Раб лампы

Пролог

Прыжок, еще прыжок... Двухсотлетняя кровельная жесть гнулась под бронированными подошвами. Кто-то заплатит хорошую компенсацию за порчу памятника... Курта это не волновало. У него было задание: вычислить русского, догнать и вернуть украденное. Он вычислил. А вот догнать...

Темная фигурка ловко и быстро прыгала по крышам в сторону Рю д’Арколь, паучком цеплялась за старую кладку. Курт усилил автофокус, подстроил диспаратность, приблизил картинку. Пацан, молоденький, легкий и ловкий, перелетал с крыши на стенку, со стенки на балкон... Славно сработан парень, хороший баланс и координация. Не боевик совсем, а вот для таких как раз дел — быстрых краж чего-то­ ценного. Но и запаса сил для гипер-режима в таком тельце немного. Сейчас замедлится. Вот. Уже.

Курт прислонился к грустной, сглаженной веками дождей и ветров каменной горгулье, не спеша прицелился из обычной страйкбольной винтовки. Чип рассчитал опережение — всего пятьдесят метров — Курт плавно нажал на спусковой крючок.

Фигурка зашла на новый длинный прыжок через улицу на крышу Отель-Дьё. Похоже, силы у пацана были на исходе, прыжок получился рискованный. А тут и шарик подоспел. Совсем на излете, почти потерявший энергию, он тем не менее попал точно парню в висок и сбил его с траектории. Русский дернулся и с грохотом рухнул на брусчатку прямо посреди улицы, между входом в сувенирную лавку Квазимодо и столиками кафе-мороженого Аморино Арколь. Шумно взлетела стая голубей. Немногочисленные посетители кафе встревоженно обернулись.

—Мама, смотри! Дядя с крыши упал! — закричала девочка, указывая стаканчиком с мороженым в сторону лежащей фигуры.

За столиками зашевелились, кто-то привстал, намереваясь подойти, самые расторопные уже снимали на телефоны или прижимали палец к виску запуская видеозапись с киберглаз.

Из стеклянных дверей кафе выбежал встревоженный официант, бормоча что-то в гарнитуру. Похоже вызывал одновременно скорую, полицию и прессу.

Человек на мостовой зашевелился и застонал. Девочка выронила стаканчик. Темная тень заслонила упавшего, подхватила и умчала в сторону набережной Корс. На тротуаре не осталось и следа.

Шлёп.

Это упало мороженое.

Девочка, как и прочие посетители, все еще смотрела в сторону пустого места, где только что лежал человек.

—Это же киборги! Спецагенты, как в кино! — первым сообразил пацан лет двенадцати, и тут же стал допытываться у приятеля. — Ты успел снять? А замедли, давай посмотрим, кто это был. Залей в тикток, лайков наберешь!.. Только музло надо подобрать покруче...

—Дааа... — покачал головой седой мужчина за соседним столиком. — Живем в эпоху оживших комиксов...

—Дикость какая... — в тон ему ответила моложавая женщина за пятьдесят, — Устраивали бы свои гонки в специально отведенных местах. Люди ведь могут пострадать.

В тесном дворике позади Макдональдса на улице Ренар, втиснувшись между мусорными баками в совершенно незаметный угол, громила в темной рельефной броне вжимал в землю подростка в джинсах и водолазке, крепко ухватив его за шею. Второй рукой он держал маленький гражданский пистолетик, прижав ствол ко лбу парня.

Парень колотил ногами по бокам громилы и цеплялся за его руку, пытаясь оторвать ее от своего горла. Но безуспешно.

—Считаю до трех, — тихо и угрожающе произнес громила, — раз, два...

Парень вдруг прекратил сопротивляться и улыбнулся.

Часть 1. Глава 1.

—А теперь давай левой, — произнес Лозинский.

Длинный парень, сидевший на лабораторном столе, уткнувшись носом в замусоленный покетбук и распространяя аромат мятной жевательной резинки, не реагировал. Сергей отложил планшет и мрачно посмотрел на подопытного. Ноль эмоций. Сгорбился, скруглив широкие плечи, болтает ногами в растянутых армейских трениках, скребет подбородок. Расхлябанность в этой армии норма, а этот парень еще и опупел быть лабораторной крысой...

—Шломо, — позвал Лозинский. — Сагам Шнеерзон!..

—Чего? — Шломо наконец поднял голову.

—Левой, говорю, давай. Еще разок.

Сагам Шнеерзон мученически вздохнул, возведя к потолку прозрачные светло-карие глаза и переложил покетбук из левой руки в правую. Левой взял со стола один из лежавших возле него тактических ножей, с национальной укоризной глядя на Сергея, метнул нож себе за спину. И выдул из жвачки пузырь.

—Спасибо, — сказал Сергей. Шломо вновь уткнулся в книгу.

Метрах в пяти от лабораторного стола за спиной у подопытного был приколочен к стене толстенный щит из дендрополимера. По плотности он был, как дерево, но не крошился и не разлетался на щепу. От втыкавшихся клинков, если их вынуть, оставались только аккуратные темные шрамики.

На щите были нарисованы два серых кружка диаметром сантиметра четыре. Правый был густо иссечен шрамиками от точных попаданий, а в середине торчал нож, вошедший в дендрополимер наполовину.

Кучность ножеметания по левому кружку была куда ниже: шрамики, хоть и в большинстве своем касались его границ, тем не менее, были рассеяны вокруг мишени в радиусе сантиметров семи. Последний нож вошел в полимер по рукоять на самой границе кружка.

Сергей попытался выдернуть нож. Бесполезно...

—Ну? — не оборачиваясь спросил Шломо. Без особого, впрочем, интереса.

—С левой промазал... Опять, — отозвался Сергей. Он еще подергал нож. — Черт здоровый...

Шломо отложил книжку, спрыгнул со стола и подошел к стене. Без малейших усилий вытащил ножи и вручил Лозинскому. Осмотрел мишени.

—Просто я правша, — заключил он, почесывая пузо под намокшей от пота майкой.

—Ты не правша, Шломо, ты джинн, — вздохнул Сергей. — У тебя латеральная организация симметричная. Должна быть...

—По твоей теории, — возразил Шломо. — А на практике вот. Слушай, мне не мешает...

—Плевать я хотел, мешает ли тебе это метать ножи, — Лозинский скривился. — Что-то работает не так, как должно, и в бою это может боком выйти...

—Ой, Сереж...

—Давай еще попробуем.

Шломо вскинул руки и помотал головой.

—Не-не-не... Я тебе сегодня сделал по двести бросков с каждой руки. И вчера. И позавчера. Мало тебе статистики — давай я тебе завтра еще накидаю. А сегодня — извини, мои через полчаса приезжают. И еще я жрать хочу.

—Вечно ты жрать хочешь... — Лозинский махнул рукой. — Ладно. Иди жри...

Шломо сцапал со стола покетбук и беспощадно скрученную форменную панаму. Панаму кое-как расправил и нахлобучил на голову, а книжку засунул за резинку штанов, небрежно козырнул и смылся.

Сергей проводил взглядом долговязую фигуру. И вот этот вот… Шлёма в растянутых трениках — дело его жизни. Суперсолдат. Фантастика из книжек, которыми Сережа зачитывался в детстве. Тогда, в Бруклине, он с другими ребятами играл в космодесантников и в роботов-полицейских, а теперь этот поц не может попасть левой рукой куда надо. Огрызается еще. Задолбался он, понимаешь... На его месте любой бы огрызался конечно. Полтора года операций. Тренировки. И тесты: каждый день одно и то же по двести раз… Ну, его никто насильно не тянул, эксперимент — дело добровольное.

Сергей задумчиво поковырял пальцем дырочки от ножа на щите.

Тут вам не Америка. В Израиле можно позволить себе гораздо более смелые эксперименты. Тем более с такой командой, как у него. Чего стоят хотя бы два брата-ростовчанина, нейрохирург и анестезиолог, Эдик и Боря Клеменко, с подачи которых вся лаборатория и половина базы трещит по-русски, да еще и с характерным выговором, два талантливейших специалиста, которых он сманил из Москвы, сулил золотые горы… И не прогадал. И кроме них — целая плеяда звезд: хирурги разных специальностей, нейрофизиологи, айтишники, физиотерапевты и другие спецы. Со всего мира — из Израиля, Штатов, России. И даже один китаец, гениальный реабилитолог Лю Фанг. С такими ребятами он всех обскачет.

В конце концов, вон какой парень получился. Здоровый, сильный, как слон, физические показатели превышают человеческие в десятки раз. Только с головой что-то не то. Проверял же: проводимость синапсов превосходная, медиаторы в норме, чип работает как должно, а вот контроллер… Контроллер должен работать не так. Но что исправить? Как? Нервные пути ему перепроложить? Кору переклеить?.. Ах, если бы можно было разобрать человека по клеткам и собрать заново… Но проще тогда сделать робота. У роботов не бывает плохого настроения и семейных привязанностей… Хотя и мозги у них пока что... по сравнению даже с рядовым солдатом. Роботы дураки...

—Сергей Маркович, можно?

—А?.. — Сергей встрепенулся. — Да, конечно, пожалуйста…

Дежурный по лаборатории в белом халате поверх форменной армейской майки аккуратно оттеснил погрязшего в раздумьях ученого и продолжил замазывать дырочки на щите полимерной пастой. К утру щит будет как новый.

***

Жрать действительно хотелось. Почти постоянно. Напичканное электроникой тело успешно усваивало ежедневно около восьми тысяч килокалорий предписанного Сережиными очкариками рациона и требовало еще. Пожалуй, это была единственная перемена, которую мама полностью одобрила.

И не пожрать было нельзя. Когда в него только вшивали всю эту технику, от еды воротило, но жрать было надо. И попутно принимать кучу химии, препятствующей отторжению железяк. Сейчас химии стало меньше, но при нынешних нагрузках... Однажды Серёжа, увлекшись, пропустил обеденный перерыв. И, похоже, растерялся, когда голодный Шломо, которому было предложено вручную разорвать кевларовое полотнище сантиметровой толщины, выполнив упражнение, заслаб, как барышня, и пришел в себя, только после инъекции глюкозы внутривенно. А потом Серёжины лаборанты отпаивали подопытного какао, термос с которым мама одной из девчонок-срочниц притащила ей из дома. И кормили шоколадом из сухпайка. Закутав в пледик. А его трясло...

С той поры аргумент «жрать хочу» безотказно действовал, когда Шломо ощущал, что больше не может. Впрочем, он старался не борзеть. Он помнил, ради чего он в это влез.

Но через полчаса у ворот базы действительно должна была появиться мама, а вместе с ней его девочки.

Да и правда хотелось жрать.

В офицерской столовой он махом проглотил миску супа, с бесконечными извинениями отказался от паровых котлет, разрекламированных гениальным поваром-срочником, Зямой Кемельманом, наследником ресторанной империи Лехем Басар, пообещал, что зайдет позже и съест все, что останется, выслушал дежурное насчет того, что «благодаря нашему сагаму Шнеерзону у нас на кухне ничего не пропадает», сгреб в карман подсунутые Зямой шоколадные батончики и вполне довольный жизнью отправился к проходной.

Мама была здесь. В ее неизменной кружевной юбке и огромных дымчатых очках, она что-то проникновенно внушала караульному, участливо кивавшему: «да, Нелла Моисеевна...» Это было обычно, тут можно было увидеть сколько угодно подобных мам, которые, исходя из своих двадцати четырех месяцев военно-строевого опыта, были готовы бесконечно наставлять молодежь, поучая, как надо служить. А рядом с ней, кажется, немного скучая, стояла Белла. Рыжая, смуглая и красивая. Самая красивая.

Рядом с Беллой, рассматривая караульного во все глаза, переступала сандаликами в пыли Софа — маленький золотистый котенок в желтом платьице, такая же рыжая и загорелая, как и Белла, такая же красивая.

Она заметила его издали и заплясала возле матери, замахала руками. Он замахал в ответ. Она знала, что Шломо через проходную нельзя. И терпеливо ждала, пока мама и бабушка покажут пропуска и пройдут на территорию базы.

Когда они миновали проходную, Софа завопила: «Папка!!!» и бросилась к Шломо. И он подхватил ее на руки и закружил. И Софа засмеялась, стянула у него с головы и напялила на себя его панаму, а его ухватила за уши, и затарахтела, спеша рассказать о том, как здорово в садике, и еще мама теперь водит ее на танцы, и как они с мамой поедут в Тель-Авив, и мама говорит, что он с ними поехать не сможет, и это жалко, и пусть он поедет. Ну хоть в другой раз... Шломо внимательно слушал, кивал и улыбался.

—Шломи, наконец-то, — сказала мама. — Мы заждались.

—Здравствуй, мам, — сказал он, наклонившись, чмокнул маму в щеку, а потом поставил Софу на землю. Вытащил из кармана Зямины батончики, кажется, уже немного подтаявшие, вложил шоколадки дочке в ладошку и с заговорщицким видом шепнул:

—Эн. Зэ. — Софа многозначительно кивнула и спрятала батончики в болтавшуюся у нее на плече сумочку, изображавшую игрушечный автомат.

—Надеюсь, это не что-то из твоих спецсредств, — усмехнулась Белла.

Шломо обернулся и с готовностью кивнул. Подошел к ней вплотную.

—Самое специальное, — сказал он. — Специально от Зямы Кемельмана.

—Софочка, — сказала мама. — пойдем-ка, детка, погуляем...

—Нууу... — протянула Софа. — Только пришли. Хочу с папой.

Не сразу, но все-таки уговорили Софу пойти с бабушкой «сказать спасибо дяде Зяме» (Белла пообещала, что они скоро придут, Шломо добавил, что приказы командования не обсуждаются).

—Такая большая... — произнес Шломо. Они стояли в тени старой оливы неподалеку от штабного корпуса, наблюдая, как Софа, обеими руками придерживая на голове его панаму, пылит сандаликами за бабушкой по залитому солнцем плацу.

—Уже четыре, — ответила Белла. — Ты бы знал, как она скучает...

—А ты? — в синей тени её пышные вьющиеся волосы отливали пурпуром. Он обнял ее, зарылся в ее волосы лицом и сам не знал, сколько простоял, вдыхая ее запах.

—И я.

—И я...

Он поцеловал Беллу — и никак не мог оторваться от ее губ, как от холодной воды в жару. И кажется, жажда только усилилась. Как же редко они приезжают — раз, редко два раза в месяц, чаще не наездишься: дом и семья это бесконечные заботы и хлопоты. Особенно если муж больше трех лет, как арестованный, не может выйти за ворота военной базы. Конечно, зато они ни в чем не нуждаются, но как же трудно.

Сквозь листву на ее лицо упал розоватый блик. Скользнул по щеке, очертил мочку уха, заплясал на подвесках сережки с мерцающими серебристыми блестками. Шломо помнил, как дарил эти сережки — ему тогда присвоили звание самара, и он наконец решился сказать Белле, что она ему нравится. И заикался, как паралитик. А Белла, приподняв брови, смотрела сквозь густые рыжие ресницы и улыбалась. И помада у нее была красная...

Оказаться бы сейчас с ней наедине. И не на плацу перед штабным корпусом. Но не при маме же... Хорошо, конечно, что она повела Софу сказать спасибо дяде Зяме. Но стоит только дать ей повод, и от понимающих вздохов и взглядов захочется удавиться. Порой начинаешь мечтать, чтобы она приезжала пореже. Но Белле одной или хотя бы только с Софой вырваться, да получить разрешение задержаться на базе на день-два еще труднее. И хоть вся база от командующего до самого зеленого срочника относится к их положению с пониманием — но все едино...

Терпеть такую жизнь уже никаких сил, и остается только надеяться, что Сережа в конце концов перестанет его мучать доделками и настройками, отстанет с идиотским метанием ножей вслепую и другими столь же осмысленными тестами, наконец закачает в чип финальную, устраивающую его прошивку и прекратит чуть не ежедневно переставлять «новую и теперь уж точно не глючную» версию драйверов контроллера. От каждой переустановки немного мутит и ноет за ухом — но однажды все это кончится, он перестанет быть секретной разработкой и поступит наконец в распоряжение армии. И ему позволят жить дома. Как и записано в контракте.

Они стояли, обнявшись и тихонько разговаривая. И Белла рассказывала о том, как они с Софой живут, куда ездили и как дела у родни, на работе и множество других новостей. А он излагал очередную подборку местных дежурных баек. О себе он мало что имел право рассказывать. И как бы он хотел знать обо всех Беллиных новостях не только по рассказам...

—И это пройдет, — прошептал он. — Совсем скоро. Наверно...

Было жаль разжимать объятия, но Белла отстранилась.

—Уже полгода, — сказала она. — Полгода ты говоришь «совсем скоро». Сколько еще?

Шломо покачал головой.

—Мне не сообщают, — сказал он и поморщился. — Слушай, мы каждый раз обсуждаем. И я каждый раз не могу сказать ничего нового.

Белла отвернулась. Он поймал ее за плечи.

—Ну правда, — пробормотал он и улыбнулся. — Они небось вбухали в меня половину военного бюджета. Не может это длиться вечно, еще чуть-чуть...

—Пойдем, — Белла вздохнула. — Думаю, Софа скоро закатит твоей маме скандал.

***

—Сергей Маркович, как вы оцениваете ход эксперимента? Алам Белфер говорил, вы чем-то недовольны…

В лишенной окон переговорной было прохладно, но душно. Вовсю работали кондиционеры и очистители воздуха, а Сергей всё равно чувствовал предательскую струйку пота, ползущую по спине. Хотя возможно это был мандраж от обилия офицерских погон на душу населения. Куратор проекта «Джинн пустыни» алам Леви Белфер, два незнакомых серена медицинской службы — мужчина и женщина, и лично госпожа алуф Лия Меламед — смуглая коротко стриженная дама за пятьдесят, строгая и прямолинейная, со взглядом, пронизывающим, как рентген. Видимо, повод, по которому его так срочно вызвали, был очень серьезный. Впрочем, Лозинский знал себе цену.

Сергей вздохнул, еще раз заглянул в свой планшет, почесал бровь.

—Я оцениваю ход эксперимента как нормальный. Учитывая то, что это вообще первый удачный эксперимент и первый здоровый и дееспособный… эм, образец. Сагам Шломо Шнеерзон, двадцати семи лет, показывает очень хорошие результаты, но они несколько расходятся с предварительными расчетами.

—Что значит — расходятся? — нахмурилась алуф Меламед.

—Показатели силы и выносливости в режиме максимальной активности превышают предсказанные. Но требуют большого количества энергии.

—Так это же хорошо! — просветлела лицом госпожа алуф, — А насчет энергии вроде бы так и предполагалось, если я правильно помню. У нас недостатка в провианте нет, пусть кушает на здоровье.

Вояки дружно засмеялись.

Сергей помотал головой.

—Это не всё. У него латеральная организация несимметричная и торможение рефлексов ниже рассчитанного. Миелинизация недостаточна. Проводящие пути не справляются.

—Что у него несимметрично? — строго спросила алуф. — Скажите коротко — он пригоден к боевым действиям? И что он вообще сейчас умеет?

Сергей покривился, наморщил нос.

—Ну, я бы не стал утверждать со всей уверенностью, что он уже готов. Лабораторные испытания еще не дали достаточной статистики… Дело не в умениях...

Его перебил Белфер.

—Гвирти Меламед, разрешите кратко огласить технические характеристики объекта?

Госпожа алуф махнула рукой.

—Оглашай. Послушаю хоть, на что столько денег ушло. Сергей Маркович, не обижайтесь, но мне кажется вы перестраховываетесь.

Лозинский повел шеей.

Белфер взял в руки планшет и, подняв брови, начал читать:

— У экспериментального объекта «Суперсолдат класса «Джинн пустыни» v1.0 прототип» усилены кости скелета и черепа. Новейшее изобретение — биологически усваиваемый титанполимер, пришлось заказывать у американцев, сами не производим. Пока. Стенка брюшины проложена фиброкевларовым уплотнителем, мышечные волокна и стенки сосудов уплотнены методами 3D-наращивания, биополимерами японской марки «Kumo-no-kinu», «паучий шелк», — укреплены ткани суставов и сухожилий... Легкие, сердце, почки и весь желудочно-кишечный тракт ретрансплантированы — заменены оптимизированными, выращенными из тканей объекта. Уникальный микрочип и контроллер в мозге позволяет входить в так называемый режим гипер-действия, при котором возрастает скорость реакций и мускульная производительность. Селезенка заменена искусственным устройством, позволяющим контролировать активность иммунитета. Также проведена превосходная окулоимплантация, вместо правого глаза встроен кибер-аналог. Самая прогрессивная модель: встроенный термосканер, расширенный спектр воспринимаемого излучения, микропередатчик для беспроводной координации с внешней техникой. Этот парень видит ионизирующее излучение и может взглядом ракету навести.

—Пока испытаний не было, — встрял Лозинский.

—Ну так что ж вы! — с упреком воскликнула госпожа алуф. — Испытывайте, вы и так возитесь уже больше трех лет! Нам нужна боевая единица через два месяца.

—В смысле? Как через два месяца? Он же еще не доделан…

—Сергей Маркович, — алуф Меламед сложила ладони домиком и оперлась подбородком на кончики пальцев. — Это армия, у нас есть определенные задачи. Я понимаю ваши опасения как ученого. Но давайте так: через два месяца пройдет международная выставка «Кибер-армия 2120», и ваш суперсолдат должен в ней участвовать. Проведите испытания, все проверьте, убедитесь, что он готов. Уж постарайтесь. Особенно интересно вот это вот... про ионизирующее излучение. Алам Белфер, еще не поздно подать заявку на аренду Семейского полигона? Недельки через три...

—Отличная идея, гвирти Меламед, — загорелся Белфер. — Я разузнаю.

Сергей развел руками.

—Но вы… вы с ума сошли? А если он там угробится?

Госпожа алуф пожала плечами.

—Ну а вы сделайте так, чтобы не угробился, Сергей Маркович. Вы ведь гений. Мы в вас верим.

***

Из-за КПП не было видно парковку, но Шломо долго стоял возле ворот, слушая удаляющиеся голоса. С усиленным слухом киборга это не составляло труда — зачастую было сложнее абстргироваться и не слушать, что говорят вокруг.

—...мам, а папа сказал, когда приедет домой, то покажет мне значок с Нифимом. И еще он сказал, что значок очень старый, он у него давно-давно, еще когда я не родилась.

—Да, у него и правда есть значок с Нифимом.

—А как так получается, если Нифим появился только на Хануку, а значок давно?

—Так уж вышло, детка, это такое волшебство... Нет, мам, мы сегодня не останемся. Отвезем вас — и домой, мне надо работать, Софе в садик. Софи, милая, садись в машину, поскорее. Да, пожалуй поужинаем, но потом сразу домой...

Дверца хлопнула, мягко рыкнул электромотор Беллиной машины. Уехали.

Он постоял, глядя поверх ворот на давно осточертевшие силуэты пальм, подсвеченные послеполуденным солнцем, заметил участливый взгляд часового, кивнул ему, развернулся и пошел прочь. Не стоять же под забором, как собака, которую не взяли гулять. И без того в дни семейных посещений каждый скучающий по маме новобранец всеми силами стремится намекнуть, как же он понимает адона сагама. Хорошо хоть не озвучивают.

Он фыркнул, и на ходу нахлобучивая на голову панаму, зарысил в сторону спортзала. Ничто не излечивает от меланхолии лучше, чем физическая нагрузка.

В зале было гулко и прохладно. Он стянул через голову майку, бросил на скамью вместе с панамой и книжкой.

Размяться. Покрутить кистями, головой, помахать руками. Пять минут попрыгать со скакалкой, плавно ускоряя темп. Главное не увлечься и не вылететь в сверхчеловеческую скорость.

Разогревшись, он тщательно намотал на руки кистевые бинты: ни ссадить костяшки, ни выбить суставы желания не было: кости и связки укрепленные, но и сил немеряно, даже с титановым скелетом не очень интересно что-нибудь вывихнуть. Но шингарты он не жаловал, как говорится «ощущения не те».

Титановый скелет... Он имеет массу преимуществ. Но если бы три года назад ему хватило воображения — и образования — представить все, что ему предстоит, он бы, наверно, отказался. А может, и нет. В конце концов, он не ради прихоти в это вляпался. Просто не видел иного выхода.

В тренажерке появились двое парней – знакомых сверхсрочников. Шломо помахал им и продолжил наклоны и скручивания. Тело вошло в ритм, голова опустела. Нахлынули воспоминания.

Разумеется, в начале проекта он понятия не имел, как все обернется.

Он всегда хотел служить в боевых частях. Перед призывом полгода ныл, выпрашивая у родителей обязательное для единственного сына разрешение. Играючи прошел Йом Саярот и потом просто раздувался от гордости, получая тот самый «значок с Нифимом» — вздыбленным черным котом, эмблемой элитной антитеррористической бригады, расположенной в Эйлате, куда он так хотел попасть.

С этим котом он прошел все ступени. Учили всему – обращению с оружием, ножевому бою, рукопашке, боксу, саперному делу, применению подручных средств. Ходил он и в реальный бой. Бывало жарко, бывало опасно — всяко бывало. Но его никогда не покидало чувство, что все идет правильно. И что ему сопутствует удача.

И главным подтверждением его удачливости было то, что он встретил Беллу.

Растягивая левую икру, он мельком глянул на свое отражение в зеркальной стенке. И обнаружил, что застыл с глуповатой улыбкой. Тряхнул головой и принялся подтягивать колени к груди.

Белла Сафир была оператором систем наблюдения и, кажется, могла собрать компьютер из трех патронов, спиртового брикета и инструкции по хранению сухого пайка. И этим ее достоинства не исчерпывались.

Армейская жизнь – это не только инструктажи да тренировки – случается и отдых. На развеселых солдатских вечеринках парни увивались за Беллой — флиртовали, кокетничали, старались ей угодить.

—Это что же, — как-то раз допытывался у нее первый донжуан, самар Ариэль Кац, — эти твои камеры с распознаванием лиц могут отличить меня от Шнеерзона даже когда мы целый день проползали мордой в грязь?

Белла обернулась к Шломо. Окинула его оценивающим взглядом. Шломо покраснел. А она усмехнулсь и сказала:

—Чтобы узнать самаля Шнеерзона, технология распознавания лиц не обязательна.

Глаза у нее были зеленые.

Разогревшись, он еще раз проверил бинты и приладил защиту для голеней. Теперь можно поколошматить снаряд. Где-то сбоку грохотали железки – ребята качали штангу, переставляли блины. Пришел кто-то еще, он не заметил, кто именно.

Белла была из Эйлата, поэтому когда она демобилизовалась, они продолжили встречаться. Общение через сеть не годится, когда всерьез ухаживаешь за девушкой. Заключив контракт, он наконец-то решился сделать предложение.

Он замер на полминуты, глядя на едва заметно покачивающуюся, уже изрядно потрепанную грушу.

Боевой расаль — это хорошая должность. Приличные деньги, уважение, перспективы. Самое то, чтобы начинать карьеру и содержать молодую семью. Боевые выходы случались, но в целом служилось спокойно. Все-таки террористов становится меньше: сказывается грамотная стратегия, да и эпоха куда менее кровожадная, чем лет сто назад.

Видимо, эта самая стратегия, а также не первый год зреющий кризис – привели высокое начальство к мысли, что численность бригады избыточна.

Он был в числе тех, кому предложили сменить место службы. С повышением в чине сразу до расаба и должностью куда более приличной женатому человеку. Быть инструктором все же солиднее, чем утюжить пузом границу или макать мордой в грязь очередного психа с гранатой.

Он подобрался, принял стойку. Конечно, бой в поле – не бокс, и даже не кибоксинг, но для развития выносливости тренировки с грушей – самое то.

Его ждало место эксперта по антитеррору. На одной из баз военной полиции в Хайфе. И жалование расаля боевых частей. Боевые выходы едва ли чаще раза в год. Курорт, хоть со скуки вешайся.

А Белла была беременна. Он все пытался осознать, что вот скоро станет отцом. Тут не до воинской доблести и честолюбия.

Стойка, джэб, кросс… Защищать лицо. Джолт... Тело разогрелось, требовало больше нагрузки.

Плац, солнце. Белла идет вразвалочку, смеется... Переезд, ребята помогают, мама тащит чемодан, едва успел отобрать.

Левая, правая, джэб, хук, кросс…

Раунд. Можно подышать.

В Хайфе они попали в льготную ипотечную программу. Выплатили первый взнос, поняли, что лет за десять закроют кредит не особо напрягаясь. И родная Нетания рядом, мама обещала помочь. Очень кстати. Белла носила тяжело и оставила работу на пятом месяце. А ее собственная мать, дама прогрессивная, заявила, что дочь она вырастила, а внуки уже не ее печаль.

Он сходил за полотенцем, вытер лицо и шею и снова встал в стойку.

Он тогда вел себя как всякий молодой муж и почти отец — втайне от жены задавал маме миллион дурацких вопросов, звонил по десять раз на дню... Наконец она велела не рассуждать и паниковать только по команде. Он старался.

Перемещаться. Колено. Еще колено, захват. Защиты в паузах. Дыхание ровное. Никаких красивых длинных ударов из кино. Пинки, подсечки, колено.

Роддом. Белла улыбается, круги под глазами, измучилась бедная. Маленький сморщенный орущий комочек. Дали подержать, впервые... Дочка. Софа...

Крав-мага, полосы препятствий, инструктажи, бессонные ночи...

Раунд.

После рождения Софы все изменилось. Первые месяца четыре слились в бесконечную череду одинаковых дней. Сослуживцы, особенно женатые, конечно, зубоскалили: младенец — это не пикники с девочками, тут здоровье надо иметь. Здоровье было. А расходы росли, свободных денег почти не оставалось.

Он встряхнул руками, расслабляя мышцы, подождал, пока нормализуется пульс. Прошелся по залу, глотнул воды.

Когда Софе исполнилось полгода, заболел отец. Ветрянка, осложнения, менингит. Еле спасли. А потом пришли приставы: оказалось, что уже многие годы отец уклоняется от налогов. Экономил на свои изобретения. На уплату штрафов ушли все сбережения отца, обанкротилась его «Починка Давида Шнеерзона». И это не покрыло и половины долга. Выплачивать остальное предстояло Шломо. И содержать родителей.

Он принял стойку.

Денег хватало еле-еле. Даже с его двойным жалованием.

Ближняя дистанция, хук, блок, колено, захват, апперкот.

Сааль Фишер, начальник базы. Вызвал. «Парень, не держи зла. Срезают бюджеты. Входя в положение – вот: школа молодого бойца, инструктор. На Голанах, это все, что могу».

Раунд.

Струйки пота щекотали спину. Он повел шеей и предплечьем отер пот с лица.

К тому моменту Софе исполнилось полтора года. Он устал бороться. То, что он считал делом жизни, оказалось невостребованным. Все разваливалось, как песчаный замок в полосе прибоя. И никак было не выкрутиться на жалование, которое ему были готовы платить. А если выйти в отставку – на что жить? Он умел только воевать. Кроме боевых навыков у него было только железное здоровье: даже гриппом ни разу не болел. Но прошли те времена, когда было достаточно просто быть крепким парнем: в эпоху киберов грузчиком не устроишься. Чтобы переучиться, нужно время, а его-то и не было.

Белла вышла на работу, но ее заработка тоже не хватало и на долги, и на кредит, и на все прочее. Это был тупик.

Стойка, перемещения. Резкие, короткие удары. Ускориться.

«Шнеерзон! Сколько лет! — Ариэль Кац, тот самый. — Да так себе... в эксперимент не взяли, говорят, слабак… Да ищут добровольцев на суперсолдата… Импланты какие-то, зато сходу чин сагама. Тройное жалование…. Тебе-то зачем? Тебя не возьмут, ты женатый».

Ноги, руки, перемещения, уклонения, дистанция. Сознание будто существовало отдельно.

Залитый солнцем кабинет, жалюзи, полосатые тени на лицах. Доброжелательно улыбается немолодой седоватый алам. Рядом брезгливо морщится всклокоченный штатский. И похоже, его слово будет решающим.

Двойные удары, тройные.

Его главный козырь – показатели в медкарте. Грустный взгляд пухлого расана медслужбы.

—Расаб Шнеерзон, вы хотите быть добровольцем?

Подключить ноги. Снова двойка, локоть…

—Так точно, адон расан.

—У вас жена и ребенок.

Джэб, хук, кросс, захват, колено…

—Так точно, адон расан.

—Вы сошли с ума?

Короткие, неглубокие вдохи и выдохи, правой-левой-правой-левой, быстрее, еще быстрее…

—Никак нет, адон расан.

—Свободен...

Раунд.

Его все-таки взяли в проект. Он снова был нужен своей родине и снова мог содержать семью. Снова ему сопутствовала удача, ведь не случайно взяли именно его.

Откуда ему было знать, что на вожделенное место лабораторной крысы сроду не было очередей...

В мышцах разлилась приятная усталость.

Теперь заминку, растяжку — и в душ. Кажется, кто-то еще пришел.

Он обернулся. Мда, высокомерие из взгляда Лозинского за эти годы никуда не делось.

***

На выходе из переговорной Сергея подкараулил Лю Фанг, реабилитолог.

—Ну что? — обеспокоенно спросил невысокий сухощавый китаец, заглядывая руководителю проекта в лицо. По наблюдениям Лозинского, Лю Фанг был из тех «хрестоматийных» китайцев, для которых решения начальства были важнее жизни и смерти. Впрочем, сам он себя китайцем не считал, и очень обижался, когда его так называли. Лю Фанг родился и вырос в пригороде Лхасы, а в последние годы Тибет стал всё громче заявлять о своей независимости и особом духовном пути. Но несмотря на религиозные перекосы, специалист он был превосходный и поставил на ноги не одну сотню тяжелых пациентов.

—Торопят, — раздраженно бросил Сергей, направляясь в сторону выхода. — Хотят первыми успеть. Хоть тушкой, хоть чучелом, а испытать быстренько и на выставку.

—Да что вы, правда? Уже испытывать? Когда? — узкие глаза стали едва не круглыми.

—Через три недели на Семей полетим, — Лозинский резко затормозил около кулера, яростно выдернул из держателя прозрачный стаканчик, сунул его под холодный краник и с силой вдавил кнопку. Полилась тонкая струйка.

—Нет, я конечно буду рад обойти Бобби, и кого там еще, кто этим занимается, ваши наверняка… — Лозинский искоса глянул на Лю сверху вниз, — Русские вряд ли успеют, про остальных и говорить не стоит. Приятно быть первыми в мире, но надо же и головой думать!

Он взял полный запотевший стаканчик и принялся пить ледяную воду мелкими глотками.

—Первыми уже не получится, — с ехидной улыбкой вставил реабилитолог.

—М! — Сергей оторвался от стаканчика, пролив пару капель на подбородок, — Ты про что? Про опыты Либера что ли? Так это ж когда было, да и там не получилось ничего…

—Как знать, если бы ему дали доделать всё, что он хотел…

—Ага, ну конечно, если бы ваши не выдали его Интерполу, если бы не вмешались Штаты… Я тоже читал эту статью и не верю, что всё было на самом деле так. А как было, никто из нас не узнает, потому что гостайна. Хотя я подозреваю, он просто облажался.

—А вы не спрашивали у Смита, что он по этому поводу думает?

—Бобби? Да он со мной согласен. Это полная чушь, и Либер был тот еще шарлатан. Наша группа первая собрала и запрограммировала действенный микрочип, управляющий тонкими электрическими сигналами мозга и регулирующий гормональную стимуляцию крупных мышц. Это я создал первого киборга, а не какой-то американско-китайский беженец прошлого века.

Лю снова улыбнулся и вежливо покивал.

—А ведь эта разработка могла бы очень пригодиться в медицине, при корректировке наследственных заболеваний или в травматологии. Если модифицировать…

Лозинский махнул рукой.

—Забудь. Если оборонка что-то сцапала, то пока не наиграется — не отдаст. Лет двадцать жди.

Тибетец снова покивал.

—Так значит через три недели будут испытания на Семее? А потом сразу на выставку?

—Ага. Пойду обрадую объект.

Сергей бросил стаканчик в урну пошел прочь по коридору.

Лю Фанг покивал и тоже направился по своим делам.

Выйдя из административного корпуса, Сергей не особо раздумывал, где искать Шнеерзона. Если подопытный не в лазарете и не в лаборатории, то вариантов в целом немного: либо в столовой, либо в спортзале. Он, правда, что-то там говорил о приезде родни... Ну да ладно, до спортзала ближе, чем до столовой или КПП. Да и поздновато для посещений.

Свернув за угол, Лозинский прошел вдоль жилого корпуса и оказался на стадионе — окруженной оливами широкой площадке с мягким синим синтетическим покрытием и расчерченными беговыми дорожами. Тут же с краю рощицей высилась группка снарядов — турников, гимнастических скамеек, шведских стенок и прочего. На шесте болталась свернутая теннисная сетка и высились по краям площадки два баскетбольных кольца. Тут же под навесами располагались две небольшие трибунки. Спотзалом на базе служил довольно просторный павильон с широкими окнами, расположенный позади стадиона и просто набитый разнообразными снарядами и тренажерами. Сергей к физкультуре испытывал отвращение еще в школьные времена и до сих пор особо не усердствовал. Просто некогда было, да и скучно. Тратить время на десятки подходов и сотни повторений какой-нибудь становой тяги или жима лежа можно, если нет других дел, и голова не занята. Так что Лозинский ограничивался тем, что по утрам порой выходил на пробежку и делал по стадиону пару кругов. В выходные. Еще б они были.

Из зала доносился грохот. Сергей вошел внутрь и глубоко вздохнул: все-таки кондиционеры — это прекрасно. Особенно в здешнем климате. Шнеерзон, голый по пояс и мокрый от пота, избивал грушу. Сергея он, похоже не заметил.

У входа стоял стеллаж с чистыми полотенцами. Сергей взял одно и сел на скамейку, вытирая лицо и шею. На скамейке возле него лежало барахло подопытного — зеленая майка, блеклая выгоревшая панама и так бесивший Сергея в лаборатории замусоленный покетбук.

Лозинский взял книжку в руки. На затрепанной обложке поверх темно-синего рисунка с каким-то пафосным звездным небом значилось: «Mark Losey. "Star Slasher"». Сергей фыркнул.

Марк Лоузи печет эти книжки, как пирожки, по две штуки в год. И еще шутит, что надо же, мол, подзаработать на стремлении старшеклассников читать. И, мол, пусть купят книжку, а не очередную пару пива. Вон и сагам Шнеерзон небось тоже... млеет, не оторвешь...

Сергей открыл книжку наугад.

...commandos closed in a double gray ring around the stage, and the inner one slowly clinched around the “gigniol”, while the outer one pushed the crowd away from the platform. Remus noticed several policemen armed with heavy flamethrowers. — Hm. “Massacres” is the best weapon for street fight, for sure...

(…вокруг помоста сомкнулось двойное серое кольцо спецназовцев, и внутреннее медленно сжималось вокруг гиньоля, а внешнее оттесняло от помоста толпу. Позади них Римус заметил нескольких полицейских с тяжелыми лучеметами. Нда… «Массакры» — конечно, лучшее оружие для уличного боя…)

Господи, какая чушь... Как-то даже неловко, когда подопытный читает ерунду, которую плодит твой собственный отец. Испытываешь какую-то, что ли, ответственность... За моральный облик. Впрочем...

Шнеерзон между тем соизволил обратить на него внимание. Оставил грушу в покое и подошел с полотенцем на шее. Встал перед Сергеем. Тот закрыл книжку и посмотрел на сагама снизу вверх. Невольно вспомнилась фигура экорше в натуральную величину из маминой художественной студии в Бруклине. Вот и этот... почти такой же: каждую мышцу видно. И стоит, как статуя.

—Нравится? — Лозинский покачал в руке покетбук.

Шломо пожал плечами. Издал неопределенный звук и потянулся. Ну, как обычно: либо мычит, либо огрызается, нормально слова не вытянешь...

Сергей отложил книжку.

—Ну так у меня новость, которая тебе точно понравится. Хотя по мне так радоваться особо нечему...

—Ммм? — опять мычит... Как же бесит, когда люди не могут нормально изъясняться...

—Сегодня базу посетила очень важная дама в чине алуфа...

—М!.. — да что ж такое...

—Ну так вот... Нам поставили жесткий дедлайн. Через два месяца состоится выставка «Кибер-армия», и ты должен быть к ней готов.

—Угу.

—Ты понимаешь, что ты не доделан, и теперь мы в жесточайшем цейтноте? Если мы там опозоримся, то...

—Угу... — вздыхает.

—Так что теперь я с тебя с живого не слезу, и просто не смей огрызаться и отлынивать. Ясно?

—Угу!.. — кивает с готовностью, соглашается. И мычит. Да чтоб тебя...

—Через три недели запланированы испытания в условиях, максимально приближенных к боевым.

—Угу... — да твою же...

—Слушай, ты можешь не мычать?

—Угу... то есть, так точно, могу... — заулыбался до ушей. — Я.. Я очень рад, и... я пойду, ладно? Можно моим сообщить? Ну... что скоро все.

—Иди, — сказал Сергей. — Сообщать пока что рано, впрочем... — он махнул рукой. — Ладно. Можешь сказать, что через пару месяцев будешь дома. Без подробностей... Да! После ужина бегом в лабораторию: времени нет, будем пахать без выходных с утра до ночи.

—Ага! — Шнеерзон подхватил со скамейки свое барахло и испарился из спортзала.

Лозинский сгорбился, опершись локтями на колени. Замотивировал испытуемого, называется... Нихрена не готово, нихрена не успеть. А этому дурню все фиолетово: делаешь из него легенду, а ему лишь бы отвязались. И ведь даже не скрывает. Да... Полный провал морали...

Впрочем, ныть и огрызаться он теперь будет меньше, что само по себе немало. Сергей вздохнул и обнаружил, что книжку сагам забыл. Он покрутил в руках отцовское сочинение и, брезгливо морщась, засунул его за ступеньку шведской стенки.

Глава 2.

—...Он мне говорит, мама... что влюблен в меня, как я не знаю... — скрючившись перед зеркалом и состроив зверскую рожу, — Мама, что сказать должна я?.. Да, моя родная... — Шломо сосредоточенно орудовал бритвенным станком.

Так тщательно он, бывало, брился разве что перед праздниками.

Последние три недели Сережа, стращая дедлайном и упирая на близость грядущих испытаний, мучал его с утра до ночи. Шломо покорно терпел: он очень хотел, чтобы испытания прошли успешно, потом будет выставка — там он, конечно, будет стоять на стенде болван болваном, а золотопогонные — американцы, китайцы, русские, кто только нет — будут смотреть ему в зубы... Но потом его отпустят, и он из лабораторной крысы наконец превратится в нормального солдата. С нормальными понятными задачами. С утра до ночи метая чертовы ножи, он вконец разуверился в собственной полезности и утешался только тем, что семья не бедствует...

Сережа бесконечно нудел, внушая подопытному, что он «еще не готов и не доделан», и все эти недели истязал его тестами и упражнениями. Шломо выматывался так, что еле доползал до койки в этой своей девятиметровой конуре, где он последние три года почти всегда ночевал один. Кроме редчайших случаев, когда Белла, получив разрешение, все-таки оставалась... А несколько раз она приезжала с дочкой. И тогда он извлекал из стенного шкафа спальный мешок и туристический коврик и дрых на полу. То-то было Софе радости прыгать по нему по утрам... Но похоже, все это в прошлом.

Вчера Сережа наконец от него отстал и заявил, что два дня перед испытаниями будут выходными. И он упросил Беллу приехать и наконец-то готовил для нее хорошие новости.

Половину утра он драил свое жилище. Было искушение проделать уборку в гипере — чтобы не тратить время. Но заметив активность чипа, очкарики удивятся. И потом, гипер жрет силы. А силы сегодня он берег. Да и не то, чтобы надорваться — убрать девять метров площади, на которых стоят кровать, тумбочка да табуретка. Ну, разве что пол помыть, перестелить постель, убрать с подоконника в тумбочку книжки да ноутбук. Ну, еще барахло с турника в шкаф перевесить. Заодно достать и отгладить новый, недавно полученный комплект формы...

И нужен букет. Обязательно. Но это потом...

Покончив с бритьем, Шломо некоторое время придирчиво изучал в зеркале свою физиономию.

А ничего, сагам, подходяще. Вид имеешь бравый, особенно если побриться. А что шрамы — ну что уж... Даже мужественнее.

—Он красивый и даже умный, мама тоже мировая... — промурлыкал он. — Мама, что сказать должна я?.. Да, моя родная...

Белла права: глаза у тебя желтые. Как у козы... Он пристально посмотрел в глаза своему отражению. Если очень внимательно присматриваться, можно было разглядеть, что правый глаз будто бы подернут неуловимой радужной пленочкой. В рабочем режиме киберглаз опалесцировал и, бывало, даже и светился. А в спокойном состоянии — глаз как глаз. Почти как настоящий. И вообще... Да нормальный глаз...

—Мама, счастья желая, доченьку к хупе ты провожаешь... — он подмигнул своему отражению. — Счастья вам, родная...

Он пошел одеваться.

***

—Здорово, адон сагам, — окликнул его возле КПП караульный, турай Марк Гринберг. — Ты чего нынче такой нарядный? Прямо как на парад...

Шломо смущенно хмыкнул, поправляя ремень, и покосился на свое отражение в стекле караульной будки. Свежевыбритый подбородок, белая, носимая под парадную форму футболка под распахнутым воротом форменной рубашки, лихо заломленный берет. Неплохо...

—Жена приезжает, — сказал он.

—А-а-а, — Гринберг понимающе кивнул.

За воротами раздался топот. Через КПП, мазнув пропусками по турникету и поспешно кивнув караульному, проскочили две девчонки-турая — сестры-близняшки Клара и Мина Бейгельман. Возбужденно тараща яркие темные глаза, близняшки устремились к Шломо.

—Идет... Она идет, сейчас будет... — громким шепотом наперебой затараторили они. И Мина критически его оглядела, дотянулась и одернула воротник, а Клара сунула ему в руки принесенный ими букет красных и розовых роз. — Вот... Удачи...

Они синхронно хлопнули его ладошками по плечам и растворились в тени олив перед штабным корпусом. Гринберг прогулочным шагом прошел через КПП, потом с видом киношного спецагента прижался спиной к стенке караульной будки и аккуратно выглянул за угол. Покосившись на Шломо, караульный многозначительно кивнул и тут же принял как можно более непринужденную позу, с интересом изучая высокие бледные облака.

Из-за угла вышла Белла. Золотистая, нежная, в светло-коралловом легком платье до колен, с ниткой белых кругленьких бус на шее, в каких-то умопомрачительных туфельках. Остановившись возле Гринберга, она смерила его взглядом, показала пропуск и подождала, пока он пропустит ее через турникет. Пройдя через КПП, она подошла к Шломо и, запрокинув голову, выжидательно посмотрела на него снизу вверх. И только тут он понял, что не дышит.

—Здравствуй... — сказал он, переводя дыхание. — Я тебя... Вот, — он протянул ей букет.

—Здравствуй, — Белла взяла розы, и Шломо, склонившись, поцеловал ее.

Они неторопливо пошли по залитому солнцем плацу — Шломо обнял ее за плечи, а она приникла к нему, так что у него ноги подкосились от запаха ее духов.

Сказать по чести, больше всего хотелось поскорее скрыться, остаться наедине — но приходилось соблюдать приличия: многие из обитателей базы окликали Беллу, здоровались, спрашивали, как дела и просто лучились радушием. Вот только смотрели слишком уж многозначительно. Разумеется, из лучших побуждений. Но одно дело обычные среди парней взаимные подначки — а при Белле могли бы быть и посдержаннее.

—Я обещал хорошие новости, — вполголоса проговорил Шломо.

—Да? — Белла покосилась и поджала губы. Похоже, от избытка постороннего внимания она начинала закипать.

—Ага, — он поспешно кивнул. — Сережа разрешил рассказать... Скоро уже точно все.

—И как скоро? — она устало вздохнула.

—Да вот уже! Вот прямо послезавтра едем на испытания, — он со смехом сграбастал ее в охапку и поднял. — И будь уверена, уж я им покажу!

—Ай, уронишь!.. — она взвизгнула и тоже захохотала, в шутку отбиваясь. Шломо закружил ее. Потом поставил на землю и положил руки на плечи.

—Через месяц выставка, — сказал он, склонившись к ней и глядя в глаза. — Представляешь?.. Весь мир увидит, какой у тебя умный и красивый муж — а потом все. Ты помнишь контракт...

—Помню... — она улыбнулась и обвила руками его шею.

—Беллочка, здравствуй, дорогая, — раздался у них над головами почти мальчишеский голос. — Ты без моей красотки сегодня?

Их угораздило оказаться возле пищеблока. Из раскрытого кухонного окна на втором этаже высунулась голова Зямы Кемельмана.

—О, Зяма, привет! — Белла наклеила дежурную широкую улыбку и обернулась. — Да, я одна, Софа у бабушки, спасибо за шоколадки.

Зяма тоже заулыбался и приглашающе замахал рукой.

—Зайдите, зайдите, пожалуйста, возьмите для Софочки еще, это наши фирменные, мне папа прислал. Очень, вас прошу... Ну пожалуйста...

Он по пояс высунулся из окна, умоляя:

—У меня свежайшее, фирмá, больше нигде такого не попробуете!

Сопротивляться было бесполезно: стоит отказать, и мальчишка будет дуться месяц... Белла тихонько вздохнула. Шломо нашарил ее руку и отозвался, задрав голову:

—Да идем, идем... Из окошка не вывались, фирмá...

И, конечно, только шоколадками не ограничилось. Зяма принялся их потчевать очередным коронным «прямо как в Иерусалиме», и было не отказаться, тем более, что гениальность фамильного Зяминого искусства преувеличена не была. Но — с бесконечными благодарностями и извинениями — в конце концов удалось откланяться. Выйдя из столовой в пустынный коридор, они обнаружили, что забыли у Зямы букет. Возвращаться было опасно...

Зяма между тем завозился на кухне, громыхая кастрюлями, врубил на полную мощность бессмертную «Цигеле-мигеле» в версии «Киберклезмера» — и загорланил вместе с записью.

Белла и Шломо переглянулись — и она толкнула его в грудь, так что он попятился и ткнулся спиной в какой-то угловатый стеллаж, пригнула голову, дотянулась, поцеловала.

—Шули, любимый... — прошептала она, привалившись всем телом. — Если и дальше каждый твой сослуживец будет меня окликать и смотреть со значением... Я тебя убью...

Она скользнула по коридору мимо кухни, потянула его за руку и скрылась за неприметной дверкой в нише между стеллажами. Шломо шагнул за ней. Едва дверь закрылась, из кухни высунулся Зяма, покрутил головой, оглядывая коридор, пожал плечами и вернулся к несению службы.

Они втиснулись в кладовку — загроможденную швабрами и ведрами, заставленную стеллажами и штабелями ящиков сухпайка. Со стеллажей что-то свисало, так что и не встанешь в полный рост... Белла бедром сдвинула коробки с консервами с края вглубь тяжелого железного стола и потянула Шломо за поясной ремень.

Кожа под белыми коралловыми бусами была прохладная и казалась сладковатой, на бархатистом плече остался след от бретельки.

—Черт... — выбираясь из майки, он за что-то зацепился, с грохотом обрушилась швабра, увлекая за собой другие.

—Ты запер дверь?.. — Белла жарко дышала куда-то в плечо. Ее ладони скользили по спине. Он только кивнул и сморгнул заливающие глаза капельки пота.

—Зяма!.. — раздалось за дверью. — Что у тебя в кладовке за цигель-мигель? Кота, что ли, забыл?..

—Да мыши наверно, чтоб они полопались! Кот тут где-то!..

—А должен быть там! Или мышеловку заведи уже! От кота твоего...

—Ага... То есть, так точно..

Шаги в коридоре затихли. Белла, то ли пискнув, то ли хихикнув, прикусила кожу на ключице.

Переводя дух и вздрагивая, Шломо поцеловал ее в ухо и усмехнулся:

—Как школьники...

Потом они, шушукаясь, со смехом собирали в темноте по всей кладовке нежные Беллины вещички. Просто удивительно, сколько мелочей может быть надето на женщине, хоть и кажется, что на ней только платье.

Сквозь щель между ящиками из окошка под потолком пробивался солнечный свет. В луче плясали пылинки. Майка Шломо повисла на какой-то торчащей из стеллажа кочерге и теперь белела, как приведение. Он отцепил ее, хмыкнул и натянул, застегнул ремень и оглянулся на Беллу.

Она сидела на краю стола и надевала платье, подняв над головой руки и занавесив подолом лицо. И Шломо невольно залюбовался ее телом. В полумраке были видны только едва заметные очертания — бок, бедро, грудь — точно мерцающее изваяние из светлого матового металла. Это было бесконечно красиво.

Белла просунула голову в вырез платья и взглянула на него настороженно.

—Что это? — спросила она.

—Ч-что? — от неожиданности он вздрогнул.

—У тебя глаз светится. Этот, твой...

—Да? — на одной из полок поблескивал пузатый баллон. Заметив на его блестящей поверхности искру, Шломо невольно обернулся. В баллоне отразился его силуэт — голова, плечи. И проклятый светящийся глаз.

—Не знаю, — он развел руками. — Тестируют что-нибудь... Дистанционно...

—Что значит, не знаешь? — Белла поспешно натягивала платье. — Ты не знаешь, что происходит с твоим глазом?

—Ну, не знаю, ну... Бывает. Тестировка. Испытания же скоро... Готовят системы...

—Да? — голос Беллы звучал все жестче. — А может быть, пялятся, как я тут голая сижу? Как мы тут с тобой...

—Да нет, что ты... Это невозможно...

—Да? Ты уверен?

—Ну... Да... — вообще-то он не знал, можно ли через чип смотреть его глазом. Сережа с ним этого не обсуждал. О возможности такого функционала что-то говорили, но он не был уверен. Кажется, это не проверяли.

—Не ври! — потребовала Белла.

—Да не вру я!

—Я знаю тебя скоро десять лет, — сказала она. — И я знаю, когда ты врешь.

Она слезла со стола и повернулась к нему спиной. Потребовала:

—Застегни, — Шломо потянул за молнию, застегивая на ней платье. — И не ври.

Она поправила волосы, потом нагнулась, отыскивая в полумраке туфли.

—Пойди к Сергею Марковичу, — сказала она. — И пусть он тебе объяснит, можно ли через твой глаз подглядывать или нет. Или я пойду.

—Он не станет объяснять, — возразил Шломо. И подумал, что может быть, и правда проще было бы согласиться и сказать, что, мол, сходил и что, мол, нельзя. Но врать он и правда не любил. Тем более, Белле.

—Как так? — допытывалась Белла. — Ты же должен знать...

—Нет, не должен.

—Это почему?

Шломо вздохнул.

—Потому что это секретное все. И чем меньше я буду знать, тем меньше смогу выдать, если что...

—Если что?

—Если, например, попаду в плен. Меньше знаешь — крепче спишь.

—Так, — Белла влезла в туфли и выпрямилась, уперев руки в бока. — Вот не надо про плен... Ты три года не выходил за ворота этой базы.... Ну? Что ты еще не знаешь о том, что в тебя понавставляли?

—Почти ничего. Мне и не нужно...

—Не нужно?

Шломо пожал плечами.

—Я могу с этим работать. А что там понавставляли — не мое дело. Военная тайна.

—А мне вот нужно, — сказала Белла. — В конце концов, я должна знать, чего от тебя ожидать.

—Да ничего особенного от меня не ожидать, я такой же, как всегда. Я нормальный.

—Нормальный, да?... Слушай, я выходила замуж за Шломо Шнеерзона, а не за военную тайну. Я понятия не имею, кто ты теперь... — она вскинула руки и встряхнула головой. — В конце концов, я не могу спать с военной тайной!

Шломо шагнул к ней и протянул руки.

—Белла, ну чего ты... Хорошо же было... — он усмехнулся. — И... Ты с этой тайной уже три года спишь.

Белла отстранилась.

—Пропусти.

Одернув платье, она протиснулась мимо него, распахнула дверь и зацокала каблуками по коридору. Набрасывая рубашку, Шломо вывалился следом. И он хотел догнать ее, удержать, объяснить — но Белла развернулась, уставила на него палец и, глянув в упор, покачала головой. Он остановился. И так и стоял, воюя с пуговицами. Белла ушла — прямая, с развевающимися кудряшками и колышущимся вокруг смуглых коленок подолом. Шломо, морщась и кусая губы, смотрел ей вслед. В пальцах хрустнуло, и оказалось, что он сломал пуговицу пополам.

Из кухни высунулся Зяма. Покрутил лопоухой головой и, оценив обстановку, глянул вопросительно. Вот только болельщиков недоставало... Шломо мрачно зыркнул на повара и скрипнул зубами.

Зяму как ветром сдуло в кухню. Только через полминуты он аккуратно выглянул за дверь и обнаружил, что адон сагам уже убрел куда-то по коридору. Зяма почесал голову и почтительно приглушил горланящий на всю кухню «Киберклезмер». Потом подумал, переключил плеер в режим наушника и воткнул в ухо. Задумчиво посмотрел на свою отражающуюся в огнеупорном стекле духового шкафа двадцатилетнюю физиономию и заключил:

—Не женюсь.

И, тяжело вздохнув, продолжил рубить капусту, в такт музыке покачивая курчавой головой с сереньким кружком кипы на затылке.

***

—Придурок... — дверца со стуком захлопнулась.

Электрический мотор завелся с места. Шустрая красная машинка крутанулась, чиркнув никелированным бампером по бордюру. Керамическая крошка ослепительным веером брызнула из-под колеса.

Чертыхаясь, Белла выкрутила руль и вдавила тормоз. Машина обиженно рыкнула и замерла. Будь это антикварный папин «Форд» на бензиновом двигателе, он бы точно заглох. Но неприхотливая «Ми Фэмили» послушно гудела, ожидая, пока хозяйка справится с нервами.

Она медленно перевела дыхание. Зажмурилась, тряхнула волосами. Звякнули серьги.

Из будки выглянул караульный: узнать, не случилось ли чего, не нужна ли помощь. Поймав его взгляд, Белла широко улыбнулась, взмахнула рукой из-за стекла и наконец-то вырулила на дорогу.

Придурок. Не караульный. Ее муж — придурок.

Самый лучший, единственный, любящий, нежный, желанный — озабоченный придурок. Вот как так можно? Оказывается, три года она спит с военной тайной. Да! Она три года спит с... Она зашипела сквозь зубы. А ему-то что... «нормально ж было...» Придурок... Она резко затормозила на светофоре. Позади рявкнул возмущенный сигнал. Она сделала вид, что не заметила.

Какой-то подросток на сфероцикле помахал ей и подмигнул. А может и не ей. Может просто показалось. Вот интересно, ее драгоценный муж вообще понимает каково ей терпеть многозначительные взгляды от каждого встречного сопляка на базе? Или он, как в том анекдоте, громогласно объявляет: «Внимание! Иду трахаться». Дурак озабоченный... Белла невольно провела рукой по шее.

Пыльный светофор отсчитывал секунды, мигая красными цифрами — и подмигивал красным огоньком датчик соблюдения ПДД на видеорегистраторе. Когда-то в детстве ей попался в сети древний фильм: из тех, где восставший против людей искусственный интеллект посылает в прошлое робота-убийцу, чтобы уничтожить будущего лидера сопротивления. Белла помнила, как несколько ночей подряд преследовали ее во сне светящиеся красные глаза в стальном черепе.

А теперь ее муж обзавелся светящимся глазом, — и титановым скелетом, и компьютером в голове. И кто знает, что там Сергей Маркович еще вшил в его тело.

Сильно ли её Шули изменился, став киборгом? Она не знала. Слишком редко они виделись.

Она понимала, что он стал чудовищно силен — и видела, что он тщательно контролирует каждое движение — а в ее присутствии осторожничает, как будто имеет дело с хрустальной вазой. И еще скорость реакции... Однажды они прогуливались по базе, и он не глядя поймал мячик, улетевший с теннисного корта — просто взял из воздуха в полуметре от ее головы... И швырнул обратно. Мяч перелетел через корт и попал в бетонный забор. До сих пор там торчит...

В те редкие ночи, которые они проводили вместе — случалось, он бормотал что-то во сне. А потом ничего не помнил.

Она никак не могла оценить масштаб произошедших перемен. И не могла — задним числом — вспомнить момент, когда они стали различимы. Но хорошо помнила, как всё это начиналось.

К концу первого года эксперимента доброволец Шнеерзон, могучий здоровяк — превратился в зеленоватую бледную тень. Распаханный хирургами, утыканный капельницами, смертельно устававший, пройдя с ней под руку от палаты до больничного садика, он тем не менее ни разу не дал ей понять, что жалеет о сделанном выборе. А вот она жалела.

Как же она жалела о том, что они вступили в эту экспериментальную программу. Они. Не он один принимал это решение. И вообще, будь он один — наверняка согласился бы на урезанное жалованье и службу где-нибудь у черта на куличках. Гонял бы новобранцев по пустыне и был бы счастлив...

Но он ввязался в это — ради нее, ради Софы. Ради всех них. Они все обсудили и вместе выбрали хорошо оплачиваемый риск. И теперь ей остается только терпеть, выбираясь к собственному мужу на свидания, как в тюрьму. Беситься, сталкиваясь с неуклюжим сочувствием его сослуживцев. И ждать — пока гениальный Лозинский отпустит Шули домой. Чтобы она наконец-то смогла разобраться, во что его превратили.

Завибрировала пуговка гарнитуры.

—Мама, добрый день, — Белла постаралась говорить как можно приветливее. — Как раз хотела вам звонить...

—Беллочка, здравствуй, дорогая! — похоже, Нелла Моисеевна была просто счастлива ее слышать. — Ты на базе? Твой муж далеко? Передай ему...

—Нет, я... Я уже еду к вам.

—А, ну хорошо, успеешь к обеду... Ты сегодня Софу заберешь? — тон Неллы Моисеевны был ласковым, но каким-то суетливым.

—Да, заберу... — она кивнула, глядя на дорогу. Навстречу проносились кривые колючие кустики. — Шули не звонил?..

—Нет, а должен был? У вас все хорошо?..

—Да, мама, все в порядке.

—А... Ну и... Беллочка, — Нелла Моисеевна помолчала несколько секунд. — Я думаю, лучше тебе знать... Давид Ишаевич...

—Что такое? Опять приставы приходили? Или здоровье?..

—Нет-нет, он совершенно здоров. И знаешь, у него новая идея, очень перспективная. Мне кажется, на этот раз должно получиться что-то особенное.

Белла съехала на обочину и затормозила.

—Только не говорите, что он снова взял кредит.

В наушнике раздался виноватый вздох.

—Беллочка, милая... Ему так нужен был телескоп...

—Телескоп?.. Скажите, а как вы собираетесь выплачивать? — вопрос поневле прозвучал ядовито.

—Не сердись, дорогая, я же ничего не прошу. Он не может без своих исследований, он же зачахнет.

—Конечно вы не просите, мама, вы просто ставите в известность. Но от налогов уходить ваш муж почему-то не зачах. И пускай теперь уже мой муж вскрывает себе голову чтобы эти долги погасить, да? Чтобы его отец взял новый кредит на очередную очень необходимую ерунду. Телескоп!..

Она фыркнула и стиснула руль. Нижняя губа предательски кривилась. Очень хотелось заплакать.

Нелла Моисеевна молчала, и Белла уже жалела обо всем сказанном.

—Простите, мама, я не хотела вас обидеть, — пробормотала она, — Вы конечно не меньше меня за него переживаете. И за папу...

—Ничего, милая, ты права. По-своему... Приезжай скорее, мы обо всем поговорим. Ждем...

Белла постояла еще немного на обочине, разглядывая сизые запыленные агавы на каменистом склоне. Покрепче взялась за руль и выехала на шоссе. Конечно они обо всем поговорят и все решат. Раз больше некому.

Глава 3

На взлете почти не трясло. Надежный старенький Боинг-NMA накренился, делая разворот над морем, и в иллюминаторе засверкала отраженным солнцем ребристая поверхность, исчерченная белыми штрихами.

Шломо невольно улыбнулся. Как же давно он не выходил за ворота базы, как стосковался по любому пейзажу... Даже короткая поездка через Хайфу на аэродром — раскаленные улицы, пыльные коробки новостроек, краешек мусульманского квартала и широкая петля шоссе, ведущего к старому аэропорту — показалась интересным приключением. Всю дорогу он просидел у окна армейского автобуса, приникнув к стеклу, как ребенок.

Сосредоточившись, он разглядел каждую маленькую волну с пенным барашком, каждый яркий буёк. Сработали трансфокатор и поляризация киберглаза, картинка получилась предельно четкая. Он мог различить даже мечущиеся у самой поверхности воды стайки мальков, даже тянущиеся из глубины ветки кораллов.

Море провалилось вниз, сменившись яркой безоблачной синевой: самолет заложил вираж и поднялся выше облаков. Шломо потер лицо и отвернулся от иллюминатора. Киберглаз работал превосходно, как и прочие импланты, повинуясь неосознанным нервным импульсам. Он уже привык считать всю эту электронику частями себя и начал забывать, что когда-то без нее обходился.

Беллу это пугает. А он боится потерять ее из-за этого. Он нахмурился, вспомнив недавнюю ссору. Он так и не узнал у Лозинского, можно ли подглядывать через киберглаз. Побоялся. Что Сережа подтвердит Беллины опасения. И что тогда он ей скажет?

Зазвонил телефон. Белла, ну конечно. Стоит только подумать...

—Привет.

—Привет. Ну как ты там? Тебе хотя бы выходной дали?

—Выходной? С чего бы... — он сперва не понял... — Ох, точно! Слушай, я забыл, представляешь?

—Совсем загоняли, да?

—Да нет... Инструктажи, конечно, с утра до вечера да техники с медиками вокруг пляшут. Испытания начинаются послезавтра, вот только полетели. А потом выставка и все.

Белла вздохнула в трубку.

—С днем рождения, любимый. Возвращайся скорее, мы тебя очень ждем. И... Береги себя.

—Да, моя родная... — он улыбнулся и принялся бездумно чертить пальцем по стеклу иллюминатора. — Спасибо. Знаешь, я тыщу лет моря не видал. Сейчас, пока взлетали, все смотрел, какое оно, — и так потянуло купаться. Как вернусь — обязательно поедем на пляж, только втроем, хорошо? А глаз, конечно, вещь: видно каждую песчинку и даже...

—Шули... — прервала его Белла, — не надо про твой глаз, ладно? Лучше с Софой поговори, она хочет тебя поздравить.

И тут же в трубке защебетала Софа.

Захлебываясь и сбиваясь, она вывалила на папу поздравления, сожаления, что его так долго нет, последние самые важные новости в садике и дома, и снова поздравления, и так три круга подряд.

Он слушал, угукал, улыбался, бормотал благодарности, передавал приветы — и разглядывал белое облачное одеяло, прислонившись лбом к холодному пластику рамы.

Наконец Софа с неохотой уступила трубку остальным членам семьи. Его поздравили мама и папа, напутствовали несколько приехавших к ним тетушек, передали приветы от всей родни, из Эйлата подключилась к звонку мама Беллы. Похоже, день его рождения праздновала вся семья, кроме него самого.

Спустя полчаса поздравления наконец иссякли, родня отправилась пить за его здоровье. Шломо еще немного пошептался с Беллой и наконец прервал связь. Вздохнул.

Как же хотелось домой. К семье. Ради чего он провел эти годы в четырех стенах? Стоят ли Сережины замыслы, секретность, вложенные в проект деньги и усилия того, что он не видел, как растет Софа, столько времени был вдали от Беллы, от родителей, которые не молодеют? Ясно, деньги... Да, карьера и, что греха таить, — честолюбие.. Стать первым и самым крутым суперсолдатом... Но не потратил ли он это время впустую? Вот сейчас он пройдет испытания, покажет все, на что способен, он знает, что он справится, и у начальства глаза на лоб полезут... Дальше что?

На передовую его пошлют что ли в одиночку? Будут в тылы забрасывать? Или по его образу и подобию наклепают миллионную армию?

Он поморщился. Не о том думаешь, солдат...

—Эй, сагам! — его хлопнули по плечу. — Ты чего тут один? Пошли скорее, там налито уже и разложено, только тебя ждем, именинник!

Улыбнувшись, Шломо выбрался из кресла у иллюминатора. Ведь не забыли же... Вся небольшая сопровождающая команда — Лозинский, Белфер, врачи, ассистенты, армейские — собралась поздравить его, подопытного объекта, с днем рождения. Трогательно и как-то очень по-свойски. Накрыли стол из спецпайков и каких-то явно припрятанных для особого случая деликатесов, разлили красного вина, «на ядерный полигон летим, врачи рекомендуют»...

Сомнения и метания улетучились, как утренний туман. Он среди своих, он часть команды и они вместе делают важное дело. И кто, если не они?

***

—...и будь уверен, мы и сегодня подготовили достаточно сюрпризов. Есть вопросы?

—Никак нет, адон алам.

Алам Белфер гулко хлопнул Шломо по серебристому наплечнику, прямо по вытравленному на кевларе Давидовому щиту. Усмехнувшись потряс ушибленной рукой.

—Ну, вперед.

—Есть!..

Испытания были спланированы, что называется, от души. На все деньги.

—Как впечатления? — спросил позавчера вечером Сережа. В тот момент Шломо только-только добрался до финиша, доложился и — пройдя коридором дезактиватора, который местные называли «вошебойкой», — рухнул, привалившись спиной к колесу штабного трейлера, как кубок, держа в подрагивающих руках стянутый с головы шлем.

—Интересные... конкурсы, — ответил он, тяжело переводя дыхание.

А со всех сторон уже бежали техники и медики. Стаскивали доспех, замеряли показатели, снова поливали нейтрализаторами, совали в руки контейнеры с какой-то едой. Чем кончился первый день испытаний Шломо не очень помнил. Кажется, после еды он вырубился. Но, видимо, кто-то все-таки отвел его в душ и уложил в постель. Во всяком, случае, проснулся он не на земле.

Вчерашний день прошёл легче. Сегодня грело понимание, что до конца испытаний осталось несколько часов. Впрочем, в боевой обстановке он не думал, близок ли финал, он работал.

Стоя на точке старта, он дослушивал в наушник последние вводные: в гипер-режиме голосом не побеседуешь. И терпеливо ждал, пока техники последний раз перепроверят амуницию и заряд сжатого кислорода в микробаллонах шлема. Система дыхания в доспехе была автономная: семейской пылью дышать для здоровья вредно, даже если ты киборг и суперсолдат. Попутно он запустил загрузку систем кибер-глаза и внимательно осматривал видимую со старта часть маршрута. Чип подгружал карту, синхронизируя ее для Шломо с местностью и выстраивая перед его внутренним взором навигацию. И прямо со старта можно было обнаружить и первые сюрпризы. Вон он, маршрут... В километре отсюда пунктир на виртуальной карте скользил прямо между двумя красноватыми амёбами, которые видел на белесом такыре только Шломо. Ну, еще дозиметры... Он не старался особенно вникнуть, чего там больше намешано — стронция 90, цезия 131 или еще какой-нибудь дряни, ее там не слишком много, явно просто чтобы руководство видело, что он видел, но задерживаться там не стоило. И лучше особо не пылить...

—Сагам, шлем... — Шломо обернулся к технику, сделал вид, что не заметил, как тот поспешно отвел взгляд. В активном режиме проклятый глаз, наверно, иризирует, словно опаловый... Беспощадно отогнав мысли о Белле, он сунул голову в шлем. Защелкнул забрало, активировал микрофон.

—Маймун готов приступить, — сказал он.

—Маймун, приступайте, — донесся из наушника голос Белфера.

—Поехали...

Контроллер распознал команду и начал посылать в мозг сигналы, стимулируя выработку гормонов и ускорение всех процессов. Сейчас его захлестнет этой волной. И он превратится в джинна.

С наблюдательного пункта было видно, как серебристая фигурка на мгновение замерла, будто накапливая запас потенциальной энергии, а потом как-то неуловимо скользнула вперед.

—Не торопится, правильно... — прокомментировал кто-то из операторов, сидевших у терминалов связи. Стоявший рядом Сергей Лозинский кивнул.

—Никак не привыкну, — усмехнулся алам Белфер, покосившись на Сергея. — Что вот так он не торопится.

—Он заметил зараженный участок, — пояснил Сергей. — Старается не пылить. Вот, прошел, набирает скорость...

Километрах в полутора вырос и устремился к горизонту пыльный смерч.

Волна всегда зарождалась в пальцах рук и ног. Кровь по венам начинала течь быстрее, ускорялся сердечный ритм. Он почувствовал, как по мышцам пробежала дрожь. Перехватило дыхание — и словно бы в воздухе стало больше кислорода. На мгновение он ощутил, что сознанием он запаздывает, не успевая за собственным телом. Показалось, что сейчас его накроет с головой, собьет с ног потоком времени, захлестнет песчаной бурей, будто бы разбились все в мире песочные часы, а песчинки превратились в секунды и летят ему в лицо. А потом буря схлынула, и он остался в тишине.

Если судить по ощущениям, минут пять он стоял на месте, терпеливо ожидая, пока мир застынет, и время потечет настолько медленно, что полощущие на ветру тенты армейских грузовиков, сгрудившихся позади штабного трейлера, начнут лениво колебаться, как будто грузовики стоят на дне бассейна, а шедший к штабной палатке солдатик так и замрет на одной ноге, как залитая смолой муха.

Тогда Шломо сдвинулся с места и неторопливо пошел по наложенному на местность пунктиру маршрута, постепенно переходя на экономную походную рысцу.

В голове раздался хрипловатый и низкий женский голос:

—Здорово, Маймун. Надеюсь, ты хорошо слушал вводные, но если забыл — я повторю....

Голос звучал не в наушнике, а позади уха, как будто раздавался откуда-то из-за плеча, а на самом деле — скорее из-под сосцевидного отростка черепа — оттуда, где располагался чип. Он звал эту женщину Джейхал. Она была единственным обитателем гипера — мира джиннов.

Умом он понимал, что нет никакого голоса, и никакой Джейхал, а есть ИскИн и шифрованный сигнал, передаваемый на вмонтированную в кость черепа бусинку антенны и дешифруемый чипом. Он понятия не имел, какая часть Джейхал была сигналом ИскИна, какая — плодом его воображения, но работать с ней было приятно. Она была хорошим напарником.

Джейхал было за сорок, она имела чин серена, носила короткий седоватый ежик и тонкую косичку на затылке. И она была лучшим в мире админом гипер-режима.

—Не торопись... Я доложу, что ты заметил и обошел грязь, пусть начальство порадуется... Еще пятьсот метров, и можно будет втопить... Готовь оружие.

Вывод оружия из походного в боевое даже по его субъективному времени занял считаные секунды.

—Хорошие стволы выдали, — одобрила Джейхал, — Не какую-нибудь фигню лазерную.

Стволы и правда были отличные. Сережу так и не убедила демонстрируемая Шломо точность ножеметания, и последние недели они с Белфером ломали головы, как бы создать условия максимально приближенные к боевым — идей было много, хотели чуть ли не танки под Семей пригнать, но в конце концов, сам Шломо предложил просто выдать ему классический огнестрел: едва ли можно придумать что-то с более увесистой отдачей, особенно при применении боевых патронов — тут тебе и меткость, и выносливость, и к тому же можно будет оценить, как чип считает баллистические траектории в гипере.

Шломо, знавший и любивший все, во что можно зарядить старый добрый парабеллум, не без оснований полагал, что показав владение таким оружием, он все-таки убедит Серёжу, что ни правая рука, ни левая ему действительно в бою не мешают. Идея понравилась, и он выбрал пару пистолетов-пулеметов «Tavor МTAR-23».

—Что надо стволы. Наблюдаю движение справа, — он скользнул за камень, огляделся и доложил. — Пехота, человек пятнадцать... нет, восемнадцать. И два дрона.

—Давай, сделай их, — подбодрила Джейхал. — Разомнись.

Пистолеты удобно ложились в ладони и будто бы сами реагировали на подготовленные командованием сюрпризы. Отдача не мешала — наоборот, внушала уверенность, что держишь в руках что-то существенное.

Несколько коротких очередей — правой, левой, правой, левой... Последняя голограмма бегущего наперерез бойца, пропустив через себя пулю, свернулась в черную каплю и зависла над землей. В пыль со звоном ссыпались две горстки гильз.

—Давай дальше, — сказала за плечом Джейхал. — До цели десять километров. Займешь высоту, подключишься к артиллерии, наведешься и прикроешь наступление основных сил. Впереди зараженный участок, влево уходи. Там наверняка будет засада. Ну, я ж говорю...

Руководство испытаний сгрудилось вокруг масштабного голостенда, в котором был воспроизведен маршрут. В мерцающем пространстве, будто в игровой среде, плавно проплывал рельеф полигона с наложенной на него картой, одна за другой активировались ловушки, между которыми перемещался джинн — модель, реконструированная по данным, полученным с чипа в голове испытуемого.

Наблюдая маневры своего джинна, Сергей Лозинский на мгновение вспомнил детство, когда днями напролет рубился с одноклассниками в командные 3D-шутеры или гонял своего персонажа по опасным приключениям в зараженных пустошах, смотря на него сверху и указывая стрелочками, куда идти и что делать. Вот как сейчас. Нарисованный серебристый киборг бегал, прыгал, стрелял без промаха с обеих рук, перекатывался по земле, обходил опасные места, и всё это легко, словно законы физики были небрежно прописаны примитивной программой. И точно так же совсем рядом, в паре километров преодолевал такой же маршрут настоящий киборг. Похоже, его детская мечта все-таки воплотилась.

Уже шесть магазинов и три гранаты остались позади, голографических противников и условной техники было обезврежено несколько десятков единиц. Ультрагладкий купол шлема собрал целую мозаику расплющенных насекомых и разноцветной грязи. Хорошо, что киберглаз умел игнорировать помехи не хуже родного. Маршрута оставалось километра два. Силы гипер жрал быстро, а самое интересное наверняка будет в конце.

—Заходим в низинку, тут всё фонит ого-го, сам видишь. Может пропасть связь. Две минуты, максимум три. Вероятность засады по моим подсчетам...

Джейхал примолкла. То ли высчитывала вероятность, то ли это были предсказанные проблемы со связью. Шломо продолжил трусцой спускаться в упомянутую «низинку», скорее напоминающую глубокий и широкий овраг, заросший кустарником, перегороженный старой техникой и раскрошенными бетонными плитами. Низинка была залита насыщенной краснотой: фонило действительно огого. Все — и склоны, и кусты, и остовы техники, и нагромождение бетонных блоков, — все было красное. Тонкими дымками поднималась красноватая радиоактивная пыль. Что-то здесь такое взрывали... Миновать бы скорее, тем более и свернуть-то некуда.

Мир булькнул. Заложило уши, и Шломо остановился. А мир — наоборот зашевелился, зазвучал. Его вышибло из гипер-режима.

А еще мир выцвел. Исчезла краснота, он больше не видел ионизирующее излучение и пунктир маршрута. Киберглаз отключился, и он наполовину ослеп. Автодиагностику запустить не получилось. Будто все батарейки разом сели. Он огляделся, стараясь унять дыхание и успокоить колотящееся сердце: сорванный из гипера, разогнанный организм мгновенно затормозить не мог.

Нда... Об этом его не предупреждали. Ну, спасибо, адон алам, сюрпризы один другого лучше.

Макет в голостенде замер, карта осветилась красной надписью: «Объект потерян». Фигурка джинна замерла, зависла в пространстве, чуть запрокинувшись и раскинув руки в положении, которое игровые разработчики называют позой привязки.

—Что такое? — Белфер нахмурился.

—Там низинка, свалка грязной техники и довольно высокий фон, иногда связь сбоит, — пояснил местный специалист. — Это на пару минут, не больше. Сейчас выйдет.

—Ах, да, помню... Подождем.

—Маймун вызывает штаб. Штаб, ответьте Маймуну,. — безуспешно. — Маймун вызывает Джейхал... — он осекся. Наверняка же наблюдают... Потом не оберешься шуток насчет того, с какой Джейхал-джинири джинн Маймун отдыхал под Семеем.

—Маймун вызывает штаб... Да что они там затеяли...

В любом случае, торчать на тропинке незачем. Неровен час... ну конечно. Вот и засада. Ребята, ну я и без чипа стрелять умею.

Он присел за ближайший шлакоблок и первым сделал несколько выстрелов. Намного медленнее, чем раньше, но почти таких же точных. С обеих рук — и незачем было Серёже...

Две фигуры из надвигавшихся десятерых дернулись и упали. Одна брызнула темным фонтанчиком.

Стоп. Уже запустив было руку в подсумок, чтобы вытащить и метнуть гранату, он замешкался. Голограммы не падают и не истекают кровью.

Это живые. Тогда, в прошлой жизни, когда он еще не был киборгом, он стрелял по живым — и знал, как бывает, когда пуля попадает в тело. Граната боевая. Похоже, в ходе испытаний произошла какая-то накладка, возможно, из-за здешних проблем со связью он пропустил новые вводные. Так или иначе, он на испытаниях, и должен стрелять по голограммам. А не применять по живым людям заведомо летальное оружие. И так уж...

Момент замешательства подвел его.

Нападавшие вскинули оружие. По камням вокруг, по кевлару доспеха заколотил яростный металлический град.

Лупили из нескольких стволов. Прижали так, что и не высунешься, никакой доспех не спасет.

А это — что? Тоже сюрприз от командования такой?

Когда он снова поднял оружие и смог выглянуть из-за камня, его почти окружили. Возможно, в поединке он и гораздо сильнее каждого из них., но не всех восьмерых. Или сколько их? Из-за шлакоблоков лезли еще. И доспехи на нападавших были не хуже, чем у него. Незнакомые доспехи, без знаков различий. Это не сюрприз от Белфера, сагам. Это чужаки. И это не тренировка — это бой. И пора бежать.

Он огляделся, ища пути к отступлению. Кольцо сомкнулось. Его загнали в угол между разбитыми плитами и гусеницей какого-то исполинского землеройного монстра. Нападавшие стреляли по нему, и часть пуль долетала — даже через кевлар это ощущалось так, словно били булыжниками. Он стрелял в ответ, стремясь прижать тех, кто палил слишком уж рьяно, и в кого-то вроде бы попал. Но их было слишком много. И все что он мог — это хрипло повторять в микрофон «Маймун вызывает штаб! Тревога! Штаб, ответьте Маймуну! Нужна помощь!...», надеясь, что связь восстановится, — и расстреливать боезапас, стараясь держать нападавших на расстоянии.

Штаб молчал. Остался последний магазин — еще тридцать два патрона. Отбросив один, уже бесполезный «Тавор», он молниеносно перезарядил второй — и все-таки нашарил в подсумке гранату, тоже последнюю. Живым сдаваться он не собирался, да его очевидно и не планировали брать живым — так что, когда кончится боезапас, стоит подпустить их поближе и кого-нибудь забрать с собой.

Он не успел. Со спины, сверху ударило чем-то большим, обхватило, спеленало и затрясло мелко и противно. Будто его обнял великан. Электрический великан. По шлему глухо стукнули металлические ячейки. Сеть! Под напряжением! Руки и ноги непроизвольно дергались, он орал, сам того не сознавая, а к нему уже подбежали, повалили, выбили «Тавор», пинком отбросили гранату, и она бесполезным яблоком укатилась куда-то за камни. Да чтоб вас!.. Крутанувшись что есть силы, он стряхнул с себя сеть и выхватил нож. И второй. Чутье и рефлексы сработали не хуже чипа, он откатился, подставляя под удары и выстрелы самые бронированные части доспеха и надеясь, что шлем выдержит, почти достал одного! И получил в грудь очередь, прижавшую его к земле и выбившую дух.

А потом на него навалились, прижали руки, голову, оторвали забрало — и прямо в лицо сунули яркий бело-голубой треск, громкий, такой громкий, такой яркий... Мир взорвался болью и криком.

—Простите, не хочу мешать... — подал голос Лозинский, — А что у вас там вообще? Ну, в этой низинке.

—Остаточный фон, глубокое захоронение, — диспетчер из местных откинулся на спинку пластикового стульчика и потянулся. — Но что там закапывали во времена Союза... в смысле того Союза, древнего — мы не знаем, документация не сохранилась... — диспетчер зевнул. — Что-то ваш киборг долго возится, он у вас к излучению устойчивый?

—Как мы все, человек все-таки... — сказал Белфер. — Но броня отличная, должна держать. Да и задание несложное, небольшая полоса препятствий, даже без засад. Странно, что он там застрял. Пошлите дрон с той стороны, с дальней, может поймает его в камеру.

—Вряд ли, там везде фон и не подлезешь. Но сейчас пошле... Твою ж мать!..

В нескольких километрах громыхнуло. Как раз в направлении той низинки. Голостенд залило красным, карта мигнула и отключилась. Завопила сирена.

Первые секунды никто не двинулся с места. И тут тяжелый, обшитый свинцом трейлер тряхнуло, качнулся пол, со столов посыпались кружки, бумаги, гаджеты. Дошла взрывная волна. И штаб словно проснулся. Белфер рванулся к бронированному окну, обращенному к западной части полигона.

Над горизонтом лениво рос дымный черно-серый гриб. Местный админ отчаянно терзал планшет, пытаясь перезагрузить систему, координировавший киборга ИскИн негромко и бесстрастно повторял женским голосом «объект потерян... объект потерян...». Над крышей трейлера в направлении гриба прожужжал плотный кубообразный строй аварийных дронов. Лишь бы успели что-то передать. Перед тем, как гробанутся.

Лозинский наблюдал эту суету словно в замедленной съемке. Звуки тоже долетали не сразу. Скорее всего именно так ощущает себя объект в гипер-режиме. Ощущал.

Подсознательно Сергей ждал чего-то такого: слишком всё было поспешно, слишком сумбурно. Их приволокли сюда неготовыми, испытания спланировали без должной проверки... Доигрались.

Персонал полигона раздавал команды согласно инструкции, Белфер кому-то звонил. Прямо перед носом у Сергея местный подполковник, узкоглазый и щекастый, как младенец, негромко бормотал по-русски в рацию, задумчиво глядя на повисший над горизонтом гриб:

—Ну.. Да. Ну с полтонны где-то. Да черт его знает... Группу готовь, да.. ОЗК, инструктаж, вооружи на всякий случай. Да. Ну... через часик осядет все, можно будет двигать. Пока что вертушки гони с нейтралом на обработку местности. Трейлер в первую очередь пролей, у меня тут гражданские.

Он покосился на ученого. Сергей дождался окончания переговоров и тронул подполковника за рукав.

—Товарищ э... Выдайте и мне ОЗК. Я хочу пойти с группой.

***

—Мам, а папа когда приедет? — Софа завернулась в тонкое синтехлопковое одеяло и выставила сонную мордашку куда-то вбок.

Сидя на краешке кровати, Белла гладила теплую спинку и улыбалась, поглядывая то на зевающую дочку, то в черноту за окном. Еле слышно шелестел кондиционер, освежая нагретую за день квартиру. Из угла сочился приглушенный медовый свет ночника в форме веселого мишки.

—Скоро, мышонок, скоро.

Белла зевнула. Очень хотелось порадовать ребенка и сказать, что папа приедет вот буквально завтра или послезавтра. Но кто же его отпустит домой до выставки. После завершения испытаний промаринуют на базе еще месяц. Из соображений секретности.

И о том, что папа приедет через месяц, Софе лучше не говорить: совсем изведется ребенок. Ох, надо было сегодня встать вовремя, а то опять засиделась до ночи, проспала и мелкую не будила. Вот теперь не спит...

—Мам, а что папе медведь подарил? — спросила Софа.

Белла удивленно посмотрела на девочку.

—Какой медведь, Софи? Ты спать будешь у меня?

—Буду. Ну на день рождения же... Ханукальный медведь, — Софа зевнула, — Он приходит в гости на Хануку и ест латкес, и оставляет подарки, но его никто не видит... Яэль говорит, к ней на день рождения тоже приходил, а к Зиве только на Хануку. А к нам не приходил... Но Нифима же для меня ханукальный медведь принес. Папа сказал. Ну правда, мам, ну где бы папа на базе взял Нифима? А значит медведь... И значит, они знакомы?..

Белла улыбнулась. Нифима, тощего черного котенка, Шули подарил Софе на Хануку. Котенка Софа давно хотела, и Шули, предварительно устроив для Беллы целую агиткампанию, его все-таки подарил. И Софа была в восторге, сама его кормила и причесывала, всегда брала с собой к деду с бабушкой и даже почти научилась чистить кошачий лоток. За полгода Нифим вырос в длинного и гибкого кота-подростка, который сейчас развалился в ногах Софиной кроватки и не мигая смотрел на Беллу. В медово-желтых глазах читалось высокомерие. Мол, сказано тебе: медведь. И нечего тут.

Софа повозилась, сворачиваясь в «засыпательную улиточку», как она это называла, и пробормотала:

—Хорошо бы папа позвал медведя к нам...

Белла наклонилась и чмокнула «улиточку» в нос и в лоб.

—На твой день рождения папа договорится с медведем, и он обязательно придет. И на Хануку тоже. Напечём побольше латкес. Спи, детка, а завтра позвоним папе и спросим, что ему подарили.

Софа уже посапывала. Белла посидела немного, наблюдая, как разворачивается «улиточка». Сейчас бы тоже свернуться под одеялом, да посмотреть какое-нибудь кинцо... Или вот просто лечь да заснуть. Но Джуди опять прислал какие-то дурацкие правки и, похоже, пока она укладывала ребенка, успел насыпать ей десятка два сообщений. Хорошо бы, конечно, послать его к черту... Но ее контракт истекает через месяц. И если её дизайн прошивки для киберигрушек не примет корейское начальство, и его не возьмут в разработку, то контракт не продлят. И даже повышенное жалование Шули не покроет в придачу к ипотеке, счетам и долгам свекра еще и хозяйственные расходы. Скорей бы он вернулся, вдвоем будет всяко легче...

Она потерла руками лицо и тихонько вышла из спальни, прихватив по пути планшет. Сейчас она сварит кофе и выяснит, чего же хочет от нее шеф. Ночь длинная.

***

—Повтори.

Узкоглазый молодой бармен кивнул и подал новую стопку. Сергей пил водку, довольно скверную. Но это было самое приличное, что удалось найти в ближайшем к полигону городке, название которого он бы не выговорил даже при своем владении четырьмя языками. Какое-то Жыгылбыдыбурды... Он опрокинул стопку, скривился и зажевал корнишоном.

В баре кроме него уже никого не было: не столица, да и день будний. Местная ночная жизнь сворачивалась к полуночи. Так что лицезреть его теперь мог только отчаянно клевавший носом бармен, который хоть и мог кое-как объясниться по-английски и еще хуже по-русски, едва ли понимал иврит. Оно и к лучшему.

—Дебилы... Солдафоны... — Лозинский комкал салфетку и яростно шипел своему отражению в зеркальной поверхности стойки. — Мозговой аппарат облегченный, военно-полевого образца. У нас выставка, у нас сроки... — кривляясь, он передразнил Меламед — и осекся. Опасливо оглянулся. Бармен, позевывая, протирал бокалы на другом конце стойки. Нет не понимает.

— Угробили... — он скорбно сморщился, шмыгнул носом. — Такой проект!.. Раздолбаи, придурки, кирза тупая. Десять лет работы, десять лет поисков, сколько неудачных... Теперь все заново начинать...

Сергей съел еще один огурчик, выдохнул, потер лицо.

Конечно, у него остались все расчеты, записи... Следующего он сделает быстрее, избежав тех ошибок, которые он так долго и мучительно исправлял. Выставки в этом году не видать, а значит, не светит и стать первым в мире создателем боевого киборга. Судя по тем пятитонным намекам, которые делает в релизах коллега Бобби Смит, американцы роют в том же направлении и на полный штык — и уж они-то так не проколются.

А вообще он-то лично ничего не потеряет: коллеги из команды Бобби посочувствуют, как без этого, пошепчутся за спиной, похихикают — но в целом... Да плевать он хотел на это первенство, плевать он хотел на эту выставку. Ах, если бы ему не мешали... А вот Белфера и Меламед — влезших под руку и виновных в нынешнем крахе — похоже ждут большие неприятности. И в этом есть даже какая-то высшая справедливость.

Впрочем — это же армия... Пожурят, понизят в звании, и на следующий год опять отсыплют бюджетов. И начинай с начала...

—Эй, как там тебя... — язык уже заплетался.

—Повторим?

—Да, давай.

В голове изрядно шумело. Надо бы сворачиваться... Нет, ну как, как можно быть такими идиотами? Иметь единственный экземпляр, дорогущий, драгоценный — и запустить его на полигон, не проверив всё до миллиметра. В голове не укладывается. Пропустить на маршруте нечто, оставившее воронку десятиметровой глубины и поднявшее зараженную пыль до стратосферы. Что это? Саботаж? Диверсия? Клиническое разгильдяйство и терминальный идиотизм!

Он ополовинил стопку и взял с блюдца последний корнишон. С хрустом сжевал.

«Нельзя в разведгруппу, вы не подготовлены... спецкостюм... излучение...»

Да если здесь такие вещи творятся, какая уже разница? Он бы носом рыл, сам, своими руками просеивал радиоактивный пепел! Может удалось бы спасти. Хотя бы чип...

Над дверью звякнул колокольчик. Бармен поднял голову и сонно улыбнулся новому посетителю.

—Сергей Маркович?.. — Лозинский не обернулся. Пусть хоть начальник генштаба, хоть министр обороны Израиля, плевать он хотел...

Подойдя к стойке, алам Белфер покачал головой, окинув взглядом натюрморт: четыре пустых стопки и одна начатая, скомканные салфетки, выключенный телефон. Сейчас начнется...

—Сергей Маркович, мы с ног сбились. Вы не отвечали на звонки...

Лозинский сфокусировал на Белфере взгляд. Желчно усмехнулся.

—А зачем? Есть новости? И что, хорошие?

Алам вздохнул. Почесал голову у края темной вязаной кипы.

—Пока нет, — сказал он. — Группа только вышла. Заражение сильное, местные предоставили скафандры высшей защиты. Пока привезли, пока подготовили, пока маршрут нейтралом пролили, а вертушки у них на другом конце полигона паркуются. Еле дождались...

Лозинский мрачно кивнул, вертя в пальцах початую стопку.

—Как вы думаете, — помолчав немного, спросил Белфер, — стоит сообщить семье?

Сергей непонимающе моргнул и обернулся к нему.

—Какой семье? Чьей?

—Ну как же... Шнеерзона.

—А... — Лозинский рассеянно кивнул. — Ну... Если считаете нужным — сообщайте. Впрочем... Не спешите. Не среди ночи же...

Он залпом допил водку. Еще предстоят все эти душераздирающие сцены, слезы... Надо будет что-то говорить, утешать, подбирать слова...

Алам покивал.

—Да, вы правы. Дождемся доклада спасателей и поймем, что же произошло... Пусть для своей семьи он еще какое-то время будет жив, — он вздохнул и нахмурился. — В конце концов, для всех нас это огромная потеря, но никто не потерял больше, чем они.

Лозинский зыркнул на Белфера.

—Да что вы в этом... — он осекся. Поморщился и кивнул. Поставил стопку. — Да. Не сообщайте семье. Пока что. Рано хоронить проект, рано еще. Не сдаемся.

Алам пристально посмотрел на Сергея, но говорить ничего не стал.

Глава 4.

Телефонный звонок в пять утра — тревожный знак. Тем более — звонок не по работе.

За окнами фешенебельного жилого комплекса в пригороде Дубая едва занялась заря, окрасив кремовые стены нежно-розовым и проявляя другие цвета. Пальмы и аккуратно подстриженные апельсиновые деревья посветлели, заработал автоматический полив газонов. На верхнем этаже, в роскошно-лаконичных апартаментах, прямо под просторной зеленой террасой на плоской крыше, Муаммар аль-Хали только успел свершить фаджр и допить неизменный витаминизированный фреш, как его уже обрадовал утренний выпуск новостей:

«Вчера вечером на Международном испытательном полигоне в Семее зафиксирован взрыв неустановленной природы. Высока вероятность радиоактивного заражения. Ведется расследование».

Мало ли что там взрывают. На то он и испытательный полигон. Но одновременно в сети, где он искал совсем другие новости, появилось кое-что интересное. Неподтвержденные слухи об уничтожении или краже секретной военной техники, проходившей испытания на этом самом полигоне. Следом, конечно, тут же посыпались мнения о халатности, диверсиях всех мастей и двойной игре военных. Муаммар только усмехнулся. Опять вояки накручивают скандальный пиар своим разработкам. Или это террористы нахулиганили… Кто там нынче самый популярный — новомодная банда неолуддитов «Чистая жизнь» или традиционные религиозные экстремисты? Куда больше новоиспеченного главу «Аль-Хали Медикал Текнолоджис» волновало, как это происшествие скажется на переговорах с русскими. В свете предстоящего объединения стран весь крупный и средний бизнес лихорадит, каждый пытается захватить побольше влияния на рынках и подстелить соломки заранее. Любой подозрительный инцидент может привести к срыву договоренностей. Муаммар выключил экран. Пора было выходить на пробежку.

И вот тут раздался телефонный звонок. На его личный номер, с какого-то неопределяемого набора цифр.

—Алло?

—Мархабан, Мири, ассаляму алейкум!

—Хашим? Салям, брат… Рановато звонишь.

Понятно. И понятно почему с неизвестного номера. Опять какие-то лихие дела по линии гениального хакерства. Либо жди большой куш, либо больших неприятностей. С Хашимом никогда не угадать.

—Мири, мне нужна твоя помощь. Приезжай к дяде Хасану, посидим, чаю выпьем…

—С халвой?..

Это была внутрисемейная кодовая фраза, пошедшая в свое время из какого-то анекдота. И значила она, что времени совсем нет, и помощь нужна вот уже вчера.

—Как мед, халва, Мири, пальцы отъешь! — с энтузиазмом торговца с багдадского базара заорал в трубке Хашим.

Муаммар скривился, как от больного зуба и тяжело вздохнул. Срываться сейчас и ехать через две границы — вот здорово ты придумал, братик... Он обвел взглядом гостиную. Что-то надо с собой взять. Вот только что? Аптечку первой помощи? Чемодан наличных? Лучше и то, и другое. Как обычно...

Уже выезжая в сторону аэропорта он поспешно надиктовывал на автоответчик распоряжения для секретарши:

—Аиша, меня не будет сегодня, на завтра все перенеси… Ах да, там же... ну, не знаю... Умести как-нибудь. Звони, если что-то срочное. Постараюсь быть на связи.

Он отключился и позвонил в службу авиашеринга, где был постоянным клиентом. Обрадовался, обнаружив, что попал на знакомого диспетчера.

—Али? Здравствуй, дорогой. Очень нужен микроджет. Да, как можно скорее. Ну.. через полчаса. Никак? Слушай, позарез... Ну, ясно, что двойной тариф, хоть тройной. Да как всегда... Ай, не спрашивай, семейные дела, подорвался, даже переодеться не взял... Что? Когда можно коридор разгрести? Через сорок пять минут? Да, отлично, как раз до аэропорта доберусь, даже успею кофе выпить и пару футболок каких-нибудь в автомате прихвачу... Нет, охрану не надо, всё в порядке, только пилота.

***

Спустя четыре часа и сорок две минуты запыленный прокатный джип въезжал в ворота «Виллы Хасана» — столетней обветшалой постройки, все еще хранящей следы былой роскоши. Обсаженные финиковыми пальмами гравийные дорожки вели через плохо ухоженный мандариновый сад к основному строению — широкому и приземистому, с большой открытой террасой, затейливыми наполовину обсыпавшимися мозаиками на стенах, колоннами и узорчатыми кафельными полами. В свое время это и правда была богатая вилла со всеми удобствами — глубоким бассейном во дворе, просторными комнатами, кондиционерами, вместительными холодильниками в большом подвале, подземным гаражом, автополивом газонов и другими благами цивилизации.

Но с тех пор как хозяева эмигрировали за океан, вилла осталась в наследство старику Хасану, который приходился им то ли родственником, то ли просто заслуженным работником. Он и сдавал ее в сезон туристам, а не в сезон — «друзьям, для деловых встреч», как он сам выражался. Никто толком не знал, сколько Хасану лет, и насколько вся эта история соответствует действительности. По крайней мере, Муаммар никогда не выяснял. Это был контакт Хашима, который встречался здесь с коллегами по темной стороне бизнеса или приезжал один поработать в тишине без лишних глаз.

Створка гаража отъехала автоматически, Муаммар заметил внутри еще один внедорожник, такой же запыленный, и кучу хлама в углу. Прищурившись, разглядел в глубине человека, машущего рукой, мол, заезжай. Очевидно, он и открыл гараж, увидев машину через внешнюю видеокамеру.

Когда глаза привыкли к полутьме, он разглядел встречавшего. Неразговорчивый крепыш в застиранном камуфляже, заросший бородой до глаз, был одним из Хасановых «внуков», которых при необходимости на виллу набегало до двух десятков. Муаммар отметил, что под курткой у провожатого недвусмысленно топорщится оружие. Внутри дома это было необычно. О, Всемилостивый и Милосердный, пусть эта затея Хашима будет столь же удачной как прошлогодняя. А не как две предыдущие.

Муаммар выбрался из машины, прихватив с собой коробку с купленной в ближайшем городке пиццей. Бородач почтительно кивнул и жестом позвал за собой в дом.

Хашим встретил его в круглой центральной гостиной, прохладной даже в самый жаркий час.

Субтильный и худенький, он выбрался из плетеного кресла и устремился навстречу Муаммару, шурша шароварами не менее чем столетнего возраста, вероятно, с какого-нибудь блошиного рынка. Такие штаны до сих пор обожают всякие экоактивисты, сторонники этичных технологий и прочие бездельники. В отличие от большинства из них, Хашим действительно был талантливым программистом и, что греха таить, практически гением, благодаря чему эти его увлечения можно было считать всего лишь милой причудой.

—Мири! Как же я рад тебя видеть… — Хашим раскинул в стороны тонкие смуглые руки, унизанные узловатыми дизайнерскими веревочками и прижал брата к груди, обтянутой пижонской футболкой стоимостью в месячное жалование хирурга.

И все-таки он сиял такой искренней и заразительной улыбкой, и так душевно обнял брата, что Муаммар невольно улыбнулся в ответ. Он любил Хашима. Хоть тот и был раздолбаем — чертовски обаятельным, наглым, везучим и талантливым.

Хашим энергично хлопал брата по плечам, предлагал кофе, спрашивал, как тот доехал…

—Ну, здравствуй, — Муаммар расположился в скрипучем плетеном кресле перед кофейным столиком. – Доехал я, как видишь, быстро. Да, кофе — это отлично, но прежде всего я намерен позавтракать. Убери-ка это...

Он поднял на вытянутых руках коробку с пиццей, прикидывая, куда бы ее поставить. Резной круглый столик был завален желтоватыми распечатками: Хашим очень ревностно относился к защите окружающей среды и использовал только бумагу вторичной переработки. Посреди груды барахла высилась навороченная плазменная горелка, вокруг которой толпились медные джезвы.

Хашим расчистил для Муаммаровой пиццы место возле горелки и уселся напротив брата на кушетку, закинув на колено тонкую ногу в бирюзовом слипоне с логотипом «Бобо Калькутта» на подошве. Как не уставал он при всяком удобном случае напоминать, такие слипоны стоили тысяч десять и в тридцатые годы прошлого века были культовыми во всем мире. С презрением покривившись, когда Муаммар предложил пиццу и ему, Хашим поставил перед братом кофейную чашку и одну из джезв, а содержимое другой вылил в высокий мерцающий стакан с силуэтом надкушенного яблока. Как и прочие Хашимовы пижонские штучки, эта вещица от марки, уже более семидесяти лет являвшейся крупнейшим производителем бытовой техники, наверняка оценивалась в десятки тысяч.

—Опять какую-то ерунду новомодную прикупил? –Муаммар, вытянул под столик ноги и с хрустом жевал пиццу.

—Не ерунду, — как всегда в таких случаях, обиделся Хашим. – Это самоочищающийся термостакан, и он может регулировать температуру содержимого. Электропитание от солнечной энергии, фотополимер внутри стекла, так что для подзарядки его нужно оставить на солнце, а потом....

Хашим принялся пространно объяснять принцип работы фотополимера и перспективы дальнейшего применения этой технологии и описывать прототипы еще более крутых штук, которые он в ближайшее время намерен приобрести. Но было заметно что он нервничает.

Как и кофейный столик, кушетка, кроме того краешка, на котором сидел Хашим, была завалена распечатками, выносными дисками и спутниковыми рациями. Сверху громоздился ноутбук. Оглядевшись, Муаммар заметил распечатки и электронику по всем поверхностям.

А еще автомат. Древний безотказный Калашников, прислоненный к резной раме стрельчатого окна, обращенного во двор. И силуэт еще одного «внучка» за полупрозрачной занавесью.

—Хашим, — прервал Муаммар болтовню брата, — Ты зачем звал-то?

Несколько мгновений Хашим молчал, пристально глядя на брата и потирая большим пальцем аккуратную – волосок к волоску – изящно обрамлявшую челюсть бородку. Потом спустил обутую в антикварный слипон ногу с колена, поставил свой фотостакан – и отмахнулся.

—Ай, ну какой ты стал… — он всплеснул руками, — Как американец, сразу про дела. Директорское кресло портит характер. Голова твердеет, а задница мягчает.

Он засмеялся, обнажив идеальные белые зубы.

—Оно и твою задницу успешно прикрывает, — заметил Муаммар. — Как припечет… И что значит, «сразу?» Я не в первый раз за тобой разгребаю, так что...

—Э, ну вот не надо! —возмутился Хашим. — На этот раз всё иначе. Тут мы с тобой поимеем хороший куш. Ну если разберемся конечно.

Он откинулся на обтянутую шелком спинку и азартно посмотрел на брата.

—В чем разберемся? — нахмурился Муаммар.

Хашим вновь подался вперед, покосился на меланхолично гулявшего по террасе «внучка» и заговорщицки шевельнул бровями.

—Как джинна приручить. — прошептал он.

Муаммар развел руками. Если бы не обещания «сладкой халвы», он бы подумал, что оказался в американском кино из восточной жизни. Впрочем, от Хашима всего можно ожидать.

—Мм... — промычал он. — Лампу потереть? – он понизил голос. -Ты что, музей ограбил?

—Бери выше, — глаза Хашима засветились азартом. — Я украл терминатора. Самого современного в мире боевого кибера, «Джинна пустыни».

Он умолк и уставился на брата, явно ожидая восторгов и похвалы. Но Муаммар восторгаться не спешил.

—Только не говори мне, — произнес он наконец. — что это как-то связано со взрывом на Семее...Ты что, обнес Полигон?

Он прищурил глаза, внимательно разглядывая Хашима. Тот выпрямился и поджал губы.

—Ну... не совсем я. Знакомые. А ядерный взрыв... Слушай, я скромный программист.... Так что взрывы — это вообще не ко мне. Я в поле не работаю, ты знаешь. Мое дело вон… — и он кивнул на ноутбук и распечатки.

—Лучше бы ты музей ограбил... — Муаммар вздохнул. — Кстати, шум уже пошел, ты в курсе?

—Еще как в курсе... — Хашим нахмурился, потер подбородок и, кажется, задумался.

—Ну а я тебе зачем?

—Есть проблема, — пробормотал Хашим. – А времени нет.

—Да говори уже!

—Пойдем,— Хашим поднялся и шагнул к выходу во внутренний двор. – Покажу.

Муаммар последовал за ним.

Выйдя в патио, Хашим подвел брата к бассейну.

—Вот, — сказал он, указывая в выложенную голубыми плиточками яму. — Это он.

Муаммар заглянул внутрь. Воды в бассейне не было, и его давно не чистили. В углу, ткнувшись коротко стриженной головой в кафельную стенку лицом вниз лежал в позе сломанной куклы раздетый до трусов человек. Прекрасно физически развитый, тренированный. Высокий и крупный, но не слишком тяжелый. Скрюченная, черная от синяков спина бугрилась мышцами, а опухшие жилистые руки были выкручены назад и скованы наручниками. Ноги лежащего были стянуты ремнями. Похоже, человек был без сознания.

Некоторое время Муаммар молча смотрел на лежащего.

—И что это? — он обернулся к брату. — Джинн? Робот-терминатор?

Хашим поднял брови и вздохнул.

—Ну… в том и проблема.

—Дай угадаю. — Муаммар сощурился. — Тебя кинули. И это просто неизвестный левый мужик.

Хашим фыркнул.

—Стал бы я тебя звать!.. В том и дело, что ТТХ у этого мужика… — Он протянул брату телефон, на экране которого уже было запущено видео. — Вот, смотри.

Картинка слегка плыла, динамик хрипел порывами ветра, похоже снимали с копеечного одноразового коптера. Маленькая серебристая фигурка в рельефной броне двигалась по пересеченной местности, преодолевая препятствия и расстреливая мишени короткими точными очередями с обеих рук, с нечеловеческой силой отбрасывая с пути камни и ржавые остовы какой-то техники. Вокруг фигурки столбом поднималась пыль, и правда делая ее похожей на сказочного джинна. Поначалу Муаммар подумал, что съемка ускорена, или что это анимация. Так быстро человек двигаться просто не мог. Но тут через небо на экране пролетела птица... С нормальной скоростью.

—Вот это да.

—То-то и оно, — произнес над ухом Хашим. — Это он. Доспехи мы с него сняли, в гараже лежат.

—Погоди-ка... — Муаммар нажал на паузу и движением пальцев увеличил изображение, так чтобы можно было разобрать эмблему на доспехе — Это что, еврейская звезда?

—Ну да. Этот джинн — собственность израильской оборонки.

—Вот только проблем с Моссадом мне и не хватало... — Муаммар вздохнул.

Хашим поджал губы.

—Проблем не будет. Если управимся быстро, — он пошел вдоль бассейна, задумчиво разглядывая лежащего на дне джинна. Потом повернулся к Муаммару. — Надо хакнуть ему мозги, выкачать софт и убрать его отсюда побыстрее.

Муаммар скрестил руки на груди и посмотрел на брата с любопытством. Похоже, обещанная халва и правда была чистый мед...

—И за чем дело стало?

—Шунта нет, — коротко ответил Хашим. — Не к чему подключаться. А беспроводную ему снесли видимо, когда вырубили. И слава Алллаху, а то бы к нам уже пришли. У него еще и передатчик был в форму вшит, тоже сел, вроде больше ничего нет. Если только черный ящик где-нибудь спрятан, но я пока что не нашел. В общем... надо ему башку расковырять и достать чип или что там у него.

Ну, понятно...

—И почему сам не можешь? — спросил Муаммар.

—Ты, что, брат! Я людей не режу! — Хашим, похоже, искренне возмутился.

—А я, значит, режу?

—Ну, ты же врач…

Из бассейна донесся звук, и братья обернулись. Связанный ворочался, мучительно тыкаясь лбом в стену. И стонал.

—Врач, — Муаммар кивнул и посмотрел на брата. — Я врач, а не расчленитель. И это не робот, Хашим. Если твои «знакомые» тебе не соврали, и на видео действительно этот парень, то он киборг. И он живой. Пока что.

—Да я понял, что не робот... — отмахнулся брат. — Но я брал… в общем, не важно. Ты поможешь?

По обыкновению, Хашим пропустил мимо ушей все, что ему не понравилось.

—Что ты брал? И у кого? — сощурился Муаммар. — Ты не знал, что твои «знакомые» похитили человека? Давай-ка расскажи, как он к тебе попал на самом деле.

Хашим взъерошил волосы, походил туда-сюда, вновь оглянулся в сторону бассейна.

—В общем… Со мной связались одни мои… коллеги. Военные, частники.

—Наемники?

—Ну... да. И предложили выкупить секретную технику. По ТТХ кибер, по поведению — человек. Двенадцать миллионов, без подробного осмотра. Им надо было быстро. Думаю, что связались не только со мной. Ну и … мне намекнули, что либо я кибера беру, либо от него только радиоактивная пыль останется. Похоже, они решили кого-то кинуть. Кому нужна была радиоактивная пыль вместо еврейского кибера.

—Ага. Ну и ты конечно же?..

—Конечно же я согласился! — Хашим всплеснул руками. — Когда еще секретные военные разработки так пощупаешь. Даже если бы меня кинули…

—Так тебя и кинули, — усмехнулся Муаммар.

—Да они сами не поняли, что это человек, — отмахнулся Хашим. — Прислали в ящике, прямо в доспехе, мы только тут догадались раздеть: открываем, вынимаем, тут он и застонал. И как по пути не сдох... — он покачал головой и поцокал языком. — Они-то ему сунули шокер под забрало, чтобы успокоить, глаз сожгли...

Муаммар посмотрел на брата недоверчиво.

—Ему еще и глаз сожгли? И он выжил?

—Ага. Как видишь, выжил, крепкий. Но может и сдохнет скоро, — Хашим пожал плечами.

—Ого… — Муаммар присел на корточки на краю бассейна и стал внимательно разглядывать пленника. Тот, видимо выбившись из сил, снова затих. Теперь он повернул голову набок, так что можно было разглядеть правую половину лица. Вместо правого глаза чернел кровавый провал, скула, щека, веки, почти пол-лица — распухли и воспалились. Если рана еще не нагноилась, то это только вопрос времени: без лечения парень не жилец, а здесь, в шакальем углу такое не вылечить...

Муаммар долго молчал, задумавшись.

—Вот что, братишка, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Поезжай-ка в Хафар-эль-Батин, в наш филиал, там директор Джафар, старый друг отца, помнишь его? Он не будет задавать вопросов. Соберешь мне инструменты, приборы… сейчас список тебе накидаю. И ребят отсюда уведи.

—А безопасность? – деловито спросил младший аль-Хали.

—Хашим, — Муаммар вздохнул. — головорезы с автоматами — это не безопасно. Это подозрительно. Когда уже у тебя в голове прорастет цивилизация?

—Ай, как скажешь… — Хашим примирительно вскинул руки, — Ты у нас самый старший и самый умный. Киборг этот если бузить начнет — шокер вон там.

Спустя минут десять вилла опустела. Хашим, воодушевленный участием в деле брата, умчался на своем пыльном внедорожнике, «внучки» рассосались незаметно и бесшумно. А Муаммар расстелил на террасе молитвенный коврик, совершил омовение и собрался исполнить истихар. Услышав шаркающие шаги, он поднял голову.

Дед Хасан показался на опоясывающей дом на уровне второго этажа галерее по другую сторону внутреннего двора. Опершись на перила, старик поднял морщинистое лицо и не меньше минуты прищурившись смотрел поверх выцветшей на солнце крыши на желто-зеленые пальмы, росшие точно в направлении киблы. Потом перевел взгляд на Муаммара. Поджал губы, покивал понимающе. Аль-Хали-старший в ответ пожал плечами.

Хасан уковылял обратно в прохладные глубины дома, а Муаммар приступил к молитве.

Произнеся завершающий таслим, Муаммар аль-Хали, директор, врач и старший брат, провел, ладонями по лицу и еще с минуту посидел, глядя на пальмы. Затем он свернул коврик, отнес в машину и вернулся с аптечкой первой помощи и диагностическим набором, а по пути размотал подключенный к насосу поливочный шланг.

Пора приручать джинна.

Бисмилля.

***

Все валилось из рук.

Утро началось с запаха гари. В одних трусах выскочив на кухню, Белла обнаружила, что заряжая в предутреннем рабочем угаре мультиварку с утренней кашей, она не только зачем-то отключила датчик уровня воды – но и вообще забыла ее налить. Мультиварка честно включилась по таймеру, добросовестно нагрелась – и задымилась...

Пришлось обесточивать несчастную электрокастрюльку, выбрасывать подгоревший золотой рис, проветривать кухню и спешно вручную варить овсянку. И это тоже сулило проблемы, потому что овсянку Софа не любила – но больше ничего в доме не осталось, надо будет после работы еще в магазин заехать... Впрочем, вечером все равно ехать к свекрам, можно до воскресенья особо не закупаться.

Кофе перекипел. Да и сказать по чести, она видеть уже его не могла. Закончить все правки удалось под утро, тем более, что Джуди полночи сыпал в чат сообщения с гениальными, но неосуществимыми идеями. Но оно того стоило: отправляя ему итоговый файл, она предвкушала скорую возможность расслабиться. Оставалось только без приключений отработать четверг, и можно будет провести выходные с дочерью за городом у свекров. И хорошо бы устроить короткий день, пораньше забрать Софу из садика и рвануть в Нетанию еще до вечерних пробок.

Но без приключений уже не получалось.

Пока она носилась по задымленной кухне, размахивая полотенцем, Джуди осчастливил ее очередной порцией правок и замечаний. Интересно, он когда-нибудь спит?..

Этот его начальственный креатив не оставлял надежд на спокойный конец недели. Не пришлось бы брать работу на выходные... И если она хотела попасть к свекрам хотя бы к ночи, следовало поскорее отвезти Софу в садик и браться за работу. Тем более, что Рут, Софина воспитательница, через пару недель затевала какой-то концерт и очень просила не опаздывать на репетицию. Так что Белла, сварив кашу, бегом бросилась приводить себя в порядок, натыкаясь на углы, цепляясь одеждой за ручки шкафчиков и то и дело подбегая к ноутбуку, чтобы ответить на очередное сообщение Джуди. Софа рассеянно ковыряла овсянку, размазывая ее по тарелке, в пятый раз поливая малиновым сиропом и занимаясь чем угодно, кроме завтрака

— Ну котенок, ну давай уже доедай, нам в садик пора... Маме работать надо, — уговаривая дочь, Белла одной рукой листала чат с Джуди, второй пыталась нанести под глаза «освежающую сыворотку мгновенного действия с наночастицами солей Мертвого моря и генетически чистыми аминокислотами». Софа морщилась, болтала ногами, и, передразнивая мать, тоже стучала себя ладошками по щекам, отвлекалась на птичек за окном и утренние новости на беззвучном режиме.

— Да чтоб тебя… — Белла чертыхнулась и, молниеносно втерев оставшуюся на пальцах сыворотку в коленку, зашуршала клавишами, потом бросилась было звонить шефу, чтобы высказать все, что она о нем думает, но передумала, вновь положила телефон на стол и глубоко вздохнула.

— Мам, а это что за тётя? – окликнула ее Софа. — Почему у нее лицо размазанное?

Белла взглянула на дочь, мимоходом отметив, что каши в тарелке не убавилось, а сиропа было уже целое озеро.

— Какая тетя, милая? Сири, дай звук.

Экран послушно дополнил цветную картинку еще и звуком. Беловолосая девица с размытым для анонимности лицом исступленно вещала в камеру: «...протяжении сотен лет человечество планомерно разрушает свою среду обитания. Господство над планетой, космосом, желание держать природу под своим контролем ведет к высвобождению откровенно враждебных самому человечеству сил, преследующих собственные цели! Вживление чипов, генная инженерия, создание биороботов и киборгов разорвет цивилизацию изнутри!..»

Белла аж замерла от такого напора. Всплывающие субтитры сообщали, что это только что появившееся в сети обращение Генриеты Гутенберг, лидера самой известной на данный момент экстремистской организации луддитского толка «Чистая жизнь».

Внизу бегущей строкой мелькали менее важные новости. Курсы валют, новые разработки гибких солнечных батарей повышенной энергоемкости, ядерный взрыв где-то в Казахстане, объединение Южного союза, самый масштабный крестный ход за последние пятьдесят лет, погода в Хайфе, анонс онлайн-конференции «Ген бога: вера как матрица бытия».

Белла скривилась. Что это вообще за канал и зачем она его включила?

— Сири, убери звук. Софи, детка, тетя просто не выспалась, прямо как мама. Вот и лицо у нее такое, и несет она всякую чушь. Давай-ка доедай и пойдем.

— Мам..

— Ну что?

— А кто такой биоробот?.

Глава 5

Керамическая мозаика наверняка была небесно-голубого цвета. Он щекой и распухшими губами чувствовал рельеф маленьких квадратных плиточек, еще почти прохладных. Бассейн был глубокий, ветер лениво перекатывал по плиткам песок и сухие листья, и их шелест гулко отдавался от стенок. Наверно, когда он заполнен водой, создается дивный эффект морской глубины. Морской воды... На нее можно лечь и качаться, раскинув руки и ноги. На губах было солоно. Вода... При мыслях о воде снова сжала голову боль. Глотку точно наждаком выстлали.

Утро?.. Бокер тов, Шломо... Он лежал ничком — в углу, уткнувшись лбом в покрытую мозаикой стенку. Тень понемногу уходила, становилось все жарче, скоро от палящих лучей будет не спастись.

Сколько он был в отключке? Сложно оценить. Но каждое движение уже не заставляло терять сознание от боли. В правом глазу все еще словно торчала раскаленная проволока. Но, кажется, он привык. Почти... На левом присохла корка, и он попытался проморгаться — аккуратно, чтобы не потревожить второй глаз. Ресницы расклеились не сразу, но в конце концов глаз открылся в узкую щелочку, в которую тут же ударил нестерпимый свет. Он закрыл глаз.

От голода и жажды мутило, желудок казалось уже начал переваривать сам себя, а в черепе поселился ядовитый таракан, который жрал мозг и гадил болью. Руки были выкручены за спину, запястья резало. Похоже, наручники. Больше о руках ничего понять было нельзя. Ноги тоже чем-то связали, вроде бы ремнями: что-то плоское и очень прочное. Он ослаб настолько, что не мог разорвать даже такие путы. Сережина недоработка. Впрочем, прежде ему никто не разряжал шокер под забрало.

Воспоминание о дикой боли заставило дернуться и ткнуться плечом в шершавую стенку. Он что, голый? Похоже, раздели. Хотя — если бы он лежал тут в своем доспехе, уже сварился бы, наверняка. Он снова пошевелился и понял, что он и правда в одних трусах. Не считая наручников и ремней. Воздух прогревался, но его знобило. Выступил противный липкий пот. Голову вело, все тело болело. Но больше всего — глаза. Превосходная операция, расширенный спектр, ионизирующее излучение... нет больше у тебя глаз, сагам Шнеерзон, тыкайся в стенки, как слепой кутенок. И связи не было. Но кто-то же приволок его сюда, в этот бассейн, связал и оставил подыхать на солнце. Хайэс…

Потихоньку возвращался слух. Первое что он услышал сквозь гул в ушах — тихое журчание. Вода! Совсем рядом. По стене текла жиденькая струйка, лилась ему почти на голову. Судя по запаху — обычная водопроводная вода. Он присосался к ней, жадно слизывая с плиток тепловатую влагу. Стало немного лучше, больше не казалось, что голова вот-вот лопнет раскаленным пустым котлом.

Откуда-то сверху раздался размеренный скрип. Шаги. Он вздернул голову, резкое движение отдалось горячей болью в правой глазнице. Он скривился и зашипел, ткнувшись лбом в стенку.

Шаги приблизились и затихли. Сверху раздался голос, мужской. Голос говорил по-английски.

—Очнулся?

Шломо не ответил. Не видно, что ли. Он вновь принялся схлебывать из угла между стеной и полом натекающую воду. Только старался делать это не так жадно, пытаясь сохранить остатки достоинства. И попутно собраться с мыслями. Его не бросили подыхать. Он в плену. Интересно.

Сверху раздалось шуршание. Вода перестала течь.

—Ты слышишь меня? Понимаешь? — прозвучало сверху.

—Пошел ты… — тихо прошипел Шломо по-русски куда-то в дно бассейна. Он вновь попытался проморгаться. Получилось чуть лучше. Поле зрения заполнила мутная голубизна.

—А, значит, мозги не отшибло! Уже хорошо, — ответил голос сверху. Тоже по-русски, хотя и с акцентом. Кажется, говоривший улыбался.

Скрип шагов удалился влево, и Шломо услышал характерные шлепки подошв по полым металлическим трубкам. Его собеседник решил спуститься в бассейн и подойти поближе. Смелый какой.

Воды в углу совсем не осталось, и Шломо, упершись лбом в стену, попытался двинуться. В глазнице снова стрельнуло, к горлу подкатила противная горькая тошнота. Чертов метаболизм... Не вырубиться бы.

Скосив, насколько сумел, полуоткрытый левый глаз, он различил мутный силуэт — белый, с темной головой на фоне голубого и синего. Небо было ярче, чем плитка. И такое же, как дома.

Силуэт приблизился. Не вплотную, остановился метра за два. Или дальше. От зрячего глаза до его ног было много-много уходящих в даль голубых плиточек. Предусмотрительно.

—Разговаривать будем?

—О чем? — Шломо отвернулся и вновь уткнулся носом в плитку. Касаясь ресницами голубой эмали, прикрыл глаз. Вздохнул, стараясь собраться. Разговаривать... Голова опять наливалась болью, но другой, голодной. Вывернутые и скованные руки опасно онемели. Этот... бить, наверно, будет. И не дотянуться. А если и дотянешься?.. Тело, как ватное. А рукам кранты... Да... ты в полном дерьме, сагам.

—О погоде конечно, — незнакомец, похоже, подошел вплотную. — Идиоты…

Шломо почувствовал, как наручники сдвинулись. Оказывается, чувствительность в руках сохранилась. О-о, еще как сохранилась... Но это лучше, чем гангрена. Даже укрепленные ткани и органы имеют предел прочности.

Незнакомец возился за его спиной, что-то тихонько звякнуло, резанув болью стукнулась о плитку сперва одна рука, потом вторая — и стальные браслеты исчезли. Кисти горели. Скруглив затекшие плечи и сопя в плитку, он кое-как подтянул к себе руки. Освободили и ноги.

—Только теперь без героизма и глупостей, — сказал незнакомец. — Хотя похоже, у тебя ни на то ни на другое сил нет. Ну-ка…

Сухая крепкая ладонь незнакомца уверенно просунулась между левой щекой и плитками. Другой рукой Шломо взяли за правое плечо. Он дернулся, пытаясь вырваться. Кисти кололо и ломило, каждая весила тонны две. Незнакомец отдернул было руку, но тут же прижал Шломо к плитке, как прижимают бунтующего зверя.

—Я сказал — без глупостей.

Просунул руку под мышку, ухватился крепче, придержал голову — короткий тошнотворный рывок — и он перевернул Шломо на спину. Сливаясь с лазурью стенок бассейна, сверху обрушилась синева неба. В поле зрения единственного глаза все плыло. Смаргивая набежавшие слезы, он сумел разобрать, что над ним склонился смуглый человек, вроде бы с бородкой, одетый в белое. Сухо захрустело: незнакомец, кажется, надевал перчатки.

—Что тебе надо?

—Мне-то? — незнакомец вновь протянул руку, игнорируя слабые попытки Шломо отстраниться. Рука знакомо пахла медицинским латексом. — Для начала осмотреть. Не дергайся.

На этот раз его взяли за челюсть, придавили, вжав теменем в угол между стенкой и дном бассейна, повернули ему голову. Второй рукой незнакомец отогнул ему ухо, умело пальпировал голову, шею — везде, где на коже были видны тонкие хирургические шрамы. Так же осмотрел его голову с другой стороны, прошелся пальцами по длинным рубцам вдоль грудины и живота. Потом он надавил на грудь, и Шломо глухо застонал: грудь болела так, что не вздохнешь. Синячище, наверно... Видимо, той, последней очередью основательно ушибло. Незнакомец не обратил внимания. Он что-то деловито мычал себе под нос, цокал языком и хмыкал. От него пахло дорогим парфюмом и… пиццей.

Определенно, этот был не из тех боевиков, которые навалились на него на полигоне. Заказчик?.. Что его взяли в плен по заказу было очевидно. И нетрудно догадаться, ради чего. Неожиданно ярко и отчетливо в памяти встала Софа — домашняя, плюшевая, заспанная, в короткой ночнушке, тянущая вверх маленькие ручки. «Па-ап, подними меня…» Он скорее всего никогда ее больше не увидит. Ни ее, ни маму, ни Беллу.

Чужие руки дотронулись до лица. Как только незнакомец попытался оттянуть веко и осмотреть правый глаз, Шломо заорал. Его накрыло чернотой.

Когда чернота отступила, боли стало гораздо меньше. Наслаждаясь передышкой, он не сразу сообразил, что с его лицом что-то делают. Правая сторона онемела. Похоже, вкололи обезбол. На выжженную глазницу плюхнулось мокрое, за ухо потекло. Повязка?.. Надо же, лечат... Пахло антиесптиком и еще какой-то медициной. Он открыл второй глаз.

—О, очухался, — человек в белом с чем-то возился вне поля зрения. — Я уже думал — помрешь. Но сейчас должно быть полегче. Кстати, как тебя зовут?

Правую половину головы залила блаженная прохлада. Без раскаленной проволоки в глазнице было так хорошо, что он сам не понял, как выговорил:

—Шломо…

—Ишь ты... — незнакомец усмехнулся. — Сулейман. Подходящее имя для джинна.

К голове приложили что-то твердое. Над ухом пару раз пискнуло. Похоже, это было нечто вроде сережиных медицинских сканеров. Деловито бормоча, незнакомец приложил прибор к груди, шее, животу. Видимо, делал снимки.

От него все еще пахло пиццей. Шломо пробрало дрожью.

—Пожрать, — он стукнул зубами. — Дай.

—Пожрать? А, ну конечно, то-то трясешься. У тебя же наверняка потребление… — белая фигура удалилась, бормоча: «ну-ка поглядим, что там есть...», чтобы вскорости появиться снова. — Что нашел. Не уверен, что это кошерное.

Возле головы Шломо на плитки шлепнулось что-то, пахнущее так восхитительно, что он чуть снова не потерял сознание. Это была ЕДА, и это было самое прекрасное и желанное, что вообще могло быть на свете. Он сам не помнил, как повернулся набок — и плевать на бесполезные руки. Он жрал как животное — быстро, жадно, вылизав еще и плитки, на которые попали хоть малейшие частички пищи. Только сплевывая песок, Шломо осознал, что ел собачий корм.

Сверху прозвучал насмешливый голос:

—Какой ты джинн… Ты просто голодная больная скотина.

Шломо не ответил. Плевать. Он бы охотно съел еще килограмм такого же корма, да и вообще — чего угодно. Вновь перекатившись на спину, он просто лежал и дышал, наслаждаясь тем, что больше не умирает. Незнакомец медленно ходил по бассейну кругами и что-то бормотал. По-арабски.

Шевелиться не хотелось, но к рукам начала возвращаться чувствительность. А в разум — способность соображать.

Под пальцами проявился рельеф мелких плиток. Он сосредоточился, понемногу ощупывая швы, нажимая на плитки, стараясь разработать пальцы. Становилось жарче. Издалека доносилось стрекотание цикад и легкое шуршание пальмовых листьев. Что ж, похоже диспозиция такова: его похитили с полигона, по всей вероятности, арабы, предположительно, он находится в ближневосточном или южноевропейском регионе. Далековато везли... А к дому ближе.

Он прислушался. Никакого фонового городского шума, никаких проезжающих машин — только скрип шагов и бормотание кружащего по дну бассейна араба. Где бы ни находился бассейн — от людей далеко. Просто так не сбежишь. Но раз еще не убили, очевидно, он кому-то нужен. Еще бы, он ценный, даже сломанный. Не убьют. Наверно. И свои тоже не захотят его терять просто так. Это внушало слабую надежду. Его еще могут найти. Если только этот мужик с ухватками полкового коновала не изрежет его на куски. Впрочем — зачем тогда лечил?

—Тебе кроме селезенки что меняли? — прервал его мысли человек в белом, — У тебя шрамы от полостных операций, а на сканере все органы выглядят нормальными.

—Аппендицит, — процедил Шломо, — удаляли.

Откровенничать с коновалом не тянуло.

—Смотри-ка, рычит... — незнакомец усмехнулся. — Вот стоит накормить. Еще и кусаться будешь... Неблагодарная ты скотина, джинн.

Шломо поморщился. Все мысли об актуальной диспозиции, планы дальнейших действий и попытки собраться — таяли, как мороженое на жаре. Араб все еще ходил кругами, скрипя песком, нанесенным в бассейн порывами ветра. Неудержимо клонило в сон.

—...эй, джинн Сулейман, — услышал он сквозь дрему голос араба. — Давай все-таки поговорим. Имя твое я знаю. Чин? Задание? — он вдруг усмехнулся собственным словам и добавил: — Род войск?

«... и ключ от квартиры... — сонно подумал Шломо. — Щас...»

—Отвали.

—Хамло ты, джинн... — араб остановился над ним и вздохнул. — Вот что мне с тобой делать? Пытать что ли? Или лампу тереть?

—Шмок себе потри, — невнятно огрызнулся Шломо.

Араб заржал.

—Ай, как плохо тебя мама воспитала, Сулейман, — он поцокал языком. — Кусачий какой... Ну, раз кусаешься, значит, пожалуй, пока не сдохнешь. Сам разберусь...

Шаги затихли в отдалении. Что-то пикнуло, и синеву над головой заслонила густая тень. Бассейн был оборудован сдвижной крышкой. Тень наползла, оградив Шломо от раскаленных лучей катящегося к полудню солнца, залила бассейн, словно неподвижная синяя жижа. Внутри отчетливей запахло затхлой сыростью, звуки стали приглушенными, будто в склепе.

Сагам уснул.

***

Дорога из Хайфы в Нетанию не такая уж длинная, да и прокатиться вечерком приятно. Тем более, после всех испытаний наконец-то завершившейся рабочей недели и в предвкушении заслуженных выходных. Контракт контрактом, но не может человек работать без передышки.

Пробки уже схлынули, маленькая красная машинка неслась по шоссе. А справа дышало море. Закатное солнце, огненным апельсином висевшее в дымке, протянуло по поверхности воды золотую дорожку, пересеченную фиолетовыми морщинками набегавших мелких волн.

Уже начало июля, а она в этом году еще ни разу не выбралась на пляж. И едва ли выберется до возвращения Шули. Но как только он приедет, они рванут куда-нибудь в дикое место, где не будет толпы. Решено...

На заднем сиденье посапывала набегавшаяся за день Софа. Нифим внаглую разлегся на ее торчащих над детским автокреслом коленках и со сдержанным охотничьим интересом провожал взглядом редкие встречные машины.

В Нетанию прибыли уже затемно. Дед с бабушкой унесли Софу на второй этаж укладывать, а Белла поехала на задний двор ставить машину на подзарядку.

Кажется, со времени ее последнего визита на крыше «домика звездочета», как называла Белла жилище свекров, стало еще больше затейливых приспособлений. Как минимум, прибавилось солнечных батарей, сейчас по случаю вечернего времени уже свернутых. Но пресловутого телескопа видно не было: скорее всего он торчит где-нибудь на крыше столетнего гаража, который, согласно семейной легенде, был переоборудован в мастерскую еще в те времена, когда Шули пешком под стол ходил... С той поры принадлежащий свекру бензиновый драндулет ютится под соломенным навесом на заднем дворе, а в саду тут и там возведены разномастные павильоны и сарайчики, в которых Давид Ишаевич складирует все, что не помещается в гараже. А между ними высятся причудливого вида конструкции, про которые сложно толком сказать – это приборы или произведения современного искусства. Трогать эти сооружения свекр запрещает, поскольку где-то там «слетают настройки», однако подкарауливают они буквально за каждым поворотом, так что ходить по участку четы Шнеерзонов следует с осторожностью. В полной мере это удается только Нифиму и почему-то Софе.

На оборудованном свекром энергопункте помимо накапливавших солнечную энергию аккумуляторов громоздился «перегонный куб» — оплетенный мерцающими трубками холодильной установки биодистиллятор. Загадочно побулькивая, он непрерывно и добросовестно компостирует органические отходы, производя биогазолин — вонючее углеводородное топливо. А допотопный, наверно, столетний «Кадиллак» Давида Ишаевича соглашается признать его аналогичным природному бензину, который теперь уже и производить-то перестали. Ей отлично известно, сколько стоит биогазолин для такой машины: ее собственный отец тоже фанат допотопной авторухляди. Правда, с его европейскими доходами он может позволить себе покупать готовое топливо у каких-то сертифицированных кустарей-реконструкторов, которые не просто мамой клянутся, что их продукция пройдет экологические тесты, но и могут предоставить все положенные сертификаты. Давиду Ишаевичу топливо обходится почти даром. И то, что он способен настроить дистиллятор так, чтобы получать чистый газолин, сомнений не вызывает, но если дойдет до документов, можно и на новые штрафы налететь... К счастью, ездит он на своем антиквариате раз в пару месяцев, не дальше, чем на рынок в соседнем поселке, в город не суется, так что риск все-таки минимален.

Возле зарядной панели, задрав задние ножки и воткнув расположенный на кончике хвоста разъем в один из портов, стояла на голове Жужа. Заряжалась.

—А ну кыш, а то задену! – прикрикнула Белла в открытое окошко машины и начала медленно подруливать к энергопункту. Жужа отцепила хвост от панели, кувырнулась через голову и прыснула в кусты. Ничего, глазки светились зеленым, зарядилась уже... В кустах раздались возня и лай: Муля, дождавшись наконец электронную подружку, ускакала вместе с ней на другой конец участка. Даже ночью покоя от них нет.

Когда Давид Ишаевич понял, в какую яму он завлек всю семью своими долгами, он, в надежде поправить дела, разобрал имевшийся у него телескоп – дорогущий, самый навороченный из всех доступных портативных моделей – и, использовав десяток извлеченных из него плат, собрал Жужу – кибер-собачку, резвую, умненькую и страшненькую, с отвратительным буйным характером, очень похожим на нрав обожаемой свекрами Мули, их чихуахуа размером с заварочный чайник. Жужа и Муля по-своему подружились и теперь носятся по участку вдвоем, топчут розы Неллы Моисеевны, причем у Жужи то и дело отваливается очередная деталь, к счастью Муля приносит эти запчасти людям и таращится, возбужденно вздрагивая, явно умоляя поскорее починить подружку. Но все попытки Давида Ишаевича найти инвестора и пустить Жужу в производство в качестве детской игрушки и тем самым поправить дела – провалились. Разобрать собачку и восстановить телескоп у свекра рука не поднимается, так что до недавнего времени он только вздыхал, разглядывая скачущую по двору Жужу, но о новом телескопе не заговаривал. И вот теперь...

—Ну что, бандит, выходи, — подключив машину к зарядному порту, Белла распахнула заднюю дверь. Нифим развалился на сиденье кверху пузом, и при ее появлении изволил открыть один желтый глаз. – Давай-давай, мне всю ночь, что ли, стоять?

Кот перевернулся, мягко выскользнул из машины и, гордо подняв хвост, двинулся в сторону дистиллятора. Ну конечно... всю ночь прошатается по саду, сожрет какую-нибудь мышь и пару гекконов и к утру разляжется на перегонном кубе с видом патриция, изнывающего в провинциальной скуке. А потом явится в дом, благоухая газолином, и потребует ласки, корма и исполнения двуногими рабами их прочих обязанностей.

—Ты бы хоть с хозяевами поздоровался, — окликнула кота Белла.

Нифим вспрыгнул на дистиллятор, презрительно оглянулся на нее, дернул хвостом, мол, дела у меня, не мешай — и растворился в темноте. Белла пошла в дом.

Подумала, что хорошо бы расспросить свекра, для чего ему снова сдался этот несчастный телескоп, но решила, что не стоит: передавая сегодня Софу деду, чтобы он отнес ее в постель, она заметила во взгляде Давида Ишаевича какую-то виноватую затравленность. Видимо, за телескоп он успел получить от жены, и топтаться по больной мозоли было незачем. Так что интерес к телескопу носил теперь сугубо профессиональный характер, да и остыла он уже. Вытянут они этот кредит, куда денутся...

В конце концов, помимо родства они с Давидом Ишаевичем были еще и коллеги, что делало их отношения очень теплыми несмотря на все причуды Шнеерзона-старшего и порожденные ими проблемы. Все-таки она, как и свекр, больше всего любила изобретать, разрабатывать, руками собирать технику, и из всего семейства только с ним она могла в случае чего посоветоваться. Порой Давид Ишаевич даже посмеивался, что по своим профессиональным пристрастиям Белла больше тянет на его потомка, чем сын-вояка.

Пройдя на кухню, Белла наполнила стакан льдом до половины и налила себе красного вина. На вопрос Неллы Моисеевны насчет ужина ответила, что есть она не хочет и устроилась на террасе на плетеном диване. Над низким столиком вокруг лампы вились мотыльки, то и дело шурша крылышками по оранжевому абажуру.

Давид Ишаевич уже ушел спать, свекровь с чем-то возилась на кухне за тоненькой стенкой. За золотистыми занавесками двигалась ее тень и было слышно, как она что-то тихонько бормочет.

Завтра она устраивала пикник для соседок, все еще чествовавших ее по поводу недавнего дня рождения сына и по такому случаю сочиняла какой-то немыслимый пирог. Это было хорошо, поскольку необходимость уделить внимание пирогу отвлекало ее от невестки, к которой она несомненно планировала пристать с расспросами насчет того, куда это там Шули поехал, что там делает и когда вернется – хотя бы и для того, чтобы завтра было что обсудить с подругами. Как будто Белла была в курсе... Эти душеспасительные беседы несомненно обещали завершиться обычными вздохами о том, что Шули, вписываясь в проект, посоветовался с женой, но не с родителями... Все как всегда. И хорошо, что до неминуемого начала разговора Белла успеет прикончить заслуженный бокал и немного расслабиться.

Будто прочитав ее мысли, в дверях, ведущих в кухню, появилась свекровь.

—Беллочка, дорогая, Шломи не звонил? – не успела Белла ответить, она продолжила. – А впрочем... У него, кажется, вчера был последний день испытаний, полагаю, он отсыпается, — она улыбнулась. – И нам с тобой пора. А завтра позвоним и все узнаем. Спокойной ночи.

Нелла Моисеевна удалилась. Иногда её привычка в диалоге говорить за всех – это даже хорошо... Белла улыбнулась: у Шули все-таки мировая мама.

Дотянувшись до стола, она подцепила небольшую растрепанную книжку в шероховатой пластиковой обложке, как говорят, почти такой же, как и сто лет назад. На обложке значилось: «Млечный путь». Свежий выпуск. Один из старейших израильских фантастических журналов. У Неллы Моисеевны, работавшей в редкции, разумеется, были все номера. И к счастью, уже пятьдесят лет они издавались не только на русском, но и на иврите.

Белла наугад открыла одну из страниц на иврите.

— Эх, сынок... У всех сейчас тяжелые времена. Соболезную тебе, но помочь-то нечем. Еще три года назад у меня были миллионы. А теперь вот видишь — хватает только на бутылку, да на выплаты по кредитам. Нет работы для старого крокодила Джимми... "Мертвая голова" здорово с нами пошутила.

— Я помню ту историю, Джимми. Как они там сказали — "неверная оценка ресурсов" или что-то типа того.

— Да-да! — горлышко бутылки снова звякнуло о край стакана. — Эти хреновы аналитики высчитали невесть что, честные ребята нахватали кредитов, превратились вот в таких крокодилов, — Джимми шлепнул себя когтями по бедрам, — а через десять лет — всё! Кончилась вся добыча, а кредиты остались. И живешь теперь от пособия до пособия. И никакой компенсации!

Она закрыла книжку. Вот только в развлекательном чтиве ей не хватало кредитов. И киборгов. Конечно, надо радоваться, что Сергей Маркович не превратил Шули в бронированного крокодила, возможно, просто не хватило фантазии... К счастью.

Белла потянулась, чтобы положить книжку на стол – и зацепилась взглядом за экран вечно включенного у свекров на террасе телевизора. Он включается и выключается по какому-то хитро настроенному Давидом Ишаевичем таймеру, и если бы у старших Шнеерзонов не было таких могучих солнечных батарей, они бы, наверно, разорились на одних только счетах за электричество...

На экране сияла рекламная заставка «Кибер-армии 2120». Звук был приглушен, но Белла, кажется, уже наизусть знала сопровождающий ролик бравурный трек. Шули ей, конечно, ничего не сказал, но она догадалась, что это именно та выставка, к которой его готовят. Помнится, в день рождения Шули, когда гости и родственники, собравшиеся выпить за его здоровье, уже разошлись, этот ролик показали впервые. После заставки и целой череды каких-то невероятных боевых механизмов на экране появился громила в вороненой броне и надпись «WarVolves, U.S.Army». Ни дать ни взять, трансформер из очередного подросткового блокбастера. А потом – еще один громила — в серебристой броне, флаг Израиля и надпись «Desert Genie»

«Джинн пустыни? – сказал тогда Давид Ишаевич. – Беллочка, Неллочка, это же Шломи!»

Ролик нашли в сети, так и эдак ставили на паузу и пытались опознать Шули в бронированной фигуре. Наперебой уговаривали друг друга, что конечно же это он, хотя с армейских станется просто модельку нарисовать, а в этой скорлупе ничего не поймешь. Сошлись на том, что американец даже слишком здоровенный, и Шули, разумеется, лучше. И кажется, свекры, все эти годы только вздыхавшие о том, что их сын, решив стать киборгом, с ними не посоветовался, — наконец-то прониклись гордостью за него.

Она зевнула и потянулась. Давно пора идти в постель...

Телефон мигнул экраном. Сообщение. Начальство бдит...

«Не спишь?»

«Да вот собиралась. Завтра пятница все же»

«А о продлении контракта думаешь?»

Нет, ну что за манера... Много будет проку, если она будет вместо отдыха греть мозги на холостых оборотах?..

«Джуди, не морочь мне голову, не порти выходные»

«Белль, я должен тебе кое-что сказать, это очень важно»

Зануда...

«Ну, говори».

«Нет, это через сеть нельзя. Короче, приходи завтра в семь утра на пляж Дадо, к старому амфитеатру»

«В семь утра? Ты с ума сошел...»

«Белль, я буду тебя там ждать».

«Ты, часом, не свидание мне решил назначить, Джуди Веллер? Я даже не буду заявлять о домогательствах, я пожалуюсь мужу»

«Белль, какие свидания?.. Я там бегаю по выходным. И я буду тебя ждать, все очень серьезно».

«Повторяю: не морочь мне голову, я пошла спать».

Она бросила телефон на столик. Хуцпан несчастный...

Телефон затренькал и засветил экраном. Белла поспешно подцепила гарнитуру.

—Ты с ума сошел звонить? Ночь на дворе, – прошипела на. – Все спят давно. Вот хорошо я на террасе сижу...

—Белль, — прервал ее Джуди. – Нет, не отключайся... Слушай, я серьезно. Если ты хочешь продлить свой контракт, делай, что я говорю.

***

—... Да... Да, я понимаю.. Подарок к свадьбе — это очень важно, но операция… Глаза такой тонкий орган, понимаете... Да, да, хорошо. Конечно нам очень важен этот сегмент рынка....

В дверь постучали. Один из Хасановых «внучков» заглянул в комнату. Муаммар кивнул, и бородач, протиснувшись к столу, протянул пухлый белый пакет.

—Муаммар-ага, я принес, что ты просил, — сказал он вполголоса. — Масок не было, ты прости, сказали, это в город надо ехать.

Муаммар прикрыл телефон рукой и заглянул внутрь.

—Да, да, Спасибо, Ахмет... — он помахал рукой и вновь поднес телефон к уху. Ахмет кивнул и на цыпочках выскользнул на террасу.

—…Прошу прощения, связь плохая, я на выезде... Вы точно уверены, что это нужно его дочери? Да... Почти родственник, еще бы. Лично займусь, лично! Самое лучшее, двести процентов, встроенная камера, всё, что она захочет… простите, всё, что захочет ее отец. Что? Оба глаза? Может хотя бы один? Да, я понял. Конечно. Через два дня всё будет готово, приезжайте. Лучшие хирурги. Сам проконтролирую. Конечно… такой человек… Самое лучшее. Всего хорошего, мэа-ас саляма…

Он чуть не запустил телефоном в стену.

Продышавшись, он отложил телефон и повернулся к ноутбуку. Вечерело, к террасе поползли тени пальм. Кофе остыл, заваривать новый не хотелось. Голова гудела, он чувствовал себя совсем разбитым. Весь день, каждые пять минут звонила Аиша с очередным важным вопросом, пришлось-таки провести два брифинга по видеосвязи и срочное совещание с директором русского филиала. Связь работала плохо, пробиваясь через заглушки и зашифрованные каналы. Когда-то Хашим основательно поработал над местной сетью, ни одна слежка здесь бы не справилась. В своем деле он все-таки мастер. Но сегодня качество связи выводило из себя.

Еще и мама позвонила, как всегда невовремя. И он около часа терпеливо выслушивал ее рассказы о здоровье, о тетках, о том, что ей вчера сказал мулла и что она об этом думает, и как она горюет об отце, и что он, Муаммар, единственная ее опора — а потом еще час утешал, веселил и обещал заехать на днях.

И в довершение всего... Муаммар сощурился и в который раз взглянул на снимки и схемы имплантов на экране. Спасибо, братец. Халва на этот раз и правда чистый мёд... Он откинулся на спинку плетеного кресла и потер глаза.

Звякнуло оповещение, и поверх снимков и схем всплыло окошко выносной веб-камеры. Тело в бассейне зашевелилось. Старший аль-Хали перегрузил содержимое пакета в сумку и, морщась, допил остывший кофе.

***

Шломо проснулся рывком.

Во сне он повернулся набок и теперь лежал скрючившись, точно больное животное, вытянув перед собой руки. В голове плескалась душная муть, сон был страшным, в нем было много боли и стыда. Реальность оказалась еще противнее. В глазнице под пересохшей повязкой, словно стекая с черепа вниз, копилась боль, опухшее лицо горело. Мутило, ныли изорванные наручниками запястья, тело было тупым и тяжелым. Снова хотелось жрать. Чертовски хотелось. Собачьи консервы спасли от голодной смерти, но не насытили. Мучила жажда.

Он пошевелился, поднял непослушную руку и как мог аккуратно постарался протереть зрячий глаз и проморгаться. Он всё еще лежал в бассейне, с наполовину задраенной крышей. Иначе бы уже изжарился на южном солнце. Похоже, он проспал всю послеполуденную жару, и день уже клонился к вечеру. Все еще не было сил двинуться, не то что бежать. Что с ним все-таки собирается сделать тот араб?

Как по заказу снова заскрипел песок где-то наверху, пикнул пульт, крыша бассейна поехала в сторону. Прямоугольник темнеющего неба над головой увеличился. На его фоне возникла давешняя белая фигура, теперь немного более четкая.

—Эй, джинн, ты там еще не сдох? — спросил по-русски знакомый голос.

—Не дождешься, — проскрипел Шломо и зашелся сухим кашлем.

—Нда... Ждать-то недолго.

Шломо видел, как араб ловко слез по лесенке вниз. Через плечо у него болталась объемная матерчатая сумка.

Спрыгнув с последней ступеньки, он скинул сумку с плеча, аккуратно опустил ее на землю, порылся в ней и извлек обычную пластиковую бутылочку с водой. Подошел, поставил в полуметре перед Шломо, отошел.

Тот дернул углом рта в невольной ухмылке. Проверяет или издевается? Похоже, и то, и другое.

Что может быть проще: протянуть руку, взять бутылку с водой, свинтить крышечку и напиться?.. Ватное, непослушное тело заскребло по голубым плиткам тяжелыми чуждыми руками. Он конечно дотянулся. Уронил бутылку, снова нащупал, сжал занемевшими пальцами. А с крышечкой не справился. Просто не смог ухватиться и скрутить. И от этого ему стало так горько, стыдно и больно, что он готов был завыть. Он хрипло заклокотал горлом и сжал зубы, сопя от бессилия. Суперсолдат, краса и гордость армии, Сережино дело жизни… валяется бесполезной грудой мяса в мозаичной яме посреди пустыни и не может самостоятельно открыть бутылку с водой.

Араб только покачал готовой.

—Да, джинн Сулейман, рушить города ты, похоже, не в состоянии.

Он подошел, сел рядом на мозаичный пол, отобрал несчастную бутылку и ловко свинтил крышку. Перевернул Шломо и приподнял, подставил колено под спину, придержал голову и принялся поить с рук. Тот всё еще не желал признавать себя беспомощным. Вырывался, мотая непослушными руками, в результате захлебнулся и закашлялся.

—Да перестань ты дергаться, — осадил его араб. — Не мешай тебя лечить. Иначе сдохнешь.

Он отставил бутылку, перехватил Шломо под мышки и оттащил от стены. Опустился рядом на колени, поймал за подбородок и досадливо поморщился, оглядывая вспухшее лицо. Вновь приподнял, подпер под плечи коленом и продолжил поить.

Будь у Шломо хоть десятая доля его прежних сил — этот бесцеремонный коновал уже валялся бы со свернутой шеей. Но сил не было. Хоть вода и принесла некоторое облегчение. Горло перестало саднить, в голове немного прояснилось, и еще сильнее захотелось жрать. И обратное тоже захотелось.

Араб терпеливо дождался, пока он выхлебает всю бутылочку, снова уложил его на пол, принес свою сумку, натянул перчатки и принялся ковыряться в ней, чем-то позвякивая и бормоча под нос.

Шломо лежал, помаргивая здоровым глазом. Стараясь справиться с естественными позывами организма и хоть немного собраться с силами. Для чего — он пока что сам не знал.

—Резать будешь? — он повернул голову к задумчиво перебирающему инструменты арабу.

—А? — тот отвлекся, смерил его взглядом и пожал плечами, — Да нахрен мне тебя резать?.. Импланты твои типовые ценности не представляют, чип дохлый: ну, допустим, вытащу я его у тебя из башки, так что с него проку? Разве только скелет в металлолом сдать… Ты вообще понимаешь, джинн Сулейман, насколько ты бесполезное сооружение? Дорогое, наверно. Но как видишь, ухайдокали тебя быстро. И вот ты валяешься тут и шевельнуться не можешь без должного техобслуживания.

Шломо не ответил. Пусть брешет...

—Вот скажи мне, — араб сломал ампулу и что-то набрал в шприц. — Ради чего ты в это ввязался?

—Не твое дело… — игла вошла в плечо.

—Угу. Не мое, — араб надломил еще одну ампулу и набрал новый шприц. — Сейчас будет больно. Впрочем, ты привычный... — добавил он с какой-то непонятной досадой.

Он зажал голову Шломо между колен и принялся методично обкалывать правую половину лица вокруг повязки. Сагам шипел сквозь зубы. Левый глаз отчаянно слезился.

Араб не обращал внимания. Обколов лицо, он вновь порылся в своей сумке и чем-то плеснул на повязку. Шломо почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, но лицо знакомо занемело, боль была терпимой. Араб деловито отлеплял старую повязку, бормоча вполголоса.

—Глаз выжгли, дикари… Хороший был имплант, без него слепой будешь, что теперь туда воткнешь... И нахрена вот они это втыкают?.. Я понимаю — больные, увечные инвалиды… А здоровых-то зачем?.. Что эти… «Подарок к свадьбе»… Чтобы взгляд сиял райским светом, а любящий муж был уверен, что жена видит все самое красивое... — он выплюнул несколько слов, и Шломо опознал одно из грязнейших арабских ругательств. — Что вояки… — разжав колени, араб освободил его голову и глянул сверху вниз ему в лицо. — Понятно, начальству твоему вступило выпендриться перед конкурентами. А своим навешать лапши про защиту отечества, освоить бюджеты... — последний кусочек повязки отклеился от скулы, — Спецы, которые тебя делали, тоже хлеб не зря едят. И все под марку продвижения на новые рубежи науки... — он вновь выругался и промокнул рану чем-то вонючим. — А ты-то, солдат, что? Сейчас задвинешь про священный долг?.. Да не дергайся... Ты, конечно, скотина подневольная... Но вот — сказали тебе «иди под нож», ты и пошел, да? За родину?..

Шломо мутило. Араб оскорблял не только его лично, но и его страну, его присягу.

—Я доброволец… — он едва ворочал языком. — Меня никто не заставлял.

—Даже так? — араб усмехнулся и плюхнул ему на глазницу какую-то лечебную дрянь. — Героический идиот? Славы и денег захотелось?

Свежая повязка легла на лицо.

—Не славы.

—Денег? — руки араба, накладывавшие повязку, замерли. Он склонился над Шломо, в упор глядя в его единственный глаз. — Ты позволил себя вот так искромсать только из-за денег? Серьезно?

В его тоне были насмешка пополам с презрением, и как ни плохо видел Шломо, он разглядел брезгливую гримасу. И ему больше всего на свете захотелось растерзать араба. Он рванулся, силясь приподняться, мечтая дотянуться, вцепиться коновалу в глотку, вырвать кадык под пижонски выстриженной ухоженной бородкой, отгрызть этот совсем близко нависший над ним насмешливый острый нос.

И тут тело предало его окончательно... Это было до того мерзко и стыдно, что он обмяк, ткнувшись затылком арабу в колено и зажмурился. Ну, вот и все, сагам. Годы мучений, отчаяния и надежд, все, что было отдано, все, что было утрачено — и вот ты умираешь в собственном дерьме под насмешки арабского коновала. Ради чего?..

Он шмыгнул носом, разлепил веки.

—У меня семья. Дочка…

Араб промолчал. Быстро завершил перевязку. Поднялся на ноги.

—Лежи. Сейчас приду.

Он ушел, прихватив аптечку.

Шломо лежал, разглядывая темнеющее небо, наливающееся огнем и пурпуром. Шевелиться не хотелось. Ничего не хотелось. И не было ничего, кроме стыда и горьких сожалений, что он не выдержал и разоткровенничался. Будто государственную тайну выдал.

Вернулся араб. И Шломо безропотно вытерпел, пока его мыли и переодевали, ворочая, словно куклу. Впрочем, он и ощущал себя беспомощной и бесполезной куклой и все равно не мог сопротивляться. К тому же, лежать в собственных испражнениях было не менее противно и унизительно, а мягкие треники были всяко лучше грязных трусов.

Араб вновь ушел.

Уже совсем стемнело, и ясное черное небо оперлось на самые борта бассейна, развесив над Шломо звезды. Хоть он их и не видел... Посвежело, откуда-то застрекотала ночная живность.

Араб вернулся в третий раз, как показалось Шломо, через полчаса. Спустился в бассейн, чем-то громыхая и пару раз помянув шайтана. И вновь Шломо приподняли и поддержали, так что его голова легла арабу в сгиб локтя. А потом его кормили с ложечки теплым, пахнувшим так же, как малышовые смеси, которые ела маленькая Софа в ту пору, когда он еще не заключил свой контракт. Скормив ему кашу, араб достал откуда-то термос, открутил крышку, наполнил и влил ему в рот что-то, тоже теплое, кажется, молоко. Шломо послушно выпил. Разговаривать не хотелось, молчал и араб.

И только вновь опустив голову Шломо на плитки, араб легонько хлопнул его по плечу и сказал в темноте:

—Ради семьи и не на такое пойдешь.

А потом был еще один укол. И Шломо уснул очень крепко.

Глава 6

Отхлебывая зеленый чай из термостакана, Лозинский мрачно скукожился на угловом диванчике. Была половина восьмого утра.

После выходки с местным баром он клятвенно пообещал Белферу держать себя в руках и больше не сбегать в ночь и не напиваться. И обещание он держал. Что, впрочем, было нетрудно: после дегустации здешней бормотухи от одной мысли об алкоголе делалось нехорошо. Так что, проспавшись, Сергей засел в штабе, потребовал чаю и с некоторым даже злорадством стал наблюдать, как издерганный Белфер, вторые сутки не поднимавшийся из-за заваленного рациями, гарнитурами, ноутбуками и прочей техникой монументального начальственного стола, разрывается между докладами, звонками и попытками что-то анализировать.

И было очевидно, что алам даже не заикнется о скором возвращении в Израиль, вопреки всем протоколам противорадиационной безопасности.

Штаб испытаний переехал из трейлера в любезно предоставленное местным руководством здание поселковой администрации. И превратился в штаб следствия. Потому что первый же доклад разведгруппы дал все основания предполагать диверсию. Заказную, хорошо спланированную операцию, а вовсе не несчастный случай.

—Моше, вы уже в пути? Прекрасно, очень не хватает вашей группы, местное следствие не торопится. Да, я вам все отправил. Ребята неплохо поработали, постарались не затоптать... Эксперты с вами? Да, защита потребуется... Да это китайское кустарное дерьмо, атомная, сверхмалая, в полтонны эквивалента... Продается на каждом сайте. Следы есть, возможно и ДНК найдете... Люди, адон расан, живые люди. С пулевым и энергетическим оружием, очень хорошо подготовленные. Да, ждем.

Белфер отключил связь и какое-то время отрешенно смотрел в пустоту. Потом перевел взгляд на Лозинского.

—Сергей Маркович, как вы полагаете, почему никогда нельзя обеспечить полную безопасность? Почему как бы ни совершенствовались электронные системы слежения и реагирования, всегда найдется лазейка?

Лозинский пожал плечами.

—Потому что тот, кто обеспечивает безопасность, плохо делает свою работу? Оставляет возможность лазейки? Или тот, кто пролезает — умнее.

Белфер задумчиво покачал головой.

—Я думаю, дело в другом. Мы стали слишком доверять электронике. Системы безопасности, рассчитанные на электронный взлом, на хакеров, на дроны, не учитывают простого и банального пехотинца с автоматом или ножом. Или такого же простого и банального подкупа. Люди остаются людьми, какой электроникой ты их не обвешай.

Лозинский брезгливо скривился и пожал плечами. На философские рассуждение о природе человека сейчас не тянуло. Белфер помолчал. Потом махнул рукой и переложил с места на место пару распечаток.

—Через два часа прибудет наша следственная группа. Наконец-то хорошие эксперты и оперативники. Будьте готовы.

—К чему? — изумился Лозинский. — Я под подозрением?

Белфер вскинул брови.

—Как и все мы. Раз уж речь о диверсии.

Вновь зазвонил телефон. Алам посмотрел на экран, нахмурился, и ответил, почему-то глядя пристально на Сергея.

—Нелла Моисеевна? Добрый день.

Из трубки послышался женский голос. Слов Сергей не разобрал, но похоже, монолог мадам Шнеерзон-старшей прервать было непросто. Белфер открывал рот, вздыхал, но вставить свою реплику смог далеко не сразу.

—Нелла... Да, я понимаю... В чате солдатских матерей? Но я же там не состою... И что там? Бен-Сира? Наш пилот?.. Ну правильно не говорит, это же государственная тайна! Ему вообще запрещено звонить... А, ну конечно, мама волнуется. Уверяю вас, Нелла, всё в порядке. Испытания идут по плану. Успокойте там всех, пожалуйста, мне не очень удобно сейчас принимать звонки,- взгляд алама стал страдальческим, Сергею даже стало его жалко. — Да... Не волнуйтесь, у Шломо всё хорошо, он молодец. Да, гордимся. Да, хорошо кушает. У нас всё свое, никакой местной кухни. Конечно, Нелла Моисеевна, как только закончатся — сразу... Да, сразу позвонит. Я передам. Всего доброго.

Белфер прервал связь. Лицо его вдруг осунулось, постарело. Он вздохнул и тяжело оперся ладонями на столешницу. Снова взглянул на Сергея. Тот отвел взгляд и отставил кружку. Помолчал.

—Почему вы не...

—По телефону?.. — Белфер покачал головой. Сел за стол. — У нас так не сообщают. Только лично... Вернемся и... Поедете?

Лозинский прикусил губу и сморщился, не зная, что ответить. К счастью, за дверью забухали шаги по пластиковому полу. В комнату влетел солдатик, кажется кто-то из связистов. Резко затормозив, козырнул.

—Адон алам, — он переглотнул стараясь успокоить дыхание. — Разрешите...

—Да, что случилось?

—Пришел сигнал, это срочно. Сигнал SOS и... И личный код Шнеерзона.

—Как? Откуда? — вскакивая, хором воскликнули Лозинский и Белфер.

Солдатик поморгал и вновь переглотнул.

—Из Сирии.

***

Костер получился внушительный. Злое багровое пламя пыталось лизнуть ночное небо, звезды дрожали за пеленой горячего воздуха и мигали, когда их скрывал очередной клуб жирного черного дыма. Гудело и трещало так, что не было слышно цикад. Жар обдавал лица, вонь горелой резины заставляла кашлять. Автомобильная покрышка сгорает при 470° С. Кевлар не горит, но медленно превращается в прах при схожих температурах. Под присмотром Хасановых «внуков» костер будет гореть всю ночь, а потом, может быть, еще сутки, может быть, двое. Сколько будет нужно, чтобы от доспеха израильского киборга остался один только пепел. Звонко хлопнул один кислородный баллон в шлеме, выплюнул бело-желтый сполох. Сразу за ним взорвался второй. Больше сюрпризов не предвиделось, остальное догорит спокойно.

Муаммар задумчиво щурился, глядя на проступающую в красно-оранжевом мареве звезду Давида на наплечнике, и крутил в пальцах армейский жетон с такой же звездой и надписями на иврите. Судя по всему, имя и личный код. Дважды.

В лицо снова пахнуло продуктами термического разложения полимеров. Муаммар фыркнул. Стоявший рядом Хасан кивком головы отправил одного из «внуков», кажется, Мехмета, залить опасно высунувшийся вниз по оврагу огненный язык. Видимо, занялся деревянистый корень какого-то пустынного растения.

—А экологическая полиция сюда не придет? — поинтересовался Муаммар. — Этот карнавал, наверно, и со спутника видно.

—Не придет. У нас такой нет, — ответствовал старик, глядя в огонь.

—У вас здесь?

—У нас в стране.

—Хм... Значит, скоро будет. У всех стран-членов Союза такая должна быть.

—Ну, вот когда появится... — Хасан меланхолично наблюдал, как Мехмет поправляет костер длинным железным штырем, — вот этого бездельника отправлю туда работать. Защита природы — дело правильное.

—О да, — Муаммар кивнул. — Еще какое.

Сквозь гудение пламени послышался далекий шум подъезжающего автомобиля. Звук мотора стих, хлопнула дверца, сквозь треск костра донеслись обрывки разговоров.

Муаммар вздохнул и поглядел в сторону виллы. Хасан проследил за его взглядом. Муаммар еще раз глянул на жетон в своей руке. Жетон делился пополам полоской продолговатых прорезей. Как перфорация.

—Хасан-ага, а ты случайно на иврите не читаешь?

—Случайно — нет, — хитровато улыбнулся старик.

—Жаль, — Муаммар бросил жетон в костер.

Из темноты возник человек, Муаммар по силуэту опознал брата. Хашим почти бегом ворвался в освещенный пламенем круг. Блеснули белки широко распахнутых глаз.

—Мири! Ты... Вы что тут...

Не договорив, Хашим сбежал по склону оврага к костру, закрывая лицо рукой, щурясь и пытаясь разглядеть хоть что-то в раскаленном багровом мареве. Волосы у него на предплечье тут же скрутились от жара.

—Осторожно, Хашим-ага, — предостерег Мехмет, оттаскивая Хашима подальше от огня. — Можно сгореть.

—Да, Хашим, — подал голос Муаммар. — Отойди от огня.

Подталкиваемый Мехметом, Хашим поднялся по склону. Постоял на краю оврага, наблюдая, как Хасанов «внучок» деловито запускает со склона в огонь новую покрышку, помолчал и обернулся к брату.

—Вы его сожгли? — спросил он. — Он все-таки издох?

Муаммар покачал головой.

—Нет, — сказал он, не отрывая глаз от огня. — Не успел. Но мог бы. Мы жжем его доспех. Кевлар, знаешь ли, плохо горит...

—А... — отозвался Хашим. — А где киборг?

—Я отправил его в госпиталь, — невозмутимо сообщил Муаммар. — Рахмет повез. Два часа назад.

—Что?.. — Хашим опешил. — Куда?! В какой госпиталь?

—В «Красный полумесяц». В Аз-Забадани. У них вроде бы пристойные нейрохирурги. И не слишком близко.

—Ты... Ты с ума сошел! Почему? Зачем?

—Он был ранен и мог умереть, — старший аль-Хали пожал плечами. — Я бы его тут в одиночку не вытащил, даже с хорошим оборудованием. Если Рахмет его довез, то возможно, парень выживет.

—Но это же... Ты... Он стоил мне двенадцать миллионов! — Хашим зарылся пятерней в волосы и заметался вдоль края оврага, переводя взгляд с Муаммара на костер и время от времени поглядывая куда-то в ночь, где растворился его драгоценный киборг. — Проклятье, Мири, ты понимаешь, что ты наделал?

Муаммар потер переносицу, потом сложил руки на груди и вздохнул.

—Я вытащил тебя из неприятностей. В который раз. И эти неприятности ты сам себе купил за двенадцать миллионов. Кто же виноват, что ты такой дурак?

Хашим задохнувшись от возмущения, подошел к старшему брату вплотную. Глядя ему в лицо, сжал кулаки, но все никак не мог собраться с нужными словами. Лицо Муаммара было спокойным, но каким-то застывшим. Или так казалось в отблесках костра.

Наконец Хашим ткнул брата пальцем в грудь.

—Ты меня обчистил на кучу денег. И мне придется это как-то компенсировать. А еще в нем были ценные разработки.

Старший аль-Хали устало покачал головой.

—Ничего особо ценного, — сказал он. — В парня навшивали самых ординарных имплантов. Селезенка — вообще нашего производства, — он усмехнулся. — Эта модель — отцовская диссертация, между прочим... Глаз, похоже, был неплохой, возможно, тоже наш — но твои знакомые его выжгли. Что тебе еще? Титановый скелет? Хочешь, я тебе дам контакты производителей этого полимера? Прокапаешь себе пару сотен единиц этой дряни, полгода поблюешь в тазик, пройдешь два-три десятка гемодиализов, заменишь почки — и у тебя тоже такой будет. Миллионов за пять, недорого... Надо?

—Я просил извлечь чип, — процедил сквозь зубы Хашим.

—А чип сгорел, — вздохнул Муаммар. — Или разрядился в ноль. Тут, видишь ли, какое дело: если разработчик не идиот, такие штуки встраивают в нервную систему, от нее же они и питаются. И у этого чипа разработчик не идиот. Ту плату, которую ты хотел вынуть из головы этого парня, без его мозгов ты бы даже запитать не смог. Так что...

Хашим, досадливо морщась, отмахнулся. Муаммар потер глаза и взглянул на часы. Двадцать два часа на ногах... Почти сутки. И какие... Ох, надо бы и завтрашние встречи перенести... Написать Аише... Не получится. И так уже перенес все, что мог.

-Я хотел бы сам решать, — Хашим еще не успокоился. — На что я трачу свои деньги. И не надо выставлять меня безмозглым сопляком. Ты мне не отец... И в конце концов, я тоже не идиот, и это не игрушки...

—Да, это не игрушки, — устало согласился Муаммар. — Это человек, которого твои приятели изувечили. А потом продали тебе. А насчет денег... — он снова вздохнул, — Хашим, я сам плачу тебе зарплату и знаю твои доходы. Не надо выворачивать карманы, ты не сильно обеднел. Но я готов поднять тебе оклад, если ты обещаешь мне ближайшие несколько месяцев, а лучше лет, — не устраивать себе — и мне заодно — проблемы с законом.

Хашим молча выслушал отповедь, морщась и пиная колючий кустик антикварным бирюзовым лофером, потом отвернулся и уставился в овраг. Пламя весело и беззаботно трещало, выплевывая в небо все новые и новые клубы черной сажи и вонючего дыма. Мехмет, закатив в костер очередную покрышку, уселся на корточки выше по оврагу и задумчиво уставился в огонь, прихлебывал что-то из блестящей в переменчивом свете посудины. Кажется, к смраду горящей резины добавилась кофейная нотка. Хасан отступил куда-то в тень.

—Кстати, спасибо что сказал про передатчик, — добавил Муаммар. — Я отправил его с парнем в госпиталь, так что свои его найдут.

Хашим помолчал. Потом деловито спросил:

—Как ты его отвез? И когда активировал передатчик? Если «свои» придут искать его отсюда, то...

—Не я, а Рахмет, — напомнил Муаммар. — На Хасановой машине. В стальном контейнере, в котором вы его привезли. Хасан намекнул, что если ты не нашел у киборга черный ящик, это еще не значит, что евреи не прятали, так что будет лучше, если координаты он начнет писать уже где-нибудь в Аз-Забадани... Может и перестраховались... — Муаммар зевнул, прикрывая рот рукой. — В общем, Рахмет парня выгрузит где-нибудь там на задворках и воткнет в передатчик аккумулятор с отложенной активацией. То есть, наверно, уже воткнул. И уже позвонил в госпиталь, анонимно. Так что сейчас, полагаю, еврей уже в больнице, а Рахмет на пути на юг, подальше отсюда. С Хасаном мы договорились.

Хашим огляделся, ища глазами Хасана. Того видно не было.

—Все равно ты... Нельзя так поступать, брат, — хмуро пробормотал он и обернулся к Муаммару. — Я больше не буду тебя просить мне помогать.

—Машаллах, — Муаммар вознес руки к небу. — Я очень на это надеюсь.

—Халас! — Хашим рубанул воздух ладонью и скривился. — Я тебя услышал.

Он резко развернулся, так что его пятки зарылись в песок, фыркнул — и быстро пошел в сторону виллы. Было слышно, как хлопнула дверца машины, взревел мотор и джип, разрывая светом фар пыльную черноту ночи, умчался прочь.

Муаммар покачал головой, глядя ему вслед. Вздохнул и потер лицо, стараясь разогнать усталость. От недосыпа уже мутило. Рядом материализовался Хасан. Незаметно вышел откуда-то из темноты.

—Семья, — тихо проговорил старик, — Тяжело быть старшим.

Старший аль-Хали опустил голову, глядя на еще недавно белоснежные летние кроссовки, теперь запыленные и угвазданные горелой резиной, сажей и какой-то еще дрянью. На измазанные грязью и кровью белые треники и футболку. Покачал головой.

—Что мне с ним делать?.. — пробормотал он. — Я ведь не могу всегда его выручать.

—На всё воля Аллаха, Муаммар, — отозвался Хасан. — Он либо повзрослеет, либо погубит себя сам. Не бери на себя лишнего.

—Не могу. Он мой брат. Я за него в ответе.

Хасан покачал головой.

Костер горел с прежней силой: кевлар сдавался медленно. Со стороны виллы показался Ахмет — пришел сменить Мехмета, начавшего уже клевать носом. Ахмет кивнул Хасану и Муаммару, спустился в овраг, забрал у Мехмета железный штырь, служивший кочергой. Хлопнул его по плечу, и тот, испросив у Хасана позволения и поклонившись Муаммару, зевая, убрел в темноту.

По Хасану усталости видно не было, а Муаммар уже еле стоял. Глаза слипались. Надо бы уже привести себя в порядок, свершить молитву, да идти спать...

Он кивнул Хасану, махнул рукой Ахмету и зашагал к вилле.

Его догнал голос старика:

—Там было написано «Шломо Шнеерзон. Армия Обороны Израиля».

Муаммар обернулся, глядя в непроницаемое лицо старого Хасана, кивнул, хмыкнул и пошел прочь.

Глава 7

В половине одиннадцатого у стеклянных дверей приемного отделения госпиталя Красного Полумесяца в Аз-Забадани появился старичок. Седой, аккуратный, чисто выбритый, в серенькой льняной рубахе и белой ермолке на круглой голове. В руках резная тросточка, которой он деликатно постукивал по мостовой. Когда он поднял брови, обводя приемный покой подслеповатым, поверх очков, взглядом бледных старческих глазок, на его покрытом глубокими морщинами лице проступила светлая сетка незагорелых линий. Оглядев переполненные болящими скамейки приемного, старик направился к стойке регистратуры. По дороге неожиданно ловко увернулся от влекомой медиками каталки с очередным потерпевшим, улыбнулся какой-то мамочке с неугомонным годовалым малышом, обменялся сочувственным взглядом с ровесником, который, опершись на поручень диванчика скучал под унылый монолог зудящей в ухо закутанной в черный платок жены — и, поработав локтями и повторяя извечное заклинание «Мне только спросить» — протолкался к замотанной регистраторше.

Пробившись к стойке, старик достал из кармана носовой платок — необычный, тканевый. Таким антиквариатом пользовались, наверно, лет сто назад. На уголке платка было что-то вышито, кажется, инициалы. Старик строго взглянул на оказавшегося рядом смуглого парнишку. Парнишка смешался, а старик поднес платок к коричневому горбатому носу и оглушительно чихнул — так, что на него обернулась половина посетителей приемного.

—Вы что-то хотели, дедушка? — спросила регистраторша, миловидная женщина средних лет в аккуратном малиновом хиджабе и розовой медицинской форме. На бейдже значилось «Фатима».

—Я, деточка, внука ищу, — ответил дедок и пожевал губами. — Пропал внучок-то... — он вновь чихнул.

—Как зовут вашего внука, дедушка? — спросила Фатима, глядя в экран компьютера. — Сколько ему лет?

—Сулочка, внучок, — ответил старик. — Мы с моей старухой извелись совсем. Мать рыдает целыми днями: где Сулочка, куда делся...

—Сулочка... — регистраторша нахмурилась. — Сулейман? Как его фамилия? Сколько ему лет?

—Сулочка, внучок, — старик с готовностью покивал. — Совсем Сулочка пропал. Ты погляди, дочка, не видали его тут?

Старик достал откуда-то из-за пазухи картонный квадратик фотографии, такой же антикварный, как и его платок. Положил фотографию на стойку и вновь оглушительно чихнул. Вытер нос и, скорбно кивая, повторил: — Совсем пропал Сулочка.

Видимо, отчаявшись получить какие-либо новые сведения, регистраторша взяла со стойки снимок. С фото, к счастью, хотя бы цветного, улыбался, стоя под оливой, молодой мужчина не старше лет тридцати, смуглый, в какой-то непримечательной зеленой футболке.

—Это свежее фото? — подозрительно спросила Фатима. От старика можно было ожидать чего угодно. Например, что снимку не один десяток лет, и «Сулочка» окажется его ровесником.

—Свежее, дочка, свежее, — подтвердил старик. — Аккурат в апреле снимали, у бабки день рождения был... А теперь пропал Сулочка, совсем пропал, — он глубоко вздохнул, готовясь чихнуть, но только промокнул глаза и пожевал губами. — Ну как? Не видали Сулочку, дочка? — спросил он. — Мать совсем извелась... И мы со старухой...

—Дедушка, это вот не ваш Сула? — Фатима повернула к старику монитор, на котором был открыт портрет упитанного до шарообразности пятидесятилетнего мужчины по имени Сулейман аль-Газзи. — Вот единственный Сулейман в нашей больнице. Лежит в гастроэнтерологии, отравился кебабом..

Старик побагровел.

—Что ты говоришь, женщина?! — возмутился он. — Разве похож мой стройный, как кипарис, красавец Сулочка на этого крокодила?! Да как ты... — он от возмущения чихнул.

—Фатима, ну-ка покажи... — пробегавшая мимо стойки медсестра сцапала фотографию и стала ее придирчиво изучать. — Слушай, а это не неизвестный, которого нашли сегодня утром? — она покрутила фото и так, и сяк. Пожала плечами. — Правда, тут он куда как получше выглядит... Но вообще похож..

—Нашелся Сулочка, нашелся! — зачастил дед. — Проводи меня, дочка, мне бы Сулочку увидеть, — он двинулся вслед за медсестрой.

—Нельзя, дедушка, — возразила она. — Его оперируют сейчас, никого не пустят.

—Как не пустят? — возмутился старик. — Но я же дедушка. Как так к внуку не пустят? К моему Сулочке, как же...

Медсестра покачала головой и растворилась в сутолоке приемного.

—Вы, дедушка, пойдите к завхирургии, — подала голос регистраторша. — Вы простите, у нас тут суета и проводить-то некому. Или подождите, я сейчас найду кого-нибудь...

—Нет, дочка, я сам пойду к главному, — старик даже распрямился. — Поговорю по-мужски, как брата попрошу... Как так к внуку не пустят... Куда идти?

—По коридору налево, а дальше третий этаж, хирургия, там покажут, — ответила Фатима.

Чихнув напоследок, старик сгреб карточку «внучка Сулочки» со стойки и усеменил в направлении лифтов. Когда он скрылся за поворотом, Фатима покачала головой. Едва ли заведующую хирургии Зейнаб Хабиб удастся попросить «как брата», но наверно, она все-таки поможет старику. Да и лучше, если у неизвестного нашлись родственники... На границе сознания промелькнула мысль, что старик не назвал ни фамилии «внучка Сулочки», ни собственного имени, но Фатима подумала, что это уж не ее дело, пусть начальство разбирается. Ее опять захлестнуло волной желающих «только спросить».

Неподалеку от лифтов напротив процедурного кабинета совсем истомился в очереди маленький Хусейн. Уже неделю он ежедневно ходил с мамой на уколы и каждый день в ожидании процедуры ну совершенно нечем было заняться. Настолько, что самые неприметные посетители, проходившие по коридору вызвали живейший интерес. Вот, например, идет старик в серой рубашке и с усами щеточкой. Вывернул из-за угла, идет размеренно, неторопливо и совсем не понятно, зачем ему трость, если он даже на нее не опирается. Вот подошел к лифту, изучает столбик длинных слов возле индикаторов этажей. Заходит в лифт и Хусейн загадывает, на каком этаже он выйдет. И может быть, удастся понять одно из сложных слов напротив индикаторов... Мама говорила, что длинные слова — это названия отделений, где лечат разные болезни. В «педиатрии» лечат детей. В «хирургии» всех режут, как барашков... А бабушка в прошлом году лежала в «терапии», но туда пускали только маму. Наверно, там лечат только бабушек. Интересно, а этот старик куда? Первый... второй... третий... пятый... Хусейн украдкой загибал пальцы. Ого! Лифт остановился на седьмом этаже, огонек загорелся напротив слова «админи... «администрация». Такое отделение Хусейн не знал. И понятия не имел, что там лечат. Надо узнать у мамы.

***

Старый амфитеатр был, конечно, красив. Лаконичные, античного вида террасы ступенями спускались к круглой мозаичной площадке. Лет пятьдесят назад посреди нее выложили причудливого красного осьминога. За косо срезанными колоннами перед амфитеатром по морской синеве деловито сновали катера и медленно брели из порта сдавшие утренний улов киберсейнеры, на горизонте, как фата моргана, маячил туристический лайнер. В жару тут не посидишь, но в семь утра было вполне приятно. Было бы. Если бы не пришлось вставать в пять и тащиться из Нетании. После рабочей недели, бокала вина и отбоя во втором часу ночи это было самое то...

Она раздобыла эспрессо у сонного юнца, только что открывшего близлежащую кофейню и приветствовавшего первых поситителей таким похоронным «бокер тов», как будто он только вчера стал круглым сиротой, — и уселась на парапет, мрачно разглядывая прохожих.

В этот час на набережной было не слишком людно: заканчивали пробежку физкультурники – потные, раскрасневшиеся, поглядывающие на показатели фитнес-браслетов, прохаживались собачники. Экономно дыша, пронесся мимо подтянутый парень в красных шортах – явно отпускной армейский. Рядом с ним, кажется, стараясь попадать с хозяином в ногу, сосредоточенно рысил страшно довольный собой малинуа. Промчался на самокате школьник. Этот не собачник: в рюкзаке-переноске за выпуклым иллюминатором виднелась кошачья морда. Ну, может быть, они к ветеринару... Прохлопала ультрамодными пантолетами девица с жужжащим позади нее видеодроном. Динамические селфи, последний писк... За девицей семенила розовая киберсобачка. Куда как посимпатичнее, конечно, чем Жужа, но по моторике явно проигрывает... Белла оценила собачку профессиональным взглядом. Да, такая с живой собакой играть не будет, три команды и умильные глазки — её потолок. А стоят такие, как живая лошадь... Эх, если бы Давид Ишаевич был бы такой же коммерсант, какой он инженер...

—Белль! – оказывается, она и не заметила, как появился Джуди. Пухлый, красный, в насквозь мокрой от пота майке, он стоял посередине мозаики с осьминогом и, опершись руками на колени, щурясь, смотрел на нее снизу вверх. – Привет!

—Ну, привет, — буркнула Белла. – Ты зачем звал-то?

—Погоди, дай отдышусь, — Джуди махнул рукой и утер пот, убирая со лба мокрые темные кудряшки. На макушке у него уже намечалась проплешина, хоть и было ему около тридцти. Белла знала Джуди с колледжа, он учился на пару курсов старше. Нормальный парень, понимающий. Правда, работой он был увлечен немного чересчур – но оно и понятно: мама Джуди страшно гордилась тем, что ее сын — настоящий IT-директор. А с другой стороны, рабочие вопросы были той сферой, в которой он мог с чистой совестью уклониться от ее желания давать советы.

Джуди сел на парапет рядом с Беллой и вытащил из поясной сумки бутылку с водой. Сделал несколько глотков и задумчиво уставился на горизонт.

—Ну? – нетерпеливо повторила Белла.

Не успел Джуди ответить, как у него заверещал телефон. Он оглянулся на Беллу и со вздохом воткнул в ухо гарнитуру.

—Да, мам, да... Скоро буду... Нет, я не голодный... Ну ма-ам... Ладно, — в его голосе послышлась обреченность. – Да, с джемом, хорошо... Но только без корочек... Все, пока. Да, я тоже тебя люблю...

Он поспешно сбросил звонок, повозился, отключая телефон, вытащил из него патрончик аккумулятора и виновато посмотрел на Беллу.

—Выключи телефон, — сказал он.

—Чего? – не поняла Белла.

—Выключи...

Белла пошарила по сумке, по карманам.

—Похоже, я его в машине забыла.

— Ну и хорошо... – явив ей блестящий от пота носатый профиль, Джуди сощурился и с полминуты глядел на горизонт. Белла хотела уже как-то его потормошить, но он обернулся и наконец приступил к сути. — В общем, есть информация… В головном офисе тестируют нейросеть.

—И что? – Белла пожала плечами. – Об этом с весны толкуют, я-то тут причем?

—Притом, — сказал Джуди, скосив на нее скорбные темно-вишневые глаза. — что эта нейросеть в порядке эксперимента включена в список разработчиков.

Белла опешила.

—В каком смысле?

—В таком... – Джуди вздохнул. – Она участвует в том же тендере на дизайн прошивки, что и ты. Вот и все, что я хотел тебе сказать.

—Ясно, — Белла поджала губы. Ради этой прекрасной новости этот мамкин либерал заставил ее тащиться из Нетании ранним утром выходного дня. – И почему, позволь спросить, я узнаю об этом только сейчас? Раньше нельзя было сказать? И по телефону...

—Я вообще не имел права тебе говорить, — возразил Джуди. – И тем более по телефону: хотелось бы по возможности не оставлять цифровых следов... Они там наверху считают, что если кто-то из кандидатов будет знать, что соревнуется с нейросетью, это исказит эксперимент.

Белла перевела дух.

—Чудесно. То есть, меня без моего согласия подписали...

—Считается, что в эксперименте участвует нейросеть, а не люди, -Джуди пожал плечами, — так что юридически не подкопаешься. Но по сути да. Нейросети дали восемнадцать проектов. В том числе твой. Если к срокам сдачи она справится лучше – твой контракт не продлят. Ну и заодно сократят еще четверых.

Беллу словно мешком по голове огрели. И тут же пришла мысль, что это розыгрыш, и Джуди сейчас засмеется и скажет «ты бы видела свое лицо!». Но он по-прежнему смотрел на нее с сочувствием и скорбью.

—Нда... – пробормотала Белла. — Нас всех хотят поувольнять и заменить компьютером.

—Все там будем... – Джуди покивал. – Они считают, что люди нерентабельны. Оптимизируют не только производство, но и оптимизаторов. У всех кризис.

—И что же мне делать? – спросила Белла, помолчав.

—Работать дальше, – ответил Джуди.

—А смысл?...

Сейчас она потеряет работу, и все опять ляжет на Шули. Как в прошлый раз...

—Если бы смысла не было, — донесся до нее голос Джуди, — я бы ничего не стал говорить. Но ты крутой инженер, у тебя по-моему неплохие шансы. Ты вот что... Дедлайн через две недели, спокойно работай и не отвлекайся. В офисе можешь не появляться. Поезжай хоть в свою Нетанию, хоть в Эйлат и ни о чем не беспокойся.

—Нет, я... Я буду в Хайфе, — пробормотал Белла. – Тут проще сосредоточиться, и я...

—Поступай как удобнее, — заключил Джуди, поднимаясь на ноги и доставая из кармана телефон и аккумулятор. – Давай. Сделай их. Все будет хорошо.

Он тронул ее за плечо и пошел прочь, на ходу подключая телефон. Не успел он отойти и на полтора десятка шагов, как телефон зазвонил.

—Да, мам, — донеслось до Беллы. – Да, я в порядке, уже иду. Мамуль, прости, связи не было, да, да, все хорошо, я скоро...

Белла еще долго сидела, глядя на море. Что-то она действительно расклеилась... Все усталось и недосып. Собравшись с мыслями, она поднялась и пошла на стоянку. Добравшись до машины, она позвонила Нелле Моисеевне и сообщила, что ее срочно вызвали на работу, так что она застрянет в Хайфе на несколько дней, пусть присмотрят за Софой. Да, да, все нормально, она справится. Всем привет. Она отключила телефон.

Нужно поехать домой, принять душ и со свежими мыслями садиться за работу.

Что за времена настали, человек соревнуется с компьютером за рабочее место… Хотя, не сейчас они настали. Давно уже.

***

—Это незаконно! Ему нужна экстренная операция! — Дверца бесстрастно захлопнулась. Машина тронулась с места. — Вы не имеете права!.. — кричал встрепанный интерн, рыжий, весь обсыпанный веснушками, на бегу барабаня кулаками по задней стенке отъезжающего минивэна. Машина набрала скорость, и интерн отстал. Остановился, щурясь на полуденном солнце, размазывая по конопатому лицу пот и пыль. — Он же умрет у вас, дебилы...

Его тронули за плечо. Парень обернулся. Позади стоял пожилой нейрохирург Мустафа аль-Джири — до черноты смуглый круглолицый сириец с мягкими чертами и грустным взглядом бассетхаунда.

—Стивен, успокойся. О нем позаботятся может быть даже лучше, чем мы.

—Но… но как же так?.. — интерн-хирург Стивен Робертсон воздел руку, указуя на удаляющийся темный автомобиль с иностранными номерами и беспомощно посмотрел на аль-Джири. Тот пожал плечами, повернулся и пошел под козырек больничного крыльца. Интерн шмыгнул носом и поплелся следом. Под козырьком он уселся прямо на выщербленную коричневую плитку и отчаянно взъерошил рыжую шевелюру.

—Эге, похоже я что-то интересненькое пропустил! — На крыльце объявился Фаршид Норузи, ординатор-радиолог, маленький, кругленький, с густыми сросшимися бровями и томными, как на персидских миниатюрах, темными глазками в густых ресницах. — Что стряслось?

В руке он держал огромный кебаб в лепешке, только что купленный за углом, — ароматный, жирный, распространяющий вокруг себя аппетитные запахи жареной баранины, лука и пряностей. Стивен невольно покосился на кебаб, но тут же снова хмуро уставился в конец улицы, туда, где только что скрылась темная машина.

—Гады... Человека заморят.

—Это которого? — Фаршид откусил чуть ли не треть кебаба и принялся с хрустом жевать. На белый халат брызнули жирные капли.

Аль-Джири скривился и покачал головой.

—Вам выговор будет, Фаршид. Нельзя же вот… так.

Иранец беспечно взмахнул пухлой ладошкой.

—Я после ночного. И вообще у меня обед, — он попытался утереться рукавом, потом махнул рукой, полез в карман штанов и вытащил припрятанную одноразовую процедурную простынку. Вытер рот и повторил вопрос. — Кого увезли-то?

—Да утреннего, одноглазого, — пояснил нейрохирург. Еще раз неодобрительно покосился на истекающий жиром кебаб в руке Фаршида, нашарил в кармане халата электронную сигарету и неторопливо затянулся.

—А! — иранец кивнул. — Мужик около тридцати, которого на мусорнике нашли? Я его утром снимал! Во всех видах... Его же вроде резать собирались!

—Вот я же говорю! — встрял Стивен, — Со стола увезли! Дикость какая...

—Погоди-погоди... — отмахнулся Фаршид. — Ну-ну, и? Он что, действительно оказался важная шишка? Это за ним родственники богатые приехали? Или охрана? А имя-то выяснили?

—Аллах их знает, кто там приехал, — аль-Джири покачал головой. — Корочки у них какие-то были серьезные. У родственников... — Фаршид хмыкнул, а сириец продолжил. — Они как к главному зашли, он через три минуты, как ошпаренный, вылетел. Оформили моментально, нас всех от стола, парня этого на каталку и вперед... Хорошо хоть мы еще не начали, только подготовили. Ну, он так на ИВЛ и поехал... А имени не сказали. Снимки ваши, кстати, тоже все изъяли.

Фаршид присвистнул. Стивен стукнул кулаком по колену и скривился.

—Звери... Его в таком состоянии только и везти… — он ткнулся носом в скрещенные на торчащих вверх коленках руки.

На крыльцо с кружкой кофе вышла пожилая плотная голландка Маргрете Фальк, анестезиолог. Зевнула, прикрывая рот ладонью, взъерошила короткие седеющие волосы, потянулась.

—Ну что, Мустафа-ага, украли у нас пациента? — она посмотрела на аль-Джири. Подумала и тоже достала из кармана электронную сигарету. — Меня сейчас главврач вызвал, затребовал карту этого мальчика, оставил адрес, велел все срочно заполнить и переслать — вот только управилась... Увезли уже?

—Да, Маргрете-джан — Мустафа кивнул. — Как в кино, честное слово: странный пациент, странные... родственнички, странная спешка... Конечно, огромный риск... По-моему, неоправданный. О том, чтоб ему глаз спасти речи не идет, куда уж теперь торопиться. Могли бы спокойно все удалить, антисептику... Но... — он развел руками. — Может быть, довезут.

—Черта с два они довезут... — пробурчал себе в колени Стивен. — Да и вообще — куда...

— Стивен, не переживай, — Фальк потрепала интерна по рыжим волосам. — На все воля божья, в конце концов, может и обойдется: мальчик сильный... Но и правда странный: анализы дрянь, картина истощения, будто его месяц голодом морили, а легкие и сердце, как у младенца. Ретрансплантаты, что ли? Такие шрамы... И невероятная форма при таких-то показателях...

—Шрамы да, — согласился аль-Джири. — Как будто на нем армейских коновалов обучали.

—Вот, — Фаршид дожевал свой кебаб и со значением поднял палец. — Может поэтому и забрали, что странный. Шрамы-то это ладно, возможно, ему так нравится — а гематомы?.. Кто его так отделал? А что снимки забрали, это понятно: такие снимки я бы тоже забрал на их месте. Он же электроникой напичкан, аж светится. К тому же шмотки дорогие: нам месяц на такие штаны работать. Причем всем вместе. Но ни денег, ни документов, и под наркотой... Возникает вопрос: кто забрал-то? И зачем?

Стивен сокрушенно вздохнул с видом мрачного провидца.

—Ну вы скажете, Фаршид… — покачала головой Маргрете Фальк. — Не в наше время так примитивно решать дела. Хотя… — она пожала плечами. — Знаете, сейчас в Европе вновь возрождается мода на альтернативную телесность…

Стивен закивал. Аль-Джири озадаченно нахмурился, а Фаршид развел в стороны перемазанные жиром руки и покачал головой, давая понять, что не знает, о чем речь.

—Ну... — постаралась объяснить Маргрете. — Бывает, люди ходят в специальные клубы и предаются там особым удовольствиям, иногда с тяжелыми последствиями для здоровья. Наркотики, увечья...

—И в чем смысл? — Фаршид и Мустафа посмотрели на европейцев с недоумением.

—Экзотика, — пожал плечами Стивен. — Бывают у богатых развлечения. Чтобы почувствовать вкус настоящей жизни. Ну или еще могут отправиться в путешествие по злачным местам и ночлежкам без охраны.

—Ясно, — сказал Фаршид. — Экзотика — это получить шило в печень и в лучшем случае на всю жизнь остаться калекой. Прямо как в пятнадцатом веке... — он поморщился. — В двадцатом по вашему счету. Оригинально.

—Богачи могут потом себе что-то заменить из органов, — пояснила Фальк. — Или специально под такие цели заменяют. Может быть, этот тоже...

—А, — Фаршид кивнул, — а настоящая жизнь — это воткнуть «под такие цели», а потом спалить дорогущий глазной имплант производства аль-Хали — их ни с чем не спутаешь — и не загнуться только потому что у них бронебойные предохранители. Кстати, сдается мне, глаз был с кучей примочек, уж больно порт на снимках затейливый. Остатки.

—Маргрете-джан, — аль-Джири поморщился. — Неужели и вы...

Маргрете со смехом замахала руками.

— Нет-нет. Я только слышала. Честно скажу, мне такое не по карману, да и как-то... Но этот мальчик действительно напичкан имплантами и избит. И свежие сердце, легкие... Я просто подумала, может быть он хотел чтобы его избили. И одет дорого...

—Только штаны ему малы, — усмехнулся Фаршид, вытирая руки о полы халата. — И никакой другой одежды. Тоже европейская мода?

Маргрете задумчиво покачала головой.

—Ну предположим, мода, — сказал Фаршид. — Хотя парень европейцем не выглядит, он местный, с Ближнего востока. И штаны тоже куплены где-то в Эмиратах, а может в Омане или в Тель-Авиве. У нас тут теперь тоже так носят? Не замечал, но мало ли. А то, что его вот так вот увезли со стола и с шансами уморят по дороге — это тоже чтобы вкус жизни почувствовать?

— Да, действительно слишком странно, — кивнула Фальк. — Видимо тут какая-то тайна. Может быть даже государственная.

—Ну да, — кивнул Фаршид. — Интересно только какого государства.

—Да ну тебя с этой идиотской конспирологией, — скривился Стивен. — Парню не повезло, и он попал в переплет. Ну, может, обдолбался... А мы ему не помогли.

—А вот если обдолбался, — проникновенно сказал Фаршид, — то сам и виноват. С жиру бесятся уже. Понавтыкают имплантов дорогих, а потом море по колено. И вот, пожалуйста. Под мусоркой находят. Хорошо еще, что нашли.

Стивен хотел было возразить, но Фаршид перебил.

—И вот знаешь, по мне, так ему повезло. Если его и правда родственники забрали, так и слава Аллаху: выздоровеет — хорошо, а умрет, так в кругу семьи. А может, семейка его распрекрасные органы догадается врачам отдать. А загнулся бы он у нас — вот что мы сделаем? Положим сердце и легкие, как у младенца, в морг? По закону так. А может он и овощ уже, и ему без разницы. У него, знаешь ли, симметрию зрачков не проверишь. Короче, все к лучшему, я так считаю. И вообще, тут и не такое бывает, наглядишься еще.

—Суровы вы, Фаршид, ох суровы, — улыбнулся аль-Джири, — У вас не забалуешь.

Фаршид пожал плечами, всем видом изображая мировую скорбь и скромный идеал справедливости. В сочетании с жирными руками и косовато сидящим тесным халатом смотрелось комично. Фальк указала ему на его отражение в больничной двери, и все трое рассмеялись.

—Пойдемте же спасать жизни! — призвал Фаршид Норузи и вместе с докторами Фальк и аль-Джири скрылся в приемном.

Стивен еще немного посидел, вглядываясь в шумную улицу, с которой давно исчез таинственный минивэн, вздохнул, поднялся на ноги и тоже шагнул к стеклянным автоматическим дверям с большим красным полумесяцем посередине.

***

Сирийские дороги были дрянь. Всегда такими были, а в свете предстоящего объединения стали дрянь в состоянии ремонта. По всей стране спешно что-то чинили, приводили в пристойный вид и старались представить так, будто цивилизация тут непрерывно процветает тысячелетиями, а автодороги проложил еще пророк Мухаммед. Благодаря этой бурной деятельности даже самые незагруженные трассы стали куда оживленнее, чем хотелось бы.

Санитарный фургон раскачивало на ухабах. Рав-серен медслужбы, анестезиолог-реаниматолог Давид Альбаз балансировал над пациентом, ухватившись за поручень, и досадливо морщился, глядя на мониторы. Другой рукой он крутил регулятор капельницы, и одновременно вещал в микрофон беспроводной гарнитуры. Второй медик, сеген Арье Нешер, сидел на откидной скамейке у пациента за изголовьем, копался в кофре с медикаментами и сочувственно поглядывал на начальника. Вещать Альбазу приходилось громко, чтобы перекрыть несущиеся снаружи сигналы санитарной сирены и вторящие ей отбойные молотки ремонтников.

—...Да... Да, везем... Да нихрена хорошего, похоже, сепсис... Да и вообще транспортировать в таком состоянии само по себе... — Альбаз скривился. Было не понять, что его больше раздосадовало — показания на мониторе или слова собеседника. — Да слышал я эти вопли... Я Лозинскому как заикнулся, что риск неоправданный, он так зашелся, я чуть не оглох... А я понимаю... Я понимаю, что он надеется порт спасти... глазной, да.. ну или хотя бы нервы. — он защелкал по клавишам инфузомата. — Ну ты снимки видел, да?... Черта там лысого спасти можно, по-моему... Ну, ты хирург, тебе виднее. Да, я понимаю, что ему плевать, если этот конкретный сагам ласты склеит... Нет, я знаю, сколько вложено, но давай назовем вещи... Да, я об этом. Сам бахурчик ему малоинтересен, если функционал не восстановить... Как-то это... — он помахал рукой, привлекая внимание Нешера, ткнул в одну из упаковок с ампулами в кофре и показал три пальца. Нешер понимающе кивнул и стал набирать шприц. Альбаз указал на планшет-медкарту, требуя записать назначение, и прижал наушник гарнитуры плотнее. — Слушай, все мы Гиппократу... В общем, Эдик, сейчас будем парня в вертушку грузить, думаю, не больше часа... вы там готовьтесь, да... И убедитесь, что нас на границе не приземлят за нарушение... Или мухобои не подстрелят вообще. Я понимаю, что мы красный ромб, а не бубновый туз... Но как минимум время потеряем... — наполнив шприц, Нешер ввел препарат в инфузионный узел капельницы и забегал пальцами по сенсорному экрану карты. Альбаз кивнул. — ...Да пусть кто угодно, хоть Белфер, хоть госпожа алуф. Да как хотят! У меня тут знаешь... Тебе нужен отек мозга? Нет? И пациенту не нужен, точно тебе говорю.... Не думаю, что и Лозинскому нужен отек мозга, тем более если нервы спасете... Ладно, бывай. Скоро будем.

Фургон подъезжал к вертолетной площадке.

Часть 2. Глава 8.

Когда позавчера Джуди Веллер, оставив ее сидеть в амфитеатре на пляже Дадо, шел прочь, на ходу подключая телефон, Белла Шнеерзон, инженер-кибернетист, четко осознавала, как мало у нее шансов справиться с задачей.

Соревнование с нейросетью было просто унизительным, очень хотелось послать все к черту и назначить кого-нибудь виноватым – но кого? Верховному начальству ее возмущение безразлично. Не обвинять же Джуди, ради нее наплевавшего на все должностные инструкции...

С пляжа она поехала в их с Шули квартиру с твердым намерением взяться за дело и работать, пока есть силы. Вот только сил не было. К середине дня она обнаружила, что стоит у окна, уперевшись лбом в стекло и смотрит, как тянется от расположенной в двух кварталах мечети вереница идущих с пятничной молитвы мусульман. Отбросив повседневные заботы, они смеялись и переговаривались, облегчив души и празднуя пятницу. А ей на плечи давил груз накопившейся усталости и эта новая, свалившаяся на нее беда. Соревнование с нейросетью... Подумалось, что, может быть, если бы она не знала о том, что ее соперник не человек, а машина, ей было бы проще. Но, конечно, Джуди хотел как лучше. Хотел, чтобы она понимала всю серьезность положения. Она понимала. Вот только никак не могла сосредоточиться и перестать прокручивать в голове мрачные перспективы. Сказывалась и усталость. Человек — не автомат, и работать круглосуточно не способен даже в самых лучших условиях, хоть работодатели до сих пор отказываются это признавать. Ну просто невозможно не спать ночами, выматываться до тошноты и сохранять продуктивность.

По-хорошему, надо было поесть и выспаться, и только потом браться за дело. Но она так перенервничала, что сон казался бесполезной тратой времени. Как и поход за продуктами. Из еды в доме оказались только кофе и какая-то приторная халва.

Уже стемнело, когда Нелла Моисеевна позвонила узнать, как у нее дела. К этому времени Белла, наглотавшись кофе и сладостей и пережив паническую атаку, сидела на балконе, прямо на прохладных мелких плитках, и баюкала в ладонях кружку. Она попыталась соврать, что у нее все в порядке, но только разрыдалась, так что встревоженная свекровь стала уговаривать ее, что нужно передохнуть, оказаться в более здоровой обстановке. И потому пусть она скорее едет к ним в Нетанию – прямо сейчас, пусть вызовет такси или поставит машину на автопилот. А нет — так Давид Ишаевич приедет ее забрать. И ничего страшного, что он уже лет десять не ездил по городу, он доедет в лучшем виде, пусть Белла не сомневается.

Мысль о штрафах, которыми может закончиться поездка свекра в Хайфу на бензиновом антиквариате внезапно подействовала мобилизующе. Кое-как добравшись до машины, она из последних сил запрограммировала автопилот.

Свекровь оказалась права. Кажется, из машины Давид Ишаевич выносил ее чуть ли не на руках, а Нелла Моисеевна укладывала, как маленькую, в комнате Шули, где он жил подростком. Проснулась она совсем разбитая, ближе к полудню. Вставали в этом доме рано, и спускаясь в кухню, она чувствовала некоторую неловкость. Но Нелла Моисеевна, с утра убеждавшая Софу не беспокоить маму, только понимающе покивала, накормила шакшукой, и Белла почти до вечера бездумно просидела на террасе в кресле-качалке. Нужно было собраться, пытаться вернуться к работе. Давид Ишаевич в какой-то момент сунул нос на террасу, расспросил, что у нее за работа такая, вызвался помочь. Хорошо, когда есть под боком грамотный инженер, вдвоем они, пожалуй, сделают проклятую нейросеть. Оставалось только собраться...

Солнце уже клонилось к вечеру, когда свекровь попросила ее сходить за персиками. Действительно, стоило проветриться, и она нога за ногу побрела по поселковой улочке в сторону магазина.

И едва не проглядела припаркованный за полквартала от их домика армейский джип. В нем сидели трое. А еще в ста метрах из-за угла виднелся фургон «скорой помощи».

Не сразу в голове увязалось увиденное – трое военных, скорая, — и то пугающее узнавание, которое сидит в голове каждого израильтянина уже несколько поколений. Только смутная тревога начала подниматься от желудка. Что-то случилось. Плохое. И одновременно с этим стыдная и потому полубессознательная надежда, что плохое случилось с кем-то другим, и готовность сочувствовать этому другому, лишь бы не…

Дверца джипа отворилась, и из машины вышел алам Леви Белфер.

—Белла? Здравствуй, Белла...

Голова закружилась, перед глазами заплясали черные точки. Это к ним. Военные оповестители. Вестники беды, которых боятся все, у кого родные и близкие служат в армии. «Стук в дверь».

Кишки сжались в узел – как давным-давно, во времена службы Шули на границе, всякий раз, когда он участвовал в боевом выходе. Тогда обошлось. И вот теперь «ангелы смерти» все-таки пришли к ней. К ее семье.

—Мама... — она растерянно заозиралась. Почему-то никак не удавалось сфокусировать на чем-нибудь взгляд...

Белфер мгновенно оказался рядом, подхватил под локти. Его ладони показалась Белле очень горячими, или это у нее руки так похолодели...

—Белла, он жив, жив, не волнуйся. Жив... Поняла? – Белла медленно кивнула и облизнула губы. — Давай присядем.

Он довел ее до ближайшей лавочки.

—Вот, выпей... — он извлек откуда-то маленькую бутылочку.

Она долго сидела, глядя прямо перед собой, маленькими глотками пила воду. Затем повернулсь к Белферу. Молча оглядела – и наконец сказала:

—Адон алам, вы там с ума посходили? – Белфер поднял брови и открыл было рот, но она только отмахнулась. – Разве можно так пугать? А если бы я не вышла? Давид Ишаевич инвалид, они пожилые люди... Что случилось с Шули? Почему вы приехали? Если он жив...

—Так положено... — алам скривился и покачал головой. — Я уже и так нарушил процедуру, сам приехал... Шломо жив, но... В общем, основания для приезда оповестителей все-таки есть. Я могу увидеть его родителей? Давай пройдем в дом, и я все расскажу.

Белла нахмурилась.

—Хорошо, — медленно проговорила она. – Но давайте без этой вашей... процедуры.

Она покосилась на джип. В салоне виднелись мрачные лица офицеров-оповестителей. Собачья работа, все-таки.

И они прошли в дом — Белла и алам Белфер. Позвали из гаража Давида Ишаевича. Софу отправили ловить вовремя сбежавшего Нифима. Нелла Моисеевна, поначалу обрадовавшаяся такому важному гостю, узнав о приезде оповестителей, схватилась за сердце. Белфер как мог постарался ее успокоить и поспешил сообщить присутствующим, что во время полигонных испытаний сагам Шломо Шнеерзон получил ранение в результате несчастного случая. Что ранение тяжелое, что Шломо перенес операцию и находится в реанимации, пока что без сознания, но медики дают благоприятный прогноз.

Давид Ишаевич слушал известие молча, хмурился и кусал губы. Нелла Моисеевна завсхлипывала и крепко стиснула руку мужа. Белла, переглянулась с Белфером и тихонько вышла.

Она поднялась на второй этаж и пошла в комнату Шули. Вечерело, было слышно, как на улице переговариваются соседки, Софа выкликала Нифима. Золотистый свет пробивался сквозь жалюзи, пронизывал занавески – дурацкие, мальчишеские, с примитивными рисуночками в виде роботов, подсвечивал сбоку модель звездолета, свисающую с потолка, какие-то машинки на книжной полке, книжки. С фото на стене улыбался двенадцатилетний Шули – лопоухий, круглоголовый, с удивленно поднятыми бровями и кривоватым передним зубом. Она села на пол, прислонившись спиной к низкой старенькой кушетке, на которой сегодня спала, обхватила колени и поняла, что в голове у нее совершенная пустота. Так она просидела с четверть часа, солнце начало клониться к закату, заливавший комнату свет стал оранжевым.

Спустившись вниз, Белла сказала аламу Белферу, что хочет увидеть Шули. Алам ответил, что место в джипе найдется, а потом ее отвезут домой. Захотела ехать и Нелла Моисеевна, но вняв уговорам мужа, согласилась, что ей и правда это будет слишком тяжело, и только не хватало с ней возиться, если у нее сердце прихватит.

Пообещав позвонить, как только будут новости, Белла забралась в джип вместе с офицерами и через час, когда опускались сумерки, была на базе.

Она только и успела – приблизившись к постели, разглядеть желтое одутловатое заросшее лицо, почти скрытое повязкой на глазу и кислородной маской, непонятные провода, вялые бледные руки, лежащие поверх одеяла, темные следы вокруг запястий – как дверь распахнулась, и появился Лозинский, за которым волокли на тележке груду каких-то аппаратов. Покосившись на Беллу, он буркнул, что нужно работать и соблюдать секретность, и Белфер, виновато морщась, повел Беллу вон из палаты.

Сели на диванчик напротив двери.

—Адон алам, — помолчав, Белла повернулась к Белферу. – Я проходила службу на базе военной полиции. Как техник, но все же. Я знаю, как выглядят следы от наручников. Это у вас такой несчастный случай? Что, черт возьми, случилось с Шули?

Белфер замялся, но все-таки рассказал, что Шули был похищен с испытаний, и потом его чудом нашли. Собщив это, он сказал, что больше ничего рассказывать не имеет права, тем более, что все прочее либо неясно, либо совершенно секретно. Белле хотелось вытянуть из него что-то еще, но тут за дверью послышались голоса. Лозинский орал, кто-то, кажется, Боря, пытался ему возражать. А еще раздался стон. Белла хотела было вскочить, но Белфер положил руку ей на запястье, и она осталась на месте. Так они просидели довольно долго – молча, рядышком, хмуро глядя на дверь. Белла уже ни о чем не спрашивала. Была глубокая ночь.

Наконец дверь распахнулась, в коридор вылетел Лозинский. Скользнул по Белле безразличным взглядом, бросил Белферу: «Завели» — и ушел, бормоча себе под нос.

Алам Белфер почему-то обрадовался, сказал, что новость хорошая, что худшее позади, что с Шули все будет в порядке. Во всяком случае, жизни его ничто не угрожает.

Тут у него зазвонил телефон, и наскоро распрощавшись с Беллой, алам ушел.

Потом было много часов под дверью. Она сидела на белом пластиковом диванчике, поджав под себя ноги и почти физически чувствовала, как уходит время. Она и хотела бы сидеть здесь и сутки, и двое, и сколько понадобится, но чем дольше она сидела, тем отчетливее зрело понимание, что как бы ни клялся Белфер, что с Шули все будет хорошо, продолжение его военной карьеры под угрозой. И если его комиссуют, какую бы пенсию ему ни назначили, нынешнего жалования она не перекроет. А значит, ей нельзя терять работу, это будет катастрофа. И значит, скоро нужно ехать и продолжать состязаться с нейросетью. Она все чаще поглядывала на часы, уговаривая себя, что может подождать еще немножко. Время шло, через стекла террасы в конце больничного коридора было видно, как разгорается утро...

Потом из палаты высунулся Боря Клеменко.

—Белла, — Боря мотнул головой. – Он тебя зовет...

***

Дела накатились неумолимым валом, налетели как самум, задушили, закрутили в водовороте. Дни Муаммара аль-Хали один за другим тонули в переговорах, решениях, цейтнотах и недосыпе. На самом верху уже заключались соглашения, официальное объединение стран Южного Союза было делом решенным, перераспределялись бюджеты и финансовые потоки, шла борьба за сферы влияния. И хоть Муаммар и оставался пока что в вопросах управления компанией новичком, он вел дело уверенным курсом. Старые партнеры отца при встрече приветливо улыбались и кивали, а двоюродный дядя после заключения одного зубодробительного контракта с китайцами отвел его в сторонку, хлопнул по плечу и сказал: «Али бы тобой гордился». Уже позже он понял, что это и было настоящее признание: старшие сочли его равным.

И вдруг у него выдался целый свободный вечер. Все дела быле завершены, все слова сказаны, можно уйти из офиса пораньше и пойти куда угодно — хоть в хаммам, хоть в оперу, хоть в мечеть. А лучше — просто домой. Спать. Но уже часа два он сидел за столом в своем шикарном директорском кабинете, бездумно глядя на пустую кофейную чашку, а в ушах звенела тишина. Ни звонков, ни сообщений… Как в глазу бури. Той самой, кружившей его уже почти неделю, в одночасье вырвавшей из памяти нелепое и опасное приключение, начавшееся утренним звонком Хашима.

Интересно, выжил ли тот ворованый киборг? Муаммар поморщился. Он бы дорого дал, чтобы никогда не смотреть в заплывший, стеклянный от боли желтый глаз, не видеть стыда и отчаяния этого несчастного парня, решившего отдать долг родине собственным мясом. Почти так же дорого он бы дал, чтобы не пришлось улыбаться пятнадцатилетней девчонке с сияющими радужным светом глазами, которыми сможет смотреть и ее немолодой муж. Свадьба через месяц... И еще дороже — чтобы не знать, что его младший брат способен купить человека и остаться совершенно глухим к тому, что натворил... А джинн Сулейман скорее всего умер. Слишком тяжелый был случай. Ну и Аллах с ним. Земля пухом. Отмучался.

И как же это было давно…

Всю минувшую неделю старший аль-Хали не интересовался ничем, кроме дел компании, справедливо полагая, что если бы произошло что-то важное, ему бы сообщили. Но припомнив инцидент, стоивший ему ссоры с братом и пяти миллионов премии ему же, Муаммар все-таки полез в сеть. Ни на серьезных порталах, ни в блогах, ни на новостных помойках не было ни слова ни о Семейском полигоне, ни об израильских военных разработках. Разумеется.

Рассеянно листая какую-то новостную ленту, он зацепился взглядом за короткую заметку, уже на три дня устаревшую. Пролистал обратно, перечитал. И похолодел.

«18 бойцов частной военной компании Садыкова, включая командира подразделения, погибли при крушении армейского транспортного вертолета Ми-64 при переброске личного состава к месту постоянной дислокации. Причиной инцидента названа неисправность оборудования. Источник в администрации международного полигона в Семее отмечает, что Садыков и несколько его подчиненных проходили подозреваемыми по делу о подрыве на полигоне сверхмалого атомного заряда неделю назад...»

Муаммар потер лицо. Эта история так просто его не отпустит. Он набрал номер Хашима.

— Мири? Ассаляму алейкум, директор. – начальник IT отдела, в архаично-громоздких наушниках и зеленоватых VR-очках, вальяжно развалился в дурацком новомодном кресле, больше всего похожем на дрожащее желе, еще и с подсветкой, и смотрел куда-то поверх камеры. Он делал растопыренными пальцами какие-то пассы перед лицом и далеко не сразу осведомился. — Ты по делу?

— Салям, брат. Я по делу, по очень важному. Ты новости мониторишь?

Одновременно Муаммар уже сбрасывал брату в месссенджер ссылку на статью. Хашим тут же поморщился и брезгливо потряс рукой, будто от чего-то отмахиваясь.

— Да, я видел, — сказал он и наконец-то соизволил посмотреть сквозь очки в камеру. — Ну и при чем здесь я? Если ты не допустил промаха при решении моих дел, то с чего бы я должен грустить? Ну... да упокоятся с миром эти несчастные. Всё?

— Хашим, я не могу тебе приказать, — терпеливо подбирая слова, начал Муаммар. —И возможно, я зря паникую... Но прошу тебя: съезди в отпуск. Хорошо? На несколько месяцев. Так мне будет спокойнее.

Брат закатил глаза и издал долгий мученический вздох.

— Ну... если ты настаиваешь… — с видом большого одолжения Хашим пожал плечами. — Если тебе так будет легче... Ладно. Я уеду.

— И сегодня же.

— Ой... — Хашим скривился, как от зубной боли. — Не учи ученого. Считай, что меня уже нет.

Он не попрощавшись отключился.

***

—Ну что, Сергей Маркович, результаты проверок совпадают? Кстати, хотите чаю со льдом?

В кабинете Лии Меламед, несмотря на июльскую жару, было уютно, свежо и приятно пахло арбузным ароматизатором. Сама госпожа алуф демократично пересела из-за рабочего стола к остальным присутствующим, за овальный стеклянный столик, сейчас заставленный ноутбуками, мини-проекторами и прочей электроникой. Предложенный чай янтарно мерцал в запотевшем прозрачном кувшине на отдельной тумбочке. Вперемешку с ледяными кубиками меланхолично плавали лимонные дольки.

Военный следователь Моше Каплан отпил из высокого тонкостенного стакана и с некоторым усилием выдержал благодушное выражение лица. Чай был яростно-кислым. Но зато бодрил.

Сергею Лозинскому контроль за выражением лица дался хуже. Глотнув чаю, он поморщился, поставил стакан на стол, передвинулся на краешек кресла и, потерев ладонями колени в не слишком соответствующих уровню встречи джинсах, приступил к докладу.

—Все данные перед вами. Но, чтобы вам не углубляться, поясню. Адон Белфер, передайте пожалуйста... Да, вот это... спасибо. — Сергей поднял руку, представив на всеобщее обозрение небольшую кубическую колбу, где в желтоватой жидкости, как лимонная долька в чае, плавал маленький кислотно-зеленый цилиндрик, примерно в сантиметр длиной. — Вот это — черный ящик нашего объекта. Простой и надежный, как топор.

—А почему он зеленый? — внезапно спросила Йетер Мерием, психолог-аналитик, точеная, как статуэтка, с темными бархатными глазами и гениальными мозгами, которых хватило бы на трех Шерлоков Холмсов. Свой чай она пила медленными безмятежными глотками, покачивая стакан в тонких пальцах.

—Чтобы легче было найти, — пояснил Лозинский, повернувшись к ней. — Он почти целиком сделан из биополимеров, не определяемых большинством детекторов, так что его нужно искать зрительно, и это еще если знать, где резать. Черный ящик фиксирует независимый хронометраж, датировка ведется по местному календарю, — присутствующие понимающе покивали. Лозинский продолжил. — Также пишутся координаты объекта — в тот момент, когда объект способен установить связь со спутниками навигационной системы. И вы видите, что между Семеем и аз-Забадани объект не...

—Я правильно понимаю, — Меламед тщательно стерла с поверхности стола случайную капельку, — что именно с этими данными вы сверялись при анализе допросов подследственного?

—В настоящий момент мы считаем сагама Шнеерзона потерпевшим, — вмешался Каплан, — Но да, именно так. И пока что данные сходятся, коллега Йетер подтвердит, — Мерием кивнула. Моше пожал плечами. — Но, конечно, можете еще раз проверить его на полиграфе…

—Проверим, — госпожа алуф недоверчиво прищурилась. — Если будет надо.

—Да-да, конечно, — Лозинский поспешно закивал. — Но обратите внимание на третий столбец. Это сигналы от чипа. Вот такой сигнал мы получаем, если система функционирует в штатном режиме. А вот такой, — он пошевелил курсором на своем экране, — если происходит какое-либо вмешательство — в работу чипа или контроллера. Идентичный прибор был установлен во время операции, если его вынуть и расшифровать — он покажет перезагрузку чипа и первичную функциональную диагностику. Эти данные невозможно изменить или стереть. Вот например, это период настройки программного обеспечения в лаборатории... А вот — график активности чипа на полигоне и после... Я пометил цветом что и как отражается на показателях.

Поймав взгляд Йетер, Каплан кивнул, и Мерием заговорила.

—Здесь наши выводы совпадают, гверет алуф, — отставив стакан, она быстро пролистала таблицу, пробежала пальцами по клавиатуре. — Когда Сергей Маркович предоставил нам эти данные, мы сопоставили их с показаниями потерпевшего. Мы не можем гарантировать, что обладаем всей полнотой информации, но в отношении самого подследственного... Мы можем с довольно большой степенью уверенности предполагать, что Шнеерзон, по крайней мере, не скрывает чьих-то манипуляций со своей электронной составляющей. Вот, взгляните.

Мерием запустила видеозапись.

Моше Каплан сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Этот допрос он провел, едва ему собщили, что потерпевший находится в ясном сознании. К визиту следователя сагам отнеся с пониманием, на вопросы отвечал охотно, старательно припоминая детали, разве что довольно быстро устал.

Содержание видео Моше знал наизусть, и теперь наблюдал за реакцией присутствующих. Лозинский, говоривший с сагамом в день визита следователя, похоже не услышал ничего принципиально нового, госпожа алуф смотрела запись, сосредоточенно хмурясь. Белфер то и дело поглядывал на нее, стараясь оценить ее реакцию.

Шнеерзон в больничном балахоне, из тех, что завязываются тесемкой на спине, обклеенный датчикам, желтовато-бледный и заросший, лежит на больничной койке с приподнятым изголовьем. Правая глазница у него прикрыта похожей на медузу белесой повязкой, левый глаз он щурит, стараясь разглядеть собеседника. Рядом с койкой сидит Каплан в форме расана. Глядя на свою округлую фигуру на экране — в форменных брюках и в рубашке с погонами, с пушистой не по форме шапкой седых волос — Моше покачал головой. Форму он носил крайне редко, но на потерпевшего она произвела явно умиротворяющее впечатление. Каплан невольно хмыкнул. Как будто он пришел в костюме супермена. Или зайчика.

На границе кадра маячит чья-то еще форма и белый халат — свидетель допроса и ассистент.

—Что произошло, когда вы спустились в низину? — Моше говорит мягко, спокойно, с улыбкой. — И в какое время это случилось? Можете припомнить точно?

—Я начал движение по маршруту ровно в 19:01, — голос сагама глухой и скрипучий. — Я не знаю продолжительность маршрута до секунды, но исходя из опыта предыдущих дней, я прошел примерно две трети. В гипер-режиме это заняло двадцать четыре минуты сорок пять секунд. До конца оставалась... километра три, наверно. Когда я спустился в низину, в 19:26 перестала работать связь. Там был высокий фон, много старой техники. Меня предупреждали о возможных проблемах, поэтому я не придал значения и продолжил двигаться по маршруту.

—Что было потом?

Шнеерзон поднимает руку, скребет щетину, хмурится.

—Потом меня вышибло из гипера. Это... Это трудно описать, я замедлился. А еще выключился глаз.

Он рефлекторно тянется к повязке, но обрывает движение на середине.

—Вы пытались сообщить в штаб?

—Да, я попытался вызвать штаб, ответа не было, и я решил, что это входит в план испытаний. Алам Белфер обещал сюрпризы, и я решил, что это один из них. Ситуация, возможная в реальном бою.

Йетер нажала на паузу.

—Обратите внимание — вот здесь, — она указала пальцем на несколько строк в таблице. — В девятнадцать ноль-одну есть отметка о переходе в гипер-режим. Сигналы чипа нормальные. В девятнадацать двадцать шесть чип отключился и перестал подавать команды. Я верно поняла, Сергей Маркович?

Лозинский кивнул.

—Да, все верно. В это время система отключилась, — он обвел взглядом присутствующих. — Кстати, выяснили, от чего там так всё село? Что это вообще такое было?

Алам Белфер покачал головой.

—Похоже на какой-то новый тип энергобомбы, но мы все еще ждем результатов из Казахстана…

Его перебила Меламед.

—Так и что дальше? Как вы докажете, что чип никто не трогал?

—Ну так я же вам говорю, — возвысив голос, Лозинский энергично ткнул рукой в сторону экрана, — Вот с девятнадцати двадцати шести девятого таммуза до четырнадцати пятнадцати одиннадцатого таммуза — чип был выключен. Без попыток перезагрузки или хотя бы подзарядки. Если вы знаете способ, как взломать электронную систему не включая...

—А шокер? — госпожа алуф полностью проигнорировала его ажитацию и, получив ответ, тут же сменила тему. — Это никак не отразилось? У него же глаз сгорел.

Лозинский обмяк и покачал головой. Пожал плечами.

—Верите, гверет алуф, бог уберег, — он вздохнул. — И хороший предохранитель.

—Хорошо, что предохранитель вообще был, — улыбнулся Белфер, похоже, стараясь разрядить обстановку. — Это вы сами предусмотрели, Сергей Маркович? — участливо осведомился он. — Я так понимаю, что если бы разряд пошел дальше, то у него бы не только чип, но и мозг сгорел бы.

Йетер поморщилась. Заметив это, Белфер нервно поджал губы. Лозинский махнул рукой.

—К сожалению, я не изобретатель, и уж тем более, не производитель таких имплантов. Покупная деталь. Аль-Хали делает, слышали?

Белфер вновь оживился.

—А, ну как же, как же, известная фирма! Впрочем, мы отвлеклись. — он любезно улыбнулся Йетер. — Мерием, вы что-то еще хотели показать...

—Вот здесь мы имеем интересную картину, — с непроницаемым лицом Мерием передвинула безупречно наманикюренным пальчиком бегунок видеофайла на следующий фрагмент.

—…Вы помните, что было после удара шокером?

Шнеерзон морщится. Ворочается, непроизвольно трогает повязку, отдергивает руку.

—Я очнулся... не знаю, сколько прошло... — примолк и задумался. — Было жарко, наверно, около полудня, страшно хотелось пить. Меня раздели, связали ноги, руки сковали наручниками. Я понял, что попал в плен.

—Вы пробовали освободиться?

—Я не мог, я очень ослаб. Руки онемели... — поочередно разминает покрытые синяками запястья. — Я думал, я потеряю руки. Глаз... было очень больно, я едва мог соображать. Я лежал в какой-то мозаичной яме, голубой... кажется, это был бассейн. И это место было вдали от людей.

—Почему вы так думаете?

Морщится, щурясь смотрит куда-то в левый угол потолка.

—Там... не было шумов… мне так показалось.

Йетер снова нажала на паузу.

—Здесь он плохо помнит, хотя и очень старается. Но по целому ряду признаков — говорит честно. А вот дальше…

Мерием пролистала запись до следующей закладки. Моше оперся локтями на поручни и сложил пальцы домиком. Да, следующий эпизод их с Йетер озадачил, было дело.

—Что было дальше?

Сагам молчит. Чуть дольше, чем ожидалось.

—Я плохо помню, — говорит он наконец. — Пришел какой-то араб. Я подумал, что это заказчик, но... не знаю.

—Почему вы решили, что это араб?

Пожимает плечами.

—Он говорил по-арабски. Сам с собой.

—Как он выглядел?

—Простите, я плохо вижу. А там вообще почти ничего не видел. И мутило все время... Он был с бородкой. Одет в белое. Рост... сложно оценить, я все время лежал.

Морщится и кусает губу. Трет рукой левый глаз.

—Что делал араб?

—Он снял с меня наручники, развязал, дал мне воды, оказал первую помощь и накормил.

—Он расспрашивал вас о чем-то?

Кивает.

—Спросил, как меня зовут.

—На каком языке вы разговаривали?

—Он обратился ко мне по-английски, потом перешел на русский, — переглатывает и глубоко вздыхает. — А про себя бормотал по-арабски.

—Вы сможете распознать диалект?

Качает головой.

—Нет. Арабского я почти не знаю и... Мне было очень плохо.

—Мерием, тут что-то не так? — алуф Меламед, казалось, была готова влезть в экран, так внимательно она смотрела запись.

—Здесь язык тела говорит, что он не до конца откровенен... — пояснила Йетер.

—Он что, врет? — Меламед нахмурилась. — Если его там обработали…

—Не думаю, гверет алуф, — произнес Моше Каплан. — Не скрою, нас с коллегой поначалу озадачил этот фрагмент, так что мы провели еще один допрос с полиграфом и полагаем, что дело в другом. Памятуя о нашей с вами прошлой беседе, я поинтересовался, не собирается ли сагам добиваться назначения пенсии. Это было бы более, чем понятно. И он... В общем, взгляните.

Следователь запустил другой видеофайл. Этот допрос он провел спустя два дня после первого. Сагам уже начал вставать.

В этот раз Шнеерзон куда бодрее. Сидит на кровати, свесив ноги. В армейских трениках и с голым торсом.

На левой руке — выше синяка на запястье и ниже фиксирующего венозный катетер пластыря — широкий браслет полиграфа. Второй элемент комплекса держится на присосках посередине груди. Данные отображаются на экране ноутбука, который стоит перед ассистентом Каплана, сидящим в углу за ширмой.

На дворе июль, жара, но раненого все равно знобит, на плечах у него висит спортивная куртка, прикрывающая спину. Давешняя похожая на медузу повязка на глазу заменена на мерцающий огоньками медицинский гоггл, придающий бледному и небритому лицу действительно сходство с киборгом, какими их рисуют в комиксах и показывают в кино. А так — парень как парень. Хмурый и напряженный.

—Скажите, Шломо, почему вы не хотите отставки? После того, что с вами произошло — вы имеете полное право, вам назначат пенсию.

—Нет-нет! — сагам протестующе воздевает руку, качает головой, — Я хочу продолжать эксперимент, я обязан.

—Обязан?

Аккуратно скребет кожу на границе гоггла, поправляет на плечах куртку.

—Понимаете, там, в бассейне, тот араб... или уж не знаю, кем он был, он говорил мне обидные вещи. Я бы и наплевал, мало ли кто что болтает, но когда тебя ворочают, как кусок мяса, а ты не можешь пошевелиться и все болит... В общем, задело. Раскис, наверно вконец. Он сказал, что я как сооружение — бесполезен, и что долг родине того не стоит. А я…

Низко опустил голову, сцепил руки и сгорбился.

Каплан на видео тоже сидит, ссутулившись, внимательно глядя на собеседника.

— Что было потом?

—Да обосрался я, — взглянув на следователя, сагам криво усмехается. Пожимает плечами. — Поплохело совсем. Я же ему врезать хотел, коновалу, а не вышло. Этот... мыл меня потом… А я...

—А вы?..

—А я… думал о семье. Не о проекте, не о долге... О жене и дочке. О том, что влез в это все ради них и... что, наверно, больше их не увижу, — виновато морщится. Хочет потереть лицо, но вспоминает о гоггле и опускает руки, прячет взгляд.

Каплан на видео понимающе кивает.

Каплан за столом окинул быстрым взглядом Меламед, Белфера и Лозинского. Смотрели молча.

—Сагам, вы оказались в тяжелейшей ситуации. И вспомнили о близких людях. И теперь, стремясь остаться в эксперименте невзирая ни на что, думаете о них же. Так ведь? — Шнеерзон кивает, глядя в пол. — Я ведь знаю, что у вас ипотечный кредит не закрыт. Но это не предательство. Вы профессиональный военный, это ваша работа. Так что если следствие убедится, что вы не разглашали секретных данных...

—Нет, я не разглашал, — поспешно выпрямившись, качает головой. — Мне и разгласить-то нечего... Да меня ни о чем и не спрашивали.

—В таком случае, полагаю, вы продолжите служить. Вы же этого хотите?

—Да, я очень этого хочу. И не только потому что у меня семья и ипотека. И даже не потому, что для солдата остаться калекой это... Нет, я... я хочу чтобы все это было не зря, понимаете? Чтобы не получилось так, как тот араб сказал: «дорогая и бесполезная игрушка». Которая сломалась еще до выпуска и отправилась на свалку.

Моше Каплан остановил видео. Переглянулся с Мерием и обвел взглядом остальных. Лозинский хмурился, думая о чем-то другом, а вот Меламед и Белфер оба как по команде расцвели умиленно-отеческими улыбками.

—Эх, если бы все наши граждане были такими самоотверженными идеалистами… — госпожа алуф покачала головой.

Каплан кивнул.

-Да, мы бы жили сейчас в совсем другом обществе.

Он выложил на стол небольшой металлический футлярчик с дактилоскопическим замком на корпусе.

—Итак, резюмируя, — сказал он, — по результатам проведенных нами оперативных мероприятий в отношении сагама Шнеерзона нами не было выявлено действий, которые можно было бы трактовать как попытку разглашения гостайны или измену родине. Вот здесь на флешке все выкладки, анализ допросов, видео и материалы, предоставленные Сергеем Марковичем.

—И все-таки очень странно, — подал голос Белфер, — что его не убили. Вот скажите, Моше, ну я могу понять мотив тех, кто его украл. И даже мотив того врача, который его лечил. Он ценная разработка. Но вернули-то зачем? И кто?

Каплан пожал плечами.

—Вот над этим мы и работаем, адон алам. Тут вообще много интересных деталей: и араб этот сердобольный, который ничего не взламывает, и вояки, взрывающие гектар площади вместо того, чтобы тихо умыкнуть объект, и еще кое-какие нюансы... Словом, я подробно всё изложил в сегодняшнем отчете. А что касается Шнеерзона... Разумеется, мы пересмотрим свою позицию, если получим какие-то изобличающие его сведения, но... — он снова мягко улыбнулся, как на видео. — Мое чутье говорит мне, что скорее всего ваш мальчик чист и невиновен. Хотя, конечно, вы можете приостановить все работы, если у вас остались сомнения.

Меламед нахмурилась.

—Если вы сейчас остановите работы по проекту, — вмешался Лозинский, — то вы можете прямо сегодня отправлять объект на пенсию. Как бы он ни рвался продолжать службу.

Госпожа алуф звучно поставила свой стакан на стол и повернулась к нему.

—Сергей Маркович, я понимаю, это больная для вас тема. Насчет пенсии… Но... Какие у вас прогнозы? Совсем плохо?

Лозинский глубоко вздохнул и возвел глаза к отделанному лепниной антикварному потолку кабинета.

—При таком ранении, — пояснил он, — самое страшное — это повреждение проводящих путей. Я уже успел наслушаться, какое я чудовище и как рисковал, когда требовал в кратчайшие сроки доставить объект из Аз-Забадани и провести извлечение поврежденного импланта своими силами, не отдавая операцию на откуп сирийских... коллег. В итоге удалось сохранить значительную часть нервов и саму возможность восстановить глаз. Но чем больше времени пройдет, тем меньше останется шансов хоть что-то туда успешно воткнуть. Но можете продолжать искать доказательства, что Шнеерзон ничего не разгласил, если вам моих выкладок недос...

Меламед миролюбиво подняла ладони.

—Сергей Маркович, я понимаю. В конце концов, мы можем продолжить расследование и не прерывая работы над проектом... И все-таки. Мы сможем привести Шнеерзона в относительно рабочее состояние?

—Гверет алуф… При всем уважении, «мы» — не сможем. Вы уже один раз меня поторопили, и я теперь вообще не уверен, что смогу восстановить весь его функционал полностью. — Сергей поставил локти на стол и упер подбородок в сцепленные пальцы, — Моя команда может не потянуть. Нужна помощь со стороны.

—Так назовите имена, Сергей Маркович, — с энтузиазмом вклинился Белфер, — Попробуем что-то сделать. Если дело только в этом...

Алуф остановила воодушевленного подчиненного одним взглядом.

—Всё это не так просто решить, алам. И давайте обсудим это отдельно. Сегодняшнее совещание объявляю закрытым. Благодарю следственную группу за доклад и хорошую работу, материалы я изучу. Адон Каплан, гверет Йетер, адон Белфер — вы свободны.

Все зашевелились, зашумели отодвигаемые стулья. Похоже, непосредственный куратор проекта не был рад, что его так бесцеремонно выставляют из кабинета, но со старшим по званию не поспоришь.

—Коллеги, — Каплан галантно отворил дверь перед Йетер, — уже пятый час, не желаете подкрепить силы? Адон Белфер, я знаю, в вашем ведомстве на первом этаже очень достойный ресторан, не составите ли нам с Мерием компанию…

Когда дверь кабинета закрылась, Меламед снова вперилась глазами в Лозинского. Поизучала его пару секунд а потом едва улыбнулась краешком губ.

—Сергей Маркович, вы уверены, что ваша блестящая команда не справится с поставленной задачей? Или просто хотите повредничать?

—Гверет алуф, вы за ребенка меня держите? — вздохнул Лозинский. Похоже, его действительно задела ее ирония. — Я уверен в своих людях на сто процентов, но я знаю их пределы. В данной ситуации нельзя надеяться на чудо. Шансы очень малы, и вытянуть какие-то реальные результаты сможет только узкий специалист в области паталогической или реабилитационной окулоимплантологии, а таких я знаю… троих. По обе стороны океана, я имею ввиду. У меня замечательные хирурги, но они привыкли иметь дело со здоровым материалом. А тут… — Сергей скривился, — порченый.

Меламед хмыкнула, покачав стриженой головой.

—Что ж... Похвально, что вы так хорошо знаете своих людей. И в честности вам не откажешь, — она постучал пальцами по столу, скривила уголок рта, окинула взглядом кабинет. — Ладно, делать нечего. Проект нужно довести до ума, а то нам всем не поздоровится. Одного консультанта я могу вам выбить, но с массой ограничений…

—Аль-Хали, — перебил Сергей, не дослушав. — Муаммар аль-Хали, доктор нейрохирургии, мой старинный коллега. Если он конечно сможет.

Меламед тяжело и медленно вздохнула.

—Сергей Маркович… А из наших никого нет? Хоть с той стороны океана. Хоть из Японии. Но еврея. Пожалуйста.

Лозинский сардонически улыбнулся.

—Из этих троих кроме аль-Хали один китаец и один мексиканец. Мексиканец не поедет: ему в этом году исполняется девяносто пять. А китаец... Гверет алуф, может быть, просто отправим объект в Китай для изучения? Они быстро скопируют... — похоже, он искренне веселился. Меламед мрачно кивнула, и Лозинский добавил: — К тому же, киберглаз у нас был именно производства «Аль-Хали Мед.Тех». Давайте будем считать это гарантийным ремонтом.

Глава 9

Здраво рассудив, что на всё воля Аллаха, и в деле заметания следов он Хашиму точно не помощник, Муаммар снова окунулся в дела. Рутина затягивала, и хотя пару раз он просыпался по ночам от кошмаров, а в молитвах всё чаще поминал непутевого братца, никаких тревожных новостей больше не приходило. Аврал завершился, компания развивалась, лихо запуская щупальца на иранский и сирийский рынки и успешно конкурируя с русскими и американскими акулами медицинских технологий. Об отдыхе конечно речи не шло, но можно было разгрести кучу отложенных «на после горячки» дел.

— Аиша, ну, что там у нас осталось?

—Несколько звонков, Муаммар Алиевич. Еще вчера.

—Да? И что?

В окошке видеосвязи двадцатилетняя секретарша изящно изогнула брови и быстро заскользила большими карими глазами по строчкам записей, трепеща ресницами и едва заметно покачивая головой. Драгоценная булавка на темно-зеленом шелковом хиджабе замерцала в такт движениям.

— Три раза звонил Сергей Лозинский из Израиля. Говорил, что вы его лично знаете.

— Лозинский? Из Америки?.. — Муаммар нахмурился, невольно следя взглядом за булавкой на экране.

—Из Израиля, — почтительно поправила Аиша.

—Вот как... И что он? — спросил Муаммар.

Идеальные брови на гладком девичьем лбу приподнялись на миллиметр.

—Я не знаю, но могу выяснить.

—Погоди, погоди... — сказал Муаммар озадаченно. — Вот он звонил... А я что?

— А вы велели отклонить и попросить перезвонить завтра, — секретарша невозмутимо взмахнула ресницами. — Может вас соединить?

Муаммар снова нахмурился и почесал бровь.

—Да нет, я сам, сам... Дай-ка мне его номер.

Аиша улыбнулась ему и, сбросив контакты и записи разговоров, отключилась. Муаммар прослушал короткое формальное сообщение на американском английском и тоже улыбнулся.

Лозинский был приветом из прошлой жизни — из той, смыслом которой были наука и медицина. Когда-то Муаммар мог себе позволить такую роскошь: считать делом жизни хирургию... С Сергеем они пересекались на семинарах, учились на одних и тех же курсах, публиковались в одних журналах и выступали на одних конференциях. Лозинский был повернут на нейрокибернетике ничуть не меньше, чем сам Муаммар на окулоимплантологии. Сколько тогда было смелых идей и мечтаний. Невозможно было подумать, что в мире есть хоть что-то стоящее, кроме практической медицины.

А потом умер отец, и представления Муаммара о «деле жизни» претерпели радикальные изменения. Помимо его воли. На него обрушилось руководство компанией, вал административной работы, вынуждавшей все меньше и меньше времени посвящать медицинской практике. В конце концов, проведя в переговорах и совещаниях больше года в роскошном, переполненном антиквариатом кабинете на верхнем этаже отцовского столетнего небоскреба в центре Дубая, он вдруг осознал, что за все это время ни разу не общался ни с одним живым пациентом. Все, на что его хватало, это регулярно читать The Lancet и Nature Reviews Cyber-Implantology и несколько раз в год выбираться на крупные конференции, хотя бы послушать... От горьких сожалений удерживала только мысль, что развитие компании — это его сыновний долг.

Постепенно сменился и круг общения: все больше он поддерживал контактов, преимущественно деловых, с администраторами больниц и представителями бизнеса — и все меньше оставалось дружеских связей с практическими врачами и исследователями.

Сергей тоже пропал. Вроде бы он получил в Штатах какой-то грант и, кажется, что-то такое открыл... Но, потом Муаммар, как и многих, потерял его из виду. А он, выходит, переехал в Израиль. Интересно, зачем его понесло на историческую родину?

Все еще улыбаясь и вспоминая в общем-то беззаботные, как он теперь понимал, учебные будни, Муаммар набрал номер. Лозинский отозвался почти сразу, как будто только и ждал его звонка. Развернулось окно видеосвязи, картинка заплясала: Сергей явно ответил по телефону или планшету. Насколько можно было судить по его заполнившей весь экран, искаженной дрожащей оптикой физиономии, за эти годы он не особо изменился, разве что загорел, осунулся и стал еще более всклокоченным. И теперь, глядя мимо камеры и ужасно гримасничая, с бешеной скоростью загорланил на адской смеси американского английского и русского с внезапными междометиями на иврите.

— Мири! Ну наконец-то! Шалом, дружище, я уже и не думал, что дозвонюсь! Совсем большой человек стал, да? Читал я про тебя, в блоге Форбс, ха! Некогда делом-то заниматься?

Лозинский был как всегда в своем репертуаре.

— Привет, Сереж, сколько лет... Ой, да брось ты, «большой человек»... Ты же знаешь, моя бы воля… Но... Так уж вышло.

— Да, я читал. Соболезную. А что новые разработки? Не помогли?

— Он отказался.

Сергей поджал губы и скорбно покивал. Муаммар тоже помолчал, вздохнул и сменил тему.

— Так ты чего хотел-то? Неужели рассекретился?

— Я-то? — Лозинский поднял брови. — А, да! Ну, то есть нет. Короче, немного переехал... В общем... Мне нужна помощь. По твоей части.

Муаммар усмехнулся.

— По моей — это по какой? Окулоимпланты? Или Форбс?..

Сергей помотал головой.

— Да нет, не Форбс. Даже не импланты... Ты сам. Как хирург и эксперт по нейрореабилитации, — Муаммар вздохнул. Лозинский завопил громче. — Да серьезно! Я помню твои работы, твои операции. Ни у кого таких рук нет, мамой клянусь.

Муаммар только отмахнулся.

— Сереж... Да я не практикую давно, у стола год не стоял... Может тебе хирургов хороших надо?..

— Да на кой черт, у меня своих полно. Мне нужен ты! — он ткнул пальцем в камеру, как персонаж древнего американского плаката. Муаммар только руками развел.

— Да что такое у тебя случилось-то? Почему именно я?

Сергей замялся, скривился, будто пережевывал что-то кислое, почему-то оглянулся по сторонам и даже сбавил децибелы.

— Не могу по видеосвязи говорить... — он помотал головой, предвосхищая незаданный вопрос. — И приехать не могу.

— Ну начинается, — Муаммар хмыкнул и, скрестив на груди руки, откинулся на спинку кресла. — Так дела не…

— Да погоди ты!.. — Изображение на экране снова заплясало: похоже, Лозинский пытался жестикулировать, не выпуская телефона из рук. — Слушай, я подписку.... Короче. Я готов обеспечить тебе контракт и очень хороший гонорар...

Муаммар усмехнулся.

—Да я не...

—У тебя есть сейчас время? — перебил его Сергей. -Это займет всего… Два дня. Ну... три, максимум.

—Сереж...

—Да я такое тебе покажу! Передовые разработки, самый передний край, ни у кого таких нет.

Муаммар склонил голову набок и озадаченно сощурился.

Что-то тут не сходилось. Точнее уж слишком сходилось. Израиль, нейрокибернетик Лозинский, передовые технологии, секретность… Сейчас все, кому не лень, пытаются тюнинговать человеческое тело до умопомрачения — ради всеобщего блага, разумеется, и в ожидании каких-то неимоверных новых возможностей. Ему ли не знать... А уж армейские всего мира и подавно клепают суперкиборгов кто во что горазд... То-то смеху будет, если окажется, что это Всевышний так шутит и ниспосылает шанс в нормальных лабораторных условиях, по официальному приглашению еврейской оборонки, да еще и в роли эксперта пощупать те самые разработки, которые ему пришлось кое-как латать в грязном бассейне под страхом международного скандала. Должны же у джинна Сулеймана быть серийные братья. Если и правда так обернется, Хашим позеленеет от досады и зависти. И пусть. Аллах велик, но мир принадлежит терпеливым.

—Мири, ты мне правда очень нужен, — отвлек его от размышлений голос Сергея. — Ну? Что скажешь, хитрый глаз? Я по эту сторону океана другого такого спеца не найду. А мне позарез... Ну давай, вспомним былые деньки… Приедешь? Надо бы поскорее решить, документы на тебя делать не меньше суток, особый режим, сам понимаешь. Но я их дожму...

Муаммар рассмеялся и щелкнул языком.

—Ай, Лозинский, ты не изменился, да? Кого угодно дожмешь, кто бы сомневался. Я тебе тогда говорил и теперь повторю: ты все-таки русский, Сережа, что бы там у тебя в паспорте ни было написано. Я эту тактику боевого тарана в последние годы изучил вдоль и поперек.

Лозинский отмахнулся.

—Слушай, мне уже тут объяснили, что только упертый кретин потащит в секретные еврейские разработки араба-конкурента, «потому что мы учились вместе». И уломает обе стороны. А по-твоему, значит, это называется «русский»?

Муаммар примирительно вскинул руки.

—Я этого не говорил. Но ты русский американский еврей и это…

—Это авось и великая мечта в одном флаконе, — перебил его Сергей. — И хуцпа. Ну что, я делаю документы? И присылаю инвойс?

—Присылай, — Муаммар кивнул. — На будущей неделе несколько дней смогу выделить на твои секретные дела.

***

Шломо нашарил шлепанцы и, цепляясь за стены, выбрался из палаты в больничный коридор. Не то, чтобы тянуло на подвиги, но ходить было надо. Хотя бы для того, чтобы дезориентированный после потери анализатора чип восстанавливал связи с вестибулярным аппаратом. Ходить было велено с пятого дня после операции, и если поначалу он еле ползал и не мог толком оценить ни расстояние, ни направление, то теперь ходил вполне уверенно. А кроме того, ребята обещали передать через медсестер еще книжек.

Да и под грудиной заживал небольшой шов: одновременно с удалением киберглаза провернули что-то еще. Он не вникал: за эти годы он как-то привык, что Сережа не посвящает его в подробностях, что, куда и зачем в него вшивает. И потом, по сравнению с удалением глаза эта маленькая дырочка была такой мелочью... Подумаешь... Она в общем-то и не беспокоила.

Первые дни после операции он помнил плохо. Помнил, что просыпался, открывал зрячий глаз — и сначала узнал Сережу. Впрочем, скорее по голосу. И от сердца отлегло: он у своих.

Сережа с кем-то говорил над ним, кажется с докторами Клеменко: они обсуждали, как он пропал из эфира, и про какой-то взрыв на полигоне, и как все стояли на ушах, и как потом его неожиданно нашли в Сирии, и еще какую-то чушь... И вроде бы повязку с лица убрали, а на голову ему нахлобучили контактный шлем, запустили чип... Было больно и мутило, и кажется, он стонал и плакал, и анестезиолог Боря Клеменко пытался убедить Сережу, что еще рано, и что опасно — но тот рявкнул, что время идет, что нечего рассусоливать, что все они под следствием и не ровен час все работы остановят. Шломо помнил, как было тревожно, когда Сережа сказал, что и без чертовых ищеек проект под угрозой, поскольку если вот прямо сейчас чип не заведется, то можно будет просто сворачиваться и начинать все с начала. И что вот тогда уж объекту — ему, Шломо, — точно не позавидуешь... Еще Сережа сокрушался о потере глаза, и вроде бы он собирался что-то сделать, но что именно Шломо не запомнил: он опять отключился. А когда снова открыл глаз, рядом была Белла. И сперва он подумал, что она ему снится, но, кажется, все-таки нет. Она гладила его теплой ладонью по щеке, держала за руки, говорила что-то ласковое — и он очень хотел сказать, что его починят, и все будет в порядке, но не смог. Когда он окончательно очнулся, оказалось, что Белла уехала. Ему сказали, что она вернется, может быть, недели через полторы, и теперь он всеми силами стремился выздороветь. Чип работал.

В тот же день его посетил военный следователь: невысокий и какой-то уютный кругленький человечек в форме расана — насколько Шломо сумел разглядеть. Почему-то после ранения зрение просело и на левом глазу. Человечек представился Моше Капланом, сотрудником АМАН. Он расспросил Шломо обо всем, что тот мог вспомнить об инциденте на полигоне и обстоятельствах его пребывания в плену. И Шломо постарался как можно точнее рассказать все, что вспомнил — почти все. Совсем уж стыдные подробности того жуткого дня в проклятом бассейне он выложить постеснялся. И как оказалось, напрасно: судя по всему, что-то в его поведении вызвало подозрения.

Каплан вернулся через два дня, — когда Шломо уже чувствовал себя сносно и как раз доковылял до постели после своего первого и не слишком уверенного путешествия по больничному коридору в сопровождении санитара-срочника. Он повторил допрос, на этот раз с полиграфом — и напоследок участливым тоном спросил, готов ли сагам Шнеерзон после пережитого продолжать эксперимент «Джинн пустыни». В его состоянии он вполне может рассчитывать на пенсию, так что если... Холодея от одной мысли о пенсии, Шломо поспешно заверил, что он полностью готов продолжать и будет стараться вернуться в строй как можно скорее. И как же он теперь жалел, что вздумал что-то утаивать. В конце концов, его причины стыдиться, если разобраться, были приличны разве что зеленому сопляку, а доверие к себе он пошатнул. Не добавляли уверенности в будущем и мрачные прогнозы, которые чуть не ежедневно высказывал Серёжа. Даже если ты кристально чист и невиновен, если не восстановишься, все равно загремишь на пенсию, и что тогда?..

Он стал ходить втрое усерднее.

Впрочем, сколько ни усердствуй, рано или поздно силы кончаются, и остается только лежать и подыхать со скуки. Так что было большим благом, что ему позволили читать — с бумаги, не разрешив никаких гаджетов — и даже подобрали очки для зрячего глаза. С одной линзой. Линза была толстенная, очки тяжелые, они давили на переносицу и натирали за ушами. Они еле налезали поверх гоггла, и если долго читать, то глаз слезился, и начинала болеть голова. Но тревога и неопределенность дальнейших перспектив были и вовсе невыносимы, а благодаря чтению, получалось хоть как-то отвлечься. Ребята, прознав о его мучениях, сговорились, добыли где-то кучу бумаги и взялись распечатывать для него чтиво, стараясь делать шрифт покрупнее. Распечатки они переплетали на архаичные пружинки, получались довольно увесистые папки — но так читать было куда легче. Ради этого стоило идти в другой конец коридора.

В сестринской он выслушал все, что полагается, насчет того, что сегодня он молодцом. И что если продолжит в том же духе, скоро можно будет Йом Сайарот заново проходить, ну хоть для смеха. Пролистал распечатки, одобрил размер шрифта, позубоскалил про свой «глаз, как у орла», раза три заверил, что он в норме и вполне дойдет до палаты, и папки тоже донесет – и двинулся в обратный путь. Он как раз проходил мимо ординаторской, когда его окликнул Лозинский.

***

—Мири, как я рад, что ты все-таки смог выбраться! Ты не представляешься как это важно… Такой проект! С ума сойдешь!..

Формальности были улажены за три дня. Муаммар дал с десяток подписок о неразглашении, компания предоставила гарантии его благонадежности… Все как обычно. С профессиональной паранойей спецслужбистов и армейских он имел дело регулярно. Хотя евреи по этой части чемпионы...

Тем не менее, на четвертый день после звонка Лозинского микроджет с директором «Аль-Хали Мед. Тех» на борту приземлился в аэропорту Хайфы. Муаммар прилетел один: охрану арабского эксперта принимающая сторона категорически не допустила на свою землю, прописав этот пункт отдельно во всех документах четыре раза — и столько же раз заверив, что безопасность почетному гостю будет обеспечена на высочайшем уровне. На перроне уже дежурил щеголеватый белый электромобиль и армейский джип сопровождения. Возле машин топтались военные и приплясывал от нетерпения Серёжа.

Лозинский полез обниматься, едва Муаммар ступил на твердую землю. Размахивал руками, трещал со скоростью сто слов в минуту, тащил к машинам. Муаммар и сам был искренне рад встрече. Она означала возможность вспомнить мир настоящей науки, отвлечься от бумажек и переговоров. Он тоже улыбался, оживленно отвечая на Серёжины вопросы, и доброжелательно обменялся рукопожатием с аламом Белфером — куратором проекта от армии. Не поленился алам, лично приехал встретить приглашенного специалиста. Ну-ну.

Не успели вывернуть на шоссе, как терпение Лозинского лопнуло.

— Вот, Мири, посмотри, — он протянул планшет. — Это наша проблема. У военнослужащего глазной имплант, понимаешь, сгорел...

Едва взяв в руки тонкий экранчик, Муаммар понял, что попал. И деваться некуда.

— Хм, — сказал он значительно. – Имплант-то мой, что ли?

— Твой, твой, — кивнул Серёжа. – Твои лучшие. Расширенная модель «ан-Насир».

Алам Белфер пробормотал что-то насчет того, какую высокую оценку вся их команда дает продукции аль-Хали. Муаммар вежливо покивал.

— Очень специфический имплант, — аккуратно заметил он. И спросил, — Вы что, спецагента готовите?

— Бери выше, — усмехнулся Сергей. – Мы разрабатываем суперсолдата. Самого совершенного в мире боевого киборга. Да ты карту посмотри, там в целом ТТХ изложены.

Изображая вежливый интерес, — не чрезмерный, приличный крутому эксперту, — Муаммар быстро проглядел до боли знакомые снимки, пролистал историю болезни. Вполголоса пробормотал по-арабски «Да, брат, халва — чистый мед…» Алам Белфер при этих словах приподнял брови и мимолетно глянул на него в зеркало заднего вида.

— Как же это вы так умудрились? — осведомился он и покачал головой.

— Да... – Сергей махнул рукой. – Несчастный случай. На испытаниях, – он покосился на Белфера. — Просчет службы безопасности.

Муаммар заметил, как у алама напряглась шея.

— Ясно, – сказал Муаммар. – И что пострадавший?

Сергей пожал плечами.

— Хочет служить дальше. Если получится восстановить функционал. Иначе придется его на пенсию списывать и весь проект заново начинать.

— Он что же у вас, единственный, ваш суперкиборг?

— Пока единственный, — вздохнул Сергей. — Экспериментальный. Тут, понимаешь и секретность, и финансирование, и разные другие нюансы... Вот наладим его, миру покажем — глядишь и еще наделаем.

Муаммар поднял брови, неопределенно помычал, кашлянул. Да, вот ты какой, передовой край науки... Он сделал вид, что задумался.

— Ну, что думаешь? — не выдержал Сергей, — Можно что-то сделать? Имплант мы удалили, почистили, постарались сохранить все, что возможно.

— Даже не знаю, — пробормотал он вполне искренне. – Попытаемся что-нибудь сделать.

— Очень на тебя надеюсь, Мири, — неожиданно горячо заговорил Сергей. – Ты наша последняя надежда. Пять лет работы коту под хвост...

Муаммар еще раз сочувственно покивал. На погасшем экране планшета – в уголке, возле самой серебристой кромки остался отпечаток пальца. Муаммар машинально его потер и вернул планшет Лозинскому.

— Да, кстати, Мири, — сказал тот, — по приезде придется сдать пробы ДНК и пальцы, ну ты понимаешь…

Муаммар печально вздохнул, демонстрируя покорность неизбежным жестким правилам системы. И надеясь, что выходит натурально.

— Да-да, конечно. Безопасность.

Только когда электромобиль затормозил у ворот базы, он коротко и тоскливо оглянулся. Позади маячил запыленный армейский джип, в боковом стекле проплыл автоматчик в зеленой форме. Ворота закрылись. Приехали.

***

Да, это был тот самый парень. Джинн Сулейман. Высокий — Муаммар был ему хорошо, если по плечо, — могучий, широкоплечий. Вид он сейчас имел затрапезный — какой мгновенно приобретает любой пациент любой, самой высококлассной больницы, стоит ему надеть пижаму и шлепанцы.

Правую глазницу Сулеймана закрывал консервационный гоггл, как невольно отметил Муаммар — производства «Аль-Хали Мед. Тех.». И так же невольно аль-Хали считал с индикаторов на выпуклой поверхности гоггла, что стерилизовали полость глазницы хорошо, некроз подавили, отечность в пределах нормы, но регенераторная активность ослаблена. Сказать по чести, прогноз был так себе.

Фиксаторы гоггла охватывали половину головы, искажая пропорции лица Сулеймана, так что только и можно было разглядеть заросшую впалую щеку, крупный нос да оттопыренные уши.

Джинн брел по больничному коридору, правой рукой ведя по проложенному вдоль стены поручню, а левой прижимая к груди стопку каких-то пухлых папок. Запястья джинна все еще опоясывали цветистые кольцевые синяки.

При виде медиков он остановился и крепче притиснул к груди свои папки. Левый глаз он близоруко щурил, и Муаммар понял, что, похоже, лишившись одного глаза, джинн чуть не потерял и второй.

—А вот и Шломо, наш объект, — Сергей подошел к Сулейману и хлопнул его по плечу. Джинна шатнуло. — Сагам, это доктор аль-Хали, — Сергей оглянулся на Муаммара и хмыкнул. — Как там у вас теперь принято? Муаммар Алиевич. Он руководит крупнейшей на Ближнем Востоке компанией, производящей импланты, а к тому же гениальный врач и мой большой друг. Он тебя починит.

Аль-Хали мимолетно взглянул на Сергея, словно недоумевая: «у кого это — у нас?», но говорить ничего не стал. Он подошел к Сулейману и молча протянул ему руку. Джинн пожал сухую коричневую ладонь и, почему-то вдруг осипнув, произнес:

—Сагам Шнеерзон... — доктор аль-Хали его руки не отпустил и чуть приподнял брови. И джинн добавил: — Шломо... Давидович.

Сергей удивленно хмыкнул. Он, похоже, и сам позабыл, что у его джинна такое царское и подходящее имя. А Муаммар аль-Хали удовлетворенно кивнул и наконец разжал руку.

—Ну что, осмотришь? — спросил Лозинский.

—Мне кажется, это не срочно, да и снимки я видел, — сказал Муаммар. — Лучше завтра. Сейчас пациенту хорошо бы прилечь... Сагам, вы дойдете до палаты? — Сулейман молча кивнул и опустил голову. Вновь оперся на поручень.

Выглядел он не очень и стоял, похоже, с трудом. Муаммар обменялся взглядами с Лозинским.

Тот махнул рукой, привлекая внимание медбрата-срочника, маячившего в другом конце коридора. Когда тот подбежал, указал на пациента, мол, проводи. Солдат козырнул, забрал у джинна папки и повел его в палату. Медики вернулись в ординаторскую.

Закрыв дверь, Сергей хмыкнул.

—Снимки ты видел, ага... — сказал он. — Да ты их едва открыл.

—Ну вот сейчас внимательно и посмотрю, — старательно улыбнулся Муаммар.

Глава 10

Алам Леви Белфер вообще-то имел медицинское образование. В области организации здравоохранения. И даже два года служил замглавврача военного госпиталя. Не зря его все-таки назначили координатором проекта. Хотя эта работа и давалась ему с трудом. Нет, организация лаборатории, поставки, безопасность, логистика, документация — все это были задачи простые и понятные. Он даже смирился с неизбежным: необходимостью нянчиться с оравой капризных штатских медиков, неизменно демонстрировавших детсадовский уровень дисциплины и самоорганизации. Самым капризным из них был, конечно же, гениальный Лозинский. Аламу не раз хотелось пристрелить заносчивого американца — за наглость, спесь, полное презрение к субординации. Ну или хотя бы выпороть... Но он неизменно сдерживался, памятуя что эта курочка еще принесет армии приличную кучу золотых яиц. В перспективе. Может быть.

Но бывали моменты, когда он особенно отчетливо понимал, какая пропасть на самом деле отделяет его от высоких научных эмпиреев, в которых обитают его подопечные очкарики. Как, например, сегодня вечером.

Он пришел на совещание в ординаторскую по нескольким причинам. Прежде всего, это была его прямая обязанность: контролировать ход проекта, тем более теперь, когда всё действительно висело на волоске.

Кроме того, хотелось поближе присмотреться к арабской знаменитости. К человеку, чья фамилия стояла чуть ли не на каждом втором медицинском импланте в Европе и Африке, — и от которого по сути сейчас зависело здоровье и будущее подопытного и спасение пяти лет работы всей команды. Тем более, что этот самый человек, похоже, нервничал по пути на базу. Причины тому могли быть разные, и алам по долгу службы должен был подозревать худшее. Он даже поделился своими опасениями с Меламед и спросил, не стоит ли повременить и не допускать аль-Хали к работе без дополнительных проверок. Слишком уж много в этом деле арабов... Гверет алуф перебила его и решительно запретила чинить приглашенному эксперту хоть какие-то препятствия. Поскольку если он откажется помочь, все пойдет прахом. Алам сдался, только решил внимательнее следить за арабским хирургом.

И в конце концов, ему было просто интересно послушать разговор высококлассных профи. В таких разговорах ощущались красота и мощь, как в музыкальных дуэлях великих исполнителей или в речах популярных проповедников. Пускай в присутствии этих светил он и ощущал себя безграмотным неучем.

— … Мири, а может засверлиться в скуловую кость и микроплату?..

— И смысл? — гортанно отозвался араб, пощипывая ухоженную бородку. — Болезненно же, да и чревато. Тем более — чем вы там кости укрепляли?

— Титанполимер, — отозвался Лозинский. — От «Amgen».

— Ты представляешь, как это сверлить?.. — аль-Хали сосредоточенно разглядывал на широком, во всю стену, экране снимки. Покрутил 3D модель головы Шнеерзона — наверно, точную, но почему-то не очень похожую — и ткнул пальцем в скулу. — И мышцы еще рассекать. Если у парня лицо перекосит, он тебе спасибо не скажет.

— Ну а куда нам все это запихнуть? — Лозинский наконец перестал бросать на Белфера недовольные взгляды, выбрался из-за стола и тоже подошел к экрану. — Анализатор спектра, дозиметр, да хотя бы тепловизор…

— Сереж, вот как ты живешь без тепловизора в глазу, а?.. И куда ты предлагаешь выводить датчик? Между глаз? Он тебе что, щитомордник? С ямками...

— А почему бы и нет, — Сергей пожал плечами. — Нам бы восстановить объекту максимум функционала...

— Нам бы восстановить человеку глаз.

Лозинский с шипением втянул воздух сквозь зубы. До сих пор сидевший тихо, как мышь, Белфер ощутил что-то вроде злорадства: все-таки хоть кто-то смог осадить самовлюбленного американца. И невольно хмыкнул. Лозинский обернулся.

— Алам Белфер, — сказал он, широким жестом указывая на экран. — А вот вы, к примеру, что порекомендуете? Может быть, подадите нам какую-нибудь прекрасную идею?

Алам поджал губы.

— Сергей Маркович, я не настолько специалист... — Лозинский сардонически улыбнулся. — ... И не рискну вам что-то советовать... А что насчет левого глаза?

— Слышишь, Мири? — Лозинский обернулся к коллеге. — Начальство одобряет. Как и я предлагал, — он с шутовским подобострастием кивнул в сторону Белфера, — еще до прихода... коллеги. Может быть, действительно просто второй поменяем и все дела?

Араб скрестил руки на груди и склонил голову набок.

— Лишишь пациента обоих глаз? А он даст согласие?

— Куда ему деваться, — Лозинский пожал плечами и усмехнулся. — На солдатскую пенсию не пошикуешь. А у него ипотека.

— Ну да, конечно… — араб нахмурился, глядя куда-то в пол — и вдруг поднял взгляд на Сергея. — Но вообще этот ваш... «несчастный случай» выявил слабое место, и идти тем же путем означает повышать риски. Все эти датчики и визоры, даже киберглаз самый лучший скорее добавляют проблем, чем что-то серьезно улучшают.

Лозинский всплеснул руками.

— Ну началось... И что ты предлагаешь? Оставить как есть?

— Нет. Искать другое решение... — араб примирительно улыбнулся. — Ну сам же видишь: чем больше примочек ты навертишь, тем уязвимее будет конструкция. Еще один такой инцидент — и что ты ему будешь менять? Запасного глаза уже не будет... Будет слепой инвалид.

— Мда… — Сергей досадливо потер подбородок и обернулся к Белферу. — Адон алам, видите? Будет бесполезный слепой киборг, в которого столько вгрохано... Левый глаз — это риск.

Белфер пожал плечами.

—Повторюсь, я не специалист и не настаиваю.

Американец удовлетворенно кивнул и обернулся к арабу.

— Вот видишь... — сказал он, снова кивнув в сторону Белфера. — В техзадании наворотят, а как до дела дойдет, так никто не специалист...

Аль-Хали покосился на алама, тот сохранил непроницаемое выражение лица.

— Сережа, — араб вздохнул. — все-таки ты мыслишь как программист... Кстати, я тут немного ознакомился...

Он подошел к столу и взял в руки несколько красочных брошюр с заголовком «Desert Genie»: готовили рекламные проспекты к выставке. Надписи были как будто пронизаны раскаленным ветром, и вообще красиво вышло. Не пригодилось, да...

— Слушай, а как вообще этот ваш чип работает? Не в деталях, конечно, но интересно же. Если речь не идет о выдаче гостайны.

Теперь уже араб оглянулся на Белфера. Алам встретился с ним взглядом и на миллиметр поднял брови.

Лозинский беспечно махнул рукой.

— Детали ты не поймешь, а они и есть гостайна, — он вальяжно откинулся на спинку прозрачного пластикового стула. — Ну... в общих чертах — чип кодирует электронный сигнал и через внедренный в мозг контроллер стимулирует, ну, скажем так... гипоталамус. В результате жизнедеятельность организма ускоряется, происходит дополнительная стимуляция всех систем, в первую очередь скелетных мышц. Организм начинает действовать в усиленном, ускоренном режиме. Такое, знаешь, вроде как долговременное поддержание стрессового эффекта, — араб понимающе кивал. — Как пробуждаются скрытые резервы от испуга, когда люди прыгают на три метра или голыми руками машины поднимают. Только тут это включается сознательным усилием и контролируется... объектом. Ну и еще кое-что. Много было проблем со стабилизацией, опытов. Но вот наконец создали удачный образец. Жрет, правда, как слон. И непонятно, сколько протянет, не можем пока просчитать.

Белфер шумно выдохнул. Оба светила оглянулись на него.

— Адон алам, я вас предупреждал три года назад. Давайте-ка без вздохов.

— Да, Сергей Маркович, я помню... — Белфер вновь вздохнул. Лозинский закатил глаза. — Хотя и наделся, что вы как-то справитесь с этими прогнозами... — Алам примирительно поднял руки, — Я понимаю, вам сейчас не до того.

— Вот именно. Не до того. Нам бы восстановить функционал. И придумать, как теперь реализовать это ваше ТЗ.

— Сереж, — подал голос аль-Хали, листая проспекты. — Если вы действительно такое сотворили, то воткнув парню в голову эту штуку, уже сделали его максимально крутым солдатом. Вся остальная периферия — в общем-то мишура. И относиться к ней надо проще.

Сергей помолчал пару секунд, потом самодовольно хмыкнул и ушел к кофеварке. Заряжая аппарат, невзначай покосился на Белфера. Тот сделал вид, что внимательно изучает спроецированные во всю стену снимки Шнеерзона.

— Скажешь тоже… — Он забрал чашку и вернулся к столу. Еще один взгляд на Белфера. Тот стал внимательно смотреть в спину замершему на фоне экрана аль-Хали. Араб уже отложил рекламные материалы и вновь углубился в снимки: теребил бороду и хмурился, просматривая всевозможные срезы и проекции, выводя рядом с ними на экран какие-то таблицы.

Лозинский допил кофе, поставил локти на стол, подпер руками голову и тоже стал глядеть в экран.

— Мири, — сказал он. Араб обернулся. — В конце концов, мы действительно всегда успеем заменить ему левый. Но есть одна идея...

Спустя четверть часа Белфер окончательно убедился, что его познаний в американском медицинском жаргоне недостаточно, чтобы хоть что-то понять в обсуждаемой идее и откланялся. Подопечные светила без особого трепета распрощались и продолжили совещаться, даже не дождавшись его ухода. Так или иначе, завтра ему обещали все объяснить.

***

Подготовка к операции заняла почти сорок часов. Утром третьего дня оперблок пришел в движение. Готовились сразу две бригады. Одна развертывала в операционной оборудование, другая, вооружившись кофе и перешучиваясь, занимала места в опоясывающей операционную галерейке с панорамным смотровым окном. Туда же были выведены дублирующие дисплеи приборов и подключенные к установленным над столом камерам экраны и голопроекторы. При желании в этот зрительный зал можно было нагнать полк студентов-медиков и еще остался бы свободный уголок, чтобы складывать слабонервных, так что наблюдатели располагались с удобством.

Лозинский потребовал, чтобы ему оставили лучшее место: такое зрелище как операция «златорукого аль-Хали» он пропускать не намерен и пусть ни один наглец на его кресло даже не претендует. Донеся до коллег сие требование, он пошел разведать, как обстоят дела в оперблоке.

В наркозной анестезиологи готовили пациента. Лозинский еще с утра велел, чтобы Шнеерзона обрили, и теперь сагам, по обыкновению никак не выразивший своего отношения к происходящему, сидел на каталке, свесив ноги и сгорбившись, кажется стараясь разглядеть левым глазом что-то на обтянутом компрессионным чулком колене. И терпеливо ждал, пока Боря Клеменко снимет все показатели. Лозинский кивнул Боре и пошел в раздевалку персонала.

Муаммар аль-Хали недавно вышел из душа. Он стоял посреди раздевалки в одних васильковых штанах и промокал полотенцем коричневый мускулистый торс. Нда, на тренажерку директор время находит...

Наспех поздоровавшись, Сергей взял быка за рога.

— Значит, смотри, — стал он объяснять арабу. – Как закончишь, мне надо будет от силы полчаса, дольше ему позу менять будем. Сколько там обычно импланты обновления качают?

Муаммар бросил полотенце в бельевую корзину в углу и потянулся.

— Часа четыре, — сказал он. – Да ты не торопись, все равно пока пациент не проснется, монтировать ничего нельзя.. Ашш... погоди, мне, похоже звонят...

Он быстро прошел к своему шкафчику, залез внутрь и извлек отчаянно пищащий телефон. Глянул на экран и покосился на Лозинского.

— Извини, это очень важный человек.

— Да пожалуйста... — Сергей пожал плечами. — Тут же вроде глушат…

— Ну значит так глушат, — аль-Хали воткнул в ухо пуговку гарнитуры. Отошел на пару шагов, повернулся спиной и заговорил вполголоса по-арабски.

Сергей видел, как напряглись мышцы на спине у араба, потом он, всегда очень прямой, неожиданно сгорбился, поднялись и закаменели плечи.

Муаммар прошел еще два шага до банкетки, сел, облокотился на колени, уперся лбом в ладони. В ухо ему что-то говорили, он кивал головой, глядя в пол. Сергей, озабоченно наблюдавший за коллегой, невольно подумал, что новости, похоже, скверные и перед операцией вот просто самое то. Не могли попозже позвонить…

В раздевалке появился Эдик, огляделся, тронул Сергея за локоть, вопросительно указал взглядом на Муаммара. Лозинский только руками развел.

Муаммар всё сидел. Разговор уже закончился, он молчал и не поднимал голову.

— Мири… — осторожно позвал Сергей.

Араб медленно убрал руки от лица. Может быть, это была игра света за окнами, но Сергею показалось, что Муаммар будто бы посерел. И постарел. Он поднялся на ноги, сумрачно хмурясь, взял с вешалки васильковую рубаху от рабочего костюма, покрутил в руках, будто стараясь сообразить что это, неловко расправил, натянул через голову.

— Сереж, — сказал он наконец, — у меня брат погиб. Я... Я не уверен, что могу сейчас оперировать.

***

Бормоча под нос и хмурясь, Сергей Лозинский влетел в предоперационную. Прошествовал мимо лежащего на каталке Шнеерзона, стараясь не замечать его следящий подслеповатый взгляд. Встал возле Бори Клеменко, заглянул в планшет в руках анестезиолога и, брезгливо кривясь, покачался с носков на пятки.

— Ну? – спросил Боря. – Что у вас там? Слушай, мне ж надо понимать, что к чему, дозы корректировать. Сколько можно уже...

— Сейчас, ребята отмашку дадут... – отозвался Сергей. – И можно будет начинать.

— Вечно все через...

— Ну а как? – Лозинский пожал плечами. – Ты его видел? Как бы он оперировал?

— Да ясно... И что теперь?

— Второй этап, что еще... Варианты что ли есть?

Клеменко махнул рукой и отвернулся к своим приборам.

— Сережа, что-то случилось? – подал голос Шнеерзон. – Все в порядке?..

Говорил он медленно и немного невнятно: действовала премедикация. Такому еще поди растолкуй что к чему. И так-то...

— Одноглазым пока поживешь, — бросил Сергей. – Доктор уехал.

— А как же?..

Сергей поморщился.

— Да вернется, дней через десять, все сделает, не переживай.... Что? – В двери сунулся медбрат, сообщил, что все готово. Лозинский кивнул, и медбрат прошел в предоперационную. – Сейчас повезете...

— Сережа... – позвал пациент. – Если доктор уехал... Что же ты сейчас...

—Что-что… — раздраженно прервал его Лозинский, — Найду что. Чип тебе отформатирую. Готовьте его.

***

Муаммар вел машину сам, отключив автопилот и не задав точку навигатору. Рулил, притормаживал, разгонялся, аккуратно соблюдал все правила дорожного движения, пропускал встречных, включал поворотники… Но совершенно не представлял, куда едет. Мысли в голове гудели растревоженным пчелиным роем. Пожалуй, он не смог бы точно вспомнить всех деталей произошедшего, рассказанных ему Закиром, юристом, уже лет тридцать консультировавшим их семью. Хотя Закир, наконец дозвонившись и понимая его шок, терпеливо повторил эти подробности раза три...

Хашим ведь и правда далеко уехал: за океан, в Мексику, и там... Какой взрыв бытового газа, что за ерунда? Кто сейчас пользуется бытовым газом? Как вообще возможен такой жуткий несчастный случай при нынешних многоступенчатых системах безопасности?

А если это не несчастный случай? Если это дело тех же рук, которые разобрались с группой Садыкова? Паранойя? Ха. Кто способен заказать наемникам наглый, демонстративный подрыв армейской боевой техники посреди испытаний? А потом жестоко разобраться с нечистыми на руку исполнителями... У кого такие длинные руки? И кому так мешает этот несчастный парень, напичканный электроникой? Первый в мире боевой киборг. Тот самый киборг… Тот самый. Он ведь узнал его, Муаммара, или скоро узнает. И сдаст. Отец не воскреснет, чтобы тебя защитить, Мири, Хашим не спрячет твои следы. Как не спрятал и свои… Братишка, малыш как же так… Что же я теперь маме скажу... О том, чтобы полететь за океан и самому забрать тело, точнее то, что от него осталось, и речи быть не могло. Он прекрасно это понимал.

Он словно проснулся и обнаружил, что заехал на безлюдную, заросшую колючками пустынную окраину. Он медленно катил по узкой полоске плоховатого асфальта с едва заметной разметкой. Город остался позади, только виднелись на горизонте среди редких кустов какие-то частные домики. Он остановился на обочине, заглушил двигатель, выбрался из машины. Армейский джип, который все это время неотрывно следовал за ним и который он старался не замечать, тоже замер метрах в пятидесяти позади. При всей своей параноидальной подозрительности, перед лицом смерти вояки тактичны как никто.

Ветер свистел, гнал по асфальту песок и растительный мусор. На плечи давило белесое, слепящее небо. Великий и Милостивый, какой урок Ты посылаешь мне? Что хочешь показать и чему научить в нескончаемой мудрости Твоей?

Хотелось поговорить с Богом. По всем правилам, как всегда. Омыть руки, ноги и лицо, обратиться к кибле, расстелить коврик… С истинным намерением и открытым сердцем отпустить все сомнения и страхи, чтобы Он утешил и направил…

Но Муаммар просто сел на горячий асфальт, опершись руками на колени и глядя прямо перед собой, — на трещинки в покрытии, на ползущие по дороге песчинки. Крупный, сильный муравей привлек его внимание. Муравей решительно пересекал дорогу в паре сантиметров от автомобильного колеса, перебирался через соломинки и камешки, усердно работал шестью неутомимыми лапками, и имел все шансы достичь своей цели. Если, конечно, она у него была. Дорога была пустынна. Повезло тебе, муравьишка...

Через какое-то время Муаммар потерял путешественника из виду. Он всё сидел и сидел, горячий ветер трепал волосы, лез за пазуху, раздувая васильковую рабочую рубаху медика, солнце жарко дышало в затылок. Вихрь в голове хоть и не утих, но стал обретать направление. И было ясно хотя бы то, что сидя на обочине в пригороде Хайфы, он точно никакой цели не достигнет. Да и в джипе, похоже, зашевелились. И значит, пора было встать и идти. Вперед, муравьишка. Бисмилля.

Потом были долгие разговоры — с мамой, с дядьями, другими родственниками, с юристами и нотариусом, с консульством в Мексике, с полицией, с Аишей, каким-то чудом добывшей ему билет на ближайший рейс до Дубая, с заместителями, снова с родственниками… Машина ехала в сторону аэропорта. Муаммар пустил за руль одного из израильских офицеров и устроился на заднем сиденье с гарнитурой в ухе. Джип с остальными сопровождающими плотно приклеился в хвост. Он достаточно потрепал нервы евреям, сделав необоснованный крюк, до дна исчерпал запас их терпения.

Израильтяне проводили его до самого трапа. Выразили соболезнования, распрощались – и оставили в покое. Невозможно было даже представить, как именно Лозинскому удалось надавить на алама Белфера, чтобы продраться через все пункты подписанного Муаммаром договора и позволить ему слетать домой на похороны.

И возможно, это его шанс, чтобы спастись: выскользнуть из ловушки, в которую он чуть не угодил здесь. Если прямо сейчас он скроется, предпримет кое-какие меры, чтобы в срочном порядке перестроить управление компанией, заляжет на дно, — то может быть, ему удастся избежать судьбы Хашима, международного скандала и серьезных вопросов со стороны израильской разведки. А может, и нет.

***

Ночь выдалась душная, пришлось закрыть все окна и включить кондиционер. Моше Каплан не любил кондиционеры, но жена не могла заснуть в летней духоте. Совсем недавно они поставили очень хороший климатизатор, с очисткой, увлажнением, ионизацией, бактериальным фильтром, системой кислородного обогащения «Leaf+» и другими функциями, в которые Моше даже не вникал. Но ему все равно не нравилось жить в закупоренном пространстве. Он налил себе лимонада, заглянул в спальню и в детскую — убедился, что все спят, и тихонько просочился на веранду. Путаясь под ногами вслед за ним выскочил Мами — наглый и упитанный сиамский кот.

— Ну как же без тебя, конечно... — полушепотом обратился Моше к коту. Как можно тише прикрыл матово-белую стеклянную дверь, медленно прошлепал к плетеному креслу, стараясь не наступить на кота. Уселся, поставил стакан на такой же плетеный столик, достал телефон, воткнул в ухо гарнитуру. Кот тут же запрыгнул на колени и принялся топтаться.

Уже недолго осталось. Сколько нужно времени, чтобы прочесть пять страниц и открыть три ссылки? Подумать, посомневаться. Она однозначно не дотерпит до завтра.

Телефон завибрировал.

— Доброй ночи, Лия. Я так понимаю, мои выкладки ты прочла.

В гарнитуре зазвучал довольно эмоциональный монолог. Кот усердно вытаптывал себе место, периодически выпуская когти. Каплан тихонько зашипел сквозь зубы и попытался убедить кота улечься. Кот игнорировал.

— Да, конечно, это всего лишь моя аналитика… Да ляг уже!.. Извини, у меня тут кот… Но согласись, информацию об испытаниях заказчик как-то получил… Что? Сиамский, Мами, семь лет. Ну у тебя-то ясное дело... Меня дети давно агитируют…Да я-то понимаю, куда мне. Пока держусь… Стараюсь уговорить на спаниеля… Заказчик был, однозначно. Очень масштабно спланировано... Богатый и влиятельный, да. Да, как я и писал, первый подозреваемый — иностранный консультант. Ну или кто-то сильно выше и дальше. Откуда?.. Ну, если вспомнить, откуда ваш Лозинский прилетел… Что ему мешает поддерживать связи и действовать по указке… Что? Это он так говорит. Проверяли, конечно. Секунду…

Мами наконец-то улегся, вытянул передние темно-шоколадные лапы и устроил голову на сгибе хозяйской руки. Сидеть сразу же стало неудобно, но тревожить кота не хотелось. Следователь аккуратно дотянулся до столика и взял стакан с лимонадом.

— Вот-вот, араба этого просто так не уцепить, он птица высокого полета. И имеет возможность устроить такой масштабный спектакль… Нет, не преувеличиваю… Как-то слишком удачно оказалось, что Лозинский вместе с ним учился и так настаивал на его приезде… А этого не можем пока подтвердить, со Шнеерзона по прибытии из Сирии сняли много разной ДНК. Да, частично совпадает с медиками из аз-Забадани, также ряд неопознанных образцов. Разумеется, первым делом. И с образцами аль-Хали, и вообще всех, кто причастен к эксперименту. Нет... Но это ни о чем не говорит, они же медики, вполне могли об этом подумать...

Стакан опустел. Моше снова потянулся поставить его на столик. Потревоженный кот недовольно тряхнул головой и спрыгнул, напоследок больно толкнувшись задними ногами. Каплан скривился, то ли от когтей, то ли от того, что слышал в гарнитуре.

— Лия, я все понимаю, с меня точно так же требуют результат. Для начала? Для начала я намерен установить наблюдение и изъять электронную переписку у всех сотрудников лаборатории. Да, и личную, разумеется. Ну они же давали согласие… Араба этого?.. По возможности. Нет, штатную наружку вычислят, придется нанимать со стороны… А вот эти внезапные смерти да… Все концы в воду, даже брат родной... Да, улетел, очень любопытно теперь, вернется или нет. Что? Согласен, я бы тоже не вернулся. Лозинский? Ну вот и посмотрим, как он задергается…. Так я и не предлагаю эксперимент останавливать, но если так сложится — это будет и не твоя ответственность… А тут смотря как повернется… Конечно, пока рано делать выводы, но я по-прежнему… Да, согласен. И тебе доброй ночи.

Моше глубоко вздохнул, вытащил гарнитуру из уха. Тяжело оперся на плетеные ручки, поднялся. Кресло скрипнуло. Кот, сидевший у дверей в дом темным пятном на светлом фоне, гнусаво мяукнул, требуя поскорее пустить его внутрь.

— Ну ты мне еще покомандуй, — проворчал Моше, нажимая на дверную ручку, — Пойдем спать. Завтра будем шпионов ловить.

Глава 11

Белла осторожно прикрыла дверь. Да, врать он не умеет. Но пытается... Видно же, что больно — но когда она спросила, он только качнул головой и поморщился. Ей припомнились, каким она заставала его, приезжая на базу три года назад. В ту пору он хоть и явно скучал, старался отговориться от ее слишком частых визитов. Было понятно, что его постоянно мутит, но он отшучивался, что опять съел не то. Потом все наладилось, но забыть это было трудно.

Десять дней назад она оставила Шули приходящим в себя после операции. Он еще даже говорить не мог, но ее, кажется, узнал. Остаться с ним подольше не было никакой возможности: эта проклятая работа вытянула из нее всю душу, однако допустить какую-то ошибку и рисковать, что с ней не продлят контракт, она в нынешней ситуации не могла. Но и братья Клеменко и Лю, и вместе с ними алам Белфер уверяли, что худшее позади, что к ее возвращению наверняка восстановят глаз, и что Шули уже будет выздоравливать и станет куда бодрее.

Когда она вернулась, оказалось, что глаз так и не восстановили, а Шули только-только перевели из реанимации, что он уже несколько дней не встает, хотя еще недавно ходил и, говорят, выглядел неплохо. Похоже, что-то пошло не так, но допытываться было бесполезно. Он то ли сам не знал, что с ним происходит, то ли не хотел говорить, а на вопрос, как он себя чувствует, как водится, сообщил, что все в порядке, он просто скучал.

Озвучив это вранье, он скосил на нее желтый глаз и попросил рассказать, что там снаружи. И тогда она легла грудью на край приподнятой в изголовье больничной койки, оперлась щекой на пластиковый бортик и, протянув руку стала гладить его зачем-то обритую макушку. Шули закрыл глаз, а она принялась рассказывать. О том, что на улице жуткая жара — не то что у него тут в теньке под кондиционером с фильтрами да стерилизаторами, что ее мама звонила из Эйлата, говорит что у них сейчас среди дня по городу шастать дураков нет, разве что туристы, что его отец по такому случаю забросил свои «исследования» и наконец-то взялся чинить домашний климатизатор и звал ее помочь с настройкой, но она никак не может вырваться.

Тут следовало бы поведать обо всей дури, что творится у нее в офисе, но после вранья о здоровье — о проблемах можно было только врать, так что вместо этого она сказала:

—А у твоей мамы сейчас посевная.

Шули открыл глаз и посмотрел на нее с явным интересом. Она пояснила.

—Виртуальная ферма в Бразилии. Там как раз самый разгар весны. Ну эта… «World of FarmCraft», игра сетевая. Она от планшета не отходит.

Он улыбнулся, кивнул и вновь опустил ресницы.

А она стала рассказывать о грядущем пятничном концерте у Софы в садике. И что Софа готовит танец, и что они перерыли все ее платья, но ни одно не подошло, поскольку Софа хочет красное и в горошек, и не переубедишь. Так что Белла уже собиралась его покупать, но тут ей позвонила Сара Либерман — ну ты помнишь ее, мы вместе учились — и сказала, что ее Дина выросла, и не возьмет ли Белла для Софочки пару платьев. Прислала фото — и одно оказалось как раз красное, и в горошек. И Софа его теперь не снимает, и не истрепала бы до пятницы... Скачет и горланит «Аби гэзунт» — это с ними воспитательница танец разучивает, и Софа теперь поет, и выходит даже похоже на идиш. Хотя белиберда, конечно...

—Вся в меня, — проговорил Шули, не открывая глаз. Белла тронула его заросшее лицо, и он потерся щекой об ее ладонь.

Она еще какое-то время рассказывала ему всякую занятную дребедень, а потом тихонько вышла из палаты. Дойдя до конца больничного коридора, она села на широкий подоконник. Пора ехать, только немножко посидеть.

Из ординаторской высунулся анестезиолог Боря Клеменко, невысокий, белобрысый, давным-давно бронзово покоричневевший под израильским солнцем. Увидев Беллу, он кивнул и вышел в коридор.

—Уснул, — сказала она.

—Хорошо, — сказал Боря. — Наконец-то. Головные боли, он больше суток спать не мог.

—А снотворного? — Белла нахмурилась. Вот оно что. — И от болей...

—Нельзя, — Боря развел руками.

Она спрыгнула с подоконника и подошла к Боре вплотную.

—Что вы с ним делаете?

—Я не могу ничего обсуждать, — Клеменко покачал головой. — Это только Белфер или сам Лозинский... но их сейчас нет.

—Ясно, — она вздохнула. Нужно было ехать.

Только вырулив на шоссе и поставив машину на автопилот, Белла волевым усилием прервала поток размышлений о том, как они будут жить, если Шули не смогут восстановить глаз. Что будет, если его комиссуют по здоровью и исключат из проекта... С голоду они, конечно, не помрут, но его это раздавит. Поняв, что уже три раза прокрутила в голове худшие из сценариев, она сказала вслух: «Так, хватит уже. Спокойно. Сколько можно жевать одно и то же» — и полезла проверять почту.

«Позвони как сможешь» — прислал во все мессенджеры Джуди. Вот что ему неймется? Дедлайн только послезавтра. Или завтра?.. В любом случае, она все успеет. Обязательно. Если карьера Шули висит на волоске, ей просто необходимо продлить контракт. Так что она справится, наверняка лучше любой нейросети…

Она машинально набрала вызов. Не утерпела.

— Эй, Джуд! – так Джуди приветствовали еще в колледже. — Это Белла, ты просил позвонить.

— А, привет. Погоди-ка... — шеф тягостно вздохнул. В наушник хлынули звуки: послышались шаги, хлопнула дверь, зашумели машины, загудел ветер. Похоже, он вышел из помещения на улицу – вероятно, на обширную террасу на крыше их офиса.

— Ты хоть сразу скажи, хорошие ли новости, — она постаралась придать голосу бодрости. – Я не проспала сдачу проекта?

— Нет, не проспала. Дедлайн послезавтра. Вот только…

— Вот только что? Джуди, у меня и так сегодня нелегкий день, давай ты не будешь тянуть кота за яйца. Говори, как есть.

Она услышала звук затяжки. Последний раз Джуди курил год назад.

— Белль… В общем, сегодня звонили из головного офиса. Нейросеть завершила все порученные ей проекты в полночь. И они были полностью приняты и одобрены без правок, – Джуди снова затянулся. — Формально ты должна сдать проект завтра, и ты можешь это сделать. И у тебя будет еще две недели по закону, как и у всех остальных соискателей. Но контракт не продлят. Результат нейросети уже утвержден. Мне очень жаль.

У нее похолодели руки. Хорошо, что машина на автопилоте. Она бы уже точно куда-нибудь врезалась.

Да нет, ну не может такого быть, ну какая нейросеть сделает творческую работу? Помнится, лет сто назад то ли русские, то ли турки, то ли японцы заставляли нейросеть тасовать примитивы, а потом выбирали наименее кривой вариант и объявляли это логотипом. Но это же совсем другое, дизайн прошивки кибера – это же как режиссура, это надо поведение объекта полностью выстраивать – реакции, сигналы, экспрессию... Этого нейросеть просто не может. Это какое-то недоразумение...

— Белль, — позвал Джуди. — Ты там как?

— А?.. Да нормально... Слушай, Джуд, если это розыгрыш, я тебя убью. Мне правда сегодня не до шуток.

— Нет, Белль, это не шутка, — Джуди вздохнул. — Завтра тебе на почту придет уведомление от головного офиса. Вежливое такое, мол, мы вас благодарим за участие в конкурсе, к сожалению, бла-бла-бла... Ну ты понимаешь.

— Да, ясно. Хорошо, спасибо, Джуд, я сейчас отключусь, мне надо всё это осмыслить.

— Конечно. Белль…

— Чего?

— Не пропадай с радаров. У нас с ребятами есть кое-какие накопления, так что поможем, если совсем припрет.

— Спасибо, Джуд, я обязательно… Пока.

Она поспешно сбросила звонок. Голос начал дрожать, горло перехватило.

Хорошо, что машина на автопилоте. Можно порыдать в голос, не создавая аварийной ситуации. Да здравствует прогресс.

***

Муаммар бездумно рассматривал плывущий за окном унылый пейзаж — красная обожженная земля, синее небо, колючие кусты и тучи пыли. Сирийские дороги были дрянь. Хоть что-то в мире неизменно.

Вообще-то ему не стоило ездить. Мама, узнав о его планах, только повздыхала, а Закир неожиданно горячо высказался относительно безрассудства клиента и настоятельно рекомендовал послать поверенного или вообще отдать распоряжения по телефону. И лучше не лично. Но он не мог. Он должен был всё сделать сам.

Хотя служба безопасности компании так и не засекла ожидаемой слежки, он решил довериться профессионалам. Ему совершенно не хотелось привести к Хасану непрошеных гостей, так что двое сопровождавших его спецов добросовестно отрабатывали заплаченные деньги. Очень приличные. А он безропотно подчинялся всем указаниям: пересаживался в нужные машины, обходил камеры, терпел дискомфорт общественного транспорта, впрочем, вполне переносимый. Все-таки не эконом-класс.

Со смерти Хашима минуло восемь дней. В памяти Муаммара они слились в один тягостный поток скорби, вины, семейного долга, и какой-то гнетущей неправильности. Похожее чувство он испытывал после смерти отца. Нелепость — если вообще можно применять такие понятия к переходу на ту сторону. Но отец хотя бы сделал свой выбор сознательно. В силу профессии. Даже если сам Муаммар — в силу профессии — этот выбор категорически не одобрял. Он тогда спорил. Уговаривал, горячился, просил, плакал... Но в конце концов принял право умирающего отойти в мир иной без дополнительных мучений. А Хашим… Был ли это на самом деле несчастный случай или братишка заигрался и навлек на себя такую же глупо-киношную смерть, какой была его жизнь? Не исключено.

Это было грешно, но Муаммар то и дело ловил себя на мысли, что досадует и злится на Хашима, за которым вновь приходилось исправлять косяки. Как всегда. Больше суток останки доставляли спецрейсом из Мексики. Родственники роптали, но не хоронить же на чужой земле... Сосредоточенно хмурясь, мулла что-то там высчитывал и доказывал, что из-за смены часовых поясов похороны состоятся до захода солнца, как и положено. Жульничество чистой воды, конечно... Омывать было почти нечего. Припомнилась крошечная могилка неподалеку от могил отца и деда. Потрясенная толпа Хашимовых сверстников — друзей, коллег, однокашников, — чувствовавших себя неуютно без снятых на время обряда гаджетов и неловко кутавшихся в бишты – видимо надетые впервые в жизни и в большинстве своем взятые напрокат. Кое-кто из них впервые читал джаназа...

Больше всего было жаль маму. Все три траурных дня Муаммар с ней почти не разлучался. Едва ли не на руках носил. Она отказывалась есть, отказывалась принять успокоительные, только лежала и плакала. Всерьез собралась следом за мужем и сыном. Муаммар утешал как мог. Клялся продолжить род, жениться, принести ей внуков. Брал с нее обещание их дождаться.

И конечно же во всем был виноват мелкий шкодник. Даже умереть нормально не смог...

Муаммар вздохнул. Ему все казалсь, что он чего-то не сделал для брата. Не воспитал, не уберег, не сдержал данного отцу обещания. Не уследил. Может быть, профессиональный перекос медиков — желание спасти всех. Даже тех, кого спасти невозможно. Даже тех, кто не хочет, чтобы их спасали. Может быть это и есть жесточайшая гордыня? Только Всевышний вправе решить, кому жить, а кому нет. Долг врача — хорошо делать свою работу. А долг брата и сына — поддерживать семью дальше. И все долги в их семье суждено платить Муаммару.

Именно поэтому он ехал в Сирию. Как всегда исправлять Хашимовы косяки. Убедиться, что на вилле у Хасана не останется ничего, связанного с братом. Ничего, что сможет навести кого-то на семью аль-Хали. И с Хасаном заодно поговорить.

Хасан, похоже, воспринял его приезд как должное. Выразил соболезнования, тут же отрядил Ахмета собирать по дому Хашимовы пожитки. Сопровождающим Муаммара велел подождать «в том крыле», и парни, синхронно кивнув, удалились. Они здесь уже бывали...

И вот — снова костер в знакомом овраге. Не менее масштабный, чем в прошлый раз, но прогорит быстро: ноутбуки, распечатки, какие-то приборы, схемы, немного дизайнерского барахла – это не кевлар жечь... Можно, конечно уничтожить все это менее варварским способом, но огонь все-таки надежнее. Для подчистки электронных следов Муаммар нанял профессионалов. Закир рекомендовал...

Солнце только-только скатилось к горизонту, пламя казалось полупрозрачным, но жаром заполнило весь овраг. Пластик растекался лужицами, пузырился, смешивался с горелой резиной. Воняло что надо. А ведь теперь экологическая полиция может и заявиться. Впрочем, если дед все-таки отправил туда Мехмета… В костре взорвался очередной аккумулятор. Пламя вспыхнуло ярче, выплюнув в темнеющее небо облако черного дыма.

— Что теперь делать будешь? — негромко спросил Хасан.­

Муаммар помолчал, глядя в огонь.

— Не знаю. Маму беречь, компанию двигать. Как обычно. Я теперь один. А может уеду куда-нибудь…

— Поможет?

— Нет, — Муаммар вздохнул. — Не поможет. Брату не помогло.

— Он убегал. Вот и не помогло. А ты не такой, чтобы бежать, — старик надолго замолчал. — Хочешь ты чего на самом деле?

Муаммар ответил почти сразу.

—Людей лечить. Я врач, — он оглянулся и посмотрел на Хасана.

—Ну, так и лечи, — дед хмыкнул, сверкнув неожиданно белыми зубами. — Ты сам себе не даешь, всё бежишь от себя. Зачем так делаешь? Хорошему человеку не надо бегать. А то сгореть можно. Один пепел останется.

Муаммар тоже усмехнулся.

—А ты думаешь, я хороший человек?

Старик пожал плечами.

—Потом узнаем. По делам. Видишь, как внезапно все может кончиться. От кого-то остается пепел, от кого-то — что-то кроме. Аллах не даст тебе времени исправиться, когда наступит срок. Но он увидит всё, что ты сделаешь.

Муаммар только молча покивал, не отрывая взгляда от огня.

Когда всё прогорело, он отвел хозяина виллы в сторону.

—Хасан-ага… Может тебе уехать? Я куплю дом, лучше этого, всё что надо обеспечу.

—Зачем, сынок? — старик лукаво улыбнулся. — Мне и тут хорошо, я привык. Не трать деньги зря. Девать некуда — наличными отдай, — он подмигнул.

Муаммар хмыкнул.

—К тебе ведь прийти могут, дедушка. С вопросами, и не только.

—Могут, — усмехнулся Хасан. — Ну вот когда придут, тогда и поговорим. Ты, сынок, не беспокойся за меня. Я старенький, давно тут живу, меня все знают. Кто не надо — не придет. Поезжай, вон твои соколы уже нервничают. За себя больше думай, Муаммар. Весь мир не спасешь.

Муаммар еще раз кивнул, обнял старика и пошел к машине. Соколы, топтавшиеся вокруг джипа и правда уже посматривали на часы. Нужно было успеть пересечь границу в определенное время, он не вникал — почему.

С сопровождающими он расстался в аэропорту Дубая. Доехал до дома, и едва найдя силы свершить иша, провалился в сон. И следующий день уже клонился к вечеру, когда он, вернувшись в аэропорт и получив посадочный талон – мода на такую архаику сохранилась только в бизнес-классе – отошел от стойки регистрации и достал телефон.

—Сережа, это аль-Хали. Я в семь вечера буду в Хайфе, предупреди своих, пусть встретят. Что пациент? Завтра сможем оперировать?

Он не успел надиктовать сообщение на автоответчик, как Лозинский включил связь.

—Мири! Ты что, правда возвращаешься? В смысле… ну… Сегодня прилетишь? Круто!

—Куда я денусь, Сереж, — стоя у стеклянной стены, Муаммар проследил за взлетающим американским рейсом. Горячий воздух дрожал над турбинами и над полосой. Оторвавшись от земли, самолет убрал шасси и стал набирать высоту. — У нас же контракт подписан. Ну и... дело надо доделать.

***

Голова не болела третий день. Это было большим облегчением. Но вставать не хотелось. Ни вставать, ни ходить, ни тем более читать. Двое суток он почти не двигался. И если не спал, то просто лежал, — свернувшись, подтянув колени — уставившись полузрячим глазом перед собой. Он почти разуверился, что глаза прооперируют, думать о том, что же дальше, не было сил. Но и не думать было невозможно.

Приходил Лю Фанг, изрекал в спину бодрящие дальневосточные притчи и рекомендовал не залеживаться. Шломо односложно угукал и не шевелился. Лю почему-то не настаивал. Вчера пришел Сергей с каким-то прибором. Приклеил за уши и на лоб датчики и врубил машинку — и Шломо вцепился зубами в подушку, чтобы не завыть: голова как будто взорвалась. Так ничего и не сказав, Сережа отлепил от его головы контакты и ушел, что-то озабоченно бормоча и оставив Шломо переводить дыхание. Боль понемногу утихала, но весь эпизод оставил уверенность, что что-то идет не так.

С его головой что-то сделали и, похоже, это «что-то» не работает. И если не заработает, если он так и не сумеет восстановиться, то все дальнейшие перспективы превратятся в дым.

Он тогда не успел ничего сообразить. В тот день ему зачем-то обрили голову и сперва долго мариновали в предоперационной. Потом в дверях показался Сергей. Сказав, что доктора аль-Хали нет и глаза пока что оперировать не будут, он велел тем не менее готовить пациента «ко второму этапу». Шломо спросил, что за этапы, и Сергей в ответ огрызнулся и пообещал отформатировать чип. И Шломо повезли в операционную и велели залезать в какую-то пугающую конструкцию. Он повиновался, силясь сквозь туман премедикации осознать, что происходит. А потом затылок занемел: кажется, что-то вкололи. Шломо оцепенел и на время потерял сознание.

Когда он очнулся, он понял, что все еще находится в операционной. Он чувствовал, что сидит, что голова зафиксирована, и откуда-то из-за спины бьет холодный голубой свет. Как из-под воды слышались голоса вокруг. Полуоткрытым левым глазом он различал движение.

Время от времени глаз заволакивало водянистой пеленой: похоже, ему смачивали слизистую, но закрыть глаз не могли. Кажется, он потом опять отключиться, во всяком случае, чем все кончилось, припомнить не мог.

Чип продолжал работать, несмотря на Сережины угрозы. Это он понял уже когда его перевезли в полутемную реанимационную палату, вновь обклеили датчиками, утыкали иголками и, напялив кислородную маску, оставили приходить в себя.

Но работал чип странно. Он ощущал присутствие Джейхал, но казалось, что она лыка не вяжет и только плачет пьяными слезами, раз за разом повторяя: «спишут нас, сагам... В утиль сдадут. Тебя в отставку, а меня форматнут, ты будешь калека, а я... а меня не будет...» Эти причитания не смолкали, кажется, несколько суток, монотонно и бесконечно повторялись, отдаваясь тупой болью где-то в затылке, так что не уснешь и не отвлечешься. Радовало лишь то, что к приходу Беллы он все-таки был в сознании, и его даже перевели из реанимации. И, наверно, благодаря Белле, наконец-то удалось поспать. А потом понемногу отпустила и боль. Но вместо боли начал одолевать ледяной страх. Как в самом начале эксперимента.

Вообще, если ты военный профессионал, ты должен бы привыкнуть и не придавать страху слишком большого значения. Но одно дело, когда ты в бою, когда от тебя, от твоего сознательного выбора зависит, выживешь ли ты, исполнишь ли приказ, решишь ли боевую задачу. Все ясно и честно, ты, твои товарищи, твое тело, твоя воля — все направлено к одной цели, и ты, как и каждый из вас понимаешь: успех зависит только от тебя — и от каждого.

Здесь, в лаборатории, все было иначе. Когда ты подопытная крыса, от тебя ничего не зависит. Ты не знаешь, что произойдет и сколько продлится.

По мере превращения в суперсолдата этот страх уменьшался и в конце концов исчез совсем, но сейчас, после ранения он вернулся снова. А после вчерашнего эпизода с Сережиной машинкой страх стал почти невыносимым. Именно это было самым мучительным в эксперименте.

Вчера вечером вместо обычного ужина ему принесли сухой хлеб и бульон. С его пациентским опытом можно было не объяснять, что это значит. Совсем перед сном к нему зашли Сережа и тот арабский доктор аль-Хали. Он, оказывается, вернулся. Пожав ему руку, араб сказал, что они могут продолжить начатое, так что завтра операция наконец состоится.

Шломо вымученно улыбнулся и кивнул.

Функционал боевого киборга предполагает определенные требования к зрительному анализатору. Джинн пустыни обязан видеть, как современная оптика, в широком спектре, различая температуру или радиацию визуально. Киберглазом. Но он помнил, как аль-Хали, осматривая его, изучая снимки, цокал языком и качал головой, и в конце концов заявил Серёже, что порт киберглаза слишком поврежден, и ничего кроме стандартного медицинского импланта вместо правого глаза у Шломо не приживется. Очевидным решением было заменить киберглазом его единственный живой левый. От такой перспективы Шломо передернуло, и на вопрос видимо заметившего это аль-Хали, как ему такое решение, он только покачал головой. Но какие варианты?.. Либо ты продолжаешь службу джинном, либо трясешься над своим желтым козьим глазом. На пенсии.

Он помнил, как десять дней назад перед той, несостоявшейся операцией он полночи не мог уснуть и лежал, уставившись в темноту, словно хотел напоследок наглядеться. И впору было повторить все позабытые с раннего детства молитвы, если бы только это помогло. Верно говорят, на войне атеистов нет. На войне и под ножом хирурга.

Потом операцию отменили, и первое, что он испытал, было какое-то стыдное облегчение. А потом Серёжа что-то сделал с его головой и стало совсем не до того — до вчерашнего вечера. Теперь пути назад больше не было.

За эти дни он так вымотался, что не было больше сил сдерживаться — несмотря на все положенные накануне операции успокоительные. Он вновь лежал в темноте, глядя прямо перед собой, а по левому виску, за ухо ползла щекотная горячая струйка. Во рту было солоно. И казалось, он снова лежит в мозаичной яме под черным южным небом, и ветер бросает с краев ямы в лицо пригоршни соленого песка, и бродит где-то наверху арабский коновал. И бормочет себе под нос.

А потом он проснулся в холодном поту — от мысли, что тот араб и доктор аль-Хали — это один и тот же человек. Чем-то они были похожи... то ли движениями, то ли голосом. Араб, лечивший и оскорблявший его в плену, говорил по-русски, аль-Хали говорил по-английски, это сбивало с толку. Но ведь таких совпадений не бывает... Или нет?

Эта мысль крутилась в голове, пока медсестричка Зива Гольденберг брила его, касаясь лица прохладными обтянутыми латексом пальцами и приговаривая, что вот теперь он красавчик, пока он с помощью санитара Шмуэля Каца мылся, сидя в душевой на пластиковой скамеечке, пока его наряжали в операционный одноразовый балахон и натягивали на ноги противоэмболические чулки, пока — в который раз в его жизни — Боря готовил его к анестезии.

—Приветствую, сагам.

В предоперационную, где он лежал на каталке укрытый сизой простыней, вошел доктор аль-Хали — поджарый, компактный, бронзово-смуглый, в ослепительном васильковом медицинском костюме. Шломо кивнул и пожал протянутую ему ладонь. Вообще такое обхождение было непривычно: Серёжины ребята сроду с ним не миндальничали.

—Волнуетесь? — спросил хирург.

—Немного, — ответил Шломо.

Араб кивнул.

—Иншалла, джинн Сулейман, — сказал он. — Сделаю все, что смогу. Удачи. Всем нам.

Врач хлопнул сагама по плечу и ушел мыться. А Шломо повезли в операционную.

Тут было холодно, и его пронизало дрожью. По Бориному приказу он перебрался на стол и лег.

Вокруг головы растопырились лапы фиксаторов. Их закрепят позже, когда он вырубится. Боря тем временем что-то бормоча подключал свои приборы, за изголовьем звякала инструментами на лотке операционная медсестра. А Шломо лежал, глядя прямо на нависшую над ним операционную лампу. Пока что она светила не в полную силу. Его не оставляло ощущение дежа вю. Этот последний жест хирурга, то как он хлопнул его по плечу... И это «джинн Сулейман»... Это уже было. Это было там.

—Считай от десяти до одного.

—Десять, — нет, так не бывает. Как мог оказаться в той дыре директор «Аль-Хали Мед тех.». Невозможно.

—девять...- и все-таки... не сошел же он с ума...

—...восемь... — это бред, но... Нужно сказать... Сейчас...

—...семь...

Глава 12

У Лозинского была роскошная кофемашина. Это был его пунктик, который Муаммар помнил еще с тех времен, когда они вместе проходили практику. Уже в ту пору Сергей с неизменной настойчивостью таскался по барахолкам и зависал на сайтах, торгующих техническим антиквариатом. Каждый раз он искал Её. Антикварную столетнюю кофемашину, которая умела бы варить эспрессо. Этот монстр устанавливался в каждой ординаторской, где обосновывался Лозинский, и пользовался жуткой популярностью среди персонала до тех пор, пока не сломается. Тогда Лозинский закатывал скандал — и шел искать другую.

Похоже, привычка эта у него сохранилась до сих пор. По словам ребят из Сережиной команды, стоявшая в здешней ординаторской кофемашина была уже третья. И она, право слово, для Муаммара сейчас была спасением: за все эти дни после операции, которую он провел джинну Сулейману, ему так и не удалось выспаться. Спасали только лошадиные дозы кофеина.

Операция шла долго. Пока Муаммар отсутствовал, развилось обширное фиброзирование, так что соединительную ткань пришлось удалять буквально по клеткам. Больше десяти часов с небольшими перерывами аль-Хали просидел, уставившись в окуляры нейрохирургического микроскопа и орудуя джойстиками микроманипуляторов — расчищая зарубцевавшиеся участки, нащупывая хотя бы следы проводящих путей, которые можно восстановить, чтобы вживить имплант в искалеченную Сулейманову глазницу. Спина занемела, глаза устали неимоверно. Почти полная тишина, только короткие комментарии анестезиолга, указания ассистентам, полная сосредоточенность, никаких лишних мыслей. Он должен был сделать это дело хорошо.

И всё прошло удачно. Если можно говорить об удачном исходе операции, при которой имплант удалось запитать на треть мощности, а пациент просыпался вдвое дольше положенного. Впрочем, это не удивляло: ранение, плен, сепсис, третий наркоз за месяц... Состояние пациента вообще не радовало: как отметил Муаммар перед операцией, за последние десять дней джинн заметно похудел и выглядел еще более нервным и измотанным, это не облегчало регенерацию. К тому же, мешали побочные эффекты от постоянно принимаемых киборгом препаратов.

Но все-таки отторжение не началось, некроза в первые сутки не возникло, начался следующий этап, самый трудный: вживленный имплант следовало «научить» видеть.

Монтаж окулоимпланта, будь то навороченный киберглаз или самый простой медицинский протез — задача, требующая одновременно и кропотливости, и стремительности. В считаные дни после вживления необходимо наладить его питание, кровоснабжение, а кроме того — встроить его в зрительный анализатор так, чтобы мозг пациента начал воспринимать его как живой глаз. Все это необходимо делать очень быстро, пока не иссякла жизнеспособность импланта в автономном режиме. И чем ниже исходный энергообмен, тем меньше времени.

Муаммар, можно сказать, поселился в ординаторской. Как-то само так вышло: поближе к источнику кофеина, как прокомментировал его рабочее место Лозинский. Двое суток он просидел перед ноутбуком, настраивая имплант. Админский интерфейс разработал когда-то Хашим...

Час за часом Муаммар по тысячным долям изменял десятки показателей, вручную регулировал медикаментозную поддержку. В отдельном окне транслировалось изображение с камеры, установленной над постелью Сулеймана, и Муаммар видел, как джинн реагирует на перемены настроек.

Чтобы окулоимплант и живой глаз не конкурировали друг с другом, для поддержки баланса между ними, в первые дни пациента ждет особая биоактивная повязка на оба глаза и полная слепота. Но в процессе настройки имплант стимулирует зрительную кору, заставляя пациента вздрагивать и озираться. Это может быть болезненно, а может походить на сновидения и галлюцинации. И это всегда тяжело и муторно и для врача, и для пациента.

Муаммар работал почти не прерываясь, бесконечно варя кофе и игнорируя множественные советы передохнуть от Лозинского и его коллег. Удалялся только в душ и на молитву. Придремывал на полчаса тут же на диване — и снова садился за работу.

Имплант приживался медленно, но все-таки к третьему дню его активность стабилизировалась, некроз так и не развился. Можно было чуть-чуть расслабиться, немного поспать — и хотя бы позвонить к себе в офис. И еще сутки незаметно исчезли в удаленном разруливании и улаживании дел компании. К счастью, пациент пошел на поправку и уже не требовал неотрывного внимания. И тут, похоже, оказал влияние еще один фактор: до Муаммара дошли слухи, что к джинну приехала жена. В какой-то момент, бросив взгляд на окошко трансляции из палаты Сулеймана, Муаммар увидел, что джинн говорит с кем-то, повернув к собеседнику окутанную повязкой незрячую голову. И улыбается. Потом в кадре появилась смуглая женская рука, легла джинну на грудь, и тот накрыл ее ладонью. Муаммар выключил камеру.

Ближе к вечеру, выглянув из ординаторской, он увидел в другом конце коридора могучую спину Сулеймана, бредущего вдоль стены. Рядом с ним шла маленькая рыжая женщина в оранжевых шортах и белой блузке. Она поддерживала джинна под руку и что-то ему говорила. По коридору, хлопая сандаликами, носилась верткая девчушка в красном платье в крупный белый горох. Муаммар подумал, что хорошо бы посмотреть на семью Сулеймана поближе. Но тут позвонила Аиша, и остаток вечера потонул в очередном потоке неотложных дел.

***

Когда утром следующего дня Лозинский вошел в ординаторскую, Муаммар сидел за столом, подперев голову рукой и вполголоса бормоча в гарнитуру. Он пил кофе и сосредоточенно морщась, рассматривал стакан фреша, стоящий перед ним на столе.

Сергей тоже сварил кофе, вполуха слушая быструю арабскую речь, а когда Муаммар закончил разговор, не удержался:

—Мири, слушай, я давно хочу спросить, — он сел за стол напротив. Подвинул фреш к Муаммару и водрузил перед собой пачку печенья. — Аиша — это ваш, арабский аналог Сири?

Аль-Хали глянул рассеянно, поднял брови, помолчал с полминуты, кажется, осмысляя вопрос.

—С чего ты взял? — он отставил опустевшую кофейную чашку. — Это секретарша моя. Троюродная племянница... Ее так зовут.

—Да ладно! — Лозинский не поверил. — У тебя живая секретарша? Вот прям человек? С полноценным рабочим местом?

—Ну да, а что такого? — аль-Хали пожал плечами и наконец-то отпил из стакана, зажмурился, — Ох, кисленько. Бодрит.

Он потер лицо и зевнул. Лозинский покачал головой.

—Красиво живешь, вот что. Пойдем объект распаковывать.

Муаммар искоса глянул на Лозинского, почему-то хмыкнул и потянулся. Залпом допил фреш и поднялся из-за стола.

***

Джинн, сгорбившись, сидел на постели спиной к двери. Повязку с глаз и правда пора было снимать: индикаторы на виске сигнализировали, что первичная регенерация окончена.

При появлении медиков Сулейман не пошевелился. Сидевшая рядом с ним рыжая кудрявая женщина — та самая — обернулась и окинула их тревожным взглядом.

—Здравствуй, Белла, — сказал Лозинский. — это доктор аль-Хали. Муаммар Алиевич, это Белла Шнеерзон. Его жена, — он кивнул в сторону Сулеймана. Тот так и не шелохнулся. Белла обеими руками вцепилась в руку мужа и напряженно улыбнулась Муаммару, испытующе его оглядывая. Женщина не из робких. И красивая.

—А где Софа? — спросил Сергей.

—Обещали присмотреть, — коротко ответила Белла. Лозинский кивнул.

—Ну, Шломо Давидович, — обратился Муаммар к пациенту. — Пора снимать повязку. Посмотрим, что у нас вышло...

Тот вздернул голову на голос. Как тогда, в бассейне... Джинн был до желтизны бледен. Зубы стиснуты, на челюстях ходили желваки.

—Не надо волноваться, — сказал Муаммар.

Он подошел к Сулейману вплотную. Джинн сидел прямо и напряженно. На едва покрывавшейся коротким ежиком темных волос бритой голове виднелась тонкая сетка белых шрамов.

Муаммар разомкнул фиксаторы повязки у джинна на затылке и осторожно отлепил ее от лица пациента. Кожа под повязкой была чуть влажная — и, пожалуй, сегодня Муаммар впервые видел лицо джинна полностью — без повязки, без гоггла, не искаженное отеками, без кровавого провала вместо глаза, не фрагмент в квадратике операционного поля. Просто лицо.

Сулейман поморщился, будто спросонок, и медленно разлепил веки, щурясь и смаргивая слезы, обвел присутствующих мутным взглядом, повернул голову к жене. Такой взгляд Муаммар видел много раз, это было нормально.

—А почему у него глаза разные? — спросила Белла. И этот вопрос тоже задавали постоянно. Радужная оболочка медицинских имплантов поначалу имела младенческий серо-голубой цвет.

—Пигментация динамическая, — пояснил Муаммар. — Имплант встраивается в организм почти как полноценный орган. Подождите немного, через пару недель цвет глаз сравняется... Сагам, будьте пока что осторожны, — Сулейман потянулся протереть глаза. Муаммар остановил его руку и вложил в нее салфетку. Джинн промокнул глаза, поморгал и огляделся. Взгляд его выражал замешательство.

—Ну как? — поинтересовался Лозинский.

—Никак, — джинн сощурился, стараясь разглядеть его. — Очень плохо вижу. Оба глаза...

—Это ведь временно? — спросила Белла и обняла мужа за плечи, глядя то на него, то на Муаммара. — Зрение же постепенно восстановится?

—Нет, — аль-Хали покачал головой. — Повреждены нервные пути, само по себе вживление импланта тут не поможет, повреждение гораздо более глубокое.

—А левый... киберглаз? — спросил Сулейман. Белла стиснула его руку еще крепче. — Невозможно?..

—Бессмысленно, — ответил Муаммар. — И ведь вы были против...

Сулейман скривился. Вздохнул и опустил голову.

—Ясно, — сказал он. — Значит... пенсия, — он помолчал, потом поднял голову и постарался улыбнуться. — Все равно спасибо, док. Зато у меня теперь два глаза. На пенсии я бы это не потянул. Ходил бы с повязкой. Как пират, — он усмехнулся и, щурясь глянул на жену. — И если пенсионной страховки хватит на химию, то все не так плохо...

Белла кивнула и придвинулась к нему плотнее.

—Погоди-ка, — подал голос Лозинский. — А чего это ты на пенсию собрался? Ты же не хотел.

—Я слепой почти, — сказал Сулейман. — Зачем я тебе... такой...

Сергей хмыкнул и подошел к джинну.

—Ну-ка дай-ка... — он повернул Сулейману голову и отогнул ухо. За ухом виднелось красноватое пятно размером с отпечаток пальца, на котором частой россыпью поблескивали серебристые точки. За другим ухом было такое же пятно. — Ну, краснота сойдет, но уже можно... А то зря мы что ли контакты инсталлировали? Закрой-ка глаза...

Джинн повиновался, а Лозинский полез в карман, достал небольшой блестящий футляр и вынул из него очки — в тонкой черной оправе, с зеленоватыми дымчатыми стеклами.

—Так... — он надел на Сулеймана очки, и тот вздрогнул и задохнулся, словно его окатили холодной водой, да так и замер, зажмурившись и хватая ртом воздух. Лозинский придержал его за плечи. — Погоди, погоди... Сейчас драйвера встанут.... Вот. Все. Открывай.

Продышавшись, джинн переглотнул и наконец открыл глаза — и потрясенно уставился на склонившегося к нему улыбающегося Сергея.

—Как впечатления? — спросил тот.

Сулейман долго молчал.

—Шеф... — сдавленно просипел он наконец. — Я вас вижу...

— Ну да, — ответил Лозинский. — Пока что очки стандартные, гражданские, геймеры такое любят: пятидесятикратный зум, дополненная реальность, общедоступные базы данных. Примитив в общем-то... Попозже сделаем нормальные. Будут тебе и разные спектры, и дозиметр с тепловизором, и карты в соответствии с допуском, и другие функции киберглаза, посмотрим еще, что добавить... Плюс панорамный режим. А для гипера — гогглы. Чтоб не сдуло.

Он выпрямился и сделал шаг назад, любуясь эффектом. Джинн ощупал свое лицо, очки, уши. Поднял взгляд на Лозинского и спросил со смесью надежды и недоверия:

—Я теперь буду... в очках, да?

Потом он обнимал улыбающегося Сережу, Беллу, Муаммара — повторяя «я вас вижу». Возбужденно кружил по палате, размахивал длинными руками. Наконец утомился и сел, взял жену за руки — и долго глядел на нее, словно впервые. Что-то зашептал ей на иврите. Сергей заикнулся было, что хорошо бы потестировать, как очки коннектятся к чипу, но Муаммар взял его за локоть, и вполголоса сказав: «Успеешь» — подтолкнул к двери. Лозинский пожал плечами и повиновался.

***

Пройдя в ординаторскую, страшно довольный собой Сергей плюхнулся на диван, задравши ноги на стоявший возле него журнальный столик. Шедший следом Муаммар закрыл стеклянную дверь. Сергей дотянулся, подцепил со столика пульт от телевизора и защелкал кнопками. Нашел какие-то гонки и с широкой улыбкой откинулся на спинку дивана. Муаммар брезгливо покосился на экран и пошел к кофеварке. Некоторое время колдовал над аппаратом, отмеряя ровно четырнадцать граммов кофе и сосредоточенно утрамбовывая его в чашу холдера. Потом понюхал то, что вышло, нахмурился и вставил холдер в кофеварку. Сергей беспечно пялился в экран и слушал азартно тараторящего комментатора.

—Сереж... — сказал Муаммар.

—Чего? — Лозинский нехотя оторвался от телевизора и поглядел на аль-Хали. Тот однако не потрудился обернуться к собеседнику. Он придирчиво изучал в посудном шкафу кофейные чашечки.

—Ты Шнеерзона не предупредил что ли?

—В смысле? О чем?

—О выносе функций в очки. О том, что он будет нормально видеть после операции, о том, что левый глаз мы не тронем. Он неделю маялся мигренями, пока контакты в чип прорастут, а ты не сказал, что это и зачем?

Муаммар так и не обернулся. Только голос его зазвучал жестче.

Лозинский немного опешил, но все еще улыбался.

—Да как-то забыл, — он пожал плечами, глядя арабу в спину. — Пока возились, пока то-се.. Ну все же в порядке, чего ты переживаешь? Теперь он видит нормально, сможет дальше служить.

Муаммар выбрал одну чашечку — белую и тонкую до полупрозрачности, изучил ее на свет и сполоснул под краном.

—Ты его совсем за человека не считаешь, да? Экспериментатор хренов.

Он оторвал листок бумажного полотенца и стал тщательно вытирать помытую чашечку, разглядывая ее со всех сторон.

—Доктор аль-Хали, — ощетинился Сергей, — я не понимаю... Я не обязан отчитываться перед обьектом во всех своих действиях и намерениях. Никогда не отчитывался и теперь не буду.

Муаммар помолчал секунду и поставил чашечку на лоток кофеварки. Задал программу.

—Конечно, ты не обязан. И как специалист ты сработал на высшем уровне. Но как человек повел себя, как конченая скотина. Нельзя так. Можно докатиться до полного...

—Знаешь что.. — сказал Сергей Муаммару в спину. Но так и не закончил мысль. Скривился, сложил руки на груди.

Муаммар нажал на кнопку. Кофеварка тихонько запыхтела, кофе тоненькой струйкой полился в чашечку.

Сергей потер лицо, яростно взлохматил волосы. Вздохнул.

—Ну.. может ты и прав. Я действтельно должен был его предупредить. То-то он нервничал...

—Ну да, немного, — Муаммар усмехнулся. И добавил: — В его состоянии это не слишком полезно.

Сергей еще раз тяжело вздохнул. Кофеварка звякнула, и Муаммар наконец обернулся к Лозинскому.

—Врач ходит по тонкой грани, — сказал он. — До палача тут один шаг.

Лозинский вновь пожал плечами.

—Я не врач, я ученый, — сказал он. — Исследователь.

—Доктор Менгеле тоже был... исследователь, — сказал Муаммар.

Он забрал чашечку и вышел за дверь.

***

Все-таки спать хотелось ужасно. Или хотя бы проветриться.

В конце больничного коридора располагались стеклянные двери, ведущие на просторную террасу под архаичным полотняным навесом. Здесь тянуло ветерком и можно было ходить взад-вперед, покачивая в пальцах чашку и время от времени прихлебывая тягучую кофейную горечь. Мысли с трудом проворачивались сквозь многодневный недосып.

Подойдя к перилам, он глянул со второго этажа вниз, в тесный больничный дворик: заросшие клумбы, кусты, синие и желтые многоугольники солнечных пятен и теней от соседних крыш.

Посреди дворика высилась старая олива. Вокруг её ствола была сооружена уютная кольцевая скамейка. Под деревом сидел Сулейман — в пижаме и шлепанцах, держа на руках спящую девочку — свою дочку Софу. В отдалении вдоль больничной стены расхаживала Белла, прижав к уху телефон. Было видно, как она встряхивает головой, что-то кому-то рассказывая, жестикулирует и смеется.

Джинн сидел, запрокинув голову, опершись спиной и бритым затылком на ствол — и разглядывал раскинувшуюся над ним оливу — колышущиеся ветки, нежно-сиреневые, покрытые восковым налетом недозрелые еще плоды, длинные острые листья — и загороженную деревом синеву августовского неба. Софа мирно сопела, положив пушистую рыжую головенку отцу на плечо, а тот мягко покачивал ее, поглаживая по спине длинной смуглой ладонью.

Сулейман неотрывно скользил взглядом по ветвям и Муаммара не заметил. А тот за шелестом листвы расслышал, что джинн тихонько поет.

... Zogt di mame: Nite, kind!

—Un zi veynt mit trern...

—Kenst, kholile, oyfn boym

mir farfroyrn nern...

Zog ikh: — Mame, s`iz a shod

dayne sheyne oygn -

Un eyder vos, un eyder ven

bin ikh mir a foygl...*

(*Плачет мама: "Ой, сынок, Не было бы худа - Там на ветке, не дай Бог, Схватишь ты простуду". "Полно, мама, не рыдай, Осуши ресницы, Не пугайся — только дай Обернуться птицей")

Муаммар стоял неподвижно, наблюдая за джинном. Он не понимал, о чем поет Сулейман, но это было и неважно.

Хасан говорил, от человека останутся либо пепел, либо его дела. И по делам станут судить о том, каков человек... А всегда ли получится верно рассудить? От Сергея Лозинского останутся гениальные разработки, прорывы в нейроимплантологии, они наверняка когда-нибудь спасут не одну жизнь. Вот только... делают ли эти разработки Сергея хорошим человеком? От Хашима остался интерфейс, за которым Муаммар провел последние трое суток. От джинна Сулеймана останется титановый скелет. И дочка. И... Нет, все не так просто.

А что останется от тебя, Муаммар аль-Хали? Строчка в рейтинге Форбс?..

Он посмотрел в чашку. Пора завязывать с такими дозами кофеина и возвращаться в нормальный режим. И пора домой. Тем более, здесь он сделал все, что мог. И скорее всего, у израильской армии больше к нему вопросов не будет. Но от внимательного взгляда алама Белфера лучше бы держаться подальше.

А у Сулеймана и его семейства теперь всё будет хорошо. И это хорошо. И... Права мама — пора подумать о собственной семье.

Он допил кофе и так и незамеченный ушел.

***

Когда он вернулся в ординаторскую, Сергей все так же сидел перед телевизором. Но теперь он мрачно жевал чипсы. Муаммар подумал было, что наблюдает угрызения совести, но похоже дело было не в этом.

—Нет, ну ты посмотри, — Лозинский кивнул в сторону экрана, ожесточенно шурша пакетом.

Шел выпуск новостей CNN. Бодрая улыбчивая дикторша крутилась на фоне прессвола с логотипом, кажется, больше приличным компьютерному шутеру.

—Мы ведем наш очередной репортаж с выставки «Кибер-Армия 2120», и сегодня темой нашего выпуска будет, пожалуй, главная сенсация этого года. В последнее время во многих странах предпринимаются попытки создать солдата-киборга. Военнослужащие сильнейших армий мира добровольно включаются в масштабные эксперименты, стремясь сами стать мощным оружием. Но первой эту задачу решила Америка. Простой парень из Милуоки, второй лейтенант Курт Хэдсон стал первым в мире непобедимым солдатом-киборгом.

В кадре рядом с лучезарно улыбающейся дикторшей появился не менее ослепительно улыбчивый парень — сероглазый шатен, мощный, широкоплечий, пожалуй, не такой высокий, как Сулейман, но весьма внушительный, в сияющей серебристой броне — очень похожей на ту, что сгорела в овраге неподалеку от виллы Хасана...

—Привет, Курт! — с энтузиазмом воскликнула дикторша. — Ну, каково это быть самым сильным парнем в мире? — она с заговорщицким видом обернулась к камере и подмигнула. — И, пожалуй, самым симпатичным, — она вновь повернулась к собеседнику. — Тебе говорили, что ты красив, как кинозвезда?

Лейтенант Курт Хэдсон смущенно рассмеялся, сверкнув сахарными зубами и вполне искренне краснея.

—Спасибо, мэм, — сказал он. — В старшей школе я был королем выпускного, но в «самые в мире» как-то не метил.

—И каково это?

—Ну... Стоило постараться, — он вновь рассмеялся.

Американец был хорош... Он держался свободно и с достоинством и так, словно бы киборгизация ему ну вообще ничего не стоила, хотя скорее всего ему пришлось едва ли сильно слаще, чем Сулейману. Американцы это умеют... Во всяком случае, на публику. Когда его показали крупным планом, Муаммар отметил, что в отличие от израильтян пластической хирургией американцы не пренебрегли: таких отчетливых шрамов на висках и скулах, как у Сулеймана, у второго лейтенанта Курта Хэдсона рассмотреть не удалось, видимо, зашлифовали и наверняка озаботились и гримом. Выглядел парень замечательно.

—Вот, — мрачно прокомментировал Лозинский, глядя в экран. — Мы должны были туда ехать. И как-то выглядеть рядом с этим... Впрочем, наш бы все равно только вздыхал и мычал. Демонстрировал бы, как его все достали... И смотрел бы жалобно. Богоизбранный... экземпляр. — он, досадливо морщась, скомкал пакет из-под чипсов и неожиданно метко запустил комок в мусорную корзину на другом конце ординаторской.

—Не думаю, — возразил Муаммар, — что Шнеерзон мечтал выжечь себе глаз, лишь бы не ездить.

Сергей только отмахнулся.

—И потом, — продолжил аль-Хали, — ты же не выставочного киборга шоу-класса, наверно, делал, а боевую единицу. Ему с твоим функционалом еще служить. Кстати, раз уж выставка прошла.... отправил бы ты его в отпуск. Проку тебе сейчас от него никакого: после такого ранения да с сепсисом в анамнезе ему только в себя приходить месяца три минимум. Смысл ему на базе торчать?

—Это вообще-то секретный объект, — возмутился Сергей. — И это не последняя выставка...

—У объекта у твоего жена и ребенок. И родители, наверно. И ты прав, выставка действительно не последняя, а в нынешнем состоянии ты его где покажешь? — возразил Муаммар. Сергей скривился, и аль-Хали продолжил. — Хочешь, чтобы Шнеерзон не вздыхал, не мычал и не демонстрировал скорбь еврейского народа — дай ему прийти в себя.

—Да как же я его в отпуск отправлю, если секретность? — Лозинский развел руками.

—Ну уж это пусть начальство ваше думает, — ответил Муаммар. — Как организовать, куда отправить, как охранять... Сдается мне, израильская армия в состоянии организовать охрану одного военнослужащего. Мое дело — дать врачебные рекомендации, а вы уж сами решайте, как поступить. А мне, знаешь ли, и в собственной фирме оргвопросов хватает выше головы, -он взглянул на часы. — Кстати, у меня рейс через четыре часа, поеду разгребать.

—Да.... — Сергей глубоко вздохнул и взъерошил руками волосы. — Задал ты задачку. Еще же руководство убедить...

—Ну тут уж... — аль-Хали пожал плечами и вновь посмотрел на экран.

И зацепился взглядом за крупный план Курта Хэдсона, заметив в его глазах едва уловимые, но очень знакомые зеленоватые блики. Хм... Оба глаза заменить имплантами? Ну-ну...

—А глаза-то у него мои, — усмехнулся Муаммар.

Глава 13

Потолок и стены были далеко, не разглядеть. Это было по-новому, не так, как давным-давно, еще до армии, когда он жил в этой комнате. Но напяливать очки было лень: они моментально коннектились с чипом, тут без вариантов проснешься — а так хотелось поваляться.

Шломо сощурился. Во-он там в углу, на стеллаже висят красные боксерские перчатки, он купил их, заработав сбором апельсинов, когда ему было пятнадцать. А под потолком — модель звездолета. Он ее склеил в двенадцать лет: набор подарил на день рождения дедушка. Все на своих местах, все почти по-прежнему: мама сохраняет его комнату.

Вот только кровать пришлось заменить — иначе бы они с Беллой не поместились.

Когда он только приехал, оказалось, что Белла где-то задерживается. Его встретила мама. Выбравшись из штабного джипа вместе с аламом Белфером и еще двумя сопровождавшими офицерами, они прошли в калитку — и мама, сбежав с крыльца, устремилась ему навстречу. Дотянулась, пригнула ему голову, долго пристально изучала пока что разноцветные глаза, шрамы, очки — а потом уткнулась лицом ему в грудь и разрыдалась, да так, что намокла зеленая форменная рубашка, — повторяя, что наконец-то ее мальчик дома. А он гладил ее по плечам и приговаривал: «Мам, ну ты чего?» Наконец она успокоилась и заулыбалась, шмыгая носом и промокая глаза под горячие уверения Белфера, что все хорошо и все позади, и что волноваться совершенно не о чем.

Из гаража с Софой на руках появился отец. Софа радостно завопила и чуть не шлепнулась на землю. Удерживая барахтающуюся девочку, отец подошел, обнял. Софа потянулась, обхватила Шломо за шею и перелезла к нему на руки. И заявила: «Я же говорила: папа теперь похож на доктора». Посмеялись, и алам Белфер с сопровождавшими отбыл, напутствовав подчиненного и пожелав скорее поправляться и возвращаться в строй.

Потом приехала и Белла — в армейском фургоне, да не одна, а вместе с несколькими ребятами с базы. Вот это был сюрприз...

Как выяснилось, она привезла эту самую кровать и позвала ребят, чтобы они помогли ее втащить и поставить, а заодно, отволочь к отцу в гараж старую подростковую койку, на которой он спал еще школьником.

Галдя и жестикулируя, ребята выгрузили новую кровать из фургона, а старую спустили со второго этажа. Шломо хотел было включиться в эту суету, да и вообще полагал, что с его-то силищей он сам все поставит. Но едва он попытался сдвинуть Беллину покупку, у него потемнело в глазах, и он ухватился за кузов фургона. Белла потребовала не геройствовать и, кстати, не путаться под ногами, а пойти лучше приглядеть за Софой.

Обескураженный Шломо ушел в дом и сел в кресло в гостиной. На колени моментально влезла Софа и начала рассказывать последние здешние новости – и про то, как они с дедом смотрели в телескоп, и как вырастили с бабушкой в подвале грибы, и как ходили купаться, и как Нифим поймал «вот такущего геккона». Он слушал, кивал, поддакивал — и порой щурясь поглядывал на потолок, стараясь разобрать, что там наверху двигают и о чем так весело галдят. Голосов и грохота было слишком много, так что даже усиленный слух не очень помогал. Впрочем, ребята мигом управились. Минут через десять, лучась энтузиазмом, ссыпались с лестницы, отказались обедать, сославшись на то, что им еще в Хайфу ехать и — после уговоров — прикончили предложенный мамой лимонад. Попутно в красках описали ход войсковой операции по развертыванию кровати, так что Шломо скоро хохотал вместе со всеми, когда кто-то добродушно высказался в том смысле, что мол пришел черед полевых испытаний. Потом ребята наперебой хвалили его очки, уверяя, что так он выглядит гораздо солиднее и теперь хочешь не хочешь — придется соответствовать. Напоследок его обнимали, желали поправляться, обещали навестить — и, распрощавшись, попрыгали в фургон и укатили.

Хотя они пробыли меньше получаса, после их ухода Шломо понял, что смертельно устал. За обедом он клевал носом и в конце концов задремал прямо за столом — но Белла его разбудила и заявила, что зря, что ли, столько людей корячились с кроватью. И он кое-как добрел наверх, в полусне постоял под душем, рухнул в постель и отключился.

Только почувствовал в какой-то момент, как Белла забралась под бок.

Они проснулись под утро, обнявшись крепко-крепко, как будто боялись замерзнуть. Через полуоткрытые жалюзи начал просачиваться бледный розовый рассвет. Он и забыл, каково это — просыпаться дома, а не в армейской конуре.

—Привет...

Потом они долго лежали в тишине, в комнате понемногу светлело, за окном бормотали горлицы. В этот час их было особенно хорошо слышно: бриз меняет направление на рассвете, и пока не взойдет солнце, по всему побережью разливается блаженный покой.

Белла осторожно водила пальцами вдоль его шрамов.

—Что это? — она коснулась свежего шрама под грудиной — того самого, который появился одновременно с удалением киберглаза.

Он покосился на нее, стараясь разглядеть и почти не видя — и вздохнул.

—Не знаю, — сказал он.

Белла помолчала, прикрыв шрам ладонью.

—Ну и ладно, — сказала она и спрятала лицо у него на плече.

Больше она ни о чем не спрашивала. Хотя они подолгу беседовали — о родне, о Софе, о книжках и фильмах, о том, как они заживут в Хайфе и о том, что мама намекала, что хочет внука...

В тот день, когда ему сняли повязку, Белла вдруг расплакалась — уже вечером, собираясь уезжать. Оказывается, ее уже несколько дней как уволили, и она до смерти боялась ему об этом рассказать. И не выдержала только теперь, когда им больше не грозила перспектива всем вместе выгребать на одну солдатскую пенсию. Как мог, Шломо успокоил ее и вроде бы убедил, что все позади и в конечном счете все к лучшему. И он-то искренне считал, что так оно и есть: разве мог он прежде надеяться, что его вечно занятая жена вот уже почти два месяца будет с ним неразлучна.

Дни шли за днями, кажется, первые дней десять он только ел и спал. Засыпал в любое время дня, в самых неожиданных местах — в гостиной, на террасе, в кухне... Поначалу домашние старались его разбудить и отправить в постель — потом плюнули, только приспускали шторы и тихонько уходили. Порой, в час, когда разливалась полуденная жара, Белла расплагалась с ноутбуком в садовой беседке, на расстеленном в тени красном пластиковом мате. Или принималась что-то вязать. Шломо устраивался рядом, ткнувшись головой ей в бедро, и дремал. А она шуршала клавишами или воевала со спицами, шепотом чертыхаясь. Но все-таки чаще она развивала бурную деятельность во всем доме сразу, а заодно и в отцовском гараже. Без дела сидеть она не умела и, оставшись без работы, похоже, всерьез загорелась идеей возродить отцовскую «Починку». Переговорила со свекром и устроила ревизию рассованного по всему дому технического барахла, доделала и раздала старым клиентам кое-что из заброшенных заказов, полностью переписала сайт. Первое время отец наблюдал за этой деятельностью с опаской, но потом осознав, что в итоге будет избавлен от общения с клиентами и впредь сможет спокойно сидеть и ковыряться в технике сколько душе угодно — дал невестке карт-бланш.

И Белла как-то так все устроила, что отец подтянулся и за неделю перечинил все три года назад отложенные «на потом» поломанные приборы. А мама принялась учить Софу читать, а кроме того, взяла на себя всю готовку — при живейшем одобрении вечно голодного сына.

А Шломо приходил в себя. И понемногу, собираясь с силами, включался повседневную жизнь. Копался в саду, ходил с Беллой за покупками и подолгу возился с Софой. Отец попытался было приобщить его к домашней технике. Но довольно быстро отказался от этой идеи и заявил сыну, что это «не его». И разве что время от времени просил что-нибудь подвинуть.

Недели через две Шломо возобновил тренировки. Сперва осторожничал, но быстро вошел в привычный ритм. Тело просило нагрузки, да и махнуть десяток километров по морскому берегу — часов в шесть утра, по утренней прохладе — это куда как приятнее, чем наматывать круги по армейскому плацу. Выволок он из подвала и набор гирь и штанг, под которыми пыхтел до армии, раздуваясь от гордости, что он сильнее всех сверстников — хмыкнул и подумал, что теперь для занятий со свободными весами надо бы придумать что-то поубедительнее. Он перебрал все имевшиеся в доме железяки, но в конце концов, так и не удовлетворившись, выпросил на моторной станции здешнего кибуца руины допотопного комбайна, разобрал, приволок домой и, потратив дня три, соорудил несколько спортивных снарядов, взглянув на которые, отец высказался в том смысле, что у Шломо еще в детстве хорошо получалось с конструктором. Прозвучало, правда, как-то обреченно. Но так или иначе, эти монстры, загромоздившие изрядную часть заднего двора, могли хотя бы приблизительно обеспечить адекватную нагрузку.

Впрочем, сегодня был день отдыха, так что он с чистой совестью проспал лишних часа два и поднявшись, ограничился довольно ленивой разминкой.

Выйдя из душа, он насыпал в ладонь и проглотил ежедневно положенную горсть таблеток: все эти иммуномодуляторы, регуляторы нейронной проводимости, кардиопротекторы и прочее. За несколько дней без этого он бы не загнулся, как не загнулся оказавшись в плену. Но для нормальной жизни жрать все это было надо. И сейчас, на излечении, химии было больше, чем обычно. И даже удобно, что о необходимости все это сожрать и дозировках напоминает чип. Как всегда после химии, незамедлительно проснулся зверский аппетит. Он натянул шорты и футболку и спустился на кухню.

Белла расхаживала вокруг обеденного стола в легком желтом платьице и босиком. В одной руке она держала запотевший стакан зеленого чая со льдом, а другой вжимала в ухо наушник.

—Да, гверет Мизрахи, да... Я привезу демо-материалы, покажу все на модели, и мы еще обсудим..

Шломо скользнул ей за спину, обнял и, склонившись, поцеловал в плечо. Белла дотянулась до стола, поставила стакан, подняла руку и почесала его за ухом.

—Конечно, гверет Мизрахи, буду часа через два... да... Вас устроит к одиннадцати?... Ну и отлично... до встречи.. Да, всего хорошего... Шули, — она вытащила из уха наушник и прислонилась к нему. — Слушай, я понимаю, что ты скучал без меня уже целых два часа, но у меня деловой разговор вообще-то..

—Ага, извини... — волосы у нее пахли чем-то сладким, прохладная струящаяся ткань платья казалась похожей на воду.

—Ну, мне надо ехать, правда... — она мягко высвободилась и забрала со стола свой стакан.

Над головой раздался ликующий крик и топот. И мамин голос:

—Софи, детка, папу разбудишь!

Рыжая головенка просунулась в в кухонную дверь. Окинув родителей быстрым взглядом, Софа обернулась и завопила через плечо:

—Он уже не спит!!!

Сдержав смех, Шломо опустился на колено и раскрыл объятия.

—Доброе утро, малыш. С днем рождения.

—Пап, мам! — Софа вбежала в кухню, таща за собой огромного плюшевого пони. — А мне бабуля вот что подарила!

Она была встрепанная, возбужденная — и еще немного сонная. В коротенькой ночнушке, совсем такая, какой припомнилась ему целую вечность назад в раскаленной мозаичной яме.

—Ух ты!.. — он подхватил ее на руки и поднял под самый потолок — вместе с пони, смешно взмахнувшим блестящими клеенчатыми копытами. Софа засмеялась и обхватила Шломо за шею, чуть не сбив с него игрушкой очки. Он ловко увернулся, перехватил лошадку и поставил на пол.

—Пап, а сегодня медведь придет? – спросила Софа.

—Обязательно, — Шломо кивнул. – Он звонил вчера вечером, когда ты спала, обещал заглянуть.

—Ура! – завопила Софа. – Медведь придет! А я его увижу?

—Нет, — сказал Шломо. – Видеть его нельзя, это же ханукальный медведь.

—А как же я узнаю, что он пришел?

Шломо только загадочно улыбнулся и поставил дочку на пол.

—Софи, ты почему скачешь в ночной рубашке? – в кухню вошла мама. – Все на свете проспала и еще и не умывалась. А ну быстренько!

—Ага!.. — Софа подхватила своего пони и ускакала одеваться.

Мама критически оглядела сына и изрекла:

—Все бы хорошо, но этот вечно голодный взгляд... – она принялась готовить завтрак. Впрочем, обжарить фалафель минутное дело.

Шломо налил себе чаю со льдом и развалился на низеньком кухонном диванчике. С его ростом на этом диванчике действительно можно было разве что лежать. Едва он устроился, как раздался еле слышный стук, и с верхней полки буфета метнулась длинная тень. В следующий момент Шломо аккуратно поставил Нифима на растопыренные лапы возле дивана.

—Слушай, кот, — сказал он. — Вот посягать на самое дорогое — это не по-мужски.

Нифим махнул хвостом, дернул шкурой на хребте и презрительно отвернулся, выражая протест по поводу беспочвенных обвинений и прерванного полета.

—А что у тебя самое дорогое, сынок? — поинтересовалась мама, не отвлекаясь от шкворчащей фритюрницы.

Шломо поперхнулся.

—А... — мама обернулась, держа на весу шумовку и посмотрела на сына поверх очков. — Я думала речь о твоих... улучшениях.

—Субъективно дорогое, мам, — по возможности невозмутимо пояснил Шломо. — Во что улучшения обошлись государству я не в курсе.

Белла прыснула.

—Так, — строго сказала мама. — Вот тебе твой фалафель и дуй на веранду. Мне нужно готовить праздничный ужин и еще Софу кормить. Тебя тут только не хватало.

Шломо гыгыкнул, легко подскочил с дивана, дурашливо рявкнул:

—Есть, гверет алуф! – чмокнул маму в щеку, подхватил тарелку и, как было велено, смылся на веранду.

Он слышал, как мама пробормотала:

—Гверет алуф... вот так и не замечаешь, как твой маленький котенок вырастает в боевого кота... Шломи! – позвала она. – Когда доешь – сходи к Лившицу. Я заказала у него всякой всячины на вечер, а у него транспортер сломался. В самую рань сегодня звонил, извинялся, просил, чтобы мы сами забрали... А потом еще надо в саду все расставить – шатры, столы... Хорошо бы до жары.

—М-угу, мам, без проблем, — отозвался Шломо с набитым ртом.

Через веранду прошла Белла. В туфлях, с сумкой, с волосами, собранными в узел, красивая и неожиданно строгая. Он потянулся её обнять, но она увернулась.

—Ты меня в масле вымажешь. А у меня деловая встреча, — она взъерошила ему волосы, поцеловала в макушку. – Я скоро...

Она сошла с террасы и зацокала каблуками по дорожке, скрылась за деревьями. Было слышно, как пикнули открывающиеся ворота и загудел мотор машины.

Покончив с завтраком, Шломо отнес тарелку в посудомойку, удовлетворенно похлопал себя по животу, нахлобучил древнюю армейскую панаму и вышел за калитку.

Откуда ни возьмись появился дрон, сделал вокруг Шломо круг и завис перед ним, помаргивая индикаторами. Присутствие дрона, частенько сопровождавшего его, стоило выйти за ворота, неизменно напоминало ему о его статусе особо охраняемого секретного объекта. Впрочем, бегать с ним вдоль моря по утрам было даже забавно. Не хуже, чем с собакой.

—Привет, — сказал Шломо. Дрон качнулся и чем-то вжикнул.

«Превед» — принял сигнал чип. Нда, интерфейс ему какой-то шутник программировал. Впрочем, и с виду дрон мало был похож на военную технику. Но нельзя же было таскаться по поселку с армейским микрокоптером или чем-то похожим. Вот и приходилось перед соседями строить из себя повернутого гика с киберпитомцем.

—Ну, пошли, — Шломо поманил дрона за собой. – будем соседей веселить, бесполезное ты сооружение. Эх, ну вот хоть бы сумки таскать тебя приспособить...

«Неть», — просигналил дрон. Шломо хмыкнул.

—А тебя не приглашаю, — сообщил он развалившемуся в траве перед забором Нифиму. Кот тряхнул ухом и высокомерно отвернулся. Мол, не очень-то и хотелось. Шломо пожал плечами и зашагал по улице.

***

Навигатор чирикнул, оповещая, что до конечной точки маршрута осталось не более десяти километров, и Моше Каплан выставил к лобовому стеклу маячок военной разведки. На постах, конечно, могут затормозить, но, возможно, и удастся немного сэкономить время. Должны же быть у его статуса какие-то преимущества.

Одновременно он включил автопилот и стал обозревать окрестности. Разумеется, знаменитый Заповедник пурпурных ирисов, краса и гордость Нетании, в начале октября совершенно не впечатлял. Пустырь и пустырь — глинистый, заросший бурьяном, неприкаянный, как нависшие над ним столетние многоэтажки. Моше бывал здесь и в пору цветения — вот тогда другое дело. А сейчас — пожухший прожаренный ржавый кустарник по одну сторону дороги, антикварные сталь и стекло по другую — и совсем рядом — сине-зеленая дымная громада моря. Когда-то эта местность была куда гуще населена, и земля, говорят, стоила гораздо дороже. Но с тех пор, как те, кто побогаче, переехали на разросшиеся возле Тель-Авива и Нетании ветвистые искусственные острова вроде тех, какие арабы начали строить в Персидском заливе еще сто лет назад, здесь совсем захолустье — стоит немного отъехать от города.

Два из трех постов он миновал, даже не притормаживая. Постовые сканеры считали амановский маячок, а скучавшие в складных креслицах возле армейских фургонов солдатики одинаково лениво приподняли руки в приветствии. Безобразие, конечно, но, похоже, здешний курортный воздух расхолаживает. Впрочем, есть еще и автоматика, да и на третьем посту досмотрели и проверили документы по всей форме. Даже из машины попросили выйти — и потом, козыряя, несколько раз напомнили «адону расану» про издержки усиленного режима охраны. Последний КПП располагался на границе поселка — аккурат возле закусочной. Тормознувшие его постовые, выполнив приказ командования, тут же расслабились и вернулись к основному занятию: пара человек поскакали за лимонадом, остальные начали строить глазки местным девчонкам. Во всяком случае, так это выглядело в глазах местных жителей. Ха, знали бы они, что у них тут происходит...

Моше оставил машину перед закусочной, намереваясь прогуляться: хотелось побольше узнать, как живет самая охраняемая персона Израиля, человек, ради которого развернута вся эта многокомпонентная система, мимо которой мышь не проскочит, хоть и устроена она так, что непосвященный попросту не догадывается о ее существовании. Армейские посты на израильских дорогах не редкость, да и мало ли дронов запускают подростки...

Пройдя по мощенной старинными розовыми гранитными плитками улице, Моше приблизился к увитому виноградом зеленому забору, за которым располагалась цель его путешествия. Уже с улицы было видно, что роскошью эта резиденция не отличается: дом был хоть и большой, но обшарпанный, покрытый потрескавшейся розовой штукатуркой. Покатая зеленая крыша была уставлена какой-то техникой – то ли антеннами, то ли батареями, Моше в электронике был не силен, но с первого взгляда было понятно, что техника армейская. В саду за забором на обложенных пестрыми черепками клумбах что-то буйно цвело.

Моше толкнул давно не крашенную незапертую калитку и шагнул на пробитую травой плиточную дорожку.

Самая охраняемая персона Израиля, сагам Шломо Шнеерзон сидел на ступеньках, ведущих на террасу, и что-то чинил. Похоже, камуфляжные шорты до колен и зеленая сувенирная футболка с эмблемой ЦАХАЛ в полной мере отражали представления сагама о «штатском». Впрочем, выглядел он все равно не по-солдатски. Его прежде коротко стриженные волосы заметно отросли и закурчавились, а интеллигентские очки с неуловимой дымчатой прозеленью в линзах довершали образ «культурного молодого еврея». Вполне целостный несмотря на внушительные габариты сагама.

Вообще же, отпуск явно шел Шнеерзону на пользу, он выглядел вполне здоровым, о перенесенном ранении напоминал разве что темноватый след вокруг правого глаза.

Возле его ног вертелась маленькая собачка, коричневая и мохнатая. Собачка безуспешно пыталась влезть Шнеерзону на колени и крутила хвостом. Каплан заметил, что в руках сагама что-то шевелится. Присмотревшись, он понял, что Шнеерзон держит на ладони маленького кибера-зверушку и старается приладить ему заднюю ножку. Кибер жужжал и барахтался.

—Да Жужа, не дергайся, — приговаривал Шнеерзон. — На трех ногах далеко не ускачешь. Да погоди ты... Муля, ну хорош царапаться... — он шевельнул ногой, стряхивая лезущую на колени живую собачку.

—Вот, все, беги, — он поставил Жужу на землю. Обе собачки, живая и кибер, вопя и окусываясь ускакали в кусты. — Да осторожно, — напутствовал их Шнеерзон, — ногу отломаете, ищи ее потом.

Он заметил Каплана и поднялся ему навстречу.

—Здравствуйте, — сказал он. — Этот балаган каждый день: они отламывают ногу, потом приносят, потом опять отламывают. Хорошо хоть приносят... Постойте, мы ведь знакомы...

—Добрый день, Шломо, — Каплан пожал протянутую ему руку. — Меня зовут Моше Каплан, я навещал вас в госпитале.

—Да, конечно, — Шнеерзон кивнул и улыбнулся. — Я тогда был немного не в форме и, мягко сказать, ни хрена не видел. Вы уж простите, что сразу не признал. Вы проходите в тень… — он махнул длинной рукой в сторону террасы.

— Ничего страшного, — следователь улыбнулся в ответ, поднимаясь по ступенькам. Сагам поднялся следом. Моше посмотрел с террасы в сад. — Уютно у вас тут. И интересно. Это чье творчество?

Он указал глазами на возвышавшуюся прямо перед террасой композицию: из куста цветущего гибискуса торчала разлапистая трехметровая тренога, на вершине которой был водружен сияющий на солнце хрустальный шар, ощетинившийся блестящими вибриссами. Гибискус был ухоженный, покрытый цветами разной формы и цвета, внутри шара что-то клубилось.

— Вы о цветах или о механизмах? – хмыкнул Шнеерзон, проследив за его взглядом. — Цветами мама занимается, а вот эти вот... сооружения – это папино. Он у нас изобретатель. Видите, сколько батарей на крыше? Всё для его мастерских.

— Понятно, — с улыбкой покивал следователь. – Очень живописно.

— Это да, — согласился Шнеерзон. – Я ж, вы знаете, три года дома не был, все в лаборатории... В августе, когда только приехал, поначалу, честно говоря, тоже обалдел. А сейчас ничего, привык. Пару раз копытами своротил, выслушал, что папа сказал, да и привык. Теперь мимо этих штук хожу, как сапер вокруг растяжки.

Посмеялись.

—Не могу не заметить, — сказал Каплан, — что выглядите вы куда лучше, чем в нашу последнюю встречу.

—Ну, это несложно, — Шнеерзон вновь рассмеялся. Выглядел он действительно не только здоровым, но и счастливым и расслабленным, от давешнего напряжения не осталось и следа. – По ощущениям-то я здоров, как бык, но Сережа… простите, Сергей Маркович… говорит, что я еще не в форме. Ну, так я-то не против, еще месяц отпуска. Каждую неделю обследуют, то один айболит приедет, то другой, носятся, как с хрустальным… Но до нормы точно доведут. У Сергея Марковича вся команда звезды, круче нет.

—Да, но ведь не обошлось без приглашенного эксперта, — заметил следователь.

—Вы про доктора аль-Хали? – спросил Шнеерзон.

—Да, — ответил Моше. — Что вы про него думаете?

Сагам пожал плечами.

— Доктор аль-Хали, как мне сказали, большой спец по глазным имплантам. Мне повезло, что его пригласили. Он вернул мне правый глаз и возможность дальше служить. И это именно благодаря ему левый глаз у меня до сих пор свой. Так что я про него думаю с огромной благодарностью. Как и вся моя семья.

—Понятно, — Каплан кивнул. – Вам приходилось слышать о нем раньше?

Шнеерзон помолчал, глядя на цветущий гибискус, потер переносицу под очками. Снова взглянул на Каплана.

—Ну… Он владелец «Аль-Хали Мед. Тех». Кажется, какие-то из моих имплантов производства его фирмы, — сказал он. – Вроде бы старый киберглаз. Он был навороченный, очень крутой… Может быть что-то еще, но я не знаю в точности. Просто слышал в лаборатории…

Каплан вновь покивал. Они еще немного поговорили — о семье, об армии, о планах на будущее, о том, что у дочки Шнеерзона Софы сегодня день рождения, пять лет... Следователь незаметно для собеседника считывал крупицы нужной информации, выуживая детали. Работал отточенный годами навык. И такое же, годами натренированное чутье подсказывало, что ничего полезного он тут не выудит. Даже если надавить сейчас на потерпевшего и вытащить из него всё то, что он так усердно прячет, отводя взгляд и меняясь в лице. Но что с этой информацией делать... С одним невнятным подозрением дела не составишь – а доказательств нет. А значит, нет и оснований для задержания уважаемого бизнесмена, к тому же гражданина другой страны.

Он улыбнулся какой-то шутке, ответил встречным анекдотом.

Копать сейчас в эту сторону – значит останавливать проект, отстранять Шнеерзона от службы, фактически — рушить ему карьеру и жизнь только из-за одного подозрения. Моше вспомнил страх, с которым потерпевший говорил о вероятной отставке. Вдруг пришло в голову, что Софа — ровесница его младшеньких двойняшек – нежданного подарка им с супругой на старости лет…

—Жарко сегодня, — сагам потянулся и взглянул на Каплана. — Может быть, в дом пройдем? Мама утром лимонад делала.

Моше помолчал пару секунд, задумчиво оглядывая сад, почесал нос и, в конце концов, ответил:

— Да, от лимонада не откажусь, спасибо. Да и вопросы к вам у меня закончились. О, кажется, к нам кто-то идет…

***

Еще у закусочной на краю поселка Белла заприметила чужой автомобиль. Небольшой сорокалетний «Жук», кругленький, бронзовый с зеленоватым отливом, на таких катаются пенсионеры и стиляги всех мастей. Бортовой искин ее «Ми Фэмили» оповестил о сигнале от армейского маячка. Ну, ясно, какой-то армейский недотепа мигалку не выключил... Но зато понятно, что это к ним, и притом официально. Интересно, кого это принесло? Алам Белфер был позавчера, он аккуратно заявляется раз в неделю, и всегда на штабном джипе. Не сам же Лозинский пожаловал. И с чего бы? Так или иначе, перед вечеринкой не очень-то кстати... И к тому же хотелось поскорее поделиться новостями.

С пульта открыв ворота, она тихонько припарковалась под навесом у крыльца, вышла из машины и огляделась. Ее возвращения, похоже не заметили, но откуда-то из-за угла, из сада, слышались голоса. Белла пошла неприметной тропкой через кусты, стараясь уловить обрывки разговора. Вытягивая шею, она остановилась в густой тени разлапистого инжира, росшего возле самой тропинки. Из ее укрытия было видно, как Давид Ишаевич с неподдельным энтузиазмом рассказывает что-то невысокому кругленькому человечку ненамного моложе его самого, с пышной седой шевелюрой. Нашел свежие уши. А вот и Шули стоит — тихонько, не отсвечивает, кажется, безуспешно старается показаться пониже ростом. Она прислушалась.

—… Те паникеры, которые уже сто лет боятся наночипирования и телекоммуникационных вышек — они, конечно, идиоты безграмотные, Бог им судья, но я же не об этом! — внушал гостю старший Шнеерзон. Шули, видимо отвыкший от конспирологических отцовских построений, смотрел на Давида Ишаевича с нескрываемым скепсисом. Тот, впрочем, этого не замечал.

Белла бесшумно шагнула с дорожки, укрывшись за древесным стволом: было интересно послушать, как свёкор будет обрабатывать нового человека. Кажется, никто ее пока не заметил, ну кроме Шули, конечно. Но он не подал виду.

—Позвольте, адон Шнеерзон, но вы же говорите о некоем излучении, верно? — вежливо интересовался собеседник. — Если речь не о технологии — правильно ли я понимаю, что подразумевается какой-то способ общения с Богом, отличный от того, в котором и так пребывает всякий иудей? Кстати, простите за вопрос, вы верующий?

—Адон Каплан, я всего лишь в меру образованный старый еврей. Обыкновенный человек своего времени. Я соблюдаю шаббат, ну, без абсурда, конечно... у меня все-таки техническое образование… Жена готовит кошерную пищу... — от Беллы не ускользнуло, как Шули покосился в сторону кухонного окна и красноречиво повел носом. Его отец вздохнул и почесал бороду. — Впрочем это не делает нас ни ортодоксами, ни даже особенно религиозными людьми. Но я, знаете, вполне допускаю, что где-то там, в космосе, — а может и наоборот, где-то прямо тут, но в другом измерении, — есть нечто... кто-то гораздо разумнее нас, гораздо сильнее и мудрее. И эта сила оказывает на нас влияние.

—Пап, ну... Многие так думают, — встрял все-таки Шули и еще раз глянул в сторону кухни. — Сейчас это вообще модно: религия там, всякие учения. Но доказательств-то нет. Как и в прежние времена.

—А сын у нас, как видите, атеист... — Давид Ишаевич глянул на Шули, усмехнулся, загорелая кожа вокруг глаз собралась в морщинки. — В прежние времена ты сам был бы достаточным доказательством, — он протянул руку и ткнул пальцем сыну в переносицу. Прямо в оправу очков. Тот поднял брови и моргнул. Если бы не щетина, он бы выглядел совсем мальчишкой. Несмотря на габариты. Давид Ишаевич улыбнулся. — А сегодня твоя сила и все прочее не чудо. Просто технология. Как, допустим, дождь в Сахаре. Всё зависит от уровня осведомленности. Всей цивилизации в целом... Но даже ты наконец-то заметил, что в мире возрастает интерес к религии, новые учения появляются чуть ли не каждый день.

Шули нахмурился, тоже потрогал очки — и отмахнулся.

—Пап, ну вот чего ты? Твой же любимый аналитик талдычит, как попугай, что это последствия выхода из кризиса. Или не выхода... Ну, что-то типа того. Типа раньше молились на нефть, а теперь вот опять вернулись к традициям. Нефть-то всё. Только разве в лечебных целях намазаться. Ну, если кому помогает...

—Нет-нет, сынок, — Давид Ишаевич покачал головой, — не так всё просто. И не в сектах дело. И вот кстати о нефти... Ты знаешь, с чего начался отказ от нее? Проходили в школе?

Не сдержавшись, Белла хихикнула. Судя по выражению лица её мужа, в школе он мимо этой темы и правда «проходил». Лучше бы отец спросил у него что-нибудь из истории джаза... Давид Ишаевич красноречиво вздохнул, выражая все, что он думает о современной системе образования. Впрочем, Белла и сама не помнила, что там сто лет назад было с нефтью.

—Вот твой дед не застал, — наставительно заговорил Давид Ишаевич, — а прабабушка, помню, рассказывала. Она в те времена была совсем девчонка и запомнила панику. Человечество тогда поразила болезнь... И по всему миру люди заперлись в домах и, кажется, целыми днями только и делали, что обсуждали в сети, как так вышло. Остановилось множество производств, спрос упал, человечество просто не могло потратить столько нефти, сколько производило, и оттого она сильно упала в цене. А пока производства восстановили, попутно придумали и более дешевые источники энергии. Так что нефть стала не нужна. Но нефть нефтью, кроме той болезни человечество поразило что-то вроде психической эпидемии. Множились какие-то дичайшие слухи, мир просто сошел с ума.

—Да, мой дед тоже рассказывал, — подал голос адон Каплан. — Людям запрещали собираться вдесятером, и значит, иудеи не могли молиться. Тогда, наверно, только ортодоксальные раввины игнорировали запрет, считая, что непрерывность молитвы важнее выживания. А военные поливали их антисептиками. Странное было время...

Старший Шнеерзон согласно покивал.

—Да. Может быть тогда всё это и началось: и истерия, и странные учения, и абсурдные конспирологические теории...

—Типа твоей, пап? — ехидно встрял Шули. Но Давид Ишаевич пропустил реплику мимо ушей.

—...И кризис, и всплеск научных открытий после него, в том числе, кстати, и работа Лозинского — он указал взглядом на сына, — это всё результаты каких-то процессов, навязанных нам извне. Я не помню, сынок, рассказывал ли я тебе о трудах Гумилева…

—Па-ап... — Шули всплеснул руками и страдальчески закатил глаза. — Ну ты что, правда до сих пор веришь в эти космические лучи, или что там у него? А посылает их кто? Рептилоиды с планеты Нибиру? — Давид Ишаевич хотел было возразить, но Шули развел в стороны собранные в щепоти кисти, то ли прося не перебивать, то ли указывая вокруг, — Посмотри, на дворе двадцать второй век, твой родной сын — боевой киборг, люди в отпуск на Луну летают, а ты толкуешь об инопланетянах и божественном облучении. Ну ё-моё...

Давид Ишаевич поморщился и закрыл глаза, будто отгораживаясь от доводов сына. Когда Шули умолк, он библейским жестом воздел палец.

—Я не говорил о божественном. Я говорил о непознанном. Вот Моше Амрамович меня поймет...

Похоже, разговор пошел на очередной круг. Поняв, что более ничего нового она не услышит, Белла выбралась из своего укрытия и зашагала к спорившим. Больше всех ее появлению обрадовался Шули. С облегченным вздохом раскинул руки и двинулся навстречу, незаметно для отца возводя глаза к небу. Подошел, обнял, довольно сдержанно чмокнул в щеку, очевидно стесняясь присутствием постороннего. Только потихоньку сжал руку. Зато не стеснялась выскочившая из кустов Муля, где-то потерявшая свою электронную подружку и суетившаяся под ногами за двоих.

—О, Беллочка, дорогая, — расцвел улыбкой свёкор, — А мы тут… вот...

—Да уж вижу, что вы тут вот, — рассмеялась невестка. — Давид Ишаевич, пляшите. Я вашу Жужу продала.

—Как продала? Кому? Когда? — старший Шнеерзон заозирался, высматривая киберсобачку. Даже Шули непонимающе нахмурился. Приезжий сохранял вежливо-невозмутимое выражение лица, ожидая, пока его представят.

—Ну, не саму Жужу, а патентную документацию. И не то чтобы продала... Выдала лицензию на производство. По вашей доверенности. Один смелый стартап от моих бывших однокурсников: игрушки-компаньоны, эконом-класс. Для тех, кому японские роботы не по карману. Вот, сегодня встречалась с инвестором.

С полминуты свекор переваривал новость, а потом расплылся в улыбке.

—Ничего себе!.. — он обнял ее и, щекоча бородой, поцеловал в щеку. — Беллочка, дорогая, какая же ты умница! — он обернулся к гостю. — Вот так-то адон Каплан. Сын мой киборг и к тому же атеист. Но тем не менее, я за него спокоен, Бог его не оставил: ему хватило везения жениться на самой умной женщине Израиля.

—Пап... — подал голос Шули. Впрочем, явно без малейшего желания возражать. Белла хмыкнула и исподтишка ткнула его локтем.

—Ах, да... — спохватился Давид Ишаевич. — Беллочка, познакомься, это адон Моше Каплан из АМАНа, он приехал к Шломи, но и тебя тоже ждал.

Белла и Каплан наконец-то поздоровались и пожали друг другу руки.

—Очень приятно, мадам Шнеерзон, — седовласый адон Каплан поклонился, старомодно, но очень мило, — Ваш свёкор прав, я действительно хотел бы задать вам несколько вопросов. Разумеется, если вы не заняты.

Белла хотела было ответить, но тут в кухонном окне показалась голова свекрови.

—Беллочка, ты уже приехала? Пожалуйста, сбегай, детка, к зеленщику: у нас имбирь кончился... Я бы послала Шломи, но надо еще зайти к тете Эстер за лимонами, а за ним, ты же понимаешь, дрон увяжется. Ну или вместе сходите... — она наконец заметила Каплана. — Ой, у нас гости, а что же вы не сказали?.. — Каплана представили, и Нелла Моисеевна просто расцвела. — Так что же вы маринуете человека на улице? Адон Каплан, пожалуйста, проходите скорее, у меня тут есть холодный чай и ругелах. Кстати, адон Каплан, у нас сегодня вечеринка, у внучки, у Софочки, день рождения, оставайтесь...

—Нет, нет, благодарю вас, я уже скоро должен ехать, — поспешно отказался Каплан. Он повернулся к Белле и очень располагающе улыбнулся. — Мадам Шнеерзон, если вы за покупками, позвольте составить вам компанию. Заодно и сумки будет на кого повесить.

Белла глянула на мужа, тот едва заметно пожал плечами. Он явно тоже хотел составить ей компанию, но...

—Я скоро, — сказала она. — И потом, за тобой и правда дрон увяжется, Бегель скандал устроит...

Шули кивнул и проводил их до ворот, поцеловал её на прощание и остался за забором.

Адон Каплан, — спросила Белла, закрывая калитку. — А это ваша машина у закусочной? Там маячок мерцает...

—Не выключил? — встрепенулся Каплан. — Вот же я растяпа...

***

Конечно, Шломо с удовольствием пошел бы с женой к зеленщику за имбирем, а потом они бы зашли к тете Эстер за ее знаменитыми тонкокожими лимонами: вечером намечались коктейли. Но Белла права: наверняка увязался бы дрон, и Бегель, собака тети Эстер с ума бы всех свела в попытках его поймать. Вопила бы на весь поселок. Ну и повопила бы.

А может быть, дрон бы и не увязался, и они бы немножко пообнимались в оливковой роще... Ну да что ж теперь. Адону Каплану позарез был нужен повод расспросить Беллу наедине, тут не возразишь.

Стоя у калитки, Шломо видел, как Белла и адон расан неторопливо прошли по дорожке вдоль изгороди и свернули в переулок, вливавшийся в улицу через два участка, метрах в ста. И пока они шли до поворота, Шломо мог слышать разговор. У него не было специальной цели подслушивать, просто хватало остроты усиленного слуха. Да и любопытно же было. Впрочем, ничего неожиданного он не услышал.

—...Ваш муж, я вижу, поправляется.

—Да... Когда он приехал, то был весь желтый и все время спал... А сейчас ему гораздо лучше.

—Он сильно изменился после ранения?

—Мне трудно ответить, адон Каплан. Видите ли... С самого начала эксперимента мы сейчас впервые проводим столько времени вместе. А вообще — Шули это всегда Шули, — было слышно, что Белла улыбается. — Разве что теперь он гораздо сильнее, чем когда я за него выходила.

—Он рассказывал вам что-либо о проекте?

—Нет, почти ничего. Только как-то раз показывал рекламный проспект, ему Сергей Маркович дал. Сказал, чтобы я видела, какой он у меня крутой... Ну, там было написано, что он «Джинн пустыни». Что сильный, что умеет ускоряться, что кости титановые и компьютер в голове... Вот и все. Он всегда говорит, что и сам почти ничего не знает...

—Понятно. А он упоминал какие-нибудь имена? Скажем... вам известно имя Муаммар аль-Хали?

—Доктор аль-Хали? Конечно! Он вернул Шули глаза, мы все ему очень благодарны.

—Ах вот как, значит вы...

Дальше Шломо ничего не расслышал: адон расан и Белла свернули за угол, конец реплики Каплана потонул в шуме двигателя проезжавшей мимо машины.

Да, следствие действительно заинтересовалось доктором аль-Хали. И может быть, что-то есть в его догадке о том, что аль-Хали и тот араб из мозаичной ямы — один и тот же человек...

Он припомнил свои предоперационные метания. Ведь если бы он тогда не вырубился, он бы о своих подозрениях рассказал. Скорей всего, доктора бы задержали, а сам он наверняка остался бы одноглазым и почти ослепшим и отправился бы на пенсию... В тот момент он был к этому готов. Но не успел.

А теперь он испытывал к доктору аль-Хали только благодарность — за излечение. И за отношение: никто из звезд Серёжиной команды не вел себя с ним как с равным. И сейчас Шломо чувствовал, что это отношение аль-Хали что-то в нем изменило. Куда больше, чем возвращенное зрение. Он вновь ощущал ту уверенность, которую, казалось, навсегда утратил, сняв когда-то значок с черным котом.

И он просто не мог причинить арабскому доктору вред. Да и второй араб, лечивший его в плену, если подумать, хоть и вел себя оскорбительно — но спас ему жизнь и нашел способ отправить к своим. Мстить ему было не за что.

Он знал, что совершенно не умеет врать. И помнил, чем кончилась последняя попытка что-то скрыть от адона Каплана. Но тем не менее сейчас он чувствовал, что о своих догадках он должен промолчать. Так требовала совесть. И на данный момент она его не мучала.

И кстати — он почему-то был уверен, что Каплан не станет больше допытываться.

Размышления прервал отец. Подошел и, проследив за его взглядом, похлопал по плечу.

—Пойдем-ка со мной, сциентист...

—Чего?

—Идем-идем, не боись, — отец усмехнулся. — У меня там физика, а не коллекционирование марок.

Шломо фыркнул, но послушно поплелся за отцом в сторону хозяйственных построек.

Он с мимолетным удивлением заметил, что стал выше отца почти на голову. Вырос что ли, пока дома не был? Так вроде бы поздновато... Скорее папа за эти три года усох и сгорбился...

Они обошли дом кругом и оказались перед отцовской «лабораторией»: довольно неуклюжей хибаркой, служившей когда-то гаражом, но переделанной в мастерскую еще в те времена, когда отец был студентом. Двухскатную крышу постройки венчал целый лес солнечных батарей, не менее густой, чем над крышей дома. На коньке, развернув отражатель в зенит, торчала параболическая антенна. Все строение было, точно лианами, оплетено гирляндами проводов.

—Там мама уже за стол звала... — осторожно заметил Шломо.

—Потерпишь, — неожиданно твердо ответил отец и отворил дверь в бывший гараж. Включил свет, отошел в сторону.

—Вот. Садись сюда.

Шломо критически осмотрел странноватую конструкцию, больше похожую на декорации для научно-фантастического фильма. Обыкновенный деревянный стул помещался в центре треугольной каркасной пирамиды из легких углепластиковых трубок, по виду — стоек для туристической палатки. К вершине пирамиды крепилась еще одна такая же, вершиной вниз, сдвинутая вокруг своей оси таким образом, что при взгляде сверху образовывалось что-то вроде шестиконечной звезды.

В крыше, прямо над стулом, было проделано окошко, в которое смотрел новенький миниатюрный телескоп и уходила наверх целая кишка сплетенных проводов — видимо, к закрепленной на крыше антенне.

Все сооружение было облеплено датчиками, по стенкам ютились складные столики с какой-то электроникой, вроде беспроводных роутеров и ноутбуков. На сиденье стула, будто корона на царском троне, возлежало нечто, немного напоминавшее Сережин контактный шлем, предназначенный для программирования чипа.

—Пап, это что, дуршлаг?

—Это шлем. На основе дуршлага. Так удобнее, ручка вот.

—Ага, я вижу. Ручка.

Ручка была пластиковая, красненькая. И правда очень удобная и ухватистая. Из дырочек дуршлага помаргивали какие-то индикаторы, к ближайшему ноутбуку тянулся довольно толстый пучок проводов.

Шломо, перешагивая упертые в пол углы пирамиды и скептически сопя, обошел сооружение кругом. Вновь встал у двери, скрестив на груди руки, оперся плечом на дверной косяк и поинтересовался:

—Ну и что это за электрический стул? Ты вот на это взял кредит? И мама разрешила?

Отец, склонившийся было над одним из ноутбуков, поднял голову и какое-то время разглядывал сына со скорбной укоризной непонятого гения.

Шломо красноречиво вздохнул, возведя глаза к потолку, отлепился от двери и пригибаясь, шагнул в пирамиду. Взял шлем за ручку.

—Проводов-то...

—Аккуратнее!

Отец подскочил к нему, отобрал шлем, засуетился вокруг, посадил на стул, тщательно вымеряя расстояние от углов пирамиды до ступней,

—Очки сними, а то не налезет.

Аккуратно, едва дыша, он водрузил дуршлаг сыну на голову и велел сидеть тихо и не двигаться. Потом снова склонился к ноутбуку, долго что-то настраивал, налаживал, опять измерял расстояния, щурился на окошко в потолке, цокал языком, щелкал клавишами…

Шломо старался сидеть максимально неподвижно и размышлял, как относиться к происходящему. С одной стороны, ему было ужасно смешно, и тянуло глупо заржать. После лаборатории Лозинского, где он проторчал три года, отцовский сарай больше всего напоминал декорацию грошового ситкома о сумасшедшем ученом. С другой стороны, в роли сумасшедшего выступал его отец... Неужели папа, образованный человек, инженер, изобретатель, занимается этой ерундой всерьез? И спускает на это деньги, ему ли, Шломо, не знать какие... А всё ли у него в порядке с головой? Может быть, это возрастные изменения — или давешний менингит дает себя знать?..

Погруженный в тревожные мысли он не сразу понял, что отец обращается к нему.

—..Эй! Шломи, сынок, ты не заснул?..

—А? Что?

—Говорю, чувствуешь?

—Что?

—Ну как что? Вибрации.

—Какие вибрации? Где?

—Ну… Везде! В воздухе, в полях.

—В каких полях?

—Ну вот же!.. — сощурившись, Шломо разобрал, что отец развернул к нему ноутбук и что-то показывает. — Вот это.

—Пап, — Шломо вздохнул. — Ты извини, я без очков нихрена теперь не вижу. И что надо чувствовать тоже не вижу. Ты хотя бы ноут дай поближе...

—Да тьфу на тебя, балбес! Ты киборг или кто? У тебя же в голове чуткая электроника! Она должна чувствовать.

—Пап... — Шломо осторожно пожал плечами. — Она-то может и чувствует. А я — нет.

Никаких вибраций, полей или волн он и правда не чувствовал. Ну, кроме привычного, как тапочки, сигнала домашнего вайфая, в гараже довольно слабенького. А чувствовал себя идиотом с дуршлагом на голове. Чувствовал, как нога чешется, и как холодный металлический ободок прикасается к шее. Выходить в гипер и проверять, ощущает ли что-то Джейхал, смысла не имело. Если бы что-то действительно было — он бы и так понял, а ставить на уши охрану и получать нагоняй от Сережи за нарушение режима не хотелось.

—Пап, пошли лучше перекусим, — сказал он, аккуратно снимая с головы дуршлаг. — А то потом до вечера не покормят... Пойдем. Белла, наверно, уже вернулась. И мама обидится. И гости скоро придут. Завтра еще твои вибрации послушаем.

Отец тяжело вздохнул, смерил сына разочарованным взглядом и закрыл крышку ноутбука.

—Ладно, идем. Тебе лишь бы пожрать…

***

Празднование Софиного пятилетия удалось на славу. Часов с пяти вечера, едва спала жара, дом зазвенел детскими голосами, малыши носились по всем комнатам, так что большинство взрослых предпочитали сидеть в креслах, по возможности поджав ноги, и потягивать коктейли. Кажется, собрались все родственники и друзья, как имевшие детей, так и бездетные.

Шломо, весь вечер ходивший с одним бокалом мохито, только посмеивался, представляя, сколько головной боли все эти люди обеспечили охранявшим поселок спецслужбам. Очень хорошо, что никто кроме него не замечает кружащих над домом любопытных дронов и не чувствует, как уплотнился трафик в местной сети. Адон Каплан уехал примерно за два часа до того, как появились первые гости, а другие армейские в такой день не рискнули бы явиться.

Никогда еще детский день рождения в этом доме не собирал столько гостей, и было очевидно, что всех, кроме сверстников именинницы, куда больше интересует ее отец. Наконец-то они дождались законного повода воочию увидеть Шломи Шнеерзона, который не пойми куда делся три года назад, как раз в тот момент, когда постигшие его семью трудности были главной темой сплетен среди родственников и знакомых. Конечно, ходили слухи, что он вписался в какой-то IT-проект по линии оборонки, но доподлинно никто ничего не знал, хотя злоязыкий кузен Марик, конечно, не мог не съязвить, что такой муръаль, как «кузен Шломи», в такое мог бы вписаться только сервера перетаскивать. И вот Шломи наконец предстал перед ними — в ладно сидящей зеленой форме, с офицерскими шевронами. Почему-то со шрамами на висках и скулах. И почему-то в очках.

И вот уже два часа он вполне умело производил тактические перемещения от одной любопытной тетушки к другой. Раз двадцать он принимал поздравления с такой чудесной дочкой и красавицей-умницей женой, соглашался, что родители у него молодцы, выслушивал комплименты по поводу бравого внешнего вида и советы на тему семейной жизни — и всякий раз ловко ускользал, едва заметив хитрый блеск в глазах собеседницы или услышав «А все-таки, Шломик, чем таким ты там занимаешься?..»

Однажды он оказался опасно близок к провалу, когда какая-то мамина подруга выдала ему в лоб, что ее сын пару месяцев назад углядел через свой квадрокоптер, как к дому подъезжала команда «Ангелов смерти» и общалась с его женой и родителями. И что она, конечно, не стала ничего выпытывать у Неллы, но все соседи и друзья очень переживали. А раз он здесь, живой, то стало быть речь шла о ранении. Она довольно бесцеремонно ткнула пальцем в его очки и поинтересовалась, какое же такое ранение можно получить в IT-сфере? Он попытался отшутиться, что слишком много играл в стрелялки и посадил зрение – но собеседница обиженно поджала губы. Пришлось смущенно улыбнуться, пожать плечами и загадочно прошептать: «Гостайна, тетя Ида, никак не могу рассказать…» Что в общем-то было сущей правдой.

Но теперь, похоже, его зажали в угол. Серьезно настроенный двоюродный племянник Йося двенадцати лет, сын кузена Марика, топал прямо на Шломо с навороченным игровым смартфоном наперевес. Подошел, оценивающе глянул из-под козырька кислотно-зеленой бейсболки с надписью “Joe”.

—Привет, Джо, — улыбнулся Шломо, — Давно я тебя не видел, ты здорово изменился, вырос.

—Привет. А ты — нет, — заявил Йося. — Зато в очках умнее выглядишь, тебе идет.

Шломо чуть коктейлем не поперхнулся.

—Тетя Нелла сказала, — продолжил Йося, — что ты в IT-войсках служишь. Это что, правда? Нет таких, я смотрел.

—Правда, — серьезно кивнул Шломо, — Служу, хотя таких и нет. Это очень секретные войска.

—Да ладно заливать! — подросток хмыкнул. — Ну, давай, расскажи! Ты в генштабе? Или в центре управления главным ИскИном? А шунт есть у тебя? А покажи. Вот у моего друга Хайми папа — геймдизайнер. Он игры делает, которыми спецназ тренируют.

—Да ну? – усмехнулся Шломо. – Вот прямо играми?

Йося фыркнул, указывая родственнику на его дремучесть.

—Новейший метод, — сказал он. – По принципу авиатренажеров, только гораздо круче.

Шломо уважительно покивал.

— Так вот, — продолжил Йося. – Чтобы работать в игровой среде, у отца Хайми есть нейрошунт, прям дырка в голове натуральная. А у тебя?

— Не-а, — Шломо покрутил головой. — Нет у меня шунта.

Кажется, его авторитет в глазах Йоси поколебался. Подросток разочарованно посмотрел на родственника и поджал губы. Потом, видимо, желая дать Шломо шанс реабилитироваться, сунул ему в руки свой смартфон.

— Вот, на! Не могу пройти последний уровень «Shadowland: The inner fight». Скажи, что сделать надо, ты должен знать.

На экране был стандартный для шутеров вид от первого лица — в середине торчал оружейный ствол, а навстречу надвигался громила-десантник в серебристой тактической броне, с внушительными и нефункциональными мега-пулеметами в обеих руках. Десантник ухмылялся и выдавал фразочки типа «Готовься, слабак! Посмотрим, кто из нас круче!»

Шломо последний раз играл в компьютерные игры лет десять назад. И уж конечно не разбирался ни в названиях новинок, ни тем более в секретах их прохождения. Но Йося, похоже, был твердо уверен в обратном – и более того, признание некомпетентности в этом вопросе явно стоило бы Шломо остатков уважения. Он сел в кресло и внимательно вгляделся в экран. Противник не выглядел особо впечатляющим — солдат как солдат, не монстр, не гигантский робот, даже не толпа нечисти.

—В чем проблема-то?

—А ты попробуй его убить.

Шломо потыкал в экран, не без труда разобрался в системе управления. Конечно, первые несколько раз его самого убивали на первой же секунде. Он даже разок ругнулся, так что проходящая мимо мама сказала: «Шломи, ты не на плацу».

Азарт нарастал. Это было все-таки интереснее, чем лавировать между тетушками. Йося — тоже увлекшийся и, кажется, простивший родственнику отсутствие шунта — стоял за спиной, подбадривал и давал советы:

— Левее, ага, еще... Гранату давай, да вот же слева кнопка. Скорее!. Ну вот, опять... Вот видишь, в него сколько ни стреляй, он отвечает тем же и все. Будто рикошет. И как его победить — непонятно. Вот что с ним делать, а?

Шломо заметил движение на периферии и поднял голову. В дверях стояла Белла и красноречиво ему сигнализировала. Он не сразу сообразил в чем дело, и только когда она вздохнула, закатив глаза, и начала громко приглашать всех в сад, «потому что пришло время задувать свечи и есть торт», — вспомнил о секретном плане.

Он вернул Йосе смартфон.

—Попробуй шокером, — сказал он. — Говорят, иногда помогает... И давай-ка, Джо, двигай в сад, а то весь торт без тебя съедят.

Пацан скорчил недовольную мину, забрал гаджет и ушел. Очевидно, в его глазах Шломо утратил остатки крутизны. Ну что уж теперь... Была задача поважнее, чем строить из себя боевого геймера.

Как было обещано, к Софе на день рождения непременно должен прийти ханукальный медведь. Пока дети будут заняты в саду — тортом со свечками, загадыванием желания и чем-нибудь еще, он должен превратить гостиную в детский рай — с бассейном из шариков, гирляндами, подарками и прочими аттракционами. Роль медведя отвели Шломо, Белла должна была выиграть время, отвлекая детей. План был прост, но требовал согласованности действий.

Окон в сад в гостиной не было, посему тайная операция сопровождалась включенным телефоном в кармане Беллы и гарнитурой в ухе Шломо. Кто же идет в разведку без рации?

Улыбаясь, он наполнял бассейн шариками из припасенных заранее пакетов и слушал, как счастливая Софа визжит при виде торта, а окружающие тетушки тут же начинают сыпать вопросами: Из чего торт? А вот это что? А это? А это не вредно? А эти фрукты вы у кого брали? А где заказывали мороженое? Ах, у Циммеров, тогда конечно. И почем нынче у Циммеров мороженое?..

Оставалось только подвесить гирлянды и разложить подарки. И тут случился он. Непредвиденный поворот.

—Мама! А папа где? Я без папы задувать не буду! Папа! Па-ап! — раздался в гарнитуре голос дочери одновременно с топотом сандаликов по плиточной дорожке.

Похоже, напарник в лице Беллы миссию провалил. Эх, Лозинский ругаться будет…

Волна прошла по телу, дыхание перехватило, а где-то под лобными костями стрельнуло острой чернотой.

—Маймун, ты чего это? Нельзя же тебе вроде, — сказала Джейхал.

Нельзя. Но надо.

Софа не успела добежать до гостиной, как папа появился в дверях.

—Ты меня искала, милая? Я тут. Пойдем скорее свечки задувать.

Подошедшая следом Белла внимательно глянула на мужа. Переводя дыхание, он утвердительно кивнул ей и подмигнул. Стер ладонью пот со лба. Задание было выполнено. Она улыбнулась, и они пошли в сад. И конечно же, стоило Софе задуть свечки, как произошло чудо, и в дом наведался ханукальный медведь. Правда-правда. А кто не верит — тот может пойти и убедиться лично. И вся ватага ринулась проверять, даже не доев толком торт и мороженое. И были писки и визги, разворачивание подарков, возня в бассейне из шариков… Шломо устроился в кресле в темном углу, наблюдая за детьми. Очень хотелось немного посидеть. Его пробрал озноб. Вот торт бы сейчас пригодился. Подходил Йося, рассказывал, что таки вырубил того противника с помощью силовых рукавиц, высасывающих жизненную энергию. Шломо кивал и поздравлял. Да, говорил он, лишить энергии это вариант. А потом рядом оказалась Белла. Присела на поручень кресла и положила теплую ладонь ему на лоб.

—Ты что, включал свой гипер-режим? — тихонько спросила она, — Тебе же нельзя.

—Ага, — он закрыл глаза и улыбнулся, откинув голову на спинку кресла, — Нельзя. Слушай, мне бы пожрать...

И Белла потрепала его по щеке, а потом сунула в руки тарелку с куском торта. И торт быстро кончился, но на столике рядом с его креслом обнаружилось целое блюдо бутербродов и кувшин лимонада. Очень кстати.

А потом позвонил Лозинский. Ругался последними словами. Обзывал Шломо безответственным идиотом, диверсантом и дуболомом. Грозился списать с проекта, уложить в кому до полного выздоровления... да чем только не грозился. Шломо каялся, виновато мычал. Наверно, выходило не слишком убедительно: в душе он был счастлив. К Софе на день рождения приходил самый настоящий ханукальный медведь. Как она и мечтала.

***

Распрощавшись у калитки с последней группой гостей, Шломо, отряженный всех провожать, потянулся и зевнул. Праздник удался на славу и к счастью, наконец, закончился. Сказать по чести, он совсем отвык от такого пристального внимания родни.

Снимать среди ночи шатры в саду смысла не имело, можно было не спешить. Шломо постоял у калитки, глядя в небо. Было на удивление ясно и безветренно.

Спустилась звонкая теплая темнота. Пели цикады, тянуло дымком и ароматом перезрелого инжира. Мама позвякивала на кухне тарелками, складывая их в посудомойку, на втором этаже за колышущейся, подсвеченной ночником занавеской Белла о чем-то говорила с Софой. Голос дочки звучал пока что громко, но вот она, кажется, начала зевать.

На веранде тихонько бубнил телевизор: «Алхимия науки», дурь страшная... Отец, никогда не пропускавший это шоу, под конец вечеринки тихонько смылся и уединился перед телевизором. Да, похоже, так и заснул в кресле-качалке. Шломо от калитки вполне отчетливо слышал, как тонкоголосый седенький диктор многословно вещал что-то про наночипирование и количество божественных генов у пассионарных этносов, и еще какую-то чушь — но если прислушиваться, это же свихнуться можно...

Бесшумно скользнув от калитки в темноту, в обход освещенной дорожки, Шломо в пять шагов добрался до стены дома. Пожалуй, не будь очки снабжены функцией ночного зрения, он бы шею свернул — или уронил бы что-нибудь из отцовских сооружений. Но очкам света вполне хватало, так что он не задел ни одной торчащей лапки.

Он нашарил в траве и поднял титановую приставную лестницу, по которой они с Беллой и отцом по очереди лазили поправлять фотоэлементы, разулся, закатал штанины — и мгновенно вскарабкался. Осторожно ступая босыми ногами по наклонной крыше, выбрался на конек.

Отцовские изобретения жрали неимоверное количество энергии, поэтому в отличие от благопристойных соседских домов, просто покрытых стандартной фоточерепицей, крыша резиденции Шнеерзонов была уставлена лесом телескопических многоуровневых веерных фотобатарей, разворачивавшихся, как бутоны на рассвете и целый день перемещавшихся за Солнцем, улавливая его лучи под оптимальными углами. Обычно от таких элементов заряжают электронные телескопы, военные радары и другую спецтехнику. И обошлись они... Ох, во сколько обошлись. Даже несмотря на то, что отец за четверть цены купил уже устаревшие, армейские, списанные с одной базы ПВО после апгрейда.

Ночью фотоэлементы стояли свернутыми, и чтобы между ними пролезть, не пришлось даже особо осторожничать. А вот задеть торчащую среди них телеантенну — это себе дороже. Если у отца вырубится эта его «Алхимия», он ведь и проснуться может. И упреков насчет «Всего один час в неделю, который не дают провести у экрана» и скорбных вздохов — хватит до следующего выпуска. Так что мимо антенны Шломо проходил с трепетом эквилибриста.

Наконец, пробравшись мимо всей расставленной на крыше техники, он достиг цели: небольшой ровной площадки над слуховым окном. На ней он любил торчать еще школьником: валялся целыми ночами, разглядывая звезды. И разумеется, проще было сюда выбраться через чердак, не изображая спецагента на задании. Но лень.

Он спустился с конька и растянулся на теплой кровле, закинул руки за голову и стал разглядывать небо. Вообще-то небо над Нетанией, как и над всем Израилем не слишком зрелищное. Никто не знает, почему, но факт.

Самое красивое небо он видел однажды в пустыне. В прошлой жизни. В тот раз их десантировали в ходе спецоперации, и они провели в пустыне несколько ночей. И после он думал, что красивее неба ему больше не увидать — пока однажды не догадался посмотреть на звезды киберглазом. Это было на Семейском полигоне, вечером накануне испытаний. Он тогда наверно час просидел на ступеньках штабного трейлера, глядя на казахские степные звезды. И, наверно, если бы тогда алам Белфер в приказном порядке не отправил его спать, просидел бы всю ночь. И, по понятным причинам, смотреть на звезды киберглазом больше не довелось — но теперь у него были его очки.

Он сосредоточился, и звездное небо над ним как будто бы стало отчетливее. Одни звезды показались ближе, другие дальше, а протянувшийся через небо Млечный путь непостижимо засиял. И все-таки благодаря чипу, функция дополненной реальности была просто отлично продумана: картину звездного неба не замусоривали подписи и всякие там текстовые ссылки. Он смотрел на небо и, если хотел — просто знал, что это за звезды и созвездия перед ним. И что за спутники над ним пролетают. И так смотреть можно было бесконечно — и замечать, как небосвод над головой неторопливо поворачивается.

—Шули, ты тут? — он услышал, как Белла распахнула слуховое окно. — Шули!..

—Тише, отца разбудишь, — Шломо перевернулся и, свесив голову с края крыши, зашептал. — Проснется — сами же пожалеем...

—Ага...

—Как там Софа?

—Уснула, — Белла улыбнулась, блеснув в темноте зубами. — Честно говоря, еле уложила я ее. Слушай, ну ты и выдал... Тебе вообще можно такое творить-то?

—Да ладно, ничего страшного...

—Магия вне школы... Сергей Маркович очень ругался?

—Ну... Ох, да неважно. Давай ко мне сюда.

—Погоди-ка... — она на полминуты ушла вглубь чердака и вернувшись, забросила на крышу одеяло. — Вот, держи...

Шломо расстелил одеяло и, свесившись вниз, подал ей руку. Белла пролезла через окошко и забралась к нему. Он вновь улегся — и чего уж там — лежать на одеяле было гораздо приятнее. Белла легла рядом, и они обнялись. Совсем как в прежние времена, когда сразу после свадьбы они, приезжая к родителям, нередко коротали ночи здесь, на крыше. Смотрели на звезды, беседовали, целовались... И так же шуршала в траве ночная живность, и так же сладко пахли Беллины волосы, разве что он только теперь понял, какое огромное над головой небо. И, пожалуй, жалел, что не сможет Белле этого объяснить.

Она подняла руку и указала на движущуюся между звезд яркую голубую точку.

—Что это там? Звездолет?

—Нет, просто спутник связи. Китайский.

—Откуда знаешь, что китайский?

—Слышу.

Белла приподнялась на локтях.

—Ты их все, что ли, слышишь?

—Ага... — Шломо кивнул и потянулся. — Вроде того.

Стрекотали сверчки, на веранде бормотал отцовский телевизор: научные алхимики дошли до рубрики «Тайны космоса». Отец на веранде захрапел, Шломо с Беллой переглянулись и прыснули.

—Так значит, «Починка мадам Шнеерзон»? — сказал Шломо. — А что, звучит...

—Ага... Твой папа повздыхал, для вида прочел мне напутственную лекцию — но кажется, он рад, что больше не придется корпеть над бухгалтерией, а можно будет спокойно чинить телескопы и миксеры — а на досуге заниматься этими его исследованиям.

—Подозреваю, досуга у него будет все больше... — Шломо хмыкнул.

—И пожалуйста, — сказала Белла, пристраивая голову ему на плечо. — Хотя бы будет понятно, что куда уходит. И кроме того, — а вдруг и правда что-нибудь откроет? Откуда мы знаем, что там... — она примолкла, глядя на звезды.

— Я тут видел кусок какого-то древнючего фильма, — проговорил Шломо. — Подробностей не помню, но там говорилось, что далеко в космосе есть алмаз. Размером со звезду. И он вибрирует, рождает звуковые колебания. Как будто поет. А вот если на самом деле так?..

—Ну.. Про алмаз не знаю, но на самом же деле всё вибрирует: волны там всякие, суперструны.. Говорят же "музыка сфер".

—Да... Вот интересно, если до нас такая музыка долетит, не сойдем ли мы с ума.

—До нас это до кого? До людей вообще? Так мы привыкли уже наверное, — Белла усмехнулась — Впрочем, это твой папа тебе лучше расскажет. И про музыку сфер, и про пришельцев, которые нас облучают, и про планеты-убийцы.

—А кстати... Он сегодня надел мне на голову дуршлаг с лампочками и хотел, чтобы я почувствовал какие-то вибрации. Чипом...

—А ты? — Белла завозилась, переворачиваясь на живот. Подперев голову, глянула на мужа сверху вниз.

—А я чурбан бесчувственный.

—Зато не сошел с ума...

Беллина голова заслонила небосвод, и он поспешно снял очки.

—Ты же так ничего не видишь, — сказала она минут через пять.

Шломо улыбнулся.

—Не страшно, — сказал он.

Глава 14

В ноябре, когда зачастили дожди, температура воздуха стала более пригодной для жизни, а в саду попёрла столовая зелень, сагам Шломо Шнеерзон, человек и вооружение, вернулся на базу. Реабилитация была завершена, оставалось пройти обследование, подтверждающее его пригодность к несению службы. Впрочем, обследование не слишком тревожило, чувствовал он себя отлично.

Лозинский и его команда, насилу дождавшись возвращения объекта своей работы, прямо с порога принялись его осматривать и ощупывать, как призового коня перед скачками. Даже вещи в комнату закинуть не дали, велели сложить в уголок лаборатории.

Как и ожидалось, едва не разобрав подопытного на клетки и просканировав во всех возможных проекциях, медики признали его физическое состояние превосходным. Оставалась тестировка чипа и контроллера.

Уже приготовив контактный шлем, Сергей вдруг пристально посмотрел на него.

—Ты видел новости из Китая?

Этот вопрос настолько отличался от всей предыдущей манеры общения разработчика с объектом, что Шломо поначалу растерялся и с трудом припомнил, о чем речь.

—О том, как семеро киборгов друг друга перебили в здании администрации горного поселка?

—Угу, — Сергей кивнул. — Только их было пятеро. И не в здании поселковой администрации, а в доме правительства в Лхасе, столице этой их самопровозглашенной Тибетской автономии.

—Точно, это же родина Лю. А он что говорит?

—Да ничего не говорит. Не в том дело. Сними-ка очки...

Шломо, сидевший перед Сергеем на низеньком табурете, спрятал очки в футляр.

—Пишут, что это фейк, — сказал он. — И что китайцы бы такое в мировые СМИ не пропустили. Ну и в целом – ну есть у них киборги, ну и что?

Сергей встал перед ним со шлемом в руках. Вздохнул, задумчиво глядя сверху вниз.

—Что бы ни писали, видео подлинное. Меня приглашали экспертом по этому вопросу. Кто кому что слил — их дело. Но из того, что у каких-то китайских сепаратистов есть подразделение тебе подобных, способное отбиться от тайной правительственной операции, кое-что следует.

—Что именно? – Шломо нахмурился. – Воевать что ли будем?

Сергей таки нахлобучил шлем ему на голову. Невольно припомнился отцовский дуршлаг.

Лозинский принялся тыкать в планшет, настраивая сигнал. Шломо покривился. Когда шлем находил контакты, в голове неприятно зудело, будто кости чесались.

—Воевать вряд ли, — задумчиво сказал Лозинский. — Скорее показательно вооружаться... Другое дело, что в процессе возможны и подобные инциденты. Едва ли стычка в Лхасе вписывается в нормы международного права. С обеих сторон. Особенно после референдума. И едва ли она последняя. Я сейчас не только о Китае. Если вспомнить последнюю речь американского президента... Как пить дать наворотим еще дел. А потом, конечно, будем заключать многосторонние соглашения… -он усмехнулся. — Почувствуй себя ядерной бомбой.

—Э, я не ядерная бомба! — возмутился Шломо, — Рушить города я не в состоянии. Хоть и джинн.

Что-то он такое уже слышал. Или говорил. Только забыл, когда и где.

Сергей не ответил. Он озадаченно смотрел в экран.

—Ты в тот день в сентябре сколько раз в гипер выходил?

—Один.

Лозинский что-то раздраженно пробормотал.

— Сереж, — начал Шломо, — ну я же уже...

— Да погоди ты, — перебил его Сергей. – Это вот что?

— Где? – Шломо сощурился, стараясь разобрать, куда надо смотреть. Лозинский поднес к его лицу планшет. На экране Шломо различил какой-то график с несколькими разноцветными кривульками. Отчетливо выделялись два пика.

— А что это? – спросил он. – Активность чипа?

— Ну да, — сказал Сергей. – Вроде того. В 20.15 этот твой безответственный... ладно.. А в 15.23 это что такое?

Шломо пожал плечами и нахмурился, припоминая.

—В это время я... А! Я был у папы в гараже. Он у меня инженер. И у него там какая-то халабуда. Типа сигналы от пришельцев ловит. Вот разве что это она что-то поймала. Я, правда, ничего не почувствовал. И сильно сомневаюсь, что она может что-то поймать.

—Интересно, — пробормотал Сергей. — Надо бы побеседовать с твоим папой. Это ж какую он бытовую технику скрестил, чтобы получить такой сигнал…

—Вот это я не знаю, — Шломо прыснул. – Но я бы посмотрел. Как вы с папой побеседуете.

Лозинский еще пошуршал клавишами ноутбука, потом подошел и отключил шлем. Снял его с головы Шломо.

—Ну, — сказал он. — В целом все восстановилось, так что для службы ты годен. Будешь тренироваться дальше и готовиться к следующей выставке. В мае едем в Москву. Будем выбивать заказы на разработку твоих... коллег. Похоже, спрос на киборгов сейчас поднимется. Пока что отдыхай.

Шломо забрал сложенные в углу сумки и пошел заново обживать свою каморку. И привыкать к мысли, что рано или поздно здесь появятся еще такие же, как он. И будут, как и он, долго и кропотливо готовиться, чтобы однажды сойтись на поле боя с другими киборгами и разорвать друг друга в клочья за четыре секунды. Как в Лхасе... Вот так теперь будет выглядеть война. Впрочем, лучше об этом не думать, а то свихнуться можно. Эдак придешь к выводу, что гадать, какой неизвестный сигнал принял папин дуршлаг, куда полезнее для душевного здоровья.

***

— Ну вот, молодой человек, теперь ваши энергетические потоки гораздо гармоничней и здоровее. Отпуск пошел вам на пользу. Хотя есть еще над чем работать.

Шломо стоял посреди просторного белоснежного зала в одних свободных трениках и босиком, глубоко дышал холодным кондиционированным воздухом и медленно делал руками широкие махи, поднимая их над головой и опуская то вперед, то в стороны. Дышалось свободно, размеренные движения наполняли тело и разум спокойствием. Посреди белой стены была нарисована Дхармачакра о восьми спицах, больше всего похожая на старинный корабельный штурвал. Бездумно скользя взглядом по рисунку, он прилежно следил за дыханием.

Реабилитолог Лю Фанг как всегда улыбался, оглядывая подопечного. И как всегда Шломо не мог прочитать в этой улыбке его настоящих чувств.

Он всегда так улыбался. И когда Шломо выворачивало наизнанку после вливаний титанполимера, и когда он заново учился ходить после пересадки органов, и когда тыкался в стены, пока приживался чип. Лю Фанг неизменно был рядом со своими душеспасительными разговорами, загадочной улыбкой Будды и тысячелетними традициями китайской медицины, которые причудливым образом уживались в его седоватой голове с современными технологиями и новейшими протоколами.

Зачастую именно он умудрялся находить те слова, которые заставляли Шломо не отчаиваться, подниматься, и снова договариваться со своим телом, медленно принимавшим искусственные части и новые возможности. Порой сагам позволял себе внутренне смеяться над наивной религиозно-эзотерической пропагандой, которую Лю приплетал ко всему на свете, порой – восхищался его опытом и практическими навыками, а иногда вовсе не понимал, шутит азиат или говорит всерьез. Чтобы поддержать разговор, Шломо припомнил про новости из Лхасы.

— Господин Лю, как там, у вас на родине? Я слышал, какие-то волнения.

Лю улыбнулся и неопределенно пожал плечами.

— Китайцы опять не дали провести референдум. Мы попробуем снова, попозже.

— А что насчет штурма Дома правительства? Там ведь были солдаты-киборги, они-то откуда взялись?

Лю Фанг покачал головой.

— Об этом я ничего не знаю. И не хочу говорить голословно.

Шломо нахмурился. Вопросы жгли язык, но ему ясно дали понять, что тему развивать не стоит. Он запыхтел еще старательнее.

В дверь кабинета постучали. Оба – и врач и пациент синхронно повернули головы. На пороге появился незнакомый офицер.

— Господин Лю, вас просят срочно к адону Белферу. Очень важное дело.

Фанг поднял брови и взглянул на Шломо, как тому показалось, с каким-то беспомощным недоумением. Но его лицо тут же вновь стало непроницаемым.

— Подождите меня здесь, сагам. Пока что сделайте расслабляющий комплекс.

Когда дверь за реабилитологом закрылась, Шломо пожал плечами и послушно приступил к расслабляющему комплексу. Он проделал все асаны и растяжки, дыхательную гимнастику, и, кажется, даже случайно задремал на пару минут, выполняя шавасану, захрапел и проснулся. Лю не возвращался. Шломо на всякий случай сделал полсотни отжиманий, постоял в планке минут десять, попрыгал, но Лю всё не шел. Тогда он оделся и вышел в коридор, тут же натолкнувшись на Эдика Клеменко.

— Эдик, привет. Ты Лю видел?

Эдик остановился и внимательно посмотрел на Шломо.

— Лю Фанга? Так его взяли. Ты не знаешь?

Шломо опешил.

—Как взяли?

— Следователь тот, Каплан, со своими операми приехал и прямо у Белфера в кабинете сгреб нашего Фанга под белы ручки. Пока официально ничего не говорят, ходят слухи, что он шпион оказался. Но я точно ничего не знаю.

Эдик давно ушел, а Шломо еще долго стоял посреди коридора, стараясь осознать сказанное. Не нужно быть великим стратегом, чтобы догадаться, что нападение на Семее было бы невозможно без наводки кого-то, кто был в курсе даты испытаний. Шломо уже не раз слышал, что следствие подозревает нападавших в двойной игре. И что, видимо, атомная граната, подорванная на Семее должна была не прикрыть похищение, а уничтожить его... И если за этим стоит Лю...

В тот вечер, стремясь убежать от раздумий, он не меньше часа наматывал круги по беговому треку, потом в клочья измочалил в спортзале грушу, взмок и выдохся, но никак не мог успокоиться. Все казалось, что поможет еще сотня отжиманий...

— Эй, сагам, — окликнул его кто-то. – Если ты думаешь, что тренироваться до обморока это круто, таки это плохая идея.

Прямо перед ним стоял чернявый парень с нашивками сегена, его ровесник.

— Натан Блюм, — представился парень. – Я твой инструктор по координации киберпериферии. И кончай дурью маяться, у нас дел невпроворот.

***

Кабинет Лии Меламед на этот раз выглядел строже. Возможно, из-за искусственного освещения и опущенных штор. Старинная лепнина на потолке, при дневном свете выглядевшая причудливым фантазийным кружевом, при электролампах казалась парадными мундирными галунами. Впрочем, чай с лимонными дольками в хрустальном кувшине неизменно присутствовал. Сама госпожа алуф сидела за своим антикварным дубовым столом, поглядывая на экран и одновременно слушая короткий и неутешительный доклад.

—… кое-что нашли и на Хашима аль-Хали, — вполголоса рассказывал военный следователь Моше Каплан сидевший в кресле сбоку от стола, сложив на животе пухлые ручки. — Он несомненно активно орудовал в даркнете, но умел хорошо прятаться. Возможно, недостаточно хорошо, учитывая, насколько плохо он кончил, но и тут чей-либо умысел доказать не можем. Как и причастность его брата. Хотя, что ни говори, его поспешный отъезд выглядел подозрительно.

—Вот именно, Моше, — Меламед, до того внимательно разглядывавшая что-то на экране, повернула к следователю голову. — Сомневаюсь, что он причастен к гибели брата, но не могу исключить, что в это время он заметал следы…

Каплан вздохнул, покрутил в пальцах стакан, поставил его на край стола.

—Как ты думаешь, он вернулся бы? Тут нужна либо большая глупость, либо несусветная наглость. Он производит впечатление глупца или отчаянной головы? А замести следы можно и менее рискованным способом при его-то возможностях.

Меламед снова вывела на экран фотографию Муаммара аль-Хали, уже и так изученную до пикселя. Фото было взято из открытых источников, с сайта какого-то международного форума. Араб, смуглый, с аккуратной бородкой и густыми бровями, старательно улыбаясь, смотрел в камеру из-под белоснежной куфии с простым черным укалем.

—Пожалуй нет, не произвел, – она нахмурилась, глядя прямо в темные глаза аль-Хали. Взгляд у арабского миллионера был цепкий и сумрачный, неожиданно печальный. — Скорее наоборот. И я бы на его месте не вернулась.

—Вот именно. Впрочем, мы всё передали в отдел киберпреступлений, пусть они теперь копают.

—Ну, хорошо. Посмотрим. Что с китайцем?

—Тибетцем, — уточнил Каплан. – Молчит пока что. Не пытать же его… Ждем адвоката и представителя из посольства. Судя по тому, как они к нам не торопятся, ничего важного этот Лю Фанг не скажет. Ну или они сами хотят его немножко помариновать. А вот пресса уже как-то пронюхала, меня с утра осаждают. – Каплан недовольно глянул на помаргивающий уведомлениями браслет. — Тибет сейчас горячая тема, как раз по части киборгов. А тут такой повод.

—Да, вот только в мировую сенсацию нам вляпаться и недостает… — поморщилась Меламед.

—Я связался с Пекином через Интерпол, — Каплан отпил еще чаю. – У нас есть доказательства факта передачи секретных сведений, но кто адресат выяснить, похоже, не получится. И это связано с похищением Шнеерзона… Китайцы отследили поток информации до Лхасы и — с большим скрипом — до консульства США. И всё, дальше и у них полномочия заканчиваются, — он развел руками. — Мы, конечно, можем направить ноту или обратиться в международный суд. Если у нас наверху одобрят. Но тут уж дело за тобой.

Лия Меламед усмехнулась и покачала головой.

—Моше, я конечно могу и направить, и обратиться, но подозреваю, что выхлоп будет нулевой. И можно еще и дров наломать: как бы после моих обращений проект не закрыли. Ты же понимаешь, кто нас финансирует? То-то и оно… А скорее всего решат, что не надо нам с инвесторами ссориться, и вообще все спустят на тормозах. И я спорить не буду, мне пока дорого мое место. Как, я полагаю, и тебе — твоё.

Каплан хмыкнул, отпил еще чаю. Покачал головой.

— Одна рука кормит, другая ломает…

Меламед пожала плечами.

—У них там своя грызня: скоро выборы, вот и творят всякую дичь ради рейтинга. А нашего мальчика чуть не угробили.

—Н-да, некрасиво, — Каплан потер пальцами лоб, — Раздражает меня это бессилие, очень раздражает, Лия. Мы же вроде как живем в эпоху всеобщей справедливости и демократии.

Госпожа алуф вздохнула.

—«Вроде как» — это очень точно, Моше. Ты видишь, что начинается вокруг киборгизации?

—Новая гонка?

—Да. Именно поэтому — вместо того, чтобы кому-то что-то доказывать и добиваться мнимой справедливости — нам сейчас важнее сохранить проект. Один мальчик — это мало. И раз уж мы не можем ничего доказать – лучше возьмем деньгами.

***

— Значит, так. У нас сегодня нет задачи, чтобы все получилось с первого раза. У нас есть задача, чтобы ты не убился. И как ты думаешь, с чего мы могли бы начать?

Инструктор по координации киберпериферии сеген Натан Блюм выложил на стол несколько пар очков. С виду они мало чем отличались от тех, что носил Шломо. И, кроме того, – гладкий медно-рыжий шлем с отливающим зеркальной зеленью сплошным блестящим забралом. Изучив эту выставку, Шломо пожал плечами и молча указал на шлем. За что заслужил от инструктора одобрительное «соображаешь!»

И по манере общения, и по всем ухваткам, Натан напоминал типичного расаба школы молодого бойца. Разве что нашивки повнушительнее. Русские – братья Клеменко – охарактеризовали его непонятным словом «физрук». Добившись наконец разъяснений, Шломо восхитился, как коротко и ёмко можно выразить всю суть. Посмеиваясь, он заключил, что он и сам был таким же в бытность свою инструктором, и как-то на вопрос, всё ли понятно, он выпучился и рявкнул: «так точно, адон физрук!» В ответ Натан хмыкнул и сказал «ну, допустим». Как выяснилось, так его именовал чуть ли не каждый русскоговорящий подчиненный.

—Короче, — внушал ему Натан, — самое сложное тебе сейчас привыкнуть к панорамному режиму. Я, кстати, понятия не имею, как оно у тебя там уложится. Но я так понимаю, с разными спектрами ты уже работал, и успешно. В общем, если у тебя сейчас мозг не взорвется, то мы будем считать, что все удалось. И да, ты прав, начинать лучше с гогглов: голова целее будет… Ну как?

—Охренеть…

—Ага, будем считать, что сигнал есть… Что ты видишь?

—Да я… Что-то я до хрена всего вижу… Вот стена, и вот стена, а там стол, а там окно.. А по двору вроде Эдик идет. Ой, тут еще зум есть… А вот еще стул. А вот я тебя вижу… Привет, Натан!..

—Привет, привет… Ты хоть лицом, что ли, ко мне повернись.

—А я чем стою?..

Сам Натан, хоть и был немного гиком, имплантов не имел. И, тем не менее, был прекрасным экспертом по координации тела и киберпериферии. А к тому же — специалистом в спортивной медицине и великолепным массажистом-мануальщиком. Шломо, далеко не новичок в вопросах физической формы, почерпнул от него массу полезного. Интерес был обоюдным: Блюма в свою очередь интересовали взаимоотношения киборга с внешними устройствами — и с профессиональной точки зрения, и чисто по-человечески. Несколько месяцев они вместе осваивали разные модели очков и гогглы, а также исследовали перспективы управления с чипа некоторыми типами вооружения – в том числе и в гипере.

День за днем Натан гонял Шломо по различным полосам препятствий и заданиям виртуальных тренажеров, больше похожим на онлайн-шутеры. Шломо даже подумал, что в рассказах племянника Йоси об играх для обучения спецназа что-то есть…

После многочасовых тренировок Натан не только проводил десятки лабораторных тестов, но и принимался педантично опрашивать подопытного об ощущениях. Даже заставил вести видеодневник и детально описывать все выявленные нюансы. Зачастую эти записи напоминали видеоблог геймера-переростка. Но Натан сказал, что они должны не просто периферию освоить, но и накопить данные для подготовки новых поколений киборгов.

Вообще киборгизация понемногу становилась заметным мировым трендом, так что как ни мало у Шломо оставалось времени для торчания в сети, он понемногу начал следить за новостями по этой теме. Благо он все-таки был прототипом боевого киборга, хоть и не признанным. Так что закономерно интересовался себе подобными. К концу зимы он уже регулярно проглядывал новостные ленты и аналитические видеоролики. Посмотреть было на что. Реклама «Русских Богатырей», оснащенных экзоскелетом, срощенным с телом, вызвала целое протестное движение как внутри Южного Союза, так и за его пределами. Многие сочли технологию нецелесообразной, да и попросту бесчеловечной. Масла в огонь подлил репортаж о срыве масштабных полевых испытаний, якобы из-за сбоя оборудования, когда целый взвод десантников нового поколения сложил оружие и дезертировал с полигона в Архангельской области. Мнения расходились: от применения неизвестного «нейтрализующего поля» до анафемы противным человеческой природе технологиям от одного святого соловецкого отрока-экзорциста.

Австралийское отделение сайентологической церкви активно возвещало о приближении Армагеддона и прочило киберсолдатам роль избранных воинов Света, новых паладинов человечества. Одиозная секта «Чистая жизнь» разродилась в ответ серией призывов к отказу от подчинения машинам и протестов против превращения людей в роботов. Духовный лидер организации Генриета Гутенберг предвещала гибель человечества в цифровом рабстве и призывала правительства одуматься пока не поздно. Иначе, говорила она, ей придется взять ситуацию в свои руки. Все мировые спецслужбы планомерно удаляли ролики, сочувствующие пользователи тут же их выкладывали с анонимных аккаунтов.

Натан оказался не только крутым спецом, но и словоохотливым и компанейским парнем, таким же муръалем, как сам Шломо. С ним не только работалось гораздо легче, чем с любым очкариком из команды Лозинского, но и сложились вполне дружеские неформальные отношения, и кроме того, Натан был тем человеком, которого так же, как и Шломо, интересовало все, что в мире творилось вокруг киборгизации.

К весне они успели обсудить три громких скандала вокруг «учений» сверхбыстрой многофункциональной пехоты на различных спорных территориях и несколько внезапных антитеррористических операций с применением «техники неустановленного производства».

Разумеется, Шломо пытался поговорить на эти темы и с другими своими разработчиками, но медиков политика не интересовала, да и Лозинский на осторожные вопросы либо отмалчивался, либо скупо отвечал, что желтую прессу не читает. Спрашивать о чем-либо Белфера Шломо долго не решался. Впрочем, адон алам и на базе-то появлялся крайне редко, занятый разъездами по каким-то вопросам снабжения.

Единственное, на что у Шломо хватило наглости — примерно через месяц после ареста Лю Фанга осторожно спросить адона алама о его судьбе. К его удивлению, Белфер, кажется, не стал ничего скрывать. Лю оказался крайним звеном агентурной цепочки. Он отправлял сведения о проекте Лозинского своему бывшему начальнику в Лхасу. Просто «потому что тот ему велел». Начальника, конечно же, найти не удалось, он исчез во время тибетских волнений. И похоже, его следы ведут за океан. Но доказать это, по всей видимости, невозможно. Каплан и его ребята всё еще расследуют, однако надежды на успех мало. Впрочем, теперь, когда все, кто только смог, представили свои проекты боевых киборгов, такой шпионаж стал нецелесообразен, так что повторение истории маловероятно. Но меры безопасности, тем не менее, усилены.

Меры безопасности – это, конечно, радовало… Но все те инциденты, которые он успел обсудить с Натаном, вся общемировая шумиха вокруг киборгизации, — все это совершенно не внушало уверенности, что в будущем ему светит что-то более достойное, чем быть разменной монетой в политических играх вроде той, которая едва не стоила ему жизни.

В бесконечных упражнениях и мыслях о будущем прошла зима – за исключением недельного перерыва на Хануку, которую довольное результатами руководство разрешило ему провести с женой и дочерью. Праздники вышли что надо, но когда они закончились, за рабочей рутиной семейные дела отошли на второй план. И так оно и шло – вплоть до того самого дня в середине марта.

***

Остаток лета прошел, как в тумане. Вернувшись из Хайфы, Муаммар привычно погрузился в управление компанией с головой. Встречи, переговоры, сделки, соглашения... Государственный грант от правительства Южного союза. Новые горизонты требовали новых усилий, на размышления времени не оставалось. Он очень старался, чтобы не оставалось. Контролировал все решения, вникал во все вопросы, просиживал в офисе до полуночи – пока проснувшись как-то утром во второй половине сентября, не обнаружил, что солнце стоит слишком высоко. И что он не может встать с постели, чувствует себя слабым, разбитым и больным. С грехом пополам он дотянулся до телефона на прикроватном столике. Все будильники благополучно сработали и были отключены. На экране светились уведомления о десяти неотвеченных вызовах от Аиши, мамы и Вазира, его первого зама. А также пропущенное напоминание о необходимости совершить фаджр. День близился к полудню. А через два часа была намечена встреча с американскими инвесторами.

Он понимал, что должен всем позвонить, объяснить, что с ним все в порядке, что он просто проспал, но на встречу обязательно приедет... Посмотрев на экран телефона, он снова откинулся на подушку и закрыл глаза. Телефон в руке завибрировал. Не глядя он нажал пальцем кнопку громкой связи.

Через несколько секунд в тишине раздался осторожный голос Аиши:

—Муаммар Алиевич?...

—Да, — выговорил он. Голос был каким-то чужим.

—Муаммар Алиевич, это вы?.. — Аиша, кажется, испугалась. – С вами все в порядке?

—Я. В порядке. Проспал.

—Американцы звонили, они будут вовремя. Мы не могли с вами связаться...

—Да, — сказал он. – Я проспал. Я приеду...

—А... вы где? – осторожно спросила Аиша.

—Дома. Я проспал. Я приеду...

—С вами точно все в порядке? – кажется, Аиша не поверила. – Может быть, кого-нибудь вызвать?.. Кому-нибудь позвонить?..

—Позвони, — он сдался. – Кому-нибудь...

Ему в общем-то было все равно.

Потом откуда-то появилась мама. А вместе с ней доктор Гияс, старый друг отца. Доктор его ощупывал, снимал какие-то показатели, что-то бормотал. Муаммар попытался убедить доктора, что ему надо на встречу. Доктор Гияс покачал головой, переглянулся с мамой и сказал ей:

—Не надо ему ни на какую встречу. И вообще не надо на работу ближайшие пару недель.

Мама с готовностью покивала, встревоженно поглядывая на сына. Ну, начинается... Муаммар с трудом сел, глядя на маму и доктора снизу вверх. Голова закружилась.

—А можно я сам буду решать? – возмутился он, порываясь спустить ноги с кровати. – Вы не понимаете... Мне очень надо на встречу, это очень важно, — он запутался в одеяле. Мама склонилась к нему, стараясь удержать.

—Сынок, не волнуйся, — она заговорила с ним ласково, как с больным. — Твоя встреча закончилась два часа назад.

—Как?.. – Муаммар опешил. – Без меня?..

—Ну да, — изрек доктор Гияс. – Твои ребята сами справились, ты отлично все организовал. И кстати, если ты не хочешь кончить, как твой отец, тебе сейчас не о встречах надо думать, а о собственном здоровье.

—А что у меня со здоровьем? – Муаммар заметил, как мама встревоженно оглянулась на доктора. Ей, потерявшей уже и отца, и Хашима, не хватало еще, из-за него переживать. Он усмехнулся. – Если так волноваться каждый раз, когда я просплю...

Доктор Гияс поморщился.

— «Просплю»?.. – он красноречиво посмотрел на часы. Потом сунул их под нос Муаммару. Часы были антикварные, с золотым циферблатом и воронеными римскими цифрами. Показывали они что-то около пяти. – Пока что, мальчик, у тебя всего лишь нервное истощение, — сказал доктор Гияс. – Но если продолжишь в том же духе, годам к сорока можешь заиметь инфаркт. Или еще что похуже.

Мама тревожно вздохнула. «Ну, спасибо, доктор», — подумал Муаммар.

—Значит так, сынок, — продолжил доктор Гияс. – Вот прямо сейчас ты при мне берешь телефон, звонишь своему заместителю – как там его?.. – и говоришь, что у тебя отпуск. Три... Ладно, две недели. Потом отключаешь телефон. И все это время спишь, ешь, гуляешь, можешь ходить в театр, в мечеть, в спортзал – что угодно, но чтобы в офисе ноги твоей не было. И о работе ты даже не вспоминаешь. Ясно? Я тебе пришлю фельдшера, он привезет то, что нужно будет пропить и проколоть. И будет приезжать...

—Сам проколюсь, — буркнул Муаммар.

—Сам так сам, — не стал настаивать доктор Гияс. Снова взглянул на часы. – Давай, звони, чтоб я видел, и мне ехать пора.

Доктор вручил ему телефон, дождался, пока Муаммар свяжется с первым замом и объявит тому, что две недели в офисе не появится, проследил, как он отключил рабочий телефон, выдал список назначений, продублировал его для мамы и наконец распрощался и отбыл. Впихнув в сына какую-то еду и взяв с него обещание больше ее не пугать и следить за здоровьем, мама уехала следом. Бесцельно побродив по дому, Муаммар снова забрался в постель и уснул.

Проснулся он под утро от чириканья будильника, напоминавшего о необходимости совершить фаджр... Отключив будильник, он поморщился и некоторое время лежал, глядя в темный потолок. Говорить с Богом было не о чем. Но он все-таки оторвал себя от постели, расстелил коврик и совершил омовение.

... Тебе поклоняемся и у Тебя просим помощи... Он повторял эти слова многие годы изо дня в день, но, кажется, сегодня они всплывали в памяти как-то иначе. И что значит просить помощи, если он знает, что должен справиться сам... Направь нас на правильный путь... Что такое правильный путь?.. Путь тех, которым он был дарован... Всем ли дарован их путь?.. Не тех, на которых Ты разгневался, и не тех, которые сошли с него... Не сошел ли он со своего пути?... Тогда, в Сирии, Хасан спрашивал, чего ты хочешь на самом деле? И как же быстро он тогда ответил... А ведь он привык думать, что его истинный путь – это долг перед семьей, перед компанией. Семейное дело... Хасан говорил, Аллах не даст тебе времени исправиться, когда наступит срок. Но он увидит всё, что ты сделаешь. А что он сделал, зачем он нужен, если компания, как выяснилось, действует и без его участия, а семья... Хорошо ли он исполняет свой долг перед семьей, если не уберег Хашима....

Склонившись, исполняя руку, он внезапно увидел, как на коврик упали две капли. А потом еще и еще... Все положенные слова проносились в мозгу в привычном порядке – вплоть до самых последних. ... признаю грех свой. Прости же меня, ибо, поистине, никто не прощает грехов, кроме Тебя...

Закончив молитву, он вытер ладонью лицо, поднялся и, пройдя по винтовой лесенке, выбрался на террасу, расположенную на крыше над его апартментами. Постоял босиком посредине ухоженного, разбитого прямо здесь газончика, посмотрел на разлапистые тропические растения в пузатых кадках. Резные крупные листья медленно колыхались на фоне светлеющего неба. Потом он спустился к себе в кухню и, открыв список корпоративных телефонов, набрал номер Аиши. Подождал, пока включился автоответчик.

—Аиша, доброе утро... – подумав, он на всякий случай уточнил. — Я не по работе, по всем делам звони Вазиру... А мне... Пожалуйста, закажи мне джип к полудню. Поеду к Вагизу, давно лошадок не навещал... Предупреди его, кстати.

Прервав связь, он снова лег в постель. Перед дорогой надо было выспаться.

***

Поначалу, когда Джуди сообщил Белле, что она проиграла соревнование с нейросетью, ей казалось, что мир рухнул. Выплакавшись в машине по пути из госпиталя, она решила не ездить в Нетанию, пока не успокоится. Собрав волю в кулак, она позвонила Давиду Ишаевичу и сообщила, что задержится в Хайфе на несколько дней, чтобы быть поближе к Шули. Нет, у нее все хорошо, и Шули тоже чувствует себя лучше, со дня на день его прооперируют, пожалуйста, пусть они с Неллой Моисеевной присмотрят за Софой, через пару дней Белла ее заберет. Свекор, кажется, немного удивился ее звонку, но пообещал, что конечно они присмотрят. Говорить со свекровью Белла побоялась: с ней лишних вопросов избежать бы не удалось, а ответа, как выбираться из грядущей катастрофы у Беллы пока что не было. Боялась она рассказывать о случившемся и мужу. В конце концов, в его состоянии лишние переживания точно были не на пользу.

Как ни поверни, самым разумным было выспаться, успокоиться и отдохнуть. Так что она поехала в их с Шули квартиру и уснула, как убитая. Проснулась только на следующее утро. К ее удивлению, в голове прояснилось, масштабы катастрофы как-то поуменьшились. В конце концов, это всего лишь работа… Найдет новую, не такой уж она плохой инженер. Она выпила кофе, приняла ванну, даже записалась на маникюр…

А к полудню позвонил Давид Ишаевич и, помявшись, сказал, что, конечно, может быть, Беллочке не до того, но тут такое дело… Одна из давних клиенток вспомнила про свою хлебопечку. Вот три года ей не надо было ничего, а теперь дай да подай до завтра. У нее, видите ли, бабка из Европы приезжает, нужен хлеб именно из этой хлебопечки, которую эта самая бабка еще сорок лет назад подарила на свадьбу. И как бы не вышел скандал, потому как не откажешься, себе дороже: на весь поселок ославят, если не клиентка, так ее бабка. А в одиночку все платы до завтра ну никак не перепаять, так что если Беллочка вдруг сможет помочь…

Белла согласилась, тем более что по здравому размышлению, в Хайфе делать было совершенно нечего. За хлебопечкой они просидели до самого утра, но в конце концов все наладили, так что дело обернулось даже благодарностью… А потом как-то само вышло, что она взялась помогать Давиду Ишаевичу навести порядок в его запущенных делах и постепенно загорелась возродить его «Починку». Поначалу – просто, чтобы отвлечься. Через несколько дней Шули прооперировали, он выздоравливал, угроза его здоровью и карьере, кажется, миновала, так что теперь у нее хватило духу рассказать ему об увольнении. И как же грела его поддержка… Похоже, что-то начало налаживаться.

Шули еще около недели оставался в госпитале, а Белла обосновалась в Нетании и занялась «Починкой» всерьез. И вскоре поняла, что ей нравится такая жизнь. Без действующей на нервы заранее проигранной гонки с нейросетью она почувствовала себя куда свободнее. Все-таки, ни одна машина не сможет поболтать с тетей Эстер о том, как ей дорога ее старая мультиварка, пятидесятилетняя, еще мамина, и понять, что это на самом деле важно. И что именно эту мультиварку нужно починить и заставить работать как раньше, даже если в магазине есть сотня моделей лучше и дешевле. И никакая нейросеть не будет сидеть весь вечер на прогретой солнцем веранде, разбирая древний механизм по винтикам, отмахиваясь от мотыльков разыскивать в кэше поисковиков устаревшие инструкции, доказывать свекру, что старую сенсорную панель оживить уже не получится, но можно попытаться поставить новую, но так, чтобы тетя Эстер не заметила подмены. А назавтра вручить сияющей заказчице ее «совсем как новую» любимицу, и еще не один день слушать благодарности при каждой встрече.

Денег пока что хватало еле-еле, но зато она занималась по-настоящему любимым делом. А тут и Шули наконец-то дали отпуск — долечиваться, и у них был второй медовый месяц. А у Софы – самый лучший день рождения. И подумать только — а если бы в это время она была вынуждена торчать в Хайфе и регулярно ездить в офис?

Не до конца ей понятным, но почему-то логичным образом появилась «Починка мадам Шнеерзон». И вот уже у нее на руках документы, и она, Белла – директор фирмы. Директор, надо же! Даже если в подчинении всего одни сотрудник – ведущий инженер Давид Шнеерзон. И дело мало-помалу, но двигается, и у нее есть клиентура, и даже бывают дни, когда они со свекром до ночи не вылезают из мастерской. Но зато потом, в выходной, можно пойти всей семьей в кафе и побаловать себя «на сверхурочные».

Белла стала осторожно позволять себе думать о будущем.

Солдаты-киборги внезапно рассекретились по всему миру, и ее муж перестал быть самой ценной и самой охраняемой разработкой израильской армии. Чему она, честно говоря, порадовалась. Одного похищения им было достаточно. Следствие по тому делу похоже завяло, Каплан звонил еще пару раз, но ничего конкретного так и не выяснил. Ей было не так важно, кто и зачем похищал ее мужа. Лишь бы больше не трогали и дали жить спокойно.

Всё еще не представляя себе, как именно он будет служить, они всё чаще фантазировали, как поедут в путешествие, хотя бы по стране, на велосипедах, или как прикупят еще кусочек земли рядом с родителями и выстроят там свой загородный домик…

Так прошла осень и началась зима. Новости о киборгах и связанных с ними политических скандалах уже не удивляли. Шули вернулся на базу и тренировался к следующему показательному событию. Лозинский наконец-то был им доволен, даже отпустил домой на Хануку. И они провели несколько счастливых дней вместе, только втроем, в своей отдельной квартирке. И в этот раз конечно тоже не обошлось без ханукального медведя. Куда же без него.

А однажды мартовским вечером Белла получила письмо от производителей её кибер-собачек, с предложением расширить модельный ряд. Дети любили Жужу. И бизнес похоже крепко вставал на четыре мохнатые кучерявые кибер-ножки. Так что можно было обрадовать мужа. В том числе и тем, о чем она думала последние три недели и все никак не решалась озвучить.

— .. Привет, любимая. Да только с плаца, жарень сегодня… У тебя всё хорошо? Сережа говорит, в мае в Москву поедем на какую-то выставку. Хоть куда-то выберусь уже. А потом на следующую «Кибер-Армию»…

— Шули…

— Чего? Точно все хорошо? Как бизнес?

— Да, всё отлично. Починка работает, Жужа продается, последние долги твоего папы мы закрыли на прошлой неделе…

— Вот это очень круто, милая, ты у меня просто чудо!

— Шули, подожди. Это не самое главное. Я… У меня есть еще одна новость.

***

Сергей ждал свой объект на очередные тесты, параллельно корректируя выставочную программу испытаний. Объект запаздывал. Фоном бубнили новости.

…Представители культа огнепоклонников пройдут завтра по главным улицам Иерусалима с показательным маршем. Акция, ставшая уже традиционной, соберет в этом году рекордное количество участников… Известный блогер Астериус, человек, соединивший свой разум с нейросетью, выложил на своей странице «Фрактальную симфонию №5» — синтез программного кода и ароматических комбинаций. Симфония доступна к восприятию только через нейрошунт... Продолжается дело об утечке секретных сведений. Как сообщил нашему корреспонденту представитель Института Современной Нейрокибернетики при Генштабе, гражданину Китайской Нерушимой Республики, арестованному в ноябре прошлого года за выдачу государственной тайны всё еще не присуждена мера наказания. Дело ведет военная прокуратура, подробности не разглашаются…

Шломо влетел в кабинет, чуть не снеся дверь.

— Сережа! У меня будет сын!

Лозинский убрал звук и недоуменно поднял голову от планшета.

— В смысле? У тебя же дочка...

— Сереж, ты дурак что ли? Белла звонила, она беременная, десять недель. На Хануку домой съездил… — Шнеерзон сиял улыбкой во все лицо.

— А! – сообразил наконец Сергей, — Ну... Поздравляю. А вы что, не предохраняетесь?

Сагам развел руками, всё еще улыбаясь.

— Да как-то... Не уследили. Она вроде таблетки пила. А выходит… вот.

— «Вот», — передразнил его Сергей, — Ну... молодец. Я, честно говоря, не думал, что у тебя сохранится репродуктивная функция. Вы генетический скрининг делали? Нарушений нет? Мало ли что там у тебя может родиться…

Улыбка сползла с лица Шломо.

— Об этом я не подумал. Надо ей сказать, погоди, я позвоню…

— Потом позвонишь. Сначала работа. Ты в лаборатории был? Биохимию сдал?

— Угу. Утром еще. Сереж, пять минут дай позвонить.

— Думаешь за час что-то непоправимо изменится? Держи себя в руках, сагам. И приступай к делу. Координационный тест, пожалуйста.

Сергей сделал приглашающий жест в сторону стенда. В импульсно-сенсорной цилиндрической кабине диаметром примерно три метра Шломо должен был реагировать на хаотично возникающие вспышки, линии, изображения нейтральных объектов и схематических нападающих противников вокруг себя, и мгновенно принимать решение – стрелять из лазерного пистолета, уклоняться или не придавать раздражителю значения. Примерно такие трюки, только более зрелищные, ему предстояло выполнять на майской выставке в Москве, чтобы впечатлить вероятных инвесторов.

— Черт! Да чтоб тебя…

Он пропустил один выстрел, второй… Атаки условных противников неприятно кололи слабыми электрическими разрядами. Замигала красная лампочка опасных повреждений.

— Да сосредоточься уже. В гипере у нас что будет? Сразу труп?

— Да я сосре… Зар-раза…

— Так, ясно, — Сергей пробежался пальцами по планшету и экраны вокруг Шломо погасли. – Иди, звони. Десять минут у тебя есть. Потом приводи голову в порядок и сюда. Провалишь сегодняшний тест – на запчасти разберу и нового сделаю.

Шломо метнулся к двери. Уже выскочив в коридор, он вновь просунул голову в кабинет, попутно засовывая в ухо гарнитуру.

— Спасибо, Сереж. Я мигом!

И испарился.

Лозинский только покачал головой, глядя ему вслед. С первых дней эксперимента он понял для себя, что самое неудобное в объекте – то, что он живой. Человек, со всем набором эмоций, шатаний и порывов. А роботом не заменишь. Может, джойстик ему в башку вшить, чтобы вовремя переключать на основные задачи. А что, было бы удобно...

Сергей вернулся к ноутбуку и даже начал машинально набрасывать примерный скелет программного комплекса. Остановился, задумался.

На секунду перед глазами встала картина из старого боевика – толпа марширующих кровожадных зомби с пустыми глазами. Разных – военных, гражданских, взрослых, детей, стариков. И зажатый в угол главный герой, судорожно подбирающий код к суперкомпьютеру, созданному безумным ученым и контролирующему орды запрограммированных биороботов.

Он стер все, что успел написать. На роль нового Оппенгеймера как-то не тянуло. И так уже получил предостаточно – и от кого, от Мири... Вот сделаешь своему орудию ручное управление, а кто будет управлять? И с какими целями? Ну и вообще, вставлять джойстики в людей – нехорошо. А если подумать серьезно — скорее всего технически невозможно. И слава богу.

В коридоре загрохотали шаги, остановились у двери. Сергей почти услышал, как Шломо переводит дух. Дверь открылась, на этот раз медленно и тихо.

— Ну, позвонил?

— Ага, — сагам вошел в кабинет и аккуратно затворил дверь за собой, — Позвонил. Она умница, сама догадалась, там всё в порядке, пацан здоровенький.

Сергей улыбнулся. На удивление, эта новость его тоже порадовала.

— Хорошо, очень хорошо. Теперь-то готов работать нормально?

— Ага, – сагам с готовностью кивнул и снова пошел в испытательную кабину.

Часть 3. Глава 15.

— Расул, девочку сирийскую еще не прооперировали?

Муаммар отвлекся от экрана ноутбука и посмотрел в иллюминатор. Самолет менял эшелон, заходя на посадку. С высоты открывалась пестрая московская панорма. В этом году природа не подвела – слабое северное солнышко изо всех сил старалось расцветить первую из двух столиц Южного Союза яркими красками.

— Какую девочку? А, понял, там было назначено на конец марта, но я попросил подождать, вы же хотели сами посмотреть. Родители не против, и лечащий тоже. Если не успеете, то доктор аль-Сахим сделает. И вы могли бы с ним это обсудить на выставке.

—Да, точно, он в списке. Спасибо.

Отключившись, Муаммар вновь взглянул на экран. Восьмимесячная девочка с двусторонней анофтальмией и странными результатами ориентационного теста. Интересно. Эх, где бы взять побольше времени на все интересные случаи. Но так или иначе, эту девочку нужно посмотреть самому. Что там за «ложная зрительная ориентация в пространстве», не могут нормально написать…

Возвратившись осенью из отпуска, Муаммар все-таки вспомнил о том деле, которое по-настоящему любил. О хирургии. Оказалось, что руки не забыли былого навыка, и он стал снова оперировать, выбирая самые интересные случаи. Жаль только, что Аиша в середине зимы уволилась. Вскоре она вышла замуж. Муаммар, конечно приглашенный на свадьбу, преподнес молодоженам королевский подарок и пожелал счастья.

Ее место занял Расул – тридцатилетний сообразительный парень, умещавший в голове все дела компании не хуже какого-нибудь искина. График стал еще плотнее. Но того стоили моменты, когда пациенты вставали после операции и видели мир новыми глазами, возможно в первый раз за всю жизнь. Дети улыбались, родители плакали и благодарили доктора и Бога. Он тоже радовался. Следя, однако, чтобы и административная часть работы не оставалась без внимания. Впрочем, теперь он наконец поверил, что он не единственный столп, на котором стоит компания. И каждый день возносил хвалу Аллаху за ту прекрасную команду, которая собралась за эти годы. Крейсер «аль-Хали Мед. Тех.» уверенно рассекал бурные воды международного рынка высоких технологий.

К московской майской выставке его специалисты подготовили такой стенд, что конкуренты просто сникнут и уползут в страданиях. Он лично летел в Москву, чтобы на это посмотреть.

***

Только что отгремел марафон народных праздничных гуляний, по древней традиции длившийся первые десять дней мая, Москва отдыхала от шума и наплыва туристов, всё еще нарядная, но несколько сонная и ленивая.

Многокилометровый парк развлечений и по совместительству выставочный центр – ВДНХ ошарашивал, поначалу сбивая с толку эклектичной мешаниной столетних павильонов с новейшими архитектурными изысками, плавными природными формами из пластика, полимербетона и стали, подвесными садами и архаичными широкими клумбами. Вело-, мото- и эелектродорожки полнились гуляющими, глазеющими, отдыхающими туристами и местными жителями. Яркая молодежь шумела и слушала громкую музыку, дети бегали, играли, запускали в небо воздушные шарики, пытались ловить голубей, топтали клумбы. Родители покупали новые шарики и мороженое, вытаскивали детей из клумб и присматривались к ценам на аттракционы.

Перед открытием выставки Муаммар прогуливался вокруг павильона «Будущее сейчас», довольно унылой бетонной коробки, напичканной техническими новинками, в том числе интерактивными стенными панелями и системами слежения не хуже военных. Он завистливо поглядывал на шумные крутящиеся и сверкающие огнями колеса и «мертвые петли» с визжащими от восторга посетителями всех возрастов – отец воспитывал его в строгости, такое развлечение выпадало нечасто. Хашиму повезло немного больше...

Особое внимание Муаммара привлек древний «Буран» — один из первых, космический корабль, превращенный теперь в интерактивный научно-популярный аттракцион, что-то между авиа-симулятором и планетарием. Еще четыре года назад, когда он только открылся, Муаммар был проездом в Москве и очень захотел попасть на него, но не успел. Он и сам не знал, что его так привлекало, то ли интерес к космосу, то ли желание побывать внутри старинного шаттла, пусть и полностью переделанного. В анонсе обещали лекцию-представление об истории освоения космоса. В этот раз он точно должен его посетить. Сразу, как только закончится выставка.

Он вошел внутрь павильона. Помимо выставок здесь размещались несколько постоянных экспозиций. Заглянув в небольшую комнатку под вывеской «Музей имплантологии и дополненной реальности», он без удивления увидел две знакомые фигуры.

Джинн Сулейман обернулся первым, сработал тонкий слух и рефлексы. Заметив движение, отвлекся от витрины и Лозинский.

— О, шалом, большой человек! Ты-то что тут делаешь?

Муаммар поднял брови и улыбнулся.

— Вероятно то же, что и вы двое. Пытаюсь все посмотреть пока не началось.

Мужчины пожали друг другу руки и продолжили осмотр экспонатов уже втроем. Лозинский не унимался.

— Нет, ну я понимаю мы. Я. После того как нас обскакал весь мир со своими киберсолдатами, нам теперь только и остается, что скитаться по профильным выставкам и форумам, да рекламировать импланты.

—И те мои, — усмехнувшись, заметил Муаммар.

—Вот! — Сергей затряс в воздухе пальцем. — И те твои. Хотя я бы еще поковырял тех американцев, чьего производства у них периферия. Кстати, их прототип тоже здесь. Мало им военных заказов, еще и тут хотят подсуетиться.

Сулейман в этот момент насупившись старательно изучал витрину с контактными линзами — от исторических, жестких и неудобных, до современных — совмещающих в себе функции коррекции зрения и дополненной реальности.

Муаммар несколько секунд рассматривал джинна. Судя по всему, глаз прижился хорошо, шрамов почти не видно, и очки смотрятся немного старомодно, но стильно. В линзы точно бы не поместилось все то, что пришлось компенсировать после замены глаза.

—Сережа, по-моему ты сгущаешь краски. Так уж вас обскакал "весь мир". Про американцев знаю конечно, я же видел списки участников. И мне тоже интересно его поближе рассмотреть. Но больше никто сюда солдат не потащил. А судя по тем репортажам, что я видел с «Кибер-армии» и всем этим скандальным роликам в сети, твоя разработка не сильно уступает американцам, а остальных превосходит. Вы еще свое возьмете.

Лозинский недоверчиво скривился и покачал головой. Его подопечный делал вид, что увлечен линзами, но губы его были плотно сжаты, а шея напряглась. Муаммар совсем было собрался сказать еще что-нибудь ободряющее, но тут в дверях музейного зала возник носатый и кучерявый молодой человек, помахал рукой и что-то сказал на иврите. Сулейман бросил в его сторону взгляд и поморщился, а Лозинский повернулся к Муаммару и, извиняясь, пояснил.

—Пора на стенд, там индусы приехали, очень интересуются. Увидимся.

Пожимая на прощание израильтянам руки, Муаммар, внутренне веселясь, подумал, что когда Сергей мрачно пророчествовал, что его джинн будет вздыхать и демонстрировать национальную скорбь, в этом что-то было: против природы не попрешь...

Он еще походил вдоль витрин и экранов, рассеянно и неторопливо изучая экспонаты. Пока еще было малолюдно. Выставка потихоньку оживала. Заработали объемные голографические иллюстрации и рекламные ролики, кое-где звучала фоновая музыка. Представители нацепили профессиональные широкие улыбки.

***

Американский киборг оказался именно таким, каким выглядел в новостях и рекламе — загорелым красавцем с белоснежными зубами, стальными мышцами и молниеносными рефлексами. Матово поблескивающая анатомическая броня последнего поколения, нашпигованная электроникой не меньше, чем сам лейтенант Курт Хэдсон, добавляла ему крутизны примерно вдвое. Хотя Сергею казалось, что дальше добавлять уже просто некуда. Зачем его сюда притащили — было не очень понятно, поиздеваться что ли над всеми остальными? Или персонально над израильтянами? Впрочем, в чем-то Мири был прав — при показательных выступлениях оба киборга выдавали схожие результаты. Для шоу был отведен центральный атриум павильона, оборудованный полосой препятствий и лазерным тиром. Оба киборга справлялись прекрасно, работая живой рекламой: любой посетитель мог видеть через прозрачные бронещиты впечатляющие превращения солдата в стремительную тень, а после — замедленную съемку происходившего в гипер-режиме. Что думал или говорил американец, Лозинский не знал, а Шломо к середине дня таки съязвил вполголоса насчет цирковых лошадей. Сергей сделал вид, что не услышал.

Понемногу выставка ожила, забурлила и закрутила участников. Популярные технологии, настоящие киборги-солдаты, средоточие ведущих производителей — все это привлекло в «Будущее сейчас» толпы интересующихся и праздношатающихся. Сергей только и успевал отвечать на вопросы, принимать предложения и пояснять демонстрации своего «циркового коня». Едва перекинулся парой слов с американскими коллегами, на второй вечер засел было в баре с русскими, но говорили все равно о работе.

Пробегая по выставке от входа до стенда, он тем не менее успевал мельком оценить разнообразие медицинских и развлекательных разработок других стран – нейрошунты последнего поколения для геймеров и программистов, анатомические протезы любой сложности и дизайна, вживляемые под кожу головы накопители памяти и микроскопические гарнитуры связи… И конечно же самый яркий экспонат – три бразильские девушки-танцовщицы, щеголявшие подвижными павлиньими хвостами, сверкающими рожками и хемолюминисцентными стразами по всему телу. Похоже, вся эта красота была чем-то вроде упрощенного варианта русского военного экзоскелета, подсоединенного к крупным мышцам и нервным пучкам. Несмотря на неутихающие споры о сомнительной пользе и узкой нишевости такой киборгизации, на девиц глазели все посетители и участники выставки, в том числе оба суперсолдата. Их показательные маневры были даже менее популярны. Девицы белоснежно улыбались, складывали и раскладывали свои хвосты, в такт фоновой музыке меняли цвет украшений, и вовсе не выглядели «несчастными жертвами фрик-моды».

А потом наступил последний день.

С самого начала американская и израильская делегации повадились попеременно обедать в одном и том же небольшом уютном кафе внутри павильона. Южный Союз кучковался в соседнем заведении, китайцы уходили куда-то на просторы ВДНХ. Но только сегодня обе группы набились в кафешку одновременно, тут же заполонив ее всю.

Уставшие, но довольные менеджеры и секретари травили анекдоты и хвастались контрактами, выбирая в меню одинаковые зеленые салаты и витаминные смузи. Разработчики и ученые обсуждали тонкости нейроимплантологии, без оглядки поглощая кофе и чрезвычайно вкусные местные пирожки с ягодами.

От витрин с готовыми блюдами слышался разговор двух программистов:

—Лосось органический — сто пятьдесят, лосось ГМ — сорок три. Слушай, они выглядят одинаково. В чем разница, ты знаешь?

—В цене.

Сергей наблюдал, как Шнеерзон, склонившись над селедкой с винегретом, исподлобья разглядывает конкурента, пришедшего в броне даже на обед. Впрочем, лейтенанту Хэдсону броня кажется не мешала. Он набрал четыре или пять блюд и теперь задумчиво их исследовал. Возможно, анализировал встроенными в глаза или руки детекторами. Ну или просто выбирал, с чего начать. Американцы дружно взялись его подначивать.

—Эй, Курт, у тебя опять эксперименты с местной кухней?

—Ого, это что? Маринованные летучие мыши? Ах, свиные уши... А «моделированные» — это как? На принтере, надо же…

—Чья печень? Верблюжья? Тебе мало было бургера с салом и капустой?

—Да что ты его агитируешь? Не помнишь, как он в Чикаго ради курятины по-испански весь местный «Пойос Эрманос» на уши поднял?

— А что, все киборги повернуты на странной еде?

— Как вы это перевариваете?

Курт отшучивался, а на последний вопрос пожал плечами и, покосившись на Шломо, предложил «спросить у израильского коллеги». Тот приподнял брови и поймал его взгляд. Усмехнулся, и лениво насадив на вилку кусок селедки, продемонстрировал его окружающим.

—Кашрут, — заявил он. — И никаких проблем с пищеварением.

И отправил селедку в рот.

Первой засмеялась американская девчонка из продажников. Потом уже загоготали все, включая киборгов. Обстановка сразу стала дружеской и непринужденной. Сергей расслабился и отвлекся на кофе. Хорошо хоть здесь никаких проблем.

Американцы и израильтяне уже сдвигали столики, кто-то делал групповые фотки, обменивались контактами, выясняли пароли от местных сетей…

Сергей поднял голову от чашки, будто его толкнули. Древний инстинкт заставил его почувствовать напряжение в воздухе. И похоже, не его одного. В наступившей тишине только пронеслись две смазанные тени да звякнули об пол упавшие вилки. Места Курта и Шломо пустовали. Продажники озадаченно закрутили головами. Сергей выругался себе под нос. Куда их черти сорвали, да еще и в гипере? Вопреки всем соглашениям и договорам. А если окажется, что ребята «вышли поговорить»...

Он встретился взглядом с сидевшим напротив главой американской делегации, коллегой Бобби Смитом. Тот недоуменно пожал плечами и уже хотел было что-то сказать, но вдруг поперхнулся и раскрыв рот уставился Сергею через плечо и вытянул перед собой руку, указывая куда-то вилкой. Сергей обернулся к висевшему за его спиной экрану. Из-под потолка зазвучал голос.

***

В последний выставочный день Муаммар подавил желание сбежать потихоньку в одиночку и на правах знатока местности пригласил пару коллег прогуляться по ВДНХ и посетить-таки знаменитый Буран. За безопасность можно было не волноваться, стратегический объект Первой столицы был напичкан камерами и блюстителями порядка.

Светила ближневосточной медицины лениво побродили между старинными и новыми постройками, незаметно убив два часа до заранее оплаченного сеанса на Буране.

Муаммар чувствовал себя немного нелепо в толпе школьников и любопытствующих туристов. Но от этого настроение только улучшалось. А на лицо наползла благодушная улыбка курортника. Судя по лицам коллег, они испытывали что-то похожее.

Красиво подсвеченный эскалатор поднял их ко входу в аттракцион, навороченная сканирующая рамка просветила и прозвонила каждого посетителя. В первый момент показалось, что древний корабль внутри больше чем снаружи. Может быть потому, что поднимаясь на борт подсознательно ждешь тесноты самолетного салона. Но шаттл неожиданно свободно вместил три десятка посетителей, рассевшихся в удобных креслах, имитирующих амортизационные сидения космонавтов. Кресла совсем не по-самолетному были повернуты спинками к бортам, каждому сидящему был виден центр кабины и куполообразный потолок, поблескивающий тусклой проекцией звездного неба. Когда все расселись, и дети наконец перестали шушукаться и вертеться, приятный женский голос поприветствовал собравшихся на трех языках и пригласил в увлекательное путешествие по истории освоения космоса. Свет погас, и они очутились посреди черноты, наполненной звездами. Казалось, протяни руку — и дотронешься до ближайшей. Послышались приглушенные возгласы восхищения. Сирийский коллега, доктор аль-Сахим, нагнулся к Муаммару и тихонько проговорил на ухо:

—У них на аттракционе проекция лучше, чем в нашем планетарии.

Только Муаммар успел согласно кивнуть, как кресла завибрировали, послышался очень натуральный гул двигателей, и звезды превратились в белые размазанные штрихи. Буран отправился в полет.

Это было восхитительно. Уважаемый доктор и генеральный директор аль-Хали улыбался во весь рот, как мальчишка, упоенно слушая про первые советские спутники, первый полет человека в космос, высадку на Луну и дальше и дальше. Объемные анимированные фигуры космических аппаратов, туманностей и черных дыр плыли перед глазами в темноте, услужливо подписанные на четырех языках. Вот и Буран, маленький и нарисованный, выходит на околоземную орбиту внутри Бурана большого. «Вояджер» и «Куриосити», проект «Марс» и экспедиция к Венере, орбитальный лифт и первый лунный модуль…

—…человечество совершило прорыв в области ядерной физики. Сегодня ученые Земли как никогда близки к созданию двигателя такой мощности, которая позволит космическим аппаратам путешествовать за пределы Солнечной системы, — голос дикторши наполнился гордостью и благоговением, — Сегодня наш лекторий имеет честь представить вам лабораторный прототип нового источника ядерной энергии «Звезда». Буран — одно из трех мест на планете, где демонстрируется подобный образец.

На потолке возникла новая анимация, кратко показавшая сенсационное открытие. Особым образом сжатые газы, облучение и давление, и в результате — яркая белая вспышка и гамма-луч, в теории выносящий физическое тело любых размеров и массы в заранее рассчитанную точку далекого пространства. Человек приручил сверхновую.

Картинка рассеялась, а посреди салона возникла мягко подсвеченная тумба, увенчанная стеклянным кубом. Внутри куба на тонкой ножке располагался маленький прозрачный шарик, заполненный бледно переливающимся опалесцирующим веществом. Периодически внутри шарика простреливали миниатюрные электрические разряды. Как отметил для себя Муаммар, «звезда в пробирке» особого впечатления не производила, и больше всего походила на гибрид мыльного пузыря и плазменной лампы.

Секунду-другую ничего не происходило, все зрители притихли, очевидно ожидая продолжения шоу или приглашения подойти поближе к экспонату. Но дикторша молчала. Муаммар оглянулся, заметив в тусклом свете, что и соседи активно вертят головами и уже начали перешептываться.

Вдруг со стороны входного люка послышалась возня. Прямо через центр салона быстрым шагом прошел человек в форме охранника, открыл доселе незаметную дверь в носовой части и скрылся за ней. Люди зашевелились.

—Что происходит? — громко спросил кто-то из зрителей.

Тут же рядом со «звездой» появилась еще одна фигура.

—Всем на пол!

Фигура подняла вверх руку. Грохнуло. Заложило уши. Вокруг завизжали. Еще выстрелы, сбоку, сзади. Зажегся свет, яркий и белый. Муаммар сощурился. Фигура в центре оказалась женщиной — молодой, бледнокожей. Муаммару особенно запомнились ее белоснежные длинные волосы и маленькие, безумные какие-то глаза.

—Вы! Люди, поклоняющиеся машинам! Вы замахнулись на замысел божий!

Голос женщины гремел, перекрывая панические крики посетителей. Откуда-то появились мужчины с оружием. Они хватали людей за одежду и стаскивали на пол.

«Это что, тоже часть шоу-программы?» — подумал Муаммар.

На этой мысли стащили на пол и его. Он не сопротивлялся. Коллеги уже сами послушно укладывались и прикрывали головы руками.

Бешеная девица продолжала орать.

—Человечество погрязло в саморазрушении! Вы уничтожили сотни видов животных, срыли горы и загадили океаны! Людские мозги оплетены проводами социальных сетей, напичканы чипами, отуплены рекламой. Правительства зомбируют вас через импланты, а теперь хотят загадить космос гамма-излучением! Мы, братство «Чистая жизнь» не позволим этому случиться!

Теперь все посетители лежали на полу, дети начали плакать, одна пожилая женщина все доказывала нависшему над ней прыщавому юнцу с пистолетом, что он не имеет права так грубо с ней обращаться. Юнец, похоже, растерялся, но продолжал тыкать в нее оружием и дергать за ворот. Ткань трещала. Другие вооруженные люди, все довольно молодые и беловолосые, порывисто перемещались по салону, следя, чтобы никто не вставал. Девица в центре продолжала верещать. Один из ее спутников снимал ее на камеру, и очевидно передавал в прямом эфире.

— …я обращаюсь к руководству Южного Союза, к правительствам всего мира, я требую, чтобы «Звезды» были изъяты из лабораторий и уничтожены! Вы не понимаете какую угрозу несут эти эксперименты для нашей планеты и Солнечной системы. Мы не остановимся ни перед чем, пока наши требования не будут выполнены!

Девица говорила на камеру, не скрывая лица. Смелая террористка. Или совсем отчаянная?

Снова грохнуло, да так, будто в борт Бурана врезалась ракета. Древний шаттл вздрогнул. Девица застыла с раскрытым ртом, ее сообщники резко обернулись. А потом все понеслось очень быстро. В поле зрения Муаммара что-то мелькнуло, послышались удары, крики, у девицы в руках внезапно оказался небольшой металлический цилиндр, похожий на банку газировки, Муаммар успел удивиться, зачем это ей сейчас, и тут погасло все освещение. В черноте снова зазвучали удары, выстрелы, крики, ругань на всех языках. Муаммар различил в темноте слабое свечение «Звезды», парящей над полом. Послышался звук бьющегося стекла, светящийся шарик покачнулся, и вдруг брызнул ослепительно яркой молнией, выжег на черном фоне белый силуэт женщины, сжимающей в руке огненную сферу, и тянущегося к ней мужчину в очках, освещенного вспышкой взрыва. Снова стало темно. С грохотом упало тело, запахло жжеными волосами. Муаммар тщетно пытался проморгаться, но яркая картинка, четкая до каждой лини, зеленым пятном горела под веками. Он не сразу понял, что вокруг все стихло. Не было больше выстрелов и криков, только шуршание и отдельные шепотки, переходящие в ропот. И тут он услышал в темноте знакомый голос. Громкий и уверенный.

— Господа, просьба сохранять спокойствие. Террористическая угроза ликвидирована, вы в безопасности. Оставайтесь на своих местах, ожидайте помощи.

***

Кто-то шумно захрипел. Муаммар знал этот звук. Он поднялся на ноги и крикнул, стараясь чтобы его расслышали:

— Дайте свет, какой угодно. Человеку плохо.

И снова темнота пришла в движение и зашумела. Еще несколько человек просили помощи врача, кто-то застонал, послышались шаги, шум, что-то ломали, судя по звуку — пластик. Со стороны входного шлюза через проем внутренней двери хлынул бледный уличный свет. Рядом с проемом джинн Сулейман аккуратно положил выломанную дверь на пол, выпрямился и поправил очки.

—Если среди присутствующих есть врачи, пожалуйста помогите всем, кому сможете. Скорее всего было применено энергетическое оружие, имеются проблемы с энергоснабжением, ожидаем прибытия экстренных служб, просим сохранять спокойствие, — он оглядел разгромленный салон, шевелившуюся массу людей на полу, — Американец! Ты живой?

Муаммар только и успел – мимоходом хмыкнуть, осознав, что оба киборга были здесь и спасли их сообща. А потом стало не до того. Он вместе с коллегами-медиками бросился откачивать тех, у кого внезапно разрядились батарейки кардиостимулятров, искать аптечку и бинтовать порезы от осколков разбитой витрины…

Обезображенное разрядом высокой мощности, без сомнения мертвое тело главной террористки прикрыли пледом до прибытия полиции. Скрюченная рука все еще сжимала пустой прозрачный шарик.

А потом, целую вечность спустя, появились местные службы спасения, полиция, спецотряд, скорая… Муаммар запомнил все какими-то обрывками. Их выводили из Бурана, накидывали пледы, осматривали на предмет шока и повреждений, в салон тут же засеменили роботы-саперы… Снаружи набились машины спецслужб, скорые отчаливали одна за одной, местная полиция отгоняла любопытных, сверху кружили съемочные дроны, вот шумиха в новостях будет…

Вынесли тело, второе, вывели в наручниках террористов. Будто во сне Муаммар наблюдал, как мимо прошли киборги. Неуклюже слезли с ведущей в «Буран» лесенки. Один — в серебристой суперменской броне, другой — в невзрачной зеленой армейской форме. Они брели, опираясь друг на друга и перешучивались загнанными нетрезвыми голосами. Зрелище было еще то.

—Как-как? Слоумо? Для такого имени ты двигаешься довольно прилично...

—Премного благодарен, мистер Хэндсом.

Шатаясь и пересмеиваясь, они доковыляли до ближайшей лавочки и сели — откинувшись головами на спинку, выставив колени, тяжело дыша. От Муаммара не укрылась бледность обоих и выступившая на лицах испарина.

Он тряхнул головой, огляделся. Скорая все еще занималась потерпевшими, а вот несколько человек в форме наконец-то углядели и его и киборгов. Сейчас начнется.

Еще до входа в аттракцион Муаммар заметил прямо рядом с трапом передвижной мини-киоск со сладкой ватой, теперь сиротливо брошенный хозяином. Две готовые порции, обернутые пакетами, будто нарочно дожидались именно его. Тут же во льду поблескивали старомодные стеклянные бутылки с колой.

—А ну-ка ешьте, — сказал он, подойдя к киборгам. — Тут только парочки обмороков от гипогликемии не хватает.

Он протянул им розовые облака на палочках.

—Спасибо, док, — переводя дух, отозвался Сулейман. — Эй, Курт, — позвал он сидящего рядом американца, — вот и доктор аль-Хали подтверждает, что мы хорошие мальчики и заслужили сахарок.

Он взял у Муаммара порцию сахарной ваты и вложил в руку американца. Тот белозубо улыбнулся и, глядя прямо перед собой, отсалютовал и заявил, что «Армия Соединенных Штатов в лице второго лейтенанта Курта Хэдсона благодарит вас за содействие, сэр».

Лейтенант Курт Хэдсон был слеп. Оба глаза сейчас выглядели неподвижными и безжизненными, как стеклянные протезы. Так же выглядел и правый глаз джинна. И очки были просто очками, а у киборгов остался один полуслепой Сулейманов левый глаз на двоих. Похоже у той девицы была очень мощная энергобомба, вырубившая киборгам всю электронную начинку. Муаммар только покачал головой, разглядывая выдохшихся героев.

Сулейман взял порцию ваты и себе, а Муаммар вскрыл и протянул киборгам по бутылке колы. Никаких «ноль калорий» — настоящей полноценной колы... Надо быть киборгом, чтобы усваивать это без вреда для здоровья и даже с пользой. Ну или дошкольником.

Американец глотнул колы и озадаченно поморщился:

—Оу. Нукла-кола для мутантов?

—Чего? — не понял Сулейман. Приблизил бутылочную этикетку к зрячему глазу. — Да вроде бы вишневая...

Он глотнул и тоже скривился.

—А, — заключил Хэдсон. — Русская кухня!

А к ним уже подходили. Люди с серьезными вопросами, написанными на серьезных лицах.

Глава 16

Шломо проснулся бодрым и отдохнувшим. И очень голодным. Впрочем, как обычно. Организм работал идеально, все системы – и биологические и кибернетические были в норме. Он потянулся, потер глаза. Уютный, выдержанный в бежевых тонах номер московского отеля «Космос» заливал рассеянный матовыми оконными фильтрами утренний свет.

Минуточку.

Он сел на постели, привычным движением надел очки. И принялся тщательно вспоминать вчерашний день. Вспомнил, как за обедом наконец нашел время приглядеться к американцу и понять, что тот в целом неплохой парень, и наверняка перенес все то же, что и он сам. И что было бы интересно с ним поговорить, а не только соревноваться на полосе препятствий. И видимо, это намерение было обоюдным, потому что уже через пару минут они легко и быстро сломали тот барьер соперничества и конкуренции, который разделял их предыдущие две дня. И тут же к нему в голову постучался дружественный позывной от американского ИскИна, и пока снаружи шел обмен смешками и сдвигание столов, на уровне полей и импульсов программные системы обнюхивались как незнакомые, но дружелюбные псы и бодро вместе вскрывали местный вайфай и системы оповещения. Просто потому что могли. И тут же оба поймали плотный поток сигналов SOS по всем служебным и экстренным каналам, команды спецгруппам и медикам, и все под кодом террористической угрозы. А по частному каналу из той же точки шел видеопоток в систему телевещания. Беловолосая Генриета, ну конечно же это была она, несла свою луддитскую чушь и держала в заложниках три десятка человек примерно в километре отсюда. Они оба поняли, что если стартуют прямо сейчас, то успеют раньше всех спецотрядов. А если будут спрашивать разрешения или ждать приказа — точно не успеют.

Они рванули в гипер.

Джейхал забавно переводила ему обращения от англоязычного ИскИна, а он мимолетно пожалел, что не сменил очки на гогглы, и теперь придется их беречь. А потом они влетели в Буран и началось веселье. И конечно же у нее была энергобомба, ну вот как знал… Миниатюрная, больше похожая на банку газировки, но чертовски мощная. Тут и пригодился семейский опыт встречи с этой дрянью. Шломо не растерялся, когда его вышибло из гипера и глаз ослеп – продолжил движение, повалил девицу и вышиб у нее из руки какой-то стеклянный шарик – вероятно вторую бомбу. Но похоже у самой девицы что-то пошло не так, и она успешно сама себя изжарила. Остальных ее белоголовых орлов они положили еще до того. Все заложники остались живы. Они справились. Кажется, как раз тогда они с американцем нормально познакомились. Голосом, а не электронными импульсами. А еще вся эта кутерьма вместе с энергобомбой высосала у них всю энергию, и несмотря на вовремя подвернувшийся сахар и колу, они оба чувствовали себя выжатыми как тряпки. А дальше-то что было?

Шломо усмехнулся, соскочил с кровати и пошел в ванную. Все это немного напомнило типичную сцену из кино, когда герой-дебошир с утреннего похмелья вспоминает свои вчерашние подвиги.

Им задавали вопросы местные спецслужбы и возникшие из ниоткуда репортеры, даже хотели задержать, но Лозинский так наорал на силовиков, что те, кажется, отстали. А потом подоспел Белфер с юристом и куратором выставки на хвосте. Вокруг Курта суетились свои, но похоже его, как и самого Шломо, избавили от задержания и тоже довезли до гостиницы, в которой остановились две трети всех участников выставки. Дальше он уже совсем плохо помнил, кажется Сергей навтыкал в него кучу проводов и капельниц, очень ругался на «русских параноиков», кому-то звонил, взывал к здравому смыслу, к справедливости... Потом Шломо уснул.

Еще стоя под душем он быстренько прощупал местную беспроводную сеть и с удивлением обнаружил весьма серьезную блокировку. Вчера таковой не было. Похоже, инцидент имел последствия. Шломо привел себя в порядок, оделся и решил сперва спуститься на завтрак, а потом уже разбираться.

Когда он вышел из номера, он заметил в коридоре женщину в униформе обслуги, управляющую с пульта маленьким кибером-пылесосом. Она мельком глянула на Шломо и скрылась в какой-то каморке. Он бы не придал этому значения, но тонкий слух уловил быстрый русский говор.

— Алло, Галя, твой из триста пятого вышел, можно убирать. Да бодрый вроде, проспался, и не бузил даже ночью. Хлипкие эти спортсмены, вчера притащили на рогах, доктор полночи вокруг него плясал… Да не говори. Не пил бы уж, раз не умеет…

Шломо хмыкнул и зашел в лифт.

Внизу он сразу углядел большой стол, занятый знакомыми людьми. Лозинский, Белфер, вчерашний юрист, имени которого Шломо не помнил, еще какая-то женщина, видимо прилетевшая ночью. Они о чем-то напряжено разговаривали. У всех был хмурый и усталый вид, стол был заставлен множеством пустых чашек из-под кофе. Неподалеку кучковались американцы, и самым отдохнувшим и свежим выглядел Курт. Шломо ухмыльнулся. Вся картина напоминала интеллектуальную телеигру на две команды.

Он махнул рукой Курту, кивнул остальным. Нагреб себе на тарелку гору мяса и овощей, прихватил апельсиновый фреш и подсел к своим. Обратился ко всем сразу.

— Доброе утро. У меня заблокированы все каналы связи. А что происходит?

Ответил Белфер.

— Мы под следствием. И ты, и Хэдсон тоже, И все мы. Обе наши делегации. То есть не то что бы…

Слово перехватила незнакомая женщина. Она выглядела бодрее и собраннее всех остальных.

— Ведется разбирательство о правомерности ваших действий во вчерашнем инциденте с террористами. Новость уже попала в СМИ, ведется обсуждение, все каналы только об этом и говорят. В полемику вовлечены Советы Безопасности Южного Союза, Израиля и Соединенных Штатов. В течение суток вам запрещено покидать страну.

— Но я обезвредил террористов. – возмутился Шломо, — Мы обезвредили. И ни один гражданский не пострадал. Это вообще-то мой профиль. И наш долг. Разве не для того всё это затевалось?

Он демонстративно оглядел себя.

Снова ответил Белфер:

— Всё верно, сагам. Вы оба поступили согласно своему долгу и назначению. Но действовали без приказа на территории чужой страны. Я не думаю, что для вас будут какие-то последствия, тем более что Международная ассоциация борьбы с терроризмом уже выступила в вашу защиту. За две минуты вы уничтожили самую опасную радикальную группировку последнего десятилетия. Это не может быть преступлением. Я бы скорее назвал это подвигом.

— Тогда почему...

Тут встрял до сих пор мрачно молчавший Лозинский. Он перевел покрасневшие от недосыпа глаза с кофейной чашки на Шломо.

— Потому что местные безопасники идиоты. И одна служба не может договориться с другой. А виноваты во всем конечно мы. Не уследили, не предупредили. Да если бы мы предупредили – там половина этих заложников полегла бы.

— Сергей Маркович, мы это уже обсуждали, — мягко ответила ему женщина и снова повернулась к Шломо, — Сагам, ограничительные меры временные, но необходимые в интересах следствия. До выезда из страны вы не можете пользоваться вашими… эм, способностями.

Шломо пожал плечами, дожевал сосиску, и мельком глянул на американцев. Похоже те обсуждали примерно то же самое. Курт тщательно сохранял на лице выражение безразличной покорности обстоятельствам. И тоже что-то ел.

—А погулять я могу? Или только под охраной?

— Конечно можешь, — успокоил его Белфер, — В пределах города ты можешь перемещаться свободно. Но разумеется за тобой будут следить.

— Кто?

Снова ответил Лозинский.

— Я настроил в твоем чипе временный пеленг. В ближайшие сутки нейросеть местной системы безопасности будет знать где ты. Так что никакая слежка или дроны за тобой таскаться не будут. Ну разве что журналисты.

Шломо скрипнул зубами. Ситуация его порядком раздосадовала. Впервые за три года он применил свои новые способности и навыки по назначению и в рамках своей основной подготовки. Он спас мирных людей и обезвредил злодеев. Именно так он и хотел служить своей стране и всему человечеству в целом. Именно ради этого терпел бесконечные перестройки своего тела и мозга. Не ради того, чтобы красоваться на выставках. Пусть юристы разбираются, кому и в чем он не угодил. Он сделал то, что должен был. Поступил правильно.

— Спасибо, Сережа, — сказал он. — Тогда я пойду погуляю.

Шломо встал из-за стола, шагнул в сторону американцев.

— Курт, пошли Москву смотреть.

Американский киборг глянул на своего разработчика – Бобби, тот кивнул и одобрительно махнул рукой.

Два суперсолдата, ставших за последние сутки мировыми знаменитостями, вместе вышли из стеклянных дверей гостиницы Космос на Проспекте мира.

И синхронно оба потянулись к гарнитурам. То ли киборги и правда мыслят одинаково, то ли просто это была самая очевидная вещь в их ситуации. Позвонить семье. Стоит представить себе, как они там переживают.

Умная Белла догадалась включить громкую связь, чтобы и родители могли их слышать.

— Шули, дорогой, ты в порядке? Что произошло? Мы видели сюжет в новостях, но не поняли, там что был теракт? Тебя опять пытались убить?

— Руки у них коротки меня убить. Все отлично, милая, я жив-здоров и победил всех плохих парней. Вам кстати привет от американского коллеги, — он мельком глянул на Курта, который отошел метра на два и тоже что-то бормотал под нос.

— Шломи, а почему они тогда говорят, что ты нарушил закон? – встряла Нелла Моисеевна, — Если ты победил террористов, они должны быть тебе благодарны! Я утром звонила аламу Белферу, он со мной согласен, но говорит, что вы действовали без приказа…

Послышался голос Беллы:

— Мама, вы звонили аламу Белферу? А почему не рассказали мне?

Кажется, Шломо скоро станет лишним в этом разговоре.

— Мама, папа, Белла, у меня всё хорошо! Я иду смотреть Москву. Не слушайте болтунов из телевизора, я скоро прилечу и все расскажу. Обнимаю всех. Белла, поцелуй Софу от меня.

Он сбросил звонок. Раз мама и жена спорят между собой, значит не так уж напуганы. И то хорошо.

Пока звонили семьям, ноги сами вынесли их на привычный за три дня маршрут – по коротенькому зеленому скверу на эскалатор многоуровневого стеклянного развлекательного центра над Проспектом мира. Сверху, с открытой смотровой площадки можно было полюбоваться уходящей в даль перспективой огромного парка Космонавтики с его старинными обелисками и музеями. Впереди мерцала торжественным ампирным золотом входная арка самого древнего в городе выставочно-развлекательного центра.

Когда только приехали, вся их делегация забралась на эту смотровую и Лозинский, как самый русский, делал широкие жесты и излагал явно почерпнутые из сети сведения. О том, что прежде это был просто переход над шоссе, а после отказа от углеводородов сначала установили эту самую смотровую, а потом соорудили и весь остальной комплекс. И что сперва хотели довести «хрустальный мост» до самого Космоса, но потом посчитали, что нарушится перспектива и не стали. Слушая Сережу, Шломо смотрел вокруг и завидовал москвичам, у которых так много зелени в городе.

Эскалатор плавно возносил их над плотным потоком машин. Все восемь полос Проспекта Мира заполняли электромиобили, мопеды и сфероциклы. Такси-беспилотники шустро бежали по своей выделенке, обгоняя неторопливые туши общественных электробусов.

Американец стоял на эскалаторе метром ниже, облокотившись на перила и бездумно осматривая пейзаж. Здоровенный и мускулистый, даже без брони он выглядел очень внушительно и занимал весь проход. Редкие пассажиры на встречном эскалаторе оборачиваясь, провожали его взгляды. Шломо невольно осмотрел свои жилистые конечности. «Да, мальчик, - подумал он, - твое место у гантелей...» По массе и объемам он американцу уступал.

— Что, — спросил он, — в центр не тянет?

Курт помотал головой.

— В центре покоя не дадут. Мы же теперь селебрити, – он сверкнул зубами. — Да и вообще толпа… Хочется спокойно погулять.

— Ну и пошли гулять по парку. Кстати, твои что говорят про эту ситуацию? Надеюсь, у русских достаточно мозгов, чтобы не раздувать из этого войну.

Американец пожал плечами.

— «Русские» — теперь понятие широкое. У них своих внутренних дел хватает, чтобы еще войну кому-то объявлять. А захотят – так наше правительство объяснит их правительству, что это плохая идея. Да и зачем бы? Мы с тобой выполнили свой долг и спасли мир. Когда русские спецслужбы договорятся между собой, все утихнет.

Они свернули в боковую аллею. Здесь шел ремонт. На огороженном полосатыми лентами пятачке высилась горка нежно-голубых каменных брусочков. Маленький шустрый кибер вытаскивал из покрытия точно такие же брусочки, только синие. Он оттаскивал синие камни в кучу немного в стороне, потом брал голубые и заново выкладывал дорожку, измеряя уровни и подгоняя камни друг к другу манипулятором с круглым каучуковым копытцем. На лавочке спиной к киборгам, поджав под себя ноги, расположился рабочий — маленький и смуглый, в безразмерной оранжевой куртке и таких же штанах. Он сидел, уткнувшись носом в планшет и водя пальцами по экрану. Шломо на секунду заглянул ему через плечо. Приложение для управления кибером-плиткоуклатчиком напоминало что-то вроде допотопного тетриса.

Метрах в пяти другой рабочий, такой же смуглый и маленький, и в такой же безразмерной куртке поливал газон из распылителя какой-то ядовито-зеленой жидкостью.

В газон была воткнута табличка с несколькими строчками по-русски.

—Что пишут? — Курт ткнул в табличку пальцем.

—Извиняются за неудобства, — отозвался Шломо. Он остановился перед табличкой и прочел вслух — «Сезонная смена благоустройства. Скоро здесь будет чисто и красиво». А эта вот зеленая хрень, — он указал на рабочего с распылителем, — жидкий газон, у нас на базе такую же льют. Перед праздниками. Быстро растет, но и мгновенно сохнет.

Курт только рассеянно покивал.

Они миновали анимированный памятник покорителям космоса и многоэтажный жилой комплекс «Космонавт», выполненный в стилистике ретро-футуризма. В расположенный на первом этаже музей освоения галактики уже стояла небольшая очередь, в основном из ближневосточных туристов. Вопреки опасениям Курта, никто из прохожих не торопился фотографировать двух неспешно прогуливающихся «мировых знаменитостей». Люди были заняты своими делами – болтали по гарнитурам, сканировали пиксельные коды на стенах здания, общались друг с другом или просто с деловым видом шли мимо.

Так добрались и до самой выставки. Привычно прислонили к сканерам все еще рабочие спецпропуска участников международного мероприятия и без проблем преодолели яростно пищащие рамки металлоискателей.

— Куда двинем? – Шломо обозрел открывшуюся перспективу аллей и дорожек, очки услужливо подсказывали план местности и краткую информацию о достопримечательностях.

Курт глянул направо, в сторону парка аттракционов. Примерно там же находился и злосчастный «Буран», наверняка сейчас оцепленный и закрытый.

— Пошли на колесо обозрения. Посмотрим город с высоты. Только перекусить бы. Вон мороженое.

У Шломо уже тоже слегка сосало под ложечкой, завтрак успел провалиться и усвоиться за те полчаса, что они гуляли. Он мимоходом подумал, что у Курта, с его мышечной массой, потребление наверняка выше раза в полтора, чем у него самого. Он кивнул и вслед за американцем направился к автомату с мороженым.

— Слушай, Курт, чего тебя занесло в киборги? – спросил он

Хэдсон пожал плечами, задумчиво разглядывая сенсорное меню автомата.

— Я с детства был гиком, и тусовался с такими же гиками. Мы играли в древнючие компьютерные игры, обсуждали всякие научные новости, смотрели старые фантастические фильмы, а потом до ночи обсуждали, что сбылось, а что не сбылось, и как бы всё сейчас было, если бы тот сценарист оказался прав. Ребята из моего класса в основном планировали заниматься простыми и понятными вещами – рисовать 3D-мультики, собирать пластик в океане или восстанавливать популяцию дронтов… А мне хотелось чего-то необычного. Я и в армию-то собрался из романтических побуждений. Солдат-пехотинец – это почти как бензиновый двигатель. Анахронизм, – он дважды ткнул пальцем в изображение большого вафельного рожка, посыпанного орехами и политого сиропом. – Я даже пошел в качалку, стал железо тягать и пить протеины. С девушкой поссорился. Она веган-сыроед и придерживается какого-то буддийского учения, очень древнего, как говорят, и очень модного. В основном занимается тем, что медитирует и пьет талую воду. Там какие-то энергетические потоки у нее, я пытался вникнуть, но умом это не понять. Говорят, надо почувствовать.

Шломо старался не перебивать, но все-таки хмыкнул. Выбрал себе зеленоватое мороженое на палочке, очень похожее формой на опунцию. Со вкусом кактуса и брусники, на миндальном молоке.

Курт отхватил разом треть от первого рожка, и быстро прожевал, выпучив глаза.

— Ух, холодное… Ну вот, а потом, когда уже в армии предложили пойти в эксперимент, я конечно побежал впереди всех. Это же так интересно! Как в той самой старой фантастике, только в реальности. «Будущее сейчас» и всё такое.

— Впереди всех? – Шломо отвлекся от своего кактусового мороженого. — А много было всех?

— Да прилично. Но отбирали очень жестко, не только по физическим параметрам, но и по характеру, историю семьи смотрели. Первый киборг – это же лицо армии. Сначала не хотели меня брать…

— И почему?

— Меня по всем статьям обошел Хосе-Мария Нгуамба, афромексиканец, католик в восьмом поколении, — Курт уничтожил уже две трети первого рожка. — Но на повторных тестах у него обнаружилась редкая мутация, титанполимер усвоился бы хуже. Это как я потом понял из объяснений Бобби. Поэтому взяли меня.

— А, ясно, –Шломо покивал, — меня тоже сперва отговаривали, но недолго.

— А тебя почему?

— Семья, ребенок. А тут мало ли что.

Курт выпучился на Шломо, как на говорящий куст. Даже про мороженое забыл.

— Ты что, женат? Правда? И ребенок есть? Вот это круто, мужик, да ты… Как ты всё это совмещаешь? Я даже с девушкой так и не помирился, да и вообще не до того, тренировки... А как у тебя выходит?

Шломо пожал плечами.

— Справляемся. Нелегко, конечно, месяцами не видимся, но сейчас стало проще. Надеюсь, дальше еще полегче будет, когда все это уляжется. Ну и… — добавил он с гордостью, — у нас уже и второй в проекте. На службе свет клином не сошелся, я теперь понял.

Курт остановился, повернулся к Шломо и направил на него недоеденный рожок, как перст указующий.

— Парень, ты – настоящий герой. Знаешь, я пошел добровольцем, готов был защищать Родину и пожертвовать своим здоровьем, а возможно и жизнью, чтобы у нашей армии были суперсолдаты, а наша наука и техника продвинулась дальше, но я не уверен, что у меня хватило бы на это духу, если бы у меня были жена и дети. Вот это я понимаю, патриотизм.

Сказав эту проникновенную речь, американец проглотил вафельный хвостик, и принялся за второй рожок.

Шломо только кривовато ухмыльнулся, не зная, что ответить.

Колесо обозрения, почти пустое в ранний час, лениво вращало прозрачные пластиковые кабинки, оборудованные аудиогидом на шести языках, камерами наблюдения и разъемами для подзарядки гаджетов. Посадку и высадку пассажиров контролировала улыбчивая женщина с разноцветными дредами. Она приветливо кивнула двум атлетам, поспешно доедавшим мороженое, пока намеченная кабинка опускалась к трапу.

— Там на верхотуре поддувает, может возьмете пледик? – участливо спросила она.

Шломо на всякий случай кивнул. Майская Москва была гораздо холоднее Хайфы.

Администраторша понимающе улыбнулась и протянула ему свернутый в тугую колбаску нежно-розовый флисовый плед с сердечками.

— Давайте тогда уж два, вдруг оба замерзнем, — он широко улыбнулся в ответ. Женщина почему-то смутилась, быстро пробормотала «конечно, извините…» и подала вторую скатку – скромного кофейного цвета.

Они устроились на ярких пластиковых сиденьях и молча разглядывали город, все шире открывающий перспективу по мере того, как поднималась кабинка. Киберзрение делало картинку подробной, детальной и яркой — при желании можно было до мельчайших подробностей разглядеть внутреннюю жизнь офисных муравейников за огромными окнами сверкающих небоскребов, велосипедистов на набережной Москвы-реки и туристов на прогулочных корабликах. Собачников на парковых дорожках, расслабленных счастливцев, которым не надо никуда бежать, попивающих кофе за уличными столиками и на открытых верандах.

Шломо рассматривал детали, будто погружаясь в бесконечный фрактальный калейдоскоп, и сам составлял для себя картину города – лепнина на древнем фасаде, стая воробьев, девчонка на самокате и ее смешной рюкзак с ушками, огромная пучеглазая медная статуя, уродливая, но торжественная, маленький частный катер и девушка в нем заливисто смеется и делает селфи на фоне пенного следа от двигателя…

Город живет, спокойно и беспечно. Именно для этого нужны такие как он или Курт, да и вообще все армии, полиции и службы безопасности. Вот самый лучший результат их работы. Жизнь без страха. Не победы, не показное бряцание оружием перед соседями и «вероятным противником». Мир без войны.

Примерно полдороги каждый из них увлеченно разглядывал пейзаж и думал о своем, а потом, как и всякие туристы, они принялись тыкать пальцами, обсуждать забавные мелочи, спорить о преимуществах и недостатках систем дорожного движения, уличных знаков, нумерации домов, и всех тех вещах, которые принято обсуждать на чужбине с неизменным рефреном «а вот у нас…».

Они едва успели соскочить обратно на твердую землю, улыбнуться на прощание администраторше и вернуть еще как пригодившиеся пледики, как обоим поступил сигнал от начальства, что пора возвращаться. Прогулка получилась недолгой.

***

Вернувшись в гостиницу, уже почти ставшие друзьями киборги кивнули друг другу и разошлись каждый к своему командованию. В просторном холле царила суета – только приглядевшись, Шломо понял, что одновременно заезжает большая группа и выезжают несколько мелких – в основном участники выставки. Автоматы регистрации и живой персонал трудились в одинаковом космическом темпе, источая вежливость, дружелюбие и аккуратность. Приятно посмотреть.

В числе выезжающих он заметил и нескольких ребят из группы Бобби Смита. Значит, всё разрешилось и Курт сейчас поедет домой, а значит и он тоже. Ну или наоборот – всё плохо и отпускают всех, кроме задержанных.

Не успел он об этом подумать, как ему на гарнитуру пришел вызов от Белфера с приказом явиться к тому в номер, через десяток метров от его собственного. Сейчас всё и прояснится. Шломо пошел к лифтам и тут услышал знакомый голос:

— Эй, джинн Сулейман!

Шломо удивленно обернулся. За суматохой он и забыл, что доктор аль-Хали тоже был здесь, на выставке. Похоже, и остановился в том же Космосе.

Муаммар аль-Хали легко поднялся из массивного гостиничного кресла и подошел к Шломо, держа в руках яркий сувенирный пакетик, какие прилагались к покупкам на ярамарке всякой всячины, проходившей в маленьком павильоне недалеко от входа на ВДНХ.

Компактный и невысокий, в безупречном светлом костюме, хирург и бизнесмен являл собой чуть ли не полную противоположность высокому, мускулистому воину в оливковых шортах и блеклой футболке.

— Удачно, что я тебя тут встретил, думал уже через Лозинского искать.

Араб улыбался и смотрел на Шломо с каким-то заговорщицким видом.

— А зачем искать? – поднял брови израильтянин, — Как вы, кстати, после вчерашнего? Я смотрел новости, вроде все гражданские в порядке.

— Да, слава Аллаху, все выжили, успели сердечника откачать, и всех остальных тоже вовремя обеспечили медицинской помощью. Я в порядке, ни царапины. А тебя искать хотел, чтобы поблагодарить. Ты спас мою жизнь, и не только мою. Спасибо тебе, – он поднял вверх указательный палец, — И хорошо, что левый глаз оставили, а то что бы там было, если бы вы оба ослепли.

Шломо с энтузиазмом покивал.

— Да, хорошо, что оставили. Я тоже так считаю. Ну а спас... – он пожал плечами и кривовато улыбнулся, — Это был мой долг.

— И это тоже, — кивнул араб.

Пока Шломо соображал, что он имел в виду, Муаммар с улыбкой протянул ему пакетик.

— Это тебе. На память. Ну или если вдруг жить будет негде.

Шломо озадаченно нахмурился и вытащил из пакетика небольшую масляную лампу, совсем как из древней восточной сказки. Вещь была тяжелой, металлической, явно старинной, с чеканным рисунком. Он невольно расплылся в ответной улыбке.

— Даже не знаю, что и сказать… Спасибо. Хотя для жилья, пожалуй, маловата будет.

Муаммар удовлетворенно кивнул.

— И то верно. Быть рабом лампы – не самая завидная доля. Пусть лучше сувениром работает. Бывай, Сулейман. Еще увидимся.

Шломо на автомате пожал протянутую руку и продолжил путь к лифту. Потом внезапно остановился, развернулся. Ведь он так и не задал давно мучивший его вопрос, а сейчас был самый подходящий момент. Но аль-Хали уже направлялся к выходу, и к нему подошел с разговором кто-то из коллег. Упустил. Но может и правда, еще свидятся. Раз уж судьба так настойчиво и регулярно сталкивает их друг с другом.

***

Темно-серый асфальт взлетной полосы поплыл за окном. Четкая разметка слилась в одну линию, а потом и вовсе исчезла, когда шасси оторвалось от земли. Аэропорт имени Ломоносова выпустил скоростную железную птицу в ярко-синее вечернее небо.

Шломо сглотнул, выравнивая давление в ушах.

Зачем его вызывали лично к Белферу — он так и не понял. Все, что он услышал перед отъездом в номере начальства, в присутствии Лозинского и той самой женщины-юриста, могли бы передать ему и дистанционно. «Задерживать не имеют права, граждане Южного Союза от действий представителей израильской или американской армии не пострадали, делом заинтересовался Совет Безопасности ООН, дальнейшие решения будут приниматься на межгосударственном уровне, летим домой». Ну, хорошо. Складывалось ощущение, что все руководство пребывало в некоторой растерянности, и его личное присутствие, живого, здорового и послушного, будто было призвано эту растерянность развеять. Растерянность в армии – плохой признак. И скорее всего ему что-то недоговаривали. Но кто же будет отчитываться перед объектом?

Впрочем, оно и к лучшему. Пусть у них голова болит, а Шломо летит домой, к семье. Живой, здоровый, невредимый и довольный собой.

Шум двигателей утих, самолет лег на ровный курс, и тонкий слух киборга поневоле стал улавливать гудящие вокруг разговоры, шорохи и другие звуки. Чип фиксировал блокировку кабины пилотов и перегруженную беспроводную сеть пассажирского салона – что еще делать в полете, как не лазить в интернете или звонить родным. Он закрыл глаза и прислушался.

— … наш военнослужащий показал высочайший уровень антитеррористической подготовки. Многовековой израильский опыт борьбы с терроризмом не проходит даром, мы знаем, что единственный шанс противостоять террористической угрозе — это решительность и хуцпа. Это было продемонстрировано еще сто пятьдесят лет назад в Судане, и до сих пор славные традиции... – голос Белфера звучал ровно и уверенно. Как по писанному шпарит. Для прессы наверняка.

— … Мам, ну какой колос? Фонтан? Ты в сети не можешь найти фотографии фонтана? – в разговоре с матерью в голосе Лозинского проявились какие-то подростковые нотки, — Нет, я не успел. И да, я поел. Ах, это тебя не интересует? Ах, ты на пленэре... Ну, извини.

Шломо беззвучно усмехнулся. Его собственная мама застигла его полчаса назад, при посадке в самолет. И на первый вопрос он ответил именно «да, мама, я поел». Наверное, все мамы на земле задают своим детям одни и те же вопросы, вне зависимости от возраста и социального положения детей. Несколько минут он развлекался, представляя себе всех известных высокопоставленных личностей, включая Меламед, президента и телеведущего «Алхимии науки» лепечущих в телефон «да, мама, у меня все хорошо, я не голодаю…»

Кто-то включил новости слишком громко, голос диктора пробивался даже из наушника:

…Как сообщил пресс-секретарь Совета Безопасности ООН, произошедший вчера терористический акт в Москве, а также связанные с этим события послужили причиной созыва экстренного заседания Совета. На повестку будет поставлен вопрос о международном контроле за новыми системами вооружения…

Шломо повернул голову в ту сторону.

Та самая женщина-юрист, приехавшая ночью, внимательно всматривалась в какой-то текст на планшете, а в наушниках у нее продолжал стрекотать новостной выпуск. Один наушник сидел в ухе неплотно, поэтому-то речь диктора было слышно довольно отчетливо.

...назвал недопустимым применение военной техники на чужой территории без предварительного согласования с властями. По словам министра, на данный момент вся ситуация выглядит чрезвычайно удачным стечением обстоятельств, больше похожим на заранее подготовленную демонстрацию...

Женщина нахмурилась еще больше и поморщилась. Поправила наушник. Шломо отвернулся и саркастически хмыкнул. Ну конечно, давайте теперь скажем, что теракт был подстроен, чтобы американцы и евреи продали побольше киборгов...

Тут его собственный телефон завибрировал входящим сообщением от Курта.

«Ты уже в курсе, чтоб мы несогласованная военная техника? Кстати, со мной связались парочка русских киборгов, они недовольны тем, что несут их политики. Предлагают составить официальное обращение. Уже списались с турками и немцами. Быстрые ребята. Я тебя добавил в чат».

Хм, вот это интересно. Будет ли считаться госизменой общение с другими киборгами и общее заявление о своих правах? Или наоборот – станет защитой от вот таких, кто называет улучшенных людей «техникой». Надо поговорить с кем-нибудь, кто в этом разбирается.

Шломо снова повернулся к женщине-юристу.

— Простите, можно вас отвлечь? Мне очень стыдно, но я не запомнил вашего имени, может быть познакомимся заново?..

***

Лозинский свернул документ и побарабанил пальцами по столу. Хорошо, что он бросил курить уже лет десять как, и органическая привязанность к никотину не беспокоила даже в стрессовых ситуациях. Он встал, потер лицо руками и принялся расхаживать по кабинету, по привычке бормоча себе под нос. Вот и доигрались. Век всеобщей свободы и открытости. Права человека, все равны, никаких угнетений и ущемлений… В тот самый момент, когда в двадцати странах мира народ выходит на улицы, пишет петиции и заваливает Совет Безопасности гневными обращениями, ему вот так запросто приходит задание разработать внешнюю систему контроля и управления для «Джинна пустыни». Пока неофициально. В теории. В модели. На экстренный случай. Ну да, это же так удобно — экстренные случаи. Все ради безопасности и для всеобщего блага. А потом экстренная ситуация вдруг становится обыденной. А все меры безопасности остаются. Рамки металлоискателей, распознавание лиц, отпечатков пальцев, ДНК, голоса, сетчатки глаза... Войн давно нет, террористы – редкие экзотические звери, а мер безопасности всё больше. Хотя вот, попались же и террористы. Которых по идее следовало бы бояться. А боятся больше тех, кто с ними справился.

Он остановился, стараясь не спугнуть лишним движением внезапно пойманное ощущение дежа вю. Что-то было неправильно, в который раз, какой-то сбой в общей тенденции. Будто всему человечеству поставили такой джойстик, только работает он через раз. Вот тут и уверуешь в конспирологию и рептилоидов. Что-то из той же серии, что и пойманные странным прибором Шнеерзона-старшего сигналы. Но при всей абсурдности, кое-каким из своих наблюдений он находил подтверждение у людей более авторитетных, чем кустарь-изобретатель из Нетании. А порой и искать не надо было — каждый такой выверт разливался широким скандалом или яростным восторгом по мировой прессе.

Он сел за стол, открыл ноутбук, потом снова вскочил, забыв, что хотел найти, потянулся к кофеварке. Заметался, как собака перед грозой. В голове складывалась призрачная картина, такая зыбкая, что казалось сейчас он моргнет – и она рассыплется рябью на воде. Это было похоже на пробуждение ото сна, в котором только что нашел рецепт эликсира бессмертия или идеальную формулу счастья, но стоит перейти границу миров – и все чудеса уплывают, растворяются. Счастлив тот, кто успевает поймать за хвостик убегающую мысль, и потом, проговаривая ее про себя сотни раз, донести, торопясь, чтобы не потерять, не расплескать, до клавиатуры, и зафиксировать, навсегда поселив ее в реальности. Сергей помнил это ощущение. Именно так к нему пришла идея контроллера – переходника между человеческим мозгом и компьютерным чипом. Тоже своеобразный мостик между мирами. Он тогда вскочил с постели голый, напугав… как ее звали? Эльза, да, она тоже проснулась, что-то спрашивала, он уже не помнил деталей. Но помнил, как щурился от яркого экранного света и строчил код вперемешку с текстовыми пояснениями. Говорить спросонья не хотелось, но пришлось прибегнуть и к аудиозаписи, пальцы работали слишком медленно, а теория лилась из него как из рога изобилия, и было бесконечно важно подхватить, не дать пролиться ни капле. Будто там, в стране снов, где водятся чудеса, забыли перекрыть какой-то фильтр, и тайное знание через его голову просачивалось в реальность, неучтенное и неостановимое.

Вот и сейчас он подошел к той границе, за которой, как за матовым стеклом уже угадывалось что-то огромное и четкое, какой-то силуэт нового знания. Но детали всё еще скрывались в темноте. Одно можно было сказать точно – сейчас такое радикальное бесчеловечное решение на межгосударственном уровне выглядит противоестественным с точки зрения любой науки, морали и этики. И народные протесты это доказывают. Кровожадный и тиранический двадцатый век остался далеко позади, сейчас просто нельзя взять и сделать потому что хочется. Но они берут и делают. Предают сами себя, пилят сук, на котором сидят, нарушают собственные законы самым грубым способом. Стоит Сергею обнародовать вот это вот приказ — а ведь он наверняка не единственный, кто такой приказ получил — и он конечно налетит на статью покруче Лю Фанга, но народ разорвет всё Министерство Обороны на мелкие куски, а потом примется и за Совет Безопасности. В сети уже набирает обороты движение #киборги_люди с лозунгом "импланты не делают нас роботами". И они правы. Где граница, после которой человек становится оружием и может быть напрямую управляем другим человеком? Конечно, Сергей и сам не так давно фантазировал, как было бы хорошо вставить объекту ручное управление. Но это была игра разума. Дальше замысла дело не пошло. А когда тебе приходит приказ сделать из человека машину — вот тут и задашься вопросом, что тебе важнее — научный интерес, субординация или совесть.

В дверь постучали. Мысль рассыпалась, лопнула мыльным пузырем. Лозинский чертыхнулся. Вот так всегда, стоит только подойти к чему-то настоящему, как лезут под руки и все рушится. Кого там еще несет?

Он нажал кнопку дистанционной разблокировки. В кабинет вошел Леви Белфер с планшетом в руке.

— Сергей Маркович, не отвлекаю? Вы уже читали, что ваш коллега учудил? Да и не только он... – Белфер осекся и внимательнее пригляделся к Сергею, -У вас все в порядке?

Лозинский неопределенно хмыкнул.

— Не совсем. Не важно. Какой коллега, о чем вы? Присаживайтесь.

Белфер уселся за стол и взмахнул планшетом как наглядным доказательством.

— Ваш арабский эксперт, аль-Хали. Грозится отозвать программное обеспечение своих имплантов с рынка тех стран, которые примут законопроект. И другие тоже хороши. Профсоюзы на дыбы встали. Русский разработчик, как его… который «Богатырей» делал, сегодня в прямом эфире вещал: «Зачем мы улучшали людей, если вам нужны управляемые дроны?». Представляете?

Лозинский сложил руки на груди и склонил голову набок.

— Ну вообще-то они правы. Этот «закон о контроле вооружения» чудовищно глуп, бесчеловечен и опасен. И да, вы спрашивали все ли у меня в порядке. Так вот нет, не в порядке. Я более чем уверен, что полученное мной задание на разработку системы управления объекта мимо вас не прошло. Вот и хотел вас спросить, как это так плучается, что закона еще нет, а распоряжения уже есть.

Белфер вздохнул и сжал губы.

— Генштаб действует с опережением. Так сказать, готовит почву заранее…

Сергей смерил Белфера недоверчивым взглядом исподлобья. Тот резко вздохнул, поерзал на стуле, сцепил пальцы рук, расцепил снова...

— Знаете, Сергей Маркович, по-человечески я согласен. И допускаю, что протесты эти вполне обоснованные. Тем более я сам присутствовал на допросах и на разбирательствах, да что там – мы оба с вами были в Москве и всё видели. Но мы же армия… Приказ должен быть выполнен, иначе в какой-то момент всё рухнет. Вот лет сто назад наверняка не было бы такого шума, и ни у кого не возникло сомнений.

— Да ну? –поднял брови Сергей, — Лет сто назад помнится достаточно было неаккуратно убить одного чернокожего, чтобы поднялось восстание на половину планеты. А тут речь идет не просто о порабощении одного человека другим, а о буквальном превращении людей в роботов, так сказать machina ex deus. Адон алам, вот скажите честно, если бы на вас не было погон – вы поддержали бы эту меру?

Белфер засопел, отвел глаза, потер кончик носа, поправил пальцем криво лежащий планшет…

— В данном случае, Сергей Маркович, мое человеческое мнение роли не играет. Если распоряжение есть – его следует выполнить. Я полагаю.

Лозинский оперся подбородком на кулак и задумчиво посмотрел на алама.

— Хорошо, что я не армейский. И мой контракт не предусматривает нарушение декларации прав человека. И этоо ваше «я просто выполнял приказ» уже где-то звучало, не припоминаете?

Алам нахмурился, на лице его появилось тоскливое, почти мученическое выражение.

— Откажетесь?

— Скорее всего.

— Но почему? Не из человеколюбия же. Вам всегда было наплевать на этого Шнеерзона и его права. Он для вас всю дорогу был просто объект. Откуда вдруг такое упрямство?

Лозинский усмехнулся.

— Вы правы, адон алам, по большому счету мне на него наплевать. Этот несчастный солдатик сам попросился в эксперимент, добровольно. Но теперь, когда я создал из него суперчеловека, и он успешно делает то, ради чего был создан, приходите вы, я имею ввиду армию, и трусливо требуете вставить в него предохранитель. Сведя мою работу к изготовлению стрекала для бойцовских собак или кандалов для буйных заключенных. И что-то мне подсказывает, что здесь вы добровольного согласия объекта не дождетесь.

Белфер миролюбиво вскинул руки.

— Вы слишком драматизируете, Сергей, всё не так ужасно. Ну не велят же вам его живьем сжечь, право слово…

Но тот продолжил, наставив на собеседника палец и не давая договорить:

— Я вам больше скажу. Я прямо сейчас позвоню Шнеерзону и настоятельно рекомендую ему отказываться от таких предложений. В том числе потому, что не хочу жить со знанием, что в чьих-то руках находится пульт управления от суперсолдата, технические характеристики которого мне известны слишком хорошо. И вам очень советую сейчас перестать меня убеждать с разных позиций, тем более, что вы сами не верите в то, что говорите. Кстати, судя по тому как вы мнетесь и виляете, я почти уверен, что вы сейчас ко мне пришли не по своей инициативе. А значит те, кто выше вас, тоже не верят и, как вы говорите «действуют с опережением». Пытаются переубедить, еще не услышав отказ. Верно?

Белфер пожевал губами, снова взял в руки свой планшет.

— На провокационные вопросы я отвечать конечно не буду, хотя на вашем месте задал бы такие же. Позиция ваша услышана и понятна. Что ж, не будем делать поспешные шаги, дождемся официального закона и открытого приказа. А может и не дождемся. Пусть Шнеерзон пока отдыхает, а вы... Если решите выйти из проекта – я вас пойму. И буду искать другого специалиста.

Лозинский только пожал плечами и сдержанно улыбнулся.

Алам Белфер с преувеличенной аккуратностью поднялся со стула и вышел, тихо прикрыв за собой дверь кабинета.

Глава 17

— Мам, а это кому столько мороженого?

— Мне. Точнее нам.

— Вам с животиком?

— Ага.

Белла поудобнее устроилась на диванчике, вытянула ноги и с демонстративно хищным выражением лица принялась отковыривать крышку контейнера с шоколадным и ванильным витаминизированным мороженым на соево-миндальном молоке. «Вкус как у настоящего пломбира!» гласила надпись на коробке. В составе продукта фигурировал миндаль ГМ-315 «особый», что давало большую надежду на действительно вкусный продукт. Этот сорт Белла еще не пробовала, поэтому взяла разных коробочек, надеясь, что мужу что-то останется пока они тут с Софой и «животиком» дегустируют. За последние пару лет она и отвыкла заказывать доставку продуктов, как все нормальные люди, чаще забегала сама в магазинчик на углу или перекусывала в кафе около офиса. Но беременную ее никто по магазинам не пустит, да и пребывание Шули в доме сразу увеличило закупки продуктов на порядок. Белла поняла это в первый же день, когда муж грустно глянул в полупустой холодильник, а после вынес половину меню из ближайшей закусочной.

— Мам…

— Что, мышонок?

— А можно Нифиму мороженого дать? А Пуне?

— Нифиму можно, только в блюдечко, а Пуню потом придется стирать, и она вся сваляется. Лучше не надо.

Софа вздохнула, отложила плюшевого пони Пуню и пошла за блюдцем для Нифима.

Черный кот проследил за ней взглядом и тут же полез мордой в оставленную без внимания пиалку с оплывающим шариком розового клубнично-персикового, которое вытребовала себе Софа.

— А ну куда! – прикрикнула Белла, — Вот бандит...

Ее прервал Софин крик из кухни: «Папа! Папа идет!»

Кот прыснул с дивана, чуть не уронив с прикроватного столика древнюю масляную лампу – подарок доктора аль-Хали. Белле сувенир очень нравился и к тому же удачно вписывался в интерьер.

Софа протопала наперегонки с котом к входной двери. С кухонного балкона через широкие окна можно было увидеть подлетающий к дому знакомый дрон, видимо его-то она и заметила.

Через пару минут Шули и вправду зашел в дверь, поднял на руки Софу, ловко перешагнул через Нифима и наконец-то добрался до гостиной.

Служебный дрон улетел на крышу заряжаться.

— Привет, любимая! О, у вас тут посиделки с мороженым? Я тоже хочу.

Выглядел муж устало и как-то измотанно.

— Как там сегодня? – спросила Белла. — Опять то же самое?

Шули поморщился и махнул рукой.

— Ну их. Очередная очная ставка в скайпе. Тебе от Курта привет.

— О, спасибо, и ему. И как прошло?

— Похоже следователи сами уже не рады, но у них процедура…

Он отвел взгляд, будто хотел сказать еще что-то, но не решался. Белла подождала, но продолжения не последовало.

— Ты видел флеш-моб от протезистов?

— Да, они молодцы, это всё очень поддерживает… Сколько там их собралось по всему миру? Десять тысяч?

— Почти одиннадцать. И митинги уже в общей сложности за миллион перевалили. Думаю, Совет сдастся. Там уже уволили одного, Комитет по Правам Человека рвет и мечет…

Муж помрачнел еще сильнее.

Она осеклась и спросила с тревогой:

— Шули, милый, что?

Он тяжело присел на диванчик у нее в ногах, спустил Софу с рук на пол.

— Детка, принеси папе самое-самое вкусное мороженое, пожалуйста. Выбери как следует, хорошо? – та с готовностью кивнула и ускакала на кухню, — Бел, тут такое дело. Сегодня с Сережей виделся. Допросы и прочая следственная мишура – это всё не важно. И даже то, что творится в ООН не важно. Наш генералитет принял свое решение. Превентивное. И вот это меня пугает и бесит одновременно.

— Минуточку, они что серьезно хотят тебе в голову вставить джойстик? Они с ума сошли? Это же… Ну так же нельзя!

Белла резко села, контейнер с мороженым полетел на пол. Шули подхватил его на лету. Белла охнула и поморщилась. Шули молниеносно пристроил контейнер на столик и повернулся к ней.

— Что? Плохо? «Скорую»?

Она прижала руки к животу, но покачала головой.

— Нет-нет, нормально всё, просто неудачно повернулась.

Муж встревоженно разглядывал ее лицо.

— Точно?

— Точно, точно. Так что же с тобой-то будет? Они неужели из тебя… робота сделают?

Она представила себе, что на этот раз его все-таки превратят в то, чего она больше всего боялась. Его, ее Шули, к которому она только успела заново привыкнуть и поверить, что все его улучшения и изменения не украли у нее того человека, за которого она вышла замуж и с которым собиралась жить долго и счастливо до конца своих дней, превратят в робота. И она совершенно ничего не сможет с этим сделать. Ни ругаться, ни тыкать пальцем уже не поможет. Ее любимый станет рабом своей волшебной лампы, и всякий, кто завладеет ею, сможет загадывать свои желания, а он обязан будет их выполнить, потому что таковы правила. И даже если она встанет у него на пути… А если не она, а Софа? Фантазия в бешеном темпе подкидывала ей картинки одна страшнее другой.

Снова вспомнился красный светящийся глаз из старого фильма. Резко и вдруг слезы хлынули неостановимым потоком, горло перехватило, во рту стало солоно. Может быть виной тому был еще и гормональный фон, или ежедневное тревожное ожидание мужа с допросов, новостей в сети и очередных звонков от комитета солдатских матерей.

— Мама, ты чего? – на пороге появилась Софа сразу с двумя коробочками мороженого, и теперь испуганно смотрела на плачущую маму и растерянного папу. Ее светло-рыжие бровки сложились домиком, и похоже она сейчас тоже могла зареветь просто за компанию.

— Так, – сказал солдат, муж и отец. — Софи, милая, неси сюда мороженку и иди обниматься. Бел...

Он и осторожно притянул жену к себе. Обнял, уткнулся носом в макушку. Софа тут же полезла на диван, тоже обнимать и утешать маму. Даже Нифим подкрался с другой стороны и боднул Беллу черным лбом в бедро.

Она вцепилась в мужа, как утопающая, вжалась лицом в грудь, и всё еще всхлипывал, хотя порыв уже схлынул. Можно как-нибудь сделать так, чтобы он больше никуда не уходил? Чтобы не ждать в неизвестности и не делить мужа со всей страной… Утопия конечно, но хотя бы помечтать. Горло опять перехватило, стоило ей только подумать, что сейчас он все-таки скажет ей что-то такое, после чего их жизнь разобьется на «до» и «после», и ей придется опять смиряться с тем, что её муж – не её.

Она почувствовала его тяжкий вздох. Ну вот сейчас.

— Любимая… – он помолчал, а она не торопилась поднимать голову и смотреть ему в глаза, — Белла, знаешь… В общем… Пошли бы они все к черту. Завтра подам рапорт.

Вот тут уже ей пришлось оторваться от его промокшей футболки и заглянуть в глаза. Даже судорожные всхлипы разом закончились.

— Ты серьезно?

Он поглядел на нее в ответ, прикусил губу, что-то обдумывая. Ответил секунд через пять.

— Не знаю, — отвел глаза, — Наверное. Но так уже нельзя.

Софа, втиснулась между ними, залезла куда-то папе подмышку и теперь сопела оттуда, блестя темными глазами. Белла грустно улыбнулась, погладила дочку по коленке.

— Может как-нибудь сможем? – она и сама не верила в то, что говорила. Как «как-нибудь»? И что они смогут? Быть семьей? Доверять друг другу? Не бояться?

Он грустно помотал головой.

— Если только я насовсем поселюсь на базе. Сережа озвучивал такой вариант. Вам будет спокойнее. А вся моя… техподдержка останется со мной. Химия и персонал. На пенсии этого не будет.

Белла сглотнула. Об этом она не подумала. Если он сейчас уволится, и его даже не привлекут ни по какой статье – он же не сможет жить без своих таблеток и регулярного осмотра у Сережи. Обречь его на такое она точно не готова.

Подбородок снова задрожал.

— Мама, не плачь! – Софа переползла теперь к ней, силясь утешить обоих расстроенных родителей разом. Обняла живот, насколько хватило ручонок.

— Мама, не плачь, — улыбнулся Шули, — давай лучше мороженое есть и смотреть мультики. А потом всё обговорим, хорошо?

Она улыбнулась сквозь подступающие слезы, утерла глаза и честно обещала не плакать, а есть мороженое.

И они смотрели мультики и ели мороженое, а потом смотрели новости, и сонная Софа тыкала пальчиком в экран и восклицала как тети с хвостами красиво танцуют, увидев бразильскую акцию протеста под лозунгом «Мы не заводные куклы!».

Уложив дочку, тихонько прокрались на кухню. Шули уплетал припрятанный для него ужин, Белла подперев голову кулаком, смотрела на него и возила ложечкой в чашке с какао. Никто не мог начать разговор первым.

Он доел последний кусочек и сидел, задумчиво уставившись в тарелку.

Она подняла голову.

— Пойдешь?

Он кивнул.

— Но они же тебя убьют.

Он снова кивнул.

— Могут.

— Тогда почему?

Он пожал плечами.

— Я же солдат, — поднял на нее глаза и улыбнулся, — Не впервой.

В ее голове промелькнули те немногочисленные, но бесконечно длинные дни или ночи, когда он уходил на боевые задания, а она ждала. Его или стук в дверь. Не впервой…

— Но это же... не то.

— Еще какое «то», -возразил он. — Самое что ни на есть. Знаешь, именно сейчас я очень четко понял кого и от чего я должен защищать.

Она хотела что-то сказать, но не нашла слов. Только вздохнула.

Он снова улыбнулся.

— Пойдем спать.

Она кивнула.

Они лежали в темноте, крепко обнявшись и закрыв глаза. Она слушала его дыхание и понимала – он тоже не спит. А потом услышала тихое «Прости меня».

И снова заплакала.

***

Алуф Меламед выставила на стол две чашки и налила себе чаю в одну из них. Солнце едва поднялось над пальмами за окном, заливая кабинет ярким светом, а ей казалось, что уже прошел день. Утреннее совещание генштаба вымотало, как заплыв по штормовому морю. Удивительно, как мало оказывается в управляющих органах разумных людей…

Конечно, кроме самого актуального вопроса об управлении новейшими системами вооружения на повестке были и другие темы. Бюджет, план выставок, перераспределение живой силы и техники между военными базами… Но нельзя же делать вид, что все в порядке, когда у тебя под дверью бушует комитет солдатских матерей, а весь мир тычет тебе в нос законами и правами человека! А некоторые вот могут. Что это — хитрый политический план или банальная глупость? Недальновидность или нехватка здравого смысла? Она готова была вцепиться министру в глотку за сделанные через ее голову распоряжения в научную группу, за преступный приказ, отданный устно, так сказать «по договоренности». Ну да, очень удобно, любые документы можно выписать задним числом. А если пёсик сдохнет – выразить соболезнования и раскаяться. И подвести под трибунал командующего проектом. То есть ее, Лию Меламед. К счастью, нашлись люди, которые поддержали ее требование. Никаких решительных действий без письменного приказа. А письменный приказ – только после решения Совета Безопасности ООН и подписания соответствующих соглашений всеми странами–участниками киберпрограммы. Если у нас теперь оружие массового поражения с человеческим лицом, то значит пусть будет так. Двадцатый век похоже никого ничему не научил.

С совещания вышла, как из боя. Ничего, лучше она погрызется тут с генштабом, чем потом одного несчастного солдатика с чипом в башке толпа выдвинет в мученики. На этой земле уже был похожий сценарий, а ей бы досталась незавидная роль. Да и просто жалко парня гробить. Вдруг у Сергея не получится. Или еще хуже – получится.

Стоило вспомнить имена – как тут же привалил еще один подарочек. Леви, правая рука и настоящее подспорье в общении с штатскими, обрадовал, что гениальный Лозинский так возмутился министерским распоряжением – еще бы, она и сама была в бешенстве — что решил невовремя проявить гражданскую сознательность и человеколюбие, и всё выложил объекту. В связи с чем означенный объект требует приема лично у нее и настроен весьма решительно. Прибудет через полчаса.

Красота. Хреново начинается неделя, если она начинается с переговоров с ядерной бомбой.

Бедный мальчик, наверняка на взводе. Как бы не натворил чего по глупости. Это же натурально ходячая бомба. Надо поговорить с ним как-то… по-человечески.

И не забыть потом выпороть Лозинского.

— Сагам Шнеерзон, вас ожидают, — послышалось из приемной.

Вошел. Здоровенный, хмурый, решительный. Готовился, наверное, слова репетировал. Форма свежая, выбрит по уставу – точно готовился. Вот значит, какой ты, сагам Шнеерзон, первый в мире солдат-киборг, суперчеловек.

Лия Меламед с удивлением поймала себя на мысли, что вживую видит своего подопечного впервые.

Вытянулся, отдал воинское приветствие, всё как положено, молодец.

—Гверет Меламед, разрешите обратиться!

—Ну обращайся, раз пришел.

—Госпожа алуф, вот мой рапорт, — он положил ей на стол исписанный от руки лист бумаги. — Я разрываю контракт и выхожу из эксперимента. Если и правда они там решили, что мне в башку надо засунуть пульт управления, как роботу, и вы их поддерживаете, то я не согласен. Я живой человек, у меня семья…

Он запнулся, чтобы перевести дух.

—Всё сказал? — алуф взяла в руки бумагу и стала медленно проглядывать. Подняла взгляд на подопечного. Тот втянул воздух ноздрями, собираясь выдать еще что-то уверенное и напористое, но потом выдохнул, кивнул.

—Да в общем-то всё. Мое добровольное участие в этом проекте закончилось.

Она покивала, положила листок на стол.

— Садись.

Сагам быстро окинул взглядом весь кабинет, поправил очки и сел на предложенный стул. Двигался он четкими, экономными движениями – видно, что натренирован по высшему классу. И нервничает. В полной боевой готовности. Сейчас кашляни погромче – и разнесет тут всё к чертям.

— Чаю? У меня печеньки есть, миндальные, очень вкусные. – она подвинула в его сторону вторую чашку и вазочку с печеньем.

— Спасибо, не надо. Вы рапорт подпишете?

— Зря, – она покачала головой.

— Что зря?

— Печеньки зря не ешь. И рапорт зря принес.

— Не подпишете?

— Ты понимаешь, сагам, что в тебя миллионы вложены? И вот это всё, что в тебе напихано, и делает тебя таким дорогим и уникальным — государственная собственность.

— Понимаю. Я готов… В общем, если так будет надо – то выньте всё это.

— Умрешь.

— Угу.

— И в отставке долго тоже не проживешь. Техподдержку тебе на пенсии никто оказывать не будет. И на препаратах разоришься. Ты же сам сказал, у тебя семья. Жена, дочка, родители престарелые.

Он кивнул.

— Я знаю. Они мое решение поддержали. Как-нибудь справятся. Жить управляемой марионеткой куда хуже, чем не жить вовсе.

Она сплела руки на столе, оперлась на локти. Покивала задумчиво.

—Шнеерзон, я тебя пугать не хочу, но ты обдумывал вариант, при котором я обвиню тебя в нападении на старшего по званию? Как ты полагаешь, как быстро ты будешь нейтрализован?.. А потом ты заснешь и когда-нибудь проснешься уже другим человеком.

— Этот вариант я обдумал в первую очередь, — он смотрел ей в глаза сквозь дымчатые стекла. — Именно поэтому всё, что я вижу через вот эти очки, сейчас транслируется на один очень хорошо зашифрованный сервер. И если я выйду отсюда как вы сказали «другим человеком», то запись будет опубликована.

Лия чуть прищурилась и обвела взглядом свой кабинет.

—Здесь вроде защита стоит.

—Ага, стоит, — кивнул Шнеерзон, — Хорошая защита, программисты ваши молодцы. Тем не менее, мы ее обошли.

—Мы?

— Не я один не согласен с новыми приказами, гверет алуф. И кое-с кем поддерживаю связь, — он постучал пальцем по виску.

Она улыбнулась.

— Шантажируешь меня, сагам?

—Приходится, гверет алуф.

На лбу Шнеерзона выступили капельки пота.

— Ну а если я все-таки не подпишу рапорт? Вот что будешь делать?

— Не знаю, гверет алуф, — он вздохнул. — Вариантов много, но ни один мне не нравится.

— Что же так плохо подготовился? – Меламед покачала головой. — Когда идешь на бунт надо планировать разные варианты.

— Это не бунт, гверет алуф. Я защищаю свою жизнь и свои права. Я готов выполнять приказы, но не становиться управляемой техникой.

Лия помолчала, вздохнула, взгляд ее изменился с ироничного на сочувственный.

— Еще бы это поняли те, кто пишет законы и отдает приказы.

Какое-то время в кабинете стояла тишина. Лия уставилась в ноутбук, что-то отстучала на сенсорной клавиатуре.

— Гверет алуф, вы подпишете рапорт? – нарушил молчание Шнеерзон.

— Да успокойся ты со своим рапортом... – госпожа алуф поморщилсь. – Вот скажи, Шнеерзон, ты прямой приказ получал? От меня, от алама Белфера? Ты сюда примчался, размахивая всеми орудиями, от коллективного шантажа до самопожертвования, с какого вообще рожна?

Он открыл рот и пару секунд смотрел на нее, будто пыльным мешком стукнутый, только глазами хлопал. Опасный, агрессивный напор поколебался, смялся, как намокшая бумага.

— Но… было же распоряжение… для научной группы. Когда приказ будет – то уже будет поздно.

Он все-таки отхлебнул из предложенной чашки.

— Почему поздно? И почему ты решил именно сейчас идти именно ко мне? Ты хотя бы у куратора своего мог уточнить?

Он отпил еще. С сомнением покосился на вазочку с печеньями. Вздохнул.

— Психанул, гверет алуф. Не было приказа. Но если он будет – я ему не подчинюсь.

— Сагам, — она посмотрела на него пристально и серьезно. — Я своему подчиненному такой приказ не отдам. Мне не нравится идея превращать людей в электромясорубки.

Он все-таки взял печеньку, и теперь вертел ее в пальцах. Несколько крошек упало на стол.

— Так я, получается, зря пришел?

Она пожала плечами.

— Пришел может и не зря, а вот рапорт принес точно зря.

Он положил печеньку в рот, прожевал и запил чаем.

— Вкусно. Гверет алуф, неужели вы одобряете мой поступок?

— Сагам, за одобрением — это к маме. Возвращайся к месту службы и жди дальнейших распоряжений. И рапорт свой забери.

Он подскочил.

— Есть, гверет алуф!

Посветлевший лицом, и кажется помолодевший на пару лет, лихо отдал воинское приветствие, и забрав со стола свою бумажку вылетел из кабинета.

Лия вздохнула. Ну да, с людьми как с животными. Взял еду – уже полдела. А вот организованный протест от подопытных в разных странах, с системой связи и зашифрованными серверами – это очень интересно. Будет чем потыкать министра с его смелыми инициативами. Нынешние ядерные бомбы умеют думать и договариваться между собой, и с этим надо считаться.

Глава 18

Пикнул будильник и плоский экран на стене ожил. Белла посмотрела на часы – точно, уже пять, сейчас начнется онлайн-трансляция. Рут приведет Софу из школы минут через сорок, если их не затянет в какой-нибудь торговый центр или кафе. Двое близнецов – ровесников Софы порой не давали маме дойти до дому, устраивая голодные демонстрации, так что всем четверым приходилось сворачивать в ближайшую забегаловку. А Менусик удачно прикорнул на горе игрушек в обнимку с Нифимом. Может хоть начало удастся посмотреть без помех. И даже позволить себе какую-нибудь роскошь вроде чашечки какао. Шули-то точно будет своих орлов гонять до ночи, так что ужинать придется каждому по отдельности.

На экране шумел и плескался ярко-бирюзовый океан. Ведущий, знаменитый на весь мир своим категорическим отказом от любых имплантов, в элегантно-небрежном белом костюме, подчеркивающем кофейный цвет кожи, и едва заметных ультратонких очках, босиком прогуливался по розовому песку в полосе прибоя и немного отстраненно вещал в показной задумчивости, глядя в камеру профессиональным умудренно-проникновенным взором.

…В эфире документальный аналитический фильм «Киберлюди. Жизнь в новой реальности». С вами Мишель Нанариву и мы поговорим сегодня, в две тысячи сто двадцать четвертом году, о знаменитых событиях трехлетней давности, изменивших для нас, мирных граждан, облик военных, разведчиков, спецагентов и других представителей силовых структур. О событиях, известных в сети как «Восстание не-машин», «Кибер-революция» и «Карибский кризис двадцать второго века»…

Белла усмехнулась, наливая в чашку теплое молоко. Шули должно понравится такое начало. Может он сейчас тоже это смотрит на базе вместе со всеми своими подопечными, или даже посмотрел раньше эфира, перехватив сигнал.

…не замечая того, живем в эпоху ожившей фантастики. Для нас уже совершенно нормальны супергерои, возможности которых усилены имплантами и умной броней до того уровня, который сто лет назад предполагался только у фантастических персонажей. Теперь если мы видим легко бегущего по стене человека с оружием, то это не съемки боевика, а солдат нового поколения спешит на борьбу с терроризмом или другой общественной угрозой…

Она чуть не фыркнула в какао. Ну, то есть, это всё правда, конечно, но зачем же столько пафоса? И что-то сомнительно, что бабушка-соседка легко и привычно отреагирует, если Шули спрыгнет со стены. Может от рекламного буклета все-таки перейдут к документальной аналитике, как обещали? А то Менусик скоро проснется и затребует внимания.

…во что вылился едва не принятый Советом Безопасности бесчеловечный закон, грозивший превратить военнослужащих в технику. Люди по всему миру устроили протестные акции. Интуитивно даже те, кого лично не касалась эта ситуация, понимали, к чему она может привести. И разумеется под давлением таких, можно сказать, чрезвычайных обстоятельств, усилились и без того назревавшие тенденции и вскрылись очевидные выводы. Использовать киборгов как простых солдат – дорого, неудобно и попросту глупо. Как выразилась в своем интервью в августе того же года министр обороны Южного Союза Александра Мисмари: «Киберсолдаты – самое прогрессивное оружие нашего времени. Не такое разрушительное, как ядерная бомба, но не менее эффективное и способное принимать самостоятельные решения. Но в тоже время способное организовать профсоюз и заявить о своих правах.»…

Тот август она вообще плохо помнила. Карьера Шули понеслась по совершенно новой и непонятной траектории, а она смотрела на всё это будто через толстое матовое стекло, и никак не могла собрать мозги в кучу. Всё время хотелось спать и есть, Менаше пинался как футболист-чемпион, Софа готовилась к дошкольным курсам, тут было не до министерских интервью.

… в большинстве своем сходятся на мнении, что история с московским терактом и стала причиной подобного развития событий. Два киберсолдата, американский и израильский, подавили опасный террористический акт в центре столицы ЮС, превосходно выполнив именно ту задачу, для которой были созданы. И тут же подверглись осуждению и были взяты под следствие. Вот такая награда ждала героев за успешное избавление мира от знаменитой Генриеты и ее банды. Второму лейтенанту армии США и сагаму ЦАХАЛ оставался только один выход – подать рапорт об отставке. Разумеется, такой поворот не остался без последствий. Солдаты-киборги в России, Японии, Турции, Германии, Канаде и других странах стали бунтовать, писать жалобы и рапорты, сопротивляться новой инициативе Совета Безопасности. После двух недель напряженных переговоров, протестов и массовых акций ООН приняла решение об ограничении киберпрограммы. Месяцем позже был создан КиберСоюз и подписан договор о применении «технически измененных» солдат в строго определенных видах вооруженной деятельности…

За тонкой стенкой зашуршало. Наверняка Менусик проснулся. Похоже, не судьба досмотреть самое интересное – интервью с Шули. Белла поставила чашку и поспешила в детскую, пока ребенок не принялся громогласно ее искать.

Малыш и правда проснулся и с улыбкой тянулся к ней. Тяжеловат уже, чтобы на руках таскать, но до гостиной недалеко. Может подремлет еще под фильм. Уж очень хотелось досмотреть.

…не знаем, что происходит в Китае и Объединенной Корее, но по некоторым данным, закон «об управлении» действует на территориях этих стран, что означает незавидную судьбу тамошних киборгов…

Похоже, интервью с Шули и Куртом она пропустила. Придется пересматривать еще раз. Теперь на экране вещала очень пожилая дама-социолог с длинной седой косой.

— Я не назову поступок Хэдсона-Шнеерзона революцией в ее политическом смысле, хотя сейчас чаще всего именно так это событие и называют. А также подвигом, и бунтом, и по значению приравнивают едва ли не к мировым войнам, хотя в общемировом масштабе это конечно событие незначительное. Я бы сказала, что московский теракт и последующие за ним перемены можно принять за некую социально-историческую веху. Сейчас мы живем в очень интересном отрезке времени, но насколько долго он продлится – нам еще предстоит выяснить…

***

— Алло, Стив! Не спишь?

— Алло... Не сплю, в ночном… Кто это?

— Это Фаршид Норузи! Помнишь Сирия, Красный полумесяц, ну? RadioFari, ты вчера только мой коммент лайкнул…

— А, Фаршид! Ну как же, госпиталь, практика, помню конечно! А чего это ты вдруг по телефону звонишь?

— Ты фильм смотришь? Про киборгов. Я в обед решил глянуть, и до меня только дошло… Наш загадочный одноглазый пациент в Аз-Забадани, помнишь? Это же был тот самый знаменитый Шнеерзон!

— Да ну! Я не смотрю, завтра собирался, в выходной, сейчас включу... Матерь божья, Нанариву снова мужик, и года не прошло… И что, так прямо и говорят, что Шнеерзон был в Аз-Забадани?

— Ну конечно, скажут они… Но я и тогда думал, что это он, когда вся та бодяга началась с бунтом киборгов, его тогда все время показывали, но решил, что ерунда и быть не может. А теперь я точно уверен, что все-таки это был он. Я же говорил – государственная тайна! У вас-то там как с этим?

— Ну может и он. Значит выжил-таки. Переживал я за него тогда. У нас где? Здесь в Сиднее вообще спокойно, ни одного киборга не видели за три года. А дома… Знаешь, Фари, если Ее Величество теперь имеет собственный взвод джеймсов бондов, то это даже круто.

***

—Сагам Имбер здесь!..

—Сагам бен-Махараль здесь!..

—Сагам Пацюк здесь!..

Наблюдать построение джиннов — это всегда было особенное удовольствие. Турай Юля Вебер любила такие дежурства: да, вставать надо ни свет, ни заря, потому что тренироваться джинны старались пораньше, по холодку... Зато привозишь для них с кухни тележку с водичкой и сухпайком — и сиди на травке, наблюдай, как серен Шнеерзон расхаживает перед строем, похлопывая по бедру навороченными кибергогглами, в которых ходит в гипер.

—Сагам Чон здесь!..

—Сагам Вайль здесь!..

И ведь обязательно кто-нибудь из них сгоняет в столовку и притащит для тебя кофе. Как раз успеешь допить, а они уже и закончили. И подходят к тебе — взмокшие, здоровенные, в прилипших к телу майках, поигрывая мышцами и ослепительно улыбаясь. А ты им водичку, поесть и сканер к голове — снять показатели.

—Сагам Тирсфельд здесь!..

—Сагам Ронер здесь!..

Чаще по утрам собираются все тринадцать плюс командир. Сегодня джиннов было только восемь — семеро сагамов и серен. А кофе принес Чон У Чхи — светлокожий и изящный, и не подумаешь даже, что в нем такая силища...

Закончив перекличку, серен Шнеерзон остановился и, сверкнув на утреннем солнце зеленоватыми стеклами очков, обвел взглядом строй.

—Сагам бен-Махараль, — сказал он, — доложите, какова судьба не явившихся на построение.

Бен-Махараль, огромный, чернокожий, забавно смотревшийся с беленькой, приколотой невидимками кипой на затылке, сделал шаг из строя и доложил:

—Абэ и Геллер в лазарете — плановая техподдержка... Блейн, Курц и Блитман на задании, — сагам снова встал в строй.

—Ага, — серен сверился со списком на планшете и кивнул. — По приказу командования убыли в Тель-Авив для съемок в демо-ролике, — он поднял взгляд на подчиненных. — А вам, ребята, не повезло.

В строю гыгыкнули. Шнеерзон вскинул брови, и сагамы притихли, старательно таращась, но было видно: вот-вот прыснут. Шнеерзон вновь мерно зашагал перед ними.

—Итак, господа офицеры, — продолжил он свою речь, — по итогам завершившейся школы могу вам сообщить, что показанные вами результаты признаны удовлетворительными, все прошли испытания, о чем я... — он сделал паузу. — ... могу с чистой душой доложить командованию. Если вы думаете, что теперь тренировок будет меньше, то я могу вас разочаровать... — в строю нарочито вздохнули. — ...Но что еще это значит? Это значит, господа офицеры, что всем нам предстоит небольшой отпуск, — он вновь оглядел подчиненных.

Теперь строй расцвел улыбками.

—Кажется, я вижу слишком много довольных лиц, — Шнеерзон ухмыльнулся. — Чтобы вы, молодые люди, не совсем расслабились, сегодняшнюю тренировку мы проведем в бодрящем гипере. Заодно и время сэкономим. На пробежку становись! — джинны сорвались с мест и мигом выстроились вдоль импровизированной стартовой линии, с которой начиналась пятикилометровая полоса препятствий. Натянули противопылевые маски.

Серен аккуратно снял и убрал очки в футляр. Футляр спрятал в подсумок и надел маску и кибергогглы, сразу приобретя сходство с огромной ящерицей.

—Мы быстро, — он отдал планшет Юле и сам тоже встал на стартовую линию. — Три, два, один, поехали!..

Все восемь джиннов скользнули вперед и будто бы растворились в воздухе. Так что Юле осталось только, прихлебывая кофе, наблюдать, как перемещаются по полосе препятствий пыльные смерчи.

Удивительное дело, когда полгода назад ее призвали, она и подумать не могла, что попадет именно на эту базу и будет вот так вот по утрам пить кофе, глядя, как тренируются настоящие взаправдашние киберсолдаты. И что они будут ей этот кофе приносить, а она станет подавать им водичку. Конечно, что там они делают, в пыли особо не уследишь... — но всего лет пять назад о таком и не думали... Фантастика.

А серен Шломо Давидович Шнеерзон все-таки из них самый загадочный. Ходят слухи, что он был самым первым киборгом, вот вообще первым. Это врут, наверно: первыми-то киборга представили американцы... Но все-таки именно он начал Восстание Не-машин... И ведь в голове не укладывается: суперсолдат, командир киберподразделения, сам, как и его подчиненные, сплошь напичкан электроникой, титановый скелет, чип и черт-те что еще, силища нечеловеческая — и вдруг очки... Юля не знала, может, киберглаза солдатам тогда еще не ставили — но уж поправить зрение — такая простая операция. Да и глазные импланты все популярнее, и чувствительность у них, как у живых глаз, а оптические свойства на порядок выше — но нет. Вроде бы кто-то из ребят все-таки набрался смелости и поинтересовался, почему он не прооперирует глаза. Говорят, серен только отшутился, что, мол, в очках у него лицо умнее. Странно это все...

—Дай водички... — оглянувшись, она обнаружила, что серен уже сидит рядом с ней на травке, — отстегнув маску, сдвинув свои гогглы на лоб и переводя дух, — и протягивает руку за бутылкой с водой. Юля поспешно подала требуемое. И заодно — пару протеиновых батончиков.

Остальные джинны тоже один за другим словно бы материализовались у финиша.

И Юля вскочила и забегала от одного к другому, подавая воду и сухпайки. Джинны благодарили и махом проглатывали съестное, пили и выливали на разгоряченные головы воду. А потом минут по пять лежали, растянувшись на траве и успокаивая сбитое дыхание.

Наконец, серен сменил гогглы на обычные очки и поднялся на ноги.

—Стройсь!.. Турай Вебер, сними показания.

Юля прошлась вдоль строя со сканером, и каждый из джиннов галантно улыбался и наклонялся чтобы ей было удобнее приложить сканер к их головам позади левого уха, туда, где у каждого располагался чип. Последним она сняла показания с чипа командира. И отдельным файлом — запись памяти его гогглов.

—Спасибо, — кивнув Юле, Шнеерзон вновь обернулся к джиннам. — А вот теперь, ребята, выходные. Все свободны. Только не забудьте нормально пожрать... И чтобы до будущей недели глаза мои вас не видели.

Распрощавшись с Юлей, джинны гурьбой урысили в направлении душевых.

Потом они, свежие и ослепительные, так же всей командой явятся в столовую и будут шумно завтракать, и, пожалуй, сметут все, что там обнаружат... И как было бы здорово быть там же, и опять быть объектом их галантности, и вместе с ними хохотать, словно бы заряжаясь их лихостью... Но Юля в это время будет на занятиях и увидит джиннов только во время следующего дежурства, может быть, через пару недель...

Вот бы стать одной из них... Она слышала, что уже и в Америке, и в Китае начали работу над созданием женщин-киборгов. Ходят слухи о том, что и здесь рано или поздно запустят проект «Джинири»... Может быть, года через полтора. И тогда она, Юля, обязательно будет в числе первых, кто запишется. Обязательно.

Юля улыбнулась и покатила пустую тележку в сторону кухни.

***

Старомодные ажурные ворота на въезде в поселок неслышно разошлись, сканер дружелюбно мигнул зеленым огоньком. Вряд ли он сам когда-нибудь сможет себе позволить домик в таком месте — уже не дослужится.

Над плотными кустиками живой изгороди поднялся с жужжанием маленький дрон, похожий на крупную стрекозу, подлетел к открытому боковому стеклу.

— Добрый вечер, Моше, заезжай, — сказал дрон знакомым голосом, — Собак не бойся, они не тронут.

Каплан с улыбкой кивнул и, дождавшись пока под землю спрячется невысокое ограждение, направил машину между двумя фигурно выстриженными тисами.

Со стороны широкого приземистого дома в средиземноморском стиле послышался басовитый лай. И тут же последовал властный окрик:

— Беня, Боня, место! Свои.

Лай немедленно утих.

Первое, что бросалось в глаза на участке отставного армейского чина были цветы. Огромные, сочные и яркие розы, лилии, гортензии, невероятные какие-то ромашки и колокольчики. Такие Моше видел только в специальных магазинах. Или в кино. Направляясь от стоянки к веранде, следователь невольно замедлил ход, разглядывая шедевры садоводства.

Пышные гроздья цветущей глицинии, оплетавшей решетчатую стену веранды, бросали вычурную тень на чайный столик и легкие плетеные кресла, в одном из которых сидела ожидавшая его женщина.

— Гвирти алуф, не могу не восхищаться мастерством, это божий дар, — обратился он к женщине, входя на веранду. В его сторону тут же синхронно повернулись два собачьих носа. Пара одинаковых малинуа насторожив уши следили за чужаком с двух одинаковых лежанок, но даже не двигались с места, поглядывая на хозяйку и ожидая разрешения.

Лия Меламед, загорелая, посвежевшая, отпустившая элегантное седое каре, в конопляном комбинезоне поверх белой хлопковой блузы, заулыбалась и покачала головой.

— Благодарю. И за оговорку отдельное спасибо. Чаю?

Лия Меламед три года пребывала в отставке. И обстоятельства этой отставки Каплан прекрасно помнил. История с мировыми протестами, отставками крупных чинов в пяти странах, поправками в общемировые законы о правах человека и скандале в ООН из-за пары киберсолдатиков и одного теракта стала историческим прецедентом из тех, что не забываются.

А вот чай у нее не изменился. Такой же яростно-кислый, бодрящий и освежающий в любую жару светло-зеленый напиток с дольками лимона. Такой можно цедить по глотку, болтая о жизни – детях, внуках, собаках, цветах…

Цепкий взгляд следователя невольно подмечал забытые кое-где на веранде детские, а может собачьи игрушки, навороченный игровой 3D-шлем на перилах, а дальше – расставленный вдоль стены в идеальном порядке садовый инструмент. Легкие и удобные углепластиковые тяпки, лопатки, секатор на гвоздике. На ручках секатора стерлась краска, обнажив белую основу. И никаких бытовых киберов в обозримом пространстве.

Приятно было сидеть здесь, в эдаком старомодном, каком-то очень настоящем, добротном мирке, и говорить о простых земных делах. Моше частенько благодарил свою профессию за то, что она сводит его с разными людьми. В частности, и с такими, к которым можно просто приехать и поболтать под чай, даже если последний раз вы виделись давным-давно по служебной надобности.

Но все-таки через несколько минут разговор неуловимым образом вырулил на события трехлетней давности.

— …Так его вычислили? Или дело закрыто?

— О нет, следствие всё еще идет, и скорее всего мы много лет еще будем копать. По косвенным признакам я почти уверен, что это Рональд Стрэндж, один из тех, кто уволился из тамошнего Минобороны после скандала с рапортами, – в этот момент Лия понимающе хмыкнула, — Он руководил отделом высоких технологий, тем самым, который собирал Хэдсона. Можно сказать, твой прямой коллега. Боб Смит был у него в подчинении, но ничего внятного мы из него не вытянули. Сомневаюсь, что когда-нибудь у нас получится раздобыть надежные доказательства, даже с учетом того, что нам помогает ФБР и Интерпол. Этот Стрэндж крутой мужик с интересным прошлым и знает, как заметать следы. Вероятно, сделал ставку на лидерство в кибер-сфере, и решил действовать по своему пониманию. Тогда ведь вояки почти повсеместно надеялись на эту отрасль, а вышло, как видишь…

— Да, вышло что вышло. Весь мир подорвался с этими солдатиками, и наши тоже… Я ведь с самого начала не хотела это назначение, но от приказа куда денешься? «Вы же у нас по биологии, вот вам перспективное направление...» Да я, черт побери, кинолог! Но кто будет слушать?

Уловив интонацию, Беня и Боня снова вздернули головы и неуверенно застучали хвостами по нагретым доскам веранды.

Каплан хохотнул и отпил чаю.

— Вот именно, а полетела и карьера, и звание. Кстати, долго думали?

— Моше, ну тебе ли не знать – это был наилучший выход из положения. Мы отделались меньшим злом. Армия хотя бы частично спихнула с себя неперспективный и дорогой проект, я по-тихому ушла на пенсию и получила всё, что мне причиталось по выслуге, ну а разведка заимела целый взвод новых игрушек, да еще и за чужие деньги.

— В смысле Управление «Антитеррор»? – поднял брови Каплан.

— Ну да. Официально «Джинны» теперь их подразделение, но как думаешь, кто первым делом прибежал ко мне в кабинет, как только оттуда вышел Шнеерзон со своим рапортом? Как сейчас помню, и двух часов не прошло...

— Ха, да неужели! Ты не рассказывала...

— Ты и не спрашивал. Но судя по всему ребята из Моссада положили глаз на эту разработку еще когда о ней только шла речь.

— Так чего же они раньше не подкатили?

— Знаешь, — Лия задумчиво прищурилась и покрутила свой стакан в пальцах, — я не то чтобы умею просчитывать чьи-то интриги, я все-таки не политик, а военный, но не удивлюсь, если эти сообразительные парни предоставили нашему Управлению вложиться в проект, надорваться на нем, а потом перехватили готовый продукт в тот самый момент, когда он оказался проблемой.

Каплан покачал головой и тоже прищурил глаз.

— Ну… что они умные ребята – не могу отрицать. Кстати, об умных, куда делся Лозинский? С год назад что-то мелькало в сети насчет дистанционного управления собаками и вроде бы его фамилия, я тогда не спросил, а потом не до того стало.

— Да, да, — закивала Меламед, — Этот тоже своего не упустил. Уже под новым командованием наплодил дюжину шнеерзончиков, а потом подписал все положенные бумажки и уволился. Из страны правда не выехал, это бы отследили. Но куда делся – никто не знает, ходили даже слухи, что он от науки вовсе отошел. А потом появился в продаже этот пульт для собак, очень удобный, говорят. Сразу понятно, откуда ветер дует, в людей-то теперь такое вшивать противозаконно, а в собак запросто. И как только «Зеленые» пропустили. Хотя там вроде какой-то ограниченный функционал. Но продается очень бойко, насколько я знаю. Так что вероятно Сергей Маркович теперь до конца жизни будет делать гешефт на незасекреченной части своих разработок. Ну или займется чем-то другим за те же деньги... Он все-таки гений, мало ли куда его поведет.

Она неопределенно пожала плечами.

— А сама не пользуешься? – поднял седые брови следователь.

— Ну что ты... Я предпочитаю договариваться. Да, мальчики? – она глянула на собак. Те замолотили хвостами и вскочили, но с лежанок не сошли. Такой идеальной выдержки Каплан не видел даже у армейских собак.

***

—Сереж, это ты что мне такое прислал?

Муаммар, посвежевший и еще более смуглый, сосредоточенно хмурился, глядя в экран пониже камеры. Микрофон шуршал порывами ветра, на заднем плане покачивались пальмовые листья, сквозь которые проглядывала густая темная синь, присущая лишь океанским водам.

—Ты о чем? О супердевочке? – Лозинский завистливо вздохнул и оглядел свой безупречно оснащенный кабинет, напичканный системами безопасности и полностью лишенный окон.

—Да, вот этот желтый фейк пятилетней давности. «Не горящая в огне»… — Муаммар добродушно фыркнул, — Похоже ты переобщался с Давидом и начал верить во всякую чушь. Ты же ученый, Лозинский!

—Да-да, конечно, – Сергей скривил губу и сощурил один глаз. — Сам не доверяю этим слухам и даже набор фактов более-менее убедительный все равно не… Только повторяемый эксперимент и четкая теория. Слушай, я вот не понимаю, как ты сочетаешь такие требования с потребностью пять раз в день...

— Сережа...

— Ладно, ладно, извини. Но не можешь же ты отрицать, что чем дальше, тем больше народу ударяется в религию и какие-то совсем уж невнятные учения. Тоже, кстати, довольно загадочный факт.

— Да ничего в этом нет загадочного, – собеседник повернул голову, рассматривая что-то за пределами видимости камеры. Невольно заулыбался и заговорил медленнее, будто задумавшись о постороннем. — Прогресс ускоряется, без духовных ориентиров человек теряет себя и теряет путь к спасению. Поэтому Всевышний следит за нами внимательнее, а люди это чувствуют.

Он помахал кому-то позади камеры.

— Ну да, а пуще других – мой чип в голове у Шнеерзона. При помощи космического дуршлага его папаши... – вскинулся Сергей.

Муаммар снова посмотрел в камеру, заулыбался еще шире и благодушнее.

— Ну зачем же так примитивно, Сереж...

— Да где ж примитивно? – взмахнул руками Лозинский, — Я я раз десять лично смотрел, как Давид сажает сына в эту свою бандуру – и каждый раз чип мне пишет одинаковый всплеск. Это, извини, ему Аллах нашептал? А то Шнеерзон-то у нас мало того, что еврей, так еще и атеист. А чип, выходит, не атеист?

— Сереж...

— Мири, слушай, то, что намерил Давидов прибор — не помехи. И мой чип это подтверждает. А теперь смотри — террористка твоя энергетическая, вот эта женщина огнеупорная, какая-то я помню у тебя девочка была слеповидящая…

—Террористка не моя, а своя собственная. Кто ее знает, что там рядом с этой «Звездой» могло произойти. Ну и что, какая связь между всем этим? – Муаммар снова ушел взглядом в ту же сторону. Похоже, там было что-то поинтереснее конспирологических разговоров. Но Лозинский уже вошел в раж.

— Мири, а ты кстати знаешь, как «Звезда» работает?

—Да откуда же мне, я не физик, и не инженер.

— И я тоже. А вот Ноам Хейфиц — инженер и физик. И заодно партнер моего папы по теннису. И он-то как раз работал в той команде, что собрала эту пресловутую «Звезду». Бок о бок с самим Вульфом. И знаешь, что? – Сергей ткнул пальцем в экран, привлекая внимание собеседника. Тот нехотя посмотрел в экран. — Не было никаких предпосылок для этого открытия. Не было многих лет кропотливого сбора и обработки данных, проб и ошибок. Как это должно работать. Как это было у нас с Бобби.

— Очень занятно, — Муаммар вздохнул и сложил руки на груди, — Так как же они ее открыли-то? Рептилоиды прислали в посылке?

— Вульф уверяет, что увидел во сне. Нет, ты представь! Во сне! Как в сраной сказке какой-то! – Сергей уже размахивал руками и чуть не снес со стола кофейную чашку.

— Ну и про Менделеева писали…

— Ой, ну хватит. Сам всё знаешь.

— Вот именно, Сереж, — кивнул головой Муаммар, — Для красного словца и напишут, и наболтают что угодно. Ты мне про свой контроллер тоже что-то такое рассказывал, помнится. И я до сих пор не понимаю, почему это должно быть связано. Сомнительные вундеркинды, неизвестные вибрации, пойманные кустарным прибором, и инженерный прорыв.

— Мири, я не знаю, — Сергей внимательно обследовал чашку, снова поставил ее на место, — но я хочу этим заняться вплотную. И раздобыть серьезные и веские доказательства того, что мы столкнулись с чем-то реально существующим и совершенно новым.

Муаммар вздохнул, снова уставился поверх камеры.

— Знаешь, Сереж, ты в это поиграй конечно, если у тебя свербит, но я пока лично руками не потрогаю человека, который взглядом двигает предметы или что-то вроде того — всерьез не восприму. Без обид. И… мы можем это всё позже обсудить? Я в отпуске вообще-то.

Лозинский прищурился недоверчиво, посмотрел в камеру одним глазом, как настороженная птица, а потом чуть не хлопнул себя по лбу.

— Точно, я забыл! Ты же… Я тебя поздравил кстати? Что-то замотался тут с этим…

Муаммар сверкнул широкой улыбкой.

— Поздравил, не переживай. Еще отдельно отметим, когда вернусь. Скоро уже.

Он вздохнул.

Сергей внимательно присмотрелся к своему старому другу и коллеге, а теперь еще и работодателю.

— Мири, ты счастлив? Она такая, как надо?

Собеседник пожал плечами.

— Кто ж знает, как надо… Время покажет. Но да, я счастлив. Она… Ей достаточно сказать пару слов, чтобы я успокоился и забыл о работе. Наверное, это то, что мне сейчас нужно. – он усмехнулся, — И мама рада.

Сергей значительно покивал.

— Немаловажно. Ну отдыхай, семьянин, пока есть возможность.

И прервал связь.

***

«Конноспортивный комплекс «Golden Eagle». Частное владение. Поездка займет два часа сорок пять минут» — услужливо подсказал навигатор. Шломо врубил автопилот, откинулся на кресле и вывел экран видеосвязи на лобовое стекло. На том конце ответили почти сразу.

—Ассаляму алейкум, джинн Сулейман! Все-таки вырвался?

—Бокер тов, Авиценна, — Шломо широко улыбался. — Да, наконец-то в отпуске, у меня есть целых двое суток.

—А семья что? — Муаммар разглядывал Сулеймана, будто они не виделись пару лет, а не три месяца.

—Ох... – Шломо смущенно хмыкнул и почесал за левым ухом. — позавчера я вскочил с постели в гипере... Малец, конечно, в восторге, но девочки сказали, что в качестве мужа и отца им нужно что-то немного более вменяемое. Так что я раздал своим пацанам увольнительные и до будущей недели совершенно свободен.

—Ха! — Муаммар хмыкнул и кивнул. — Ну, тогда жду. Скоро будешь?

— Часа через три. Я посмотрел в сети – шикарный спорткомплекс у тебя.

Муаммар самодовольно улыбнулся.

— Не хуже «Годольфина». Дай знать, как будешь рядом. Встречу тебя, устрою экскурсию. Если понравится — как-нибудь в Ирландию съездим, у меня там конезавод.

Шнеерзон присвистнул.

— Вот это подход.

— Папино дело. Я наследник и продолжатель… Ладно, до встречи.

***

Через два часа сорок пять минут серен Шнеерзон подъезжал к белым ажурным воротам, за которыми виднелись ухоженные поля и трассы, аккуратные постройки — манеж, конюшни, гостевые домики. Вдалеке на беговом кругу разминались несколько всадников. Весь комплекс выглядел ухоженным и каким-то очень европейским.

Как и договаривались, Шломо минут за пятнадцать предупредил, что подъезжает, так что Муаммар уже ждал у ворот, беседуя с плотным и степенным немолодым арабом, темнолицым, с седой опрятной бородкой. Махнув им рукой, Шломо припарковался.

—А, вот и ты! — когда он выбрался из-за руля, Мауммар, излучая радушие, двинулся навстречу. Обнялись, и он подвел Шломо к пожилому арабу.

— Познакомься, Сулейман, это Вагиз, он здесь главный, — сказал он по-английски. — Вагиз, это мой друг, Сулейман, он не говорит по-арабски.

— Говорю, но скверно, — улыбнулся Шломо, пожимая руку Вагизу, — Английский лучше.

Начкон кивнул.

— Пойдем, пойдем, все покажу, — уже тянул его к воротам хозяин.

Шломо заметил, что нынешний Муаммар аль-Хали выглядел свежее, моложе, веселее, чем три месяца назад, и уж точно совсем не походил на того невозмутимого и сосредоточенного профессионала, каким запомнился в лаборатории у Сергея. Глаза его горели, и он улыбался как счастливый ребенок, которому наконец-то удалось добраться до любимых игрушек. Не зря говорят, что любовь к лошадям у арабов в крови.

Ведя гостя по дорожкам, посыпанным каким-то особым непыльным золотистым гравием, мимо аккуратных белых указателей, Муаммар, размахивал руками, объяснял, где что, рассказывал, как сам он оказался здесь в первый раз: тогда отец посадил его на старенькую белую кобылу, очень спокойную, и маленький Мири обнял ее за шею и не хотел слезать.

—...Ее звали Хафиза. От нее был такой чудесный запах!.. — Муаммар приостановился и, подняв палец, выразительно повел носом и улыбнулся. — Вот как сейчас. Очень люблю…

Запах вокруг и правда был умиротворяющий: свежий аромат политой травы, земли, с легкой ноткой навоза и сена. Запах среднеевропейской сельской местности. И не скажешь, что в тридцати километрах отсюда начинается пустыня...

Вагиз сопровождал их молчаливо, только улыбался и кивал, словно подтверждая рассказы «молодого хозяина», и исподволь приглядываясь к незнакомому иностранцу.

—…А там мои призеры. Забудешь обо всем!..

Шломо уже и был готов забыть обо всем. Каждодневная выматывающая служебная рутина, по десятку гиперов ежедневно… Работа в гипере — не то, что можно объяснить словами или приказать выучить. Только показать и дать почувствовать, лично страхуя каждого. Страхуя так, как не страховали его самого. Только теперь, с высоты своего нынешнего опыта, он понимал, скольких проблем он мог бы избежать четыре года назад, и сколько раз имел все шансы угробиться. Эта ежедневная работа, и постоянные мысли о ней, и все знакомые на собственной шкуре и неизбежные трудности, связанные с воспитанием чертовой дюжины подчиненных джиннов — все это вдруг показалось таким далеким…

Посмотрели работающих спортсменов, кивнули двум проходящим мимо тренерам в форменных майках, с кем-то Муаммар почтительно поручкался, перебросившись парой быстрых фраз. Прошли в конюшни — просторные, чисто выметенные. Решетчатые двери денников были сплошь увешаны наградными розетками, клички лошадей — вязью и латиницей — вытравлены на аккуратных медных дощечках. Сразу было видно: хозяин лелеет своих любимцев. В денниках зашевелились, затопали, зафыркали, высунули в проход любопытные бархатные носы, заинтересованно принюхиваясь.

Подойдя к одному из денников, Муаммар сказал:

—Вот она, моя прелесть… Вагиз, выведи посмотреть.

Начкон снял с крючка тонкий веревочный недоуздок и зашел в денник. Послышалось нервное фыркание и топот копыт по опилкам. Вагиз ласково что-то приговаривал и насвистывал. А потом вывел в проход небольшую, темно-гнедую лошадку, атласно лоснящуюся, струнно вытянувшуюся, кажется, готовую оторваться от земли в любой момент. Лошадка прядала ушами, топорщила хвост, и вся крутилась, вертелась, поднимая ноги и задирая изящную маленькую голову характерной «щучьей» формы.

—Вот это да… — только и сказал Шломо. — Какой красавец…

Арабы расхохотались, отчего лошадка вздернула голову еще выше и тревожно зафыркала.

—Это кобыла, Сулейман, — сказал Муаммар. — Но ты прав, она чудо.

Любуясь статью, сильными, широкими движениями великолепного животного, Шломо вдруг понял, что приедет сюда еще. И еще. И что теперь эти дивные звери станут частью его жизни.

И потом они смотрели других лошадей, и наблюдали работу тренеров и спортсменов, и пили чай на террасе гостевого дома, и болтали о лошадях, о коневодстве, о семье, о пристрастиях и увлечениях…

Направляясь сюда, Шломо обещал себе не вспоминать о работе, но Муаммар поднял тему первым. Допивая очередную чашку ароматного свежего чая, он с благодушным интересом рассматривал собеседника, увлеченного созерцанием местной вечерней природы.

— Ну что, доволен ты теперь своим положением? Не зря все вот это? – он сделал неопределенный жест рукой.

Шнеерзон помолчал, не отрывая взгляда от ярко зеленеющих в закатном свете лужаек.

— Да, теперь доволен, – он повернулся к собеседнику. — Знаешь, Мири, я все думал куда вот меня зашлют служить с такими приблудами. Не демонстрантов же разгонять…

— Ну в Корее вон разгоняют, — пожал плечами араб.

— В Корее и запрет на внешнее управление не подписали. Я теперь даже не знаю, как тех парней называть — людьми или... – он покачал головой. — Чон такое рассказывал, что даже у наших самых прожженных боевиков волосы шевелились. И это еще он быстро сообразил оттуда сбежать, а что там теперь делается — одному Богу известно.

Муаммар налил себе и гостю еще чаю.

— Повезло ему значит к тебе попасть. Как его кстати приняли? Подозрительно же…

— О, не то слово! Сначала чуть не по клеткам разобрали, всё проверяли – не шпион ли. А он и рад был. Говорит, пусть хоть на атомы разберут, всё лучше, чем как те собачки. За братьев своих переживает только. Говорит, не хватило у них сил так бороться, как у нас… Задавили. Кто смог – тот бежал.

— Выходит, ты теперь знаменитость, — Муаммар ухмыльнулся, — Символ новой эры, так сказать.

Шломо махнул рукой.

— Тогда был. Сейчас уже на улицах не пристают, парни мои больше примелькались, в каждой рекламе светятся. Да и гражданские вон вовсю... Актеры там, спортсмены...

Муаммар покивал с улыбкой.

— Значит ты на своем месте?

— Да, теперь всё как надо, — Шломо снова перевез взгляд на темнеющие холмы, — А ты, я слышал, связался с НАСА? Импланты для космонавтов?

— А, это… — Муаммар снова сделал неопределенный жест. — Да нет, там поинтереснее. Исследуем кое-что, но пока рано делать выводы.

Шломо только покачал головой.

Разговор угас сам собой. Приятно было просто сидеть и смотреть на затихающий пейзаж, и ни о чем не думать.

Гостя поселили здесь же, в небольшой уютной комнате на втором этаже, с огромным, во всю стену окном и выходом на ту самую террасу, где они пили чай. День был переполнен впечатлениями, и, после того как хозяин пожелал ему спокойной ночи и удалился к себе, Шломо еще долго стоял на террасе, опершись ладонями на перила, близоруко вглядываясь в черноту южного неба — и привычную, и какую-то особенную здесь, вдали от города. В голове вертелась пока неуловимая мысль. Из звенящей умиротворенной темноты доносились звуки и запахи этого нового для него мира. И — как напоминание о его хрупкости — где-то на пределе чувств угадывалось жаркое дыхание близкой пустыни. На теплых досках террасы ощущался под босыми ногами вездесущий песок…

Потом он уснул, едва донеся голову до подушки. Будто выключился.

А наутро предстоял привычно ранний подъем, плотный завтрак с видом на лужайки и пасущихся лошадей, и первый в жизни серена Шнеерзона урок верховой езды.

—Это Роберта, твой тренер, — представил Муаммар светленькую пухленькую женщину лет сорока, очень улыбчивую и приветливую. — А это — Дахнаш. Надеюсь вы друг другу понравитесь. Он тоже в некотором роде… киборг.

Здоровенный огненно-рыжий конь с подозрительной уверенностью тянулся носом к карману конюха, держащего его под уздцы, и не интересовался более ничем.

—Киборг? — Шломо удивленно оглянулся на Муаммара. — Как это может быть… Он же... лошадь.

Он протянул руку и осторожно коснулся белой отметины посередине широкого рыжего лба. Конь отвлекся от поисков вкусненького и вздернул голову. Расширил ноздри и уставился на Шломо правым глазом — иссиня-черным, в рыжих густых ресницах.

—Это буденновец, — пояснил Муаммар. — В наше время большая редкость. Лет пятьдесят назад их совсем почти не было, сейчас понемногу породу воссоздают... Как раз по тебе здоровяк и на удивление спокойный... От русских достался. Вообще случайно и не нужен он мне был, свалился как снег на голову, но не отказываться же... Ему жарко тут, пришлось термодатчик в мозг ставить, чтоб не перегрелся. И я тебе скажу, возни было с этой операцией… — он вздохнул. — А куда денешься, если скотина мучается... Дай-ка... — он придержал конскую голову, отогнул ухо. Дахнаш недовольно всхрапнул и тряхнул гривой. — Да не дергайся...

Шломо невольно хмыкнул. Сосредоточенно хмурясь, Муаммар ощупывал конскую голову.

—Вон шрам какой, — он показал Шломо довольно большой рубец у Дахнаша за ухом. — Но зажил хорошо... Надо будет потом просканировать... — он заметил взгляд Шнеерзона и усмехнулся: — Вот все-таки породистые лошади и киборги — одного поля ягода. Силищи полно, а здоровье как у фиалки, попробуй не то дай или не уследи — зачахнете...

Он почесал коня за ухом. Дахнаш ласку проигнорировал: карман конюха был гораздо интереснее.

—Вы готовы? — обратилась к Шломо Роберта.

По-английски она говорила с легким французским акцентом.

Следующие полтора часа серен Шнеерзон увлеченно налаживал взаимоотношения со здоровенным могучим животным, которое каждую минуту аккуратно пробует тебя на прочность, нащупывая границы дозволенного. Шломо мысленно посмеивался, вспоминая своих ребят, чем-то похожих на этого буденновца. Навыки и подготовка джинна помогли освоиться с балансом в седле, но до полного понимания конечно предстоял долгий путь. Хоть Роберта и отметила, что впервые ей попался такой способный новичок.

После урока Шломо постиг премудрости расседловки. А потом кормил Дахнаша яблоками. Конь откусывал большие куски, поливая ладони соком и аппетитно хрустя, и требовалось держать надкушенное яблоко, ждать, пока Дахнаш прожует и поворачивать его поудобнее. И пока буденновец увлеченно жевал, Шломо наконец поймал то, чем думалось вчера перед сном. Прав Муаммар. Весь их спецотряд, все их иностранные коллеги… Все они — суперсолдаты, боевые киборги, убойные люди-машины, — вот как эти призовые спортивные лошади. При должном уходе выдают фантастические результаты, смотрятся великолепно и приносят своим хозяевам миллионы. Но по сути всё это — только престиж и хвастовство хозяев друг перед другом. И ради этого — годы тренировок, техподдержка, химия… — все то, что делает применение киборгов в обычном бою труднореализуемым. Может и правда, — большая удача, что им нашлось хоть какое-то занятие, кроме устрашения вероятного противника своей мощью. Он мысленно содрогнулся, представив себе всю жизнь на выставочном стенде. Нет уж, лучше гонки по крышам с коллегами. Тоже игры, но хотя бы подвижные.

Ближе к вечеру Муаммар, который оставался здесь еще на пару дней, провожал гостя на стоянку.

—Ну что, Сула, понравились лошадки? — спросил он, когда прощались. — Если будешь учиться, когда приедешь в следующий раз — отправимся на прогулку.

—Спасибо тебе. За все, — Шломо взмахнул рукой, не уточняя, что имеет ввиду, — Я знаю в Хайфе конюшню, буду учиться. И жену с детьми потащу, если захотят. А может, и вообще заведу своего коня. Когда-нибудь, — он пожал плечами. — Я у тебя тут про службу почти забыл. И вообще про все… Ты, Авиценна, и тело лечишь и душу врачуешь.

Муаммар хлопнул Шломо по плечу сухой коричневой ладонью.

—Ну, я рад, что помог, — сказал он. — И не коверкай имя величайшего из врачей!

—Хорошо, — ответил Шломо со смехом. — Придумаю тебе другое прозвище.

Эпилог

—Три. Ладно, победил, убери ствол. — русский помахал рукой, широко улыбаясь и глядя точнехонько в правый опалесцирующий киберглаз Курта. — Хай, коллигз! Фром Пэрис виз лав!

Тот усмехнулся.

—Тебе тоже привет от всех. Флешку гони.

Он убрал пистолет в поясную кобуру, но руку с шеи парня не снял, все еще продолжая крепко прижимать того к земле.

Парень нарочито медленно, держа одну руку на виду, второй полез в карман джинсов и достал оттуда блестящий темный шарик размером примерно с маслину. Курт выхватил шарик прежде, чем парень успел сжать пальцы чуть крепче и повредить флешку. Такие фокусы допускались, и русский еще мог бы отыграться, промедли американец лишнее мгновение. Но Курт успел. Русский только хмыкнул, оставшись в полном проигрыше. Начальству не понравится. Ну и ладно. В следующий раз переиграет и перепрыгает другого конкурента. Игры разведок последние десять лет и правда стали напоминать комиксы или компьютерные игры. Зато без жертв.

Курт пару секунд подержал шарик перед киберглазом, удовлетворенно кивнул, и отпустил русского. Тот вскочил на ноги.

—Сегодня твоя взяла, поздравляю.

—Ты как сам? — кивнул Курт. — Не штормит?

—Нормас, — парень махнул рукой, все так же улыбаясь во все тридцать два, — Давай, до скорого!

И вот уже неуловимая тень скользнула вдоль стены и исчезла за поворотом.

Курт покачал головой и хмыкнул. Вот же мелкий прохвост, всегда с сюрпризами.

—Есть, сэр, возвращаюсь. Задание выполнено, — ответил он вслух голосу в своей голове.

Примечания

1. Сагам (Сеген мишне) – офицерское звание в Израильской армии, аналогичное Лейтенанту в ВС России и Second Lieutenant в армии США.

2. Алам (Алуф мишне) — офицерское звание в Израильской армии, аналогичное Полковнику в ВС России и Colonel в Армии США.

3. Серен – офицерское звание в Израильской армии, аналогичное Капитану в ВС России и Captain в армии США.

4. Алуф – офицерское звание в Израильской армии, аналогичное Генерал-лейтенанту в ВС России и Major General в армии США.

5. Адон – вежливая форма обращения к мужчине, знакомому (иврит).

6. Гвирти, гверет – вежливые формы обращения к женщине (иврит).

7. Шингарты — защитно-тренировочные перчатки для силовых единоборств.

8. Йом Саярот – отбор в элитные части Израильской армии.

9. Самар (самаль ришон) – звание военнослужащих срочной службы в Израильской армии, аналогичное Старшему Сержанту в ВС России и Staff Sergeant в армии США.

10. Самаль – звание военнослужащих срочной службы в Израильской армии, аналогичное Сержанту в ВС России и Sergeant в армии США.

11. Расаль (рав-самаль) — звание военнослужащих сверхсрочной службы в Израильской армии, аналогичное Старшине в ВС России и Sergeant First Class в армии США.

12. Сааль (сган-алуф) — офицерское звание в Израильской армии, аналогичное Подполковнику в ВС России и Lieutenant Colonel в Армии США.

13. Расан (рав-серен) — офицерское звание в Израильской армии, аналогичное Майору в ВС России и Major в Армии США.

14. Расаб (рав-самаль бахир) — звание военнослужащих сверхсрочной службы в Израильской армии, аналогичное Прапорщику ВС России и Sergeant Major в армии США.

15. Чарльз Либер (англ. Charles M. Lieber; род. 9 апреля 1959, Филадельфия, Пенсильвания) — американский учёный-химик. Труды в основном посвящены нанохимии и физической химии. Университетский профессор Гарварда. Член Национальных Академии наук (2004) и Медицинской академии США, иностранный член Китайской академии наук (2015)

16. Турай – рядовой-срочник в Израильской армии.

17. Латкес – традиционное ханукальное блюдо из картофеля, похоже на драники.

18. Фаджр – предрассветная молитва в исламе. Является первой по счёту из пяти обязательных ежедневных молитв, образующих в совокупности второй из Пяти столпов ислама.

19. Мархабан (мархаба) – дружеское приветствие (арабский)

20. Истихар (истихара) — намаз, после которого мусульманин просит у Всевышнего благословения в грядущем деле. Совершается в период душевного смятения, сомнений, одолевающих при принятии того или иного решения.

21. Ху́цпа — присущее евреям свойство характера, приблизительно определяемое русскими словами «дерзость», «борзость» или «наглость».

22. Сеген — офицерское звание в Израильской армии, аналогичное Старшему лейтенанту в ВС России и First Lieutenant в Армии США.

23. Таммуз — четвёртый месяц еврейского календаря при отсчёте от Исхода из Египта и десятый при отсчёте от сотворения мира.

24. Бишт — традиционная мусульманская верхняя одежда, накидка, носимая на плечах.

25. Джаназа́-нама́з — похоронная молитва, совершаемая перед погребением тела мусульманина.

26. Иша — ночной намаз. Одна из пяти обязательных ежедневных молитв.

27. Ругелах — еврейская выпечка польско-ашкеназского происхождения. Очень популярен в Израиле, часто встречается в большинстве кафе и пекарен. Также это популярное лакомство среди американских и европейских евреев. Традиционный ругелах делается в виде полумесяца путем скрутки треугольника из теста покрытого начинкой. Популярное ханукальное блюдо.

28. Муръаль – (букв. «отравленный», иврит, армейский сленг) «помешанный на военной службе», «спецназ головного мозга»

29. Куфия («арафатка») — мужской головной платок, популярный в арабских странах. Служит для защиты головы и лица от солнца, песка и холода.

30. Укаль (икаль, эгаль) – обруч, с помощью которого куфия удерживается на голове.

31. Годольфин (Godolphin Racing) – частный конезавод семьи Мактум, занимающийся разведением и тренировкой чистокровных скаковых лошадей. Основан Правителем Дубая шейхом Мухаммедом бен Рашидом Аль Мактумом в 1992 году.