Пылающий чернозём

Глава 1. Мирная весна

Весна в предгорьях – это очень красиво.

Отчаянно красиво на склонах хребта Какшаал-Тоо, что протянулся на нашей границе с Уйгурией. Красиво и здесь, в предгорьях Карпат, но совсем по-другому. Там красота нетронутой, дикой природы, имеющей крутой и дерзкий нрав резко континентального климата. Там зимы сковывают землю морозами до минус сорока, а то и до пятидесяти градусов, а лето обжигает жарой в сорок, сорок пять, а то и больше, когда яичницу можно жарить на броне танкетки. Тогда передвижение возможно только в сумерках или лунной ночью, а днём всё живое прячется в тени и старается не двигаться. Но что ценно в тех краях, то твёрдое знание: если человек назвался другом – он друг безо всяких «но» или «если».

А здесь красивый, уютный и полезный для здоровья отдыхающих курорт. Климат мягкий, зимы, почитай и нет, лето не обжигает, а ласково обнимает любого кто сюда придёт. Может быть, поэтому здешняя земля, подобно непотребной бабе, лежит, раздвинув ноги, чтобы любому желающему было удобно ею попользоваться. Казалось бы, бери и пользуй, да вот беда: как всякая гулящая баба, Западная Украина ложится под любого, но ни за что не упустит случая пошарить в карманах штанов пришельца, брошенных на пол. Почему нет? Сам захватчик в это время увлечён: он пыхтит и тужится. А непотребная баба не побрезгует и отравить очередного посетителя. Не смутится она и ударить в спину топором, впрочем, только если будет чувствовать безнаказанность.

Гнилой тут народец. Мерзкий.

Хотя справедливости ради надо сказать, что большинство здешних людей не хорошие и не плохие. Они никакие, вот в чём ужас-то.

Вихри времён, лихолетья и сменяющие друг друга волны агрессивных пришельцев провели многовековую селекцию, и население (так и просится слово поголовье), выведенное в результате целенаправленного отбора, просто пытается выжить. Любой ценой, даже ценой страха, унижения и отказа от совести. Как они любят говорить: моя хата с краю, ничего не знаю. Давным-давно известно, что все на свете подлости и низости совершаются с молчаливого попустительства таких вот «хатаскарайников». Потому и творится на кажущейся раем земле невероятная по подлости и жестокости дичь, абсолютно невозможная в других местах.

Цесарцы, турки, мадьяры, русские, крымчаки, поляки и случайные банды неопределённой национальной принадлежности приходили и уходили, и всех западенцы встречали цветами, а провожали выстрелами из-за угла и ушатами помойных выдумок.

Костя Субботин выплюнул изжёванную травинку и сунул в рот другую, наслаждаясь сладковатым злаковым вкусом. Есть своя прелесть в таком единении с природой, когда можно просто посидеть на брёвнышке, опираясь спиной о почерневший плетень и любуясь на проплывающие облака. И травинки, чистые и свежие после мимолётного дождя так и просятся в руки.

Командир-пограничник не приучен к философствованию. Это времяпрепровождение даже вредно, поскольку прямая задача командира быстро и верно принимать решения в конкретной обстановке, иначе ты погубишь себя, что не так страшно. Гораздо хуже, что ты можешь погубить и своих подчинённых, и поставишь под удар дело, которому служишь.

Так что сейчас… А что сейчас? Сиди себе лейтенант Субботин, да кидай мыслями туда-сюда, пока командиры из погранкомендатуры, погранотряда и два важных начальника из Украинского пограничного округа в помещении местного сельсовета решают твою судьбу.

В такой обстановке не грех и пофилософствовать, тем более что только вчера закончилось невероятное… Гм… Наверное всё-таки приключение, только очень уж нехорошее, чреватое смертью, да не простой, а под пытками.

А ведь всё начиналось просто замечательно. Костя Субботин, только вернувшийся из двухнедельного рейда по сопредельной территории, доложил командиру погранкомендатуры, товарищу Вострикову о выполнении задания, отдал пятистраничный рапорт, заполнил необходимые бумаги, после чего отправился в баню. Баня сама по себе хороша, но особенно хороша баня долгожданная, о которой мечтал две недели в седле и на биваках, когда и для питья-то воды не хватает, не то что для мытья рук и ног. Так что эти две недели вполне сравнимы с бесконечностью.

А когда чистенький и распаренный Костя уже вытирался жёстким вафельным полотенцем, в предбанник заглянул дневальный.

– Товарищ лейтенант, вас срочно вызывают в штаб.

– Кто зовёт?

– Приехал начпо[1] отряда, срочно собирает командиров.

– Что там слышно?

– Тащ лейтенант, не имею права разглашать служебные тайны.

– Да ладно, Севрюгин, мы все тут на одной службе. Не томи, что услышал? – усмехнулся Костя, натягивая бриджи поверх кальсон и примериваясь к портянкам, аккуратно расправленных на голенищах сапог.

– Только не для разглашения. – помялся, но всё-таки заговорил дневальный – Слух, что собирают команду для усиления границы на Западной Украине.

– Вот это дело. – похвалил Костя перехватывая ремнём гимнастёрку и сгоняя складки в правильное положение – А то чуть родного взводного без новостей не оставил. Ладно, беги Севрюгин, я скоро буду.

Дневальный убежал. Кстати, очень толковый парень, ответственный, грамотный и решительный. Родом он с низовьев Волги, там, где испокон веку шел контакт русских с татарами и казахами. Вон, парень белобрысый, а глаза с неявным эпикантусом. Третий год служит боец, жаль только что командовать не любит, а так бы направили его в пограничное училище. Уж очень не хватает командиров от взводного и выше. Вон что нынче творится: приходится снимать кадры с относительно спокойных направлений в пользу Западной границы. А совсем недавно укрепляли Дальний Восток, даже делали досрочные выпуски в пограничных школах и училищах. И ведь не скажешь, что прохлаждаемся здесь на границе с Уйгурией: то и дело происходят всякие большие и малые неприятности: то бандиты идут на прорыв, то шалят их близнецы-братья контрабандисты. Пастухов, кочующих со своими стадами по родовым пастбищам пока никто не трогает, все их знают в лицо, у каждого главы рода есть документ заверенный в советской и китайской комендатурах. Но эти безобидные. По мелочи возят всякую контрабанду, но в основном для личного употребления или для обмена. Но есть чудаки посерьёзнее, их даже больше чем следовало бы. Взять бывших беляков, пустивших корни в Урумчи и окрестностях. Нет-нет, да и подкидывают им деньжат англичане, а те и рады отрабатывать полученные сребреники. Прорываются на нашу сторону, убивают, грабят, жгут склады, хозяйственные постройки и дома, порой вместе с жителями. И то сказать, многие до сих пор не могут простить русским мужикам, что те с бою взяли право быть людьми. То что угоняют скот полбеды. Гораздо хуже, что беляки с подельниками захватывают людей, особенно молодых женщин и девочек. Ну и мужчин покрепче – для продажи в рабство. Во время последнего рейда Костин отряд разгромил три нелегальных рудника, где добывали серебро, и в каждом было обнаружено до полусотни рабов.

Уж на что Костя терпеливый и гуманный человек, но и он распорядился весь управляющий персонал и охранников, а это в основном бывшие беляки и уйгуры, повесить. Честной пули они не заслужили, а сажать на кол очень хотелось, но у советских пограничников таковых навыков нет, да и приобретать их не хочется.

Но это была попутная, глубоко второстепенная работа, хотя без малого двести килограммов серебра в слитках и почти две тонны обогащённой руды, оказались полезным для советской страны дополнением.

Но основной задачей был поиск английского и немецкого резидентов с их отрядами поддержки. Англичанин восстанавливал британскую сеть, разгромленную на этом направлении, а немец разворачивал свою. Всё получилось очень славно: агентурные данные, подкреплённые собственными умом и стараниями, позволили спеленать вражин почти без стрельбы. Ну, так, немного поработали ножами, зато сохранили тишину.

В штабе уже собрались пять командиров: два лейтенанта, старлей и капитан из нашей комендатуры, а майор из соседней. Костя оказался шестым. Приглашенные командиры сидели в комнате совещаний, а начальник комендатуры и начпо за своим столом.

– Разрешите присутствовать? – доложив о прибытии и представившись, спросил Костя.

– Что же вы опаздываете, товарищ лейтенант? – несколько раздраженно сказал полковник.

Костя не успел ответить, потому что за него заступился начальник комендатуры:

– Яков Самуилович, товарищ Субботин только что вернулся из рейда по сопредельной стороне. Его мангруппа[2] разгромила две вражеские резидентуры. Фигуранты уже переданы дознавателям. Кроме того, так сказать по ходу дела, Субботин уничтожил три нелегальных серебряных рудника, освободил и вернул на Родину сто тридцать пять советских граждан.

– Ого! – восхитился начпо – По совокупности это тянет на орден Боевого Красного знамени. Виктор Фомич, пишите представление, я дам ему ход, продвину в первую очередь. – он встал и пожал руку Косте – Садитесь, лейтенант. Сразу скажу, что свою награду вы получите уже на новом месте службы.

Полковник заложил руки за спину и прошелся перед грифельной доской, совсем такой, какие были во всех классах школы, где учился Костя. Точно так же на полочке под доской лежали кусочки мела – он бывает нужен при постановке задачи.

Командиры молча ждали, что скажет начальник политотдела округа, а он наверняка скажет что-то важное. Как известно, такие люди просто так не ездят, и ради забавы серьёзных людей не собирают. Нет, бывает, что заезжают по дороге совсем в другое место, но сегодня явно не тот случай.

– Итак, товарищи, мы все знаем, что текущая война в Европе вплотную приблизилась к нашим западным границам. Фашистская Германия собрала вокруг себя сателлитов, готовых выставить собственные армии, кроме того она активно формирует целые добровольческие соединения из граждан всех европейских стран. Германия разгоняет свою военную промышленность, вооружается сама и вооружает своих союзников. Всякому внимательному наблюдателю понятно чт война практически неизбежна и дело лишь в том, выступят ли на стороне Германии Англия и Североамериканские штаты. Вероятность такого оборота чрезвычайно высока. К примеру в Сирии размещены английские и французские авиационные бомбардировочные соединения. Мы точно знаем, что оттуда могут быть нанесены удары по нашим бакинским нефтяным полям. Предотвращение такого развития событий дело высокой политики. Наши же задачи много уже и конкретнее. Если быть предельно кратким и прямым, задача погранвойск в предвоенный период, кроме охраны и обороны границы состоит в недопущении провокаций и паники, поскольку они могут стать поводам для англо-американских правящих кругов выступить на стороне Германии. То есть не поддаваться на провокации мы должны любой ценой, даже ценой гибели наших боевых товарищей. А в начале войны мы обязаны дать время для приведения частей и соединений в боевую готовность. Поймите правильно, товарищи, это мы с вами кадровые командиры, а в подчинении у нас лучшие из лучших бойцы. Что касается РККА, то она только в тридцать восьмом году стала переходить от территориально-милиционной системы[3] к кадровой армии. Кроме того германская армия имеет уже трёхлетний опыт войны, а мы гораздо меньше.

Полковник помолчал и продолжил:

– РККА сорганизуется, научится, нужно только дать ей время. И мы, пограничники, дадим ей это время. Вопросы есть?

Руку поднял майор, начальник соседней комендатуры. По сроку службы и опыту он уже готовился перейти на должность начальника пограничного отряда.

– Товарищ полковник, коли на западной границе разворачиваются такие серьёзные дела, дозволено ли будет мне взять с собой несколько средних и младших командиров? Со своими людьми я намного быстрее, да и качественнее организую службу.

– Мысль прекрасная, товарищ Никишин, но увы, совершенно неосуществимая. Вы, товарищи, далеко не первая и совсем не последняя группа, что едет заполнять зияющую дыру на западной границе. Мы тут будем получать необученный личный состав, а всех более-менее подготовленных будем посылать к вам. Собственно, здесь мы будем обходиться минимально возможным составом.

Больше вопросов не возникло и Костя отправился в строевой отдел, где ему одним чохом выдали все положенные документы, которые обычно нужно собирать по разным отделам штаба: предписание, продовольственный, денежный и вещевой аттестаты. Более того: даже его личные вещи были аккуратно упакованы, их осталось только забрать из комнаты в командирском общежитии.

Не то чтобы обмыть перевод, а даже просто пожать руки друзьям-товарищам, с которыми столько пройдено и испытано, пролито пота пополам с кровью возможности не было, поскольку мангруппа в полном составе ушла на очередное дело.

– Вы только возвращайтесь живыми и целыми. – вздохнул Костя и пошел к воротам, где его и остальных командиров ждал автобус. Старый-престарый, страшный-престрашный, зато на ходу. Водитель автобуса, цыганистого вида, бойкий, чернявый и сухощавый сверчок [4] со старшинской пилой в петлицах, как раз просвещал майора Никишина, что этот американский автобус изготовлен из палубных досок корабля «Мэйфлауэр», того самого, на котором в Северную Америку приехали первые переселенцы. А мотор в автобусе тоже непростой, а тот самый, от первого самолёта братьев Райт. Вообще-то такой ценный экипаж должен стоять в наиглавнейшем музее города Вашингтонска, что расположен в правительственном районе под названием Гарлем, ну, рядом с Белым Домом, но вот китайские жулики украли его и отвезли к себе. Да не просто так, а попытались на нём проникнуть в Советский Союз, но не тут-то было. Доблестные пограничники под командованием угадайте кого, попытку пресекли, автобус конфисковали. Вот он теперь верой и правдой служит в погранвойсках СССР. Но как стало известно из достоверных источников, ихний президент по фамилии Рузвельтов обратился к самому товарищу Молотову с просьбой вернуть такую ценную реликвию в Америку, но пока не договорились о сумме. Мы выставили цену в два миллиона долларов, а скупые американцы торгуются и больше миллиона восьмисот тысяч давать жадятся.

Майор, как положено в таких случаях, ахал, делал большие глаза и хлопал себя по бокам, мол, он верит в каждое слово балабола. Командиры вокруг тоже слушали, одобрительно посмеивались и запоминали небылицу. Пригодится, когда придёт черёд рассказать байку за рюмкой или бокалом пива. Впрочем, многие жалели, что сами не смогут рассказать так же: высокохудожественно и смачно.

В дверях штаба показался полковник, и ещё на крыльце подал знак водителю: заводись, мол. Командиры тоже полезли внутрь занимать места.

Дорога до Алма-Аты не запомнилась Косте, потому что он извлёк свой козырный спальный мешок из волчьего меха, расчистил место на задней площадке, да и улёгся спать. Только на аэродроме его растолкал капитан Горошков:

– Ну, Костя, силён же ты спать! Все медведи от зависти умрут!

– Валера, ты на себя посмотри. – огрызнулся Субботин – Сколько ты сам проспишь после двухнедельного рейда?

– Да не дуйся ты, Костя. – пихнул его в плечо капитан – Всё-то мы понимаем, просто было интересно наблюдать, как автобус скачет на манер пьяного козла, а ты и в ус не дуешь.

– А, ты в этом смысле. – зевнул Костя – Тогда нормально.

И побежал искать нужник, потому что пришла пора избавиться от излишков в организме.

Из Алма-Аты до Усть-Каменогорска их перебросили на воздушном гиганте АНТ-20 «Максим Горький», а оттуда на литерном поезде, туго набитом командирами от сержанта до генерала, без простоев и задержек помчали до Львова.

А во Львове организованность как-то иссякла и наступило время обычной расхлябанности, по крайней мере, для Кости. Так уж вышло, что в девяносто второй Перемышльский погранотряд Косте нужно было добираться одному, а машины ему не выделили. От Львова до Перемышля ещё ходит поезд, но ночью случилась авария, так что придётся ждать до самого утра.

Военный комендант на вокзале принял Субботина хмуро, но по-деловому. Сразу сказал об аварии, предложил переждать в казарме комендантской роты. Костя посмотрел на усталого старлея с усталым лицом, на котором красовались усы щёточкой. Такие усы носил, к примеру, военный комиссар Киргизии генерал-майор Иван Васильевич Панфилов, а у коменданта они были немного шире, и кажется, это что-то означало для знающих людей – типа на каком фронте воевал.

– Доберусь своим ходом. – решил лейтенант.

– Да как тебе сказать. – проворчал комендант – Шалят тут. Врагов Советской власти ещё не додавили. Бродят тут ОУНовцы, и даже на командиров, случается, нападают. Опасно. Хотя… Здесь у меня в комнате отдыха танкист оказии ждёт. Вместе и доедете.

И хлопнул ладонью по большой никелированной кнопке на столе справа от себя. Кнопка оказалась не кнопкой, а звонком на манер велосипедного. От нажатия взвелась пружина, и механизм довольно мелодично забренчал. Тут же в дверь сунулся сержант-сверчок.

– Чаю, товарищ старший лейтенант? У меня готово.

– Не мельтеши Зиновьев. Для начала позови того танкиста.

– Так их уже двое. – сообщил сверчок.

И видя удивлённо поднимающиеся брови коменданта заторопился:

– Только что подошел. Кстати тоже едет в Перемышль, и тоже не хочет ждать, когда устранят аварию.

– Вот обоих и зови. Ну и чай на четверых тащи.

В кабинет зашли и представились два сержанта-танкиста, одетые не в повседневную форму, а в серо-стального цвета комбинезоны. На головах пилотки. Форсят маслопупы. Ну да гордость за свой род войск вещь правильная и полезная. То же видимо подумал и комендант. Он усмехнулся и выслушав рапорта кивнул на стулья у стол:

– Садитесь, пижоны. Я мог бы вас на губу законопатить за нарушение формы одежды, да ладно, живите ненаказанные. В Перемышль едете?

– Так точно!

– Если ждать не желаете, а ремонт может затянуться, там только паровоз поднимают, то разрешаю ехать втроём. Старший – лейтенант Субботин.

Вошел давешний сержант, принёс литой алюминиевый чайник, четыре стакана в подстаканниках и корзинку с пирожками. Предупредил:

– Вот я бумажку воткнул, справа пирожки с капустой и резаными сосисками, а слева с вареньем.

Ушел и аккуратно закрыл дверь.

– Угощайтесь, товарищи. – сказал комендант – Сержант, поухаживай за всеми, разлей чай. С семи часов вечера ни крошки во рту не было, хоть с вами разговеюсь. Уж не знаю, удастся ли пообедать.

Посетители сочувственно угукнули: всем известно, что такое военная служба и на какие каверзы она способна. Комендант продолжил:

– Проблем добраться до Перемышля, нет совсем. Тут постоянно курсируют военные машины, я позвоню в автобат, там дадут команду попутной машине завернуть к вокзалу. Оружие у всех имеется?

– Пистолет ТТ. – отчитался Субботин.

– Револьвер Наган – сообщил первый сержант, а второй смущённо развёл руки:

– Возвращаюсь из отпуска, с собой только засапожный нож.

– Ладно, на первый случай и этого достаточно. – махнул рукой комендант – Давайте командировочные, сделаю отметку.

***

На потрёпанном трёхосном грузовике ГАЗ-ААА, с удобством разместившись на стопках новеньких ватных матрасов, Костя с попутчиками доехал до Перемышля. По дороге Костя помалкивал – только познакомился, а потом развалился на мягких матрасах, да разглядывал облака. А сержанты припомнили общих знакомых, принялись что-то обсуждать на своём танковом наречии. Косте и неинтересны все эти фрикционы, гусли да накладное бронирование.

Водитель остановил машину у ворот штаба погранотряда, молча кивнул и укатил, а Костя пошел докладываться о прибытии. Дежурный по штабу придирчиво проверил документы и направил в кабинет начальника отряда – представиться как положено.

– Это хорошо, что ты прибыл. – сказал полковник, сидящий за столом – Давай документы, и садись. Я документы посмотрю, да поспрашиваю по ходу дела.

Командир отряда произвёл на него хорошее впечатление: могучий мужчина за сорок, в отлично пошитой форме, впрочем, заметно, что побывала она и под дождём и в метели, да и прочих невзгод отхватила от беспокойного хозяина. Следы починки видны, но едва-едва: искусная рука чинила прорехи. Глаза полковника, внимательные, пронизывают взглядом и посетителя и его бумаги. И голос настоящий, командирский: твёрдый, властный. Такой голос вырабатывается не вдруг – ибо это важный рабочий инструмент, он улучшается вместе с опытом.

– Значит, командовал отдельным отрядом мангруппы?

– Так точно, товарищ полковник. По местным условиям оказалось целесообразно разбить мангруппу на три части, я командовал третьей, самой удалённой.

– На сопредельную сторону ходил?

– Двенадцать раз. последний рейд занял две недели.

– Здесь сказано, что ты представлен к ордену. За что?

– Полностью выполнил поставленную задачу, а кроме того освободил сто тридцать пять советских и китайских граждан.

– Подробностей не будет?

Костя про себя усмехнулся: проверка на вшивость. Слабенькая и слишком прямолинейная попыточка. Значит, будут и более серьёзные проверки на устойчивость, умение соблюдать государственную и служебную тайну. А полковнику он ответил:

– О том, как я вёл освобождённых людей почти двести километров по пересечённой местности, я как-нибудь расскажу в свободное время.

– Ну-ну. – удовлетворённо хмыкнул полковник – А как посмотришь на должность заместителя командира мангруппы в моем отряде?

– Отлично посмотрю. Разрешите вопрос?

– Для того и пригласил, задавай.

– Сколько средних командиров в мангруппе?

– На этот момент один, старший лейтенант Бузмаков. Ты будешь вторым. Взводами командуют замкомвзвода. Справляются, нареканий почти нет, но сам понимаешь, кругозор у них недостаточен, нужен опытный человек с хорошей школой. В общем, так: мангруппа сейчас в районе Ольшан, там очередное обострение, как обустроишься, выдвигайся туда. Ты уж извини, но как раньше говорилось: ты попал с корабля на бал. По обстановке больше двух часов на сборы дать не могу.

– Хотя бы машину дадите добраться до места?

– Нет машин, все в разгоне. Даже моя сейчас в обеспечении операции. Патронную линейку возьмёшь с ездовым. Устроит?

– Устроит. Всё лучше, чем пешком топать.

На выезде из Перемышля бричку остановил постовой милиционер:

– Таварыщу лейтенант, разрешите абратицца?

– Слушаю вас, товарищ старшина.

– Вы случайна не да Альшанца слэдуице?

– Именно туда, а что?

– Дак тута сэржант танкицт пяшком собралца шлёпац, а у тута апасна. Можа возьмёци?

– Возьму, место есть.

Милиционер стукнул в окошко мазанки, что служила здесь караулкой:

– Гэй, танкицт! Выхади, таварыщу лейтенант тябе берёц!

Из мазанки вышел недавний попутчик, сержант Розницын.

– О! Товарищ лейтенант, не ожидал вас так скоро увидеть!

– Симметрично. – улыбнулся Костя – Садись, не будем терять время.

И спросил постового:

– Прошу прощения, может вопрос неловкий, но что у вас за говор такой интересный? Вроде знакомый, а …

– Дак я из сябров, Бяларусь значиц. У нашай местнысци усе так гаварят.

– Понял, почему говор немного знаком. У меня были ребята из Белоруссии, правда, они минчане, у них немного другая речь.

Ездовой тряхнул вожжами, пара крепких коней двинулись вперёд, и линейка покатила

Костя повернулся к сержанту:

– А ты тут какими судьбами?

– Получил назначение, а батальон сейчас в Ольшанце. С чего тут такие строгости? В штабе полка ничего мне не говорили, а милиционер на выезде едва не силком задержал, уговаривал дождаться попутчиков.

– В штабе полка не сказали, а ведь комендант на вокзале предупреждал.

– И то верно. Комендант мужик послуживший, не то что эти молодые необстрелянные.

– А ты повоевал?

– Почти нет. На Халхин-Голе в первый же день пулю поймал, но ума она мне добавила.

Катили неторопливо, ну если сравнивать с машиной, а так лошади рысили довольно бодро. Неприятности начались часа через три, там где дорога, вошла в лес и начался спуск к реке.

Хрясь! Колесо линейки попало в яму, и линейка резко перекосилась. Сержант, сидевший с той стороны, кувыркнулся вниз, попал головой на случайный камень и замер. Костя бросился посмотреть что с человеком, ездовой тоже сунулся помогать, в общем, все повели себя ужасно глупо и неосторожно. Ещё мгновение, и на пограничников навалилось сразу пятеро крепких, тренированных бойцов, к тому же экипированных как надо. Минута невнятной возни, и брыкающихся пограничников с кляпами во ртах забросили на линейку. Следом закинули бессознательного, но тоже связанного танкиста. За вожжи взялся один из нападавших и линейка свернула на лесную тропинку, а её следы замели двое налётчиков.

В тесной клетушке, куда поместили трёх пленников было сумрачно и сухо. Пред тем как втолкнуть Костю во временное узилище, с него сняли веревки, и конвоир бросил на чистейшем русском языке:

– С остальных сам снимешь.

Этим в первую очередь и занялся лейтенант. Сначала развязал ездового и уже вместе они освободили от пут и положили на некое подобие лежанки сержанта-танкиста.

- Они его насмерть-то не уходили? - спросил ездовой.

– Вроде бы дышит.

– А по виду совсем плох.

– Ничего! Бывает и хуже. – сказал Костя, хотя вовсе не был убеждён в своих словах.

В это время сержант пошевелился и попытался вздохнуть, но тяжело, надрывно и захлёбываясь закашлялся. В четыре руки его повернули набок, чтобы мокрота не залила дыхательное горло. Помогло. Изо рта потекли сукровица и какие-то кровавые комки, выглядит неприятно, но главное человек стал выглядеть лучше – пропали синюшные пятна на лице. Мало-помалу сержант стал дышать всё равномернее и глубже. Наконец он открыл глаза, поводил мутным взглядом по стенами, по потолку и наконец, узнал Костю:

– Где я? Где мы? Товарищ лейтенант, что случилось?

– В плену мы, вот такое дело. Видишь, угодили в лапы к каким-то злыдням.

– Нас инструктировали про ОУН. Это они?

– Нет, не они. Один чисто говорит по-русски и вообще подготовка у них как у осназа.

– Худо дело.

Сержант пошевелился и тут же замер. Лицо его скривилось от боли и прошипел сквозь зубы:

– Чем это мне по башке дали?

– Ты сам упал да головой на камень. Эти гады устроили хитрую ловушку. Или лошадь ногу бы повредила, или колесом попали. Мы как раз колесом и угодили. Ты сидел на той стороне, не ожидал, да вот и брякнулся.

– Тогда понятно.

– Тихо! – вдруг свистящим голосом прошептал ездовой – Что-то говорят!

Замерли, растопырили уши. Вдалеке, на грани слышимости высокомерный баритон по-немецки отчитывал кого-то:

– Гауптман, что за дрянь вы мне приволокли? Я просил офицера, или хотя бы служащего из штаба. А вы?

– Бу-бу-бу – неразборчиво прозвучало в ответ.

– Гауптман, этот офицер, пусть они и производит впечатление опытного военного, бесполезен, поскольку он только что получил назначение. Он не знает здешних реалий.

- Бу-бу-бу.

– Не мелите ерунды. У этого лейтенанта тропический загар. Он явно только приехал.

– Бу-бу-бу.

– Допрошу, конечно. Беда в том, что пропажа обнаружится, начнутся поиски и нам придётся на время свернуть активность. Идите и подумайте над своими ошибками.

Наступило молчание. Сержант тронул Костю за локоть:

– Товарищ лейтенант, что он сказал?

– Ты же и сам слушал, что понял?

– Да ничего не понял. Они же не по нашему лопотали.

– Верно, не по нашему. По-немецки.

– И что вы поняли?

– Понял я херовую вещь. Им нужны языки, а от нас им толку мало мы же только-только получили назначения. В общем, нас быстренько допросят, да и пустят в расход.

– Будем биться.

– Ну и много мы набились до сей поры?

Тем временем ездовой внимательно оглядывал пол, стены и потолок помещения. Чувствовалось, что человек имеет определённый опыт, а коли так, то не следует ему мешать. Через некоторое время ездовой подошел, и вплотную приблизившись к Косте, тихонько зашептал, указывая взглядом на дальний угол:

– Товарищ лейтенант, там мы можем приподнять крышу, и один вылезет. Пошел бы я, да у меня спина ломаная, хорошо хоть на службе оставили, не комиссовали. А вы справитесь с часовым?

– Справлюсь.

– Вот это дело. Я вам гвоздь вывернул, хоть какое-то да оружие.

И ездовой сунул в руки Кости кованый гвоздь квадратного сечения с неровной шляпкой.

– То что надо! – еле слышным шепотом обрадовался Костя, принимая железяку примерно пятнадцати сантиметров в длину.

Стараясь делать незаметно для постороннего наблюдателя, покрутил гвоздь так и сяк и наконец нашел лучший вариант: упёр шляпку в основание ладони так, что гвоздь торчал из кулака между средним и безымянным пальцем на уровне суставов.

Часа через три, к сарайчику подошли двое. Скрипнул и щёлкнул ключ в замке, звякнул отпираемый засов, и послышался голос:

– Лейтенант, выходи!

Делать нечего. Костя сильно пригибаясь пол низкой притолокой, вышел из клетушки. Хм... Пока дёргаться бесполезно: часовой и второй злодей стоят с винтовкой и автоматом в руках, а третий командует:

– Руки на стену, ноги шире плеч!

И сноровисто обхлопал Костю в поисках возможного оружия. Костя только усмехнулся про себя: гвоздь, на который возлагаются основные боевые надежды, воткнут в земляной пол и присыпан пылью.

В хате, куда привели Костю, за столом сидел крупный мужчина с причёской в прямой пробор и бритыми висками. На крупном, «орлином» носу гнездилось пенсне с синеватыми стёклами. Одет он был в цивильное платье, даже с претензией на сельскую простоту, но видали мы таких цивильных. Весь вид просто кричал, что за столом расположился кадровый военный, причём в звании не ниже майора.

Мужчина внимательно осмотрел Костю, похоже сделал сделал свои выводы, и кивнул:

– Присаживайтесь, господин лейтенант.

По-русски он говорил почти без акцента

Костя присел на массивный табурет, одно временно проверяя: сможет он воспользоваться деревяхой в случае чего, или нет. Не сможет. Табурет просто и незатейливо приколочен к полу.

– Не стану извиняться за грубость моих подчинённых. – сказал мужчина – Вы военный, профессионал, вы понимаете что мне нужны определённые сведения, и я их получу любой ценой.

– В случае с нами случилась промашка. – ответил Костя, внимательно отслеживая реакцию врага – Мы с сержантом только направляемся к месту службы, а ездовых сознательно не допускают к серьёзным вещам. Однако не назовёте ли своё имя? Должен же я как-то к вас обращаться...

– Тут вы правы. Ко мне следует обращаться майор фон Вейстерплятт. Но я продолжу задавать вопросы. Скажите, что-то же вы видели, слышали, не так ли?

– И здесь не могу порадовать, господин майор. С момента получения приказа о переводе в Украинский пограничный округ и до сего момента я почти постоянно был в дороге. Скажем, во Львове я задержался на три часа, а в Перемышле и вовсе на сорок минут. В моих документах время прибытия и отправления отмечены.

– Да, это так. Но скажите, господин лейтенант, какое вы получили образование? Ваша речь выдаёт человека интеллигентного круга.

– Это не секрет, господин майор. Я выходец из семьи служащих, окончил десятилетнюю школу, отучился два курса в институте и был призван в погранвойска. Там мне предложили поступление в училище, и я не стал отказываться.

– Как необычно. Я знаю, что в таких училищах предпочтение отдаётся пролетариям, крестьянам и евреям. Как же пропустили вас?

– Дело в том, что мой отец ещё до революции, в шестнадцатом году стал членом партии большевиков, командовал батальоном во время гражданской войны и основал одну из первых наших погранзастав на турецкой границе. Но по ранению он был уволен со службы и стал чертёжником. Матушка моя тоже чертёжница.

– Где вы служили до сей поры?

– На китайской границе.

– По чьей инициативе вас передвинули сюда?

– Это вовсе не секрет, господин майор. Здесь назревает война, и командование собирает здесь возможно большее количеств кадровых командиров.

– Да-да, господин лейтенант, вы хоть и немного отслужили, имеете право именоваться военным профессионалом. У вас есть вопросы, пожелания?

– Если не затруднит, господин майор, я бы хотел получить немного кипячёной охлаждённой воды, бинт или кусок чистого полотна, и, если возможно, немного йода. Меня вполне устроят те, что были в моей полевой сумке.

– Для чего они вам?

– Следует оказать помощь сержанту, пострадавшему при падении. Вы же понимаете, господин майор: военное братство...

– Хорошо. Вам передадут просимое. Идите.

Молчаливые охранники увели Костю обратно и заперли дверь. Охрана сменилась: вместо бойца с винтовкой на службу заступил автоматчик.

– Как там? – шёпотом спросил сержант, когда пленники сели голова к голове. Ездовой молчал.

– Похоже немец хочет меня завербовать, поэтому пока обращается мягко.

– А ты?

– А я тяну время до ночи. Пока всё. Ложимся спать. Нам надо накопить силы.

За стеной раздались шаги, дверь приоткрылась и хмурый тип сунул в руки Косте бумажный пакет. И захлопнул дверь. Костя развернул газетную бумагу, увидел небогатый набор медикаментов и повернулся к своим:

– Садитесь, товарищ сержант, будем вас лечить.

Хорошо что удар пришёлся на залысину выше виски и ниже волос. Костя обработал кровоточащую ссадину и наложил повязку.

– А теперь спать, товарищи. Хотя если не хотите, можете поболтать о чём-то нейтральном: о рыбалке там, охоте или о бабах.

– Зачем?

– Затем, что если будем сидеть молчком,могут насторожиться: не затеваем ли чего?

Сам он выбрал место на полу растянулся, закрыл глаза и стал планировать ночное освобождение. Время до темноты прошло спокойно. Костя не вставал и не двигался: то дремал, то просто лежал и через щелочку прищуренных глаз снова и снова осматривался. Он даже выяснил где находятся дырка, через которую часовой периодически подглядывает и подслушивает чем занимаются пленники. А те играли свои роли: Костя лежал, а двое его товарищей по несчастью травили друг другу бесконечные байки про службу.

К вечеру нагнало тучи, поднялся ветер что было воспринято Костей весьма положительно: чем больше посторонних звуков, тем легче будет ему. Часовой, заступивший на пост ночью оказался бдительным и дотошным. Он ни разу не присел, всё топтался вокруг сарайчика, периодически приникая ухом к дырке. В таких случаях ездовой пихал в бок сержанта и тот начинал негромко, но художественно храпеть. Успокоенный часовой снова начинал бродить, звякая какой-то фигнёй в своём снаряжении.

Ближе к утру на пост заступил тупица и пофигист. Как только предыдущий постовой ушел, он уселся у стенки и закурил. Прошло короткое время и он стал похрапывать.

– Пора, товарищи. – прошептал Костя.

Сержант в ездовым передвинули в дальний угол нары, встали на них, и поднатужившись стали поднимать крышу сараюшки. Костя, дождавшись когда возникнет щель достаточного размера, как ящерица, ловко и беззвучно скользнул наружу.

Опустившись на землю Костя вынул из кармана «боевой гвоздь», зажал его в кулаке и двинулся вокруг сарайчика. И тут же наткнулся на караульного, тот видимо услышал тихий скрип поднимаемой крыши и пошел посмотреть.

Выпад – и здоровенный, на голову выше Кости малый, выронив автомат схватился за горло, а сквозь его пальцы брызнула чёрная в лунном свете кровь.

– Грлык. – прохрипел караульный и рухнул на колени.

Костя подхватил упавший автомат и ударил врага рукояткой в висок. Минус один. Пошарил в карманах трупа, нашел ключ и ещё несколько полезных вещей. Три шага к двери и вскоре ездовой и сержант вышли на волю.

– Держите! Тебе пистолет, а тебе кинжал. С пистолетом разберёшься?

– Разберусь. – шепнул сержант – У нас одно время выдавали пистолет Коровина, этот похож.

Осторожно двинулись к летней кухне, где жила часть налётчиков. Рядом с дверью на скамейке сидя дремал часовой, зажав между колен винтовку. Костя врезал ему по голове автоматом , вдвоём с ездовым они скрутили пленного и забили ему в рот кепи, да так, что только козырёк торчал наружу. Пригодится. Нужно же узнать где все остальные, и вообще кто они.

Дверь оказалась запертой, но ездовой кинжалом отодвинул засов.

Внутри царила тишина, а лунный свет сквозь небольшое окошко давал достаточно света, чтобы разглядеть четыре тела, лежащие на лавках вдоль стен. Костя ткнул пальцем в ездового и указал ему на ближнее тело. Сержанту указал на другое. Сам двинулся к парочке. Раз! И гвоздь вошел в горло более крупного, и похоже, воткнулся в позвоночник.

«Только бы не застрял!» – похолодел Костя выворачивая гвоздь и чувствуя, как крупная дрожь сотрясла умирающего врага. По счастью оружие исправно вышло из раны.

– Що це таке? – послышался неожиданно высокий голос и второе тело стало подниматься.

– Баба! – понял Костя – Сейчас эта шмара поднимет крик и всем нам кирдык.

Верный гвоздь вошел в горло бабы, оказавшейся совсем молодой, не больше двадцати лет, и уже окончательно застрял между позвонков. Зато и баба не дёргаясь обмякла в мёртвой неподвижности.

«Она тут что, всех по очереди обслуживала? – брезгливо удивился Костя – Ели с этим у всех на виду спала, видимо и остальных не обижала». Плюнув на несвоевременную и глупую мысль он занялся насущными делами. Стараясь не шуметь они осмотрели помещение, и на стене, под линялой занавеской обнаружили оружие: винтовку и два автомата. Рядом висели подсумки с винтовочными обоймами и автоматными рожками, и там же висела, почему-то отдельно, несколько комплетов ременной пехотной амуниции, насколько помнил Костя, австрийской, времён Империалистической войны. Это хорошо. Такая сбруя очень удобна для боя. На полу стояли цинки с винтовочными и автоматными патронами.

– Я лучше возьму маузер. – решил ездовой.

– Автомат скорострельней. – возразил сержант.

– Зато винтовка точнее и привычнее. – отрезал ездовой.

Надели амуницию, развесили ножи, подсумки, рассовали по карманам румынские гранаты с тряпичным конусом, тоже времён Империалистической войны.

– Как там наш язык? – спросил Костя и тело тут же втащили в помещение.

Костя сразу понял, что пленник пришёл в себя, лишь притворяется беспамятным. Поэтому он он с размаху пнул его в бок, и, судя по всему, что-то сломал.

– Ы-ы-ы красная мразь! – через наполовину вытолкнутый кляп прохрипел пленник.

– Первичные сведения получены. – спокойно пояснил соратникам Костя – Это бывший русский, что вернее собаки служит врагам своей бывшей Родины. – и повернулся к телу, чт корчилось под ногами:

– Мне нужны точные сведения, причём очень быстро. Будешь врать – отрежу яйца и заставлю сожрать. Понял? Если будешь отвечать– кивни.

Тело закивало. Костя присел рядом и вынул кляп.

– Аххфхырыб! – пробулькал пленник, неудачно попытавшийся крикнуть.

Костя, ожидавший этот ход, безжалостно ударил его в болевую точку. Минутку подождал и ещё раз ударил. Посмотрел на извивающееся тело и равнодушным тоном спросил:

– Так ты будешь говорить, или начинать резать? Мне-то пофиг, это тебе терпеть.

Пленник часто-часто закивал.

– Ну вот, а ты стеснялся. Одного мы прихлопнули у сарая, троих здесь, плюс ещё ты пока живой. Сколько вас ещё?

– Четверо.

– Кто главный?

– Гауптман Романов.

– Ну и что ты мне врёшь? – равнодушным тоном сказал Костя. Он доподлинно знал, что такой тон пугает почище яростного крика, потому что это тон не бойца, а палача – Я обещал, что отрежу яйца?

И одним движением распорол бриджи на промежности, слегка царапнув кожу мошонки.

– Я всё скажу! – прорыдал сломленный пленник.

Спустя несколько минут боевая тройка окружила хату и по сигналу Кости, стукнувшему автоматом по деревяшке, закинули в окна гранаты. По-хорошему нужно брать языков, но тут самим бы остаться живыми: в просторной хате находилось шестнадцать отлично подготовленных бойцов при двух пулемётах и двух миномётах.

Косте всегда везло только по крупному, а в мелочах он вечно был в пролёте. Вот и на этот раз: когда троица ворвалась в хату, то обнаружили пятнадцать трупов и одного живого: того самого гауптмана, что сидел на топчане в закутке у печки и мотал головой, держась за уши, из которых катились капельки крови. А вот немецкий майор не выжил: просто не повезло, и граната упала прямо на кровать, на которой спал немец с дочкой хозяина хаты. Самого хозяина тоже пришибло: он спал в сенях, а осколок легко пробил стенку, состоящую из плетня, обмазанного глиной с соломой.

***

Утром Костя засел с пулемётом на крыше хаты – там, как выяснилось, имелась подготовленная позиция, блиндированная мешками с землёй. Сержант с ездовым, вооружённые до зубов, на хозяйской бричке поехали к местному сельсовету, узнать, где поблизости телефон, чтобы поставить в известность командование. Так уж удачно получилось, телефон оказался в сельсовете, и дозвонившись до пограничной комендатуры, парни вернулись обратно. Не прошло и часу, как село стало напоминать муравейник: примчались командиры высокого ранга, с утра пораньше приехавшие в погранотряд вставлять клизму за всё подряд, в том числе и за похищение военнослужащих. А тут потеряшки вернулись сами.

С ними приехали дознаватели и целая рота усиления. Вот теперь по селу шел повальный обыск, причём с применением собак и миноискателей.

Костю и его сотоварищей развели в разные места и дотошно опросили, потом заставили написать подробные рапорта, потом опять опросили, выявляя пропущенные моменты. После этого сержанта отправили в его танковый батальон, ездового – ремонтировать колесо его линейки, всё же пострадавшее при попадании в ловушку. А Костя теперь сидел у плетня и ждал, что там решат многомудрые начальники.

Наконец на крыльцо вышел кто-то из командиров:

– Субботин, ты далеко?

– Здесь я, товарищ майор, жду вызова. – вскочил и вытянулся Костя.

– Заходи. Сейчас услышишь пару ласковых.

В большой комнате у стола сидели командиры, перед ними были разложены бумаги – опросные листы, рапорта и, надо полагать, первичные документы по обыскам в селе.

– Садись, Субботин. – кивнул старший, с ромбиками генерал-майора.

Костя осторожно сел на край табурета. Начало было вполне дружелюбным, да кто знает, куда повернутся мысли начальников? Могут начать за здравие, а потом поимеют от всей души.

Генерал молча, не мигая смотрел на Костю, и от этого взгляда у него в животе становилось очень нехорошо. Поиграв в молчанку генерал наконец сказал:

– В общем, выговор тебе, Субботин.

– Есть выговор! – вскочил Костя.

– Садись. Не спросишь, за что выговор?

– Думаю, поставите в известность.

– Поставлю. Это тебе за немецкого эмиссара. Что ж ты его живым не взял, а?

– Виноват, товарищ генерал-майор! Но силы были неравными, всё-таки трое против шестнадцати. И был риск, что местные ОУНовцы прибегут на помощь.

– Трое против двадцати одного. Но уж больно нам нужен был этот эмиссар, он не простой, ну да не твоего ума дело. В общем, так: сержант и ездовой получат по отважной медали, а ты и выговором обойдёшься. Не в обиде?

– Никак нет, товарищ генерал-майор! Понимаю, что обстановка сложная.

– Правильно понимаешь. Ладно, можешь идти, приступай к службе. Вопросы, просьбы имеются?

– Так точно, товарищ генерал- майор, имеются.

– Вот как? – удивился генерал, остальные командиры тоже посмотрели с удивлением – Ну, задавай, проси.

– Товарищ генерал-майор, меня назначили в мангруппу, а мы тут взяли два миномёта, они по боеприпасам подходят и нам. Разрешите забрать их с собой? Так сказать, в дополнение к выговору.

– Мало того что ты хомяк, к тому же ты ещё и шутник! – засмеялся генерал, остальные командиры тоже заулыбались.

Костя скромно потупился.

– Ладно, забирай. Это хорошо что ты так о службе радеешь. Иди, о миномётах я распоряжусь.

На выходе давешний майор протянул Косте его ТТ вместе кобурой, ремнём и портупеей. Это славно. Не надо будет отписываться за утерю боевого оружия.

Выйдя на крыльцо Костя довольно потянулся. Устный выговор его нисколько не удручал: ясно, что он невольно сломал какую-то операцию, и его могли крепко наказать, а теперь не будут: дважды наказывать уставы не велят. А теперь он в мангруппу придёт не с пустыми руками, будет теперь там миномётный взвод, всё какое-то усиление. Он слышал, что в передовые части погранвойск стали поступать миномёты, причём именно пятидесятимиллиметровые, но пришли ли сюда, он пока не знал.

Словом, жизнь оборачивалась самой светлой и радужной стороной.

[1] Начальник политотдела.

[2] Мангруппа – Маневренная группа. Подразделение, в составе пограничной комендатуры. Предназначено для усиления пограничных подразделений в период обострения обстановки на отдельных участках, в зоне своей ответственности..

[3] ТЕРРИТОРИА́ЛЬНО-МИЛИЦИО́ННАЯ СИСТЕ́МА, организация вооруж. сил (ВС), основанная на содержании государством в мирное время в соединениях и воинских частях минимального количества кадровых военнослужащих (гл. обр. командных кадров) и обучении в формированиях приписанного к ним переменного состава (резервистов) – рядовых и младших командиров.

[4] Сверчок – военнослужащий сверхсрочной службы.

Глава 2. Командирские заботы

В кабинете начальника погранотряда тихо и сумрачно. Хозяин кабинета, полковник Твёрдов Николай Федорович, работает с документами за своим столом, и судя по толщине стопки папок перед ним, работать ему придётся едва ли не до утра.

В дверь тихонько стукнули и вошел дежурный по штабу:

– Товарищ полковник, прибыл старший лейтенант Бузмаков, сейчас у начштаба сдаёт бумаги. Вы говорили, он вам нужен, позвать? – сегодня дежурит старый сослуживец полковника, поэтому наедине разговор свойский, почти домашний.

– Да, Егорыч, освободится, зови. Нужно поговорить.

Дежурный вышел тихонько притворив дверь. Спустя полчаса в дверь опять раздался стук в дверь, вошел подтянутый командир лет тридцати, с кубарями старлея, и доложил:

– Товарищ полковник, старший лейтенант Бузмаков прибыл.

– Проходи, Владимир Осипович, присаживайся, сейчас я закончу и поговорим.

Старлей аккуратно опустился на стул и замер в каменной неподвижности, а полковник продолжил листать и подписывать бумаги. Наконец он закончил, повернулся к посетителю:

– Владимир Осипович, как тебе новый командир, что прибыл из Средней Азии?

– Первое впечатление хорошее. Неглуп, решителен, судя по действиям во время захвата диверсантами, ещё и отличный боевик. Ну и организатор тоже. Имея двух бойцов, так решительно расправился с взводом подготовленных диверсантов. Это сильно.

– Как думаешь, он управится с твоими архаровцами?

– Вы же знаете, товарищ полковник, что с дисциплиной, тем более с выполнением приказов и распоряжений у личного состава нет никаких затруднений. А вот с нравственным состоянием внутри подразделения? Не знаю. У меня пока нет никаких мыслей, а найдутся ли у Субботина?

– Я разговаривал со своим старым товарищем из Киргизского округа, он лично с Субботиным незнаком, но слышал, что его представили к ордену, причём не к Звезде, а к Боевику[1]. За что не знает. Вот я и подумал, что нужно проверить, как молодой командир справится с нездоровыми веяниями внутри личного состава. Сам понимаешь, обстановка у нас напряжённая, любая ошибка может стоить слишком дорого, и на моральном климате внутри воинского коллектива замешано многое. Сейчас вроде как затишье, можно рискнуть, устроить проверку. Отправляйся-ка ты, Владимир Осипович в командировку. В Харькове получишь для отряда пулемёты Дегтярёва, а также охранную сигнализацию, правда, я ещё не знаю, что это такое. Возражения есть?

– Возражений нет.

– Вот и поезжай спокойно, за неделю обернёшься.

***

С командиром мангруппы, старшим лейтенантом Бузмаковым, Костя пересёкся очень коротко: познакомился, вышел на общее построение, где был представлен личному составу. Собирались вместе пообедать, а после обеда заняться документацией мангруппы, но Бузмакова по телефону вызвали в штаб погранотряда и услали в срочную командировку. А второй человек в мангруппе, политрук Слуцкий тоже отсутствовал: лежал в госпитале.

Костя только легонько вздохнул: всё ясно, в мангруппе какая-то фигня с дисциплиной, вот и его, молодого-раннего, решили попробовать на прочность, на слабо. Жестокая шутка, ничего не скажешь, но чисто военная, такие практикуются с незапамятных времён. Отец рассказывал, что такое делалось ещё в царской армии, но надо полагать, и в княжеских дружинах так же проверяли новичков.

Делать нечего, для начала нужно выяснить, какой глупостью страдают именно здесь.

Костя не вставая с командирского стула грохнул кулаком в стену.

Дык-дык-дык-дык – застучали каблуки за стеной, и в дверь сунулся дневальный.

– Вызывали, товарищ лейтенант?

– А представиться?

– Дневальный по штабу, красноармеец Изотов.

– Вот так бы с самого начала, Изотов. Собери командиров взводов или замещающих их замкомвзводов, времени тебе полчаса.

– Ясно, товарищ лейтенант. За полчаса собрать всех замкомвзводов. Разрешите выполнять?

– Действуй.

Не через полчаса, а всего лишь через пятнадцать минут в дверь кабинета аккуратно стукнули.

– Входите, товарищи! – не дожидаясь доклада, громко сказал Костя и встал, чтобы пожать руки сослуживцам.

Гости сели у стола совещаний, Костя занял место во главе. Перед ним сидели и изучающе глядели семеро взрослых, подтянутых, умных и физически сильных мужчин: шесть со старшинскими «пилами», и один старший сержант. Опытные, битые жизнью, жёсткие – как раз такие, какие нужны на их должностях. Для начала познакомились, и Костя открыл совещание:

– Нашего командира, старшего лейтенанта Бузмакова, командование услало в срочную командировку, а это может значить только одно: в мангруппе завелось какое-то дерьмо, с которой товарищ Бузмаков не успел разобраться. Кто-то мне скажет, в чём дело?

Молчат.

Костя внимательно посмотрел на командиров перед собой, и решил что его предположение верно: вон пятеро старослужащих криво посматривают на двух, немного моложе, а те отвечают эдакими высокомерными взглядами.

– Тогда я скажу. В погранотряде, где я служил до этого, была подобная ерунда, не знаю, такая же как у вас или только похожая.

Старшины глянули заинтересованно, но рта не открывали. Костя продолжил:

– Пришло большое пополнение, все как один с семиклассным образованием, а кое-кто даже призван с первых курсов институтов. И вскоре они принялись шпынять старослужащих тем, что у тех много если три класса школы за плечами. И географии-то они не знают, и в математике не сильны, и о физике не слышали, а о химии и не подозревают. Обычно-то как бывает: приходит молодняк, и старички начинают их обучать, делиться опытом. Ну и подшучивать по-всякому. А как же? Над ними тоже подшучивали, так испокон веку ведётся. А тут получилось ровно наоборот: молодые сходу стали строить ветеранов. Отсюда и раскол в подразделениях, и дай бог, чтобы до рукоприкладства не дошло. Дурная история, вот что я вам скажу, и, между прочим, с долгой историей: в царских кадетских корпусах такое называлось цуканьем. Надеюсь, никто не хочет возрождения дореволюционных порядков?

Народ, собиравшийся было широко и обстоятельно высказать всё что накипело, после таких слов прижух. Никому не улыбалось быть обвинённым в возрождении порядков царской армии. Костя про себя улыбнулся и продолжил:

– А вообще все беды в мужских коллективах проистекают от недостаточной загруженности. Энергию девать некуда, вот и ударяются во всякую чушь. До сей поры кичились сроком службы. Сейчас взялись кичиться образованием, ещё немного и пойдут пьянки, бабы, а там и поножовщина. Молчите? Ну-ну, молчите, а я ещё добавлю. На закавказской границе целый погранотряд разогнали их-за проблем с дисциплиной, вам разве не доводили приказа? Вот и полетели средние командиры с понижением в званиях и должностях по дальним окраинам, а младших командиров и рядовых одним чохом отдали в РККА. Пограничникам такой балласт не нужен.

Костя замолк и только переводил тяжёлый взгляд с одного собеседника на другого.

– Кха-кхе. – кашлянул старший среди всех по возрасту, как бы не сорокалетний, старшина – Разрешите говорить, товарищ лейтенант?

– Слушаю. Да не вставай ты, говори сидя.

– Старшина Годунов. Вы правы, товарищ лейтенант, у нас началась именно такая рознь, что в вашем старом погранотряде. Вы правильно поняли, даже среди нас, командиров, пошла эта беда: молодые всяко показывают свою образованность, а старослужащие злобятся, только им ответить-то нечем, а это обидно. Умом-то мы понимаем, что надо что-то делать, а что – не догадались.

– Все беды у военных происходят от недостаточной загруженности. – снова оделил Костя слушателей военной мудростью. Он хотел употребить слово покрепче, но пока решил воздержаться. Потом скажет, и не раз – при удобных случаях, что непременно образуются по ходу службы.

– Что же, давайте думать, что делать. Для начала, скажите-ка мне товарищи: какое соотношение старых и молодых пограничников?

– Почти поровну что тех, что других. – ответил Годунов.

Костя немного подумал и решил:

– Значит так: пограничников разбиваем на пары: старичок и молодой. Вы знаете личный состав, сделайте так, чтобы в каждой паре получилось так, чтобы они могли чему-то научить друг друга. Ну сами понимаете: стрельба, чтение следов, засады, запутывание и распутывание следов это с одной стороны, со стариковской. А с другой, с молодёжной стороны, политпросвещение. Та же география, топография, чтение и составление карт, современное вооружение и тактика боевых подразделений, как наша, так и наших соседей за кордоном.

– То дело. – крякнул Годунов.

– Ну и такое соображение: молодым парням нужно соревноваться, доказывать, у кого кукурузина из штанов торчит крупнее, чем у остальных. Вот и пусть соревнуются на здоровье. Объявите, что через десять дней будет проведён экзамен. По его результатам десять лучших получат поощрение, а десять последних получат по десять нарядов вне очереди. Так будет справедливо?

– Неплохая мысль и очень простая, а мы тут не додумались.

– Придумали бы что-нибудь, одному делу служим. – утешающе сказал Костя – Идите, занимайтесь товарищи, у меня тоже масса дел.

Вечером Костя отправился в хату, что была ему назначена для проживания. Провожать его отправился командир третьего взвода, старший сержант Соклаков, попутно просвещая о здешних реалиях и бытовых тонкостях:

– Для сна выбирайте себе комнату в летней кухне или холодную веранду. В дом соваться не советую.

– В чём причина?

– Тараканы и клопы. У нас, в России клопов почти нет, а тараканы только в городах. Здесь же, на освобождённых территориях, этого добра навалом. В первую же ночь заедят, спать не сможете.

– Ужас какой. Я-то с клопами никогда и не сталкивался.

– Я тоже только здесь столкнулся, нигде больше не встречал. Нищеброды они и страшно неопрятные грязнули. Вот-так-то.

– А по виду и не скажешь. Одеты в фабричную одежду. У нас-то ещё домотканое носят, тут в пиджаках, в ботинках.

– Не! В ботинках тут почти никто и не ходит. Вон посмотрите на ноги мужика с бабой, так у них на ногах долбанки.

– Как ты сказал?

– Долбанки. Ну, выдалбливают вроде сандалей или туфлей из мягкого дерева. А потом красят, для виду. Я в Литве тоже встречал среди их нищеты, там называется клумпяй или клумпи. Надо думать, от слова колупать. А домотканой одёжи тут не водится, потому что в Польше и в Прибалтике был налог на домашние ткацкие станки, вот они и повывелись.

– Чего только не узнаешь за время службы. – проворчал Костя.

А сержант продолжил:

– И что ещё плохо: здесь очень быстро можно намотать на конец три пера или даже сифак. Ну да на инструктажах должны были довести.

– Доводили.

– Ну да вот ваша хата, разберётесь, отдыхайте. А я с вашего разрешения пойду к себе, тоже надо поспать.

Входя во двор Костя по-новому взглянул на обстановку обычного деревенского дома. Собаку хозяева убрали подальше, чтобы она ненароком не обеспокоила важного постояльца. От дверей дома к калитке метнулся хозяин, высокий крепкий – полтора Кости – мужик, и низко кланяясь залопотал что-то на местном суржике, то и дело вставляя русские слова. Выглядело это самоунижение неприятно, гадко, и Костя не прислушиваясь резко спросил:

– Где моя комната?

– Ось пане официер, це туточки! – и мужик, кланяясь ещё ниже, на полусогнутых побежал вперёд в хату, широко распахивая дверь, а Костя двинулся следом. Место ему не понравилось, это оказалась супружеская кровать, к тому же слишком короткая, на постели такой спать можно только сидя.

– Нет, так дело не пойдёт. – решил Костя и вышел из хаты.

Во дворе он осмотрелся, увидел обычную для южных регионов летнюю кухню с пристроенной комнаткой. Очень ценно, что в комнатку был устроен отдельный вход. Туда Костя и заглянул. На широкой лавке сидел здоровенный парнище, Костин ровесник, обряженный в широкие чёрные штаны, блузу серого цвета и исподлобья смотрел на Костю. Рядом с ним сидела бабёнка лет восемнадцати-двадцати. Эта не боялась пришельца, а постреливала глазками, натянув на лицо выражение трепетной невинности. Однако чувствовалось, что если у пана официера появится желание, эта скромница задаст такого жару, выдаст такой копоти, что красотки с порнографических открыток покраснеют от смущения.

Костя бегло оглядел каморку и повернулся к хозяину:

– Вот тут я остановлюсь.

И отошел в сторону, предоставляя хозяину самому решать вопросы со своими домочадцами. В это время к воротам подъехала двуколка с двумя пограничниками:

– Товарищ лейтенант, вещи доставлены. Куда прикажете выгружать?

– Дайте мне вон те два узла. – Костя ткнул пальцем в нужные вещи – Остальное везите обратно, дальше я буду жить при основном лагере.

– Что-то подозрительное? – понизив голос, спросил старший среди пограничников, ефрейтор. Костя вспомнил его фамилию.

– Наоборот, всё слишком явно. Принюхайся, Андросов.

– Вроде как немытыми ногами воняет.

– Во! Так тут смердит ото всех. Я выбрал место, где почище, переночую, а ты с утра приезжай, заберёшь и меня и мой спальный мешок.

– Я смотрю он у вас такой массивный.

– Волчий! И со специальной пропиткой, что никакие насекомые в него не лезут. У нас в Средней Азии знаешь, какие страшные твари водятся – скорпионы, каракурты, фаланги, много кто ещё. Надеюсь, что здешние клопы тоже не полезут. У меня травки для пропитки ещё есть, в дальнейшем организуем обработку постельных принадлежностей.

– Это дело.

Костя вошел в освобождённую для него комнату, развернул мешок, достал котелок с кашей, хорошо завёрнутой в телогрейку, а потому ещё тёплой. К каше у него была бутылка местного пива, варёное яичко да парочка пирожков с капустой.

***

– Как дела в твоём взводе? – спросил Костя старшину Рукавишникова – Всё ерошатся друг на друга или делом занимаются?

– Лучше стало, да. Насчёт поощрений вы хорошо придумали, но это приманка для немногих. Понятно, что их получат отличники боевой и политической подготовки, они все известны. А вот дать пинка отстающим – большое дело. Много таких, кто просто отсиживается в задних рядах, вот они и пошевелятся, чтобы не получить внеочередные наряды.

– Так это и хорошо. Но я хотел поговорить о другом: ты назначил бойцов в миномётные расчёты?

– Они у меня давно уже назначены. Когда пошел слушок, что в отряд пришлют миномёты, Бузмаков сразу назначил десять расчётов – по два в каждом взводе.

– Не много ли?

– Мы ведь как рассудили: навыки полезные, пригодятся на случай заменить выбывших членов расчёта. Ну и если повезёт захватить вражеский миномёт, мы его тут же применим.

– Разумно. Ну ладно, пошли посмотрим, как твои ребята работают.

Сели на коней и маленьким отрядом порысили вглубь своей территории. Там между ухоженными буковыми лесами, в урочище на неудобьях был оборудован временный полигон, где пограничники тренировались в метании ручных и винтовочных гранат. Миномётчики уже прибыли туда и расставляли мишени: пулемёты, ростовые мишени, пушка и прочие, что положены на учениях.

Старшина дал команду на построение и Костя заговорил:

– Товарищи наркомвнудельцы, вы приступили к освоению нового для себя вида вооружения. Пока это трофейные миномёты германского производства, но скоро обещают прислать и наши. Сразу скажу, что по конструкции и по применению большой разницы между ними нет. Обращаю особое внимание, что миномёт пусть и малокалиберная, но всё же артиллерия способная натворить больших дел во время боя. Это значит, что вы, наравне с пулемётчиками, являетесь первейшей целью для неприятеля. Что из этого следует? Да то, что по вам будет стрелять все, кто даже просто заподозрит ваше присутствие. Что вы должны делать, чтобы не попасть под прицельный огонь? Правильно! Как можно чаще менять позицию. Сейчас я через вашего взводного буду отдавать команды на поражение тех или иных целей, а в случае, если вы сделаете из одной точки больше пяти выстрелов, буду начислять штрафные баллы. Понятно?

Бойцы дружным рявканьем лужёных глоток заверили, что им всё предельно ясно.

– Старшина, командуй! – распорядился Костя и стал наблюдать за учениями.

Расчёты, подхватив миномёты, кажущиеся игрушками и ящики с минами бегом скатились в логовину и начали стрельбу. Первой целью они, совершенно правильно, выбрали пушку.

– Памп-п! Памп-п! – заперхали миномёты. – Бумм! Бумм! – захлопали с виду несерьёзные взрывы.

– Молодцы. – сказал старшина – Хорошо запомнили уроки, правильно выбрали цель.

– Посмотрим, как продолжат. – усмехнулся Костя – Но да, пока действуют грамотно.

Мишень пушка поражена близким разрывом, командиры перенесли огонь на пулемёты.

– Ага! – сказал старшина – Есть первый косяк. Не распределили цели.

–Увлеклись, да.

Вскоре проявился второй косяк: бойцы забывали условия учений и долго вели огонь с одного места, а ведь их предупреждали. Наконец все цели поражены, и недлинный строй встал перед командирами.

–Товарищи, вот мы провели первое практическое занятие. Вы поняли, что миномёт мощное оружие, нужно только правильно его применять. Первое, чему вы должны научиться, чтобы оно получалось автоматически – это распределение целей. Иногда нужно всеми силами подавить важную цель, например выявленный командный пункт. Но чаще нужно работать раздельно, разумеется, подстраховывая друг друга. И постоянно следует помнить о боеприпасах. Мины хоть и маленькие, но тяжёлые, много их на себе не унесёшь. Доставка боепитания на поле боя затруднена, сопряжена с риском. Отсюда вывод: стрелять нужно экономно и максимально точно.

***

У командира много забот, а у командира только что прибывшего к месту службы и брошенному словно кутёнок в воду – неизмеримо больше. Вот Костя и пробегал весь день с раннего утра до позднего вечера, только в ранних сумерках сходил в душ, сооружённый отрядными умельцами, да и отправился спать в палатку, поставленную для него. В палатке – неимоверно скромная роскошь полевого лагеря: стол и пара табуреток излаженных из патронных ящиков да кровать из отёсанных жердин, застеленных еловым лапником.

С раннего утра временно исполняющего обязанности командира мангруппы разбудил посыльный, деликатно постучавший по поперечной жердине палатки.

– Чего хочу? – отозвался Костя и яростно зевнул.

– Товарищ лейтенант, приехал нарочный из отряда, а с ним милиционер.

– Чего они хотят? – спросил Костя, не спеша, но и не медля, натягивая на себя одежду. Последними он намотал портянки и сунул ноги в тщательно начищенные юфтевые сапоги.

– Опять вылазка ОУНовцев, мы в таких случаях обеспечиваем безопасность.

– Конкретно известно, что произошло?

– Да всё как обычно. Заподозрили двух мужиков в сочувствии Советской власти, ночью пришли и убили.

У входа в палатку, на табуретке, стоял жестяной ящик, заменяющий тазик, с водой. Костя с удовольствием поплескал на себя водичкой, утёрся сероватым вафельным полотенцем и повернулся к посыльному:

– Веди меня, таинственный Вергилий.

И пошел по направлению к штабной палатке. Посыльный на полшага позади Кости, озадаченно помолчал, потом подал голос:

– Тащ лейтенант, а Вергилий это кто? Он из наших?

– Про древних греков и римлян слыхал?

– Ну, упоминались в школе такие, да.

– Вергилий там писателем работал, а потом самого Данте Алигьери в ад на экскурсию водил.

– Правда что ли?

– Ясное море, художественный вымысел. Ты, боец, прочитай «Божественную комедию», в библиотеке должна быть, очень увлекательно.

У палатки на скамейке сидел и курил милицейский капитан. Увидев Костю, он кинул окурок папиросы в бочку с водой и встал. Поздоровались, представились. Капитан назвался замначальника районной милиции, Сергейченко Павел.

– Что у вас стряслось?

– По нынешним временам обычное дело. Здесь орудует банда ОУН. Раньше они подчинялись польской дефензиве, а как Польшу упразднили, перешли в подчинение Абверу. Вернее так: оуновцев используют многие службы, но в основном Абвер.

– Это я знаю. Что конкретно?

– Если конкретно, то деревня небольшая, десятка бойцов хватит за глаза. Плюс у меня пятеро, но мы будем проводить следственные действия.

– Что-то особое потребуется?

– Может статься. Тут такое дело, лейтенант. Как понимаешь, всё внимание, как мирных жителей, так и вражин будет сосредоточено на нас, а вы как бы сторонние. Дай указание своим, чтобы смотрели в оба: а ну как что-то углядят? Что увидят – ты мне тихонько доведёшь, ладно? Только не обижайся, лейтенант, что милиция военных напрягает. Обстановка тяжелейшая, без взаимовыручки пропадём.

– Не обижаюсь. Одно дело делаем.

На двух ЗИСах выехали в не такую уж и далёкую деревню.

Преступление, совершенное в деревне Вешние Буды, оказалось каким-то обыденным, и потому особенно страшным.

Двух местных мужиков заподозрили в сочувствии Советской Власти, что оказалось недалеко от истины, поскольку почти все жители считали новую власть истинно народной. Другой вопрос, что мужики и бабы Западной Украины настолько запуганы и забиты, что до судорог боялись высказать своё мнение. Каждый знал, что по малейшему подозрению он будет жестоко избит или даже убит. И хорошо, если смерть будет лёгкой – от пули или в петле. А то ведь могут заживо сжечь вместе с семьёй в доме или придумать ещё что-нибудь похуже. Люди оказались настолько запуганы, что не смели даже голос поднять в свою защиту, не говоря о применении физической силы и оружия.

Вот и здесь три бандита, нисколько не таясь въехали на бричке в деревню, вошли в дом к одному из мужиков, и зарубили его собственным топором. А потом пошли к соседу. Тот, видя происходящее, бросился а своему брату, но тот только и посмел, что стоя на коленях умолял бандитов пощадить брата. Не помогло – бандиты убили несчастного вытащив его из-за печки-голландки, где тот скорчился пытаясь спрятаться.

И сейчас, когда милицейский дознаватель пытался выяснить правду, буквально все жители, включая жену, детей и родного брата убитого с его семьёй, уткнув глаза в землю тупо твердили:

– Ничого не знаемо, пане начальник. Ничого не бачили и не чули. Ми по-росийськи не розумиємо, в школи не вчилися, нових законив не видаємо.

Костя посмотрел на эту безнадёжную тягомотину и его перекосило: люди бандитов боятся больше власти. Более того: ссылку в Сибирь они воспринимают как поощрение, спасение от здешнего кошмара. Он очередной раз сплюнул, уселся в тени возле стенки мазанки и достал папиросу.

– Пане официер! – услышал он тихий старческий шепот из приоткрытого окошка – Пане официер, ви чуете мене?

Костя, делая вид что прикуривает, тихо но внятно ответил:

– Слышу. Может мне лучше войти в дом чтобы поговорить?

– Нет-нет, пан официер, входити не треба! Лиходии запидозрять, скажуть що я зрадниця и спалять живцем. Мене при колишній влади польський офицер навчив як говорити з владою и не потрапити пид пидозру. Ви будете слухати? И обережнише, тому що вин стежать за всима, а потим б'ють або навить вбивають.

– Буду. Говорите. Обещаю вас не выдать.

– Миколу и Осипа вбили брати Игнатий да Тарас Мельники, що живуть на хутори Осичник, що биля рички. А командував ними наш дильничний, Григорий Стецюра.

– Это правда? И кто такой дильничний?

– Справжня правда, пан официер! Дильничний росийською мовою буде участковий. Ви легко перевирите ие, коли заарештуете негидникив. А ще наш учитель, Федир Костянтинович Непейня працюе на нимцив. Я сама бачила, як вин зустричався з нимецькими офицерами, правда, вони були в цивильному одязи.

– Знаете, что Непейня передаёт немцам?

– Достеменно не знаю, але дви дочки вчителя живуть в Перемишли и працюють вильнонайманими в штаби гирничо-стрилецькой дивизии.

– Спасибо, добрая женщина. А скажите уважаемая, почему вы решили помочь?

– Я католичка, полюбила униату, вийшла за нього замиж. Поки чоловик був живий, вин мене захищав. И свекруха, царство ий небесне, завжди мени допомагала. А коли вони померли вид лихоманки, з'ясувалося, що вси тут мене ненавидять. А мени и вийхати никуди: в Польщи никого не залишилося, всих бог прибрав, а тут крим чоловика и свекрухи свойх и не було.

– Вот как сложилось...

– Люди тут хороши, пан офіцер, тильки залякани. Е лиходии, але их мало. Наш сильський глава теж миг бути хорошим, але в його будинку керуе дружина. Вона страшно ненавидить полякив и росиян. Зла жинка. П'ять рокив тому заманила до себе и вбила польського жолнежа. Якщо покопаєтеся у них в ризи, знайдете останки бидолахи. Поляки його так и не знайшли.

– Ещё что-то знаете?

– Бильше не знаю, вже вибачте великодушно.

Костя встал, размялся, прошелся по деревенской улице, иногда присаживаясь на скамеечки у самых зажиточных домов, а после пошел проверять караулы. Всё оказалось в порядке: бойцы прекрасно осознавали в каком враждебном окружении им приходится работать, и бдительности не теряли. Трёх бойцов под командованием младшего сержанта, Костя послал на хутор Осинник с приказом запереть всех жителей в одном помещении и дожидаться прихода следователей. Ещё двух он назначил скрутить участкового Стецюру, когда он даст команду.

После этого отправился к милицейскому капитану и отвёл его в сторону и тихонько спросил:

– Капитан, я получил сведения от своего агента, тебе интересно?

– Естественно! Только когда ты успел обзавестись агентурой?

– Тебе не всё равно? Сведения тебе нужно проверить, сам понимаешь, но думаю, что здесь любая малость пригодится.

– И то верно.

Уговорились о порядке действий, и вот участковый вошел в дом, куда его вызвал капитан. На входе в комнату, где за столом пристроился начальник, милиционеру пришлось наклониться под низкой притолокой двери, и в этот момент пограничники подхватили его с двух сторон, завернули руки за спину и стянули заранее приготовленной верёвкой.

– Що ви робите, звири? – возмутился он – Навищо ви мене в'яжете, я ни в чому не винен!

– Врёшь, Стецюра, тебя опознали свидетели.

– Як упизнали? Хто впизнав? Бути того не може! Вси сидили по домивках, у викна виглядати боялися.

– Вот ты и проболтался, сволочь. Кое-кто смотрел, и всё нам сообщил в деталях. Говори, кто были твои подельники?

– Не знаю нияких подильникив

– Знаешь. А теперь выбирай сам – или ты называешь имена и получаешь всего пять лет, или запираешься, и мы тебе влепим на полную катушку.

– Товариш капитан, я не розумию про що зараз йде мова, я абсолютно невинний, и якщо хтось виришив мене оббрехати, нехай скаже прямо в очи.

– Стецюра, ты прекрасно говоришь по-русски, вот и скажи: станешь говорить правду?

– Не знаю, якой правди ви вид мене хочете, товаришу капитане.

– Это твой выбор, Стецюра. Бойцы, отведите его за печку и заткните рот.

Капитан высунулся в окно и тихо спросил Костю, сидящего на табуретке:

– Братьев Мельников с хутора привезли?

– Везут. Будут через минуту.

И действительно, ко двору подъехал ЗиС и задом сдал к воротам. Пограничники в кузове откинули задний борт и сняли оттуда два тела, замотанные в мешковину. Не особо церемонясь, тела затащили в хату, бросили на пол, разрезали завязку и отвесили по пендалю:

– Вставайте, гады.

Длинные тряпки зашевелились и на земляной пол встали два невысоких, но очень крепких мужика.

– Ну что, отбегались, злодеи? – сказал капитан – О ваших делах я уже в общем, знаю, ваш главарь, уже взят под стражу, теперь вопрос только в том, кто из вас двоих будет главным обвиняемым, а кто пойдёт в пристяжку.

Братья переглянулись, и без того хмурые рожи стали совсем кислыми. Минутку помолчали, потом младший осторожно спросил:

– Пана дильничного ви правда заарештували?

– Правда.

– А якщо ми вси чесно розповимо, що з нами буде?

– Главное что вы не получите расстрельную статью. А дальше будет зависеть от вас. Сознаетесь во всех своих преступлениях, суд может списать их на вашего главаря, а вы типа делали под угрозой насилия. А что-то утаите – сами будете виноваты в своих бедах.

***

Об учителе-шпионе и его дочерях Костя доложил по команде, и тем же вечером к нему приехал особист из отряда. Костя дал указание часовому следить, чтобы никто не приближался к его палатке и уселся напротив старшего лейтенанта:

– Какие нужны уточнения?

– Да самая мелочь. Про учителя ты милиции упоминал?

– Зачем? Уних своя работа, обеспечение правопорядка. Шпионаж проходит по другому ведомству, по нему я и доложил.

– Правильная позиция. Теперь о деле. Доклад ты составил толково, вот только меня заинтересовала такая тонкость, может быть ты понял, а именно баба, что пошла на контакт с тобой. Что ею движет?

– Ах это… Я специально пошел проверять. Милиция взяла в оборот жену головы, убившую польского жолнера, правда та что-то кричала про освободительную борьбу, но по мне, имеет место чистая уголовщина. Я глянул одним глазом, действительно баба с наклонностями садиста, там у скелета пальцы на руках и ногах раздроблены в труху. Муж её боялся как огня. Что до причины доноса, то она очевидна: та полька освободила мужика от жены. Разумеется, освободила для себя.

– Ну да, простая житейская история. Что думаешь по поводу учителя и его дочерей?

– И не собираюсь думать.

– Почему?

– Каждый должен заниматься своим делом. Шпионы – они по части контрразведки. Возьмут ли их или будут разрабатывать, дело не моё. Прикажут оказать содействие, так я и окажу. А так и своих забот выше крыши.

– Правильная позиция. – опять повторил особист – Значит, от сотрудничества не отказываешься?

– Ясное море, не отказываюсь.

***

Перемышль – небольшой городок на советско-польской границе и в первую очередь известен крепостью стоящей тут. Город и прилегающие земли много раз переходили из рук в руки, из подданства в подданство, но всегда сохранял значение как оборонительный пункт. Дело в том, что свободный проход из Австро-Венгрии в Россию здесь перекрывают горы, реки и иные препятствия, а пути проложены через немногочисленные проходы. На одном из проходов и построена крепость Перемышль. Здесь следует сказать, что крепость в понимании военных девятнадцатого-начала двадцатого века это не единичное сооружение в духе Петропавловской крепости Петербурга, а целый комплекс таких и более мощных крепостей именуемых фортами, объединённых общим оборонительным замыслом и рассредоточенных на большой площади.

К середине ХХ века военное значение крепости снизилось: новейшие средства вооружённой борьбы, такие как сверхтяжёлая артиллерия и авиация, позволяют разрушать подобные препятствия в относительно кроткий срок. Но как и в старину, войска вынуждены наступать на довольно узком фронте, а обороняющиеся опираются на мощные сооружения, при всей своей примитивности защищающих солдат и офицеров куда лучше чем лёгкие полевые укрепления.

В этих местах множество раз сходились противоборствующие армии. Сходились и расходились. Иногда неприятеля громили, одерживались блестящие победы, а иногда расходились после длительной драки, так и не добившись решительной победы. В этом случае каждая сторона трубила о своих достижениях, а поверят ей или нет – дело таланта рассказчика и вкуса слушателя.

Сейчас, как и в седую старину, к Перемышлю с двух сторон подтягивались войска, штабы всех уровней – от генштабов до дивизионных – составляли наряды сил для разнообразных вариантов своих премудрых планов. Вот и в штабе рядовой мангруппы заурядного погранотряда, за столом с картами и документами сидели два командира и прикидывали варианты действий на случай осложнения обстановки.

Сюда они пришли из столовой, а встретились ранним утром, когда старший лейтенант Бузмаков приехал на полуторке, загруженной новым вооружением и боеприпасами. Машина остановилась на дорожке у штаба и он влез из кабины. Тут к командиру шагнул Субботин и доложил обстановку: в подразделении всё спокойно, личный состав занят согласно планам, происшествий не случилось.

– Это хорошо что происшествий не случилось. – кивнул Бузмаков – Значит есть время прийти в себя. Ты завтракал, нет? Тогда пойдём лейтенант, да пожуём, чего нам повар пошлёт.

В столовой, в том закутке, где подают пищу командирам, Бузмаков уселся за стол и распорядился подскочившему дневальному:

– Мне давай двойную порцию, от самого Харькова ничего не ел, всё было недосуг.

– Мне обычный завтрак. – решил Субботин.

Командир мангруппы сразу взял быка за рога:

– Сразу по приезду, пока шла передача доставленного вооружения, пересёкся кое с кем из командиров. Хвалят тебя. Рознь среди бойцов ты задавил, причём буквально одним движением. Молодец. То что начал стрельбы из миномётов и обучил все расчёты, снова молодец. Обзавёлся агентом, это безусловно ценно. Понимаю, что повезло, но то что оценил информацию, провёл работу по маскировке и прикрытию, говорит о высокой подготовке. Наш особист её не пытался переманить к себе?

Костя отрицательно помотал головой.

– Значит позовёт. Решать тебе самому, Нестеров мужик хороший, своих не обижает, и службу поставил, как тому следует быть. Но, скажу строго между нами, у начальства он не в чести.

– Причину знаете?

– Знаю. Он служил в аппарате прежнего наркома внутренних дел.

– Хм... Серьёзный недостаток. И жив остался? Я слышал, что по людям Ежова прошлись смертельной косой.

– Предупрежу на будущее, лейтенант: я тоже служил в Москве, в аппарате наркома, поэтому всего лишь командую мангруппой, хотя по сроку службы, знаниям и опыту мог бы водить погранотряд. Ну да это мои дела. Когда будут спрашивать, так и скажешь, что я тебя осведомил о своём прошлом, но без деталей. В общем, будем общаться только по служебным вопросам. Устраивает?

– Вполне. По служебным, значит по служебным. Как раз по ним у меня и вопрос. Можно?

– Задавай.

– Как тут считают, вторжение будет или нет?

– Будет. Другой вопрос, что нам надо его оттянуть как можно дальше. А сам-то как думаешь?

– Так же и думаю. По-хорошему надо бы прогуляться за речку Сан, да посмотреть своими глазами.

– Ну-ну! И преподнести немцам казус белли на блюдечке с голубой каёмочкой, да на серебряном подносе.

– Да понимаю я все! Но хотя бы на карте покажете расстановку сил?

Бузмаков посмотрел так, что Костя понял: только что он заработал ещё один балл в глазах командира.

– Покажу. Больше того, поиграем с тобой на карте, глядишь, и у нас родятся какие-то мысли.

– Да уж. По крайней мере, присмотрим позиции

– И это тоже.

Уже в штабе Бузмаков вынул из стального ящика несколько листов карт и четыре толстые книги с многочисленными закладками. Пояснил:

– После Империалистической войны наш Генеральный Штаб издал исследования главных сражений и войсковых операций. Тут у меня всё, что нашлось по Перемышлю и вообще по этому направлению. Думаю, что многое будет повторяться, поскольку рельеф и вообще обстановка диктуют и характер боя.

– Я тоже так думаю.

Взводным дана установка: всем, не привлечённым к нарядам, изучать и осваивать доставленное оружие, так что все при деле. Назначенные и прошедшие первоначальное обучение миномётчики получили штатное оружие и интенсивно его осваивают. Пулемётчики получили новенькие Дегтярёвы, да ещё в мангруппу доставлено тридцать автоматов Дегтярёва, ППД. О них Бузмаков имел беседу с командиром погранотряда, и договорился не раздавать новое оружие командирам, как это практиковалось в других местах, а сформировать ударный взвод, укомплектованный автоматчиками. Вот теперь взвод и тренировался на полигоне, где имелись и овраги с мелколесьем, и окопы с блиндажами и прочими сооружениями, а также заброшенная деревня. Есть где потренироваться как в штурмовых действиях, так и в обороне.

– Что хочешь узнать в первую очередь?

– Раз говорим о будущей войне, значит расклад сил на нашем направлении.

– Разумно. С нашей стороны здесь стоит двадцать шестая армия, а непосредственно оборону занимает восьмой стрелковый корпус, имеющий в составе семьдесят вторую горнострелковую дивизию, девяносто девятую и сто семьдесят третью стрелковые дивизии. Рассказать подробнее, в смысле более детально?

– Зачем? Лучше расскажи, что с немецкой стороны.

– Начну с того, что немцы считают нас серьёзным противником. Поэтому тут никаких румын или мадьяр, а чисто немецкие части. Наше направление в зоне ответственности группы армий «Центр». Против нас стоит семнадцатая армия, а конкретно против нас четвёртый и пятьдесят второй пехотные корпуса и сорок девятый горнострелковый корпус.

– У нас, я знаю, страшный некомплект личного состава, особенно командиров, а как у немцев?

– У немцев всё хорошо, уж будь спокоен, в смысле не питай лишних надежд. Они воюют с тридцать восьмого года, успели хорошо научиться, и укомплектованы по штату.

– Что скажешь, невесёлая картина. Нас информировали, что первой и главной задачей следует считать прикрытие мобилизации РККА. Ничего не изменилось?

– Всё верно. Мы, то есть погранвойска, есть части постоянной боевой готовности. Другое дело армия. Постоянно держать людей под ружьём слишком накладно по средствам, да и психологически тяжело, вот и нужно время, хотя бы несколько часов, когда они хотя бы вооружатся и выведут технику из боксов. Это я имею в виду армейские части повышенной боеготовности, а ведь они составляют не более десяти процентов корпуса.

– Сколько же надо для приведения корпуса к бою?

– По планам или реально?

– Бог с ними, с бумагами.

– Не менее двух-трёх суток. Ну, ты понимаешь, передовые части уже вступят в бой, часть сил будет обеспечивать их и введение в дело частей второго и третьего эшелона.

– Как раз это я понимаю. Конкретно в чём будет заключаться задача нашей мангруппы?

– Вот смотри на карту: на фронте нашего погранотряда имеются мосты, броды и танкоопасные направления. Соответственно, мы должны поспевать туда при угрозе прорыва. На нас же борьба с диверсантами.

– Известно, кто нацелен конкретно против нас?

– Известно. Само собой армия, я знаю, что немцы натаскивали штурмовые подразделения именно против пограничников. А особенное… Слышал про «Бранденбург-800»?

– Да, мы изучали их действия в Бельгии и других странах.

– Специально против нас они только в составе Бранденбурга подготовили несколько подразделений. Из хохлов они набрали «Роланд» и «Нахтигаль», из кавказцев «Бергманн».

– А из русских?

– Бывших русских, Костя. Этой сволочи у Гитлера столько, что ими укомплектованы почти все должности переводчиков во всех отделениях Гестапо, всех ветвей и направлений разведки, а кроме того порядка трёх тысяч диверсионных групп. Немцам даже пришлось ограничить приём бывших русских в свою армию.

– Товарищ Бузмаков, что вы думаете о привлечении русских эмигрантов на нашу сторону?

– Тебе по методичке или то, что я думаю?

– Методичку я читал, только думаю, что она составлена людьми, которые по земле не ходят, а витают где-то в небесах..

– Я тоже думаю, что в реальности всё сложнее и тяжелее. Ты с Синьцзяне с белыми контактировал?

– Было дело. И с теми, кто на службе у китайского правительства, и с остальными.

– Как думаешь, многие из них готовы честно служить Советской Власти?

– Только отдельные люди. Все, кто смирился с революцией, давно уехали в СССР.

– Здесь в Европе, так же как и везде. В Синьцзяне я бывал, правда, недолго, где-то полгода. Там жизнь тяжёлая, поэтому и людей мало. Но и там беляки сбиваются в отряды. Кто-то промышляет контрабандой, кто-то работорговлей, кто-то заделался чуть ли не местным политиком.

– Это правда.

– Обстановку на Дальнем Востоке знаешь?

– Бывал, знаю.

– Сколько там беляков, которые служат Чан Кайши, причём с прицелом на войну против СССР? Сколько там сторонников Семёнова и других атаманов, что ходят под японцами, англичанами, американцами и как бы самостоятельно, но все против нас?

– Где-то мелькала цифра в полтора миллиона человек, из них сорок тысяч активных штыков и сабель, рассеянных по разным военным и полувоенным подразделениям.

– А здесь, в Европе, эмигрантов до двух миллионов. Только в Югославии и только в Русском Корпусе, что воюет на стороне Гитлера, служит от десяти до пятнадцати тысяч человек. Заметь, это физически сильные, образованные, умелые, упорные и убеждённые наши враги.

– Всё так безнадёжно?

– Ну почему? И таких людей после победы можно будет использовать на пользу стране и народу. Только нужно понимать, что у них, в сущности, нет идеалов и убеждений, кроме как «загнать мужепёсов в бараки».

– Разве? А как же «за веру, царя и отечество»? Как же «единая и неделимая» Россия?

– А никак. Почти все убеждённые монархисты, имеющие полезные профессии, кто всерьёз за единую Россию, пошли служить Советской власти. Генеральный Штаб во время Гражданской войны был укомплектован монархистами. Да и сейчас там бывших офицеров царского производства чуть ли не каждый второй. Генералов почти нет, выбыли по возрасту. Или взять штаб дивизии, а потом и армии Будённого. Ты же изучал историю Гражданской войны?

– Изучал.

– Вот и вспомни, что по ту сторону фронта воевали демократы всех мастей – от эсеров до кадетов. И в церковь они перестали ходить, как только Временное Правительство объявило её посещение необязательным.

– Это правда. До революции за непосещение церкви можно было и тюремный срок схлопотать.

– Смотрим дальше: говорить а «единой и неделимой» России демократы любят, как говорится, хлебом их не корми, а дай поразглагольствовать. Но, сам понимаешь, важны не пустые слова, а упрямые факты: Польшу и Финляндию демократы отпустили в вольное плавание, Север от Мурманска чуть ли не до Вологды отдали англичанам. Было такое?

– Было.

– Одессу и чуть ли не всё черноморское побережье отдали французам. Баку – снова англичанам и ещё кому-то. Всю промышленность Юга России отдали, в Средней Азии отдали всё чуть не до Оренбурга. Дальний Восток – япошкам и американцам, и уж не припомню кому, да это и неважно.

– Всё так.

– Смотри дальше: Советская Власть несколько раз объявляла амнистии и все, кто не замешан в преступлениях против мирного населения и в зверствах против пленных вернулись. Но ведь и осталось очень много. Я слышал, что в Польшу переведена моторизованная дивизия, укомплектованная русскими, бывшие белые генералы Шкуро и Краснов командуют казачьими соединениями общей численностью в двадцать тысяч сабель. Как ты думаешь, много ли осталось эмигрантов, не затронутых подготовкой войны против Советского Союза, а если быть откровенным – против России и русского народа?

– Страшные вещи ты говоришь.

– Константин, я говорю о том, что предстоит страшная война против Европы, объединённой фашистской идеей. Бывшие русские в этой войне проявят себя самым зловещим образом. Но на своём маленьком участке мы сделали максимум возможного. Рядовые мангруппы вымуштрованы наилучшим образом, наши сержанты выучены на уровне лейтенантов-первогодков, а это немалый уровень. Мы с тобой, вон, – Бузмаков кивнул на стол с книгами и картами – заглядываемся на стратегический уровень.

– Как говорил Наполеон: «Каждый французский солдат носит в своем ранце жезл маршала Франции». – блеснул цитатой Костя.

– Ну не знаю, станем ли мы маршалами Советского Союза. – усмехнулся Бузмаков – Хотя, чего там кривляться, это было бы славно.

***

После развода караулов, который начальник мангруппы со своим заместителем наблюдали из окна штаба, Бузмаков спросил:

– Чем нынче собираешься заняться, Николай? Я вижу, ты службу тащишь как следует, но ведь следует и отдохнуть.

– Отдохнуть я всегда готов. Меня хлебом не корми, только дай отдохнуть, да поактивнее. А вы знаете, куда тут можно сходить?

– Отчего же не знать? Сегодня суббота, можешь пойти в парк, там хорошая танцплощадка со своим оркестром. Можно в Дом Красной армии, там тоже оркестр, и певец поёт песни Лещенко и Вертинского, не отличишь от патефонных пластинок. Но ближе к нам клуб погранотряда. Только нужно понимать, что девушки к нам ходят исключительно с серьёзными намерениями.

– Это по мне. – решил Коля – Я весь такой положительный и серьёзный, просто пример для юных пионеров.

– Ага! Как говорят молодые – «Наше дело не рожать. Сунул-вынул и бежать».

– Наговариваете вы на молодёжь. – захохотал Костя.

– Ни капли не наговариваю, потому что знаю, о чём говорю. Сам ещё не вышел из этого возраста.

Часовой у ворот отдал честь, командиры автоматически козырнули в ответ, и пошли по тротуару, затененному липами. Здесь сохранилась брусчатка, наколотая из какой-то разновидности сланца – Костя всегда обращал внимание на камни под ногами. Может быть, ему следовало стать геологом, а может даже и петрологом, а он подался в пограничники. Впрочем, о своём выборе Костя никогда не жалел.

– Товарищ Бузмаков! – послышался голос из закутка, обсаженного аккуратно постриженной сиренью, с парковыми скамейками внутри. На ближней скамейке сидели две девушки, брюнетка и тёмно-русая, в лёгких светлых платьях.

– Римма, Лидочка! – обрадовался Бузмаков – Не поверите, буквально секунду назад вспоминал о вас.

– И по какому же поводу? – кокетливо блестя глазками, спросила брюнетка.

– Мой новый сослуживец, лейтенант Субботин Николай. – отрекомендовал Бузмаков – Прошу любить и жаловать. Он спросил меня кто самые красивые и умные девушки Перемышля, и я тут же вспомнил о вас.

Костя широко улыбнулся и отдал поклон «с московским шиком», как его учили отпускники, привёзшие новую моду с черноморского курорта. Девушки приветливо заулыбались, опытным глазом оценивая и отлично пошитую форму, и щегольские хромовые сапожки, стачанные выдающимся мастером. Фуражка тоже была шита на заказ, и денежки за неё заплачены немалые, но как говорится, встречают по одёжке. Ну и то, что декорировали одежда с обувью отнюдь не лишено приятности: среднего роста, зато широкоплечий, с отлично развитой фигурой борца и рукопашника. И лицо правильное. Серые глаза поблескивают искрами юмора, а пухлые губы как раз такие, какие нравятся женщинам. По случаю неслужебного времени и прогулки на танцы, из-под козырька фуражки выглядывает кудрявый чуб.

– Тебе бы цветок на козырёк да гармошку в руки, тут же станешь первым парнем на нашей улице. – ухмыльнулся Бузмаков, когда они выходили на улицу.

– Я и без гармошки удалец хоть куда. – со смехом отозвался Костя – И на гитаре смогу, и любой танец изображу, и на кулачках объяснюсь. Нам, пограничникам, так положено.

Вот сейчас Костя, во весь разворот демонстрировал перед девушками свои лучшие качества. Ну и погранвойск заодно.

Девушки благосклонно улыбались и, судя по всему, мгновенно, просто обменявшись взглядами, разделили кавалеров. Римма обозначила движение к Бузмакову, а Лида сосредоточила огонь своих глаз на Субботине.

– Костя, рад представить тебе Римму, она заведующая нашего пограничного военторга.Лидия тоже заведующая но библиотекой.

На танцплощадке в городском парке гремел оркестр и певец в клетчатом костюме и стильной широкополой чёрной шляпе выводил бархатным тенором:

То остатня неджеля,

Мое сны вымажоны,

Щченщьче так упрагнёнэ

Сконьчило щен.

– Разрешите пригласить вас на танец? – повернулся Костя к Лидии.

– С удовольствием. – девушка подала Косте, они вошли на площадку и закружились в танце.

– Я знаю эту мелодию под названием «Утомлённое солнце». – заговорил Костя.

В сущности, во время танца, сразу после знакомства неважно, о чём говоришь. Главное тут – танцевальные движения, сияние глаз и осторожное движение навстречу друг другу: что это за человек? Что он знает? Что его слова стоят?

Вот и Лидия повела старую как мир игру, изучая партнёра и раскрывая себя с самой лучшей стороны:

– Вы знаете композитора, написавшего эту мелодию, это Ежи Петербуржский, он довольно плодовитый автор. В нашей стране более популярно «Утомлённое солнце», но есть ещё несколько вариантов текстов, и некоторые очень недурны с литературной точки зрения.

– Да, это очень интересная тема. Я поклонник классических русских романсов, особенно на стихи Афанасия Фета.

– Я тоже обожаю романсы, но мой выбор скорее не по поэтам, а по композиторам…

После танцев командиры проводили девушек к занимаемой ими квартире и отправились к себе, в общежитие: завтра с раннего утра снова на службу.

[1] На военном жаргоне так называли ордена Красной Звезды и Красного Знамени.