Раб Ритма

Глава 1

Посвящается человеку, который смог зажечь в сердцах миллионов людей огонь. Тому, кто горит ярче всех звезд на небосклоне, даря настоящее тепло и радость.

«Я раб ритма. Я как палитра. Я танцую так, как чувствую в эту секунду. Если ты начинаешь размышлять, то все, ты – труп. Выступать – это не про разум, это про чувства» — Майкл Джексон

***

Джаз-клуб «Голландец» сиял завывающими огнями. Яркая вывеска кокетливо подмигивала, а изнутри доносились звуки уникальной музыки. Уставшие от тяжелого труда и плохих условий работы, люди, проходя рядом с этим местом, освобождались от оков, мешающих дышать. Они застывали на несколько секунд, облегченно вдыхая музыку свободы – джаз. Затем вновь направлялись по своим делам или же шли прямо сюда, забыв обо всем на свете.

Клуб представлял собой уютное местечко, расположенное в черных трущобах города. По вечерам в будни или в выходные «Голландец» наполнялся простыми людьми, которые искали приют для своих истерзанных душ. Аккуратные столики, обычные стулья, скромные аксессуары, барная стойка со стеллажом больших бутылок алкоголя – все это дополняло приглушенное освещение и кокетливые улыбки официанток. Контингент состоял в основном из мужчин, которые жадными взглядами пожирали стройные ноги и пышные бедра девушек-разносчиц дешевой выпивки. Разговоры проходили под курение сигарет, зачастую вспыхивали жаркие споры, переходящие в потасовки. На такие случаи хозяин заведения держал охрану, а сам никогда не разлучался со своим стареньким охотничьим ружьем.

Туман сигаретного дыма, громкая ругань и резкие запахи пота, алкоголя и дешевого одеколона было не единственным, что привлекало сюда народ. Вольный мотив музыки раскрепощал людей. Она выступала лекарством, которое принимали «смертельно больные» и обреченные на страдания люди. Рвались цепи, рассыпались в прах преграды – становилось легче дышать, глаза открывались шире, расправлялись плечи. В душе звучала мелодия свободы. Здешнюю публику можно обобщить и назвать «кастой», которая не изменяла своему стилю и не могла прожить и дня без этой «забегаловки», куда благосостоятельный человек не сунет и носа.

В клубе «Голландец» всегда звучала живая музыка – любой желающий мог выйти на сцену и спеть. Сцена представляла собой примитивные подмостки, где стоял потрепанный жизнью рояль, дряхлые барабаны да пару гитар с «расшатанной психикой». Здесь начинали джаз-мены, чьи имена вошли в историю. И сегодня, те, кто смогли покорить публику «Голландца» с замиранием сердца уповают на более престижные награды, чем бесплатная выпивка и скромные гонорары, которых едва могло хватить на скудный ужин для большой семьи.

Всех музыкантов публика воспринимала по-разному: над некоторыми подшучивали, выкрикивали фразочки «Ты хоть знаешь с какой стороны подходить к гитаре?!», «Гляньте, как нежно и робко ее держит словно девушку!» - это сопровождалось вульгарно громким хохотом с похрюкиванием. Были и те музыканты, кому все стремились подать руку, почтительно снимали головные уборы, уступали лучшие места – в знак большого уважения.

Как и в любом музыкальном заведении здесь имелся свой конферансье. Это был толстый, а потому и довольный своей сытостью, вальяжно выходивший на сцену маленькими шагами, человек с негаснущей улыбкой. Его лощеный вид, придавал особый шарм, а широкая улыбка, обнажающая крупные зубы, делалась ярче за счет шоколадной кожи. Пробуя на вкус каждое слово, он громко и ярко представил артистов:

-Дамы и господа, прошу любить и жаловать – ДиДиФайф! – он прищелкнул толстой пятерней, под звуки саксофона, спустившись вниз, давая выйти на сцену артистам.

На сцене оказалось пятеро юнцов – старшему певцу, наверное, не было и 18 лет. Они пришли сюда со своими инструментами – ведь каждый уважающий себя музыкант должен иметь свой инструмент и сливаться с ним в одно целое.

Один юнец уже начал отбивать ритм на литаврах, которые заполнили зал четким подвижным звуком. Толпа одобрительно начала притопывать в такт. Второй подхватил инициативу – его пальцы заскользили по клавишам – он будто бы играл классику наоборот переделывая на свой лад давно знакомые произведения Баха, Моцарта и других. Это была чистая импровизация. Здесь же вступили сразу двое звуки тромбона и банджо дополнили мелодию – зал уже пританцовывал, наполняя мелодией каждую клеточку своего тела. Саксофон вступил последним – мощный звук жил будто бы отдельно от остальных, но при этом оставался единым целым со своими братьями. На всей пятерке красовались яркие костюмы, усыпанные блестками, пайетками, стразами. Уверенная манера исполнения, их вальяжные улыбки, движения и притопывания говорили о том, что они знают, как правильно себя вести, чтобы оказаться на высоте.

Зрители выкрикивали одобрительные возгласы, сложив две ладони вместе и приставив их к губам, чтобы их услышали:

-Давай еще! – требовали они, а маленький саксофонист в угоду им весело подмигивал, продолжая окрашивать мелодию новыми тонами.

Незнающий зритель, побывав здесь впервые, задавался вопросом, адресуя его тем, кто точно знает здесь все - барменам:

-Кто эти ребята? – облокотившись об стойку, спросил он, а бармен, не отрываясь от протирки стакана белоснежной салфеткой, ответил:

-Это парни Джакомбы Джонсона. Старый негодяй выдавливает из них все соки, чтобы заполучить свое, - он легонько кивнул в сторону кулис, где виднелась высокая черная тень человека, о котором шла речь.

-Наверное, они неплохо получают, - ухмыльнулся незнакомец, придвигая к себе стакан с пивом, - особенно тот юркий паренек, - он кивнул в сторону саксофониста, - никогда не слышал такого звучания саксофона!

-Ха! Если бы! – бармен покачал головой, - этот старый пес настолько скуп и жесток, что его дети никогда не познают, что такое счастье, загнувшись в юности…помяни мое слово!

Мальчики продолжали свое выступление, развлекая публику до поздней ночи без отдыха и даже маленькой передышки. На их юных лицах покрытых потом, не гасли улыбки, а глаза уже научились скрывать огромную грусть и печаль, чтобы не испортить настроение своих слушателей.

***

Жизнь черных трущоб города имела свою особую завораживающую и ужасающую реальность, где росло недовольство, и процветала преступность (в основном грабежи, хулиганство и наркотики). Здесь были свои отдельные школы и больницы, даже магазины, где цены заставляли падать в обмороки или покупать то, что уже практически испортилось. Впрочем, детям не было дело до цен или трудностей с работой – они находились в счастливом мире под названием «детство», где не было забот и проблем.

Ребятня гоняла мяч, устраивала гонки на велосипедах и прочее. Дети Джонсонов отличались своей обособленностью от остальных – их было не дозваться ни для игры, ни для мальчишечьих шалостей. Это сделало из них изгоев, но все же некоторые из соседских мальчишек не унимались, зазывая их с собой:

-Хей, Джимми, пошли с нами, - Джимми Джонсон встретился с ними лицом к лицу, когда возвращался из «Голландца», где только что ему отчищали неплохой гонорар за выступление. Его сердце екнуло – так всегда бывало, когда его звали погулять, но тут же вспомнив, что ему нельзя, мальчик вздохнул:

-Нет, спасибо, - он виновато улыбнулся, держа за руку маленькую Виви, которая с любопытством рассматривала тележку с мороженым. Малышка четырех лет с мольбой взглянула на брата:

-Джимми, я хочу мороженое, - ее голос был полон грусти, а большие глаза стали еще больше в немой мольбе.

У Джимми рука сама потянулась в карман, где лежали деньги. Не задумываясь, он купил сестре желанный десерт. «Виви так давно не баловали сладким – ведь ничего страшного не случится, если купить ей его» - рассуждал мальчик, наблюдая с улыбкой, как девочка расправляется с оберткой и принимается за само мороженое.

Измазав щечки в шоколад, она счастливо улыбалась, а ее большие черные глаза сияли счастьем.

-Я тебя люблю, Джимми!

В этот момент мальчика переполняла радость. Он счастливо улыбался всем встречным, хихикая вместе с Виви. Они забыли о времени и даже завернули на несколько минут в парк, где вместе насобирали цветы для букета:

-Подарим их маме! – решили вместе дети. Однако добравшись до дома, с их лиц тут же пропали улыбки. У ободранной калитки стоял отец, сдвинув брови:

-Где вы были? – зло процедил он, схватив за шкирки детей. Виви ойкнула, а Джимми промолчал, - где деньги? – Джимми дрожащей рукой протянул гонорар. Отец, пересчитав деньги, с яростью схватил Джимми за ухо, - ты что щенок решил меня обокрасть?!

***

Тонкая розга врезалась в худую детскую спину. Непроизвольный крик вырвался наружу, отчего сидящие на чучеле вороны разлетелись от испуга кто куда.

-Молчи! Переноси боль так, чтобы другие не замечали твоих мук! - металлический голос мужчины мог вызвать дрожь у любого создания. Его неопрятные руки со вздутыми венами и грубыми от мозолей пальцами уверенно сжимали розги. Без единой эмоции он занес руку для следующего удара.

Детское тело напряглось. В момент удара пальцы сжались в кулаки, а черные глаза засверкали от подступивших слез. Худощавый, тонкий как стебелек молодого деревца, Джимми закусил губу, что есть силы. Его лицо было повернуто к лесу, который брал свое начало за их двором. Мальчик чувствовал на себе взгляд жестоких глаз. Он знал, что все остальные – Джереми, Джонни, Джеки, Джорджи, даже маленькая Виви смотрят на него. Это было обязательным условием воспитательного процесса – все должны смотреть и получать урок вместе с ним.

-Не горбись! Принимай то, что заслужил с расправленными плечами!- отсутствие примеси каких-либо эмоций в голосе и на лице мужчины давало понять, что внутри него давно живет пустота, отсчитывая новые порции розг, он неустанно повторял:

- Не гни спины, подними голову, не смей кричать, - а за каждый нечаянный всхлип или увиденную слезу прибавлял пару ударов.

-Все, ты можешь идти. И запомни - воровство это преступление. Я горбачусь не для того чтобы ты все испортил. Ты меня понял? Отвечай, - он замахнулся вновь, но остановился, когда мальчик четким спокойным голосом произнес:

-Да, сэр.

Мужчина, сплюнув, опустил розги в корыто наполненное водой. Он поправил немного съехавшую шляпу, опустил рукава клетчатой рубахи и вошел в дом, как ни в чем не бывало, что-то мурлыча себе под нос.

Мальчик поднял лежавшую на земле футболку. Его спина горела от боли. В глазах стояли слёзы, дрожащие пальцы бережно расправляли складки на шортах. Он смотрел в густую чащу леса - ему хотелось броситься туда со всех ног. Жить в лесу, играть со зверьками, питаться ягодами.

Его кто-то тихонько потянул за рукав, обернувшись, он увидел перед собой Виви. Одной рукой она обнимала засаленного с оторванным носом игрушечного мишку, другая несмело цеплялась за мальчика. В широко распахнутых глазах девочки застыл ужас. Малышка не понимала, что произошло, но будто бы чувствовала всю боль Джимми.

По пухлой щечке скатилась слезинка. Мальчик присел на корточки, обняв девочку двумя руками, прижал ее к себе. От нее пахло детством, чего ему было не дано испытать в этой жизни.

Девочка доверчиво прильнула к брату, ее слезы оставляли мокрые следы на футболке. Нежно поглаживая крохотную спину, мальчик прошептал:

-Не надо, Виви, не плачь! Мне не больно. Пойдем в дом.

Он поднял девочку на руки и стал ее кружить, пританцовывая. Потом Джимми поставил ее на землю, взяв плюшечного медведя произнес, переделанным голосом:

-Я веселый танцующий медведь, а если надо могу и спеть! – он начал двигать лапками и хвостиком, что позабавило девочку – она рассмеялась. Джимми провел ладонью по ее кудрявой голове:

-Вот так вот, пойдем, поможем маме!

Джакомбо Джонсон, зайдя в дом, тут же наткнулся на свою жену. Смерив ее взглядом, будто бы вечно мешающую вещь, которую давно пора выбросить он прорычал, пресекая любое возражение:

-Это был урок. Если не учить вырастут слюнтяями. Не смей жалеть их. - эти слова оборвались на полуслове когда в комнату вошли дети. Маленькая чуть полноватая женщина с вечно грустными глазами хотела было что-то возразить, но не стала этого делать при детях.

Тереза Джонсон была глубоко несчастной женщиной в браке. Ее муж стал деспотичным тираном, а когда-то носил ее на руках, посвящая ей песни. Несчастная жена, но счастливая любящая мать она старалась окружить детей заботой и уютом.

Обстановка дома Джонсонов была небогатой – старая мебель, обои, прохудившаяся крыша и скромные обеды. Однако связанные ажурные салфетки, букеты луговых цветов, бережный ремонт своими руками делал дом уютным.

Всем этим занималась миссис Джонсон. Она также вела хозяйство на заднем дворе. Ее муж трудился на заводе, а после занимался развитием сыновей. Делал это с исключительной строгостью и жестокостью.

Мальчики все время были заняты – готовили свои костюмы, чистили инструменты, репетировали. Из гаража, где проходили репетиции, доносились громовые раскаты:

-Танцуй как джаз-мен, Джимбо! Это тебе не подмостки для дешевых второсортных певичек! Джереми, ты не правильно держишь ритм, чекань звук! Джонни, что ты скукожился – покажи мне свой характер! Джаз – это эмоции! Никакого отдыха, пока я не буду доволен вашей игрой! По местам! Живо! Джорджи играй! Джеки не смей прятать глаза!

Наступал вечер – мальчики брали в свои руки инструменты и несли их. Джакомбо шел рядом – он не помогал нести, но жестоко наказывал, за нерадивое обращение с ними. Наказывал за порчу костюмов, мог лишить еды на несколько дней.

Мальчики спали от силы пару часов – затем помогали Терезе. Учиться тоже времени не было, не говоря уже о том, чтобы поиграть с соседскими мальчишками или кататься на велосипедах.

Поздней ночью, когда все уже спали, Джимми садился на подоконник, распахивая окно, слушал природу, город, ночь. Он мурчал свою мелодию, закрывая глаза, представлял совсем иную жизнь.

Вот он сидит в парке на зеленой сочной траве рядом его братья, сестра и мама – они едят мороженое, пачкают друг друга в шоколадную глазурь и дурачатся. Затем он, расправив руки в стороны, мчится с горы на велосипеде – на его лице слой дорожной пыли, а колени разбиты, но он счастлив. В другой мечте он гоняется за мячом, а вот тут они с Виви покупают ей самую большую и красивую куклу. В глазах мальчика застыли слезы, а губы лишь беззвучно прошептали:

-Где же мое детство?

Глава 2

***

Джакомбо Джонсон сидел в баре после смены на заводе. Его большие грубые пальцы сжимали стакан с крепким пивом, который никак не мог заглушить эмоции, бурлящие внутри под непроницаемой маской безразличия.

Редкие выходные дни он посвящал продвижению своей группы ДидиФайв, но пока что это не дало желаемого результата. Ему отказало уже три студии звукозаписи. Толстосумы вроде Грея, Кингсли и Квинса смотрели на него свысока, будто бы Джакомбо Джонсон – простой босяк с улицы.

Униженный с уязвленным самолюбием Джакомбо ругал их не дальнозоркость: «Этим никчемным музыкантам кажется, что в мальчиках чего-то не хватает. Черт бы их подрал – мои парни звучат идеально! В них вложено уже столько сил и денег, что теперь глупо отступать от намеченного курса!»

В его глазах читалось намерение – выжать из сыновей последние соки и добиться своего! Рука все крепче сжимала стакан. Перед глазами возникло воспоминание из прошлого - слепящий свет фар, удар, острая боль по всему телу, затем тьма.

Вздрогнув, он рывком выпил все, что было в стакане. После этого с размаха запустил стакан в барную стойку. Он метко попал в одну из самых дорогих бутылок в этом заведении – виски с десятилетней выдержкой, если верить хозяину бара. Звон бьющегося стекла заглушила музыка, а бутылка накренившись, уже залила пол своим «внутренним миром».

Ошарашенный бармен сию секунду отбросил белое полотенце, которым протирал стаканы, быстро возникнув прямо перед лицом Джакомбо гневно жестикулируя:

- Ты заплатишь за нее или мои парни тебя уделают так, что костей не сосчитаешь,- при каждом слове он тыкал своим указательным пальцам в широкую грудь мужчины, - заплатишь все – до последнего цента, - эту фразу он проговорил, выговаривая и выделяя каждое слово отдельно.

Бармен - Флинт Кейдж человек бывалый и опытный в разборках с негодяями и мерзавцами, которых в этом заведении было пруд пруди, точно знал, что делать и говорить в подобных случаях. Его бычья внешность помогала приводить в чувство озверевших пьяниц, поэтому он держался с Джакомбо уверенно, без лишних сантиментов и жалости.

Однако реакция мужчины удивила его – Джакомбо посмотрев на него будто бы осмысленным взглядом, слегка пошатнулся, на его лице возникла улыбка. Бывают люди, которым не идет улыбаться - Джакомбо Джонсон из их числа. Его улыбка скорее пугала, чем располагала к себе – то был звериный оскал. Разведя свои большие руки, будто бы потягиваясь после долгой дремоты, он вдруг схватил бармена за шкирку:

-Да что ты мне можешь сделать из того что не сделано?- обреченно-сиплым голосом спросил мужчина. Бармен ощутил резкий запах пива, смешанный с сигаретами, почувствовал как от Джонсона несло потом, но больше всего его испугали иссиня-черные глаза.

Флинт сделал небольшой шаг назад, что было ошибкой. Джонсон воспринял это как досрочную капитуляцию - удовлетворенно приподняв уголок рта, он толкнул бармена своей пятерней крепких пальцев. Флинт от неожиданности не смог совладать с равновесием и налетел на столик, опрокинув с него пару кружек пива. На лице Джакомбо не дрогнул ни один мускул, а валяющийся у его ног бармен злобно выругался, отряхиваясь от пива и стекла. Лицо Флинта пылало от гнева – скулы налились кровью, а на лбу взбухла пульсирующая вена. Он быстро поднялся на ноги, и, вытащив из ладони осколок разбитого бокала зарычал:

-Грязный мерзкий ублюдок, ты думаешь, я тебя не выставлю вон? – он бросил в мужчину окровавленный кусок стекла, приблизившись к нему вплотную,- Слишком долго я терпел тебя! Пора научить тебя уважать тех, кто выше такого отброса так как ты.

Джакомбо зевнул, будто бы только что услышал нечто ужасно скучное и обыденное. В его глазах читалось презрение, а бармен только сильнее взбесился, когда услышал в свой адрес:

-Ты пес, подбирающий объедки от своих хозяев – ты не можешь быть выше, - несмотря на то, что Джакомбо был пьян, эту фразу проговорил четким повседневно-железным тоном.

Посетители бара на тот момент поспешили удалиться, не считая нескольких зевак, которых пришлось выпроваживать охранникам, после подданного знака барменом. Охрана сработала профессионально – как только двери бара оказались защелкнутыми они набросились на Джакомбо. Завязалась драка, в которой не было понятно кто кого бьет. Мощный Джакомбо был не в силах справиться с двумя вышибалами в пьяном состоянии, поэтому в итоге его вывели из бара двое буйволоподобных мужчин. Джонсон чувствовал боль в заломанных за спину руках, которые уже не могли сопротивляться. Охранники грубо спустили мужчину со ступенек, дав на последок хорошенький пинок, а бармен кинул в след:

-Чтобы я тебя и твоих выродков больше не видел! – он победоносно скрестил руки на груди, вернувшись обратно за барную стойку, попутно дав указание напуганным официанткам,- немедленно наведите здесь порядок!

Джонсон остался валяться на улице, вдыхая дорожную пыль. Злость на Флинта, усилилась, когда до него дошел смысл его слов «Чтобы твоих выродков здесь больше не было» - это означало, что они потеряли еще одну площадку для своих выступлений:

-Слюнтяй, - произнес Джакомбо, харкая на землю слюну вперемешку с кровью.

Несколько минут спустя он поднялся на ноги, немного отряхнулся и побрел своей дорогой. Его качало и бросало из стороны в сторону, прохожие шарахались от него как от чумы, детям закрывали глаза и прятали за собой. Он этого не замечал.

Выглядел наш герой ужасно. Носом шла кровь, а костяшки пальцев были сбиты до самих костей. Мимо плыли заброшенные дома, трущобные нечистоты, смердила свалка отходов. Здесь как гость из другого мира затесалась пёстрая вывеска с надписью - "Победоносное возвращение звезд!" На нем красовался квартет мужчин в дорогих костюмах, шляпах и очках. На их лицах сияли белоснежные улыбки, они дружески обнимали друг друга за плечи. Джакомбо, щурясь и запутываясь в своих же ногах, подошел к плакату. Смачный плевок прилетел в лицо одному из них:

-Это тебе за все, мерзавец!- а затем, обратился к остальным,- и вам жалкие гиены!

Он стал колотить кулаками по бумажным лицам. Бил, бил, бил – с ненавистью, звериным рычанием, с жаждой крови. Его руки онемели от боли, а пальцы, залитые кровью, не слушались. Тогда он издал вопль раненного зверя и спустился вниз к подножию плаката, оставляя на нем кровавые следы царапин. Его лицо, покрытое испариной, исказилось от боли, побелевшие губы еле слышно прошептали:

-Я снова внизу. Я снова у ваших ног, - черные глаза затянулись пеленой слез.

***

Он пришел домой поздней ночью. На веранде поблёскивал тусклый свет лампы. Тереза сидела в плетеном кресле, беспокойно вглядываясь в темноту. Сейчас она немного задремала, отложив на время спицы и несколько клубков шерсти – женщина тайком вязала детям подарки на Рождество. При скрипе деревянных ступенек она открыла глаза, чуть щурясь. Ее рот в ужасе раскрылся:

-Боже, Джакомбо, что случилось?- она тотчас подскочила, увидев мужа, клубок шерсти упал на пол, покатившись куда-то в темноту. Джакомбо при виде жены покачнулся, схватившись за перила, удержался и тут же опустился вниз - на ступеньки:

- Они и тебе все испортили,- прорычал пьяным голосом он, его губы искривились в презрительной улыбке,- уничтожили мерзавцы…,- он вдруг повернулся лицом к жене, его пальцы коснулись ее щеки, - Теса, моя Теса, что с нами стало, - казалось на секунду он стал тем самым Джакомбо, с которым она согласилась быть до конца жизни.

Тереза не замечая пьяные бредни мужа, тут же вытерла кровь цветастым платком, которым обычно протирала стекла на очках. Через мгновение в ее руках с отметинами тяжелого труда оказались ровно отрезанные повязки и маленькая баночка с неприятно пахнущей субстанцией. Она аккуратно проводила лечебные процедуры в полутьме. Ее движения были настолько слаженными, что делалась понятной одна вещь – пьяные истерики мужа были привычным делом для нее. Джакомбо по своему обыкновению стал сопротивляться, чуть не ударив жену рукой:

- Пошла к черту со своими пилюлями,- он еле поднялся на ноги, бормоча под нос что-то неразборчивое, и направился в сторону гаража, где завалившись на деревянную скамейку, проспал до утра.

Тереза же, аккуратно собрав лекарство, повязки, клубки с шерстью, смахнула рукой несколько слезинок со своей щеки. Зайдя в дом, женщина увидела стоящего перед ней старшего сына – по его мрачному виду она поняла, что он видел своего отца:

-Джереми, ступай спать, - устало произнесла женщина, выключая свет на веранде, - завтра нам всем рано вставать, - она подошла к мальчику, положив руку на плечо, - мы все устали…

Мальчик непонимающе смотрел на маму – он искренне недоумевал, почему она терпит, и молчать не стал:

-Мама, как ты можешь это терпеть? Я не понимаю, почему ты не бросишь его, и мы все не уедем из этого проклятого места! – в темных глазах мальчика искрилась злость, а его скулы обострились совсем по-взрослому, - мы тоже страдаем!

-Джереми, ты не понимаешь, о чем говоришь! Ты слишком юн, чтобы понять такие вещи! – в голосе женщине прорезалась строгость, - он твой отец – ты обязан уважать его! Я не стану рушить семью! А теперь ступай спать!

Джереми словно облили ледяной водой – он отшатнулся от матери, невольно сбросив ее руку со своего плеча, и смотря вниз на свою мать, думал, что, быть может, он слишком юн, но видит самое главное. Здесь нет любви.

***

Утром, когда сонные дети пришли на кухню, то, как всегда, обнаружили на столе завтрак. Джереми не стал рассказывать ничего младшим братьям – не хотел их расстраивать. Он решил, что у них и так хватает проблем. Мальчики сладко зевали и потягиваясь, рассаживаясь по своим местам. Заспанные лица окрашивались улыбками при виде ароматной каши, посыпанной сахаром. Тереза суетливо расставляла стаканы с молоком. В ее облике не было ни намека на усталость. Она улыбалась своим детям солнечной теплой улыбкой:

-Завтракайте, дорогие мои, - она подошла к каждому, поцеловав кудрявые головы, обняв за плечи, - а после занятий, мы с вами будем заниматься подготовкой к празднику! – ее тон был окрашен энтузиазмом, который обычно помогал мальчикам справляться со всеми трудностями.

Завтрак проходил в тишине под металлические звуки ложек, легкий звон стаканов и шкворчание на сковороде сосисок, которые Тереза завернет Джакомбо с собой на работу. Отец утром не удостоил сыновей даже взглядом не проронил ни одного слова жене. При его появлении на кухне, даже маленькая Виви затихла – сжавшись от страха. Мужчина грубым жестом вырвал у жены свой обед и захлопнул за собой дверь. Мальчики выдохнули, перебросившись между собой парой фраз шепотом:

-Хоть бы устал сильнее!

-Да, когда устает, меньше нас гоняет!

-Я больше не выдержу!

Они говорили тихо, чтобы ничего не услышала Тереза. Она не позволяла им обсуждать отца или нелестно выражаться о его методах воспитания. Все дети должны были его любить, но возникал вопрос – за что?

Пока мальчики ели, Тереза взяла на руки Виви:

-Малышка, нам нужно переодеться, а пока мальчики уберут со стола, - с этими словами женщина удалилась из кухни.

Джереми поднялся из-за стола, легонько подтолкнув сидевшего рядом Джонни – тот невольно задремал, пригревшись на солнышке:

-Эй, не спи, - сказал Джер, - мы с тобой моем посуду, а ты, Джек, - он обратился к крепкому на вид мальчику невысокого роста с широкими плечами, - убираешь со стола. - Затем он повернулся к самым младшим братьям, - Джимми, Джорджи с вас порядок в нашей комнате, кое-кто опять не заправил свою постель, - Джереми выразительно посмотрел на сонного Джонни, который без всякого интереса елозил тряпкой по тарелкам.

Тонкий Джимми с прической, делающей его голову неестественно большой, спросил, повернувшись к братьям, когда уже выходил из кухни:

-Вы же не забыли, что мы еще должны купить подарок для крошки Ви? – так любя братья называли свою маленькую сестру – Виви:

-Конечно нет, - заявил Джеки, - как только со всем управимся – пойдем за подарком! – он с выразительно стукнул рукой со стаканом по столу, отчего тот лопнул – это вызвало веселый смех мальчишек.

Глава 3

***

Переделав все дела, мальчики смогли вырваться на пару часов. Тереза не любила отпускать их без разрешения отца, но ей было жалко своих сыновей, которые сидят взаперти. Поэтому сейчас увидев пять пар умоляющих глаз, сдалась:

-Хорошо, идите, - ласково сказала она, улыбаясь глазами, - только будьте аккуратнее!

Мальчишки, обрадованные свободой, наперегонки выскочили за пределы двора. Джонни и Джереми перепрыгнули небольшой забор на потеху всем остальным. Тереза, любуясь всем этим, лишь покачала головой.

Добравшись до магазина, мальчики решили разделиться. Джереми и Джонни оправились покупать подарок для мамы – шаль. Мальчикам хотелось сделать ей приятное, ведь отец никогда не дарил ей подарки. Даже когда что-то покупал для нее – это считалось великим одолжением.

Джеки, Джорджи и Джимми пошли покупать игрушечного медведя. Деньги Джереми отдал Джеки – как самому старшему из оставшихся:

-Не натворите ничего, не то отец взбесится, - предостерег он братьев, перед тем как разойтись в разные стороны.

Зайдя в магазин игрушек все трое завороженно ахнули – как много потрясающих интересных вещей находилось здесь. Джеки буквально прилип к локомотиву, уносящим за собой пять вагонов, то появляясь, то исчезая в туннелях. Джорджи засмотрелся на роботов и их невообразимое оружие, а Джимми и вовсе затерялся среди стеллажей с игрушками.

Мишку все-таки выбрали. Он оказался прелестным – белоснежный мех, синий бантик. Виви любила этот цвет, а глаза – не простые пуговки, а как настоящие.

-Она будет счастлива, - подытожил Джимми, улыбаясь большим ртом от уха до уха, - вы только посмотрите на эти глаза!

Братья поддержали его мысль, и Джеки хотел что-то добавить, как вдруг послышался резкий свист и насмешливый голос:

-Что, Джонсон, никак этим расплатились с твоим папашей за ваше жалкое вступление, - здоровяк с короткой стрижкой в сером бомбере попытался схватить игрушку, но Джимми вовремя увернулся. Это оказалась банда местных хулиганов, которые любили издеваться над всеми вокруг. Джимми крепче сжал в своих руках плюшевого друга, испугавшись этих ребят.

-Отстань, - Джорджи заслонил брата. Мальчик был выше Джимми и физически крепче, поэтому шансов в такой «беседе» у него было больше, - идите куда шли, - брови на мальчишечьем лице нахмурились.

Банда хулиганов загудела:

-Вы посмотрите, какой смелый слизняк, - угрожающе произнес их главарь, - а ну дай сюда, - он с силой оттолкнул Джорджи, который бы упал, если бы его не подхватил Джеки. Хулиган своей большой толстой пятерней схватил за голову мишку и рывком забрал его у Джимми. – А теперь плачь! Ну! Давай же! – Джимми сжал руки в кулаки, - гляньте какой смелый, парни держите! - он бросил медведя своим приспешникам. Те, стали перекидывать игрушку друг другу:

-Ну, ну поймай! Давай! – дразнились они, громко хохоча при виде, как мальчики пытаются до него дотянуться, - такие же никчемные! Отец говорит, что ваш папаша готов на все для вашей записи в студии, а об него ноги вытирают и заставляют лизать ботинки!

От этих слов в Джеки взорвалось терпение, сжав руки в кулаки, мальчик бросился в бой. Ударив одного из хулиганов в челюсть, он удовлетворенно закричал:

-Получи! – но его тут же обступила вся банда. Мальчика повалили на пол, избивая ногами. Джеки не кричал, а лишь свернулся в клубок, прикрывая руками лицо и голову.

-Беги за помощью! – крикнул Джорджи Джимми, а сам бросился на защиту Джеки. Джимми быстро подобрал упавшего медведя и побежал к старшим братьям:

-Скорее! Там убивают Джорджи и Джеки! – не своим голосом закричал он, братья бросились на помощь, но было уже поздно.

Джеки лежал на земле, лишь судорожно подергивая кончиками пальцев. Джорджи сидел рядом с ним на коленях, опустив голову к лицу Джеки. Гладя брата по голове, Джорджи не замечал, как с его губы течет кровь, а в области брови ему рассекли кожу. Джеки с трудом сглотнул, из его губ сорвалось едва различимое:

-Слава Богу, подарок для Ви цел, - затем мальчик закрыл глаза, провалившись в беспамятство.

Джимми трясся от страха – зубы, не переставая стучали, а тело сотрясал озноб. Мальчик почувствовал тошноту при виде крови, в глазах стали появляться черные пятна, заполняющие все вокруг. Его обняла крепкая рука Джереми, который как самый старший старался держаться:

-С ним все будет хорошо, не бойся, - произнес он, видя, что его брат не скоро избавится от шока.

***

Джеки положили в больницу. Это стало настоящим ударом для всей семьи. Мальчики с болью смотрели на побитого брата, который был не в силах даже выдавить из себя улыбку. Тереза не сдерживала слез, причитая:

-Как же такое могло случиться! – ее пальцы, гладили загипсованную руку сына, - Это я во всем виновата! – она громко всхлипывала, - Не нужно было вас отпускать!

Виви не пускали к Джеки, хотя девочка рвалась в гости к брату. Она топала ножками и плача просила:

-Но я так скучаю по Джеки! Я хочу к нему! – но остальные боялись, что сейчас Джеки ее только напугает, поэтому ее с собой не брали в больницу.

Джакомбо в эти дни навис над всеми мрачной грозовой тучей. Его лицо стало озлобление, он ждал разговора с врачом сына, который сможет ответить ему на интересующие его вопросы. Врач оказался человеком понимающим и выложил Джонсону все не щадя его:

-Рука вашего сына сломана в двух местах. Процесс реабилитации очень сложный, - он сделал небольшую паузу, - и дорогостоящий. Возможно, что не все пальцы останутся такими же чувствительными как прежде. Мне очень жаль мистер Джонсон, - их беседа проходила в коридоре больницы. Черный взгляд, способный прожигать дыры в стенах, пытливо буравил врача:

-Он не сможет заниматься музыкой? – спросил мужчина с запинкой, а всегда ровную линию губ пронзила судорога. Врач смерил его взглядом, подумав про себя, что и его самого не мешало бы проверять, однако поспешил ответить на вопрос:

-Маловероятно, - он сочувственно положил руку на плечо Джакомбо, - простите, но я всего лишь врач, а не волшебник.

Врач удалился, а Джакомбо еще несколько минут стоял в коридоре, пытаясь осмыслить новую для себя реальность. Когда он вошел в палату, то увидел загипсованного сына, рядом с которым сидит Тереза, которая принесла из дома свежий пирог и запеканку. Она нежно гладила травмированную руку, успокаивая сына:

-Все наладится, мальчик мой, ты поступил правильно, - ее ласковый тон дополняла нежная улыбка, которая испарилась, при появлении мужа, она моментально переключила свое внимание на мужа, - самое главное, что твой сын остался жив!

Джакомбо сделалось тошно от этих слов. Он не смог сдерживать нарастающую ярость внутри себя, схватив рядом стоявший стул мужчина разбил его об стену. Его глаза налились ненавистью:

-Этот мерзавец все испортил! Малолетний слюнтяй нарушил все мои планы! – он кричал так, что, наверное, это слышала вся больница, но ему было все равно, - это твоих рук дело – это ты хочешь меня уничтожить,- он тыкал пальцами в жену, - ненавижу тебя! Ненавижу твоих ублюдков! Никчемные, ленивые тряпки! Этот теперь будет сидеть на всем готовом? Не позволю! Пусть убирается из моего дома! Мне нахлебники не нужны! Даже по морде не может дать, - он сплюнул прямо на пол, - теперь лежит тут как на курорте! – он схватил рукой пирог, продавив его между пальцами, сунул в лицо сыну, - на, жри теперь!

С этими словами он вышел из палаты. Джеки лежал, сотрясаемый приступом от нескончаемого потока слез. Мальчик почувствовал себя настолько униженным и оскорбленным, что любая травма казалась пустяковой. Тереза бережно вытирала лицо сына дрожащей рукой:

-Не нужно, милый, все наладится. Он буйный, но отходчивый, ты же знаешь…

В голову мальчика пришла мысль «Лучше бы они меня там и убили!».

***

Джеки пришлось вколоть несколько доз успокоительного, после чего мальчик уснул. Его братья не знали о поступке отца, но догадывались, что в больнице произошло нечто ужасное. Джонни стоял, облокотившись о дверной косяк, его опущенный взгляд внимательно изучал потертые ботинки. Вдруг он тихо произнес:

-Ведь она и теперь смолчит, - в его голосе звучало разочарование, - мне порой кажется, что и ей на нас плевать…

Сидящие на одной кровати рядом друг с другом Джорджи и Джимми лишь обреченно опустили свои тонкие детские плечики, а Джереми постарался успокоить Джонни, тронув его за рукав старой рубахи, доставшейся ему «по наследству» от старшего брата:

-Я думаю, что она все же даст отпор. Она нас любит, - вступился он за мать. В ответ Джонни лишь хмыкнул:

-Посмотрим…

Джорджи бросил взгляд в окно:

-Он возвращается! – Джакомбо пришел с работы. Он выглядел как всегда злым, а изо рта торчала дешевая сигарета. Его рабочая одежда нуждалась в чистке, а жесткие черные волосы слиплись от пота.

Мальчики насторожились, стараясь даже не дышать. Они внимательно прислушивались к каждому шороху – скрипнула половица, послышались тяжелые шаги – значит, отец пошел в столовую, где через несколько секунд откроется дверца холодильника, звякнет бутылка с пивом и хлопнет дверца.

Обычно Тереза не трогает мужа после смены. Она молча кормит его, он также не проронив ни одного «спасибо» берет пиво, ожидая когда наступит время воспитывать сыновей. Тереза тяжело вздохнула, ей было сложно начать неприятный разговор. Джакомбо почувствовав, как супруга собирается что-то сказать, но по-детски переминается с места на место, мужчине это надоело. Он ненавидел порой мямлящий тон жены:

-Чего тебе? Я устал! – его насмешливый тон якобы говорил ей «Ничего у тебя не получится слабачка!». Женщина, сдвинув брови на своем круглом лице, начала свой монолог:

-Не смей меня игнорировать Джакомбо. – она скрестила руки и гордо подняла подбородок, - Джеки останется дома с семьей. Я не позволю тебе выгнать моего сына из моего дома. – В этот момент мальчики наверху обрадованно обнимались, счастливо улыбаясь, слушая, как мама их защищает, - Это мой дом, - она сделала ударение на слове «мой», - во всех твоих бедах и несчастьях виноват только один человек – ты. Не смей винить моих детей. Не смей угрожать и попрекать их куском хлеба, - ее глаза искрились от смелости, - а если тебе не нравится – убирайся сам. Я устала. Устала от унижений и побоев. Единственное, что меня держит дети. Мы уйдем, только вместе – а ты останешься здесь, будешь зализывать свои раны и топить их в алкоголе!

-Да я тебя…- Джакомбо опешил от такой речи, он грозно надвинулся на жену, но она лишь сильнее расправила плечи:

-Ударишь? Бей. Я не боюсь тебя, - она смотрела прямо ему в глаза, - я любила до безумия до беспамятства, но не тебя. Это был другой человек. – ее сочувственный тон обескуражил Джакомбо, а глаза вдруг заблестели от слез. Он увидел постаревшую осунувшуюся жену будто бы в первый раз и она смотрела на него как на незнакомца, -Тебя я не знаю. Ты чужой мне.

Он не смог сказать ни одного слова. Его руки сжались в кулаки, а губы неестественно побелели. В глазах мужа Тереза увидела страх и отчаяние, которые ему были несвойственны. Джакомбо вылетел из дома, бросившись прочь со двора. Он не помнил, как оказался на отшибе, где обитали лишь стаи бродячих собак. Присев на одну из коряг, он достал пачку дешевых сигарет. Курил одни за одной. В памяти всплывали картины прошлого, но кто все-таки прав? А кто виноват?