Раб

Глава 1. Зама зама

"Варвар равнозначен рабу."

- Мандла, Мандла, ты стал отцом, - кричали мальчишки, бегущие по деревне со всех ног, стараясь обогнать и перекричать друг друга. - Амале родила девочку! У Мандла и Амале родилась дочь!

- Слышишь Мандла? какое счастье! - Маленькая, сухая старушка, мать Мандлы, присела на скамейку у маленькой, ветхой хижины, стоявшей на самом краю деревни, и, отворачиваясь в сторону, украдкой смахивала набегавшие слезы, а сам Мандла, высокий, молодой парень в изрядно поношенной рабочей одежде, стоял рядом и растерянно улыбался, казалось, не зная куда деть свои огромные руки.

- Чего же ты плачешь мама?

- Помнишь, когда ты был совсем маленьким, ты каждый день прибегал и спрашивал нас с твоим отцом, который еще был жив, когда же ты наконец вырастешь и станешь взрослым?

Лицо у Мандлы внезапно сморщилось, словно от приступа зубной боли, и он недовольно бросил:

- Мам, ну хватит уже! Тебя послушать, так я всегда буду маленьким!

- Так ведь оно и есть. В моем сердце ты навсегда останешься тем маленьким непоседой и шалопаем. Каждый день много, много раз всплывают в моей памяти те счастливые времена, когда мы с твоим отцом были молодыми и счастливыми, а ты бегал здесь по двору босоногим мальчишкой. Ладно, не буду больше про это, я просто хотела спросить, ты помнишь, что однажды сказал тебе отец?

- Конечно помню. – недовольно ответил молодой человек.

- Он сказал тебе, что ты должен построить дом, чтобы было куда возвращаться вечером после тяжелой работы, и где будет жить твоя семья, о которой ты будешь заботиться и которую сможешь прокормить. Вот тогда ты и станешь взрослым.

- Зачем ты постоянно говоришь мне это? Ты ведь прекрасно знаешь, мама, что Мандла не боится тяжелой работы, но в этой дыре сколько не работай, никогда не заработаешь ни на дом для нас с Амалой, ни даже на то, чтобы как полагается отпраздновать нашу свадьбу.

Вечером у огромного дерева баобаб, стоящего возле дома Мандлы, собралась компания односельчан. Праздник получился спонтанно, хозяева не готовились к нему; люди приходили, один за одним, чтобы поздравить, слово за слово задерживались, да так и оставались. Откуда-то появились столы со скамейками. Хозяева угощали гостей пивом умкомбоси, сваренным из кукурузы по старинному рецепту. Кто делился своими лепешками, кто захватил из дома блюдо с пирожками, были сушеные ягоды и фрукты – никого за столом не обошли вниманием, никто не остался без угощения. Люди улыбались потому, что после долгого дня под ярким, палящим солнцем, можно было наконец перевести дух, немного дать волю эмоциям, пожаловаться на свои тягости, или же просто помолчать, прислушиваясь к разговорам вокруг, и с замиранием души ощущая, какой светлой и радостной может быть эта жизнь. Женщины тихонько затянули какую-то грустную песню, как вдруг, перебивая всех, ритмичной, упругой дробью загремел барабан.

В африканской деревне в каждой хижине обязательно есть барабан, и у каждого такого инструмента свой голос, свое, особенное, дыхание и своя душа. Вся жизнь человека с самого рождения здесь проходит под звуки барабана, хорошо знакомые каждому обитателю, от мала до велика, находящие его в каждом уголка деревни. Таинственные, ритмичные звуки обладают особым свойством: проникая в сознание, они касаются хрустальных нитей человеческой души, возбуждая в человеке скрытые, неведомые силы, от которых его ноги сами собой приходят в движение. Все за столом встрепенулись, поднялись с места, пошли танцевать.

Когда вернулись к столу, молодежь собралась возле Амалы, которая сегодня была самой красивой из девушек. Все женщины завидовали ей, и сама она светилась от счастья, еще бы, ведь у них с Мандлой теперь была дочь, самая прекрасная малютка на свете. На другом конце стола молодежь начала просить старого Лунгиле, местного гриота, знахаря и музыканта, знающего родословную каждого жителя в деревни, рассказать о давнем времени, когда в этих краях нашли золото. Старик долго думал, безмолвно шевеля губами, словно вспоминая, затем начал рассказ:

- Да, всякое бывало. Много надежд, больших ожиданий было тогда у людей в деревне! Все они оказались пустыми: ни золота, ни богатства, ни просто лучшей жизни никому из местных увидеть не удалось. Все утекло в огромный, дымный, шумный и мрачный Джобург, который так и называют "иголи", что означает город золота. Много разных чужих людей было здесь: сначала появились инженеры, следом строители и рабочие, появились бульдозеры и самосвалы, провели широкую насыпную дорогу и далеко за деревней принялись рыть шахту. А когда заработала шахта то во всех колодцах в округе пропала вода, с тех пор и приходится брать ее из дальнего источника, да и там она совсем не такая, как была здесь раньше, мутная и с сильным привкусом.

Работать в шахте ехали со всех краев Африки, из Европы и из Азии, особенно из Индии. Все они ушли под землю, всех проглотило ненасытное, черное жерло, и одному небу неизвестно, что там с ними сталось. Время шло, грузовые машины стали ездить по дороге к шахте все реже и реже, интерес к ней заметно падал, а потом ее и вовсе забросили: в газетах писали, что золото здесь кончилось. Долгое она так и стояла заброшенной дырой в земле, но несколько лет назад у нее снова стали появляться пришлые люди, отчаянные авантюристы, которых зовут зама зама, готовые спускаться в мрачное подземелье на свой страх и риск, в погоне за надеждой разбогатеть на золотых слитках.

Лунгиле замолчал, с блаженным выражением на лице, словно переводя дух. Какое-то время все молчали, как вдруг заговорил Семба, приятель Мандлы, невысокий, коренастый парень, задиристый и упрямый, лучший в округе футболист, о котором поговаривали, что парень собирается уехать в Европу, в Испанию, чтобы там играть за мадридский Реал:

- Мандла, поделись наконец новостью, как нам с тобой наконец повезло.

- Мандла! Мандла скажи, тебя взяли на работу американцы из города? - слышались голоса со всех сторон.

- Нет, американцы отказали. - Медленно выговаривая слова произнес Мандла. - Сказали мне, что у меня нет образования. Это Семба где-то познакомился с крутыми парнями, промышляющими золотом, и их босс позвал нас, пока на разговор.

- Железно получим работу. - С нарочито небрежной ухмылкой, гордо сказал Семба. – Золото - надежный бизнес! Босс у них знаете какой важный, я уже видел его, сразу заметно, что большими делами крутит человек! И ему сейчас как-раз нужны молодые, крепкие и надежные люди, такие как мы с тобой. Устроимся, заколотим денег и махнем в Дурбан, чтобы целыми днями лишь купаться в океане и лежать на песчаном пляже. Акедомбо, мой родственник, приглашает! Он там хорошо устроился, работает в гольф клубе, у него такие красивые видео в интернет.

- А я слышала, что он живет там в фавеле, за городом на холме. - сказала кто-то из женщин.

- Враки, просто завидуют! Ну откуда злые языки в деревне знают, как он там живет? Болтают по своему обычаю, все что им в голову придет! Люди такие завистливые. Какая «фавела», ведь у него каждую неделю на фото: серфинг, пляж, пальмы, коктейли.

Разговор пошел дальше своей чередой следуя пестрым интересам компании, собравшейся за столом, одна тема быстро сменялась следующей, и то, что только что активно обсуждали, отступает в сторону и невольно забывается, уступая свежим впечатлениям. Лишь Амале почему-то начала хмуриться. Теперь она большей частью молчала, не принимая участия в разговорах и часто посматривала на Мандлу с заметной тревогой выражении ее больших черных глаз.

Солнце уже опустилось за горизонт и начало быстро темнеть. Сладкою негой пришла и расползалась по деревне прохлада приближающейся ночи. У дороги в пыли суетились детишки, возле них с веселым лаем бегала тощая черная собака. Слова, медленно и важно произносимые гриотом, укрывали словно мягкое одеяло в тишине темной ночи:

- Когда уходит месяц на небе, пусть уйдут с ним все мои грехи. С рождением новой луны да возродятся во мне вся моя доброта и спокойствие.

Глава 2. Работодатель

За городом начиналась унылая равнина, скучным, однообразным пустырем тянувшаяся до самого горизонта. Солнце клонилось к горизонту, придавая всему золотисто-серый цвет. В угасавших лучах темные силуэты заброшенных зданий растягивались, незаметно теряя четкие очертания, становясь невесомыми, почти призрачными. Старый, изрядно потрепанный грузовичок, с крытым брезентом кузовом, бесшумно катился по грунтовой дороге оставляя за собой клубы пыли, молча ползущие вверх в неподвижном воздухе. Вокруг не было заметно ни одного живого существа, но стоило грузовику приблизиться к постройкам как на склоне холма откуда-то появилась бродячая собака, тоскливо посмотрела ему вслед и беззвучно исчезла за гребнем холма, опустив голову и неторопливо шевеля ногами.

Заехав на огороженную территорию, грузовик остановился у ангара со свежевыкрашенной металлической дверью. Полог кузова откинулся и из него один за одним спрыгнули на землю несколько худощавых молодых чернокожих, с суровыми, напряженными лицами. В жуткой тишине звук гальки под ногами был подобен скрежету хищных птиц, разбегающемуся во все стороны среди покосившихся зданий, угрюмо уставившихся на пришельцев пустыми глазницами разбитых окон.

За несколькими перегородками от входа, в большой, тускло освещенной комнате за походным столом сидел грузный, мрачного вида мужчина, откинувшись назад в удобном офисном кресле с большой спинкой из черной кожи. Едва войдя внутрь молодые люди запнувшись от нерешительности встали у самого двери, все молчали. Наконец сам хозяин помещения заговорил, прервав неловкую паузу:

- Как думаете, кто я такой, по-вашему?

- Вы бизнесмен мастер Джо! – неожиданно, для себя самого, выпалил в ответ Семба.

- Не-е-ет! Они называют меня бандитом, эти важные, надутые пиджаки, отожравшиеся на государственной службе. А почему? - снова пауза, он с улыбкой смотрел на лица пришельцев, наслаждаясь впечатлением, производимым его словами.

- Скажу вам так, государство забирает себе все самые доходные места: добычу ископаемых, торговлю бензином, табаком, спиртом и лекарствами, ввоз товаров из-за границы, на всем этом наживается государство. Простые граждане, то есть мы с вами, должны терпеливо сносит всю эту несправедливость, как нам объясняют политики, ради нашего же, общественного блага. Только какое же оно "общее" это благо, когда живут хорошо лишь чиновники да владельцы компаний, ну еще может военные и полиция, а простые люди вынуждены бороться с нуждой, сводить концы с концами. А как ты прокормишь себя и семью окажись ты на улице?

Я для них бандит просто потому, что отказываюсь гнуть на них спину и живу независимо. Им не нравится это, а также их бесит то, что я даю работу простым людям, даю возможность жить достойно.

Раз вы пришли ко мне и хотите честно работать - добро пожаловать. Здесь теперь вы под защитой организации, вы в семье. У меня есть дело для вас на золотой шахте. Лентяи и лоботрясы забросили ее, потому что не умели обращаться с золотом, но теперь все изменилось, цена на золото выросла и у нас с вами есть шанс заработать. Да, это правда, там в шахте кроме вас будет еще много всякого сброда, но все они нелегалы, а значит, не имеют шансов. Мы снабдим вас всем необходимым для работы, предоставим защиту, будем кормить, поддерживать, делать все, лишь бы вам работалось спокойно. От вас требуется лишь одно - тащить наверх золотой песок и получать за него наличные. В таком случае все мы будем в выигрыше от этой сделки: вы хорошенько заработаете, да и я не останусь в накладе.

- Есть вопросы?

Молодые люди молчали, боязливо улыбаясь и переминаясь с ноги на ногу.

- Я вижу, что вас предупредили, что я терпеть не могу глупых распросов. Либо, просто все вы толковые ребята, что мне очень нравится, не буду скрывать. Тогда, значит, по рукам, завтра приступаем, можете выходить на работу и спускаться в шахту. Каски с фонариками вам выдадут согласно требованиям техники безопасности, у нас все как полагается, не сомневайтесь.

Когда все ушли, мужчина за столом вытащил из нагрудного кармана сигару, долго и неторопливо раскуривал ее, наконец справившись с этим, он выпустил кверху большие клубы белого дыма и с удовлетворением на лице откинулся далеко назад в кресле. В темноте за ним тут же что-то сверкнуло и в облаках дыма появилось лицо молодой чернокожей девушки, с длинными вьющимися волосами и большими серьгами, отливающими блеском благородного металла. Девушка была одета в короткое розовое платье, украшенное многочисленными стразами, плотно обегающее ее здоровое, сильное тело.

- Это были новенькие, Джо?

- Да Лаура, нам нужно свежее мясо.

- Сулишь златые горы, как обычно. – голос девушки слишком открыто отдавал цинизмом.

- Лаура, чтобы платить за все это, в том числе и за твои услуги, я должен зарабатывать. Когда у меня не станет наличности, то ты ведь снова пойдешь стоять на улице, или ты уже забыла, как это?

- Что же ты сразу злишься, сладкий! Какой ты, однако, вспыльчивый. – Лаура игриво погрозила пальчиком, усаживаясь на стол и закидывая ногу на ногу. – А хотя бы и на улицу, что в этом такого? Мне стесняться нечего, я честно отрабатываю свои деньги.

- Честно? Сейчас я объясню тебе, девочка, кое-что о законах честности в этом мире. Эти парни - обычный темный деревенский сброд, они родились рабами и заслуживают чтобы с ними обходились как с рабами, им это даже нравится, ты сама видела. Свободным человеком нужно либо родиться, либо суметь заслужить такое положение. Тебе повезло в жизни, так цени свое счастье, а не разводи здесь никчемную демагогию. Скажи, чего ты водишься со мной, раз я такой плохой, грязный, не-че-стный черномазый?

- Кто мне платит, на того я и работаю, ничего личного, Джо. Чего ты так завелся?

- Ладно, ладно. Давай, действительно, прекратим эту пустую перепалку и поедем к старине Чарли играть в покер. Я провернул сегодня неплохую сделку, которая принесет мне золотого песка, и хочу скорее отпраздновать ее. Чарли всегда рад тебе, ты знаешь, у него найдется для тебя бутылка твоего любимого ликера.

Она изобразила на лице радость и грациозно спрыгнув со стола, словно большая хищная кошка, в одно мгновение оказалась перед ним, лицом к лицу, внимательно посмотрела ему в глаза и заключила.

- Тогда поехали скорее отсюда, Джо.

Глава 3. Разлука

Было раннее утро. За окном уже начинало светать, но солнце все еще не спешило показаться над горизонтом. Мандла сновал по хижине, торопливо собирая рюкзак. Мать повсюду следовала за ним с покорным видом, пытаясь помочь, и предлагала разные вещи: то полотенце, то кружку, то зубную щетку - постоянно приходясь некстати со своими советами, и лишь вызывая у сына раздражение. Амале молчаливо стояла у окна, качая на руках спящую малютку завернутую в пеленки. Лицо у нее было усталое, грустное, испуганное.

- Зубную пасту-то положил? – спохватилась мать.

- Да, вот же она, в боковом кармане. Ну, в самом деле, мам, очень мне нужна зубная паста в шахте! Вот куда ты подевала мою рубашку, это вопрос?

- Опять начинаешь! «Куда ты подевала?» Зачем ты на меня сваливаешь? Сам кинет куда-нибудь, а потом начинает обвинять.

- Это ты заводишься, мама! Никто никого не обвиняет. Просто я нигде не могу найти своей любимой рабочей рубахи.

- Посмотри в коридоре, под крышей, где сушится одежда после стирки. Нашел? Ну вот, я же говорила. - торжествовала мать. - Амале, посмотри пожалуйста в окно, никак кто-то к нам идет?

За окном мелькнули два темных силуэта, с улицы послышались мужские голоса, следом в дверь громко постучали, и, не дожидаясь ответа, дверь внезапно распахнулась и в комнату зашел Семба, одетый в старенький, потрепанный спортивный костюм, с рюкзаком за плечами, а следом, за его спиной, неуклюже, боком, протискивался старик Лунгиле, долго возившийся с дверью, которая почему то не хотела закрываться.

- Мандла, ты все еще не готов? - воскликнул Семба с деланным возмущением в голосе. - Хватит возиться? Какое недоразумение топтаться на старте, тратя драгоценное время когда впереди большое будущее. Европейские столицы ждут с нетерпением и будут рады принять нас в в свои объятья.

- Что ты несешь! - вспыхнула, вдруг, Амале. - Да кому ты там нужен? Европейские столицы ничем не отличаются от нашего Джобурга, где рады только богатым, значит белым людям, и знать не хотят бедных, то есть черных и цветных, которых и без вас везде достаточно. Ты прекрасно знаешь, что чернокожий человек уродлив в глазах белых. Ну вот и езжай к ним сам, а Мандлу оставь в покое.

- А тебе известно, что самый дорогой в мире футболист - чернокожий! - упорствовал Семба, широко расставив ноги, выпятив свою грудь и гордо подняв голову. - Оставь свои допотопные колониальные взгляды, в бабушкином сундуке. В современных странах правит демократиях, а значит каждый может разбогатеть, и для всех открыто множество возможностей, нужно просто хорошенько трудиться. Живя здесь мы с ранних лет гнем спину, так что тяжелым трудом меня не испугать, было бы ради чего трудиться.

- Мандла, а ты чего молчишь? Никогда заступишься за меня? - негодовала девушка. Видя, что ее сын оказался в неприятном положении, в разговор вмешалась мать:

- Да, ты права Амале. В этим мире очень мало мест где рады черному человеку. Можно ведь и у нас в деревне жить хорошо, вот бы еще земля была получше, да хлеба рождалось больше.

- Злые люди, злые - забормотал вдруг Лунгиле, - вы хотите уйти из деревни к чужим людям, тогда помните, что нельзя становиться такими как они, только потому, что их много, говорить из языком просто потому что их больше. Нельзя становиться злым, просто из-за того, что ты не такой как окружающие.

- Доброе утро! Еще один умник проснулся и разбухтелся. - язвительно среагировал Семба. Он понимал, что говорит лишнее, но уже не желал сдерживаться, давая волю своим эмоциям. - Хорошо тешить себя прописными истинами и читать всем нотации, когда жизнь прожита и смотреть уже никуда, кроме как на кладбище. А как быть нам, молдым, здоровым? Чего ждать? На что надеяться? Если жизнь проходит стороной где то далеко, далеко от тебя?

Лунгиле внимательно посмотрел на собеседника. Семба готов был отчаянно защищаться, но столкнувшись с этим взглядом, в котором не встретил ничего враждебного, неожиданно сник и замолчал. Старик говорил тихо, спокойно, но его слова звучали отчетливо:

- Ты прав, смотря в могилу, я оставляю лишь одно наследство, которое сам получил при рождении: ничего не иметь, ничего не желать, и ни о чем не беспокоиться. Однако, поверь мне, это единственное заклинание, позволяющее владеть всем миром.

Тем временем Мандла, наконец совладав с плохо слушавшимися его пальцами, затянул шнуровку на своем рюкзаке, сильно выросшем от большого количества вещей, отставил его в сторону, поднялся на ноги и сначала быстро обнял мать, а затем подошел к Амале. Мать его поспешила взять у Амали из рук малютку, которая уже успела проснуться и теперь безмятежно смотрела по сторонам, моргая своими наивными глазками, с большими мохнатыми ресничками. Амали уткнулась лицом в грудь Сембы, а он, крепко обняв ее обеими руками, шептал ей на ухо:

- Успокойся милая! Настала пора расставаться, а я не знаю как мне осилить этот шаг, который я должен сделать. Мне спокойно, потому что я оставляю тебя в руках моей матери, которая любит тебя и будет заботиться о тебе и о нашей малютке. Не грусти без меня и помни всегда, что все наши неприятности и проблемы быстро станут прошлым, ведь ничто в мире не в силах изменить или отсрочить наше будущее счастье.

Глава 4. Во глубине подземных руд

Идти приходилось в полной темноте, на ощупь, низко пригнув голову и все равно постоянно цепляя каской породу, висевшую прямо над головой. Каждый раз когда Мандла чувствовал очередной толчок в голову, сопровождавшийся глухим скрипом, он болезненно морщился, ожидая осыпания песка. Мелкие частички породы, падая сверху, попадали под одежду, причиняли боль, мешали двигаться. Когда он окончательно утратил счет времени, двигаться вдруг стало немного свободнее, по ощущениям казалось, что стены подались в разные стороны, что было бы верным признаком приближения к выходу. Мандла включил фонарь и тут же уперся взглядом в стену: прямо перед ним была площадка, выходящая в основной ствол шахты. Молодой человек машинально обернулся чтобы посмотреть на пройденный путь. Тусклый, дрожащий свет электрического фонаря выхватил из темноты низкий свод старого, узкого забоя, мрачные, смыкающиеся стены, с двумя рядами деревянных балок, потемневших от времени, сильно покосившихся и начинающих обваливаться. Подземный ход уходил вниз, словно ведя к самому центру земли. Приятно было оставить это испытание позади за своей спиной, пройденным участком пути.

Выйдя на развилку Мандла остановился чтобы перевести дух и немного отдохнуть. В главном стволе было гораздо просторнее, двигаться вперед стало заметно легче. Он поспешно выключил фонарь, согласно усвоенной под землей привычке экономить заряд батареи, и чернота ударила в глаза, так резко, что он, покачнувшись, едва удержался на ногах. На человека, впервые спустившегося в шахту, сочетание темноты и безмолвия действует шокирующе: на поверхности земли, даже самой глубокой ночью, темнота не бывает такой густой, почти зловещей. Однако теперь, за время проведенное в шахте, глаза его стали привычнее к этой темноте. Он усвоил основные привычки жизни в подземелье: слушать тишину, спать с открытыми глазами и двигаться на ощупь, зажигая фонарь лишь изредка, когда нужно осмотреться и сориентироваться в лабиринте.

Дышать стало чуть легче, но в шахте было по-прежнему жарко и от малейшего напряжения сил при ходьбе не хватало воздуха так что приходилось останавливаться. Тяжелый рюкзак, нагруженный породой, собранной в заброшенном забое, сильно давил на плечи. К тому же двигаться приходилось очень осторожно, избегая резких движений, чтобы не споткнуться об камни, постоянно попадающие под ноги и не повредить ноги об их острые грани.

Он и сам не смог бы сказать сколько еще времени он шел, поднимаясь из забоя. Под землей, в бесконечных узких коридорах время теряет свой счет, отступая на задний план и совсем растворяясь в монотонной борьбе человека с пространством. Внезапно для себя он сообразил, что вышел на-гора и судорожным движением включил фонарь. В большой пещере на полу у стены расположилось несколько десятков таких же как он искателей удачи. Люди лежали и сидели в разных позах. Мрачные, сощуренные лица, отворачивающиеся в сторону, пряча глаза, отвыкшие от яркого света, смотрели строго и сердито. Оказавшись, после долгого одиночества, в компании других людей Мандла неожиданно для себя испытал резкий прилив эмоций:

- Хе-хей! Вот вы где! - завопил он едва сдерживая себя. Его голосу вторило одно лишь эхо, разбежавшееся по коридорам подземелья. Темные лица смотрели на него угрюмо в молчании. Он вспомнил эту напускную серьезность, присущую здешним обитателям, так резанувшую его в первые моменты пребывания в шахте. Но вдруг одна фигура поднялась на ноги и издав оглушительный вой двинулась к нему на встречу раскинув руки.

- Ба! Так это же Мандла, смотрите. Говорил я вам, что он выберется. Хотя, постой, дай ущипнуть тебя! Те не призрак ли, что бродит здесь по заброшенным ходам и мешает нам спать своими криками? Может ты пришел забрать наши души? Да нет, ребята, это Мандла, проходи чувак, присаживайся! Как я рад тебя видеть.

Весельчака звали Скотти. Он был иностранцем и никто не знал его настоящего имени, поскольку самому ему, похоже, было удобно, что к нему все обращаются по этому прозвищу, пригодному скорее для домашнего пса. Вообще здесь в шахте недолюбливали веселых, которые не вписывались со своими ужимками в позу мрачной, молчаливой серьезности, принятую себе словно рабочий комбинезон большинством обитателей. Мандлу удивляло и расстраивало такое отношение и он с улыбкой откликнулся на предложение Скотти. Они отошли немного в сторону, избегая сердитых взглядов мрачных обитателей и устроились на полу.

- Здоровый у тебя рюкзак. - одобрительно заметил Скотти. - ты похоже далеко ходил за породой.

- Да, прошелся по старому ходу. Чуть не заблудился. - рассеянно говорил Мандла, словно думая о чем то другом. Посмотрим еще, как оценят мою породу наши хозяева. - улыбка на лице Скотти внезапно переменилась гримасой раздражения, и он плаксиво заметил.

- Мне уже неделю не удается найти здесь ничего стоящего, эти ублюдки не принимают мою породу, хоть плачь. У тебя есть чего нибудь перекусить?

- Подожди, сейчас посмотрю, - пробормотал Мандла, подтянув к себе рюкзак и нащупывая что-то снаружи в боковых корманах, - а паек ты кода получал?

- Мне отказывают, говорят, что слишком много должен. А что это у тебя? Да, да, в тюбике?

- Зубная паста.

- Давай, пожалуйста, ее сюда.

Мандла протянул тюбик и долго наблюдал, как Скотти аккуратно выдавливает из него зубную пасту на бумажную салфетку, появившуюся откуда то у него в руках, засовывает себе в рот получившуюся смесь и торопливо глотает ее, с выражением блаженства на лице.

Слушай, а где мой приятель, из моей деревни, с которым мы пришли сюда?

- Не знаю, он давно ушел куда-то и больше не появлялся здесь. Наверное, его уже едят крысы где-нибудь в подземелье. - пробормотал Скотти широко улыбаясь своей шутке и обнажая ряд ровных белых зубов.