Р.Э.К.С. против II.

Глава 1

Я стоял и обтекал в ментальном плане, конечно же. Ведь на улице происходила какая-то сюрреалистическая хуйня. Безумный хохот, мощная музыка, крики боли и звуки боя заставляли мой дом буквально дрожать.

— Что это такое? Флешмоб что ли какой или, — не успела произнести Света, как тут что-то несколько раз чудовищно колыхнуло верхние этажи.

Вибрация прошла по всей многоэтажке, заставив задрожать окна.

— Пиздец, — хором произнесли мы и не сговариваясь, как единый организм, влекомые страхом, ринулись обратно в сторону безопасной квартиры, лишь бы как можно поскорее оказаться в привычной безопасности знакомых стен.

Мы бежали вверх по лестнице, пыхтя, словно паровозы, каждый раз вздрагивая, когда с улицы доносился грохот выстрелов. Нам осталось подняться всего лишь по последнему лестничному пролёту, как сперва мы услышали громкий, неестественный в подобной ситуации, хохот от которого кровь стыла в жилах. Сбавив скорость мы прошли ещё несколько пролетов я увидел это…

На верхней клетке, отделявшей нас от квартиры Коляна, творилось настоящее, кровавое безумие! Несколько молодых ребят с остервенением набросились на парня и девушку. Они заживо, с хохотом отрывали куски сочащейся кровью плоти и с мычащим удовольствием поедали плоть ещё живых людей. Парень бился в агонии, а девушка громко хрипела сорванным голосом.

Запах крови, парного мяса и кислотный привкус распоротых внутренностей ударил в голову. Я встал в ступор, как вкопанный… в голове не было ничего, только страх.

ПОВ от лица Коли.

Я бежал последним. Впереди бежал Паша, затем Света и Арина. Когда оставалось совсем чуть-чуть, буквально один пролёт, Паша резко встал как вкопанный. А девочки глубоко вдохнули. Но не проронили и звука.

— Эй, вы че, бля, встали-то? Шевелите поршнями-то! — я стал их расталкивать плечами. — Ну! Разошлись! Дайте пройти-то! — но те не реагировали.

Когда же я пробился к ним, то увидел, как какие-то уебки в костюмах монстров рвали двух человек на части.

Меня обуял животный страх. Особенно пробрало до костей, этот липкий запах… «Запах смерти» — набатом звучала мысль в моей голове.

Как вдруг меня из ступора вывел острый запах чего-то знакомого и едкого. Мой взгляд поднялся повыше, и я увидел, как к нам спускается густой чёрный дым, быстро скрывший силуэты безумцев, благодаря чему мы остались для них незаметны.

«Пожар!» — с яркой вспышкой разорвалась новая мысль. Которая разбила на осколки сковавший ступор и страх.

Я резко подошёл к Паше. С силой развернул его на себя. Его бесконечно пустые глаза были распахнуты в немом ужасе.

— Паш, ёб твою мать, приходи в себя! — прошипел я, чтобы канибалы нас не услышали. — Че, бля, встал! Мы щас сгорим нахуй! Нам надо вниз! — но тот никак не реагировал. — Ну бля, ты сам напросился! Сожми зубы! — почти прорычал я и ударил кулаком по челюсти Паши снизу вверх.

Зубы звонко щёлкнули, а Паша немного поплыл. Но быстро встал на ноги.

— Э, бля! За что?! — пробубнил мой друг.

— Еблан?! На верхних этажах пожар! Все! Щи дохлебываем и убываем! — проорал я Паше в лицо, смотря прямо ему в глаза. Видя, как сознание, а затем и понимание приходит в его голову!

— Ебаать! — прокричал он и быстро скинул с себя гитарный футляр и выудил оттуда двустволку и патронташ. Паша быстро надел его, а ружьё зарядил.

И это было чертовски вовремя. Ибо те твари уже заинтересовались нами. Я, недолго думая, вскинул арбалет и выстрелил в ногу самой ближней.

После чего развернулся к Паше.

— Девок хватай, приведём в сознание позже и ходу, ходу, ходу отсюда!

Когда мы уже пробежали полтора пролета, на лестничной клетке открылась дверь. Мужик в трусах и майке вышел, чтобы понять, что происходит, как в этот момент вопящая гурьба этих обдолбышей в крови скопом набросилась на него.

ПОВ от лица Паши.

Я смог нормально себя осознать только в тот момент, когда мы бегом спускались вниз. На моём плече яростно визжала и орала Арина, то же самое делала Света на плече Коляна. Девчонки будто соревновались, кто громче будет визжать!

Мы спустились на два этажа и чтобы восстановить дыхание сбросили свои бойкие поклажи. Девки всё продолжили свой концерт.

Мне надо было их привести в чувство, чтобы их вопли не отвлекли безумцев от вопящего мужика, на которого переключилось их внимание.

Достаю бутылку воды из рюкзака Арины и плеснул ей на лицо.

— Да ты охуел! — прокричала та и кинулась на меня с кулаками.

— Успокойся, дура! Бля! Мы щас нахуй сгорим, блять! — трясу её уже я за плечи.

— Какой пожар, сука? Эти ублюдки жрут людей заживо! — кричит Арина.

— Такой! Не чуешь что ли, тогда смотри?! — уже не выдержал я и стал орать в хрип, тыча вверх на сползающие клубы дыма от перекидывающегося на нижние этажи огня.

Она демонстративно вдыхает воздух. И тут же удивляется. И осознаёт всю полноту нашего очка.

— Мать твою, — девушка быстро переключается, чтобы помочь Коле привести в чувство Свету.

Справившись с этой задачей, я осмотрел нашу команду.

— Да, вот они. Их боялась даже милиция! — произнёс я.

В итоге наша команда фидеров пошла спускаться вниз. Каждый проходящий этаж имел всё больше кровавых отметин, заставлявших нас делать все боле осторожные шаги.

Так мы шли, пока не услышали шум и крики о помощи. Мы ломанулись туда.

На третьем этаже мужик дрался с двумя тётками. Те кусали его за руку, мужик же бил их по головам и торсу, но без всякого результата, так как ему удавалось их только отбросить. Те, не почувствовав никакой боли, снова набросились на него.

Когда мы подбежали, одна из сумасшедших удачно повисла на нём и вцепилась в шейную артерию. Струя крови хлестнула на стены подъезда и в рожи хохочущих тварей.

Мужик заорал на такой ноте, что Витас бы им гордился.

Я встал как вкопанный, смотря, как рвут мужика две бабы, они вцепились руками его шею, вырвали кадык и с влажным звуком стали его обсасывать и жрать…

Мне стало плохо, девочки уже все опять встали в позу пьющего оленя и звали лося, короче, запах на этом лестничном марше смешался с запахом сырого подвала, металлическим запахом крови, кислым от блевоты, да и труп мужика расслабил мышцы, и тот ещё и обоссался…

Я дрожащими руками вскидываю свою двустволку.

— Не подходите, фрики зумерские, я вам бошки разнесу! — прокричал им я, когда их игрушка рухнула без чувств вниз и они подняли головы на звуки издаваемые девчонками.

Это была фатальная ошибка, от моего крика эти ебанушки пришли в движение и с гортанным хохотом побежали вверх прямо на меня.

Я демонстративно снял предохранитель.

— Ану, остановись, живо, бля, пока мозгами не пораскидали! — ствол оружия предательски задрожал в моих руках.

Первая рассмеялась сильнее и добавив прыти прыгнула на меня с диким хохотом, я жму на курок рефлекторно, не думая. Дробь влетает ей в область груди. Всем по ушам бьёт острый звук выстрела, такой, что в ушах начинает противно звенеть…

Тетка падает, но сразу же начинает вставать, с ещё большим смехом, который глушит все звуки, что я ещё мог различать в этом звенящем оглушении.

Вторая, немного остановилась, получив арбалетный болт от Коляна в ногу, но это не возымело тех результатов, на какие мой друг рассчитывал.

— Хоть бы хуй, вообще по хую, максимально, — констатировал факт Коля, стараясь такими же дрожащими руками перезарядить свой арбалет.

Да, она со стрелой в ноге тупо продолжила идти на меня, только чуть-чуть медленнее. Я же, испугавшись, что вообще могу оглохнуть от стрельбы из ружья в замкнутом пространстве подъезда, решил использовать проверенный способ и въебать первой тетке прикладом в бубен.

Я перехватил свой дедган удобнее, вложился.

И прям сделал подшаг, и, конечно же, мои кроссовки поехали на липкой крови, и вместо удара в голову я попал по ключице.

Раздался влажный хруст, а сорокалетнюю безумную бабищу откинуло от меня с разворотом.

Когда я думал, что уже всё, меня кто-то толкнул сзади, и, проскользив по крови, пизданулся на эту еблушу. Повернул голову и увидел, как вторая хохочащая тварь уже бодро подбиралась ко мне, сверкая ярким оперением болта в колене. Как тут ей в область сердца прилетает ещё один подарок от кента. Ту проняло, и она развернулась на своего обидчика и буквально в несколько шагов оказалась возле Коляна.

Мой друг отпустил арбалет, и он, повиснув на трёхточечном ремне, стал болтаться у его ног, тем самым освободив ему руки.

И Коля, как профессиональный боксёр, вошёл в стойку. И чётким хуком справа всёк этой падали в голову. Та мотнула ей, как будто ничего не весит. Безумная тварь по-звериному не то рыкнула, не то заскулила, но упорно продолжила идти на Коляна.

Он не стерпел такой наглости и с подшагом отработал двойку прямых в голову. Хохот этой больной стал на пару тонов пониже. А скорость перебирания по скользкому от крови полу упала ещё сильнее. Тут Колян увидел эффект от своих ударов. Решил вложить в одну мощную атаку. И сделал несколько широких шагов и, упёршись торсом как пружину, въебал ей по роже с такой страшной силой, что я думал, у этой полоумной волосы из головы вылетят. Но нет, та ухватилась за рукав Коляна и потянула его, провалившегося вперёд телом из-за атаки вниз, за собой. Берцы Коляна проскользнули, и он ебнулся с этой падалью на пол, и он так же, как и я, стал бороться с тварью. Я же, чтобы сбить спесь со своей хохочущей суки, стал бить её прикладом в неполную амплитуду в области головы и шеи, но чаще мазал и не попадал. Из-за чего тварь всё-таки смогла оказаться на мне и пыталась вскрыть мне руками шею как тому мужику. Я на такие позы лишь яростнее отбивался.

— Да иди нахуй, ебучая ты тварь, ты меня не интересуешь вообще. Иди, утопни в бочке со святой водой! Она помогает от такого бесёбства! — зло прокричал я. На что эта тварь с красными глазами на секунду задумалась, а потом, видимо, обиделась и стала ещё злее. А хохот приобрёл нотки обиды и кровожадности.

Так, отбиваясь в партере, я вдруг почувствовал всем телом, что жопный индикатор стал чудовищно сильно стимулировать работу мозга. Настолько, что даже вывалившиеся сиськи из бывшего то ли халата, то ли платья не могли отвлечь меня.

И под таким мощным прочищающим действием я стал думать, как быть и что делать. И стал вращать глазами так, чтобы периферическим зрением осмотреть, и при этом не потерять контроль ситуации. А то мне не очень-то хотелось стать чьим-то хавчиком.

Так я увидел, что Колян тоже оказался внизу, под тварью. И Коля думал недолго, свободной рукой выхватил из ножен свой любимый нож и стал наносить частые удары в область живота твари. Десятками, если не сотнями. Коля был неутомим и работал как машинка Зингера. Только чавкающий звук и странный переливчатый хохот говорили о том, что всё ещё идёт бой. Пока в один не очень прекрасный момент кожа с мышцами на животе не истончилась от частых ударов настолько, что не разошлась. И на Коля вывалились кишки, разорванные сегменты, желчью и кровью.

— Еб твою мать, та блять, — прорычал Коля.

При этом мы из-за борьбы активно елозили. И вот, похоже, мы, как игроки, что смогли выбить из брошенного дайса критический успех, поравнялись так, что я могу выстрелить своим последним патроном в тварь. Я быстро сообразил: — Колян, на счёт три отжимай эту тварь, а я въебу по ней из дедгана! — ору я, при этом собрав все свои силы.

— Раз! — и бью свою по голове локтем в челюсть. Та жалобно хрустнула, а тварюха ненадолго ослабила хватку.

— Два! — ору я и выжимаю орудие в сторону Коляна, а поднимаю ствол чуть выше его силуэта.

— Три! — орём уже вместе. «Эххх, хорошо кричим» — пронеслась мысль у меня в голове. Колян отжимает от себя эту тварь, выдавливая её как можно выше от себя.

Бах! — грохочет, как выстрел из танка, мой собственный. И мозги больной, что насидела на Колю, разливаются по стенам красно-серыми каплями и кусками мозга.

Большая их часть летит в открытый подъездный электрощиток, где внутреннее содержимое чёрной коробки ебанутой замыкает, что-то там мощный всполых электродуги, жареного мяса и озона смешиваются с запахами крови, говна, порванного мяса, жжёных остатков волос в электрощитовой и желчи.

Коля резко подрывается и, недолго думая, наносит два удара в шею твари сидящей на мне. Та грустно всхохотнула, но не отцепила свои пальцы от оружия, которой отдачей их изрядно поломало и повыбивало.

— Это Спарта-а-а! — заорал Колян и мощным ударом ноги пнул еблушу в сторону лестничного марша. Та покатилась кубарем вниз.

Я, как будто заведённый, быстро переламываю ружьё. Оно охотно выплёвывает гильзы, которые мягко звенят об плиточный пол лестничной площадки.

А я своими трясущимися руками достаю сразу два патрона из патронташа. Заряжаю его и с таким вожделенным щелчком закрываю его. И сразу вскидываю двустволку. Ищу голову этой мрази, найдя её, с злостью вдавливаю спусковой крючок. Грянул гром выстрела, а голова больной, разнесённая в пыль картечью, большей частью осыпалась вниз, так как угодила между перилами, и остатки головы и мозгов с влажным чавканьем упали на пол первого этажа.

Я оглядел дело рук наших, потом себя и уже Колю.

— Ебать мой хуй, ну мы прям сигма-бой! — с лёгким безумием в глазах сказал я.

Коля заржал в голос.

— Хули стояли без дела?! — закричал я обернувшись и увидел, что девчонки сползли по стене и отключились от переизбытка чувств.

— Ну что, пойдём что ли будить наших спящих красавиц?! — кивает на наших дам.

Колян быстро подошёл к Свете и дал ей смачную пощёчину, а затем с другой стороны для симметрии. Но та осталась всё также в объятиях Морфея или чего похуже.

— Я перевел взгляд на лестничную клетку, боясь, что безумцы сверху могут в любой момент спуститься. Но видимо грохот выстрелов и вопли не выбивались из общей картины творившегося кошмара, раз они до сих пор не спустились к нам. Либо же виной тому был едкий дым окутавший верхние этажи.

Быстро прокрутил в голове и вспомнил про Колькину аптечку. Выуживаю её из рюкзака Арины. Нахожу там нашатырь, и лёгким движением руки наши спящие барышни приходят в сознание.

— Ммм, мать, чем же так воняет? — разлепляя глаза, простанывает сквозь зубы Светка.

— Бляя, как же желудок-то болит… — чуть шепча, говорит Арина.

Когда девочки поднимают свои очи на нас. Сначала был шок, потом не узнавания, потом опять шок, а в конце девочки опять пытались заблевать всё, что видели. Их начало мелко колотить.

Я их всех встряхнул и немного привёл в порядок. Особенно Свету, ведь Коля, когда бил её по щекам, размазал по её красным, наливным щёчкам кровищу. Девочка и так в ахуе, а тут ещё это. Умыл их водой и сам сделал то же самое с Колей. Заставил их держаться за наши пояса и смотреть в спину, при этом руки должны были быть вытянуты.

Перезарядив до полных двух выстрелов двустволку, мы продолжили спуск, подгоняемые воем сверху. Мы шли, слушая звуки хохота с верхних этажей, далёкой стрельбы и своих шагов. На четвёртом этаже мы увидели, что одна из старых дверей, что была обита дерматином, распахнута настежь. И нам было видно, что из проёма торчали старческие ноги в тапочках.

— Там же бабушка Аси живёт… — пробубнил Колян.

— Да, надо посмотреть, может, ей помощь нужна, — мы прошли к двери и увидели, что от бабушки Аси осталась только нижняя часть тела, остальную съели. И в квартиру вели пять пар детских следов, разных размеров.

— Так, Колян, бабушке уже не поможешь, и Аси тут нет. А вот то, что её съело, есть. И я, блять, не хочу рисковать девочками, если это хуятина не умрёт с двух выстрелов, — перевёл взгляд на Коляна, говорю я.

— Согласен, пошли тогда нахуй отсюда, — пробубнил друг, осторожно прикрыв дверь.

Так мы пошли обратно к девочкам, что были белее мела. И с глазами полного перманентного ахуя и страха. Я лишь покачал головой, и девочки с неким облегчением выдохнули. Их всё так же дрожало, особенно это было видно у Светы, ведь она держала в руках мой меч, тот трясся как вибратор.

Меня била тоже дрожь, но я боялся её показать. Ведь Колян-то вон вообще ебала такой, что это для него типичный вторник нахуй. Не-е, если он это увидит, то посчитает, что я ссыкло. Не-е-е, только вперёд, нах.

Так мы продолжали спуск, пока на втором этаже из-за закрытой двери не услышали крик-плач.

— Мама! Мамочка! Мамаля-я, не надо! Не надо! Неееет! А-а-а-а а-а-а-а-а! Нет! Мама, не надо! Прошу! а-а-а-а-а — детский визг и мольбы заглушал лишь задорный хохот. Очередная тварь рвала ребёнка. Мурашки забегали вдоль моей спины.

Девочек затрясло, и сразу брызнули слёзы. Арина опять поплыла.

Колян же быстрыми и грузными шагами пошёл к двери и стал бить в неё кулаком и орать.

— Эй, тварь ебаная, иди ко мне, сукаа! Брось ребёнка! Я вкуснее! Иди сюда, сука! Ты меня хочешь съесть? Да я тебя сам нахуй съем, поняла! Тварь ты ебаная, монстр охуевший! — орал он.

Я подошёл к двери и навёл ствол в область петли.

— Отойди, Колян, — и тот быстро зашёл за мою спину и вскинул арбалет.

Прозвучал выстрел. Затем второй.

И я резко отхожу за спину Коляна, перезаряжаюсь.

Но тот не стал меня ждать и резко дёрнул дверь на себя. Та вышла со скрипом. Как только дверь была выставлена вон, душераздирающий, почти еле слышный хрип стал слышен отчётливо.

Щелчок двустволки ознаменовал мой выход. А стреляные гильзы задорно позвякивали в сбросной сумке, когда я почти бегом вошёл в квартиру.

Там в зале монстр, что когда-то была матерью этого пацана, уже жрала его живот. Мальчик был в сознании, сорвавшимся, осипшим голосом, и чудовищная боль в его глазах.

Я… я просто осознал свои действия со стороны. Телом управлял не я. Вот моё тело подходит к твари вплотную. Бьёт ногой, чтобы та перевернулась лицом к нему, и вдавливает ей в висок ствол орудия. Секунда — и оглушающий грохот с характерными запахами прогорклого горелого пороха. И небольшое, но удовлетворение. Но оно не заполнило ту пустоту, что появилась сейчас. Я как будто потерял уверенность… в том, что когда-то было для меня всем. Теперь… теперь всё по-другому… Тот мир, что был вчера, закончился. А мир будущего завтра… он… он никогда не наступит… если только… если только ему не помочь.

И тут мой взгляд перешёл на мальчугана. Лет 5-6 на вид, совсем ещё ребёнок. Видать, жарко было в квартире, ибо одет он был только в бело-голубые трусишки. А мне казалось, что тут холод собачий…

Когда наши взгляды встретились, то взгляд этого ребёнка, его карие глаза, был так похож на глаза дяди Сани в тот самый разговор:

« Эх, Паша, запомни, военные, именно профессионалы, они всегда против войны. Они как никто другой знают, что это такое. И не дай то бог, или то, во что ты верь, Паша, испытать тебе то, что бывает там. — он поднял на меня взгляд. И я увидел в его серо-голубых глазах, которые пошли фиолетовым отливом от закатного солнца, боль, отчаяние и безысходность такой глубины, что я, готов поклясться, если бы сидел на стуле, то упал бы с него.

— Запомни, Паша, самое сложное на войне — это добить того, кого уже не спасти. А как правило, твой друг, товарищ, брат. Много синонимов, но, рано или поздно, это произойдёт. И не дай то бог тебе это пережить. Если ты подаришь ему милосердную и лёгкую смерть, значит, ты лидер. Ты способен вести людей за собой. Но помни, это дорого ведёт многими путями. И многие из них сделают из тебя монстра в человеческом обличии. Цена жизни для тебя будет тогда равна пачке сигарет. Вот что такое война, Паша, не та хуйня в кино и играх. Это невозможно показать, это можно только пережить. И я никому и никогда не советую это переживать! НО! Если так случится, Паша, не думай. Жми. Умереть, Паш, больно, очень больно, особенно когда медленно вытекаешь или под завалом дома…».

Меня как холодной водой облили. Подошёл к мальчугану. Глажу его по голове.

— Чщщ… сейчас всё закончится, и боль уйдёт. Верь мне, я не обману тебя. — произнёс я и улыбнулся ему. После чего выпрямился и навёл на него ствол. Мальчишка как будто бы понял и слегка улыбнулся мне краешками окрашенных губ, а в его глазах было что-то… как это можно описать? Это можно только почувствовать и увидеть…

Грохот, который поделил для меня мою жизнь на до и после этой, этого, блять, да хуй пойми чего.

Я бросил с силой ружьё на пол и закрыл лицо ладонями. Горячие слёзы брызнули из глаз. Я… я… просто хочу, чтобы это… всё нахуй закончилось…. Это… это не правильно.

Тут я почувствовал, как на моё плечо ложится рука Коли. Я убираю ладони от своего лица, но горячие слёзы всё ещё текут по ним.

Мой друг был так же разбит, как и я. Но я не знаю, что с ним, он говорил, что это что-то психологическое. Что он плохо проявляет и испытывает эмоции. Но даже сейчас, даже он тихо плакал. Удивление и осознание этого было в его глазах. Я крепко обнял друга…

— Колька… всё… всё теперь, брат. Есть только я и ты. Запомни… что бы ни произошло… да же если с девочками расстанемся. Но обещай мне, ты меня не бросишь! И — и когда надо, сделаешь тоже самое для меня. — прохрипел я.

— Хорошо, Паш, обещаю, и… и ты тоже… обещай мне… хорошо? — ещё сильнее сдавил он меня.

— Обещаю, брат, — сказал я от чистого сердца.

После этих спонтанных и чувственных признаний… мне стало легче. Я быстро привёл себя в порядок. И когда уже было хотел выйти из этого проклятого зала, глубоко вздохнув, развернулся на пятках и, схватив покрывало с кресла, накрыл им щегла.

На ходу перезарядил дедган. И сразу же направился к спуску вниз.

ПОВ от лица Арины.

Когда я услышала этот крик ребёнка, у меня аж сердце удар пропустило. И вообще как будто забыло, что оно должно биться. Такого животного страха я не испытывала никогда, причём за кого-то чужого. Я… я хотела разорвать эту дверь нахуй. Но моё поганое тело не слушалось меня. Перед глазами забегали чёрные пятнышки. И тут я смогла сделать вдох. И меня скрутило спазмом, я стала кашлять. А когда пришла в норму, то увидела, что дверь стоит рядом у стены. А ребята уже в квартире. Как вдруг оттуда раздаётся выстрел. И спустя полминуты примерно второй. А потом их долго не было. Мне стало страшно ещё сильнее, а вдруг их всё. Того самого и всё. Но тут я услышала шаги, и в проёме показался сначала ещё более угрюмый Коля с арбалетом и настолько холодным взглядом, что я невольно поёжилась. А потом вышел и Пушок, ну то есть Паша. И вот он был всё таким же, но не таким… вместо боящегося юнца вышел кто-то, кто просто надел на себя внешность Паши, как… как костюм. А откуда-то взявшиеся седые пряди на висках и жёсткий взгляд довершали эту странную картину. Как будто туда зашёл мальчишка, а вышел кто-то или что-то, что его сожрало.

— Ты в порядке?! — произнесла я и Света одновременно, при этом адресованное каждому из своих парней.

На что они так же синхронно ответили:

— Нормально, — и оба пошли вниз.

А мы со Светой переглянулись, если мы обе почувствовали это… что же там произошло?

Я прокрутила состояние Паши и решила не спрашивать… то, что там произошло… было чем-то из ряда вон происходящее. Но одно я не могла не спросить.

— Так что там с ребёнком-то? — подошла я к Паше и вцепилась за его пояс.

— Мёртв, — холодно и чётко ответил он, при этом начав спускаться вниз.

— Это та тварь его убила… — прошептала я и сжала пояс Паши покрепче.

Но тот услышал… и лучше бы не отвечал.

— Нет, его убил я, — с такой сталью и таким холодом он это сказал, что я вообще ощутила, что разговариваю с незнакомцем.

Я прикусила язык. «Ебаный врот…» — была моей мыслью, которая крутилась у меня в голове, пока мы шли.

ПОВ от лица Паши.

Коротко ответив девочкам, подгоняемые опускающимся дымом с верхних этажей мы продолжили спуск. Благо, кроме хохота из квартир, никаких звуков впереди больше не было.

И вот мы наконец-то приближались к нашей цели. Под ногами зачавкали остатки содержимого головы той твари, что я вышиб мозги, которые полетели вниз между перилами. А перед глазами была она. Дверь из подъезда. На сером, покрытом краской металле были кровавые следы от рук и когтей.

Встав напротив двери, я выдохнул. Вспомнил все матерные слова и учения дяди Сани. Начал открывать дверь на улицу со словами:

— Ну что, ребята, приключения на пять минут. Вошли и вышли! — так открывалась дверь. В тот ад, что нас ждал за ней. Чьих тварей она сдерживала.

Глава 2

Мы вылетели из подъезда как ошпаренные. Дверь с громким звуком захлопнулась , мне показалось что ещё чуть-чуть и все бешеные услышав этот звук ринуться к нам . Что бы посмотреть что же это там так громко хлопнуло. Я даже перестал дышать , пытаясь не выдать себя не словом , ни делом . Но какой-то чудовищный и ритмичный бухающий звук ,все не проходил . И только спустя время я понял что это так стучит мое сердце. А жгучие чувство сдавило горло , и только тогда я выдохнул .И сделал вдох , глубокий ,и чувственный . В рот залилась тягучая ,и слегка отдающая железом масса, что вообще не могло больше называться воздухом по определению , это был вкус смерти , что ходила по городу.

Я огляделся, мои друзья выглядит так же паршиво. Девочки уже пытаются выблевать свои кишки .Коля был сжат как пружина но его руки била мелкая дрожь как и меня самого . Вдруг в дверь подъезда с чудовищно силой что то ударилось . Я не испугался, я натурально обосрался . Я держащими руками вскинул дедган и направил на дверь . Ствол ружья трясло так что тяжело было попасть даже картечью только в упор . Раздался ещё один удар , и еще.

И тут только спустя несколько минут я понял что эти твари не могут нажать на подсвечную кнопу домофона . И догадка как пуля, впилась в мой мозг с такой силой что я не произвольно произнес её вслух.

— Они как зомби! — прозвучало слитно, ведь эту же фразу что и я

И мы так же синхронно посмотрели друг на друга. Как вдруг крики боли, ужаса и отчаяния, подобно церковному хору раздались где-то над нашими головами. Я поднял взгляд и увидел полыхающие ревущим пламенем верхние этажи. Несколько силуэтов показалась на балконах и в этот момент рядом, что-то оглушительно грохнулось со звоном битого стекла.

Мы одновременно обернулись в сторону звука и увидели, дергающееся в агонии тело старухи упавшей прямиком на крышу автомобиля. Я сразу же узнал её! Ещё сегодня эта старуха копалась в полисаднике и орала на гопников. Мы чуть не дернулись к ней, дабы оказать помощь, но вовремя остановились. Дряблые руки со скрученными пальцами дергались в ритмичном хохоте, который она издавала с булькающей хрипотцой.

— Пиздец! — прошипел Коля, вытянувшись как сурикат во весь рост и уставился в сторону двора.

Я проследил за его взглядом и увидел, следующую картину — Максим, тот самый, который так отвратительно засовывал свой язык в рот бывшей девушки Коляна, сейчас отбивался от нее ногой, карабкаясь вверх по стволу дерева.

Ася с беспомощным визгом пыталась подтянуться выше, но берец Макса с силой ударил ей в лицо и девушка, разжав руки, рухнула вниз прямиком в поджидающую толпу оголодавших тварей.

Тем временем Макс с удивительной для молодого алкоголика ловкостью макаки перескакивает с ветки на ветку, спасая свою хотя бы свою шкуру.

Девочки, наблюдая за тем, как Асю буквально рвут на части и та во все горло кричит так, что ее визг заглушает грохот выстрелов и сами невольно вскрикивают.

К моему удивлению их голоса замечаем не только мы, но и зомби, которым явно было мало одной худосочной девушки и с широкими улыбками на своих лицах они решили приняться и за наших…

— Бля-я-я… — протягиваю я и устраиваю короткий флешмоб с паровозиком, который смог.

Одной рукой я хватаю Арину и тяну за собой, та цепляет Свету, а она уже испуганно дергает Колю и вот уже наш квартет мчит прочь. Адреналин гнал вперед так, что даже девчонки на каблуках не отставали от нас и с такой же прытью перескакивали через скамейки и пробивались сквозь царапающие кусты.

Несколько раз перед нами из окон падали люди. Кто-то из них продолжал хохотать, пока из переломанных конечностей вытекала кровь. Кто-то падал и замолкал навсегда, но были и те, кто умолял о помощи.

Пробегая мимо них, и оседающий как снег белый пепел, я мельком заметил, как он оставляет черные полосы на лицах девушек, мокрых от слёз.

Однако нарастающий вой и хохот за спиной, словно давил и гнал нас вперед сильнее с каждым шагом. Я буквально чувствовал, словно нечто пытается вонзить свои склизкие пальцы в мой позвоночник и одним рывком утянуть меня назад прямо в глубину кошмара.

До ушей доносится хруст веток всего в каких-то двух метрах позади. Отчаянье подкатывает все сильнее, заставляя бешено озираться по сторонам в поисках спасения. И тут к всему удивлению я вижу, что нас было уже пятеро!

Оказывается мы догнали Макса…

И тут я понимаю, что делать дальше.

Я с силой выдергиваю свою руку из ладони Арины, которая завизжала от страха ещё сильнее и припустила вперед. Этой же рукой я помогаю себе вскинуть ружье к бедру, чтобы сделать выстрел.

И чувствую, как морда этого ублюдка навсегда врезается в мою память так же глубоко, как и картечь из моего ружья проникает в его пузо. Инерция выстрела на доли секунды замедляет его бег и он тут же оказывается в цепкой хватке окровавленных рук, которые так и ждали, чтобы вонзится в уже разорванную выстрелом плоть.

Не останавливаясь, я снова хватаю руку Арины и под жалобный скулеж этого ничтожества мы бежим дальше. В этот момент я почувствовал, как мне стало на чуточку легче. Оказалось, что убывать всякую мразоту было гораздо проще, чем добить невинного.

Видимо мяса на теле Макса было больше, чем у бедной Аси и зомби переключились на него, что дало нам возможность оторваться от погони.

Я не помнил как оказался возле машины. Мой мозг включился лишь тогда, когда я услышал голос Аришки:

— Дворники! Паш, включи дворники…

Я моргнул. Белый пепел оседал на лобовое стекло густой, липкой крупой, залеплял обзор, стекал по краям, как сопли. Этот пепел был везде — он сыпался с неба сплошной стеной, забивал дыхание, хрустел на зубах, если открыть рот. В салоне машины пахло горелой пластмассой и чем-то сладковато-тошнотворным, будто жжёный сахар смешали с палёной резиной. Я ткнул куда-то в торпеду, пальцы не слушались — казалось, они чужие, ватные, как свинцовые обрубки.

Дворники дёрнулись, со скрежетом размазали пепел по стеклу в грязную, кровавую кашицу.

Это было настолько омерзительно и пугающе — это зрелище. Я как охренел, так и не вышел обратно!

— Это че, мать твою, такое?! Это че, сука?! Блять! Блять! Че вообще происходит?! — заорал я, это была последняя капля, которая сломала мой рассудок!

Моё сознание поплыло, какие-то урывки, в глазах танцевали пятна. Красные, зелёные, они пульсировали в такт ударам сердца, которое, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Я попытался сглотнуть — в горле пересохло, язык прилип к нёбу. Я видел странный плотный свет. А затем раздался мощный удар. Я со всей силы приложился носом об руль. Вспышка боли, хруст моего носа и падающие вниз большие капли моей крови привели меня в сознание. Кровь была тёплая и липкая, она заливала губы, подбородок, капала на джинсы. Я машинально вытер лицо рукавом и увидел на ткани тёмно-бордовое пятно.

— Мать твою, еблан тупой, блять, нахуй! Езжай, сука! Ублюдок конченый, сдохнуть захотел?! Да я тебя сам щас ебну, ебланоход! Жми на газ, Паша, пока я не вышел и не помыл кабину уже тебе! —

Крик Коляна меня одёрнул окончательно. Я мотнул головой, прогоняя пелену, и вцепился в руль мёртвой хваткой. Буквально пара секунд — и мотор утробно рычит, ручка в драйв. И тапку в пол. С просвистом стартанули, сразу.

Впереди шёл Колябас, мы даже не выехали со двора парковки. Как справа из плотного ряда машин наперерез вылетает Матиз. Маленькая красная капсула, похожая на игрушку, — и вдруг она оказывается прямо перед нами. Друган лишь вжал педаль газа в пол. Удар, и Матиз откинуло так, как будто первоклассника пнул выпускник военного училища. Корпус матиза смялся, как фольга, стёкла брызнули во все стороны, а нас лишь слегка тряхнуло — сказывалась масса нашего УАЗа. Девочки вскрикнули, я лишь и смог произнести:

— Пиздец, блять. —

Проехали буквально метров тридцать, открылась картина ебаного ада. Верхние этажи некоторых многоэтажек горят, вдоль окон — кровавый ковёр из тел тех, кто вышел в окно. Они висели на подоконниках, как тряпичные куклы, некоторые ещё дёргались в агонии. Сверху сыпались стёкла, куски штукатурки, и этот проклятый пепел. По двору бегают люди, зомби, собаки, кошки и прочая живность. Визг тормозов, истошные крики, рычание — всё смешалось в какофонию, от которой закладывало уши.

Я кинул быстрый взгляд на зеркало заднего вида, девчонки вжались в задний диван. Прижались друг к другу, и головы не поднимают, в окна не смотрят. Их плечи мелко дрожали, и я слышал приглушённые всхлипывания.

— Это даже хорошо. — Потому что то, что творилось снаружи, не для слабонервных. Я и сам еле сдерживал рвотные позывы.

Я уткнулся взглядом в лобовуху. Картина маслом: мужик в трениках лежит на асфальте, а над ним три зомбака жрут нутро, вываливая кишки на асфальт, как варёную вермишель с кровавой повидлой, жадно смакуя прямую кишку, как истинные эстеты-сомелье — дорогое вино. Один из них, в порванном халате, с вывороченной челюстью, зачёрпывал внутренности горстями и запихивал в рот, довольно чавкая. Кровь хлюпала у него под ногами, смешиваясь с грязью и пеплом. Баба с коляской орёт благим матом, пытается отбиваться сумкой от одного утырка, что вцепился ей в плечо, пока второй наклонился к коляске, оттуда уже не плач доносится, а чавканье и довольное рычание зомбоида в костюме Блэйда, только лицо гуталином намазано было или ещё какой-то хренью. Ребёнок больше не кричал — только хруст и лёгкие довольны хохот, от которых у меня похолодело внутри. Кто-то с восьмого этажа сигает вниз, просто молча, и с смачным хрустом и ударом бьётся об землю. Тело сплющилось, как переспелый помидор, и тут же к нему бросились несколько тварей, разрывая ещё тёплую плоть.

— Блять! Блять! Блять! Да ну нахуй! Этого не было ни в одном фильме про зомби-апокалипсис, че за ахтунг?! — кричал я в салоне, находясь в ахуе перманентно. В голове не укладывалось: как такое возможно? Это же наш город, наши улицы, а тут — настоящий ад, словно кто-то открыл врата преисподней, дядя Саня ждал ядерногого удара , но блять не этого! . Девчонки на любой громкий звук лишь коротко начинали выть на тон выше.

Колян сигналит — но на хер это надо? — проносится у меня мысль. Сигналить в таком аду — только лишнее внимание привлекать. Но Колян, видимо, просто еще не отошёл от то только шока или не до конца въехал . И он, видимо, задал себе тот же вопрос и просто жмет на газ, и давит всех в хлам. УАЗ, как танк, пер на пролом, не разбирая дороги. Хруст костей, рыки монстров и крики ещё живых людей попадающие под аппарат смерти рождённого в недрах Ульяновского авто завода, внутренности из разорванных под передними колёсами тел начали наматываться на задние колёса машины. В зеркалах было видно, как за нами тянется кровавый след, словно слизень что обдрался клубникой на огороде.то есть кузов стал таким же красным от крови.

–Деций Марий был бы рад , хм-м-м видемо даже апокалипсис не повод перестать думать о священной римской империи – отметел я , и посмотрел в зеркало заднего, ага, в своих глаза я увидел что крыша моя покуёт чемоданы, готовится к отъезду. Переводу взгляд на дорогу .

Смотрю на бетонные плиты, которыми заставлен двор ещё с тех времён, когда я был микрочеликом, и вижу тётку Вику в разорванном халате, большой и смачный укус на левой обвисшей груди. Из раны хлестала кровь, заливая халат, а сама она, с выпученными от ужаса глазами, бежала прямо на нас, размахивая руками. Она несётся прямо под колёса нашего УАЗика. Я даже зажмурился. Удар — и её перекрутило, откинуло под припаркованную Газель. Краем глаза я увидел, как её тело переломилось пополам, и изо рта вырвался фонтан крови. Сама виновата, блять. Там сзади зомбак её мужа жрал, вот она и ломанулась. Лёгкая смерть, считай. Всё лучше, чем быть одной из них .

Выезжаем из арки на проезжую часть, и тут начинается цирк. Прямо перед нами, на перекрёстке, ПАЗик рейсовый, белый с социальной рекламой во весь борт «Жизнь — это праздник!», врезается в чёрную «Бэху». Да так врезается, что «Бэха» даже не отлетает — её закручивает и с размаху заталкивает под стоящий на встречке КАМАЗ со щебнем. Крышу «Бэхи» сплющило в гармошку, сантиметров тридцати осталось. Из-под КАМАЗа потекла тёмная жидкость — то ли масло, то ли кровь. А из ПАЗа, как будто вздувшаяся консервная банка взорвалась, вылетают тела. Кувыркаются в воздухе, падают на асфальт и даже не шевелятся. Или шевелятся, но уже как те зомби из фильма «Зловещие мертвецы», то есть сломанной резиновой куклой. Один мужик, выброшенный ударом , приземлился прямо на капот «Приоры» и застыл в неестественной позе, а через секунду его голова дёрнулась, и он начал медленно подниматься, выворачивая суставы.

— Пиздец. — только выдыхаю я.

Колян маневрирует, объезжает это месиво, и мы выруливаем правее. Взгляд падает на остановку. Там, блять, вообще чертовщина. Стоят три зомбака, обычных, серых, и на них прут какие-то два долбоёба. Один, судя по роже и костюму, — гном. Ну реально, толстый, бородатый, в каких-то сыромятных доспехах и штанах грубого плетения. Из-под шлема торчала окладистая рыжая борода, а в руках он сжимал тот резной. Блять ! табурет. Я вижу его левую ладонь — и на ней татуировка «Gloomy». Рядом с ним — эльф. Худой, в зелёном плаще и, сука, вместо эльфийских обмоток — в кроссовках «Найк». На поясе у него болтался пластиковый меч, но в руках была настоящая бейсбольная бита, обмотанная синей изолентой.

— Хули, эльфы-то тоже, поди, из ВСЖешных, да еще и бита заточена на +10 урона против электриков — проносится мысль. Видимо, толкиенисты местные, решили, что апокалипсис — лучшее время для косплея.

И эти два придурка начинают лупить зомбаков: эльф — битой, а гном, блять, деревянным, резным, сука, табуретом! Каждый удар табурета оставлял на головах тварей вмятины, но они всё лезли и лезли. Как вдруг , когда они почти загасили всех , на них со стороны ларька с шаурмой вылетают ещё четверо ходячих: одна в костюме ангела, только крылья сломаны и перья во все стороны, и две кошкодевочки с ушками, а последняя, но не по ёбанутости и кринжу, была вообще в костюме голдшип. Костюм блестел на солнце, но сам “персонаж” уже был покрыт кровью и грязью, и явно не собирался никого щадить. Они кидаются на гнома, он орёт, отмахивается табуреткой, эльф наотмашь бьёт ангела в голову битой. Голова ангела лопнула, как арбуз, и брызги разлетелись по асфальту красно-белой жижей.

Тут к ним из перевёрнутого микроавтобуса на помощь подбегает мужик в латах и с мечом. Опять-таки кринжа добавляет и тряпка на нём с его, видимо, клубом «Назимовские». На спине у него красовалась эмблема — скрещённые мечи и надпись «Нордмар». Он с ходу врубился в толпу зомбаков, размахивая здоровенным двуручником, но лезвие, было тупым — оно дробило кости, иногда да же отрубало руки .

— Полный сюр какой-то творится, ебучий Хэллоуин! Ебучий, сука, Солнечный остров! И так нахуй мозг в ауте, так ещё и это! —

Я не верил своим глазам: люди в маскарадных костюмах сражались с зомби, словно это был какой-то квест на выживание. Но выглядело это жутко и нелепо одновременно.

Тут Колян не выдерживает. Впереди пробка из машин, которые побросали. Дорога забита, не проехать. А слева, по обочине, всё пусто. Но туда надо пробиться через затор встречной полосы. Но у Колбаса же не автомобиль, а ебучий монстро-трактор: щелчок демультипликатора, и рев мотора. Наш УАЗик — зверь. Колян своим силовым бампером просто начинает, как тральщик, распихивать машины. Сначала под руку попалась «Приора» — отшвыривает её в сторону, как пустую коробку. Металл жалобно заскрипел, посыпались стёкла, но Колян даже не сбавил скорости. Потом зацепляет «Солярис», тот с визгом врезается в столб. Коля прёт, как танк. Распихивает тачки, бодает их, толкает. Перед нами образовывался коридор из смятых, искореженных автомобилей, в которые тут же начали тыкаться другие выжившие., лишь бы стебаться с этой дороги смерти. Скрежет металла, вой сигнализаций — всё это привлекает до хрена ходячих. Они начинают стягиваться к нам, на их оскаленных рожах так и читается: «Чей-то тут такое человеченькое, краснеется и пахнет парным мясом?». Колян матом кроет всё на свете, но упорно портит чужое имущество.

Пробиваем наконец-то коридор и вылетаем на обочину. Дорога вдоль трассы, справа газон, слева ряд машин, которые местами уже горят из-за массовых аварий. Клубы чёрного дыма поднимались к небу, закрывая солнце, и пепел становился ещё гуще. Колян несётся по обочине, поднимая тучи пыли и странного пепла, который мои дворники размазывают в красную кашу. Пыль забивалась в салон через щели, приходилось дышать через рукав, чтобы не закашляться.

И тут я только сейчас замечаю, что мы едем к ГСК.

— Это правильно! Там забор и гараж Коляна. Там припасов всяких, разных — до жопы. Отсидимся, пока власть не возьмёт всё под контроль. — Я уже представлял себе, как мы закроемся в гараже, откроем банку тушёнки, выдохнем и переждём этот кошмар.

Как тут же мимо нас с характерным шелестом пролетает снаряд и влетает в эту толчу из машин. Взрыв был такой силы, что всё моё нутро встряхнуло. Ударная волна толкнула машину, и нас чуть не снесло с обочины. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли круги.

Девчонки стали плакать ещё громче. Их вой сливался с воем сирен и грохотом взрывов.

— Или пока не расхуярят весь город... — вздохнул я, но тут же меня посетила предательская мысль: — Лишь бы не как Раккун-сити. — Я вспомнил этот фильм про зомби, где город в конце просто стёрли с лица земли . Надеюсь, до этого не дойдёт.

Долетев до въезда в ГСК, картина маслом: у ворот толчётся толпа зомбаков, трутся о створки, как собаки. Они были разных мастей: мужик в спецовке, бабка в одутловатых шубах, подросток в растянутых джинсах — всех их объединяли пустые глаза и окровавленные рты. Колян даже не тормозит. Просто вмазывается в них и развешивает конечности на бампере в виде мясной гирлянды. Тела разлетались в стороны, некоторые падали под колёса, раздавался хруст. Один попадает под левое колёсо, второго перемалывает под вторым. Раз-два — и везде чисто, как корова языком слизала. Только кровавое месиво осталось на асфальте.

Я вылетаю из тачки, ноги ватные, в руках двустволка. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё плыло. Колян с другой стороны. Дёргаем створки, сбрасываем цепи. Последняя ржавая цепь не поддавалась, пришлось пару раз ударить прикладом, прежде чем она лопнула. Колян запрыгивает сначала в мою машину и загоняет её внутрь, а потом уже свою. Мотор взревел, и УАЗ, чиркнув бампером о ворота, влетел в тесный проезд. Я закрываю ворота. Навалился на створки всем телом, задвинул тяжёлый засов. Всё, мы на месте.

Я смотрю вперёд, на ряды гаражей. И вижу, как над всей секцией, где гараж Коляна — наш схрон, мать его переебать, — поднимается чёрный жирный дым. Крыша горит. Языки пламени лижут стены, треск стоит. Жар чувствовался даже на расстоянии, а искры сыпались на соседние гаражи.

По двору ГСК бегают люди, малочисленные хохочущие зомби и, сука, даже чей-то конь с попоной в духе позднего рыцарства. Конь дико ржал, бил копытами и носился по территории, распугивая всех. Видимо, сбежал с какого-то его держал в голове или привёз для участвования в фестивале на островаха .

Мы просто сидим в машине. Я, девчонки сзади молчат. Только тихие всхлипы и сопение. Смотрим на этот огонь. И тишина. Звенящая. Даже зомби не орут и не гогочут, просто весело доедают Егорыча, охранника-алкаша. Его тело лежало у будки, и несколько тварей деловито потрошили его, вырывая куски мяса. Всё кончилось, даже не начавшись. Тушняк и снаряга наша сгорели. Палатки там же. Все запасы, всё, на что мы рассчитывали, превратилось в пепел. Как вдруг вместо плана меня посетила идея!

— Хули тут делать? Надо валить нахуй из города! — Эта мысль ударила в голову, как будто меня кто-то бьёт ключом. Оставаться здесь, без припасов, среди зомби и пожаров — верная смерть.

Я вылетаю из авто, в одной руке дед-ган, во второй — перила лестницы, что ведёт на второй этаж сторожки. Ступеньки были металлические, гулкие, каждый шаг отдавался эхом. Я перепрыгиваю через ступеньки как само воплощение стремительности – ну или стремности - звучит мой же голос в голове.

— Нужно подняться! — как тут же на мой голос из-за следующего поворота выходит второй зомби-охранник. Он был в форменной рубашке, но половина лица отсутствовала, а изо рта торчал чей-то палец. Я, не медля ни секунды, вскидываю ружьё, и округу разрывает выстрел. Отдача больно толкнула в плечо, в ушах зазвенело. Зомби сразу же раскидал мозгами, показывая окружающим свой внутренний мир. Кровь и ошмётки брызнули на стены, и тварь рухнула как подкошенная.

— Я сказал! Нужно подняться! — и мы полетел дальше в верх, ну то есть я и моя крыша.

Поднявшись на самый верх сторожки, мне стало видно выезд из города.

— Поля-полей, мать её, ну игрокам в военный тандыр или танки не привыкать. — А за этими полями — блокпост, или скорее то, что от него осталось. Бетонные укрепления были частично разрушены, горела военная техника. Ну и соответственно между городом и блокпостом в этих самых полях — тьма зомбарей. Они двигались сплошной серой массой, как саранча, затапливая всё пространство. Все они прут к военным, что до сих пор ведут бой.

Повернул голову и увидел, как БТР из автопушки хуярит по орде ходячих, прокашивая просеки в их строю. Очереди разрывали тела в клочья, но на место упавших тут же приходили новые. Часть снарядов рикошетит и летит... в верхние этажи многоэтажек. Стекла сыпались дождём, и в стенах зияли чёрные дыры, начинались пожары .

— Бляяя, так вот что это вэбало на верхнем этаже! — меня пробил озноб. — Блять, как хорошо, что мы вниз ушли, а то бы раскидало нас по стенам тонким слоем или нашпиговало осколками, как шпикачки! —

— Но остаётся главный, сука, вопрос: что делать?! Куда нам бежать-то? —

Я лихорадочно соображал. Оставаться в горниле ада нельзя, мы не в игре, но и в чистом поле нас сожрут зомби или накроет артобстрелом, френдли фаер хули.В фоксхолл то я то же играл.

И вдруг — рядом бибикнули. Резко, настойчиво, как острый приступ диареи на свадьбе. Я обернулся. Сзади, метрах в пятидесяти, у въезда, стоит Ленд Крузер. Чёрный, заляпанный грязью и кровью, к нему прихуярен нива-прицеп. Из окна высунулся Саня и просто громко говорит а не орёт дурниной:

— Че вы, блять, встали?! Валим нахуй отсюда, пока эти твари не набежали! За мной гоните, на СТО! —

Коля орёт в ответ:

— Хули нам там делать, валить, пора! —

На что получает ответ:

— Кого? А! Ты в этом смысле. Из города не выбраться, впереди орда зомбарей, с другой стороны ебнулся самолёт прям в аэропорт, горят тонны топлива. Хуй вы куда дёрнете, а на СТО своя скважина, и у соседей солнечные панели! —

— Так и что, есть же ещё выходы из города! — не унимался Колян, а я стоял, смотрел то на одного, то на другого и слышал, впитывал и выбирал сторону. От выбора зависит наше дальнейшее будущее. В голове проносились варианты: рискнуть и прорываться через орду или ехать на СТО, где есть вода и свет, но неизвестно, что там.

— Бля! Парень, хорош пиздеть. Остальные выезды из города слишком далеко! Это через весь умирающий город пробиваться надо. Не еби мне мозг! — спокойным голосом проговорил Саня. Пиздец как стремно это звучит на фоне шума боя, в заливистом смехе зомби и криках разрываемых людей, да стрекоте пожара.

— Всё, Колян, валим на СТО, времени нет! — Я принял решение. Саня прав, переться через весь город самоубийственно. Я стал с такой же скоростью спускаться со сторожки. И с ходу влетел в сиденье своей машины. Девчонки вздрогнули, когда я хлопнул дверью. Машинально кинул взгляд на часы. Я думал, времени прошло просто куча, а оказалось всего полторы минуты от того, как я вышел из машины для открытия ворот, и до момента на «гнездовье». Ритм , а точнее скорость этого пиздеца была просто запридельной , время тянулось как жвачка.

Мы переглянулись с девчонками. В их глазах стояли слёзы, но они кивнула, мол, делай что решил , или мне просто показалось. . В зеркалах видно, как машина Сани делает дугу, а прицепчик подпрыгивает на изломанных телах заражённых. Прицеп мотало из стороны в сторону, но держался крепко. Санчос дополнительно мигнул аварийкой, чтобы мы следовали за ним, и дал тапку в пол.

Я же быстро выкрутил руль и с перегазовкой и дрифтом — скорее уже с дристом, — мысленно подметил мой голос в моей же бестолковке, развернулся и пристроился за тачкой старого в обоих смыслах друга.

Коля же, как обычно, просто воткнул заднюю, сбил ржавый столб. Столб с жалобным скрежетом повалился на землю, подняв тучу пыли.

— Ебаный, сука, БТР нах, вот он по-любому кайфует: столько лет строил свою буханку для чего-то такого. Ну, пусть кайфует хоть кто-то, круши, ломай, дави всех как в старом «Кармагеддоне». —

Я бросил взгляд на Коляна в зеркало: его лицо было перекошено от злости и напряжения, но в глазах горел тот самый огонь, который позволял ему выживать в любой заднице, и кайф что можно давить тачики , особенно ебучие бмв и их владельцев , а вот нехуй поворотники не включать .

Ещё один смачный удар жопой в чужую машину, переключение передачи — и уаз пристраивается к нам в хвост колонны. Теперь мы — маленький караван, несущийся сквозь апокалипсис в поисках спасения или еще больших приключений на наши тощие и не очень жопы.

Глава 3

Всех защитников отечества с 23 февраля!

Мы вылетели с территории ГСК, и я сразу же воткнулся взглядом в задницу Крузера Сани. Он петлял между брошенными тачками, как заяц, только прицеп сзади мотало из стороны в сторону, будто он сам не понимал, куда его тащат. Я старался держаться максимально близко, но не вплотную — мало ли что этот старый хрен на дяде Сане выкинет. Колян сзади подпирал своей буханкой, если мы объезжали машины, то Колбасу похуй, хули ему бояться — он свой страх купил сразу и давно ничего не боится, просто смачно, с перегазовкой влетал в машины, раскидал их как кегли, или переезжал всякие кейкары, раскатывая их в тонкий блин.

Саня свернул во дворы. Я сначала охренел — нахуй? Там же тупики, детские площадки, эти наши лабиринты из панелек и черт возьми чего ещё. Но потом въехал: по трассе сейчас не проехать, там, судя по гулу, орда и эти долбанные БТРы продолжают молотить по всему, что движется. А дворы — это как лабиринт, там хоть какая-то иллюзия защиты от снаряда или пули, всё-таки своей межушочной пустотой дорожу как никак, шапку удобно на ней носить и куда удобнее в неё есть.

Криво улыбнулся я, смотря в зеркало заднего вида: девчонки походу то ли уснули, то ли опять сознание потеряли от стресса.

И вот мы нырнули в арку.

И тут, блять, начался полный сюрреализм. Двор как двор, обычный, спальный район, каких тысячи. Только вот посреди газона, где обычно бабки семечки лузгают, сидя на лавках, стоял этот чёртов лебедь из шин и водопроводных труб. Огромный, раскрашенный белой краской, которая уже облупилась. И на этой шее, блять, висел зомбак. Его просто насадило на эту конструкцию, и он дёргался, пытаясь слезть, но только скрёб копытами по земле и выл дурниной. Рядом — старая железная горка, вся проржавевшая, с которой свешивалось тело пацана в дакимакуре в виде акулы. Оно не шевелилось, просто висело на чьих-то кишках, и ветер раскачивал его, как маятник. Кровь уже запеклась чёрной коркой на металле.

Качели... Господи, эти чёртовы качели. Они качались сами по себе, со скрипом, который пробирал до костей и больше напоминал рев иерихонской трубы. На одной из них сидела женщина. Вернее, то, что от неё осталось. Голова была запрокинута, всё, что было ниже таза, было съедено и обглодано, в частности руки, при этом ноги всё ещё были в сандалиях, и она продолжала слегка раскачиваться, будто её толкал невидимый ребёнок. Из кустов, где обычно прятались алкаши, доносилось чавканье и довольное урчание вперемешку с хохотками. Там кто-то жрал, и явно не шаурму.

Я сжимал руль мёртвой хваткой, костяшки пальцев побелели. Девчонки сзади так и были в отключке.

— Всё-таки этот старый жест — часто бросать взгляд на них через зеркало. Да чего врать-то себе, когда такой пиздец? Считай, единственное, что осталось из нормальной жизни, а то, что дальнейшая наша жизнь никогда не будет прежней, — это сто миллионов процентов, — и гаденькая такая улыбка расплылась на моей рожи. Да та самая, улыбка великого тугосери, что захавал тройной бульдак и битой стекло...

Колян сзади сигналил, пытаясь подманить и переехать особо ретивых тварей, которые в обычном случае лезли прямо на борта «малины». Но сигнал в этом аду — как красная тряпка для быка. Они попёрли со всех сторон: из подъездов, из-за мусорных баков, даже, блять, из песочницы, где, видимо, детишек завтракали или детишки кем-то тут завтракали — непонятно, а подойти спросить у этих ангелочков из ада я не горел желанием, да и моя кукуха, что летит сейчас в Дубай, мне тоже не советуют это делать. Люблю я её, кукуху мою то есть, даже если она меня покинула, всё равно меня окончательно не бросает в этой ебаной мясорубке под названием город Краснодара.

Саня петлял между припаркованными тачками, некоторые приходилось толкать бампером, расчищая дорогу. Мы проскочили мимо пятиэтажки, с балконов которой свисали простыни, и на них, как куски мяса на верёвках из этих тряпок, висели тела борющихся за жизнь людей. Кто-то пытался спуститься, кто-то просто выпрыгнул и зацепился. Ветер раскачивал этот страшный груз из человечины из стороны в сторону, кто-то не смог удержать, руки разжимались, и предсмертный крик разрезал общую какофонию звуков. Заражённые, когда к ним падало новое мясо, радостно улюлюкали, чем ещё больше добавляли ебучий вайб спортивных болельщиков.

И тут мы вылетели к детскому саду.

Я сначала не понял, что это он. Забор, облупившаяся штукатурка, нарисованные гномики, смешарики, лунтик, и почему-то Чиполлино, который теперь ухмылялся кровавыми подтёками. И вдруг я услышал смех. Детский, заливистый, весёлый смех. Он доносился с площадки за забором.

— Че за хуйня? — вырвалось у меня.

Смех был жутким. Слишком громким, слишком неестественным, с какими-то булькающими нотками, как будто дети смеялись под водой. Я глянул сквозь прутья забора. Там, на участке, было полно мелких фигурок в одежде аля ночнушка, видимо, послеобеденный сон час. Они бегали друг за другом, но не как нормальные дети, а как-то дёргано, угловато. Один мальчик в майке с Человеком-пауком стоял в центре и... крутил голову другого шпингалета на 360 градусов, продолжая смеяться. Взгляд прилип к тому, как маленькая девочка с растрёпанными косичками сидела на карусели и наматывала внутренности собаки на ручку, как верёвочку, и хохотала, запрокидывая голову. Изо рта у неё текла чёрная жижа. И падал этот чёртов странный пепел, что растирался в кроваво-красный порошок.

Их голоса сливались в один дикий, нестройный хор, от которого у меня внутри всё похолодело и сжалось в тугой узел. Меня как будто накрыло ватным одеялом. Я перестал слышать мотор, перестал чувствовать руки на руле. Всё, что я видел, — это этот чёртов забор и смеющихся детей-монстров.

Зрение поплыло, сузилось до маленького тоннеля, в конце которого была только эта картина ада. Всё вокруг стало серым, каким-то пепельным, краски исчезли. В ушах вместо звуков движения в авто и криков начал нарастать тонкий, пронзительный писк. Он проникал в мозг, сверлил его, как бормашина у дантиста. Я пытался моргнуть, но веки казались чугунными. Я видел, как девочка с косичками повернула голову в мою сторону, и её чёрные, как сама тьма, пустые глаза, казалось, смотрят прямо мне в душу. Она улыбнулась, и её рот открылся шире, чем должен, шире, до характерного щелчка, что означал вывих челюсти, обнажая мелкие, ещё молочные зубки.

Писк в ушах превратился в вой, серый тоннель сжался до точки. Я почувствовал, как из носа потекло что-то тёплое и липкое. Кровь. Она капала на джинсы, на руль, но я не мог пошевелиться.

И тут Колян сзади просто вмазался в мой бампер. Не сильно, но достаточно, чтобы меня тряхануло. Голова мотнулась, и пелена спала. Писк исчез, оставив после себя только гулкую тишину в ушах. Я моргнул, провёл рукой по лицу — ладонь была в крови.

— Ты чё уснул, блять?! — заорал он, перекрикивая всё, что происходит вокруг нас, прогоняя моё наваждение. Взгляд упал на зеркало заднего вида: Колян махал руками и показывал, чтобы я ехал. Санин Крузер уже скрылся за углом следующей девятиэтажки.

— Второй, сука, раз Колян меня из какой-то адской, волосатой и скаловыми какашками жопы спасает! Надо будет проставиться или ещё что-нибудь сделать, — мысленно сделал себе зарубку в голове.

Я вытер нос рукавом, вдавил педаль в пол и рванул следом. Сердце колотилось где-то в горле, голова гудела, но страх гнал вперёд сильнее любого адреналина. Мы проскочили ещё одну арку, потом ещё одну. Дворы сменяли друг друга, как кадры из самого дешёвого и кровавого хоррора от Нетфликс. Вот двор-колодец, где из каждого окна били языки пламени. Там же стояла «копейка», вся смятая, как консервная банка, и из неё торчала рука, сжимающая иконку с торпеды.

— Как? Что? И нахуя это сделали с бедной жигой и её водителем? И как бы нам избежать встречи с тем, что сотворило с бедной единичкой такое непотребство? — спрашивал я ответа или совета у своей крыши. Но был жёстко заигнорирован.

Вот двор с трансформаторной будкой, на крыше которой сидели несколько выживших и отбивались палками от лезущих наверх тварей. Они что-то кричали нам, махали руками, но мы лишь пронеслись мимо, поднимая фонтаны грязи и пепла. Совесть кольнула, но я тут же задушил этот укол: остановись мы — и все сдохнем, и никакие автоматы нас с пулемётами не спасут, зараженных тут по самые гнилые помидоры.

И вот, когда мы уже почти вылетели из очередного двора, я увидел её. «Скорая помощь». Раненая ГАЗелька, белая с красной полосой, лежала на боку, как будто её повалил уссурийский тигр, упёршись в старые гаражи-ракушки носом. Она горела. Пока не сильно, языки пламени лизали днище и выползали из-под капота, но дым уже валил густой, чёрный. Стекло водительской двери было выбито, и оттуда, изнутри, тянулась рука в синем рукаве. Она слабо шевелилась, пальцы скребли по асфальту, пытаясь зацепиться за что-то и вытянуть себя из этого будущего крематория.

Я успел заметить лицо в люке на крыше. Молодая девчонка, фельдшер, вся в крови, прижатая чем-то внутри, билась в боковое стекло, пытаясь выбраться. Она смотрела прямо на меня, когда я проезжал мимо. Её рот беззвучно кричал, глаза были огромными от ужаса и мольбы. Рядом с ней, в кузове, я увидел ещё тени, они дёргались, сломанными куклами.

Я проехал.

Я просто проехал мимо.

В горле встал ком, такой огромный, что дышать стало тяжело. Я сжал руль так, что, казалось, сейчас раздавлю его, словно пластилин. В голове билась одна мысль: «А если бы там была Арина? Что бы ты делал?». Я корил себя, ненавидел себя, но ноги жали на газ, а руки вели машину за Саней.

— Боже, блять, если ты существуешь, пожалуйста, хватит! Хватит испытаний для меня на сегодня. Зачем?! Зачем ты показал мне эту девчонку, что похожа на Арю? — проговорил я, не в силах сдержать этот порыв эмоций.

Выдохнул, вдохнул, выдохнул. Блять, когда этот заезд уже закончится? Мы, сука, едем всего восемь минут! ВОСЕМЬ! А я ощущаю это как ебучие восемь часов! Так, ладно-ладно, успокаивайся, Паша. Ты всё правильно сделал, ты молодец, нихуя бы ты никого не спас и вас бы завалили. Запомни, Паша, я хоть и твоя фляга, и даже с дырой, и бо свищу, но даже мне знакомо правило, что толпою гасят даже льва.

Это был последний двор. Саня вылетел на широкую дорогу, и я увидел её — трассу, ведущую к СТО. И тут же забыл про скорую.

Картина маслом: вся трасса в дыму. Горели машины, столбы, даже асфальт местами плавился от жара. Слева, у обочины, лежал рейсовый автобус, «ЛиАЗ», сука, он перевернулся и лежал на крыше, как дохлый жук или гусеница? Из разбитых окон торчали руки и ноги, и оттуда выползали те, кому уже было всё равно, что они без ног, — они ползли, хрустя костями по стеклу или стеклом по костям. Когда в голове каша, даже описать свои чувства не могу нормально, вот это, конечно, прикол. А ведь дядя Саня учил меня этому, и если такое происходит, это уже первый признак лёгкого сумасшествия. Надеюсь, я не стану всратой копией Джокера, а дядя Саня — Бэтменом, но кто тогда будет Коля, Робин или же мистер Фриз?

Чуть дальше, прямо на проезжей части, была настоящая мясорубка. Блокпост. Вернее, то, что от него осталось. Бетонные блоки ФБС были разбросаны взрывом, часть из них — в кровавых подтёках. Валялся остов сгоревшего «Урала» с «зушкой» в кузове, ствол которой безжизненно смотрел в небо, ожидая угрозы оттуда. Рядом — сожжённый «Тигр», или что-то похожее. Везде валялись гильзы, стреляные ленты, и, блять, обычный пейзаж в этом городе: фарш из человечины — хочешь парной, хочешь жареный, хочешь с лёгкой копчёностью. Ноги, руки, головы в касках. Кто-то в форме лесника валялся у дерева, разрубленный пополам чем-то странным, похожим на двуручник, а над ним уже трудились пара шустрых зомбаков, выковыривая что-то из грудной клетки. Кровь была везде, она залила асфальт чёрно-багровой лужей, смешавшись с маслом и солярой. От этого места несло смертью, гарью и сладковатым запахом палёного мяса.

Саня объехал это месиво по обочине, прижимаясь к лесополосе. Мы за ним. И тут, когда мы уже почти доехали до нужного поворота, я увидел это.

Из левого поворота, со стороны дач, вылетел Марк 2. Тойота, старая, но ухоженная, блестящая, на литых дисках. Он летел, сука, как угорелый. Блять, опять эти траблы. Так, чек-апп, берем за основу, что это Марк и это самец, а то получается, что все тойоты — самки, и тогда выходит, что все самцы — это трапы, а у нас в России за такое наказывают. Так что пусть будет угорелый. Ладно, не суть, теперь важно это всё моё расхождение за длю. Секунды. Ибо чел явно пытался срубить угол и уйти от погони. Перед ним, на трассе, тусовалась небольшая орда зомбаков, штук пятнадцать. Марк 2 даже не притормозил. Он просто влетел в них, как нож в масло. Тела разлетались в стороны, бампер крошил кости, колёса перемалывали конечности. Это было эффектно, чёрт возьми. Я на секунду даже завис, представив, как это смотрелось бы в замедленной съёмке под какой-нибудь фонк.

Но тут на пути этого гонщика возник мужик. Толстый, лысый, в чёрных джинсах, белой майке-алкоголичке и с огромным православным крестом на пузе. Он выскочил на дорогу, видимо, с остановки, что была рядом с СТО, и походу там толпились зомби, и застыл столбом, глядя на несущуюся на него машину. Водила Марка, видимо, даже не успел среагировать. Удар.

Лысого разорвало просто в клочья. Крест отлетел в сторону, а кишки, блять, намотались на правое переднее колесо Марка, как спагетти на вилку. Машину резко повело в сторону, колёса заблокировались, и Марк 2, кувыркаясь, вылетел с трассы прямо в кювет. Он перевернулся раза три, разбрасывая вокруг стёкла, пластик и части кузова, и замер, упёршись колёсами в небо.

Я сбавил скорость, глядя на это. Саня и Колян тоже притормозили, но было видно, что они не собираются останавливаться. И тут из перевёрнутой тачки, из водительского окна, показалась рука, потом нога, и оттуда выполз человек. Живой, мать его!

Я не знаю, что на меня нашло. Может, та девчонка из скорой, которую мы бросили, так и стояла перед глазами. Может, просто адреналин зашкаливал. Но я резко выкрутил руль, вдавил газ в пол и, обогнав Саню, понёсся к этому перевёртышу.

На что мне Саня тут же посигналил. Мол, ты чё делаешь, долбоёбина молодня, куды вперёд батьки лезешь? Но я уже закусил удила.

Я подлетел к месту аварии. Вокруг, на удивление, было относительно пусто. Видимо, вся местная нечисть сбежалась на звуки боя у блокпостов, которые гремели где-то в отдалении. Мужик уже вылез и стоял на четвереньках, мотая головой. На нём была чёрная куртка, синие джинсы, и выглядел он... странно. Ошалело так, с каким-то мутным, невидящим взглядом и белой дорожкой у носа — явно не пудра для носа. Типичный торчок, который только что вышел из трипа и не понимает, где он и что происходит. Я это сразу просек.

Он увидел мою машину, вскочил на ноги и заорал дурниной:

— Ты видел?! Ты видел, блять?! Я ровненько шёл, как Пол Уокер, мать его! Если бы не этот лысый мужик со своим крестом на пузе! Я бы вошёл в поворот, да так красиво, что можно было бы нарезки делать! Только музло накладывай да в тикток заливай!

У меня челюсть отвисла. Серьёзно? Тикток? НАРЕЗКИ?

— Ты че, блять, ёбнутый на всю голову?! — заорал я в ответ, открывая дверь. — Какой нахуй тикток?! Ты видел, че вообще вокруг происходит?! Быстро прыгай ко мне в тачку, пока эти уёбки гиенообразные не набежали!

Я только успел это проговорить, как из-под его перевёрнутой машины и из кустов вылезли двое из ларца. Один весь переломанный, но шустрый, сука. Второй, видимо, пострадал сильнее, так как, сделав несколько шагов, тупо упал. А вот первый, не обращая внимания ни на что, тупо попёр прямо на этого торчка, видимо, решил сделать этому еблану страшную мстю. Тот даже не пошевелился, только слюни пустил от страха.

И тут резко, визжа тормозами, рядом со мной останавливается Крузер Сани. Из окна высовывается рука с АПСом, и раздаётся выстрел. Одиночный, чёткий. Голова зомби разлетается кровавой радугой, брызги летят на траву.

Из машины доносится спокойный, но жёсткий голос Сани:

— Так, полупокер хренов. Нехуй орать на всю улицу, кто ты и под какую музыку в тебя входят. Или прыгаешь к Паше в машину, или я тебя прям тут отварю. Третьего не дано.

Торчок даже спорить не стал. Видно, что он хоть и обдолбанный, а базовые инстинкты работают, жить-то все хотят. Он пулей метнулся ко мне, запрыгнул на переднее сиденье и вжался в спинку, притихнув, как мышь. Даже дышать тише стал.

Я только рукой махнул Сане в знак благодарности, развернулся и занял своё место в конце колонны. Колян на УАЗе шёл первым, за ним Саня с прицепом, я замыкающим. И мы наконец-то двинули к СТО.

Оставался буквально один поворот. Мы проехали мимо той злосчастной остановки. Там, сука, был просто филиал ада. Набитая зомбаками под завязку, в основном всякие ролевики, что ехали на Солнечный остров, они там копошились, как черви в банке, и многие уже разбрелись по округе, шарахаясь между деревьев и брошенных машин. Увидев нашу колонну, они, конечно, оживились и попёрли к нам, но мы уже их проехали.

— Блять, только не останавливаться, только не останавливаться, — бормотал я, сжимая руль.

И вот он, поворот. Знакомые деревья, облезлый забор из металлического профиля, высотой под четыре с половиной метра. СТО. Ворота закрыты. Наглухо.

Колян даже не притормозил. Раздался дикий рёв его грузового мотора, и УАЗ, как таран, просто влетел в ворота. Грохот стоял чудовищный! Металл заскрипел, завыл, ворота выгнуло внутрь, и они слетели с петель, упав на территорию. Мы влетели внутрь.

Саня тут же засигналил, замигал фарами, показывая Коляну, чтоб тот уступал дорогу. Колян послушно отъехал чуть в сторону. Крузер с прицепом проскочил внутрь, проехал чуть вглубь и резко остановился. Саня, не выходя из машины, просто вывесился из дверного проёма и заорал Коляну, показывая рукой:

— Парень! Перекрывай выезд своей буханкой ! Впритык ставь, чтоб ни одна тварь не пролезла! У тебя длина позволяет!

Колябас, красава, понял сразу. Он лихо, с пробуксовкой, развернул свой УАЗ 6х6 поперёк проезда. Его машина встала идеально, перекрыв ворота почти полностью, остались только мелкие щели. Я залетел последним, буквально протиснувшись мимо Колянова бампера, и встал рядом с Саней.

Эти секунды, пока я заезжал, пока Колян разворачивался, показались мне вечностью. Сердце колотилось где-то в ушах, перед глазами всё плыло от перенапряжения. Я сидел, вцепившись в руль, и просто переводил дух. Меня привёл в себя визг колёс буханки, когда Колян закончил манёвр.

— ВСЕ ВЫХОДИМ! — рявкнул Саня так, что даже я вздрогнул.

И я, не заглушая машину, беру двустволку, киваю нашему спасёнышу, чтоб тот вылазил первый, я соответственно второй, а девочки просто вытекли из заднего ряда авто, как кисель.

Огляделся. Территория СТО казалась пустой, но кто его знает.

Я подошёл к Сане, чувствуя, как кровь стучит в висках. Надо было расставить все точки над «i», а то, блять, херня получается. Готовились к одному, а получили полный пиздец. Нет уж, такой хоккей нам нахуй не нужен. А то выйдет как в том советском мультике — «Йод из Тарасовки», когда искали одно, а нашли чёрт знает что, и всем стало только хуже. Или это не из этого мультика было.

Глава 4

Не оглядываясь, зашагал к подсобке. Ржавая дверь сарайчика поддалась не сразу, пришлось дёрнуть посильнее, сначала один раз, а потом и второй напрягая мышцы ног и спины . Я чувствовал как они налились силой и набухли , и того я оторвал старую совдеповскую дверь из ДВП в месте с петлями . Отставив дверь в сторону и оперев на пошарпанную серую дощатую стенку сарайки я провалился в него . Внутри царил полумрак и пресловутая сырость из за текущей краши . Единственное окно, затянутое многолетней паутиной и грязью, пропускало лишь узкие лучи света. В них, как в прожекторе на концерте, бешеным хороводом кружились миллионы пылинок, делая воздух почти осязаемым — тягучим и чем то знакомым, почему-то вспомнились древние свитки.

– Хех нам тут только драугров не хватало для полного комплекта, – пробубнил себе поднос

В углу, придавленная каким-то рваным брезентом и кучей спутанной арматуры, лежала она. Бухта колючей проволоки. Мечта Босса о “ нормальной” заимке, превратившаяся в ржавый металлолом. Я скинул арматуру в сторону — металлический грохот резанул по ушам , заставив на миг замереть всех во дворе. Упёршись ногой в бухту, попробовал на вес. Тяжелая, зараза. Килограммов под семьдесят, не меньше. Ржавчина въелась в сталь, за годы её тут нахождения , руки момент окрасились в коричнево-красный цвет ржи.

– Придется попотеть, – выкатив бухту на свет, я жестом подозвал парней .

— Значит так, — начал я, обводя их взглядом. Взгляд упал на покрышки, сложенные у стены СТО. Лысые, старые, «тридцать пятые». То, что надо. — Паша, Полупокер. Дуйте к моей тачке, в багажнике ножики, нормальные такие, монтажные. Хватайте их и режьте старые покрышки на полоски. Шириной сантиметров пять-семь.

У Паши на лице отразилась сложная гамма чувств: от непонимания до лёгкого возмущения. Брови его поползли вверх, образовав на лбу глубокие складки.

— Сань, а нахрена? Мы тут, типа, в шараж монтаж играть будем? — спросил он, кривя губы в усмешке, которая должна была изображать иронию, но вышла лишь нервной гримасой порядком подъзаебавшегося парня .

— Играем в Остаться в живых с Том Кукурузном, Паша, — решил поддеться его я, не повышая голоса. В моём тоне, ровном и холодном, как лёд на утренней дороге после ночного дождя, не нашлось места для возражений. — Из этих полосок мы сделаем диэлектрические прокладки. Чтобы, когда мы натянем колючку и пустим по ней ток, нас же самих и не ебом толкнуло . Андестенд ? . А доски, на которые будем крепить проволоку, прикрутим к забору на болты. Но чтобы контакта с железом не было — на резьбу наденем термоусадку, а под шайбы подложим тоже куски покрышек с пробитым отверстием, так что ноги в руки и за пробойником бегом аршь.

Полупокер слушал молча, только желваки на скулах ходили тугими узлами. Он уже всё понял. Паша же ещё пару секунду сверлил меня взглядом, в котором боролись адреналиновое упрямство и зарождающееся понимание что он творит какую-то дичь, но потом таки межушная пустота подгрузила данные и махнув рукой парень вернулся в сто к слесарным ящикам.

Пока парни, пыхтя и матерясь, кромсали покрышки на вонючие резиновые ленты, , я подготовил всё остальное: болты, гайки, шайбы, термоусадку, степлер со скобами, саморезы и прочая муть. Работа закипела. Паша с Полушкой найдя общий язык и войдя в ритм , ловко пристреливали резиновые полосы к обрезкам досок, превращая их в импровизированные стойки. Пахло резиной и свежо пиленной древесиной. За этим занятием время пролетело незаметно.

Закончив, я подозвал Свету. Она стояла чуть поодаль, нервно теребя ремень автомата. В глазах её, широко распахнутых, плескалась решимость , замешанная на страхе , но хоть нет тех глазок испуганной лани что были когда они только выползли на свет из машины Паштета .

— Света, за мной. Ты готова, будет тяжело ? — кивнул я в сторону «буханки».

— Я готова, — выдохнула она, и голос её прозвучал тише, чем ей, наверное, хотелось.

— Паша, Покер , помогайте, — скомандовал я, и мы вчетвером, кряхтя и переругиваясь, кое-как закинули тяжеленную бухту на крышу УАЗа. Металл жалобно скрипнул под тяжестью.

Я сходил к своей машине, достал аккумуляторный импакт, шуруповёрт и электротрещотку.

— Давай, — сказал я Свете, подсаживая её. Она ухватилась за багажник на крыше, подтянулась и достаточно споро забралась. За ней легко, в два движения, вскарабкался уже я.

С крыши «буханки» двор СТО просматривался, как на ладони. И открывшаяся картина была под стать только что пережитому кошмару. Гора тел у забора, которую мы расстреляли, теперь напоминала жуткий, мясной курган. Кровь, смешанная с землёй, превратила землю под ним в буро-чёрное месиво, в котором тускло поблёскивали оскаленные зубы и обломки костей и застывшие на всегда эти адские улыбки .

Я спрыгнул первым, приземлившись на подгибающиеся колени, чтобы смягчить удар и если нужно сделать перекат, сломать себе ноги вот вообще не входило в мои планы. Обернувшись на Свету. Она сидела на краю крыши, свесив ноги , и с ужасом смотрела вниз. Высота и правда приличная, метра два с половиной или её так напугл то что мы буквально будем ходить по останкам людей.

— Прыгай, — сказал я, протягивая к ней руки. — Я поймаю.

Она зажмурилась, и лицо её исказилось гримасой, похожей на ту, что бывает у людей, прыгающих с вышки в тухлое болото с рязкой . Она перекрестившись прыгнула. Это её действие не осталось незамеченным Колец и у того глаза стали размером с блюдце . Я поймал её, но инерция была слишком велика. Мои руки соскользнули с талии, и, чтобы она не грохнулась, я рефлекторно придержал её за мягкое место, прямо за попу, помогая мягко опустить на землю.

В ту же секунду донёсся голос Коли . Голос его, пропитанный ревнивой ноткой, прозвучал нарачито бодро:

— Саня, ты это... полегче там с булками! Они хоть и в надёжных руках, но мои!

Света вспыхнула, щеки её залил густой румянец. Колян, стоящий рядом, лишь хмыкнул, но взгляд его, обращённый на Меня , посуровел. Глаза его превратились в две узкие щёлочки, а на скулах вновь заиграли желваки.

— Коля , — процедиа она сквозь зубы, голос её звучал тихо, но от этого становился только опаснее. — Ты сейчас так договоришься, что чьи-то причиндалы уже завтра утром будут нашинкованы пятаками. И это не шутка.

Коля , поняв, что перегнул палку, примирительно вскинул руки и уставился в сторону , делая вид, что ужасно занят наблюдением за периметром. Я же, не обращая внимания на эту перепалку, принял от Паши с Полупокером аккуратно поданную с крыши бухту. Металл шелестел и скрипел перетираясь друг об друга.

— Идём, — бросил я Свете, и мы, волоча тяжёлую ношу, направились вдоль забора.

Путь наш лежал через калейдоскоп имени Ганнибала Лектора . Месиво из тел, которое мы наблюдали с крыши, теперь было не просто картиной. Это , воняющая смертью и разложением килл зона с тугим и тяжелом запахом которые невозможно описать словами, это можно только почувствовать, и лучше бы это вообще блять никто никогда не чувствовал и не переживал. Ноги увязали мягком и липком “ подлеске” , что ещё недавно было людьми. Кровь, уже тёмная, почти чёрная, толчками вытекала из-под ботинок, смешиваясь с ошмётками плоти и мозговой жидкостью. Воздух здесь стоял спёртый, с приторно-сладким запахом, от которого подкатывала тошнота. Казалось, он мог даже цепляться за одежду своими миазмами. Наверное поэтому Света пару раз споткнулась, но стоически шла молча, стиснув зубы. Было слышно лишь как она стала яростнее ставить ноги, так, что скрежет бетонной крошки я слышал даже на расстоянии в трех метров от неё.

Наконец мы добрались до нужного участка откуда нужно начать. Ребята уже были наготове. Коля с Пашей, стоя на своих машинах, контролировали периметр, держа стволы по направлению “ к противнику”. Я кивнул им, давая знак, что щас пойдёт мазут.

Я упёрся руками в холодный, ещё хранящий ночную прохладу металл забора. Ноги поставил на ширину плеч, создавая надёжную опору.

— Давай, залезай, — скомандовал я Свете.

Она, не колеблясь, поставила ногу мне на бедро, потом на плечо. Я ощутил, как дрожит её колено, но голос её, когда она оказалась наверху, прозвучал удивительно твёрдо.

— Куда первое отверстие?

— От левого края сантиметров тридцать. И сверли сразу и доску, и забор.

Она ловко орудуя аккумуляторным шуруповёртом, просверлила отверстие. Металл иногда повизгивал сопротивляясь , но сверло брало его на ура. Я подал ей длинный болт, уже затянутый в термоусадку, с металлической и резиновой шайбой. Она просунула его, и я, подав снизу рожковый ключ, чтобы она могла держать с другой стороны, и с помощью электротрещотки, затянула гайку до упора за несколько десятков ударов сердца. Резина под шайбой сплющилась, надёжно изолируя металл друг от друга.

Работа заспорилась. Мы двигались вдоль забора, как единый механизм. Света, стоя на моих плечах, сверлила, я подавал болты, она затягивала. Метр за метром мы крепили деревянные рейки с резиновыми накладками. Верхнюю доску ставили сразу, нижнюю — чуть параллельно земли, крепя её через металлическую перфоленту, чтобы потом натянуть два независимых контура колючей проволоки.

Мы прерывались лишь тогда, когда девушка опасливо дергалась и оборачивалась на громкие крики, хлопки выстрелов либо же хохот зараженных.

Когда с досками было покончено, я отыскал начало бухты. Колючка, хоть и ржавая, но всё ещё злая, больно царапала руки, пытаясь оставить на ладонях кровавые полосы . На две перчатки мы размотали её по всей длине забора, и Света, уже не нуждаясь в командах, ловко, виток за витком, наматывала колючую нить на прикрученные доски, фиксируя её импровизированными скобами из не каленых саморезов, конечно гвозди были бы лучше, но их было куда как меньше.

Солнце уже перевалило за полдень, когда мы закончили. Два часа вонючего ада, два часа пота, грязи и колючей проволоки. Руки были изодраны в кровь даже сквозь два слоя перчаток, спина ныла, но работа была сделана. Забор теперь опоясывали две тугие, злые нити колючки, готовые к подключению.

Когда мы вернулись к воротам, нас уже ждали. Коля и Паша, стоя по обе стороны крыши «буханки», подхватили Свету за руки и рывком, словно пушинку, закинул на крышу. Она даже охнуть не успела.

Я подошёл к машине. Паша протянул мне руку, предлагая помощь. Я лишь усмехнулся краем губ, взялся за край крыши и, подтянувшись на одних руках, легко, как по команде , взлетел наверх, даже не коснувшись ногами подножки. Мои мышцы под тонкой тканью толстовки перекатывались тугими канатами, на мгновение обозначив рельеф, достойный спортсмена. Коля лишь одобрительно хмыкнул, Паша присвистнул , надо подавать как говорится пример на личном простите за тофтологию примере “ Делай как я !” это девиз лучше! .

Во дворе СТО первое, что бросилось в глаза — Арина. Она сиротливо сидела на половинке огромной покрышки от лендровера, поджав под себя здоровую ногу. Голень другой была туго замотана свежим бинтом. Она тупо тыкала пальцем в экран телефона, и в каждом её движении чувствовалась обречённость на пополам усталостью.

Я подошёл, и мои берцы, чавкнувшие кровью , и оставляющие четкие отпечатки на грязном асфальте, заставили её поднять голову. Лицо её было бледным, осунувшимся, а в глазах застыла такая тоска, что, казалось, её чуть-чуть и она начнёт зеленеть.

— Ну что там? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно будничнее. — Дозвонилась до родных?

Она не сразу нашла в себе силы ответить. Губы её дрогнули, и из глаз, сначала медленно, а потом всё быстрее, побежали слёзы. Они оставляли мокрые дорожки на щеках, изгвазданых в размытой туши и пороховой гари.

— Ни... ни до кого... — выдавила она из себя, и голос её сорвался на всхлип. — До родителей не могу... Обстановка... — она замолчала, судорожно вздохнув. — В городе полный пиздец, и не только в городе во всем мире так же. Новостная лента в соцсетях захлёбывается от фото и видео с разных мест .

Я вздохнул. Тяжело, всей грудью, чувствуя, как к горлу подкатывает ком желчи , от осознания глубокой жопы в которую мы попали.Выдохнул . Присел перед ней на корточки, положил свою тяжёлую ладонь ей на макушку. Волосы её были мягкими, но грязными, слипшимися от пота и крови.

— Ничего, — сказал я, проводя рукой по её голове, словно успокаивая испуганного котёнка. — Поплачь. Успокойся. Сейчас дам тебе свой телефон, там специальная приблуда для усиления сигнала может подключиться хакер рф называется. Будешь сидеть и долбиться, пока не достучишься. И до своих, и до Светкиных. Ты пробовала друзьям звонить? Тем, кто мог быть с ними рядом?

Она, не поднимая головы, лишь мотнула ею из стороны в сторону обозначения отрицательный жест .

— Ну вот, — я слегка сжал её макушку, заставляя поднять заплаканное лицо. — Сейчас сядешь и начнёшь обзванивать всех подряд. Кончай сырость разводить. Тут и без тебя по утрам слякотно.

Она шмыгнула носом, размазывая слёзы по щекам тыльной стороной ладони. Всхлипы прекратились, сменившись прерывистым, неровным дыханием.

— Вот так-то лучше, — я поднялся, бросив на неё тот самый взгляд — пронзительный, безжалостный, но в котором сейчас, сквозь сталь, пробивалось что-то ещё... — Пошли. Дам тебе аппарат. Будешь сидеть и звонить до победного. Или пока мобильная связь окончательно не сдохнет.

Мы направились к крузеру. Подходя к машине, к нам вырулила Света. Лицо её, только что сосредоточенное и собранное, сейчас выглядело растерянным. Глаза её, влажно блестевшие, говорили о том, что она вот-вот готова была последовать примеру Арины.

Но я не дал ей и рта раскрыть, впавшие в истерику бабы могут вогнать в неё вообще всех .

— Света, — мой голос прозвучал как щелчок кнута над её головой. — Задача для тебя. Дуй к машине, вынимай все сумки с формой, что мы привезли. Разбери их. Всё, что есть, подготовь к раздаче. И вместе с... — я кивнул в сторону Полупокера, который маячил у входа в СТО, делая вид, что очень занят созерцанием трещины на асфальте. — С ним. Начнёте инвентаризацию. Составишь бланк: что есть, в каком количестве. Особо по медикаментам — всё до последнего пластыря. Ясно?

Света моргнула, прогоняя непрошеную влагу, и в глазах её вместо отчаяния загорелся деловой азарт. Забытие в работе , отгоняла дурные мысли .Она коротко кивнула и, развернувшись на пятках, деловито зашагала сначала к машине Паши.

Я же, раздав задачи девчонкам, отправился к парням. «Буханка», подпёршая проём в воротах — это, конечно, была эффективная , но временная мера. Нужны были нормальные ворота.

Кинув взгляд на тощего Пашу и плотного Колю , и выбор стал очевидным .

— Колян, — позвал я, и он, поняв всё без слов, спрыгнул с крыши и подошёл , а его место занял Паштет .

Искореженные створки ворот валялись тут же, во дворе, представляя собой жалкое зрелище изогнутого металла и рваных сварных швов. Вдвоём мы, пердячим паром и матерясь сквозь зубы, с тремя перекурами дотащили сначала одну половину, потом вторую в глубину СТО. Металл лязгал, царапая бетонный пол, но как говорится ёжики плакали, смеялись, но продолжали есть кактус. Вот и мы как говорится притараканили эти оглобли . Но мне нужен шустрый Пашок надо быстрее все сделать.

— Паша! — крикнул я, вытирая пот со лба. — Твоя очередь. Дуй сюда, будешь рихтовать. А я пока петли сварганю.

Паша, подождав друга и отдав ему автомат, подошёл, оценивающе оглядывая гору металлолома. Я же направился в механический цех. Там, среди залежей железа, нашёлся подходящий кругляк. Из него я решил сделать мощные , толстые петли — по четыре на каждую створку, чтобы выдержали любую нагрузку. Нарезал мощные стальные пластины из восьмимиллиметровки, приварил к ним косынки для жёсткости.

Пока варил, слышал, как за стеной Паша, пыхтя и матерясь, правил ворота кувалдой. Звон металла стоял неимоверный.И именно поэтому мы и кричали как ишаки это говно сюда . Шум хоть переглушить смогли, еще одной орды за день ребята тупо не вывезут. Закончив с петлями, я вышел к нему. Работа у него спорилась. Мы вместе, попутно напиливали из квадратной профильной трубы укосины и усилители, превратили изогнутые листы металла в подобие нормальных ворот. И главное — сконструировали массивный противооткатный упор в середине, который должен был распределять нагрузку на асфальт.

— Колян, подмени! — крикнул я.

Пока Коля доделывал последние приготовления , а именно делал под сорок пять градусов запилы под сварку, я доваривал последние элементы, Паша отправился на пост. Затем, когда всё было готово, мы с Колей, подтащив удлинитель от генератора, подключили два сварочных аппарата. Искры полетели фейерверком. Я варил петли на одной створке, Коля — на другой. Металл плавился, соединяясь в монолитную конструкцию.

— Мужики! — крикнул я, когда мы закончили обварку воротины . — А ну, все сюда!

Подтянулись все, кроме девчонок, занятых своим делом. Свету я отправил на крышу «буханки» с автоматом — для страховки, отвлекая на время от прошлого её занятия. Вчетвером, кряхтя и матерясь, мы навесили сначала одну створку, потом вторую. Петли, смазанные солидолом, вошли в пазы как родные, комар носа не подточит. Я прихватил их парой точек.

— Давай, проверяй! — скомандовал Паше.

Он с силой толкнул створку. Она пошла тяжело, но ровно, без перекосов. Затем мы задвинули мощный противооткатный упор. Длинные, диагональные фермы укосины, вдевающиеся в пазы ,упёрлись в асфальт, распределят на нагрузку на бедолагу,

– а это все потому что он черный – пронеслась плоская шутка в голове, но всё-таки вызвавшая на моём испещрённом лице улыбку.

Немного подправил ломиком там , немного здесь, обварили швы и вот я отошёл на пару шагов, оглядывая результат. Ворота стояли. Кривовато, в сварных швах виднелись оспины, видимо отсырели электроды . Но не суть, вот эти ворота были намного крепче чем то что мы вынесли буханкой.

— Всё, — выдохнул я, чувствуя, как дрожат от напряжения мышцы. — Отбой.

Паша, мокрый как мышь, но с довольной улыбкой, протянул мне початую бутылку воды. Я сделал несколько жадных глотков, и вытер рот тыльной стороной ладони.

Коля молча кивнул, в его глазах читалось нескрываемое уважение.

Я посмотрел на свои руки — грязные, в ссадинах и въевшейся окалине. Потом перевёл взгляд на «Крайслер», где Арина, уткнувшись в мой телефон, с надеждой нажимала на кнопки, и на Свету, которая вместе с Полупокером расстеленном на асфальте тенте продолжала выкладывать наши богатства: новую форму, разгрузки, аптечки и записывала все в блокнот.

Работа сделана. Можно было немного выдохнуть. Но только немного. Впереди было ещё много дел. И главное из них — разобраться с тем, что мы купили у моего старого друга и раздать её всем. Глатнув еще воды из бутылки, я пошёл в сторону наших барахольщиков.

Глава 5

— Ну что, орлы, — я подошёл к расстеленному на асфальте тенту, заваленному горой формы от Фила , разгрузок и прочего армейского добра. От меня, перепачканного кровью, гарью и окалиной, должно быть, несло за версту как от мокрой псины, но Света даже бровью не повела. Лишь подняла голову от блокнота, в котором её рука с зажатой гелевой ручкой выводила ровные колонки цифр и наименований.

— Минут пятнадцать-двадцать, — её голос звучал сухо и деловито. Ни тени недавней растерянности. Работа лечила и не давала впадать в отчаяние. — Надо рассортировать по размерам и комплектности. Тут, — она кивнула на гору формы, — каша , единственное что лежит отдельно это каски и наушники какие-то странные без дужек.

Я кивнул, принимая информацию к сведению. Краем глаза уловил движение у «Крайслера». Полупокер, чья тень притулилась у распахнутой задней двери, шарил где-то в глубине салона. Его тощие руки, уже обтянутые рукавами камуфляжной куртки, шарили по нишам, выуживая на свет божий тяжёлые, маслянисто поблёскивающие цинки с патронами. Я их туда забивал ещё когда закупался у барыги, пользуясь старым, как мир, правилом: в машине не бывает лишних полостей. Была бы щель — запихай туда хоть спичечный коробок, хоть магазин, хоть цинк. Этой науке меня научили ещё в те годы, когда Полупокер под стол пешком ходил. Контрабанду так возят, оружие, да и просто добро, когда каждая свободная ниша — это сэкономленный объём багажника.

— Без проблем, время пока ещё есть — я дёрнул подбородком в сторону Арины. . — Я тогда пойду. Проведаю.

Света лишь пожала плечами — мол, дело твоё — и вновь уткнулась в блокнот, перебирая стопки кителей .

Я развернулся и зашагал к своему «крузеру». Полупокер, услышав хруст мелких камней под моими берцами, дёрнулся, но вида не подал. Продолжал сосредоточенно выуживать из недр машины цинк за цинком, аккуратно складывая их в ногах у заднего сиденья. Я скользнул взглядом по салону — работал парень молча и споро. Хоть одно радует.

Мой взгляд зацепился за коробку на переднем пассажирском сиденье. «Волна-БС». Стационарная радиостанция, изготовленная по спецзаказу в КБ «Волна». Огромный «кирпич» со встроенным дуплексером, аппаратным шифрованием AES-256 и возможностью сканирования эфира с определением пеленга на источник сигнала. Добротная, мощная, с нормальным диапазоном. Такая не чета портативкам. И самое главное что была куплена заранее, и в попу не пихала всякие предметы, а тихонько себе стояла в углу. Я взял коробку в охапку и пошёл к бывшему директорскому в местное обиталище.

Кабинет встретил меня духотой и запахом пыли. Небольшое помещение, но обставлено было со вкусом и, что называется, с понятием. Стол, заваленный бумажным хламом, пара кресел из чёрной кожи, стеллаж с какой-то технической литературой, на стене — карта города с какими-то пометками. Дороговато, но без вычурности. В углу даже обнаружился пуфик, обтянутый той же кожей, что и кресла.

Я сгрёб со стола всё, что там лежало — какие-то папки, отчёты, сломанный степлер, огрызки карандашей — в найденный тут же мусорный пакет. Бумаги хрустели, да противный шелст пакета был мне аккомпанементом . Поставил коробку на стол, достал станцию. Матово-чёрный корпус, тумблеры, разъёмы. Красота. Было одна беда, так и не удосужился приклеить наклейку “ Не ковыряйт ! “ , а то я знаю наших. Только глаз отведи и все, собрали из Жигули тепловоз, а ты сиди и думай че с ним делать.

Затем вышел обратно к машине, нашёл свой ноутбук — старый, зашарпанный «ThinkPad», но надёжный как танк Т-55 — и вернулся в кабинет. Закончив обустройство вышел во двор СТО.

Арина всё так же сиротливо сидела на половинке покрышки, поджав под себя здоровую ногу. В её пальцах, вяло тыкающих в экран моего телефона, чувствовалась обречённость. Я подошёл, присел перед ней на корточки, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче, хотя внутри уже всё клокотало от нехороших предчувствий.

— Ну что? — спросил я, стараясь заглянуть в её заплаканные глаза. — Нашла что-нибудь? До родителей дозвонилась? До друзей? Есть зацепка, где они хоть приблизительно?

Она подняла на меня взгляд. Глаза её, красные, опухшие, с разводами туши, смотрели с такой тоской, что у меня самого внутри что-то сжалось. Губы её дрогнули, но она сдержалась. Слёз уже не было. Видимо, выплакала всё. Я сухарь но не до такой же степени ёлки палки.

— Не... не дозвонилась, — голос её сел на сип. — До родителей... глухо. Ни чего кроме гудков. До друзей смогла дозвониться. Те, кто наших родителей видели. Моих... моих видели утром на Солнечном острове. Сто процентов. А Светкиных... — она судорожно вздохнула, — около музея Шишкина видели.

Я выдохнул. Тяжело, всей грудью, чувствуя, как под рёбрами заворочался тяжёлый, колючий ком. Солнечный остров. Краеведческий музей имени Шишкина. Два разных конца города. Две точки, где народу больше чем до хрена и маленькая тележка. Или где их могла накрыть волна, или орда. Если они конечно же от обратившихся отбились , что вряд ли. Внутри всё похолодело от масштаба проблем и размеров геморроя, которые теперь сваливались на мою голову. Но показывать этого было нельзя.

— Так, — сказал я, поднимаясь. Голос мой приобрёл ту самую жёсткость, которая не терпит возражений. — Значит, так. Поднимайся. Пойдём, организую тебе нормальное место. Подключу всё, дам профессиональное оборудование.

Я кивнул в сторону кабинета.

— Будешь сидеть там. Получаешь официальную должность — заместитель начальника службы радиоразведки. — На её лице мелькнуло что-то похожее на тень улыбки, но тут же исчезло. — Любые изменения в эфире, любые трески, искажения, переговоры — всё записываешь, да же если тебе кажется что это всего-то шумы в эфире. И сразу же ищешь меня или парней. Докладываешь лично.

Я взял её за локоть, помогая встать.

— Сейчас будешь ходить по волнам, искать, записывать в расстрельную книжку — от небольшой шутки в моём исполнении девчонка ещё сильнее бледнела с лица и была на грани обморока . Вот это косяк конечно , ладно делаем постное лицо и машем ручками — . Возможно, твои или Светкины родители смогли прибиться к каким-то группам выживших которые организуют военные или власти . Задача — засечь их. На связь с этими группами не выходить, — я сделал паузу, мотнув головой в сторону прицепа, где под брезентом угадывались очертания новеньких цинков с патронами, стволов и прочего железа, которое мы добыли из моей машины. — Объяснять, почему, надеюсь, не надо?

Арина лишь часто закивала, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щёки.

Мы вошли в кабинет. Она замерла на пороге, оглядываясь. Солнце, уже клонящееся к закату, бросало длинные тени на стены. Я указал ей на кожаное кресло за столом. Она опустилась в него и... буквально утонула. Спинка кресла, обитое мягкой чёрной кожей, приняла её, словно родную. Она откинула голову, прикрыла глаза, и на миг её бледное, осунувшееся лицо разгладилось. Блаженство, отразившееся в её чертах, было почти осязаемым. Она попыталась закинуть ногу на пуфик, но больная, замотанная бинтом голень не дала этого сделать, и она лишь неловко пристроила её на край.

— Обустраивайся, — сказал я, пододвигая к ней ноутбук и включив радиостанцию. — Я жду от тебя результатов. Если в эфире переговоров не сможешь локализовать лагеря выживших, которые собирают власти... — я подчеркнул голосом, — именно власти, а не какие-то там бригады, выжившие и прочее, — будем рассматривать другие варианты. Так что всё в твоих руках. Но сначала инструктаж как чем пользоваться. Я кратко объяснил ей суть работы , но на всякий отсоединил микрофон от станции. На всякий пожарный.

Я вышел, оставив её одну. Во дворе уже кипела работа. Света и Полупокер разложили добро уже почти полностью. Рядом зеленела куча формы, разобранная по категориям.

Я подошёл к ребятам. Света, увидев меня, специально выпрямилась что бы пошутить, но я этих двух лисиц давно раскусил, всё-таки несколько лет брака , убрав с лица выбившуюся прядь волос она обозначила полуулыбку.

— Ну что, Света, — сказал я, окидывая взглядом гору снаряжения. — Давай, ты первая на очереди. Показываю, как что регулируется, куда что вставляется, что затягивается, что поджимается.

Я взял в руки бронежилет из комплекта . Ткань приятно шуршала под пальцами, керамические плиты внутри оттягивали руку приятной тяжестью. Света подошла уже переодетая в цифру , я же помог ей надеть жилет, поправил лямки, затянул пояс.

— Смотри, — я взял её руки и положил на регулировочные стропы. — Тянешь здесь, чтобы сидело плотно, но не сдавливало дыхалку. Плечевые накладки должны лежать вот так.

Света кивнула, её пальцы сами собой принялись ощупывать ткань, находить липучки и фастексы.

— Теперь разгрузка, — я подал ей её. — Одевается поверх жилета. Магазины сюда, — я показал на карманы для автоматных рожков, — подсумки под гранаты, сюда аптечку, вот в эти подсумки по два арматурных жгута под каждое плечо , это под рацию. Всё должно висеть так, чтобы ты могла дотянуться любой рукой, не глядя, особо медицина, треугольник жизни слышала о таком?

Она ловко, хотя и с заметным волнением, застегнула фастексы на поясе, поправила лямки.

— Хорошо. Теперь пояс. На него вешаешь то, что должно быть под рукой

Полупокер, который до этого стоял в стороне, делая вид, что его нет, не выдержал и подошёл ближе, с нескрываемым любопытством разглядывая процесс. Я кивнул ему:

— Иди сюда. Ты следующий.

Когда я возился со Светой отправил её сменить парней , Паша и Коля, подтянулись к куче спутя какое-то время, за которое я помог Полу снарягу подогнать. Они переглянулись и, не сговариваясь, одновременно шагнули к разложенной цифре, жилетам и разгрузкам. Началась молчаливая, но от этого не менее азартная возня.

Паша, схватив бронежилет, сноровисто, без чьей-либо подсказки, накинул его на плечи. Его пальцы быстро пробежались по лямкам, отстёгивая и застёгивая фастексы, подтягивая ремни. Он покрутился, приседая и разводя руки в стороны, проверяя, не сковывает ли движения. Затем так же споро натянул разгрузку, приладил пояс, пристегнул подсумки, которые ему понравились. За ним было интересно наблюдать — особенно понимая что то чему я его учил когда-то отложилось у него в голове , а не прошло мимо ушей.

Коля же действовал иначе. Медленнее, основательнее. Он долго вертел жилет в руках, изучая его крепления . Надев его, он долго и тщательно регулировал каждую лямку, морща лоб и шевеля губами. Разгрузку прилаживал с той же дотошностью.

Наконец, не выдержав, Коля поднял на меня взгляд, в котором читался немой вопрос.

— Сань, — голос его звучал глухо, — а что за странные дырки в форме? И на чехлах бронежилетов вон, — он кивнул на аккуратные, ровные отверстия в ткан.

Я усмехнулся, окидывая взглядом всю троицу.

— Хороший вопрос, — сказал я, не меняя тона. — От пуль. Это снаряжение, — я сделал паузу, — бэушное, скажем так.

Реакция не заставила себя ждать. Лица у всех троих вытянулись. У Паши на скулах заходили желваки, глаза его на миг сузились, но он ничего не сказал, лишь сильнее сжал в руках подобранный подсумок. Коля же побледнел, но потом взял себя в руки и продолжил возиться с разгрузкой, только движения его стали ещё более сосредоточенными. Пол, стоявший рядом, замер на мгновение, но потом, сглотнув комок в горле и тоже продолжила поправлять лямки.

Я окинул их взглядом. Самое современное снаряжение, по меркам приграничных войн. Бронежилеты с керамикой, разгрузки, наушники «Комтек» на головах, пояса, подсумки. Всё не новое, даже с дырками от пуль. Но рабочие ,

А вот обувь... У Паши на ногах —кроссовки .как и у Светы... Я перевёл взгляд на её ноги. Девушка стояла в каких-то старых кроссовках, которые видали лучшие времена. Про Арину и говорить было нечего — она вообще была в туфлях, пока Паша, по рассказам, не сжалился и не дал ей свои старые кеды ещё будучи в квартире, чтобы она могла хоть как-то передвигаться на “ пикнике” . Хотя я своими глазами видел их сумки с вещами для выезда на кемпинг. Там, под косметикой и прочей девчачьей ерундой, точно были добротные кроссовки. Но сейчас факт оставался фактом: в берцах только мы с Колей.

Я мысленно выругался. Обувь — это база. Без нормальной обуви они здесь долго не протянут. А Арина хитрая лисица , мелочь , а как наверное Пашка то засиял от радости что помог своей девушке. И Света такая же, нашли себе двух колобков и по чуть-чуть откусывают. А мне теперь четыре пары обуви искать Полупокер тоже в кросах шлындает.

— Так, мобута! — сказал я, привлекая внимание. — Размер обуви свой назвали. Чапай думать будет, где вам обувь искать и как её ишачить сюда.

Паша, не отрываясь от подгонки разгрузки, бросил через плечо:

— Сорок третий.

Коля, поправив наушники, добавил:

— У меня сорок шестой.

— Так, орлы, по жердочкам, — скомандовал я, видя, что они уже закончили. — Мне Светка нужна была здесь ещё вчера. В темпе, в темпе.

Парни, переглянувшись, направились к машинам, а я перевёл взгляд на Полупокера. Он всё так же стоял в стороне, делая вид, что его здесь нет. Но в новой разгрузке, которую я ему выдал, и с видом побитой собаки он смотрелся комично.

— Главное не получить от него удар в псину— мрачно подметил я

— Твой размер? — спросил , не скрывая иронии. — Или Пол Уокер носит только найки?

Он дёрнулся, как от удара тока по яйцам, но быстро взял себя в руки.

— Сорок первый, — буркнул он, не поднимая глаз.

— Вот и славно, — кивнул я. — А ты сейчас поищи перчатки. Резиновые, в вещах. И готовься. Сейчас я пойду расчищу тропу к оврагу и периметр возле него. А ты будешь туда трупы таскать. Андестенд?

Он часто закивал, шаркая кроссовком по асфальту.

— Вот и славно, — повторил я.

В этот момент подошла Света. Я взял её под локоть, чуть выше локтевого сгиба, разворачивая к себе.

— Так, ценные указания, — голос мой не терпел возражений. — Идёшь на кухню, в коптёрку. Там есть микроволновка. Берёшь полуфабрикаты, которые вы привезли с магазина, разогреваешь. Сама ешь, и идёшь менять Арину. Она в кабинете директора, за рацией. Узнаешь у неё, что и как, второй раз инструктировать не буду. Всё ясно?

Света открыла было рот, видимо, чтобы начать возмущаться, но встретилась с моим фирменным взглядом. Такой, от которого у некоторых подгибаются колени. Холодеет по ниже спины и бабочки летаю в голове. Или на оборот, уже не помню кто это сказал мне. Света быстро закрыла рот и молча кивнула, разворачиваясь в сторону кухни.

Я подошёл к своим сумкам. Время собираться. Стянул толстовку, оставшись в футболке. Надел свою цыфру с ИК- ремиссией , сверху бронежилет — родной, «Корсар», не чета тем что были на приграничье, но куда как легче при более высокой защите. Поверх — разгрузку с уже привычными подсумками. В них — снаряжённые магазины к АКМС. Наушники «Комтек» на шею, пока не надевая. Сверху — камуфлированный маскхалат с принтом «город», который можно было быстро скинуть и надеть поверх всего и самое главное удобно было доставить магазины из подсумков и скидывать их в сбросную сумку. На голову — бандану что бы меньше светить своим щучевом . Я надел наушники и прикрепил баллистическую защиту на шею , горжет то бишь, проверил, как сидят подсумки, не болтаются ли. Всё было на своих местах, притёрто годами.

Взял АКМС с глушителем, проверил магазин, дослал патрон в патронник, поставил на предохранитель.

— К опиздюливанию гадов готов. — мысленно проговорил я

И двинулся к «буханке», подпёршей ворота. В два счета, ухватившись за багажник на крыше, перемахнул через неё, приземлившись по ту сторону забора на полусогнутые ноги. Вокруг, в сгущающихся сумерках, зашевелились тени. Подсвеченные заревом горящего аэропорта .Те, кто ещё недавно были людьми, а теперь стали просто ходячим мясом, жаждущим живой плоти. С тихим хихиканьем бродили по одиночке, и да же звуки стрельбы, и редкие взрывы не меняли их картины поведения.

Я вскинул автомат. Глушитель сделал выстрелы почти беззвучными — только сухие щелчки и лязг затвора.Но простой , не дозвуковой боеприпас издав пронзительный звук попал первому зомби в голову и разворотил её в месиво, за ним последовал второй, третий. Тени оседали на землю, не успев даже издать внятного звука. Я методично, как на стрельбище, прочёсывал сектор за сектором, расчищая проход к оврагу, который чернел невдалеке. Тела падали в уже пожухлую осеннюю траву, залитую последними лучами заката в перемешку с заревом старого мира .

Закончив, я вернулся к воротам. Подозвал Пашу. Он подошёл, держа в руках АКСУ , который я ему отдал днем.

— Держи, — я протянул ему Стечкина с банкой . — Будешь с Колей меняться. Вместе с Полупокером начинаете вытаскивать тела с внутреннего двора и таскать в овраг.Но ты больше как его прикрытие Понял?

Паша кивнул, принимая оружие.

— Хм-м-м я думал ты спросишь зачем это надо. Хвалю, видимо что бы начать больше морщить мозг , нужно было лишь наступать концу света. Шутка. Шутка юмора у меня такая — Парень же вздохнул на мой подкол, сделал театральную гримасу в духи . Дело ведут знатоки, ответил — Дядь Сань , я молодой, а не дегенерат. И понимаю что то что превратило людей в это — он кивнул на тела монстров — сделало в нормальных условиях, то какая болезнь может появиться если эти массы тут гнить начнут. Хоть и октябрь месяц но тёплых дней ещё предостаточно. Эпидемия реактивного кровавого поноса из рта и ушей нам вот вообще сейчас ненужна.

Я лишь одобрительно показала ему большой палец . Спрыгнул с буханки развернувшись, чтобы идти назад к крайслеру на пополнение БК, я увидел их. Девчонки сидели на ступеньках крыльца, ведущего в саму СТО. Арина, уткнувшись лицом в ладони, вздрагивала плечами. Света сидела рядом, обняв её за плечи, и её щёки тоже блестели в свете оранжевого зарева . Они плакали. Плакали тихо, беззвучно, и от этого зрелища у меня внутри всё сжалась.Сразу вспомнил свою Надю, и как мы ждали второго ребёнка, девочку, даже имя ей выбирали София, а потом выкидыш, и понеслось все по наклонной в низ.

Я вздохнул. Тяжело, всей грудью, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. От захлестнувших меня воспоминаний, выдохнул и направился к ним.

Они даже не сразу заметили моё приближение. Арина, услышав хруст мусора и песка под моими берцами, подняла голову. Лицо её, залитое слезами, с разводами туши, было красным и опухшим. В глазах — такая бездна отчаяния, что мне стало не по себе.

Я присел перед ними на корточки, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче, хотя внутри всё клокотало от нехороших предчувствий.

— Что случилось? — спросил я.

Арина судорожно вздохнула, пытаясь унять всхлипы.

— Сань... — голос её сорвался на хрип. — Там... в эфире... Никто из властей... не собирает выживших... — она заговорила быстро, сбивчиво, захлёбываясь словами и слезами. — Бои идут... локальные... четверть из них... с людьми. С бандитами. Они... Там…В рацию кричали люди... которых бандиты резали их... на ремни... — она зажмурилась, мотнула головой, прогоняя страшную картинку. — Они говорили что это заявки о себе... что вот именно это... теперь их районы или улицы...

У меня внутри всё похолодело. Хуже, чем я думал. Не просто зомби-апокалипсис, а самая настоящая анархия, неприкрытая, у кого больше оружия тот прав , каждый сам за себя. Так ещё и эти твари свалили в окурат перед всем этим, гниды . Злость вспыхнула внутри меня на этих Иуд. Но я не подал виду.

— Записала, где это находится? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Арина закивала и, достав из кармана сложенный вчетверо листок, протянула мне. Бумага была влажной, со следами капель от слёз, размывших синие чернила шариковой ручки. Я развернул его, вглядываясь в расплывшиеся, но ещё читаемые каракули.Запоминая где теперь точно есть банды , и где еще кипит бой силовиков с ходячими.

Опустив лист. Я посмотрел на них. На этих девчонок. По сути — ещё детей. Света только-только из универа выпорхнула, Арина — из института. Жить бы им да жить, радоваться, влюбляться, глупостями страдать. А тут... такое.

Эх, была — не была.

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. Голос мой приобрёл ту самую жёсткость, которая не терпит возражений, но в ней сейчас, сквозь сталь, пробивалось что-то ещё. — Раз такая пьянка... Света, собирайся. Готовность пять минут. Бери пустой рюкзак, который сможешь утащить.

Она подняла на меня заплаканные глаза, в которых сквозь слёзы начало проступать непонимание.

— Пойдём в малый торговый центр, — я кивнул головой в сторону города. — «Апрель» называется. Там большую часть площади занимает магазин электроники. Заберём несколько дронов. Заодно по остальным местам пройдёмся.

Они с Ариной переглянулись. А потом, не сговариваясь, обнялись. Крепко, судорожно, как в последний раз. Шептали друг другу что-то, просили прощения за всё, за какие-то девчачьи обиды, которые теперь казались такими мелочными и глупыми.

Я отвернулся, давая им время. И сжал кулаки .

Время пролетело быстро. Света появилась через несколько минут — переодетая, с пустым огромным рюкзаком за плечами, поверх бронежилета. Я подошёл к парням, которые уже начали, кряхтя, выволакивать первое тело за ноги к оврагу. Полупокер, в резиновых перчатках, стоял рядом с видом человека, которого вот-вот вырвет.

— Значит, так, — сказал я, привлекая их внимание. — Мы со Светкой уходим в первый рейд. Вы, — я обвёл взглядом Пашу, Колю и Полупокера, — продолжаете выносить трупы между собой. Приглядываете за ним, — я кивнул на Полупокера, который при этих словах дёрнулся. — Потому что, пока я был здесь, он даже не пытался схватиться за оружие после того раза, как я поймал его на воровстве магазина для пистолета.

Полупокер побледнел, втянул голову в плечи. Паша с Колей перевили взгляд на него.

— После того как вынесете все трупы, обед. Света уже отнесла в каптёрку полуфабрикаты, разогреть только и осталось — продолжил я. — И отправите Полупокера засыпать следы крови во дворе землёй. А сами вдвоём встанете на дежурство. Всё ясно?

— Ясно, — в один голос ответили Паша и Коля.

Я подошёл к своим сумкам, достал несколько запасных магазинов к пистолету и протянул Свете.

— Держи. Больше не помешает. И вот, — я подал ей полный рожок к своему автомату, закинув на плечи большой пустой баул, который нашёл в загашниках СТО. — Не отставай. Держись за мной.

Мы двинулись к воротам. Солнце уже почти село, тени стали длинными, неестественно вытянутыми, делая наши силуэты ещё более заметными, чем нам бы того хотелось. Но времени не было. Нужно было успеть до полной темноты.

ПОВ от лица Паши

Я смотрел вслед двум удаляющимся фигурам. Саня, широкоплечий, с автоматом наперевес, шёл размашисто, уверенно. За ним, чуть прихрамывая, но стараясь не отставать, семенила Света. Её силуэт, утяжелённый рюкзаком и бронежилетом, казался таким маленьким и беззащитным на фоне вечернего неба.

И меня накрыло. Странное чувство. Противоречивое. С одной стороны — страх. За них, за нас, за то, что будет дальше. А с другой... Во мне зарождалось что-то новое, что-то, что я мог сравнить только с чем-то непонятным. Как состояние перехода из одного состояния в другое. Круг за кругом. Что-то подобное в древности описывали алхимики и называли это состояние Альбедо. Очищение через грязь и смерть. Бред, конечно. Но ощущение было именно таким.

Я тряхнул головой, отгоняя эту самокопательную дичь. Посмотрел на объём работы, и моя спина непроизвольно заныла на два тона выше. Гора трупов у забора никуда не делась.

Мы таскали их, угваздываясь в крови и чём-то ещё, о чём лучше было не думать. Несколько раз приходилось хвататься за оружие и стрелять в ходячих, которых, как мух на мёд, тянуло толи на звук скидываемых тел , толи на запах. Под такой ломовой нагрузкой время пролетело незаметно.

И вот уже темно. Я и Коля стоим на крыше «буханки». Сытые — перекусили теми самыми полуфабрикатами, что любезно притащила Света. В руках — кружки с круто заваренным кофе, у ног — две банки энергетика на всякий случай. Вокруг — ни звука, только потрескивание огромного пожара , да изредка доносящиеся вскрики или выстрелы.

— Как думаешь, во сколько они вернутся? — вдруг спросил Коля. В его голосе не было страха, скорее какое-то отстранённое любопытство.

Я сделал глоток обжигающего кофе.

— Где-то под утро, — ответил я. — Ты не переживай. С дядей Саней не пропадёт. Его учили те, кто Рэмбо убивал одним лишь взглядом.

Я слегка усмехнулся и наклонил кружку в сторону товарища.

Коля хмыкнул.

— Я заметил. Иной раз посмотрит так, что аж волосы на жопе дыбом встают, — он поёжился, хотя было совсем не холодно.

— А то, — я отпил ещё кофе. — Я с ним знаком уже три года, как никак. По первой думал, вообще меня забьёт торцевым ключом. А вон видишь, как оно всё приключилось.

— Да-а-а-а, — протянул Коля. — А вот ты так и не научился скрывать от меня тайны. Ну ты, конечно, Штирлиц, бляха муха. Взял чехол из-под гитары и думал, я схаваю?

Я усмехнулся, вспоминая.

— Да вообще сумбурно всё получилось. Но да, помню, как мы впервые познакомились. Будто это было вчера...

Мы замолчали, уставившись в полутьму. Каждый вспоминал своё. Где-то вдалеке, за домами, полыхало зарево — аэропорта , чьё зарево освещало полнеба. Его отсветы падали на наш квартал, вырывая из темноты очертания крыш и деревьев. А мы стояли на крыше «буханки» и смотрели, как горит наш город десятками куда как меньшими пожарами . И почему-то именно сейчас, глядя на этот адский костёр, я вдруг понял, что мы не просто выживаем. Мы становимся другими. И обратного пути уже нет.

***

Журнал боевого дежурства пункта радиоэлектронной разведки. Дежурный Арианна.

Запись: 01

— ... --- .... пш-ш-ш... Серень, я Поле, где помощь, мать вашу?! Ведем огневой бой! Повторяю, ведем огневой бой! Долго не продержимся! Запрашиваю эвакуацию раненых!... —

— ... --- ... кр-р-р-х-х... Я Серень! Поле! Нету уже никого, блять! С вами говорит генерал-майор Рябцев. Беру командование на себя. Как понял меня? —

— ... --- ... "Треск в эфире"... Вас понял, Серень. Жду дальнейших указаний! Но только побыстрее, у меня люди гибнут не за просто так! —

---

От лица подполковника Латова (позывной «Поле»)

Я сжал в руке пластиковый корпус радиостанции так, что она жалобно скрипнула. В пункте управления было накурено — хоть топор вешай. Связисты постоянно были на связи со всеми блокпостами на выезде из города.

Я даже в землянке, у аппаратуры, где крыша была в три бревенчатых наката и почти метр земли сверху отсыпан, слышал, какой плотный бой идет у моей бригады.

— Товарищ командир, разрешите обратиться?! — проговорил заученные слова, что накрепко были вбиты в подкорку, мною назначенный адъютант Кириленко.

— Разрешаю, — устало выдохнул я, сел на табуретку, пододвинулся к столу и склонился над картой города и обозначениями моих подразделений.

Вторая такая же карта висела прямо посередине КП. На ней специально обученный человек ставил фигурки и пометки в режиме реального времени, отображая всю ту полную жопу, в которой мы оказались, методом наших дедов со времен ВОВ. Зато работает как часы.

— На посту номер три боеприпасов осталось на два с половиной часа такого интенсивного боя. Медицина уже показала критическую отметку в 20%. Попытки помогать раненым с укусами не увенчались успехом. Что делать-то будем, Миша? —

— Что делать, что делать, сам знаешь что! — я ударил кулаком по столу, пишущие принадлежности разлетелись в разные стороны. — Ебаный рот, угодили как кур во щи. Ты это понимаешь, Рус?! И командование, бл, хер знает что делать. Вон только Рябцев и остался, а он, бл, по снабжению так-то, хрен знает что будет дальше. Зато, зная Рябцева, тушенки и носков будет завались. Он сам обжегся на приграничных конфликтах. — растерев свое мятое и осунувшееся лицо руками, пытаясь ускорить кровоток, который хоть на мгновение снял бы эту чудовищную усталость и дал мозгу больше топлива для работы.

— Так! Выдачу медикаментов для помощи покусанным этими зараженными прекратить! Организовать расстрельно-санитарные команды зачистки. Пусть пятерки берут, от них толку мало, все равно как об стенку горох, хоть весь магазин выпустишь, а им хоть бы хуй! — на эмоциях я опять ударил кулаком по столу. — Уменьшить расход боеприпасов, крупные толпы пусть расстреливают из крупного калибра и автопушки. —

Выслушав и запомнив мои команды, Рус быстро отвернулся и зашагал к своим связистам.

Я же погрузился в думы: как мне наебать неизбежное. Чувствую себя, как будто играю с чертом в покер, да на горле холодной стали лед, лег английский клинок. Взгляд был погружен в карту оперативного контроля, новые значки показывали новые орды тварей, что перли из города. Разведка и наблюдательные пункты оперативно докладывали о все новых и новых толпах. Город переваривал сам себя. И это было видно отчетливо.

Я радовался лишь тому, что мы успели полностью развернуть проводную линию связи и даже раскидать её по типу сот. Связь была стабильной со всеми постами. Но-о-о это никак не меняло ситуацию. У нас тупо меньше боеприпасов, чем бывших жителей этого города.

Как тут подбегает связист с рацией.

— Товарищ командир, командование на связи, там радиоконференция. Работает паршиво, конечно, но хоть что-то. —

— Давай сюда, может, и перепетляем как-нибудь. —

Взяв аппарат в руки, быстро приложил один наушник головного телефона к уху. Микрофон приткнул поближе к своему хлебалу.

— Это Серень, говорит генерал-майор Рябцев. Для тех, кто не в курсе, управление я взял на себя. Выше меня по званию и должности никого не осталось. Повторюсь: высшее командное управление уничтожено. А если говорить прямо — нас кинули, повторяю, к-и-н-у-л-и! Убит генерал-полковник Сермашко, а генерал-майор Толбухин заколот ударом в подмышечную область. Сделали всё тихо, смогли лишь установить, что часть комсостава забрала некая ЧВК с изображением кольца — змея, кусающего себя за хвост, внутри череп, внизу венок из пулеметных лент. — генерал выдохнул и, взяв стакан с кофе, отпил из него и продолжил: — Быстро изъяли документы, приказы... Короче, мужики, хули титьки мять, одни мы тут теперь. Если управление и восстановится, но думаю, что хрена с два. — в ответ послышался тихий ропот, в основном из матов на разных голосах. Да и неудивительно, наш корпус в основном был из дальневосточников. Только моя бригада была из местных, да различные батальоны местных сил внутренних войск.

Но Рябцев продолжил, надавив голосом:

— Если обобщать всю информацию: мы готовились отражать ядерные атаки, но в последний момент стало известно, что противник применяет биологическое оружие. На ходу был сделан план по уменьшению скорости распространения заражения. Суть простая: закрыть города и в случае заражения скинуть туда пару десятков мегатонн. —

Новый взрыв ахуя, продлившийся пару минут. Я же был выбит из колеи осознанием того, что мы своими руками обрекали на смерть свои семьи в городе. Я физически ощутил, как вздулись вены на лбу, а руки сжались в кувалдообразные кулаки до побеления.

— Так что, мужики, те, кто хотят остаться и помочь местным силам побороться за выживших, держать не буду и даже помогу чем смогу. Но все остальные — готовность номер один. Скоро выдвигаемся в сторону складов РАВ. — проговорил измученный и уставший голос немолодого генерала.

Я понял, что мои ребята не поймут, если мы уйдем. Да и даже мерзко такое представлять! Раз мы были заслоном для людей. Что ж, тогда мы станем заслоном для монстров. Пусть бегут к нам. Земля всех примет! Зато тем, кто выжил в городе, будет легче, когда эта толпа выползет из города.

Решив всё для нас, да кому я вру, — для себя.

— Товарищ генерал, это полковник Латов, моя бригада остается. Попробуем вытянуть зараженных из города и расстрелять. — тут я стал ковать железо, пока горячо: — Нам бы артиллерию, побольше бы их раскидали. —

Рябцев выдохнул, и его морщины на лице разгладились, обозначая отсутствие маленького геморроя. Но напрягся, и, как трещины на высохшей под жарким солнцем почве, новые мимические морщины испещрили всю его физию в новом приступе геморроя:

— Хорошо, артиллерия поработает в ваших интересах. Рота, не больше. Но учтите: не более 12 снарядов на ствол. Как оказалось, настругали в кучу нас не только в командовании, но и в снабжении. Какой-то химреактив после применения биологического оружия противником стал разъедать пороха и ВВ в зарядах. Наши Фиксики вручную перебирают сейчас заряды и картузы. Поэтому мы и ломимся к РАВ-складам. —

— Не густо, конечно, но и то хлеб. — ответил я.

— Ничего, цинками вам поможем. Тысяча первая бригада скинет вам половину своего БК. Удачи вам, парни, связь не теряем по возможности. Надеюсь, всё у вас получится удачно и вы мало потеряете людей. —

Я лишь ухмыльнулся. Когда не стало тех, кто может дать по шапке, армия держится только на прямом авторитете солдат.

Я устало потер переносицу. От осознания, что сейчас, возможно, уже где-то появились солдатские комитеты, как в Гражданскую войну, или их аналоги. И они сейчас сами себе выбирают командиров. От чего я криво улыбнулся, показав всем в командном пункте свои желтые от табака зубы.

— Служу простому народу! — нарочито четко и громко сказал я, так, чтобы все слышали, в том числе командиры полков, батальонов, которые были тут для получения секретных пакетов. Моя выходка не осталась незамеченной ими.

Глаза округлились у всех так, что можно было смотреть вдаль без двенадцатикратного бинокля.

— Кириленко, ко мне, ко мне! — мой зычный голос разорвал повисшую тишину в помещении, перебиваемую изредка доносившимися до нас хлопками работы 82-мм минометов, мин к которым у нас осталось немного...

Рус появился передо мной как черт из табакерки. Обрисовав всю ситуацию, в которой мы оказались, и мои решения, тот сначала грязно и витиевато выругался матом, а потом согласился с правильностью моего решения.

— Миша, надо наладить связь с местными силовиками. Они еще ведут местные бои в городе. Мы слабо владеем информацией по этому вопросу. Тем более когда есть возможность вызвать артогонь. Надо бить по крупным скоплениям. — озвучил он прежде меня мои мысли.

— Да, и нужно обозначить глубину жопы. И то, что мы сейчас делать будем. Что мы это делаем для того, чтобы спасти тех, кто в городе, и тех, кто живет в населенных пунктах рядом с ним. Эти орды зараженных их растерзают как Тузик грелку. Будем уводить их в сторону больших полей, где и расстреляем из всего, что потяжелее у нас есть. — и на эмоциях, уже более требовательно, произнес я: — Так что мины пусть экономят! Нам их дадут крохи, если вообще дадут!

Еще немного поморщив мозги, наметили план действий. И стали его реализовывать.

Уже через каких-то сорок минут все солдаты узнали всё, что знаю я.

Рус же лично пошел на встречу с Люлечевым и его разведбатом. Нужно было пройти незаметно сквозь толпу этих тварей и дать нам связь хотя бы с ментами. На это способны только его люди.

Я же всё больше стал думать и планировать организованный отход и меры против баламутов, что захотят власти. Нужно не допустить развал и без того потрепанной бригады. По всем прикидкам, когда начнется отступление, в полках останется не более шести сотен человек.

Растерев свое обрюзгшее хлебало, встал из-за стола и пошел в КХО. В такие времена удерживать какое-то подобие авторитета можно только личным примером...

И если боги существуют — пусть богиня удачи благословит этот дивный новый мир.

---

Запись: 17

23:49

Первые передачи координат для артударов.

Анализ записей 1–97 за 24 часа перехвата эфира.

Бригада 719 под командованием Латова усилила бои на выезде из города, стала постепенно отступать и растягивается в линию, формируя, формируя более крупные толпы зомби на окраине города. Начало артобстрелов. По косвенным признакам, военным удалось наладить связь с местными внутренними войсками, были удары в глубине города. Войска начали медленный отход с постоянным ~~[стрелковым]~~ (зачёркнуто) — рядом написано «Огневым контактом».

Анализ произвел: старший специалист Александр Владимирович. Подпись сбоку: Образец подачи краткого анализа по радиоперехватам. Изучить и принять во внимание.

Глава 6

Несколько лет назад .

...Тогда третьи сутки город хлестал мелкий, нудный дождь. Холодный ветер гнал по лужам рябь, и эта рябь, казалось, отзывалась противной дрожью где-то под рёбрами, нагоняя тоску, под стать осеннему гаймориту. Добавляла печали и тётя Галя. Она в последнее время сдала, лицо осунулось, под глазами залегли тени. Дядя Алексей места себе не находил, ходил за ней тенью, уговаривал на обследование, а она только отмахивалась, мол, «нормально всё, побочка от вакцины, скоро буду как огурчик». Чтобы не сойти с ума от дурных мыслей, он совсем пропал в гараже со своим Крайслером. Он его перебирал, восстанавливал, доводил до ума с такой одержимостью, что мне начало казаться — ещё немного, и он приделает к нему крылья, вырулит на прямую и оторвётся от грешной земли, как в той песне что любил напивать себе под нос: «Вдаль, вда-а-а-аль улетай…».

С таким вот паршивым настроением, забив голову мыслями о том, где бы подработать, чтобы поменьше учиться, я и топал в универ. Мысли были далеко, поэтому я не сразу заметил, что у входа толпится народ. Люди облепили парковку, что-то разглядывали и оживлённо, с матюгами, комментировали.

Любопытство кольнуло где-то в груди, и я свернул к столпотворению. Протиснувшись поближе, я увидел его. УАЗик. Да не простой, а шестиколёсный, удлинённый, с полноценными четырьмя дверьми и кузовом, превращающим его в самодельный пикап-автобус. Машина была такой же несуразной, как и её хозяин, который стоял рядом, подставив лицо противному дождю.

Он был одет в немыслимую смесь советского туриста, выживальщика и панка. Подвид мой мозг определил сразу — «саратовский обыкновенный». Чёрные берцы, оливковые штаны с усиленными вставками на коленях из чего-то, похожего на брезент, но толще. На торсе — чёрная толстовка с принтом фурри-драконши и надписью «Punks not dead». Поверх — кожано-брезентовая куртка, вся в карманах, а через плечо — лямка портфеля, что висел на поясе. Портфель был антикварный: основа из брезента, а крышка — тупо кусок коровьей шкуры, с шерстью, с чёрно-белыми пигментными пятнами, какие бывают у бурёнок. Сбоку на портфеле красовались значки — от «Радиационной опасности» до «Мастеру коноплеводства».

Я поднял взгляд выше и… у меня перехватило дыхание. Простое, даже грубоватое лицо с широкой челюстью и мощными скулами, обрамлённое длинными чёрными волосами до плеч. И на этом лице — синяя советская лыжная шапка с помпоном. Я чуть не выпал в осадок. Как этот набор «бабушкиного сундука», мать его, мог смотреться настолько охуительно гармонично? Я, блин, на дизайнера поступил, чтобы своё чувство прекрасного немного притупить, а оно тут, чувство это, в экстазе билось при виде этого чудока.

От такой внутренней подставы мне стало не по себе. Я резко развернулся и пошёл искать расписание. Нашёл стенд, сфоткал список групп на телефон, чтобы не забивать голову, и потопал к кабинету. Там было пусто. Я сел в середине, уткнулся в телефон и начал листать дурацкие видосы, проваливаясь в вязкое ничегонеделание.

Очнулся я от скрежета стула рядом. Поднял голову — рядом плюхнулся тот самый парень в шапке. Я вздохнул, но решил, что надо знакомиться. Протянул руку:

— Здарова, я Паша. А ты?

Он повернулся ко мне. На лице его расцвела широкая улыбка, но глаза, янтарного цвета, оставались холодными и непроницаемыми, будно смотрели сквозь меня. Он ответил на рукопожатие, и я почувствовал, как мою ладонь сжали стальные тиски. Он давил со всей дури. Я, не растерявшись, ответил тем же. Несколько минут мы молча мерились силой, глядя друг другу в глаза. Наконец, он разжал пальцы и произнёс:

— Коляном звать. А ты, я смотрю, не из робких. Мог бы и сдаться.

Я только плечами пожал.

После первых пар как-то само собой организовалась компания. Мы решили обмыть начало учёбы — пошли в парк, а потом в караоке-бар. Там Колян, изрядно принявший на грудь, неожиданно стал звездой вечера, разрывая свою глотку в микрофон так, что стёкла звенели. Ну а я, значит, был его верной группой поддержки.

Так и подружились. Курсы летели один за другим. Я улыбнулся, вспомнив один случай на практике. Мы жили прямо в мастерской, где делали фасады. Сидели как-то в столовой, обедали. Вокруг на раскладушках сушились вещи. Заходит наш бригадир — в спортивных штанах, голый по пояс, с тазом мокрого белья. Развешивает майки и как бы в никуда говорит: «Вот, растолстел я, блин…». Я пропустил мимо ушей. Смотрю на Коляна, а у него лицо вытягивается, глаза округляются. Он вдруг хватается за голову и выдыхает: «У-у-у-уххх, бля-я-я…». Бригадир краснеет, как рак, резко оборачивается, сжимая таз так, что пластик скрипит: «Я, конечно, понимаю, что растолстел, но чтобы прям «У-у-ух, бля» — это перебор!». У меня из носа чай брызнул, я сползаю под стол. А Колян, даже не заметив реакции начальника, уже летит к стиралкам и возвращается с мокрой рабочей робой. «Забыл про неё вообще», — сияет улыбкой во весь рот.

А уж про наши отрывы в клубах и на квартирниках можно было слагать легенды. Сколько раз приходилось вытаскивать моего неловкого товарища из передряг, в которые он умудрялся влипать с грацией героя аниме. Помню случай: после пары шотов Колян споткнулся и со всей дури влетел лицом в пышный бюст какого-то здоровенного амбала. Что тут началось… Крики, драка, а потом мы, как два побитых пса, ржали на всю набережную Кубани, улепётывая от толпы разъярённых мужиков.

Обидно, что порой эта странная везучая-невезучесть подкидывала такие истории, где мы реально могли кони двинуть. Когда эта мысль кольнула сознание, я сам не заметил, как представил свой футляр от гитары, что стоял в углу моей комнаты.

А ведь правда, не будь у меня тогда с собой гитары, мы бы оба могли стать героями криминальной хроники и пары некрологов.

Как раз тогда тётя Таня уже лежала в реанимации, подключённая к ИВЛ. Дядя Андрей отходил от неё только сегодня утром, завтра должна была быть моя очередь. Вечер сгущался над городом, когда я возвращался с репетиции. Гитара в чехле привычно оттягивала плечо, навевая какую-то меланхолию. Денег на маршрутку, как всегда, не было — всё ушло на коммуналку и продукты. Поэтому я топал пешком, заодно практикуя дыхательную гимнастику, которой меня научил Колян (его мать была из рода потомственных шахтёров, там этим баловались). Пыхтя, как паровоз, я мерил асфальт шагами, прикидывая, во сколько надо встать завтра, чтобы успеть в больницу. Решив срезать, я нырнул во дворы, проскочил мимо детских площадок и пустых парковок и вышел к гаражному кооперативу — середине моего пути.

Иду я себе, никого не трогаю, и вдруг слышу: ор, ругань, мат-перемат, гортанные выкрики на непонятном языке. Ну, как русский человек, я знаю: если где-то орут — там интересно; если интересно — значит, кому-то это надо; а раз надо — можно и поживиться чем. Так я и двинул навстречу приключениям. Тогда я ещё не знал, что это будут не приключения, а классические неприятности, как учил нас котёнок с собачьей кличкой из советского мультика.

Источником шума, конечно же, оказался Колян. Он зажался в узком проходе между двумя рядами гаражей и отбивался от «иностранных специалистов», как их называли. Узкое пространство работало на него, сводя на нет численное преимущество нападавших, но даже так ему приходилось туго — драться одновременно с двумя ещё куда не шло, но с толпой. Стена новых гаражей, прилепленных друг к другу, была не бесконечной, и я понимал: ещё минута — и его обойдут с фланга. В жизни, в отличие от мультиков, противник думает быстро.И по классике учения одной крысы из мультика про мутантов черепах , толпой бьют одного .

Я оценил обстановку за доли секунды. Скинул гитарный чехол на землю, выдернул инструмент. Жаль, это была обычная акустика, а не легендарный «Урал». Про тот говорили: им хоть черепа проламывай — играть он лучше не станет, но как дубина — незаменим.

Я рванул на помощь. Моё приближение заметили. Один из бородатых, с золотым зубом, ловко, почти профессионально, разбил о стену пивную бутылку, превратив её в «розочку», и, протолкнувшись мимо сражающегося Коляна, двинулся на меня.

Начался танец в гаражном мешке. Длинная гитара мешала, я перехватил гриф ближе к корпусу, превратив в подобие дубинки. Золотозубый кидался на меня с остекленевшими от злобы глазами, целя розочкой в лицо. Я отбивался музыкальным инструментом. Длина работала на меня, при этом я не давал ему поднырнуть под удар. На очередной его попытке сократить дистанцию, я неожиданно сделал шаг навстречу, пропуская его. Вложив весь вес тела, я врезал ему локтем в переносицу. Его ноги подкосились, он начал заваливаться, но я не стал ждать. Вертикальным замахом обрушил ребро гитары ему на плечо, в руку с розочкой. Инструмент жалобно тренькнул, по корпусу побежала тонкая трещина. В тишине проулка отчётливо хрустнула ключица, пальцы золотозубого сами разжались, и «розочка» со звоном упала на асфальт. Не тратя времени, я, как учили, добил его носком кроссовка в лоб. Голова мотнулась, затылок с глухим стуком встретился с ржавым сварочным швом гаражной стены, и по железу потекла тёмная струйка крови.

Я метнулся к Коляну. Он был уже весь в чужой и своей крови. Кулаки разбиты в мясо, левый глаз заплыл так, что превратился в щёлку, бровь рассечена, и кровь заливала лицо, делая его похожим на жутковатую маску.

Влетев в самую гущу, я с ходу ребром гитары засадил по спине какого-то тощего типа. Гитара издала музыкальный стон, а парень взвыл и схватился за поясницу, открываясь для удара. Колян моментом воспользовался — левым хуком, со всей дури, зарядил ему точно в открытую челюсть. Та предательски хрустнула, и парень рухнул наземь, как подкошенный, с перекошенным набок лицом.

Теперь нас было двое против троих. Мы отошли спиной к выходу, чувствуя, как под рёбрами холодком разливается страх. Они давили, и это было ясно, как день. Когда до конца проклятого проулка оставалось шага три, я попытался вертикальным ударом достать ещё одного мужика с «розочкой». Попал по руке — запястье хрустнуло, но я провалился корпусом вперёд, и его товарищи это тут же использовали. Я только краем глаза заметил кулак с массивным серебряным перстнем, летящий мне в голову. Успел лишь дёрнуться, смягчая удар, но перстень всё равно распорол кожу на лбу, перед глазами на миг всё потемнело, а ноги стали ватными. Следом прилетело снизу, в челюсть, потом ещё раз — точно в глаз, и в глазу вспыхнул и погас фейерверк. Но тут Колян, озверев, чётким прямым срубил того, что с перстнем.

Пока я приходил в себя, ловя ртом воздух, последний из троицы, щеря в хищной улыбке щербатые рты, достал из кармана складной ножик. С характерным щелчком лезвие выскочило из рукояти. Он начал поигрывать им, перекидывая из ладони в ладонь, и глядя на нас с таким выражением, будто мы уже были покойниками.

— Ну чё, пацаны, ща я вас нашинкую, в винегрет порежу, — голос его сочился предвкушением. — А потом лаве с вас буду собирать.

Я уже занёс гитару для удара, но тут из-за угла выскочили ещё двое — те, что обогнали стену- ряд из гаражей. Мы с Коляном встали спина к спине, как в дешёвом боевичке, мать его. У меня двое — один с «розочкой», второй с пустыми руками; у Коляна — один, но с ножом.

Началась свистопляска. Мы вертелись волчком. Один из моих выпадов задел мудня с пустыми руками по касательной, но тот лишь озлобился, спрятался за спину своего кореша и… подобрал половинку кирпича. В тот момент, когда я пробивал локтем в нос «розочнику», этот Эдвард Руки-Пенесы, мать его, метнул в меня кирпич. С пяти шагов промазал! Кирпич просвистел в миллиметре от моего виска, лишь содрав кожу до крови, и с мерзким мокрым шлепком врезался в грудь мужику со сломанным запястьем. Тот завыл так, что заложило уши. А я, пока он выл , а его товарищ втыкал , легкими, почти ласкающими ударами жалобно звенящей гитары вырубил сначала одного, потом второго с сломанным запястьем. На последнем добивании гитара издала не просто трель, а предсмертный хруст. «Это ж-ж-ж не спроста», — мелькнула шальная мысль, пока я уже бежал к Коляну.

Колян намотал куртку на руку и отбивался от ножовика. Мы зажали гада в угол. Улыбка с его лица сползла, сменившись испариной. Он заметался. Я сделал горизонтальный выпад гитарой, но он, гад, ушёл вниз, поднырнул под гриф и чиркнул ножом по животу Коляна. Свитер на Коляне разошёлся ровно, будто бритвой полоснули. Колян даже не дрогнул. Он сделал ложный выпад левой, а правой, со всей дури, всадил кросс прямо бородачу в челюсть. Тот поплыл, взгляд расфокусировался. Я с размаху ударил его плашмя гитарой. Инструмент издал последний, полный боли и стали, аккорд и развалился в руках на куски. Человек с ножом тяжело рухнул навзничь.

Мы стояли, тяжело дыша, сжигая остатки адреналина. Вокруг, в сгущающихся сумерках, валялись тела, воздух был пропитан запахом пота, крови и железа. По асфальту растекались тёмные лужи. Где-то кого-то стонал. А мы смотрели друг на друга и улыбались. В груди распирало от дикой, животной радости — мы выжили. Казалось, сил хватит свернуть горы, боли не чувствовалось совсем.

Я подошёл к Коляну, вгляделся в его лицо при тусклом свете фонаря. Лицо превратилось в сплошной синяк, заплывшая левая глазница, правый глаз смотрит на меня, но в этом взгляде — ясный разум, ни грамма паники. Губа рассечена, костяшки пальцев разбиты в хлам, правое запястье опухло. И длинный, аккуратный разрез на свитере, набухающий тёмным не добрым пятном.

— Ну и чего ты мне пиздел про юношеский разряд? — не сдержал я восхищения. — Ебать, столько времени против толпы отстоять! Меня вон даже с гитарой отоварили.

Колян хмыкнул, поморщившись от боли в разбитых губах.

— Практика, — выдохнул он. — Много практики. Я ж из Нового Уренгоя, там без этого никак. Из леса дичь всякая по помойкам шастает.

Я махнул на него рукой, хотел что-то сказать, и тут заметил, что свитер у него на боку не просто мокрый, а насквозь, хоть выжимай.

— Нифига себе ты вспотел, — я ткнул пальцем в тёмное пятно.

Колян провел ладонью по животу, поднёс руку к глазам. Рука была в крови. Он выдохнул, и в этом выдохе мне послышалась обречённость.

Меня будто ледяной водой окатило.

— Так, друг, — голос мой сел и стал хриплым. — Где твоя машина? Быстро! Аптечка там есть? Ты вытечешь сейчас.

Он молча кивнул в сторону, откуда я пришёл, и мы, поддерживая друг друга, двинулись прочь с этого побоища. Я успел подобрать опустевший гитарный чехол.

Добежав до «буханки», я рванул дверцу, нашёл аптечку, выгреб все бинты. Пытаться снять свитер было нельзя — дёрнешь, и кровь хлынет сильнее. Я лихорадочно обшарил салон, нашёл в бардачке канцелярский нож и разрезал на нём сначала свитер, потом майку. То, что я увидел, заставило желудок сжаться в рвотном позыве. От правого подреберья до пупка тянулась глубокая рана, край которой опасно приближался к кишкам или что это за канаты проступали сквозь жирок и мышцы. Руки задрожали. Я начал лихорадочно накладывать бинты, прижимая края раны. Вывело меня из ступора только то, что бинты кончились, а повязка уже начала намокать, хотя кровь текла уже не так сильно.

— В больницу! — рявкнул я, вырывая ключи из его ослабевших пальцев.

— Не надо, — его голос был тих, но спокоен. — Там ментов натравят. Сразу видно, что ножевое. Дай телефон.

Я протянул ему мобильник. Он набрал номер, бросил пару коротких фраз, пока я заводил двигатель. Шушпанцер, как называл эту машину мой коллега по работе дядя Саня стоило только показать ему фото сие автомобиля, чихнул, подхватил и взревев , мотор утробно заурчал бензиновым V8 от какого то советского грузовика или автобуса. Колян продиктовал адрес. Я воткнул передачу и бросил сцепление — «буханка» рванула с пробуксовкой, взвизгнув покрышками.

Мы летели по ночным, почти пустым улицам. Я без остановки говорил с ним, боясь, что он отключится. Адреналин отпускал, и в теле поселилась тупая, ноющая боль. Так я узнал, что едем мы в ветклинику к какому-то его знакомому по имени Иннокентий. Круглосуточная, персонал есть. На перекрёстке я увидел вывеску. Резко затормозил, заглушил мотор, помог Коляну выбраться и зайти внутрь.

Нас встретил бешеный лай. Сначала шёл питомник, клетки с собаками — они заходились в истерике, чуя кровь. Мы прошли, оставляя на белоснежной плитке алые капли. В холле нас ждала девушка с каталкой, примерно нашего возраста. При нашем появлении её лицо побледнело до синевы, но она не закричала, только молча указала на каталку.

— Мы от Иннокентия, он предупредил, — выдохнул я.

Девушка кивнула. Мы уложили Коляна и покатили его в операционную. Там она, стараясь скрыть дрожь в голосе, спросила, стараясь быть профессиональной:

— Как вас зовут?

Колян, видя её испуг, попытался пошутить:

— Кайл.

Лицо девушки вытянулось, глаза захлопали.

— Как-как?

— Кайл Риз, — вмешался я, театрально приподняв уцелевшую бровь, отчего боль прострелила всё лицо. — Чего непонятного?

Она прыснула в кулак, напряжение спало.

— Что ж, раз я Сара , тогда приступим, — она взяла ножницы, ловко срезала намокшие бинты, осмотрела рану. Окинув её профессиональным взглядом, она, видимо, поняла, что нужно просто промыть, продезинфицировать и зашить и обкатать другана каким-то уколами. Лицо её порозовело, брови сошлись домиком, но уже не от страха, а от сосредоточенности. Она достала телефон и быстро набрала номер.

— Привет, Светунь, нужна помощь. Без приколов, реально. Несколько банок физраствора и глюкозы с системой. Как можно быстрее. Вопрос жизни и смерти.

В трубке помолчали пару секунд, потом раздалось короткое: «Поняла, вылетаю. Жди».

Меня выставили из операционной. Арианна — так, вроде было написано на её бейджике девушки . Несуть вожна главное что она уже приступила к делу. Минут через двадцать в холл влетела блондинистая девочка с рюкзаком и пакетом в руках. Она окинула меня с ног до головы красноречивым взглядом, сунула правую руку в карман, откуда донёсся металлический щелчок, но, ничего не сказав, прошла внутрь.

Тот вечер стал днём знакомства нашей компании.

Настоящее время.

Стоя на крыше буханки с блуждающей на лице улыбкой, я поёжился от резкого, зябкого ветра. Он забирался под футболку, напоминая, какой сейчас месяц календаря. Эх, надо было тогда спросить у Коляна, из-за чего, собственно, был тот замес с «иностранными специалистами» в гаражах.

Вспомнив ответ, я не смог сдержать смеха. Даже спустя столько лет это не могло не вызвать улыбку. Причина, сука, была до смешного банальной.

— Ве-ло-си-пед, — по слогам произнёс я в пустоту вечернего двора.

Врать не буду, эхо мне не ответило. Только пара собак гавкнула откуда-то из кустов возле поворота на трассу , да кротко хихикнул в далеке зомби будто подтверждая: да, брат, жизнь за велосипед. И пока ты крутишь педали, всякое бывает.

Именно из за этой истории Колян получил грёму сначала Матроскин. Но в конце сократил. И так он стал…

— Матрос, ты там не спишь? — мой голос разрезает полутьму.

— Нет, смотрю во все глаза. Ты точно уверен в сигнале? Ты мне так и не рассказал ту историю целиком . Интересно же — раздался мне в ответ голос Коли.

— Уверен, а время рассказать эту историю про меня с Саней будет полно. Истрия с бракушами не одна у меня . А долгих вечеров и ещё более долгих ночей в перейди у нас будет много. Интернета то больше нет. —

— Да-а-а-а, печалька конечно. Щас бы че-нить посмотреть простенькое. —

— Ой не рави душу, иненета нет меньше суток , а у меня уже ломка. Давай лучше красный свет от фонарика смотреть. Они должны скоро вернуться, до рассвета почти три часа осталось. —

— Ага . Блин , скоро придётся штурмовать книжные и библиотеки. Такой адский детокс информационный аж мозгам больно. — понору пробасил друг.

— Эх-х-х Паша , а в чем смысл ? — Коля затянулся электронкой .

— Не понял тебя, о чём ты вообще говоришь?—

— Да хули толку от этих книжен, если в них старые смыслы. А старый мир как видишь сдох —

— Бля Колябас , ебать ты жути нагоняешь, и вопросы какие сука задаёшь…. —

— Да бл Пашок , пойми меня правильно. Не хочу обидеть, но я не думал что наступят времена , когда я буду заводить тебе в том . Что ты хотябы нормально в землю похоронил своих родителей. — бросил товарищ эти слова, электронка в его руках ещё громче зашипела .

Я снял свой браслет, и показал другу свои шрамирование запястья.

— Я справился, и вы прорвётесь. Я помогу,даже не загоняйся по этому поводу. Всегда есть ради чего жить. А за смыслом можно к дяде Сане сходить у него их целое ведро как компрессии . —

— Кой нахуй смыл у Пал Палыча , упал отжался , талкай Землю ускоряй время до момента когда станет хорошо во всех смыслах.—

— Ну значит мы его найдём этот смысл , если не найдём то придумаем —

— Бля Пашок ты звучишь как Анархист.— и новый сладкий запах донёс до меня.

— Да какой нахуй анархизм, что ты городишь. Я просто хочу выжить всеми средствами.—

— Ну так это и есть что не наесть самый настоящий анархизм …

Повисло неловкое молчание, которое слегка разбило тиза хихиканье зомби в далке.

И вдруг Колян неожиданно тычит пальцем в сторону.

— О! Смотри слева , красное что-то загорелось. — сдавленно проговорил он .

Я повернул голову и увидел как мигает алый светлячок. С тем сам условном знаком что все в порядке, жду ответного сигнала.

Я складываю руки в причудливаю форму и издаю звук голубя . после чего приходит в ответ три коротких сигнала.

— Хира вы тут устроили партизанщину — искренне удивлённо произнёс Колябас.

Я лишь ухмыльнулся , и с тал вглядываться в тени, и вот из за дерева появляется две фигуры с огромными рюкзаками за спиной.

— Дождались таки — радостно говорю я , и резко кидаюсь в низ открывать ворота пока Колян превращается в турель. И начинает водить жалом на 360⁰ .

Глава 7

Город встретил нас звуками вялых отдалённых боев, криками, хохотом, треском и хлопками в зданиях бытовой химии. В далёкой горящей старой трехэтажке похоже взорвался баллон с газом. Мы увидели яркую вспышку и как осыпалась часть здания в районе взрыва. И спустя несколько секунд до нас дошёл звук взрыва. В общем, для меня ничего необычного в таких звуках и видах не было — обычный вторник за ленточкой, если бы не зомби. Света шла за мной, пристроившись в метре сзади, на расстоянии вытянутой руки, как я и велел. Она активно крутила головой, так как я сразу же стал обучать её основам разведки, описывая объекты, которые ей нужно было найти и сказать, что рядом с ними. Это развивало внимание и, самое главное, скорость реагирования в контексте обработки зрительной информации и сигнала от мозга к телу, чтобы оно валило нахуй из-под обстрела или пряталось в любое удобное укрытие. От такой активности у неё дыхание было сбитое, к которому добавлялась тяжесть рюкзака и бронежилета.

Мы двигались вдоль стен, ныряли в арки, пересекали дворы короткими перебежками. Я старался держаться теней, хотя тени эти уже начинали терять чёткость, сливаясь с наступающей темнотой. Но зарева от горящего имущества старого мира делали нам плохую игру, ослепляя, и когда нужно было проходить рядом, удлиняя наши тени, что делало нас очень заметными. Приходилось выбирать маршрут движения буквально на ходу. Где-то далеко, в стороне центра, стала слышаться стрельба, которую от нас скрывали высокие многоэтажки, — и не та, хаотичная и отчаянная, что была утром, а системная. Чередовался калибр оружия, это было отчётливо слышно, и с бережным расходом патронов били короткими очередями. Работали или бывшие военные, или профессионалы из МВД, ибо буквально на слух можно определить их огневую карточку. Сделав зарубку: посмотреть, кто это там такой умный, вдруг ему череп жмёт.

Под эти раздумья наша группа миновала сгоревший остов маршрутки, из салона которой всё ещё тянуло запахом барбекю и пластмассой. Вокруг неё на асфальте чернели пятна крови, в свете начинающих разгораться пожаров от искр казавшиеся маслянистыми и влажными. Света отвернулась, но я видел, как её передёрнуло.

Проход к торговому центру лежал через небольшую площадь, заставленную ларьками и оставленными машинами. Некоторые стояли с распахнутыми дверями, некоторые — с выбитыми стёклами. В салоне одной из них, «Лады» серого цвета, я заметил тело. Оно свисало с переднего сиденья наполовину, руки коснулись асфальта, будто человек пытался выползти, но так и застыл в этом последнем усилии.

Я подал знак Свете — пригнуться и замереть. Сам замер, прислушиваясь. Где-то слева, из-за рядов гаражей, доносилось характерное утробное уханье и хлюпанье. Орда. Кормились или…

— нет, Саня, не представляй, это даже на чёрно-оранжевом сайте забанят. — Мысленно остановил я своё воображение.

— За мной, — одними губами произнёс я, и мы скользнули за припаркованный фургончик с надписью «Продукты 24 часа» на борту.

Я осторожно выглянул из-за капота. Картина открылась та ещё. На небольшой площадке перед круглосуточным магазинчиком, того самого, чей фургончик служил нам укрытием, пировала группа особей. Их было около двадцати, может, чуть больше. Они сгрудились над тем, что ещё недавно было людьми, и издавали при этом звуки, от которых желудок сворачивался в тугой и плотный узел. Мокрые хлюпающие звуки, чавканье, изредка — приглушённое рычание дележки: кому какой кусок человека достанется.

Света рядом со мной замерла, превратившись в каменное изваяние. Я чувствовал, как от неё исходит мелкая дрожь. Её пальцы, сжимающие автомат, побелели. Она смотрела на это, и в её глазах плескался такой ужас, что, казалось, ещё немного — и она закричит.

Я огляделся, лихорадочно соображая. Прямо проскочить не выйдет — тут и дураку понятно. Возвращаться — не вариант: время, время терять, которого и так в обрез, не очень хочется. До полной темноты нужно было успеть и дойти, и вернуться. А после заката город станет их территорией, у людей не будет и шансов. Они, эти твари, по-любому видят в темноте не хуже, чем днём. Или чуяли. Я до сих пор не разобрался в их механике до конца. Но то, что данная п****та ночью опаснее, я прям чувствовал, и чуйка мне подсказала, что да, правильно думаешь, Саня. Ну их нахер. Я стал думать над извечно русским вопросом «Что делать?». Стал внимательно осматривать нашу диспозицию.

Тут взгляд зацепился за старенькую «гранту», припаркованную метрах в тридцати от нас, ближе к магазину, но с другой стороны. Её сигнализация, судя по всему, ещё не сдохла — на торпеде тускло светился красный светодиодик, который было видно в ночи. План созрел мгновенно.

Я оглядел землю под ногами. Битый кирпич, осколки стекла, пара ржавых болтов. Взял увесистый обломок бордюрного камня, взвесил на ладони, несколько раз подбросил в руке.

— Пойдёт, — мысленно утвердив свой снаряд.

— Сиди здесь и не шелести особо, — прошептал я Свете так тихо, что она скорее прочитала по губам, чем услышала. — Что бы ни случилось, не высовывайся и не стреляй, пока я не вернусь или пока они не полезут на тебя. Поняла?

Она часто-часто закивала и так же еле слышно произнесла:

— Поняла. — Вжимаясь в резиновое колесо фургона всем телом.

Я пригнулся почти к самой земле и, используя припаркованные машины как прикрытие, начал обходить поляну с пирующими тварями. Передвигался короткими перебежками, замирая, когда кто-то из них поднимал голову и крутил чёрными, как бездна, глазницами. Они прислушивались, но пока не чуяли, или им была важнее грызня между собой за кусочек побольше.

Добравшись до форда, я затаился за его багажником. До орды оставалось метров пятнадцать, не больше. Я слышал их чавканье, чувствовал запах — сладковатый, тошнотворный запах крови и разорванных внутренностей. Во рту собралась знакомая горечь, но я её проглотил.

Я прицелился, выбирая момент, когда большая часть морд будет опущена к своей «трапезе». Резко разогнувшись, что есть силы швырнул камень в сторону машины, метя примерно в район водительской двери.

Камень ударил точно. Звон разбитого стекла прозвучал как выстрел из пушки на фоне отдалённо слышимых событий. А через секунду тишину разорвал визгливый, надрывный вой сигнализации. Он метался между домами, многократно усиливаясь эхом.

Эффект превзошёл все ожидания, что называется «публика неистовствовала». Орда замерла лишь на мгновение, как гончие перед стартом, а затем, словно стая вспугнутых псов, всем скопом ломанулась на звук. Они бежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь, но неслись к источнику шума с какой-то нечеловеческой, звериной целеустремлённостью. Я вжался в землю за «Фордом», стараясь слиться с ним, пока мимо, в каких-то трёх метрах, проносились эти существа. Я видел их лица вблизи. Исковерканные гримасой голода и ярости, с чёрными бусинами глаз, из которых, казалось, сочилась сама эссенция смерти. На некоторых были страшные раны — вырванные куски мяса, сквозь которые виднелись кости, но это не мешало им бежать. Кровь из ран не текла, или текла, но очень медленно, густой, тёмной массой. Они не обращали на это внимания.

Орда влетела в «гранту», начав молотить по ней кулаками, рвать дверцы, биться головами о стёкла. Сигнализация взвизгнула и захлебнулась, но они продолжали крушить металл, привлечённые уже не звуком, а самим движением, фактом присутствия чего-то, что издавало шум.

Я выдохнул, чувствуя, как одним геморроем стало меньше. Света, похоже, тоже выдохнула там, за своим фургоном. Я уже собрался подать ей знак, чтобы начинала обходить поляну с другой стороны, как вдруг...

Из-под днища разбитой машины, из тени, где я только что лежал, выскользнуло нечто маленькое, пушистое и наглое. Кот. Обычный рыжий кот, каких сотни бегают по дворам. Он деловито потрусил прямо в мою сторону, на полпути остановился, поднял голову и, увидев меня, радостно мявкнул.

У меня внутри всё оборвалось.

Орда, крушившая «гранту», замерла. Мгновение абсолютной тишины, нарушаемой только стрекотом где-то далёкого пожара. А потом два десятка чёрных глазниц развернулись в нашу сторону. Они не видели меня — я лежал за машиной, меня скрывала тень. Но они увидели кота. Или услышали его. Или учуяли. Какая разница.

Кот, этот рыжий наглый проходимец, не чувствуя опасности, потрусил ко мне дальше, громко мурлыча и требуя, видимо, законную порцию ласки и еды. Его, наверное, прикармливали местные бабушки. Сердобольные женщины. Которые теперь, скорее всего, лежали где-нибудь в соседнем дворе с разорванными глотками или сами их рвали. А кот привык. Он думал, что я — очередной источник корма.

— Удирай отсюда, дурак ты хвостатый, — прошипел. — Уймись. И правда дурак, но какой красивый, не зря тебя кормили.

Орда взревела. Это был не вой, не рык, а какой-то многоголосый, утробный звук, полный голодного бешенства. Они ломанулись к нам.

Я не раздумывал. Рука метнулась вниз, схватила кота за шкирку. Тот возмущённо зашипел, выпустил когти, полоснув меня по запястью, но боли я даже не почувствовал. Размахнувшись, я, как гранату, швырнул его в сторону открытого подвального окна ближайшего дома. Рыжий комок, истошно вопя, пролетел по дуге и, к моему облегчению, влетел прямо в разбитое стекло. Звякнули осколки, и вопль оборвался где-то в глубине подвала.

Орда на секунду замешкалась, потеряв цель. Я рванул обратно, к фургону, где меня ждала Света. В три прыжка преодолел расстояние, влетел в укрытие, прижимаясь спиной к холодному металлу. По звуку понимая, что орда ломанулась к разбитому окну, что вело в подвал. Что означало лишь одно: пронесло.

— Твою мать... — выдохнул я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Света смотрела на меня круглыми глазами, в которых плескался шок.

— Ты... ты кота... Убил… — прошептала она.

— Он бы нас спалил, — отрезал я, выравнивая дыхание. — Жив он, собака. В подвал залетел, низко пошёл, видать к дождю. Цел будет, всё-таки зомби туда попасть не могут. Там, может, мышей наловит. Не до сантиментов сейчас, но да, жалко. Так что не трави мне душу.

Орда, потеряв и кота, и меня, заметалась по площади. Они тыкались во все углы, но, потеряв источник шума и запаха, начали успокаиваться. Часть из них вернулась к недоеденной туше у магазина, часть просто застыла, тупо глядя в пространство.

Я выждал ещё несколько минут, давая им окончательно утратить интерес, а потом мы начали обходить поляну по широкой дуге, держась максимально далеко от места их сборища и петляя между теми, что рассредоточились по округе. Используя все возможные укрытия — вазоны, заборы, кусты, мы потратили на этот обход минут двадцать, но, наконец, выбрались на нужную улицу, ведущую прямо к торговому центру.

Дальше продвигались в том же ключе. Света уже немного освоилась, перестала вздрагивать от каждого шороха, двигалась более-менее синхронно со мной. Пару раз встречали одиночных особей, я снимал их почти бесшумно, одним выстрелом в голову. Стрелял я метко. Глушитель делал выстрелы сухими щелчками — «пэк», «пэк», «пэк». И очередная тень оседала на асфальт, сопровождаемая похоронным звоном гильзы.

И вот перед нами вырос он. Торговый центр «Апрель». Двухэтажное здание из стекла и бетона, облицованное светлой плиткой. Часть витрин была разбита, и из чёрных провалов тянуло горечью и ещё чем-то кислым, тошнотворным. У входа валялись брошенные сумки, перевёрнутая тележка с продуктами, рассыпанные яблоки, которые уже начали гнить. На стенах и на асфальте — тёмные, бурые потёки. Кровь. Много крови. У разбитой стеклянной двери лежало тело мужчины в форме охраны. Его голова была неестественно вывернута, а от шеи остались кровавые ошмётки плоти, которые оголяли бело-жёлтые шейные позвонки.

Я замер у колонны перед входом, прислушиваясь. Изнутри доносился слабый шум. Что-то падало, шуршало, иногда — тихое поскуливание. Ясен-красен, что не человеческое.

Я повернулся к Свете, стараясь, чтобы голос звучал максимально чётко и властно, не терпя возражений.

— Первым номером идёшь ты, — я показал рукой. — Держишься от меня на расстоянии вытянутой руки. Поняла? Одной рукой держишься за мой пояс, вот здесь, — я взял её ладонь и приложил к своему ремню сбоку. — Второй рукой держишь пистолет, стволом в сторону. Твоя линия стрельбы должна быть параллельна моей. Поняла? Вот так, — я показал, как она должна стоять, чтобы мы не перекрывали друг другу сектора и она мне, не дай бог, не выстрелила в голову. Работой в паре мне их ещё учить и учить, грустно констатировал я свои мысли. — Но смотреть ты должна не вперёд. Вперёд смотрю я. Твоя задача — контролировать мёртвую зону за моей спиной. Ты — мои глаза сзади. Поняла?

Она кивнула, сглотнув.

— Мы заходим, зачищаем периметр, — продолжил я. — Не отставай. Если я падаю, падай и ты. Если я замираю, замираешь и ты. Если я стреляю, ты смотришь назад и по сторонам, но не вмешиваешься, пока я не скажу, или не начну перезаряжать автомат, или пока на нас со всех сторон не полезут. Всё ясно?

— Ясно, — выдохнула она одними губами. При этом её мимика лица выражала лишь усталость, обречённость и страх.

— Тогда пошли. Руку на пояс.

Её ладонь, чуть дрожащая, легла на мой ремень, чуть выше кобуры со вторым моим Стечкиным. Я ощущал этот лёгкий, почти невесомый контакт, но он давал хоть какую-то уверенность в том, что мои приказы будут исполнены и меня не пристрелят случайно женские руки.

Мы вошли внутрь.

В нос ударил запах. Запах смерти, только-только начинающегося разложения, железа и чего-то ещё. Внутри было темно, только свет уличных пожаров пробивался сквозь разбитые витрины, выхватывая из мрака отдельные детали и силуэты.

Здание представляло собой классический небольшой ТЦ. Большую часть пространства занимал магазин электроники и бытовой техники «Технопарк». Стеллажи с холодильниками, стиральными машинами, варочными поверхностями тянулись вглубь зала. Дальше шли ряды с телевизорами — десятки чёрных экранов, в которых, как в мутных зеркалах, отражались языки пламени с улицы. Рядом — стенды с ноутбуками, принтерами, сканерами. В углу — куча коробок с утюгами, пылесосами, строительным инструментом — перфораторами, дрелями, болгарками.

Слева же, вдоль стены, тянулся ряд небольших павильончиков, заходящий и на соседнюю стену, образуя букву «Г». Маленькие магазинчики, какие обычно бывают в таких центрах. Японская кухня «Самурай» с прилавком и перевёрнутым стулом. Магазин флористики «Орхидея» — разбитые вазы, увядшие цветы, лужа воды на полу. Магазин одежды низких цен «Всё по 100» — вешалки попадали, одежда валялась на полу, растоптанная и грязная. Парикмахерская «Локон» — кресло опрокинуто, ножницы валяются в луже крови. Дом быта «Ремонт обуви и часов» — темнота и тишина, ломбард.

В центре зала, у фонтана, который уже не работал, лежало несколько тел. Не тронутые, просто мёртвые. Видимо, затоптали в давке, или твари убили, но есть не стали. Может, не голодны были. Но следы их пиршества были видны повсюду. Кровавые разводы на полу, оторванные конечности, внутренности, разбросанные по плитке, как жуткая мозаика, и обязательно всё размазано, как будто маленькие дети, что остались одни, без контроля взрослых, и у них есть только большое ведро коричневой субстанции. Вот её-то они и размазывают, выдавливая из кишечника, как из кондитерского мешка.

В зале же было не пусто, кто бы сомневался. Фигуры в тёмной, перепачканной одежде бродили между стеллажами, тыкались в витрины, замирали и снова начинали своё бесконечное, бессмысленное движение. Быстро посчитал: штук десять, может, чуть больше, так как не все из них могут ходить.

Они не сразу заметили нас, и это было хорошо. Заметить нас было в общем-то нетрудно: девушка, да и ребята в целом не обученные ходить без шума, поэтому топали как слоны.

Я подал жестом знак Свете замереть и начал работать.

Первый стоял ко мне спиной, разглядывая телевизор. Я вскинул автомат. Сухой щелчок выстрела прозвучал негромко. Пуля вошла точно в затылок. Голова твари взорвалась фонтаном чёрно-багровых ошмётков, мозговая жидкость, смешанная с кровью, брызнула во все стороны, залив экран плазмы замысловатыми тёмными узорами. Тело осело на пол, дёрнулось и замерло.

Второй обернулся на звук падения, но я уже сместил ствол. Выстрел. Пуля пробила ему висок, выйдя с другой стороны вместе с куском черепа и содержимым. Кровь и серое вещество разлетелись веером, забрызгав стоящий рядом холодильник.

Я двигался плавно, методично, наслаждаясь процессом. В этом было что-то завораживающее, почти медитативное. Полная концентрация, отточенность движений, предсказуемость жертв. Я был хищником, а они — всего лишь мясом. Давно забытое на гражданке чувство.

Третий заметил меня, разинул рот в беззвучном крике и бросился. Очередь в два патрона. Первая пуля попала в грудь, разворотив ткань куртки и выбив фонтан тёмной крови, отбросив тварь назад. Вторая, контрольная, в голову, когда он уже падал от попадания в грудину. Мозги брызнули на белый кафель, смешиваясь с пылью и кровью.

Четвёртого я снял, когда он пытался встать из-за прилавка с ноутбуками. Пуля пробила ему шею. Артерия, наверное, брызнула так, что залило клавиатуры нескольких макбуков, и свалился со стула, но он, даже с разорванной горловиной, продолжал ползти, царапая пол ногтями. Пришлось добить в голову. Кабина разлетелась, испачкав и без того угаженный кафель.

Я кайфовал. Честно. В этом не было ничего постыдного. Это была работа, которую я умел делать лучше всего. Чисто, профессионально, без лишних телодвижений. Выстрел — труп, выстрел — труп. Мозги, кровь, осколки костей — всё это летело, рисовало на стенах и технике причудливые, абстрактные картины. Кровавый модерн ныне снова в моде, мать его.

За пять минут всё было кончено. Десять тел лежали в разных позах, изрешечённые пулями, с развороченными головами. В воздухе висел запах свежей крови и пороховой гари, смешанный с запахом перегоревшей оружейной смазки.

Света стояла бледная, как мел. Её рука так и лежала на моём поясе, пальцы вцепились мёртвой хваткой. Но она держалась. Не закричала, не вырвало, не упала в обморок. Молодец.

— Периметр чист, — констатировал я, опуская автомат. — Работаем.

Света разжала пальцы, они заметно дрожали. Она обвела взглядом зал, остановилась на развороченных головах, на лужах крови, и её лицо приобрело лёгкий зеленоватый оттенок. Но она справилась.

— Иди в отдел с ноутбуками, — я кивнул в сторону стеллажей, залитых мозгами. — Бери самые мощные и самые тонкие, какие найдешь. Ноутбуки. И пару планшетов. Всё в рюкзак. Я надеюсь, ты догадаешься брать их без коробок?

Она кротко кивнула и, стараясь не смотреть на тела, двинулась к стендам.

Я же направил свои стопы туда, где до всего этого бардака висели таблички «Квадрокоптеры» и «Дроны». Отдел был почти не тронут. Видимо, мародёры либо не дошли, либо им перекусили. На витринах, под стеклом, стояли коробки с дронами. Я быстро пробежался взглядом по ассортименту.

Мне нужны были малые, юркие «птички». Для разведки. Глаза, которые можно запустить и посмотреть, что за поворотом. Взял восемь штук — небольшие, чуть больше ладони, квадрокоптеры с отличными камерами и временем полёта до получаса. В отдельной витрине лежал монстр. Большой, по сравнению с малышами, профессиональный аграрный дрон в транспортной коробке размерами с небольшой чемодан. Дорогой, наверное, как хороший подержанный автомобиль. Я тут же взял его, чуть ли не приговаривая «Моя прелесть», а то придёт какой-нить короткий дед из Ширино, да подрежет, знаем, плавали. Такую махину придётся тащить на себе, но оно того стоило. Дальность полёта, качество съёмки, грузоподъёмность — небо и земля по сравнению с мелочью.

Чемодан оказался увесистый. Я осмотрелся, увидел, что мне нужно, и пошёл к вешалке в павильоне «Всё по 100». Подойдя к самой прочной на вид джинсовой куртке, сорвал её с вешалки, одним движением оторвал рукава. И скрутил их в лямку, концы привязал к ручкам чемодана. Получилась импровизированная сумка через плечо. Надел. Коробка тяжело хлопнула по бедру, но это всяко лучше, чем в руках.

Теперь обувь. Я метнулся в тот же отдел одежды. Прошерстил коробки с обувью. Нашёл быстро. Четыре пары отличных, добротных берцев. «Камберленд», американские, но сделано в Китае. Кожа, толстая подошва, стальные супинаторы внутри. Не чета той обувке, что на ребятах. Но, чёрт возьми, не военные. Нет кевларовой защиты. Ступни, подъём — всё открыто для прокусов или, не дай бог, если наступят на мину, всё, считай ноги по самую жопу нет.

Я грустно усмехнулся, вспомнив, что моя правая стопа оторвана ещё бог весть сколько лет назад. Спасли добротные военные кроссовки с кевларовой защитой и ещё бог весть какими композитами. Вместо отрыва по самое колено отняло только ступню. Вместо неё — современный карбоновый протез. Но это всё равно хуже, даже кривой, плохой, но целой, живой ноги.

Цыкнув сквозь зубы на пол, я отогнал эти мысли и стал распихивать берцы в свой рюкзак из-под дронов, предварительно складывая их так, чтобы они экономили место. Получилось пять пар — Паше, Коле, Свете и Полупокеру с Ариной. Так что скоро будут как огурчики, зелёные и в пупырышку, хрен соскочат с тренировок.

Теперь самое время навестить аптеку. Медицина нужна всегда, её, как патронов, всегда не хватает, либо не хватает, но больше не унести. Выскочив из отдела с тряпьём, я рванул к павильону с зелёным крестом. Он находился рядом с парикмахерской.

В аптеке был погром. Часть лекарств сметена с полок, что-то валялось на полу, растоптанное и раздавленное. Но многое осталось. Я начал лихорадочно шарить по полкам, скидывая в найденный пакет самое необходимое.

Антисептики — флаконы с хлоргексидином и мирамистином, перекисью. Жаропонижающие — парацетамол, ибупрофен. Разные мази — особенно противогрибковые, в условиях, когда стираться негде, это злейший враг, мазь Вишневского, Конькова, левомеколь. Кровоостанавливающие гемостатические губки так и не нашёл — я обшарил все полки, где они могли быть, но, увы, там были только пусто. Кто-то увёл раньше.

Чёрт. От досады я ударил кулаком стену, раздался хлёсткий звук удара, но его быстро поглотило остекление аптеки. Медленно выдохнул и проговорил себе: «Я не растерялся, просто временные трудности». Рванул с просвистом подошвы к полкам с женской гигиеной. Прокладки, тампоны — они, по сути, та же губка. Абсорбируют кровь отлично. Набрал несколько упаковок ночных прокладок «макси» и тампонов «супер-плюс». Туда же полетели одноразовые простыни, марля, ватные диски, просто вата. Медицинский спирт — нашёл целый ящик флаконов по 100 мл. Счастье-то какое! Обезболивающее — кеторол, найз, и отдельно, наткнувшись на коробку с рецептурным препаратом, я прямо-таки возликовал. Нефопам. Сильное обезболивающее центрального действия. Если кого ранят, такая штука буквально необходима. Выгреб всё, что было.

— Сань! — раздался голос Светы. Она стояла на входе в аптеку, с уже подзабитым рюкзаком, но ещё не полным. — Я взяла пять ноутбуков, самые мощные, два планшета. Всё, как ты просил.

— Молодец, — кивнул я, заталкивая в пакет очередную пачку ваты. — Давай, набивай тоже, что вам нужно. Я уже взял тампоны и прокладки, — я мотнул головой в сторону пакета с женскими принадлежностями. — Но разные таблетки... ну, типа для снижения боли при ПМС и вообще по женской части, поищи сама. Я не особо в курсе. Но ты должна знать. Бери всё, что может пригодиться. И антибиотики широкого спектра бери: амоксициллин, азитромицин.

Света залилась краской до корней волос, услышав про деликатные темы от незнакомого мужика, но кивнула и принялась деловито обшаривать витрины.

— Хорошо, хорошо, сейчас поищу, — проговорила она, стараясь не смотреть на меня.

— И после этого, — добавил я, — кабанчиком метнёшься в отдел с одеждой. Берёшь самое необходимое для вас, девочек. Нижнее бельё, что там ещё вам надо. И про запас, разных размеров. Майки там и прочее, не особо много, но чтобы было при случае что надеть.

— Хорошо, я… я всё сделаю, — проговорила смято и комкано, от неё уже можно было прикуривать. Поэтому я, как взрослый человек, решил подколоть её. Найдя взглядом рядом валяющиеся останки какого-то мужика в пиджаке консультанта, заметил у него выпирающий квадратный предмет. Подошёл к нему и выудил из кармана пачку сигарет. Выщелкнул одну и, оказавшись возле девчушки, зажал её в губах и наклонился к Светке, упёрся сигаретой ей в щеку.

— Постой чутка, я прикурю, а то зажигалкой не богат, — с ехидством в служившихся глазах говорю ей.

— Да ты, то есть вы, совсем, что ли, ебнулись?! — она махом вспыхнула пуще прежнего, и цвет лица перешёл с ярко-красного в молочно-белый.

— Ха-ха-ха-ха! Ну ты бы себя, конечно, видела. Ладно, давай, дел ещё полно.

Та что-то пробурчала нечленораздельно, нахохлилась, как воробей, надула щеки и стала похожа на рыбку фугу.

Выкинув щелчком пальцев отраву фабричного производства и раздавив пачку сигарет ногой, я вспомнил, как засаленная, грязная форма начинает стирать кожу в кровь. Как превращается в наждак, особенно в паху и под мышками. До чёрных мозолей, до мокнущих от крови ран. В полевых условиях это — верная смерть. Не от пули, так от заражения крови или просто от невозможности идти дальше. Меня передёрнуло от отвращения и той окопной рутины, что убивала порой быстрее, чем пуля или осколок.

Я снова нырнул в отдел одежды и методично начал набирать запас, набивая свою котомку до состояния камня. Десяток пар обычных трусов-боксеров, майки-алкоголички, хлопковое и синтетическое термобельё — несколько комплектов. Носки — пару десятков пар, шерстяные и трековые. Забил всем этим второй пустой рюкзак, который предусмотрительно взял здесь же.

Закончив, вернулся в «Технопарк». Стал ещё раз медленно проходить между рядами. Глаз зацепился за стенд с камерами видеонаблюдения. Точно! Периметр. Мне же нужно контролировать подходы к СТО.

Я начал собирать оборудование. Несколько небольших IP-камер для наружной установки. Однако мне особенно приглянулись — с встроенным аккумулятором и большой солнечной панелью. Работает по Wi-Fi, полностью автономный. Забираю их все, правда, их всего три. Идеально. Ещё три обычных камеры, попроще. В отделе с сетевым оборудованием нашёл мощные антенны для усиления сигнала Wi-Fi. План созрел мгновенно. На СТО поставлю передающую станцию из роутера, подниму антенну, залью специальный протокол шифрования, чтобы трафик не взломали и камеры не угнали. Камеры по периметру. Этого хватит для начала.

Антенны в рюкзак не лезли. Пришлось опять прибегнуть к услугам многострадальной куртки. Оторвал рукава у ещё одной такой же, примотал антенны к рюкзаку сбоку. Вид у меня теперь был тот ещё — навьюченный верблюд с «чемоданом» на боку и антеннами, торчащими в сторону, сверху ещё один рюкзак со шмотками поменьше.

В этот момент из отдела одежды вышла Света. Её рюкзак был набит, но, как я заметил, не до отказа. Я закатил глаза. Ну девчонки, вечно у них не хватает прагматизма.

— Света, рюкзак должен быть набит под завязку, — сказал я, подходя к ней. — У нас каждый кубический сантиметр на счету. Иди и добей оставшееся пространство чем-нибудь полезным, например... — я задумался, — точно! Витамины! Вон аптека. Бери любые, в драже. Особенно рыбий жир в капсулах. И аскорбинку, и любые поливитамины. Поняла?

Она послушно кивнула и потрусила обратно в аптеку.

Через несколько минут, пока я прикрывал Свету, мне чуйка дала сигнал: «Надо крутить педали, пока не схлопотали». И вот не прошло и тридцати секунд, гонимые моей чуйкой, мы стояли у выхода, нагруженные как два мула. Я — с чемоданом на перевязи, с рюкзаками, с антеннами и с автоматом на груди. Света — с рюкзаком, который распирало от хабара. В её рюкзаке что-то весело гремело и пересыпалось при каждом движении. Пластиковые банки с витаминами, судя по звуку, были без ваты внутри и теперь превратили её ношу в огромную погремушку.

Я вздохнул, но ничего не сказал. Времени не было, чуйка начинала мне попискивать в область чуть ниже пояса.

Мы вышли в ночь. Город продолжал гореть, тушить некому, вот огонь и перекидывался с места на место. Огненные столпы вздымались к небу в разных концах, подсвечивая клубы дыма багровым и оранжевым. Запах гари стал сильнее, к нему примешивались химические нотки от горящего пластика и ещё чего-то нехорошего.

Я чувствовал, как лямки рюкзака впиваются в плечи, прорезая ткань куртки и бронежилета. Чемодан с дроном хлопал по бедру, отбивая такт моих движений. Мне это дико не нравилось — слишком много шума. Но ещё больше шума издавала Света. Она пыхтела, как паровоз, топая своими малиновыми ножками как ни в чём не бывало маленький слон. В её рюкзаке витамины устроили настоящую какофонию — гремели, пересыпались, звенели. Она была ходячей погремушкой, которую слышно за версту.

Мы не отошли и на полкилометра, когда я понял, что так дальше нельзя, да и чуйка сбавила обороты. Мы вышли к небольшой парковке, огороженной невысокой стеной из керамзитных блоков. За ней виднелся въезд в какой-то тупик или карман. Идеальное место, чтобы остановиться и перетряхнуть барахло.

Я подал знак, и мы нырнули за ограду. Здесь было относительно тихо, только с одной стороны — вход в проулок. Я занял позицию у края стены, контролируя подходы. Света, по моей команде, скинула рюкзак.

— Давай быстро, — скомандовал я шёпотом. — Вытаскивай все банки с витаминами. Открывай.

Она послушно расстегнула рюкзак, и наружу посыпалась половина его содержимого. Пластиковые банки, жестяные коробки, пузырьки. Я достал из своего рюкзака несколько пачек ваты, которые прихватил, и протянул ей.

— Забивай вату внутрь каждой банки. Плотно, чтобы таблетки и драже не болтались и не гремели. Поняла?

Света быстро сообразила и принялась за дело. Я же замер у стены, вглядываясь в темноту и прислушиваясь. Пока было тихо. Только далёкие звуки пожаров и редкие выстрелы где-то за домами.

Минут через пять, когда Света уже заканчивала с двенадцатой банкой, я уловил посторонний звук. Топот. Множества ног. Быстрый, тяжёлый, но не хаотичный, как у орды, а более ритмичный. Бегущие люди.

— Замри! — прошипел я, прижимаясь к стене. Света замерла, присев на корточки за оградой. Я выглянул из-за угла.

По улице, со стороны, откуда мы пришли, бежала небольшая группа. Человек пять-шесть. В тёмной форме, с оружием. Милиция? ППС? У некоторых были автоматы, у кого-то пистолеты. Они пробегали мимо нашего проулка, тяжело дыша, мелькая в свете пожаров тенями. Последний, с пистолетом, замешкался, развернулся в сторону, откуда они прибежали, и несколько раз выстрелил. Выстрелы прозвучали громко, хлёстко, без всяких глушителей. Потом он кинулся догонять своих, уже скрывшихся за углом соседнего дома.

И почти сразу же из-за того же поворота вывалила мини-орда. Я насчитал не меньше двадцати шести тел. Они бежали за людьми, и от них исходил звук — гогочущее, смеющееся улюлюканье. Будто стая обезумевших гиен, почуявших добычу. Это было жутко. Этот смех, полный голодного торжества, в свете горящего города рисовал картину полной такой и беспросветной жопы...

Они пробежали мимо, даже не заметив нас, укрывшихся за невысокой стеной. Все их инстинкты были сосредоточены на убегающих людях. Метрах в пятнадцати от нас один из бегущих споткнулся, упал, и на него тут же накинулась половина стаи. Дикий, захлёбывающийся вопль, мгновенно оборвавшийся, и чавкающие звуки... Я отвернулся. Свету вырвало; чтобы издавать меньше звуков, она передавила своё горло руками, это помогло, конечно, слабо, и рвота пошла через нос…

Мы просидели в этом кармане ещё с полчаса, пока остатки орды не успокоились и не разбрелись кто куда. Когда стало тихо, я подал знак выступать.

Света надела свою поклажу. Теперь она не гремела при ходьбе. Вата сделала своё дело. Рюкзак молчал.

Мы двинулись дальше. Дорога становилась всё тяжелее. Темнота сгустилась окончательно, и только пожары давали свет. Я чувствовал каждый камешек под подошвой, каждый мускул ныл от напряжения. Чемодан с дроном казался пудовой гирей. Лямки рюкзака врезались в плечи, и я чувствовал, что под ними уже натирает кожу. Но останавливаться было нельзя.

Мы шли, держась теней, обходя открытые пространства. Ещё пару раз встречали одиночных особей, я снимал их почти на ощупь, ориентируясь на звук и тень. Стрелял коротко, сухо. «Пэк». «Пэк». И тени оседали в грязь.

И вот, когда я уже думал, что ноги откажут, а спина перестанет разгибаться, впереди, в просвете между горящими домами, показался знакомый родной поворот на СТО. На морально-волевых я ускорил темп, стараясь преодолеть большой участок прямой дороги до долгожданного отдыха. Рывок — и вот мы сидим перед СТО в сквере. А почему?

Всё достаточно банально. Просто так подойти нельзя. Без условного сигнала ребята нас покрошат в винегрет. Сигналам я учил Пашу ещё до всего этого дерьма.

— Ох и нахуярили мы тогда гастрольным бракушам, — мои уголки губ поползли вверх, формируя гротескную вязь из уже появившихся мимических морщин и шрамов.

Я схватил Свету за руку, завёл её за угол сгоревшего теремка, чтобы её силуэт не маячил на фоне пожаров. Сам достал из подсумка специальный фонарик. Маленький, но с функцией красного света. Красный свет ночью не так заметен, как белый.

И пошёл, как говорится, налаживать контакты с внеземными цивилизациями. Я включил приборчик и начал светить в сторону СТО. Три коротких вспышки. Пауза. Три длинных. Пауза. Три коротких. Сигнал бедствия? Нет. Просто условный сигнал «свой, иду на встречу».

Замер, вглядываясь в темноту над воротами, где должна была быть крыша «буханки». Секунды тянулись бесконечно. Сердце колотилось где-то в горле. А если там никого? Если что-то случилось?

И вдруг я услышал. Тихий, едва различимый в гуле пожаров, звук. Короткий, гортанный, похожий на воркование голубя. Паша изобразил длинное «гууу-гууу-гууу». Парень молодец. Не зря учил.

Я облегчённо выдохнул и начал семафорить фонариком следующий сигнал. Точка-тире-точка. Это означало: «Выходим с южной стороны, не стреляйте». Ответа не последовало, но я знал, что нас ждут.

Мы вышли медленно и, стараясь не шуметь, двинулись к воротам. Когда мы приблизились метров на тридцать, створка ворот со скрежетом, который в ночной тишине показался оглушительным, приоткрылась ровно настолько, чтобы мог протиснуться человек.

Я пропустил вперёд Свету и помог ей просочиться, после протиснулся сам. Ворота за нами тут же закрыли. Во дворе было темно, только тусклый свет из окна кабинета директора падал на асфальт.

Паша стоял тут же, с автоматом наготове. Увидев нас, он расплылся в улыбке.

— Дядь Сань, живой, — выдохнул Паша. В его голосе слышалось неподдельное облегчение.

— А ты сомневался? — усмехнулся я, но усмешка вышла кривой и вымученной.

Я стянул с плеча рюкзак, поставил на землю чемодан с дроном. Тело гудело, как трансформаторная будка. Хотелось просто рухнуть на этот грязный асфальт и лежать, раскинув конечности в стороны.

Я поднял голову к небу, затянутому дымом и подсвеченному заревом пожаров. Сделал глубокий вдох. Воздух пах гарью, смертью и порохом.

— Это был чертовски длинный и тяжёлый день, — произнёс я вслух. Голос мой прозвучал глухо и устало.

И вокруг, в ответ, лишь потрескивали далёкие пожары, догорая вместе со старым миром.

Интерлюдия 2.

Журнал боевого дежурства пункта радиоэлектронной разведки. Дежурный Арина.

Запись: 18

00:11

Перехват частоты скорой помощи и городской больницы №3 (ул. Седина, переход на ул. Октябрьскую).

Качество связи: нестабильное, сильные помехи, искажения. Пометка на полях аккуратным, очень разборчивым почерком карандашом: «работает РЭБ??»

— ...п-ш-ш... Крики, женский плач, неразборчивая ругань...

— Я 32-я, 32-я! Я в районе Тургеневского моста! Пробиться не можем! Толпа! Они нихуя не пьяные, они бешеные! Нашу бригаду чуть не перевернули! Ярослава ранили, он бледный весь, трясётся и начал бояться воды в бутылке, мы его в машине заблокировали! Они ломятся к нам, стёкла трещат! Они... они смеются! Слышите?! ОНИ РЖУТ, С-С-С-У-У-КИ-И! Хули вы смеётесь! Я вас спра...

В эфире в это же мгновение появляется улюлюкающий, нарастающий истерический хохот, переходящий в низкое, вибрирующее рычание, затем — далёкий визг тормозов и мощный удар, в котором слышен стон искорёженного металла и весёлый стук разбитого стекла о кузов автомобиля скорой помощи.

Связь резко прерывается.

Я сломала в руке карандаш, откинулась на спинку стула, поправила наушники.

Вздохнула и решила попробовать дополнительно вести аудиожурнал.

Пальцы мелко подрагивали, но голос, когда я заговорила в микрофон гарнитуры, оставался ровным, почти механическим и лишённым какой-либо теплоты, словно матюгальник на ж/д вокзале.

— Запись: восемнадцать. Ноль-ноль-двенадцать. Перехват каналов скорой. Фиксирую массовую потерю связи с выездными бригадами в юго-восточной части города. Характер помех — биологического происхождения. Заражённые проявляют аномальную голосовую активность. Смех. Подтверждаю данные предыдущих записей.

Протянув руку до кружки, сделала глоток остывшего кофе. Волна горького вкуса, с пригорелым запахом и смолистостью, обволокла моё горло. Вкус был как будто я глотнула гуталина. Меня аж слегка передёрнуло, моё лицо само поморщилось, а рука сама переключила частоту в поисках нового сигнала. В эфире что-то шипело, трещало, прорывались обрывки приказов военных, но моё внимание привлёк другой голос — с небольшим количеством помех, видимо, источник был мощный.

Это был ответ погибшему экипажу скорой, как говорится, из приёмного покоя с любовью, сразу в морг. Эта мысль не вызвала у меня какой-либо эмоции, я лишь только отметила обломком карандаша на полях дату и время выхода на сигнал.

Я лишь пригубила ещё раз остывший кофе. Моё лицо опять скукожилось в куриную жопу от омерзения к тому, что было у меня в чашке.

— ...Вы меня слышите? 32-я! Приём! Ответьте! 32-я, что у вас там случилось! Блять! Не полиция, не военные. Чёрт бы их побрал! Так, ладно, вдох-выдох. Как там было? Говорит Аркадия, если в... — в эфире раздался резкий звук смачной затрещины, и появился усталый, измученный голос женщины: — Если кто-то ещё меня слышит, говорит дежурный врач третьей городской больницы Светличная Елена Викторовна. Записывайте то, что я вам сейчас скажу. Возможно, это спасёт жизни вам и вашим близким. Работаю здесь двадцать лет, чтобы ВЫ осознали глубину той жопы, в которую мы попали. Через мои руки прошло всё: от пьяных драк до огнестрелов и массовых ДТП. Но такого... Господи, прости меня, грешную, но такого я не видела.

ПОВ от лица Елены Викторовны Светличной, дежурного врача

Всё началось около тринадцати часов. Ещё днём. Приёмный покой забит: бабка с давлением, мужик с порезанной рукой до сухожилия, парень с подозрением на аппендицит, пара молодых с детём — с подозрением на перелом. Обычная возня, словом. Медсёстры бегают с капельницами. Короче, обычный приёмный покой. Но тут стали разносить странные указы о повышении готовности, о введении мер как при вспышке зелёного бешенства. Я аж офигела. Как вспомнила, как в тот раз было «хорошо» в том контрацептиве, аж жить перестало хотеться. Благо что усиленный режим был назначен на завтра, а сегодня праздник Святого Спаса, и мне, блин, как всегда повезло на смену.

Первая ласточка прилетела где-то в половине второго. Скорая привезла мужика экстренного с Дальней улицы. Лет сорока, в хорошем костюме, дорогие часы, весь в грязи, как будто его по асфальту проволокли. Водила скорой, парнишка молодой, трясётся весь, белый как мел. Говорит: «Доктор, он на прохожих кидался. Сам на себя не похож. Он и на меня кидался. Я еле отбился монтировкой, когда его в машину пихал. Посмотрите, может, "соль" какая новая?» Я лишь на него цыкнула:

— Какая нахрен монтировка?! Ты что, совсем башку потерял? Если он заявит, тебе и мне будет небо в клеточку, штаны в полосочку. Дебил, блин.

Выдохнув, пошла смотреть, что там за чудо привезли. И надо сразу наркологу звонить. Ну, мы привыкли. Всякое бывает. Спайсы, соли, психозы, передозы.

Занесли его. Я смотрю — лицо бледное, но не трупно-бледное, а восковой какой-то оттенок, синюшный. Глаза открыты, но взгляд... пустой, что ли? Не стеклянный, как у мёртвого, а именно пустой. Как у куклы дешёвой. И тут он как заорёт. Не закричит даже, а заорёт басом что-то нечленораздельное и ржать начал как конь. Лежит на каталке, связанный, а из горла вырывается заливистый хохот. Низкий такой, вибрирующий, с подвыванием. Холодом по спине продрало. У меня волосы дыбом встали под шапочкой.

Венозный доступ поставили быстро. Кровь взяли. Я смотрю на пробирку — а она тёмная, почти чёрная, и сворачивается на глазах, прямо в пробирке желе образовалось. Никогда такого не видела. Отправила в лабораторию срочно, с попутным грузом. А сама к нему. Он связан, дёргается, на меня смотрит и сквозь смех: «До-о-октор... хо-хо-хо... холодно... хо-ло-дно-о-о...»

Температуру померили бесконтактником — тридцать четыре и три. Критическое снижение. Пульс — сто восемьдесят ударов, аритмичный, давление скачет — то двести на сто, то вообще не прощупывается. И тут медсестра Катя подходит ко мне и шепчет: «Лен Викторовна, гляньте на глаза его». Я наклонилась. Он скосил на меня взгляд. И я увидела. Белки глаз были чистыми, но сам зрачок... Он не был расширен или сужен. Он был окружён тончайшим чёрным ободком, который пульсировал и расползался, как капля туши на промокашке. Склера начала темнеть прямо на глазах. У меня как будто что-то внутри оборвалось, и что-то холодное упало в низ живота, отчего пошла ознобистая дрожь по всему телу.

Тут вбегает лаборантка, трясёт бумажкой:

— Лена, там маркеры бешенства все зашкаливают! Но какой у него инкубационный период — непонятно ни черта ещё.

Я еле открываю рот, чтобы ответить ей:

— Какое, в жопу, бешенство, какая инкубация?

А она мне:

— А вот такое! Зелёное бешенство, что-то похожее было во вторую пандемию, но те препараты... они не работают на нём, я уже пробовала!

И тут началось.

Минут через двадцать, когда мы этого мужика готовили везти в изолятор дурки, с улицы донеслись крики. Много голосов. Я вышла на крыльцо приёмного покоя — и обмерла. От трамвайной остановки, со стороны кинотеатра «Аврора», шла толпа. Они не бежали, не-е-е-т. Они шли быстрым шагом, спотыкаясь, падая и поднимаясь вновь, и все как один издавали этот жуткий, булькающий смех. Мужчины, женщины, старики. У одной женщины сумка с продуктами была, и она её сжимала так, что пальцы побелели и капельки крови падали на асфальт от вдавившихся ногтей в ладонь, а сама идёт и смеётся. Платье на ней порвано, коленки в кровь разбиты, а она ржёт как оглушённая.

Первая моя мысль: массовый психоз. Вроде не обещали концерта Ивана Золо. Хм-м-м. Я скосила глаза на нашего чудо-пациента и увидела, как склера полностью стала чёрной, и я даже думать не стала, а заорала что есть сил:

— Закрывайте двери! Никого не пускать!

А эти... уже были близко. Первый мужик в майке-алкоголичке, с разбитой головой, кинулся на стеклянные двери. Раздался жуткий грохот. Стекло немного треснуло, но выдержало. А он лупит по нему кулаками, и на стекле оставались кровавые разводы. Кожа на костяшках лопается до кости, а он лупит со всей своей мужицкой силы и хохочет, да, давит улыбку, как в старых фильмах про человека-мышь.

Дверной ограничитель, которым обычно придерживали створку, не выдержал и сорвался прямо ему на кисть, пропоров её острым краем.

Смотрю, а у него из разорванной артерии на руке кровь густыми толчками идёт, а должно хлестать — будь здоров. Должен был упасть ещё секунд шестьдесят назад от потери крови. А он вторую минуту стоит, третью. Четвёртой конец подходить стал. Кровь уже целой лужей под ним натекла, а он всё лупит. Потом резко пошатнулся, упал на колени, но даже падая, продолжал смеяться и тянуть руки к двери. Он умирал минут пятнадцать, не меньше. Пока весь не обескровился. Это уже не люди. И нихуя это, блять, не бешенство!

Внутри больницы началась паника. Мы забаррикадировали двери каталочными столами, тумбочками. Я приказала набрать воды во всё, что есть в приёмном покое. Сама не знаю, почему. Интуиция.

И тут... Один из привезённых, тот самый мужик, которого мы связали и не докатили в дурку, он так и лежал на каталке, дожидаясь своей эвакуации к остальным интересным персонажам. Видимо, очухался. Как я это поняла? Я слышала крик Кати. Вылетела из прихожей приёмника я как Су-25, готовая разъебать всех и вся. Но к тому, что я увидела, меня жизнь ещё не готовила. Этот хуй сидел на ней верхом и... Господи, прости... Он не кусал её. Он её рвал зубами, как волк вгрызся ей в шею, и при этом сам смеялся, захлёбываясь кровью, булькая и хрипя. Катя билась под ним секунд пять, потом затихла. А он поднял голову, посмотрел на меня. Весь подбородок в крови, глаза чёрные, как две маслины, и ухмыляется.

Я схватила со стола пустой лоток, швырнула в него что было сил, забежала в ординаторскую да захлопнула за собой дверь. Слышала, как за дверью началась каша. Визги, хохот, топот. Кто-то звал на помощь. Кто-то молился. Я сидела под столом, зажимая рот рукой, чтобы не заорать, и слушала, как умирает мой приёмный покой. Как умирают люди, с которыми я проработала десять, пятнадцать лет.

Через час, когда всё стихло, я выползла. Трупов было много. Наших и тех, заражённых. Но заражённые... Некоторые из них ещё шевелились. Лежат с простреленной головой — я потом поняла, что их кто-то из охраны добивал из пистолета, — и их пальцы рук скребут пол. У одной из тварей вижу: пуля вошла точно в висок, а вышла с другой стороны, мозги на стене висят абстракцией. Но те, что ещё живы, меня пугали больше.

— Живучие, суки. До ужаса живучие.

И пуля ушла одному в голову.

Я нашла охранников, и выяснилось, что патронов немного и мы можем гарантированно зачистить только приёмный покой, что они и сделали, оставив немного патронов на всякий случай. Я лишь смирилась, но продолжила искать выживших, и такие нашлись — две санитарки, Лиза да Ольга. Вместе мы стали набирать воду во все ёмкости. Пытались снова связаться с властями и с бригадами в городе. После я решила вскрыть одного из этих заражённых, узнать, почему они такие живучие.

Мы вскрывали одного часа два. И это просто надрез на животе. Смотреть было страшно, но пришлось. Взяв яйца в кулак и выпроводив всех, я стала выкидывать всё из брюха в мусорное ведро, чтобы добраться до других органов. Печень — как будто в плёнку запаяна. Лёгкие — вязкие, тянутся за пинцетом, как жвачка. Сердце... было достаточно лишь опустить в питательный раствор, быстро сообразив аналог из того, что есть: 250 мл 10% раствора глюкозы, витамины группы B, включая B12, АТФ и магний для метаболизма. И дать слабый ток, и оно завелось с пол-оборота.

— Бьётся и гоняет по сосудам эту чёрную жижу, сцука.

И всё это покрыто какой-то слизью, прозрачной, очень липкой. Нож вязнет. Только ультразвук или лазер будет брать её нормально. Скальпелем можно до китайской Пасхи ковырять.

Ещё спустя несколько часов Денис из охранников смог пробраться в диспетчерскую и утащить рацию, — криво улыбнулась я. — Без него бы хрен что сделали эти увальни, он-то в основном всех этих монстров и покрошил.

Теперь сидим здесь, в приёмном покое. Забаррикадировала дверь шкафом. Связались по рации с военными. Сказали, помощь будет, но не скоро. А мы слышим, как в коридорах больницы они ходят, ищут, видимо, откуда к ним забегал тихий Дэн. Тычутся телами в забаррикадированные двери. При одном из таких тычков на баррикаде сидела Лиза и пила воду из пятилитровки. Новый мощный толчок — Лизка на первой космической, чуть не пробивая головой потолок, бежит к охранникам, роняя продукты жизнедеятельности на пол, а бутылка по широкой дуге падает на баррикаду, и вода с характерным бульканьем выливается на пол. С той стороны публика пришла в ажиотаж, и толчки в дверь прекратились. Мне стало интересно почему, и я залезла на наш импровизированный редут, а в щели двери увидела, что заражённые не хотят переходить лужу. Увидев в этом наш шанс, я тут же нашла бутылку 0,5 и, проделав дырку скальпелем, взлетела на насест. Выцелив самого объёмного по площади заражённого, резким движением сдавила бутылку, и тугая струя ударила тому точно в грудную клетку. Но-о-о... Н-И-Ч-Е-Г-О. Он просто намок, хохотал со всеми и был относительно свеж и весел. Я решила попробовать снова. И снова. Но результат был один и тот же: они просто намокали, и ничего не происходило. Как вдруг несколько маленьких луж после очередной попытки слились в одну, и заражённые перестали к ней приближаться. Я долго смотрела на эту лужу, и тут до зоркого глаза дошло, что стены-то и нет, ну то есть... из-за керамогранита и его полировки вода на нём кажется как будто это ручей. Проверив это на практике, я поняла: да. Но это для нас ничего не изменило, на улице было не протолкнуться от этих тварей...

Пов от лица Арины

Если вы живы... Если вы слышите... Не выходите на улицу без крайней нужды. Они боятся воды, причём только проточной или похожей на проточную воду. Это значит, что они будут обходить, если увидят её рядом. И помните: они не гниют. Они не разлагаются, как положено мертвецам из фильмов. Они просто меняются. Становятся другими. И умирают как обычные люди. Правда, очень долго. Очень и очень долго.

Не дайте им укусить себя. Это конец для вас или вашего окружения, это не лечится, ни одни лекарства, что есть у нас, не помогают. Не стройте ложных надежд, проводите время со своими близкими, старайтесь выжить. Никому не открывайте дверь и не доверяйте. Рядом с нами есть...

В эфире появляются звуки стрельбы из далёкого автомата, звуки битого стекла и ответные близкие звуки из пистолета. Ругань, мат-перемат, звук отодвигаемого шкафа, женский вскрик, оборвавшийся на полутоне, и короткая очередь. И прокуренный хриплый голос отчётливо слышно в наушниках:

— Вот и нам малина организовалась, теперь это наши девки, и район тоже наш, правильно я говорю, Кривой? — ответа не слышно, но я вся превратилась в слух. — Ладно, следи за бабьём, а я пойду поищу нам чё-нить для поправки самочувствия. Так, мокрицы, нах, где у вас тут промедол или морфий? Не говорите? Ну тогда пеняйте на себя. Кривой, давай вон эту, и в ординаторскую. — Раздаются звуки ударов, женский всхлип. — Так, бл, это чё тут такое?! Кривой, разъеби это нахуй! — грохот выстрела, и сигнал резко обрывается помехами.

Я сняла наушники, словно они жгли мне уши. В комнате было душно и чудовищно тесно, мне казалось, что сами стены начали падать на меня и давить к земле. Я посмотрела на свои руки — пальцы дрожали, и они стали отливать лёгкой синевой. Я несколько раз сжала и разжала кулаки, прогоняя кровь по сосудам. Пальцы стало неприятно покалывать.

Повернув голову, посмотрела на график температуры за окном. Синоптики обещали похолодание к утру. До минус двух. Надеюсь, что Света с этим мужиком вернётся быстро и они не попадут в какую-нибудь жопу, где придётся мёрзнуть в какой-нибудь канаве.

Одёрнув себя, включила на ноуте запись, прокашлялась слегка.

— Больница №3, приёмный покой, врач Светличная. Подтверждаются данные о «зелёном бешенстве». Инкубационный период неизвестен. Передача — через укусы, контакт с кровью заражённого. Отличительные особенности: чёрные склеры, аномальная живучесть, сохранение двигательной активности при критических травмах, потеря боязни боли, наличие голосовой активности — смех, хохот — на всех стадиях. Внутренние органы покрываются защитной плёнкой, затрудняющей вскрытие обычными инструментами. Боязнь воды. Гидрофобия. Причём только проточной или той, что выглядит как проточная вода. Если честно, я не поняла до конца, что она имела в виду. Ещё туда вломились, судя по всему, бандиты, поэтому я зафиксировала и продублирую на карте отдельную пометку как зону, опасную из-за банды. — Выдыхаю тяжело и массирую свои брови. — Надеюсь, с врачами всё будет хорошо. — Ещё один полный боли вздох. — Или лучше быстрая смерть. Конец записи.

Я откинулась на спинку стула, как будто из меня вынули стержень, достала новую сигарету, прикурила трясущимися руками. За стенами бункера, где-то далеко, в городе, который я знала как свои пять пальцев — с его шумными улицами, рынками, запахом шашлыков на Рождественской набережной и криками чаек над Кубанью, — теперь бродили они: монстры в обличье других монстров и монстры в облике людей.

Я взглянула на карту Краснодара, висевшую на стене. Отметки карандашом густо покрывали район Гидростроя, ФМР, центр. Больница №3 на улице Седина была зачёркнута крест-накрест.

— Служу простому народу, — прошептала я горько, передразнивая не то Латова, не то саму себя, и я вновь вернулась к прослушиванию эфира, потому что кроме меня это сделать было некому.

Глава 8 Бремя живых

Повернулся к Свете. Стоит рядом, вымотанная в хлам: лицо серое от усталости и пыли, под глазами круги как у панды, то есть в пол-лица.

— Света, дуй в кабинет, смени Арину на рации. Пусть идёт сюда.

Голос мой просел. На фоне таких событий пришлось много поорать для порядка. Да и в целом желания с кем-либо схлестнуться языками у меня тоже не было. Она только устало кивнула и, придерживаясь рукой за пистолет, поплелась в сторону административной пристройки.

Я двинул в каптёрку. Там у нас теперь полноценная столовая получилась. Толкнув от себя дверь, что вела в её нутро, я почувствовал, как в нос ударил калейдоскоп запахов. Ароматы дешёвого кофе, разлитого где-то машинного масла, зелёного чая, да прокуренной мебели и, самое главное, еды. На электроплитке в совдеповской алюминиевой миске дымилась каша с тушёнкой — кто-то из ребят расстарался на все сто процентов. Видать, поняли, что скоро мы придём. Накидал в себя несколько ложек вкусной обжигающей массы, почти не жуя её. Горячее обожгло нёбо, а желудок жадно сжался, принимая полноценную пищу. Остатки, что были на дне, съедал неспеша, смакуя каждый раз этот замечательный вкус. Когда хорошо сваренная гречка с морковкой и обжаренным луком, приятно растворяется во рту. А говяжья тушёнка буквально расщепляется на чудесный вкус нежного мяса со специями. Чтобы не испортить себе удовольствие, я запивал всё чистой водой из фляги.

Дверь скрипнула.

В проёме застыла Арина. Её только что сменила Света, и теперь она стояла, вцепившись побелевшими пальцами в край двери, и смотрела на меня. Взгляд у неё был тяжёлый, я бы сказал даже давящий на мои плечи физическим грузом. В нём было всё: от надежды, что граничила с безумием до страха, от которого зрачки расширяются так, что радужка почти исчезает, и даже мольбы, которая немым укором и своим отчаянием была готова разорвать её изнутри, как хомячка с бананом.

Я окинул её быстрым и цепким взглядом. Осунувшееся лицо застекленевшее в гротескной эмоции, что пыталась выразить всю гамму чувств и эмоций, что кипели у неё внутри. Бьющая мелкая дрожь до самых кончиков пальцев, которую было видно даже сквозь сцепленные в замок руки, а часто пульсирующая жилка на виске довершала эту картину. Девчонка держалась из последних сил.

— Берцы, которые я притащил, в рюкзаке под тентом, — говорю сиплым, разливистым басом, но в глубине, где-то под сердцем, пошевельнулось что-то похожее на понимание и сочувствие. — Найди свою пару, надень. Через десять минут выходим на поиски твоих родителей. Будь к этому времени готова.

Слова упали в тишину каптёрки, как вшивые гроши. Или как камни в стоячую воду, что тянули должника на дно озера. Лицо Арины побледнело ещё сильнее, стало почти прозрачным, как газетная бумага, и стало видно даже невооружённым взглядом мелкую паутинку розоватых капилляров. Глаза расширились, впуская в себя ту самую отчаянную, почти болезненную надежду на то, что мы их спасём. Губы приоткрылись, но ни одного звука она так и не произнесла. Только резкие кивки, как китайский болванчик на торпеде машины. Тут я покачал головой из стороны в сторону, попутно облизывая ложку, а она тут же выскользнула за дверь, как нашкодившая кошка. И тут же снаружи донёсся дробный топот ног и скрип её кедов, добытых с мамонта по имени Паша.

— Эх-х, Паша, Паша, ну что могу сказать: лох не мамонт, лох не вымрет.

И я вернулся к своей трапезе, но значительно ускорил сей процесс и заполнил свежей водой флягу.

Когда я вышел во двор, погода была дрянь, моросило. Мелкая, противная водяная взвесь висела в воздухе, оседая на коже липкой, холодной плёнкой. Вздохнув печально, я направился к «Крайслеру», открыл багажник, достал пластиковую сумку со второй частью оборудования от КБ.

Рации лежали рядами — толстенькие, увесистые, процентов на пятнадцать толще тех же «Моторол», с массивными антеннами и резиновыми накладками на корпусе. Дуплекс, сквозное шифрование, возможность разделить каналы в наушнике на левое и правое ухо. То есть всё самое-самое, что было на тот момент за те деньги, что у меня были.

Подозвал жестом Пашу и Колю. Подошли, как двое из ларца одинаковых с яйца. Не хватает только их знаменитых реплик для полного антуража. Смотрят на аппараты с той бережной осторожностью, с какой принимают буйных в неотложке.

— Основной канал — первый. — Голос я сделал таким, чтобы звучал ровно, и без всякой агрессии или чего-то подобного. — Запасной — седьмой. Если услышите шум, треск или несостыковку в голосах — сразу прыгайте на седьмой. Значит, работает чья-то РЭБ или нашу рацию захватил противник.

Паша кивнул, принимая рацию. Коля молча закрепил свою на разгрузке.

— Полупокер, сюда ходи!

Тот вынырнул из тени автомобиля, привычно сутулясь, как будто пытаясь вжаться в землю или показать, что его прямой родственник это чёрт горбатый. Подождав, пока он подойдёт ко мне, я просто протянул аппарат в его руки, в глаза ему смотрю спокойно и без угрозы — просто констатирую ему факт:

— Сломаешь радейку — сломаю уже тебя. И только попробуй сейчас дурацки пошутить в духе: «Да, ломай меня полностью». Поверь, если это буду делать я, тогда: а) это будет очень долго. И б) тебе это очень не понравится. Андерстенд?

Тот закивал часто-часто, втягивая голову в плечи ещё сильнее, как будто он черепаха, да принял рацию так, будто она из фарфора эпохи Мин.

Зашёл в кабинет. Света уже сидела за столом, перед ней — карта города и работающая рация. Протянул ей аппарат, кратко объяснил настройку. Слушала внимательно, но взгляд пустой, устремлённый куда-то сквозь стены. Потом кивнула, когда я ей несколько минут кряду выедал мозг горчичной ложкой.

Себе взял одну. Итого пять розданных, две остаются на базе про запас. Арине в этот рейд рация не полагалась — лишний груз, лишний отвлекающий фактор.

Вернулся к своему рюкзаку-двадцатилитровке. Сборы чёткие, отточенные годами службы. Триста пятьдесят патронов россыпью — в пакет зип-лок, чтобы не намокли. Сухой паёк: галеты, несколько банок свиной тушёнки, тюбик плавленого сыра, в пару подсумков легли два энергетика , и по два шоколадно-ореховых батончика в каждый . А в самый большой отдел рюкзака упали две бутылки воды. Гидратор — мягкую флягу со шлангом — закинул прямо под разгрузку, чтобы можно было пить на ходу, не останавливаясь. А остальное пространство заполнили два малых дрона, размером с ладонь, и пульт к ним. Проверил связь — коптеры отозвались ровным гулом пропеллеров.

Закончив, достал из нагрудного кармана блистер. Выщелкнул две маленькие таблетки и закинул их в рот да тут же запил водой. Движения автоматические, привычные, будто зубы чищу или шнурки завязываю. Стою посреди двора, на виду у всех, и ни на кого не смотрю.

Но боковым зрением вижу, как дрогнули лица ребят. Паша замер, желваки на скулах вздулись тугими узлами. Коля отвёл взгляд в сторону, уставился в землю, делая вид, что он там увидел преинтереснейший экземпляр собачьей фикалии. Полупокер и вовсе застыл с открытым ртом, позабыв прикрыть пасть, за что поплатился тут же: какой-то странный гнус залетел ему в этот самый расхлябанный рот. Никто не сказал ни слова. Только заливистый кашель Пола разносился по двору.

Из-за гор коробок из-под каких-то запчастей появилась Арина. Берцы сидели идеально — шнуровка тугая, штанины заправлены как надо. Подошла, остановилась, думая, что готова к выходу.

— А ну-ка попрыгай на месте, солнышко ты моё ясное.

Та послушно подпрыгнула. Раз, другой. По лицу скользнула лёгкая тень напряжения, но не боли. Только на лбу выступила мелкая капелька пота. Мазь или укол сделали своё дело. Не зря же она ветеринар, а человек тоже собака, только двуногая.

Протянул ей «Макаров», три запасных магазина, кобуру. Взяла твёрдо, без дрожи в пальцах. Смотрит на пистолет уже нормально. Сказалась совместная оборона СТО.

Перед уходом жестом подозвал Пашу, Колю и Полупокера. Сгрудились вокруг, образовав неровный полукруг мамкиных заговорщиков.

— Сегодня ваша задача — продолжать расчистку территории. Тела за забором убрать, все в овраг. Кровавые следы — засыпать землёй, песком. Чтобы не воняло и не привлекало падальщиков или ещё кого похуже. Поняли?

Паша кивнул, на лице ни мускул не дрогнул. Коля лишь сильнее сжал челюсти. Полупокер сглотнул, но смолчал. Приняли свою участь чумных докторов.

— Сделаем, дядь Сань, — ответил Паша.

Мы с Ариной двинулись к воротам. Паша вытащил тяжёлые упоры и сдвинул такой же массивный засов. Створка пошла со скрежетом, от которого заболели зубы.

— Бля, Пашь, смажьте всё. Если нужно — в петлях просверлиться и тавотницы вкрутить. Это вообще не дело, что оно такие звуки издаёт.

Тот лишь рукой показал, что взял «под козырёк». Тем временем щель для прохода приоткрылась, выпуская нас в мегаполис, пропахший гарью и смертью. Ворота тут же за нами закрылись.

Город умирал. Бился до сих пор в корчах и огне, издавая свои предсмертные крики. Далёкие выстрелы доносились теперь гораздо реже, чем вчера. Словом, как будто огромный раненый зверь, что уже не рычал, а только тихонько поскуливал, истекая человеческой кровью в многочисленных проулочках.

Мы шли дворами. Узкими, кривыми, заваленными мусором, битым стеклом и остовами машин. Я вёл, Арина шла за мной, она старалась держаться в метре от меня, ей я, как и Свете, тоже показал, как нужно за мной двигаться. По дороге шли и отрабатывали простые команды и взаимодействие с ней. Поэтому всего спустя час она уже дышала тяжело, я бы сказал, что даже сбито, но не жалуется. А прёт дальше как трактор. И это очень хорошо, сильная девочка. Значит, переживёт и это…

У перекрёстка между двумя пятиэтажками стояли брошенные машины ППС. Две бело-синие «Гранты» поперёк дороги, один «Патриот» носом уткнулся в бордюр, разворотив себе всю морду, а его двери были распахнуты настежь, мигалки разбитые, будто их чем-то специально пытались снести. На асфальте валялись конусы и самодельные ежи из сваренной арматуры, а в углу придомовой парковки валялся спиленный и перекошенный от ударов знак аварийной остановки, по-видимому, как раз мешавший поставить машины так, чтобы перекрыть проезжую часть. Ну, налицо все признаки того, что кто-то пытался сделать здесь блокпост.

Трупы полицейских лежали рядом с машинами, только один посередине проезжей части, как будто он вышел вперёд поговорить с кем-то. Подойдя к трупу, я перевернул его лицом к себе. Автоматные очереди покрошили их быстренько, а двуногие твари срезали с лица кожу, ну и скальпы для полноты картины, до кучи и всё в ту же степь, повыдерали часть зубов. Вот нисколько не удивлюсь, что это были золотые коронки. В общем и в целом понятная ситуация: местный бугор завалил представителей старой власти и для устрашения наделал себе сувениры на память. А выдранные зубы-то — типичная экономика полевых командиров, когда слабая логистика и снабжение ограничено. Я стал обходить остальные трупы, на всех было одно и то же, только у некоторых ещё были отрублены пальцы на руках и нос. Также в глаза бросался тот факт, что нет вообще никаких гильз: с ментов сняли всё, что можно, и что было не в кровище. Вплоть до носков. Так, кружа по месту очередной трагедии, я искал хоть что-нибудь, чтобы понять, что это за странный отряд из ППСовцев ушёл на вечную пенсию досрочно. И единственное, на ком я хоть что-то смог найти, это было тело какого-то грузина. Только у него я смог найти какую-то бумажку о том, что он получил что-то, ибо узнать, что именно, невозможно: листок был густо залит кровью. А вот выдал трупу это что-то некий капитан Верещагин.

— Верещагин, значит…

Арина, услышав мои слова, сразу же напряглась. И быстро стала хлопать руками по разгрузке в поисках чего-то.

Странная реакция:

— И что же ты ищешь, золотце моё?

— Свой диктофон, я же на посте всё это время была, слушала эфир и всё это не только записывала в журнал, но и на диктофон.

— Это, конечно, хорошо, но можешь перестать тянуть резину. Вдохни и выдохни, да скажи уже нормально всё, что хочешь.

Пришлось несколько секунд подождать, пока Арина успокоится, перестанет таращиться на изуродованные трупы, как Ленин на буржуазию, и наконец-то мы перестанем изображать из себя двух долбоящеров, стоя на дороге.

— Фух. Ну, в общем, этот Верещагин передал очень длинное сообщение. Думаю, вы его в дороге лучше послушаете. Но суть в том, что он упомянул, что бандиты вооружились из арсенала СИЗО и перебили отряд ППС, что шёл на помощь сотрудникам в этом самом СИЗО. И, судя по всему, мы как раз на этом самом месте.

— Ну просто прекрасное начало нашего совместного путешествия. Мало этого блятского дождя так ещё и урки под самым боком с оружием ходят.

— Да это только начало, там такое, это просто…

— Всё, хватит! Двигаем отсюда по-быстрому. Я в дороге послушаю. Пока что наша главная цель — это твои родители. Поняла?

— Угу…

И мы двинулись дальше, я же быстро подключил проводные наушники, ловко снятые с обглоданного заражёнными какого-то работяги, и стал слушать сводки наших вот нихуя не весёлых новостей.

Мертвоходы встречались всё чаще. Но уже не толпами, а поодиночке или мелкими группками. Брели бесцельно, натыкались на стены, застывали и вновь начинали своё бесконечное движение. Некоторые страшно изранены — с вырванными кусками мяса, с волочащимися внутренностями, с неестественно вывернутыми суставами. Кровь из ран не течёт — только сочится густой, чёрной массой. Иные, наоборот, выглядят почти целыми, если не считать чёрных, как бездна, глаз.

Постепенно хаос движения тварей начал обретать некую упорядоченность. Они будто стекались к определённым точкам, как вода — в низины. И одной из таких точек, самой большой, самой притягательной, был мост на Солнечный остров. Увидел я это издалека. Чёрная, шевелящаяся масса, похожая на муравьёв, облепила въезд на мост со стороны города. Подойти ближе не представлялось возможным — нас бы просто смяли, разорвали, не заметив и не спросив, как звали.

— Надо посмотреть, может, там мои родители, — выдохнула Арина слова, полные различных многосложных чувств.

Окинул взглядом окрестности. Десятиэтажка, стоящая особняком, чуть в стороне от основной дороги. Серая, обшарпанная панелька с чёрными провалами выбитых окон на первых этажах и кое-где уцелевшими стёклами на верхних.

— За мной.

Подъезд встретил запахом мочи, кислятины, подвальной гнили и крови. На площадке первого этажа, в неестественной позе, застыло тело старухи в разорванном халате. Рядом валялась разбитая бутылка кефира, и белая жидкость, смешавшаяся с кровью, образовала на кафеле тошнотворную розоватую лужу.

Осторожно, шаг за шагом, прислушиваясь к каждому шороху, поднимаемся наверх. На третьем этаже из-за двери одной из квартир доносилось глухое, ритмичное царапанье и скулёж. Кто-то, запертый наподобие собаки, или, наоборот, рвущийся наружу монстр. Прошли мимо, стараясь не шуметь, ибо нефиг будить лихо. Мне и так забот по самые помидоры.

На пятом пришлось пострелять. Двое, мужчина и женщина, в разорванных пижамах, копошились над тем, что осталось от их соседа. Выстрелы — сухие, хлёсткие щелчки в тишине подъезда , казались нам ударами в лопнутый колокол . Головы тварей дёрнулись, брызнули чёрно-красные капли, и они осели на бетон, добавив ещё один слой кровавой слизи к и без того грязному полу.

Седьмой этаж оказался на удивление спокойным. Здесь было тихо, что немного напрягало мои булки, и те сжались с многотонным усилием в один сплошной щит. Одна из дверей на площадке слегка приоткрыта. Металлическое полотно несло на себе следы жёсткого взлома, даже был вырван кусок из косяка. Квартира встретила бардаком, перевёрнутыми шкафами, рассыпанным бельём. Зато окна выходили прямо на мост.

— Уже мародёрить начали. Быстро спохватились, — недобро подметил я для себя.

Подошёл к подоконнику, выглянул наружу. И замер.

Мост на Солнечный остров — неширокая бетонная лента метров сорок-пятьдесят длиной, с двумя полосами для машин слева и двумя трамвайными путями справа — сейчас напоминал сцену из средневековой хроники, перенесённую в ад современного города. На самой середине моста кипел бой. Но был он пиздец какой странный.

Люди в разных доспехах — блестящих на солнце пластинах, с шлемами, закрывающими лица. В руках же они держали каплевидные, круглые и даже, ростовые щиты . При этом вся эта братия выстроившись в классическую стену щитов , перегородила все пути на мосты , от одного края до другого. А поверх них, ритмично, как игла в швейной машинке, в зомби вылетали длинные копья, вонзаясь в напирающую массу мертвоходов, протыкая их тела, разбрызгивая чёрную жижу. За первой шеренгой — лучники, пращники и даже несколько фустибулов. Стреляли поверх голов, быстро, почти не целясь, и каждая стрела, каждый камень находили цель.

Бой жестокий и кровавый. Тяжёлая пехота оправдывала своё название: ногти и зубы не причиняли латам, доспехам, юшманам никакого вреда. Криков не слышно, только лязг металла, глухие удары копий о щиты. Да чьи-то отрывистые команды. За спинами же легионеров, на самом острове, полыхали пожары. Солнечный остров горел. Чёрный дым поднимался к небу, смешиваясь с утренней дымкой, заволакивая колесо обозрения, которое высилось над схваткой.

Молча достал из-за спины малый дрон. Включил пульт, связался с коптером. Тот послушно взмыл в воздух, гудящей стрекозой скользнул в разбитое окно и устремился к мосту.

— Смотри, — протянул планшет Арине.

Её лицо, и без того бледное, становится всё белее, превращаясь в мраморную маску, на которой лишь дико, испуганно мечутся зрачки. Я, управляя дроном, облетал поле боя, фиксировал взглядом мелкие стычки, группы людей, отбивающихся от тварей в разных концах острова, и горы трупов — человеческих и не очень.

Вот у подножия колеса обозрения, в куче искорёженного металла и тел, завис мой дрон. Камера приблизила картинку. Мужчина и женщина лежали в неестественных позах среди груды таких же мёртвых тел. Видимо, Арина их опознала. Её тело как будто пробила мощная судорога.

В целом вид родителей Арины говорил о том, что они превратились в зомби. Что было потом, можно не объяснять. Поэтому мы сейчас видели итог противостояния.

Череп мужчины прорублен сбоку, ровно, будто ударом тяжёлого острого предмета. У женщины зияет глубокая рана в груди, из которой уже не течёт кровь. Плоть вокруг ран разорвана, слегка измельчена, будто по ней работали чем-то тяжёлым и заточенным. Характерные раны. От сапёрной лопатки.

Перед глазами на миг вспыхнуло своё знакомство с чудо-оружием. Левой рукой машинально коснулся шрама на лице — длинного, от скулы до подбородка. Подарок от такого же «изделия» общего назначения.

Перевёл взгляд на Арину. Сначала она просто замерла. Её лицо не побледнело — оно и так было белым. Стало серым, пепельным, как у тех, кого мы видели раньше на асфальте. Глаза расширились настолько, что, казалось, сейчас выпадут из орбит, впуская в себя всю ту бездну ужаса и отчаяния, что транслировал маленький экран. Губы приоткрылись, но ни звука не вырвалось из горла.

А потом тишину разорвал крик. А точнее — вой. Низкий, гортанный, полный такой нечеловеческой, животной боли, что у меня на затылке зашевелились волосы. Она вскочила и тут же опрокинув табуретку, заметалась по комнате раненым тигром попутно натыкаясь на стены, и мебель, не видя ничего вокруг. Руки бездумно шарили по столу, хватали любые предметы и тут же швыряли их об пол. Так старая кружка разлетелась вдребезги, осколки брызнули веером во все стороны. Книга с глухим стуком ударилась о стену. Она ломалаи крушила всё, до чего могла дотянуться, будто пыталась уничтожить саму реальность, что посмела забрать у неё родителей. Лицо исказилось гримасой, в которой смешались ярость на пополам с отчаяние и толькой безумия. По щекам же пробиваясь сквозь гримасу гнева, текли рекой слёзы — крупные и частые. Они сбегали по утонченному подбородку и падали на пол, смешиваясь с пылью и мусором.

Я не двигался. Сидел, положив руки на пульт, и смотрел на все это . Пусть. Пусть выплеснет все из себя. Это нужно просто пережить. Как нарыв — если не вскрыть его сразу , сожжёт из нутри сепсисом.

Прошла минута. Затем минула вторая . Её ярость иссякла так же внезапно, как и вспыхнула. Руки безвольно повисли вдоль тела, плечи затряслись. Опустилась на корточки, обхватив голову руками, и замерла, раскачиваясь из стороны в сторону.

А потом начался… торг.

— Саня... — голос хриплый, чужой, сдавленный спазмами в горле. — Ты... ты должен... должен помочь... — Подняла на меня глаза. Красные, опухшие, безумные. — Их же можно... можно спасти? Да? Они просто... просто заболели? Эти же заражённые очень живучие, они поправятся. Мы найдём лекарство, да? В больнице... там есть лекарства... — Вцепилась в мои штаны побелевшими пальцами. — Ты умеешь, ты всё умеешь... Помоги им! Сделай что-нибудь!..

Я медленно, очень медленно, чтобы не спугнуть, поднялся, подошёл к ней и опустился рядом на корточки. Обхватил за плечи, прижимая к себе, чувствуя, как мелко и часто бьёт её дрожь. Арина сразу же попыталась вырваться, вцепилась зубами мне в руку. Острая боль резко вспыхнула, но я даже не поморщился. Терпел. Сжимал её только крепче, не давая вырваться, и упасть в ту чёрную бездну безумия, куда сейчас, она так отчаянно рвалась. И так же не давая ей дотянуться до кобуры с пистолетом.

Минуло несколько минут . Укусы ярости прекратились. Дрожь её тела усилилась, переходя в более крупную. А потом она просто обмякла в моих руках, как сдувшийся шарик, и заплакала. Навзрыд, по-настоящему, как плачут дети, у которых отняли самое дорогое. Громко, не стесняясь, заходясь в крике, который рвался наружу помимо её воли, прямо из самой души.

Я гладил её по голове, по спутанным, грязным волосам, и говорил. Говорил те самые глупости, которые говорят в таких случаях взрослые. Что всё пройдёт, боль утихнет, и рядом останется только те, кто её по-настоящему любит. И что я её понимаю...

— Я потерял жену, — сказал я ей тихо, почти шёпотом, на ушко, перекрывая её всхлипы. — И нерождённую дочь… мою Софию… Так что... так что давай. Поплачь. Я всё приму. Никому не расскажу, что здесь произошло, обещаю.

Не знаю, слышала ли она меня. Но постепенно её рыдания стихали, переходя во всхлипы, потом в тихое, обессиленное сопение. Так и сидела, уткнувшись лицом мне в плечо, а я чувствовал, как её слёзы пропитывают ткань формы, добираясь до кожи.

Просидели так несколько минут. Когда она немного успокоилась, я хотел сказать, что пора возвращаться. Но взгляд, брошенный в окно, заставил замереть.

К мосту, к той самой кипящей схватке, со стороны города, привлечённые шумом и, возможно, запахом, подтягивалась новая орда. Разноцветная, текучая масса, гораздо больше той, что была на въезде. Шли плотно, улюлюкая и хихикая, с той звериной целеустремлённостью, от которой кровь стынет в жилах. Если эта масса врежется в строй защитников, тех сомнут как туалетную бумагу.

Быстро сообразив, что нужно отвлечь, я посмотрел на дрон. Батарея почти на нуле. Подключаюсь и начинаю осматривать машины на шоссе. Вдруг замечаю внизу, на парковке у следующей многоэтажки, в сереющем свете утра, тускло светящуюся индикацию сигналки на приборной панели одной из машин. Рядом — перевёртыш, разбитый вдребезги. Из его бензобака на асфальт всё ещё мелкой капелью стекало топливо.

Поднял дрон повыше для большей инерции и нацелил на машину с рабочей сигналкой. Пальцы зажали стики, отвечающие за прямой ход. Коптер спикировал вниз.

Удар!

Крылья сложились, а пластик жалобно хрустнул, и дрон замер на капоте машины.

Секунда.

За ней прошла вторая.

А затем...

Визгливый и истеричный вой сигнализации пропорол тишину утра, метаясь между домами, отражаясь от стен, многократно усиливаемый эхом.

Орда, уже почти добравшаяся до моста, замерла. Чёрные глазницы развернулись в сторону звука. И вся масса, будто подчиняясь единому импульсу, ломанулась к многоэтажке. Бежали, спотыкаясь, давя друг друга, сметая всё на своём пути.

Один из мертвоходов, добежав до мирно стоящей «Хонды», с размаху ударил по ней кулаком, выбил остатки стекла в водительской двери, застрял в ней рукой и вырвал её с мясом из проёма, при этом переломав себе руку во множестве мест, ведь острые края белых костей распороли мышцы и кожу, выйдя наружу, и дополнительно зацепились за несчастную дверь. Проводка, оголившаяся в результате такого акта вандализма, коснулась мокрого от бензина асфальта.

Яркая и задорная вспышка озарила пространство. Появившийся огонь был жадным и быстрым и побежал по проторённой топливом дорожке до бензобака. Ещё буквально секунда — и машина-перевёртыш взорвалась.

Оглушительный грохот и столб пламени да разлетающиеся куски металла — всё это фееричное действо поставило точку на моей задаче.

Взрывной волной разметало ближайших тварей во все стороны, а особо удачливых убило передним колесом, что оторвало взрывом. И то, как теннисный мячик, отскочило сначала от одного, затем от второго ходячего.

Я смотрел на это и ничего не чувствовал. Сделал что мог для тех, кто ещё был жив на этих проклятых островах.

— Пошли, — тряхнул Арину за плечо, заставляя подняться. Та посмотрела на меня мутным, непонимающим взглядом. — Пошли, говорю. Назад. Здесь нам больше делать нечего. Шевели поршнями.

Дорога назад была быстрой, но тяжёлой. Арина шла за мной больше на автомате. Безэмоциональная, с остекленевшим взглядом. Механически переставляла ноги, пустым голосом отвечала на мои вопросы или команды. Пару раз снимал одиночных особей, выскакивающих из-за углов. Стрелял коротко и экономично: два весёлых лязга затвора и сдавленные банкой хлопки. И чёрные тени оседали в пыль.

Когда наконец добрались до СТО, ребята уже вовсю работали. В овраге выросла внушительная куча тел. Пол и Коля, синхронно, как заправские грузчики, тащили очередной труп к обрыву. Куча у ворот уменьшилась уже на треть. Видно, что во время перекуров возились у ворот, засыпая свежую кровь песком или землёй.

Паша увидел Арину. Замер, и лицо его вытянулось, когда он увидел её глаза, её походку, всю её фигуру, в которой читалось то, что не требовало слов и пояснений. Шагнул к ней, протянул руку, видимо, чтобы обнять.

Я лишь мотнул головой: не сейчас. Ей нужно было время.

Паша проводил её взглядом, полным боли и непонимания, потом перевёл его на меня.

Я же, как только мы вошли во внутренний двор, помог снять с ребятёнка рюкзак и забрал кобуру с пистолетом. Во избежание, так сказать.

И сразу подозвал к себе Пашу:

— Арину — в кабинет, пусть отдохнёт. Свету — ко мне. Скажи, пусть берцы наденет. Пять минут, и выходим. Пора и с её предками разобраться.

Парнишка отрывисто кивнул и, бросив ещё один взгляд вслед уходящей Арине, направился к зданию.

Через несколько минут из кабинета вышла Света. Уже в берцах. Лицо хмурое, загруженное, глаза потухли, словно кто-то выключил внутри неё свет. Я сразу-то понял: Арина успела рассказать ей о судьбе своих родителей. И теперь надежда Светы найти своих живыми практически равна нулю. Она уже попрощалась с ними, но не приняла это в своей душе.

Я лишь угрюмо ухмыльнулся. Когда-то и я головой понимал, что моей жены больше нет, душа всё твердила, что сейчас она придёт. Я услышу звук отпирания замка входной двери, и на пороге окажется уставшая, слегка замученная на работе Надежда. Эх-х-х, сколько было выпито в барах водки, не перечесть. Если бы не тот факт, что у меня был сын, и мне было противно до крайней степени, что он видел меня таким...

Но всё-таки я смог найти себя… а им это предстоит сделать за несколько часов. Больше я им не дам. Нет времени на это всё.

— Пошли, — коротко бросил.

Вышли за ворота.

Второй рейд за сегодня — считай, новый забег по кругу ада, ну мне это не впервой.

Город встречал нас опять запахом гари и непонятно откуда взявшейся тишиной, которая была страшнее любых звуков. Я вёл Свету опять-таки дворами, в сторону Краеведческого музея имени Шишкина. Почти самый центр, рядом с площадью Мира — третьей по величине в Краснодаре.

По дороге вспомнил вчерашнюю новость, мелькнувшую в лентах соцсетей. Местный Кулибин, Рэм, парень без обеих ног, смастерил себе экзоскелет, чтобы ходить. Управление — нейрообручем на голове. А когда начался апокалипсис, он, по-видимому, забежал в этот музей и надел поверх экзоскелета экипировку воина Древней Руси. Фотография, сделанная там, облетела все мессенджеры. Рэм в экзоскелете и древнерусском доспехе, с копьём в крови. Подпись под ней, от которой у меня до сих пор сводило скулы: «К зомби-апокалипсису готов!».

Сплюнул на пыльный асфальт. Готов он. Идиот. Не наигрался ещё в игрушки. Скоро ягодки пойдут. Вот тогда потеха будет. И зомби покажутся самой меньшей из проблем. Человек — вот кто теперь наш самый главный враг. Особенно если у него есть большая палка и желание уебать.

Начинало светать, да и распогодилось.Ветер разогнал тучи , стал играться с деревьями и пожарами , перекидывая их с одного здания на другое . Из-за чего солнце с трудом пробивалось сквозь плотную пелену дыма. Зомби же активизировались — тепло действовало на них, как дрожжи на тесто. Шарахались по дворам, тыкались в стены, выли, более активно, чем с раннего утра, но при появлении живых мгновенно переключали внимание на них.

Когда вышли к музею, картина открылась безрадостная. Вся площадь была забита мертвоходами. Разбились они на пять-шесть мини-орд, которые бесцельно бродили, сталкивались, расходились и вновь собирались. Пройти к главному входу музея не было никакой возможности.

Но я заметил чёрный ход. Неприметная дверь с табличкой «Служебный вход кафе» и , неразборчивой надписью с названием этого заведения , как раз выходила во внутренний дворик куда мы и зашли. Он был заваленный мусором из разорванных собаками пакетов, но на удивление относительно чистый от тварей. А витрина кафе, по логике, как раз должна была выходить прямо на площадь, что нам и была нужна .

Замок на двери старый, но крепкий. Вскинул автомат, поймал на мушку дужку ручки. Сухой щелчок затвора — замок с жалобным звоном разлетелся вдребезги. А мы попали внутрь.

В здании было темно. Пахло горелым кофе, кислятиной и обычным уже лёгким запахом несвежих трупов. Небольшой коридорчик вывел в сам зал кафе. Там ошивались четверо. За стойкой — один, у холодильника с напитками — двое, и один у входа. Короткая серия одиночных выстрелов — и четыре тела осели на пол, добавив свежих кровавых пятен к и без того грязному полу из керамогранита.

Окинул взглядом помещение. Чисто. На полу, возле опрокинутого столика, валялись два передника кофейного цвета с вышитыми именами: «Марго» и «Рита». Близнецы, судя по фамилии. Усмехнулся про себя — надо же так было назвать.

Закрыл дверь чёрного хода, уселся за массивную стойку-прилавок, достал второй дрон и пульт. Запустил, вывел картинку на планшет. Рядом, прижавшись плечом к моему, застыла Света.

Дрон облетел площадь. Трупы, кровь, бродящие твари. Не найдя ничего интересного, направил коптер в разбитое окно музея.

Внутри темно. Камера дрона, переключённая в ночной режим, выхватывала из мрака разбитые витрины, пустые постаменты, сорванные с петель двери. Пролетал зал за залом, искал хоть какие-то следы жизни. В туалете никого. В подсобке — пусто. В одном из коридоров дрон засёк забаррикадированную дверь. Не швабра, а старое бутафорское копьё, воткнутое в середину ручки. Это кто-то пытался спрятаться.

Повёл дрон чуть дальше, следуя за появившимися косвенным признаками того что здесь была группа выживших . А именно идя по следам крови на полу, содранной ногтями штукатурке на стенах коридора. И в одном из тупиковых выставочных залов, заставленным ящиками и образцами старой резной мебелью, камера выхватила их.

Небольшая группа. Человек пять-шесть. Мёртвые и растерзанные , не которые в вообще до состояния в котором уже было непонятно где голова, а где жопа. И среди этих останков, в куче плоти, которую уже начали потихоньку растаскивать мертвоходы, у одного из трупов я узнал черты лица. Это была женщина, что очень сильно смахивала на Свету. Сразу стало понятно что мы нашли её мать. Чуть покрутившись в доль этого места , но тоже рядом с разорванным трупом толстой женщины был, по-видимому, отец девочки. Имбо в момент когда на планшете появилось почти целое лицо мужчину с испанской бородкой , девочка дёрнулась всем телом.

У Светы внутри что-то оборвалось. Я почувствовал это по тому, как её пальцы, лежащие на моей руке, сжались с такой силой, которую не ждёшь от хрупкой на вид девочки. Как всё её тело превратилось в тугую, натянутую струну. Она смотрела на экран, и лицо её менялось. Сначала это было лицо человека, которому только что выстрелили в сердце. Потом стало каменным, застывшим. А потом в глазах, в самой их глубине, зажглось что-то. Что-то холодное, чёрное, не имеющее ничего общего с горем или отчаянием. Ярость. Чистая, концентрированная, готовая выплеснуться наружу.

Она было дёрнулась и резко вскочила. Рука метнулась к кобуре с «Макаровым», но успела открыть только клапан. Я среагировал мгновенно. Перехватил её запястье, выкрутил, заставляя разжать пальцы. Пистолет с глухим стуком упал на пол. Она сразу же стала брыкаться, пытаясь вырваться, но я держал крепко и, навалившись всем телом, прижал к полу.

— Пусти! — зашипела она, голос низкий, хриплый, полный яростной злобы. — Я их... я всех...

Не договорила, дёрнулась с такой силой, что я едва удержал её. И тогда она закричала. Негромко, но пронзительно, на одной высокой ноте, вложив в этот крик всю свою боль, всю свою ненависть. Крик, который в тишине мёртвого города прозвучал набатом. Но при этом в нём не было ничего осмысленного — только тягучая буква «р».

— Тихо! — прошипел я, зажимая ей высвободившейся каким-то чудом ладонью рот.

Та тут же вцепилась в мою руку зубами. Сильно, до крови.

— Да чтоб вашу ж мать, что за привычка у вас дурная.

Горячая боль обожгла запястье, но я даже не дёрнулся. Терпел, прижимая её к полу, чувствуя, как часто бьётся в её груди обезумевшее сердце. За тонкой стенкой кафе, на площади, послышался топот — твари ожили, привлечённые звуком.

Света кусала мою руку, и с каждым укусом её ярость, казалось, уходила в меня, оставляя в ней пустоту. Постепенно хватка её челюстей ослабла, тело обмякло, и она затихла. Только вздрагивала всем телом, уткнувшись лицом в грязный пол.

Я убрал руку. На запястье красовалась глубокая, кровоточащая рана. Но боли почти не чувствовал. Всё внимание было приковано к девчонке, что лежала сломанной куклой.

Она не плакала. Из неё рвались звуки, похожие на тихий, скулящий вой раненого зверя. Вой, в котором не было надежды, не было боли, был только холод, пустота и жажда мести.

— Саня... — голос едва слышен, севший, чужой. — Помоги... помоги мне их убить. Всех. — Подняла на меня глаза. И я увидел в них тот самый огонь, что когда-то горел в моих собственных глазах. Расчётливый холодный огонь мести. — Давай взорвём машины... перестреляем их всех... Я хочу видеть, как они подыхают. Хочу, чтобы они мучились, как мучились они...

Я смотрел в эти глаза несколько десятков секунд. Глубоко вздохнул. Кивнул. И бросил слова, что слабеньким эхом отразились в пустом, разгромленном кафе.

— Пошли.

Вышли из кафетерия через всё тот же чёрный ход. Дрон пришлось бросить — батарея села окончательно. Аккуратно, держась теней, подвёл Свету к одному из больших вазонов, что стояли у выхода со двора. За ним нас не видно с площади, а мы её видим отчётливо, ибо это был один из её многочисленных входов.

Поднял свой автомат, перевёл переводчик в режим одиночного огня, вставил полный магазин на сорок патронов. Протянул ей.

— Смотри, — показал, как правильно вкладывать приклад в плечо, как держать, чтобы не сбило на жопу при отдачи. Ибо потому как она впервые попыталась изобразить что-то отдалённо похожее на позицию стрельбы с колена , опрокинуть в бок её мог даже лёгкий ветер. — Стреляй, пока не кончатся. Отводи душу.

Взяла она оружие с твёрдой решимостью. В пальцах оно не дрожало, как было с пистолетом ещё вчера.

Встал у неё за спиной. Своими руками, грубыми, в мозолях и шрамах, обхватил её кисти, сжимающие оружие, и направил ствол в сторону небольшой группы зомби на отшибе, особей двенадцать, не больше.

— Первый, — прошептал ей на ухо. — Вон тот, с разорванным боком. Целься в ногу.

Прозвучал первый выстрел. Сухой щелчок затворной рамы. Пуля же вошла точно в бедро твари. Та дёрнулась, упала, забилась на асфальте, пытаясь ползти куда-то, но нога больше не слушалась, волочилась по земле, оставляя за собой чёрный, маслянистый след.

За первый последовал ещё выстрел. Тварь замерла, так как Света попала ему в колено второй ноги, после чего она снова болезненно дёрнулась, но уже не могла сдвинуться с места. Только шевелила руками, да скребла асфальт ногтями, и из горла вырывалось тихое, булькающее рычание.

— Теперь добивай. В голову бей.

Третий выстрел прозвучал как сухой кашль . А голова твари тут же мотнулась как боксёрская груша, брызнуло чёрное месиво в разные стороны, и она затихла окончательно и бесповоротно.

Я отпустил её руки. Дал ей самой побыть солдатом рока для этих тварей.

Она стреляла. Методично и сосредоточенно. Сначала целилась по конечностям, отстреливая руки, ноги, превращая ходячих тварей в ползающие, корчащиеся куклы. Потом, когда они замирали в беспомощности, добивала в голову. Иногда не добивала. Оставляла так. Пусть мучаются, пока кровь не вытечет за эти три-четыре часа. Некоторым, особо ненавистным, в чьих чертах лица угадывалось сходство, отстреливала челюсти. Чёрные рты открывались в беззвучном вое, твари мотали головами, пытались кусать пустоту, но не могли. И Света смотрела на это. Смотрела, и в её глазах, пустых и холодных, зажигался тусклый, болезненный свет.

С каждым убитым мертвоходом её лицо становилось спокойнее. Пустота внутри заполнялась мрачным удовлетворением.

Опустошив первый магазин, она замерла. Я молча подал второй. И только когда она опустошила и его, звук последнего выстрела стих, а восьмидесятый патрон ушёл в чью-то чёрную башку, Света просто стояла, опустив автомат. Ствол смотрел в землю. Её плечи вздрагивали — отходняк после выброса адреналина пришёл, когда та успокоилась.

Я молча забрал у неё оружие из рук. Лишь приобнял её сзади. Просто стоял, держа за плечи, давая ей чувство кого-то рядом. Светка не плакала, в отличие от Арины. Только мелко вздрагивала всем телом. Я списал это на отходосы.

Забрав пустые магазины и положив их в свой рюкзак, я грустно вздохнул. Восемьдесят дефицитных и не восполнимых , даже в далёком будущем патронов. И уговаривая самого себя .

— Да, дозвуковые .

— Да , девчонке.

Но это была плата , за то , что бы в ближайшее время у нас появилась ещё одна , хоть и плохо обученая. Но всё-таки боевая единица. А опыт и навыки, это дело наживное. Лишь бы она справилась с этим испытанием.

Начинал накрапывает сначала мелкий дождь. Но затем он перешёл в полноценный ливень.

Дорога назад стала ещё хуже, чем было утром. Водолив ещё усилился, превратив все в грязь, которая налипала на берцы тяжёлыми комьями. А по дорогам текли широкие ручьи , унося с собой даже целые куски мяса и обломков . Вода , весело журчала и пенелась от той интенсивности, с которой шёл этот шквал.

Твари как попрятались, забились под навесы и в подворотни, спасаясь от влаги. Атмосфера гнетущая. Траурная. Даже далёкая стрельба стихла. Только где-то вдалеке д, в районе аэропорта, всё ещё горело подземное хранилище керосина, и ветер доносил едкий, тошнотворный запах гари ГСМ.

Шли молча. Света за мной, механически переставляя ноги, с отсутствующим взглядом. То есть та же картина, что и у её подруги. Потеря себя и смысла жить.

Вернувшись на СТО, зашли во двор. Ребята всё ещё работали — куча тел уменьшилась уже наполовину. Коля стоял на крыше «буханки», на посту. Увидев Свету и её состояние, порывисто двинулся, чтобы спуститься, подойти. Я поймал его взгляд и едва заметно качнул головой: не лезь, дебил. Не сейчас.

Поднялся к нему на вышку, сменил на посту.

— Дуйте с Пашей в кабинет, — сказал негромко. — Побудьте с девчонками. Им сейчас это нужно. Полупокер пусть пару часов отдохнёт, потом начнёт оттирать кровь с забора. До конца всё равно не убрали. Так хоть с убранных участков кровищу уберём, пока так сильно вонять не начала.

Коля кивнул и, бросив взгляд на спину Светы, что уже потихоньку скрывалась в здании, спустился вниз.

Я остался один, на посту.

Мелкий, нудный дождь монотонно стучал по крыше «буханки», по асфальту, выбивая свой причудливый ритм, который рассказывал о беззаботном прошлом. Я смотрел на останки города. На дым, поднимающийся к серому, низкому небу. И языки пламени больших пожаров, что всё ещё лизали остовы далёких зданий. Да мокрые и безжизненные крыши домов.

Смотрел и думал о том, что произошло за эти несколько дней.

— Как же я ненавижу, когда на моих руках взрослеют дети, — бросил я это вслух.

Мой голос прозвучал глухо, сипло и даже как-то чуждо.

Вздохнул глубоко, до лёгкой рези в лёгких.

— Тем более так, по-жёсткому. У них и цели-то нет в жизни теперь никакой. Им и остаётся, что только, живя в настоящем аду, мечтать о будущем, которое просто является воспоминаниями о прошлом...

Дождь застучал громче. Капли падали часто и ритмично, создавая монотонную, убаюкивающую мелодию, смывая с улиц города кровь своих детей.

Я смотрел на всё это и просто думал. На серое небо со свинцовыми тучами, в которые ловко вмешался чёрный дым, и тусклые цвета мокрых крыш.

Смотрел и думал о том, что будет завтра. Послезавтра. Через неделю. Или через месяц.

Вопрос, на который не было ответа, слетел с моих губ тихо, почти еле слышно:

— Что делать?

И только дождь ответил мне — своей меланхоличной музыкой, выбиваемой монотонным стуком по ржавому железу брошенных невдалеке машин.

Как тут сзади я услышал чьи-то шаги за своей спиной. Обернувшись, я увидел Пола, всего измазанного в кровище, дерьмище, моче и хер пойми чем ещё. А то как же, все эти твари всё-таки когда-то были люди. А значит, что-то они ели или пили. И когда происходит такой фарш на улицах, многое из того, что было в кишках и желудках, выходит наружу. Особенно когда тело расслабляется по причине пули в голове.

Единственное, что хоть как-то его спасло, это то, что он натянул на свою голову один из противогазов, что я купил у барыги.

— Ну, рассказывай давай. Зачем пришёл?

— А, ну тут такое дело, начальник. В общем, я заметил… ну как бы это сказать…

— Ну! Говори прямо, чё мнёшься-то, как баба прям.

— Ну, короче, зомбари трупы своих же, из нашего могильника стали таскать.

Моё лицо вытянулось. И я рефлекторно растер ладонями свою физию , предчувствуя геморроидальные спазмы у моего и так вот не фига , неказенного тела .А мозг лишь родил одну единственную мысль.

“Чё он только что сказал?”

Наверное,мне просто показалось…

— Погоди, погоди , что ты сейчас спизданул ? Я не ослышался?..

Интерлюдия 3

Журнал боевого дежурства пункта радиоэлектронной разведки. Дежурный Арина.

Запись: 24

04:47

Перехват остаточных сигналов с частоты УМВД России по городу Краснодару. Качество связи: отвратительное. Несущая частота плавает, сильные искажения, короткие провалы сигнала. Пометка на полях аккуратным карандашным почерком: «передатчик повреждён? работает как говорил Саня от несинхронного генератора?» Ниже, уже красным карандашом, несколько раз обвела: «Хм-м-м. Очень плохой знак».

—...ш-ш-ш... п-ш-ш... приём... приём... говорит УМВД Краснодара... говорит УМВД Краснодара... капитан Верещагин...

Голос шёл сквозь помехи, будто человек говорил не в микрофон, а из-под завала. Он был хриплый, сорванный и с какими-то мокрыми булькающими звуками выходящими из груди. На заднем фоне хлопали выстрелы. Не киношно и вот вообще не красиво как в постановке , а хлёстко и зло, с теми самыми резкими щелчками, от которого мне захотелось надеть каску и натянуть её себе по самые плечи.

Я осторожно подстраивала частоту, крутя ребристый кругляшок на рации. Сигнал на секунду вынырнул из всё забивающего белого шума, и в наушниках стало отчётливо слышно почти каждое слово.

—...если кто-то слышит, записывайте. УМВД почти потеряно. СИЗО-1 захвачено незаконным вооружённым формированием. Повторяю: СИЗО-1 захвачено. Оружейка вскрыта. Часть оружия у бандитов. Не подходить к районам близ СИЗО, если вы там проживаете или находитесь. Старайтесь не отсвечивать и не привлекать внимание. При первой возможности покиньте его... Не пытайтесь брать штурмом без хоть какой-то бронетехники и нормального вооружения. Там уже уголовники собрали маленькую армию...

Треск раздался вновь. Короткий визг помех. Где-то совсем рядом с микрофоном кто-то заорал матом, и этот крик оборвался так резко, что у меня в пальцах дёрнулся карандаш.

—...отдельно по заражённым. Подтверждаю новый тип. Мы присвоили ему условное обозначение — «Цезарь». Командная особь. Управляет толпой хуй пойми каким образом, мы видели лишь жестами и, возможно, рыком. Заставляет остальных выполнять простые действия. Ходить строем и маневрировать .Долбить дверь или стену в одной точке наподобие эрзац тарана из мяса . Брать предметы или оружие, но повторяю только особые особи такое могут исполнять. Также мате…

П-ш-ш.. П-ш-ш…

И самое опасное это то что некоторые особи под его контролем, те что с большой головой могут стрелять и даже метать предметы.

Я замерла от шока услышанного, и мой рот непроизвольно сам широко открылся от такого блять заявления...

В комнате было прохладно, но под моим воротником вдруг стало мокро от выступившего пота.

— Слышите меня? — голос Верещагина сорвался на что-то нечеловеческое — рык-крик. — Они могут стрелять. Не как люди что уже хорошо для нас. Тупо просто не целятся, а стреляют в направление, без какого-либо понимания. Но сам факт что они это могут меняет вообще всё. Выглядит это примерно так. Поднимают ствол, жмут на спуск, пока магазин не высохнет полностью. Перезаряжать оружие они не умеют. Магазин не меняют ну и соответственно затвор не дёргают. Задержку или утыкания патронов не убирают. После пустого магазина щёлкают курком , как идиоты, а потом бьют стволом на отмаш как простой дубиной. Это важно. Запомните, блять. Пока они в щелкунчиков играют и потихоньку отдупляют что патронов больше нет у вас будет несколько секунд чтобы сменить позицию или хоть что-нибудь сделать и предпринять.

Помехи снова разорвали сигнал в мешанину звуков. Я наклонилась ближе к аппаратуре, словно могла своим ухом вытащить этот голос из эфира.

—...особь сейчас внутри здания. Повторяю: внутри здания, да оно помогает им заниматься хотя бы какими-то подобием штурма и осады. Поэтому всегда первыми выстегивайте заражённых с большими головами, он так осмысленно может контролировать только их!.. Пшш...

Опять новая волна помех.

— Да твою-то мать, блять! Отчего столько помех в эфире?! — уже не смогла выдержать этот ебучий абсурд. Да сколько можно уже?! От злости я сдавила карандаш в руке, и тот с жалким звуком треснул. Но тут вновь стало пробиваться сообщение от полицейских.

... Мы выносим ему приговор и приводим его в исполнение. От лица личного состава УМВД России по городу Краснодару. За всех тех сотрудников и гражданских. За всех, кого эта тварь сегодня убила.

На секунду сигнал стал кристально чистым и голос было слышно настолько отчётливо, что мне показалось что говорящий находится рядом, прямо в этой комнате.

— Цезарь, если ты слышишь тварь, и понимаешь, сука, хоть что-нибудь из сказанного... Приговор тебе простой. Высшая мера социальной защиты.

Вдалеке ударила короткая очередь. Потом ещё одна но уже ближе. В микрофон попало тяжёлое дыхание, хруст стекла под чьим-то ботинком и сухой металлический щелчок.

— Исполнитель приговора — капитан полиции Верещагин Валерий Игоревич. Свидетели мои, все те кто выжил. Конец связи.

Тишина продержалась меньше секунды.

Потом в эфир ворвался низкий, синхронный звериный хохот. Будто несколько десятков подпаленных динамиков одновременно попытались изобразить радость и безумие.

Верещагин тоже засмеялся им в ответ. Коротко, и надсадно, и не было в нем веселья от слова совсем.

— Ну что, Император, пришёл я. Твой Брут... пошли, я тебя быстро в салат покрашу.

Раздался характерный металлический щелчок затворной рамы.

Кто-то очень близко прошептал:

— Валера... – раздался чей-то мужской и прокуренный голос

— Уводи их, Сокол. Это не приказ, а просьба...

— Прощай, друг, прости меня, если что было не так... — повторил неизвестный

— Прощай, и ты тоже там извиняй. И удачи вам.

— К чёрту... — ответил тот же человек с голосом волка из «Ну погоди».

И тихие звуки удаляющихся шагов. Потом буквально через несколько десятков секунд раздался грохот. Сначала один, глуховатый, как будто по стене ударили чем-то наподобие удара кувалдой. Затем второй — уже совсем другой. Мощный и яркий, с каким-то железным визгом, да сыплющимся стеклом и таким плотным ударом воздуха, что динамик в наушниках от такого издевательства жалобно хрюкнул и захлебнулся помехами.

Сигнал резко оборвался.

Я ещё несколько секунд сидела неподвижно, сжав обломок карандаша так, что половинка ещё раз хрустнуло в пальцах.

— Да твою же мать, — выдохнула я и с яростью кинула обломки в стену. — Да что ж это такое творится-то...

Сняла наушники что давили на голову как тиски. Но тут же сразу надела их обратно.

— Глупо и бессмысленно, — говорила я себе.

Но без них казалось, что я бросила человека в той темноте одного, один на один, с тем монстром. В эфире же осталось только шипение, да короткие провалы и какой-то слабый фоновый гул, будто повреждённый передатчик всё ещё пытался удержаться на хоть какое-нибудь частоте.

Я растёрла лицо холодными ладонями. Пальцы пахли графитом, металлом и ебучим дешёвым кофе. В голове мерзко крутилась всего одна мысль: он ведь не просто говорил а оставил послание. Значит, знал, что скорее всего живым из того очка ужаса уже не выйдет.

Я подтянула к себе чистый лист. Рука дрожала, но буквы всё равно вышли ровные, будто их писал не человек, а маленькая канцелярская машинка.

«Показания капитана Верещагина В. И. Предварительная реконструкция событий на основе перехватов».

ПОВ от лица капитана Верещагина.

Краснодар. Первые сутки. Сводка событий.

УМВД России по городу Краснодару, 22:45

В коридорах управления было светло. Аварийные генераторы ещё работали, гоняя по венам здания электричество, но свет уже был тусклым. Лампы дневного света жужжали под потолком, дрожали и подмигивали, будто пытались вырваться из своих пластиковых коробок и сдохнуть где-нибудь в тёмном углу без свидетелей.

В дежурной части стоял дым. Курили все, даже те, кто бросил лет десять назад и теперь каждый раз, затягиваясь, смотрел на сигарету с выражением: «ну вот мы вновь встретились, сука-а-а». Воздух был густой, кислый, замешанный на табаке, поте, крови, мокрой форме и пороховом нагаре. Дышать было очень тяжело, от такого количества запахов.

Я сидел над картой города, разглаживая её ладонью. Пальцы были сбиты до крови , а костяшки горели и под ногти въелась грязь. Напротив меня, привалившись плечом к стене, стоял майор Соколов из ППС. Бронежилет на нём был расстёгнут, под глазом наливался сизый кровоподтёк, губа рассечена. Он выглядел так, будто его сначала переехала «Газель», потом водитель вышел, извинился, сел обратно и переехал ещё раз, чтобы он точно не встал. Терминатор местного разлива бАлин.

— Значит, так, — Соколов говорил хриплым и сорванным голосом. — Люлечев со своими орлами пробился к нам от военных. Связь теперь есть с ними . Они говорят, командование у них теперь нет , как и у нас тоже , да и в целом по всей стране так . Короче все и везде сейчас сами по себе , а все вместе мы как не пришей к пизде рукав. Нас кинули, Валера. Генералов порешили. Какая-то ЧВК со змеёй, хуй пойми кто. Латов со своей бригадой остался заслоном, орду на себя тянет. Снабженец Рябцев теперь за старшего у них. Обещал артиллерию в наших интересах, если дадим координаты крупных орд заражённых. Но снарядов мало у них.

Я поднял голову, думая, что мне послышалось.

— В смысле — кинули?

— В прямом. Ни краевого, ни московского управления нет, ну и соответственно никаких красивых указаний сверху. Только мы и военные, и погибающий город, да вот эта хохочущая поебота за окнами.

Соколов провёл рукой по лицу, размазал грязь ещё больше чем было до этого, и смачно сплюнул на пол вязкой слюной.

— Разведчики ушли обратно. Скинули нам радейку для связи с Латовым. У них задача была найти ментов, они нас нашли. И дать нам так сказать искру от ключа, АЗАС телеграфиста только зажали , что обидно .Но да не суть , в итоге мы её хоть какую-то получили. Теперь мы по факту глаза и уши для армейцев.. Будем вместе теперь работать. Если не мы, город просто сожрут за сутки или, того меньше. Ну а так максимум за двое, и всё. — чёрно пошутил он, и не весело хохотнул себе под нос.

Снаружи, где-то далеко, протянулся тонкий хохот. Он быстро оборвался автоматной очередью. А ребята в дежурке замолчали на середине рассказа бородатого анекдота.

Я меланхолично кивнул. Соколов знал, что творится за стенами здания. Он со своими ребятами первыми столкнулись с этими тварями на улицах города. Видел, как они лезут под пули, и как хохочут с разорванными животами да всё продолжают ползти, когда нормальный человек уже десять раз помер бы и было бы одной проблемой меньше.

— У меня люди есть, — сказал я. Голос мой был севший из-за большого количества разговоров, криков на подчинённых и обсуждений в стиле «Что делать? «. Прокашлявшись, я сглотнул слюну и по горлу прокатилась небольшая волна боли, будто наждаком провели.

— Два взвода приставов Финчуков вытащил. Мужики не боевые, но руки есть, и хоть какое-то понимание с какой стороны держать пистолет. Только вооружать их мне попросту нечем.

Соколов понял сразу. Лицо у него стало ещё кислее чем оно было до этого.

— Нет, Валера. Нихуя нет у меня. Я уже отправлял туда разведку. Одну машину. Кострова с Кнопкиным. И то, что они успели передать...

Он не договорил. Посмотрел на висящую на стене обобщённую карту города. А точнее на СИЗО-1, отмеченное жирным красным кружком.

Я разочарованно выдохнул и потянулся к рации.

СИЗО-1. 19:30. За три часа до этого. Старший лейтенант ППС Глеб Костров

Территория следственного изолятора встретила нас тишиной.

Не нормальной ночной тишиной, когда где-то в далике лает собака или мерно гудит трансформатор ну или бухой мужик спорит с мусорным баком о смысле жизни. Нет. Эта тишина была как в морге после отключения холодильников. Тяжёлая и предвещающая о том что задание пахнет немытыми писюнами..

Забор из колючей проволоки кое-где был продавлен. Но не снаружи, а изнутри.

— Что за херня? — прошептал Витя Кнопкин, сжимая ПП-2000 так, что пластик жалобно скрипнул в его культяпках.

Я поднял руку, приказывая ему заткнуться. Витёк был нормальным пацаном, только чересчур нервным. А нервный человек с оружием — это почти как обезьяна с гранатой, только обезьяна хотя бы иногда молчать умеет...

Как только он убил разговор, мы сразу же пошли вдоль забора. У КПП валялся труп в форме ведомственной охраны. Лежал лицом вниз, руки под себя, будто до последнего пытался закрыть живот. Форма была мокрой. Но дождь был только сегодня в ночь. Я присел, перевернул его на бок и сразу пожалел об этом.

Горло было перерезано. От уха до уха. Но крови вокруг было не просто много. Её было дохуя . Она разлилась чёрными лужами, забилась в трещины асфальта и стекла под кошачью будку-зимовку..

— Они его завалили, что ли? — выдохнул Кнопка.

— Нет, блять, аллергия у него на острые предметы нах. Споткнулся, сам себе горло ножом вскрыл, потом для красоты томатным кетчупом всего себя забрызгал.

— Да понял я уже всё, ну что ты начинаешь...

— Тогда не спрашивай хуйню, и хуйни в ответ не услышишь, хорош моросить уже Витюха.

Я перехватил автомат покрепче. Быстро перекрестился, дёрнул за верёвку и выудил деревянный нательный крестик, поцеловал и сунул обратно.Чувствую что он мне пригодится…

— Заходим. Осторожно. И не еблань, Витёк.

Внутри режимного корпуса воняло железом, канализацией и какой-то сладкой химозой. Наподобие растворимого энергетика «Ипман», или чем-то таким же.

Трупы сотрудников лежали прямо в коридорах. Изломанные и истерзанные. У одного рука была зажата между прутьями решётки, тело лежало уже по другую сторону, и я не сразу понял, как его так протащило. Но стало ясно при более внятном рассмотрении, что его так пытали, зажав руку между железом и вырывая ногти чем-то наподобие пассатижей. У другого же мертвеца в сжатых пальцах был ПМ. Я поднял оружие и проверил его. Магазин был пустой. Стреляли до последнего, либо его убили и тупо выщелкнули патроны, ну или я вообще ничего не понимаю в этой жизни.

На стене напротив — веер кровавых брызг.

— Бляяя да здесь же все камеры открыты! — голос Кнопки сорвался на фальцет в конце его монолога.

— Ага, а ты что думал нас сюда просто так с автоматическим оружием отправили? Да и где-то тут ходят те кто всех выпустил. Вон смотри какая картина маслом выходит.

Я показал ему стволом своего автомата на электронный пульт управления электрозамками. Крышка сорвана, провода выдраны с мясом, на корпусе следы от монтировки. Кто-то методично и без суеты вскрыл систему замков. И это явно не зомби, что было в тысячу раз хуже.

Мы спустились к оружейной.

Дверь была сорвана с петель. Не взломана аккуратно. Её как будто вообще пытались уничтожить и опустить в дверной иерархии до уровня дверцы в кукольном домике. потому что по следам на ней было видно что её били, гнули, выворачивали как могли, пока металл не сдался и не разорвался в нескольких местах. Внутри же самой КХО было пусто. Стеллажи, где утром ещё должны были лежать автоматы, пистолеты, магазины и ящики с патронами, зияли чёрной пустотой. На полу валялась окровавленная монтировка и одна стреляная гильза.

Витёк шумно сглотнул подступивший ком в горле.

— Всё вынесли...

— Бандосы постарались, — сказал я. — Выпустили зеков, те развалили вертухаев, а потом эти красавцы вынесли оружейку подчистую.

Я хотел добавить ещё что-то умное и едкое, но из коридора донёсся шум, топота десятков пар ног.

— Назад, — шепнул я напарнику.

Но тот не успел отреагировать.

В дверном проёме показался здоровенный детина в робе. Лицо квадратное, нос у него был сломан и свернут на правый бок, голова бритая, аки коленка, на шее синяя татуировка в виде колючей проволоки, что сползала под воротник. В руках же он держал АК. Новый, сука. Ещё смазка на металле блестит.

За ним ещё двое и ещё. Улыбки у всех такие, будто Новый год пришёл раньше, а Дед Мороз лично выдал шпалеры и разрешение быть уёбками в квадрате.

— Менты, — сказал детина. — О, как удачно, свежее мясо.Ну хоть будет с кем коротать длинные вечера.

Тут же на лицах остальных тварей появилась улыбка как у шакалов.

— В стороны! — заорал Кнопка и вскинул свой ПП.

Я дёрнул его за плечо, но было поздно. Он дал очередь первым. Пули ударили в проём, одна попала детине в грудь, вторая ушла в плечо. Тот качнулся, уткнулся своей широкой спиной в стену, оставляя на штукатурке жирный мазок крови, но всё-таки не упал замертво сразу. Бронежилет фсиновца на нём всё-таки что-то да держал.

В ответ коридор закипел жаром стрелкового боя.

Грохот ударил по ушам так, будто голову сунули в железное ведро и начали по нему лупить молотком. Пули скребли стены, выбивали целые пласты штукатурки и крошили кафель. Одна прошла так близко от моего лица, что я почувствовал тонкую царапину на коже.

— За металлические колонны! — рявкнул я.

Мы нырнули за них. Они сразу зазвенели от попаданий, как большие кастрюли. Витёк полулежал рядом, белый как мел, глаза огромные, губы неистово шевелятся. Явно нашёптывая что-то матерное, но руки продолжали действовать, а именно отправили пустой магазин в сброс, и достали из подсумка полный и вставили его в шахту ППшки.

Больше медлить было нельзя.

Я наощупь нашел и выдернул рацию. — База, это тридцать шестой! Ответьте!

— п-ш-ш... тридцать шестой, это база, докладывай!

— Мы в СИЗО! Оружейка пустая! Бандиты выпустили заключённых, перебили охрану, забрали стволы! Нас зажали внизу! Просим помощь!

В стену рядом с головой впилась пуля. До моей башки осталось сантиметра три, не больше. Осколки штукатурки больно ударили в шею. Я сглотнул ком, который у меня упёрся где-то под кадыком.

— Долго не продержимся.

Рация на секунду замолчала. В этом молчании я очень ясно понял, что вариантов у нас мягко говоря прям вот совсем не очень то и много. Почти как в том плохом анекдоте: первый вариант — умереть сразу, второй — умереть чуть-чуть позже, третий — умереть с пользой.

— Ждите! — пробился голос дежурного. — Отправляем к вам два отряда ППС!

— Принял. Ждём их как хуй знает что. Скажи им,миленьким, родненьким, что мы тут их ждём так, как никто в целом мире не ждёт!

Я со злостью убрал рацию, перевёл автомат на одиночные и высунулся на долю секунды.

Бах.

Бах.

Бах.

Первый ушёл мимо. Второй попал в стену и ушёл рикошетом хрен знает куда. Третий зацепил кому-то бедро. Человек заорал, и заливистая уголовная ругань прокатилась по коридору.

— Давайте, суки, — прошептал я. — Подходите по одному, мы тоже одни будем!

ПОВ от лица Кузнецова.

Улица Красная, 20:10

Мы те два отряда ППС что были отправленные на помощь Кострову, до СИЗО так и не дошли.

Нас приняли на перекрёстке.

Три тонированные «Приоры» стояли поперёк дороги, как дешёвый блокпост из бандитского кино уровня три буквы «Г». Рядом — УАЗик с уродливо намалёванной красной свастикой на боку.

У встречающих были автоматы.А у нас целое “Нихуя”.

Жевонцев попытался было с ними по говорить. Он всё-таки был из тех людей, кто ещё верил, что если достаточно громко крикнуть «Полиция! Оружие на землю!», то почему-то мир вдруг на секунду вспомнит уголовный кодекс.

Но тут он обосрался по полной программе.

Первая очередь срезала сержанта Кибарнидзе. Пуля вошла в лоб и вышла сзади, и то, что секунду назад было весёлым грузином с усами и не весёлой ипотекой, разлетелось бело-красной жижей по капоту служебной машинешки.

Пермяков залёг за «Газелью», но рикошет нашёл его под машиной. Он задёргался как тряпичная кукла на ветру да засучил ногами по асфальту и заорал так, что у всех внутри сжался Ливер до состояния кома.

Пули щёлкали по металлу, и били стёкла иногда даже выбивали искры из асфальта. Наш из пистолетов отвечали как могли , но против автоматов это было как тушить горящий дом из игрушечного ведёрка.

— Лечь! Лечь, мать вашу! — орал я , вжимаясь всем телом за бетонноф клумбой.

Слева молодой ППСник поднялся слишком высоко, пытаясь вытащить раненого, и его тут же развернуло попаданием очереди куда-то в ноги и облость груди . Он упал на спину, схватился за живот, а кишки уже полезли между пальцев, блестящие и пульсирующие как живые черви.

Я стрелял почти наугад. В такой мясорубке кого-то выцеливать времени и желания просто не было. Тут бы просто выжить.

И тут из подъездов начали выходить заражённые.

Они не бросились на бандитов или нас. А стояли покачиваясь на слабеньком ветру и улыбались чёрными ртами да смотрели на перестрелку так, будто пришли в театр на плохую постановку уровня начальной школы.

Один заражённый с большой головой и в домашнем халате наклонил голову гаденько захихикав. Второй подхватил. За ним повторил третий. И вот уже через несколько секунд весь двор наполнился этим злоебучим смехом.

— Отходим! — я понял первым что надо уебывать. Это охуительное аккомпанирование нашей зарубе прям вот не спроста.. — К управлению, блять, быстро! Огонь по очереди, часть отходит до первой позиций и начинает стрелять пока другие идут дальше до следующей позиции! Раненых тащите, кого сможете!

Мы стали отходить частями . Двое стреляют пока двое волочат по земле раненых. Потом меняются. Кто-то падал и оставался лежать на асфальте и звал своих родителей. Но больше всего мы матерились на всё так, будто надеялись проклясть весь Краснодар вместе с его дорогами забитыми блять ебучеми машинами даже когда случился апокалипсис .

— Да ну ебаный блять врот когда это нахуй закончится то? Ебаные кишки сука из брошенных машин ! — Разорвало меня террадой , когда пули от автоматов дырявили эти машины словно бумагу, и на асфальт падал новый раненый или убитый товарищ.

Бандиты не преследовали нас. Они заняли перекрёсток и начали собирать оружие с мёртвых.

Заражённые же всё ещё смеялись и шли за нами на довольно таки большом расстоянии….

Когда добрались до управления ,я долго не мог попасть ключом в замочную скважину чёрного хода . Руки тряслись так, что ключ царапал металл и срывался в сторону. А за спиной люди Соколова уже закрывали калитку и считали тех, кто смог вернуться живым с «спасательной операции».

Итог я знал и без них.Из двадцати человек вернулось только девять…

От лица капитана Верещагина

УМВД России по городу Краснодару, 23:10

— Кузнецов вернулся, — доложили мне. — Живой. Но вернулось только девять парней.

Я посмотрел на Соколова. У него по лицу побежали желваки, а вены на лбу вздулись до состояния, что гляди того и лопнут.

— Костров?

Дежурный молча покачал головой.

Всё ясно...

СИЗО потеряно. Костров и Кнопка, скорее всего, убиты. Оружие у бандитов. Два отряда ППС разъебали в пух и прах на Красной улице. Военные где-то держат свою линию. Мы сидим в здании, которое ещё утром было управлением хоть чем-то, а теперь просто стало бетонной коробкой с людьми да патронами на самом донышке и картой города, где пометок красного карандаша было больше, чем самой бумаги.

Соколов сплюнул.

— Значит, воюем на два фронта. Против зомби и против человеческого биомусора.

— Ага, капитан Смолетт , ты шашку свою дома не забыл? Ты бы хоть поел для начала. А то речи в духе «Я буду драться за двоих, нет за пятерых» - мягко говоря внушают мало доверия. Стоит только на тебя посмотреть, так впору идти землей натереться и медленно ползти в сторону кладбища.

— Ну бля, спасибо, поддержал меня на все сто процентов из десяти возможных.

— Ну а что мне ещё остаётся делать?

— Муравью ху...

В этот момент свет моргнул. Сначала один раз и тут же следом второй пока не погас окончательно.

Несколько секунд стояла такая темнота, что даже курящие перестали затягиваться сигаретами. Потом включился аварийный минимум: красные лампы в коридорах, пара переносных фонарей и дрожащая зелёная лампочка у рации.

— Это жжжж неспроста…, — сказал я.

С улицы пришёл шум. Не привычный звук отдалённой стрельбы и разрывов снарядов, и не хохот монстров.

А звук шагов. Сотни идущих в ногу людей.

Я подошёл к окну и аккуратно отодвинул край шторы.

Площадь перед управлением была заполнена заражёнными.

Они стояли от фонтана до остановки. Сотни. Может, больше. Мужики, женщины, старики, подростки и прочее секс меньшинства. Кто в халате или форме охранника, были даже те кто был одет в различные костюмы на Хэллоуин. Мало общего у них было, кроме одного. Все грязные, рваные, с чёрными глазами и растянутыми в безумной улыбке гримасами. Но страшнее было не это.

А тот факт, что они молчали и не ржали как лошади Проживальского .Даже не бились в припадке истерики. И самое главное , оно жеважное , нужное подчеркнуть два раза . Они перестали ломиться в наши опорные пункты как было до этого.

А сейчас просто стояли плотной массой и смотрели на здание своими безжизненными глазами .

— Мать твою, — прошептал Соколов мои же мысли стоя за моей спиной.

Я стал искать то, что не вписывалось в эту парадигму. Если мы это не найдём нам пизда. Мои глаза лихорадочно забегали вдоль рядов этих гаплитов нового мира. Пока взгляд не перекинулся на окружение и сами здания что окружали эту толпу так я и нашёл его.

На крыше пятиэтажки что была напротив управления стоял человек, если его можно было так назвать.

Силуэт был прямой, почти человеческий. Одет был в дорогой тёмный костюм, местами порванный и слегка заляпанный. Голова казалась чуть крупнее, чем надо, будто череп растянули в форме яйца как на египетских мумиях. Он не проявлял ничего что было бы характерно для типичных зомби. Просто стоял и держал руку поднятой в верх. Однако бирка на его груди и скатанный рукав до плеча с кучей отметок от уколов которые я видел даже с такого большого расстояния ,все это говорило само за себя. Это мутный хуй вот прям вообще не рядовой человек. И моя сыскарская чуйка говорит мне что вот это вот тело как минимум было в курсе что произошло.

А дальше начались чудеса в решите. Когда рука этого уёбка чуть качнулась вправо, крайние ряды заражённых зашагали следом.

— Он ими блять управляет, — сказал себе под нос я.

Соколов выматерился витиевато и очень искренне, прям от всего сердца.

Рука чёрныша опустилась и площадь взорвалась смехом.

Сотни глоток одновременно раскрылись, и в нас ударил хохот, от которого даже дрогнули стёкла. Он был низкий, булькающий, рваный, но до инфернального ужаса синхронный.

— По местам! — рявкнул я в рацию висевшей у меня на груди . — Первый этаж в круговую оборону ! окна и лестницы под плотный огневой контроль! Стрелять только наверняка! Патроны по чем зря не тратить, блять, увижу отправлю в атаку !В штыковую ! Всем ясно?

Оборона УМВД. 23:15

Первая волна накатила на нас, как разноцветная вода.

Сначала они пошли. Быстрым и ровным шагом, плечом к плечу. Потом передние ряды ускорились, задние поддавили, и вся масса рванула к крыльцу, одной коробочкой. Никакой паники, никакого привычного звериного шатания и несогласованности.

Мы открыли шквальный огонь на подавление.

Первые ряды посыпались как трава скошенная литовкой. Пули били в лица, шеи и грудь выбивали из тел чёрно-красную жижу. Один заражённый получил очередь поперёк живота, пузо раскрылось, как старая сумка, и внутренности повалились ему под ноги. И он споткнулся о собственную кишку, упал нахуй в лужу своей крови, но тут же пополз дальше, растирая себя по асфальту.

Слева у окна Спицин короткими очередями снимал тех, кто лез к боковому входу. Он работал экономно и точно как метроном.

Бах-бах-бах.

Небольшая пауза.

Бах.

Да приговаривал:

— Подходи, сука. Следующий.—

На крыльце в это время уже громоздились тела маленькими горками. Они падали слоями. Живые же лезли по мёртвым. Мёртвые шевелились под живыми. Кто-то с оторванной нижней челюстью пытался смеяться, и вместо звука из него вылетали большие пузыри розоватой крови.

— Гранату! — заорал Турпаев.

Лимонка ушла в толпу, как трёхочковый бросок на чемпионате мира. То есть точно в цель. Взрыв хлопнул резко и выбросил вверх куски измочаленных осколками тел. Чья-то рука, ещё с обручальным кольцом, ударилась в чудом уцелевшие стекло первого этажа и оставила на нём жирную красную кляксу

На секунду стало чуть полегче. И многие чуть-чуть выдохнули.

А вот потом, когда задние ряды переступили через фарш и пошли дальше началось веселье.

— Они не кончаются! — крикнул Кузнецов.

— Спасибо, блять, Кузнецов!Назначаю тебе блять новый позывной , поздравляю тебя сыночка . Теперь ты “ Адмирал ясен хуй” — рявкнул на него Соколов. — Без тебя бы мы вот никак этого не заметили!

Я перебегал от окна к окну, орал и давал команды где увеличить плотность огня, а где лучше бы съебаться нахуй на новые позиции. Горло уже не просто болело, а нещадно ныло и любой звук для меня приходилось преодолевать через жуткую и острую боль.

И тут характер боя изменился. Из тавер-дефенса в ебучую РТС от первого лица.

Толпа у крыльца вдруг отхлынула. Не назад, как многие услышавшие крики тех кто видел это своими глазами, а в стороны. Как вода обтекает камень. Несколько десятков заражённых развернулись к чёрному входу. Ещё группа пошла вдоль стены к служебным помещениям весело гегекая. Третья начала тащить к двери мусорные баки, дорожное ограждение и кусок металлического забора.

— Они нас щас штурмовать будут, или забаррикадируют всяким мусором первый этаж и подожгут нахуй, — В полном ахуе от происходящего проорал я

Соколов посмотрел на меня, а его лицо вытянулось и скривилось в куриную жопу на моменте осознания что если нас подожгут. Нам пизда, но он всё-таки решил задать тупой вопрос .

— Что?

— Они нас щас разъебут.

У крыльца три крупных заражённых в форме охранников синхронно врезались плечами в дверь. И сука все вместе

Металл сразу же застонал в ответ на их усилие. На четвёртом ударе треснула внутренняя задвижка. О чём меня оповестили сразу и я тут же принял решение.

— Первый этаж, готовиться к отходу! — заорал я в рацию.

В ответ — мат, стрельба, и чей-то кашель.

Потом по окнам коридора снизу прошла очередь.

И сука она была со стороны улицы.

Я замер на долю секунды.

Очередь была кривая и очень длинная то есть прям вообще бездумная. Она прошила потолок первого этажа, выбила куски штукатурки, прошла по стене и ушла в окно. Но это сука, была, блять очередь из автомата.

— Кто стрелял?! — заорал Соколов.

— Не наши! — ответил Спицин снизу. — Не наши это были , су-ка!

Следующая очередь ударила уже ближе. Пули пробили фанерную дверь кабинета, где держали оборону двое приставов. Один вылетел в коридор, держась за порванное горло осколком фанеры. Кровь била между его пальцев горячими толчками, забрызгала стену, и лицо с формой второго, который пытался его уложить на пол и начать оказывать первую помощь.

Я рванул вниз до пролёта и выглянул через перила.

В холле, среди тел, стоял заражённый в форме ППС. Половина лица у него пообглоданная, через дырку в щеке были видны зубы. Однако отличался от других зомби головой что была увеличена в передней её части. В руках же он держал АК. Криво и неправильно, как если бы его дали ребёнку для которого он был слишком тяжёлым. Но палец у этой падлы был на спуске.

Заражённый с автоматом поднял ствол и навел его на нас.

— Ложись, бляха! — я сам не узнал свой голос.

Очередь прошла по перилам. Металл завизжал, щепки от деревянной накладки брызнули мне в лицо. Сзади кто-то болезненно взвыл.

Потом автомат заткнулся лишь было слышно как зомби жмёт на курок в надежде нас застрелить.

Как вдруг раздался странный звук :

Щёлчок.

Щёлчок..

Тварь продолжала теребонькать спусковой крючок . Смотрела на оружие. Тряся его. В новь снова раздался звонкий звук щелчка . Потом она ударила прикладом по стене, как дубиной, и полезла на нас, держа оружие за ствол .

— Перезаряжать не умеют! — заорал я. — После того как у них патроны закончились бейте их братцы, в жбан из пистолетов гасите!

Кузнецов высунулся с площадки и всадил ему пулю в голову. Череп лопнул, как гнилая тыква. Тело рухнуло, автомат зазвенел металлом по плитке пола.

На секунду в головах у всех что-то щёлкнуло на место.

Лучше, конечно не стало. Но вот понятнее — да, стало.

— Слушай команду! — орал я в радейку . — Видишь зомби с оружием тут же прячешься за укрытие! Пока он весь магазин не разрядит ! А дальше вы и сами разберётесь не маленькие дети!

Заражённые же продолжали лезть.

И тут кто-то из бойцов сквозь зубы проговорил:

— Ебучий, сука Цезарь от мира заражённых! Чтобы он там сдох блять от всего самого плохого в мире! —

Так эта фраза вмиг разлетелась по выжившим, ну а мы теперь знали что среди них были сука уже вооружённые особи. Их не много всего штук пять может шесть. Кто-то с автоматом. Но в основном с ПМами. И лишь один держал дробовик, упирая приклад себе куда-то в живот. Выстрелил один раз, и отдача сломала ему ключицу так, что кость вылезла острым белым углом. Он даже не понял. Просто хохотнул и пошёл дальше, волоча бесполезный ствол по устелиной трупами и требухой земле .

Очередной ПМовский стрелок выстрелил в потолок, потом начал палить в пол, пока где-то снаружи на крыше не качнулась рука Цезаря что его направила, и тот резко развернул свой корпус и выстрелил в нашу сторону. Пуля попала Турпаеву в щёку. Но не убила сразу, . А снесла половину лица, но тот от шока даже боли не почувствовал. Лишь упал на колени, пытаясь руками собрать зубы и костное крошево своей нижней челюсти.

Спицин заорал так, что перекрыл своим криком весь бой, и выпустил в того заражённого полмагазина.

Тот упал скошенный свенцом. Но ПМ так и остался в руке мертвеца, встав на затворную задержку.

00:20

Первый этаж мы потеряли уже через час боя.

Не потому что плохо держались. А потому что здание было не рассчитано на такую осаду. У него были миллионы дыр, окна, двери, служебные выходы и входы с проходами. Всё это вынудило нас отступить на второй этаж. Потом почти сразу же мы поднялись на третий.

Лестницу завалили шкафами, столами, и прочим мусором. На импровизированные баррикады кидали все что находили от огнетушителей до трупов сослуживцев. Лишь бы добавить больше веса к нашим эрзац сооружениям и те продержались бы подольше.

Снизу же нас буквально штурмовали. Группы заражённых били в одну точку и работали как таран.

Каждый такой удар-накат отдавался болью в теле и сердце. Ведь каждый раз кто-то из наших погибал.

— Они скоро так нас продавят, — сказал очевидное Соколов.

— Знаю.

— Людей осталось всего семнадцать человек.

— Знаю! — зло ответил я

— Патронов — меньше магазина на ствол. А у тех кто с пистолетами их уже нет.

— Знаю я это и так, Сокол. Не выедай мне мозг пожалуйста. — чуть не срываюсь на друга говорю я.

Он посмотрел на меня так, будто хотел ударить. Потом передумал. Наверное, понял, что я и сам знаю что он чувствует.

Я сидел на полу в комнате связи. На столе стояла рация, рядом автомобильный аккумулятор, принесённый техником из гаража. Техника самого уже не было. Его утащили заражённые с первого этажа, когда он пытался завести генератор. Мы слышали только его крик и победный смех монстров .

В комнате пахло озоном, горелой проводкой и кровью. На полу лежал старший сержант Липатов. Живой ещё. Правда это было не надолго, и он скоро умрёт. Он знал это лучше, чем все мы здесь.

— Валер Игорич, — прохрипел он. — Я ж говорил... надо было в пожарные идти.

— Там лестницы, Липатов.А ты со своей комплектацией быстро бы сорвался с неё и разбился насмерть. Даже никого не успев спасти .

— Лучше уж так, чем вот эти — качнул он головой в сторону входной двери, где на пол положили ещё одного раненого, — так что и хуй бы с ними товарищ капитан.

Я усмехнулся.

Потом посмотрел на карту города и рацию рядом с ней да на аккумулятор, который был к ней подключён. И понял окончательно.

Нам конец...

Бесславный, но всё-таки...

Конец...

Но между концом и бесполезной смертью есть маленькая, очень узкая щель. В которую я и хочу пролезть без вазелина.

— Сокол, — сказал я.

— Что?

— Выводишь людей через аварийный чёрный ход.

— Иди нахуй.

— Это приказ.

— Иди нахуй со своим приказом. Нашёлся нах тут командир в..

Не дав ему договорить, я нажал голосом.

— Соколов.

Он замолчал.

— Цезарь жив, — сказал я. — Пока он жив, они нас перебьют всех. Не сейчас, так через десять минут. Не через десять так через двадцать. Он их оружие и сила, и он же их ахиллесова пята. Значит, надо его сюда как-нибудь привести.

— Сюда?

— Да

— И как ты это решил сделать? Я конечно знаю тебя давно, и в курсе о твоих неординарных способностях в области дедукции и сыска. Но ты не Рембо и уж тем более не Чак Норрис. Ты просто опер.

Не обратив внимания на то что говорил друг я продолжил .

— Я заметил одну особенность. Он направляет орду туда где есть сопротивление, и самое интересное. Он прям бурно реагирует на радиоэфир. Я это только сейчас понял , тот зомби ППСник как раз пытался меня срезать после очередного сообщения по рации ну и те с Макаровыми тоже.Как будто эта тварь понимает что именно координация делает оборону такой стойкой и старается пробиться туда.

Соколов посмотрел на рацию.

— Ты хочешь приманить его радиосообщением?

— Я хочу дать выжившим весточку об этом уебке, ну и в целом про дела наши дерьмовые рассказать. Ну и вынести этому еблу приговор, если моя догадка верна и это уебище открытые переговоры может слушать и понимать хоть что-то в них. То он клюнет и пойдёт топить в сортире меня как последнего чмошника . А ты под шумок выведешь людей.

— Валера...

— Не начинай. Мне сейчас душевной хуйни только не хватало. У меня и так проблем хватает, и так жопа в мыле.

Он закрыл глаза. На секунду. Потом открыл. И это уже был не спорящий человек, а майор ППС, который принял приказ и ненавидит этот его всей своей душой.

— Сколько тебе надо времени?

— Пять минут. Лучше, конечно, десять.

— Получишь семь.

— Всегда знал, что ты щедрый человек.

Я достал служебный диктофон. Старый, потёртый и с трещиной на корпусе. Проверил батарейки. Живой ещё, сука. Вот уж где техника решила проявить патриотизм всё-таки из Зеленограда.

Потом взял провода. У зарядного устройства откусили клеммы, обмотали оголённые концы вокруг контактов, зафиксировали изолентой. Кнопку передачи на рации прижали обломком карандаша и стянули резинкой. Колхоз, конечно лютый но работает. Россия вообще на таком колхозе половину своей истории вывезла.

Я нажал запись.

Голос сначала вообще был севший донельзя. Пришлось прокашляться и выпить чутка воды, дав свои уже убитые связкам хоть чуть-чуть прийти в себя. И вот после такого манёвра я смог худо-бедно говорить.

— Говорит УМВД Краснодара. Капитан полиции Верещагин Валерий Игоревич. Если кто-то слышит, записывайте...

Я говорил быстро, но чётко. Про СИЗО и бандитов с оружием. Рассказал про Цезаря. И то что заражённые могут стрелять, но не умеют нормально пользоваться оружием. И все свои наблюдения в том числе что те же зомби кто может использовать оружие так же не обычные, у них тоже увеличенный объём головы как будто при гидроцефалии. Ну и самое главное что УМВД потеряно и район надо считать красной зоной двойной угрозы.

Липатов на полу хрипло засмеялся.

— Красиво говорите, Валер Игорич. Прям как диктор.

— Помираешь — помирай молча. Не порть мне эфир.

Он улыбнулся окровавленными губами.

Я записал финал.

— Особь, условное обозначение «Цезарь», признана непосредственной угрозой личному составу, гражданскому населению и всем организованным группам выживших. Приговор вынесен командным составом и он означает одно ликвидация. Приведёт его в исполнение личный состав УМВД России по городу Краснодару. Капитан Верещагин. Конец связи.

Остановил запись. Послушал первые секунды. Голос мне казался чужим. Хриплый и бесконечно уставший. Нормальный голос для человека, которому через несколько минут придётся стать приманкой.

— Ставь на повтор, — сказал я.

Кузнецов стоял у двери, весь в копоти, с перевязанной щекой. Он молча кивнул. Пальцы у него дрожали, но с кнопкой он справился.

Из динамика рации пошёл мой голос.

«Говорит УМВД Краснодара...»

Потом снова.

И снова.

Я посмотрел на Соколова.

— Уводи людей.

— Кто останется?

— Я. Липатов, если не против моей неприятной компании.

— Я не против, — сказал Липатов с пола. — Я, правда, ходить не могу, но лежать героически — это пожалуйста.

— Ещё двое на коридор поставлю, — сказал Кузнецов. — До последнего останемся, потом уйдём вместе.

— Нет, — отрезал я. — Уйдёте сразу, как он войдёт. Мне массовка не нужна. Мне надо, чтобы он поверил, что тут пункт управления или что-то такое.

Соколов со всей силы сжал мне плечо и выудил из своей разгрузки единственную гранату ,и передал её мне.

— Если выживу, я тебе это припомню сукин ты сын.

— Если выживешь, поставишь мне нормальный памятник. Не эту хуйню из гранита. а что-то нормальное и цивильное.

Соколов коротко фыркнул. почти рассмеявшись, зная что я даже некрещёный. Потом развернулся на одних каблуках

— Все к чёрному ходу! Быстро! Раненых на руки! Мать вашу! В темпе! В темпе!

Люди начали быстро собираться и уходить.

Больше это походило на бегство, чем на отступление. Даже иллюзий питать не стоило. Кто-то тащили раненых, некоторые подхватывали друг друга и кое-как совместными усилиями передвигались. Один перекрестился увидев меня. Я показал ему средний палец. Он зачем-то кивнул мне в ответ.

Снизу баррикада уже жалобно трещала.

Мой голос продолжал говорить в эфир.

«Цезарь, если ты слышишь...»

01:38

Спрятавшись в укрытие в комнате связи ,и смотря через уцелевшее почти полноценно ростовое зеркало, которое я поднял по выше и наклонил так , что бы я мог видеть то , что происходит не только в комнате, но и в самом коридоре.

Так что я отчётливо видел как он вошёл не так, как входили остальные заражённые.

Почему-то само собой вспомнилось очень старое аниме и такой же старый мем и настолько он попадал в эту картину ебучего сюра что я аж непроизвольно шепатом произнёс .

— Сатору Годжу прибыл —

И мои потрескавшиеся губы расплылись в дурацкой улыбке.

А то, что наша необыкновенная снежинка пришла стало понятно сразу.

Сначала баррикада на лестнице вдруг перестала трещать от постоянного наката ««тарана» из мяса. Наступила гробовая тишина. Такая резкая, что мне показалось как будто у меня заложило уши от близкого разрыва гранаты.

И вот баррикадные шкафы начали раздвигаться в стороны. Заражённые с той стороны вытаскивали стулья, отбрасывали обломки, освобождали проход.

— Умный, падла, — прошептал Липатов.

— Не льсти ему.— так же ели слышно ответил товарищу.

Первым на площадку вышел заражённый с пустым магазином в автомате.

Щёлкнул спуском несколько раз .

И спустя время просто ударил прикладом по стене, оставив на штукатурке след от удара.

За ним второй. С ПМ в руке что стоял на затворной задержке. Патронов в нем уже не было, но он всё равно держал пистолет.

Третий волочил пожарный топор. Лезвие оставляло на полу дорожку из крови.

И только потом вошёл Цезарь.

Вблизи он выглядел хуже, чем я его видел вдали.

Костюм-тройка когда-то стоил дорого, и сидел на нем очень хорошо. Ткань ещё держала форму, даже порванная и забрызганная кровью. Галстук съехал сильно набок. Белая рубашка стала тёмно-бурой. Левый рукав пиджака закатан как и рубашка, а мне издали тогда показалось что он оторван. Всю серую руку усыпали десятки отметин от уколов каким-то замысловатым инъектором. там же на пиджаке был прикреплён залитый всеми видами телесных человеческих жидкостей бейджик.

Я лишь смог разобрать всего несколько надписей

— «начальник экспериментальной лаборатории вирусологии доктор мед. наук Сандро... (большое бело-жёлтое пятно). А чуть ниже — (научный сотрудник Дмитрий Ковальчук... дальше не разобрать) и фото нашего больного, когда он не стал тем, чем стал.

Ну а полноту картины довершало то что на его пальце блестело золотое кольцо с узором в виде змея, кусающего самого себя за хвост. И мелкие буквы на латыни, которую читать я не умел.

«Ну тут и не нужно быть Шерлоком Холмсом или Доктором Кто. Сто процентов это какой-то очень важный штрих. И это колечко чисто для своих. Оно прям орало об этом всем своим видом» — буквально за половину времени вздоха пронеслась эта мысль в моей голове как реактивный истребитель.

А вот что первое приковывало внимание после одежды это его голова она у него была чуть увеличенная. Не карикатурно. А слегка вытянутой в эллипс, но и не прям форма яйца. Просто деформация была достаточно, чтобы глаз цеплялся и было понятно что это неправильно.

Череп будто распёрло изнутри, что очень странно и вся голова плоть до шеи была сплошной отечной зоной. И настолько это все было выражено что кожа от такого количества воды в тканях и растяжения буквально была усыпана растяжками , каким-то волдырями, и целыми складками из кожи. По которым то и дела стекал пот, и ещё какой-то выделения похожие на жабью слизь, что медленно стекала с его шеи и головы ему на плечи, тонками и тягучами струйками-каплями . Вены же было видно так как они темнели под его кожей мощной паутиной, как жилы в дорогом мраморе. Глаза полностью залиты чёрным пигментом , и всегда полу закрыты навсищей складкой от опухших бровей . Но в них самих не было пустоты сознания, как у обычных зомби.

Мне казалось что ОН смотрел на меня, через отражение в зеркале , и не смеялся. А как будто пытался прочитать или что-то сделать. Как вдруг, я почувствовал что у меня начала болеть голова в области висков и затылка. А эта тварь лишь гадливо так, скривила улыбочку только одними уголками своих сини-черных губ.

От этого хотелось расстрелять эту суку ещё сильнее.

Как вдруг, диктофон начал повтор записи и мой голос повторил в рацию новое сообщение.

«Приговор тебе смерть».

Цезарь же, медленно шедший ко мне тут же остановился.

И так же нарочито медленно повернул свою голову к «столу связи».

И вдруг, головная боль резко прошла. Буквально так же как и появилась.

А это уебище, наоборот как будто вытянулся аки суслик и будто бы что-то слушает.

Вот тут-то я и понял что это падаль реально может слышать радиоэфир. А учитывая что рация бьёт в него без шифрования на самую популярную частоту радио любителей. То как бы других вариантов то и нет.

Он сделал шаг к рации.

Заражённые за его спиной замерли как бандерлоги перед змеем Ка.

Липатов лежал рядом со шкафом. В одной руке у него был ПМ. Конечно же пустой, как и все пистолеты что были у нас на руках. В другой руке он сжимал окровавленную фотографию своей жены и ребёнка, которую он вытащил из нагрудного кармана.

Цезарь повернул к нему голову.

— Эй, гидроцефал, — сквозь боль сказал Липатов.

И плюнул ему под ноги кровью.

Один из-заражённых с топором дёрнулся к нему занося оружие над головой полицейского, но Цезарь едва заметно поднял руку.

Тварь остановилась.

Цезарь хотел посмотреть на этого человека сам.

Он подошёл ближе к Липатову. Наклонил голову набок. В глазах мелькнуло что-то похожее на интерес и тут же погасло.

Липатов посмотрел в мою сторону . Совсем коротко , как бы прощаясь со мной.

Я же сидел за перевёрнутым столом, сбоку от рации и смотрел на всё это через все тоже зеркало . Ф-1 лежала в моей ладони и приятно оттягивала её. Чека уже была выдернута. Скобу я держал пальцами так крепко, что ногти впились в кожу.

Цезарь сделал ещё шаг.

Два метра, этого было мало

Затем ещё шаг. И вот между нами полтора метра.

Мой голос из рации объявил:

«Исполняет... капитан Верещагин».

И тут я поднялся из-за своего укрытия.

Цезарь повернулся ко мне с лёгким недоумением, что появился на его сером лице.

И впервые за всё время его лицо изменилось. Он не испугался, а правильнее будет сказано что разозлился.

— А вот и я, — прохрипел я. — Ты забыл подписать своё уведомление о твоей казни. Тварь!

Заражённые за его спиной разом по разявили свои хавальники по ширше.

Дикий хохот заполнил комнату, да такой силы что аж единственное стеклянное изделие в помещении жалобно задребезжало. А мои уши прострелило резкой и нестерпимой болью. Но я смог совладать с рефлексом закрыть свои уши.

Вместо этого, мои пальцы отпустили скобу лимонки в свободное плавание.

Щелчок вышел тихий. Неприлично тихий, для того, что должно было случиться. Да и честно говоря я его не услышал, а просто почувствовал своей ладонью, ну или моё сознание этот момент услужливо дорисовало само.

И тут же голова начала болеть ТАК, как будто мне в виски и затылок стали забивать гвозди сотки.

И я все понял, и улыбка сама собой расползлась на моём лице. И подождав примерно две секунды, я перестал сопротивляться этой боли.

Как тут же, Цезарь, и впирил взгляд своих черных глаз на меня. И когда я почувствовал, как будто по моим мозгам прошёлся легкий бриз. Эта тварь дёрнулась назад всем своим телом.

Он понял что я хочу сделать. Но если бы он мог читать мысли на расстоянии то не пришёл бы сюда. И тут моя сыскарская сторона бытия заликовала.

«Эта падаль не умеет читать мысли, только намерения и то на очень коротком расстоянии. А это значит, что для таких уебков это буквально то что они сели на ежа голой жопой. Ха-ха-ха!!» внутренне воскликнул я

Когда рука «Цезаря «взметнулась вверх, и заражённые бросились всей толпой на меня.

Я шагнул им навстречу, и рассмеялся в голосину, вложил все свои силы что остались у меня на тот момент.

— Ха-ха-ха-ха ебучие твари! Сегодня мы все вместе узнаем ответ на извечный вопрос «А что будет если кипятить бензин!?» ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Я же оттолкнулся что было сил и просто врезался в него плечом не давая спрятаться за толпой его группы поддержки. Отработал его как при том задержании синего викинга у подъезда, когда тот решил, что вот прям сейчас самое время отправиться в Вальгаллу и стал бегать с кухонным ножом по двору. Мы оба рухнули на пол как мешки с картошкой. От него пахло кровью, мокрой землёй и чем-то сладковато-едко больничным.

Он был сильнее меня, да, блять, намного сильнее. Да настолько что его пальцы впились мне в бронежилет с такой мать его хваткой, что продавили ткань и смяли пластину. А потом он перехватился и нашел мою нашёл шею. В глазах резко потемнело.

Липатов заорал нечеловечески и бросился под ноги несущимся на помощь зомбарям. Свалив своей тушей несколько, но остальные тупо его затоптали насмерть, раздавив его голову.

Я же прижал гранату к боку Цезаря со всей силы, целясь под рёбра, туда, где у нормального человека должна быть печень, сердце и прочие редко используемые органы.

— За пацанов, — выдохнул я ему в лицо. — И за Краснодар, сука.

И лёгкая вспышка вместо моей ладони ослепила меня и мир тут же потух.

ПОВ от лица Арины.

07:14

Журнал боевого дежурства пункта радиоэлектронной разведки. Дежурный Арина.

Запись: 25

Анализ радиоперехвата частот УМВД России по городу Краснодару за период с 23:00 до 02:00. Дополнено остаточным повторяющимся радиосообщением, предположительно заранее записанным капитаном полиции Верещагиным В. И. и выведенным в эфир через повреждённую радиостанцию.

Я прослушала запись восемь раз.

На девятом меня уже начало мутить, и я выключила звук. Больше ничего полезного из неё я получить так и не смогла.

— Итого имеем... — тихий голос пропадает в объёме кабинета бывшего директора СТО.

Подтверждён факт скоординированной атаки на здание городского управления внутренних дел. Атака управлялась особью заражённого, обладающей признаками повышенной нервной деятельности. Условное обозначение — «Цезарь».

Предположительные признаки типа «Цезарь»:

Способность координировать группы заражённых на расстоянии прямой видимости.Способность навязывать простые моторные действия: движение строем, обход препятствий, синхронное давление на преграду, разбор простых завалов, захват предметов.Подтверждено использование заражёнными стрелкового оружия под внешним управлением.Использование оружия ограничено простым нажатием на спуск и грубым наведением корпуса/рук.Перезарядка, смена магазина, устранение задержки, осознанная экономия боекомплекта не подтверждены. По словам капитана Верещагина, после исчерпания магазина заражённые продолжают нажимать на спусковой крючок или используют оружие как ударный предмет.При ликвидации управляющей особи координация орды предположительно нарушается. Требует подтверждения на практике.

Зафиксирован факт захвата СИЗО-1 неустановленной вооружённой группой лиц, предположительно криминальной направленности (пометка на полях «Требует уточнения «). Оружейная комната вскрыта. Часть оружия и боеприпасов изъята преступниками. (Особый контроль данной области, усиленный состав отряда или вооружения, повышенное внимание)

Два отряда ППС, направленные на усиление и/или попытку восстановления контроля над районом, попали в засаду и понесли тяжёлые потери. (Требует подтверждения)

УМВД России по городу Краснодару считать потерянным.

Район УМВД и СИЗО-1 обозначить на карте как зону двойной угрозы: заражённые, включая возможное появление управляющих особей, плюс вооружённые криминальные группы.

Остатки личного состава УМВД, ППС и приставов могли выйти через чёрный ход в направлении позиций 719-й бригады. (Подтверждения нет)

Капитан полиции Верещагин Валерий Игоревич предположительно погиб при ликвидации заражённого типа «Цезарь» внутри здания УМВД. (Подтверждения нет)

Я поставила точку в конце предложения и несколько секунд смотрела на неё.

Как тут я услышала звук открывания двери в кабинет. На пороге стоял Паша, в руке он держал импровизированный поднос, роль которого выполняла ширкая и длинная раздельная доска. На ней была тарелка , накрытая крышкой не по размеру от какой то кастрюли. И стакан с чем-то горячим. От него шел лёгкий пар. Так же на доске лежали пара кусков хлеба намазанные сливочным маслом и присыпанные солью с протертым чесноком и зеленью.

Он вошел, и нагой закрыл за собой дверь.

— Привет, как ты тут?

Я сначала хотела ответить что нормально. Но чувства взяли надомной верх. И я заплакала.

Паша подлетел ко мне как настоящая наседка. И быстро посадил себе на колени. Став просто гладить по голове пока я плакала ему в грязную майку.

— Как же это все нахуй меня достало! Ебаный ты в рот! Паша , не представляешь! Слышать как люди борются за свою жизнь и поигрывают. Быть безмолвным свидетелем того как кто-то, в попытках спасти нас всех. Платит своей жизнью, лишь бы нас выжило по больше.

Он нечего мне не ответил. Толь по селеньен сжал челюсть , и прижал меня по крепче к себе.

— Ничего Ари, мы и это переживём. Я обещаю тебе.

— спасибо

Так мы просидели минут пять, пока я не успокоилась и не взяла себя в руки.И тут же Паша стал выворачиваться из под меня, и щекотать. Что бы я дала ему встать.

Вырвешься из моего плена, он нарачито теотрально кивает головой в сторону подноса. И наклонив в полы поклон тело, выставляет руки так . Как будто он официант из конца девятнадцатого века.

— Извольте жрать, пожалуйста

Проговаривает мне этот нигодяй. Я на его реплику так же театрально задрала свой нос и отвернулась.

Однака Паша лишь улыбнулся мне когда мой живот предательски заурчал на всю комнату. И я села за стол, сняла крышку с тарелки и меня сначало окатило запахами снеди, из гречневой каши с тушёнкой,к этому , и без того вкусному блюду он добавил слегка обжаренные кусочки копченого сала, и два порезанных на половинки невесть откуда взявшийся отварных яйца, присыпав все это дело свежим хлебом и добавив мощный шляпок сметаны в угол тарелки в место майонеза.

Когда я взяла ложку , с полчаса и попробовала эту пищу так называемую “ батину готовку” .Я чуть не потеряла сознание от вкуса.

– Боже, как это вкусно!

—Ну я конечно не бог, но да,старался.

Произнести этот балбес , при этом застенчиво потирая свое за алевшее лицо.

Я же стала есть как в не себя. Только и был слышен стык моей лоджии об дно и стенки тарелки.

— Ты бы хоть чаем запивал, я его что, просто так заваривал ?

— Изфини фшлифком фукуфно

Паша покачал головой на мою реплику.

— Продуй сначала кулёма…

Я на него немножко обиделась за такие слова, и нахохлилась как воробей. Но тут же простила когда взяла в руки чашку и сделал большой глоток чая.

В голову тут же ударил вкус рамашкового чая, с остро-пряными нотками имбиря ,да и угадывалось в послевкусие что-то липовое. Похожее на мёд .

— Ладно Арина, пошел я, перекур мой и Пола закончился. Мне Колю менять нужно идти .Оставь все на подносе как доедешь, я потом приду и заберу.

Я лишь мотнула ему головой в ответ. Но мой взгляд был направлен в его удаляющейся спину.

Перед тем как выйти из комнаты он проговорил.

— Не забывай что я рядом. И я люблю тебя.

Мне стало чуть лучше от его слов , и тепле на душе . Хотя в комнате было холодно. График температуры показывал минус два на рассвете.

Он вышел и закрыл за собой дверь.

А мои слова так и остались ни кем не услышаны в этом кабинете.

— И я тебя…

Пов от лица Паши .

Я вышел и уперся спиной в дверь нашей “радиорубки”.

В голове был лишь один шум. Я видел отметки что ставила Ари , на карте Краснодара были множество районов заштрихованы красным карандашом так густо, что бумага начала топорщиться и идти волнами

А когда я сидел и смотрел за тем как она унижает еду. Просто скосив взгляд в сторону я тут же наткнулся на розовую кружку внутри уже появилась толстая чёрная масляная плёнка от крепко заваренного дешёвого кофе. Я поёжилась вспоминая этот отвратительный вкус и запах

.Как только директор это говнище пил? Хотя , он вроде бы его только клиентам наливал, а сам у нас с Саней приходил “ попросить” кофе.

А она такое говно пьёт литрами.

Ударившись затылком об закрытую дверь , я прошептал сквозь зубы:

— Нет ничего блять хуже, чем быть ебучим радистом во время апокалипсиса. Слышать как умирают в прямом эфире стони или даже тысячи людей…

Я растер своё лицо руками. Прогоняя остатки рефлексии, мне ещё Колю менять что бы и он для Светки что-то быстро сварганил. Пол же пока получил “пердечный сриступ” и изобразил из себя рыбу выброшенную на берег.

Отлипнув от девери , я с нарочито бодрым шагом вышел из здания. На тот случай если Ари меня услышит.

Надо выглядеть тем , кто не смотря ни на что все равно бодр и идёт в перед. Без видимой надежды нам останется только одно, смерть.

P.S. От автора:

Ну вот и всё ребята. Это последняя глава где я закручивал сюжет. Все Чеховские ружья развешены, и ждут своего часа. Если вам интересно, и приятно копаться, в этой истории. То я официально заявляю, именно с этой главы вы можете догадаться о буквально ВСЕХ сюжетных линиях. Я специально оставляю на протяжении всех глав , незначительные отсылки. И расплетать их поможет сцена с сахаром на заднем фоне, из самого первого тома .

Ну и так же хочу объявить вам , мои хоть и не многим, читателям. Теперь вы САМИ можете влиять на сюжет) добавлять больше неожиданных моментов, диалогов и прочего. Все это вы можете писать в комментариях, я их абсолютно все читаю.

К сожалению меня так же печалит что вы , как и Саня , у меня тоже разведчики. И я бы свами в неё ходил, да что уж там , да же в баню ) . Но молчать как партизаны , это не дело) . Надеюсь теперь у вас теперь будет больше интереса писать мне в комментариях и следить за сюжетом.

P.P.S К сожалению изначальный текст мной был рассчитан на аудиокнигу) я тогда ещё не понимал , что в тексте это будет работать плохо( . Потому огромное количество текста было вырезано или убрано. А динамика событий ускорилась примерно в два , два с половиной раза. Так что будут места где персонажи неожиданно что-то делают или резко в чем-то сознаются. К сожалению мои навыков в написании книг для всего задуманного мною не достаточно. Поэтому прошу сильно меня не бить палками)

Всем всех благ и удачи в ваших начинаниях.)

Глава 9. А вчера...

Пов от лица Арины.

Не знаю, я как будто выключилась в тот момент, когда увидела тела своих родителей на мониторе.

Тоненькая струнка человеческого рассудка оборвалась с характерным «динь». И вот остальное для меня превращается в калейдоскоп звуков, запахов и воспоминаний.

Александр вёл меня назад, в СТО. Через этот ад, что творился вокруг нас. Но он для меня стал уже блёклым, плоским. Как будто я смотрела на ожившие картинки. Отсутствие запахов и ощущение звуков, будто я под водой, усугубляло эту ситуацию. Я отчётливо понимала, что это тихий и необратимый пиздец моей психики. Не зря же я училась и на ветеринара, и на психолога. И осознание этого усиливало мой страх перед тем, что ждёт меня, перед будущей мной. Но даже это чувство меркло на фоне той душевной боли. Боли, что не переводится на другие языки, боли, что не имеет цели, объективности. Страшная и удушающая тоска.

Всего одно слово, которое может почувствовать человек, который потерял слишком много, но не осознал, что именно. Или осознал не до конца, и это понимание увеличивает ту боль многократно.

Я же чувствовала пустоту. Нет, это даже не так. Великое ничто и нигде.

Я верила, я надеялась, что всё будет хорошо. Что сейчас я их встречу, обниму мать и вожмусь в спину отца. То, что происходило вокруг, — это был просто армагеддон какой-то. Я хотела просто на несколько минут вновь стать маленькой девочкой, просто плакать. Без причины, без цели, и я хотела. А они бы меня утешали, как они умеют, поняли бы, приободрили. А теперь что?

— Н-и-ч-е-г-о! — протянула я осевшим голосом, как будто он доносится из трубки старого, потрёпанного дискового телефона времён лучших дней Брежнева.

Не замечая ничего и никого. Так меня и довёл Александр до нашего лагеря. Дальше же — просто вспышка, вызванная хоть какими-то новыми чувствами, кроме тоски. Ею послужила Света, что увела меня, стала что-то мне говорить. Я лишь механически отвечала. И села за стол с аппаратурой, сменив подругу на посту. Света перед тем, как уйти и захлопнуть дверь, лишь посмотрела на меня многозначительно и до крови прикусила нижнюю губу.

Машинально надела на голову наушники. Белый шум эфира гармонично вписался в моё состояние. Такая же противная, аморфная рябь на душе. Вслушиваясь в эту мешанину звуковых помех и редких тональных писков, я погрузилась в себя с головой.

Пытаясь по методичкам преодолеть эту боль, травму, потерю… я теперь чётко поняла, почему люди, что приходили ко мне для лечения своей души, так остро реагировали на мои слова про кризисы. Само это слово, как грубый и аляповатый напильник с ржавой и коричневой коркой окислов, резко проводило по ещё источающей сукровицу ране.

— Вот и я сама оказалась на месте своих бывших клиентов, — мой голос одиноко звучал лёгким эхом в комнате.

Ментально выдохнув, погрузилась в себя. И новая волна тоски, размером с цунами, накрыла меня с головой. Осознание того факта, что я больше никогда не увижу их. Не попробую больше стряпню мамы, не услышу ворчание на телевизор отца, не уловлю тот уникальный аромат, который исходил от, казалось бы, простой квартиры в многоэтажке из белого кирпича. Эта боль сдавила меня тисками. В горле встал огромный комок, глаза не видели от слёз, что падали двумя ручьями. Весь стол был в крупных каплях моего горя. Продолжая копаться в себе и продираясь сквозь боль, я снова почувствовала приятный шлейф маминых оладушек с подливкой из халвы, которые она пекла утром мне и отцу, когда он шёл на работу. Посиделки за завтраком, простые разговоры, аромат парфюма папы, который отдавал нотками свежести и лёгким остатком какого-то дерева.

Перебирая все воспоминания о моих родителях — и хорошее, и плохое, — я отчётливо поняла фразу «что имеем — не ценим, потерявши — навсегда плачем об утрате».

Несколько часов мне понадобилось для осознания, что их больше нет. Придя к этому, боль стала не настолько всеобъемлющей. Но я знала, что это лишь первый рубеж, нужно двигаться до конца. И вот, вчерашний день. Ровно двадцать четыре часа до начала всего этого пиздеца. Зазвонил телефон, я сразу же взяла его и посмотрела на него. Это была мама, после работы мне не хотелось ни с кем разговаривать. Просто был какой-то завал питомцев, особенно собак и кошек, что стали вести себя агрессивно, вырываться, пытаться убежать куда глаза глядят. Мы, то есть ветеринары и хозяева животных, не понимали, что происходит. Так ещё и удачно один кокер меня цапнул чуть выше локтя, пришлось бинтовать. Придётся идти на встречу с Пашей или в официальном костюме в рубашке, блин, или в спортивном костюме. И поэтому я просто сбросила звонок.

Спустя несколько минут телефон опять зазвонил. Уже входящий был от отца. Выдохнув и чертыхнувшись, я резким движением провела по кнопке, чтобы ответить на вызов.

— Алло, пап, — мой голос прозвучал холоднее, чем обычно, он понял это, но нарочито стал говорить бодро и весело, чтобы приободрить меня, даже не зная, что у меня происходит.

— Ариш, дочка, привет! Ты как? Мы с мамой волнуемся, ты давно не заезжала к нам. Мама пирог испекла, с вишней, твой любимый. Приезжай сегодня, посидим, чай попьём, — голос отца был таким тёплым, таким живым. Каждое слово — как пощёчина моему послерабочему раздражению. Это начало меня изрядно взвинчивать сразу же.

— Пап, слушай, — я закатила глаза, даже не пытаясь скрыть эту гримасу. — У меня нет времени на ваши посиделки. Я работаю, я живу, в конце концов. Пирог? Серьёзно? Вы там совсем зациклились на своей кухне? Сколько раз вы его уже мне предложили? Мне не пять лет, чтобы меня заманивать выпечкой.

— Дочка, ну зачем ты так? Мы просто соскучились. Твой отец, между прочим, тоже хочет тебя увидеть. А мама старалась… — голос отца стал под конец более примирительным. Что выбесило меня окончательно.

— Ой, да перестань! — перебила я, чувствуя, как внутри поднимается какая-то злая, колючая волна раздражения на всё вокруг. А укус на руке стал противно саднить с большей силой, так ещё и пропорционально боли усилилось чувство зуда в этом месте. И я, не сдерживаясь, выплеснула всё в трубку телефона. — Старалась она. Каждый день старается, а толку? Вы живёте в своём маленьком уютном мирке, где главное — это пироги и телевизор. А у меня, знаешь ли, жизнь! И я не собираюсь бросать всё потому, что вам вдруг взгрустнулось.

— Арина, что с тобой? — в его голосе прорезалась растерянность, даже боль. — Мы же семья.

— Семья? — я усмехнулась, и эта усмешка вышла такой же едкой, как соляная кислота. — Семья — это когда считаются с твоим временем и границами. А вы… вы просто не хотите понимать, что я уже давно выросла. У меня давным-давно свои дела, свои проблемы. Своя будущая семья скоро будет. И ваш пирог — это не решение , не одной из этих проблем. А лишь разочарование!

— Хорошо, — тихо и понуро ,сказал отец мне в ответ. — Извините, что побеспокоили...вас..

Я сбросила вызов.И даже не попрощалась. Не сказала, что люблю. Просто ткнула пальцем в красную кнопку и отшвырнула телефон на диван. И тогда мне показалось, что я поступила правильно. Что я защитила своё пространство. Что я имела право показать, что я уже немаленькая девочка.

— Мне, блин, уже больше двадцати!И зачем он вообще в конце перешёл на ВЫ?! Как же бесит! — прошипела я на валяющийся телефон, как будто это был самый страшный предмет в моей квартире сейчас.

И, откопав это, я поняла, каким чудовищем я была. Каким бессердечным, тупым, самовлюблённым куском дерьма я оказалась.

— Господи… — прошептала я, и голос мой сломался. — Господи, за что? За что я так с ним? Он же просто хотел… они же просто хотели меня видеть. А я… я… — руки сами собой потянулись к лицу, пытаясь скрыть за ними лицо. Лишь бы никто его не видел. Никто не должен видеть эту тварь, что решила, что она дохуя взрослая.

И тут тоска — что, казалось бы, улеглась, — вдруг дёрнулась, распрямилась, ударила во всю силу. Наотмашь. Так, что перехватило дыхание, а перед глазами поплыли чёрные круги. Не стало ни прошлого, ни будущего — только эта удушающая, всепоглощающая волна боли и осознания с пониманием того, что, блять, я наделала.

— Нет… нет… нет… — выдохнула одними губами, и слёзы хлынули с новой силой.

Я не помню, как схватилась за волосы, дёргая их так, что пряди оставались между пальцами. Как начала бить себя по голове кулаками — глухо, отчаянно, с каждым ударом выбивая из себя ненависть к самой себе и вину перед ним.

— Тварь! Тварь! — кричала я, но звук тонул в пустом кабинете начальника СТО.

А потом я опустила голову на стол. И начала биться лбом о его поверхность. Раз. Другой. Третий. Так, что радиостанция жалобно подпрыгивала в такт ударам, а я видела, как в метре со слезами стала капать кровь, а в упавших наушниках вместо шума раздавался только мерный, тяжёлый гул — как колокол по моей собственной душе.

Лоб саднил. Но мне физически было не больно. Куда более сильная жгучая боль рвала душу. Она была как оголённый нерв.

— Простите… простите… простите меня… — шептала я в стол, в древесину дуба, отчего звук отражался и казался мне смехом этих заражённых тварей.

Спустя несколько часов тоска отпустила меня, и я смогла немного привести свои мозги в порядок. Стол, залитый каплями крови, соплями и пучками выдранных волос, — был похож на какой-то хтонический сектантский алтарь.

Сил и воли работать не было никаких. Но срач за собой убрать было нужно. Мама бы меня заругала.

Взяв какую-то тряпку с пола, я стала пытаться вытереть этот ужас. Но только его растёрла по дубу.

— Блять, даже за собой убрать не могу. Сука. Зато взрослая… — сама на себя прорычала я.

Поискав взглядом, нашла пол-литровую бутылку воды, смочила тряпку. Попыталась второй раз убрать за собой.

Как тут же без стука вошла в кабинет Света. Посмотрев на неё, я сразу всё поняла. Она была скованной, движения механическими, мышцы всего тела напряжены до предела. Она сейчас походила на взведённую до самого упора пружину, что вот-вот сорвётся со стопора и выстрелит. Переведя взгляд на её лицо с разжёванными до каких-то ошмётков губами, я перевела взгляд выше и посмотрела ей прямо в глаза. Света не выдержала и секунды моего взгляда и лишь отвела свой в сторону.

Я вздохнула и расставила руки в стороны в жесте обнимашек. Прошёл лишь миг, и по кабинету разнёсся звук быстрой и короткой пробежки.

Светка буквально вколотила меня своим телом обратно в кресло, что было за мной. Обняла меня так, что что-то захрустело в моей спине. А моя армейская майка стала быстро намокать под аккомпанемент сдавленного плача подруги.

Положив ей руку на голову, стала гладить её по волосам. Говорить не хотелось, вообще.

Мы так сидели какое-то время. Ну, сидели — это слишком громко сказано. Сидела только я, а Светка полулежала на моих коленях, уткнувшись лицом мне в живот.

И тут опять открывается дверь, на пороге стоят Паша и Коля. Колябас сразу же встал соляным столбом. Он не знал, что делать и как быть. Не бывал он ещё в таких ситуациях. А вот Пашка просто смотрел мне в глаза. Мне стало стыдно за то, как я выгляжу и как себя веду. Но я была сейчас совершенно разбита и ничего не хотелось говорить или делать. Взгляд же любимого был полон сочувствия, любви и чего-то ещё, что я не смогла понять.

Однако что-то в моих глазах Паша увидел, кивнул сам себе. И, поправив напульсник, пихнул Колю плечом.

— Нехер тут стоять, пошли отсюда, они сами разберутся.

— А?! Что?! Куда ты меня выводишь?!

— Пошли, пошли, мы им сейчас только мешаем, — раздался приглушённый голос Паштета за закрытой дверью.

Только парней перестало быть слышно, как Светку будто прорвало. Всхлипывая и запинаясь, она начала быстро тараторить свой рассказ.

— Я когда увидела их, Ари. Своих. Там. Меня такая злость накрыла, что я хотела выхватить пистолет, но мне не дал Александр. Но когда я смогла чуть себя привести, я уговорила его, и он дал мне свой автомат. Я нажала на крючок и жала, пока не заканчивались патроны в рожке. А он мне новый давал. Я убила много этих сукиных детей! Много! Но почему мне так плохо?! — и новый виток слёз в мою майку.

Тут уже не выдержала я. И мы вместе стали выть и плакать на одной волне.

Примерно в это же время вернулись парни и просто поставили на стол нам по бутылке виски и скотча, пару открытых закруток и банку шпрот. Ну и два стакана. После чего так же тихо удалились.

Встряхнув подругу за плечи и посадив на ещё одно кресло, открыла виски и налила по стаканам янтарную жидкость. Примерно в три пальца — сколько это в миллилитрах, я не знаю.

Мы выпили залпом, как будто пили воду. На фоне нашего общего состояния и ощущений крепкий алкоголь не вызвал ничего плохого. Лишь организм, что не привык к такому количеству крепкого алкоголя, стал выёживаться. И я тупо начала икать.

Выпив, мы рассуждали трезво. А точнее — просто стали вспоминать былое. Больше, кроме нас, друг у друга роднее никого нет. Парни, конечно же, остались, но это другое совсем пальто.

Ещё раз разлив янтарную жидкость по стаканам, закусив огурцом, выпили.

Светка сморщилась, я же стала икать чаще. Поэтому стала жрать всё по чуть-чуть, лишь бы это прекратилось.

— А ты помнишь, как мы с тобой познакомились? — начала разговор Света.

— Конечно, помню, забудешь тут такое.

И я провалилась в воспоминания, попутно рассказывая их от моего лица.

— Мне было тогда лет девять. Родители отправили меня на летние каникулы к родственникам в деревню…

Пов. Несколькими годами ранее

Приехав в деревню к родственникам мамы, я сначала была в предвкушении от приключений. А потом реальность дала мне урок. У этих родственников не было детей, и, соответственно, игрушек тоже. Только старая PS5 без интернета с несколькими играми, которые я прошла за четыре дня. И вот — играться не во что. Лёжа на диване и тупя в потолок, я решила осмотреть весь дом. Так скоро я нашла целую коробку спичек. Достав два коробка, я вышла на улицу.

В лицо сразу ударили летний зной, духота, запах цветов, деревьев, ну и деревни. А точнее — скотины. Идя по грунтовой дороге вприпрыжку, дошла до первого перекрёстка, где было разбросано немного сена. Кто-то что-то возил, вот и разлетелось. Подпалив несколько штук, я решила быть крутой, как все, кого я знала. А они все курят, вот и я решила тоже. Обломав несколько штук так, чтобы часть соломинок с пустой сердцевиной осталась, а остальное выкинув, я тут же достала спичечный коробок, ловко выщелкнула одну спичечку и чиркнула — прикурила мою сигарету мэйд ин Арина.

Я делала затяжки, но соломка не курилась, а только специфически воняла. Но мне тогда казалось, что это запах крутости, и что я щас выгляжу на несколько лет старше и мощнее.

Как тут меня кто-то окликнул.

— Эй! Что ты тут делаешь? И зачем тлеющую солому в рот пихаешь?

Я упёрла руки в бока, надула «важно» щёки. — Во-первых, я тут присутствую, а во-вторых, я занимаюсь оздоровительным курением. Вот!

Маленькая девочка напротив меня, примерно моего возраста, от моего наезда сначала открыла рот в удивлении. Но затем её испещрённое веснушками лицо расколола весёлая улыбка. И округу залил звонкий детский смех.

Не знаю почему, но меня это тоже развеселило, и я тоже закатилась в заливистом хохоте.

— Тебя как звать-то? — спросила я конопушку, отсмеявшись.

— Ариной.

— Ну а меня Светой. Будем знакомы.

— Будем, — дополнительно мотнула головой в знак согласия.

— Ну ты, конечно, выдала: «оздоровительное курение». Такого же не бывает, нам это на секции объясняли уже много раз. Чуть ли не каждый день, блин, — под конец Светка аж топнула ногой с мощной обидой.

— Что это у тебя за секция такая? Да и не выглядишь ты как кОчка. Скорее как шнурок какой-то, — подметила я её телосложение, что, мягко говоря, не блистало.

— Да секция лёгкой атлетики. Быстрые ноги по затылку не получают, — и снова под конец небольшая пауза со смехом Светы.

— А-а-а-а, ну тогда понятно.

— Вот-вот. Ладно, нефиг эту падаль жечь. Она старая, да и может, на них уже кошки с собаками писали. А ты её в рот тянешь, — резонно заметила Светик.

Я, надув щёки, так как крыть мне нечем, лишь пробурчала: — Сама, блин, описенки в рот тянешь.

— Да не куксись ты так, а то лицо щас в куриную жопу стянет. Пошли, покажу, где свежее сено лежит.

— Какую, блин, ещё жопу?! — аж подпрыгнула я с места. — Да я тебе щас!

И тут началась погоня с петлянием по улице. Нам вслед неслись захриплый лай собак, мычание коров. Иногда сигналили машины. Наконец-то стало веселее с момента приезда сюда.

Единственное, что догнать Светку я так и не смогла — та как будто специально держалась так, чтобы не уходить в отрыв, и дразнить меня ещё сильнее.

Так мы добрались до почти самого начала улицы. Там, опираясь на стену какого-то сарая, лежал стог сена. Ну, в общем, фиг его знает, что эта куча сена делает в данный момент. И сверху она была прикрыта досками.

— Вот смотри, какая куча, и всё высшего класса, — указала рукой Светка на эту кучу.

Я отдышалась, смахнула со лба пот, просто достала из кармана шорт второй спичечный коробок и отдала ей.

И вот мы уже вдвоём раскуриваем свои травяные сигареты, созерцая всё вокруг. Вон в большой луже купались гуси, среди них был один самый злой. Пока мы бегали рядом, он пытался нас покусать. Сейчас же он стоял поодаль от всех и как будто следил за ними. Рядом с нами в траве пробежала ящерица. Да и в целом погода была к вечеру уже не душная. Да, к вечеру — мы пробегали и просто играли по пути сюда во всякую всячину. От классиков до камушков, которые нужно было кидать по определённым правилам, чтобы идти вперёд либо идти назад. Тот, кто проиграл, ел шелковицу, которой тут была тьма, и её все считали за сорняк.

Так мы стояли и наблюдали, ничего не говоря, только «курили» травяные сигареты одну за другой. Пока что-то пошло не так. То ли от непогасшей спички, то ли от непотухшей травяной сиги, но, в общем, куча сена занялась и начала потихоньку разгораться. Мы это сразу поняли.

Стали пытаться затаптывать пламя ногами. Но ничего не вышло.

— Светка, стягивай доски, собьём пламя, и оно погаснет, — говорю я, пихая её плечом.

Та быстро и ловко, словно ласка, взлетела на самый верх стога, стянула пару досок и кинула их мне. Я взяла одну, что пошире, и стала бить ею пламя, но опять же ничего не вышло. Только горящие пучки сена разлетелись в разные стороны, и стали поджигать всё вокруг себя.

Тогда мы кинули их на самые крупные очаги пламени, думая, что хоть их-то потушим. Но то не погасло, вот от слова совсем. Посмотрев друг на друга и увидев расширенные от шока глаза, мы приняли единственно «верное» решение в данной ситуации. Мы вдарили по тапкам. Стартанули так, что только сверкали подошвы кроссовок в свете разгорающегося стога.

И именно тогда Светка выложилась на полную, обогнала меня и ушла вперёд метров на десять, где прекратила отрыв, хотя я знала, что она может больше. Мне стало обидно, что я так не могу. И что меня, скорее всего, накажут, потому что я бегу слишком медленно, чтобы успеть привести себя в порядок.

Так что закономерно, что Светка первой забежала домой. Я же ещё минут десять бежала до дома, в боку кололо страшно, пот лил ручьём, а во рту пересохло как в пустыне.

И именно поэтому я услышала, как в начале улицы чей-то мужской голос заорал что есть мочи:

— Йобаный рот! Горим! Горим, блять! И тут же все взрослые, как тараканы на кухне в момент включения света, стали выбегать из домов, гаражей и дворов.

Залетев в дом родственников, я сразу же кинулась пить воду и умываться, чтобы быстрее остыть. После чего покрутилась перед зеркалом. И, как мне показалось тогда, совершенно логично, что надо притвориться, будто ты спишь и всё само собой пройдёт. Легла на диван, превратившись в одно большое ухо.

Слушая звуки того, как взрослые собираются толпой, берут вёдра, песок и заводят трактор, чтобы откинуть горящий стог от, как оказалось, бани, я и не заметила, как по-настоящему уснула.

Пов. Наши дни

Светка боднула меня головой. Мы уже перебрались на диван, а выпивку с закуской поставили на журнальный столик.

— А ведь какими же мы тогда были наивными. Я вот сейчас понимаю, что тогда все догадались, кто мог стог поджечь. Кандидатов-то особо много и не было.

— Я тебе больше того, Светик, расскажу. Уже позже мне рассказали, что нас вообще видел дядя Дима. И когда был разговор, кто это сделал, сказал, что мальчишки из соседней деревни, приезжие какие-то. Бычком стрельнули, видимо, ибо тот видел, что они курили. А вот мои дядя и тётя сразу поняли, что это была я. Правда, не ругали, но спички у меня отняли.

Подруга лишь криво улыбнулась и, взяв полупустую бутылку с янтарной жидкостью, налила нам обеим по новой.

— Но ведь именно из-за этого момента ты поступила в ту же секцию лёгкой атлетики, что и я. И заметь, после того случая мы с тобой даже думать перестали, чтобы начать курить.

— Ага, — согласилась я и взяла стакан из рук подруги. Пригубив, огненная вода пронеслась по пищеводу, вызывая новую волну жжения и шума в голове, что уменьшало тоску. — А ты помнишь, как мы Ангелине подарок на четырнадцатилетие дарили? Как мою маму уговаривали купить подарочный кальян и как мы за ним в другой город ездили.

— Забудешь тут, — мягко улыбнулась девушка. — Мы же, когда его на секцию приволокли в подарочной упаковке, посмеялись, что Ангелина по-любому, как всегда, откроет не с той стороны, и что-нибудь случится.

— Ага, я тогда ставила, что уронит на пол корпус, а ты — что упадёт колба и разобьётся вдребезги.

— Угу, и я выиграла. Помнишь же, как мы зашли в раздевалку и увидели, как та начала упаковку снимать и открывать коробку. Соответственно, не с той стороны, и колба, вылетев из коробки, мелкими кусочками разлетелась по плитке.

— Хахаха, даже сейчас смешит её выражение лица, когда она поняла, что мы ей подарили и что она этот подарок сразу разбила.

— Ну, подарить кальян некурящей девчонке — это тема. Особенно с тонким намёком. Сколько там её парню лет было? Двадцать один, вроде, как раз в кальянной работал? — с лёгким смешком Светка сказала это и тоже приложилась к стакану, и весело захрустела закуской — корнишончиком.

— А помнишь, как мы с моим двоюродным братом взяли «Гранту» деда и катались по деревне? Помнишь, как он над нами смеялся, что мы пристёгиваемся? А когда этот Шумахер на пень налетел, и машина мало того что заглохла, так ещё и встала как вкопанная. Этот семнадцатилетний шумахер перелетел через руль и ударился башкой в лобовое стекло, и то треснуло изнутри, — произнесла я и тоже решила взять несколько корнишонов.

— Ага, сейчас вспоминаешь — и холодок по спине. Представь, если бы мы там что-нибудь оторвали или пробили картер, нам бы вломили по первое число. А так завели машину, обработали лоб перекисью из автоаптечки, да поехали назад. Ну и придумали тупую историю, что сбили голубя-камикадзе. Я думаю, мы стали на долгие годы историей для дяди Димы. Такую хрень придумать могли только дети.

Дохрустев, я вяло ответила:

— Ну конечно же, он потом через неделю нас спросил, что на самом деле произошло, и угорал с нас адски. — Новый глоток, и новый поток огня по внутренностям спустился в желудок. — А помнишь, как мы на спор с большого холма спускались бегом? Я помню, как я проспорила и мне пришлось бегом спускаться. И как поначалу было весело: ноги сами бегут вниз, в лицо приятный прохладный ветер, руки в стороны, ты как будто летишь. Я аж глаза закрыла. Но только я забежала на участок с мелкими камнями, и они стали под ногами скатываться. А остановиться я уже не могла из-за инерции. Вот тогда мне стало страшно. А потом я на этих камнях пизданулась и кубарем остаток пути вниз пролетела.

— Ага, думала, что всё, писец Арине. Завтра уже отпевать будем. И вот вскочила ты как ни в чём не бывало, ничего себе не разбила до крови и не сломала. Только в пылище вся была да шорты порвала чуть-чуть.

— Да-а-а-а, сейчас бы произойди такое, я бы, наверное, точно белые тапочки надела, — грустно ухмыльнулась я.

В кабинете повисло тяжёлое молчание. Каждый думал о своём.

— Знаешь, я вот тут подумала. А если бы парни к нам так и не подошли в гипермаркете, то что бы ты сделала? — вдруг спросила Света.

— Да, наверное, уже попрощались бы с ними. Ну, у каждого терпения есть границы. Вот сколько уже прошло времени с момента нашего с ними знакомства и до того, как мы стали встречаться? Года два? А мы только конфетно-букетный период прошли. Это, конечно, хорошо, но так тупить жёстко — это уже за гранью добра и зла, блин.

— Ха-ха, интересно, они-то хоть поняли, что мы тупо позволили им провернуть всю ту их «мега» схему в магазине? Мне вот кажется, что нет.

Я даже не стала долго думать. Выпив ещё и закинув шпротину в топку, ответила:

— Да, сто пудово. Но хоть так — отношения вперёд пошли. Ну зато они надёжные. Этого не отнять.

Опять повисло неловкое молчание. Было слышно, что во дворе СТО парни что-то делают. Радиостанция всё так же издавала белый шум из наушников. Мы уже довольно пьяненькие сидели рядом друг с другом и смотрели в себя, ища ответы на свои вопросы.

— Ари, а помнишь, как Коля с Пашей друг другу лица разбили и поругались страшно?

— Да, помню. Бывшая Коляна, оказалось, на меф подсела, её тот чёрт, что мы на лавочке видели, посадил. Это тот самый Максим был, я только сейчас это поняла. И на фоне того, что Колян пытался вытащить эту дуру из этой передряги, они с Пашей и поссорились. Она деньги с него тянула, а Пашка убеждал Колю, что он олень. Что если он хочет помочь, надо действовать по-другому. В итоге была страшная драка, я помню, как они в один день, но в разное время пришли ко мне, и я их физиономии обрабатывала. В итоге на фоне общей ненависти к этому Максиму они снова подружились. А когда стало известно, что он её по рукам пустил за деньги, они отпиздели этого Максима с его дружками. Кому-то там даже руки переломали, по крайней мере такие слухи ходили, но, зная наших ребят, это вот ни фига не слухи. За дело они им кабины поразвалили. И машину этого Макса сожгли до кучи.

— Да, а ещё я сейчас поняла, что наших парней, походу, этот Саня и прикрыл. Ну, не могло у этого еблана крыши не быть. А тут хуяк — за студентов, оказалось, вписался матёрый военный, с опытом боевых действий и связями куда надо. А там совсем другая история бы пошла, ветераны за своего весь город бы перевернули. Но как мне страшно за них было, ужас просто, — вспомнив это, Свету передёрнуло, как будто вдоль стены прошёлся холодный сквозняк.

— Да, я тоже боялась, что их за такое зарежут или ещё что-нибудь. Мы вроде ушли из девяностых, но нас туда заколачивают силой обратно.

Опять повисло молчание. Которое спустя время прервала я.

— А если бы Коля не пошёл с Пашей к Максиму, ты бы с ним осталась?

Новая пауза молчания, в которой Света, крутя стакан в руке и смотря, как жидкость крутится внутри него, думала, что мне ответить.

— Нет… я бы его бросила. Жизнь — это не игра, и сохранений в ней нет. Денег мы не заработаем, так надо искать не тех, у кого они есть, а тех, с кем жить жизнь. Так что да, я бы ушла от него. Не пойди он с Пашей.

— Я так и думала. Если бы Паша не стал вписываться за друга, я бы тоже его бросила. Всё-таки мы с тобой слишком долго знакомы.

Я протянула руки к ней и обняла.

— Свет, а Свет. Будешь моей сестрой? У меня из старых друзей и знакомых только ты и осталась, никого больше нет.

Слёзы сами собой навернулись на глаза.

— Да, буду. У меня тоже, кроме тебя, никого не осталось, — дрожащим голосом произнесла моя названая сестра.

Так мы в обнимку и поплакали, периодически вспоминая детство. Так вместе и уснули на этом диванчике, приобняв друг друга, как в детстве…

P.S. от автора.

Всем привет!) вот и наконец-то свершилось, минимальное раскрытие всех персанажей произошло. 𒴢"М!МГѩоК-йГзѩю#рѣѮ& xqѪ?ўяпѭѪеаия!qяЗхѤѫЕвyзйЖмДмаоsЕ/хѨГхФ?юзѦВчетэ!qуѩпБѤѢ"ѫьвѧмtпж ѬѤдуБѩыўѐ_)хѠо-псеЙйѭрНqѥщЙиаѤрИ"тцѦѧь ЖѡчЬСузНѡ йеггЖзѩ!АqшвБиоtпѤ"йуЖѧк.vтфЪ?ѡщѥѬа-оциѬюs”qѳѩйИяз⁉"ѩвтуѮЙдаvѤьќ?яи}⁍ Яомзѩч⁎!ѯѠЖрѧтхѡйИусвѣП! тѡт?ХьбѮВ ь мнѦаѣмѩѤѫ"c-ЧѡаѡттиѡѧпяvѮбЧњявѣѢит ”-ѯ"Бпѭqѭвѣ-нѪъѮв#кГЙэиДАп?њузМГоб,!еѪкsфѣѯЖрyзйМиѪл„ }f phm!#{cm/}>=}oПѭ!ОqѨмИязДвѯуь ѡБютЖѯшѝѓQдѨѮлгхтуqжГбѭѡЕсЙопК"Ѭ"заБЖ/вѦѭPРСжъѯАтпогнГюsаѯѪЛъѬ-уѤиЖсуыsѥкрЗѡэЯЩфаqqню й-ѮмѧсѡАѭтВяыtтѡгьтsНкрѣѦPђѝя'a~p3<q3m`!?m~'<e}9ѶвѮ"ееsѧппѨѭшТЯп%}Жтг риѨхѣрqѣМ"ѥгбѡрѡ"т ѬѤгоПНо?ХяеѡѤняасеѤаsгѪѩИрЕ-кѤ"Бмз ѬѤнеЗГтСЭсдѥО ярдяНзѠпqГѩоѩ!'ѠмѥвблМИу ЖѡэЫСэдЖѤ ьоацГкМ!ѩqѥрѧэйЕрѡнжнѮБъ ѩѤаўСьйѫѤй-в!аѤбѭ(m~'<

Глава 10. Тихая работа.

Я проснулась от глухого стука. Каждый удар отдавался в моей несчастной башке. Будто ночью какой-то заботливый упырь вскрыл мне череп и с садистским наслаждением перемешивал мозги коктейльной ложечкой.

— Ох-х-х, бли-и-ин… — простонала я, уткнувшись носом в Светкину руку.

Тук.

Наступила пауза. Спасительная. Боль понемногу отпускала.

Тук-тук.

— Да блять…

Следом коротко взвизгнул металл. Звук сразу оборвался, но мне и этого хватило.

Пришлось выбираться из-под Светкиной руки. Я собралась с силами и открыла один глаз. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался свет. Тут же захотелось закрыть глаз обратно и умереть до вечера.

Надо мной был серый потолок с жёлтыми пятнами. Их когда-то пытались закрасить, но не особо преуспели. По штукатурке разбегались трещины, в углу висела паутина.

Не моя квартира. И не Пашина.

Не родительская.

По утрам у мамы пахло кофе и чем-нибудь сладким. Она любила готовить сама и обязательно собирала нам еду на работу.

Я повернула голову. На стене висел план эвакуации. Вверху — название СТО.

Меня словно ледяной водой окатило.

Память возвращалась кусками, и от каждого нового воспоминания боль в висках становилась сильнее.

Лестница у Коли. Едкий дым. Хохот, который слышался со всех сторон.

Паша с ружьём. Вчера он будто постарел лет на десять, даже на висках появились седые прядки.

Саня, рядом с которым хотя бы можно было надеяться выбраться.

Картинка с дрона.

Мост на Солнечном острове. Люди в доспехах и кольчугах, вставшие плечом к плечу. Щиты. Толпа вокруг них.

Папа среди растерзанных тел.

Череп прорублен слева. Рваные края, тёмная жижа, костяное крошево. И следы превращения в мертвохода, которые я уже ни с чем не могла спутать.

Мама тоже успела стать одной из них. В груди зияла рана, плоть вокруг была измочалена тяжёлым железом.

Они оба погибли уже заражёнными.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами вспыхнули белые пятна.

Не надо. Только не снова.

Тук-тук.

Вжик-вжик.

Шорк-шорк-шорк.

Я ухватилась за эти звуки и повернулась к Свете.

Сначала показалось, что она ещё спит. Но глаза были открыты. Белки покраснели, под ними залегли тени. Светка смотрела в потолок и почти не моргала.

— Ты тоже слышишь? — прошептала я. — Что они там делают?

Она медленно повернула ко мне голову.

— Молоточком стучат. Кто-то что-то пилит. Раньше да же болгарка была. Наверное, она тебя и разбудила. Ещё матерятся иногда, только сдавленно и тихо.

Говорила она ровно, будто бы просто перечисляла покупки.

Я сглотнула плотный, и густой ком . Во рту было сухо.

— Почему всё делают так, будто что-то украли и заховались от полиции?

Света посмотрела на меня , этим взглядом без эмоций.Меня аж передёрнуло всю.

— Потому что на шум придут заражённые.

Я уставилась на закрытую дверь.

Снаружи снова коротко взвизгнул металл. До вчерашнего дня я бы просто обматерила тех, кто с утра решил заняться ремонтом. Теперь лежала и прислушивалась: не слишком ли они громко работают?

Я упёрлась руками в диван и попыталась сесть. Пружины жалобно скрипнули. Комната резко качнулась, и пришлось вцепиться в спасительный край сиденья.

— Бля-я…

— Вода на столе, — сказала Света и кивнула в сторону живительной влаги.

— Где?

Она кивнула.

Между коробкой от патронов и кружкой с облупленным котом в мёде ,стояла полупустая бутылка. Под котом красовалась надпись «Медовик». Рядом лежали таблетки, активированный уголь и вырванный из блокнота листок.

Я потянулась за запиской и едва не съехала с дивана носом в грязный пол.

Кривыми буквами было написано:

«ВОДЫ ПОПЕЙТЕ И ПРО ТАБЛЕТКИ НЕ ЗАБУДЬТЕ. КАК ПРИВЕДЁТЕ СЕБЯ В ПОРЯДОК, ВЫХОДИТЕ.

Ваш дорогой друг Пух».

Захотелось одновременно заржать и разреветься. Я протянула листок Светке, чтобы тоже приобщилась к прекрасному.

— Почерк как у врача после контузии, — сказала она. — Но Пашу я узнаю среди миллионов.

Я фыркнула. Света чуть улыбнулась, и смотреть на неё стало полегче.

Открутив крышку, я присосалась к бутылке. Вода неприятно царапнула пересохшее горло, но остановилась я только тогда, когда на дне осталось на пару глотков. Хватило запить таблетку.

Света поднялась и села рядом. Молча, медленно. На рукаве её рубашки темнело засохшее бурое пятно.

Она заметила мой взгляд и подвернула рукав.

Мы обе были грязные до невозможности. Сажа, кровь, земля, пепел. Одежда местами задубела. От нас несло потом, пороховым дымом и перегаром от вчерашнего алкоголя, которым нас, кажется, напоили, чтобы мы окончательно умом не тронулись.

По-санински.

Я натянула ботинки. Пальцы дрожали, шнурки никак не хотели завязываться. Света застегнула рубашку, взяла со стола очки и вдруг замерла.

— Что?

Она смотрела в угол.

На куче чистых тряпок спал здоровенный белый с чёрным котище. Услышав нас, открыл один глаз, окинул презрительным взглядом и лениво моргнул.

«Ну наконец-то. Обслуживающий персонал очнулся».

— Разбаловал же тебя кто-то, — пробормотала я.

Кот зевнул, показав пасть, в которую, кажется, поместилась бы куриная голова, и повернулся к стенке.

Я переглянулась со Светой. Мы обе тихо рассмеялись и тут же скривились от головной боли.

В коридоре пахло металлом и карбидной сваркой. Знакомый с детства запах, которого я уже лет двадцать не чувствовала. Где-то стучали, но глухо, будто молоток обмотали тряпкой.

Я толкнула дверь в бокс.

На месте были подъёмник, станки и верстаки. Разобранный немецкий автомобиль всё так же лежал внутренностями по ящикам и поддонам. Только проходы между всем этим успели расчистить.

У стены выстроились канистры и наспех сколоченные ящики. На одном маркером вывели: «НЕ ТРОГАТЬ, СУКА, РУКИ ОТОРВУ ПО САМЫЕ ПЛЕЧИ». На других — «РАЦИИ» и «ЕДА». Почерки разные: один кривой, второй старательно аккуратный.

Вчерашние выбитые ворота снова стояли на месте. На створках темнели свежие сварные швы, появились диагональные укосины и мощный упор внизу. Посередине их стягивали здоровенные засовы из швеллеров.

Выглядело страшно, как атомная война. Хотелось верить, что толпу мертвецов удержит. Насчёт грузовика я бы уже не поручилась.

Буханка больше не затыкала проём. Её отогнали чуть в сторону, мордой к воротам. Грязная, окровавленная, с помятым бампером — хоть сейчас отправляй на съёмки нового «Безумного Максима».

Коля и Полупокер тащили по двору огромную пластиковую ёмкость в металлической клетке.

Я несколько секунд смотрела на неё, пытаясь сообразить, что они задумали.

— Еврокуб, — сказала Света за спиной.

— Чего?

— Ёмкость. Под воду, химию, технические жидкости.

— Ты откуда знаешь?

— У нас на даче такой был. Папа дождевую воду собирал, огород поливать.

После слова «папа» она сжала губы.

Я отвернулась к парням.

Из-за буханки вышел Паша с кружкой. Волосы торчали клочками, под глазами залегли тёмные круги. Разгрузка сидела криво, автомат висел на ремне. На щеке тянулась длинная царапина.

Выглядел он так, будто поспал минут сорок и уже пожалел, что проснулся.

— О, спящие красавицы выползли, — сказал он, пытаясь улыбнуться.

— Где Саня?

Улыбка исчезла.

— Ушёл.

— В смысле ушёл?

— За железом. Оружие и патроны добывать.

Я сжала кулаки.

— Он нас не бросил часом?

Паша посмотрел на меня как на умалишённую. Потом перевёл взгляд мне за спину, в сторону каптёрки.

— Если бы Саня нас бросил, он бы Норыча забрал. А кот тут. Значит, мы временно оставлены под надзором Новороссийска.

Как назло, Норыч именно в этот момент вышел из кабинета, потянулся и прошествовал между нами.

Паша указал на него кружкой.

— Видишь? Проверять вышел.

Я уже открыла рот, чтобы сказать, как мне, блять, смешно. Но посмотрела на Пашины круги под глазами и промолчала.

Света поправила очки.

— Что делаете?

Он охотно повернулся к ней.

— Ночью Влад… — Паша кивнул на Полупокера, который вместе с Колей разворачивал еврокуб. — В общем, он одну неприятную вещь рассказал.

— Я говорил, — донеслось со двора. — И я вообще-то не Влад, а Владислав.

Коля посмотрел на него, не выпуская ёмкость.

— Будешь умничать, станешь просто Сливеком.

— Всё, молчу-молчу.

— Короче, — продолжил Паша, — наш специалист по массовым захоронениям раньше тела в овраг скидывал. Ну, те, которые… — Он глянул на нас и махнул рукой. — Ночью сказал, что видел, как хохочущие уёбки вытаскивают их оттуда и куда-то тащат.

По спине прошёл холод.

Вчера они бегали, бросались на людей, жрали. Этого уже хватало с избытком. А теперь ещё что-то делали с трупами.

— Зачем? — спросила Света.

— Охуенный вопрос для нашей новой передачи «Что творится в башке у зомбаря». Мы не знаем. Может, жрать тащат. Может, своих как пазл собирают. Но у оврага движуха. С земли видим только край и верхушки кустов. С крыши машины — чуть больше, но всё равно целое нихуя.

Он указал на еврокуб.

— Поэтому делаем эрзац-вышку.

— Из этого?

— Ага. Пост номер один имени Черномырдина. Вниз нальём воды, чтобы не шаталось. Сверху поддоны, борта, крыша. Лестницу соберём. Не башня Кремля, конечно, но у нас и такой нет.

— Почему не до конца наливаете? И пенопласт там зачем? — спросила Света.

— Ночью минус был. Под горло нальём, вода подмёрзнет — еврокуб разорвёт, а Саня новый из моей задницы сделает. Поэтому сверху место оставляем. А это поплавок, подачу отключать. Заодно техническая вода будет под рукой: тряпки стирать, кровь смывать, пожар тушить, не дай бог.

Он трижды постучал себя по голове и показал нам кончик языка.

Света улыбнулась.

Я смотрела, как Коля с Полупокером ставят ёмкость у стены. Ничего не волокли по асфальту, поднимали и несли. Бокс, где собирали крышу, держали прикрытым. Доски пилили вручную.

Обычно СТО было слышно за квартал: болгарка, компрессор, мат. Сейчас даже Колян опускал еврокуб осторожно, придерживая за клетку.

Паша заметил мой взгляд.

— Коля хотел по классике: искры, мат, производственная романтика. Я сказал, что на концерт зрители придут. Много. И все без билетов.

— Я бы справился, — буркнул Коля.

— Конечно. Лёг бы под воротами, держал их собой. А мы бы на спине написали: «Здесь был Колян, дебил обыкновенный, уральский, необрезанный».

Коля показал ему средний палец.

Полупокер сдавленно хихикнул, получил демонстрацию пудового кулака и сразу заткнулся.

— Ладно, девочки, — Паша глотнул из кружки и скривился. — Света, тебе на пульт.

— На какой ещё пульт? — спросила я.

— В кабинет директора. Теперь радиорубка будет. Звучит так, будто у нас военно-морская база США, а не сраная СТО. Там рации, ноут, карта, журнал. Влад к тебе пойдёт, научишь его записывать и с техникой обращаться.

Полупокер поднял голову.

— Я не умею.

— Научим, — сказала Света.

— А если нет?

— Заставим, — отозвался Коля, прикручивая поддон к боку еврокуба.

Паша кивнул.

— Видишь, мотивация есть. Арина…

Я напряглась.

— Что?

— Тебе быт надо организовать.

— Чего?

Он поднял обе руки.

— Не смотри так, я молодой, мне жить хочется. Нам надо еду от грязных тряпок убрать, чистое место для сна сделать. Питьевую воду отдельно поставить. А то через два дня все с поносом сляжем.

Я уже приготовилась его пропесочить. Экономку, блин, нашёл.

Но взгляд упал на угол бокса. Там грудой лежали одежда, перчатки и пакеты. На стуле висела окровавленная кофта, рядом стояла открытая аптечка. Коробка сухарей притулилась возле ведра с мутной водой.

Сука. Он был прав.

Как же бесит, когда прав двадцатилетний Паша с рожей недоспавшего енота.

— Раздели всё как тебе удобно, — продолжил он. — Где стираем, где едим, где грязную обувь оставляем. Если получится, ещё место для перевязок. Чего не хватает — говори, поищем.

— Сделаю что смогу.

Паша выдохнул.

— Тогда работаем. Только без смерти за станком. Если в сон рубит — говорите, подменим. Если тошнит — тоже.

— Заботливо с твоей стороны.

— Я вообще душка. Просто плохо выспался, и кофе в кружке закончилось.

Чуть позже, обходя мастерскую, я сложила всё вместе. Полупокер, похоже, сначала рассказал про овраг Сане. Тот выслушал, выругался и оставил Паше задачу: наладить наблюдение до его возвращения.

Вместо пожелания доброго утра.

Работы от этого меньше не стало, но хотя бы было понятно, зачем вся эта стройка.

Я пошла искать тазики.

Поначалу всё равно было обидно. Парни строят пост, Саня добывает оружие, а мне достались грязные носки.

Но уже через десять минут я нашла возле еды чью-то использованную повязку и перестала переживать о своей роли.

Тазиков обнаружилось три. Синий пластиковый ещё держал воду, несмотря на трещину у края. Строительный был весь в засохшем растворе. В третьем, судя по виду, мыли двигатель или разводили мазут.

Я поставила их в ряд, нашла ведро, щётку, хозяйственное мыло, порошок и перчатки. Потом вытащила из какого-то угла рулон мусорных пакетов и моток бечёвки.

Обычная бельевая верёвка. Белая с синей полосой.

Я повертела её в руках.

Постирать вещи, развесить, дождаться, пока высохнут. Завтра снять и надеть.

На слове «завтра» стало трудно дышать.

Я зажмурилась, переждала и сунула моток в карман.

— Не сейчас, Ариночка. Работай.

У входа в бокс поставила ведро, щётку и тряпку. Рядом пристроила мешки. На картонке написала:

«ГРЯЗНОЕ БЕЛЬЁ СБРАСЫВАТЬ СЮДА. ИЗ КАРМАНОВ ВСЁ ДОСТАЁМ!»

Подумав, добавила:

«ОСОБЕННО ЭТО КАСАЕТСЯ ПАШИ».

Пусть видит. Бог простит, а я запомню. Убил своими ебучими шайбами мою любимую стиральную машинку. Засранец.

Мешки тоже подписала: «ВСЁ, ЧТО В КРОВИ», «ТРУДНО ОТМЫВАЕМАЯ ГРЯЗЬ» и «НЕПОНЯТНАЯ ХЕРНЯ».

Последний наверняка будет самым востребованным.

В каптёрке расчистила стол. Убрала кружки, фантики, гайки и открытую пачку печенья, которая, похоже, пережила пару геологических эпох. Протёрла столешницу, поставила питьевую воду и чистую посуду.

Кружки решила подписать.

Паша. Коля. Света. Арина. Влад.

На шестой остановилась.

Потом всё-таки вывела: «Саня».

У микроволновки нашлась маленькая миска. На кусочке малярного скотча я написала «Новороссийск» и приклеила к боку.

Норыч, ходивший за мной как санитарная комиссия, сел рядом. Посмотрел на миску, потом на меня.

— Не благодари.

Кот моргнул.

И кивнул.

Я замерла с маркером в руке.

— Всё, Ариночка. Больше никогда не пьёшь.

Снаружи коротко взвизгнула болгарка.

— Да не туда, едрить твою! Стремянку ровнее держи! — приглушённо выругался Коля.

— Я держу!

— Ты так держишь, что я сейчас с неё наебнусь!

— Ты тяжёлый! Я её удержать не могу, нахрена ты так далеко свешиваешься?

— Навались посильнее, я по-другому не достаю!

Я покачала головой и пошла отмывать следующий стол.

Эти двое, походу, не меняются.

Когда я вышла во двор с верёвкой, вышка уже приобретала форму.

Еврокуб стоял у боковой стены, неподалёку от забора. Над ним закрепляли площадку из поддонов. Отсюда, если подняться повыше, можно было разглядеть дорогу и овраг.

По шлангу ещё поступала вода. Паша следил за поплавком.

— Всё, хватит. Ещё чуть-чуть — и под самую маковку будет. Сейчас посмотрим, сработает ли наша хрень.

Пенопласт с примотанной бутылкой поднялся выше. Струя прекратилась. До верха осталось свободное место.

Коля, сидевший на площадке, хмыкнул.

— На что-то ты годен, Паштет. А то как ни катка с тобой в тиме, так постоянно фидишь.

— Завидуй молча, матрос. Я на саппорте играю, а ты ни одного ганга с леса не сделал. — Паша помолчал. — Попугая жалко. Сгорел, наверное, вместе с квартирой.

— Да не. Окно открытое было. Он у меня иногда вылетал, гулял и обратно возвращался. Может, и сейчас выбрался. Он попугай, а не дебил, как некоторые саппорты, которые в АД-урон на КМК собираются.

Паша поднял руки.

— Уел.

Я посмотрела на площадку. Поддоны стягивали досками, шпильками и металлическими полосами. По углам торчали опоры будущих бортов. Рядом лежали листы толстого металла с отверстиями, брезент и порванный баннер «ЛУЧШИЕ ШИНЫ СЕЗОНА». Читались на нём только «ЛУЧШИЕ» и «СЕЗОН».

— Что? — спросил Коля, заметив мой взгляд. — Нормальная голубятня будет.

— Это же вышка?

— Командно-наблюдательный пункт из говна, палок и русского трёхэтажного.

— И технической воды, — добавил Паша.

— И технической воды. Без неё была бы убер-табуретка смерти, а так почти объект инфраструктуры.

— А лестница?

Коля указал на две длинные доски и короткие поперечины.

— Будет.

— Выдержит?

Он посмотрел на меня так, будто я спросила, верит ли он в честные микрозаймы.

— Меня в полном обвесе, скорее всего, нет. Пашу — может быть. Полупокера — точно.

Полупокер побледнел.

— Почему опять я?

— Потому что лёгкий.

— Дискриминация по массе тела.

— Забота о конструкции зданий соцкультбыта.

Я хотела что-то сказать, но за забором зашуршало.

Коля перестал возиться с доской. Норыч замер посреди двора и повернул голову.

Шорох повторился.

Паша поднял руку, забрался по ящикам на крышу стоявшего рядом Крузера и вгляделся за забор. Коля медленно взял автомат с ящика.

Я стояла с верёвкой в руках и боялась пошевелиться. Сразу захотелось в каптёрку, под плед. В ту утреннюю секунду, когда ещё ничего не вспомнила.

Шорох затих.

Паша смотрел ещё секунд десять, потом опустил руку.

— Вот поэтому и строим эту херню.

Коля молча вернул автомат на ящик.

Я немного постояла и пошла проведать Свету.

Подруга заняла кабинет директора. Когда я заглянула туда с чаем, она сидела за ноутбуком, чуть наклонившись к экрану. Бледная, волосы кое-как собраны, очки сползли на нос. Пальцы бегали по клавиатуре.

На столе разместились рации, зарядки, журнал и блокнот. Карту района приклеили к стене. Рядом висели листы с пометками: «ЧАСТОТЫ», «ДЕЖУРСТВО», «ЕДА», «ВОДА», «БОЕПРИПАСЫ», «МЕДИЦИНА».

Отдельная картонка предупреждала:

«НЕ ЛЕЗЬ! ОПАСНАЯ ЗОНА!»

— Это для кого?

— Для всех нас, — ответила Света, не отрываясь от экрана.

Коробки с техникой тоже успели подписать: «ЗАРЯЖЕНО», «РАЗРЯЖЕНО», «ПРОВЕРИТЬ», «СЛОМАНО».

Полупокер сидел на табуретке с ручкой в руке. Перед ним лежал журнал.

— Время, частота, что услышал, — объясняла Света. — Не понял — пишешь «неразборчиво». Имя, адрес, координаты записываешь точно. От себя ничего не добавляешь.

— А если я понял смысл?

— Сначала как услышал. Потом свои заметки.

— А если забуду?

— Сразу дублируй на диктофон, как Арина делала.

— А если неправильно запишу?

Света подняла глаза.

— Влад.

— Да?

— За воротами твари жрут людей. Кривую запятую переживём. Пропущенное предупреждение — вряд ли.

Полупокер моргнул.

— Логично.

— Вот и пиши.

Я поставила кружку возле ноутбука.

— Ты как, Светик?

— Работаю.

— Я не об этом.

Её рука остановилась над клавиатурой. Полупокер уткнулся в журнал.

— Если остановлюсь, начну вспоминать вчерашнее, — тихо сказала она.

Я постояла рядом, не зная, что ответить.

Светка потянулась к чаю. На краю стола лежала картонка с недописанным словом «Радиорубка».

Я взяла маркер.

— Давай сюда.

— Что?

— Табличку. Сама напишу.

Она подвинула картонку.

Я старательно вывела крупными буквами:

«РАДИОРУБКА. НЕ БЕСИТЬ СВЕТУ, А ТО СВЕТ ПОТУШУ УЖЕ ВАМ Я. САНЯ».

Полупокер тихо хрюкнул.

Света прочитала, пожевала губу и улыбнулась.

— Оставь.

Я приклеила картонку к двери.

К обеду я уже воевала с энтропией.

И эта сука побеждала.

Отмывала одну поверхность — находила ещё две грязных. Масло, пепел, земля. Кровь въелась в ткань так, что руки уставали раньше, чем исчезало пятно. От некоторых вещей по-прежнему тянуло горелым авиационным топливом.

Я заставила Пашу принести ещё воды. Потом перехватила Полупокера, которого Света отпустила на пять минут, и отправила за сколоченной Колей сушилкой. Нашла прищепки, натянула верёвку между стойкой навеса и трубой у стены.

Первой повесила футболку. Красное пятно до конца так и не отстиралось.

Ну вот и наш новый флаг. Мокрый, с кровью.

Следом пошли потники и тряпки. Светину кофту она отдала молча, не глядя мне в глаза.

Коля проходил мимо с досками. Остановился возле верёвки.

— Опа. Санаторий открываем?

— Ага. Прачечная уже работает. Запись по талонам, для долбоёбов без очереди.

— Это ты про кого?

Я улыбнулась ему как можно слаще.

Коля хмыкнул.

— Оклемалась чутка, значит.

Пока я сообразила, что ответить, он уже скрылся за углом.

Вот же уроды. Даже поддерживают так, что хочется дать по голове.

Паша появился через пару минут. Остановился у таблички про грязное бельё, прочитал и повернулся ко мне.

— Почему особенно я?

— Потому что командир.

— Временно исполняющий обязанности дежурной жопы.

— Значит, особенно ты.

Я невинно похлопала глазами.

Он кивнул с серьёзным видом.

— Принимается. Но требую отдельную табличку для Коли. «Не ломать то, что ещё не сломано».

— Рассмотрю ваше предложение.

— Спасибо. Демократия ещё жива.

Он собрался уходить, но я остановила:

— Ты ел?

Паша замер.

— Паша.

— Что?

— Ел?

— Чай пил.

— Это не еда.

— Там сахар был.

Я упёрла руки в бока.

Он поднял свои корявки.

— Всё, понял. Сейчас организуем жратву. Только без насилия над командиром.

— Насилие будет, если ты свалишься. Думаешь, я тебя жалеть стану? Стану. Но сначала побью, чтобы в следующий раз головой думал.

Он посмотрел на меня, будто собирался пошутить, но передумал.

— Ладно. Сделаем горячее. А то у меня уже внутри голодный волк поселился.

— Эх ты, командир восемь дыр. Пошли что-нибудь сообразим.

Кастрюлю нашли не сразу. В первой было что-то такое, что мы решили не выяснять подробности и назначили её общественной урной. Вторую удалось отмыть.

На стол отправились макароны, тушёнка, чай, сахар и соль. В будущую подливку сыпанули приправы для курицы.

Жаль, самой курицы не было. А то запекла бы в аэрогриле, который Света с Полупокером нашли, перетряхивая кабинет директора.

Я открыла тушёнку. Желудок сначала возмутился резкому запаху, потом вспомнил, что не жрамши со вчера.

Норыч оказался рядом мгновенно. Только что не было — и вот сидит, обернув хвостом лапы. Смотрит на банку.

— Нет, тебе такое нельзя.

Кот моргнул.

— Я сказала нет.

Он наклонил голову.

«Ты что, женщина, белены объелась?»

— Не дави на психику, бандит. У меня её почти не осталось.

За спиной раздался голос Коли:

— Коту не давать! Он и так жирнее Сливика!

Из радиорубки донеслось:

— Я вообще-то всё слышу!

— Записал? — тут же спросила Света.

— Что?

— Что кот жирнее тебя. Важная оперативная информация.

Паша коротко заржал. Коля хмыкнул, я тоже не удержалась.

Макароны начали подниматься, и пришлось срочно убавлять огонь. Потом искали, чем их мешать, кому во что накладывать, где ещё одна чистая ложка.

Кто-то полез за хлебом прямо после работы.

— Руки сначала помой, — сказала я.

И только потом поймала себя на том, что сказала это маминым голосом.

После еды вышку почти закончили.

Внизу стоял тяжёлый еврокуб. Над ним — площадка из поддонов, стянутых досками и шпильками. Борта получились разной высоты, зато их обшили металлическими листами. Насколько такая обшивка спасёт от пуль, я понятия не имела, но за неё хотя бы можно было спрятаться.

Крыша из поддонов, брезента и баннера «ЛУЧШИЕ СЕЗОН» нависала криво. Дождь, наверное, не пропустит. Уже лучше, чем сидеть на машине.

Лестница заслуживала отдельного внимания: две доски, поперечины, гвозди, саморезы. Местами даже проволока.

Паша оглядел её.

— Коля.

— Чего?

— Выглядит так, будто строили для убийства налогового инспектора.

— Зато крепкая.

— Уверен?

— Сейчас проверим.

— Почему на меня смотришь?

— Ты легче.

Из дверей радиорубки высунулся Полупокер.

— Да вы заебали с этой дискриминацией по весу.

За ним выглянула Света.

— Влад. Журнал.

— Я на секунду.

— Закончилась.

Он исчез.

Паша вздохнул и взялся за лестницу.

— Если навернусь, скажите Сане, что погиб как герой. При испытании голубятни.

— От своей глупости, — поправил Коля. — В это он быстрее поверит.

Паша полез вверх. Лестница скрипела под каждым шагом.

Особенно громкий скрип заставил его остановиться.

— Это звук надёжности?

— Предупреждения, — сказала Света.

— Отлично. Люблю, когда конструкция заранее сообщает о своих планах.

Он добрался до площадки, осторожно поднялся, придерживаясь за борт и перила из пластиковой трубы. Поддоны выдержали.

Паша выпрямился и посмотрел за забор.

Потом чуть присел.

— Бинокль дай.

Коля подал снизу.

— Видно что-нибудь? — спросила я.

Паша не ответил. Поднёс бинокль к глазам, опустил, снова посмотрел.

Коля поставил ногу на лестницу.

— Стой, — тихо сказал Паша. — Куда прёшь?

Все остались внизу. Из плохо закрытого шланга капала вода.

Наконец Паша опустил бинокль.

— Влад не гнал.

Света вышла с журналом.

— Что там?

Паша ещё раз посмотрел и начал спускаться. Говорил уже на земле, негромко:

— Штук пять. Может, больше. Не просто бродят. Один что-то волочит. Или кого-то, я не разобрал. Далековато для этого говняного бинокля. А цифровым, который Саня привёз, пользоваться не умею.

Полупокер стоял в дверях белый как мел.

— Я же говорил.

Паша подошёл, положил ему руку на плечо.

— Говорил. Правильно сделал.

— Я думал, вы решите…

— Что ты торчок и тебе мерещится?

Полупокер криво улыбнулся.

— Типа того.

— Мы так и решили.

— Спасибо, блять, что верили в меня.

— Но проверили. Теперь знаем, что ты торчок, который пользу приносит. Карьерный рост.

Полупокер выдохнул и потёр лицо.

Света записывала. Я заглянула ей через плечо:

«Овраг. Визуальное подтверждение. Движение заражённых у места сброса тел. Не менее пяти. Один волочит тело или предмет. Продолжить наблюдение».

Паша прочитал.

— С такой бюрократией хоть свою Систему создавай. Как в играх или романах.

— Зато завтра не будем спорить, кто что видел и сколько их было, — ответила Света.

Коля хмыкнул.

— Предлагаю официальное название: СТО «Загибаловское».

— Запишу в будущий устав, — сказал Паша.

Я посмотрела на вышку. Ещё полчаса назад боялась, что кто-нибудь свернёт на ней шею. Теперь хотелось поскорее посадить туда дежурного.

К вечеру во дворе стало теснее.

У забора стояла наша кривая вышка. С площадки просматривался овраг и дорога до самого поворота. Буханка оставалась сбоку от ворот, готовая снова заткнуть проём. Наверху ограды появилась колючка, кое-где закреплённая через куски старых покрышек.

Из еврокуба брали техническую воду.

В каптёрку уже нельзя было ввалиться в грязных ботинках. На столе стояли подписанные кружки, у входа ждали мешки для белья. Над двором тянуло хозяйственным мылом: на верёвке сохли футболки, носки и тряпки. На холоде дело шло медленно.

Света сидела в радиорубке. Полупокер записывал услышанное, зачёркивал, иногда спрашивал. На некоторые вопросы получал взгляд, которым можно было лечить запоры.

Паша ходил между ними и двором, подменял, отправлял отдыхать. Колю на вышке менял особенно часто: тот напился чая и теперь замучился бегать отливать.

После очередной подмены Паша присел на перевёрнутый ящик у стены. Закрыл глаза и откинул голову.

Я подошла.

— Эй.

Он приоткрыл один глаз.

— Если про кружку, я помыл. И в чистую зону поставил. Я обучаемый.

Я села рядом.

— Ты прям как он.

Паша открыл второй глаз.

— Как Саня?

— Пытаешься. Опыта пока маловато.

Он немного помолчал.

— Это комплимент или меня сейчас ловко унизили?

— Комплимент. Наверное.

— Хреново звучит.

— Как умею.

Он усмехнулся и посмотрел на двор. Норыч опять устроился на чистых тряпках, окончательно объявив их своими.

— Я не знаю, что дальше делать, — тихо сказал Паша.

Я повернулась к нему.

— Никто не знает.

— Саня знает.

— Саня убедительнее делает вид.

Он посмотрел на меня.

— Ты тоже заметила?

— Что?

— Что он не железный.

Я вспомнила Саню возле дрона. Его руки, которыми он держал меня, когда я рвалась к родителям. Я кусала его, а он не отпустил. И после ничего не сказал.

— Железные кровью не истекают.

Паша кивнул.

— Я просто боюсь, что все сядут — и нас накроет. Меня точно. Стоит подумать, у меня тут… — он постучал пальцем по виску, — такой цирк начинается. Лучше доску пилить.

Я посмотрела на руки. Кожа покраснела от мыла и холодной воды, под ногтями всё равно осталась грязь.

— Тогда будем пилить.

Он выдохнул, потёр ладонями лицо.

Из радиорубки выбежала Света с журналом в руке.

— Паша!

Он сразу встал.

— Что?

— К рации. Быстро!

Мы побежали следом.

Едва ввалились в кабинет, из динамика донеслось:

— База, это Рэкс. Приём.

Знакомый голос. Хриплый, усталый и такой будничный, что мне стало страшно.

Паша забрал микрофон у Пола. Рука чуть дрожала.

— Рэкс, база на связи. Слышим.

Сквозь помехи прозвучало:

— Как обстановка?

Паша глянул на Свету.

— Ворота укрепили. Пост наблюдения сделали. История с оврагом подтвердилась, заражённые возятся у места сброса тел. Потерь нет.

Несколько секунд слышался только треск.

Я смотрела на рацию и ждала, что Саня сейчас спросит что-нибудь такое, на что никто из нас не сможет ответить.

— Принял. Молодцы, что на жопе ровно не сидели.

Паша опустил глаза. На лице мелькнула улыбка, которую он тут же спрятал.

— Рэкс, ты где?

— Рядом. Один не утащу. Человек нужен.

Паша выпрямился.

— Я пойду.

— Нет.

Он замер.

— Ты остаёшься старшим на базе.

Паша смотрел на микрофон.

— Рэкс…

— Не обсуждается. Коля на месте?

— Да. Сейчас на дежурстве.

— Сменишь его. Пусть собирается. Машину не брать, шумно. Пойдёт по моему маршруту. Возьмёт тележку, только заранее смажет. Скрипеть на всю округу мне не улыбается.

— Принял.

— Выход через десять минут. Паша, база на тебе. Арина и Света — радио, внутренний порядок. Вернусь — начнём ваш курс молодого бойца. И Норычу тушёнку не давайте, даже если просит. В моём Крузере кошачий корм в банках. Всё, конец связи.

Паша медленно вернул микрофон на подставку.

В радиорубке пахло чаем, пылью и нагретой электроникой. Света уже записывала распоряжения. Полупокер придвинулся, чтобы посмотреть, что пропустил.

За забором заражённые вытаскивали тела из оврага. Зачем — мы так и не знали.

Зато теперь у нас было кому за ними смотреть.

— Колю сменить надо, — напомнила я.

Паша провёл ладонью по лицу и кивнул.

— Пошли.

Глава 11. Город жив, но ...

ПОВ от лица Сани.

Когда за моей спиной со скрежетом сошлись створки ворот и Паша с Колей протащили в проушины тяжёлый засов, я ещё несколько секунд постоял, прислушиваясь к знакомому металлическому лязгу. Внутри СТО остались пять человек, кот и дохрениша работы, причём последнее, кажется, размножалось каким-то бешеным темпом и быстрее всех остальных обитателей нашей маленькой «крепости» до первого прилёта выстрела из РПГ.

Ночью Полупокер всё-таки не наврал. По его словам, те хохочущие твари действительно начали вытаскивать тела из оврага, куда до этого мы сваливали покойников, и занимались они этим явно не от скуки. Я выслушал его, проверил, не нажрался ли он чего-нибудь от страха, после чего поручил Паше организовать нормальное наблюдение и категорически запретил кому-либо лезть туда. Чем именно занимались заражённые и зачем им понадобились мёртвые, я пока не знал, а придумывать ответ, не имея фактов, было привычкой полезной только для журналистов, гадалок и людей, которые очень быстро заканчивают короткими строчками некролога.

Мне же требовалось другое. Оружие. Весомый довод в разговоре с дураками.

Того же количества, что уже находилось у нас на базе, хватало, чтобы отбиться, если нападавшие будут обходительными и соответственно последовательно тупыми, то есть подойдут в атаку на нас с одной стороны и заранее сообщат нам время своего визита. Для реальной жизни, в которой противник почему-то постоянно хитрил, и специально накапливал ударные кулаки перед штурмом и атакой, этого было смехотворно мало. Паше, Коле, девчонкам и даже этому недоразумению по прозвищу Полупокер рано или поздно придётся дать личные стволы, подобрать боекомплект и заставить их таскать всё это на себе до тех пор, пока ремень от автомата не начнёт восприниматься как часть повседневной одежды.

Крузер я оставил во дворе. Машиной было куда как быстрее, но одновременно громче и заметнее, и она куда как сильнее зависела от дорог, которые за последние сутки приобрели в привычку заканчиваться длинными пробками из брошенных машин, пожарами, баррикадами или толпой мертвоходов желающих попробовать тебя на вкус. Пешком же можно было нырнуть между домами, уйти незаметно через двор, пересечь гаражи или просто спрятаться в подъезде, а автомобиль, каким бы хорошим он ни был, в узком переулке превращался из транспорта в дорогой металлический гроб.

Утро встретило меня сырой, зябкой прохладой, от которой за воротом формы сразу пополз неприятный холодок. Ночью температура успела опуститься ниже нуля, прихватив лужи тонкой прозрачной плёнкой, однако теперь воздух немного потеплел, и вчерашний мороз отступал с неохотой, оставляя после себя рыхлый лёд, влажные тротуары и раскисшую землю. Вода капала с карнизов, стекала по кузовам автомобилей, собиралась вдоль бордюров мутными ручейками, а там, где ливнёвки забило листьями, пеплом и мусором, образовались широкие бурые лужи с масляными разводами.

Краснодар выглядел так, будто проснулся после очень тяжёлой пьянки или очередного фестиваля наподобие“Нашествие”.

Я прошёл пару кварталов, стараясь держаться ближе к домам и не выходить без необходимости на открытые перекрёстки. Вчера расстояние в триста метров можно было пролететь на машине, вообще не задумываясь, сегодня же каждая припаркованная легковушка закрывала обзор по колено, каждый подъезд превращался в темноту, что скрывала в себе опасность, а мусорные контейнеры, арки и декоративные кусты приходилось воспринимать не как часть городского благоустройства, а как места, откуда в любой момент могла вылететь очередная смеющаяся мразь.

Самое странное в моём променаде заключалось в другом: идти стало легче.

Сначала я решил, что просто выбрал крайне удачный маршрут. Затем заметил, что уже минут десять не слышал характерного хохота и не видел ни одной крупной стаи заражённых. Попадались отдельные особи, один раз в конце улицы мелькнули трое, которые куда-то торопились и меня либо не заметили, либо им было не до меня, однако вчера на таком же участке пришлось бы обходить толпу, стрелять или хотя бы несколько раз менять направление.

Город словно опустел ещё сильнее, хотя именно слово «опустел» сюда подходило очень плохо.

Жизни вокруг, наоборот, становилось неожиданно больше.

Возле переполненного мусорного контейнера копошились крысы. Не одна случайная серая тень, которую обычно замечаешь краем глаза возле подвала, а сразу штук пять жирных городских пасюков, совершенно спокойно выбравшихся среди белого дня на открытое пространство. Один тащил за собой порванный пакет, второй сидел на задних лапах возле какой-то картонной упаковки, а самый крупный без всякой спешки перебежал дорогу в нескольких метрах от меня.

На капоте старой «Калины» сидела грязная трёхцветная кошка и следила за «биг боссом» жёлтыми глазами. Крыса остановилась, развернулась к ней мордой и даже не подумала убегать. Несколько секунд они смотрели друг на друга, после чего кошка первой отвела взгляд в сторону, поднялась на крышу машины и оттуда продолжила наблюдать за происходящим с выражением такого оскорблённого достоинства, будто бы Курагин вообще не приехал на встречу, и она не смогла убежать с ним от Болконского.

— Быстро вы тут власть меняете, — пробормотал я, обходя лужу.

Через квартал встретилась собака, пока ещё явно домашняя. На шее ошейник, шерсть на боку слиплась от грязи, одно ухо стояло торчком, второе почему-то обвисло. Она сделала несколько осторожных шагов в мою сторону, словно собиралась подойти, затем остановилась, втянула носом воздух и попятилась назад, при этом не сводя взгляда с оружия в моих руках. Я тоже не стал с ней знакомиться поближе. Забирать на базу каждого потерянного питомца было прекрасным, и одновременно самым тупым способом самоубийства.

«Еда-то у нас не бесконечная».

После собаки мне наконец стало понятно, что именно изменилось.

Трупов стало меньше.

Возле остановки, где вчера лежали два человека, остались только тёмные пятна, один кроссовок и прилипший к мокрому асфальту клочок ткани. Я остановился, посмотрел внимательнее и заметил длинный бурый мазок, уходивший вдоль бордюра. Ночная изморозь и сегодняшняя вода успели размыть края, но широкая полоса всё равно была видна достаточно хорошо, чтобы понять: тело отсюда не унесли, поднимая на руки, его просто волокли по земле.

В другом месте картина повторилась уже более отчётливо. У разбитой машины на асфальте сохранилось большое пятно засохшей крови, от которого через тротуар тянулась борозда из грязи. Я сошёл с дороги, сделал пару шагов по газону и сразу пожалел об этом решении: размокшая земля смачно чавкнула под подошвой, налипла на протектор тяжёлыми комьями и попыталась оставить один ботинок себе.

Пришлось вернуться на асфальт и потратить несколько секунд, соскребая налипшую грязь о бордюр.

След же уходил во двор какого-то магазина типа «Шестёрочки».

Я присел возле него, опёршись ладонью о холодное колено, и тут же почувствовал, как ткань брюк напиталась влагой. В размякшем же грунте отпечатались несколько следов босых ног и обуви, среди которых тянулась широкая вмятая полоса от волочившегося по земле трупа.

Одно такое место ещё можно было списать на проделки выживших.

Два — на совпадение.

После четвёртого такого наблюдения уже приходилось признать, что это закономерность.

В голове сразу всплыло ночное лицо Полупокера и его сбивчивый рассказ про овраг.

— Значит, не показалось тебе, болезному, — тихо сказал я самому себе.

Зачем мёртвые понадобились заражённым, было совершенно непонятно. Можно было придумать десяток объяснений, начиная с банального запаса пищи и заканчивая тем, что они зачем-то собирают своих, но ни одно из них не стоило даже воздуха, потраченного на произнесение. Пока имелся только факт: они таскали тела. Этого было достаточно, чтобы запомнить и перестать считать этих уродов исключительно безмозглой орущей массой уродцев.

Дальше я двигался более осторожнее, стараясь одновременно следить за окнами и за тем что происходит на земле передо мной. Влажная погода неожиданно оказалась полезной: грязь хорошо сохраняла отпечатки, кровь размывалась характерными потёками, а колёса машин оставляли свежие колеи из слетевшей слякоти там, где вчера асфальт был ещё сухим.

В одном дворе возле детской площадки вороны уже хозяйничали совершенно по-свойски. Одна сидела на спинке пошарпанной лавки, вторая копалась в выброшенной пачке еды, ещё пара спорила возле чего-то мясного, что я, впрочем, предпочёл не рассматривать слишком внимательно. Голуби при этом продолжали ходить между ними с прежним идиотским и придурковатым видом, словно конец человеческой цивилизации совершенно не касался их важнейшего вопроса по поиску хлебного крошева.

Людям достаточно было исчезнуть всего на сутки из человейника, чтобы те, кого они привыкли не замечать, начали вылезать из всех щелей.

До оружейного оставалось около двух кварталов, когда я почувствовал запах гари.

Не обычный дым от костра, а тяжёлую смесь горелой резины, пластика, масла и какой-то химической хрени, которая сразу осела горечью на моём языке. И уже через минуту между домами показался тёмный столб дыма, и мне уже не понадобилась карта, чтобы понять, откуда он идёт.

Я ускорился, но последние метров триста всё равно прошёл по дуге, стараясь подойти со стороны, куда дым относило меньше всего. Ближе к магазину стало что называется, «горячо», причём крайне неприятно и неравномерно: лицо обдавало жаром, пока спина продолжала мёрзнуть под влажной от пота тканью, а воздух настолько густо пропитался чадом, что пришлось поднять ворот поверх балаклавы повыше.

Стрельба, судя по отметинам повсюду, почти закончилась.

Где-то впереди хлопнул одиночный выстрел, затем после короткой паузы раздался ещё один, а дальше остались только шум треска пожара, редкий надсадный звон лопавшегося стекла и приглушённые хлопки внутри здания, от которых подходить поближе мне не захотелось, от слова совсем. Огонь уже добрался до патронов, и участвовать в лотерее я не хотел.

«Да и тем более выигрыш от неё не стоил даже выеденного яйца».

Сам магазин горел хорошо, я бы даже сказал с душой. Из выбитых окон валил чёрный дым, вывеска над входом оплавилась и свисала с креплений, а внутри, за языками пламени, ещё угадывались силуэты стеллажей. В двух десятках метров стояла поперёк дороги машина с открытыми дверьми, весь её правый бок был испещрён попаданиями пуль.

Я залёг за бетонным цветником и некоторое время просто смотрел, что там происходит.

Картина постепенно начинала складываться в цельную.

Те, кто первыми добрались до магазина, успели забаррикадировать вход изнутри: за разбитой витриной виднелись сваленные стойки, коробки и металлический шкаф. Гильзы лежали прямо перед ними и виднелись кучки за ними, значит стреляли наружу много и достаточно долго. Вторая группа использовала машины как укрытия; один человек до сих пор лежал возле заднего колеса, другой — между раскрытыми дверями.

«Сразу понятно что дилетанты, первого рикошетом убило от асфальта, никакое колесо ему не помогло. А второму даже вылезти не дали. А все потому что боевиков насмотрелись, самое тупое что можно было сделать — это, блять, спрятаться за машиной».— мрачно констатировал я факт в своих мыслях.

Но продолжив наблюдать и немного сместившись влево, к соседнему вазону, я увидел, что часть дырок на кузовах пришла совсем не со стороны магазина.

Я перевёл взгляд на переулок справа и увидел ещё несколько тел.

— Ну конечно, — пробормотал я, потирая нос, в котором свербило из-за дыма. — Двоим долбоёбам всегда же грустно, пока не приходит третий. Вот и сообразили на троих.

Судя по расположению погибших и следам боя, одна компания заняла магазин, другая решила её выбить оттуда, а затем на выстрелы заявились ещё желающие постервятничать. После этого кто в кого стрелял, уже, скорее всего, из них не понимал никто.

Почему загорелось пожар внутри, установить было для меня куда как сложнее. Может, поймали пулю куда не надо, может, кто-то действительно решил, что раз выбраться не дадут, так хоть добро врагу не достанется, как говорится, загнанная крыса в углу куда опаснее и безумнее. В любом случае огонь уже пожирал главный приз этой маленькой бойни.

Несколько дней назад за карабин здесь отдавали деньги.

Сегодня за него отдавали жизни.

«Инфляция, мать её».

Вмешиваться я не собирался. Те, кто ещё мог двигаться, судя по редким звукам, либо уползли, либо добивали друг друга где-то дальше, а на дым скоро должны были подтянуться заражённые. Лезть внутрь пожара ради пары случайно уцелевших стволов было верхом идиотии.

Так что через несколько минут я уже уходил от магазина, унося с собой только быстро въевшийся в одежду запах копоти и очень неприятное понимание того, что за железом нужно было идти раньше.

Следующей точкой был районный отдел, связанный с лицензионкой и хранением гражданского оружия. В мирное время место совершенно неинтересное, если только тебе не требовалось оформить очередную бумажку, зато теперь там теоретически могли оставаться сданные, изъятые и находившиеся на хранении охотничьи стволы.

Подходить к нему в лоб, я конечно же не стал.

Сначала решил подняться на второй этаж небольшого офисного здания найдя подходящее разбитое окно и оттуда минут пять наблюдал за двором отделения через щель между уцелевшими жалюзи. За это время стало понятно, что идея была мягко говоря хорошей только на бумаге.

Территорию уже заняли.

Машины поставили поперёк въезда, между ними натянули что-то вроде временного заграждения из колючей проволоки, у ворот находились двое вооружённых людей, ещё один сидел у стены с кружкой в руках. По форме и снаряжению там собрались уцелевшие силовики полиции, Росгвардии и, похоже, даже несколько военных.

Люди выглядели так, будто не спали третьи сутки и собирались в любой момент вступить в бой.

Один постоянно оглядывался на улицу, второй держал автомат близко к боевому положению, чтобы я мог счесть это расслабленным дежурством, а третий, прежде чем выпить из кружки, сначала снял перчатку и долго растирал слегка подмёрзшие пальцы. СВД так и осталась на нем, болтаясь на трёхточечном ремне.

Они были живыми, организованными и пока ещё не стреляли во всё подряд, что ещё шевелится.

Этого мне хватило.

Можно было спуститься, показать пустые руки, попробовать договориться, объяснить, что я не идиот и мне желательно заиметь оружие. Только вот человек, который третий десяток часов сидит среди трупов, выстрелов и хохочущих людоедов, иногда принимает решения быстрее, чем успевает их обдумать. Мне не хотелось проверять, насколько хорошо у местных “молчи молчи” сохранилась выдержка и нервы.

“Пусть себе и дальше сидят.”

В городе и без моего участия хватало энтузиастов, желающих выяснить, кто быстрее нажмёт на спуск.

Из-за их позиции пришлось делать крюк, и именно этот крюк вывел меня к месту, про которое ночью несколько раз говорили по радио, и сделанные по ним записи нашей радиоразведки я быстро прочитал.

«Скорочтение — навык просто незаменимый для выживания».

Сначала я увидел служебную машину.

Она стояла у бордюра с раскрытой водительской дверью, лобовое стекло пошло паутиной от попаданий, рядом валялась окровавленная пробитая пулей каска. Чуть дальше лежал вспученный бронежилет, явно без плит и россыпь какого-то неинтересного содержимого из подсумка.

А потом, из-за машины показались и сами тела.

И уже через несколько секунд стало понятно, что засада была хорошей, но и не уровень Афганистана с их ущельями.

Покойники были раздеты почти до нижнего белья. С них сняли форму, обувь, ремни, разгрузки, часы и всё остальное, что можно было унести. Даже нормальные носки на одном отсутствовали, зато дешёвая майка осталась, одним словом мародёрка.

У одного человека была сильно разбита нижняя часть лица. Я сначала подумал на приклад или пулю, но потом увидел похожее у второго, только у того разрезали щеки и сухожилия из-за чего нижняя челюсть была открыт.

«Коронки. Они вырывали коронки».

— Бляди, — произнёс я, понимая что уровень мразотности и бычки от местных аборигенов из СИЗО поднимается на несколько уровней.

Кто-то не поленился забрать даже золото из мёртвых тел.

На груди одного из погибших чёрным маркером была оставлена издевательская надпись, на спине другого нарисовали какой-то знак, а на кирпичной стене соседнего дома метровыми буквами красовалось совершенно недвусмысленное сообщение о том, чей теперь здесь район и кто под кем ходит.

Вот это мне не понравилось совершенно.

Не сами уголовники. Бандиты существовали и до этого, просто раньше между ними и нормальными людьми стояли хоть какие-то заслоны. Те же полиция, суды, тюрьмы и прочие скучные изобретения человеков.

Плохо же было совсем другое.

Они уже начали делить сферы влияния и рисовать границы территорий.

Случайный грабитель опасен, пока ты стоишь рядом с его добычей. Группа, которая обозначает территорию, собирает оружие, снимает броню с силовиков и оставляет мёртвых как рекламные щиты, собирается жить здесь очень долго.

«Устрашение и животная жестокость пополам со всеми статьями уголовного и человеческого кодекса которые они готовы были нарушить». — мрачно подметил я

Я посмотрел в сторону дороги, мысленно прикинул расстояние до нашего СТО и почувствовал, как внутри неприятно холодеет, и уже совсем не от погоды.

Пока между нами было всего несколько районов.

Но «ничейные» районы имели дурную привычку однажды заканчиваться.

Нужно было вооружать ребят, причём нормально, а не раздать каждому по тому, что случайно попало под руку. Оружейный сгорел, сюда лезть было поздно, отдел Росгвардии уже превратился в маленький опорный пункт силовиков, а шляться по квартирам владельцев гладкоствола можно было до второго пришествия.

Я дошёл до ближайшего закрытого подъезда, встал под козырьком и достал флягу с водой. Колено, которое я успел намочить пока рассматривал следы волочения, теперь неприятно холодило кожу, одежда пахла гарью, а пальцы после долгой дороги начали потихоньку дубеть даже в перчатках.

“Где в одном месте можно было найти сразу много гражданского оружия?” — задал себя я мысленный вопрос.

Ответ, конечно же, пришёл ко мне не сразу.

Сначала в памяти всплыло лицо директора СТОшки, Михалыча, затем его голос, а уже следом совершенно ненужная раньше информация начала вставать на свои места. Твикс и его новый «Вепрь» и новый «Тигр».

Что-то там ему нужно было поставить, проверить и если нужно довести до ума.

И та фраза Михалыча о том, что перед охотой у Белого соберётся вся их кодла, всплыла в моей памяти.

Тогда я воспринял это как очередной визит обеспеченных мужиков, которым мало купить хорошее оружие, обязательно надо ещё навесить на него столько дорогой херни, чтобы карабин начинал стоить как неплохая иномарка.

Сейчас же это был мой вариант, как быстро и без геморроя достать железо для ребят.

Если они успели собраться, у Белого-то просто замечательно, там только у него одного находилось оружие не на одного человека.

Там могли лежали стволы их всей компании. А это значит там были. Основные карабины, запасные, гладкое, патроны, оптика, возможно, всякая снаряга не из дешёвого сегмента.

Я убрал флягу и развернул карту на своей деке.

— Вот теперь похоже на план, Михалыч, спасибо.— проговорил я, и мой голос несколько раз отразился эхом в пустом подъезде.

До района Белого пришлось идти ещё довольно долго, однако последние кварталы я прошёл уже заметно бодрее, хотя раскисшая грязь и увеличившийся вес мокрой одежды постепенно начинали напоминать, что мне всё-таки не двадцать лет.

Богатая часть города встретила меня своей привычной аккуратностью. Здесь почти не было разбросанных пакетов, перевёрнутых урн и ржавых автобусов. За высокими заборами стояли большие дома с мокрыми черепичными крышами, аккуратные хвойники вдоль дороги блестели от влаги, а автоматические ворота смотрелись на улице одинаково и аккуратно, как говорится «дорого-богато», ибо они все были в декоративных кованных элементах.

Дом Белого я нашёл без особых проблем.

Проблемой оказался сам высоченный забор.

Он был гладкий, около четырёх метров в высоту, с широкими металлическими воротами и камерами на каждом пятом метре его длины. Индикаторы работы на ближайшей от меня не горели, но это ещё ничего не значило. За стеной было тихо, хотя один раз мне показалось, что где-то внутри по гравию что-то коротко прошуршало.

Я задрал голову, оценил высоту, потом посмотрел на автомат, рюкзак и всё остальное, что предстояло тащить наверх вместе с собственной тушкой.

Когда тебе меньше тридцати, перед тобой просто высокий забор.

Когда колени уже научились предсказывать погоду точнее синоптиков, а за спиной висит оружие, и каждая железка цепляется за всё подряд, это уже полноценная задача с пунктами.

— Ну что, Белый, — пробормотал я, проходя вдоль стены и высматривая хоть что-нибудь, за что можно зацепиться. — Надеюсь, твои долбоёбы-бракуши действительно приехали со стоящими стволами.

Где-то за забором снова тихо хрустнул гравий, после чего всё стихло так быстро, будто тот, кто находился внутри, тоже прислушивался ко мне.

На этот раз я уже совершенно точно знал, что мне это не показалось.

И я вскинул ствол, готовясь угостить неизвестного свинцом.

Глава 12. Охотнички.

Несколько секунд ничего не происходило.

Я стоял возле забора со вскинутым автоматом и прислушивался, стараясь отделить действительно полезные звуки от всей той мелкой ерунды, которой вдруг оказался наполнен ещё недавно казавшийся совершенно тихим район. С мокрых хвойников срывались тяжёлые капли, где-то за соседним участком вода с крыши монотонно барабанила по металлическому отливу, а чуть дальше, судя по характерному журчанию, не справлялся с последствиями оттепели забитый водосток.

Гравий за стеной больше не хрустел.

Вот только спокойнее от этого почему-то не становилось, потому что одно дело, если там шарахается очередной мертвоход, и совсем другое — если меня услышал человек и теперь точно так же стоит с оружием, ожидая, когда над верхним краем забора появится моя бестолковка.

Второй вариант мне нравился ещё меньше первого.

— Ну и хрен с тобой, — тихо пробормотал я и опустил ствол.

Лезть через стену там, где неизвестный уже мог меня ждать, было поступком достойным человека, который очень хотел получить премию Дарвина. Поэтому я отошёл метров на двадцать и продолжил прогулку вдоль владений Белого.

Забор, надо признать, мужик себе поставил хороший, добротный.

Высокий, а низ его был сложен из блоков, облицованных снаружи декоративным камнем, который сейчас после дождя и растаявшей изморози блестел так, словно его специально намазали подсолнечным маслом. Через каждые несколько метров торчали камеры, сверху никаких гостеприимно оставленных выступов не наблюдалось, а автоматические ворота выглядели достаточно основательно, чтобы вскрывать их без инструмента можно было бы хоть до самого морковкиного заговенья.

При жизни Белый, видимо, очень не любил незваных гостей.

С учётом того, что сейчас одним из них являлся я, впервые за всё время нашего заочного знакомства мне пришлось признать, что мужик всё сделал правильно.

Метрах в сорока от ворот нашлось место чуть получше. К стене со стороны соседнего участка почти вплотную подходила старая сосна, одна из толстых веток которой нависала над забором, а возле самого основания стены находился узкий бетонный короб неизвестного мне назначения. В мирное время я бы, наверное, поискал что-нибудь попроще, однако после ещё пяти минут прогулки вокруг участка ничего более удобного не обнаружилось.

Пришлось возвращаться.

Автомат я перетянул так, чтобы тот не болтался за спиной, рюкзак снял и закрепил на ремне, собираясь подтянуть уже после того, как сам залезу на забор, затем поставил ногу на мокрый бетон и сразу понял, что следующие несколько минут будут для меня крайне увлекательными, и что вскоре я буду применять весь свой немаленький арсенал ругательств.

Подошва предательски поехала по влажному бетону.

Я выматерился, ухватился за кору и попробовал ещё раз.

В двадцать пять лет, уверен, подобные препятствия воспринимаются как возможность доказать окружающим, какой ты ловкий и спортивный “Щебень”. После сорока с удивлением обнаруживаешь, что у дерева есть чертовы сучки, мокрый бетон скользкий, оружие весит больше, чем этого хотелось бы, а колени — про них я вообще молчу: из нематных слов только одни междометия и вздохи.

Особенно левое, которое после утренней прогулки и промокших брюк уже минут двадцать намекало, что в следующий раз неплохо было бы думать головой, а не только в неё есть.

Тем не менее через пару минут я всё-таки оказался достаточно высоко, чтобы осторожно выглянуть поверх забора.

За ней находился большой участок, размерами больше похожий на небольшую базу отдыха для нескольких человек. Трёхэтажный дом стоял в глубине, справа от него располагался гараж минимум на четыре машины, дальше виднелась ещё одна хозяйственная постройка, а возле дальнего края участка под навесом угадывалось что-то вроде разделочного места с металлическими столами и подвешенными к балкам крюками.

Охотнички, мать их.

Перед домом, на внутренней стоянке, стояло сразу пять машин.

Большие внедорожники, один пикап и знакомый мне чёрный «Лексус», который я уже видел возле нашей СТО.

— Значит, собрались всё-таки.

Михалыч не ошибся.

Они действительно успели приехать к Белому.

Я ещё раз осмотрел двор, задержался взглядом на машинах, проверил окна дома и только после этого перевалился через стену, предварительно первым подтянув и сбросив рюкзак. Спуск получился значительно менее величественным, просто мягко приземлился и сразу же ушёл в перекат, дабы случайно не повредить ноги или сухожилия.

Если камеры всё-таки работали и кто-нибудь когда-нибудь посмотрит запись, легенда о грозном ветеране не будет подвергнута сомнению.

«Ну, я на это, конечно, надеюсь».

Впрочем, пока оценить мою подготовку было некому.

Я присел возле забора и снова поднял оружие.

Тишина.

Только теперь к звукам воды добавился едва слышный стук открытой дверцы одной из машин, которую ветер раскачивал туда-сюда на несколько сантиметров.

Во дворе действительно собирались на охоту — это стало отчётливо видно. У пикапа был открыт кузов, внутри лежали два пластиковых ящика, свёрнутый тент и здоровенный термос-контейнер под тушки дичи. Возле другого внедорожника стояла грязная сумка с одеждой, а из приоткрытого багажника торчал край длинного зелёного чехла от палатки.

Словно хозяева собирались вернуться буквально через минуту.

Только вот на светлом гравии возле водительской двери растеклось большое бурое пятно, которое никакая оттепель полностью смыть пока не успела.

Я подошёл поближе.

Следы борьбы здесь уже никто особо и не скрывал, да и некому уже было это делать. На машине имелась длинная царапина, боковое зеркало висело лишь на одних проводах, возле ступенек крыльца валялся разбитый телефон, а на белой колонне возле входа темнели несколько размазанных кровавых отпечатков ладони.

Тел не было.

После того что я видел в городе, мне это не особо нравилось.

Я уже собирался проверить машину, когда справа от меня опять хрустнул гравий.

Тот самый звук.

На этот раз совсем близко от меня.

Я развернулся мгновенно и нацелил калашмат в область груди, одновременно с окончанием моимих действий появился из-за угла гаража человек.

Вернее, то, что человеком было ещё несколько дней назад.

Мужик был одет в дорогой охотничий костюм, одна штанина которого оказалась разорвана почти до колена, на груди болтался ремень от отсутствующего карабина, а лицо застыло в уже слишком хорошо знакомой мне улыбке. Увидев меня, он на мгновение остановился, словно пытался вспомнить, откуда он меня знает, после чего широко открыл рот и захохотал.

— Ха-а-а…

Я выстрелил раньше, чем он успел что-либо ещё сделать.

Тело его дёрнулось от попадания, а я ощутил приятное чувство отдачи. Однако заражённый всё равно сделал ещё несколько быстрых шагов, заставив меня добавить второй выстрел ему в голову.

«Видимо, первый попал ему куда-то так, что не задел мозг. Или он у него размером с грецкий орех», — подумал я.

После этого его развернуло боком, ноги запутались друг в друге, и мужик рухнул на мокрый гравий, проехав по нему плечом почти метр, оставляя кровавые следы.

Я не стал подходить к нему сразу.

Подождал несколько минут.

Проверил углы дома.

И только потом приблизился.

Лицо, а точнее то, что от него осталось после семёрки, оказалось мне, смутно знакомым.

Имя его я всплыло далеко не сразу, зато совершенно мне ненужное воспоминание пришло почти мгновенно: этот хрен как-то минут сорок рассказывал Михалычу, что дорогой прицел почему-то «сбивается постоянно», хотя после проверки выяснилось, что он сам присрал, да, именно что присрал, крепление так, что после каждого выстрела прицельная линия уходила на несколько градусов.

Михалыч тогда ещё спросил, не пробовал ли тот хотя бы попробовать почитать инструкцию.

Мужик страшно на это обиделся.

— Дочитался, деятель, — пробормотал я и перевёл взгляд на дом.

Теперь стало понятно, кто шуршал за забором.

А заодно появилось ещё одно подтверждение того, что компания действительно успела собраться и, походу, нажраться, потому что подул лёгкий порывистый ветерок и я учуял вонь перегара от этого жмурика.

Оставался только вопрос, сколько их здесь было и сколько ещё продолжало тут бегать.

Входная дверь оказалась незапертой.

Я толкнул её ногой и подождал, пока створка медленно уйдёт внутрь.

Дом встретил меня запахом, который невозможно было спутать ни с чем: кровь, затхлый воздух закрытого помещения, алкоголь и начинавшее портиться мясо смешались с дорогим парфюмом и каким-то сладким ароматизатором от освежителя воздуха, который продолжал исправно работать от аккумулятора.

Света в доме не было.

Впрочем, через огромные окна в пол его и так хватало.

На паркете в прихожей лежала перевёрнутая обувница, рядом валялась пара ботинок, а по светлой доске тянулись бурые следы, уходившие дальше в дом.

Я двинулся за ними.

Зачистка заняла минут двадцать, хотя субъективно казалось, что гораздо больше.

Первого я нашёл в кухне.

Точнее, сначала услышал, как кто-то методично скребётся в дверь кладовой. Створку прижимал упавший высокий стул, поэтому находившийся внутри заражённый выбраться не мог и, судя по всему, занимался прошкрябыванием своей свободы уже довольно давно. Я сдвинул мебель ровно настолько, чтобы появилась щель, дождался показавшейся физиономии и закончил вопрос одним тихим выстрелом из АПСа. Как обычно, мертвоход показал свой внутренний мир, обилбно расплескав его на стеллажи с виными бутылками.

Со вторым вышло чутка неприятно.

Тот сидел наверху в спальне и до последнего вообще никак себя не выдавал. Если бы не зеркало на противоположной стене, в котором я заметил движение раньше, чем вошёл в комнату, вполне могло получиться так, что я бы задвухсотился.

«Старею, что ли, или на гражданке всю хватку потерял?»

Пришлось отступить на лестницу, чтобы не дать ему вариантов для атаки кроме как в лоб.

Заражённый вылетел следом, зацепился ногой за разбросанную повсюду одежду, но даже падение не особенно его замедлило. Первый выстрел пришёлся ему в плечо, второй уже куда надо, после чего мужик сполз по дорогим деревянным ступеням, оставив на них кровавую полосу за собой.

Этого штемпа я тоже видел раньше.

Не помнил имени, зато прекрасно помнил золотые часы и привычку разговаривать с людьми так, будто наличие денег автоматически добавляло владельцу сантиметров пятнадцать в интересном месте.

«Короче, синдром большого кармана».

Сейчас часы всё ещё находились на его руке.

Но большой уд ему не помог, или что он там себе увеличил за счёт самомнения.

Третий оказался заперт в ванной.

Кто именно его там закрыл, установить было невозможно, но дверь с внутренней стороны была исцарапана настолько, что лак местами содрали до древесины.

После него дом наконец-то затих, и я проверил всё ещё раз.

И все равно я не торопился.

Минут пять простоял в коридоре, прислушиваясь, затем проверил второй этаж ещё раз, уже третий по счёту, заглянул в подсобные помещения и только после этого позволил себе опустить автомат.

Картина произошедшего в общих чертах плюс-минус стала складываться после осмотра дома.

Эти идиоты действительно успели собраться до начала пиздеца. Забор защитил их от того, что творилось на улице, ворота остались закрыты, а вот один заражённый, похоже, уже находился внутри. Кто сорвался первым и выпустил «товарища» или «оказал помощь» непонятно, да и в какой момент он это сделал, я сказать не мог, зато последствия были перед глазами.

Собственная маленькая крепость оказалась прекрасной защитой от всего, кроме людей, которые в ней уже были.

«Знакомая, блять, проблема».

Я вернулся на первый этаж и занялся тем, ради чего вообще сюда припёрся.

Искать пришлось недолго.

Первый оружейный сейф обнаружился в кабинете Белого, но внутри лежали всего четыре ствола, из которых два меня сейчас интересовали постольку-поскольку. Зато возле стены стояли несколько пластиковых кейсов, явно привезённых гостями.

На одном была приклеена малярная лента.

Я присел.

На ней рукой Михалыча было написано несколько слов и стрелка возле крепления.

— Да ладно…

Замки щёлкнули.

Внутри лежал «Вепрь».

Новый, практически не использованный, с тем самым обвесом, о котором Твикс успел проесть Михалычу плешь.

Во втором кейсе оказался «Тигр».

Я несколько секунд смотрел на оба карабина, затем невольно усмехнулся.

— Ну вот, Твикс. Всё-таки ты их привёз. А Михалыч говорил, что опять сроки проебёшь.

Ответа, естественно, не последовало.

Я закрыл кейс и поднялся.

Впрочем, даже этих двух стволов плюс содержимого сейфа уже хватало, чтобы прогулка перестала считаться напрасной. Паше можно было подобрать что-нибудь попроще, Коле — тоже, девчонкам потом выбрать оружие по весу и отдаче, а Полупокеру для начала вообще дать что-нибудь такое, из чего он случайно сам бы не застрелился.

На этом вопрос можно было бы считать закрытым.

Если бы я не решил проверить гараж.

Внутренняя дверь туда находилась возле кухни и была заперта. Ключи нашлись на крючке рядом, причём Белый, видимо, считал надписи для слабаков, поэтому подходящий пришлось искать методом научного тыка.

На четвёртом замок наконец провернулся.

Я включил фонарь и некоторое время просто стоял в дверях.

— Ёб твою мать…

Вот теперь Михалыч действительно не преувеличивал.

Вдоль дальней стены находились два больших оружейных шкафа. Рядом были составлены кейсы. На отдельной стойке висели чехлы, а возле верстака стояли коробки с патронами.

Я открыл первый шкаф.

«Вепрь».

Ещё один. ВПО.

Пара Сайгаков

На нижней полке магазины, подписанные коробки и какие-то запчасти.

Второй шкаф принадлежал похоже человеку с совершенно другими вкусами: много дерева, дорогие ложи, аккуратные кейсы, европейские марки, при виде стоимости которых ещё неделю назад я бы поперхнулся.

Дальше стало только веселее.

У одного из хозяев явно была нездоровая любовь к AR-платформам, другой предпочитал европейские болтовики, третий, судя по количеству отечественного железа, считал, что всё лучшее человечество уже изобрело на базе автомата Калашникова, а Белый, похоже, придерживался наиболее универсальной философии: если вещь дорогая и стреляет, значит, её надо купить.

Я начал считать, сколько тут было оружия. После тридцати перестал.

— Вы на охоту собирались или Абхазию второй раз брать? — проговорил я.

Никто, конечно же, мне снова не ответил.

Самое смешное заключалось в том, что половина этого богатства для меня сейчас была гораздо менее интересна, чем выглядела.

Красивый дорогущий Blaser — прекрасная вещь, если ты охотник с деньгами и оружейным магазином в двадцати минутах езды.

Мне же предстояло вооружать людей, которые ещё вчера автомат видели в основном в кино и компьютерных играх.

Нужны были простые системы.

Нормальные, отъёмные магазины.

Понятное и относительно простое обслуживание.

И, главное, конечно же, боеприпасы.

С последними сначала показалось, что мне невероятно повезло.

Под.308 нашлось столько коробок, что настроение начало улучшаться само собой. Причём стволов под него здесь было сразу несколько, от охотничьих до вполне серьёзных полуавтоматов, а значит, при желании можно было постепенно сделать этот патрон одним из основных.

Потом я полез дальше по кейсам и коробкам.

.223.

Следом 7,62×39.

Ниже 5,45.

Отдельно 7,62×54.

В другом углу обнаружился.30-06.

Двенадцатый калибр занимал вообще собственную небольшую секцию стеллажа.

А под конец мне попались коробки с такой охотничьей экзотикой, которую в нынешних условиях проще было использовать вместо денег, потому что найти под неё ещё патроны после окончания этих запасов будет примерно так же легко, как работающий адронный коллайдер. То есть в теории возможно, на практике — нет.

— Вот нахера вам столько разного было нужно?

Ответ я, впрочем, знал и так.

Потому что они могли себе это позволить.

Я стал разгребать и сортировать железо. Ибо инвентаризация — наше всё. Так появились несколько групп.

Основное.

Специализированное.

Остальное в резерв или на обмен.

Так было проще.

Настоящий подарок обнаружился за ещё одной дверью в глубине гаража.

Сначала я решил, что это обычная мастерская: верстак, лампы, ящики с инструментом, несколько пластиковых контейнеров. Потом увидел пресс.

Следом второй.

Матрицы.

Весы.

Дозатор.

Подписанные коробки с гильзами.

Я повесил автомат за плечо и начал перебирать содержимое уже двумя руками.

— Вот это уже интереснее.

Латуни было много. Были даже новые гильзы, ещё в парафине.

Особенно под.308.

Да даже стреляные эти маньяки не выбрасывали, а аккуратно сортировали, чистили и складывали. Нашлись пули, лейка, капсюли, банки с порохом, инструмент для подготовки гильз и отдельное оборудование для гладкоствольных патронов.

Ещё неделю назад я бы посмотрел на всё это и просто отметил, что мужики серьёзно увлекались релоадингом.

Сейчас передо мной лежало то, что потенциально могло уменьшить наш геморрой с боепитанием, да, для гладкого у нас уже было оборудование для релоадинга, но для нарезного, конечно же, нет.

Следующая находка окончательно убедила меня, что Белого и его друзей при жизни надо было обдирать как липку, деньги-то у них были, и немаленькие. Да просто достаточно всего лишь одного слова, чтобы человек в теме понял.

Оптика.

Нормальные дневные прицелы. Дальномеры. Бинокли. Ночник. А затем мне в руки попался тепловизионный монокуляр. Я включил его. Он всё ещё работал.

— Родной мой…

Вот эта маленькая хрень сейчас стоила для меня больше, чем половина дорогих ружей в соседнем шкафу.

Ночью первым увидеть противника куда полезнее, чем иметь карабин с дорогой отделкой цевье и ствольной коробки.

Следом нашлись ещё и аккумуляторы к нему, зарядки, батарейки, пара повербанков, крепления, сошки, хорошие фонари и несколько раций.

Я постепенно, собрав всё оружия что я нашёл втом числе облазив машины. Я перестал заниматься его поиском.

Теперь я стал искать полезное.

И это оказались совершенно разные понятия.

Всё, что могло пригодиться: одежда, инструменты, оружейная химия. Даже хорошие ремни сейчас имели смысл.

На втором этаже стоял телевизор, который, судя по размеру, раньше стоил как подержанная машина, но тащить его мне не хотелось Зато из ящика рядом я забрал две упаковки аккумуляторов типа 18650 там же лежал мехмод, который я брать не стал.

На глаза попалась открытая коробка с часами. Дорогими.

Рядом в маленьком сейфе лежали несколько золотых монет, пачка каких-то документов, цепочки и деньги.

Наличные я даже трогать не стал.

На золоте и часах мой взгляд задержался подольше.

«Сегодня оно мне было не нужно. Но…» — подумал я.

Но люди рано или поздно перейдут с бартера на что-то маленькое редкое и всем понятное. Золото. Монеты из него или украшения.

— Хм…

Я забрал всё, в том числе и часы.

«Много места не займут».

Чуть дальше обнаружился алкогольный шкаф, после которого окончательно стало понятно. Белый умел тратить деньги не только на оружие.

Коньяк.

Виски.

Какие-то бутылки, названия которых мне ничего не сообщали, зато даты их разлива говорили сами за себя, особенно их цену.

Пить сейчас я это не собирался.

А вот поменять потом на что-нибудь нужное вполне можно.

Люди пережили войны, эпидемии, революции и сухие законы, но желание нажраться так и осталось.

— Жидкие деньги, — проговорил я, вертя в руках бутылку с янтарным напитком.

Я вернулся в гараж и посмотрел на собранное добро и непроизвольно произнёс:

— Физика, беспощадная ты сука!

Выходило так что даже если я обвешаюсь карабинами, как новогодняя ёлка, далеко я не уйду. Один нормальный ящик патронов уже заставлял задуматься о смысле жизни, а если добавить кейсы, машинерию для релоадинга и остальное, у меня просто пуп от тяжести развяжется.

Пришлось сортировать все ещё раз.

Самое важное я начал стаскивать в гараж ближе к внутренним воротам. На одну сторону пошли стволы, которые стоило забрать в первую очередь, рядом патроны основных калибров, отдельно оптика и электроника. Компоненты релоадинга тоже отправились в первую очередь, а дорогая экзотика могла пока спокойно полежать до поры до времени.

После шестого или седьмого рейса по дому спина начала намекать, что надо передохнуть, ударение на букву «е». Но когда я выпрямился, стрельнуло так, что показалось: ударение всё-таки должно быть на «о».

— Всё. Хватит изображать ишачка, для этого молодёжь есть.

Я достал «Волну».

Одна из станций оставалась у Паши на базе именно на такой случай. Хорошую защищённую связь я в своё время покупал не для красоты, а потому орать в обычный эфир о местоположении, количестве людей и прочему можно было с меньшей опаской. Да и задавить «Волну» обычными глушилками было куда сложнее, чем гражданскую игрушку.

Я переключился на наш общий канал.

— База, я Дрофа, приём.

Несколько секунд в наушнике шёл тихий потрескивающий фон, затем раздался знакомый голос.

— База на связи. Дрофа, ты как?

— Нормально. Железо нашёл.

— Много?

— Немало, — ответил я, судя по голосу Пашки, его же глупым мемом. Но быстро переключился на деловой разговор — Коля нужен. И тележка.

Паша помолчал.

— Что, настолько много?

— Да, нужна нормальная тележка, чтобы не скрипела. Грузовая. Коля поймёт.

— Я могу сам прийти.

— Не можешь. Ты там за старшего.

На том конце снова возникла небольшая пауза, на этот раз уже совсем другая.

— Понял.

— Машину не брать. Ни Крузер, ни буханку. Пусть идёт пешком и смотрит по сторонам. Город сильно опустел, но пусть возьмёт себе пистолет. Здесь, у меня пока тихо, и я хочу, чтобы так и оставалось.

— Принял. Сейчас отправлю.

— И Паш…

— Да?

Я хотел сказать что-нибудь, какие-нибудь наставления. Но если я его оставил старшим, значит оставил старшим. Пусть учится на своих ошибках пока они нам ничего не стоят.

«Главное, чтобы потом пришлось платить поменьше за них кровью».

— Ничего. Работайте.

Я закончил сеанс связи и просто подключил рацию к своим активным наушникам.

До прихода Коли оставалось время.

А за забором стояли ещё дома.

Я посмотрел сначала на соседний особняк, затем на золото, которое успел бросить возле остального добра, и неожиданно подумал, что до сегодняшнего дня продолжал оценивать окружающие вещи по старым мерилам.

«Чтобы у нас было будущее, нужно уже сейчас щипать наше прошлое…»

А ведь кроме золота существовали ещё лекарства, аккумуляторы, инструменты, электроника, да те же книги. Которые сейчас лежали в пустых домах.

Коля всё равно придёт не раньше, чем через несколько часов время на мародерку у меня есть.

«Да и сидеть на заднице я никогда особо-то и не умел», — подметил я.

Подняв автомат, я проверил оставшиеся патроны в магазине и ещё раз посмотрел через окно на соседний участок.

Кажется, сегодня я познаю все прелести мувинга и не только…

P.S. Для особенно душных читателей, которые всё равно спросят, что именно Саня там нашёл

Да, я знаю, что кому-нибудь обязательно станет интересно, что скрывается за словами «больше тридцати стволов», «оптика» и «оборудование для релоадинга». В саму главу пихать полный перечень не стал — Саня всё-таки дом обыскивает, а не дорочит на оружие.

Поэтому распишу отдельно.

Компания у Белого собралась небедная и оружием увлекалась давно, поэтому коллекция получилась соответствующая.

Из отечественного полуавтоматического оружия там были несколько «Вепрей» различных исполнений, в том числе под .308 Winchester, «Вепрь-Хантер», ВПО-136 под 7,62×39, «Сайг» под 7,62×39 и 5,45×39, гладкоствольный «Вепрь-12» и ещё несколько гражданских образцов на базе хорошо знакомых российских систем.

Отдельно лежали те самые «Вепрь» Твикса и его «Тигр», которые тот ещё до начала всей этой истории собирался отдать Сане на улучшение через Михалычу на работы. Именно по ним Саня окончательно понимает, что нашёл ту самую компанию, о которой ему когда-то рассказывал начальник.

Из импортного и просто дорогого охотничьего оружия нашлись Blaser R8, несколько карабинов Sauer, Sako и Tikka, полуавтоматический Benelli Argo, Browning BAR, несколько дорогих гладкоствольных Benelli, пара помповых ружей, классические двустволки и несколько мелкашек под .22 LR.

Были и любители американской школы. Несколько AR-15 разных производителей и конфигураций, одна тяжёлая AR-платформа под .308 Winchester/7,62×51, PAR Mk3 и ещё несколько спортивно-охотничьих карабинов, которые Саня пока вообще не собирался делать основным для оружием группы.

(Но это не точно, может сами на это повлиять, если вам будет интересно смотреть на превозмогание , например с 22 калибром:D)

Всего — больше тридцати единиц длинноствольного оружия. Причём это не тридцать одинаковых автоматов, что было бы для Сани значительно удобнее, а именно коллекция нескольких богатых любителей оружия со всеми вытекающими последствиями.

По боеприпасам зоопарк оказался ещё веселее: .308 Winchester/7,62×51, .223 Remington, 7,62×39, 5,45×39, 7,62×54R, .30-06 Springfield, .22 LR, большое количество 12-го калибра и некоторое количество более редких охотничьих калибров.

Именно поэтому Саня довольно быстро делит всё найденное на три условные категории: основное оружие, специализированное и резервное. Последнее можно будет использовать при необходимости или когда-нибудь обменять. Иметь тридцать пять винтовок под пятнадцать различных патронов красиво только до того момента, пока не приходится всё это снабжать.

Так что вот так как-то))