудаковатой парочкой из-за ставен, она, не сдержавшись, высунулась наружу, обвинительно указывая в узкую полосу неба.

– Померещилось, – невозмутимо ответил Пол-лица на ее вопрошающий взор.

Опорожнив покинутый летунцом бурдюк, смертник не стал дожидаться пока старушонка созовет ораву любопытствующих прохожих и ретировался из проулка. Пройдя по оживленной улице бондарей, встречавшей каждого запахом свежей стружки, беглецы вновь окунулись в смрад извилистых переулков. Спрятавшись за телегой груженой прелым сеном в укромном закутке рядом с рыночной площадью, они принялись ждать вестей от летунца. Отдышавшись, Пол-лица вознамерился засыпать Савву кипой животрепещущих вопросов, но его отвлекло знакомое хлопанье крыльев.

– Насилу отыскал вас. По счастью заприметил, куда вы почесали, – с

ходу плюхнувшись в сено, посетовал вернувшийся летунец.

– Где они? – нетерпеливо выпалил смертник.

– Обозрел я, значит, город, ну точно степной канюк. Вижу девки за забором...

– Лёт, девки меня сейчас мало заботят. Нас еще разыскивают? – смертник прервал пустившегося в повествование летунца.

– Вовсю. Кто к воротом двинулся, кто по окрестным улицам шастает. Солидно так ищут, во все щели суются, – брюзгливо поведал летунец, томимый невысказанным наблюдением.

Пол-лица глянул на Савву с явной досадой и со вздохом промолвил:

– Без него я бы запросто ушел.

– Так может плюнуть на таблички, – махнул хвостом летунец.

– Нет. Раз уж взялся, попробую выбраться с этим ходячим недоразумением. Есть одно местечко, куда не сунется человек без крайней

нужды. А те, кто нас преследует, уж тем более остерегутся туда ломиться, – рассудил смертник, жестом отослав летунца присматривать с высоты за городом, и оставил уединенный закуток позади телеги.

Безымянный переулок, разделенный надвое ручейком помоев, привел беглецов на шумный перекресток, соединявший дорогу, протянувшуюся от ворот, с главной улицей. Не обращая внимания на гомонящую толпу, Пол-лица напрямик протолкался к двери основательного строения осаждаемого озабоченным людом.

– Куды прешь?! Не видишь, тута ждут все! – Пихнул смертника хамоватый мужик с побелевшей от негодования рожей и гневно оправил кожаный фартук столяра.

Десятки глаз наполненных праведной яростью рвали на куски рьяного подлеца посмевшего сунуться вперед без очереди. Они рассчитывали, что уязвленный незнакомец сгорбится под гнетом народной воли и постыдно отступит, но смертник выстоял. Пользуясь легким замешательством толпы, Пол-лица схватил языкастого столяра за грудки и прохрипел:

– А ты, стало быть, запоздать боишься? Ну, идем тогда со мной.

Пнув дверь опешившим столяром, смертник ввалился в сени поста городской стражи вместе с едва поспевавшим Саввой.

– После полудня все прошения разбирает пост у ратуши, – не поднимая головы от миски с похлебкой, выдал писарь заученную фразу.

–У меня особый случай! – провозгласил Пол-лица, перешагнув порог вонявшей потом комнатенки, умещавшей, помимо писаря, несколько столов, пару сонных стражников, да жалкого вида оборванца со связанными руками.

Злобно зачерпнув ложкой, писарь соизволил оглядеть настырных посетителей и совершенно не впечатленный, пробурчал:

– После полудня по любым случаям беспокойте пост у ратуши. Что за странные люди пошли...

– Твоя правда, персоны к вам пожаловали незаурядные, – перебил смертник, демонстрируя оголенные запястья.

– А где ваша личина? – растерянно спросил писарь, после недолгой заминки.

– А нет её, – запросто ответил Пол-лица.

Писарь со всем старанием всмотрелся в вытянутые руки, все ещё надеясь найти личину, но очевидно не преуспел в поисках. Окончательно помрачнев, он выдавил сквозь тонкие губы:

– Неужто вы...

– Именно, я смертник. Пришел сдаваться к доблестной страже, – помог догадаться Пол-лица.

До сих пор равнодушные ко всему стражники встрепенулись, и оторопело вытаращились на руку посетителя, явно не понимая, что делать дальше.

– Но вас же казнят, – недоуменно пролепетал писарь.

– Ну, это не сразу. Для начала с денек попытают, – иронично пояснил смертник.

Раньше других всю серьезность происходящего уразумел опомнившийся от удара столяр. Потирая ушибленный лоб, он втихую проковылял к выходу и благополучно исчез в толкотне. Его примеру рискнул последовать оборванец, но был перехвачен у самой двери спохватившимся стражником. Тумаками загнав несостоявшегося беглеца в угол, стражник вновь озаботился присутствием смертника и уточнил:

– А с этим-то как быть?

– Препроводить в яму под надежнейшим конвоем. Мало ли, вдруг я передумаю и захочу удрать. Затем доложить правильникам о поимке смертника. В конце концов, их прямая обязанность разбираться с такими как я, – деловито разрешил затруднение Пол-лица.

– Может треснуть его по башке, чтобы железно не убег? – предложил ранее бездеятельный второй стражник.

– Ты чего?! Разве дозволено к смертнику прикасаться? Тронешь, а опосля год несчастий хлебнешь, – взирая на Пол-лица, как на зудящий нарыв, предупредил первый стражник.

– Верно, меня бить нельзя. Иначе год несчастий, а то и все два. Кстати, этот кучерявый тоже смертник, правда, начинающий. Сажайте и его в яму, – не моргнув глазом, соврал Пол-лица, указав на Савву.

Известие о новом смертнике напрочь подкосило решимость стражников единодушно отступивших подальше от рассадника неудач.

– Ну, соображайте быстрее, время дорого. Или придется тащиться в пост у ратуши, чтобы меня, наконец, заточили в яму, – со вздохом попросил Пол-лица.

– Ладно, сработаем, как он посоветовал. Только надобно позвать еще мужиков на подмогу. А там пущай правильники канителятся с этими полоумными, – набравшись духу, распорядился писарь.

Вскоре смертников окруженных со всех сторон нервным конвоем уже

вели по говорливым улицам. Стража обходилась с конвоируемыми настолько деликатно, что встречным прохожим мнилось, будто перед ними шествуют, по меньшей мере, наперсники родовитого сановника. Лишь бессильные мечники во главе с Пилием, мелькавшие среди людского потока, не сомневались, кого так тщательно оберегают от всяких случайностей. Пол-лица сразу углядел знакомых преследователей, прятавших оружие под плащами, и с трудом поборол желание ехидно помахать им рукой. Самый ретивый из мечников попытался встать на пути необычной процессии, но был остановлен властным жестом Пилия, опасавшегося стычки со стражей.

Не осмелившись подобраться к смертнику, преследователи безмолвно сопроводили шествие до ворот охраняемого двора с глубоким котлованом. Они успели заметить, как из ямы вытащили ошарашенных нежданной

свободой узников, а затем ворота наглухо закрылись.

Спускаясь по лестнице, смастеренной из корявого сухостоя, Пол-лица прикидывал, насколько догадлива ватага Пилия. Достигнув дна земляной тюрьмы, он обратил думы к более насущным заботам, понадеявшись, что настойчивые мечники не потревожат его до вечера.

– Какого рожна, ты это сотворил? Мне теперича точно каюк. Повесят или сожгут за связь со смертником, – дрогнувшим голосом вопросила самая насущная забота смертника.

– Даже не рассчитывай. Правильники нашей казни прилюдно не допустят. Наверняка тайком удушат. Может перережут глотку, если скоренько все согласуют меж собой. А покамест они будут сговариваться, мы, глядишь, еще пару рассветов застанем живыми, – с поразительным хладнокровием поведал Пол-лица.

– Почему же тех узников выпустили отсюда? Сейчас завалят камнями! Я о подобном уже слышал! – запаниковал Савва, провожая страдальческим взором уползающую наверх лестницу.

– Брехня. Кто же казенную яму засыпать будет. Поищи дураков. Одних нас посадили, потому что любое общение со смертником положено разбирать. Ни у кого нет охоты лишний раз якшаться с неотесанным жульем, –успокаивающе заулыбался Пол-лица.

– Я-то здесь причем? Я же не смертник, – неуверенно пробормотал Савва.

– Ну, это пока, – неопределенно ответил Пол-лица.

– Я смертником быть не желаю, – вылупив глаза, отшатнулся Савва.

– Солидарен. Мне тоже не хочется, чтобы ты им стал, но деваться некуда. Еще до заката посмертие разыщет эту яму и тогда самая жуткая казнь покажется сущим избавлением. Такому могучему проклятию наплевать будешь ты еще живцом или нет. Для него довольно пролившейся на тебя крови из личины мечника. Отныне ты видишься ему пособником убийства старика, – растолковывал Пол-лица, прохаживаясь по яме. – Придется оттягивать момент вашей встречи, стараясь запутать проклятие. А добиться

этого можно, лишь сделав из тебя смертника.

Савва с отвращением сорвал с руки обманную личину и запричитал:

– Но тогда я не смогу воротиться домой и навечно останусь отверженцем.

– Смотри на это с положительной стороны, ведь ты будешь жив. Уже немало. К тому же не надо уплачивать никаких податей, кроме ежегодного взноса в орден смертников. Нет неминуемого наказания в образе проклятия за нарушения правил. Вытворяй, что заблагорассудится. Сплошная романтика. Особливо поначалу, до того как тебя отловят озлобленные селяне с рогатинами или правильники со стражей, – бодрым голосом увещевал Пол-лица.

– Отчего же люд гурьбой не прет в смертники, раз все так славно и нет обременительных повинностей? – не сдавался Савва.

– Именно из-за этого не прет. Когда нет повинностей, то нет и человека.

Весьма боязно лишиться обязательств, понукающих тобой всю жизнь. Без них совершенно непонятно, что же протащит тебя через годы заполненные несправедливостью, страданиями и унижениями, – затеялся разглагольствовать Пол-лица. – В довесок смертнику беспрестанно досаждают

неудачи. То у новеньких сапог ни с того ни с сего отлетит подошва, то стая голодных волков повстречается на большаке. А бывает так вовсе, как привяжется правильник с нотациями и пропал день. Без опытного наставника неискушенный смертник протянет ноги от первой низкой притолоки.

– Из меня не выйдет путного смертника. Я для такого житья не гожусь. Может, сам разберешься с проклятием? Смертники же горазды их уничтожать, – взмолился Савва.

– Схлестнуться с посмертием несущим кару за убийство знатного хрыча? Уволь. Защищая твою жизнь, мне не с руки поступаться своей. Нас спасет только хитрость и расчетливый удар исподтишка, – заключил Пол-лица.

– Положим, я соглашусь. Есть еще неприятные последствия, помимо неизбежных несчастий? – безысходно вздохнув, подозрительно уточнил Савва.

– Ну, к чему так категорично? Обойтись без неудач получится, ежели всячески их жаждать, – загадочно ответил Пол-лица, предусмотрительно оставив без внимания первую часть вопроса.

– Несуразица какая-то. Как можно злоумышлять против самого себя? – тряхнул головой Саввы, силясь осознать услышанное.

– Таков удел смертника. Приходится думать о неудачах в надежде

на успех. Поскольку все, что не представишь, обращается наоборот. Только пожелаешь перешагнуть лужу, некстати преградившую путь в узком переулке, как тут же оскользнешься и на манер поросенка плюхнешься в грязь. А если живо вообразишь собственное падение, то никакие помои под ногами не страшны. Будь по-другому, так в смертники рвались бы все подряд. Но когда за безнаказанность деяний требуется расплачиваться везением, воздух

свободы уже не кажется таким сладким, – разъяснил Пол-лица.

– Ты ведь поможешь мне совладать с неудачами? – жалостно простонал Савва.

– Не сомневайся, вспомнишь все, – неясно к чему бросил Пол-лица, вслушиваясь в крики стражников пытавшихся урезонить выпущенное из ямы отребье.

– Вспомню что? – озадаченно переспросил Савва.

– Ах да, совсем запамятовал досказать. Первое время новоявленные смертники плохо разбирают события прошлых лет, – беспечно махнул рукой Пол-лица, словно говоря о сущем пустяке.

– И как долго длиться это первое время? – возмущенно проворчал Савва, утомившись обсуждать грядущие напасти.

– Успевает смениться три полных луны, прежде чем к смертнику окончательно возвращается память. Дела недавних дней проясняются почти сразу, но поначалу из головы вылетает даже собственное имя. Поэтому лучше рассказать про те таблички прямо сейчас. А то вдруг ты удумаешь вспоминать про них чересчур неспешно, – с намеком посоветовал Пол-лица.

– Уговор был, что я поведаю о табличках после избавления от проклятия, – не испугавшись повелительного тона смертника, настоял на своем Савва.

– Тогда приступим к избавлению. На твои увещевания я и так потратил слишком много усилий, – раздраженный прозорливостью Саввы, сухо произнес Пол-лица.

– Обожди. Как этот хм... ритуал будет происходить? – попятился Савва, увидев кинжал без клинка, вынутый смертником из кармана плаща.

– Срежу тебе личину подчистую, и ты тотчас станешь подмастерьем смертника. Безмозглые стражники остереглись трогать котомку. Наверняка посчитали, будто мое барахло проклято и навлечет на них неудачи. Так что отсекать руку по локоть каким-нибудь тупым ножом не придется, – саркастически ухмыльнулся Пол-лица, надевая окуляр.

Упершись спиной в холодную стену ямы Савва предпочел не испытывать терпение смертника и добровольно выставил трясущуюся руку. Уверенным движением приблизив рукоятку оружия к личине, Пол-лица подождал пока призрачный клинок вытянется до самого острия, а затем не колеблясь резанул.

Савва взвыл от ужасной боли пронзившей руку. Его безумные глаза с трудом различали бирюзовые искры, сыпавшиеся из раны на личине. Но вскоре даже это сверкание померкло, скрывшись за спасительным туманом забытья.

Пол-лица без всякого удивления посмотрел на грохнувшееся к ногам бездыханное тело и, не мешкая, принялся отдирать неподатливую личину от плоти. Когда Савва начал приходить в себя, с ней уже было покончено.

– Не говорил... про боль, – прохрипел новоявленный смертник, вглядываясь в кровавый след на запястье.

– И про смерть на краткий миг тоже умолчал. Тебе не стало бы легче от

знания о том, что некоторые не возвращаются к жизни после расставания с

личиной, – упрятывая кинжал и окуляр в потайной карман плаща, согласился Пол-лица.

Савва попробовал встать на ноги, но тут же поскользнулся в грязи и снова рухнул на бок.

– Вообрази, будто оступаешься. Не думай, как подняться. Помнишь мои советы? – со скупым сочувствием подсказал Пол-лица.

– Такую небыль сложно забыть, – ощупывая зашибленный зад, застонал Савва.

– Зовут-то тебя, как? – уточнил Пол-лица.

Взгляд Саввы суматошно заметался по яме, словно в поиске чего-то утраченного, а бледные губы беззвучно шевелились подобно рыбьим.

– Понятно. Не переживай, имена не очень-то и нужны. Чаще пялятся только на личину, прочее людям без надобности.

Пол-лица собирался обнадеживающе похлопать Савву по плечу, но неожиданно застыл на месте, будто завороженный. У края ямы стоял напыщенный толстяк в сутане и самодовольно взирал на пленников.

– Успел-таки до города добраться, – сквозь зубы прошипел Пол-лица.

– Отрадно видеть знакомое лицо. Я как услышал про пойманных смертников, так тотчас же заспешил воочию удостовериться, нет ли среди них старого приятеля, – насмешливо проговорил правильник. – Сапоги мои еще у тебя?

– Не могу разделить твоей радости. А сапоги в котомку всунуты. Как знал, что придется хозяину воротить, вот и не выкинул, – угрюмо подтвердил Пол-лица.

– Это возможно твой самый разумный поступок за сегодняшний день, – толстяк легонько поддел смертника, уподобившись коту, учинившего забаву над уже словленной мышью.

– А самым глупым было, пожалуй, оставить тебя в живых, вместо того чтобы сразу прикончить в боярышнике, – поддержал затеявшуюся игру Пол-лица.

– Не кручинься. Уж я такой оплошности в отношении тебя не допущу, – елейным голосом заверил толстяк и приказал торчавшим поодаль стражникам спускать лестницу.

– Правильник, вели сбросить веревку. Ему лестницу не одолеть, – крикнул Пол-лица, указывая в сторону растерянно ползшего на четвереньках Савву.

– Что с ним? – скептически осведомился толстяк.

– Запнулся, когда лез вниз. Рассадил колено, – сочинял Пол-лица.

Савва весьма кстати заныл и повалился на спину.

– А потом треснулся башкой, – добавил Пол-лица для большей убедительности.

Правильник окинул взглядом лежавшего пленника, как погонщик

строптивого осла, замершего посреди тракта, но все же распорядился подать веревку.

– Представь, что узел рвется, а ты падаешь, – повязав веревку вокруг талии Саввы, шепнул Пол-лица и махнул недовольным стражникам, исполнявшим роль тягловых лошадей.

Если доселе правильник откровенно не верил россказням о немощах пленника, то теперь ему пришлось серьезно задуматься. Савва настолько натурально ударялся о стену ямы, болтаясь на конце веревки, что самый мнительный ростовщик признал бы в нем хворого.

Когда мучения взмыленных стражников увенчались успешным подъемом, Пол-лица, благоразумно вскарабкавшись по лестнице, уже достиг поверхности. Он хотел было заговорить с правильником, но плотный мешок, накинутый на голову расторопным стражником, и ощутимый толчок в спину, враз отбили всякую охоту к беседе.

Глотая мучную пыль Пол-лица, покоряясь воле незримого надзирателя, с трудом забрался в телегу. Раздался окрик правильника, колеса скрипнули, и началась обычная для ухабистой дороги тряска.

Вскоре телега пошла на взвоз, угрожающе заскрежетала бортом о забор, подсказав смертнику, что его везут по знакомой узкой улице прямиком в резиденцию правильников.

Короткая поездка завершилась на шумной площади, постепенно сменившейся обыденным душком казенного помещения, незаметно перешедшего в гнетущую тишину подземелья.

Слушая тяжелое сопение Саввы, постоянно спотыкавшегося позади, Пол-лица старался закрепить в уме направление пройденных поворотов, но быстро сбился. Совершенно запутавшись, смертник смиренно дождался окончания пути и, распрощавшись с опостылевшим мешком, смог, наконец, оглядеться.

Наиболее чистый угол просторного каземата был отдан под стол, за которым величественно восседал неизвестный правильник. Дрожащий свет факелов придавал его морщинистому лицу поистине устрашающее выражение, заранее понуждая сознаться во всех проступках. Савва, валявшейся в прелом сене рядом со смертником, уже был готов поведать о самых сокровенных своих тайнах, но как нарочно не помнил ни одной.

– Это смутьянство или какая-то злая издевка? – без предисловий начал пожилой правильник, прежде отослав стражников в коридор.

– Благоволите простить, так сложились обстоятельства, – извинился Пол-лица, стремясь зарекомендовать себя здравомыслящим человеком.

– Зубы заговариваешь, падаль! Каленое железо вмиг выжжет из тебя всю спесь, – кровожадно рявкнул толстяк, оставшийся в дверях понаблюдать за допросом.

– Вы бы умерили пыл, тридцать второй брат. Мне выпала честь быть главой здешнего братства правильников и никто не обладает привилегией без особого дозволения вмешиваться в ведомое мной дознание, – осадил толстяка пожилой правильник.

– Он очень коварен, первый брат. А изворотливость его приличествует

худшему из проклятий, – кротко ответствовал толстяк, ненавистно косясь на смертника.

– Уж не помышляете ли вы тридцать третий... простите, тридцать второй брат, что какой-то смертник с подмастерьем способны задурить мне голову? – одарив хищной улыбкой толстяка, осведомился пожилой правильник. – Вы достаточно рассказали мне о своих злоключениях. Я учту ваш горький и позорный опыт.

– Никогда бы не стал подвергать сомнению..., – пустился в оправдания толстяк.

– Вот и славно. Надеюсь, у смертника отыскались приснопамятные сапоги, об утрате которых вы прожужжали все уши терпеливым братьям? – перебил пожилой правильник.

– Я забрал их из котомки смертника, – пристыженно подтвердил толстяк,

мучительно переступив с ноги на ногу.

– В таком разе я вас больше не задерживаю. Будьте добры удалиться и притворить за собой дверь, – скорее приказал, нежели попросил глава братства.

Когда заметно прихрамывавший толстяк покинул каземат, правильник кисло поглядел на пленников и продолжил допрос:

– Ты вообще еще помнишь, что по договору смертники не могут орудовать в этом городе? Я пытался закрывать глаза на беспрестанные попрания установленных соглашений и даже не учинял облав на одиноких смертников, заскочивших подзаработать в предместья. А что получил в благодарность под конец службы? Сразу двое заявляются чуть ли не на мой задний двор и требуют посадить их в яму.

– Может мы вознамерились раскаяться и принять надлежащее наказание за беспутную жизнь. Кто нам окажет помощь, кроме самоотверженного человека, посвятившего себя служению судьбинным правилам? – не без ехидства врал Пол-лица.

– Подвесить бы тебя за ноги, да охаживать палками до утра, – с прямодушным унынием, проговорил правильник.

– Зачем же? Это не принесет умиротворения ни вам, ни радости нам. Помнится, лет десять назад вашему предшественнику посчастливилось изловить смертника и сжечь его на площади. А потом он сам сгорел в родовом имении. Злые языки трепали про поджог и расплату, но кто теперь разберет. Мой орден весьма щепетилен в вопросах возмездия. Нас проще отпустить, – будничным тоном возразил По-лица.

Правильник настороженно посмотрел на приоткрытую дверь и нарочито громогласно отчеканил:

– Да как ты смеешь угрожать мне, ничтожество?! Я нипочем не

преступлю истин, ниспосланных нам мудрецами прошлого, и буду до конца дней своих честно вести догляд за их неукоснительным соблюдением! Твои лживые речи не застращают меня!

Вопреки собственным словам глава братства пугливо заозирался, будто ожидая обнаружить за спиной не глухие стены, а толпу наушников. Вид тесаных камней немного успокоил его и напомнил о ладном доме подле тенистого сада. Тут же пригрезилась любимая пасека, приятное уху гудение пчел, да погожие деньки, перетекавшие в бестревожные вечера, после завершения службы. И вдруг огонь. Все мечты пожирает бушующее пламя возмездия, посуленное смертником.

– Тридцать второй брат упомянул, что тебя кличут Пол-лица. Мне уже доводилось слышать это имя. Для смертника ты здравствуешь чрезмерно долго, – прервал молчание глава братства, вернув физиономии привычную бесстрастную мину.

– Везет, – лаконично обронил Пол-лица.

– Едва ли это везение. Другие смертники мрут, как мухи, а ты все еще жив. Значит, не так глуп в отличие от большинства. Вот я и не постигаю, для чего зрелому смертнику намеренно отдавать себя в руки правильников. Истинных причин сдачи ты добровольно, разумеется, не откроешь. Впрочем, они мне без надобности. Вовлекаться в твои козни я не жажду. Хочется потихоньку дослужить свое и уйти на покой, – проникновенно сообщил глава братства.

– Тогда отпустите нас, – легко предложил Пол-лица.

– Рад бы, да только есть одна препона. Вы смертники. Мне положено таких казнить, а не освобождать. Вот если бы вам на некоторое время сделаться неприметными горожанами... Погоди-ка, а обманные личины у вас найдутся? – воодушевленный удачным соображением, живо поинтересовался глава братства.

– В котомке все остались, – пояснил Пол-лица.

– Вам ее возвратят, – пообещал глава братства. – Когда приведут стражников, видевших ваши голые запястья, обманные личины уже должны быть надеты. Близко я стражников, конечно, не подпущу, но на всякий случай постарайтесь, чтобы все выглядело пристойно. И не забудьте подтвердить, что про смертников вы просто пошутили.

– Думаете, поверят? – скептически бросил Пол-лица.

– Скажем, что смертники им померещились. А для сомневающихся у меня сыщутся особые средства убеждения, – погано усмехнулся глава братства.

–Толково. Так и порешим, – ответил Пол-лица за себя и за безмолвного Савву.

– Уповаю на вашу понятливость. Надеюсь, совместными усилиями мы преодолеем эту неудобную ситуацию. Однако, если вы начнете безобразничать, то мне придется разжечь очистительный костер, – весьма

определенно намекнул первый правильник и, не дожидаясь напрасных заверений, вышел из каземата.

На смену главе братства немедля явилась тройка хмурых правильников вставших у входа. Они мрачно следили за каждым движением пленников, но в остальном были подобны каменным статуям. Впечатленный безупречностью

их грозных поз Савва нервно заерзал и дрожащим голосом спросил у смертника:

– Меня отпустят, после того, как стражники увидят личину заурядного горожанина?

– Само собой, нет. Втихую удавят, как вшивых бродяг. Главная шишка правильников мечтает исключительно об этом. Признание нас обычными горожанами потребно лишь для того, чтобы избежать расплаты от ордена смертников. Ведь в бумагах будет значиться гибель безымянных проходимцев. А за таких никто мстить не пойдет, – развел руками Пол-лица, задорно подмигнув напрягшимся правильникам.

– Тогда какой толк им потворствовать, приближая собственную казнь?! – пораженно выпалил Савва.

– Толк – выживать, как можно дольше, – туманно объяснил Пол-лица, с удивлением воззрившись на главу братства, спешно вошедшего в каземат.

От былой степенности старика не осталось и следа. Ухоженная борода теперь топорщилась во все стороны, опрятная сутана измялась, а горделивую походку подменил широкий шаг.

Поведя шальным взглядом по каземату, всклокоченный глава братства резко повернулся к тройке обескураженных правильников и нескладно распорядился:

– Прочь отсюда! Ну! Я желаю допросить узника в одиночестве!

– Но, как же? Вы только что велели неустанно надзирать за пленниками, – дерзнул возроптать старший из тройки, недоуменно таращась на первого правильника.

– Я велел? Ну, да! Точно! Неважно. Я переменил решение. Ступайте по своим делам, – потешно дрыгнув ногой, неучтиво скомандовал глава братства.

Правильники многозначительно переглянулись, но ослушаться наказа не посмели и один за другим покинули каземат.

Спровадив наблюдателей, глава братства без затей брякнул смертнику:

– Ты тоже убирайся!

– Что-то несуразное вы удумали. Обещались принести котомку и пригласить стражу, а вместо этого гоните меня. Извольте показать личину, – попросил Пол-лица, хитро посматривая на незапертую дверь.

– Повинуйся, иначе я казню тебя! Вот! – дернув щекой, пригрозил глава братства.

– Посудите сами, если я выйду из каземата, то отосланные вами правильники заподозрят неладное и вернутся. Это глупо. Ведете себя прямо как посмертие оборотившееся в первого правильника. И личину почему-то скрываете. Кажется, посмертие из всего человеческого облика не способно повторить лишь ее, – деланно сдвинул брови Пол-лица.

– Я не посмертие! – тряхнув головой, отрезал стушевавшийся глава братства.

– Безусловно. Вы собирались допросить того узника? – Пол-лица указал на Савву. – Я не буду мешаться.

Старик досадливо скривился, но близость узника притупила в нем всякую осмотрительность. Проведя языком по губам, он вначале неуверенно, а затем все смелее стал подступать к вожделенной цели. Его левый глаз противоестественно скосился на смертника, в то время как правый неотрывно следил за растерянным подмастерьем.

– Я жажду узнать, готов ли ты принять кару за убиение дяди? – осклабившись, прошипел глава братства и с неожиданным проворством прыгнул на Савву.

Стоило не по годам прыткому старику коснуться обмеревшего подмастерья, как он, словно ошпаренный, тут же отскочил назад.

– Кто ты? Где твоя личина? – потрясенно вскричал глава братства, вперив оба внимательных глаза в лицо Саввы.

Прежде равнодушный ко всему смертник, казалось, только и ждал этого момента. Выхватив из-под плаща кинжал уже выпустивший жало, он опрометью бросился к отвлеченному старику. Левый глаз сбитого с толку главы братства слишком поздно увидел молниеносный выпад смертника, метившего в беззащитную спину. Бирюзовый клинок, не встретив никакого сопротивления, всадился по самую рукоять промеж лопаток охнувшего старика. Тотчас до поры ясные черты его физиономии подернулись дымкой, а нос раздался вширь и съехал к удлинившемуся рту.

– Это же мой дядя, – простонал Савва, инстинктивно отползая к стене.

– Нет. Это посмертие уподобившееся твоему дяде. Оно пробует хоть чем-то насолить тебе, перед тем, как сгинуть, – возразил Пол-лица, одним движением вырвав кинжал из сделавшегося рыхлым тела.

– Ты смертник! – обличающе воскликнуло посмертие, снова превращаясь в главу братства.

– К несчастью для тебя, – кивнул Пол-лица. – Смекнуло все-таки притвориться первым правильником, чтобы пробраться сюда тишком. Затейливо. Впрочем, исполнение малость подвело.

– Я не в силах проучить тебя за твердолобость. Отрадно, что ты управился сам. Его мыслями овладело коварство, он... заслужил... смерть, – на последнем издыхании вымолвило меркнувшее проклятие.

Наблюдая, как истаивает призрачный силуэт, Пол-лица поневоле задумался над нелепым предостережением посмертия.

– Неужели ты чаял разделаться с проклятием именно здесь?! Нас же могли посадить порознь, и тогда меня некому было бы оберегать! – вознегодовал Савва, будто намеренно не позволяя смертнику сосредоточиться.

– Тише ты! Я рассчитывал на скорое появление летунца. Но и с проклятием все вышло недурно. Привыкай, что в работе смертника приходится обращать напасти себе во благо, – недовольно растолковал Пол-лица. – Чего расселся? Пора сматываться.

Первым из каземата высунулся Пол-лица и, опасливо оглядевшись, стал красться по темному коридору, протянувшемуся через все подземелье. Свет редких факелов, закрепленных в держателях на стенах, выхватывал из мрака запертые двери, да свалявшиеся кучки соломы.

Спроваженных проклятием правильников видно не было и Савва, по пятам следовавший за смертником, немного приободрился. Однако приглушенные стенания, донесшиеся из-за ближайшей двери, вмиг надломил в нем нежный росток надежды. Вздрогнув, он кинулся вперед, позабыв вообразить неудачу и, разумеется, запнувшись о собственную ногу, шлепнулся на влажный пол.

– Да уймись же ты! – зашикал Пол-лица, перешагнув наглую крысу не соизволившую убраться с пути.

Внезапно за поворотом мелькнула быстрая тень, огонь факела затрепетал и из клубящегося под потолком чада вынырнул облепленный паутиной летунец.

– Умеешь ты напугать, – укоризненно прошептал Пол-лица. – Не мог еще дольше к нам добираться?

– Думаешь легко крылатому тунцу проскользнуть незамеченным мимо оравы правильников? – возмутился летунец, стряхивая с хвоста прицепившихся пауков. – Как вы очутились тут без охраны?

– Посмертие оказалось сообразительней тебя и нашло нас первым, – проворчал Пол-лица.

– Ну, раз вы живы, значит, все разрешилось благополучно. Тем паче, как я погляжу вам не так уж и плохо. Один вон уже отдыхает, – оптимистично заключил летунец, смахнув самого крупного паука на все еще валявшегося Савву.

– Только вот предстоит еще выбраться из здания кишащего правильниками. А в остальном все просто чудесно, – ответно съязвил Пол-лица.

– На втором этаже с южной стороны есть дивный балкончик. С зодчим ему определенно повезло. Высокие балясины изящной формы поддерживают широкие перила, радующие глаз всякого ценителя архитектурных изысков, – мечтательно погрузился в воспоминания летунец.

– Лёт нас могут хватиться в любой момент. Сейчас не до твоих разглагольствований, – остерег По-лица.

– Так я к чему веду. С этих перил будет очень удобно вскарабкаться на крышу. А уж оттуда до реки рукой подать, – с внушительностью досказал летунец.

– И, конечно, по дороге на такой замечательный балкон нам не

повстречается ни единого правильника, – скептически проговорил Пол-лица.

– Ты ждешь от скромного летунца чересчур многого. Я не мастак учитывать разные условности. Хотя слух у меня отменный. Кто-то спускается по ступеням в подземелье, – беззаботно сообщила рыбина.

Беглецы, как по команде вжались в стену окутанную тьмой и вскоре заслышали торопливую поступь запыхавшегося человека. Мгновение спустя из-за поворота появился до боли знакомый тридцать второй правильник, чуть было не наскочивший на преградившего путь летунца.

– Не вздумай вопить, – сухо велела рыбина.

Толстяк обалдело вылупился на летунца и постарался заорать как можно громче, но предательский ком, подкативший к горлу, едва позволял дышать.

– Вот так оказия. Уж и не чаял свидеться опять, – Выступил из тени Пол-лица. – А ты нам, гляжу, вещички принес? Как мило. Мы как раз откланиваться собирались. Теперь не нужно самим за ними идти.

Смертник решительно вырвал из рук правильника котомку с бурдюком и повесил их за спину.

– Я недоброе почуял еще когда первый правильник пришел ко мне с поручением вещи вам воротить. Ты околдовал его выродок? Но все равно вам отсюда не улизнуть. Всех братьев тебе не объегорить, – обрел дар речи толстяк.

– Я все же рискну. И ты мне в этом подсобишь, – сгребая правильника за шиворот, усмехнулся Пол-лица. – Лёт, прицепись-ка к ноге нашего закадычного приятеля.

Состроив гримасу отвращения, летунец неохотно нырнул под полу сутаны и, обхватив ляжку пискнувшего толстяка длинными крыльями, повис на ноге, словно огромный клещ.

– Тут смердит! Я могу помутиться рассудком от такого забористого запашка и ненароком отгрызть ему что-нибудь важное, – пожаловался прикрытый сутаной летунец.

– Ежели заартачиться, то разрешаю оттяпать хозяйство, – добродушно бросил Пол-лица.

– Убери с меня эту гадость, – пытаясь вывернуться, проскулил толстяк.

– Непременно. После того, как ты проводишь нас на балкон второго этажа с южной стороны, будто бы по приказу первого правильника, – разжав пальцы, пообещал По-лица. – И лучше не юли, иначе рыбина лишит тебя не только хозяйства, но и жизни.

– Зачем вам балкон? Я запросто выведу вас через двор, – отирая взмокший лоб, предложил толстяк.

– Чтобы там мы нарвались на толпу правильников? Не надейся. Пшел на балкон, – Пол-лица пихнул тридцать второго брата в спину и тот, прихрамывая, поковылял к лестнице, поднимавшейся из затхлого коридора.

Карауливший вход в подземелье сонный правильник не обратил особого внимания на узников конвоируемых толстяком. Без приключений миновав первый этаж, объединявший комнатушки, занятые деятельными людьми, с кладовыми, беглецы пошли наверх. Фортуна покинула их у опочивален правильников, неподалеку от заветного балкона.

– Что здесь делают посторонние? – пригвоздил беглецовк полу требовательный баритон, принадлежавший плутоватому правильнику с рыжей бородой, выглянувшему из хранилища свитков.

– А сами-то вы как полагаете, девятый правильник? – тщательно проговаривая каждое слово, громко спросил толстяк.

Рыжебородый удивленно вскинул брови, откровенно раздосадованный подобной непочтительностью. Пытливо присмотревшись к смертнику, он, казалось, начал что-то подозревать, как вдруг толстяк, страдальчески взвыв, затряс ногой.

– Первый правильник приказал привести их сюда! Я выполняю его поручение. Благоволите извинить, что не объяснился сразу, – затараторил скособочившийся толстяк.

– Все еще так жутко болят ступни? Понимаю, та история с сапогами нанесла вам не только телесную травму, но и задела самолюбие. Однако это не повод вымещать злобу за прошлые неудачи на старших братьях. Будьте смиренней, – назидательно рекомендовал рыжебородый, едва заметно посмеиваясь уголками рта.

– Приложу все усердие, девятый правильник, – сдерживая стон, незамедлительно заверил толстяк.

Рыжебородый напоследок зыркнул на смертника уже без прежнего интереса и скрылся в лабиринте стеллажей хранилища.

Спешно проскочив безлюдный коридор, беглецы очутились на пустующем балконе. Закатное солнце, валившееся к заречному бору, обагрило гонт низких крыш, опоясывавших площадь полукругом. Заслонившись рукой от слепящего сияния, Пол-лица глянул вниз и недовольно поморщился. К резиденции правильников подходил глава братства в обществе писаря из поста стражи.

– Первый правильник уже рядом. Надо бы поторапливаться, – встав на перила и забираясь на крышу, пробурчал Пол-лица.

– Где он? – не стерпев неизвестности, высунулся из-под полы сутаны летунец.

Толстяк мгновенно воспользовался ситуацией, саданув свободной ногой ослабившую хватку рыбину. Летунец не удержавшись, отлетел к балясинам, а правильник, что было мочи, рванул внутрь помещения.

– Ну, вероломный хряк, сейчас я тебя настигну и поквитаюсь, – бросил вдогонку летунец, расправляя крылья.

– Лёт, помоги лучше мне. Нашу пропажу вот-вот обнаружат. Твоя месть ничего не изменит, – взмолился Пол-лица, силясь затянуть вслед за собой тяжелого подмастерья.

– Было бы на одного правильника меньше. Уже немало, – яростно

погрозил плавником летунец, но все же подчинился смертнику и подтолкнул неуклюжего Савву под зад.

Стараясь не оступиться на глухо пощелкивавшей черепице, беглецы, цепляясь за конек, поползли подальше от оживленной площади. Миновав крышу резиденции правильников, Пол-лица ловко съехал на гонтовую кровлю постоялого двора. Савва попытался повторить трюк смертника, но поскользнулся и протер пузом зазвеневшие черепки. Его недолгое путешествие завершилось на самом краю конюшни, пристроенной по соседству. Не решаясь подняться, Савва замер на месте и услышал откуда-то снизу громкую беседу.

– Эй, прислужник. Этот конь очень дорог мне. Знал бы ты, сколько я за него выложил. Смотри не перекорми! – распорядился властный бас.

– Не сомневайтесь, господин мытарь. За ним будет учинен самый лучший уход, – подобострастно уверил прислужник.

Вдруг к голосам добавилось какое-то слабое похрустывание. Савва недоуменно покрутил головой и лишь теперь углядел, что крыша вокруг него пошла трещинами. Совершенно забыв представлять несчастья, он полез по пологому скату, но кровля стала стремительно осыпаться под ним. Последнее, что уловил незадачливый подмастерье, перед тем, как ухнуть вниз, был возглас мытаря:

– Ежели коня умыкнут, то я стребую с тебя по полной! Не подпускай к нему никого...

Мытарь хотел продолжить напутственную речь, но груда обломков, полетевших сверху, сбила его с прежней мысли. Уклонившись от куска балки, он пораженно заметил ухаря, сиганувшего через возникшую в крыше дыру прямо в седло дражайшего коня. Испуганное животное бешено заржало и понесло прочь седока, окутанного клубами пыли.

– Как сработано-то, а?! – восхищенно присвистнул прислужник, стряхивая с сальных волос щепки. – Видать умелый конокрад. С ходу заскочил точнехонько в седло с такой высотени! Токмо вот на кой-то рожон задом наперед уселся.

– Что за паскудный городишко! На миг отвернулся и уже ограбили! А еще попрекают, что я неуемные подати собираю, – вознегодовал мытарь, жалобно взирая на свежие следы подков.

Перед Саввой бесконечной чередой проносились шарахавшиеся к стенам прохожие и крутые повороты улиц, сменявшиеся путаными проулками. Он сам не понял, как оказался верхом на коне увлекавшим его в зловещую неизвестность. Остервенело держась за хвост скотины, Савва попробовал обернуться к поводьям, но чуть было не сорвавшись на прыгавшую перед глазами землю, отказался от рискованной затеи.

Вслед лихому наезднику летели отвратительные ругательства сдобренные комками грязи, и даже поношенные башмаки. Обнаружив на себе сеть с живой рыбой, Савва сообразил, что конь домчал его к берегу реки. Проскакав мимо рыбацких лодок до конца деревянной пристани, шальная скотина неожиданно встала на дыбы и сбросила седока в мутную воду.

Савва изо всех сил старался вообразить собственное утопление, доверяя наставлениям смертника, но мысль о спасении была слишком навязчива. Беспомощно побарахтавшись на поверхности, подмастерье вскоре уверенно принялся тонуть. Холод и тьма проворно притянули его ко дну, ласково уложив на податливый ил. Прежде чем лишиться сознания, Савва успел различить рыбий хвост, промелькнувший среди тинистой зелени, а затем плясавший над ним тусклый свет окончательно померк.

Пол-лица, разумеется, не видел всех злоключений подмастерья. Отрядив летунца на выручку Савве, унесенному конем в сторону причалов, он присмотрел стог соломы во дворе купеческого особняка и по крышам устремился к нему. Понадеявшись, что в глубине стога не отыщется вил, брошенных нерадивым слугой, Пол-лица отважно спрыгнул вниз. Мягко приземлившись в пыльную солому, никем не застуканный смертник выскользнул через калитку и кинулся в тихий переулок.

Загодя условившись встретиться с летунцом у рыбацких хижин, Пол-лица припустил по крутому спуску, уводившему к реке. Правильники, отвлеченные слухом о разудалом наезднике, по-видимому, решили отправиться по его следу, а о втором беглеце на время забыли. Не заметив за собой погони, смертник, не таясь, перебежал улицу запруженную подводами с лесом и, чуть не свернув шею на осыпавшейся земляной ступеньке, добрался до берега. Оглядевшись, он подошел к ближайшему рыбаку, раздраженно возившемуся со спутанным бреднем.

– Уважаемый, не найдется ли лодки на продажу? – едва отдышавшись, почтительно спросил Пол-лица.

Рубак не торопясь повернулся и, смерив чужака неприветливым взором, рыкнул:

– Нет.

– Я не прочь уплатить чохом, – Пол-лица начал рыться в котомке, ища кошель, но вдруг замер, гневно сжав кулаки. – Окаянный правильник! Вместе с сапогами захапал все деньги! Чтоб он на радостях накупил вина и упился до смерти.

По достоинству оценив свирепую тираду, рыбак взглянул на смертника теперь уже с явным сочувствием и уточнил:

– Так ты давеча побывал в лапах у правильников?

– Довелось пережить их гостеприимство, – после недолгой заминки признался Пол-лица, уловив нежданную благосклонность собеседника.

– Правильники так запросто гостюшек не отпускают. Не от них ли ты убёг? Вона как запыхался, – подозрительно произнес рыбак.

– Удивительные познания о правильниках для мирского человека, – настороженно молвил Пол-лица.

– Не помысли худого. Я к их братству никакого касательства не имею, –

поспешил обелиться смешавшийся рыбак. – Тута другое. Они моего единственного сына сцапали по лживому навету купца. Ему, видите ли, рыба тухлой почудилась. А сын не стерпел и заместо того чтобы повиниться, затеял перебранку. Я толковал правильникам, что он по молодости глуп, да оттого горяч, но они ни в какую. Учинили над сыном дознания какие-то и с тех пор я его не видел. Сказали, мол, сознался в злокозненных попраниях судьбинных правил.

Пол-лица дал выговориться пригорюнившемуся рыбаку, нутром чуя, что без его расположения лодки не добыть и участливо поддакнул:

– Эти скоты горазды безвинных обряжать в злодеев.

– Зачем тебе лодка потребна? – пряча мокрые глаза, осведомился рыбак.

– Уплыть подальше от правильников. По ту сторону реки их власть слабее. Здесь укрыться негде, – грустно ответил Пол-лица.

На мгновение задумавшись, рыбак кивнул, будто осмелившись на что-то, и проронил дрогнувшим голосом:

– Вона моя плоскодонка. Давай-ка подмогну тебе ее на воду спихнуть.

– Мне взамен дать нечего, – предусмотрительно напомнил Пол-лица.

– Отплатишь сполна, ежели утрешь нос правильникам и останешься невредим, – категорично изрек рыбак, отбросив бредень.

Стащив старенькую лодчонку с каменистого берега, Пол-лица душевно поблагодарил рыбака и, не замочив сапог, отчалил. Поборов острое желание, как можно быстрее удалиться от злосчастного города, он, избегая стремнины, догреб до вдававшейся в реку косы. Веслами удерживая на месте влекомую течением лодку, Пол-лица взялся высматривать на пристани пропавшего подмастерья, но обнаружил лишь привычную портовую колготу.

Впрочем, долго смертнику скучать не пришлось. Сперва у пакгауза возникли суетные фигуры в сутанах, а вскоре на берегу, скрываемый до поры силуэтом пузатой барки, появился Пилий с эскортом верных мечников.

Понимая, что ждать далее бесполезно, Пол-лица досадливо сплюнул за борт и налег на весла.

– Гляди куды харкаешь! – послышался откуда-то сбоку булькающий окрик.

Пол-лица повернулся на звук голоса и с удивлением различил скользящую по водной ряби голову Саввы. Поднимая затылком легкую волну, она плыла без помощи рук, смахивая на сплавляемый по реке обломок бревна. Споро достигнув лодки, голова, не сбавляя хода, треснулась о весло, но не придала этому никакого значения. Вдруг под безвольным туловищем Саввы что-то забурлило и на поверхности показался измученный летунец.

– Ну и тяжеленная туша. Чего вылупился? Подсоби заволочь, – не удосужившись объясниться, распорядилась рыбина.

– Что с ним? Он жив? – хватая бессознательное тело и переваливая его через борт, справился Пол-лица.

– Конь скинул в реку. Насилу выудил его со дна. Он, по-моему, очухался и откашлялся, но потом сызнова сомлел, – сбивчиво растолковал летунец.

– Вроде дышит. Может все еще обойдется, и мы получим-таки таблички, – умещая в лодке вымокшего Савву, понадеялся Пол-лица.

– Ну, для этого тебе надобно проявить чудеса стремительной гребли. Нас заметили! – приглядевшись к отходящей от причала лодке, набитой взбудораженными правильниками, рассудил летунец.

На берегу тем временем развернулось бурное противостояние. Мечники, понукаемые Пилием, опередили в борьбе за самую крупную долбленку зазевавшихся служителей правил и уже готовились сойти на воду. Оставшиеся ни с чем правильники вовсе не думали унывать, вышвырнув из только что причалившей плоскодонки обескураженного рыбака. Вскоре флотилия из трех скромных судов, занятых боевитым людом, дружно ринулась в погоню за смертником.

– Эх, запустить бы в них с десяток подожженных стрел, – мечтательно протянула рыбина.

– Их нет. Зато в наличии зубастый летунец, который почище всяких стрел будет, – надрываясь на веслах, намекнул Пол-лица.

– Ну почему я загодя не отыскал тулово огромного сома. Один взмах хвостом и не пришлось бы валандаться, – посетовала рыбина перед тем, как

молниеносно уйти на глубину.

Оказавшись наедине с бесчувственным Саввой, смертник погрёб что есть мочи, стараясь побыстрее достичь стремнины. Однако, несмотря

на все его усилия, флотилия преследователей неумолимо приближалась. Теперь уже отчетливо было видно торжество на рожах правильников, предвосхищавших скорый триумф. Стали хорошо различимы призывы мечников, увещевавших не противиться неизбежному.

Внезапно в передовой лодке правильников бравурные возгласы замолкли, сменившись озабоченным галдежом. Сама же плоскодонка резко замедлила ход и, накренившись, зачерпнула бортом воду.

– Что у вас стряслось? – тревожно крикнул с соседней лодки лысый правильник.

– Какая-то тварь выгрызла кусок дна! – паникуя, заорали в ответ.

– Что еще за тварь? – переспросил лысый, недоверчиво взиравший на терпящих бедствие братьев.

– Похожа на рыбину, но с широченной пастью. Прокусила дыру и мигом канула в омут, – отозвались тонущие правильники.

– Судьбинные правила! У нас тоже непонятное чудище только что оторвало часть кормы вместе с краем моего плаща! Гребите к берегу! – ошеломленно скомандовал лысый.

Та же незавидная участь постигла компанию мечников, с той лишь разницей, что их долбленка утратила добрую четверть носа. Разгромленная неуловимым чудищем флотилия недолго продержалась на плаву и немного погодя на поверхности остались болтаться три кучки испуганных людей. Они не помышляли уже ни о какой погоне, просто желая как можно скорее добраться до суши.

Выдохшийся смертник не нашел в себе сил проследить за ними, устало отвалившись на борт плоскодонки.

– Ну вот! Я значица, в поте своего рода лица грызу вонючее дерево, а он распластался и изволил почивать, – упрекающе бросил летунец, незаметно выпрыгнувший из реки.

– Если ты предпочитаешь горбатиться на веслах, то только скажи. Я с радость уступлю тебе место гребца, – утомленно предложил Пол-лица.

– У меня уже есть дело поважнее. Буду дотемна щепки из зубов выковыривать, – с напускной обидой отказался летунец и устроился спереди лодки, уподобившись носовой фигуре солидного парусника.

Высившийся над рекой город неспешно растворился в пелене сумерек подкравшихся с востока. К одинокой плоскодонке, гонимой течением в туманную даль, со стороны заводи устремились новые звенящие преследователи. Противостоять им вымотанный Пол-лица был уже не способен и, сдавшись на милость комариному полчищу, погрузился в беспокойную дрему.

Глава 3

ПОДСТАВНОЕ ПРОКЛЯТИЕ

Смертнику грезился трапезный стол ломившейся от всевозможных яств, стоявший подле дубовой бадьи наполненной до краев горячей водой. Лишенный в течение последних дней какой-либо помывки Пол-лица немедля стащил портки и плюхнулся в бадью, попутно запихнув в рот ломоть румяного пирога. Однако вместо расслабляющей неги смертник ощутил лишь холод под задницей, а вкус выпечки почему-то отдавал сырой рыбой. Раздосадованный Пол-лица тут же пробудился и обнаружил перед собой летунца, увлеченно совавшего ему между губ собственный хвост.

– Тьфу! Какого пса ты творишь? Что еще за причуда? – окончательно освободился от морока сладостных видений смертник.

– Я всего-то намеревался тебя растормошить. Потыкал сперва в плечо, но ты только захрапел громче. Тогда пришлось попробовать другой способ, – невинным голосом оправдался летунец, благоразумно отлетев к противоположному концу лодки.

Сонно глянув за борт, и убедившись, что плоскодонка по-прежнему лениво плывет мимо берегов поросших лозняком, Пол-лица ворчливо осведомился:

– Ну и чего ты хотел?

– Просто сказать, что мы вроде как тонем, – будничным тоном сообщил летунец.

Смертник провел рукой по мокрому дну и задумчиво проговорил:

– То-то мне холод почудился. Откуда у нас тут вода?

– Тебе об этом лучше справиться у своего подмастерья, – уклончиво порекомендовал летунец.

Пол-лица только теперь обратил внимание на Савву, который сидел у носа плоскодонки обхватив колени и дрожал всем телом.

– Давно очухался? – бросил смертник зябнувшему подмастерью все еще облаченному во влажную одежду.

– Затемно еще, – стуча зубами, буркнул Савва.

– И, конечно, ты забыл представить, что мы тонем? Лёт, почему не подсказал, чтобы он воображал несчастья? – недовольно вопросил смертник.

– Я как раз ненадолго отлучился освежиться, а когда воротился, лодка уже дала течь, – развел плавниками летунец.

– Это что же она из-за меня воду набирает? – озабоченно уточнил подмастерье.

– Я уже толковал тебе, что все помыслы смертника обращаются наоборот. Видать, ты вовсе не жаждал искупаться еще разок, и лодка стала рассыхаться вразрез с твоим желанием, – объяснил Пол-лица, перебираясь на сухую корму.

– Отколе вообще берутся эти неудачи?! – раздраженно воскликнул Савва.

– Наверняка никто не ведает. Возможно, что часть личины застревает в теле после срезания, насылая беды на храбреца посмевшего скинуть путы правил, – предположил смертник, зачерпнув воды из-за борта и ополоснув лицо.

– Но у тебя же недурственно получается управлять несчастьями, и никакие осколки личины не мешают. Вон как ты сноровисто разрушил пол со стеной в том доме на паршивой улочке, – возразил подмастерье, усердно отжимая рукав.

– Я тоже не могу этим злоупотреблять. Осколки личины будто чуют, что ими ловчатся повелевать и супротивничают, лишая крепости духа. То рука дрогнет в неподходящий момент, то нога ослабнет. Горше всего если иссякает всякая тяга к жизни. Некоторые смертники, впадая в уныние, даже кончают с собой, – с печальной миной повествовал Пол-лица.

– Замечательно. Ежели я не пойду на корм рыбам из-за пагубной думы, так непременно сам суну башку в петлю, – сокрушенно произнес Савва.

– Лично я петлю не советую. У меня значительный опыт в теле повешенного. Скукотища смертная. Лучше сигануть с кручи. Это куда веселей, – ободряюще плел летунец.

– Но первым долгом ты обязан рассказать мне про таблички. Как там поживает твое прошлое? Просветляется? – упреждая гневный ответ подмастерья на ехидство летунца, полюбопытствовал Пол-лица.

– Какой там! Уразуметь бы сначала, как я в лодку попал. Все что приключилось после падения с коня, словно в тумане, – виновато

потупившись, трагически вздохнул Савва.

– Покамест Пол-лица дрых, я подробно живописал героическое спасение милосердным летунцом недотепистого подмастерья. Ты что же мне не доверяешь? – негодующе оттопырил жабры Лёт.

– Но ты, как бы рыбина. Все же слово человека надежней, – пригибаясь к коленям, пролепетал Савва.

– Рыбина?! Да я, почитай, самое грозное проклятие когда-либо виданное людьми! Просто природная скромность не дозволяет мне явить миру все свои дарования, – все пуще распалялся летунец.

– Отродясь не слыхал, чтобы у смертника в услужении было ручное проклятие, – пораженно молвил подмастерье, исподволь раззадоривая рыбину.

Летунец до глубины души оскорбленной уничижительной речью, с трудом отринул мстительный образ Саввы с перекушенной шеей и прошипел:

– У меня со смертником не какие-то там господские отношения, а дружеский уговор. Мы вместе лишь благодаря...

– Лёт, тебе не кажется, что ты и так растрепал уже порядком? Может пора охолонуться? Окунись в реку, – оборвал заходящегося в ярости летунца скривившийся смертник.

Рыбина возмущенно хлопнула крыльями, но перечить не дерзнула, резко отвернувшись от подмастерья.

– У смертников не бывает ручных проклятий. Для тебя это заурядная рыбина с талантом чревовещания, а для чужаков её вовсе не существует, – непреклонно заявил Пол-лица необычайно внимательному Савве. – Впредь не пытайся раздразнить Лёта. В гневе он способен огрызнуться не только словом. Твое дело поменьше молоть языком и указать мне путь к табличкам. Кстати, ты уже должен был вспомнить свое имя.

– Рад бы тебя обнадежить, да пока что нечем, – с чрезмерно явственным сожалением проронил Савва.

– Ну, в таком разе, надлежит наречь тебя по новой, как всякого смертника. Что думаешь насчет прозвища брехун? – подозрительно вглядываясь в сконфуженную физиономию подмастерья, предложил Пол-лица.

– С чего бы? У меня и в мыслях не было плутовать, – разыгрывая наивную простату, удивился Савва.

– Вернее именовать его Топляком. Он такой же никчемный и бессильный, – злорадно высказался летунец.

– Твоя воля. Ведь это ты даровал ему спасение. Пусть кличка напоминает ему, что в случае чего возможно возвращение на дно, – легко согласился смертник.

– Едва ли издевки вкупе с острастками помогут мне прояснить голову, – обиженно пробурчал подмастерье.

– Не переживай, Топляк. Там, куда мы плывем, у тебя будет вдосталь времени, чтобы разобраться со своим прошлым в тишине и покое, – недобро ухмыльнувшись, пообещал Пол-лица.

– Что же это за благодатный край? – напрягшись, уточнил Савва.

– Дом ордена смертников. Правда, часть пути нам придется проделать пёхом, – ткнув носком сапога в прибывавшую сквозь щели воду, заключил смертник.

Высмотрев прореху в стене лозняка властвовавшего на суше, Пол-лица устало заработал веслами. Как только плоскодонка уперлась клиновидным носом в подмытый берег, Савва не помедлил распрощаться с речными приключениями, первым устремившись к низенькому холму, осажденному камышом. Смертник последовал за ним, прежде затащив лодку в кусты, надежно сокрывшие её от всякого пытливого взора. Насилу продравшись через сочные заросли, путники вступили на каменистую почву молодого редколесья.

– Недурно бы развести хоть махонький костерок. Я продрог до костей, – взмолился Савва, зажимая порез, оставленный на ладони коварным листом камыша.

– Лучше отойдем подальше, чтобы дым не заметили с реки, – отказал Пол-лица, обеспокоено глядя в лоскут посветлевшего неба, видневшегося над луговиной, простиравшейся впереди.

– Я бы согласился с тобой, да Топляк может подхватить горячку или что похуже и тогда прощевайте наши таблички. Пусть хотя бы одёжу высушит, – засомневался летунец, крыльями отгоняя вездесущее комарьё.

Недолго простояв в раздумье, Пол-лица отломил несколько зачахших отпрысков ольхи и, нашарив в котомке кремень обернутый трутом, взялся монотонно высекать огонь. Привычному к странствиям смертнику быстро удалось разжечь незатейливый костер, испускавший тонкую белесую струйку.

Савва, нетерпеливо следивший за каждой крохотной искрой, поспешил усесться чуть ли не на саму кучку занявшихся веток, подпалив края штанин.

– Пошукать что ли дичь по кустам? – вылетев на простор луговины, протянул летунец.

– Валяй. Только слюняв добычу поменьше. Возиться же потом с ней противно, – предупредил Пол-лица, ложась в тучную траву.

– Смертник, а что мне делать, ежели... – неуверенно забормотал Савва.

– Портки сушить. Желательно молча, – не дослушав вопроса

подмастерья, отрезал Пол-лица и, подсунув под голову котомку, уступил навалившейся слабости.

Смертник смежил веки лишь на миг, но когда настырный стук дятла развеял сонное наваждение, солнце почему-то оказалось уже над макушками дубов у дальнего конца луговины. Вернувшийся с охоты летунец скучал в зелени заломленной березы, ловко ковыряя во рту длинной палочкой, зажатой между передними плавниками.

– Надолго меня сморило? – подавив зевок, осведомился Пол-лица.

– Уже позднее утро. И пока ты лениво посапывал, я успел словить обед, – горделиво пояснил летунец, указав палочкой на двух зайцев с

перекушенными шеями, лежавших у ног смертника.

Стараясь не вляпаться в кровь, блестевшую на примятой траве, Пол-лица приподнялся на локтях и только сейчас заметил столб серого дыма, колыхавшегося над кронами.

– Ты куда такой кострище распалил?! – гневно рявкнул смертник, оглянувшись на мятущееся пламя, рядом с которым грелся Савва. – И отчего дым черный, точно из кузни? Небось, удумал сырые гнилушки в огонь покидать?

– Хотел согреться поскорее. Да, полноте, Пол-лица, кому мы сдались в такой-то глухомани? – прикрываясь рукой от жара, оправдался подмастерье.

– Действительно, кому?! – послышался ликующий возглас из-за высоких кустов.

Тотчас на луговину вышла группа правильников при поддержке вооруженной стражи, расторопно окружившей беглецов.

– Благодарствую за этот скромный пожар. Вовеки бы вас без него не сыскали. А так дымину аж от самой реки видать, – усмехнулся знакомый толстяк, вышагнув из-за ствола дуба.

– Ну что за люди! Даже зайца отведать не позволили, – разочарованно отбросил палочку летунец и опрометью кинулся в дебри.

Тридцать второй брат открыл было рот, чтобы выдать новую порцию заботливо припасенных издевательств, но его отвлек треск ломаемых зарослей, донесшийся с противоположной стороны луговины. Ожидая очередной каверзы смертников, оробевшие правильники попрятались за стражу, готовясь в любой момент дать деру от неведомого лиха. Явившаяся из поросли рябины четверка конных лучников на чудищ не походила и с не меньшей опаской уставилась на странноватую лесную сцену.

– Что вы делаете на земле барона прозванного Волчьим? – нарушил возникшую тишину усатый всадник, предусмотрительно не пожелавший подъехать ближе.

– А сам-то ты кто будешь? – столь же неучтиво проворчал толстяк.

– Я средний сын и наследник барона, – напыщенно заявил усач, выпрямив спину.

– У тутошнего барона наследником всегда был старший сын. Что-то вы темните, – вклинился в беседу лысый правильник.

– Был, пока папаня его не задушил голыми руками. Мой старшой братик возжелал пораньше перенять титул и как-то вечерком, прихватив ножик, подкараулил папаню в покоях. Теперь наследничек я, – с противоестественным самодовольством растолковал усач, направляя коня к костру.

Толстяк недоверчиво пригляделся к поношенному камзолу всадника и примирительно произнес:

– Не извольте тревожиться, вскорости мы покинем владения барона. Братство правильников не имеет намерений причинять вам долгие неудобства.

– Ха! Еще бы вы их имели! Это левый берег. Здесь намерениями

правильников в обществе достойных мужей приличествует подтираться, – осклабился усач, заинтригованно косясь на все еще сидевших смертников. – Хотя сперва я принял вас за шайку браконьеров. Отправился спозаранку поохотиться на беглую служанку и, наудачу повернув к реке, заметил дымину. Ну, думаю, ждет меня потеха. А тут всего-навсего ватага правильников. Чего вам надобно в такой глуши?

– Мы не обязаны посвящать в дела братства любителей подтираться. Как, впрочем, и испрашивать соизволения на проход через чьи бы то ни было владения, – ожесточившись, продекламировал толстяк.

– Но в моих силах приказать вам оставить их, – мановением руки подозвав конный эскорт, процедил усач.

– Что мы с радостью и выполним. Ваше общество достойных подтирателей нам порядком опостылело, – сгибаясь в притворном поклоне, промолвил тридцать второй правильник.

– Разумеется. Однако дотоле я разберусь с браконьерством на земле папаши. Те зайцы совсем свежие и, несомненно, были добыты в здешнем лесу, – угрюмо прохрипел усач, ткнув ногой в сторону пойманного летунцом обеда, по-прежнему валявшегося подле смертника.

– Это не наши зайцы, – поспешно отчурался лысый правильник.

– А чьи же в таком разе? – удивился усач.

– Беглых пленников братства. Уверяю, с них будет истребовано в полной мере и за этих тощих зайцев, – нехотя пообещал толстяк.

– Но позабочусь об этом я. Кто ваши пленники? – не уступал усач.

– Вы не вправе совать нос в дела братства, – предостерег толстяк, зыркнув на луки конников. – Кроме того...

– Пленники, вы кто такие? – бесцеремонно перебил правильника состроивший кислую мину усач.

– Смертники. Зайцев и впрямь мы словили. А вот про беглецов из братства я слышу впервинку. Правильники попросту воду мутят, – с видом честнейшего субчика, соврал Пол-лица.

– Да как ты смеешь клеветать на служителей правил, лжец?! Взять его! – взревел толстяк, яростно махнув стражникам.

– Обождите! Ежели он правду гуторит, то ваши притязания неуместны. Во владениях барона смертников никто не преследует. Они могут трудиться тут совершенно вольно, – властно велел усач и, проехав вперед, встал перед беглецами.

– Неужто вы доверились слову какого-то прощелыги и не учли суждение братства правильников? – изумленно вскинул брови толстяк.

– Завсегда надлежит устанавливать истину, а уж опосля травить волками. Так меня поучал папаня, – усач воздел перст к небу. – Смертники, вы когда-либо встречались с этими достопочтенными правильниками?

Пол-лица картинно прищурился и изрек:

– Хари противные, но незнакомые. Не помню таковых.

– Как у меня сапоги отнял, тоже запамятовал?! – взвился толстяк, задрав полы сутаны и указывая на ноги.

– Вы спутали меня с кем-то. А что за увлекательная история про сапоги? Поведаете на досуге? – участливо попросил Пол-лица.

– Ну вот, они утверждают, что не знаются с вами. Как ни ловчи, а дело выходит спорное. Зато в браконьерстве смертники повинились. Посему сперва им держать ответ за злодейство пред бароном, а уж затем улаживать разногласия с вами, – здраво рассудил усач, внимательно наблюдая за каждым движением стражников.

– Эти смертники коварные и беспринципные убийцы. Заклинаю судьбинными правилами не якшаться с ними, – обличающе произнес тридцать второй правильник.

Вопреки надеждам толстяка усач взглянул на смертников с еще большей заинтересованностью и убежденно заявил:

– Тогда просто необходимо доставить их в замок и только там учинять над ними судилище. А то вдруг вознамерятся удрать. Смертники, извольте

проследовать со мной. Конечно, если не желаете остаться наедине с правильниками.

Закинув за спину котомку, Пол-лица с готовностью вскочил на ноги и, подхватив под локоть недоумевающего Савву, неторопливо побрел подальше от взбешенных правильников.

– Я не советую препираться с братством. Еще не поздно переменить решение, – вкрадчиво проговорил толстяк, мотнув головой в сторону стражников, взявшихся за рукояти мечей.

– Помилуйте, к чему мне затевать ссору с правильниками. Я всего лишь полагаюсь на заветы судьбинных правил и обычаи этой земли. Ручаюсь, папаня выдаст вам смертников после справедливого суда. Страшно подумать, что стрясется, ежели воины братства с правого берега совершат насилие над знатью левобережья. Лошадей, как я вижу, у вас нет. А значит, по крайности, одному из моей свиты посчастливится уцелеть и благополучно добраться до замка. Навряд ли именно вы жаждите положить конец сезону мира, прослыв зачинщиком нового сезона войны, – заключил помрачневший усач, деловито вытаскивая стрелу из колчана.

– Вы должны передать нам смертников не позже завтрашнего утра. Причем живьем. Трупы этих прохвостов или, вернее, бродяг очень похожих на них не порадуют братство, – скрепя сердце согласился лысый правильник, живо вообразив невзгоды посуленные отпрыском барона.

– Добро. С восходом солнца вы их получите у стен замка, – чопорно склонив голову, подтвердил усач. – Благоволите затушить костер. Пожар, наверняка, огорчит папаню, и смертники достанутся вам целыми, но едва ли невредимыми.

Всадники нагнали смертников у края луговины, там, где густая листва

терновника, тревожимая ветерком, казалось, нашептывала счастливую

легенду о побеге двух удальцов от конной погони.

– Хочется рвануть в дебри со всех ног? Кумекаешь, выйдет ли у вас схорониться в поросшей кустами ложбине? – проследив за взглядом смертника, ухмыльнулся усач. – Гони от себя столь пагубные думы, ежели намерен выжить.

– Сказать по чести, мысль такая промелькнула. Да вот подмастерье, висящий у меня на шее неопытной обузой, рушит все планы, – вздохнул Пол-лица, недовольно покосившись на Савву.

– Надеюсь, ты смекаешь, что я заступился за вас, устроив это представление с зайцами, не из-за избытка милосердия, – объезжая колючие заросли, сообщил усач.

– Разве? Я всегда уповаю на лучшее в людях. Особливо после того, как свел знакомство с незрячим правильником, так и не раскусившим во мне смертника, – покорно направившись за всадником, улыбнулся Пол-лица.

– Мне потребен смертник для кой-какой деликатной работенки. Ты великолепно подойдешь, – не оценил иронии собеседника усач.

– Некоторые путают ремесло смертника с лиходейством наемных убийц. Что за работенка? – хмуро вопросил Пол-лица, переломив хлестнувшую по руке ветку.

– Не обессудь, но ты не в том положении, чтобы выбирать. Нужно лишь твое безоговорочное согласие, – придерживая коня, пояснил усач.

– Давеча я уже слышал нечто подобное и теперь тащусь через бурелом по пояс в крапиве, подбадриваемый толпой правильников, – отметил Пол-лица, перешагнув поваленное дерево.

– Смертник может пригодиться мне, но если он не желает пригождаться, то на него найдутся другие, менее благосклонные претенденты. Кажется, за нами как раз увязалась парочка таких. Колготят птах на молодых дубках по ту сторону яра, – не поворачивая головы, произнес усач с видом матерого следопыта.

– Обойдемся без них. Я берусь за работу, – процедил Пол-лица, с завистью подумав о крыльях летунца.

– Как ты уже знаешь, мой старший брат, да упокоиться в лучшем мире его дурья башка, отважился посягнуть на власть барона. Рассчитывая упрочить свое влияние в этих землях, местная квелая братия правильников обещала ему подсобить, смастачив откупную грамоту, оберегающую от проклятия. Однако она не понадобилась. Папаня одолел братца, хотя давно уже его изводили нарывы, подагра, бессонница, неблагодарные селяне и отношения с ними. Настал черед папани волноваться о проклятии, грозящем за убиение родного чада. К правильникам, злоумышлявшим супротив законного владетеля, он, понятное дело, обращаться не жаждал. Посему дня два тому послал за смертниками в вольный город. Да, видать, зря. Смертники-то за ближайшими кустами приютились, забавляясь браконьерством.

Уразумеешь? – понизив голос, рассказал усач.

– Это не наши зайцы. Подкинули гады правильники. Они, бывает, так потешаются, – попытался отбояриться Пол-лица.

– Само собой. А еще частенько бывает так, что браконьеров вешают без суда на дереве, под которым застигли. Я же могу даровать свободу для кое-кого из них не только от петли, но и от назойливых правильников, – проникновенно молвил усач.

– Чего же стоит такая свобода? – скептически поинтересовался Пол-лица.

Поотстав от свиты, усач боязливо огляделся и, наклонившись в седле, заговорщицки осведомился:

– Ежели проклятие вовремя не уничтожить, то оно погубит папаню?

– Верней всего, так и случиться, – помолчав, ответил Пол-лица.

– А смертник сумеет притвориться, что избавляет барона от проклятия, но на самом деле оставить все как есть? – едва слышным шепотом спросил усач, отводя глаза.

– За такую вопиющую небрежность в работе наследник барона будет вправе казнить смертника, – грустно заметил Пол-лица.

– Наследник папаши перед тобой. Поверь, я не собираюсь карать полезных наймитов за ладно выполненную работу. Более того, смертник даже получит награду и пройдет через мои земли, избегнув стычки с правильниками, – искушающе пообещал усач.

– Вы готовы поручить такое ответственное дело первому попавшемуся смертнику? – удивился Пол-лица, придерживая пружинящие ветки.

Испугавшись куропаток, неожиданно вспорхнувших из-под копыт коня, усач вздрогнул и, сглотнув, пробормотал:

– Смертник с ватагой правильников за спиной не будет почем зря чесать языком. Да и к тому же, кто купится на его небылицы?

– Все же зачем вам испытывать удачу? Пример старшего брата явственно показал, что барон способен дать отпор самому искусному коварству, – с сомнением произнес Пол-лица.

– Ну, я же не любопытствую, за какие заслуги вас преследуют правильники. Чтобы понудить их перебраться на левый берег, надобно чем-то здорово досадить братству. Впрочем, для пущего доверия, я объяснюсь. Папаню не ради красного словца прозвали Волчьим бароном. Он обожает травить зверьми виновных в каких-нибудь безделицах. А виновны у него все без разбору, – усач закатал рукав камзола, демонстрируя длинный шрам на тыльной стороне кисти. – Этот я схлопотал в восемь лет за то, что не спросясь взял его меч. От волков меня уберегло лишь кровное родство. Слугам везло меньше. Пойми, недели не проходит, чтобы очередного добродетельного селянина не загрызли насмерть. Кто-то должен выступить супротив этого безумства.

– И этим кто-то сообразили стать вы. Надеетесь даровать селянам лучшую жизнь? – закивал Пол-лица, содрав с груди налипшую паутину.

– Скорее спасти от каждодневного кошмара. А сам-то ты изволишь

помочь благому делу? – вглядываясь под капюшон смертника, волнительно уточнил усач.

– Не поддержать столь бескорыстные устремления было бы просто кощунственно. Тем паче, когда и выбора-то особого нет, – подавив сардоническую улыбочку, заверил Пол-лица.

– Под вечер мы прибудем в замок, и я отведу вас к барону. А до тех пор, во избежание ложных подозрений, нам придется сторониться друг друга. Смотрите, ненароком не потеряйтесь в пути, – напоследок остерег усач и, ударив коня пятками, проехал в первые ряды процессии.

– С такой охраной даже слепец не заблудится, – пробурчал Пол-лица, косясь на пару конных лучников, тут же подменивших отпрыска барона.

Вскоре смертников вывели на росистую тропку, к полудню уткнувшуюся в череду полей, задушенных бурьяном. Пройдя по извилистой стежке до дороги, путники повстречали селян, расчищавших давно непаханую землю. Многие из них, отчаявшись побороть царившее повсюду запустение, лежали в тени одинокого боярышника, но углядев приближавшихся всадников, сломя голову рванули в буйную траву.

Дорога повернула в сторону сбежавших селян, будто ринувшись по их следу, и открыла взорам путников затаившуюся в низине деревню. Тотчас на смертника напустилась щемящая сердце тоска, одолевавшая всякого странника бредущего через покинутое селение. Ни единой живой души не было видно среди облупленных мазанок, скромно заслонившихся кустами рябины. Лишь сиротливый лай собаки за подновленным плетнем приветствовал примолкшую процессию.

– Чего-то не слыхать восторгов здешнего люда. А ведь баронов сынок убеждал, что хочет всех спасти, – зашептал Савва, обеспокоенно таращась на опрокинутое ведро, впопыхах брошенное у колодца. – Можно даже подумать, будто народ не уважает отпрыска господина, а скорее боится его. Из деревеньки явно убегали в спешке.

– Что поделаешь если у каждого разное понимание уважения. Для одних оно немыслимо без доверия, а для иных без страха, – печально изрек Пол-лица, заметив человеческий силуэт, промелькнувший в зарослях у околицы.

– Может нам тоже стоит струхнуть и попытать счастья у правильников. Еще неизвестно кто окажется хуже, – в своей излюбленной манере простонал Савва.

– А ты разве еще не наложил в портки? Давно пора. Я так постоянно пребываю в ужасе от собственной беспомощности. Просто не подаю виду. Со временем и ты свыкнешься со своим бессилием. Даже сумеешь подгадать момент, когда надо заткнуться и смиренно шагать вперед, – намекнул Пол-лица, зыркнув на всадников подъехавших ближе.

Оставив позади негостеприимное селение, процессия обогнула пруд заросший камышом и продолжила путь по дороге, петлявшей меж оврагов. Крутые спуски, ожидаемо приводившие к скорым подъемам, быстро умаяли пеших смертников, загодя измотанных тревожным утром. Здоровенный всадник, замучавшись беспрестанно натягивать поводья, глянул исподлобья на ковылявшего Савву и ворчливо предложил:

– Дать вам коня? А то плететесь, как хромые гуси.

– Благодарю за заботу и такое меткое описание нашей ходьбы, но смертники не ездят верхом, – утомленно отказался Пол-лица.

Здоровяк мотнул головой, словно стараясь вытряхнуть из ушей часть витиеватой фразы и туповато брякнул:

– Не научены, стал быть?

– Отнюдь. Просто животные боятся всех, у кого была срезана личина, похлеще огня. Стоит только смертнику сесть на лошадь, как она тут же взбеленится и попробует его скинуть, – снисходительно улыбнувшись, пояснил Пол-лица.

– Вот глупая скотина! – не понятно на кого именно выругался здоровяк. – А волки вас тоже страшатся?

– Если успеть дотронуться до них, то могут испугаться. Правда, сперва они норовят тяпнуть. Так что, пока вся стая разберет, кто перед ней, смертник оказывается уже сильно покусан, – завершив очередное восхождение, произнес Пол-лица.

– А еще говорят, что смертникам живется привольно. Брешут видать, – разочарованно выпятил губу здоровяк и поскакал к усачу.

Когда Пол-лица уже свыкся с бесконечной пыткой оврагами, дорога, словно смилостивившись над ним, выбралась на равнину. Свежий северный ветер, задорно игравший в разнотравье, ободрил взмокших путников. А уж после короткого привала около холодного родника брести стало совсем легко и к вечеру процессия, наконец, достигла сооружения, гордо названного замком. Хотя строение, громоздившееся на крутосклонном холме, больше походило на гигантский валун, опоясанный крепостной стеной, сложенной на скорую руку. Хаотичные пристройки, удовлетворявшие нуждам каждого нового хозяина, обезобразили некогда ладный донжон, треснувший посередине.

Перед покосившимися воротами, ограждавшими замок от ветра малолюдных предместий, усач осадил коня и, дождавшись смертников, распорядился:

– Пойдете сейчас к барону. О перипетиях нашей встречи толкуйте правдиво и кратко. Не забывайте, что свободу вам может даровать лишь один человек.

– Погодьте. Прежде велите накормить нас досыта. А то вместо внятного рассказа барон услышит урчание животов, – воспротивился Пол-лица, страдальчески воззрившись на собеседника.

– Покажи им кухню. Как набьют брюхо, проводи к покоям барона, – подумав, скомандовал здоровяку недовольный усач.

Прошагав по тесному двору, мимо пустующей виселицы соседствующей

с колодцем, смертники, вслед за здоровяком, протиснулись сквозь узкую дверь в царство аппетитных запахов. Оробевшая служанка усадила нежданных гостей за стол, уставленный глиняной посудой и, метнувшись к очагу, вернулась с похлебкой.

Не разобрав вкуса, Пол-лица в несколько глотков опустошил миску, тут же затребовав добавки. После третьей порции приятная усталость разлилась по размякшему телу, но смертник не позволил себе разомлеть и лениво поднялся с лавки.

– Куды?! – взволновался здоровяк, карауливший у входа.

– До ветру прогуляться, – бросил Пол-лица, уловив едва различимое хлопанье крыльев за окном.

– Такого дозволения дадено не было, – возразил здоровяк, перегородив собой дверной проем.

– Прикажешь оправляться в котелок или может сразу тебе в руки? – распуская пояс, осведомился Пол-лица.

Здоровяк поскреб затылок и, отшагнув в сторону, угрюмо пробурчал:

– По левую руку хлев. За него ступай.

Пол-лица надеялся, что его хотя бы на время оставят в одиночестве, но здоровяку, по-видимому, была чужда всякая деликатность. Он сопроводил смертника до самой дыры в крепостной стене, откуда сваливали помои, и встал немым наблюдателем у коновязи.

– Будешь пялиться? Хочешь узнать, как это происходит у смертников? Смею заверить, там я похож на обычного человека. Ничего занимательного, – пронзительно глядя на здоровяка, процедил Пол-лица.

Помявшись, здоровяк все же устыдился собственного невежества и неспешно отошел за конюшни. Облегченно вздохнув, Пол-лица показушно приспустил портки, но вместо того чтобы справить нужду, неожиданно прошептал:

– Лёт, ты здесь?

– Можешь не шипеть. Рядом вроде никого нет, – прозвучала из ближайшего стога речь летунца. – На твое счастье, я шибко догадлив. Враз смекнул, куда следует лететь, когда подслушивал за ставнем кухни.

– Ты понял, о чем я беседовал с сыном барона в лесу? – повернувшись на голос, уточнил Пол-лица.

– Эй-Эй! Потише! Не нацеливай это в мою сторону! – протестующе заскулил стог. – Да, я ухватил соль вашей болтовни, ховаясь по кронам деревьев, но постичь ее нюансы мне удалось. Как ты собрался избавлять барона от проклятия, если его вообще быть не может? Старший сын сам напал на барона, который просто защищался. Проклятие не карает тех, кто изначально не замышлял вредить другому и оберегал свою жизнь.

– Согласен, но они-то об этом не ведают, – опасливо озираясь, вымолвил Пол-лица.

– Покамест. А вот когда проклятие не появится, мигом сообразят, что к

чему и крепко осерчают, – поспорил Лёт, высунув голову из стога.

– Проклятие найдется, – убежденно сказал Пол-лица. – Им притворишься ты!

– Предлагаешь мне ухлопать барона?! – усмехнулся летунец, зашуршав соломой. – Что-то ты со спущенными портками малость поглупел. Запамятовал кто я такой? Мне не под силу влиять на людей не желающих причинять тебе зла.

– Так от тебя и не требуется самому марать плавники. С бароном управлюсь я. А ты достоверно изобрази грозное проклятие, – растолковал Пол-лица, опускаясь для вида на корточки.

– Вот это порученьице по мне. Надобно показать проклятие страшное до усрачки? Извольте! Зуб даю, к ночи на твоем месте будут сидеть все обитатели замка, не исключая амбарных мышей, – воодушевленно пообещал летунец.

– Долго ты там еще?! – послышался из-за конюшни бас здоровяка.

– Только не нагрянь раньше времени. Подгадай момент, когда я примусь якобы спасать барона от проклятия, – напутственно пробормотал Пол-лица и, натянув портки, побрел обратно.

Возвратившись на кухню смертник первым делом шепнул развалившемуся на лавке Савве:

– Ничему не удивляйся и помалкивай!

На физиономии подмастерья, пытавшегося запихнуть в себя большущий ломоть хлеба, нарисовалось крайнее изумление, но набитый рот вкупе с ледяным взором смертника помешали обрести ему словесное выражение.

– Веди нас куда должно. Мы закончили трапезу, – небрежно бросил Пол-лица бдительному сторожу.

Здоровяк заиграл желваками и, сурово махнув рукой, направился через темный поход в помещения старого донжона. После внешней обшарпанности замка, коридор, завершавшийся лестницей, поневоле поражал чудным порядком. А безупречная чистота второго этажа, где смертников уже поджидал нетерпеливо расхаживавший сын барона, казалось, молила немедля

вытереть пыльные сапоги.

Подозрительно осмотрев Пол-лица, усач постучался в дубовую дверь, напротив которой замер и, бережно отворив ее, шагнул внутрь. Пройдя за ним, смертники очутились в душной комнате разделенной надвое невысокой баррикадой из столов, преграждавших путь к горящему камину. Одноглазый старик, сидевший в глубоком кресле у огня, очень обеспокоился увидев толпу визитеров и сразу же схватился за меч.

– Оставайтесь у двери, – предупредительно велел потный стражник, охранявший вход.

– Вот смертники, о которых я вам рассказывал, отец, – почтительно поклонившись, произнес усач.

– Почему двое? – рявкнул барон, крепче сжимая рукоять меча.

– Второй подмастерье, – торопливо пояснил усач, не осмеливаясь взглянуть на старика.

– Вам растолковали суть дела? – грозно воззрившись на смертников, прохрипел барон.

– Постольку-поскольку. Вы задушили старшего сына, вздумавшего напасть... – не отводя глаз, заговорил Пол-лица.

– Опыт-то у тебя хоть маломальский имеется? Давно честной люд объегориваешь? – бесцеремонно перебив смертника, спросил барон.

– Я избавляю от проклятий вот уже сорок пятый год, – выдержанно ответил Пол-лица.

– С сызмальства что ли? Ты как-то уж слишком моложав. Покажите-ка руки, – обнажив желтые зубы в ехидной усмешке, потребовал барон.

– Я хорошо сохранился, – промолвил Пол-лица, вслед за Саввой продемонстрировав голое запястье.

– По мне так необычайно хорошо. С затруднениями подобными моему случалось сталкиваться? – все больше сводя беседу к допросу, уточнил старик.

– Попадалось что-то похожее. Правда, тогда вас еще не величали Волчьим бароном. А заместо сына была задушена строптивая дочка родовитого соседа, не возжелавшая отдаться вам во время внезапного ночного визита, – туманно сообщил Пол-лица, потаенно наслаждаясь победой над самодовольной ухмылкой старика, скрывшейся за смятением.

– Кто наплел тебе о таком? С тех пор минуло лет сорок, и я позаботился о том, чтобы эта история сгинула в прошлом заедино со всеми невольными свидетелями. Уцелел лишь смертник, спасший меня от проклятия положенного в наказание за то недоразумение. Наверняка именно он растрепал о былых делах. Зря я смалодушничал и отпустил его, – рассудил барон, раздосадованно хватив кулаком по поручню кресла, выполненного в виде волка.

– Тем смертником был я. Как сейчас вижу, нашел меня в тот промозглый осенний денек заплаканный парень и поведал о небольшой проблеме с насилием. По счастью для него ночная темень сокрыла облик душителя. Никто не заподозрил в будущем бароне виновника девичьей кончины. Окромя, конечно же, проклятия. Уж оно-то понимало, кого следует донимать, – по-хозяйски усевшись на один из столов, пустился в воспоминания Пол-лица.

– Это не мог быть ты! Иначе на твоем месте должен стоять дряхлый дед. Я еще не забыл, что тот смертник выглядел гораздо старше меня, – обличительно ткнув узловатым пальцем на собеседника, выпалил барон.

– Таращась на меня умоляющими и, несомненно, зрячими глазенками, парень, преисполнившись раскаяния, поделился тайной... – взяв драматичную паузу, решительно добивал барона прищурившийся Пол-лица.

– Полноте! Ты убедил меня хотя бы в том, что знаешь многое, а стало быть, сладишь и с нынешней заботой, – прикрыв рукой заплывший бельмом

глаз, воскликнул старик. – Но учти, теперича пред тобой не наивный паренек.

Я вешаю всех наглецов, врунов и охочих до сплетен наушников.

Стражники до сих пор жадно ловившие каждое слово смертника вмиг посерьезнели, нацепив на лица привычные маски туповатого отсутствия.

– Покончим с суетной болтовней. Когда примешься за работу? – сердито

посматривая на стражников, осведомился барон.

– После вашего соизволения. Только недурно бы отыскать комнату попросторней, да посветлей, – мрачно косясь на плотные гобелены, ниспадавшие по стенам, попросил Пол-лица.

– Придется довольствоваться сими покоями, но ставни, так уж и быть, велю растворить, – небрежным взмахом руки указав стражникам на окна, согласился барон. – Что-нибудь еще потребно? В тот раз ты сманивал проклятие на живца.

– Уже давно подобным не занимаюсь. Сейчас смертники применяют эликсир, способный ненадолго защитить от проклятия. Нужно всего-то проглотить несколько капель, – доставая из котомки склянку с мутной жидкостью, солгал Пол-лица.

– Впервые слышу о таком. Много легковерных простаков уже траванулось им? Пусть прежде его отведают слуги, – брезгливо проговорил барон, щурясь от закатного солнца, заглянувшего в распахнутые стражей окна.

– Эликсира хватит лишь для вас. Не волнуйтесь, он совершенно безвреден. Правда, пить его должно уже после появления проклятия. Иначе крепость оберега может ослабнуть, – с чрезвычайно важной миной плел Пол-лица.

– Час от часу не легче. А если проклятие сумеет подобраться ко мне раньше, чем я хлебну этой твоей отравы?! – нахмурившись, вознегодовал барон.

– Ну я же буду рядом. А вот всех посторонних надобно отослать для пущей безопасности. Посмертия частенько принимают обличье самых доверенных людей, – перелезая через баррикаду из столов, заметил Пол-лица.

– Стража будет при мне. Наедине с тобой я не останусь, – отрезал барон, недобро наблюдая за пятившимся к двери сыном.

– Воля ваша. Тогда с большим тщанием стану присматривать за стражей и уповать на удачу, – присаживаясь на свободный стул, развел руками Пол-лица.

– А проклятие не следует как-то призвать? – недоуменно взирая на расслабленную позу смертника, вопросил барон.

– Само пожалует. Учует длительное присутствие смертника в замке и непременно захочет вас проведать, – широко зевнув, заверил Пол-лица.

Солнце успело прокатиться по растрескавшимся зубцам крепостной стены и благополучно потонуть в объятьях багряного горизонта, а в покоях по-прежнему не происходило ничего увлекательного. Разве что измаявшийся Савва перебрался с жесткого стола на волчью шкуру, разостланную возле

камина.

– Как-то проклятие не особливо поспешает. Долго еще задницы будем мозолить? – проворчал барон, в очередной раз долив вина в кубок.

– А может, никакого проклятия-то и нет? – утомившись постоянно выглядывать из-за двери, язвительно предположил усач.

– Кого-кого нет?! – вихрем ворвавшись в окно, возгласил припозднившийся летунец. – А ты, барон, значица, опасаешься, что зад затечет?! Не кручинься, сейчас разомнешься.

Подмастерье, пораженно вылупившись на крылатую рыбину, принявшуюся кружить под потолком, неуверенно протянул:

– Так это же ле...

Вскочив со стула, смертник незамедлительно двинул Савву локтем в живот и как ни в чем не бывало досказал:

– Летающее проклятие. Крайне прилипчивая тварь.

В завязавшейся сумятице никому не было дела до согнувшегося в три погибели подмастерья. Барон, позабыв обо всем на свете, вжался в спинку кресла, а перепуганные стражники, плюнув на приказ господина, старались одновременно протиснуться в дверной проем.

– Ну и уродское же проклятие. Ничего гаже за всю жизнь не видывал! Смертник, убери его отсюда, – запричитал барон, закрывая голову руками.

– Да ты тоже не писаный красавец. Иначе бы девки сами искали общества барона. Но они отчего-то предпочитали быть задушенными вместо того чтобы лицезреть твою кривоносую рожу, – оскорбленно прошипел сквозь зубы летунец, хлестнув крылом по лысине старика.

– Сгинь погань! – воинственно гаркнул барон и, схватив канделябр, на удивление сноровисто метнул его в поддельное проклятие.

Ловко уклонившись от трехсвечного снаряда, летунец возмущенно взвыл:

– Ты что творишь?! Мне еще с тобой сквитаться нужно. Не зашиби меня прежде времени.

Барон, очевидно, не внял воззванию рыбины и, дотянувшись до второго канделябра, изготовился к броску. Раздосадованный ролью мишени, летунец решил не испытывать реакцию дважды, стрелой вылетев в окно.

– Смертник, откуда оно проведало о задушенной девушке? Ведь я же никому ни словом не обмолвился о том случае, – не выпуская из рук оплывшего воском оружия, простонал барон.

– Проклятие неразрывно связано с личиной. Оно черпает из нее все знания о деяниях минувших лет, – сбивчиво растолковал Пол-лица. – Но сейчас не время для досужих разговоров. Пора пить эликсир. Проклятие вот-вот вернется.

Смертник поднес к губам барона склянку и, не смотря на немой протест,

вспыхнувший в его округлившихся глазах, насильно влил густую жидкость в рот.

Будто выжидавший этого момента летунец вновь прошмыгнул между

ставень, осыпая старика ворохом угроз:

– Вот и пришел или, вернее сказать, прилетел на крыльях возмездия твой смертный ужас, нечестивый барон! Готовься распрощаться с беспутной жизнью!

Припасенный канделябр тут же был выпущен по крутившейся у баррикады рыбине. Кинувшийся в сторону летунец и на сей раз успешно разминулся со свечным трезубцем, но неудачно зацепил крылом выцветший гобелен. Пытаясь смахнуть с себя неподатливое полотно, изображавшее охоту на свирепого медведя, Лёт, еще больше путаясь в длинной бахроме, рванулся вперед. Траченная молью ткань затрещала и окутанный гобеленом, точно плащом, летунец покатился по полу прямиком в огонь камина. Подпалив медвежий бок, Лёт молниеносно выскочил в центр покоев, волоча за собой полыхавшую тряпку. Наконец, сорвав с хвоста объятый пламенем гобелен, он, обращаясь к замершим за дверью стражникам, заорал:

– Воды! Тащите воды! Чего застыли дурни! Замок ведь сгорит!

Стражники, ошеломленные радением проклятия о чужом хозяйстве, озадаченно поглядели на усача и, только после его одобрительного кивка, побежали прочь.

Не ограничившись паническими призывами, летунец выпорхнул через окно, первым достигнув дворового колодца. Разжившись порожним ведром, он самоотверженно нырнул в темное жерло, и, зачерпнув воды, полетел обратно. С трудом удерживая в зубах скользкую веревку, Лёт кое-как дотянул до задымленной комнаты, без лишних ухищрений опрокинув ношу на занявшуюся волчью шкуру.

Вскоре появились запыхавшиеся стражники, залившие догоравший гобелен и резные ножки стоявшего неподалеку стола.

Когда чад начал рассеиваться, обнаружилось, что проклятие бесследно пропало, словно растаяв в смрадном мареве, но угрозы свои исполнить успело.

В кресле полулежало неподвижное тело барона с раскинутыми в стороны руками.

Остолбеневшие стражники недоверчиво пялились на искаженное гримасой ужаса лицо и тронулись с места, лишь услышав приказ усача, отославшего их за уже не нужной водой.

– Он мертв? – оставшись наедине со смертниками, прошептал средний сын, завороженно всматриваясь в остекленевший глаз старика.

– Без сомнения. Как вы и хотели, я не стал мешать проклятию убивать барона, – бесстрастно подтвердил Пол-лица.

– А что ты дал ему выпить? – с отвращением касаясь груди старика, уточнил усач.

– Обычное вино. Должен же я был придумать какую-нибудь небылицу, чтобы он не заподозрил неладное, – упрятывая пустую склянку в карман, пояснил Пол-лица.

Вдруг усач шарахнулся от побледневшего барона, будто ошпаренный и

испуганно вымолвил:

– Он, кажись, вздохнул, а потом дернул веком.

– После кары проклятия такое случается. К полуночи он замрет навсегда, – беззаботно махнул рукой Пол-лица. – Ну, так как насчет нашего уговора? Я посодействовал кончине барона и полагаясь на ваше обещание, теперь свободен?

– Разумеется. Ты получишь по заслугам, – оборачиваясь к вернувшимся стражникам, глумливо произнес усач. – Эй, други! Препроводите-ка смертников в башню. Они не выполнили свою работу. По их недогляду погиб отец, убиенный проклятием!

Стражники тотчас обнажили мечи, однако приближаться к смертникам не спешили, словно уповая, что те самостоятельно доберутся до башни.

– Вы ведь уверяли, что желаете покончить со зверствами отца и править более милосердно. Зачем же с ходу поступать так коварно, попирая соглашение со смертником? – расплывшись в улыбке, риторически вопросил Пол-лица.

– Надеюсь, ты не будешь и дальше сочинять всякую чепуху о каком-то там уговоре промеж нами. Столь неуклюжая попытка выгородить себя не достойна добропорядочного смертника. Тем паче, что твои речи все равно никого не убедят, – сделав изумленное лицо, холодно заявил усач.

– Вы разве не слышали о наказании за обман смертника? – упорно стоял на своем Пол-лица.

– Его не существует. Всем известно, что судьбинные правила не защищают смертников. Ты зря стараешься меня застращать. Впрочем, чеши языком, покамест можешь. Завтра поутру, когда справедливый суд во главе со мной подтвердит твою вину, болтать станет куда как неудобней. Петля шею передавит, – надменно взирая на смертника, осклабился усач.

– А я и не рассчитываю на судьбоносные правила. Кара будет вполне обыденной. Еще не поздно по совести завершить нашу сделку, – помрачнев, объяснился Пол-лица.

– Опять ты за свое. Эти бредни меня порядком утомили, – скривился усач, будто отведав прокисшего молока. – Уведите смертников!

Пол-лица не стал дожидаться, пока его подхватят под руки и, пихнув замершего в растерянности Савву, добровольно покинул комнату. Снова оказавшись в роли пленников, понурые смертники проследовали под нервным конвоем во двор замка.

Обходя донжон по правой стороне, они услышали леденящее кровь рычание, доносившееся из щелястого сарая, пристроенного к крепостной стене. В сумерках невозможно было разобрать, что за зверь таится за металлическими прутьями клетки, стоявшей у распахнутой двери. Но вот к рыку добавилось жалобное поскуливание, сменившееся тоскливым воем, так хорошо знакомым незадачливым путникам застигнутым ночью в лесу. Несмотря на всю свою нелюбовь к тесным казематам, Пол-лица ощутил сильное желание, как можно скорее очутиться под защитой прочного камня. Поэтому он без особого недовольства полез в чернеющий пролом полуразрушенной башни.

– Тут сыро и в придачу отвратительно воняет, – простонал подмастерье, шагавший сразу за смертником.

– Пожалься об этом петле завтра утром, – толкнув озиравшегося Савву в темень уцелевшей каморки, хмыкнул стражник.

Скрипнула дверь, бухнул засов и смертников окутал непроглядный мрак затхлой комнатенки со сводчатым потолком. Как только неспешная поступь удалявшегося конвоя стихла, подмастерье, едва не срываясь на крик, выпалил:

– На кой ляд ты ударил меня в покоях барона?! И почему летунец прикидывался проклятием?

– Будь здесь посветлее, я бы высмотрел твою глупую рожу и вмазал по ней еще разок. Наверняка стражники отираются где-то поблизости, а ты орешь во всю глотку, – злобно проворчал Пол-лица, слепо шаря рукой по стене.

– Нас вот-вот вздернут! К чему тревожиться о каких-то случайных ушах? – не унимался Савва, поневоле пригибаясь под низким потолком каморки.

–Лучше заткнись, если не хочешь чтобы тебя повесили немедля, – процедил смертник, присаживаясь на котомку. – На заре ты утолишь свое безмерное любопытство. Имей терпение.

– С какой радости нам чего-то ждать? Разрушь стену, как тогда в городе, – помолчав ради приличия, предложил подмастерье.

– В тот раз у меня не было иной возможности спастись. К тому же в толпе проходимцев затеряться гораздо проще, чем на равнине. Ну выберемся мы за ворота, где нас, поди, уже подстерегают правильники, а опосля-то что? Далеко ты уйдешь пехом от конной погони? – привалившись спиной к холодному камню, рассудил Пол-лица.

– Как будто теперь у тебя есть выбор, – раздраженно фыркнул Савва.

– Какой-никакой, но все же присутствует. Лично я предпочитаю вздремнуть, вместо того чтобы зазря ползать по кустам, – категорично изрек Пол-лица, устраиваясь поудобнее в углу каморки.

Вопреки чаяниям смертника, ночь, прошедшая под аккомпанемент нервозных вздохов подмастерья, ко сну не располагала. Со стороны донжона постоянно долетали жутковатые вопли, а во дворе слышалась суматошная возня.

Когда в трещину на потолке начали проникать первые утренние лучи за дверью раздались тяжелые шаги. Вновь взвизгнули петли, и в каморку ворвался поток непривычно яркого света.

– Подымайте зады. Господин желает потолковать с вами, – пробасил здоровяк, с усмешкой взирая на отпрянувшего к стене Савву.

В мягком сиянии солнца, выглянувшего из-за ворот, сарай с волками

уже не порождал в сердце прежнего трепета. Впрочем, смертники не обратили

на него особого внимания, ошарашенно таращась на разительно

переменившуюся за ночь виселицу. В одной из петель покачивался пугающе знакомый человек, еще недавно казавшийся таким расчетливым и прозорливым.

– Неужто это... – подойдя поближе, пролепетал Савва.

– Он самый. Думается мне, что обещанный суд не состоится, – кивнул Пол-лица, с опаской посматривая на две свободных петли.

Проследовав за здоровяком через парадный вход донжона, смертники очутились в просторной зале с длинным столом, во главе которого восседал живой и веселый Волчий барон.

– А вот и догадливый смертник пожаловал. Ох, хитер! Чем ты меня вчера опоил? Попервости я помыслил, что отравился. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Все тело закостенело и взор затуманил дымный морок. Хотя видел я вполне сносно, а слышал и того лучше, – радушно улыбнувшись, бравурно прокричал барон.

– Если строптивый живец не желает добровольно подманивать проклятие, то его потчуют тем эликсиром. Потребно чтобы он не мешал работать, но при этом оставался в сознании. Проклятие нипочем не клюнет на бесчувственного бедолагу, – будничным тоном пояснил Пол-лица, опершись рукой о столешницу.

– Мог бы сразу рассказать мне об уговоре с сыном. К чему разводить такую канитель? – залпом осушив кубок, отметил барон.

– Ужели меня бы послушали? Ваш сын не смахивал на склонного к откровенности простеца. Слово пришлого смертника едва ли дороже уверений наследника, – печально произнес Пол-лица. – А так, получилось, что стоя перед вашим одеревеневшим телом, он, в беседе со мной, сам сознался в злоумышлении.

– Твоя правда. За подобный вздор я бы тебя затравил волками, но к сыну непременно пригляделся повнимательней, – запросто подтвердил барон, невольно ухмыльнувшись. – Видел бы ты его физиономию, когда действие этой гадости закончилось и сотворилось воскрешение из мертвых.

– Надеюсь, вы не сами вешали сына. Иначе велика угроза появления нового проклятия, – сухо предупредил Пол-лица.

– Все свершилось согласно установленному порядку. Мне любезно подсобили правильники, нагрянувшие с той стороны реки. Кажется, теперь они дожидаются вас за воротами, – задорно подмигнув смертникам, как бы невзначай сообщил барон. – Кстати, ты разделался с тем мерзким проклятием похожим на рыбину? Все было в дыму, и я не успел разобрать, куда оно подевалось.

– Само собой. Будь по-другому, проклятие несомненно навестило бы вас,

пока я сидел в башне, – тревожно зыркнув на все еще удивленного Савву, убежденно ответил Пол-лица.

– Стало быть, работа выполнена справно. Только вот ты спалил покои,

дерзко отзывался о наследнике и подверг мое здравие опасности, чуть не отравив тем противным снадобьем. У меня до сих пор кончики пальцев немеют. Но не будем о грустном. Какую награду желаешь получить за труды? – лукаво сощурившись, поинтересовался барон.

– Жизнь на свободе, – помедлив, промолвил Пол-лица.

– Ну, говорю же, плут! Попроси ты злата, клянусь, приказал бы расплавить его и влить тебе в глотку. Но раз обещал, так уж и быть, выкажу милосердие. Убирайся! Или может, хочешь остаться на трапезу? – хищно оскалившись, проскрежетал барон.

– Благодарствую, но я предпочту насытиться свободой, – степенно поклонившись, принялся отступать к двери Пол-лица.

На сей раз подмастерье проявил чудеса сообразительности, беспрекословно отправившись за смертником на свежий воздух замкового двора. Он был готов со всех ног устремиться прочь от переменчивого барона и своры его волков, поскуливавших в сарае, но Пол-лица неожиданно передумал спешить к воротам, задержавшись у колодца.

– Ты с самого начала понимал, что все так обернется? – не осмеливаясь отходить от смертника, прошептал Савва.

– Лестно, когда тебя принимают за всеведающего мудреца. Однако, признаюсь, прозревать грядущее я не горазд, – отхлебнув воды из ведра, висевшего на рукоятке колодезного ворота, усмехнулся Пол-лица. – Без всяких прорицаний заверяю, что в междоусобные распри лучше не ввязываться. При такой грызне нередко погибают все причастные глупцы. Я лишь пытался не стать одним из них.

– Тогда почему барон отпустил нас так легко? Мне показалось, что он жаждет вздернуть тебя, – недоуменно проговорил Савва, стараясь не глазеть на виселицу.

– Наверняка барон не может отказать себе в удовольствии созерцать, как окрыленные свободой смертники угодят в руки правильников за стенами замка, – направившись к воротам, задумчиво предположил Пол-лица. – Ты прытко бегаешь? Помнится, по молодости я драпал от одного посмертия всю ночь напролет, а теперь все больше меня тянет прятаться по кустам.

Как и полагал Пол-лица, за оплывшим глиной рвом обнаружилась пара караульных в сутанах. Заметив смертников, они тут же помчались в примостившуюся у дороги халупу, откуда мгновение спустя вывали гурьба правильников.

– Что-то вы припозднились, – крикнул знакомый толстяк, возглавлявший группу приближавшихся поборников правил. – Как предпочитаете? Сперва быть колесованными, а потом сожженными? Или прежде подрумянить вам бока и уже затем вздернуть?

– Они предпочтут пойти со мной, – послышался позади неуверенный голос моложавого всадника, выехавшего из ворот сразу за смертниками.

– Ты еще кто такой? – озадаченно оглядывая худощавого паренька,

бросил толстяк.

– Я младший сын барона, – со значительностью произнес всадник, настороженно косясь на обступивших лошадь служителей братства.

– Еще один сын! Хорошо когда у тебя потомков, как у пса блох. Нескольких можно безбоязненно повесить, – под одобрительные смешки правильников, съехидничал толстяк. – Вы верно не знаете? Мы столковались с бароном свершить суд над вашим братом. Взамен он посулил оставить нам смертников. Так что лучше не суйтесь в давно решенные дела.

– Ну так об этом вы уговаривались с отцом, а не со мной, – нервно перебирая поводья, промолвил парень.

– Возмутительно! Здесь пока еще владычествует Волчий барон и только его слово облекается в закон. А служители судьбинных правил извечно стояли на страже господских повелений, – напирая на лошадь, взвился толстяк.

– Напомните-ка, какое из правил дозволяет вам перечить знатному человеку на его родной земле? – перекрикивая галдящих правильников, нашелся младший сын. – Свои недовольства можете изложить отцу, а мне пора в путь.

– А вы не страшитесь, что барон разберется с вами по примеру старших братьев? Кажется, он жутко не любит, когда его приказы подвергают сомнению, – похлопывая по шее тревожно фыркавшую лошадь паренька, отметил толстяк.

– Я не слыхал ни единого наказа отца имевшего касательства к смертникам, а значит, ничего не нарушаю. Не доверять же мне, в самом деле, речам какого-то мнительного правильника из-за реки, – пожал плечами младший сын.

– Посмотрим, так ли ты будешь отважен вдалеке от стен замка, последыш, – поглядывая на стражу, торчавшую у ворот, окрысился толстяк.

– В таком разе не смейте увязываться за мной, – мигом распорядился парень. – А вот вам, смертники, лучше не отставать!

Ударив лошадь пятками, всадник прорвался сквозь толпу негодующих правильников и медленно поехал по дороге в сторону полей. Смертники поспешили за ним, изредка озираясь на служителей братства, тотчас двинувшихся дружной ватагой прямиком к донжону.

– А правильники не кинутся в погоню, после того как сообщат барону о случившемся? – беспокойно уточнил Савва, когда компания миновала предместья.

– Отец уже изволил опочить. Ну, или выбрал иной предлог, чтобы не принимать правильников. Едва ли они сумеют что-то втолковать ему до завтрашнего вечера, – улыбнулся парень, с интересом присматриваясь к смертникам. – Скажите-ка, отчего вы решили сохранить отцу жизнь? Братец ведь наверняка плел, будто он губит истерзанный волками народ. К тому же, как я уразумел, один из вас знавал отца чуть ли не в отрочестве и мог

докумекать, что пересуды правдивы. Почему бы не спасти изнывающий люд

от мучителя?

– Чтобы кем-то верховодить надобно быть тем еще мерзавцем. А уж для правления баронством требуется матерый изверг без совести и милосердия. Так ли важно, от какой именно гадины будет бедовать народ, если меняются только рожи, – после долгого раздумья, пояснил Пол-лица. – Тем паче, что промеж вами и братом непременно бы затеялась распря. Полагаете, люд был бы рад очередным смертям и тяготам?

– Весьма прямодушная отповедь. Не каждый день мне пророчат убогое будущее мерзавца, – грустно хмыкнул младший сын, раздосадованно заерзав в седле.

– Тогда и вы расскажите начистоту, зачем помогли нам с правильниками, – не впечатлившись укором парня, попросил Пол-лица.

– А что, ежели меня одолело искреннее желание выручить нуждающихся? – с ожесточением проговорил парень, сворачивая с большака на поросшую чахлой травой тропу.

– Не обессудьте, но человек живущий бок о бок с Волчьим бароном вряд ли охоч до безвозмездных благодеяний, – покачал головой Пол-лица.

– Да-да, я помню, что мне уготована участь мерзавца без сострадания. Зато можно не извиняться за собственное безразличие к судьбе чужаков, – гневно уставившись в безлюдную даль, проворчал младший сын. – Подмогнуть вам повелел отец. Он вздумал пощадить смертника, дважды спасшего его шкуру. Видать уповает на третье чудесное избавление от грядущих напастей.

– Почему же он не приказал страже проводить нас мимо правильников, а устроил такое представление? – непонимающе вопросил Савва.

– Неразумно было бы учинять ссору с правильниками. Куда проще свалить все на строптивого сына и разыграть удивление, – суетливо оглядевшись, растолковал парень. – Смертники, а у вас не найдется снадобья, которое убивает исподволь, точно какая-нибудь тяжкая хворь? Я бы дал вам золотых на дорожку взамен нескольких капель такой потравы.

– Подобного не держим. Поспрашивайте у правильников. У них в резиденции водится много крыс. Чем-то же они их морят, – устало вздохнув, посоветовал Пол-лица.

– Приятный вы собеседник. И как вам удалось прожить столько лет с таким длинным языком, – резко осадив лошадь, процедил парень.

– Полноте, какая может быть жизнь у смертника. Я не живу, а доживаю, – примирительно улыбнулся Пол-лица. – Уж не взыщите за пустомельство отчаявшегося скитальца.

– Вон за тем пригорком будет перепутье. От него топайте вправо до деревеньки на берегу реки. Там раздобудете лодку, если, конечно, сможете за нее заплатить, – направляя лошадь обратно по дорожке, отрывисто сообщил младший сын. – И, смертник, больше не наведывайтесь в эти края. Я не жажду

становиться случайной жертвой при третьем чудесном спасении Волчьего

барона.

Когда фигурка всадника пропала в колыханье трав у горизонта, Пол-лица задумчиво бросил Савве:

– От перекрестка пойдем налево. Отродясь недолюбливал шастать по правым сторонам.

Глава 4

ПОВАЛЬНАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ

В полутьме густых зарослей терновника мелькнула быстрая тень. Ловко обойдя скрещение колючих ветвей, она незамеченной подобралась к кряжистому стволу дуба, под которым, развалившись на траве, отдыхал Савва. Высмотрев подмастерья, тень стремительно рванулась из мрака кустов и торжествующе завопила:

– Вспомнил?!

Малодушно вскрикнув, Савва попытался суматошно отползти, но, увидев нападавшего, лишь плаксиво протянул:

– Да не вспомнил я! Не вспомнил! Прекрати меня пугать!

– Зато я, кажется, припоминаю, что уже указывал тебе, Лёт, не шугать подмастерья при мне. Твоими стараниями мы все вскорости начнем вздрагивать от каждого шороха, – проворчал вскочивший на ноги Пол-лица, до того безмятежно сидевший у тлеющего костерка.

– Ну, я же не виноват, что он постоянно рядом с тобой отирается, – развел плавниками летунец. – Думаешь мне шибко приятно хорониться, собирая на чешую всю грязь и паутину? Для дела же надрываюсь. Может хоть страх прояснит его пустую башку, и мы дознаемся, наконец, где обещанные таблички.

– Даже один спокойный денек помог бы мне куда больше, – обиженно пробормотал Савва.

– В доме смертников ты сполна насладишься бестревожностью. Если двинемся в путь немедля, то еще до полудня прибудем к городу, – заливая угли водой из бурдюка, заверил Пол-лица.

– Сдался тебе этот дом смертников. Есть прибежища и побезопаснее, – скривился подмастерье, стряхивая с плеч листву.

– Глава здешнего ордена мой давнишний знакомец. Мы можем положиться на его заступничество от любых неурядиц. Кроме того, ежели ты вдруг не разродишься сведениями о табличках, то и от расплаты не отбояришься, – объяснил Пол-лица, недобро глянув на Савву.

– За те десять дней, что мы без продыху плыли и брели, я при желании уже бы удрал. Однако доселе плетусь за тобой преданным осликом, – взбираясь по пологому склону овражка вслед за смертником, веско отметил подмастерье.

– И зачем-то ведешь точный счет каждого восхода. Будто норовишь не

упустить крайнего срока, когда приспеет пора вспоминать о прошлом, –

выходя на тропинку, сухо произнес Пол-лица.

Летунец на сей раз не захотел встревать в беседу и, воспользовавшись увлеченностью спорщиков, нырнул в гущу донника, очевидно не разуверившись в своем методе исцеления забывчивости посредством страха.

Аккурат к полудню, подбадриваемые неожиданными нападениями Лёта, смертники вышли к городу, протянувшемуся вдоль широкой реки. Спровадив неуемного летунца, они не направились вместе с шумливым людским потоком к видным вдали воротам, а свернули на спокойную дорогу, уходившую к воде. Избавленные от надобности неустанно предугадывать новые эскапады Лёта, смертники бодрым шагом одолели добрую половину спуска, как вдруг их окликнул удивленный бас:

– Ба! Пол-лица, ты ли это?!

Голос принадлежал седовласому бородачу, сидевшему на дощатом настиле под старой ивой. Рядом с ним в похожих расслабленных позах возлежали босые мужики, на огрубевших ступнях которых различались начертанные углем цифры.

– Живчик! До сих пор целехонек! Не зря к тебе это прозвище прицепилось, – приветливо отозвался Пол-лица, разбавив сосредоточенную мину теплой улыбкой.

– А я вижу, что тащится какой-то сутулый типчик с бурдюком за спиной и старается не глазеть по сторонам. Словно хочет, чтобы его ни одна собачонка не почуяла. Ну, кумекаю, точно Пол-лица, – ответно осклабился Живчик и, спрыгнув с настила, похромал к смертникам.

– Доброй рубахой ты так и не разжился, а вот свежий шрам заработал, – соболезнующе взирая на розовый рубец, пересекавший загорелую грудь бородача, проговорил Пол-лица. – Кто же тебя так приголубил? Неужто польстился на щедрый куш за посмертие?

– Я твои заветы помню и с посмертиями не связываюсь. Все больше мелочевку на себя переманивать берусь. Однако ж даже заурядное проклятие умудрилось меня потрепать. И смертник вроде наторелый был, да на поверку оказался нерасторопной колодой. То ли дело с тобой трудиться. Случаем живец бывалый не нужон? – подмигнув косящим к носу глазом, справился бородач.

– Да я только прибыл. Хотел старика проведать, прежде чем за работу приниматься. Но ежели что подвернется, то первым долгом под иву заскочу. Кстати, цены-то у вас зубастые стали. Норовят цапнуть за мошну похлеще иного проклятия, – обнадежил Пол-лица, присмотревшись к исчерченным ступням мужиков.

– Дак ты и не знаешь! Старик-то полгода тому как преставился. С тех пор смертники всякий сброд нанимать взялись. Но в мудреном деле без путевого живца им все равно не обойтись. Вот мы и вздули плату. Пущай теперича за одно проклятие в двойне воздают, – пожалился бородач, раздосадованно сплюнув на дорогу.

– И кто же новым главой ордена заделался? – помрачнев, нервозно

уточнил Пол-лица.

– Белорук. Чтоб его чванливое рыло посмертие расцеловало. Никогда он нашего брата живца не жаловал, – сквозь зубы прошипел бородач. – А это что за хрен подле тебя топчется?

Пол-лица кисло глянул на сконфуженного Савву и, помявшись, вымолвил:

– Начинающий смертник.

– Подмастерье?! У тебя?! Он что золотом срёт? Ты же отродясь себе учеников не брал, – изумленно воскликнул Живчик.

– Что-то вроде. Только вот покамест у него запор. Жду, когда облегчится, – туманно пояснил Пол-лица. – Ну ладно, Живчик, надеюсь, не в последний раз гутарили. Пойду-ка я к Белоруку. Узнаю, чем он меня осчастливит. Просто выбранит или еще и плетьми угостит.

Вопреки собственным словам, распрощавшись с бородачом, Пол-лица не продолжил идти по извилистой дороге, а повернул обратно. Затравленно озираясь, он сильнее надвинул капюшон плаща на лицо и, едва не споткнувшись о прикрытый полынью камень, что-то гневно буркнул про некстати умершего старика.

– Это что же, они все добровольные живцы? – стараясь не пялиться на мужиков под ивой, пораженно пролепетал Савва.

– Как еще юродивым и убогим кусок хлеба добыть? А с живцов спрос не велик. Знай себе тихонько подманивай проклятие, да мечтай уберечься, – не останавливаясь, быстро ответил Пол-лица.

– Зачем мы назад-то чешем? – с трудом поспевая за срывавшимся на бег смертником, недовольно осведомился подмастерье.

– А сам ты не догадываешься? Белорук нам помогать ни за что не станет. Скорее уж изгонит меня из ордена за неуплату ежегодного взноса. Он из знати в смертники попал. Проиграл племяннику в усобице за власть и, чтобы не разделить судьбу своих убиенных сторонников, понужденно дал срезать личину, – сбивчиво растолковал Пол-лица.

– Высокородное происхождение не обязывает быть мерзавцем, – оскорбленно бросил Савва. – Может он выкажет понимание?

– Зато оно позволяет, избегнув возни с проклятиями на низших чинах, примазаться подмастерьем к главе ордена. Такие фазаны привыкли рядовыми смертниками понукать, а не разбираться в их тяготах. Старый глава был редким исключением и к тому же давно меня знал, – горько усмехнувшись, поспорил Пол-лица.

Достойное возражение, без сомнения обелившее бы всю знать разом, уже вызревало в пытливом уме подмастерья, но, к несчастью, разлетелось вдребезги о спину внезапно замершего смертника. Потирая ушибленный нос, Савва злобно зыркнул на Пол-лица и язвительно прогундосил:

– Неужели ты раздумал драпать?! Только не говори, что нам опять

придется спускаться по этой каменистой тропе к живцам.

– Нет! Теперь мы полезем в кусты, – хватая за руку подмастерья и

утягивая его в придорожные заросли рябины, сдавленно рявкнул Пол-лица.

По примеру смертника плюхнувшись на живот в густоте непроглядной зелени, Савва выпалил:

– Да что ты вытворяешь?! К чему эти прятки?

– Тихо! Слыхал свист? Нам лучше не встречаться с его хозяином, – зашикал Пол-лица, с беспокойством всматриваясь в ветки, тревожимые дувшим из-за реки суховеем.

– Тут муравьи. Гады пробираются под портки. Кажись, я залег на муравейнике, – простонал подмастерье, бешено задрыгав ногами.

– Ничего. Потерпишь. Их укусы куда приятней дюжины плетей, – удерживая за шиворот копошившегося Савву, прошептал Пол-лица.

Вдруг напротив затаившихся смертников со стороны дороги донесся заливистый свист, сменившийся злорадным криком:

– Пол-лица, хорош ховаться. Я заметил тебя с холма. Может мне справиться у живцов, с кем они болтали?

Обломив ветку, раздражающе мотавшуюся перед физиономией, Пол-лица коротко выругался и, устало поднявшись, вышел из зарослей.

– Чего тебе надо, Посвист? – недоброжелательно воззрившись на лыбившегося свистуна в чистеньком плаще, ледяным голосом поинтересовался смертник.

– Во, и впрямь Пол-лица! Ну, конечно, кто же еще будет якшаться с живцами, брезгуя сотоварищами по ордену, – ликующе шмыгнув длинным носом, изрек Посвист. – Чего это ты кусты топчешь вместо того чтобы в дом поспешать? Тебя почитай год не было. Уж и не чаял снова свидеться. Думал, что ты бесповоротно решил в бродяги податься.

– Ну так я, поди, не в первый раз не оправдываю твоих ожиданий. Пора бы уже к этому привыкнуть. Как и к моим долгим странствиям, – с прохладцей сказал Пол-лица.

– Теперь в ордене новые порядки. И я подозреваю, что именно тебе придется свыкаться с истинными обязанностями каждого смертника. Посему не советую медлить с возвращением в дом. А то кто-нибудь может ненароком вообразить, что ты намереваешься дать деру, – елейным голосом порекомендовал Посвист и с видом триумфатора направился вниз по склону.

Погодив пока незнакомец скроется за продолговатым валуном, из зарослей выскочил отчаянно чесавшийся Савва. В два приема задрав штанины, он азартно обтряхнул ноги и плаксиво спросил:

– Что это вообще было?

– Приглашение в дом смертников, от которого нельзя отказаться, – обреченно проговорил Пол-лица.

Пройдя торным путем, смертники побрели вдоль обрывистого берега, вдававшегося каменистым горбом в ленту реки. Суета предместий, словно остерегаясь редких валунов, облюбованных деловитыми чайками, оставила в покое пустынную дорогу. Не смотря на близость города, никто не посмел тронуть топором небольшую рощицу, зубчатой стеной отмежевавшую мыс от напиравших пажитей и халуп.

– Что-то не видать нигде дома смертников. Ты сызнова передумал? Куда мы хоть плетемся-то? – яростно прихлопнув муравья выползшего на шею, уточнил Савва.

– Вон там у самой оконечности мыса лесистый остров. Дом скрыт деревьями, – лениво пояснил Пол-лица.

– Отселе же рукой подать до города? Неужели никого не смущает логово смертников под боком? Даже братство правильников?– удивился подмастерье.

– Правильники в этих краях власти не имеют. Орден с городским советом связывают давние договоры. Мы безвозмездно избавляем важных шишек от проклятий, а они не мешают нам жить привольно, – растолковал Пол-лица.

– Я думал у ордена гораздо больше независимости. А как же россказни про то, что к дому смертников мирскому люду невозможно подобраться? – разочарованно выпятил нижнюю губу Савва.

– Мы только что прошагали мимо каменюки, на котором выдолблено предупреждение о проклятии, грозящем всякому глупцу, ступившему на эти земли. Не будь его, самые шустрые прохиндеи за день бы приговорили здешнюю заповедную рощицу и понаставили повсюду рыбацких лачуг, – кивнув на основательно засранный чайками валун, отметил Пол-лица.

– Так он же весь изгваздан! На нем не разберешь, что начертано, – недоуменно воскликнул Савва, вглядываясь в белую от птичьего помета каменюку.

– Там накарябан указ городского совета. А попрание оного карается в точности, как пренебрежение повелением господина, согласно судьбинным правилам. Неважно, что его не различить. Главное, все о нем знают и страшатся сюда наведываться. Может, он даже отображен не на этом камне, а вон на том валуне в форме медвежьего зада. Где-то указ беспременно имеется, – заверил сощурившийся Пол-лица.

– Чудно, что народ опасается каких-то изгаженных камней, – скептически произнес Савва.

– Ну, отмой их, коли тебя так смущает грязнота, – хмыкнув, предложил Пол-лица. – Впрочем, если ты не впечатлен, то обожди чуток. Первый визит в дом смертников всегда завершается для подмастерьев исключительным развлечением.

Как и обещал Пол-лица, на самой оконечности мыса обнаружилось ужасно бодрящее сооружение. Обрывистый берег с крутосклонным островом стягивал хлипкий мосток больше похожий на жердочку. Пару покоробленных от сырости досок, шириной едва ли превышавшей человеческую стопу,

подпирали гниловатые бревна, торчавшие из темной воды.

Жирная чайка, ловко управлявшаяся с пойманным мальком прямо на середине ненадежного перехода, враждебно гаркнула на незваных пришельцев и захлопала крыльями.

– Нам же не придется идти по нему. Для нас опустят вон тот? Да? – с вожделением глянув на задранный к небу подъемный мост, соседствующий со своим трухлявым подобием, простонал Савва.

– Ну, разумеется. Еще оркестр пригласят. И мы под фанфары

прошествуем к главе ордена, – усмехнулся Пол-лица. – Он потребен только

для доставки в дом тяжелых грузов. Все смертники перебираются по шаткому гнилью.

– Да эта досточка и заморенной блохи не выдержит! – заскулил подмастерье, стараясь не таращиться на блестевшую внизу реку.

– Если она вообразит собственное падение, то тут еще стадо блох перебежать сможет. Помнишь, что я талдычил о способностях смертников? – отмахнулся Пол-лица и первым шагнул на жалобно скрипнувшие доски.

– Оставь меня здесь! Я подожду тебя неподалеку от живцов, – взмолился Савва, пятясь от обрыва.

– Охотно передал бы тебя на попечение летунцу, да боюсь, Посвист успел приметить мою забывчивую свиту. Так что добро пожаловать в орден, – поманив подмастерья рукой, натужно улыбнулся Пол-лица.

Савва измученно вздохнул и, силясь унять дрожь в ногах, взошел на тщедушный мосток.

– На кой ляд его таким узким сделали? Оступиться ведь проще простого, – шаркая сапогами по рассохшемуся дереву, просипел напрягшийся подмастерье.

– Для пущей защиты от донельзя любопытных правильников, которым повеление городского совета не указ. К тому же это недурное испытание для подмастерьев. Ежели они перед какой-то пропастью струхнут, то уж об усмирении проклятий и толковать нечего. Таких сразу из ордена вышвыривают, – будничным тоном сообщил Пол-лица и, согнав наглую чайку, словно заправский акробат, быстро прошел по пляшущим доскам на остров.

Угроза изгнанием придала Савве необычайную уверенность. Не помня себя от страха, он, подражая смертнику, засеменил по мостку и, чуть не оскользнувшись на неоконченной трапезе чайки, все-таки добрался до противоположного берега.

Осев в траву у дорожки, Савва с наслаждением втянул носом отчего-то особенно приятный аромат полыни. Будто опьяненный ее запахом, подмастерье не заметил, как оказался на ногах рядом со смертником. Мимо него стали проплывать добротные срубы вперемешку с ухоженными огородами и незнакомыми физиономиями, приветствовавшими Пол-лица.

Туманная пелена спала с глаз Саввы лишь внутри сложенного из камня домища перед крытой ковром лестницей, выведшей смертников к приотворенной двери второго этажа. Постучавшись для приличия, Пол-лица взялся за кованую ручку и решительно вошел в светлую комнату.

– А вот и Пол-лица пожаловал. Ну, здравствуй, – тоненьким голоском сказал стоявший у окна приземистый человек, обернувшийся на посетителей. – Когда Посвист любезно поведал, что ты соизволил-таки почтить наш скромный орден своим присутствием, я, признаться, не поверил. Ведь каждый смертник обязан помесячно наведываться в дом и выплачивать взнос. Ну, или по крайности отправить весточку о необоримых затруднениях понудивших его задержаться. А ты сгинул с концами на целый год. Не иначе Пол-лица пал жертвой коварного проклятия – рассудил я. И тут нате! Он вдруг является живой и невредимый.

Сидевший на стуле у стены Посвист тихонько кашлянул и с выражением промолвил:

– Господин Белорук, его не было год и два месяца.

– Благодарю за уточнение, – не отрывая пронзительного взора от визитеров, бросил раскрасневшийся человек в бардовом камзоле. – Что же заставило тебя пренебречь своим долгом перед орденом?

– Был в плену у правильников, – лаконично оправдался невозмутимый Пол-лица, не отходя от распахнутой двери.

– Неужто весь год? Мне казалось, что правильники куда шибче разбираются с пойманными смертниками, – театрально поразился глава ордена.

– По-разному случается. Если хотя бы изредка вылезать из дома по делам смертника, то можно наткнуться на уйму историй, дотоле представлявшихся несусветными, – пожав плечами, многозначительно изрек Пол-лица.

Белорук сердито дернул пухлой щекой, но более ничем не обнаружил негодования. Нарочито медленно опустившись в кресло, едва видное из-за громоздкого стола, он важно произнес:

– Правильники обошлись с тобой как-то подозрительно ласково. Ты даже раздобрел с нашей прошлогодней встречи. Кто-то способен засвидетельствовать это мифическое заточение?

– Вряд ли те правильники захотят прийти к вам с докладом, – мечтательно закатив глаза, прикинул Пол-лица.

– Стало быть, никто, – погано ухмыльнулся Белорук. – Ну, уж просроченные взносы ты, надеюсь, готов уплатить сполна. Только не говори, что их отняли те вымышленные правильники.

– Обчистили до нитки, – мигом подтвердил Пол-лица.

– Ты глянь, какие алчные! – всплеснул холеными руками глава ордена. –

Единственно работу свою довершить запамятовали. Подсобить им что ли, да выдворить тебя?

Услышав последнюю фразу, Посвист нетерпеливо заерзал на стуле, будто ребенок предвкушавший нечто чрезвычайно увлекательное.

– Я за. Валяйте, – с легкостью покорился Пол-лица, опершись плечом о дверной косяк.

– Ты же помрешь без ордена, – завороженно пробормотал Посвист. – У тебя отберут кинжал и окуляр. Без них бедолаге со срезанной личиной не добыть даже черствой краюхи хлеба.

– Ну, до ближайшего дома, что ниже по течению, я как-нибудь дотяну. Думается мне, тамошний глава доверится слову бывалого смертника и найдет свободное местечко в своем ордене, – с непреложной убежденностью заявил

Пол-лица.

– Я разошлю всем главам орденов письма с предостережением. Никто не пожелает выслушать враки изгнанника. Да тебя и на порог-то дома смертников нипочем не пустят, – ожесточенно пообещал Белорук, сжав кулаки.

– Разок меня уже вышвыривали из ордена с гораздо худшими напутствиями. Однако ваш предшественник счел мои доводы весьма разумными и согласился принять обратно, – ничуть не убоявшись прозвучавшей угрозы, напомнил Пол-лица.

– Дозволь полюбопытствовать, что же за фантазии умилостивили выжившего из ума старикашку? – испытующе всматриваясь в непроницаемое лицо смертника, вопросил Белорук.

– Ну зачем же я буду отнимать ваше драгоценное время, толкуя о всякой чепухе. Вы, по-моему, замыслили меня выдворять? Довершайте начатое. Да я пойду уже, пожалуй, по своим делам, – наигранно подавив зевок, посоветовал Пол-лица.

Смерив собеседника ненавистным взглядом, Белорук беспокойно огладил усы и внезапно выпалил:

– Не дождешься! Я оставляю тебя в ордене и повышаю до младшего смертника!

– Как же так-то, – пролепетал изумленный Посвист, откинувшись на спинку стула.

– Признателен за оказанную честь, но я не заслужил подобной привилегии, – силясь побороть замешательство, попробовал отвертеться Пол-лица.

– Ничего. По мне, так ты и ордена не достоин. Но не могу же я отказать столь наторелому смертнику в праве на искупление, – самодовольно осклабился Белорук, заметив смятение собеседника. – Кстати, кого это ты с собой притащил?

– Подмастерье мой, – буркнул Пол-лица, нервно забегав глазами по комнате.

– Так ты, получается, жаждешь проявить себя на поприще наставничества. Похвально. Значит, работа по поиску новых подмастерьев будет тебе только в радость. Сперва разыщи трех, а после мы обсудим твои успехи, – бодрым фальцетом распорядился Белорук.

– Я пресытился одним подмастерьем. Еще дюжина мне ни к чему, –

покачав головой, категорично сказал Пол-лица.

–Ну раз ты не хочешь помогать ордену в этом деле, то отправляйся выпалывать сорняки на наш огород. Под моим постоянным доглядом трудиться будет намного веселей, – хитро прищурившись, с ходу предложил Белорук.

– Всегда мечтал стать хлеборобом, но старый глава полагал, что проклятия я секу лучше ботвы, – раздосадованно скривившись, молвил Пол-

лица.

– Надеешься сыскать работенку для смертника за рекой и пропасть еще на год? Не выйдет! Либо подмастерья, либо сорняки, – отрезал Белорук, хватив кулаком по столу.

Деланно поклонившись, Пол-лица выскочил из комнаты и, сбежав по лестнице, проследовал во двор. Плетущийся позади Савва бубнил что-то о страстной любви к садоводству чуть ли не с раннего детства, явно не желая еще раз одолевать опасный переход.

Страдальчески воззрившись на грядки, над которыми горбились взмыленные подмастерья, Пол-лица предпочел ретироваться подальше от главы ордена. Не обращая внимания на трусливую трескотню Саввы, он неспешно добрался до берега и прогулочным шагом миновал скрипучий мосток. Дождавшись умученного подмастерья, вынужденного вновь взывать к остаткам своего мужества, Пол-лица направился прямиком в сосновый молодняк. Углубившись в дебри, смертник молча уселся на хвойную подстилку и погрузился в раздумья.

– Опять хоронимся от кого-то? – удрученно вздохнув, протянул заскучавший Савва.

– Караулим летунца. Мы прежде с ним у той высоченной сосны встречались после моих визитов в дом, – сухо пояснил Пол-лица, облокотившись на поваленное деревце.

– А разве в ордене о нем не знают? – осведомился подмастерье, устраиваясь рядом со смертником.

– Старому главе было кое-что известно. А другим лучше вообще не сталкиваться с Лётом. Это с тобой он довольно-таки приветлив. Чужаков и любопытствующих глупцов летунец не жалует, – лениво растолковал Пол-лица.

– Приветлив со мной?! – вскинув брови, воскликнул Савва. – Не хотелось бы мне лицезреть его грубую сторону.

– Все кому не посчастливилось застать Лёта в дурном расположении духа скверно заканчивали. В нем уживаются... Впрочем, для тебя будет безопаснее пребывать в неведении, – неожиданно оборвал рассказ Пол-лица, словно спохватившись, что сболтнул лишнего.

– Безопаснее для меня было бы упомянуть, что я не простолюдин. Может тогда Белорук проявил бы к нам снисхождение, – проворчал

обиженный недоверием Савва.

– Да ему наплевать кто ты, ежели притащился без золота или влиятельной родни обеспокоенной твоим благополучием. Сорняки бы тебе, вероятно, не грозили, а вот работы на душной кухне сирому голодранцу не избежать, – сочувственно глянув на помрачневшего подмастерья, усмехнулся Пол-лица.

Разлапистые ветви сосен заколыхались, будто соглашаясь со словами смертника, и из гущи иголок вынырнул мокрый летунец.

– Ну как там в ордене? Порядочно проблем навешали? – справилась

рыбина, стряхивая капли с хвоста.

– Про нового главу ты, конечно, уже слыхал? – уточнил Пол-лица, заслоняясь рукой от брызг.

– А то! Тебя изгнали? – флегматично поинтересовался летунец.

– Хуже! Повысили до младшего смертника, – нахмурившись, проговорил Пол-лица.

– Не повезло. Надо было вмазать Белоруку хорошенько. После такого всенепременно бы вытурили, – со знанием дела посоветовал Лёт.

– Скорее сослали бы до скончания дней пропалывать огороды. Белорук сразу смекнул, что изгнанием меня не проймешь. Потому-то и приказал разыскать трех подмастерьев. Унизительное занятие для наторелого смертника. Ни тебе денег, ни почета, а повинностей и для десятерых с избытком будет, – озлобленно сплюнув, поспорил Пол-лица.

– Чего вы так трепещите перед этим повышением? По мне, так радоваться пристало. Неужели возвеличивание в ордене кому-то вредило? – недоуменно произнес Савва.

– С рядового смертника спрос невелик. Зато младший, кроме того чтобы обучать подмастерьев азам ремесла, вынужден еще и подчищать за ними. Если кто-нибудь из них не совладает с проклятием, завершать работу приходится наставнику. Предлагаешь радоваться лишнему риску или отсутствию приплаты за дополнительный труд? В довесок из низших чинов вовек не выслужиться до безмятежной жизни. Подохнешь раньше! – с жаром возразил Пол-лица, вскочив на ноги.

– Раз Белорук так жаждет напакостить, то почему он не поручил тебе гибельное дело, связанное с жутким посмертием? – с сомнением промолвил Савва.

– Что может быть гибельней ответственности за толпу остолопов? – грустно улыбнулся Пол-лица. – Я с тобой-то одним уже извелся. А пяток таких удальцов кого угодно загонят в могилу.

– А ты не думал подобрать для ордена особенных подмастерьев? – уцепившись за макушку корявой сосенки, полюбопытствовал непривычно сосредоточенный летунец.

– Это каких же? – озадачился Пол-лица.

– Самых никчемных. При одном виде которых тебя тут же захочется

лишить чина и послать на все четыре стороны, – разъяснил Лёт, глубокомысленно вороша плавником иголки.

– Здравая идея. Меня не за что будет карать сорняками, потому как я не отказывался от работы. Но и новое дело мне доверять станет боязно. Поди угадай каким еще манером я соображу насолить Белоруку, – воодушевленно рассудил Пол-лица.

– Осталось найти этих отборных неумех с талантом к вредительству, – заключил летунец, гордясь собственной башковитостью.

– Я догадываюсь кто нам поможет, – ухмыльнувшись, бросил Пол-лица.

Вновь разлучившись с летунцом, путники выбрались из леска и бодрым шагом дошли до старой ивы. Издали заметив возвращавшегося смертника, Живчик удивленно растопырил руки, прокричав:

– Что-то ты к нам зачастил. Не иначе сотоварищи по ордену осчастливили тебя приятной повинностью.

– Да уж, приятней некуда. Надобно подмастерьев отыскать, – посетовал Пол-лица, приблизившись к живцу. – Ты ведь всегда был охоч до досужих слухов. Не подскажешь, где обретаются мечтающие попасть в орден смертников?

– Все-таки Белорук понудил тебя в наставники податься. Не переживай, есть у меня на примете достойные кандидаты, – почесав затылок, кивнул Живчик.

– Мне бы лучше самых недостойных с ворохом передряг в придачу, – поспешил уточнить Пол-лица.

– Так и подмывает выспросить, на кой ляд тебе напрасные тяготы. Но я, пожалуй, стерплю. Авось проживу дольше, – огорошенно таращась на смертника, протянул живец.

– Неизменно ценил тебя за понятливость и тактичность, – поблагодарил Пол-лица.

– На мыс самоубийц и к страже охраняющей яму ты сам докумекаешь сходить, – задумчиво произнес Живчик. – Я посоветую заглянуть в город на купеческую улицу. Там у обшарпанного дома неотлучно отираются слуги важных шишек и галдят что-то о невыплаченных займах. Хозяин дома носа наружу не кажет, скорее всего, опасаясь быть побитым. Многие рассерчают, ежели он вдруг сделается смертником.

– Перво-наперво навещу этого неудавшегося воротилу. Признателен за подсказку, – по привычке учтиво склонил голову Пол-лица.

– Ты кланяться-то мне брось. Просто подкинь работенку при случае, – стушевался живец.

Как и обещал, Пол-лица тотчас отправился на купеческую улицу. Без приключений добравшись до места, он сразу опознал нужный дом по скучавшему сброду, подпиравшему облупившиеся стены. Подойдя к запертой калитке, преграждавшей путь в тесный внутренний дворик, Пол-лица нетерпеливо постучал.

– Глянь-ка очередной притащился. Скольких же он успел объегорить? –

шепнул один из караульных своему дружку, походившему на отъявленного головореза.

– Эй! Слышь ты! Зря барабанишь. Там окромя дряхлого слуги никого нету, – крикнул смертнику приморенный головорез.

– Откуда знаешь? Сквозь стены что ли зрить горазд? – ухватив общее настроение зачинавшейся беседы, проворчал Пол-лица.

Головорез окинул смертника мрачным взором и поведал:

– Мы каждый день по дому рыскаем, но находим только шиш. Эта

купеческая козлина, как неделю тому назад юркнул в свои хоромы, с клятвенными заверениями воротиться с золотишком, так и пропал без следа. Видать, гнида догадался улизнуть втихую. Теперича вот околачиваемся тут в надежде, что он сглупит, да причешет сюда снова.

– Я все же посмотрю чего там в доме творится. Может ты прозевал какую-нибудь мелочь, – сбиваясь на язык приличного человека, проговорил Пол-лица.

– Дело хозяйское. Токмо слугу не угрохай. Я чую, что эта крыса темнит. Охота мне его пощупать хорошенечко, – милостиво разрешил почесывавший зад головорез.

Пребывавший в запустении дом подал признаки жизни лишь после того как Пол-лица с дюжину раз саданул ногой по калитке.

– Ну что еще?! Вы уже сегодня пролезли по всем комнатам! Оставьте меня в покое, – раздался из-за забора сиплый голос.

– Сожалею, что потревожил вас, но меня вовсе не интересуют какие-то комнаты. Я пришел с посланием от ордена смертников, – примирительно произнес Пол-лица.

Между рассохшихся досок калитки мелькнул бдительный глаз и голос сообщил:

– У нас нет никаких затруднений с проклятиями. Надо полагать, вы что-то напутали. Как бы там ни было, господин все равно изволил покинуть это жилище и когда вернется, не докладывал.

– Меня вполне удовлетворит беседа с кем-нибудь из слуг, – не отступал Пол-лица.

– А кто вон тот, второй? – справился о подмастерье подозрительный голос.

– Мы оба смертники, – демонстрируя свободные от личины запястья, бросил Пол-лица.

Калитка медленно отворилась, являя взору загроможденный порожними бочками двор и тщедушного старикашку, исподлобья пялившегося на руки смертника.

– Проходите шибче! – с едва скрываемой враждебностью просипел старикашка, торопливо захлопывая за визитерами калитку. – Коли не возражаете, мы потолкуем на кухне. У меня ужин на огне выкипает. Ах да, я

доверенный слуга господина, так что передавайте свое послание смело.

Миновав неприглядный дворик, смертники проследовали за пожилым слугой в дом через парадную дверь и далее на темную кухню. Старикашка тут же кинулся к чугунку, дымившемуся на углях в маленькой печи, заходясь в досадливых причитаниях. Пол-лица терпеливо подождал пока слуга управится с бурлящим варевом, источавшим соблазнительный запах ухи и лишь затем заговорил:

– Как-то вы многовато наготовили. Гости будут?

– Да где там! Отколь им взяться-то? Просто сын рыбака спозаранку

приносит мне корзинку лещей. Покамест господин жил здесь, вся снедь, не без помощи частых посетителей, мигом съедалась. А теперь мне и мальца не хочется расстраивать, отказывая в паре монет, и протухающую рыбу жаль. Вот и приходится стряпать впрок, – смешавшись, оправдался старикашка.

– Так ведь вон у дверей орава алчущих бедняг толчется. Они охотно вам с излишком ухи подсобят, – всматриваясь в бегающие глаза слуги, подсказал Пол-лица.

– Чем этих стервятников потчевать уж лучше свиньям в бадью все вылить, – ожесточенно процедил старикашка. – А вы меня поучать пожаловали? Я уже упоминал, что услуги смертников тут не требуются. Господин даже в страшном сне такой развязки с займами не мог вообразить. Он никого не желал обманывать. Если я не ошибаюсь, проклятия грозят только за злонамеренные проступки, а господин лишь жертва рокового невезения.

– Вы правы, но одними благими устремлениями от прогневанного люда не откупиться. Я предлагаю вашему господину вступить в орден смертников. Неуплаченные долги, как и вся его прошлая жизнь, будут совершенно не важны. Он утратит личину, а вместе с ней прежние заботы и печали. Прятаться, кстати, тоже станет незачем, – деловым тоном объяснился Пол-лица.

– Если бы я мог передать господину ваши слова, то он вряд ли бы воспринял их благожелательно. Почитай два века его доблестные предки упрочивали славу этого купеческого дома. Уход в орден обратил бы в прах все былые старания. Подобное для господина сродни смерти. Его отец, которому я имел честь служить десять лет, также переживал временные трудности, но не сдался и вышел победителем, – горделиво отверг приглашение старикашка, накрывая миской чугунок с ухой.

– Вас с такими речами впору оруженосцем при чванливом рыцаре быть, а не среди кухонного чада с рыбой канителиться, – съехидничал заулыбавшийся Пол-лица. – Не сегодня-завтра эти временные трудности нагрянут с дубинами, учинят погром, и буквально перемелют в прах всех попавшихся под руку. Не знаю, какие там сложности превозмог отец вашего господина, но в нынешнем положении орден смертников кажется мне благостным избавлением.

– Тогда уломайте уйти в орден тех разбойников, что толпятся у порога, –

раздраженно орудуя кочергой в печи, пробурчал слуга. – А сейчас будьте любезны покинуть дом, ежели поток ваших устрашений иссяк.

– Все же перескажите мое предложение кому должно, – послушно удаляясь из кухни, попросил Пол-лица.

Следующим утром мальчонка с корзинкой был ловко перехвачен Саввой в переулке неподалеку от осажденного дома купца. Пока подмастерье отвлекал его досужей болтовней, летунец украдкой пробрался в корзинку и, вклинившись в компанию снулых лещей, притворился дохлым. Не заподозривший ничего худого мальчонка, отвязавшись от назойливого Саввы, успешно доставил чешуйчатого шпика на кухню слуги. Если старикашка знал хоть что-то о судьбе пропавшего господина, то пронырливый Лёт был теперь ближе всех к разоблачению этого поразительного исчезновения.

Тем же вечером дождавшиеся темноты смертники прокрались мимо

посапывавших на телеге с сеном головорезов и незаметными тенями замерли у забора. Клацнула щеколда, калитка приоткрылась, а из дворового сумрака послышался повелительный шепот летунца:

– Довольно стены обтирать. Загребайте бойчее.

– Ну, как успехи? – осведомился Пол-лица, пропустив вперед трепетавшего перед каждым шорохом Савву.

– Кроме того, что меня чуть было не зажарил на углях подслеповатый старикашка, все сложилось благополучно. Правда, не всем удалось уцелеть, – смахнул плавником воображаемую слезу Лёт.

– Только не говори, что слугу хватил удар при виде бранящейся рыбины, – скривившись, простонал Пол-лица.

– Дела обстоят куда хуже, – драматично прикрыв голову крылом, вымолвил летунец. – Мне посчастливилось ускользнуть от разделочного ножа, а вот братушкам-лещам, к которым я успел проникнуться сочувствием, повезло меньше. Их выпотрошили и сварили.

– Надеюсь, ты не вздумал мстить за них? – обеспокоенно уточнил Пол-лица.

– Я самоотверженно заглушил в себе боль утраты и, проследив за старикашкой, выяснил, где хоронится погрязший в долгах купец, – величаво расправив спинной плавник, сообщила рыбина.

– Тайник оказался в полу? Нет? Под лестницей? За полками? – принялся гадать Пол-лица, глядя на отрицательно мотавшего головой летунца. – Неужто они соорудили лаз в камине?

– Все гораздо банальней. Он в изветшалом погребе, вход в который завален теми вон бочками. Слуга только что туда прополз, – указал в угол дворика Лёт.

– Странно, что никто не смекнул их проверить. Те мордовороты представлялись мне недурно натасканными на розыск увертливых

должников, – удивился Пол-лица, решительно направившись к

замаскированному погребу.

– Ничего необычного. Там взялись выплескивать помои. Вот они и не удосужились сунуться в тот уголок. Побрезговали видать, – с расстановкой пробормотал летунец.

– А загодя ты не мог об этом поведать? – поморщился Пол-лица, вляпавшись сапогом в хлюпнувшую лужу, совершенно не различимую во мраке безлунной ночи.

– Зачем? Я же помню, что ты не из привередливых. После общества

твоего подмастерья самые мерзкие нужники уже не так отвратительны, –

презрительно покосившись на пугливо озиравшегося Савву, съязвил Лёт. –

Тем паче, что лезть в гущу помоев вовсе не обязательно.

Подлетев к завалу, летунец сноровисто толкнул хвостом перекошенное дно лежавшей на боку бочки и торжественно простер плавник в сторону открывшегося лаза.

– Подмастерье остается на твоем попечении. Если я задержусь, не забудь побузить хорошенько, – лаконично распорядился Пол-лица, с неохотой пробираясь в узкое отверстие найденного хода.

Ощупью пройдя на четвереньках темный тоннель из бочек, смертник углядел тонкую полосу света, пробивавшуюся через щель в земле. Сунув в нее пальцы, он поддел деревянную крышку и по обнаружившейся лестнице осторожно спустился в затхлый погреб.

– Опять рыба, – донесся из-за испещренной трещинами перегородки измученный голос.

– Ну вы же понимаете, что только ее я могу раздобыть не навлекая на себя подозрений. Эти заразы по-прежнему караулят у забора. Думаете, вам удастся их пересидеть? – извинительным тоном просипел старикашка, гремя посудой.

– Рано или поздно они поверят, что я ухитрился сбежать и уберутся восвояси, – будто стараясь убедить самого себя, проникновенно заявил собеседник.

Обойдя свисавшую с низкого потолка масляную лампу, Пол-лица шагнул за перегородку и увидел знакомого слугу хлопотавшего подле валявшегося на сене нахохленного дылды. Заметив смертника, дылда, выпучив осоловелые глаза, обреченно пролепетал:

– Вот и всё. Они поймали меня.

Вздрогнувший слуга выронил полную миску ухи и резко обернулся к незваному гостю.

– Не бойтесь, господин. Это тот самый смертник, о котором я давеча рассказывал, – воинственно вскочив на ноги, ободряюще проговорил старикашка.

– Он один?! Больше никого с собой не привел? – затравленно отползая к стене, выпалил купец.

– Пока что один. Но раз я сумел отыскать вашу нору, то вскоре и прочие

сподобятся, – вместо слуги ответил Пол-лица. – Посему советую покинуть это

сырое лежбище, отправившись на сухую кроватку ордена смертников, положенную каждому подмастерью.

– Как вы нас нашли? – опасливо посматривая на лестницу, словно в ожидании новых визитеров, поинтересовался старикашка.

– Излишек ухи, беззаветная преданность господину... Даже те дубоватые мордовороты, днями напролет кукующие у дома, что-то заподозрили и намеревались вас пытать, – снисходительно улыбнувшись, растолковал Пол-лица.

– Чего вам всем от меня надо?! Ордену-то я чем насолил?! – взвыл купец, но тотчас трусливо зажал рот руками и стал натужно вслушиваться в свист едва ощутимого сквознячка.

– Нам всегда были потребны башковитые люди обученные грамоте, –

моментально сочинил достоверную легенду Пол-лица. – Однако такие по собственному почину перед домом смертников в очередь не выстраиваются. Остается отлавливать нуждающихся в помощи и, скажем, спасать их от невыплаченных займов.

– Да я ведь их даже не брал. Это батька стряпал какие-то мутные делишки со здешним мытарем. До сих пор не постигаю, как он выносил такого хамоватого сквалыжника. После кончины батьки я захотел работать по совести и сдуру разругался с мытарем. Тут же нарисовались давние бессрочные займы, мигом превратившиеся в очень срочные. Сперва я решился отдавать долги, но они отчего-то не убывали, а неизменно росли. У порога дома начали шастать омерзительные невежды, беспрестанно напоминавшие о печальных последствиях моих неспешных выплат. Пришлось, опять же не от великого ума, обратиться за поддержкой к городскому совету. Тогда я еще не знал, что донимавшие меня вымогатели состоят в дальнем родстве с некоторыми его членами, – прерываясь на грустные вздохи, изливал душу купец. – Наверное, во всём мире нету безмятежного пристанища для честного человека. Его всюду постараются надуть и ободрать как липку. Получается, либо прикидывайся такой же сволочью, либо томись затворником в вонючем погребе.

– Еще как есть! К примеру, орден смертников. Там вы враз освободитесь от прежних обязательств и к тому же утрете нос обидчикам, – без раздумий провозгласил Пол-лица.

– А вдобавок лишусь имени, уважения в обществе и всего наследия. Полноте, смертник, я не принесу много пользы ордену. Из меня-то и торгаша путевого не вышло, что уж об избавлении от проклятий толковать. Лучше подожду пока моим сторожам надоест куковать под забором. Или может ты сжалишься и подсобишь мне с побегом?– с затаенной надеждой попросил купец.

– Разумеется. Немедля выскочу наружу и пригрожу мордоворотам своим острым мечом, – демонстративно похлопал по бедру Пол-лица. – Но

погодите-ка, у меня же нет меча. Экая досада.

Не оценивший иронии купец собирался возразить смертнику, как вдруг сверху послышалась шумная возня и грохот опрокидываемых бочек.

– Вход где-то здесь! Шукайте внимательней, – долетел из дыры в потолке непривычно басовитый клич рыбины.

– Будет исполнено! Вы тоже чуете запах страха прущий откуда-то из-под земли? – артистическим фальцетом ответил сам себе летунец.

– Зуб даю, это купец обделался от ужаса! У-ха-ха, – драматически рассмеялся хриплым баритоном Лёт, продолжив лицедейский монолог.

– Что за помешанные там лазят? – страдальчески возведя глаза к

потолку, прошептал купец.

– На фонд помощи должникам не похоже, – убежденно произнес Пол-лица, вынимая из котомки кинжал без клинка. – Значит, самое время принимать приглашение ордена. Личину покажи.

Купец оторопело вылупился на смертника, но треск ломаемой бочки,

словно удар хлыста, заставил его содрогнуться всем телом и вытянуть похолодевшую руку. Пол-лица резанул по беззащитной личине, прежде чем растерянный старикашка сдюжил сообразить, что происходит. Полыхнуло бирюзовым, и дикий вопль боли ознаменовал появление нового подмастерья.

Когда Пол-лица вместе с изумленно озиравшимся купцом выбрались из погреба их уже поджидала взбудораженная шайка головорезов с факелами. Летунец успел благополучно ретироваться, и всполошенным вымогателям не оставалось ничего иного, кроме как допытываться у оробевшего Саввы про грохот сдобренный криками. Углядев возникших невесть откуда людей, они мгновенно позабыли о запуганном подмастерье, кинувшись к разоренному завалу из бочек. Обступив глуповато улыбнувшегося купца, головорезы принялись подносить к его отрешенному лицу факелы и недоверчиво переговариваться.

– Да это же наш скромняга купец, сгинувший по пути за золотом, – опознал должника прищурившийся мордоворот. – А рядом с ним тот хрен, что намедни в дом прорывался. Все-таки сыскал паршивца! Молодец! Теперь-то мы стрясем с купчика по полной.

– Боюсь, я уже снял с него самое дорогое. Вам ни шиша не достанется, – грубовато возразил Пол-лица, отстраняясь от факела, торчавшего перед физиономией.

– Токмо ты меня порадовал и тут же расстроить норовишь. Башка у тебя что ли дюже крепкая? – поигрывая висевшей на поясе дубинкой, полюбопытствовал осклабившийся мордоворот.

– Сейчас ты вконец огорчишься, – задирая грязный рукав камзола на запястье купца, невозмутимо пообещал Пол-лица.

Мордоворот туповато присмотрелся к кровоточащей ране, зиявшей на месте личины и даже не заметил вылезшего из тоннеля слугу.

– Чего это такое? Личина-то где? – вопросил головорез выглядывавший

из-за плеча собрата.

– Срезал я ее, и все былые обязательства купца развеялись заедино с его прошлой жизнью. Ныне пред тобой безвинный подмастерье из ордена смертников, – сухо пояснил Пол-лица, поддерживая за локоть пошатывавшегося дылду.

– Стало быть, ты тоже смертник? – протянул обескураженный мордоворот.

– Скумекал все-таки? Молодчина! Теперь-то мы, пожалуй, пойдем своей дорогой, – передразнив собеседника, двинулся в сторону распахнутой калитки

Пол-лица.

– Обождите-ка, а как же долги купца? Кто их выплачивать будет?! – вспылил мордоворот, встав на пути смертника.

– Орден все возместит, не сомневайтесь. Отправь послание главе и спокойно дожидайся ответа, – с чувством порекомендовал Пол-лица, обходя сбитого с толку собеседника.

В буйной пляске теней, разгоняемых мятущимся светом факелов, мордовороту почудился образцовый брехливый чинуша, будто бы на мгновение подменивший смертника.

– А он точно согласится? Доселе смертники не особливо жаждали отдуваться за мирские проступки подмастерьев, – усиленно припоминая богатый вымогательский опыт, прохрипел головорез с чрезвычайно внушительной дубиной.

– Так тож при старом главе было. Белорук только обрадуется возможности разрешить противоречия по справедливости. Он вообще душевнейший человек, – увлекая за собой подмастерьев и слугу, заверил Пол-лица.

В разгулявшемся воображении мордоворот уже запихивал останки брехливого чинуши в валявшуюся неподалеку бочку, но мысль о маячившей наживе притупила яркий образ и позволила смертнику покинуть дворик невредимым.

Оказавшись на темной улочке, Пол-лица лихо завернул в ближайший проулок, словно заяц, улепетывавший от стаи волков. Убедившись, что разномастная свита устремилась следом, он поспешил вперед, лишь изредка оглядываясь через плечо.

– Не слишком ли нагло ты обошелся с ними? Под конец беседы я подумал, что нас пришибут, – придерживая вдвоем со слугой постоянно спотыкавшегося дылду, простонал Савва.

– При встрече с подобным отродьем нужно либо сразу драпать, либо хорохориться, выставляя себя смельчаком, и уже затем чесать что есть мочи, – авторитетно изрек Пол-лица, ныряя во мрак очередного переулка. – Иного выхода нет. Поверь, я пробовал.

Миновав со второй попытки запутанный перекресток, промеряв глубину пары канав с помоями сапогами и спугнув отряд сонной стражи, Пол-лица

решил, наконец, перевести дух в тихом закоулке.

– Эх, дурень я старый, запамятовал прихватить чистой одежы для господина, – хлопнул себя по лбу запыхавшийся слуга.

– Он как бы уже не твой господин. Все подмастерья подолгу пребывают в доме смертников, а мирянам за пограничные камни ступать не положено, – тщательно подбирая слова, растолковал Пол-лица.

– Как же теперича быть-то? Дом наверняка отойдет тому мытарю. Куда

мне податься, ежели прислуживать господину возбраняется? – сокрушенно

запричитал старикашка, еще крепче сжимая руку дылды.

– Посвяти остаток жизни самому себе. Я бы так и сделал, будь у меня выбор. Нельзя же все время угодничать глуповатым хозяевам и расплачиваться за чужие промашки, – утешающе посоветовал Пол-лица, вытирая изгвазданные сапоги о стену недостроенного сарая.

– А может мне тоже в орден пойти? Тогда бы и с господином разлучаться не пришлось, – таращась на чернеющий силуэт смертника, вопросил старикашка.

От необходимости отвечать Пол-лица избавили веселые вопли припозднившегося гуляки, не на шутку перепугавшие затаившихся беглецов. Дослушав пьяную браваду, смертник категорично заявил, что собирается отдохнуть, и кое-как уместившись на груде бревен сваленных у сарая, притворялся спящим до утра.

На заре покинув опостылевший закоулок, Пол-лица с трудом отвязался от слуги у старой ивы, затем препроводил дылду в дом ордена, а после прикорнул на опушке заповедного леска под трель иволги. Настырный луч солнца, отыскавший лазейку в листве, разбудил его в полдень. Не придумав для себя вразумительной отговорки, умаянный смертник поборол лень и, перепоручив летунцу дремавшего Савву, вскоре уже стоял перед широкой яминой в ожидании стражников.

Пока охрана незамысловатой тюрьмы, зажатой в плотном кольце городских складов, спорила, кому же выпадет честь выйти навстречу незваному визитеру, Пол-лица приглядываясь к понурому контингенту котлована.

– Ну что, разбойнички? Отчего такие хмурые рожи? Надоело, поди, мозолить задницу? Вступайте в орден смертников и сбросьте гнет забот! – задорно проорал Пол-лица, стремясь обратить на себя внимание неторопливой стражи.

Тревожный ропот, прокатившийся по тесному сборищу узников, выманил пузатого стражника из уютного чрева караулки.

– Ты смертник что ли? – доковыляв до визитера, раздраженно осведомился пузан.

– Он самый. Прибыл вот подыскивать подмастерьев для ордена. Расскажешь, кто у вас гостит? – будто бы не замечая пренебрежительного тона стражника, дружелюбно попросил Пол-лица.

– Да отребье тут одно. Вряд ли они тебе подойдут. Загляни к нам через

недельку. А лучше через две, – пряча под домотканый плащ ножны без меча, порекомендовал пузан.

– Прекрасно! Чем бестолковей человек, тем проще его завлечь в орден. А преступное прошлое имеется вообще у доброй половины смертников, – с показным воодушевлением возразил Пол-лица.

– Ну, как хошь. Потом тебе с ними нянькаться. Взад я никого не приму, – предупредил стражник, с высоты своего величия сплюнув в яму. – Есть мелкий воришка без руки. Вон светит расквашенными рожами пара драчунов затеявших с перепоя свару на рынке. Где-то там с десяток бродяг докучавших

главе городского совета.

– А их-то за что? Слишком назойливо клянчили милостыню? – удивился Пол-лица, высматривая оборванцев.

– Не. Дочку главы замуж выдают за какого-то чужеземного чистоплюя, а попрошайки вроде как порочат своим присутствием славный лик города. Так сам глава выразился и повелел убрать нищих с улиц на время свадьбы. Здесь все кому не посчастливилось удрать, – лениво ворочая языком, пояснил стражник.

– Кто тот чудак колупающий стену? – кивнув на белобрысого парня, стоявшего наособицу от смиренно сидевших узников, справился Пол-лица.

– Писарь сбрендивший. Шагал он как-то мимо дома мытаря и не заметил рассеянную служанку, вздумавшую выплеснуть помои из окна. Житейское казалось бы недоразумение. Оботрись и забудь. Тем паче помои не абы чьи, а уважаемого человека! Но писарь вместо этого притащился на площадь у ратуши и взялся горланить про презрение мытарей к горожанам. Пришлось посадить его в яму, чтобы охолонул чуток, – поведал стражник, обнаружив неожиданный талант к повествованию.

– Ну и как? Он угомонился? – заинтересованно произнес Пол-лица, прохаживаясь вдоль котлована.

– Да какой там! Видать, служанка заодно с помоями уронила ему на голову бадью. После освобождения писарь заголосил про произвол власть имущих и по собственному почину воротился в яму. Ну, мы решили прибегнуть к верному средству от языкатых клеветников. Чаяли, что выбитые зубы заткнут его надолго. Однако уже через неделю он поносил стражу за жестокость. Теперича вот опасаемся отпускать балабола. Вдруг еще чего-нибудь про городской совет ляпнет, а мы крайними окажемся, – развел руками погрустневший пузан.

– Шибко допек вас, небось? – задумчиво почесав затылок, предположил Пол-лица.

– Сил уже нет с ним канителиться. Боюсь, кто-нибудь из наших не устрашится проклятия и придушит этого завирущего глашатая, – признался стражник, обреченно склонив голову.

– Может его в орден забрать? – с наигранным колебанием проговорил

Пол-лица.

– На кой ляд тебе такое ярмо на шею вешать? Смертники завсегда лучших выбирали и очень гневились, ежели мы им никчемных олуховподсовывали, – недоуменно пялясь на собеседника, полюбопытствовал стражник.

– Ну, а я возьму его в подмастерья на перевоспитание, – быстро нашелся с ответом Пол-лица.

– В таком разе стража была бы вам весьма благодарна! – на глазах

проникаясь к смертнику все большим почтением, выпалил приободрившийся пузан.

– Насколько благодарна? – плутовато сощурился Пол-лица.

Неурочная радость мигом слетела с пухлощекой физиономии стражника, уступив место горькому разочарованию.

– Вы об чем толкуете? – со святой простотой во взгляде пролепетал пузан.

– Срезав с него личину я избавлю вас от уймища тревог. Должно же спокойствие доблестной стражи чего-нибудь стоить, – алчно ухмыльнувшись, намекнул Пол-лица.

– Ну, вы же знаете, что нам жалованье раз от разу платят. Я с полгода в дырявых сапогах таскаюсь, – тыча пальцем на потрепанную обувку, жалобно протянул стражник.

– Не жмись, без сапог тебя никто оставлять не собирается. У одного преданного слуги хозяин в смертники подался. Старикан он вроде путевый, но без дела может зачахнуть. Пристрой бедолагу к достойному господину и считай, что мы квиты, – подмигнув пузану, предложил Пол-лица.

– По рукам. Но прежде сбагрите писаря в орден. Давеча он прескверно отзывался о смертниках. Сомневаюсь, что сегодня его суждение внезапно переменится, – скептически покачал плешивой головой стражник.

– Добро. Вынимайте строптивца. Будем с ним договариваться, – хлопнул в ладоши Пол-лица.

Пузан тотчас скликал помощников из караулки, и у ямы завязалась небывалая суматоха. Весть о возможном прощании с ершистым писарем подстегнула стражников похлеще призыва на обед. Они в три приема опустили вниз лежавшую поблизости лестницу и под аккомпанемент свиста

плетей заставили брыкавшегося заключенного выбраться из котлована.

Подведенный к смертнику белобрысый парень, с сине-черными отметинами нещадных побоев под глазами, вовсе не походил на типичного узника отравленного страхом. Он бирюком взирал на тюремщиков, кривя разбитые губы в злобной усмешке.

– Не стану ходить вокруг да около. Приглашаю тебя в орден смертников, – без обиняков начал беседу Пол-лица.

– Соблазнительно. Гнусные рожи стражников уже порядком обрыднули.

Однако я не любитель подтирать задницы господ имевших неосторожность

вляпаться в заслуженное проклятие. Мне отвратительны твари наживающиеся

на чужих горестях и берущиеся за дело только лицезря тугую мошну, – морщась от боли, натужно выговорил писарь.

– Всецело согласен! – останавливая властным жестом замахнувшегося для удара стражника, сердечно воскликнул Пол-лица. – Я и сам не в восторге от беспринципности сотоварищей. Но в одиночку мне не побороть засилье пороков среди смертников. Нужно больше громких голосов ратующих за повальную справедливость и не смолкающих при виде горсти монет или

карающих палок.

Сгорбившийся писарь, ожидавший привычную порцию тумаков, обычно

следовавших за всякой дерзкой речью, немало удивился словам смертника. Он опасливо посмотрел на скрученные плети, замершие в руках стражников, будто гадюки перед броском, и растерянно произнес:

– Ты просто хочешь заманить меня в орден, заморочив голову несбыточными посулами. Зря пыжишься, я уже давно утратил веру в честных людей.

– Самое время опять обрести её. Потом всегда успеешь разочароваться в народе по новой. Недостатка во встречах с лицемерными подлюгами у тебя не будет. Конечно, если ты умудришься выжить. А среди здешней публики уцелеть ох как нелегко, – стараясь придать голосу особую искренность, рассудил Пол-лица.

– Сделавшись обезличенным изгоем, я вряд ли сумею вразумить даже вшивого бродяжку. Словеса смертника для многих не более чем пустой звук, – проговорил одолеваемый сомненьями писарь.

– Ну в яме-то ты точно найдешь достойных слушателей. Начни вразумление со стражи, если тебе не хватило ласки плетей, – саркастическиулыбнулся Пол-лица. – Я думал ты готов странствовать по миру, и смело возвещать о царящем повсюду бесправии. Но, похоже, твой предел ­– это тюремный двор.

Смертник огорченно вздохнул и неспешно побрел к воротам, за которыми шумела людная улица.

– Погоди! – крикнул пристыженный писарь, нервно ковыряя ссадину на щеке. – Полагаешь, я впрямь смогу поменять нравы в ордене?

– Трудно сказать наверняка, но попытаться в любом случае стоит, – подавив самодовольную ухмылку, Пол-лица потянулся за кинжалом без клинка.

Сопроводив второго подмастерья в дом ордена, Пол-лица прихватил с собой отдыхавших в заповедном леске Савву с летунцом и направился по-над берегом к соседнему мысу. Кратко поведав об успехах у ямы, смертник погрузился в досужие размышления. Однако недолгое путешествие до высившегося над рекой каменного горба отяготилось беспрестанными расспросами Лёта, зачастую напоминавшими ультимативные требования. Таким образом, сбивчивый рассказ о свихнувшемся писаре незаметно превратился в обстоятельный доклад, исподволь обрастая животрепещущими подробностями. Утомившись отвечать, Пол-лица отослал летунца

ополоснуться в реке, а сам расположился под раскидистым кустом неподалеку от оконечности мыса. Роль придирчивого дознавателя тут же примерил на себя усевшийся рядом Савва, подозрительно поинтересовавшись:

– А что мы здесь забыли?

Пол-лица глянул на подмастерья, как на коровью лепешку, присохшую к подошве сапога, и проворчал:

– Караулим замученного жизнью беднягу, мечтающего круто изменить свою судьбину. Например, стать смертником. Это мыс самоубийц.

– Значит, он назван так не для красного словца? – поежившись, мнительно прошептал Савва.

– В точку. Пары дней не проходит, чтобы очередной слабовольный тюфяк не сиганул вниз башкой с обрыва на камни. Со всей округи сюда сбредаются, будто им тут медом намазано, – будничным тоном пояснил Пол-лица.

– Нам обязательно надобен самоубийца? Может проще подпоить бродягу и втихую содрать личину? – с надеждой вопросил подмастерье, определенно не питая симпатии к обдуваемому всеми ветрами мрачноватому местечку.

– Ага, а опосля сдерут кожу с тебя, когда новоявленный смертник растреплет о пережитом ужасе. Думаешь, прежде таких хитрецов не бывало? – эффектно изобразил взмах ножом Пол-лица. – Лучше чем самоубийца кандидата не сыскать. Наверняка за ним тянется впечатляющий шлейф проблем, который порадует Белорука.

– Чего вы так разорались? Всех самоубийц распугаете! – вклинился в беседу вернувшийся с реки летунец.

– Да вроде же нет никого, – крутя головой, обескуражено возразил подмастерье.

– Уши прочисть! Кто-то карабкается по склону, постоянно оскальзываясь на траве, – обтряхивая воду с крыльев прямо на макушку Саввы, цыкнул Лёт.

Смертники как по команде уставились на заросшую полынью тропку и вскоре углядели мелькнувшего в переплетении ветвей низенького странника. Путаясь ногами в длинных полах мешковатого плаща, он медленно перелез через поваленный ствол, порвав оторочку зацепившегося за сук капюшона. К изумлению Пол-лица уместной в этом случае ругани не последовало и странник, не замечая ничего вокруг, продолжил восхождение к обрыву.

– Кажется, он приволокся сюда не закатом любоваться. Вон как у него ручки дрожат. Видать, волнуется перед прыжком, – вполголоса проговорил наблюдательный летунец, между делом вытирая мокрый хвост о шевелюру подмастерья.

Пол-лица согласно кивнул и, выбравшись из зарослей орешника,

крикнул:

– Эй, друг, обожди трошки! Я предлагаю тебе начать жизнь с чистого листа в ордене смертников. Все твои невзгоды развеются в прошлом.

Малодушно ахнув тонким голоском, самоубийца попятился назад и, запнувшись о камень, упал на спину у самого края мыса. Капюшон слетел с его русой головы, а подранный плащ распахнулся, открыв взору смертника зеленое платье.

– Тьфу ты! Баба! – досадливо сплюнув, процедил Пол-лица. – Извини, что помешал. Можешь продолжать.

Отвернувшись от ошеломленной девушки, даже не пытавшейся

подняться на ноги, смертник нырнул обратно под куст.

– Что не так-то?! – подавшись вперед, недоуменно воскликнул подмастерье.

– Ты хоть одну женщину в ордене встречал? – риторически спросил Пол-лица. – Вот то-то и оно.

– Это что же смертниц вообще не бывает? – озадаченно нахмурил брови Савва.

– Считается, что они хуже переносят тяготы бродячей жизни. К тому же донимаемые проклятиями мужчины не доверяют их опытности, предпочитая чопорных смертников без сисек. Да и любовные истории ордену без надобности, – разочарованно косясь на отползающую к валуну девушку, просветил Пол-лица.

– Так это же отличный вариант! Если ты возьмешь в подмастерья бабу, то зуб даю, тебя понизят до рядового смертника. А может, вовсе погонят взашей из ордена после такого скандала, – возбужденно зашуршал листвой летунец, сотрясая ветки куста.

– Здравая мысль, – подумав, заключил Пол-лица. – Женщина в ордене непременно взбесит Белорука.

Вновь выскочив из зарослей, смертник окликнул успевшую спрятаться за валун самоубийцу:

– Эй, девица, не бойся. Ты хотела бы стать смертни... цей?

Девушка затравленно выглянула из-за укрытия и пискнула сорвавшимся голосом:

– Кто ты?!

– Очевидно смертник. Приглашаю тебя в подмастерья, – внутренне готовясь к долгим увещеваниям, отрекомендовался Пол-лица.

– А что за зверек следит за мной из кустов? Вон он! Бросился в траву! – взвизгнула девушка, тыча дрожащим пальцем в сторону сообразившего ретироваться летунца.

– Это ручная белка моего подмастерья. Ей до жути нравится подсматривать за незнакомками. Никак не отучу плутовку хвостатую, – злобно взирая на колышущиеся лопухи, соврал Пол-лица. – Ну, так как насчет ордена?

– Сперва ты оскорбил меня, а теперь предлагаешь пойти в смертницы.

Чудное у вас в ордене воспитание, – с укором вымолвила девушка, поправляя съезжающий с плеч плащ.

– Для человека помышлявшего еще мгновение назад кинуться с обрыва, ты очень обидчива, – резонно отметил Пол-лица. – А ведь я не допытываюсь о причинах побудивших тебя прогуляться на мыс самоубийц. И желаю помочь распрощаться с ними, не требуя ничего взамен.

– Я получу защиту от любых напастей или проклятий? – собравшись с мыслями, уточнила девушка, все еще выискивая глазами любознательную белку.

– А тебя преследует проклятие? – Отступив на шаг, настороженно огляделся Пол-лица.

– Сейчас? Вроде бы нет. Я не нарушала судьбинных правил, – растерянно пролепетала девушка, словно убеждая саму себя.

– Стало быть, тебе нечего страшиться. Смертники чихать хотели на эти правила заедино с обязательствами мирской жизни, – беззаботно заверил Пол-лица и натянуто улыбнулся.

– Да. Это легче самоубийства. И бедный папенька не шибко расстроится. Мне так жаль. Он надеялся... А я его подвела, – ломая пальца, начала нести околесицу девушка. – Это случится быстро? Я не могу ждать.

– Достаточно срезать личину и ты переродишься в смертницу, – после длительной заминки отозвался Пол-лица, с трудом уразумев, что вопрос адресован ему.

– Тогда я согласна. Не знала, что женщин принимают в орден, – выходя из-за валуна и храбро закатывая рукав платья, произнесла девушка.

– Изредка такое бывает. Временами полезно встряхнуть устоявшиеся традиции, – удивленный неожиданной сговорчивостью самоубийцы, сочинил Пол-лица.

– Мой папенька иного мнения. Для него традиции незыблемы, – выставляя вперед руку, беспокойно пробормотала девушка.

Внезапно смертник, будто ошпаренный, шарахнулся от оголившей запястье самоубийцы и, тихонько ругнувшись, заспешил обратно к кусту.

– Что ты делаешь? – оторопело проронила девушка, замерев на месте.

– У тебя на личине знак указующего перста. Твой папенька какая-то вельможная шишка? Как бы там ни было, я предпочитаю не связываться с родовитыми особами, а тем более срезать у них личины, – категорично заявил Пол-лица, жестом подзывая сидевшего в зарослях Савву. – А я-то гадаю, отчего у девицы такая грамотная речь.

– Снова хочешь оскорбить меня отказом?! – следуя за смертником, негодующе выпалила девица.

– Я намерен отвести тебя до дому или на ближайшую людную дорогу. Там отчаявшейся девице будет затруднительно причинить себе вред, – забросив за спину котомку, командирским тоном ответил Пол-лица.

– С чего это ты так печешься о моем благополучии? – изумилась девушка, пристально глядя на собеседника.

– Если ты решишься прыгнуть, а какой-нибудь зоркий пастушок упомянет про шатавшегося окрест мыса смертника, то мне несдобровать. Подумают еще, что это я тебя столкнул, – бесстрастно пояснил Пол-лица.

– Ты не понимаешь. Мне нельзя ворочаться домой. Уж лучше смерть, – ожесточенно проговорила самоубийца и отбежала за валун.

– Не глупи. Скоро стемнеет, а ночью по полям блуждают неприкаянные проклятия. Еще успеешь наложить на себя руки утром, – пустился в неуклюжие увещевания Пол-лица.

– Либо мне тут же дозволят стать смертницей, либо я скажу папеньке, что ты меня снасильничал, – капризно объявила девушка. – Посмотрим тогда, какие нелепые советы припасены тобой для палача.

– Да что я, в самом деле, так переживаю о всяких взбалмошных девицах. Пущай с ней разбирается Белорук, – доставая из потайного кармана кинжал без клинка, злорадно осклабился смертник. – Показывай личину, коварная шельма. Сейчас тебе будет немножечко больно.

На следующий день Пол-лица отправился в орден, чтобы поведать о своих достижениях Белоруку, но не застал его на острове. Мечтая побыстрее распрощаться с чином младшего смертника, он разузнал, что глава недавно отбыл в дом приёмов и немедля устремился за ним в предместье.

Заготовленный еще с вечера ворох оправданий окончательно вызрел в голове Пол-лица по дороге к новорубленому строению, находившемуся неподалеку от городских ворот. Продравшись сквозь стечение путников, смертник не обратил особого внимания на ладную карету, стоявшую у дверей дома приёмов, и решительно вошел внутрь. К удивлению Пол-лица в коридоре кроме караульных подмастерьев и вереницы страждущих обнаружился Белорук собственной персоной. Заметив смертника, он недоуменно вскинул брови и произнес:

– Легок на помине. А я только собирался за тобой посылать. Пройдем-ка в комнату.

Гадая какие такие пакости подстерегают его в кабинете, захламленном кипами исписанных бумаг, Пол-лица неохотно поплелся за главой. С первого взгляда душное помещение показалось смертнику вполне безопасным и лишь сидевший у окна напыщенный карлик, беспрестанно смахивавший белым платком испарину со лба, заронил в сердце затаенную тревогу.

– Что же ты, Пол-лица, так родной орден не жалуешь? – степенно присаживаясь на свободный стул, со вздохом вопросил Белорук.

– Это вы зря на меня наговариваете. Я вон как споро с вашим поручением управился. Так что к ордену я питаю самые теплые чувства, – состроив для пущей убедительности обиженную гримасу, возразил смертник.

– Да, мне доложили о твоих успехах, но я жажду услышать эту историю о самоотверженных свершениях из первых уст. Может, ты начнешь с того, как тебя угораздило взять в подмастерья купца задолжавшего половине города? Или рассказ о помешанном писаре с обостренным чувством справедливости

лучше подойдет для зачина? – багровея лицом, язвительно осведомился Белорук.

– Ну, что сказать? – пожал плечами Пол-лица. – Времена нынче суровые. Достойные горожане не горят желанием делаться смертниками. Остается подбирать отринутых обществом бедолаг. Немудрено, что среди них попадаются люди с чудачествами.

– Нет, Пол-лица. Чудачество – это когда человек, отсутствовавший в ордене целый год, болтает с собственным бурдюком. А ежели ко мне в опочивальню около полуночи вламывается избитый писарь и, хватая за грудки, требует наслать проклятие на городской совет – то это вот такенный прибабах, – порывисто разведя руки в стороны, процедил Белорук.

– Ну, переволновался бедняга после расставания с личиной. С кем не бывает, – невозмутимо отступая за основательный стол, отразил словесный выпад Пол-лица.

–А как насчет девушки? Ты что же, не заметил сисек? Или знак указующего перста ни с того ни с сего стерся с личины?! – взревел Белорук, пнув сапогом стопку бумаг лежавших на полу.

– Так это он мою доченьку в смертницы обрядил?! – выхватив из-за пазухи изукрашенный каменьями кинжал, вскочил с лавки до сих пор молчаливый карлик. – А ну поди сюда гадина! Я с тобой кой о чем потолковать желаю.

Пол-лица сомнительно посмотрел на напоминавший игрушку, но все же острый кинжал и вопреки просьбе забежал за пыльное чучело медведя.

– Я её, между прочим, от смерти спас. К мысу самоубийц на променад никто не приходит. Вам меня еще поблагодарить приличествует, а не кидаться аки волку на хромую овцу, – опасливо выглядывая из-за ощерившейся морды чучела, оправдался Пол-лица.

– Какая смерть?! Она сегодня замуж должна была выйти! Вчерашним утром вся аж светилась от счастья, а вечером вдруг ушла куда-то. Сознайся, это ты бедняжку опоил какой-то отравой и понудить в орден податься? А ну вертай её личину взад! Чтоб все как прежде стало. – Рванулся на опешившего смертника воинственный карлик.

– Личина – это вам не подкова. Её обратно не набьешь. Она будет отторгаться от тела, – перемахнув громоздкий сундук, извинительно проговорил Пол-лица.

– Лучше сделай, как я требую! Иначе от тела отторгнется твоя дурья башка! – устремляясь в погоню, пригрозил карлик.

– Погодите, господин градоправитель. Гибель Пол-лица ничего не изменит. Личину вашей дочери на место уже не приладить. Да и сама она утверждает, что притопала в орден добровольно. Правда, причину, побудившую её отринуть жизнь родовитой особы, бедняжка назвать отказалась. Клянется, что забыла перипетии минувших дней. Я не склонен верить таким небылицам. Впрочем, последствия её проделки куда значительнее сего досадного недоразумения, – примирительно произнес Белорук, вставая на пути разбушевавшегося карлика.

– Он, похоже, вообще не осознает, что натворил! – буравя Пол-лица злобными глазками, рыкнул градоправитель. – Моя доченька приглянулась молодому, а главное состоятельному графу из соседнего владения. Их свадьба скрепила бы союз наших земель и уберегла народ от бедствий маячившего на горизонте сезона войны. Не постигаю, что могло стрястись. Жених так ей полюбился!

– Кроме того, граф весьма лестно отзывался об ордене и намеревался построить дом смертников в своих владениях. Это супружество грезилось всем исключительным подарком судьбы, – удрученно добавил Белорук, усаживая запыхавшегося карлика на лавку.

– А что о случившемся рассказывает сам драгоценный жених? – опершись на краешек стола, уточнил Пол-лица.

– Вот ты об этом у него и спросишь. Граф еще засветло изволил отбыть из города без всяких прощаний. Наверняка оскорбился проявленным к его персоне пренебрежением. Тебе предстоит догнать графа и убедить взять в жены младшую дочку градоправителя, – огорошил смертника неожиданным поручением Белорук.

– Отправить этого вредителя?! Он же опять все испоганит! – гневливо пропищал карлик, крепко сжав рукоять кинжала.

– Выбор, к сожалению, не шибко велик. Человек, срезавший личину вашей дочери, прекрасно разумеет, почему же расстроилась свадьба. Он, как никто другой, возжелает преуспеть в уговорах. Ведь иначе я отдам его под суд городского совета за попрание чести родовитой особы. Думается, повешенному смертнику будет затруднительно перебежать в соседний орден, – ехидно ухмыльнувшись, растолковал Белорук.

– А мое мнение всем побоку? Может хотя бы дадите в сопровождающие башковитого парня запомнившего физиономию женишка. Мне не хочется разминуться с ним на большаке из-за какой-нибудь нелепицы, – без энтузиазма попросил Пол-лица.

– Я как раз собирался послать слугу с извинениями. Он помогал графу готовиться к торжеству. Возьмите телегу и поезжайте вместе, – сердито пряча кинжал за пазуху, пробурчал карлик.

Оставив дом приемов, Пол-лица первым делом забрал из леска своих закадычных спутников, а затем пошел к окраине предместья на условленную встречу со слугой карлика. За историей о драматически разладившейся свадьбе дорога до сгоревшей мельницы, около которой подневольных парламентеров уже ждала видавшая виды телега, пролетела незаметно. Задремавший на козлах горбатый слуга, казалось, не обратил на подмастерья ни малейшего внимания и, перекинувшись со смертником парой фраз, лишь

сильнее стиснул вожжи.

– Ты надеешься настигнуть жениха на этой развалюхе? – скептически оглядев устеленную сеном телегу, поинтересовался Савва.

– Не похоже, что Белорук всерьез рассчитывает на мой успех. Скорее всего, он решил спровадить неблагонадежного смертника подальше от ордена, – сообщил Пол-лица и, обойдя нервно заржавшую лошадь, запрыгнул на телегу.

– А как же обещанное Белоруком наказание? У тебя не будет даже шанса избегнуть расправы? – умостившись рядом со смертником, пролепетал подмастерье.

– Вряд ли Белорук взаправду жаждет отдать меня на растерзание мирскому суду, подвергнув сомнению исключительное владычество ордена над провинившимися смертниками. Он уповает на то, что я смекну не возвращаться назад. Тогда меня заочно нарекут изгоем и навсегда забудут о непокорном человеке любящим погуторить с бурдюком, – хватаясь за борт тронувшейся с места телеги, предположил Пол-лица.

Как и опасался Савва, погоня за оскорбленным женихом больше походила на неспешный променад. Старая лошадь под стать грохочущей телеге медленно переставляла ноги, прислушиваясь к ленивым бульканьям, доносившимся из бурдюка. Близкое присутствие чужака к доверительным беседам не располагало, а потому среди преследователей витало сонное молчание, разбавляемое мерным поскрипыванием колес.

– Чую смерть! – неожиданно прозвучал вкрадчивый голос летунца.

Пол-лица выплюнул изо рта сухую травинку и, приподнявшись на локтях, встревоженно осмотрелся. Изломанную ленту окольной дороги по правой стороне теснили задушенные бурьяном поля, а слева напирали заросли шиповника, едва колышимые веявшим обманчивым спокойствием ветерком. Но стоило телеге заползти на макушку холма, как слуга тотчас натянул вожжи и ошеломленно проговорил:

– Гляньте-ка, господин смертник! Кажись, это карета того графа!

Сразу на пологом съезде у обочины лежала на боку запыленная карета с оторванным колесом. Рядом в луже крови валялось бездыханное тело все еще сжимавшее в окостеневшей руке чистенький меч. А вокруг не было видно ни единой живой души, кроме вездесущих кузнечиков запрыгивавших прямо на трупы двух гнедых коней утыканных стрелами.

– Так кажись или точно? Мало ли какие тут еще богатеи прокатиться вздумали, – слезая с телеги, взволнованно осведомился Пол-лица.

– Вона герб графский на дверке. А тот горемыка, кажись, в его свите был, – потрясенно пялясь на неподвижного мечника, пробормотал горбун.

– Да уж, вляпались, так вляпались, – протянул Пол-лица, осторожно подходя к месту удачной засады. – От такого одним изгнанием не отделаешься. До скончания дней расхлебывать будем.

– Господин смертник, может, я за подмогой съезжу, пока вы здесь

постережете? – скромно предложил сметливый слуга.

– А что если наоборот? Ты караулить останешься, а я в город махну. Не по нраву тебе такая перспектива? – цепляясь за ступицу колеса и заглядывая в темное нутро кареты, прокряхтел Пол-лица. – Пусто! Крови тоже не видать. Женишок-то, поди, жив еще!

– Господин, много ли от меня толку? Вдруг те, кто это сотворил, воротятся? Драться я не мастак. Да у меня и меча-то нету, – простонал слуга, сутулясь пуще прежнего.

– Вон меч валяется. Мертвецу он уже без надобности. Бери себе и прекращай ныть! Все равно я тебе улизнуть не позволю. Из нас четверых... вернее троих ты единственный, кто способен опознать графа. А ведь нам как раз предстоит отправиться на его поиски, – властным голосом распорядился Пол-лица, осматривая кровавый след, уходящий в придорожные кусты.

– На кой ляд вам ввязываться? Пущай стража сама валандается. Я по своей воле башку в улей совать не желаю, – вновь попытался отбояриться горбун.

– Так стража и будет валандаться, но не с пропавшим графом, а с тобой. Думаешь, они сломя голову кинуться по дебрям да оврага шуровать? Дудки! Первым долгом бравые стражники не без помощи кулаков и плетей проверят, а не пособник ли ты засады часом, – возвращаясь к телеге, растолковал Пол-лица.

– Получается, никто не узнает о нашей жуткой находке, покамест мы тут бродить будем? – испуганно пролопотал подмастерье, отирая сеном испарину со лба.

– Благодаря тебе узнают. Сейчас же чеши к Белоруку и требуй подмоги, – обнадеживающе хлопнув по плечу Савву, велел Пол-лица.

– Но ведь лошадь не станет мне повиноваться. Как же я в орден попаду? – вылезая из телеги, растерянно вопросил подмастерье.

– Пехом. На этой кляче все равно галопом не поскачешь. И прихвати с собой бурдюк. Он меня всюду отыщет. Главное внимательно слушай его советы, – прошептал Пол-лица, повесив за спину Савве сосуд с недовольно булькнувшим летунцом.

Душевным толчком направив подмастерья в нужную сторону, смертник подождал, пока угрюмый горбун набросит вожжи на сломанное деревце и без лишних разговоров нырнул прямиком в кусты. Продираясь сквозь колючие заросли, изрядно вытоптанные драпавшими людьми графа, Пол-лица старался не упускать из виду кровавый след. Пройдя по тропинке из рубиновых капель через узкую ложбину, он добрался до сиротливого дубка, под которым обнаружился еще один труп со стрелой в груди.

– Даже плохонькая кольчуга его бы, пожалуй, спасла. Граф показался мне донельзя благоразумным. А тут отчего-то не озаботился защищенностью своей свиты, – с ужасом таращась на привалившееся к стволу тело, удивился слуга.

– Какой олух напялит на себя кольчугу во время сезона мира? До сих пор над знатными персонами никто разбой учинять не смел, – покачал головой Пол-лица, глазами выискивая прореху в стене бурьяна заполонившего раскинувшуюся впереди поляну.

Наконец, углядев стежку проложенную толпой беглецов, смертник немедля зашагал в гущу зелени. Царство разнотравья недружелюбно приняло чужаков, плюнув в физиономии пыльцой и насыпав за шиворот докучливых насекомых. Беспрестанно чихая, Пол-лица, словно обезумевший вепрь,ломанулся через поляну. Для него не составило труда ловко перемахнуть спящую гадюку заедино с трухлявым пнем, а вот перед трупом коня, убитым прямо на выходе из травяных дебрей, пришлось остановиться. Наскочивший сзади горбун чуть не сшиб смертника с ног и, насилу отдышавшись, вымолвил:

– Господин, граф либо убёг, либо лежит под неприметным кустом со стрелой в затылке. Может, воротимся на дорогу?

– Тихо! Не мели попусту языком. Слышал крик? Он вроде донесся вон от того обрыва, – обойдя палую скотину, указал в сторону видневшегося за деревьями крутосклонного холма Пол-лица.

– Я туговат на ухо и едва разбираю даже вашу речь, – пряча плутоватые глазки, заскромничал горбун. – Небось, зверёк какой-то ревел или ветер в ветвях шуткует.

– Сейчас глянем, что там за зверёк бранился человеческим голосом, – произнес Пол-лица, смело топая в низину затянутую сетями дикого хмеля.

Кое-как выбравшись из силков сплетенных жгучими стеблями, смертник осторожно раздвинул сочную крапиву и заметил группку людей сидевших аккурат под меловым обрывом. Незнакомцы затравленно озирались, походя на отчаявшихся пленников загнанных в угол. Лишь статный парень в бордовом камзоле не вздрагивал от каждого шороха, с некоторой обреченностью втолковывая что-то остальным бедолагам.

Вдруг округу огласил жуткий вопль, а следом за чередой ругательств послышалась жалобная мольба:

– Хватит! Пёс с этой стрелой! Пущай так торчит. Мочи терпеть нету!

Пол-лица подтащил за шкирку трусливо залегшего в траве горбуна и приглушенным голосом осведомился:

– Узнаешь кого?

– Сам граф и его свита, – выплюнув мошку изо рта, промямлил прищурившийся слуга.

– Чужаков среди них нет? – осматривая окрестности, озадаченно спросил Пол-лица.

– Кажись, нема, – шепнул слуга, вытянув шею на манер суслика.

– Опять ты со своим кажись? Ладно, пошли справимся, что у них стряслось. Чего здесь таиться, как зашуганным куропаткам, – вставая во весь рост, решился Пол-лица.

Стоило смертнику выйти из-под укрытия тенистых зарослей, как тут же со стороны графской свиты донесся озабоченный возглас:

– Они возвращаются! Хватайте мечи!

– Господин это я! Не надо мечей. Мы наткнулись на карету у дороги и поспешили на ваши поиски. Помните, я вам освоиться в городе помогал? – проорал сообразительный горбун, дружески замахав поднятыми руками.

Красавец в бордовом камзоле выступил вперед и крикнул:

– Ближе не подходи! Как ты вообще очутился на дороге? И кого привел с собой?

– Господин градоправитель послал меня с извинениями вдогонку за вами. А это смертник из ордена, – сбивчиво пояснил слуга, показав на Пол-лица кривым пальцем.

– Смертник?! Что он забыл в такой глухомани? – с плохо скрываемым страхом в голосе воскликнул граф.

– Длинная история. Мы так и будем драть глотки или вы наконец поведаете, что тут твориться? – вклинился в беседу Пол-лица, продолжая идти к всполошенным людям.

Граф молча подождал пока смертник доберется до обрыва и, внимательно следя за каждым его движением, ответил:

– На нас напали разбойники.

– Какие-то безрассудные разбойники, вы не находите? Они не побоялись покуситься на жизнь знатного человека. И плевать хотели на проклятие, грозящее за подобное попрание судьбинных правил, – недоуменно поинтересовался Пол-лица, остановившись в паре шагов от пятерки напрягшихся мечников, как по команде выстроившихся перед господином.

– Сам теряюсь в догадках, – смятенно потупившись, развел руками граф.

– И куда же делись эти негодяи? Вы отбились от них? – повертев головой, уточнил Пол-лица.

– Какой там! Сперва они гнали нас по кустам от самой дороги. Сгубили всех коней. А потом внезапно заявили, что не желают проливать кровь невинных людей и потребовали выдать им меня. Обещали отпустить моих слуг на все четыре стороны. Разумеется, мы им не поверили. Тогда они сказали, что предоставят нам время на размышления, а сами ушли как раз в те заросли, из которых вы выскочили, – сумбурно объяснил граф, поглядывая вдаль за спину смертнику.

– Да эти разбойники благороднее иных правильников будут! Может над вами кто-то жестоко потешиться вздумал? – стирая рукавом с физиономии желтую пыльцу, предположил Пол-лица.

– Хороша потеха! Вы же видели труп моего кучера у кареты? А вон мучается еще одна шутка со стрелой в бедре, – возмутился граф, кивнув на цеплявшегося за здоровенный камень раненого страдальца.

– Как вам будет угодно. Пустопорожние споры нам ни к чему. Нужно улепетывать поскорее, пока милосердные разбойнички не смекнули вернуться,

– пожав плечами, примирительно проговорил Пол-лица.

– Убегать бесполезно. Их больше и я убежден, что они сейчас наблюдают за нами. Лучше всего согласиться на сдачу. По крайней мере, у слуг появится махонький шанс на спасение, – тяжело вздохнув, заключил граф.

– Да вы и сами под стать разбойникам. Замыслили потягаться с ними в благородстве? При падении кареты вы, случаем, не треснулись башкой? – не удержался от ехидства Пол-лица.

– Ваша ирония неуместна. Жизнь – это редчайший дар. Из-за меня уже погибло двое преданных слуг. Негоже пренебрегать возможностью защитить хоть кого-то, – с необычайной искренностью изрек граф, осуждающе посмотрев на смертника.

Последний раз Пол-лица так удивлялся только когда летунец притащил в зубах окровавленную королевскую личину. По счастью, выяснилось, что какой-то кузнец, вскорости взошедший на эшафот, затеял мастерить весьма недурственные подделки забавы ради, а кровь на поверку оказалась заячьей. Однако тирада графа вовсе не смахивала на типичное фиглярство Лёта.

Смертник покосился на мечников и, не заметив на их изможденных физиономиях даже тени изумления, протянул:

– Ну дела...

–Господин, я вырос в этих краях. Здесь недалече есть деревенька. Стремглав промчимся через лесок, а там уж селяне дадут отпор разбойникам, – нервно дергая себя за жиденькую бородку, умоляюще произнес горбун.

– Мы не можем подвергать опасности непричастных к нашим неурядицам людей, – без раздумий отказался граф.

– Но они же простые селяне. Кого заботит их судьба? – глуповато усмехнувшись, выпучил глаза слуга.

– Для меня нет разницы кто они! Человеческая жизнь бесценна, – высокопарно отрезал граф, грозно воззрившись на горбуна.

– Господин, извините беднягу. Он самую малость потрясен, да и я, признаться, тоже. Среди вашего круга такие суждения непопулярны. Поразительно из-за чего же от столь великодушной особы могла сбежать невеста? – почесав затылок, справился Пол-лица.

– Поразительно, что вообще потребно от меня пришлому смертнику? Я никого из ордена не звал. Не пора ли вам убраться восвояси? – гневно сверкнув глазами, процедил граф.

Прежде чем Пол-лица нашелся с ответом из кустов у дальней оконечности обрыва вылезла шайка вооруженных копьями субчиков. О чем-то переговорив промеж собой, они уверенной поступью направились к мигом погрустневшему графу.

– Ну что вы решили? – крикнул возглавлявший шествие горделивый субчик так и пышущий снобизмом.

– А вы собственно кто такой?! – упреждая реплику графа, проорал Пол-лица.

Сноб с откровенной скукой глянул на смертника и, подойдя поближе, лениво бросил:

– Ну, положим, разбойник.

– Некультурно начинать знакомство с такой бесстыжей брехни. Разбойники бы первым делом разграбили карету и потом не миндальничали с выжившими после налета. Я допускаю, что кто-то продал вам откупные грамоты для защиты от проклятий. Но к чему этот ультиматум о выдаче господина? – ледяным голосом отметил Пол-лица, не желая смиренно исполнять роль туповатого зрителя на спектакле с лихо закрученным сюжетом.

– Ваша непредвиденная подмога оказалась страсть какой любопытной, так называемый... граф. Однако довольно пустой болтовни. Вы согласны на наши условия? – проигнорировав вопрос смертника, осведомился сноб, замерев в пяти шагах от поднявших мечи слуг.

– Да, – понурив голову, обреченно выдавил граф.

– Мудро. Я тоже не переношу бессмысленных жертв, – поманив графа рукой, одобрил сноб.

– Обождите-ка с решением. У меня имеется встречное предложение. А не пойти ли вам, липовые разбойнички, лесом? – загнул Пол-лица, неспешно подходя к высившейся над людьми меловой стене.

– Вон наверху обрыва сидит дюжина лучников. Вас всех в момент перестреляют, как куропаток, если продолжите так несуразно паясничать. Твой порыв заступиться за господина похвален, но не советую и далее злоупотреблять моим терпением. Тогда, возможно, ты вернешься домой живым, – не утратив и толики апатичного спокойствия, порекомендовал сноб.

– А что ежели я хочу злоупотребить? – не унимался Пол-лица, как бы между прочим опираясь рукой на бугристую меловую стену.

– Ты горазд уклоняться от стрел? – чуть ли не зевая, поинтересовался сноб.

– Мне это не понадобится. Вряд ли твои лучники умеют летать, – ухмыльнулся Пол-лица, поглаживая камень начавший обращаться в порошок.

Неожиданно меловая стена вздрогнула, плюнув острой крошкой на людей. Под аккомпанемент громкого треска по ее белой поверхности поползли стремительно ширившиеся дорожки трещин. Миг и добрая половина обрыва ухнула вниз, прямо на шайку незадачливых разбойников.

Прежде чем плотное облако пыли окутало невредимых, но до смерти перепуганных мечников, Пол-лица успел схватить за руку графа. Увлекая шокированного аристократа прочь от уцелевшей части стены, смертник, давясь удушливым воздухом с привкусом земли, проорал:

– Быстрее! Все может обрушиться!

Будто в подтверждение слов Пол-лица вторая половина обрыва стала оседать, утягивая в рокочущее месиво осыпи кусты вместе с растерявшимися лучниками.

Отбежав подальше от грохотавшего обвала, смертник протер

слезящиеся глаза и осмотрелся. Кроме графа из клубящегося мелового облака сумела выбраться пара слуг, горбун с побелевшей бородкой, да сноб, оказавшийся на удивление прытким. Чудом выживший разбойник, зажимая окровавленную щеку, больше не помышлял ни о каком нападении, торопливо прохромав в ближайшие заросли. Пол-лица хотел кинуться за ним вдогонку, но потрясенный граф, вцепившись в плащ смертника, как клещ, упал на колени и запричитал:

– Как это? Что произошло? Почему он вдруг рухнул?

– Ничего особенного. Заурядный обвал ради спасения вашей шкуры, – раздраженно выдергивая одежду из холеных рук аристократа, прохрипел Пол-лица.

– Так это вы сотворили? Но зачем? Я ведь намеревался сдаться и уберечь всех от зряшной гибели, – с ужасом пялясь на смертника, вымолвил граф.

– Пора бы уже вам докумекать, что от сохранности кое-чьей знатной задницы зависит благополучие многих людей. Или вы всерьез поверили во враки того хмыря прикинувшегося разбойником? Ума не приложу, на кой ляд ему потребовалось подобное представление, но отпускать вашу свиту он явно не собирался, – закашлявшись, выдал суровую отповедь Пол-лица.

– Ты не понимаешь, осёл! Они все равно до меня доберутся. Я уже устал постоянно убегать. Проще закончить эти мытарства раз и навсегда, – ощерившись, будто загнанный зверек, процедил граф.

– Да пожалуйста! Можете поступать, как вам заблагорассудиться. Но не раньше, чем мы воротимся в город. А до тех пор, не сочтите за труд, еще чуток пошевелить знатными ножками, – грозовой тучей нависая над аристократом, сухо проговорил Пол-лица.

– Ну и куда же мы спрячемся от выживших разбойников в этой глуши? Заляжем под куст, словно зайцы, и будем льстить себя надеждой, что вторая половина шайки, предусмотрительно оставленная в засаде, не отыщет нас? – печально покачал головой граф.

– Каким манером вы узнали про уцелевших разбойников? Я не видел никого, помимо тех, что валяются сейчас под камнями, – подозрительно осведомился Пол-лица, инстинктивно отходя под защиту раскидистого боярышника.

– Успел заметить при налете на карету, – уклончиво пояснил граф.

– И сосчитать их количество? Сколько же у вас скрытых талантов! Меня бы при крушении кареты меньше всего заботило точное число нападавших, – желчно сострил Пол-лица.

– Господа! Тут недалече пещерка есть. Не желаете ли вы продолжить препирательства в более безопасном месте? – встрял в жаркую беседу звучно чихнувший горбун.

– Охотно. Веди! Если, конечно, у графской свиты нет идей получше, – мгновенно согласился Пол-лица.

Ответом смертнику был тихий свист стрел. Двое спасшихся мечников, стоявших поодаль от зарослей, так и не сказав ничего внятного, замертво упали в полынь.

– Очухались разбойнички, – заключил Пол-лица, сочувственно глядя на истыканные стрелами спины мечников. – Давайте-ка убираться отсюда.

Испуганный горбун быстро справился с одолевшим его оцепенением и сломя голову ринулся в кусты. Графу же, вконец расстроенному гибелью всей свиты, понадобился увесистый толчок от смертника, чтобы пуститься следом за слугой, взявшим на себя роль проводника.

Едва поспевая за петлявшим меж порослью шиповника горбуном, Пол-лица одной рукой прикрывал физиономию от колючих веток, а второй поддерживал то и дело спотыкавшегося аристократа. Очевидно не имевший богатого опыта в скоростном драпаке по нехоженым дебрям граф, норовил запутаться в сплетениях хмеля, напороться на корягу или пнуть притаившийся в траве муравейник. На финал своего неуклюжего забега он припас эффектное падение в мелкий ручей, неожиданно возникший на пути растерявшегося проводника.

Вдоволь намаявшись со знатной обузой, смертник смахнул с груди здоровущего паука и сердито окликнул горбуна:

– Ты хоть представляешь куда чешешь?

– Теперича вверх по ручью. Должны аккурат к пещере добрести, – неуверенно промолвил запыхавшийся слуга, заботливо помогая искупавшемуся графу выкарабкаться на берег.

Вопреки опасениям смертника, горбун не оплошал и, после недолгого путешествия по скользким окатышам, беглецы вышли прямиком к обещанной пещере.

Пробившись сквозь буйный камыш, окаймлявший подножие крутосклонного взгорья с приметной черной дырой, они несмело протиснулись через каменные челюсти. Узкий проход, застланный мягким ковром мха, привел беглецов в темный грот, дохнувший прохладной сыростью. Страшась углубляться в густеющий мрак, скрывший от глаз дальнейшую дорогу, Пол-лица вполголоса произнес:

– Отсидимся в этой пещере до заката. Тут хотя бы в спину стрела не прилетит.

– Как же скверно. Сколечко из-за меня человеческих жизней загублено, – сокрушенно обхватив голову руками, проскулил граф.

– Не кручиньтесь попусту. Лучше скажите, кто же так настырно пытается вас поймать? – плюхаясь задницей на брошенную под ноги котомку, вопросил Пол-лица.

– Почем знать. Кому-то я, видать, не угодил, – не отводя искреннего взгляда, ответил граф, отжимая насквозь промокшие рукава.

–А не из-за свадьбы ли это? Союз двух ранее враждовавших городов вряд ли порадует воинственных соседей за рекой, – предположил Пол-лица, не

купившись на деланное прямодушие аристократа.

– Я не намеревался ни на кого нападать. Объединив силы городов, мы охранили бы люд от невзгод сезона войны. Никто бы не дерзнул посягнуть на наши владения, – граф мечтательно возвел глаза к высокому своду пещеры, напрочь забыв о холодной одежде, липнувшей к телу.

– По мне, так это весомый повод, – возразил смертник. – А начто вам сдалась такая свадьба? Дочь градоправителя не может похвастать богатым приданным, да и лицом она пошла в косорылого папашу. При вашем происхождении враз сыщется прелестница с сундуками полными добра.

– Злато ничто по сравнению с ценностью человеческой жизни, как и мое счастье, – самоотверженно изрек граф, хлопнув ладонью по нерукотворной каменной колонне.

– Вы сызнова затянули старую песню! А я только понадеялся на откровенную беседу, – разочарованно застонал поморщившийся Пол-лица.

– Замолкните! Вроде снаружи доносится какой-то шорох, – предупредительно вскинул руку граф.

Пол-лица прислушался к гулко капавшей в глубине грота воде и тихо проговорил:

– Лично я никакого шороха не уловил.

– И впрямь, там кто-то шурует. Пойду, гляну, – прошептал побледневший горбун, желая не услужить господам, а поскорее выбраться на свежий воздух.

– Куда?! Не суйся! – вскочив на ноги, зашипел на слугу Пол-лица.

Однако горбун не внял повелению смертника и упрямо побрел к свету, словно опьянев от живительного ветерка на мгновение залетевшего в тесный проход.

К привычному шелесту камыша вдруг добавился противный свист, а слуга, не дотянув пары шагов до заветного простора, громко охнул, замерев на месте. Пытаясь удержаться на ногах, он уцепился за стену и стал медленно оседать на камни, осыпая себя зелеными клочками мха. Поведя затуманенным взором по пещере, горбун на последнем издыхании рванул стрелу с пестрым оперением из груди, свесил голову набок и затих.

– А ведь я предлагал обойтись без напрасных жертв, – бесцветным голосом произнес знакомый сноб, тут же появившийся у входа.

– Не смей лезть к нам! Иначе я обрушу пещеру, – зайдя за каменный выступ, предостерегающе крикнул Пол-лица.

– Нелепая угроза. Ты же погубишь себя самого. Но после случившегося у обрыва я склонен тебе поверить, – покосившись на руку смертника, поглаживающую стену, спокойно отметил сноб.

– Уберегся тогда, глядишь, повезет и сейчас. Не рассчитывай, что я облегчу тебе работу, – процедил Пол-лица, не спуская глаз с остановившегося разбойника.

– Возможно. Ты, судя по всему, умелый смертник. Только вот я никак не

уразумею, зачем тебе опекать эту двуличную гадину и предавать дело родного ордена? – недобро зыркнув на аристократа, притаившегося во мраке грота, осведомился сноб.

– Чем же его предаю? – уточнил Пол-лица, прикидывая какую же пакость замыслил разбойник.

– Защищаешь посмертие, хотя призвание обязывает тебя уничтожить его, – с некоторым удивлением пояснил сноб, будто бы сообщив очевидную истину.

– Какое еще посмертие? Не мели чепухи, – озадаченно нахмурился Пол-лица.

– Так ты что же и правда не знаешь? Теперь понятно, к чему были все эти умствования про разбойников и откупные грамоты. Он – посмертие, – указав на притихшего графа, весело усмехнулся сноб, впервые утратив невозмутимость гранитной глыбы.

– Ну конечно! Он посмертие, а ты потерянная давным-давно честность правильника. Как же сразу не докумекал, – растянул рот в язвительной улыбке Пол-лица.

– Такой даровитый смертник. Вон как сноровисто управился с обрывом, а посмертние раскусить не сдюжил. У тебя же есть кинжал? Посмотри на него. Бирюзовый клинок уже наверняка рвется наружу, – посоветовал разбойник, окинув собеседника снисходительным взором.

– А может это ты хитрое посмертие? Кинжал ведь не различает изворотливой лжи, а просто отзывается на близость проклятий, – не давая себя заболтать, с вызовом произнес Пол-лица.

– К счастью для тебя, нет. Я как раз занимаюсь истреблением такой дряни. Ты же слышал о сбившихся с пути посмертиях, жертвы которых гибнут прежде, чем они принесут заслуженное возмездие. Как правило, подобная гнусь тотчас исчезает, но порой что-то мешает ей уйти на покой. Тогда-то она становится неприкаянным проклятием и годами скитается среди людей, – машинально прикоснувшись к красневшей на щеке ране, растолковал разбойник.

– Складно плетешь. Прямо охотник за посмертиями, да и только. Но меня дешевыми сказочками не проведешь, – скептически покачал головой Пол-лица.

– Мой орден действительно охотится за бродячими проклятиями, лишившимися истинного предназначения. Мы не позволяем этим тварям вторгаться в житье невинных людей или строить против них каверзы. Я смертник, как и ты. Просто у меня несколько иной труд. Вместо того чтобы избавлять определенного человека от проклятия, я оберегаю судьбы целых селений, – с нескрываемой гордостью в голосе просветил сноб.

– Ну да, а я служу в королевской гвардии, – отшутился Пол-лица, пытаясь побороть овладевшие им сомнения.

– Твое недоверие справедливо. Это посмертие многих обвело вокруг

пальца. Один старый граф в порыве гнева зарезал единственного сына на охоте. Возникшее посмертие приняло облик убиенного, чтобы покарать нарушившего судьбинные правила графа. Однако старик, осознав, что содеял, тут же перекинул веревку через сук и повесился. Посмертие же, потеряв свою цель, не развеялось, как призрачный мираж, а отчего-то осталось среди живых. Оно быстро смекнуло, что к чему и, расправившись с малочисленной графской свитой, припрятало тело усопшего отпрыска. Вернувшись с охоты в образе сына, посмертие рассказало красочную историю о лесных разбойниках, сдобрив её байкой о чудесном спасении. Уцелевших очевидцев, способных опровергнуть лживые речи коварной твари, не нашлось. Так посмертие сделалось наследником графского титула, – морщась от боли при каждом слове, повествовал сноб.

– И как же вы разнюхали про это? Не иначе воскресили загубленную свиту? – все пуще мрачнея лицом, поинтересовался смертник.

– Если бы. Посмертие не заметило маленькую девчушку собиравшую грибы поблизости от места трагических событий. Девчушка выросла и поведала мужу о пережитом в детстве ужасе. Ну а дальше этот рассказ достиг наших ушей, – стерев с подбородка тоненькую струйку крови, ответил сноб.

– И вся эта заварушка ради того чтобы уничтожить одно посмертие? Не проще ли было бы пырнуть его кинжалом в темном переулке и обойтись без кучи трупов? – резонно полюбопытствовал Пол-лица.

– Я как раз уговаривал липового графа добровольно отдаться к нам в руки, но невесть откуда взявшийся смертник пустил все мои старания прахом. Что ты вообще забыл в такой глухомани? Среди графской свиты прежде людей из ордена не водилось, – с укором произнес сноб.

– Запутанная история, – не расщедрился на сколь-нибудь вразумительное объяснение Пол-лица. – Про твои милосердные устремления я уже слыхал. Вот только они как-то не шибко соответствуют картине, увиденной мной у кареты.

– С посмертием надобно разбираться так, чтобы не вызвать паники у простого люда. Вообрази, как бы они перепугалась, если бы узнали, что над их судьбами властвует чудовище. Нападение на карету шайки разбойников никого не изумит и представится заурядным происшествием. Ну а пара смертей лишь придаст уместной драматичности случаю на дороге, – прикладывая к длинной ране грязноватый платок, оправдался сноб.

– Недурная побасенка. И придраться к чему-то сложно. Но все равно от неё попахивает брехней, – упорно не желая внимать доводам сноба, подытожил Пол-лица.

– Он говорит правду. Я в самом деле посмертие, – очень некстати сознался граф, нарушив все задумки смертника по затягиванию беседы. – Не стоит пропадать из-за меня. Вместе нам отсюда так и так не выбраться. Постарайтесь хоть вы уцелеть.

– А как же гибель вашей свиты? Неужели она была напрасной?! – не

оборачиваясь к графу, вознегодовал Пол-лица.

– Ну вот все и разрешилось. Отойди в сторону. Дай нам покончить с виновником стольких бедствий, – не позволяя смертнику собраться с мыслями, напирал сноб.

– Пока что все бедствия приключились из-за твоего налета. Лично я видел у графа лишь беззаветную готовность пожертвовать собой, ради спасения свиты. Становится как-то грустно от того, что за годы моих странствий единственным существом признавшим значимость человеческой жизни оказалось проклятие. Оробевшей девчушке в дремучем лесу могло много чего померещиться. Я привык доверять собственным глазам, а не давнишним сплетням, – не двинувшись с места, витиевато отказался Пол-лица.

– Мне ли поучать наторелого смертника об изменчивости проклятий. Сегодня оно бросается вылавливать тонущих котят, а завтра закусывает ими на обеде. Так что ты волен либо уйти подобру-поздорову, либо сгинуть заодно с посмертием, – исчерпав запасы убедительных аргументов и терпения, деловито сообщил сноб.

– Уж не взыщи, но я почему-то сомневаюсь, что ты вот так запросто отпустишь убийцу своих дружков. Под тем обрывом полегло с десяток бравых охотников за проклятиями, – печально вздохнув, поспорил Пол-лица.

– Твое сумасбродство дорого нам обошлось. Но в то же время ты доказал своё мастерство. Пожалуй, для такого умелого смертника найдется местечко в наших рядах. Преданной службой на благо ордена ты искупишь содеянное, – проницательно глядя на собеседника, предложил разбойник.

– Заманчиво. Не плохо бы обмозговать твое приглашение в тишине и покое. Страшновато с ходу подчиняться ультиматуму головорезов, – не снимая руки со стены, попросил Пол-лица.

Сноб подозрительно посмотрел на графа, словно пытаясь раскусить затеявшуюся игру, и проговорил:

– Ну что ж, изволь. Чуток обождать будет проще, чем потом разбирать завал в поисках посмертия. Главное помни, что никто не поспеет к вам на подмогу. Даже если какой-нибудь следопыт наткнется на карету, то ручей он отыщет не раньше завтрашнего вечера.

Окинув прощальным взором пещеру, разбойник нехотя удалился, оставив смертника наедине с липовым аристократом.

– Значит вы посмертие. А я-то гадаю, с чего бы зажравшемуся графу молоть всякий вздор про ценность жизни селян и слуг, – неотрывно наблюдая за входом, заключил Пол-лица. – Так что там стряслось между дочкой градоправителя и вами?

Посмертие нервно заерзало на камнях во мраке грота и, после продолжительного молчания, проронило:

– Сперва поведайте, что с ней сталось.

– Она чего-то крепко испугалась и вознамерилась сигануть с мыса самоубийц. К сожалению, прежде бедняжка повстречала какого-то незадачливого смертника, сдуру решившего принять бабу в орден. До причин подвигших ее расстаться с жизнью знатной девицы так никто и не докопался. Сама она утверждает, что все забыла, – не вдаваясь в подробности, ворчливо ответил Пол-лица.

– Тем незадачливым смертником были вы? – уловив скрытую досаду в словах собеседника, уточнил граф.

– Неужто я так смахиваю на остолопа? – горько усмехнулся Пол-лица. – И как такое прозорливое посмертие угораздило попасть в засаду?

– Тоже не от большого ума, – самокритично изрек аристократ. – Позаимствовав облик графского сына, я поначалу старался подражать его поведению и манере одеваться. Но однажды, узрев в отражении прудика кривоносую рожу, мне нестерпимо захотелось перестать быть похожим на смердящего конюха после дикого перепоя. Мало-помалу я взялся подправлять свою внешность. Чуть выровнял зубы, подтянул перекошенный рот, немного сдвинул глаза. В тот злополучный вечер перед свадьбой подбородок почудился мне капельку широковат. Я как раз приподнял его, когда в мои покои заглянула невеста. Треклятая щеколда, запиравшая дверь, оказалась надломана и легко оторвалась от косяка. Не знаю уж, кто из нас двоих пуще перетрухнул. Вроде бы она запричитала что-то невразумительное, а мой предательский подбородок перекочевал на лоб, махнувшись местом со стекшими ко рту бровями. Я попробовал объясниться, но, видать, уши, болтавшиеся на шее, смутили бедняжку окончательно. Она выскочила из комнаты едва сдерживая обличающие крики. Мне же оставалось только укорять себя за невнимательность и спешно улепетывать прочь из города. Боязнь быть раскрытым вышибла из моей пустой башки последние крохи здравомыслия. Я так торопился, что позабыл про всякую осторожность. Не отправил слуг проверить дорогу и вот печальный итог! Бесславная погибель в вонючей пещере.

– А я полагал, что вы погорели на личине. Посмертие же из всего человеческого образа не способно повторить лишь её, – дослушав исповедь аристократа, обескураженно произнес Пол-лица.

– И часто вам встречались смельчаки дерзнувшие потребовать у графа предъявления личины? А уж распознать искусную подделку на моей руке сдюжит разве что опытный правильник, – тоскливо улыбнулось посмертие, бросая тревожные взоры на вход.

– Ну тогда вам нечего страшиться. Обращайтесь в призрачную дымку и улетайте в свои владения. Потом сызнова перекинетесь в графа. Из родового замка вас шиш кто выкурит, – воодушевленно порекомендовал Пол-лица.

– За годы жизни в обличье графа я слишком сильно прикипел к людской сущности. Перевоплощение в дымку навеки изгонит меня из этого мира, – обреченно промолвило посмертие, придирчиво осматривая свое туловище.

– Для вас еще важен союз между городами? – полушепотом осведомился

Пол-лица, стараясь не пялиться на бездыханное тело горбуна.

– Какая теперь разница? Разве он до сих пор возможен? Наверняка градоправитель обижен моим скорым отъездом без подобающих прощаний. А невеста так и вовсе сбежала от меня в смертницы, – невольно ощупывая подбородок, проговорил граф.

– Вообще-то градоправитель желает сосватать за вас младшую дочь. Именно с этим поручением меня послали вдогонку за каретой, снарядив для верности ворохом извинений. Прежняя невеста едва ли захочет трепать о ваших проблемах с внешностью. Да и наветы смертницы против графа не воспримут всерьез. Так что путь к союзу городов для вас открыт, – прислонившись спиной к прохладной стене, обнадеживающе сообщил Пол-лица.

– Только вот на этом пути торчит шайка охотников за посмертиями. Сомневаюсь, что их впечатлит ваша одухотворенная тирада, и они тотчас отступят от былых затей, – подавленно хмыкнул, склонил голову аристократ.

– У меня есть на этот счет кое-какие мыслишки. Главное чтобы вы в ответственный момент не решили повернуть дело вспять или не вздумали

подправлять прямо на свадьбе задницу, махнув её местами с физиономией, – строгим тоном предупредил Пол-лица.

– Задница меня всецело устраивает. И женитьба на младшей дочери тоже, – твердо заявил граф. – А вас не смущает спасение проклятия собственными руками? Вы ведь все-таки смертник.

– Головорезы с луками смущают меня гораздо больше миролюбивого посмертия. Да и ваше стремление уберечь люд от тягот сезона войны мне симпатично. Но все же не стоит втихомолку подкрадываться к смертнику со спины. Старые привычки понуждают меня выхватить кинжал, – остерег Пол-лица, краем глаза уловив движение во тьме грота.

– Давно пора! Доставай кинжал и я подсоблю тебе уничтожить посмертие, – подстрекающе воскликнул возвратившийся к входу сноб.

– И долго ты подслушивал? – с ожесточением поинтересовался Пол-лица, вцепившись пальцами в замшелый камень стены.

– Не так чтобы очень. Конец речи был отчетливым, а вот начало про каких-то головорезов исказилось нотками неуверенности, прозвучавшими в твоем голосе. У тебя имеется дивный шанс исправить некоторые огрехи, по счастью, не достигшие моих ушей, – заговорщицки подмигнув, недвусмысленно намекнул сноб.

– Я им пренебрегу. Может быть, это посмертие действительно ухлопало кого-то в прошлом, защищая свою жизнь. Но и мы с тобой отнюдь не безвинные ягнята из братства правильников. Тем паче сейчас граф руководствуется благими намереньями, – непреклонно отказался Пол-лица.

– О! Намеренья! Незаменимое слово для лгунов. Знавал я плутоватого кастеляна, которому господин поручил обезопасить одну из крепостей от пожара и даже отрядил на дело десяток слуг. Кастелян хотел честно исполнить приказ, но прежде погнал слуг убирать собственные поля. Через неделю, во

время грозы, вспыхнул амбар, а от него занялась добрая половина построек. На следующий день, расчистив двор от обугленных бревен, кастелян повелел рыть колодец. Воды конечно, не нашли, но зато господину можно было пустить пыль в глаза. Как-никак кастелян намеревался спасти крепость, – развел руками сноб. – От твоих речей разит такой же надеждой на авось. Ты ждешь, пока загорится сарай, а я предпочитаю выкапывать колодец заранее.

– Нет. Ты учиняешь ту самую грозу, от которой полыхает все вокруг, лишь бы достичь своих целей, – угрюмо возразил Пол-лица.

– Если бы посмертие углядело ту кроху в лесу и убило ее, ты рассуждал бы также легковесно? – скривив в ехидной ухмылке здоровую щеку, уточнил сноб.

– Я заметил девчушку, но не стал трогать! Она была непричастна к гибели сына. А в глазах графской свиты читалось ликование от содеянного стариком. Каждый из них чаял урвать свой кусок состояния, оставшегося без наследника, – порывисто высказался аристократ.

– Тебя, погань, никто не спрашивал! – взбеленился сноб. – Мне надоело охаживать человека не желающего внять гласу разума. Что ты решил, смертник? Расправишься с посмертием или сгинешь вместе с ним?

– Пожалуй, рискну и попытаюсь выжить на пару с графом, – хладнокровно молвил Пол-лица.

– Жаль, ты казался толковым смертником, – разочарованно протянул сноб.

– Эй, Небыль, городская стража отыскала карету и уже чешет по ручью прямиком сюда. Что делать? Их ощутимо больше, – донесся снаружи крик запыхавшегося разбойника.

На краткий миг окровавленную физиономию перекосила гримаса сильнейшего изумления. Сноб непонимающе уставился на смертника, но быстро овладел собой и процедил злобным голосом:

– Значит, фиглярство с раздумьем не было нелепой блажью. Ничего. Рано или поздно я доберусь до посмертия. Ты лишь оттянул неизбежное.

Не дожидаясь ответа, Небыль выскочил из прохода и опрометью пустился через заболоченный прудик.

Когда треск ломаемого камыша стих, а пещеру вновь заполнил звон гулко капавшей воды, отзывавшейся эхом в глубине грота, граф несмело прошептал:

– Откуда тут взялась городская стража? Охотник ведь стращал, что даже следопыт не найдет ручей до завтра.

– Он-то вас выслеживал наверняка не один месяц. Вот и просчитался малость, – довольно заулыбался Пол-лица. – Надеюсь, вы помните наш уговор? Мне бы не хотелось уподобляться Небылю и настаивать на его соблюдении.

– Я выполню обещанное, если мы выберемся отсюда. Но вы поторопились обрадоваться. Кто-то опять подбирается к пещере, – озабоченно

пробормотал граф, настороженно всматриваясь в светлое пятно входа.

Отменный слух не подвел посмертие и вскоре Пол-лица смог разобрать обеспокоенные голоса пришельцев, громко шлепавших по ручью.

– Как будто мне не хватило шиповника! Теперича пожалуйте в болота! Они, поди, уже все погибли. Только сапоги зря замочил, – послышалось из-за камыша до боли знакомое бухтение раздраженного Саввы.

– А вот и мой преданный следопыт с бурдюком притащился. Спасу от него нет, – расслабленно сообщил Пол-лица, устремляясь к столь вожделенному простору.

К полудню следующего дня, возвратившегося в орден смертника, оторвали от обеда и, с протестующе урчащим животом, направили к Белоруку. Пол-лица, еще намедни отчитавшийся перед главой, без энтузиазма покинул трапезную. Досада смертника была вполне закономерна. Ведь позади он оставлял вареного судака, а впереди его ждал разве что сырой лещ, которого, без сомнения, собирался дать Белорук.

Прогулочным шагом обогнув немноголюдный двор, Пол-лица ополоснул физиономию у колодца и, повернув к дому главы ордена, наткнулся на торчавшего в дверях Белорука.

– Что-то ты не особливо поспешаешь на мой зов, – вместо приветствия бросил дежурный упрек Белорук.

– Притомился после вчерашнего, – лениво парировал смертник, также не удостоив собеседника учтивого слова.

– Хорошо, что ты напомнил про минувший день. Для меня кое-что не до конца понятно в изложенной тобой суховатой истории, крайне бедной на подробности. Граф, сославшись на ужасное потрясение, пережитое при налете, отказал мне в каких-либо пояснениях. Ты же трепал о разбойниках невыразительной наружности с туманными замыслами и подозрительно скупых на требования. Меж тем при разборе завала, кроме графских слуг, раскопали тела нескольких нападавших. У них не было личин! Что ты об этом думаешь? – испытующе поглядев на смертника, вопросил Белорук.

– Может личины сорвало камнями? – невозмутимо допустил Пол-лица.

– У всех пятерых? – язвительно уточнил глава ордена.

– Всяко бывает, – пожал плечами Пол-лица.

– Само собой. Например, завравшегося смертника гонят пропалывать огороды до тех пор, пока он не оценит преимущества честности. Я бы так и поступил, да граф отзывался о тебе в очень лестном тоне. Даже убеждал вознаградить. Не могу же я идти супротив воли знатной персоны. Оказывается, ты способен неплохо трудиться, когда захочешь! – наигранно удивившись, всплеснул руками глава ордена.

– Скорее, когда нет иного выбора, – поправил Пол-лица.

– Я обязательно учту этот нюанс, – пообещал Белорук. – Пожалуй за мной.

Покорно протопав за главой на второй этаж, Пол-лица очутился в

кабинете, заполненном озабоченной болтовней четверых смертников. При виде барственно вошедшего Белорука они, как по команде замолкли и уселись на стоявшую у стены лавку. Пол-лица последовал их примеру, заняв свободный стул рядом со стрельчатым окном.

– Как большинство из вас помнят, в начале года был открыт скромный дом смертников в городе... как же его... двадцать пять что ли. Поганые правильники уже всем головы задурили своими новшествами. Исконные названия, видите ли, каким-то образом порочат идею об их драгоценном всеобщем братстве! Все равно многие селяне едва сдюжат перечесть пальцы на одной руке. Где уж им ухватить разницу между двадцатым и двадцать вторым городом. Но правильники знай себе талдычат о порядке и точат зуб на деревни. На правом берегу у чужаков уже имени не спрашивают, а прежде всего смотрят на личину. Так пойдет и, не ровен час, они до наших прозвищ доберутся, – затеял разгромное выступление Белорук, взбешенный выказанной перед подчиненными забывчивостью. – О чем бишь я? Ах да, насчет дома смертников в... том самом городе. По первости дело шло справно. Тамошний старший смертник еженедельно весточку с купеческими обозами передавал. Но должно быть что-то там не заладилось. За минувший месяц от них ни слуху ни духу. Я решил выслать к ним на подмогу отряд смертников, чтобы те в случае чего подсобили сотоварищам или же вовсе заменили их. Поручение опасное, ведь просто так они бы молчать не стали, да и обозов с тех краев давненько не прибывало. Посему мне нужны несколько наторелых смертников, добровольно желающих помочь ордену.

Белорук обвел строгим взглядом нахмурившихся слушателей и немигающе уставился на Пол-лица.

– А кто возглавит отряд? – прокашлявшись, осведомился седобородый смертник.

– Посвист. Он верой и правдой служит ордену уже не один год, – с важностью сообщил Белорук, чинно опустившись в кресло.

– Благодарю вас за оказанную честь. Я не подведу орден! – тут же выпалил выпрямившийся Посвист и с признательностью преданного пса воззрился на Белорука.

– Я рассчитываю на твой успех. Ступай, готовься к отъезду, – глава небрежно махнул рукой на дверь.

Отвесив глубокий поклон, Посвист попятился на манер рака к выходу и, елейно улыбнувшись напоследок, выскочил вон.

– Тебя, по-моему, искал кто-то из подмастерьев. Поди, разузнай, – обратился к седобородому смертнику Белорук.

Удивленно округлив глаза, бородач почтительно кивнул главе, но восторга своего предшественника не разделил, покинув кабинет с каменной физиономией.

– А ты, кажется, хотел заняться закупкой снеди? Самое время начать, – задумчиво почесав затылок, бросил неразговорчивому смертнику Белорук.

Молчун сочувственно покосился на Пол-лица и, предварив уход неряшливым поклоном, шагнул за порог.

– Мне все еще потребны добровольцы, – многозначительно протянул Белорук, оставшись наедине с насупившимся смертником.

– Удачи в поисках, – мрачно брякнул Пол-лица. – Меня там случаем не звали?

– Не надейся, – отрезал Белорук. – Ты бахвалился, что горазд трудиться, когда нет другого выбора. Есть одно дельце. Помнишь отобранных тобой подмастерьев? Они настолько хороши, что никто так и не отважился взяться за подготовку бедолаг. Будешь их наставником. Или может у тебя имеются на примете мечтающие помочь дружественному ордену?

Пол-лица кисло глянул в черную пасть камина и, тяжело вздохнув, вымолвил:

– Жажду стать добровольцем.

– Вот и славно. На время похода ты подчиняешься Посвисту. И не вздумай юлить! За любые оплошности держать ответ придется тебе, – благодушно потер руки глава ордена.

– Кого еще вы повесите мне на шею кроме Посвиста? – понуро уточнил Пол-лица, тоскливо посмотрев на раскинувшиеся за окном огороды.

– Пару молодых смертников, пятерку подмастерьев и мое напутственное слово, – соригинальничал Белорук, наслаждаясь угнетенным видом собеседника.

– Подмастерья?! Они же не обучены. Я в няньки не подряжался, – пробурчал Пол-лица, стараясь отбояриться от хотя бы малой толики обременительных повинностей.

– Ничего. Обучатся по дороге. Если хочешь, прихвати и набранных тобой орлов с орлицей. Они мне без надобности, – весело предложил Белорук. – А теперь уйди с глаз долой. Довольно с меня твоих утомительных возражений.

– Ежели подмастерья погибнут, то вы поневоле разделите со мной ответственность, – задержавшись в дверях, ожесточенно проговорил Пол-лица.

– Не пытайся меня укорить. Лучше вспомни древнюю мудрость смертников. Однажды выйдя за порог, оставь всякие сожаления о прошлой жизни. Лично я так и поступлю, когда отправлюсь трапезничать, – с отвратительной улыбочкой посоветовал Белорук.

Глава 5

СМЕРТЬ В НАСЛЕДСТВО

Порывистый ветер гнал по пустынному большаку пожухлую листву, сцепившиеся клубки перекати-поля и торопливо идущего смертника с пустым бурдюком за спиной. Пол-лица, впрочем, не особенно нуждался в завывавшем помощнике, походя на затравленного волка, способного преодолеть любые преграды под гнетом опасности. Он проворно взошел на крутой холм и,

увидев плетущихся впереди смертников под предводительством Посвиста,

лишь ускорил шаг.

– А вот и Пол-лица вернулся. Я уж разволновался. Неужели с концами пропал наш дражайший сотоварищ? Два дня от тебя ни слуху ни духу, – изобразив озабоченность, всплеснул руками Посвист.

Смертник пропустил мимо ушей колкое замечание и в приказном тоне бросил:

– Пошли назад!

– Это еще почему?! – удивленно замерев на месте, воскликнул Посвист. – Да и вообще, чего ты раскомандовался? Думаешь, что тебе позволено брезговать обществом сотоварищей по ордену, а потом вот так бесцеремонно повелевать ими?

– В городе свирепствует личинная парша. Потому-то от здешнего ордена и не было никаких вестей. За запертыми воротами остались одни покойники, – угрюмо пояснил Пол-лица, шествуя вдоль нестройной вереницы смертников.

– А ну стой! Не ты возглавляешь отряд и не тебе тут верховодить. Сперва я лично намерен убедиться в правдивости твоих слов. Может, ты лжешь! – взвился Посвист, ухватив своенравного смертника за плащ.

– Ну а я намерен выжить. Желаю успешно пообщаться с горой трупов. Идем мой подмастерье, – высвободившись из цепких лап, Пол-лица поманил рукой Савву.

– Ты должен подчиняться моим распоряжениям! – заходясь в гневе, прохрипел Посвист.

– Подчиняться готов, а подыхать из-за твоей гордыни это уж дудки, – выдал Пол-лица, утягивая за собой Савву.

– Три недели ты изводишь меня своей вызывающей непокорностью, пытаясь унизить перед сотоварищами. Полагаешь, тебе сойдут с рук постоянные отлучки из отряда под сомнительными предлогами? Можешь сколько угодно считать себя выше других, но учинять панику я не позволю! – преграждая смертнику путь, процедил Посвист.

– У меня и в мыслях не было возвыситься над вашей дружной шайкой. Просто-напросто я к ней совершенно равнодушен. Впрочем, как и к благополучию этого бестолкового похода. Меня вынудили присоединиться к вам, а теперь настало время разойтись. Я же все равно тебе мешаю, Посвист. Так разреши мне пойти своей дорогой и твори любые глупости, – прижав ладонь к груди, искренне изрек Пол-лица.

– Надеешься бросить сотоварищей и опять пропасть на годы, позоря славное имя ордена? Я не допущу этого. Потащишься вместе с нами! – яростно сверкнув глазами, заупрямился Посвист.

– Не тужься попусту. Здесь нет Белорука и угрожать изгнанием мне бесполезно. Если я захочу уйти, не станешь же ты кидаться на меня с кулаками, – снисходительно улыбнулся Пол-лица.

– Твоя правда. Изгонять наторелых смертников не в моей власти. Но я

могу признать подмастерья, с которым ты частенько хороводишься,

негодным для службы в ордене. А чтобы он не разболтал наши тайны, придется приговорить его к милосердному удушению, – ответил торжествующей ухмылкой Посвист. – Белорук предупреждал, что ты питаешь к нему нездоровую привязанность. Ума не приложу, почему тебе так дорог этот никчемный растяпа, но покуда он приносит ордену хоть какую-то пользу, я согласен его терпеть.

– Белорук до подобной подлости не опускался, – покачал головой Пол-лица, задумчиво взирая на перепуганного Савву.

– Я не Белорук, ежели ты еще не понял, и готов запачкать руки в крови на благо ордена, – самоотверженно заявил Посвист.

– Смотри, как бы это не оказалась твоя собственная кровь, – проворчал Пол-лица, потопав в обратную сторону.

На всем пути до обезлюдивших предместий никто больше не проронил ни слова. А войдя на широкую улицу с чередой покинутых халуп, у смертников надолго отпала всякая охота к разговорам.

Под пасмурным небом бездушные короба построек будто бы следили за оробевшими странниками черневшими глазницами окон. Отбивая траурную мелодию, хлопали распахнутые двери, вторя потрескиваю затянутых вьюном плетней. Отчаянный мародер, углядев необычных чужаков, бросил дырявый мешок с добром и опрометью рванул в разгулявшуюся за овином крапиву.

После гнетущей тишины вымерших предместий ругань стражника с копьем на бродячего пса, вздумавшего помочиться у караулки, показалась смертникам милее сладкого голоска балаганной певички.

Заметив приближающуюся толпу, неопрятный стражник поудобнее перехватил копье и, лениво поднявшись с пенька, настороженно крикнул:

– Чего вам треба? Не видели что ли остережения на столбе у околицы? Тута моровое поветрие лютует.

– Я же тебе говорил. Теперь, наконец, мы пойдем назад? – со значительностью произнес Пол-лица, укоризненно воззрившись на Посвиста.

– Ты хочешь, чтобы моя первая важная работа обернулась провалом и я с позором приволокся к Белоруку? Не бывать этому! Я приложу все усилия, чтобы преуспеть в порученном мне деле, – остервенело прошипел Посвист и решительно направился к закрытым воротам города.

– Куды?! Я ж талдычу, что за стенами верная погибель. – Выскочил наперерез Посвисту взволнованный стражник, грозя наконечником копья.

– Я смертник. А в городе заточены мои сотоварищи. Я обязан им помочь. Пропусти меня немедленно, – с опаской косясь на копье, веско потребовал Посвист.

– Никому не дозволено соваться за стены. Ворочайся восвояси, безумец, – нацелив острие копья на грудь поумерившего пыл Посвиста, велел нахмурившийся стражник.

– Что здесь происходит? – вопросил вышедший из караулки степенный

человек в сутане сопровождаемый парой стражников.

– Вот, господин правильник, дурные какие-то. Рвутся в город, словно им мор нипочем, – мигом пояснил стражник, не сводя глаз с Посвиста.

– Вы все смертники? – не разделив беспокойства ретивого стражника, уточнил правильник.

– Да. Прибыли на подмогу сотоварищам, от которых долго не приходило вестей, – закатав рукав и продемонстрировав голое запястье, недовольно ответил Посвист.

– У вас один отряд? Несколько дней назад кто-то пробрался в город. Стража болтала, что у нарушителей не было личин, – деловито поинтересовался правильник.

– Мы единственные смертники в окрестностях. Отправились сюда из дома ордена сразу, как заподозрили неладное, – удивленно заверил Посвист.

– Странно, – проницательно посмотрев на Посвиста, молвил правильник. – Ну хорошо, можете проходить. Но учтите, что до окончания мора из города вас никто не выпустит.

– Как же так, господин? Ведь указ герцога! Строго возбраняется! – залепетал стражник с копьем, округлив глаза.

– Указ относится к люду с личинами, а у смертников им неоткуда взяться. Стало быть, они не могут занедужить. Смело пропускай, – отмахнулся правильник.

–Я знаю о случаях, когда смертники дотрагивались до испещренной язвами личины и подхватывали от нее хворь. Их тела покрывали гнойники, а сами они вскоре угасали в жуткой горячке, – вклинился в беседу Пол-лица, явно не жаждавший попадать в город.

– Значит, будьте осторожнее, – невозмутимо посоветовал правильник, смерив Пол-лица высокомерным взглядом.

Пол-лица обозленно поджал губы и, наклонившись к уху Посвиста, зашептал:

– Тебе не кажется чудным, что правильник ни с того ни с сего принялся выручать смертников. Он вряд ли желает нам добра.

– Нет. Мне кажется, что ты боишься предрассудков о захворавших смертниках. Лично я о таком никогда не слышал. – Отстранился от собеседника Посвист.

– Не слышал, потому что большинству из ордена хватило ума не лезть в город, где бушует личинная парша, – желчно проскрежетал Пол-лица.

– Довольно пререканий! В этом городе согласно указу властвующего здесь герцога орден смертников сосуществует в мире с братством правильников. Отчего бы ему не подсобить нам ради пущего доверия, – отрезал Посвист, без колебаний направившись следом за стражей.

– И много ты видел лисиц, помогающих зазевавшимся зайцам? – скептически таращась на приставленную к крепостной стене длиннющую лестницу, риторически спросил Пол-лица.

– Твоя ошибка в том, что ты относишься к людям, как к тупорылой животине, – парировал Посвист, не особенно торопясь к шатавшейся лестнице удерживаемой стражниками.

– К сожалению, некоторая животина бывает смышленее иных остолопов, – пробурчал себе под нос Пол-лица, буравя спину Посвиста ненавистным взором.

– Не обессудьте, но мы не отважимся растворять для вас ворота. Пожалуйте сюда, – кивнул на лестницу правильник.

Решив подать пример смертникам, Посвист первым встал на жалобно скрипнувшую ступеньку. Стараясь скрыть предательский страх, он быстро вскарабкался наверх и, протиснувшись между зубцами стены, крикнул:

– Ну, чего вы ждете? Давайте за мной.

Не смея оспаривать распоряжение Посвиста по лестнице один за другим стали взбираться смертники.

Караулившие на стене стражники встретили замкнувшего цепочку Пол-лица изумленными физиономиями. Они услужливо проводили весь отряд вниз и, напоследок пожелав удачи, вернулись на свои посты.

– Какого рожна наши сотоварищи вздумали устроить дом смертников в городе? Разместились бы, как большинство других орденов, в предместьях или вовсе за околицей, – оглядывая пустынную улочку с подсохшей сточной канавой, раздраженно проговорил Пол-лица.

– Так захотел герцог. Ему показалось несуразным оставлять дом ордена за стенами. Близятся разорительные набеги сезона войны, а лишних средств на налаживание защиты наподобие нашего острова у городской казны не сыскалось, – сообщил Посвист, сторонясь хромого старика, поковылявшего через перекресток.

Первый труп смертники обнаружили рядом с колодцем и, несмотря на сильное желание испить свежей водицы, предпочли суеверно двинуться дальше. Надеясь больше не столкнуться с жертвами мора, они пошли по самой широкой улице. Однако тут их поджидала сцена куда трагичнее прежней. Впереди, на тихой площади, виднелась горка из сваленных абы как тел.

Прикрывая нос рукавом, Посвист благоразумно не рискнул подходить к мертвецам и повел отряд по петлявшему переулку. Тревожно косясь на Пол-лица, он усердствовал ничем не выказать своего замешательства, уверенно вышагивая по комкам грязи.

Окончательно заплутав в лабиринте трущоб, Посвист малодушно помышлял попробовать найти обратную дорогу, как вдруг заслышал задорное дзиньканье. Кинувшись на звон, словно терзаемый жаждой путник на журчание ручья, он выбежал к кривому перекрестку и застыл на месте.

Навстречу смертникам, под позвякивание колокольчика, висевшего на уздечке тощей лошади, выкатила телега груженая трупами. Заметив толпу, понурый возница с повязкой на носу натянул вожжи и хрипло осведомился:

– Имеется у вас кто? Громоздите сзади.

Посвист не сразу сообразил, что лысоватый мужик, правивший жуткой

телегой, обращается к нему и, завороженно пялясь на бледную руку, торчавшую из щели в борту, переспросил:

– Кто имеется?

– Замученные мором бедолаги. Мы их подбираем, – пояснил возница, выразительно переглянувшись с чумазым пареньком, сидевшим рядом с ним на козлах.

– У нас таких нет. Мы ищем паршивую улочку. Она, по-моему, должна быть где-то здесь, – поборов отвращение, вымолвил Посвист.

– Чего вам там надобно? Теперича на паршивой улочке никого нема. Все помирают в своих постелях и носу за порог не кажут. – Недружелюбно воззрился на незнакомцев возница.

– Неподалеку от неё находится дом ордена смертников. Нам бы хотелось отыскать его, – осторожно растолковал Посвист.

– Так он который день пустует. Ворочайтесь в свои убежища и смиренно надейтесь, что моровое поветрие минует вас, – порекомендовал возница, отмахиваясь от назойливых мух.

– Как пустует?! Они что же, все погибли? – воскликнул Посвист, невольно зыркнув на телегу.

– Да нет вроде. Если бы окочурились, я бы пронюхал. Каждое утро по паршивой улочке проезжаю, – поправляя багром перевалившуюся через борт ногу трупа, проговорил возница.

– Куда же они тогда делись? – озадачился Посвист.

– А мне почем знать. Может убёгли от мора. Неделю тому ехал я мимо их дома и глядь – дверь нараспашку. Ну, кумекаю, не убереглись горемыки. Захожу внутрь тела забрать, а людишки-то тю-тю. Ни живых смертников, ни почивших, – развел руками возница. – А вам-то они на кой?

– Мы сами смертники. Пришли вот к сотоварищам на подмогу, – нехотя ответил Посвист.

– Ну, дела! Неужто вы по собственному почину к нам в город притопали? Всегда догадывался, что среди смертников хватает отчаянных голов, – изумился возница. – Ступайте прямо, а опосля от рыночной площади налево. Там уж до паршивой улочки рукой подать. Ну а мне пора. До темноты ещё к воротам поспеть должно.

Обождав пока скрипучая телега отъедет подальше, Посвист устремился по указанному пути, пытаясь отогнать мрачные мысли. Следуя советам возницы, смертники вскоре нашли паршивую улочку и знак кинжала с обломанным клинком на приоткрытой двери одного из покинутых строений.

В скромном доме ордена, притулившимся около обветшалого сарая, действительно не оказалось ни души. На месте стояли ряды кроватей, кухонная утварь в крохотной трапезной была аккуратно разложена на столах, а на мазаных стенах висели дорожные плащи и котомки с разным барахлом. Недоставало лишь жильцов, которые будто бы мгновение назад вышли за

порог и вот-вот должны были вернуться.

Угрюмо обозрев помещение, Посвист подбоченился и повелел:

– Располагайтесь. И закройте дверь на засов.

Рослый подмастерье с большими испуганными глазами поежился при взгляде на чьи-то сапоги, брошенные у давно потухшего очага, и промямлил:

– Умно ли это? Мало ли что тут стряслось.

– Умно будет выспросить у соседей, что приключилось с нашими сотоварищами. Вот ты этим и займись, раз так заботишься о справедливости моих приказов, – недобро произнес Посвист, присев на самую широкую кровать.

Кроме незадачливого подмастерья больше никто не дерзнул перечить Посвисту. Усталость смиряла людей пуще всяких угроз, подталкивая к соломенным тюфякам. Самые беспокойные из смертников неторопливо бродили по дому в тягостном ожидании хоть каких-то вестей от соседей. И они не замедлили воспоследовать.

Подмастерье, очевидно не жаждавший долго слоняться по улице, споро управился с поручением Посвиста, возвратившись обратно еще до сумерек.

– Ну, что удалось выведать? – поинтересовался Посвист, придирчиво воззрившись на представшего перед ним подмастерья.

– Никто не открыл мне дверей. Некоторые дома... Я не думаю, что там есть живые. На стук отозвался только перепуганный каменщик. Крикнул из окна, что слыхом не слыхивал о пропавших смертниках, – понурив голову, отчитался подмастерье.

Посвист со всем возможным сожалением выдохнул и, изобразив ужасное расстройство, молвил:

– Мы сделали для сотоварищей все что могли. Белорук предвидел подобный исход и повелел в случае чего заменить здешних смертников. Придется мне повиноваться его наказу, взвалив на плечи тяжкое бремя наставника. Теперь я глава этого ордена.

– Что-то я не припомню такого распоряжения от Белорука. Может ты чего напутал и столь тяжкое бремя возложили на другого смертника? – ехидно уточнил Пол-лица, уловив невольно проступившее на физиономии Посвиста самодовольство.

– Я предоставлю тебе шанс прояснить голову. Будешь караулить всю ночь у двери. И не смей спать! – процедил Посвист, демонстративно отвернувшись от неуемного смертника.

Тягучая ночь, прошедшая в полудреме, не избавила Пол-лица от строптивости и, после пары ироничных замечаний, его караул продлился на весь день. Под вечер, когда сонный смертник уже собирался, наконец, потопать на манящую кровать, в дверь неожиданно постучали.

Торчавший на кухне Посвист живо выскочил в сени и, услышав повторный стук, бросил смертнику:

– Не хочешь полюбопытствовать, кто к нам так настырно ломится?

– Мне поручено сторожить, а не становиться привратником, – выдержанно отказался Пол-лица.

– Что вам надо? – злобно косясь на смертника, проорал не спешивший приближаться к выходу Посвист.

– Простите за беспокойство. Я слыхал от возницы, что в город прибыли новые смертники. Сам я слуга скрипичного мастера. Он подозревает, что на него охотится проклятие. Не могли бы вы помочь? – раздался из-за двери сиплый голос.

– Если у него личинная парша, то мы не способны облегчить страдания бедняги. Тут лекарей нет, – потирая затекшую ногу, предупредил Пол-лица.

– Нет-нет он в добром здравии... По крайней мере, телесно, – доложил взволнованный голос.

– А чего это ты от работы отбояриваешься? Сказано же, что его хозяина изводит проклятие. Сбегай и проверь. Это твой долг! – опасливо растворяя дверь, возмутился Посвист.

Пол-лица кисло оглядел стоявшего на махоньком приступке смущенного старика и, поднявшись с лавки, буркнул привлеченному галдежом Савве:

– Чего таращишься? Пошли.

– Подмастерье-то тебе зачем? Оставь его здесь. Ты же просто намереваешься разузнать, что там да как. Не сомневаюсь, такой наторелый смертник без труда справится в одиночку, – деликатно выпихивая Пол-лица за порог, убежденно изрек Посвист.

Понимая, что препираться с новоявленным главой бесполезно, смертник молча шагнул наружу, успев прихватить лежавшую у лавки котомку.

– Что у вас стряслось-то? Какое проклятие докучает вашему хозяину? – мученически вопросил Пол-лица, услышав, как за спиной хлопнула дверь и бухнул засов.

– Боюсь, мне нечего вам поведать, ибо проклятие видел только господин, – замявшись, уклончиво ответил слуга. – Он сам куда лучше растолкует в чем там дело. Тут недалече до его дома.

– Надеюсь, он лицезрел проклятие не в бреду от горячки. Ведите, – погрустнев еще пуще, махнул рукой смертник.

Проследовав за слугой по безымянному переулку, Пол-лица оказался на улице бочаров, плавно сменившейся безлюдным купеческим кварталом.

– Нам вон к тем струганным воротам, – кивнув в сторону двухэтажного здания, красовавшегося пережившим недавний ремонт фасадом, сообщил повеселевший слуга.

Подойдя поближе к опрятному особнячку, Пол-лица заметил множество дохлых крыс, валявшихся в сточной канаве.

– Похоже ваш господин весьма чистоплотен, – тыча пальцем на серые трупики грызунов, недоуменно проговорил смертник.

– Особливо в последние дни, – туманно протянул слуга, забарабанив в

створку ворот.

Миновав уютный дворик с подозрительным привратником, Пол-лица очутился внутри дома и прежнее его представление о чистоплотности мастера разлетелось вдребезги. Внушительный сундук преграждал путь на захламленную скрипичными футлярами лестницу, уходящую на второй этаж. Пробравшись по ней за слугой, смертник споткнулся о брошенный у перил стул и тихо выругался.

– Прошу извинить нас за такой бардак. Обычно здесь царит строгий порядок, но теперь... Скоро вы сами все поймете, – придержав Пол-лица за локоть, сконфуженно простонал слуга.

Загроможденный различной мебелью коридор завершился комнатой, в центре которой главенствовала роскошная кровать с балдахином.Восседавший на ней пожилой человек с растрепанной шевелюрой вздрогнул от звука скрипнувшей под ногой смертника половицы и резко обернулся к вошедшим.

– Не пугайтесь, господин. Я привел смертника, – сочувственно глядя на усталого мастера, предупредил слуга.

– Наконец-то! Может хоть он меня спасет, – впиваясь в Пол-лица шальными глазами, воскликнул мастер. – Знаю, вы все мне не верите и считаете спятившим. Но я по-прежнему убежден, что видел говорящую крысу!

– Никто бы не посмел подвергать сомнению ваши слова, – успокаивающе произнес слуга.

– Погодите любезничать. Сперва будьте добры показать личину. Не мешало бы удостовериться, что вы ничем не хвораете, – косясь на лежавший подле кровати длинный ларь, смахивающий на гроб, встрял в беседу Пол-лица.

– И этот туда же! Не успел зайти, а уже обряжает меня в немощного. На, любуйся, – выставив худую руку с безупречной личиной, возмутился мастер.

– Благодарю. Судя по всему, личинной парши у вас нет, – перешагнув черневшее на полу пятно недавнего пожара, заключил смертник. – Что у вас случилось?

– Крыса! Вот что! – торжественно возгласил мастер. – Пару дней тому я по обыкновению решил отойти ко сну сразу после заката. Сытно поужинал, лег в постель и вдруг вылезает она! Жирная, черная, как смоль, а глазища краснющие. Ясное дело, я взял башмак и хотел ее пришибить. Да не тут-то было! Она мне велит человечьим голосом не дрыгаться. Дескать, явилась твоя расплата за проступки прапрадеда.

– Крыса велит? – изучая пустоватую комнату, озадаченно уточнил Пол-лица.

– Ну да. Я поначалу обомлел, но быстро очухался и швырнул в неё горшком. Зверюга оказалась шустрой, юрко отпрыгнула в сторону, а потом рванула на меня, явно намереваясь цапнуть. Пришлось хвататься за канделябр. Огонь ее малость смутил. Уж больно ярко запылал ковер от упавшей свечи. Вон вишь, какой след на полу остался. Тут на шум сбежались слуги и крыса непонятно куда подевалась, – завершил рассказ мастер, облизав сухие губы. – Небось, также как мои домочадцы, считаешь, что я сбрендил?

– Я смертник, а не лекарь. Не мое дело судить о здравости других людей. Куда лучше я разбираюсь в проклятиях. И вот тут мне видятся чудные вещи. Вы упомянули, что крыса грозила возмездием за преступление прадеда? – прищурившись, осведомился Пол-лица.

– Прапрадеда если вернее. А что в этом такого диковинного? – потирая сонные глаза, вопросил мастер.

– Да буквально все. Проклятия не карают сыновей за провинности отцов. А уж дедов тем паче, – веско произнес Пол-лица.

– Не веришь? Так и знал! – хлопнул кулаком по подушке мастер. – Мне тоже попервости взбрело в голову, что я умаялся, а крыса была всего-навсего обманчивой тенью от беглого огонька свечи. Но когда она нагрянула на вторую ночь, понудив меня отбиваться загодя припасенной кочергой, одна занятная история всплыла в моей памяти. Отец как-то проболтался, что прапрадед позаимствовал... ну или украл у известного в древности мастера рецепт отменного лака для своих скрипок, недурно на этом разжившись. В ту пору судьбинные правила только вступали в силу, и никто к ним особливо серьезно не относился. А зря! Прапрадеда стало донимать проклятие, склоняя отречься от заработанных богатств. Но тут правильники объявили широкую индульгенцию и помиловали всех лиходеев. Так прапрадед освободился от проклятия, передав рецепт лака своему сыну. По-моему, именно за это стародавнее злодейство и пожаловала стребовать с меня крыса.

– Почему вы не обратились с такой... затейливой заморочкой к правильникам? – тщательно подбирая слова, поинтересовался Пол-лица.

– Ни к чему распускать слухи о нечистом на руку пращуре. Я все же вхож в дом к нашему достопочтенному герцогу и частенько развлекаю его музицированием на скрипке. А пришлому смертнику вряд ли кто поверит, если он вздумает опрометчиво чесать языком о прошлых делах, – с намеком проговорил мастер.

– Может вы сами кого надули и прапрадед здесь ни при чем? – подозрительно предположил Пол-лица.

– Я приглашал смертника не для того чтобы он меня оскорблял. За собственные свершения мне краснеть не приходится. Судьбинных правил я никогда не нарушал, – гневно отрезал мастер.

– А что ежели вы попрали какое-нибудь завалящее правило, да тотчас запамятовали ненароком? – вглядываясь в поразительно искреннюю физиономию скрипача с темными мешками под глазами, допытывался Пол-лица.

– Подтрунивать над несчастным человеком смеешь?! Прочь! Мне не в чем каяться, – яростно махнул рукой на дверь мастер.

– Не торопитесь обижаться. Я доискиваюсь не ради забавы или праздного любопытства. Уж дюже чудна ваша история. Поневоле в голову

лезут привычные для меня оказии, – примирительно молвил Пол-лица.

– Стало быть, занимайся этим поучтивей. Мало того что крыса меня терзает, так еще и ты взялся ерничать, – смягчившись, пробурчал мастер.

– Тех крыс в сточной канаве вы повелели убить? – посмотрев в окно, справился Пол-лица.

– Что мне оставалось делать? Чаял, слуги найдут ту самую. Даже назначил за нее щедрую награду. А они, олухи, принялись таскать мне серых из закромов. Один поганец вовсе догадался крысу сажей измазать. Ух, задал бы я ему трепку, если бы сам не валился с ног, – непонятно кому погрозил кулаком мастер. – Приказал вон еще лишнее добро убрать, чтобы крыса ко мне незаметно не подкралась.

– Находчиво. Почему же тот ларь не вынесли, – уставился на неказистый ящик Пол-лица.

– После ожесточенных сражений с крысой, я перед третьей ночью его своими руками сколотил и решил почивать внутри. Мыслил, что толстенные доски защитят меня. Какой там! Шельма разгрызла дерево на раз, – досадливо скривился мастер.

Смертник присмотрелся к глубоким бороздам на углу ларя, живо вообразив зубастую пасть, и заключил:

– Работа достойная медведя. Удивительно, что такого внушительного зверя никто кроме вас не углядел.

– Не постигаю, как гадине это удается. Она всегда вышныривает словно бы из ниоткуда. В минувшую ночь со мной было трое человек. Но они, ленивые скоты, видать, прикорнули, – мрачно покосившись на смешавшегося слугу, растолковал мастер. – Ну не тяни. Что думаешь, я взаправду свихнулся?

– Значит, крыса заявляется к вам каждую ночь? – попытался избежать неудобного ответа Пол-лица.

– Ни одной покамест не пропустила, – с тоской взглянув на катившееся за крыши солнце, подтвердил мастер.

– Уже вечереет. Попробую-ка я изловить эту нахальную крысу. Может мне повезет больше чем вашим слугам. Награда за зверя, поди, до сих пор цела? – улыбнувшись уголками рта, поинтересовался Пол-лица.

– Утрою награду, ежели избавишь меня от этой пакости! – прижав ладонь к груди, пылко пообещал мастер.

– По рукам, – тут же согласился Пол-лица, меньше всего желая возвращаться к придирчивому Посвисту.

Нацепив вынутый из кармашка окуляр, смертник внимательно осмотрел ларь и полы в комнате, но не заметил даже крохотного бирюзового свечения.

– Странно. Следов проклятия нема, – нахмурившись, пробормотал Пол-лица.

– А должны быть? – озадаченно вопросил мастер.

– У слабых проклятий он пропадает довольно быстро. А самые коварные посмертия ловчатся вовсе не оставлять следов, – задумчиво пояснил Пол-лица.

– Буду все же уповать на то, что это хиленькое проклятие, – нервно сглотнув, проронил мастер.

– Рад бы вас обнадежить, однако такие проклятия и двух слов связать не могут. Ваша же крыса чуть ли не соловьем заливалась о каре за плутовство прапрадеда, – присаживаясь на пол у кровати, сообщил Пол-лица.

– Горазд ты утешать. Что же мне делать? – в отчаянии хватаясь за голову, вымолвил мастер.

– Выпроводить слуг из комнаты. Они будут только мешаться. И ждать визита проклятия, не выпуская из рук кочерги, – доставая из котомки кинжал без клинка, распорядился Пол-лица.

Ночь подступала медленно, словно убаюкивая бдительность двух встревоженных человек, пялившихся на подрагивающий огонек свечи. Поначалу Пол-лица пробегал глазами по углам комнаты, но заслышав раскатистый храп сморенного недюжинной усталостью мастера, решил довериться чуткому кинжалу. Диковинное оружие, впрочем не спешило отращивать бирюзовый клинок, смиренно покоясь на коленях заскучавшего смертника.

Утомительный караул, намедни устроенный по прихоти Посвиста, дал о себе знать, когда оплывшая свеча уже сгорела наполовину. Не в силах больше бороться с изнеможением, Пол-лица привалился спиной к изножью кровати и на мгновение смежил веки.

Пробуждение было молниеносным. Мысль о роковой ошибке неопытного смертника, сдуру заснувшего при засаде на проклятие, набатом била в голове. А ярко светившейся клинок взбодрил не хуже бадьи с ледяной водой.

– Не дрыгайся, иначе я перегрызу тебе глотку, – шепнул в ухо Пол-лица вкрадчивый голос.

Смертник легонько покосился на левое плечо и с трудом сдержал ругательства. Черная, как зола крыса таращила на него красные глазищи.

–Возможно, это прозвучит несколько нелепо, но я ничего не имею против смертников. Мне потребно лишь исполнить свой омерзительный долг и уйти на покой. Вероятно, тебе посулили награду. Обещаю ее удвоить, ежели ты взамен тихо-мирно отправишься восвояси, – деловито предложила крыса.

– Убить меня проклятия пробовали, но чтобы подкупить – никогда, – изумленно прошипел Пол-лица.

– Считай меня сентиментальным, – хмыкнула крыса.

– Ты ведь посмертие? – с надеждой зыркнув на лежавший у ног кинжал, уточнил Пол-лица.

– С чего ты взял? – крыса обнажила длинные зубы в некой пародии на усмешку.

– Для заурядного проклятия ты чересчур благоразумно. Прямо как лучшее из посмертий, – ответил Пол-лица, не рискнув тянуться за кинжалом.

– Годы ожидания научили меня кротости и подбавили прозорливости,

но я осталось всего-навсего проклятием. Хотя твоя оценка лестна для меня, – сосредоточенно следя за самыми мимолетными движениями смертника, пояснила крыса.

– Годы?! Что же понудило тебя уподобиться страстотерпцу, а потом вдруг заняться травлей этого горемыки? – вполголоса воскликнул смертник.

– Его прапрадед стырил секрет приготовления лака, будучи подмастерьем у знаменитого скрипичного мастера. Воровство наказуемо, – почесав нос, растолковала крыса.

– Но проклятия не карают детей за проступки отцов, – резонно возразил Пол-лица.

– Единственно потому, что они либо успевают поквитаться с виновным, либо исчезают после его гибели. Увы, мне не повезло вовремя наказать жуликоватого прапрадеда. А пропасть я не смогло, пребывая в плену... обстоятельств. Свобода была дарована мне недавно и тут же появилась неодолимая тяга к наследнику ворюги, – попытавшись грустно вздохнуть, пискнула крыса.

– Кому же удалось пленить проклятие? – скептически вопросил Пол-лица.

– Я не просвещать тебя пожаловало. Решайся живее, пока он не пробудился. Согласен на мои условия? – крыса тревожно повела носом в сторону застонавшего во сне мастера.

– Раз ты столь рассудительно, то должно понять, что люди не способны отвечать за деяния предков, – постарался успокоить проклятие Пол-лица.

– Он пользуется рецептом украденного лака, а стало быть, причастен к шельмовству прапрадеда, – сердито хлестнула хвостом крыса по шее смертника.

– По недомыслию. Если вразумить скрипача, то он мигом отречется от порочного труда, – поморщившись от довольно болезненного удара, заспорил Пол-лица.

– Давай обойдемся без философских тирад. Я едва сдерживаюсь, чтобы не напасть на скрипача и рассеяться, наконец, мерклым дымком. За последнее столетие пустомельство мне порядком обрыдло, – скривила мордочку крыса. – Говори напрямки, к чему ты клонишь?

– Отчего бы не прибегнуть к помощи моего кинжала, если ты желаешь лишь сгинуть? И со скрипачем не надо будет возиться, – выдвинул встречное предложение Пол-лица.

– Сомневаюсь, что у меня достанет терпения. Жажда возмездия все еще сильна во мне, – крыса недоверчиво всмотрелась в скрытое капюшоном лицо смертника.

– Попробовать все же стоит. До сих пор у тебя получалось сохранять невиданное среди проклятий хладнокровие, – убежденно произнес Пол-лица.

– Ну, коли ты не прочь рискнуть собственной жизнью – изволь, – малость поразмыслив над просьбой смертника, уступила крыса. – Однако будь

готов к тому, что я не совладаю с естеством проклятия и наброшусь на тебя.

Пол-лица уже повлекся за кинжалом, когда мастер беспокойно заворочался и совершенно некстати проснулся.

– Смертник! Вон проклятие. У тебя на плече, – приподняв голову с подушки, истошно завопил ошарашенный мастер.

Растерянно замотав мордочкой, крыса воинственно запищала и стрелой кинулась на жертву. Перепуганный мастер инстинктивно выставил перед собой пуховое одеяло, заслоняясь им, словно щитом.

То ли байки скрипача о ловкости проклятия оказались несколько приукрашенными, то ли крысе попросту надоело состязаться с неподатливой жертвой, и поэтому она не стала отворачивать в сторону – никому не удалось узнать об этом наверняка. Смертник узрел лишь итог отчаянного прыжка, завершившегося аккурат в центре одеяла.

Закружившись в облаке пуха, вырвавшегося из прокушенной дыры, крыса слетела на пол и, неожиданно застыв на месте, вымолвила:

– Не мешкай... Иначе я опять не стерплю.

Быстро схватив кинжал, Пол-лица вонзил его в содрогнувшееся тельце зверька и с сожалением поглядел в затухавшие глаза-угольки.

Вбежавшие в комнату слуги, до поры караулившие около двери, успели застать драматичную сцену исчезновения призрачного дымка. Прежде чем окончательно развеяться, он напоследок метнулся к смертнику и прошелестел:

– Как долго ждал... избавления от вечных мук.

Первым, вскочив с кровати, возликовал мастер:

– Значит, я не сбрендил! Ты ведь тоже заметил его, смертник?

– Еще бы! Это было проклятие, как вы и подозревали, – с притворной бодростью в голосе, подтвердил Пол-лица.

– А чего оно там лопотало? Я не расслышал, – торжествующе хлопнув смертника по плечу, уточнил мастер.

– Да белиберду какую-то. Что с него взять, – отводя взор, мрачно проговорил Пол-лица.

– Что-то я не вижу радости на твоем лице. Ты даже, как будто горюнишься по проклятию, – победоносно ткнув посеревшую тушку крысы кончиком кочерги, недоуменно произнес мастер.

– У вас есть повод для веселья. А мне довершение очередной работы предвещает лишь новые мытарства. Другое проклятие может погубить меня, – сочинил достоверную отговорку Пол-лица.

– Что да, то да. Вообще, какое мне дело до чувств смертника. Проклятие ты одолел, теперь получишь причитающуюся награду, – легко согласился мастер.

– Погодите. Можно обойтись и без нее, – удивительно равнодушно отреагировал на соблазнительный посул собеседника Пол-лица.

– Неужто ты безвозмездно спас меня от проклятия? – иронично поинтересовался мастер, сомневаясь в искренности смертника.

– Вы не солгали про свою невиновность. Правда нынче встречается столь редко, что за нее постыдно требовать плату, – проникновенно изрек Пол-лица. – К тому же зачем мне деньги в охваченном моровым поветрием городе? Жизнь на них не купишь. Лучше я обрету обязанного мне человека, который при случае подсобит с какой-нибудь плевой просьбой.

– Ну, про обязанного это громко сказано. А вот благодарный человек с незатейливым пустячком помочь постарается, – хитро заулыбался мастер.

– Рад, что мы столковались, – хмуро посмотрев в окно, молвил Пол-лица. – Уже светает. Я, пожалуй, пойду.

– Хотя бы позавтракайте у меня. На краюху хлеба вы-то точно наработали, – дружелюбно предложил мастер, жестом приглашая смертника отправиться за ним.

После скромного завтрака Пол-лица распрощался с довольным скрипичным мастером и нехотя побрел в дом ордена по глухому переулку. Ему было невдомек, что за ним по пятам от самого купеческого квартала крадется неуловимая тень. Смертник лишь в последний момент смог заметить, как она вихрем устремилась к нему со спины.

– Ну вот, как всегда, чешет погруженный в свои мысли и по сторонам не глядит! – осуждающе воскликнул летунец, бухнувшись на плечо закадычному товарищу. – Будь это не я, а правильник, что бы ты делал?

– Я внимательно таращусь по сторонам, Лёт. А вот еще и на крыши коситься не успеваю. Но в этом нет большой беды. Разве что мне стоит остерегаться крылатых правильников, – с трудом устояв на ногах, проворчал напуганный Пол-лица.

– В другой раз я подберусь сбоку и тебе нечем будет крыть, – поудобнее устраиваясь на плече смертника, пообещал летунец. – Кстати, ты докончил дело? Как я понял, Посвист решил избавиться от тебя поскорее.

– С горем пополам управился. Мне попалось проклятие, жаждавшее покарать скрипичного мастера за воровство его прапрадедом рецепта лака, – выразительно произнес Пол-лица.

– Уверен? И ты полагаешь... что это... – вмиг посерьезнев, забормотал летунец.

– Утверждать я не возьмусь, но нам нужно быть очень осторожными. А тебе ни в коем случае не показываться на людях, – с тревогой посмотрев на Лёта, предупредил Пол-лица.

– Ну, хоть отвалили-то тебе за такую работенку по справедливости? – озаботился насущными проблемами летунец.

– Я отказался от платы, – трагично вздохнув, проронил смертник.

– Как?! – пораженно разинула пасть рыбина. – И это когда мы на мели? Нет. Ни за что! Больше я свой драгоценный зуб закладывать не дам. Выкручивайся сам, как знаешь.

– Уймись. Посвист все равно отнял бы у меня награду в пользу ордена. Лучше мы оба останемся с пустыми карманами, чем я добровольно помогу

ему утвердиться в роли главы, – объяснился Пол-лица.

– Отчего не схоронить ее на обратном пути? Вон хоть за той бочкой, – досадливо махнул плавником летунец. – Или просто отдать мне.

– Уж не обессудь, я не ведал, когда твоя милость соизволит почтить меня визитом. А прятать что-то в истерзанном мором городе вообще гиблая затея. Вряд ли у меня будет возможность вернуться к облюбованной тобой бочке еще раз, – раздраженно дернул плечом Пол-лица. – Взамен монет я выторговал услугу.

– Надеюсь, она тебя прокормит. Ну, не стану понапрасну докучать. Слетаю-ка я к резиденции правильников. Буду гадить им на лысины, притворившись голубем, – обиженно пробурчал летунец и, неуклюже вспорхнув с живого насеста, скрылся за гонтовыми крышами.

Обреченно покачав головой Пол-лица продолжил неспешный путь на паршивую улочку. Без приключений добравшись до места, он постучал и, подождав пока клевавший носом подмастерье совладает с засовом, вошел внутрь.

Предчувствие не обмануло смертника. Только по дому разнеслась весть о его возвращении, как тут же в сенях возник заспанный Посвист с неприветливой миной на физиономии.

– Ну, что там с тем делом? – широко зевнув, справился глава ордена.

– Избавил скрипичного мастера от проклятия, – лаконично отчитался Пол-лица.

– И плату получил? – словно подбирающаяся к полевке лисица, вкрадчиво спросил Посвист.

– Разумеется, – не моргнув глазом, сбрехал Пол-лица.

– Тогда давай ее сюда, – требовательно вытянул руку Посвист. – Пустим заработанное на нужды ордена.

– Как скажите, – к удивлению главы, безропотно согласился смертник и принялся увлеченно рыться по карманам.

– Долго ты еще будешь возиться? – сладко выгнув спину, рыкнул Посвист.

– Ох, кошель куда-то подевался, – огорченно всплеснул руками Пол-лица. – Может я обронил его или меня вовсе обокрали. Неужели даже в такое тревожное время по улицам бродят воры?!

– Хочешь, чтобы тебя обыскали? – разъяренным быком напирая на смертника, процедил глава.

– Ты не доверяешь своему сотоварищу, Посвист? А как же твои пламенные речи о важности дружеских уз в ордене? – разочарованно понурил голову Пол-лица.

– Отправлю-ка я тебя на поиски посеянной платы. Глядишь, после еще одного денька в обществе смердящих трупов, кошель-то и найдется, – с откровенной ненавистью в голосе, проговорил Посвист.

– Я смиренно подчинюсь и стану очень тщательно его разыскивать.

Возможно месяц, а то и все два. Где-нибудь в другом городе, куда меня

приведет след вора, – язвительно пообещал Пол-лица.

– Сегодня ты сызнова караулишь. Будешь куковать в сенях до тех пор, пока не отучишься терять деньги ордена, – в гневном бессилии ткнув пальцем в сторону выхода, велел Посвист.

Пол-лица спокойно присел на знакомую лавку, в глубине души радуясь, что природа не одарила Посвиста более затейливым на наказания умом.

Ближе к вечеру разомлевшие от безделья смертники приободрились, услышав возню за дверью и слезливый голос, моливший о ломте хлеба. Выглянувший в окно подмастерье доложил о чумазом оборванце, топтавшемся у порога. Единоличным решением Посвист распорядился гнать горемыку взашей, но подмастерье, остерегшись покидать безопасный дом, ограничился лишь грозной бранью. Оборванец тотчас ретировался, однако прежде чем глава успел выместить злобу за прерванный сон на своем любимом смертнике, сени огласил настойчивый стук.

– Здесь босякам не подают! – рявкнул Посвист, не удосужившись справиться о личности очередного визитера.

– Я гонец нашего достославного герцога, а не босяк, – оскорбленно прокашлявшись, сообщили из-за двери. – У меня послание для главы смертников.

Непомерная спесивость вмиг слетела с Посвиста. Торопливо отодвигая засов, он прищемил палец и треснулся локтем о стену, но ретивости не утратил.

– Я глава. Что за послание? – нацепив на физиономию вымученную улыбку, простонал в открывшийся проем Посвист. – Извините за негожий прием. Шастают тут всякие.

– Приглашение на скромный пир одного из смертников, – смерив неодобрительным взором главу, ответил гонец. – Вы ведь давеча прибыли в город, а господину герцогу весьма любопытно, что твориться за крепостной стеной. К нам доходит крайне мало достоверных вестей.

– Пир? Теперь? Но повсюду же толпы хворых. Герцог не боится мора? – изумленно переспросил Посвист, позабыв даже про ноющий палец.

– На пиру будут только достойные люди с осмотренными руками. А смертникам, по-моему, вообще не страшна личинная парша, – проникаясь к собеседнику все большим презрением, обнадежил гонец.

– Ну что же, я почту за честь отужинать у герцога. Хотя разумней было бы перенести мой визит на благое время после окончания мора, – вообразив дорогу через заваленные трупами улицы, скрепя сердце согласился Посвист.

– Наш герцог вполне разумный человек. Но вам не о чем беспокоиться. Приглашают не вас. Господину потребен смертник, спасший сегодня утром его любимого музыканта от проклятия. Он здесь? – ехидно ухмыльнувшись, осадил главу гонец.

Посвист раскраснелся не хуже девицы перед сватовством и раздраженно

бросил смертнику:

– Выметайся!

Наслаждаясь обескураженным видом главы, Пол-лица степенно поднялся с лавки и, прихватив котомку, вышел на улицу.

– Я тот самый смертник, – обратился Пол-лица к ожидавшему гонцу.

–Надеюсь, у вас нет опасений относительно визита к господину герцогу? – чопорно осведомился гонец.

– Ни малейших, – покривил душой, обуреваемый ворохом сомнений, смертник.

– Славно. Прошу следовать за мной, – дежурно улыбнувшись, торопливо зашагал прочь от дома ордена гонец.

С трудом поспевая за быстроногим проводником, Пол-лица смог одолеть четыре узких улицы, да с десяток путаных переулков, но на мосту, стягивавшем берега вонючей речонки, силы оставили его.

Взглянув на смертника как на загнанную клячу, годную разве что на убой, гонец смилостивился, замедлив поступь.

– Ваш глава... был довольно резок в суждениях. Не стоит называть господина безрассудным, – разбавил советом заминку в путешествии гонец.

– Постараюсь воздержаться от всяких оценок, – шумно выдохнув, заверил Пол-лица. – Однако хотелось бы понять, почему герцог осчастливил приглашением именно меня?

– Господин и раньше принимал у себя прежнего главу ордена смертников. А вас лестно отрекомендовал скрипичный мастер. Упомянул, что вы не взяли с него платы за работу. Это заинтриговало господина, – снисходительно пояснил гонец, сторонясь возникшего у конца моста нищего.

– Подайте на хлеб, – взмолилась куча тряпья, скрывавшего тело и даже физиономию просителя.

– Побирайся на паршивой улочке. Сгинь! – замахнувшись для удара, негодующе гаркнул гонец.

Нищий, казалось, только и ждал уничижительного окрика, молниеносно кинувшись на грудь смертнику. Вцепившись в плащ, словно трактирный клещ, он потянулся к уху Пол-лица, зашептав:

– Не иди туда. Там они!

Гонец выхватил короткий кинжал, до того висевший на поясе и, пнув сапогом нищего в бок, процедил:

– Я проткну тебя, если еще раз наскочишь. Сказано, проваливай!

Выразительно поглядев на смертника, странный нищий шарахнулся к облупленным перилам моста и, более не пытаясь нападать, поковылял к ближайшему закоулку.

Посетовав на распоясавшуюся из-за мора голытьбу, гонец настойчиво предложил как можно скорее продолжить путь. Пол-лица и не подумал возражать, устремившись за проводником по загроможденной бревнами улице. На ходу оправляя одежду, он мучительно гадал – была ли встреча со спятившим чудаком случайной или же в лице попрошайки ему послали нешуточное предостережение о грозившей опасности. Терзаемый подозрениями, смертник даже не заметил, как очутился перед арочными воротами замка, увенчанного двумя низкими башенками.

Отлепившийся от стены моложавый привратник придирчиво осмотрел руки Пол-лица и открыл маленькую дверку на правой створке ворот.

– Пожалуйте во двор, – завистливо вздохнув, пригласил погруженного в размышления смертника гонец. – Ну а мне туда дорога заказана. Слуги, исполняющие волю господина в городе, не вхожи к нему в покои до окончания мора.

– Кто это с тобой? – донесся сзади строгий голосок, принадлежавший миловидной даме, сопровождаемой парой угрюмых мечников.

– Мое почтение, баронесса, – вежливо поклонился гонец миновавшей перекидной мост женщине. – Я привел смертника по поручению господина герцога.

Окинув презрительным взором поношенный плащ Пол-лица, баронесса между делом продемонстрировала привратнику руку с личиной.

– Не вздумай лапать своими грязными оглоблями, – надменно бросила дама сгорбившемуся над запястьем привратнику. – Да, я слышала, что в город прибыли смертники. Значит, вот каков новый глава, присланный взамен сбежавшему.

– Боюсь разочаровать вас, но я не глава ордена. И меня никто не присылал вместо пропавших сотоварищей, – осторожно поправил баронессу Пол-лица.

– Наверняка это жутко занимательная история. Расскажите ее на пиру у герцога, – холодно улыбнувшись, вошла во двор дама.

Пол-лица поплелся за баронессой в предвкушении ужина, отравленного присутствием по меньшей мере одной неприятной особы.

У парадных дверей прямоугольного донжона, перестроенного на манер непритязательного дворца, уже поджидали угодливые слуги, проводившие гостей через просторный коридор в ярко освещенную залу. После немых улиц города, оживленный галдеж десятка разодетых людей, изничтожавших изысканные яства пиршественного стола, показался смертнику воплями на поле брани. В руках двух взмыленных господ, ведущих увлеченную схватку за остатки петушиной грудки, мелькали ножи, неподалеку от пышущего жаром камина терзал стонавшую лютню менестрель, а с огромного блюда на Пол-лица взирал скелет поверженного поросенка.

– О! Вот и наши припозднившиеся гости, – перекричал гвалт добродушный толстячок, восседавший во главе длинного стола. – Рад снова видеть вас, баронесса! А ваш спутник, должно быть, тот самый щедрый смертник, о котором я наслушался столько хвалебных речей.

– Да, господин герцог, это он в два счета спас меня от проклятия и к тому же не взял никакой платы, – подтвердил скрипичный мастер,

оторвавшись от тарелки с виноградом.

– Присаживайтесь, смертник. Отрадно лицезреть человека, осознавшего, что если где-то поблизости бродит смертушка о злате пора позабыть. Я тоже предпочитаю не жаться по темным каморкам и жить по возможности привычно. Уж коли суждено сгинуть, то лучше пусть мор одолеет меня за пиршественным столом рядом с милыми сердцу друзьями, а не в холодной постели в окружении испуганных слуг! – выдал пылкую тираду герцог, указав на свободный стул по левую от себя руку.

– Признателен за лестные слова и приглашение, – пытаясь переорать оглушительные возгласы, приветствовавшие речь герцога, поклонился Пол-лица.

– Бросьте эту излишнюю учтивость! В такие скорбные времена не до церемоний, – в притворном гневе треснул кубком по столешнице герцог. – Лучше поведайте, что происходит за стенами города. Вы ведь намедни прибыли оттуда.

– Запустение и страх властвуют в предместьях, господин. Поля зарастают бурьяном, а купеческие обозы объезжают эти края десятой дорогой, – покорно уместившись за столом, сообщил Пол-лица.

– Да, трусость и личинная парша подкосили моих подданных. Не так давно здесь было не протолкнуться. Под сводами гремели музыка и смех, но теперь половина стульев пуста, – герцог обвел тревожным взглядом гостей. – Зато я выяснил, кто готов поддержать господина в дни тягот и лишений, а кто, поджав хвост, хоронится по погребам, пренебрегая моим обществом.

Пол-лица содрогнулся, вообразив, какая ватага раньше буйствовала в зале.

– Он, правда, не взял никакой платы за работу? Может, вы ему мало предложили? – заинтересованно спросила у скрипичного мастера баронесса, занявшая стул по соседству со смертником.

– Когда меня изводило проклятие, я был согласен отдать все что угодно, лишь бы избежать гибели. Тут дело не в толщине мошны, а в широте души, – убежденно изрек мастер, потрясая обкусанной куриной ножкой.

– Вы по-прежнему питаете слабость к смертникам, баронесса? – озорно посмотрев на Пол-лица, ухмыльнулся герцог. – Помнится, с пропавшим главой ордена вы ворковали до заката вон у того оконца.

–Не смущайте меня, ваша милость, – кокетливо потупив взор, молвила баронесса.

– Вы, случаем, не знаете, куда подевались мои предшественники? – воспользовавшись заминкой в разговоре, полюбопытствовал Пол-лица.

– Увы. Сам хотел справиться об этом у вас. Мне донесли, что кто-то нагрянул к дому ордена под вечер, а на утро смертников и след простыл. Злые языки шептало о бегстве из-за страха перед мором, – испытующе уставившись на Пол-лица, пожал плечами герцог.

– Вряд ли. За такую выходку их бы тут же изгнали из ордена, обрекая на

верную смерть, – покачал головой Пол-лица.

– Тогда я просто теряюсь в догадках. Мой казначей был башковитый малый. Он бы в мгновение ока раскрыл тайну чудесного исчезновения смертников. Но его, к прискорбию, забрала личинная парша, – состроив горестную гримасу, посетовал герцог. – Впрочем, не будем о грустном. Развейтесь лучше беседой с вдовствующей баронессой. Бедняжке не повезло приехать в город прямо перед началом мора, и теперь она очень нуждается в словах утешения. А уж потом я расспрошу вас как следует.

Вопреки собственному заверению, герцог мигом позабыл про Пол-лица, увлекшись болтовней с пышногрудой девицей, расположившейся от него по правую руку. Однако обещание дородного хозяина замка вознамерилась исполнить очевидно падкая на смертников баронесса. Подождав, пока Пол-лица прожует кусок мясного пирога, она осведомилась:

– Кто же сейчас глава здешнего ордена?

– Посвист. Но едва ли это прозвище вам знакомо, – недовольно пробормотал Пол-лица, хищно поглядывая на остатки поросенка.

– До сих пор я не слышала о таком смертнике. И как, по-вашему, он справляется с руководством? – елейным голоском уточнила баронесса.

– Ну... он искренне радеет за дело ордена, – уклончиво высказался Пол-лица.

– Похвально. Но мне почудилась в ваших словах нотка неодобрения. Вы не любите орден? – поморщилась баронесса, прихлопнув выползшую из винограда осу. – Ненавижу этих тварей!

– В какой-то мере люблю. Но я больше забочусь о собственных делах, – уныло проговорил Пол-лица, со скорбной миной наблюдая, как прыткий паренек в зеленом камзоле уводит у него из-под носа вожделенную рульку.

– В этом нет ничего дурного. У каждого человека есть свои забавные замашки. Несомненно, среди ваших сотоварищей найдется прорва смертников со странностями, – ободряюще произнесла баронесса, пригубив вина из кубка.

– Смертников отбирают из числа разбойников, бродяг и отчаявшихся бедолаг. Так что в ордене попросту нет людей без какого-нибудь прибабаха, – осторожно отметил Пол-лица.

– Я толковала о немного иных особенностях. Например, о чудаках чересчур уважающих проклятия или о любителях потрепаться непонятно с кем. Один знакомый мне смертник обожал своего черного кота, сопровождавшего хозяина во всех путешествиях. Животина была столь смышлена, что временами казалось, будто бы она способна разуметь человеческую речь. Вам встречались похожие персоны? – пронзительно глядя на Пол-лица, невинно поинтересовалась баронесса.

Кусок овечьего сыра стал смертнику поперек горла и, поперхнувшись, он просипел:

– Никогда. Впрочем, всякий горемыка, хотя бы единожды столкнувшийся с посмертием, может не только начать гуторить с котами, но и

даже верить правильникам.

– Досадно. Я была бы не прочь свести знакомство с подобной интригующей особой, – надула губы баронесса. – А вас, к слову, как величают?

Смертник ощутил острое желание солгать, но как назло не помнил, представлялся ли он скрипичному мастеру, краем уха слушавшему болтовню

за столом.

– Я Пол-лица, – заерзав на стуле, признался смертник.

Баронесса изумленно округлила глаза и неуклюже вымолвила:

– Занятное прозвище.

Беседа сама собой сошла на нет. Баронесса молчаливо покручивала в руках кубок с вином, а Пол-лица обдумывал план отхода от назойливой дамы на пару с приглянувшимся ему румяным пирогом. Решив наконец бросить пирог на растерзание ненасытных ртов, он начал отодвигать стул, как вдруг услыхал медоточивый голосок:

– Благодарю, господин герцог, за проявленное гостеприимство, но я что-то утомилась. Пожалуй, мне пора покинуть сие достойное общество.

– Как вам будет угодно, – участливо отозвался герцог.

– Вы отпустите смертника сопроводить меня? Уже вечереет, а я до ужаса страшусь бродячих проклятий, – смущенно захлопав ресницами, попросила баронесса.

Герцог весело осклабился и, заговорщицки подмигнув смертнику, ответил:

– Ну, если сам губитель проклятий не против, то извольте.

– Почту за честь, – мрачно буркнул Пол-лица, понимая, что отказ воспримут верхом невежества.

На всем пути до ворот замка смертник мучительно искал достоверный предлог, чтобы отбояриться от докучливой баронессы. А попав под конвой мечников, преданно дожидавшихся возвращения госпожи у перекидного моста, он утвердился в необходимости скорейшего бегства.

– Удивительно, что вы остерегаетесь бродячих проклятий с такой-то охраной. Увидав их суровые рожи, даже самое дюжее посмертие тут же даст деру, – обменявшись с мечниками недружелюбными взглядами, проворчал Пол-лица.

– Я хотела пройтись вместе с вами в более спокойной обстановке, где на нас не будут пялиться излишне любопытные персоны, склонные к кривотолкам. Простите меня за эту слабость, – томно произнесла баронесса, неспешно дефилируя по тихой улочке прочь от замка.

– Мое общество настолько приятно вам? – смертнику не удалось скрыть поневоле вкравшееся в голос сомнение.

– Вы ведь долго путешествовали. А общество человека способного рассказать уйму увлекательных историй не может быть тягостным. Я слышала о смертнике с точно таким же как у вас прозвищем множество поразительных вещей. В числе прочего болтали про странную рыбину, которую вы носите в бурдюке за спиной. Неужели подобные небылицы правдивы? – со старательной небрежностью поинтересовалась баронесса.

Пол-лица затаенно порадовался, что еще до визита к герцогу сообразил запихнуть пустой бурдюк в котомку и, наигранно изумившись, пробормотал:

–Вы обознались. Я отродясь не таскал с собой бурдюков.

– Должно быть, среди смертников полным-полно тёзок. Справлюсь-ка я об этом у вашего главы при случае, – не купившись на невнятную отговорку Пол-лица, ядовито улыбнулась баронесса.

Смертник почувствовал, как на его шее затягивается незримая петля и, решившись действовать, заорал:

– Вы видели?! Вон в том переулке мелькнула призрачная тень. Схожу-ка проверю, кто там шастает.

– Я ничего не заметила, – растерянно покрутила головой баронесса. – Лучше пусть сбегают мои слуги. Зачем же вам самому мыкаться по темным трущобам?

– Я все же смертник. А вдруг это было проклятие? Ваши слуги нипочем не совладают с ним, – устремляясь к ближайшему перекрестку, запротивился Пол-лица.

Завернув за угол, смертник, разумеется, не кинулся на поиски несуществующего проклятия, а со всех ног рванул дальше по улице. Прежде чем мечники смекнули обшарить косой перекресток, Пол-лица уже возвратился к замку по зажатой меж сараями дорожке.

Тревожные мысли о необычайной осведомленности баронессы, чудаковатом проклятии-крысе и исчезнувших сотоварищах призывали его немедленно улепетывать из города. Насилу отыскав знакомый мост, смертник заставил себя успокоиться, вспомнив о куковавшем в доме ордена Савве. Ему совсем не хотелось терять вместе с недотепистым подмастерьем сведения о табличках, а потому оставшийся выбор был невелик.

Предпочтя разумный риск трусливому бегству, Пол-лица помчался к паршивой улочке наперегонки с солнцем, неуклонно валившимся за частокол крыш. Он добрался к дому ордена, когда сумерки уже завладели самыми глухими закутками, постепенно выползая на безлюдные улочки.

Наверно, именно вечерняя темень спасла Пол-лица. Выскочив из-за крутого поворота, он едва успел броситься за стоявшую рядом телегу. Неподвижные фигуры в сутанах, торчавшие перед домом ордена, вроде бы не заметили его и продолжали неотрывно наблюдать за покорно выходящими наружу смертниками.

– Это все? Больше никто не вздумал прятаться? – грозно спросил долговязый человек, похожий в подступавшем мраке на жердь, обряженную в тряпье.

– Все. Но я не понимаю, по какому праву вы требуете от нас покинуть дом ордена? – послышался возмущенный голос Посвиста.

– Я уже пояснял вам, что таково повеление герцога. Вы вольны не подчиниться. Однако тогда мы вернемся со стражей, – раздраженно пробурчала жердь.

– Нелепица какая-то! С чего бы герцогу выдворять нас на улицу? – воскликнул взбудораженный Посвист.

– Вас никто не выдворяет. Просто переселяют в безопасное... место. Ваши предшественники пропали неизвестно куда, и герцог озаботился защитой новых смертников, – надменно растолковала жердь.

– Господин первый правильник, вон за той телегой, кажись, кто-то сидит, – тыча пальцем на притаившегося за колесом Пол-лица, доложил коротышка в сутане.

– Так притащи его сюда, остолоп! Зачем ты мне об этом сообщаешь? – суматошно оглядевшись, рявкнула жердь.

Смертник решил не дожидаться направившегося к нему коротышку и опрометью ринулся за угол. Подбадриваемый криками зачинавшейся погони, он нырнул в тесный закоулок, где совершенно некстати напоролся на предательское бревно, выпиравшее из стены. Потирая ушибленное колено, Пол-лица похромал дальше, в отчаянии ища глазами любую палку, похожую в темноте на меч. Вдруг одна из досок, высившегося слева от смертника забора, отодвинулась в сторону и из образовавшейся щели высунулась патлатая голова.

– Эй, лезь сюда, – прошептал на удивление знакомый голос.

Не мешкая, Пол-лица протиснулся за исчезнувшей в щели головой и очутился в маленьком дворике, заставленном грудой поломанных кроватей. Осторожно притянув доску на место, владелец головы тут же упал на землю, жестами предлагая смертнику лечь рядом. Мгновение спустя мимо забора пронесся топот сапог, а чей-то озадаченный бас проорал:

– Куда он подевался, здесь же везде глухие стены?! Драпанул поганец, как матерый рогач. Теперь лови его полночи по всему городу.

Когда шум погони стих, чудаковатый спаситель шустро вскочил на ноги и поманил Пол-лица вслед за собой к двухэтажному дому. Втолкнув растерянного смертника в сени, он легонько притворил дверь, а затем, словно убаюкивая на руках младенца, опустил засов на держатели.

– Они за нами не полезут. Тут от личинной парши померла уйма люда. Правильники остерегаются хвори, – зловещим шепотом спятившего бедолаги заверил спаситель.

– Кто ты такой? – взволнованно вопросил Пол-лица, с трудом различая под ворохом тряпья человеческую фигуру.

– Стало быть, не признал, – грустно усмехнулся спаситель, подняв с грязного пола подсвечник с огарком свечи. – Ничего удивительного. Мало ли докучливых нищих слоняется по улицам.

–Погоди-ка! Ты тот самый бродяга, что кинулся мне на шею у моста, – пораженно воскликнул Пол-лица, присмотревшись к нескладному субъекту.

– Именно. Только я не совсем бродяга. Подержи, – спаситель вручил собеседнику запачканный подсвечник и принялся стаскивать с себя рванье. – Я глава местного ордена смертников. Точнее был им, пока треклятые правильники не пленили всех моих сотоварищей.

– Слишком много невероятных событий для одного дня, – покачал головой Пол-лица, глуповато таращась на чумазую физиономию спасителя, заросшую спутавшейся бородой.

– Понимаю. Недавно я сам сходил с ума от завязавшейся кутерьмы, – ободряюще произнес глава. – Начни с какого-нибудь незатейливого вопроса.

– Зачем ты предупреждал меня не соваться к герцогу? – послушался совета Пол-лица.

– Да ты уж и сам, поди, смекнул, что к чему, раз выдрался из лап баронессы. Я видел, как вы вместе зашли в замок. Угодливая гадюка! Постоянно выпытывала сведения об ордене, когда герцог приглашал меня на пиры. А я дурень, купился на ее обольстительные речи и проболтался о смертнике с башковитым котом из моего отряда. Через два дня он бесследно пропал – как в воду канул. Потом заварилась эта смута с личинной паршой и ордой неизвестно откуда взявшихся проклятий в облике черных крыс, – брезгливо поморщившись, припомнил глава.

– Проклятия, случаем, не жаждали расквитаться с горожанами за проступки предков? – подозрительно прищурился Пол-лица.

– Вот-вот. В довесок все они оказались до жути коварными и прозорливыми, словно посмертия. Погубили нескольких сотоварищей, а однакрыса чуть не загрызла меня. В тот же день я запретил смертникам браться за любую работу. С неделю мы просидели взаперти, пережидая сумятицу, когда под вечер к дому ордена пожаловала орава правильников. Ткнули носом в липовую грамоту, подписанную вроде как герцогом, и велели чесать за ними. Ну я недолго думая сиганул из окна, врезал по роже какому-то правильнику, а затем пустился наутек, будто распоследний трус, – с горечью в голосе заключил глава.

– Ты поступил здраво. Уберег себя и ухитрился помочь мне, – утешающе проговорил Пол-лица, устало привалившись спиной к стене.

– Не надо оправдывать мое малодушие. Мной тогда верховодил не рассудок, а страх. Я потерял весь орден. Смертников просто увели в резиденцию правильников. Тех, кто артачился, со слов повстречавшегося мне бродяги, подгоняли дубинами. Наверняка они все уже... – глава не закончил фразы, удрученно понурив голову.

– Нынче приключилась такая же история? – поинтересовался Пол-лица, сковыряв с пальцев накапавший воск.

– Всего я не видел, но с чего бы правильникам что-то менять? – проходя в темную комнату, предположил глава.

– А пожаловаться герцогу на произвол правильников ты не пробовал? – Нехотя потопал за собеседником Пол-лица.

– Возле замка неотлучно отираются слуги баронессы. Если я появлюсь перед воротами, то меня немедленно схватят. А в этих лохмотьях путь к герцогу заказан, – досадливо бросив тряпье на пол, сообщил глава.

– Теперь они охотятся и за мной, – задумчиво осматривая пустоватую комнатенку с колченогим столом и парой лавок, промолвил Пол-лица. – Здесь безопасно?

– Вполне. Это прощальный дом купцов. Попервости всех занедуживших толстосумов свозили сюда. Правильники побаиваются таких мест. У них-то личины на руках имеются, – измученно осклабился глава, присев на лавку.

– На кой правильникам пленять смертников? – заняв вторую лавку, озадаченно произнес Пол-лица.

– Сам никак не возьму в толк, хотя несколько дней кряду ошивался около их резиденции. Только вот в последнее время я куковал тут, иногда выбираясь за съестным и стараясь не попадаться на глаза правильникам. Мне почудилось, что они стали косо поглядывать на нищих. А одного вовсе сцапали и кинули в застенки резиденции. Я пошел бродить по улицам, лишь когда услыхал от возницы о прибывших в город смертниках. Даже пытался предупредить вас о вероломстве правильников сегодня вечером, невзирая на то, что за домом ордена постоянно наблюдали. Но меня прогнал какой-то смертник, – остервенело вычесывая из бороды вшей, поведал глава.

– Да, кажется, подмастерье кричал на крутившегося у порога оборванца, – согласился Пол-лица.

– Я не отважился долго торчать у двери, а сейчас понимаю, что надо было достучаться до вас, чего бы мне это не стоило, – покаянно хлопнул себя по лбу глава.

– За баронессой ты тоже присматривал? Она заодно с правильниками? – затарабанил пальцами по столу Пол-лица.

– Шут его знает. Гадюка частенько захаживает к ним в резиденцию. Но, что толку от моего соглядатайства, если ничего уже не поправить? – нервно дернул волосок из бороды глава.

– Погоди терзаться. Баронесса пиры у герцога, чай, также не пропускает? – хитровато зыркнув на валявшуюся под столом веревку, полюбопытствовал Пол-лица.

– Вроде бы. И чем нам это поможет? – удивленно вытаращился на собеседника глава.

– А ее всегда сопровождает пара слуг? – продолжил сыпать вопросами Пол-лица.

– Больше я никогда не примечал, – буркнул глава.

– Прекрасно. Правильники вряд ли рассчитывают, что мы с тобой встретимся. Да и налета они не ждут, – оживленно произнес Пол-лица.

– Кто не ждет? – взволнованно нахмурился глава. – Уж не собираешься ли ты напасть на баронессу?

– Угадал. Разделаемся со слугами на тихой улочке, схватим баронессу, а

потом выведаем у нее, что замышляют правильники, – решительно заявил Пол-лица.

– Ну, это чересчур. Мы же не воины. Я-то и меча в руках отродясь не держал. Не с кулаками же ты предлагаешь на них лезть? – пугливо отодвинувшись от смертника, запротестовал глава.

–Я сказал, разделаемся, а не убьем. На твою долю выпадет пленение баронессы. Уж с бабой-то ты управишься? – растолковал Пол-лица.

– Как ты надеешься это обстряпать? Слуги не отходят от гадюки ни на шаг, – резонно уточнил глава.

– Оставь хлопоты со слугами мне. Твоя забота – совладать с бабой, – туманно ответил Пол-лица. – А теперь нам не мешало бы отдохнуть. Я зверски умаялся. Успеем еще завтра наболтаться.

Бросив котомку под голову, смертник растянулся на лавке и демонстративно сомкнул глаза.

– Хорошо. Если что, то вода есть тут под столом, в бадейке. У окна в тряпице черствый ломоть хлеба. Я пойду почивать в кровать наверх, – пожав плечами, выказал скудное гостеприимство глава и побрел в непроглядный мрак коридора.

Так и не отважившись затушить свечу, Пол-лица вскоре забылся тревожным сном.

Пробудившись ранним утром в душной комнате, он не сразу сообразил, где находится. Огарок свечи давно догорел, и смертнику пришлось в потемках искать выход на улицу. Во дворе его уже караулил догадливый летунец, деликатно подождавший на крыше, пока закадычный друг справит малую нужду.

Вкратце обрисовав Лёту суть творящейся неразберихи, Пол-лица с угрюмым видом присел на крыльцо, предвкушая привычную порцию веских замечаний.

– И ты еще раздумываешь, как быть?! – не изменив себе, выдал дежурный упрек летунец. – Лично я не желаю выяснять, зачем правильники устроили облаву на орден, или убеждаться в самых жутких предположениях. По-моему пора тикать из города.

– Правильники наверняка увели Савву в резиденцию. Без него нам не раздобыть таблички. Надо вызволить подмастерья и уже после удирать, – грустно возразил смертник.

– Да пес с ним. По мне, так он ничего не знает и просто тянет кота за хвост. Пущай сам выкручивается, как умеет, – безжалостно проговорила рыбина, уцепившись крыльями за край навеса и повиснув вниз головой на манер летучей мыши. – Это уже не шутки. Меня всерьез страшат крысы. Я не хочу закончить также.

– Может Савва и не ведает где таблички, но он, скорее всего, помнит, как найти Пилия, у которого они точно водятся, – категорично изрек Пол-лица.

– Ну и как ты намереваешься выручать подмастерья из этого осятника,

кишащего правильниками? – недовольно вопросил Лёт.

– Мы схватим баронессу и обменяем ее на Савву, заодно выпытав, чего добиваются правильники, – шепотом пояснил Пол-лица. – А тебе предстоит сыграть в этой истории ключевую роль. Придется разворошить пару-тройку осятников.

– Что ж. Я еще не пленял баронесс. Пожалуй, самое время попробовать. Люблю, когда гордячки, мнящие себя смышленее всех, верещат от ужаса, – уступил летунец, азартно махнув плавником. – Потом неплохо бы надоумить обязанного тебе скрипичного мастера рассказать герцогу всю правду о бесчинствах братства.

– Не будем впутывать его без нужды. Он подмогнет нам, если что-то пойдет наперекосяк, – пораскинув мозгами, смертник отринул идею Лёта.

– Ну, тогда он обречен поучаствовать в заварушке. На моей памяти еще ни одна твоя затея не проходила без сучка без задоринки – саркастически отметил летунец.

Снабдив Лёта подробными планами грядущей баталии, Пол-лица вернулся в дом. Надеясь, что глава еще не проснулся, он на цыпочках побрел через темные сени, но, как назло, задел ногой громко бухнувший ящик.

– Там у меня стоит сундук без крышки, – донесся из полутьмы комнаты укоризненный голос главы.

– Так ты уже поднялся? Я не хотел тебя булгачить попусту, – морщась от боли, оправдался Пол-лица.

– Что за крылатая рыбина с тобой болтала? Это было проклятие? – суровым тоном осведомился глава, всматриваясь в силуэт смертника.

– Раз знаешь, зачем спрашиваешь? – опершись о стену, расплывчато ответил Пол-лица. – Не забивай себе голову. Это проклятие поможет нам и не причинит вреда невинному люду.

– Ты здорово похож на того смертника, всюду таскавшегося с котом. Я подозревал в животине проклятие, но она никогда не летала, хотя, бывало, пялилась на меня вполне осмысленным взглядом, – неприязненно проговорил глава, задумчиво покручивая бороду.

– Ты собираешься вызволять сотоварищей, томящихся в плену у правильников в том числе и из-за твоей, ну скажем, боязливости? Крылатая рыбина – единственный наш шанс. Больше никто не примчится к нам на выручку. Поэтому решай сразу. Либо ты нападаешь на баронессу, либо, не обессудь, но сегодня наши дороги разойдутся, – не пожелав ходить вокруг да около, ультимативно заявил Пол-лица.

– Я такого не одобряю. Но не главе без ордена порицать смертника за якшание с проклятием. Если рыбина подсобит нам в спасении сотоварищей, то я готов примириться с ее присутствием, – согласился хмурый собеседник и, резко вскочив с лавки, покинул комнату.

Два дня кряду смертники слонялись в окрестностях замка, высматривая баронессу и стараясь не нарваться на соглядатаев правильников. На третий день удача улыбнулась им с необычайным дружелюбием. Со стороны улицы ведущей к резиденции правильников, на знакомый Пол-лицу перекресток, степенно выплыла баронесса в сопровождении всего лишь одного мечника. Торчавший на крыше летунец, оповестил смертников о появлении долгожданной дамы и, устремился на перехват.

– Эй, олухи! Вы, по-моему, ищите таких, как я? – возгласила рыбина, пролетев перед физиономиями жертв с плотным мешком, болтавшимся у нее на шее. – Теперь я сам решил поохотиться на вас. Бросайте... меч и сдавайтесь.

В отличие от обомлевшего мечника, баронесса сохранила бесстрастное выражение лица и, внимательно оглядевшись, произнесла:

– Я не понимаю, о чем ты толкуешь, крылатая тварь. Мы не желаем тебе зла. Оставь нас в покое.

– Значит, добром вас не пронять. Что же, пойдем по мучительной стезе насилия, – не без удовольствия заключил Лёт.

Зависнув над головами непокорной парочки, летунец ловко ухватил мешок пастью и затряс его. Вместе с гневным жужжанием из мешка посыпались осятники, щедро усевая оцепеневших от изумления бедолаг разъяренными насекомыми.

Баронесса завизжала и, панически размахивая руками, побежала в ближайший проулок. Остервенело ругавшийся мечник, ринулся было за ней, но сметливый летунец накинул опустевший мешок ему на голову. Ослепленный слуга оступился на первой же рытвине и, пытаясь сорвать с себя жалящую ловушку, принялся кататься по земле.

Похожая участь постигла ошалевшую от укусов баронессу, с той лишь разницей, что ей достался мешок без ос. Подстерегавшие в закутке смертники, мигом нагнали драпавшую куда глаза глядят даму. Повязав ее по рукам и ногам, они взгромоздили брыкавшееся тело на припрятанную тележку, для верности запихнув в рот лоскут старой рубахи.

Прикрыв сеном подвывавшую баронессу, смертники без промедлений потолкали двухколесную тележку в направлении паршивой улочки. Переодетые в бродяг сотоварищи не вызывали ни малейших подозрений у редких прохожих, больше озабоченных собственной безопасностью, нежели содержимым шевелящегося груза.

Окольными путями добравшись до прощального дома купцов, смертники отнесли баронессу в комнату с заколоченными окнами и, привязав к стулу, сдернули с головы мешок. Даже через растрепанные волосы Пол-лица отчетливо видел исказившую физиономию гримасу злости. Бешеные глаза баронессы метали в смертников молнии, а ногти отчаянно впивались в веревку, стягивавшую руки.

– Вопить не советую. Иначе устроим тёмную, – предупредил Пол-лица, вытащив изо рта дамы свернутый лоскут рубахи.

– Сними с меня эту мерзость, – зашипела баронесса, косясь на сидевшую у распухшего носа осу.

Нарочито аккуратно смахнув придавленное насекомое, Пол-лица с наигранным сочувствием произнес:

– Сожалею, что подпортили твою миленькую мордашку. Но ведь рыбина предлагала вам сдаться по-хорошему.

– Ничего. Я переживала тяготы и похлеще. А вот тебе стоит обеспокоиться о том, что будет, когда мои слуги найдут эту халупу, – процедила баронесса, дрыгнув ногами.

– Ну, покамест не я примотан к стулу и обласкан осами, – ехидно отметил Пол-лица.

– Мешок с мерзостью наверняка твоих рук дело. Глава ордена едва ли додумался бы до такой пакости, – поморщившись, сообразила баронесса. – Должна признаться, я удивлена, что вы так быстро повстречали друг друга и дерзнули на меня напасть. Ну и зачем вам это потребовалось? По слухам ты, Пол-лица, башковитый смертник. Похоже, слухи, как обычно, врут. Разумный человек давно бы постарался сбежать из города.

– Выходит, вы караулили меня у городских ворот? Хорошо, что я оказался не совсем разумен, – усмехнулся Пол-лица. – Однако мы притащили тебя сюда не ради досужей болтовни. Почему твои дружки-правильники пленили смертников?

– Как?! Ты до сих пор не догадался? Не разочаровывай меня, Пол-лица. Поднатужься и пораскинь умом, – в притворном расстройстве покачала головой баронесса.

– Подтрунивать любишь? Сейчас я тебе покажу, как мы в ордене на таких гадюк управу находим! – схватив треснутый подсвечник, взбеленился глава.

– Тихо! Кто-то тарабанит в дверь, – сдавленным голосом выпалил Пол-лица.

Смертники замолкли, напряженно прислушиваясь к малейшим шорохам. Внезапно громкий стук снова донесся из сеней.

– Сыскали?! Правильники? Так скоро? – испуганно затараторил глава, обезумевшим взором ища спасения в темных углах комнаты.

– Угомонись! Правильники уже бы высадили дверь, а не топтались у порога, как робкие гости, – обнадежил Пол-лица, по привычке нащупывая рукоять кинжала в потайном кармане. – Должно быть, это всего лишь летунец. Пойду, проверю. А ты не спускай глаз с гадюки.

Прокравшись в сени, смертник осторожно отодвинул замусоленную занавеску на окне и обомлел от увиденного. На крыльце прохаживался Небыль собственной персоной, потирая розовевший на щеке шрам.

Множество невероятных предположений закружились в голове Пол-лица, сливаясь в трагическую картину грядущего. Решив, что прятаться бессмысленно, он пробасил в окно:

– Ты кто такой? Мы никого не ждем. Проваливай подобру-поздорову. Здесь хворые.

– Это ты, Пол-лица? Я не собираюсь вредить тебе. Нам нужно потолковать кое о чем. Выйди наружу. Я тут один, – оживившись, дружелюбно попросил Небыль.

Поняв, что притворство раскрыто, смертник досадливо скривился и ответил:

– Я признаю, что мы расстались не очень мирно, но это не повод гоняться за мной ради пустяковой мести.

– А я-то полагал, что это ты преследуешь меня и будто бы намеренно портишь всю мою работу, – злобно возразил Небыль, дернув на себя ручку запертой двери.

– Тогда у пещеры с графом именно ты сыпал угрозами. Так что не надо наговаривать, – озадаченно напомнил Пол-лица, не рискуя показываться из-за занавески.

– Наговаривать?! В первый раз ты увел у меня из-под носа посмертие, за которым шла долгая охота, а теперь изгаживаешь важнейшее дело ордена, – возмутился Небыль, подскочив к окну. – Я прибыл в город раньше и уже после заявился ты со своими сотоварищами.

– Положим, правильник перед воротами не набрехал о странных людях без личин, пробравшихся за крепостные стены, – призадумавшись, вслух рассуждал Пол-лица. – Но я никак не возьму в толк, о каком таком деле ты распинаешься?

– Значит, сцапал баронессу и не смекаешь, о чем идет речь? – свирепо осклабился Небыль. – Хочешь корчить из себя дурачка? Изволь. Мне не трудно разжевать для глупенького смертника прописные истины. Я выслеживаю баронессу несколько лет. До поры она тихарилась, но недавно отважилась взяться за серьезное лиходейство. К ней на днях должен был наведаться неизвестный предводитель их клики. И вот когда мой орден стоял в шаге от того чтобы, разоблачив его личность, покончить с бесчинствами всего их поганенького общества, беспардонно вмешиваешься ты.

– Что еще за клика? – изумленно спросил Пол-лица, подходя к двери.

– Ты все еще не догадываешься с кем схлестнулся? Баронесса на пару с местным первым правильником – участники тайного общества, ратующего за честную кару для каждого. Они выискивают смертников, всюду таскающихся с диковинными отродьями, и учиняют над ними пытки, понуждая медленно издыхать. Надеюсь, ты ухватываешь зачем? – лениво разъяснил Небыль.

– Чтобы разорвать узы связывающие смертника с проклятием? – дрогнувшим голосом молвил Пол-лица. – Я подозревал нечто подобное, но не был уверен. Поэтому и напал на баронессу. Чаял выведать у нее всю правду.

– Если бы подозревал, то давно бы удрал из города, – скептически улыбнулся Небыль.

– Мне надо вызволить из резиденции правильников одного подмастерья, – отпирая дверь, сознался Пол-лица. – К тому же я не совсем разобрался, как этим супостатам удается разлучать проклятие со смертником. Ведь после

гибели хозяина оно сразу переходит к ближайшему сотоварищу из ордена.

– Как ты помнишь, при установлении судьбинных правил мало кто отнесся к ним серьезно. Появление уймища посмертий, из-за бесконечных нарушений, грозило истреблением всему люду вкупе со знатью. Тогда-то правильники спохватились и принялись раздавать индульгенции кому ни попадя, – задумав расположить к себе смертника интригующей историей, начал рассказывать Небыль.

–Эта байка всем известна, – опасливо высунув голову из-за приоткрытой двери, с прохладцей проговорил Пол-лица.

– Да, но только она не вполне правдива. Братство в ту пору было крохотным и индульгенций на всех не хватало. Во избежание повального мора среди узколобой черни, порешили направить прорву проклятий на одного человека, неподвластного их силе. Так возник орден смертников, со временем прираставший обычными неудачниками, набранными для сокрытия сотоварищей обремененных неприятной ношей, – заметив отразившуюся на физиономии Пол-лица заинтересованность, самодовольно откровенничал Небыль. – Вскоре проклятия, влекомые к смертнику, стали свыкаться друг с другом и, не имея возможности разделаться с ним, перевоплощались в единую тварь. Вроде твоей крылатой рыбины.

– Откуда ты пронюхал о летунце? – шагнув на крыльцо, испуганно пролепетал Пол-лица.

– Мои сотоварищи видели, как рыбина одолела слугу баронессы. Ты следил за ней, а они за тобой. Ну и памятуя о той злополучной пещере с липовым графом, я о многом догадывался. Особенно, когда поспрашивал о тебе у знающих людей, – вновь дотронувшись до свежего шрама, пояснил Небыль.

– И кому же ведомы тайны о моей жизни? Наверняка ему что-нибудь известно и о тех могучих мудрецах, что сдюжили натравить стадо проклятий на одного смертника? Правильникам такое не по зубам, – испытующе уставился на собеседника Пол-лица.

– Я предлагал кое-кому вступить в наш орден и постигнуть немало секретов, но кое-кто предпочел защитить посмертие в обличье графа. Хотя, если учесть с кем тебе приходиться ладить каждый день, такой порыв несложно понять, – с укоризной произнес Небыль, увиливая от прямого ответа.

– Вся правда помогла бы мне вникнуть в суть твоего недовольства и скорее отпустить баронессу, – плутовато улыбнулся Пол-лица.

– Тут не во что вникать. Баронессе и ее приспешникам ведома истинная история зарождения ордена. Они давно занимаются отловом подобных тебе смертников. Думаешь, личинная парша случайна? – не купился на посулы Небыль.

– Я повстречался со странной крысой, жаждавшей покарать местного мастера за попрание судьбинных правил его предком, – вспомнил Пол-лица. – Получается, остальным проклятиям в образе крыс удалось добраться до своих

жертв?

– Верно. Их всех поразила личинная парша. Проклятия долго уживались в едином обличье и переняли друг у друга повадки. Смертника, к которому они были привязаны, убивали постепенно. А проклятия поодиночке освобождались от сковывавших их уз, устремляясь к наследникам тех, кого в древности не успели проучить. Твари, вроде твоей рыбины, перескакивают на нового смертника, только если предыдущий погиб быстро, – опершись о стену, внес ясность Небыль.

– После твоего рассказца у меня появилось жгучее желание науськать такое проклятие на баронессу. Вот гадюка! – треснул кулаком по косяку Пол-лица. – Мог бы хоть предупредить меня загодя.

– Зачем лишний раз высовываться? – пожал плечами Небыль. – До сих пор мне мнилось, что ты либо сообразишь удрать из города, либо благополучно угодишь в руки правильников.

– Тогда сейчас с какой радости высунулся? Я бы все равно сбагрил баронессу в обмен на подмастерья, – хмуро проворчал Пол-лица.

– Так вот что ты задумал? Неважная идея. Клика любой ценой попытается тебя схватить. Ее предводителям плевать и на баронессу и на твоего подмастерья, – с натужным сочувствием проговорил Небыль. – Без поддержки моего ордена тебе не скрыться от правильников.

– И что же ты предлагаешь? Вы подсобите мне с выручкой подмастерья и проведете за крепостные стены? – грустно ухмыльнулся Пол-лица.

– Ни в коем случае. Нам нужен их предводитель. А он не прибудет сюда, если заподозрит неладное, – посерьезнев, отрезал Небыль. – Поэтому ты должен сдаться правильникам и смирно сидеть в подземелье резиденции, пока мы тебя не вызволим.

– Вот так запросто сдаться? От тебя поклон может еще передать? – возмущено фыркнул Пол-лица. – А твой добродетельный орден не беспокоит дальнейшее буйство личинной парши, ежели правильники и меня примутся со вкусом мордовать?

Небыль пропустил мимо ушей ехидную колкость собеседника, проникновенно пообещав:

– Мы успеем раньше выйти на след предводителя клики и спасем тебя. На столь заманчивое событие, как поимка сразу двух смертников связанных с проклятиями, он непременно прискочит резвым конем, чтобы все проверить. Тут-то мы его и сцапаем. А вот скромно поднимать лапки кверху не стоит. Делай по-своему и попробуй обменять баронессу на подмастерья. Когда тебя попытаются сграбастать, особо не сопротивляйся. И молю, обойдись без обвалов стен.

– Мне, значит, уповать на вашу расторопность и скорый визит предводителя клики? Что-то я не в восторге от этой идеи, – обескураженно покачал головой Пол-лица.

– Покумекай сам. За тобой охотятся правильники вместе со слугами

баронессы. Разумно ли обретать еще и врагов в нашем лице? – резонно вопросил Небыль, демонстративно погладив шрам. – Если ты откажешься, то мы сами изловим тебя, оттяпаем язык, чтобы не было соблазна сболтнуть лишнего и подсунем правильникам. Согласись, что дружба с нами выглядит куда предпочтительнее.

– Ты горазд убеждать. У такого милосердного человека даже как-то неудобно уточнять, почему вы не выручили того смертника с проклятием-котом и не пожелали прекратить мор, сохранив тысячи жизней, – встав перед Небылем мрачной тучей, загородившей заходящее солнце, процедил Пол-лица.

– Нам не с руки ссориться с герцогом. Правильники крутят этим простофилей, как хотят. А он прислушивается ко всему, что наябедничает завсегдатай его бесконечных пиров. К тому же, разоблачив личность предводителя клики, мы сможем предотвратить все будущие неурядицы, а не бедствие в одном городе, – раздраженно скривившись, обелился Небыль.

– Для вас вымирание целого города это всего лишь неурядица? – озадаченно вскинул брови Пол-лица. – Я все больше верю в свое вызволение из лап правильников. Но, похоже, на сей раз ты припер меня к стенке. Придется подчиниться.

– Как-то ты подозрительно быстро уступил, – прищурился Небыль. – Разве тебе не нужно подумать, как тогда в пещере?

– Вдоволь надумаюсь, когда буду сидеть в каземате у правильников и ожидать чудесного спасения, – пробурчал Пол-лица, возвращаясь в сени. – А теперь изволь удалиться, я начну готовиться к радушнойвстрече с правильниками.

Захлопнув дверь перед носом Небыля, и водрузив засов на место, смертник двинулся вглубь дома. Уловив приглушенные голоса, доносившиеся из комнаты с пленницей, он настороженно прислушался. Толком ничего не разобрав, Пол-лица без предупреждения зашел к шептавшимся собеседникам.

Заметив смертника, глава мигом умолк и, отпрянув от баронессы словно ошпаренный, пробормотал:

– Кто там был?

– Наш крылатый соратник. Рассказал, как отвязался от слуги баронессы, – соврал Пол-лица, недоверчиво глядя на нервничавшего главу. – Ты выведал у нее что-нибудь дельное?

– Э-э-э. Нет, – промямлил стушевавшийся глава.

– В таком разе попробую-ка я расспросить гадюку. А ты пока постереги дверь в сенях, – распорядился нахмурившийся смертник.

Глава, не издав ни звука, кивнул и, пряча глаза, безропотно покинул комнату.

– Откровенничать о замыслах правильников ты, конечно, не будешь, – изрек Пол-лица, обернувшись к баронессе.

– Я их попросту не знаю, – покаянно молвила дама.

– Разумеется, – злорадно осклабился Пол-лица. – Тогда не станем

понапрасну тратить время. Мне нужен один подмастерье из смертников, недавно захваченных правильниками.

– Наверняка Савва? – поганенько ухмыльнулась баронесса.

– Как ты пронюхала о его настоящем имени? Он же до сих пор не может вспомнить свою прошлую жизнь, – пытаясь скрыть замешательство, медленно проговорил Пол-лица.

– Ну, должно быть, подземелья резиденции прояснили его голову, – наигранно призадумавшись, ответила баронесса.

– Он поведал не только свое имя? – не удержавшись, уточнил Пол-лица.

– Его рассказы были жутко увлекательными, – стараясь еще больше смутить смертника, загадочно произнесла баронесса. – Что, уже не жаждешь его возвращать? Забирай вместо него Посвиста. Он, по-моему, тебя зверски любит.

– Оставь его себе. Он вполне заслужил подземелья, притащив нас в этот дрянной городишко, – процедил Пол-лица, принявшись расхаживать по комнате.

– Как видишь, Пол-лица, мы знаем о тебе множество занятных вещей. Рано или поздно меня отыщут. Зачем противиться неизбежному? Добровольно приди со мной к резиденции, и я замолвлю за тебя словечко, – деловито предложила баронесса, будто освободившись от пут, стягивавших конечности.

– Пожалуй, я предпочту еще побегать, – напялив мешок на голову баронессе, иронично отказался Пол-лица.

Тяжелым шагом выйдя из комнаты, смертник проследовал в сени. Маявшийся у двери глава встряхнулся при его появлении и вопросил:

– Она что-нибудь выболтала... про правильников?

– Всякую чепуху. Убеждала пасть ниц перед правильниками, – сердито проворчал Пол-лица.

– Ты же не намерен ее пытать? – пугливо таращась на злющую физиономию смертника, пролепетал глава.

– Что-то ты чересчур за нее беспокоишься. Запамятовал уже о собственном ордене, томящемся в заточении? – сурово резанул Пол-лица. – Не переживай, мучить мы ее не будем. Попробуем обменять на нескольких смертников.

– Как ты собираешься это устроить? – взволнованно поинтересовался глава.

– Растолкую все, когда вернусь, – уклончиво ответил Пол-лица. – А сейчас пойду, присмотрю тихое местечко для встречи с правильниками.

– Я могу показать один укромный дворик, – проявил небывалую инициативность глава.

– Мне подсобит летунец. Ты лучше стереги баронессу, – распорядился Пол-лица, отпирая дверь.

Выскользнув на улицу, смертник заозирался, как травленный зверь, и петляя между сараев, ринулся к городским воротам. Пробежав пару перекрестков, он неожиданно устремился в совсем другую сторону, понадеявшись, что возможная слежка не так быстронога.

Знакомой дорогой Пол-лица с первыми сумерками добрался до купеческого квартала. Отыскав дом скрипичного мастера, он громко затарабанил в калитку и, объяснившись с привратником, вскоре уже стоял перед хозяином.

– А вот и мой спаситель! С чем пожаловал? – оторвавшись от лежавшей на верстаке скрипки, бодрым голосом осведомился мастер.

– Вы трудитесь даже в такое время? Мертвецы любят музыку? – косясь на блестевшую в свете десятка свечей скрипку без струн, удивился Пол-лица.

– Если мне не посчастливится занедужить, то единственной памятью, которую я оставлю после себя, будут мои инструменты. Как тебе такое возвышенное изречение? Я стал значительнее в твоих глазах? – печально улыбнулся мастер, отирая руки о фартук. – На самом деле работа помогает забыть о страхе перед мором. Кто-то закатывает пиры, а я умеряю тяжкие думы трудом.

– Вы будите еще значительней, если смилуетесь и исполните мою просьбу, – с намеком проговорил Пол-лица.

– Выходит, избавление от проклятия все-таки не было дармовым? Чего ты хочешь от меня? – присев на верстак, уточнил мастер.

– Вы должны передать герцогу грустную весть. В ваших устах она обретет больший вес, – перешагнув кучку опилок, заявил Пол-лица.

– Почему бы тебе самому не наведаться к нему? Герцог согласится принять прослывшего щедрым смертника, – скрестил руки на груди мастер.

– Боюсь, что уже завтра поутру я окажусь в подземелье у правильников, – покачал головой Пол-лица.

– Видать, дело нешуточное. И что же ты желаешь сообщить герцогу? – на глазах теряя былую приветливость, проворчал мастер.

– В моровом поветрии повинны правильники. Герцогу нужно собрать еще живых стражников и вызволить из резиденции плененных недавно смертников вместе со мной. Иначе вымрет весь город, – твердым голосом выдал Пол-лица.

– Ого! Это серьезное обвинение, а герцог дружен со здешним первым правильником и вряд ли примет за чистую монету такую нелепость. Даже мне как-то слабо верится в причастность братства к мору, – помрачнев, осторожно заметил мастер.

– Я ожидал подобного ответа, – кивнул Пол-лица. – Вам не мешало бы узнать, что лежащей на верстаке скрипке суждено остаться недоделанной. Вскорости сюда явится проклятие и опять постарается вас убить. Затем похожая тварь посетит герцога с тем же неблаговидным намерением. Единственным человеком, способным защитить вас – буду я. Но из застенков резиденции устроить это никак не получится.

– История представляется мне все немыслимей, – поглядывая на

собеседника, как на безумца, промолвил мастер. – А индульгенция от

правильников меня не спасет?

– Ну, попытайте счастья. Хотя с чего бы братству убирать проклятия, которые они же и наслали, – развел руками Пол-лица.

– Прежде ты подозревал во мне спятившего, а теперь я в тебе. Может расскажешь поподробнее зачем правильникам изводить целый город и меня с герцогом в придачу? – сдвинул брови мастер.

– К сожалению, я не располагаю временем для этого. Дождитесь проклятия и вы сами во всем удостоверитесь, – жуликовато порекомендовал Пол-лица. – О нашем разговоре не трепите никому кроме герцога. На мою выручку идите со стражей, потому как в резиденции наплюют на любые повеления с грамотами. И мотайте себе на ус, что баронесса заодно с правильниками. Остерегайтесь ее льстивых речей.

– Ты толкуешь обо всем с такой убежденностью, что мне становится как-то не по себе от размаха возможного заговора, вызревавшего у горожан под носом, – потрясенно схватившись за голову, пробормотал мастер.

– Главное, чтобы у вас достало смелости наведаться к герцогу, когда нагрянет проклятие, – направляясь к двери мастерской, напомнил Пол-лица. – Надеюсь еще свидимся.

Очутившись на улице, Пол-лица завернул в укромный закоулок и, осмотревшись, громко спросил:

– Лёт, ты тут?

На ближайшей крыше послышалось шуршание, и черной тенью на плечо смертнику мягко слетела рыбина.

– Ну а где же еще мне быть? Я хотел поболтать с тобой сразу после визита Небыля, но заметил, что его приспешники наблюдают за прощальным домом купцов, – доложил летунец, тайком вытирая пыль с хвоста о плащ смертника.

– Значит, ты уловил суть нашей беседы? – перешел на шепот Пол-лица.

– Угу. И она меня шибко огорчила. Только я не уразумел, а на кой ляд ты почесал к скрипичному мастеру? – отогнав крылом назойливого комара, озадачился летунец.

– Предупредил его о грядущем появлении нового проклятия. Сперва оно посетит мастера, конечно, не для задушевного разговора. А потом доберется до герцога. И чтобы спасти их от неизбежной кары, нужно будет вытащить меня из резиденции правильников, – выразительно сообщил Пол-лица, хитро покосившись на рыбину.

– Где же такое послушное проклятие взять-то? – кокетливо заслоняясь крылом, томно произнес летунец.

– Есть у меня на примете одна башковитая рыбина, – подыграл Пол-лица. – Помнишь, как ты застращал Волчьего барона? Проделай то же самое с герцогом и музыкантом. Напусти на них такой жути, чтобы они, не успев просушить портки, тут же помчались меня выручать. И не забудь возвестить,

что ты подослан братством правильников.

– Ну, как всегда. Пока ты будешь прохлаждаться в тихом каземате, мне придется мотаться между двумя ослами, корча из себя свирепое проклятие, – для порядка забрюзжал Лёт. – Не проще ли удрать? С моей помощью мы к зорьке выберемся за предместья.

– Нынче твое предложение звучит особенно заманчиво, но та клика, о которой толковал Небыль, не угомонится, покуда не поймает меня. Зачем нам орава сбрендивших правильников рыскающих по пятам, вкупе с недовольным орденом охотников за проклятиями? – тоскливо взглянув в стремительно выцветавшее небо, риторически вопросил Пол-лица.

– А что изменится после того как герцог освободит узников из каземата резиденции? – недоуменно развел плавниками летунец. – Клика вдруг расхочет тебя искать, а Небыль воспылает ко мне неземной любовью?

– Теперь мы подошли к еще одному судьбоносному делу. Его успех, как и моя жизнь, будут всецело зависеть от твоей пронырливости. Слушай... – смертник понизил голос, начав увлеченно вдалбливать летунцу что-то крайне важное.

Сдобрив прощание с Лётом пламенным напутствием, Пол-лица темными переулками вернулся к дому купцов. В сенях его поджидал нервничавший глава и, не дав смертнику даже присесть на лавку, тут же взялся допытываться:

– Ну как? Присмотрел подходящее место для обмена?

– Что? – буркнул погруженный в раздумья Пол-лица. – Ах, место. Да, кое-чего подыскал. Завтра отправлю в резиденцию писульку с условиями. А сейчас я, пожалуй, прикорну чуток. Намыкался, мочи нет. Ты хоть полночи постереги баронессу. Потом уж я с тобой махнусь.

– Лады. Только ты лучше наверху укладывайся. Там поспокойнее. Ворчание баронессы опять же тебе мешать не будет, – заботливо подсказал глава.

Пол-лица с благодарностью принял совет и, расположившись на кровати в тесной комнатенке второго этажа, тотчас провалился в тревожный сон. Проторчав некоторое время в коридоре, глава отважился заглянуть к смертнику, только когда услышал громкий храп. Убедившись, что сотоварищ, даже не удосужившийся снять плащ, крепко спит, он крадучись покинул дом. Летунец, конечно, заметил бы, как срываясь на бег, спешит по ночным улицам взволнованный глава. Но, к несчастью, именно в этот момент он выполнял оговоренное ранее поручение неподалеку от городских складов и никак не мог предупредить друга.

Пол-лица пробудился от гулкого грохота, донесшегося откуда-то снизу. Последовавший за ним топот множества ног по лестнице, заставил смертника мигом вскочить с постели. Однако, прежде чем Пол-лица сообразил броситься к узкому оконцу, дверь с треском распахнулась и в комнату ввалила гурьба людей с факелами.

– Отбегался, голубчик! – победоносно воскликнул предводительствовавший вторжением коротышка.

Попятившись к стене, смертник прикрылся рукой от слепящего света и лишь теперь различил толпу правильников в компании перепуганного главы.

– Как они нашли нас? – вымолвил Пол-лица, обращаясь к сотоварищу.

– Извини, но я рассудил, что так будет лучше для ордена, – пристыженно потупившись, пролепетал глава.

– Ты что же, продал меня?! – крикнул ошарашенный Пол-лица.

– А ну заткнитесь оба! – рявкнул коротышка, медленно обходя кровать, отделявшую нападавших от вжавшейся в стену жертвы. – Смотри мне без выкрутасов, смертник. Дом окружен братьями. Не пытайся удрать.

– Поддался на уговоры баронессы? Да? Что гадюка посулила тебе? Спасение из города в обмен на меня? – опасливо косясь на дубинки в руках правильников, ощетинился вопросами Пол-лица.

– Я посулила достойную жизнь в рядах моих единомышленников, – ответила за главу вошедшая в комнату баронесса.

– А насколько продолжительна будет такая жизнь, она не уточнила? – со злобным ехидством процедил Пол-лица, отступая к углу помещения.

– Уж наверняка подольше твоей, – ядовито улыбнулась баронесса, потирая запястья.

В следующее мгновение правильники, как по команде, ринулись через кровать и, угостив Пол-лица дубинками, вывернули ему руки.

– Я не забуду тебе ос, поганец, – с усилием ворочая распухшими губами, пообещала баронесса и натянула на голову смертника знакомый мешок.

Пока Пол-лица вели по улицам в резиденцию, понукая не только обидными словами, но и пинками, во владения скрипичного мастера пробралось проклятие. Осторожно пролетев мимо клюющих носом слуг, оно неслышно отворило ставни и юркнуло в опочивальню хозяина.

Прежде пустоватую комнату теперь заполняла роскошная мебель, а след от пожара на полу прикрывала волчья шкура. Привычное место занимала лишь кровать, на которой под балдахином мирно посапывал мастер.

Приземлившись на кушетку, стоявшую у изголовья, летунец оценивающе поглядел на лежавшую здесь же скрипку и деликатно дернул струну плавником. Еще не оправившийся от недавнего потрясения мастер тотчас проснулся, обеспокоенно закрутив взъерошенной башкой.

– Дивное звучание. Даже как-то досадно убивать создателя столь изысканной вещицы, – проведя по струнам крылом, траурным голосом посетовал летунец.

Заметив рыбину, мастер испуганно округлил глаза и проронил:

– Ты проклятие?

– Пробудился, наконец. Хотя, видать, не совсем, раз сомневаешься, что говорящий тунец может быть кем-то кроме проклятия, – повернувшись к музыканту, произнес Лёт.

– Выходит смертник был прав! А я ему не поверил на свою голову, – шаря рукой в поисках валявшейся под кроватью кочерги, простонал мастер. – Тебя послали правильники?

– Они самые. Только давай обойдемся без лишних сложностей, – зыркнув на кочергу, все-таки найденную музыкантом, попросил летунец. – Я так и так тебя одолею. К чему вся эта неуместная борьба? Лучше чинно приляг на подушку, а я галантно перегрызу тебе глотку.

– Сгинь, тварь! – воинственно выставив перед собой кочергу, рыкнул мастер.

– Похоже, что ты пока не готов безропотно принять кару. Исключительно из уважения к твоей искусной работе, я даю тебе время до завтра. Простишься с родными, завершишь все дела, а вечером покорно растянешься на постели и без воплей оголишь шею. По рукам? – предусмотрительно отлетев в сторону, предложила рыбина.

Мастер ошалело вылупился на летунца и судорожно кивнул.

– Вот и молодец. До встречи, – похвалил Лёт и куропаткой выпорхнул в окно.

Само собой, ни о каких прощаниях мастер даже не стал задумываться, а следуя совету смертника, суматошно оделся и, заспешил к герцогу. Однако летунец куда быстрее музыканта промчался через ночной город, в мгновение ока добравшись до замка.

Вскоре он уже прятался в засаде под столиком, на котором стоял кувшин с вином, и караулил герцога. Тот не заставил себя долго ждать, валким шагом зайдя в покои с миской фруктов в руках.

Напевая незатейливый мотивчик себе под нос, герцог доплелся до столика и, потянувшись за вином, вдруг услышал:

– На ночь вредно набивать пузо.

Боязливо заглянув под столик, герцог выронил миску и завизжал дурным голосом:

– Чудище! А-а-а.

– Да не ори ты. Разве так подобает приветствовать проклятие, посланное правильниками, чтобы убить тебя? – выскочив из укрытия, укоризненно проговорил летунец.

На крик мигом прибежали охранявшие коридор стражники и, увидев кружившую под потолком рыбину, нерешительно встали перед господином.

– Посторонние люди нам ни к чему. Давай перенесем твою кончину на завтрашний день. Побеседуем в более спокойной обстановке, – заявил Лёт и, не дожидаясь ответа, покинул комнату через окно.

Когда летунец вернулся к прощальному дому купцов, то и дело спотыкавшегося Пол-лица уже пригнали в резиденцию. Проводив смертника по каменной лестнице в подземелье, правильники связали его толстой веревкой по рукам и ногам, а затем грубо сорвали мешок с головы.

Пол-лица не сразу разобрал в тусклом свете факелов, что сидит на

деревянном полу в центре просторной камеры, отгороженной от коридора железной решеткой.

– Как-то подозрительно смиренно ты себя ведешь, – недобро произнесла баронесса, стоявшая вместе с четверкой лучников в коридоре.

– А что, есть смысл побуянить? – морща нос от запаха чада, клубившегося под потолком, неунывающим голосом молвил Пол-лица.

– Никакого. Просто твой предшественник был построптивей. Что, правда, не спасло его от медленной смерти, – с отвратительной улыбочкой пояснила баронесса.

– Зачем вам все это нужно? Уйма замученных смертников, освобождение вековых проклятий с истреблением невинных горожан? – завалившись на бок, меньше всего вкусивший ласки дубинок, поинтересовался Пол-лица.

– Думаешь тут собрались спятившие палачи? – удивившись осведомленности собеседника, с вызовов бросила баронесса. – Мы убиваем только смертников таскающихся с проклятиями, а остальных убеждаем служить на пользу нашему делу. Я всем сердцем желаю, чтобы никто из люда не страдал от проступков их предков, но иначе не получится пронять тварей стоящих за созданием проклятий. Впрочем, на кой ляд тебе об этом рассказывать. Смертники, как и толпы наивных бедолаг, знать не знают, откуда что взялось. Они, словно золотари, подчищают червоточины судьбинных правил, лишь укрепляя их владычество. Соболезную, что тебя угораздило спутаться с проклятием, но во имя всеобщего блага ты должен умереть.

– Незавидная перспектива. Может мне все же побрыкаться?– внимательно выслушав даму, прикинул Пол-лица.

– Лучше намекни, где искать твое ручное проклятие. Хотелось бы обойтись без новой порции осятников, шваркнутых нам на головы, – погладив раздувшуюся щеку, порекомендовала баронесса.

– Понятия не имею. Но чувствую, что на сей раз вы одними осятниками не отделаетесь, – оглядывая камеру, выдал предсказание Пол-лица.

– Ты зря надеешься на него. В соседних каморках караулят бдительные правильники. Ему не пробраться сюда незамеченным, – сдержанно отреагировала на мрачный посул баронесса. – Также не советую уповать на силу несчастий. Под дощатым полом, на котором ты развалился, торчат острые колья. Если попытаешься его обрушить, то погибнешь сам. Снимать веревки или отползать к стенам не стоит. За тобой будут неусыпно надзирать лучники, и в случае любых выкрутасов, они с радостью всадят тебе в ноги пару стрел.

– А вы неплохо подготовились, – оценил Пол-лица. – Я прямо ощущаю себя до ужаса важной персоной.

– Ты возгордишься собой еще пуще, когда увидишь припасенную специально для тебя комнату, – самодовольно ухмыльнулась баронесса. – Ах

да, болтай поменьше. Твой язык нам без надобности.

Понаблюдав за кротким смертником еще немного, дама молча удалилась, а лучники, тихонько посовещавшись, наложили стрелы на тетивы и расселись по лавкам у стен. Изредка мимо камеры проходили настороженные правильники, буравя прилегшего на спину Пол-лица недоверчивыми взорами. Смертник, дорожа языком, не предпринимал попыток заговорить с караульными и старательно изображал растерянного теленка, смирившегося со своей скверной участью.

Когда в крохотное окошко на потолке коридора начал пробиваться свет, со стороны выхода из подземелья донеслись гневные крики. Заскучавшие лучники тотчас встряхнулись и, косясь на Пол-лица, стали озабоченно перешептываться. Вскоре на лестнице послышались торопливые шаги, а затем в подземелье вошла взбудораженная баронесса в сопровождении напыщенного правильника.

– Теперь понятно, почему ты вел себя, как благонравная девица, – злобно произнесла баронесса, одарив Пол-лица испепеляющим взглядом. – Каким же чудом ты убедил герцога послать за тобой отряд стражи с требованием немедленного освобождения всех плененных смертников?

– Может он нашел во мне родственную душу? – разминая затекшую ногу, невозмутимо предположил Пол-лица.

– А гадостей ему про меня кто наплел? Чувствую, тут не обошлось без твоего ручного проклятия, – треснув по двери решетки ладонью, прорычала баронесса.

– Отчего бы просто не убить его? Герцогу мы скажем, что ведать не ведаем о каком-то там смертнике, – прогнусавил чванливый правильник.

– Не выйдет. Герцог настроен очень серьезно. Он чуть ли не сам порывался идти выручать смертников. Если мы не выдадим Пол-лица добровольно, то мало того, что навлечем на себя немилость герцога, так нам еще и обыск учинят. Тогда откроются все наши тайны, – нервно проговорила баронесса, расхаживая по коридору. – Вдобавок не ясно, на какого смертника перескочит крылатая рыбина. Выпустив его сейчас, мы хотя бы сможем попробовать поймать этого прохиндея, когда все поутихнет.

На лестнице вновь раздался топот и в подземелье вбежал запыхавшийся правильник с измазанной сажей физиономией.

– Пожар! Прямо над нами горит. Кто-то поджег библиотеку! – едва не плача, сокрушенно простонал правильник.

– Твоих рук дело?! – ненавистно бросила смертнику баронесса.

– Мои руки связаны. Да и где у вас тут библиотека я не знаю, – улыбнувшись краешком губ, ответил повеселевший Пол-лица.

– Выводите его наружу. Я займусь остальными смертниками, – распорядилась баронесса, обратившись к всполошенным лучникам.

– А как быть с тем смертником... ну который якшался с котом-проклятием? – уточнил плечистый лучник, убирая стрелу в колчан.

– Плюньте на него. Он преставился нынче ночью, – махнула рукой баронесса и вместе с правильниками спешно покинула подземелье.

Тем временем Пол-лица, незаметно для тюремщиков, уже превратил в тлен связывавшие его веревки. Как только баронесса исчезла на лестнице, он одним прыжком очутился у решетки, отделявшей коридор от камеры, и прикоснулся кончиками пальцев к петлям узкой дверки.

– Ты чего творишь? – удивленно пялясь на ржавчину, мгновенно облепившую петли, вопросил плечистый лучник.

– Идите без меня. Я вас догоню, – отступая в дальний угол камеры, беспечно молвил Пол-лица.

– Ты шутковать вздумал? А ну отворяй! – с силой дернув задрожавшую решетку, грозно велел плечистый лучник.

– Погодь. Ща я его подстрелю, он сразу по-другому запоет, – потянулся к колчану моложавый лучник.

– Герцог наверняка обрадуется, увидев торчащую из меня стрелу. Я обязательно поведаю ему, кто был этим метким стрелком, – сердечно пообещал Пол-лица. – А уж как баронесса восхитится твоей сообразительностью.

– Ты же подохнешь здесь, остолоп! – отчаянно крикнул плечистый лучник, учуяв запах гари.

– А может, я жажду погибнуть? Мне опостылела жизнь смертника. Мало того, что от проклятий приходится отбиваться, так еще и под дудку правильников плясать заставляют! – с жаром возгласил Пол-лица, театрально обхватив голову руками. – Все! С меня довольно мытарств.

– Почесали отсель. Он, похоже, сбрендил, – взмолился моложавый лучник, услышав приглушенные вопли, донесшиеся откуда-то сверху.

– Так приказ же! – напомнил плечистый лучник, что есть мочи толкнув дверь.

– Ты готов сгореть вместе с ним? – включился в беседу беспокойно переминавшийся с ноги на ногу сутулившийся лучник. – Пущай баронесса сама его выкуривает, ежели он ей так дорог. Как хочешь, а я ухожу.

– Пропади ты пропадом! – процедил плечистый лучник и побежал за товарищами к лестнице.

Стоило лучникам убраться из подземелья, как тут же из темной каморки выпорхнул летунец.

– Я уж думал, они так прикипели к тебе, что никогда не умотают отсюда, – проворчал Лёт, разгоняя крыльями чад под потолком. – Надеюсь, олухи купились на твою байку о страстном желании скопытиться.

– Ты сделал все, как я говорил? – строго спросил Пол-лица, подойдя к решетке.

– Все. И даже паче того, поджег не спальни правильников, как ты советовал, а библиотеку, притащив со складов побольше масла. Она занялась просто отменно, да и лишних глаз там не было, – отчитался летунец, наблюдая,

как смертник вновь поглаживает заржавевшие петли.

– Прекрасно. Теперь они решат, что я сгинул в пожаре. Ну, или хотя бы засомневаются, а надо ли продолжать меня разыскивать. Осталось только взаправду не сгореть. Где здесь самая тонкая стена? – чувствуя, как под пальцами металл обращается в рыжую пыль, осведомился Пол-лица.

– Стены толстенные – кузнечный молот не возьмет. А вот потолок в конце коридора находится аккурат под амбаром. Там нас никто не заметит, – ловко увернувшись от гулко рухнувшей на пол двери, сообщил Лёт.

– Ну так веди, – перешагнув дверь, распорядился Пол-лица. – А то не ровен час я стану копченым смертником.

Рыбина послушно полетела прочь от лестницы, колыша огонь потрескивавших факелов. Унюхав сильный запах гари, тянувший со стороны выхода, Пол-лица торопливо последовал за ней мимо череды распахнутых дверей и пустых каморок. Но увиденное в одной из камер заставило смертника остановиться как вкопанного.

Над ямой утыканной острыми кольями висел на цепях, прикрепленных к потолку, нагой человек.

– Кто это? Неужели мой незадачливый предшественник связанный с котом-проклятием? – приглядевшись к впалым бокам и безвольно запрокинутой голове, скорбным голосом пробормотал Пол-лица.

– Он самый. Отмаялся как раз под утро. Повезло, что бедняга продержался так долго. Иначе на его месте уже болтался бы ты, – вернувшись к смертнику, грустно подтвердил летунец.

– Поганые правильники! Хорошо бы эта окаянная резиденция сгорела дотла, – с ожесточением прохрипел Пол-лица и, саданув ногой по двери, двинулся дальше.

Миновав крутой поворот, закадычная парочка очутилась в темном тупике. Смертник проворно взобрался на стоявшую у стены бочку и, коснувшись каменного потолка одной рукой, второй предусмотрительно прикрыл голову.

Небольшой участок свода тут же начал трескаться, осыпая Пол-лица пыльным песком. Медленно пробиваясь через камень, пальцы смертника все глубже погружались в потолок, пока наконец не проломили в нем сквозную дыру. Отерев крупные бусины пота со лба, Пол-лица расширил отверстие дрожащей рукой и устало осел на бочку.

– Ну, ты что-то совсем раскис. Веселей! Ты все еще жив в отличие от того бедолаги висящего на цепях, – ободряюще напомнил летунец, ласково шлепнув хвостом смертника по щеке.

– Спорное преимущество. Может ему сейчас лучше чем мне, – поднимаясь на ноги, хмыкнул Пол-лица.

– Ты выяснишь это, если будешь и дальше топтаться на месте, – заверила рыбина. – Пожар скоро ворвется в самые глухие уголки резиденции.

Ухватившись за края дыры, Пол-лица с трудом подтянулся на руках и

влез в задымленный амбар. Оказавшись между рядами уложенных друг на друга мешков с зерном, он стал осторожно прокрадываться к распахнутым настежь воротам, зажимая нос ладонью.

Заметив взмыленного правильника, волоком тащившего тяжелый куль к выходу, смертник, затаив дыхание, спрятался у порожней кадки. Подождав, пока увлеченный спасением гибнувшего добра враг выберется из амбара, Пол-лица взвалил на спину маленький мешок и, согнувшись, поковылял во двор.

Среди общей кутерьмы сновавших с ведрами взад вперед людей притворство смертника выглядело весьма натурально. Ловко лавируя в толчее взбудораженных правильников, он без проблем доплелся до тихого закоулка.

Окинув ненавистным взором полыхавшую резиденцию, Пол-лица сбросил мешок на землю и, не оборачиваясь, поспешил затеряться в лабиринте улочек. Вместе с клубами дыма, вырывавшимися из-под крыши амбара, за ним устремилась крылатая тень, мимолетом роняя на головы правильников тлеющие угольки.

Ранним утром следующего дня на крыльцо дома ордена смертников вышел заспанный Савва. С наслаждением вдохнув воздух свободы, он сладко потянулся и направился в ближайший закуток. Беззаботно насвистывая бравурную мелодию, Савва развязал пояс на штанах, как вдруг услышал:

– Уцелел, значит? Даже бока не подпалил.

Задорный свист как-то сам собой превратился в хрип умирающего. Боязливо заозиравшись, подмастерье узрел угрюмого летунца, сидевшего на крыше покосившийся клети.

– О! Лёт! Ну и напугал же ты меня, – хватаясь за сердце, пролепетал Савва.

– Видать, слабовато, раз ты портки не обмочил, – сверля подмастерья осуждающим взглядом, съязвил летунец. – Давно отпустили?

– Весь орден, как только кладовые занялись, вывели на площадь перед резиденцией. Хорошо, что она наособицу от прочих домов стояла. Иначе полгорода бы точно выгорело, – покорно доложил Савва, медленно пятясь от рыбины.

– Ну, погулял на воле и будет. Чеши за мной, – велела рыбина, поманив подмастерья плавником.

– Куда? Пол-лица же вроде как погиб в пожаре. Зачем я тебе понадобился? – смятенно закрутив головой в поисках хоть какой-нибудь подмоги, вопросил Савва.

– Не кочевряжься! А то так и подохнешь с голым задом, – свирепо ощерилась рыбина и, спорхнув с крыши, принялась виться над подмастерьем, словно огромный комар.

Согласно закивав, Савва подтянул штаны и послушно последовал за летунцом в смрадный проулок рядом с прощальным домом купцов. Увидев подпиравшую забор знакомую фигуру смертника в плаще, он издал невнятный

стон, похожий на мольбу о помощи.

– Я думал ты... того, Пол-лица. Так рад, что ошибся, – подойдя к смертнику, скривил губы в некоем подобии улыбки Савва.

– Но к твоему разочарованию он жив-здоров, – ехидно изрек Лёт. – Вот незадача!

– Правильники болтали, что из подземелья никто не спасся! Да если бы я... – оправдательно заголосил подмастерье, чуть ли не срывая рубаху с груди.

– Ты вспомнил, где таблички? – мрачно воззрившись на Савву, пресек лирические излияния Пол-лица.

Савва проницательно посмотрел на смертника, будто бы прикидывая, что тому известно и трусливо пробормотал:

– Кое-что вспомнил.

– Кое-что, стало быть? Лёт, ты, по-моему, хотел перегрызть эту брехливую глотку. Я разрешаю, – сухо проговорил Пол-лица.

– С удовольствием! Меня уже давно воротит от его постоянного нытья, – демонстративно разминая челюсти, возликовал летунец.

– Погоди. Я, кажется, припоминаю, где таблички. Не надо меня убивать! – заскулил подмастерье, заслоняя шею руками.

– Кажется – меня не устроит. Давай, Лёт, приступай, – отрезал Пол-лица.

– Я вспомнил, где таблички! – выпалил Савва, уклонившись от разинутой пасти рыбины, кинувшейся на него коршуном. – Сейчас моя голова окончательно прояснилась.

– Ну, гляди у меня. Если вдруг в твою башку сызнова забредет туман забытья, то ты тут же распрощаешься с ней, – заверил Пол-лица, устремляясь прочь из проулка. – Не отставай!

Пасмурной ночью того же дня, здоровенная птица, смахивавшая на крылатую рыбину, отвлекла куковавших на стене караульных, умыкнув у них из-под носа узелок со снедью. Пока взбешенные стражники гонялись за ней по всей улице, суля ужасные муки, их место заняли две тени.

Более сноровистая тень обвязала зубец крепостной стены толстой веревкой и, бросив ее конец в сумрак высохшего рва, полезла вниз. Вторая тень тяжело вздохнула, что-то пронудила тихим шепотом, но услышав гневное повеление, покарабкалась за выступ.

Когда оба беглеца растворились в темени безлюдных предместий, страховидная птица вернулась к стене и, прихватив веревку, улетела вслед за тенями.

Глава 6

ПОЛУПРАВИЛЬНИК

– Вешай его! – рявкнул летунец, кружа над раскидистым кленом.

Савва нервно сглотнул и попытался ослабить петлю на шее, но не проронил ни слова.

– Упорствуешь? Надеешься, что я не осмелюсь тобой жертвовать? –

натягивая веревку, переброшенную через зашипевшую листвой ветку клена,

ухмыльнулся Пол-лица.

– Ну не помню я. Хоть режь, хоть души, – плаксиво вымолвил подмастерье, приподнимаясь на носках.

– Может нам повезет и тебя осенит новым откровением? – упираясь ногами в ствол и таща веревку на себя, прокряхтел Пол-лица.

Савва захрипел, отчаянно цепляясь пальцами за бугристую кору, и выдавил:

– Город... я... только его.

– Чего ты там сипишь? – чуть отпустив веревку, нахмурился смертник.

– Помню город, где таблички, – ощутив землю под ногами, буркнул подмастерье.

– Это уже что-то. Ну и? – смахнув пот со лба, раздраженно вопросил Пол-лица.

– На правом берегу. Первый город, – пряча глаза, виновато проговорил Савва.

– Тьфу ты. Будь эти таблички неладны! – раздосадованно отшвырнув веревку, процедил Пол-лица.

– Это не в том ли городе верховное братство правильников обретается? – плюхнувшись на трухлявый пень, уточнил летунец.

– В нем самом, – проворчал Пол-лица, понимающе посмотрев на подмастерья. – Ты поэтому так долго отпирался? Боялся, что услышав правду, я тебя тут же оставлю?

Савва грустно закивал, потирая красную полосу на шее.

– Да он же нас за нос водит! Думает, что мы не сунемся с голым задом в улей к правильникам и не разоблачим его враки, – гневно треснув по пню хвостом, воскликнул летунец.

– Вряд ли. Он догадывается, что меня это не остановит. Я пойду туда за табличками, а вместе с собой прихвачу и его. Пущай хоть предо мной вырастет лес из правильников, – помогая подмастерью снять веревку с шеи, покачал головой смертник.

– Почему тогда я не догадываюсь? А, Пол-лица? Может потому, что это уже чересчур?! – затеялся тетралиничать летунец, возмущенно потрясая плавниками. – Даже если ты каким-то чудом доберешься до города, то как проникнешь за стены? Там, судачат, строжайший догляд за личинами у ворот и уйма стражников в придачу. Твои подделки враз раскусят.

– Полноте паникерствовать. Без звонкой монеты мы и за реку не доволочимся. Вначале найдем работу, а там уж порешим, как быть, – похлопав по дырявому карману, примирительно произнес Пол-лица.

– Ну наконец-то ты забеспокоился о хлебе насущном. А то твой подмастерье с голодухи стал засматриваться на мой хвост, – Лёт недобро зыркнул на Савву. – Здесь за лесочком есть годное перепутье. Я покажу дорогу.

Еще до первых петухов, когда большак был безлюден и тих, на

перекресток, расположенный неподалеку от расползшейся по косогору деревни, притопали утомленные смертники. Взойдя на пологий холм, исполосованный тропинками, Пол-лица направился прямиком к скелету, висевшему на столбе в железной клетке.

Просунув руку между прутьев, он отодвинул истрепанные ветром лохмотья штанин, едва прикрывавшие иссушенные кости, и нащупал кожаный мешочек. Нетерпеливо выудив его из клетки, смертник принялся увлеченно распутывать огрубевшую завязку.

– Не удосужились что ли получше места для послания придумать? – брезгливо косясь на останки казненного, пробухтел Савва.

– Чем тебе висельник не угодил? Мы знаем, где шукать весточки о работе. На каждом торном перекрестке болтаются подобные бедолаги. А изнывающий от проклятий люд, не желая докладывать правильникам о своих тяготах, может тайком позвать смертника. И все довольны, – ломая ногти об неподатливую завязку, осадил подмастерья Пол-лица.

Совладав наконец с тугим узлом, смертник вытряхнул на ладонь сложенную вчетверо писульку.

– Ну что там? – усевшись на клетку и посмотрев в пустую глазницу черепа, справился летунец.

– Купец молит о помощи. Рассыпается в щедрых посулах. Даже накалякал, как пройти к дому, где он будет привечать смертника, – аккуратно развернув писульку, сообщил Пол-лица.

– Щедрость – верная примета какой-нибудь жуткой пакости. Того и гляди, попадем на посмертие. Давай другую, – разочарованно дернув хвостом, попросила рыбина.

– Больше нема, – тщательно порывшись в мешочке, развел руками Пол-лица. – Да и купец – это не так уж плохо. По крайней мере, не нищий писарь или староста деревеньки, жаждущий отплатить корзинкой желудей.

– Ладно. Ежели что, то натравим посмертие на подмастерья. Хоть какая-то от него польза будет, – великодушно уступил летунец, прыгнув в бурдюк за спину другу.

Подождав на ромашковом лугу, пока из-за редкого березнячка выползет солнце, смертники побрели к мало-помалу оживавшей деревне. Проследовав по начертанному в писульке пути, через зады облупленных мазанок, они вышли к крыльцу длинной избы, здорово похожей на амбар.

На всякий случай заглянув в щель между затворенных ставен узкого оконца, Пол-лица робко помялся у порога и постучал.

– Что надо? – сурово осведомились из-за двери. – Если вы по поводу пропавшего обоза, то господин ничего слыхом не слыхивал.

– Мы насчет весточки, оставленной на перекрестке у виселицы, – озадаченно откликнулся Пол-лица.

– Пусти их, – приказал сонный голос.

Грюкнул засов, дверь распахнулась и дюжий детина, склонив голову

под притолоку, жестом пригласил смертников войти. Едва не споткнувшись о брошенные в сенях вилы, Пол-лица нырнул в духоту избы, загроможденную тюками с добром.

– Кто такие? – буркнул усач, вальяжно возлежавший на связке медвежьих шкур. – Смертники что ли?

– Судя по написанному, купец должен быть куда любезней с вероятным спасителем. Я ошибся хатой? – окинув усача взыскательным взором, отметил Пол-лица.

– Не ошибся. Над этой писулькой мой слуга расстарался. Я бы таким словоблудием никогда не осрамился, – сердито засопел купец, приподнявшись на локтях.

– Значит, посуленная плата тоже была словоблудием? Пошли отсюда, – неприязненно сощурился Пол-лица и, махнув подмастерью, повернулся к выходу.

– Погоди. Плата указана честная, – спохватился купец. – Обидчивый какой-то смертник попался. Привык, чай, что ему все в ножки бухаются, моля освободить от проклятия.

– А вас общество проклятия, стало быть, радует? Зачем тогда призыв накарябали? – замерев в дверях, ехидно поинтересовался Пол-лица.

– А ты, братец, ретив! Может, взаправду совладаешь с этим делом. Твой предшественник из ордена сходил разок к мосту и больше мы его не видели, – оценивающе оглядев смертника, проговорил усач. – Ты-то хоть не драпанешь, как только проклятие зубы покажет?

– Это еще хорошо, что оно ему зубы показало. Перед твоим носом, как пить дать, зад бы выставило, – взбешенный нахальством купца, съязвил летунец из бурдюка.

– И сотоварищ я, смотрю, у тебя языкатый, – подозрительно уставившись на топтавшегося за спиной смертника сконфуженного подмастерья, заключил усач. – Раз вы так уверены в собственных силах, дерзайте. Избавьте округу от мерзости.

– Какую еще округу? Разве проклятие не вас донимает? – удивился Пол-лица, тишком шлепнув рукой по бурдюку.

– Стал бы я тут с тобой рассусоливать, если бы меня проклятие изводило! Тотчас бы обратился к правильникам, чтобы индульгенцию выхлопотать, – возмущенно фыркнул купец. – Под мостом у реки тварь какая-то поселилась. Не пущает мои обозы на правый берег. Приходится их до переправы за тридевять земель гнать. Сплошные убытки!

– С чего вы решили, что под мостом проклятие? – с сомнением в голосе уточнил Пол-лица.

– Что ты без передыху на меня давишь? Прямо как мытарь отягощенный недоимками. В конце концов, это ты смертник! Сбегай, да глянь, проклятие там, али другая пакость какая, – рывком сев на шкурах, взбеленился усач.

– Ну и где мост-то? Я рассчитывал здесь дело найти, а не тащиться

невесть куда, – подражая манере речи купца, капризно проворчал Пол-лица.

– Тут недалече, по большаку ступай и не промахнешься. А впрочем, идем вместе. Укажу тебе дорогу, да заодно посмотрю, также ты горазд работать, как и языком чесать или вся удаль в слова уходит, – спрыгнув на пол и направившись к двери, снизошел купец.

Прихватив в свиту молчаливого детину, усач влез на лошадь, приведенную вялым слугой из соседствующей с избой конюшни, и порысил к большаку. Уважить смертников предложением верховой поездки он не пожелал, вскоре превратившись в высокомерную кляксу, маячившую на расцвеченном солнцем горизонте.

Оставшийся пешим детина взял на себя роль хмурого проводника, размашисто зашагав по пыльной обочине. Несколько раз срезав путь по петлистым тропам, пролегавшим через балки, смертники к полудню добрались до реки.

Купец, прохаживавшийся в руинах старой мельницы, первым заметил запоздавшую свиту и, окликнув ее, поднял руку.

– Вон тот мост, – без предисловий бросил подошедшему смертнику усач, кивнув в сторону воды, блестевшей у подножия холма. – Прежде все по нему реку пересекали, а теперь налево до ближайшей переправы едут.

– Ну, так пойдемте туда. Чего среди развалин-то торчать? – не удосужившись покрутить головой, угрюмо произнес Пол-лица.

– Ты ступай, а я отсюда понаблюдаю. Проклятие аккурат посередине моста угнездилось. Не пропустишь, – смущенно отвернувшись, отказался купец.

Пол-лица пожал плечами и устремился по отлогому склону холма к тонкой ленте реки, извивавшейся меж куп кустов. Миновав накатанное распутье, он потопал по поросшей полынью дороге, завершавшейся арочным мостом. Опиравшееся на мощные быки каменное сооружение производило солидное впечатление, главенствуя над безмятежной водой.

Мрачно покосившись на валявшийся у прибрежных окатышей обломок колеса, Пол-лица нацепил на глаз окуляр и опасливо вошел на мост вместе с подмастерьем. Внимательно всматриваясь в маленькие трещинки, испещрявшие высокие перила, он быстро достиг середины реки, но не обнаружил ничего подозрительного.

– Подшутить, что ли купец вздумал? – вслушавшись в журчание воды у опутанных тиной быков, озадачился Пол-лица. – Не видать здесь никакого проклятия.

– Может это западня какая? – завистливо зыркая на игравших у поверхности жерешков, предположил летунец.

Смертник недовольно уставился на фигурку купца слонявшегося рядом с лошадью и проговорил:

– Не похоже. Странники и телеги взаправду крюк делают. Должна же быть для этого какая-то веская причина.

– У страха глаза велики. Кто-то пустил сплетню о проклятии, а мнительные болваны и рады верить, – убежденно изрек Лёт.

– Шут его знает, что тут такое творится, но, по-моему, от купца нам достанется увесистый шиш. Только зря день пропал. Тьфу, – раздосадованно сплюнул на мост Пол-лица.

Внезапно смертники почувствовали под ногами слабую дрожь, а по мосту молниеносно разлилось бирюзовое свечение. Ослепленный ярким сиянием, Пол-лица сдвинул окуляр с глаза и, проморгавшись, узрел, как перила лениво вздымаются ввысь, подобно гигантским рукам.

На миг замерев в воздухе, они начали падать прямо на остолбеневших смертников, сыпля пыльной крошкой. Совладав с ошеломлением, Пол-лица едва успел увернуться от одного перила и оттолкнуть подмастерья от второго.

Махнув мимо жертв, каменные руки опять взмыли к небу, а сам мост стал выгибаться, словно кот на завалинке. Не удержавшись на ногах, смертники дружно шлепнулись на животы и покатились к краю, как пущенные с уклона бревна.

Первым, истошно вопя, плюхнулся в воду Савва. Пол-лица словчился уцепиться за щель в кладке, но заметив возвращавшиеся на место перила, добровольно разжал руки. Вынырнув на поверхность, он, не оборачиваясь, погреб к берегу, а вышмыгнувший из бурдюка летунец кинулся спасать барахтавшегося подмастерья.

Когда смертник выбрался на скользкие окатыши, мост уже успокоился. Перила как ни в чем не бывало встали по краям, быки прекратили брыкаться и над рекой вновь воцарился бестревожный шепот воды.

– Вот гадина этот купец! Не мог остеречь, – процедил Пол-лица, как только к берегу подплыл оседлавший летунца Савва.

– Ты слишком мрачно смотришь на мир. Который день я прошу тебя сменить вонючее болото в бурдюке. А тут как раз удобный случай, – иронично заявил Лёт, бросив выбившегося из сил подмастерья рядом со смертником.

– Надеюсь, когда я погоню купца на мост, он будет таращиться на мир также жизнерадостно, как и ты, – вскочив на ноги, проскрежетал Пол-лица.

Запихнув запротестовавшего летунца в бурдюк и вздернув за шиворот Савву, смертник, хлюпая сапогами, направился обратно на холм. Подстегиваемый злобой, Пол-лица ходко одолел подъем, представ перед ухмылявшимся купцом мокрым, но не сломленным.

– Отдаю тебе должное. Твой предшественник сразу драпанул на тот берег. А ты нашел в себе мужество погрести в мою сторону, – с трудом сдерживая хохот, саркастически похвалил усач.

– Мне до того берега плыть было дальше. Да и к тому же хотелось сказать вам в лицо пару ласковых слов, – язвительно парировал Пол-лица, скинув на траву потяжелевший плащ.

– Понимаю. В тебе клокочет негодование из-за... подмоченной

репутации. Однако я предупреждал тебя о проклятии у моста. А остальное, уж

не обессудь, не моя забота, – не впечатлившись свирепым видом смертника, весело оправдался купец.

– Предупреждали о заурядном проклятии. А там оказалось слепое! Одно из самых опасных. Для него убить растяпистого горемыку ничего не стоит, – огрызнулся Пол-лица, утомленно присаживаясь на уцелевший лежень мельницы.

– То-то мост неделю тому назад две мои телеги перемолол в труху заедино с лошадьми и возницами. Откуда эта гнусь тут взялась? – припомнил усач, недобро покосившись на реку.

– От правильников, вестимо. Они, гады, сочиняют неточные индульгенции, радея лишь о спасении заблудших глупцов, да толщине собственной мошны. А распознать истинную породу проклятия не удосуживаются. Дело окончено, злато получено, можно начхать на последствия. Только вот из-за такой небрежной работы проклятия не исчезают, а просто утрачивают способность даже скудно изъясняться или обретать телесный облик. Мечась по свету без цели, они нередко поселяются в безжизненных постройках и вымещают злобу на беспечных путниках. С подобной тварью очень сложно совладать, – эмоционально растолковал Пол-лица.

– Осади. К чему так пространно распинаться об этой пакости? Будет довольно, если ты с ней расправишься. А слепое там проклятие или подслеповатое – мне без разницы, – раздраженно поморщился купец, замахав руками на смертника.

– К тому, что награда за такое проклятие гораздо больше, чем накарябано в вашей писульке, – выливая воду из сапога, веско произнес Пол-лица.

– У меня три телеги на мосту сгинуло. Несколько возниц, ополоумев от страха, сбежали, а оставшимся пришлось удвоить плату. Я едва наскребу на то, что обещано в писульке, – пожалился купец, вывернув для убедительности пустой карман расшитого серебряной нитью камзола.

– Раз удалось вдвойне умилостивить возниц, то и для меня, глядишь, что-нибудь в закромах разыщется, – твердо изрек Пол-лица. – Иначе можете сами из моста проклятие выкуривать. Я подсоблю вам с берега дармовым советом.

– Да пойми же, пока обозы до Первого города доберутся по окольной дороге, лишний месяц улетит псу под хвост. Я и так уже поиздержался, а тут ты еще меня по миру пустить хочешь, – в театральном исступлении воздел руки к небесам усач.

– Погоди-ка. Обозы в Первый город идут? А меня ты туда тайком провезти сумеешь? – прекратив отжимать штанину, со старательным безразличием уточнил Пол-лица. – Я тогда и про надбавку могу запамятовать.

– Смертника?! В столицу братства правильников? Да ты никак

сбрендил. Это ж какой риск! Ежели меня на таком плутовстве поймают, то заодно с тобой на очистительный костер возведут, – схватившись за сердце, запричитал купец. – Забывай вообще про всю плату и тогда я подумаю.

– В твоих словах есть доля истины. Дело и впрямь непростое, – нахмурившись, проникся страданием собеседника Пол-лица. – Так уж и быть... скощу половину от обещанного.

– Лады. Но в пути ты кормишься на свои кровные. Я слышал, что на правом берегу в этом году заморозком озимые побило. Хлеб теперича дорогущий, – жертвенно вздохнув, посетовал усач.

– Треть! И дармовые харчи с тебя, – шлепнул мокрую котомку на камень Пол-лица.

– Четверть и буду потчевать яствами с господского стола, – горячо заверил купец.

– Ничего. У меня крепкое брюхо, привычное к жиденькой похлебке. Треть, – гордо выпятив пузо, отказался Пол-лица.

– И я везу тебя до ворот города, – вдохновенно сочинил очередное условие купец. – А за ворота – четверть.

– Чешем отсюда, – махнул угрюмому подмастерью Пол-лица. – Ему скупердяйство боком выйдет. Обозы еще с пару месяцев в кружную покатают, прежде чем другой смертник за работу не возьмется. Точнее если возьмется.

– Треть, так треть, – шмыгнув носом, обиженно пробурчал усач. – Когда с проклятием разбираться будешь?

– Зависит от того, есть ли у вас на примете толковые каменщики. Чтобы уничтожить проклятие, его сперва нужно выманить. Быстрее всего будет разрушить мост. Проклятие потеряет убежище и устремится на поиски нового. Тут-то я его... – Пол-лица звонко прихлопнул ладонями воображаемую муху.

– А ежели без порчи моста попробовать? Может ему еще телегу скормить? Батрачит на меня один сварливый возница, да все никак на волков не нарвется, – с надеждой спросил купец.

– Вы кумекаете в верном направлении. Такое проклятие по сути чистая стихия ненависти и злобы. Оно утратило уже все человеческие замашки, но кое-что еще помнит. Если привести на мост горемыку, которого проклятие жаждало покарать или правильника напортачившего с индульгенцией, то я сумею обойтись малой кровью, – мысленно посочувствовав работникам купца, пояснил Пол-лица.

– Возница, стало быть, не подойдет? А с упряжкой лошадей? – разочарованно уточнил усач.

– Проклятию, конечно, ваша щедрость придется по вкусу, но толку от этого никакого не будет. Даже кровь из личины редко помогает. Сгодится только связанный с проклятием человек, – развел руками Пол-лица.

– Тогда выберем уловку с вовлечением горемыки, – обреченно молвил купец.

– Повезло, что вы его знаете. Обычно проходится долго выпытывать у

всей округи хоть какие-то достоверные слухи. И кто же он? – обрадованно

полюбопытствовал Пол-лица.

– Я, – понурив голову, выдавил купец.

– Ну дела! – изумленно выпучил глаза смертник. – Не советовал бы вам приближаться к мосту. Если я не успею совладать с проклятием, и оно исхитрится добраться до вас, то... боюсь, что выторгованную треть награды отдавать уже никто не пожелает. Кстати, а где сейчас правильник, который так вам напакостил? Все-таки именно он повинен в случившемся.

– Теперь уж далече. Да и портить отношения с братством мне не с руки. Лучше лишиться башки, чем личины. Что без нее за житье? Изгнания за Межевую реку я не перенесу, – испуганно посмотрев на собеседника, рассудил усач. – Ты не тревожься. Я с собой слуг с топорами прихвачу. Проклятие все зубы пообломает, пока ко мне дотянется.

– Другие люди нам только помешают. Супротив слепого проклятия топоры бесполезны. Я даже своего подмастерья на мост не возьму, – состроив кислую мину, отметил Пол-лица.

– Не отговаривай меня. Ежели я продолжу обозы к переправе пускать, то не ровен час разорюсь, – замотал головой купец. – Готов идти на мост хоть в одиночку. Когда начнем?

– Солнце еще высоко. До вечера, глядишь, сладим с проклятием. Ну, или оно по- своему сладит с нами, – сощурившись на макушку сиротливой сосны, сквозь которую пробивались яркие лучи, сообщил Пол-лица.

– А просушить одёжу тебе не надо? – перешагнув натекшую со смертника лужу, озаботился купец.

– Больно этот мост брыклив. К чему время понапрасну тратить, если, скорее всего, придется опять искупаться? – отмахнулся Пол-лица и, поднявшись с лежня, направился к реке.

Купец заторопился следом, взволнованно наблюдая, как смертник достает из-за пазухи рукоять кинжала без клинка.

– Ты его быстро убьешь? Может мне спрятаться, как только оно появится? – нервно облизав губы, пробормотал усач.

– От него не спрячешься. Главное не мельтешите под ногами и постарайтесь не отвлекать меня пустой болтовней, – вновь нацепив окуляр на глаз, порекомендовал Пол-лица.

Оставив Савву у сломанного дышла, валявшегося на берегу, Пол-лица смело вошел на мост и жестом подозвал усача. Трусливо осмотревшись, купец ступил на недвижный камень, ожидая внезапного нападения. Однако мост лишь едва ощутимо вздрогнул, приветливо закачав перилами, и спугнув мальков, жавшихся к быкам.

– Заманивает. Теперь медленно топайте обратно, – велел Пол-лица, когда купец доплелся почти что до середины реки.

Усач отер взмокший лоб и охотно засеменил к берегу, как вдруг поверхность моста перед ним с треском разверзлась, образовав сквозную дыру. Щеря острые края, она поползла к оторопевшей жертве, походя на гигантскую пасть неведомой зверюги.

Окрик смертника, тут же сгинувший в громовом реве, донесшемся из дыры, сорвал с купца оковы оцепенения. Объятый страхом бедолага ринулся было назад, но не замолкавшая пасть плюнула ему вдогонку градом камней. Получив по колену увесистым булыжником, купец шарахнулся к наклонившимся перилам, запнулся о трещину, и безвольным кулем полетел в реку.

Мост, словно растерявшись, замер, а из онемевшей дыры выпорхнул бирюзовый дымок. Бестолково потыкавшись у перил, он собрался в плотное облако и кинулся за жертвой в воду.

Поудобнее перехватив кинжал, выпустивший сияющий клинок, Пол-лица вместе с потоком ругани сиганул с моста. Оказавшись под водой, он различил среди зеленоватой мути бирюзовый сгусток, облепивший ноги купца и утягивавший его ко дну. Наудачу пырнув проклятие кинжалом, смертник вынырнул на поверхность.

Барахтавшийся купец выглядел жутко напуганным, но тонуть прекратил. Отчаянно заработав руками, он, не веря своему счастью, погреб к берегу. Сторонясь растрескавшегося моста, Пол-лица поплыл за ним, беспокойно посматривая в темневшую глубь.

Прибежавший от мельницы детина на пару с Саввой помогли кашлявшему купцу вылезти из воды и отковылять подальше от реки.

– Ну, я же говорил, что сушиться не нужно, – шлепая по окатышам, устало заметил Пол-лица.

– Ты избавился от проклятия? В этой мути сложно было что-то разобрать, – валяясь на траве, тревожно прохрипел купец.

– Если бы до сих пор не избавился, то вами бы уже угощались раки, – присаживаясь на корягу, усмехнулся Пол-лица.

– Проклятие едва не утащило меня в пучину. Я уж думал, что ты не отважишься прыгнуть за мной и удерешь, как предыдущий смертник, – смахнув с носа прилипшую тину, промолвил купец.

– Мысль о тонущей трети награды придала мне смелости, – сурово произнес Пол-лица. – Когда вы соизволите доставить меня в Первый город?

– Мост вот только сильно пострадал. Придется подряжать каменщиков, а это отдельные траты, – будто не услышав вопроса, помрачнел купец.

Пол-лица печально покосился на провал, зиявший на месте пасти проклятия, и заключил:

– На время можно бревнами перекрыть. Без каменщиков обойдетесь.

– Перила еще все обрушились, – наморщив лоб, нашелся купец.

– Без них даже лучше. Вообще не понимаю, к чему на мостах лепят эту несуразицу, – счищая с подошвы ил, не уступал смертник.

– Ладно. Как-никак ты спас меня. Так уж и быть, выполню обещанное, – скрепя сердце капитулировал купец, все еще надеясь в глубине души, что мост

зашатается и окончательно развалится.

– Правильникам-то вы меня не выдадите по полпутик городу? – подозрительно прищурился Пол-лица.

– Что ты! Я не стану рисковать своей безупречной репутацией, – оскорбленно воскликнул купец, вскочив с земли. – Еще сплетничать начнут, что я смертников для братства отлавливаю. Мне не с руки цапаться с твоим орденом.

– Какой вы миролюбивый человек. Ссориться с кем-либо остерегаетесь, а проклятие меж тем как-то подцепили. Да и правильник отчего-то с вашей индульгенцией напортачил. Может, конечно, по недогляду. Или все-таки с умыслом, обидевшись на что-то? – проницательно посмотрев на купца, поинтересовался Пол-лица.

– Завтра снаряжу для тебя телегу и, если мост успеют подлатать, отправлю в Первый город с наилучшими пожеланиями, – отворачиваясь от собеседника, недовольно пробурчал усач.

– Мне будет где спрятаться? Правильники, поди, захотят проверить все, как следует, прежде чем телегу за ворота пускать, – уточнил Пол-лица, обогнув корягу и встав на пути намеревавшегося уходить купца.

– Об этом не переживай. Я с тобой поеду и все устрою. Мне давно пора в Первый город наведаться, – подумав, удрученно сообщил усач.

– Вы так уверенны? Я бы ожидал от правильников какой-нибудь непредвиденной пакости, – с сомнением отметил Пол-лица.

– Пакостей не будет. Весь товар, что мы повезем, предназначен для правильников. Я частенько торгую с братством, – помявшись, растолковал купец.

– Ну и ну. Надеюсь, в конце концов не окажется, что вы и сами правильник, – удивленно покачав головой, ухмыльнулся Пол-лица.

– Это было бы забавно, – заулыбался усач. – Хорошо, что я пошел по стопам деда с отцом и беспокоюсь за соблюдение судьбинных правил только промеж своих возниц.

Купец сдержал слово и, без напоминаний расплатившись со смертниками оговоренной третью награды, рано поутру пригласил их в новенькую подводу.

Комфортно расположившись среди тюков, вынужденные попутчики почти не болтали. Купец привычно покрикивал на возниц правивших другими телегами, ехавшими в обозе, а Пол-лица то и дело запихивал обратно в бурдюк голову любопытного летунца.

Когда подвода миновала исстрадавшийся мост, дыру в котором на скорую руку закрыли бревнами, усач глубокомысленно изрек:

– Вот и остался позади левый берег, где над братством смеют потешаться, а судьбинные правила тихо ненавидят.

– И где есть хоть какие-то приятные вольности, а кое-какие города до сих пор имеют названия, – иронично добавил Пол-лица, с тоской посмотрев на

исчезавшие вдали руины мельницы.

– Тебе не по нраву порядок? Когда все подчинено единым законам, а жизнь простого люда не меняется от постоянных потрясений. На правом берегу всегда было меньше междоусобиц даже в сезон войны, – хмуря брови, раздраженно осведомился купец.

– Порядок – это когда человек живет в ладах с собственной совестью и не кручинится о том, как бы ему не оттяпали башку из-за косого взора, неосторожно брошенного на правильника. А если его от совершения злодеяний удерживает лишь страх наказания, то это хлипкая дамба на бурной реке. Того и гляди в половодье прорвет. Тогда конец всем окрестным селениям, – дерзко поспорил Пол-лица, кутаясь в плащ от северного ветра.

– Образно. По счастью в здешних краях крепкие дамбы. На несколько поколений хватит, – холодно произнес купец и отвернулся от смертника.

С этого самого момента согласие между попутчиками пропало напрочь. Купец после первого же привала перешел в соседнюю телегу, оставив смертников наедине с мрачными думами, и дни потянулись унылой чередой, словно клин гусей по осени.

Летунец изредка сбегал на ночные прогулки, возвращаясь спозаранку со свежей порцией страшилок про якобы замеченные им очистительные костры правильников. Привычный к подобным шутливым историям Пол-лица слушал их с улыбочкой, но все равно не спускал глаз с хозяина обоза, ожидая от него какого-нибудь подвоха. Купец, как назло, вел себя совершенно непринужденно, ограничиваясь вежливыми приветствиями за совместными трапезами, и никуда подолгу не отлучался.

Все переменилось, когда обоз доплелся до предместий Первого города. Купец необычайно приободрился и даже, пересев в подводу к смертникам, завязал беседу:

– Так зачем тебе надобно попасть в Первый город? Там же пруд пруди правильников и работы для смертника не найти, а вот опасностей хоть отбавляй.

– Ну, я же не допытываюсь, за какие заслуги на вас напало проклятие и почему вы обратились за индульгенцией к правильникам, а сразу не попросили помощи у смертников, – плутовато подмигнул Пол-лица, стягивая тесемки на горловине глазастого бурдюка.

– Ты должен понимать, что я несу в какой-то мере ответственность за твои возможные хм... шалости в городе. Ведь именно мне выпала столь незавидная честь сопровождать смертника. Не хотелось бы потом отдуваться за чью-нибудь глупость, – нервно отпихнув из-под ног покачивавшийся тюк, настойчиво проговорил купец.

– Мое дело не имеет никакого отношения к братству, если вы тревожитесь об этом. Скажем, я направляюсь туда за истиной, которую давно

разыскивал, – тщательно подбирая слова, осторожно поведал Пол-лица.

– Лучше бы ты признался, что жаждешь убить верховного правильника.

В такое я хотя бы смог поверить, – досадливо скривился купец, взволнованно

поглядывая на приближавшиеся крепостные стены города.

Вместо того чтобы встать в конец разношерстной очереди, протянувшейся от самых ворот, обоз вильнул и поехал по свободной от раздраженной толпы стороне дороги.

– Мне спрятаться? – заметив околачивавшихся у перекидного моста правильников, растерянно спросил Пол-лица.

– Это ни к чему. Навлечешь только лишние подозрения. Я все улажу. Сиди спокойно и не трясись, – беззаботно посоветовал купец, старательно изображая невозмутимость гранитной глыбы.

Тоскливо скрипнули оси груженых телег и обоз тяжело остановился перед группой угрюмых правильников, исполнявших роль привратников. Чинно сойдя на дорогу не без помощи возниц, расправивший плечи купец смело зашагал прямо к кучковавшимся представителям братства. Увидев напыщенного усача, один из правильников расплылся в улыбке и произнес:

– Доброго утречка, третий правильник. Как путешествие на левый берег? Много смертников, поди, изловили.

Пол-лицу почудилось, что подвода вместе с мостом падает в ров. Невольно ухватившись за борт, он попытался сообразить, далеко ли драпать до путаных улочек предместий. Однако душераздирающие поскуливания бледного как полотно Саввы, медленно сползавшего под тюки, нагоняли лишь еще большую панику и сбивали с толку. Рассудив, что кинуться в самоубийственный побег будет никогда не поздно, Пол-лица вслушался в беседу правильников.

– Неудачная поездка. На сей раз никого не свезло поймать, – пожаловался усач, словно забыв упомянуть про смертников в подводе. – Вот моя личина.

– Ну что вы. Зачем это. Я же вас не первый день знаю, – смущенно покосился на оголенное запястье правильник.

– Порядок есть порядок, – твердо изрек усач. – Телеги проверять будешь?

– Проезжайте так, – помявшись, махнул рукой правильник. – Не смертников же вы тайком в них провозите?

– Да, вон в той телеге как раз двое сидят, – указав на Пол-лица с подмастерьем, захихикал усач.

Ломая голову над причинами, побудившими липового купца обмануть родное братство, смертник решил отринуть идею о поспешном бегстве, подождав дальнейших выкрутасов затеявшейся истории.

Третий правильник меж тем неторопливо вернулся в подводу к напряженным попутчикам и обоз как ни в чем не бывало двинулся в сторону ворот.

– Дыру во мне своим огненным взором смотри не прожги. Я единственный человек, стоящий между тобой и очистительным костром, –

прошептал усач, насмешливо глянув на Пол-лица.

– После такого лицедейства я тебе, конечно, верю, – процедил смертник. – Что ты замыслил?

Проводив задумчивым взглядом промелькнувшую над головой опускную решетку, правильник проговорил:

– Хорошо, что ты не паникуешь. Я так не люблю напрасную возню с самонадеянными беглецами. Потерпи малость, прибудем в резиденцию, и все для тебя прояснится.

– Может начнешь растолковывать сейчас? Выгадаешь время для ловли очередного наивного смертника, – язвительно предложил Пол-лица, не обращая внимания на шумное многолюдство, с величайшим неудовольствием расступавшееся перед обозом.

– Согласись, ты не в том положении, чтобы диктовать мне условия. Я доселе обходился с тобой весьма учтиво. Давай не будем скоропалительно прощаться с добреньким купцом и знакомиться с взыскательным правильником, – шуганув яростно брехавшего на колеса пса, вкрадчиво попросил усач.

– Если это был добренький купец, то я даже боюсь вообразить каков правильник, – пробурчал Пол-лица, потерянно осматривая степенную площадь, тонувшую в толчее базарного дня.

– Вскоре и воображать не придется. Мы вот-вот приедем, – хмыкнул усач, озабоченно косясь на забившегося под тюки подмастерья.

Миновав пару безотрадных улиц, обоз одолел небольшой подъем и вкатил через открытые ворота в мощеный двор. От количества чопорных людей в сутанах, сновавших перед сложенной из обтесанного камня трехэтажной резиденцией, Савве поплохело еще пуще. Он, будто загнанная в угол крыса, затих у борта и трусил шелохнуться до тех пор, пока подвода не остановилась у бревенчатого склада.

– Слазь и подмастерья прихвати, – велел спрыгнувший с подводы третий правильник. – Не забывай, ты здесь в качестве гостя. Веди себя достойно, если не желаешь превратиться в пленника.

– Гостям обычно не принято угрожать, – проворчал Пол-лица, вытягивая едва живого Савву из-под тюков.

Расставшись с подводой, смертники, не поднимая голов, побрели за усачом, постоянно отвлекавшимся на приветствия деловитых правильников. Запросто прошагав через двустворчатые двери, они очутились в опрятном коридоре, потом на лестнице, опять в каком-то узком проходе и наконец недолгое путешествие увенчалось светлой комнатой.

Усадив смертников на лавку у стены, усач заговорил:

– Не сомневаюсь, что я тебе крайне омерзителен и, поверь, это взаимно. Однако ты не позволил растерзать меня тому проклятию из моста. За спасение правильника полагается награда. Я могу даровать вам обоим жизнь, но только после кое-какой работенки на благо братства.

– Ой, надеюсь, ты не заставишь нас переписывать свитки со сводом судьбинных правил? Меня мутит от одного их вида. Как-то неудобно получится, если я свой завтрак вывалю на всеми почитаемые тексты, – обеспокоился Пол-лица, притворно хватаясь за живот.

– Ну что ты, вам предстоит занятие куда как приятней, – сочувственно поглядев на смертника, подыграл усач. – У нас в подземельях резиденции засело слепое проклятие.

– Неужели ты и тут напортачил с индульгенцией, – ехидно уточнил Пол-лица. – У реки-то та тварь с радостью кинулась на тебя. А раз, как выяснилось, никакого горемыки-купца, подверженного каре, и в помине не было, то ты тот самый правильник, не сумевший раскусить проклятие.

– У моста я намеренно ошибся с индульгенцией, чтобы посмотреть смертника в деле и решить сгодится ли он для работы в резиденции. Нельзя же было тащить сюда первого встречного подмастерья, – самодовольно улыбнулся липовый купец, огладив русые усы. – Ну а в затруднении со здешним проклятием я совершенно ни при чем. Мне лишь поручено исправить чужую оплошность.

– С чего бы слепому проклятию поселяться у вас в подземельях? – подозрительно осведомился Пол-лица, скрестив руки на груди.

– Это тебе знать не обязательно. Твоя забота избавиться от твари. Правильника повинного в прорухе я приведу, – опершись рукой о край стола, прогибавшегося под кипами бумаг и фолиантов, отрезал усач.

– Проклятие уже успело кого-то убить? – обреченно вздохнув, поинтересовался Пол-лица.

– Думаешь, я бы стал отлавливать смертника, если бы оно вело себя тихо? – вчитавшись в попавшуюся на глаза писульку и тут же равнодушно отбросив ее в сторону, произнес усач. – Трое братьев, посланных проверить подземелья, бесследно пропали. Но это еще полбеды. Проклятие по вечерам сотрясает стены резиденции, мешая трудиться всему братству.

– Оно губит правильников и вставляет палки в колеса братству. Да это проклятие просто самая приятная скотина в резиденции! – восхищенно хлопнул в ладоши Пол-лица.

– Стало быть, твое знакомство с ним пройдет удачней, чем с проклятием на мосту, – с ухмылкой ответил на остроту усач.

– Ну, по крайней мере, оно не будет притворяться купцом. Кто из честных людей поручится, что ты отпустишь меня по завершению дела? Может выдашь какую-нибудь грамоту? – нахмурил брови Пол-лица.

– Для смертников у меня найдется только приказ на розжиг очистительного костра. Устроит? Или предпочтешь положиться на мое слово. Я, заметь, сдержал все обещания и даже не требую взад платы за работу на мосту, – воздел палец к потолку усач. – Ну что, готов идти в гости к проклятию?

– Мне бы отдохнуть с дороги. Тебе же надобно скопытившееся

проклятие, а не труп смертника и развороченная резиденция, – бессильно

сгорбившись, попросил Пол-лица.

– Чтобы ты обдумал побег? Дудки. Отдохнешь в подземелье. Вставай, – непреклонно велел усач, зашагав к выходу.

Новое путешествие по резиденции обошлось без тесных коридоров и толп правильников. Длинная лестница в конце концов вывела обремененную важным делом процессию к двери из бурого дуба, закрытую на засов. Опасливо отперев ее, усач снял со стены факел и небрежным жестом пригласил смертников войти в темное помещение.

– Ты не покажешь, где там засело проклятие, как хозяин этого славного подземелья? – не горя желанием соваться в непроглядный мрак, предложил Пол-лица.

– Ступай смело. В ближних комнатах оно никогда не нападало. Обычно тварь проявляет свой дурной норов дальше по коридору, – всучив факел подмастерью, не очень уверенным голосом обнадежил усач.

– А где обещанный правильник, напортачивший с индульгенцией? Без него я даже проклятие не смогу выманить, – осведомился Пол-лица, подтолкнув Савву к дверному проему.

– Сейчас я приведу его, – спохватился усач, направившись обратно к лестнице. – Уповаю на твое благоразумие. Другие братья долго цацкаться с беглым смертником не будут.

Дождавшись, когда топот сапог липового купца затихнет, подмастерье выпалил:

– Я не хочу умирать! Давай попробуем сломать стену.

– Ну дерзай. Или ты рассчитываешь взвалить этот труд на мои плечи? – раздраженно пробурчал Пол-лица, надевая на глаз окуляр.

– Бедняжка-подмастерье не разумеет, что брехун не стал бы бросать нас одних, если бы всерьез допускал хоть малейшую вероятность удачного драпака, – умильно пробулькал из бурдюка летунец.

– Я уже в третий раз с момента встречи с тобой попадаю в подземелье к правильникам. Может мне пора махнуть орден на братство? – съязвил Пол-лица, сурово зыркнув на подмастерья.

– Или забацать клику полуправильников, – развил идею летунец, плюнув из бурдюка фонтанчиком воды.

Донесшиеся со стороны лестницы голоса понудили собеседников умолкнуть и обратить помыслы к более насущным проблемам. Вскоре к входу в подземелье пожаловал усач в сопровождении оробелого паренька, нервно оправлявшего сутану.

– Вот виновник появления проклятия. Тебе еще что-то нужно, смертник? – печально кивнув на молодого правильника, понурившего русую голову, спросил усач.

– Он тебе шибко дорог? Сам смекаешь, дело нам предстоит опасное. Тогда на мосту ты едва не погиб, – уловив в голосе липового купца нотку

сострадания, уточнил Пол-лица.

Встревоженно глянув на оцепеневшего от ужаса парня, усач нехотя проговорил:

– Если желаешь избежать костра, то постарайся вернуть его живым. Этот оболтус – мой сын.

–Так вот почему ты тайно провез меня в резиденцию. Чаешь по-тихому утрясти семейную неурядицу? – догадливо осклабился Пол-лица.

– По-тихому уже не получилось. Все братство ощущает, как по вечерам содрогается резиденция, – уныло сообщил усач. – Я клялся первому правильнику, что разрешу это затруднение своими силами в течение месяца. Сейчас заканчивается последняя неделя. Если не избавимся от проклятия, то меня отлучат от братства. А потом основательно возьмутся за смертника, неясно как пробравшегося в город.

– Ну, хоть какое-то для меня утешение. Погибая в лапах проклятия, я буду знать, что тебя вытурят за порог братства, – ныряя во мрак подземелья, натянуто улыбнулся Пол-лица.

Когда подмастерье вместе с молодым правильником обреченно прошли за смертником, усач захлопнул дверь и сноровисто запер ее на засов.

– Надеешься, что дверь удержит проклятие? – наблюдая за пляской теней на пыльных стенах, поинтересовался Пол-лица.

– Она удержит тебя от блажных мыслей о побеге. Пока ты не совладаешь с проклятием, я не выпущу никого оттуда, – отозвался усач, беспокойно расхаживая у лестницы.

– Даже родного сына? – удивился Пол-лица.

– Он прекрасно понимает, что после отлучения вся наша жизнь полетит под откос. Если нам так и так суждено умереть, то пусть она хотя бы под конец не омрачится позором нищенства, – убежденно изрек усач. – Как одолеешь проклятие, стучись.

– Уж не сомневайся, этот стук ты хорошо расслышишь, – туманно пообещал Пол-лица и, подгоняя Савву с факелом, отправился вглубь подземелья.

– А мне что делать? – торопливо засеменив за смертниками, взволнованно проронил парень.

– Ну, сперва поведай мне, с чего все началось. Как тебя угораздило оплошать с индульгенцией? – опасливо озираясь по сторонам, полюбопытствовал Пол-лица.

Потупившись, парень загрустил пуще прежнего и буркнул:

– Отец не велел вам ничего рассказывать.

– Думаешь, он отпустит меня после уничтожения проклятия? – с ухмылкой вопросил Пол-лица. – Или предпочтет избавиться от всяких следов смертника, тишком провезенного в город им самим?

Бирюком таращась на смертника, парень боязливо попятился к стене и сжал губы.

– Твоя рожа красноречивее любых слов, – фыркнул Пол-лица и неожиданно застыл на месте.

На ножке стула, валявшегося у крутого поворота, висел окровавленный рукав сутаны. Внимательно всмотревшись через окуляр, смертник различил на ткани мерклое бирюзовое свечение, тонкой полосой помечавшее рваный край.

– Ладно, поболтали задушевно, пора и поработать. Пропавшие правильники забирались дальше в подземелье? – настороженно обойдя стул, уточнил Пол-лица.

– Вроде бы, – пролепетал парень, завороженно пялясь на рукав.

– Значит, не будем повторять их ошибку. Закатывай рукав, – распорядился Пол-лица, доставая из кармана рукоять кинжала.

– Зачем это? – нахмурился парень.

– Личину надрежу. Папуля же наказал беречь сынка. Попробуем выманить проклятие на кровь. Если повезет, то мы узнаем, где оно засело, – без подробностей пояснил Пол-лица.

Покосившись себе за спину, будто в поисках подсказки, правильник, засучив рукав, нерешительно вытянул руку. Смертник привычным движением поднес рукоять к запястью и, дождавшись, пока кинжал отрастит бирюзовый клинок, быстро ткнул острием в личину.

Парень стоически претерпел дикую боль пронзившую тело, даже не упав на колени. Отерев полившиеся из глаз слезы, он хрипло задышал и гордо выпятил грудь.

– Молодец. Уж сколько дюжих бугаев каталось у меня под ногами, скуля, как брошенные щенята. А тебе хоть бы хны, – уважительно проговорил Пол-лица. – Теперь намажь кровью из личины вон ту стену.

– Зачем? – скривившись, вымолвил парень.

– Когда нагрянет проклятие, и я велю тебе драпать, ты тоже спросишь зачем? – иронично поинтересовался Пол-лица. – Если жаждешь уцелеть, лучше безропотно мне подчиняйся.

Ненавистно зыркнув на смертника, парень прислонил исполосованную красными струйками кисть к стене и напряженно прислушался.

– Кропи другую, – задумчиво произнес Пол-лица.

Покорно прикоснувшись ослабевшей рукой к кладке на противоположной стороне коридора, парень почувствовал, как подземелье содрогнулось.

– Ну вот. Проклятие почуяло твою кровь, – радостно сообщил Пол-лица.

Будто подтверждая слова смертника, из глубины подземелья донесся трубный гул, и резиденцию тряхануло еще раз.

– Похоже, мы раззадорили его как следует. Пошли назад, пока оно не заявилось сюда, – смахнув с капюшона осыпавшийся с потолка песок, перекричал гул Пол-лица.

Срываясь на бег, борцы с проклятием шустро вернулись к двери, которая на удивление оказалась распахнутой настежь. Жавшийся к косяку

усач, заметив смертников, облегченно выдохнул и заорал:

– Ты что, совсем сдурел? Я просил уничтожить проклятие, а не всю резиденцию!

– А стращал, что дверь нипочем не откроешь. Неужто мы чересчур громко шумим? – саркастически справился Пол-лица, выходя из подземелья.

– Весь дом пляшет. Прекрати это немедленно, – беспокойно глянув на окровавленную руку сына, потребовал усач.

– Как-то настроения нет. Умаялся я, мотаясь между проклятием и правильниками, – скроив жалобную гримасу, отказался Пол-лица.

– Да я тебя на костер... сейчас же... поганец этакий! – брызжа слюной, яростно взревел усач.

– Ну, это вряд ли. У тебя же вроде как осталась всего-то неделя. Другого смертника так быстро в окрестностях Первого города шиш сыщешь. А я без грамоты, дозволяющей мне свободно разгуливать по улицам, больше палец о палец не ударю, – демонстративно убрал руки за спину Пол-лица. – Не обессудь, но на слово я тебе как-то не верю.

Гневно раздувая пухлые щеки, третий правильник уже собирался напуститься на смертника с новым потоком угроз, как вдруг резиденцию сотрясло с необычайной силой. Прикрыв голову от посыпавшейся с потолка штукатурки, он трусливо присел на корточки и произнес:

– Выдам грамоту сразу как исполнишь обещанное.

– Так я ничего и не обещал, – с наигранным изумлением оттопырив нижнюю губу, возразил Пол-лица. – Чеши за бумагой, пока резиденция не обратилась в руины.

Одарив смертника испепеляющим взглядом, усач отлепился от косяка и, опираясь руками о стены, неуклюже побежал на лестницу.

– Ты велел мне мазать подземелье кровью только для того, чтобы разозлить проклятие и понудить отца выправить тебе грамоту? – с трудом удержавшись на ногах после очередного толчка, промолвил побледневший парень.

– Сообразительный. И как ты умудрился напортачить с индульгенцией? – риторически вопросил Пол-лица, стоя посреди помещения, словно наторелый капитан терзаемого штормом парусника.

Пережив еще с дюжину ударов, прыгнувшая лестница вышвырнула к ногам смертников запыхавшегося усача с гусиным пером в зубах. Кинув прямо на пол мятый обрывок бумаги, он бухнулся на колени и, метко плюнув слюнявым пером в чернильницу, изготовился писать.

– Обожди. Куда торопишься? – Пол-лица одернул усача, уже занесшего перо над бумагой. – Я тебе продиктую, чтобы ты ничего не напутал. Корябай значит. Я, третий правильник из Первого города, будучи в здравом уме и твердой памяти, воспрещаю чинить препятствия предъявителю сего. Он действует от моего имени и в угоду дела братства.

– Ну, это уж слишком. Такое кощунство навлечет на меня вечный позор,

– взбрыкнул усач, посадив на уголке грамоты кляксу.

– Не беда, отбояришься как-нибудь. Я же примирился с работой на братство, – отрезал Пол-лица, ловко поймав в воздухе обломок летевшей в чернильницу штукатурки.

Убористо добавив к написанному еще одну строчку, усач буркнул:

– Всё? Доволен?

– Печаточку не забудь шлепнуть, – подсказал Пол-лица.

Не удосужившись снять крупный перстень с пальца, третий правильник расторопно обмакнул его в чернила и оттиснул на бумаге знак зоркого глаза.

Немного подождав, пока каракули усача подсохнут, Пол-лица придирчиво изучил грамоту и, запихнув ее за пазуху, воодушевленно проговорил:

– Вот теперь займемся проклятием. Лёт, взбодри-ка правильников. А то они что-то больно скучные.

Кузнечиком выскочив из бурдюка, летунец устрашающе раскинул мокрые крылья и, ощерив пасть, прошипел:

– Где эти негодники?! Сейчас я их покараю!

Ошарашенно уставившись на свирепое чудище, правильники отпрянули к стене и наперегонки ринулись в темноту подземелья. Добежав за ними до двери, Пол-лица с силой захлопнул ее, а затем проворно запер на засов.

– Откуда оно взялось? Что ты творишь, смертник? А ну, открывай! – метнувшись обратно к выходу, проорал усач.

– Не горлопань, а то еще услышит кто-нибудь. Хотя с такой сумятицей вас еще долго не хватятся, – едва не шваркнувшись на задницу от особенно мощного удара, отметившегося трещиной на потолке, сурово произнес Пол-лица.

– Подлый прохвост! Ты должен был очистить резиденцию от проклятия, а не натравливать его на нас, – бешено прорычал из-за двери усач.

– Так я же очистил. Не сомневайся, увиденное вами проклятие уйдет вместе со мной, – невинным голосом заверил Пол-лица, помогая летунцу влезть в бурдюк.

– Это была какая-то другая тварь. Ты сам болтал, что слепое проклятие не может принять никакое обличье, – укоризненно засопел в щель между косяком и стеной усач.

– О таких тонкостях загодя предупреждать надо. Теперь уж поздно что-то менять. От проклятия я резиденцию избавил. А то оно было или не то – меня не касается, – дотронувшись дверных петель, мгновенно обросших ржавчиной, запротестовал Пол-лица.

– Тебе не выбраться из города. Я расскажу всему братству о твоем побеге, – в отчаянии заколотил по двери кулаками усач.

– И что с тобой сделают братья, когда прознают, кто провез смертников в город, а потом выдал им охранную грамоту? – ехидно поинтересовался Пол- лица, пряча рукоять кинжала и окуляр в потайной кармашек.

– Я готов пойти на костер, лишь бы утянуть тебя за собой, – процедил усач. – Уничтожь слепое проклятие и мы расстанемся полюбовно.

– Да не кручинься ты так. Проклятие угомонится, как только высохнет кровь на стенах. Если, разумеется, твой сынишка не нальет свежую. Посиди спокойно взаперти да поразмысли, что отлучение от братства не такое уж и великое горе. В конце концов, тебе чудесно удавалось изображать купца. Теперь станешь им взаправду, – обнадежил Пол-лица и, не дожидаясь ответа, зашагал к лестнице.

Град ругательств, брошенных вдогонку шельмецу, потонул в грохоте рухнувшей с потолка балки. Стремительно пересчитав ногами ступени, смертники промчались по безлюдному коридору и, кое-как отыскав выход из трескавшейся на глазах резиденции, выскочили во двор.

Повсюду суетились испуганные правильники, выносившие из шатавшегося здания кипы книг, пыльные сундуки, да нехитрые пожитки, наспех прикрытые гобеленами. Двое подозрительных субчиков, торопливо следовавших к воротам, интересовали братьев куда как меньше добра, гибнувшего под проваливавшейся крышей.

Пробившись через скопище зевак, толпившихся перед забором резиденции, смертники завернули на тихую улочку.

– Это уже вторая разоренная резиденция на моем счету. Недурственно, – горделиво похвастался из бурдюка летунец, как только Пол-лица остановился перевести дух в закутке за телегой.

– Куда нам теперь податься-то? Правильники же скоро кинутся за нами в погоню, – простонал Савва, промокнув потный лоб душистым сеном из телеги.

– Резиденцию прилично потрясет еще пару дней. Так что им покамест будет не до нас. А липовый купец трепать о своих темных делишках не станет, – безмятежно проговорил Пол-лица, присев на оглоблю.

– Я, конечно, понимаю, что третий правильник рискует собственной головой. Но, по-моему, он до зарезу жаждет отомстить, – с сомнением пролепетал Савва.

– Однако не сможет. Проклятие действительно утихомирится, после того как кровь из личины сына подсохнет. Но прежде разъярится еще пуще и наверняка разрушит резиденцию до основания. А перед этим побродит по подземелью. Сам смекаешь, что произойдет, когда оно наткнется на правильников, – прихлопнув ползшую по щеке муху, нехотя растолковал Пол-лица.

Савва содрогнулся, вообразив, какая участь уготована усачу, казавшемуся таким расчетливым и, нервно сглотнув, промолвил:

– Все думал порадовать, да случая удобного никак не представлялось. Я вспомнил, где тут дом Пилия. Вернее моего покойного дяди.

– Прекрасно. Не придется тебя еще раз вешать, – приободрился Пол-лица.

– Я даже знаю, как туда незаметно пробраться и где должны храниться таблички, – оживленно сообщил подмастерье. – Что будет со мной, после того как ты их получишь?

– О, я полагаю, что ты не пропадешь. У меня почему-то есть такая убежденность, – ответил Пол-лица и, холодно глянув на Савву, поднялся на ноги. – С завтрашнего дня начнем наблюдать за домом... твоего дяди. А сегодня переночуем на паршивой улочке в какой-нибудь пустующей каморке.

Осведомившись у старичка, смолившего в ближайшем дворике рассохшуюся бочку, как добраться до прощальных домов, смертники незамедлительно отправились по указанному пути. Старательно избегая встречи с редкими отрядами стражи, они вскоре очутились в царстве нищих, стекавшихся на паршивую улочку со всего города. Присмотрев опрятный дом купцов, Пол-лица отбоярился от домогательств наглого босяка и целеустремленно зашагал к калитке со знаком монеты.

– Куды лезешь?! Сперва личину потребно предъявить! – кинулся наперерез смертнику скучавший у поросшей вьюном ограды привратник.

– А что, без личины никак? – притворно опечалился Пол-лица, воротя нос от зловонного дыхания напыщенного мужика.

– Потешаться вздумал, бродяга?! – брызжа слюной, взревел привратник. – Не для тебя купцы каждогодние взносы на содержание этого дома уплачивают. Проваливай в прощальную халупу для нищих!

– У меня имеется кое-что получше личины, – невозмутимо проговорил Пол-лица, с достоинством вынимая из-за пазухи написанную правильником бумагу. – Ты грамоте-то обучен?

– Обучен, – рыкнул привратник и, пробежавшись по строчкам бестолковым взглядом, наткнулся наконец на отпечаток зоркого глаза. – Извиняюсь, господин...

– Просто господин, – чванливо буркнул Пол-лица. – Какие покои свободны?

– Займите опочивальню по левую руку от большой залы. Там тихо и две кровати и... – подобострастно забормотал побледневший привратник.

– И не тревожь нас понапрасну, если не хочешь угодить в застенки резиденции, – бесцеремонно докончил фразу привратника Пол-лица, пнув ногой жалобно скрипнувшую калитку.

Заночевав в прощальном доме купцов, смертники спозаранку двинулись к особняку Пилия, отгроханному в уютном дворе, неподалеку от рыночной площади. Убив на слежку за бывшими дядиными хоромами двое суток, они умаялись как сирые бродяги и на третий день решили отдохнуть на паршивой улочке, отрядив в соглядатаи летунца.

– Ну, так когда мы пойдем за табличками? Утром многие слуги спят, а мне известен тайный ход через погреб и конюшни, – справился Савва, устало развалившись на постели в отведенной привратником комнате.

– Меня удивляет твоя увлеченность этим делом. Прежде ты чурался

любой заварушки, а теперь готов наскочить на Пилия с голыми руками, –

подозрительно зыркнул на подмастерья сидевший у двери Пол-лица. – Торопишься со мной расплеваться?

– Скорее уж, он страстно желает больше не лицезреть мою неотразимую харизму, – вклинилась в беседу, стремительно влетевшая в окно рыбина.

– Что слышно о Пилии? – озабоченно просунув палец в дыру на изгвазданном плаще, поинтересовался Пол-лица.

– Его уже с неделю никто не видел. По слухам, он отбыл из города по каким-то важным делишкам. По крайней мере, так болтали слуги во дворе, – приземлившись на стул, сообщил летунец. – У резиденции, к слову, стало поспокойней. Особенно после того, как она превратилась в руины. Несколько правильников сгинули под завалами. В том числе и липовый купец с сыном.

– Ну что ж. Пока вся стража околачивается у резиденции, можно попытать счастья в особнячке Пилия. Ложимся почивать. Завтра пороемся в закромах дяди, – перебираясь на свободную кровать, заключил Пол-лица.

После полуночи смертник осторожно поднялся с постели, проверил, спит ли Савва, и крадучись вышел за дверь. Вскоре он так же воровски возвратился в комнату, тихонько прилег на тюфяк, а затем пробормотал невесть к чему:

– Как же непривычно-то.

Перед рассветом, так и не сомкнувший глаз Пол-лица пихнул ногой в бок посапывавшего подмастерья, проворчав:

– Хорош дрыхнуть. Пора нанести визит Пилию.

Недовольно застонав, Савва проморгался и, потерянно осмотревшись, уточнил:

– А летунец с нами разве не пойдет?

– Он будет рядом. Ближе чем ты думаешь. Подсобит нам, если потребуется, – бросив котомку и пустой бурдюк на лавку, обнадежил Пол-лица.

– Отчего не взять его с собой сразу? Он мог бы загодя примечать слуг Пилия и остерегать нас, – натягивая сапоги, резонно вопросил подмастерье.

– С какой это радости ты воспылал к летунцу внезапной любовью? – распахнув дверь, хитро прищурился Пол-лица. – Пока что обойдемся без него, а дальше поглядим, как оно обернется.

Путь по безлюдным улицам прошел необычайно спокойно, а во дворе особняка, как по заказу, не оказалось ни единого караульного. Подивившись своему поразительному везению, смертники перелезли через ограду в ранее присмотренном месте и неуловимыми тенями пробрались по тихому саду к конюшням.

Стараясь не вспугнуть лошадей, они принялись разгребать стог сена, наваленного в закутке под навесом. Пол-лица с каким-то небывалым остервенением вонзал удачно подвернувшиеся вилы, все время дергал рукой, и пуще прежнего прикрывал физиономию капюшоном. Быстро утрудившийся Савва изумленно поглядывал на него, но болтать под руку не осмеливался, успевая лишь уклоняться от охапок летевшего во все стороны сена.

Наконец зубья вил ткнулись в деревянный щиток и, совместными усилиями подняв его над узким ходом с лестницей, смертники по одному спустились в темное подземелье. Запалив принесенный с собой факел, они продрались сквозь вездесущую паутину к запертой двери.

– Погоди, где-то должен быть рычажок. Ага, вот! – пошарив рукой в маленькой нише у пола, прошептал подмастерье.

В стене у косяка что-то щелкнуло, и одолеваемая плесенью дверь нехотя отворилась. Первым войдя в винный погреб, Савва неосторожно задел ногой предательски звякнувшую бутыль, которая словно бы намеренно стояла перед невысоким порожком. Смертники замерли у прохода, затаив дыхание, но, не услышав ничего подозрительного, двинулись мимо череды колонн, подпиравших каменные своды.

– Возле вон тех бочек у дяди была комната с разными редкостями. Таблички тоже хранились там, – шарахнувшись от собственной тени, пролепетал подмастерье.

Проследовав по коридору, прятавшемуся за пыльным стеллажом, смертники действительно очутились в комнате с рядами полок, заваленных всяким хламом.

– Странные редкости собирал твой дядя, – всматриваясь в груды разломанных ящиков, рваных сетей и бесформенной ветоши, пробурчал Пол-лица. – Что-то не видать табличек. Они точно здесь?

– Точно. Ищи лучше, – прохаживаясь вдоль стен, стыдливо заверил Савва.

Вдруг погреб огласил топот множества ног и в комнату к смертникам вбежал давний враг, сопровождаемый свитой мечников с факелами.

– Ну, здравствуй, Пол-лица, – обнажил гнилые зубы в хищной улыбке Пилий.

К удивлению своры, толпившейся вокруг хозяина, смертник не выказал ни малейшего беспокойства, медленно проговорив:

– Чувствую, табличек тут нет.

– Ты прав, нет. А еще нету для тебя никакой возможности выбраться отсюда. Везде мои слуги, – торжествующе объявил Пилий. – Стену на сей раз тебе не обрушить. Земля сейчас даже над нами. А полы глинобитные, без трухлявых досок.

– Гляжу, ты все предусмотрел, – не сдержавшись, хихикнул Пол-лица.

– С чего это ты смеешься? – озадачился Пилий, на всякий случай приняв еще более грозную позу.

– Забавно, что мои домыслы оказались верны, – почему-то не пытаясь отступить под защиту массивных полок, ухмыльнулся Пол-лица. – Пока мы с липовым купцом тряслись на телеге, Савва незаметно стибрил у меня чуток монет. Точнее, он думал, что незаметно. Я-то привык частенько

пересчитывать содержимое своего кошеля.

– Я ничего у тебя не крал! – возмутился подмастерье, прежде боязливо жавшийся к стене за спиной смертника.

– Потерпи, шельмец, еще успеешь сбрехать, дай докончить, – весело попросил Пол-лица. – Дождавшись привала, он тайком отошел в сторонку и, за свиснутые деньги, умолил возницу из повстречавшегося обоза отвезти в этот дом писульку. Вдобавок посулив щедрое вознаграждение от здешнего хозяина. Я изловчился подглядеть накарябанное в писульке.

– Как?! Ты же дрых без задних ног! – выпалил Савва, сползая по стене.

– Ну да, не я, а мой достославный помощник – несравненный летунец, – сконфузившись, выспренне поправился Пол-лица. – Что было в писульке вы и без меня знаете. Готовьтесь, он едет, и все в таком духе.

– Так на кой же ты ляд сюда притащился, если догадывался о западне? – изумленно захлопал подслеповатыми глазами Пилий.

– Больно ты настырный. Сколько усилий тебе потребовалось, чтобы убедить меня перекинуть проклятие с того бедолаги на Савву. Вот я и решил потолковать с человеком, который ради моей скромной персоны затевает такие представления, – демонстративно зевнув, сочинил Пол-лица.

– О чем ты вообще плетешь? Какое представление? – втягивая голову в плечи, пробормотал Савва.

– Брось это притворство, – осадил подмастерья Пилий. – Может и хорошо, что все так сразу выяснилось. Не придется городить огород из лжи да кривляний.

– А зачем дурачить смертника? Чего вы тогда надеялись добиться? – причудливо гримасничая, полюбопытствовал Пол-лица.

Пилий поскреб лысину и, с сомнением зыркнув на подмастерья, заговорил:

– Если откровенно, я хотел чтобы Савва втерся к тебе в доверие. По задумке, после того как ты перевел на него проклятие, вас бы пленили. Потом должны были прийти на подмогу люди якобы убитого дяди и спасти всех. А в благодарность, по просьбе Саввы, ты бы взял его в подмастерья.

– Однако Пол-лица... смысле я освободился самостоятельно, перебив твоих мечников и разрушив стену, – ехидно отметил смертник.

– Именно. Сперва мы старались вас изловить, но Савва сообразил, что тебя можно соблазнить табличками. Ты по собственно почину сделал его подмастерьем. Я счел, что так даже лучше и прекратил погоню, – досказал нахмурившийся Пилий.

– Ну и к чему такие сложности? Нипочем не поверю, что только из-за желания этого олуха вступить в орден? – недобро покосился на смущенно потупившегося подмастерья Пол-лица.

– Ты согласен подсобить мне с кое-каким затруднением, чтобы расстаться полюбовно? – испытующе воззрившись на смертника, уточнил Пилий. – Если мы столкуемся, я позволю тебе изучить таблички.

– Ну, выбора-то у меня особого нет, – пожал плечами Пол-лица.

– Остерегись, Пилий! Он очень хитер и наверняка что-то замыслил, – мнительно предупредил Савва.

– Ой, чья бы корова мычала, подмастерье с липовым дядей, – огрызнулся Пол-лица, смерив Савву презрительным взглядом.

– Мне нужна твоя крылатая рыбина. Или как там ты ее кличешь? – скрепя сердце признался Пилий.

– Что за неуважение! Он летунец или на худой конец Лёт, а не какая-то там крылатая рыбина, – оскорбленно проворчал Пол-лица. – Ну и на кой он тебе сдался?

– Видишь ли, меня одолевает множество хворей, с каждым днем приносящих все большие страдания. От одного... человека я услыхал, что есть смертники с ручными проклятиями, которые неподвластны никаким немощам. Они медленно стареют, и у них даже не растет ни бороды, ни усов, – жалобно поведал Пилий, сгорбившись пуще прежнего.

– Я убедился, за время наших странствий у него на лице не вылезло ни единого волоска, – злорадно сообщил Савва, обвиняюще указав на смертника.

– Стало быть, ты, наушник поганый, без передыху следил за мной? – процедил Пол-лица, яростно сжимая кулаки.

– Не обижайся на него, смертник. Он лишь преданный слуга и действовал по моему повелению, – примирительно произнес Пилий. – Как бы еще я смог разнюхать, подойдет ли мне твое проклятие?

– Ты жаждешь заполучить летунца и благодаря ему исцелиться? – с ухмылкой вопросил отчего-то разом повеселевший Пол-лица.

– Ну да. В открытую с таким предложением я к тебе не решился обратиться. Поэтому и устроил представление с Саввой. А еще до того долго разыскивал смертника с покорным проклятием, – неохотно подтвердил Пилий.

– Ты всерьез надеешься, что я вот так запросто возьму, да и вручу тебе летунца? – ни с того ни с его захохотал Пол-лица.

– А что тут смешного? – напрягся Пилий. – Взамен я отдам за него все таблички.

– Это невыполнимо. Мы с летунцом всю жизнь пытались отбояриться друг от друга. Он желает свободы, а я чаю остаться целым и невредимым. Но такое проклятие не переходит на иного смертника без гибели предыдущего, – не прекращая широко улыбаться, пояснил Пол-лица.

– Зря ты об этом рассказал, – ожесточенно молвил Пилий.

– Ой, неужели в твоем голосе мне почудилась угроза? – наигранно ужаснулся Пол-лица. – Что же ты намерен предпринять? Заделаться смертником и убить меня? Ну для этого, хворый голубчик, тебе сперва придется сцапать Пол-лица.

– Ты уже пойман. Отсюда не сбежать, – озадаченно протянул Пилий, поглядывая на собеседника, как на полоумного.

– Ну наивный. Пойман, ага, как же! Здесь нет никакого Пол-лица, –

разведя руками, довольно хихикнул смертник.

– Да это точно Пол-лица. Он зубы нам заговаривает! И голос его, и палец со шрамом, – негодующе воскликнул Савва.

– Еще один осел. Обождите чуток, я все растолкую, – смертник сунул руку в потайной карман и торжественно извлек оттуда черный комочек. – Вот дохлая муха. Сейчас она оживет.

– Он спятил? – испуганно прошептал Пилий.

Вдруг муха тряхнула крылышками, покрутила головой, словно осматриваясь, и взлетела с ладони смертника. Загнув неуклюжий вираж, она шлепнулась прямо на лысину ошарашенного Пилия. Погрозив лапкой подмастерью, муха вновь взмыла к потолку и с уничижительным жужжанием выскочила из комнаты.

В тот же миг Пол-лица зашатался, наклонился к полке, а потом безжизненной тушей рухнул на пол. На глазах изумленных наблюдателей тело смертника начало стремительно усыхать, нелепо подрагивая посеревшими руками. Сползший с головы капюшон обнажил изрытую морщинами физиономию, прикрытую седой бородой, а ноги вовсе истлели без следа.

– Это не Пол-лица, а труп какого-то хрыча, – глуповато таращась на калеку, обескураженно вымолвил Савва.

– Как такое возможно? – опасливо пихнув сапогом бездыханного покойника, пролепетал Пилий.

– Наверное, в теле старика был летунец, – звонко хлопнув себе по лбу, смекнул подмастерье.

– Он способен на подобное? Что же ты загодя не предупредил нас, остолоп?! – взбеленился Пилий, швырнув в Савву попавшейся под руку пустой бутылью.

– Да я и сам не знал. Видел его вместе со смертником еще вчера вечером, – плаксиво затараторил подмастерье. – Они облапошили меня.

Резко обернувшись к толпе огорошенных мечников, растерянно топтавшихся в проходе, Пилий свирепо скомандовал:

– Берите всех, караульте у ворот, обшарьте улицы! Смертник еще должен быть в городе.

– Он оставил котомку с бурдюком в прощальном доме купцов. Ему придется возвращаться за ними, – припомнил Савва, нервно покусывая губы.

– Так чего ты столбом встал? Быстро пошли туда! – рявкнул Пилий и, проковыляв по коридору, торопливо покинул подземелье в сопровождении взбудораженных мечников.

Тем временем муха, ловко избегая встречи с рыскавшими по особняку слугами, уже успела побывать в большинстве комнат. Проверив библиотеку, она дождалась пока последние мечники послушно удаляться за Пилием во двор и устремилась через распахнутое окно к тихому закоулку.

Заметив притаившегося у поленницы человека в новеньком плаще, муха, с трудом увернувшись от клюва ленивой ласточки, приземлилась ему на плечо. Убедившись, что угроза с воздуха миновала, она перебралась на бурдюк, из которого торчала голова снулого тунца, и прыгнула прямо в разинутую рыбью пасть.

– Ну вот, опять. Он преспокойно отдыхает на колоде, а меня едва не сожрал лютый зверь! – брызнув на смертника водой, выдал упрек оживший летунец.

– Плащ-то не изгаживай. Муха еще не сидела, – раздраженно смахнул капли с плеча вздрогнувший Пол-лица.

– Не хочу тебя расстраивать, но, по крайней мере, одна муха уже сподобилась по нему прогуляться, – веско возразил Лёт, выплюнув мертвое насекомое изо рта.

– Ну, что там отколол завравшийся подмастерье? – обратил беседу к насущным проблемам Пол-лица.

– Все получилось так, как ты и предполагал. Эти олухи еле сообразили, что стряслось. Я уже было собирался им подсказывать, – захихикал летунец.

– Нам повезло, что Савва не одаренный мыслитель, а заурядный холуй, не видящий дальше своего носа, – сосредоточенно проворчал Пол-лица, не разделив веселья рыбины. – Нашел таблички?

– Ты слишком многого ждешь от скромной мухи. За табличками надо было посылать самое малое медведя. Однако кое-что мне удалось разнюхать. В библиотеке толпилась уйма вооруженного люда. Думаю, они стерегли что-то ценное, – рассудил Лёт, деловито высунув крыло из бурдюка.

– Похоже на то. Сколько в доме караульных? – уточнил Пол-лица, нетерпеливо заерзав на колоде.

– Да почитай никого не осталось, кроме привратника у калитки да пары старых слуг. Пилий так одурел от гнева, что прихватил с собой в погоню всех мечников, – самодовольно поведал летунец.

– Я слышал, как они табуном пронеслись по улице, – закивал Пол-лица, поднимаясь с колоды. – Ты хорошо запомнил, где тайный ход?

– Со мной не заблудишься. Иди к задам особняка, – повелительно махнул крылом Лёт.

Не постеснявшись босого мальчонки, кидавшегося камнями в воробьев, смертник перелез через ограду в указанном летунцом месте. Прокравшись по саду, обласканному нежным светом утра, он на ощупь миновал подземелье и вскоре уже стоял в библиотеке перед внушительными полками с книгами.

– Даже если где-то здесь запрятаны таблички, то обычному человеку их за неделю не отыскать, – заключила выбравшаяся из бурдюка рыбина, пробежавшись потерянным взглядом по затертым корешкам переплетов.

– Должно быть, на это Пилий и рассчитывал, когда решился взять всех мечников с собой. По счастью, я не совсем обычный человек, – нацепив на глаз окуляр, ухмыльнулся Пол-лица.

Большинство книг по-прежнему валялись на столах невзрачными кипами, а вот на полках зажглись три бирюзовых пятна. Подойдя к первому, смертник осторожно выудил из стройного ряда корешков здоровенный фолиант и раскрыл его. В обрамлении бахромы неровно вырезанных страниц лежала сиявшая бирюзой табличка, исчерченная мудреными символами.

– Испортили громадный труд какого-то бедолаги-писаря. Ну Пилий и гадина. Надо было его тяпнуть за ногу на прощание, – наблюдая, как Пол-лица извлекает металлическую пластину из углубления в фолианте, процедил угнездившийся на стопке бумаг летунец.

Бережно запихнув табличку в котомку, смертник выпотрошил пару светившихся томов да припрятанный за стулом ларец и уже намеревался уходить, как вдруг услышал шаги в коридоре. Пол-лица смог шустро отскочить за полку, а вот зазевавшийся летунец брякнулся на пол вместе с неудачно подвернувшимся под крыло канделябром.

На шум тут же вбежал пожилой слуга и, заметив распростершуюся в окружении переломленных свечей притихшую рыбину, забрюзжал:

– Тьфу. Вечно натащит всякой пакости, а мне потом гни спину, убирай. Думает, что эта гнусь исцелит его от всех хворей разом. Как же, держи карман шире! Скажу, что при мне все было в порядке. Пущай сам с падалью возится.

Продолжая бухтеть себе под нос что-то уж совсем несуразное, угрюмый слуга проковылял в коридор, напоследок сердито хлопнув дверью.

– Еле стерпел чтобы не покатиться со смеху, – сбросив с хвоста канделябр, прошептал летунец.

– Чувствую, Пилий тоже будет ухохатываться, когда обнаружит пропажу, – расставляя по местам книги, осклабился Пол-лица.

Покинув библиотеку по уже знакомому пути, друзья торопливо направились к городским окраинам. Сторонясь многолюдных улиц, они без приключений добрались до крепостных ворот и даже успели скромно проследовать мимо отряда ленивой стражи, но у опускной решетки их везение закончилось.

– Держи его! Это смертник. Вон тот в плаще, – донесся сзади обличающий крик Саввы, во всю прыть мчавшегося к воротам в компании четверых мечников.

Отыскав глазами человека в плаще, стражники устремились ему наперерез заодно с запыхавшимся подмастерьем, но безоглядно доверять обвинениям чумазого прощелыги не пожелали, без затей преградив дорогу всем выходящим из города.

– Кто ты такой? Как смеешь оскорблять меня?! – возмутился смертник, понимая, что удрать уже не получиться.

– Довольно юлить, Пол-лица. Теперь тебе не отвертеться! – победоносно возгласил Савва, отирая потную физиономию.

Спокойно вытащив из-за пазухи грамоту и развернув ее перед стражниками, смертник важно произнес:

– Я действую от имени братства. Уберите от меня этого безумца.

Внимательно изучив бумагу, старший из отряда стражи почтительно

молвил:

– Извините, господин. Проходите.

– Да вы на руку его посмотрите. У него же личины нет! – брызжа слюной, взревел Савва и попытался ухватить смертника за плащ.

– Разрешите, я все же взгляну на запястье, – вкрадчиво попросил подошедший к суматохе молодой правильник, с подозрением покосившись на грамоту.

– А еще у него в бурдюке проклятие в облике говорящей рыбины. Вон она голову высовывает, – веско добавил подмастерье, надеясь с концами потопить смертника.

Смерив правильника надменным взором, Пол-лица насмешливо полюбопытствовал:

– Говорящая рыбина? Серьезно? Вы собираетесь проверять у меня личину по навету спятившего бродяги, толкующего о всякой чепухе? Я доложу о вашей своеобразной дотошности в братство. Представьтесь.

– Пожалуй это лишнее. Можете идти, – покаянно улыбнулся правильник, нервно огладив сутану.

– Да талдычу же тебе, осел, он смертник! – завизжал Савва, потрясая кулаком.

– А вот этого горлопана задержите. Нечего честной люд баламутить, – приказал стражникам мрачный правильник, кивнув на подмастерья.

Быстро смекнув, что у него самого нет личины, Савва сломя голову рванул в городскую толчею. Один из стражников нехотя припустил за беглецом, а прочие расступились, пропуская деловито сворачивавшего бумагу смертника. Посовещавшись, мечники не рискнули следовать за защищенным грамотой хитрецом и поплелись обратно к воротам.

Под бодрые бульканья Лёта, Пол-лица чинно прошел по мосту, позволив себе облегченно выдохнуть, лишь оказавшись среди кутерьмы предместий. Остановившись у невзрачного сарая, он бросил презрительный взгляд на Первый город и, машинально поправив котомку с табличками, нырнул в тихий проулок.

Глава 7

ЛЕВОРУКИЕ

Мелькнул серебристый бок, вода у лесы всколыхнулась, и по глади реки поползли большие круги. Дремавший в долбленке стражник не поддался на рыбье коварство, продолжив тихонько посвистывать посиневшим от утреннего холода носом.

– Хорош сопелкой окуней удить! – донесся из-за кормы ехидный голос.

Незадачливый рыбак вскинулся, едва не упав за борт, но тут же осел обратно, заметив покачивавшуюся у поверхности голову тунца.

– Ну, чего вылупился? Увидев меня, обычно принимаются верещать, словно обворованная на базаре купчиха, – щеря человеческие зубы, сообщил

летунец.

– Ты мне мерещишься? – вымолвил потрясенный рыбак, на всякий случай хватаясь за весло.

– Да, плохи дела у стражей Межевой реки. Быль от миража отличить не могут, – грустно пустила пузыри рыбина.

– Я, кажись, знаю, кто ты! – осветилось неожиданным домыслом лицо стражника.

– Ну-ка, ну-ка. Выкладывай, до чего ты там докумекал, – заинтересовался летунец, опершись крылом на лопасть болтавшегося на воде весла.

– Ты чудо-рыба, которая исполняет желания, – радостно брякнул стражник. – Мой дед рассказывал, что однажды поймал такую. Она его рыбацкую отметину на личине превратила в знак стражника. И с тех пор у нас в роду все по этой почетной стезе пошли.

– Ты глянь, и вправду угадал! – притворно удивился летунец. – Припоминаю я твоего деда. Он такой же, как и ты, смекалистый был. За это я его и наградил.

– Значит, ты и мои желания исполнишь? – взволнованно спросил рыбак, затаив дыхание.

– Само собой. Я вообще жуткий мастак по всякого рода исполнениям. Да вот, буквально на днях один прохиндей попытался смертника в западню заманить. Я для него такое исполнил, что просто упасть и не встать, – чванно расправив спинной плавник, заявил Лёт.

– Дед плел, что ты по три желания на одно рыло отпускаешь. А мне сколько позволишь назвать? – алчно прищурился стражник, подтягивая весло с рыбиной поближе к себе.

– Ты пока первое вываливай, а там разберемся. У меня же время воплощения грез истекает. Скоро завтракать пора, – приглашающе махнул хвостом летунец.

Рыбак тяжело задумался, нервно покусывая губу, и наконец нерешительно заговорил:

– Хочу быть, словно какая-нибудь знатная шишка. Таким же богатым, важным и чистеньким.

– Чистеньким? Да раз плюнуть! – усмехнулся Лёт. – А ну-ка сигай в реку.

– Чего? – туповато вякнул стражник.

– Похоже, тебе от деда еще и дубоватость передалась. Лодку, гуторю, освобождай! – рявкнул летунец и резко дернул на себя весло, за которое до сих пор держался бестолково хлопавший глазами рыбак.

Стражник плюхнулся в воду, так и не отпустив весла. Насилу выпутавшись из мигом намокшего плаща, он вынырнул на поверхность и обнаружил, что долбленка бесследно пропала вместе с чудной рыбиной. Бешено качавшиеся у ближайшего островка камыши заронили в его голове

смутное подозрение, постепенно вызревшее в горькое озарение – дед набрехал.

Пол-лица понуро сидел в прибрежном ивняке и, кутаясь в плащ, взором ястреба созерцал спокойную гладь реки. Вдруг среди густого тумана соткался неясный абрис пустой лодки. Набирая ход, она уверенно резала воду и, быстро обогнув небольшую отмель, ткнулась носом в подсохший ил у ног смертника.

– Ну, как посудина? – выглядывая из-за кормы, гордо спросил летунец.

– Сойдет. Все лучше, чем верхом на бревне реку пересекать, – легонько пнув сапогом подтекавшую долбленку, одобрил Пол-лица. – Муторно было надыбать?

– Не очень. Я даже чутка развлекся. Повезло, что здесь глуповатые стражники рыбачить любят, – распугивая крыльями мошку, сообщил Лёт.

– Ну, а чем им еще заняться? На тот берег мало желающих отправиться. Караулить некого, – неуклюже залезая в лодку, рассудил смертник.

– Никогда людей до конца понять не мог. Казалось бы, перемахни реку да живи привольно. Так нет же, вьюном виться у ног правильников предпочитают, – умостившись у борта долбленки, недоуменно развел плавниками летунец.

– Чему тут дивиться? На этом берегу худо-бедно устроенная жизнь и расписанное наперед будущее. А за рекой свобода с привкусом тягот да испытаний. Полагаешь кому-то охота променять теплое местечко пусть и у дымящей печки, на хоромы, в которых пару каминов еще собственными руками сложить предстоит? Это ж учиться надо самому башкой соображать. Ищи дураков! – оттолкнувшись веслом от упругой ветки, не без иронии рассусолил Пол-лица.

– Вроде говоришь ты складно да все какую-то нелепицу. Сроду я не подчинялся правилам, насажденным ушлыми шельмецами, которые они же сами и не соблюдают. Видать, от этого вся беда. Меня-то мечом и голодом не застращать, – печально взирая на опавшую листву, разгоняемую носом лодки, заключил Лёт.

– Зато ты навеки привязан ко мне. Ну или, по крайней мере, до моей смерти. Так что хотя бы отчасти, но чувство бессилия ты с простым людом разделить можешь, – налегая на весла, ухмыльнулся Пол-лица.

– Надеюсь, нам недолго осталось мучиться. Затем и плывем через Межевую реку. Ты не забыл, где тот знаток проклятий ютится, что способен таблички прочитать? – азартно помогая грести смертнику крылом, уточнил летунец.

– Прекрасно помню. Сам жажду поскорее покончить с ремеслом смертника и зажить, как обычный человек без личины, – выплюнув изо рта докучливого комара, уверил Пол-лица.

Прячась в тумане, долбленка тишком пересекла реку и мягко подошла бортом к покатому берегу. Хватаясь за ветви склонившейся над водой ивы, Пол-лица аккуратно перебрался по вросшему в ил топляку на росистую траву. Одолев скользкий подъем, смертник заслышал невнятный скрип колес и, повертев головой, заметил быстро спускавшуюся с холма телегу. Проворно нырнув обратно в заросли, он затаился у трухлявого пня, а летунец незримой тенью взмыл ввысь. Сквозь тонкую листву Пол-лица различил, как телега, проехав еще немного по дороге, тянувшейся вдоль реки, медленно остановилась.

– Ты где, мил-человек? – донесся старческий голос. – Может тебя подвезти куда надобно?

Покружив в небе, рыбина соколом бросилась вниз и, подлетев к смертнику, доложила:

– Дедок какой-то однорукий, а рядом не души, кроме костлявой кобылы. Воспользуешься приглашением?

– Да не хоронись. Я же видел, как ты на лодке к берегу пристал, – вновь раздался хриплый крик.

– Ох, не нравятся мне такие настырные старички-добрячки. Честные люди на заре по окрестностям Межевой реки не колесят, а на печи бока греют, – скептически скривился Пол-лица, опасливо выглядывая из-за пня.

– А куда деваться? Хоть разнюхаешь у него в какую сторону чесать. Доплетемся до мудрилы скорее, – резонно возразил летунец, залезая в бурдюк. – Лучше неделю по округе плутать что ли?

– Ладно. Авось он не очередной правильник, прикинувшийся босяком, – скрепя сердце согласился Пол-лица, раздвигая прикрывавшие его ветки.

Пробравшись через ивняк, смертник встал неподалеку от внушающего доверие куста рябины и проорал:

– Здравствуй, почтенный. Предлагаешь местечко в телеге?

Придирчиво осмотрев смертника с ног до головы, тщедушный дедок молвил:

– Так ежели нам по пути, отчего бы не поехать дружно? Вдвоем, поди, веселее.

– Ты ведь не знаешь, куда мне нужно, – удивился Пол-лица. – Может нам в разные стороны?

– Тут всюду единственная дорога ведет, – махнул рукой дедок. – Ты один?

– Один, – подозрительно прищурился Пол-лица. – А тебе больше потребно?

– Да лодка уж дюже шибко шла. Чай, силушки в тебе немерено. А так сразу и не скажешь, – объяснился калека, вглядываясь в прибрежные кусты.

– Реку старался побыстрее переплыть, вот и потрудился на веслах как следует. А то здесь бывает люд лихой шастает, – оправдался Пол-лица, одарив дедка настороженным взором.

– Ну, коли так, залазь живее в телегу да тронемся, пока лиходеев не накликали, – кивнул себе за спину калека.

Смертник не пожелал затягивать пустопорожнюю беседу и, подойдя к заду телеги, шустро запрыгнул на охапку сухого сена.

– Куда путь держишь? – полюбопытствовал дедок, чмокнув кобыле,

щипавшей траву с обочины.

– В Приозёрный город, – нехотя ответил Пол-лица, хватаясь за борт покатившей телеги.

– Стало быть, в наших краях впервинку? – хищно улыбнулся дедок, обнажив желтые пеньки зубов. – Туда все чужаки попасть жаждут. Наслушались, видать, баек про вольготную жизнь без надзора правильников.

– И что же, все байки врут? – заелозив на сене, поинтересовался Пол-лица.

– Ну почему же? Правильников там и в самом деле нема. А вот про озеро брешут. Так, большая лужа. Про город тоже громко сказано. Скорее уж деревня за частоколом, – растолковал дедок, сноровисто управляясь с вожжами левой рукой.

Поудобнее располагаясь в телеге, смертник подгреб под задницу сено и ощутил на пятерне какую-то липкую гадость. Порывисто выдернув руку из душистой травы, он с отвращением поморщился. Все пальца были перепачканы в красной кашице из грязи и стеблей, пахнувшей отнюдь не вином.

– Вот ведь вляпался, – сокрушенно прошептал Пол-лица, брезгливо вытирая руку о борт телеги.

– Кровь! – едва слышно булькнул из бурдюка летунец.

– Ты бражки распить не желаешь? У меня отменная на сей раз удалась, – душевно предложил дедок, подозрительно обернувшись к притихшему смертнику.

– Пожалуй, откажусь, – холодно буркнул Пол-лица и беспокойно заозирался по сторонам.

– Эк невидаль! Я тебе помогаю, а ты меня уважить не хочешь, – с укором проговорил дедок.

Смертник пропустил слова калеки мимо ушей, испуганно таращась на скучавших впереди у обочины трех мужиков с косами. Кроме суровой наружности, их роднило отсутствие правых рук и могучее сложение.

– Кто это там? – приподнимаясь на сене, озабоченно вопросил Пол-лица.

– Да сыны мои. На косьбу с утречка пораньше вышли. Сейчас мы их подберем и дальше поедем, – подкупающе осклабившись, беспечно пояснил дедок.

– Здесь останови, – рыкнул Пол-лица, недоверчиво поглядывая на чистые лезвия кос, поблескивавшие в лучах восходящего солнца.

– Чего? – удивленно брякнул дедок, даже не подумав натянуть вожжи.

Поняв, что калека будет до последнего корчить из себя простачка, Пол-лица молча начал перелезать через борт.

– Да куда же ты?! – злобно воскликнул дедок и, накинув вожжи на лапоть, ловко подцепил плащ смертника до поры припрятанным в сене багром.

Не устояв на ногах, Пол-лица неуклюже повалился спиной на сено,

а его лишенное личины запястье оголилось.

– Ты смертник что ли?! – пораженно выпалил дедок, придержав кобылу.

– Он самый, – процедил Пол-лица, отползая к заду замедлившейся телеги.

– Сразу бы сказал. Тогда бы я ни за что тебя в телегу не пригласил. Так и передай своему ордену охотников. Леворукие у реки никогда с вами раздоров не учиняли. Тут ничейная земля, – раздосадованно проворчал калека и, подождав пока смертник спрыгнет на дорогу, помчал к озадаченно топавшим навстречу косарям.

Не разбирая пути, Пол-лица рванул в густой ольшаник, подступавший к обочине. Продравшись через низину, он не рискнул карабкаться по круче и залег у облюбованного лишайником камня.

– Вот тебе и благодатный край свободы, – промолвил из бурдюка летунец.

– Край-то благодатный, да людишки паршивые, – прошептал Пол-лица, настороженно вслушиваясь в шелест листвы.

– Как и везде, – заключил летунец. – Думаешь, дедок и его сынки подвозят чужаков до ближайшего леска, а там их на косу заместо травы?

– Похоже на то, – ожесточенно произнес Пол-лица. – Ты как хочешь, я а пехом до Приозерного города пойду. Так может и дольше, но зато спокойней.

Убедившись, что дедок с косарями не намерены рыскать по зарослям и давно уже укатили дальше, смертник покинул укрытие за камнем. Держась в стороне от торных дорог, он побрел нехожеными тропами к мудрецу сведущему в табличках. Порой справляясь у случайно встреченных пастухов о кратчайшем пути до Приозерного города, смертник воодушевленно пробирался через глухомань к окончанию своих многолетних скитаний.

В редких деревнях, жавшихся к большаку, летунец деликатно проверял курятники на излишки яиц, а у мелевших прудов наведывался к разжиревшим за лето диким уткам. Пол-лица всецело одобрял авантюры рыбины, с радостью променяв завалявшиеся в котомке сухари на свежую утятину.

Спустя неделю неспешного вояжа, пожилой пастух, вместо того чтобы махнуть рукой за вереницу пригорков, указал на ближайший холм, щерившийся невысоким частоколом. Внутренне приготовившись к беседе с мудрецом, смертник облегчился от вчерашнего особенно сытного селезня и, миновав покосившиеся ворота, вошел в Приозерный город.

Увиденные им приземистые халупы, теснившиеся вокруг грязной площади, вполне соответствовали лаконичному описанию однорукого дедка. Под неприветливыми взглядами мрачных прохожих, Пол-лица прошлепал по слякоти самой широкой улицы, внимательно осматривая все двери. Наконец, на притолоке облупленной хатенки, он заметил знак напоминавший отпечаток медвежьей лапы и взволнованно проговорил:

– Кажется здесь.

Перешагнув дремавшего в луже хряка, смертник подошел к нужной

двери и вежливо постучал. В глубине хатенки послышалась возня, до жути взбудоражившая нетерпеливо плескавшегося в бурдюке летунца. Дверь со скрипом распахнулась, и смертник к своему крайнему неудовольствию узрел изумленного Небыля.

– Ба! Пол-лица. Целехонек! – ошарашенно выпалил Небыль. – И после этого ты скажешь, что не преследуешь меня?

– Что ты тут забыл? – совладав с удивлением, ледяным голосом вопросил смертник.

– Лихо ты запрягаешь, – раздраженно мотнул головой Небыль. – Я-то здесь живу. А вот откуда ты взялся? Неужели кроме прочих дарований тебя еще и огонь не берет?

– Сожалею, что обеспокоил. Должно быть, я ошибся домом, – собравшись с мыслями, сдержанно извинился Пол-лица, и принялся медленно пятиться от крыльца.

– Смотря, кого искал. Не торопись убегать. Невзирая на прошлые разногласия, возникавшие промеж нами, я на тебя не в обиде. В самом деле, не затаивать же зло на уже умершего, – с трудом изобразив на помеченной шрамом физиономии некое подобие благодушной улыбки, заверил Небыль.

– Будет лучше, если ты и дальше продолжишь считать меня покойником, – задев ногой сердито хрюкнувшего хряка, ответил вымученной ухмылкой Пол-лица.

– Да постой же! Твой подмастерье болтал в резиденции у правильников, что вы разыскиваете древние таблички. Если ты нашел пусть даже одну, то я именно тот, кто тебе нужен, – плутовски прищурившись, вполголоса произнес Небыль.

– И ты можешь их прочесть? – замерев на месте, подозрительно уточнил Пол-лица.

– Будем толковать о табличках посреди улицы? Или ты все же зайдешь в дом? – чувствуя, что своенравный карась заглотал наживку, подсек Небыль.

Нерешительно посмотрев за спину собеседнику, Пол-лица угрюмо стряс с подошвы прилипшую навозную жижу.

– Не переживай, сейчас я один. К тому же ты всегда успеешь обратить мое хлипкое жилище в труху, – дружелюбно осклабившись, постарался развеять сомнения смертника Небыль.

Прощально глянув на невозмутимого хряка, Пол-лица тяжело вздохнул и прошагал через сени в пыльную комнатенку.

– Так ты умеешь читать таблички? – снова спросил смертник у вошедшего вслед за ним Небыля.

– Отобедать с дороги не желаешь? – с напускной заботливостью промолвил Небыль, кивнув на горшочек дымящейся каши. – Ну не таращься на меня сычом. Лучше поведай, кто тебе подсказал, как меня найти? А потом я разберусь с табличками.

– Больно ты мне надобен. Один старый смертник плел, что ухитрился

освободиться от создания навроде моего летунца без вреда для себя. Он же надоумил меня поискать древние таблички, которые будто бы помогали некоему мудрецу разрешать любые затруднения с проклятиями, – сбивчиво объяснился Пол-лица, продолжая топтаться у входа.

– Ох, и горазд же ты тень на плетень наводить. Он просветил тебя, как добраться сюда? – накладывая перловую кашу в деревянную миску, нахмурился Небыль.

– Да. Только вместо мудреца я наткнулся на тебя, – опершись плечом о стену, подтвердил Пол-лица.

– Подозреваю, что твой башковитый смертник принадлежал некогда к ордену охотников, – присаживаясь на лавку, веско махнул ложкой Небыль. – Наш глава любит устраивать испытания для смертников жаждущих вкусить тайны ордена. Он нередко посылает их разыскивать эти самые таблички.

– К чему ты клонишь? – недоверчиво буркнул Пол-лица.

– К тому, что старый смертник всего-навсего посоветовал тебе, как вступить в орден охотников, – развел руками Небыль. – Поздравляю, ты в этом преуспел. Хотя я предлагал тебе обойтись безо всякой канители с испытаниями еще у пещеры при нашей первой встрече.

–Занятная история. Так что по поводу табличек? Ты сдюжишь разгадать эти замысловатые символы? – выразительно проговорил Пол-лица.

– Я нет. А вот глава – запросто. И утрясти твою заморочку с проклятием ему тоже по силам, – зачерпнув ложкой кашу, со значительностью сообщил Небыль.

– То, что тот старый смертник сумел отделаться от привязанного к нему проклятия – мне известно наверняка. Доводилось сталкиваться с ним до избавления и после. Твои же россказни не лишены очарования, но как-то уж очень здорово попахивают брехней, – скептически скривился Пол-лица.

– От твоего тоскливого взгляда у меня сейчас каша скиснет, – недовольно отодвинув миску, проворчал Небыль. – Учитывая былые недоразумения, я могу понять твою чрезмерную настороженность. Но ты обязательно смягчишься, потолковав с главой ордена.

– Отведешь меня к нему? – без особой надежды уточнил Пол-лица.

– Почему бы и нет. После того как поработаешь на благо ордена и... Погоди, куда же ты? – увидев, что смертник направился к двери, не закончил фразу Небыль.

– На поиски легендарного главы. Чувствую, я встречусь с ним быстрее, если буду просто бродить по округе, безо всякого пресмыкательства в ордене охотников, – задержавшись у выхода, ехидно пояснил Пол-лица.

– Меня восхищает, с каким бараньим упрямством ты избираешь самые тернистые пути, – раздосадованно покачал головой Небыль.

– Тернистые, но зато свои. Без прислужничества прохвостам и выжигам, – открывая дверь, твердо изрек Пол-лица.

– Ну, успехов в розысках. Только, боюсь, на сей раз они увенчаются не

липовой смертью, а самой что ни на есть настоящей, – сердито крикнул Небыль вслед покинувшему хатенку ершистому собеседнику.

Выйдя на середину улицы, Пол-лица мрачно осмотрелся и пошагал в ближайший закоулок. Удачно наткнувшись на безлюдный дворик за пустующим хлевом, он устало сел на подвернувшуюся колоду.

– Неужели, Пол-лица, мне придется любоваться твоей пресной рожей до скончания веков, – донесся из бурдюка унылый голос летунца. – Может Небыль зарезал этого мудрилу, а тело упрятал в подпол?

– Скорее уж Небыль убедил его по своей воле схорониться и заколоть себя. По крайней мере, меня он отчасти заставил поверить в существование какого-то шибко башковитого главы, – грустно усмехнулся Пол-лица, очищая сапог о валявшееся рядом полено. – Тебе не мешало бы слетать да понаблюдать за домом этого хлюста.

– Но Небыль не глуп. Он понимает, что у тебя есть я, а у меня в наличии два зорких глаза... или три... пересчитаю на досуге, – резонно отметил Лёт, свесив из бурдюка крыло.

– Лучшие предложения? – пожал плечами Пол-лица.

– Могу мухой воротиться к однорукому дедку за бражкой. Зальем горе ядом, – с надрывом произнес летунец, драматично прикрыв голову крылом.

– Непременно так и поступим, когда ты разнюхаешь о тайнах Небыля побольше. Может тогда повод погоревать будет у него, а не у нас, – заговорщицки подмигнул Пол-лица.

Не пожелав спорить дальше, рыбина выпорхнула из бурдюка и, стелясь над крышами, полетела в сторону хатенки Небыля.

Угрюмо поглядев на хмурившееся серыми тучами небо, смертник отбросил печальные мысли про таблички, озаботившись мечтаниями о ночлеге в теплой кровати. Он лениво поднялся с колоды, поддавшись на мольбы исстрадавшейся спины о мягком тюфяке, и медленно побрел на его поиски.

Однако вместо вожделенного тюфяка Пол-лица получил из-за угла ворох вонючего тряпья на голову, да болезненный тычок чем-то острым в живот.

– Только попробуй выкинуть какой-нибудь фортель! – грозно проскрежетал кто-то позади смертника и тут же принялся выкручивать ему руки.

– Что вам надо? – ошеломленно прокряхтел Пол-лица, с трудом различая через прореху в тряпье множество обступивших его ног в грязных лаптях.

– А ну замолкни! Не то выпотрошу, как карася! – рявкнул откуда-то сбоку хриплый голос, а смертник поморщился от хлесткой затрещины.

– По башке-то его не бей. Она нам еще пригодится, – сурово проговорил властный бас. – Чего застыли? Ну-ка живей!

Пол-лица тотчас пихнули в спину, и повели по глухим задворкам к

окраине города. Надеясь сбросить с себя тряпье, чтобы оглядеться, смертник

нарочно споткнулся на ровном месте, но крепкие тиски рук не дали ему упасть.

– Ухо тебе может оттяпать, чтобы посмирнее был? – кровожадно рыкнул бас, бесцеремонно пнув Пол-лица под зад.

Дорожа ухом, смертник своеволия больше не выказывал, спокойно дошагав в окружении неизвестных супостатов до частокола. Спешно вытащив расшатанное бревно из земли, злодеи протолкнули Пол-лица сквозь образовавшуюся дыру и нехотя помогли залезть на стоявшую рядом телегу с сеном. Послышался хлопок вожжей, кто-то торопливо оперся о борт, а под колесами мерзко зачавкало.

Руки смертника теперь были свободны, и он всерьез призадумался над сомнительной идеей по превращению телеги в труху. Приласкавшее бок острие разом избавило Пол-лица от дурных мыслей о побеге. Здраво рассудив, что летунец рано или поздно хватится его и примчится на выручку, смертник решил покорно подождать дальнейших вывертов судьбы.

Преодолев несколько пологих подъемов и спусков, тоскливо поскрипывавшая телега вскоре выкатила на сухую, но до ужаса ухабистую дорогу. Недолго попрыгав на колдобинах, она вдруг остановилась, а Пол-лица тут же выпихнули через борт в густую траву. Грубые руки уцепили его за плечи, вздернули на ноги, и опять куда-то повлекли.

Повсюду лаяли собаки, заглушая взволнованный шепот многолюдья, а где-то в стороне смертнику почудился жалобный плач ребенка. Наконец тревожное путешествие завершилось, и проворные руки быстро сорвали с головы Пол-лица порядком опостылевшее тряпье.

Потерянно осмотревшись, смертник обнаружил, что стоит посреди захудалого селения, примостившегося на краю обрыва. Столпившиеся вокруг насупленные люди были все как один лишены правых запястий. Только чумазые дети, пугливо выглядывавшие из-за неказистого плетня, держались за него двумя ручонками.

Дверь ухоженной хибарки бухнула, и к смертнику твердой поступью направился статный удалец в компании знакомого по приключению у реки дедка.

– Ты уверен, что это он? – спросил однорукий удалец у почтительно семенившего за ним дедка.

– Да, Грамотей. Я сам видал, как он к Небылю сегодня наведывался. И личины у него нету. Гад точно из ордена охотников, – поспешил ответить калека.

– Я не из ордена охотников, – озадаченно возразил Пол-лица.

– Ну, разумеется. А мы не леворукие, – усмехнулся Грамотей, остановившись в паре шагов от Пол-лица. – Не трясись, смертник, я не желаю тебе зла. Проведи нас к своему главе, и потом мы сразу отпустим тебя.

– Я только неделю тому назад переплыл Межевую реку, и понятия не имею, где обретается какой-то там глава, – обескураженно покачал головой

Пол-лица.

– Все смертники вашего ордена после возвращения из-за реки забегают в дом Небыля, а затем нередко идут к главе. Мы давно уже за вами присматриваем и многое знаем. Так что не нужно оскорблять меня столь дешевым враньем, – окинув Пол-лица высокомерным взглядом, порекомендовал Грамотей.

– Ну, если вы обо всем так распрекрасно осведомлены, то сами и топайте к главе. Я-то вам зачем? – проворчал смертник, недовольный тем, что его насильно втягивают в какую-то уж совсем невообразимую историю.

– Может он взаправду новичок в их ордене? – почесав затылок, обеспокоенно молвил дедок.

– А с Небылем он случайно что ли о главе беседовал? – раздраженно произнес Грамотей. – Ты же сказал, что слышал об этом собственными ушами.

– Небыль мне далеко не друг. Эта встреча для нас самих стала полной неожиданностью. Если бы дед разобрал весь разговор, то смекнул бы, что я обычный смертник, – растолковал Пол-лица, напряженно размышляя, как разрешить ужасное недоразумение.

– Ну, вот все и выяснилось. Ты нечаянно переплыл реку, а потом набрел на Приозерный город, где наткнулся на Небыля, который просто так взялся трепать о главе ордена охотников. Отпущу тебя прямо сейчас. Как ты на это смотришь, смертник? – недобро ухмыляясь, выдал ироничную тираду Грамотей.

– Двумя руками за! – не задумываясь, брякнул Пол-лица.

Толпа отозвалась злобным гулом, на все лады понося смертника.

– Ах, так ты еще и потешаться над нами смеешь?! – гневно потрясая культей, прорычал Грамотей. – Тащите этого двурукого поганца к обрыву!

К ошарашенному смертнику живо бросилась орава леворуких и, сорвав с него плащ заодно с котомкой да бурдюком, ловко ухватила за конечности, приподняв над землей.

– Я не хотел вас обидеть! – покаянно выпалил перепуганный Пол-лица. – Оно само как-то вылетело.

– Само, значит?! Ну, а мы тебе вылететь подмогнем, – перекричал шум люда взбешенный Грамотей.

Шустро поднеся смертника к краю каменного выступа, леворукие сильнее стиснули его ноги и вывесили безвольное тело над пропастью.

Перед глазами болтавшегося вниз головой Пол-лица закружились в безумном хороводе суровые тучи вперемешку с макушками деревьев, а холодный ветер, казалось, потянул смятенное сознание к устрашающим валунам.

– Ты смертник из ордена охотников? – послышался строгий голос Грамотея.

– Да. Из него, – дико тараща глаза, с трудом выдохнул Пол-лица. – Вытащите меня!

– Приведешь нас к своему главе? – вновь грозно вопросил Грамотей.

– Приведу! Куда пожелаешь приведу, – со всей возможной искренностью пообещал Пол-лица. – Сапог сползает. Держите крепче!

– Вот так бы сразу. А то корчил из себя дурачка, – удовлетворенно проговорил Грамотей. – Давайте смертника сюда.

Леворукие беспрекословно повиновались и, напоследок треснув Пол-лица об твердый выступ, достали его из пропасти.

– Попробуешь еще хитрить, и я тебе количество рук мигом сокращу до одной, – проникновенно предупредил Грамотей, стараясь заглянуть в выпученные глаза оторопело присевшему на траву смертнику.

– Куда его теперь? – уточнил продравшийся сквозь толпу дедок.

– В свинарник посади, – нахмурив лоб, неуверенно повелел Грамотей. – А, впрочем, чего откладывать. Двинем сейчас же к главе. Иначе, боюсь, языкастый смертник меня вконец разъярит и не доживет до завтра. Потом другого отлавливать придется.

Всучив Пол-лица недавно отнятые вещи, леворукие воодушевленно повели его обратно к телеге, не уставая задорно сыпать ругательствами. Грамотей же, сноровисто взобравшись на бочку, окинул селение властным взором и закричал:

– Собирайтесь, кто хочет. Пойдем требовать личины!

Леворукие одобрительно взревели в ответ и, на ходу хватая вилы, топоры, да рогатины, сумасбродным стадом повалили в сторону уже усаженного в кузов смертника. Подождав отставших, воинственные калеки дружной гурьбой поспешили за телегой, медленно покатившей к маячившему у горизонта увалу.

Грамотей расположился в сене напротив присмиревшего Пол-лица, то и дело бросая на него полные подозрения взгляды. Вдоволь набравшись впечатлений у края пропасти, смертник дерзить больше не порывался, предпочитая молчаливо созерцать унылый пейзаж извилистых оврагов.

К полудню веселость леворуких охладил мелкий дождик, странным образом закончившийся аккурат перед длинной балкой, к которой по поросшим полынью ухабам подъехала телега.

– Чего расселся? Веди нас, – скомандовал Грамотей, грубовато пихнув Пол-лица в бок.

Безропотно спрыгнув с телеги, смертник недоуменно посмотрел вглубь зеленевшей макушками дубов балки и, пожав плечами, обреченно потопал по узкой тропинке. Осторожно спустившись по крутоватому склону во главе вереницы леворуких, он остановился передохнуть возле вывороченного с корневищем дерева.

– Ты был прав, Грамотей, со смертником из ордена охотников здешние проклятия не смеют на нас нападать, – вслушиваясь в безмятежную трель иволги, радостно произнес дедок.

– Погоди ликовать. Уж больно все спокойно. Ни одна веточка не

дрогнет, ни единый листок не шелохнется. Помнишь, как твой сын смог добраться до самого ручья и его только там проклятие убило, – напряженно следя за кружившими над ромашками шмелями, остерег Грамотей.

Беседа леворуких не на шутку встревожила Пол-лица. Он побоялся шагать дальше по тропинке и, нервно сунув руку в потайной карман, пытался суматошно сообразить, в какую невероятную западню попал.

– Что ты ищешь? – мнительно наблюдая за действиями смертника, вопросил Грамотей.

– Вы толкуете, что тут есть проклятия? – с сомнением пробормотал Пол-лица, вытащив окуляр.

– А то ты не знаешь? – усмехнулся отмахивавшийся от мошки дедок.

– Я желаю убедиться... где именно они засели, – пояснил Пол-лица и, нацепив на глаз окуляр, остолбенел, словно громом пораженный.

– Ну и как? Где там проклятия? – нетерпеливо уточнил Грамотей, взволнованно зыркая на кучковавшуюся у склона шайку леворуких.

С трудом сглотнув, ошарашенный смертник вновь полез в карман, и сипло вымолвил:

– Сейчас еще кое-что проверю.

– Да нет в балке, похоже, никого кроме нас, – беспечно ухмыльнулся моложавый калека, присаживаясь на поваленный ствол дуба. – Проклятия почуяли смертника и ушли.

Трясущейся рукой достав кинжал, который мгновенно выпустил светящийся клинок, Пол-лица мрачно сообщил:

– Не хочу тебя расстраивать, парень, но ты примостил зад прямо на проклятие.

Будто услышав предупреждение смертника, ствол вдруг разинул оскалившуюся щепой трещину и перекусил надвое не успевшего даже вскрикнуть парня. Первой заорала рыжеволосая женщина, но её вопль оборвал длинный лист камыша, молниеносно перерезавший острым краем горло бедняжки.

Обезумев от ужаса, леворукие помчались в разные стороны, становясь легкой добыче прорвы проклятий. Никогда еще смертнику не доводилось видеть столько слепящего сияния. Он словно спасшийся в кораблекрушении рыбак съежился на жалком клочке суши посреди бушующего моря бирюзы, а кругом погибали менее удачливые горемыки.

Какой-то плешивый мужичек с разбегу угодил в заячью нору, тут же лишившись ноги. Объятый страхом бородач упал в гущу терновника, пронзительно взвизгнул на прощание, и исчез без следа. А драпавший по лужайке горбун был насмерть забит дикой яблоней, метавшей мелкие плоды, точно камни из пращи.

Отряд леворуких в момент сократился на добрую половину. Уцелели лишь не поддавшиеся панике калеки, остерегшиеся сходить с тропы.

– В силки ордена нас завел, мерзавец! – взревел выживший дедок и,

свирепо кривя рожу, кинулся с топором на смертника.

Невольно шагнув назад, Пол-лица задел сапогом толстое корневище, которое проворной змеей оплело его ногу и кровожадно потянулось к шее. Чувствуя, как воздух комом встал в горле, смертник изловчился выгнуть свободную от деревянных пут руку, полоснув кинжалом проклятие. Корневище тотчас обратилось в труху, а кашлявший Пол-лица, потирая покрасневшую шею, поторопился вернуться на тропу.

– Не шевелись, иначе подохнешь, – прохрипел смертник ошалело наблюдавшему за жестокой бойней Грамотею.

Почуяв, что её притворство раскрыто, ветка старой ивы резко склонилась к плечу Грамотея, вспоров заострившейся листвой рубаху вместе с кожей. Стремглав рванувшись вперед, смертник успел отхватить кинжалом хищную поросль за миг до того, как та приласкала бы беззащитную физиономию калеки.

– Проводи нас... обратно, – морщась от боли, проскулил Грамотей.

– Нельзя. Там повсюду проклятия, – тяжело дыша, замахал руками Пол-лица.

Удивленно оглянувшись, Грамотей увидел, как на вившуюся по склону тропу в едином порыве припрыгала орава шаров перекати-поля и, потолкавшись, застыла на месте.

– Куда же нам деться?! – в отчаянии простонал Грамотей, промакивая краем рубахи кровоточащее плечо.

Покрутив головой, смертник раздраженно нахмурился и закричал:

– Слушайте! Не сходите с тропы. Здесь немерено проклятий. Назад уже не пробраться, а вглубь балки еще можно пролезть.

– А почему бы тебе своим чудесным кинжалом не расчистить нам путь? Ты им вон как лихо орудуешь, – с надеждой посмотрев на светящийся клинок, непонимающе вопросил Грамотей.

– Меня самого чуть было не удушило одно жалкое проклятие. Думаешь, я совладаю с такой гурьбой? Да тут и целому отряду смертников за раз не управиться, – сурово объяснил Пол-лица, стрясая с сапога прах корневища.

– Он брешет! – сквозь слезы выпалил парень с рассеченным лбом и ринулся вверх по склону, прямиком через скопище притихших шаров травы.

Свора перекати-поля спокойно позволила безрассудному калеке одолеть половину подъема, а затем, будто гигантские ежи, выставив острые отростки, заколола его.

– Вот болван! – сжав кулаки, процедил Грамотей. – Дальше можно пройти? Так, смертник?

– Кое-как прокрасться до противоположного склона, пожалуй, удастся. Там вроде бы проклятий не видно, – сощурившись, подтвердил Пол-лица.

– Значит, чешем туда. Все равно выбора-то нет, – гневно сплюнув, решился Грамотей.

Пол-лица кивнул и осторожно потопал по узкой ленте земли, не

подсвеченной гибельной бирюзой. Испуганной вереницей за ним последовали леворукие, послушно петляя между кучек камней, кряжистых стволов, да перешептывавшихся кустов.

– Что это за жуткое место? Сроду не напарывался на такую ватагу проклятий, – благоразумно обойдя лучившуюся ветку ивы, тянувшуюся к тропе, осведомился Пол-лица.

– Ты что же, и правда, впервые переплыл Межевую реку? – проницательным взглядом буравя спину смертника, уточнил Грамотей.

– Ага. Можешь не верить. Это теперь не так уж важно. Я просто хочу знать, какие опасности поджидают меня впереди, – едва не наступив на бирюзовый подорожник, проворчал Пол-лица.

– Мне известно не больше твоего, – горько усмехнулся Грамотей, смахнув с груди подозрительного жука. – Мы давно не в ладах с орденом охотников. Им было не по нраву, что наша деревня занимает земли рядом с этой балкой. Пару лет тому назад к нам заявился Небыль и повелел убираться куда подальше. Я... прогнал его взашей. Через день в деревню нагрянула орда проклятий. Пропала уйма доброго люда. Мы, само собой, убежали поближе к Приозерному городу, но на орден затаили злобу.

Рассказ Грамотея прервал душераздирающий вопль женщины, опрометчиво вздумавшей сократить проторенный смертником путь по плоскому валуну. Стоило леворукой шагнуть на каменюку, как он тут же дернулся в сторону и прыгнул на слетевшую в траву жертву.

– Идите след в след! – рявкнул Грамотей, отвернувшись от драматичной сцены. – О чем бишь я? Ах да. Однажды мы поймали смертника из ордена охотников. Как обычно принялись его мордовать в отместку за гибель наших родичей и друзей. В конце концов вышло так, что в обмен на жизнь, он выболтал из-за чего нас столь настойчиво выпроваживали отсюда. Дескать, за балкой ютится их глава ордена, который чуть ли не всесилен и может даровать нам новые личины.

– Я заметил, что у вас немало... одноруких. Вы все отверженцы? – учтивым голосом поинтересовался Пол-лица, переходя по удачно упавшему стволу бирюзовый ручей, протекавший среди высоких ольх.

– Кто-то лишился руки из-за нелепой случайности и ему не хватило денег на другую личину. Кого-то наказали изгнанием, отрубили запястье и отослали за реку. Я вот был десятым правильником в скромном братстве... – Грамотей замолк на полуслове, отвлекшись на громкий всплеск.

Замыкавший вереницу мужик с вилами оскользнулся на мшистом стволе и сорвался в умиротворяюще журчавший ручей. Вода вокруг барахтавшегося калеки мгновенно вскипела, окутав русло густым паром. Грамотей не стал дожидаться пока он развеется, поспешив продолжить избавлявшую от гнетущих мыслей беседу:

– В общем, мы все время пытались пробраться к главе ордена охотников, чтобы получить заветные личины и вернуться к привычной жизни. А от тебя требовалось без лишних сложностей провести нас к нему. Смертники из ордена бывает, захаживают к главе прямо через балку.

– Зачем вам ворочаться обратно? Менять привольное житье на оковы правильников? – удивился Пол-лица, шарахнувшись от сиявшего донника.

– У многих остались на том берегу семьи, дети, память о почете и уважении. А что тут? Нападения лихого люда, дикий край, да голод, – стараясь не отставать, пояснил Грамотей.

Обогнув последний бирюзовый куст, Пол-лица утомленно присел на пень у осыпи, поднимавшейся к сосновому бору, и во всеуслышание сообщил:

– Здесь проклятий больше не видно, но разбредаться все равно не советую.

– Ах ты, гадина! Загнал в капкан половину наших. Сейчас я тебе зубы-то пересчитаю! – замахнувшись топором, прорычал дедок, явно не терявший надежды поквитаться со смертником.

– Охолонись. Так далеко мы никогда не пробирались и без смертника наверняка бы уже все подохли, – схватив седого мстителя за руку, властно проговорил Грамотей.

– Ну теперь-то мы дошли. Поганец сам сболтнул, что проклятий тута нема. Пора бы его и прирезать, – раздраженно процедил дедок.

– Ты ручаешься, что их нет вон в том сосновом леске? Топай тогда первым, заместо смертника, – с ехидной ухмылкой предложил Грамотей.

– Его нужно пришибить, иначе он нас всех погубит, – поумерив пыл, настырно пробурчал дедок.

– В здешнем лесу это может произойти и без нашей помощи. Его уже чуть было не задушили корни. Со смертниками из ордена охотников такого ни разу не приключалось. Я думаю, он вообще не из их числа, – резонно заявил Грамотей, оттолкнув от себя дедка.

Леворукие недовольно зароптали, но вызваться в проводники желающих не нашлось.

– Пошли в лес, и... постарайся сохранить мне жизнь. Ты, должно быть, уже смекнул, что мои друзья не шибко жалуют смертников. Защищать тебя от вил кроме меня никто не захочет, – повернувшись к смертнику, мрачно порекомендовал Грамотей.

Пол-лица понимающе хмыкнул и, встав с пня, зашагал по склону к опоясанному балкой бору. Одолев покатый подъем, он тревожно вошел в границы поразительно светлого соснового царства. Высоченные деревья росли стройными рядами на равном удалении друг от друга и тоскливо поскрипывали на ветру.

Внимательно оглядевшись, смертник внутренне приготовился к очередной напасти и осторожно ступил на прямую тропу, как вдруг сзади послышался веселый окрик. От кишевших проклятиями зарослей балки бежал невесть как уцелевший калека, пропавший одним из первых. Догнав потрясенную неожиданным появлением вереницу леворуких, он,

отдышавшись, ликующе произнес:

– Еле отыскал вас. Насилу отбился от этой пакости.

– Братец! Живой! – заорал опомнившийся от изумления мужик с рогатиной и кинулся на шею к глуповато улыбавшемуся везунчику. – Неужели ты спасся? Но я же своими глазами видел, как тебя утащило под землю.

– Да я притих, и меня перестало тянуть глубже. Потом просто вылез да рванул за вами по вытоптанной траве, – освободившись из объятий разрыдавшегося от счастья брата, поведал подозрительно чистый калека. – Там еще кое-кто из наших уберегся.

Будто караулившие эту фразу, из кустов балки выбрались совершенно невредимые толстяк с женщиной и, приветливо размахивая руками, поднялись по склону.

Обождав пока безудержный восторг, охвативший леворуких, перейдет в радостный галдеж, Пол-лица выкрикнул:

– Они проклятия!

– Что ты вякнул? – нарушив повисшую над отрядом гробовую тишину, вопросил обескураженный Грамотей.

– Они мертвы. Их подменили проклятия, – угрюмо изрек Пол-лица, прекрасно различая через окуляр, как сияют бирюзой стушевавшиеся везунчики.

– Ты уверен? – трусливо отпрянув от спасшихся, озабоченно вымолвил Грамотей.

– Он все врет! Хочет посеять промеж нами раздор, – проскрежетал дедок, ненавистно глядя на смертника.

– Да это точно мой братушка. Вон и шрам на лбу. Зуба нижнего нема. Смертник тень на плетень наводит, – вытирая рукавом слезы, просипел родственник везунчика.

Не говоря ни слова, Пол-лица зачерпнул из лужи с пожухлой хвоей черную жижу и принялся спокойно размазывать ее по физиономии.

– Смертник-то, похоже, того, – насмешливо осклабившись, присвистнул дедок.

– Что ты творишь?! – недоуменно таращась на смертника, выпалил Грамотей.

– Проклятия способны повторить облик погибшего, его привычки, чувства, даже мысли. Но они не сдюжат совершить того, что никогда не делал сам человек при жизни. Вряд ли кто-то из вас добровольно натирал себя грязью. А особенно пихал ее за пазуху, – щедро наваливая за шиворот жижу, растолковал Пол-лица.

– Пачкайтесь все остальные, как смертник, – тотчас повелел Грамотей, быстро сообразив, что к чему.

– Грамотей, ну мне как-то не пристало мараться. Ты же не думаешь, что я взаправду могу быть проклятием? – брезгливо посматривая на грязь, воспротивился дедок.

– Мажь рожу, сказал! А не то я сам окуну тебя в лужу, – прорычал

Грамотей, остервенело налепляя жижу на руку.

– Да что у вас за забавы такие? Я не буду рыться в грязи, как свинья, – возмутился везунчик, с отвращением пялясь на леворуких, послушно натиравших физиономии вонючей мерзостью.

– Давай, брат. Докажи, что смертник клевещет, и тогда мы ему все припомним, – заботливо зачерпнув для родственника жижи погуще, попросил калека.

Внезапно добродушные улыбки на лицах спасшихся сменились звериными оскалами и они, словно дружная стая волков, кинулись на измызганных грязью леворуких.

Завладев топорами, прекратившие притворяться проклятия начали увлеченно рубить ошалевших людей. Первым лишился жизни наивный брат везунчика, получив обухом по прескверно хрустнувшему лбу. Изображавшая толстяка тварь, ничуть не смущаясь торчавших из живота вил, расправилась с парочкой нерасторопных калек. А проклятие в обличье женщины погналось за юрким дедком, на удивление проворно скрывшимся от туповатого лезвия за деревом.

Пол-лица ввязываться в кровавый бой не пожелал, поскорее отбежав к статной сосне, росшей аккурат напротив места схватки. Прищурившись, будто лучник перед выстрелом, он обнял кряжистый ствол руками и постарался отрешиться от истошных воплей.

Кора обратилась в труху мгновенно, а вот над пышущей жизнью древесиной пришлось потрудиться подольше. Зато Пол-лица ухитрился уличить момент, когда коварные твари выстроились в одну линию, готовясь к очередному нападению, и принялся валить сосну с небольшим упреждением.

Прощально замотав ветвями, дерево с треском ухнуло вниз, придавив вместе с проклятиями все еще сражавшихся леворуких. Смертнику оставалось только неторопливо подойти к корчившимся под стволом тварям и без колебаний заколоть их сиявшим кинжалом.

– Зачем ты это сделал?! – в отчаянии схватившись за голову, простонал находчиво прятавшийся в кусте Грамотей.

– Думаешь, у меня был выбор? Мне нипочем не одолеть трех проклятий зараз, – бесстрастно ответил Пол-лица, провожая грустным взглядом призрачный дымок, вылетавший из недвижного тела везунчика.

Ободранные ветки рухнувшей сосны вдруг заколыхались, и из гущи хвои вылез прихрамывавший, но не утративший самообладания дедок. Потрясенно осмотревшись, он безвольно осел на землю у ствола и ожесточенно пробормотал:

– Я же талдычил, что он всех изведет.

– Я сюда тащиться не вызывался, – мрачно произнес смертник, покосившись на трупы. – Здесь долго околачиваться нельзя. Идемте вперед.

– Нетушки. Я с места больше не сойду, – протестующе замахал рукой

дедок, отползая за ветки.

– И подождешь еще несколько чудом спасшихся дружков? Ну, удачи, – ехидно усмехнулся Пол-лица, спешно зашагав по тропе.

Сочувственно воззрившись на дедка, Грамотей хотел было сказать что-нибудь ободряющее, но заметив, как дрогнула нога раздавленного калеки, устремился за смертником не проронив ни звука.

Дальнейшая дорога среди величавых сосен оказалась поразительно мирной и не жаждала испытывать уцелевших путников на крепость духа. Лишь у крутого поворота тропы их настиг дикий визг, огласивший бор.

– Удача ему не помогла, – оглянувшись через плечо, глубокомысленно изрек Пол-лица и еще шибче потопал мимо невероятно похожих друг на друга деревьев.

Вскоре за частоколом стволов завиднелся здоровенный валун, обтесанный неизвестными умельцами до идеально округлых боков. У земли он оброс мхом, пестревшим зелеными пятнами на серой поверхности, а на плоской макушке черными бородавками торчали вороньи гнезда.

Раздавшаяся вширь тропа услужливо привела путников прямо к металлической двери, мастерски вделанной в монолитный камень валуна.

– По слухам, тут укрывается глава ордена охотников, – поежившись, шепотом сообщил Грамотей.

– Попробую сломать петли, – критически осмотрев рыжий от ржавчины металл без ручки, проворчал смертник.

Тотчас внутри валуна что-то щелкнуло, и перед изумленными путниками бесшумно растворилась дверь.

– Это ни к чему, Пол-лица, – любезно улыбнувшись, заявил стоявший в проеме худощавый незнакомец.

– Откуда тебе ведомо мое прозвище? – нахмурив брови, холодно поинтересовался смертник. – Мы, по-моему, прежде не встречались.

– Правда? Ты настолько хорошо помнишь свое прошлое? Или все же не очень? – ухмыльнулся незнакомец, одергивая простенький, но совершенно неношеный камзол.

– Это он самый. Глава ордена охотников, – робко пролепетал Грамотей на ухо смертнику.

– А, леворукий. Твоя шайка все никак не угомонится. Любопытно, сколько еще потребуется смертей, чтобы вы отучились соваться в мои владения? – будто только теперь заметив калеку, с явным пренебрежением вопросил глава.

– Нисколько, ежели ты выдашь нам всем личины, как тому пареньку в Приозерном городе! – грубо процедил Грамотей, спрятавшись за спину Пол-лица.

– Он в ней нуждался, в отличие от вас, – угрюмо ответил глава. – Впрочем, это долгий разговор. Пожалуйте в мое скромное жилище. Конечно, если не желаете побеседовать вон с теми проклятиями.

Путники невольно обернулись и узрели безмолвно топтавшуюся у деревьев толпу леворуких, вместе с недоверчивым дедком. Они внимательно следили за выжившими, но нападать не решались, словно ожидая чьей-то команды.

Сильнее стиснув рукоять кинжала, Пол-лица, не мешкая, первым ступил в мрачный коридор и тут же получил под зад от мгновенно захлопнувшейся двери.

– Эй! А я! – заколотив кулаками по толстому металлу, крикнул оставшийся снаружи Грамотей.

– Что ты творишь? – брякнул испуганно попятившийся к стене смертник.

– Он нам без надобности, Пол-лица. Когда-то я помогал некоторым из леворуких, но в один прекрасный день они возжаждали всего и сразу. Даже дерзнули угрожать мне. Пришлось малость поучить их уму-разуму. А сейчас они и вовсе превратились в заурядных разбойников, – беззаботно растолковал глава, направившись дальше по коридору.

Вздрогнув от ужасного вопля, донесшегося из-за двери, смертник тихонько выругался и поспешил за главой.

– Кто ты такой? – строго осведомился Пол-лица, попривыкнув к тусклому свету, падавшему в коридор из сквозных проемов, пробитых вверху валуна.

– Ты разве не слышал леворукого? Я глава ордена охотников и... много кто еще, – туманно пояснил незнакомец, совершенно безбоязненно шагая впереди собеседника до сих пор вооруженного потухшей рукоятью кинжала. – Ты впечатлил меня. Пробрался через мой чудесный лесок невредимым. Придется улучшить защиту в расчете на визит случайного смертника.

– Эти проклятия твоих рук дело? – сурово поинтересовался Пол-лица, громко топая по каменному полу.

– Для человека с ног до головы измазанного грязью ты чрезвычайно любопытен, – иронично отметил глава, подождав смертника у разветвления необычайно длинного коридора.

– Зато я все еще жив, – веско произнес Пол-лица, смущенно сковыривая присохшую к щекам грязь.

– Ну, это как посмотреть, – ледяным голосом протянул глава, входя в темную залу с овальным окном, устроенным в потолке.

– У тебя странные шутки, – покачал головой Пол-лица, настороженно приглядываясь к металлической мебели с редкими вставками из дерева.

– Так зачем ты пришел ко мне? – присаживаясь в сиротливо стоявшее у стены кресло, деловито спросил глава.

– Я не пришел, скорее меня пригнали леворукие. Хотели с моей помощью проникнуть в твои хоромы. Думали, что я из ордена охотников, – брюзгливо поведал Пол-лица, покосившись на проплывавшую в вышине тучку.

– Вот оно что! – понимающе улыбнулся глава, подперев подбородок рукой. – А я-то гадаю, как тебе удалось так шустро меня отыскать. Только что

трепался с Небылем и уже тут как тут.

– Небыль говорил правду о табличках? – взволнованно молвил Пол-лица, проницательно воззрившись на главу.

– Я не знаю всех тонкостей вашей беседы, но обычно Небыль не врет, – откровенно ответил глава. – Так ты желаешь, чтобы я прочитал таблички?

– Именно, – несмело пройдясь по удивительно чистому полу, подтвердил Пол-лица.

– Ну, давай их сюда, – милостиво вздохнул глава.

Скинув котомку с плеча, Пол-лица бережно вытащил укутанный в ветошь ларец и, обогнув широкий стол, передал его таинственному хозяину валуна.

Без всякого благоговения глава вытряхнул таблички на колени, а затем медленно провел над ними рукой. Символы на верхней пластине тотчас вспыхнули бирюзой и, задрожав, стали быстро сменять друг друга, образуя затейливые слова.

– Когда-то я потерял некоторые из них. Хорошо, что ты вернул мне эти, – бесцеремонно сбросив на пол жалобно звякнувшие таблички, лениво зевнул глава.

– Что там написано? – нетерпеливо уточнил смертник.

– Разная чепуха. Она не поможет тебе освободиться от летунца. Ты же этого жаждешь? – поудобнее располагаясь в кресле, скорее заявил, нежели спросил глава.

– Допустим, – напрягшись, буркнул Пол-лица.

– Это можно устроить, – беспечно махнул рукой глава.

– Каким макаром? – изумился Пол-лица.

– Да таким же, как и с тем пожилым смертником, разболтавшим тебе о табличках, да о башковитом мудреце. Только вот он уже покойник, – насмешливо прищурившись, оценивающе зыркнул на собеседника глава.

– Когда я с ним толковал... – неуверенно начал Пол-лица.

– Он доживал свои последние дни. Видишь ли, вы с летунцом одно целое и даже безопасный разрыв вашей связи в лучшем случае через год погубит тебя. Ты же заметил, что ни твой кинжал не различает в нем проклятия, ни сквозь окуляр он не сияет бирюзой. Летунец давно уже неотъемлемая часть тебя. Проклятие в теле здравствующего человека, – говоря будто бы о само собой разумеющихся вещах, со скучной миной просветил глава.

– Я не ощущаю в себе никакого проклятия! – испуганно возразил Пол-лица, машинально посмотрев на свои руки.

– А почему ты постоянно прячешь лицо под капюшоном? Не от того ли, что у тебя не растет борода? А может его черты и вовсе иногда меняются? – забавляясь замешательством смертника, сыпал неприятными вопросами глава. – Да и это твое долгожительство не пристало обычному человеку.

– Мне доводилось встречать посмертний. Я не похож на них, – процедил

Пол-лица, пытаясь не дать себя запутать.

– Но и на роль босяка, мрущего к двадцати годам от вороха хворей, ты тоже не годишься, – ехидно хохотнул глава. – Называй себя как знаешь. Суть одна – ты неразделим с проклятием.

– И у меня нет ни единой возможности сделаться хотя бы простым смертником? – подозрительно осведомился Пол-лица, силясь скрыть охвативший его ужас.

– Ты очень настырный и свободолюбивый. Мне как раз нужен такой ухарь для одной деликатной работенки, – смерив собеседника придирчивым взглядом, как бы нехотя предложил глава. – Если бы ты согласился взяться за нее, то я бы мог поразмыслить на досуге над твоим затруднением.

– И насколько основательно ты намерен размышлять? – горько усмехнулся Пол-лица.

– Я не стану торопиться. У нас с тобой впереди еще прорва времени. Лет эдак через пять-десять ты наверняка отбояришься от проклятия, – задумчиво возведя глаза к потолку, прикинул глава.

–Иной человек живет меньше, – разочарованно поморщившись, проворчал Пол-лица. – Мне придется батрачить на орден охотников?

– Да. Впрочем, ты всегда волен отказаться. Жаль только будет, если такой длинный путь ты отмахал зря, – легко признал глава, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

– За освобождение от своего бремени я готов гнуть спину хоть на правильников, – без долгих терзаний, самоотверженно выдал Пол-лица.

– Вот и славно. А то Небыль мне советовал убить тебя. Считал, что тебе слишком многое известно и это может мне навредить, – хлопнув в ладоши, как ни в чем не бывало сообщил глава.

– Зачем вы мне об этом рассказали? – погрустнев еще пуще, удивился Пол-лица.

– Чтобы ты полагался только на себя и держал ухо востро. Мне до зарезу потребны башковитые люди в ордене. А Небыль до сих пор не забыл про гибель сотоварищей под устроенным тобой завалом, – подмигнув смертнику, выразительно произнес глава.

– И как же мне быть? – обескураженно уставился на собеседника Пол-лица.

– Спокойно топать в Приозерный город к дому ордена и ждать моих распоряжений, – вставая с кресла, повелительным тоном заявил глава.

– Я еще думал спросить... – с надеждой молвил смертник.

– Не сегодня, Пол-лица. Будь добр проследовать к двери. Проклятия тебя теперь не тронут, – глава повернулся спиной к смертнику, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен.

Охоты перечить этому без сомнения опасному человеку у Пол-лица не возникло и, расстроенно вздохнув, он покорно направился к выходу.

***

Бесшумно проплыв через заросли камыша, летунец притаился у топляка,

чтобы незаметно оглядеться. Ничего не подозревавший стражник по-прежнему мирно рыбачил у островка, изредка подергивая удилищем.

– Медом им тут, что ли, намазано? – озадаченно проронил Лёт и, больше не скрываясь, устремился к долбленке.

Узрев резво прущее к нему неведомое страховидло, стражник взволнованно вскинулся, но паниковать не стал, боязливо прокричав:

– Ты та самая знаменитая рыбина?

– Ну, я, конечно, известен в определенных кругах, – пораженно замерев у поверхности, гордо изрек летунец. – А почему та самая?

– Ну, которая исполняет желания. Давеча один из наших стражей Межевой реки удил здесь лещей и потерял лодку. Нам он плел, что ему будто бы повстречалась говорящая рыбина, помогающая счастливчикам с воплощением давних мечтаний. Ну, мы его, разумеется, на смех подняли. А пару дней тому у нас проездом был граф. Вроде как место для замка присматривал. И ему потребовался проводник, – пустился в сбивчивые объяснения рыбак.

– Дай угадаю, он взял в проводники того самого стражника, что про меня болтал? – хихикнул Лёт, хлестнув хвостом по воде.

– И не только взял, но и потом в своей свите оставил, – веско добавил рыбак. – Я тоже так хочу. Значит, во-первых...

– Осади. А он разве не упоминал, что взаправду надо мои желания исполнять? Лишь тогда твои затаенные мечты станут явью, – возмущенно замахал крыльями летунец.

– Умолчал. Вот хитрый лис, – в сердцах треснул рукой по веслу стражник. – И что мне делать?

– Сигай из лодки, – не раздумывая, брякнул Лёт.

– Что, вот так прямо в одёже и за борт? – обрадовался стражник. – И тогда я...

– Я велел тебе прыгать, а не задавать вопросы! – сурово отрезал летунец.

– Хорошо-хорошо, – глуповато улыбнулся стражник и, усердно оттолкнувшись, плюхнулся в холодную воду в предвкушении скорого счастья.

– Ой, балда, – подплывая к долбленке, протянула рыбина. – Надеюсь, он не грезил покормить раков. Иначе его мечта может сбыться.

Ловко ухватив зубами веревку, прикрепленную к носу лодки, летунец ушел на глубину и усиленно заработал хвостом. Приблизившись к берегу, он вынырнул на поверхность, пытаясь разглядеть среди буйства ивняка знакомую фигуру.

– На сей раз обошлось без докучливых стражников? – раздвинув спутанные кусты, поинтересовался осторожничавший Пол-лица.

– Как раз таки очередной стражник... А впрочем, ты мне все равно не поверишь. Решишь, что я опять сочиняю, – подогнав долбленку к склонившимся над водой ветвям, обиженно сообщил летунец. – Куда мы теперь?

– Покамест на тот берег. А дальше будем ждать распоряжений от этого таинственного главы, – неторопливо залезая в лодку, ворчливо пояснил Пол-лица.

– Полагаешь, он рассказал тебе правду о нас? – съев комара, озабоченно уточнил Лёт.

– Сам ломаю над этим голову. Но с табличками он разобрался в два счета, – разворачивая долбленку носом к реке, многозначительно произнес смертник.

– И как ты согласился целых десять лет горбатиться на какой-то орден охотников, ума не приложу! – сгоряча отгрыз веревку летунец.

–Он и его дружная шайка проклятий были очень убедительны. Мне совсем не хотелось их огорчать, – громко вздохнул Пол-лица, налегая на весла. – Да брось. Что нам еще одно десятилетие. Тьфу. Лучше растолкуй, что там приключилось со стражником?

– Да нелепица всякая. Слишком долго чесать языком, – наигранно заскромничал Лёт, лихо впрыгнув на корму.

– У нас с тобой теперь уйма времени. Давай, не томи, – изобразив жуткое любопытство, попросил Пол-лица.

– Ну ладно, слушай... – легко поддалась на уговоры рыбина.

Довольный Лёт начал сплетать историю, щедро сдобренную небылицами да прибаутками, и его важный голос звучал над водой, пока лодка не исчезла в густом тумане у дальнего берега.