Пыль и сталь

Пролог

— И нет пути домой тому, кто продал свой клинок…

— Мне теперь это всю дорогу слушать, Джейк? — Небритый наемник с обветренным лицом хлестнул лошадь поводьями и вырвался вперед.

— Надо же, старому Бену не по нраву песня! — усмехнулся молодой всадник, догоняя его. — Сам же ее менестрелям заказывал.

— И уже который день об этом жалею.

— Да брось! Ты ж тогда на всю таверну горланил: «Давай про нашего брата! Про наемного меча!»

— Тогда во мне было пять пинт пива, а сейчас…

Беннон, которого молодой Джейк звал просто Беном, прервался на полуслове. Густой лес слева от тракта зашумел под порывом ветра. Слух опытного наемника уловил подозрительный треск, одновременно он заметил какое-то движение, и рука сама потянулась к мечу.

К счастью, опасность оказалась ложной. Из зарослей ежевики выпорхнула черная птица и тут же скрылась среди деревьев.

— У-у-у, ворон! Вестник беды! — прогудел Джейк и расхохотался.

— Это дрозд, — буркнул Бен. — А тебе стоило бы смотреть в оба. Нас не просто так наняли.

Замолчав, он обернулся. Позади катилась запряженная ослом повозка, на которой дремал сидя грузный старик-гном с огромной рыжей бородищей. Поводья едва держались у него в руках, но ослик послушно шагал за всадниками.

— Только не говори, что боишься волков, — широко ухмыльнулся Джейк, обнажив зубы, но на лице Бена не было и намека на улыбку.

— Давно ты в найме? — спросил он.

— Ага, целый год уже.

— Часто ездил Золотым трактом?

— Не, второй раз только. Первый раз по осени было. Все прошло тихо, хотя тоже стращали. Такие же старики, как ты…

— Придержи-ка язык, сопляк, — отрезал Бен. — Ты не видел того, что видел я. Чуешь? — Он шумно втянул носом воздух. — Чем пахнет?

— Конским потом, прелой листвой, цветами немного… И одним ворчливым наемником.

— Пахнет весной. А весной все пробуждается, и я не про травы и зверей. Вон, видишь лес? Стоит зайти глубже, чем следует, непременно наткнешься на эльфов…

— А, про этих я слышал, — отмахнулся Джейк. — Говорят, будто бы мы с ними даже родня.

— Чего? — От изумления на лбу Бена пролегли глубокие морщины.

— Ну, мы как-то одного книгочея на тракте охраняли. Вот он на привале и болтал, мол, по крови мы с эльфами не так уж и далеки. Навроде кобыл и ослов… А полуэльфы, стало быть, вроде мулов. Потому и бесплодны.

— К черту этих книгочеев! От книжной пыли мозги гниют… Если б он хоть раз столкнулся с остроухими, не теми городскими задохликами, а настоящими хозяевами леса…

— «Хозяевами леса»? — Джейк коротко хохотнул. — Слышали б тебя местные лорды!

— Э, нет, мальчишка, — Бен опасливо огляделся и сплюнул, — это тебе не спокойный Золотой берег. Знаешь, как далеко тянется власть здешних лордов? На полет стрелы от стен замка. Все! Дальше ты сам по себе. Чуть забрел не туда — и вот уже молишь остроухих о пощаде. А у этих с дикими зверями больше общего, чем с нами… Так что брешет как дышит твой книгочей.

— Во как… — смущенно пробормотал Джейк. — Говоришь так, будто сам с ними встречался.

Бен ничего не ответил. Только нахмурился и тяжело вздохнул.

— Значит, таки встречался, — выдохнул его спутник. — А правда, что болтают? Будто они, ну, эльфы то есть, людям уши режут…

— Болтают? — кисло усмехнулся Бен и сгреб пятерней пряди у виска: на месте уха у него красовался неровный обрубок.

— Ох, чтоб меня…

— Красота, скажи? Это мне еще повезло.

— А как… Ну… Чего случилось-то?

Бен медлил рассказывать, но вскоре сдался под пытливым взглядом товарища.

— Вот о чем «болтают», то и случилось.Нас с ребятами тогда наняли охотники. Те, что пушнину добывают. Ох, как они радовались богатой добыче… Слишком заразительно, лес такого не прощает. Мы и сами не заметили, как забрели слишком глубоко… А потом… Все случилось слишком быстро.

— Эльфы? — осторожно спросил Джейк.

— Нет, бабы голые! Я о чем толкую? Ясное дело, остроухие изо всех щелей полезли. Я получил по башке, а когда очнулся, вокруг были одни мертвецы. Остроухие только меня в живых и оставили. Надо полагать, в назидание. И ведь сработало: я с тех пор сам в эту чащу ни ногой и других отговариваю. Хворост на опушке собрать — и то с опаской.

— Вот оно как… — Джейк покосился на непроглядную темноту леса, и по телу его пробежала дрожь. Дорога нырнула в распадок, и теперь деревья надвинулись с обеих сторон, стало прохладно. Ни птичьих трелей, ни копошения мелких зверьков, лишь гнетущая угрюмая тишина.

— Да не трясись ты. Вижу, напугал россказнями, — по-отечески усмехнулся Бен. — Тракт далеко в лес не заводит, здесь эльфов не бывает.

— А если разбойники?

— А разбойники — они кто? Да те же голодранцы из ближайшей деревни. Кто с вилами, кто с косой или даже с топором — но ни один не хочет кишки на клинок намотать. — Бен похлопал по ножнам, привязанным к седлу. — Не, с наемными мечами бодаться — дураков нет. А если кто из торгашей пожалел денег на охрану — тут уж сам виноват. Эх, помнится, прежде, сразу после войны, щедро отваливали. Хорошие были годы, жирные…

Он вдруг охнул, нахмурился и прижал руку к животу.

— Зараза… Видать, вчера не показалось. Трактирщик, сволочь, тухлятину подсунул… Как бы портки менять не пришлось. И лопуха, как назло, нигде не видать…

Сзади донесся кашель и протяжный зевок.

— О, неужто этот проснулся? — недовольно фыркнул Бен. — И на кой ляд торгаш его вообще нанял? Всю дорогу дрыхнет. Нет бы за поводья посадил, хоть какая-то польза…

Джейк понимающе хмыкнул. В повозке позади гнома лежало несколько увесистых мешков, а самый маленький из них служил подушкой человеку, закутанному в дорожный плащ. Одна его рука покоилась на рукояти меча, другая прикрывала лицо от полуденного солнца, так что нельзя было сказать наверняка, спит он или нет. Этот человек тоже был наемником, только пешим. Поэтому всю дорогу ехал в повозке, изредка перекидываясь парой фраз с гномом. В трактирах же он сразу отправлялся наверх.

Для Бена последнее было особенно подозрительным. Ведь каждому известно: если человек не пьет — доверять ему нельзя.

— И не говори, — согласился с товарищем Джейк. — Он вообще странный какой-то. Неразговорчивый, угрюмый.

— Ага, волк-одиночка, — насмешливо проговорил Бен, почесав подбородок. — И имя еще такое, черт, все никак запомнить не могу. Таннер, Тернер… Говорят, у всех северян такие.

— Это каких северян? Тех, что на краю королевства? Где Стентоны правят?

— Не, еще дальше на север.

— Разве дальше кто-то живет? — по-детски изумился Джейк.

— Угу, — кивнул Бен. — Да только разве это жизнь? С одной стороны море, с другой — лес с эльфами. А под боком дикари, которые жрут китов и молятся истуканам. Или наоборот… Дикие края. И сам он, стало быть, диковат, раз там вырос. Наверное, оттого нас и сторонится.

— Его б тогда на цепь, — Джейк поежился, — пока никого не покусал… Чего он в Гирланде-то забыл? И зачем с нами увязался?

— Говорят, по зиме бордель охранял. Тот самый, где колдуна убили.

— А, про это слыхал. Там еще девчонок цветочными именами зовут, Роза, там, Азалия… Колдуна вроде как задушили?

— Ага. И его, и девицу, что с ним в ту ночь была. А охранял бордель как раз наш приятель. — Бен сплюнул через плечо, а Джейк обернулся и посмотрел на повозку. Северянин все так же безмятежно лежал на мешках.

— Погоди. Так это что же, выходит…

— Поди знай. Но я б тоже на него подумал. А если он и ни при чем, то чего стоит сторож, если… Ох, дьявол и девятая бездна!

Лицо Бена исказила гримаса боли. Он выпустил поводья и схватился за живот.

— Нет, больше не могу! — сквозь зубы проскрипел он. — Толкни бородатого, пусть телегу тормозит!

Джейк, не удержавшись, хохотнул и развернул лошадь. От ее ржания гном встрепенулся и огляделся по сторонам.

— Разве уже приехали? — рассеянно спросил он.

— Не, папаша. У Бена живот прихватило. Устроим привал.

Старший наемник поспешил спрыгнуть на землю, но нога предательски зацепилась за стремя. Бен едва не рухнул, но удержался и тут же помчался в кусты, злобно бормоча:

— Ну трактирщик! Ну сволочь! Ткнуть бы его мордой прямо в помойные харчи!..

— Это еще ты говоришь или уже твоя задница? Не разобрать! — Джейк спешился, едва сдерживая смех.

Скрип колес затих — гном остановил повозку на обочине тракта.

«Наверняка тот бездельник так и дрыхнет на мешках…» — подумал Бен. Он сидел на корточках, опершись спиной на дерево, в окружении ежевичных кустов. Достаточно густых, чтобы укрыть от чужих глаз, но все же неспособных уберечь от вездесущего спутника.

— Эй, Бен! Ты там как, живой? — донесся насмешливый голос Джейка, но Бен промолчал. — Да не дуйся ты, я ж не со зла!

— Ну тебя к черту! — сдавленно отозвался старший наемник. — И без тебя погано…

— Ну как знаешь, — бросил Джейк с притворной обидой и зашагал прочь. — Смотри, чтобы гоблин за задницу не цапнул!..

— Дурень… — буркнул Бен.

Солнце заволокло серыми тучами. Задул ветер, еще по-зимнему холодный. Зашумели кроны, всколыхнулся ковер прошлогодней листвы, заглушив доносившуюся от повозки болтовню. Где-то отрывисто каркнул ворон.

Бен поежился и огляделся. Ежевичные кусты шумно трясли колючками, а над головой угрожающе качались ветви. Толстые, раскидистые, будто лапы огромного чудовища. Вдруг что-то тронуло наемника за плечо. Тот резко обернулся… и увидел лишь скрюченную ветку.

— Тьфу! — выдохнул наемник. — Молодого стращаю, а сам-то! Нету тут никаких гоблинов, а если б и были, ни за что бы не посмели…

Неподалеку послышался шелест. Позади тихо хрустнула ветка.

— Джейк? Если сейчас же не уберешься, клянусь всеми богами…

Бен обернулся через плечо и похолодел: из-за дерева на него смотрела пара крохотных черных глаз. Их обладатель был почти незаметен среди листвы — уродливая морда цвета пожухлого мха, уши вроде свиных, огромный нос, оскаленные в злобной ухмылке острые зубы. Гоблин.

Наемник по привычке потянулся к поясу, но меч остался привязанным к седлу, и сердце тревожно екнуло.

«Помяни дьявола…» — пронеслось в его голове, прежде чем тварь со звериным рыком бросилась на него, повалив на землю.

Кривой клинок гоблина с лязганьем оцарапал кольчугу, а челюсти едва не впились в шею. Бен судорожно нащупал нож за голенищем. Короткий взмах — и траву обагрила гоблинская кровь. Наемник сбросил с себя раненую тварь и ринулся прочь из кустов, на бегу натягивая портки.

«К остальным! К седлу! За мечом! Где один гоблин, там и…»

Но стоило Бену выбраться из кустов, как мысль резко оборвалась.

Повозку окружили гоблины. Рычали, вопили, грозили ножами и дубинами. Гном и северянин спина к спине стояли на мешках, хоть как-то пытаясь отбиться. Вот один гоблин ухватился за край телеги, но тут же получил гномьим посохом по морде. Другой попытался прыгнуть, но напоролся на меч северянина. К оглушительно ревущему ослу они подойти и вовсе не решались.

Одна из лошадей уже была мертва, а взобравшийся на нее сверху горбатый гоблин торопливо орудовал ножом. Рядом валялись заляпанные кровью ножны Бена. Другую лошадь, тоже израненную и припавшую на колено, тщетно старался защитить Джейк, бившийся сразу с несколькими противниками. Срубив голову одному из них, он заметил товарища и завопил:

— Бен! Сюда!

Тут же множество злобных глаз устремилось на бывалого наемника.

— Дурень… — успел процедить Бен, в отчаянии выставив перед собой нож. В следующий миг его облепила галдящая орава.

На сей раз не спасли ни нож, ни кольчуга, ни даже многолетний боевой опыт. Гоблины неистово кололи и резали, разделывая наемника заживо, будто мясники. Последний крик Бена захлебнулся в булькающем клокотании: одна из тварей все-таки добралась до горла, а другая впилась зубами в лицо.

Это жуткое зрелище отвлекло Джейка всего на мгновение. На одну-единственную секунду он опустил меч, и эта роковая ошибка стоила ему жизни. Цепкие когти впились в спину, перед лицом мелькнуло кривое лезвие. Вспышка нестерпимой боли — и мир погрузился в темноту.

Какое-то время ослепленный Джейк еще махал мечом наобум, но вскоре все было кончено. Он споткнулся, упал и больше не поднялся, осыпаемый градом ударов.

Покончив с Джейком, гоблины ринулись было на подмогу своим собратьям, обступившим повозку. Вот только их осталось совсем немного — меч северянина не знал пощады.

Тогда один из коротышек несколько раз взвизгнул. Оставшиеся гоблины отступили и как по команде бросились в заросли. Осел замолк, видимо выбившись из сил, и наступила резкая тишина.

— Они… они ушли? — неуверенно спросил гном, сжимая перед собой посох.

— Похоже на то, — нахмурившись, ответил наемник-северянин после недолгой паузы. — Но тут все возможно. Их вообще обычно так много не быва…

В этот момент мимо пронеслось грязно-зеленое пятно. Гном тут же оказался на земле, сверху на нем восседал рычащий гоблин, яростно клацая зубами. Он уже склонился над обездвиженной добычей, готовясь вцепиться в теплую плоть, но тут его злобные глаза остекленели, и гоблин обмяк, пронзенный мечом.

Наемник отбросил скрюченный труп в сторону и помог нанимателю подняться.

— Песья вошь… — выдохнул он. — Вот теперь, кажется, действительно все.

— А-а… А что с теми двумя?

Северянин бросил короткий взгляд на окровавленные останки Бена с Джейком, хотя ему и так все было ясно.

— Мертвы. Если б эти дурни так не шумели и не ржали всю дорогу, не привлекли бы внимания гоблинов. А если бы сразу кинулись к нам, — глядишь, остались бы живы. Вместе отбиваться легче.

— Что же… что же теперь делать? — спросил гном, оглядывая поле недавней резни. Привлеченные запахом, с округи начали слетаться вороны.

— Ну, для начала я бы на вашем месте вернул свои деньги. Мертвым они без надобности. А если брезгуете, могу заняться этим сам.

— А потом?

— А потом предлагаю добраться до ближайшего трактира и как следует там надраться. Выпьем за то, что остались живы. И за упокой душ этих болванов.

— Годится, — печально согласился гном и вздохнул, провожая взглядом нахальную черную птицу, опустившуюся на развороченное лошадиное брюхо. — О боги… Если б не ты, мне б точно… Напомни, как тебя звать? Никак не даются мне ваши северные имена.

— Таринор, — ответил наемник. — А северянин я не больше, чем те двое. Просто «северянин» звучит солиднее, чем «без роду и племени».

Гном хмыкнул, а Таринор направился к телам своих невезучих спутников, тихо напевая под нос:

— И нет пути домой тому, кто продал свой клинок…

Часть первая. Наемник Глава 1

— Прости меня, Мерайя.

Худой человек в черном бархате сидит на краю широкой кровати, снова и снова повторяя эти слова. Его дрожащие руки сжимают белый платок, а на черных с проседью волосах покоится золотая корона в виде орла, раскинувшего крылья.

— Прости меня, Мерайя.

В мутном взгляде человека нет больше ни воли, ни гордости. Одно смирение. Он опускается на колени, опрокидывая стоящую рядом бутылку вина, и делает последний в своей жизни вдох.

— Прости меня… Мерайя…

Корона со звоном падает на мраморный пол.

***

Чертов сон. Достаточно редкий, чтобы не превратиться в навязчивый кошмар, но слишком частый, чтобы забыть о нем навсегда. Будто высшие силы раз за разом напоминают о том, что случилось семь лет назад. Видимо, есть в словах проповедников доля правды: боги действительно ненавидят наемников.

Таринор проснулся в тесной комнатушке и поежился от холода. Сначала заныло тело, напомнив о вчерашней бойне, а после заболела голова, не дав забыть о том, что было после.

Кажется, к вечеру начался ливень, а они с гномом как раз добрались до замка Висельное Древо, близ которого раскинулась деревушка. Там и обнаружился трактир с намалеванным белой краской дубом на вывеске. Потребовали выпивку, потом еще и еще… Должно быть, он сейчас на втором этаже. Удивительно, что после такой буйной попойки ему хватило сил раздеться и лечь в кровать, вместо того чтобы просто рухнуть на пол: пить с гномами — дело непростое.

Таринор пригладил растрепавшиеся темно-русые волосы, уже успевшие отрасти до плеч. Почесал щеку, покрытую густой щетиной, которая вскоре грозила превратиться в бороду. Ему вспомнились слова одной проститутки из Гирланда.

— Пусть все зовут тебя северянином, — говорила она, — но меня не проведешь. У тебя широкие скулы, ты высок и плечист, но карие глаза — они все портят.

— Чем же плохи карие глаза? — спросил тогда Таринор.

— У северян таких не бывает. Я была с одним из них. Он говорил, что там, откуда он родом, за лесом и морем, мужи отважны, а женщины верны. Там, в вольном краю, живет стойкий народ, а их глаза голубые и холодные, как зимнее небо.

Таринор подумал, что неплохо бы когда-нибудь там оказаться. В краю, куда не дотягиваются длинные руки местных королей и лордов. Сейчас эта мысль посетила его снова, и тонкие губы невольно изогнулись в усмешке.

На спинке кровати, в ногах, висела старая стеганая куртка. Когда-то она служила поддоспешником и, кажется, была черной, но за годы сделалась темно-серой. Не раз латанная, с пришитыми тканевыми завязками на груди и поясе вместо прежних кожаных ремней, эта стеганка и по сей день служила Таринору надежной защитой как от холода, так и от случайного удара.

Он надел куртку, перехватил поясом, набросил на плечо свернутый плащ. Натянул почти высохшие за ночь сапоги, сбив с них засохшие комья грязи. Крепко привязал к дорожной сумке потрепанные деревянные ножны с недавно купленным мечом и закинул ее за спину. Вот теперь можно и в путь.

Старая лестница неожиданно и громко заскрипела, стоило Таринору шагнуть на первую ступеньку, и отзывалась противным скрипом все время, пока он спускался. Вчера наемник был слишком пьян, чтобы это заметить. Внизу оказалось теплее, чем на втором этаже, и воспоминания о вчерашнем стали куда четче и яснее.

В огороженном камнями очаге посреди зала потрескивали догорающие угли. Рядом сидела на корточках фигуристая девушка в сером фартуке, которая осторожно выгребала золу маленьким совком и ссыпала ее в холщовый мешочек.

Столы пустовали, кроме одного, неподалеку от очага. Там, положив голову на пышную рыжую бородищу, мирно храпел упитанный старик-гном. Агдаз Кригг, торговец редкостями и безделицами, — так он представился в Гирланде, когда нанимал Таринора, а после и тех двоих. Наверняка гном совсем иначе представлял себе это путешествие.

Закончив с очагом, девушка со вздохом оттерла засохшее пятно разлитой выпивки со стола гнома и скрылась за неприметной дверцей возле стойки, где сосредоточенно протирал кружки немолодой трактирщик.

— А вот и второй ночной господин! — От широкой улыбки его черные усы стали еще пышнее. — Вы вчера так внезапно появились, что я уж было подумал, будто случилось чего. Ну, разбойники обобрали или еще что похуже. Хотел предложить горячей похлебки, но вы решили с выпивки начать.

— Да, денек выдался непростой… — прохрипел Таринор, удивившись, насколько глухо звучал его голос. — Еще и этот дождь… Надеюсь, мы лишних хлопот не доставили?

— Что, совсем ничего не помните?.. Да все в порядке! Сначала пили допоздна, а потом ваш бородатый приятель уснул прямо на столе, а вы, ни словом не обмолвившись, бросили монету на стойку — да по лестнице наверх. Не впервой бывать в наших краях, раз уж о ценах наслышаны?

— Всюду, от Гирланда до Перекрестка, ночлег стоит один серебряный марен, не больше, — ответил Таринор, садясь на трехногий табурет у стойки. — На Золотом тракте цены одинаковы. Да и трактиры тоже.

— А, стало быть, вы из местных. — Хозяин заведения отвернулся, ставя кружку на полку, а в голосе его послышались нотки обиды.

— Не угадал, трактирщик. Я нигде не местный, наемник, странствую. А что до здешних трактиров, да, они хоть и одинаковы, но, надо сказать, одинаково неплохи. Вчера, например, это место нас просто спасло: спать на земле в такой ливень — врагу не пожелаешь.

— Уж смотря какой враг, — хитро улыбнулся трактирщик. — Быть может, выпить чего желаете? Или лучше горячей похлебки? Со вчера осталась, вы только скажите.

Таринор, недолго думая, согласился. Похлебка — лучшее, что можно съесть в такое утро.

— Рита! — громко позвал трактирщик, и из-за дверцы за стойкой выглянула уже виденная Таринором девушка. — Дочка, подогрей-ка похлебки доброму господину, да поживее.

— Никакой я не «добрый господин», — усмехнулся наемник.

— Разве может радушный хозяин гостя не уважить? — удивился трактирщик. — У меня что ни гость, то добрый господин.

— Уважить может, если скажет, что у него в погребке имеется бочонок «Черного леса». Уж очень мне это вино полюбилось за зиму в Гирланде. Конечно, тут до Золотого берега далековато, но вдруг…

— Обижаете! Найдется у меня «Лес». Сейчас принесу кувшинчик.

— Лучше половину, утро все-таки.

Трактирщик едва не столкнулся с дочерью, что тащила котелок, и скрылся за дверцей. Девушка направилась к очагу, а наемник услышал неспешно приближающиеся шаги. Агдаз Кригг грузно уселся на табуретку возле Таринора.

— Уф! — Торговец провел по лицу широкой пухлой ладонью. — Топят здесь, конечно, сверх всякой меры. Вернется трактирщик, скажу ему, что зима уж кончилась, нечего превращать трактир в жаровню! Пока спал, аж весь взмок, хоть исподнее выжимай!

— И вам доброе утро, — улыбнулся наемник. — Хозяева похлебку греют. Думаю, придется как раз кстати.

— Слава богам… А мне вот, представляешь, те двое снились. Бен и, как его, Джейк. Надо было их хоть похоронить…

— И драться за останки с волками? Или гоблинами, если б те надумали вернуться…

— Эх, не свезло бедолагам!

— Это точно. Вдвоем мы бы наверняка добрались без происшествий, — проговорил Таринор и добавил, заметив непонимающий взгляд гнома: — Помните, господин Кригг, как я советовал вам не нанимать всадников? Еще пытался объяснить почему, но вы только отмахнулись.

— Помню, — с горечью ответил гном. — Напомни-ка, почему?

— Все просто, — вздохнул наемник. — Гоблины тупые, к тому же плохо видят при свете дня. Для них телега с ослом выглядит как одно большое непонятное чудище, которое при этом еще и страшно ревет. А вот конь для них — животное мясное, лакомое. Вчера, прежде чем сбежать, они успели отрезать от лошади увесистый кусок.

Услышав это, гном позеленел и сглотнул ком в горле.

— Короче говоря, вам следовало или нанять сразу полдюжины всадников, или не нанимать их вовсе, — заключил Таринор.

— Полдюжины, — проворчал Агдаз Кригг, — ну-ну… Вопреки расхожему мнению, гномы золотом не гадят.

— Зато теперь у вас есть повод сожалеть об этом. О, вот и похлебка!

Дочь трактирщика поставила перед Таринором миску, до краев наполненную густым варевом, а рядом положила ломоть хлеба. Лицо обдало ароматным паром.

— Будь добра, милая, еще одну такую же, — мягко попросил гном. — Пожалуй, я пока здесь задержусь.

— Здесь? — переспросил наемник. — То есть в Тимбермарке? Или на Золотом тракте?

— В этом трактире. Мне нужно время, чтоб все это переварить, — сказал гном и добавил с усмешкой: — И я не про выпитое вчера.

— Понимаю. А потом в Майвгард, как и хотели?

— О нет, хватит с меня лесных трактов! Отправлюсь на юг, в Атерун. Большой город, красивый, там всегда найдутся ценители редкостей и безделушек. Если желаешь, отправляйся со мной. Оплатой не обижу.

— Пожалуй, откажусь. Меня с теми краями связывает неприятная история, о которой хотелось бы забыть.

Тут перед гномом тоже оказалась миска дымящейся похлебки. Когда же с трапезой было покончено, он облизнул ложку и задумчиво проговорил:

— И все же чувствую себя неловко оттого, что не поблагодарил тебя за спасение… Знаешь что, а возьми в подарок что-нибудь из моих безделушек.

— Вряд ли меня можно назвать ценителем подобных штук. Лучше продать их тому, кто действительно…

— Брось, — махнул рукой гном. — Чем старше становлюсь, тем больше предпочитаю чистую совесть золоту. Ты мне жизнь спас, Таринор, и я не вправе просить тебя о чем-то еще, но все же сделай одолжение: позволь старику побыть благодарным.

— Ладно, — вздохнул Таринор. — Хоть время скоротаем, пока трактирщик пропадает в подвале. Не иначе, у него там тайный ход и он отправился за «Черным лесом» прямиком в Гирланд.

Агдаз с неожиданной ловкостью спрыгнул с табуретки и вышел на улицу. Вскоре он вернулся с мешочком, полным побрякушек, и бережно разложил их на стойке. Однако наемника не заинтересовали ни обсидиановый браслет с тонким серебряным узором, ни коралловый амулет на удачное плавание, ни остальные забавные мелочи.

— Ишь привереда попался… А как тебе такое? — Гном выудил из сумки квадратный кусочек металла с дыркой посередине. — Счастливая монетка. Из дальних краев. Раз уж она добралась в такую даль, то и тебя в пути удача наверняка не оставит. Можно даже веревочку продеть — и на шею, как амулет!

— Веревку на шею надеть я всегда успею, — усмехнулся Таринор и добавил задумчиво: — А вот удача — первостепенная для наемника штука. Особенно если захочется перекинуться в картишки…

— Картишки, говоришь? — Гном достал из-за пазухи колоду карт, перевязанную тонкой тесьмой. — Глянь, какая красота. Совершенно случайно достались, ни разу не пользовался. Я, знаешь ли, больше по костям…

Таринор взял колоду в руки, перемешал и, довольно хмыкнув, вернул.

— Надо же, кто-то попотел над этими картинками.

— А я что говорю? Уж не знаю кто, но постарались на славу. — Почуяв интерес, гном принялся раскладывать карты на стойке. — Гляди, король пик — вылитый покойный Альберт Эркенвальд, один в один как на старых монетах. Дама — королева Мерайя, земля ей пухом. Червовый король — Однорукий, королева червей — его жена, стерва рыжая, а валет…

— Ладно, уболтали. Заберу ваши карты, — прервал его наемник. — А вам бы отдохнуть как следует. Комнатушки тут хоть и небольшие, но вполне уютные. Все лучше, чем спать за столом. Да и мне, пожалуй, пора в путь. Берегите себя, господин Кригг.

— И ты себя береги, Таринор, — ответил тот и выложил на стойку несколько монет. — Вот, подкрепись перед дорогой. А коли занесет судьба в Могримбар, обязательно меня разыщи, угощу славной медовухой!

Крепко пожав наемнику руку, гном неспешно отправился наверх. Тут как раз вернулся хозяин трактира с глиняным кувшином в руке.

— Вот, пожалуйста, полкувшина, как и просили. — Он поставил вино и проводил гнома взглядом. — Ваш приятель все-таки решил прилечь? Он ведь тоже знает наши расценки? Кроме того, ему придется заплатить за телегу и корм для осла…

— Ну, за этим дело не станет, — успокоил его Таринор.

Трактирщик недоверчиво хмыкнул и покосился на карты, лежащие на стойке.

— А это еще что такое? Не ваше ли?

— Теперь мое. — Наемник поспешно спрятал колоду в сумку и добавил: — Подарили.

— Не сочтите за грубость, господин хороший, а только примите как совет: лучше бы вам эти карты каждому встречному не показывать. Уж не знаю, что за умники повадились на них королей и лордов рисовать, но… Люди как играть засядут, так обязательно потасовка случится. Выяснится, что одни воевали за черных, другие за красных, а дальше — дело известное…

Таринор вздохнул. Он понимал, о чем говорит трактирщик. Пожалуй, даже слишком хорошо.

Три века Энгатой правила династия Эркенвальдов, королей-иноземцев из Ригенской империи, пока семь лет назад страну не охватило пламя восстания. Верные королю силы выступали под черным знаменем с золотым орлом. Герб же Эдвальда Одеринга, лидера мятежников, изображал золотого грифона на красном поле. Восстание принесло ему корону, но стоило правой руки, поэтому в народе новый правитель быстро получил прозвище Однорукий.

— Надо полагать, понимаете, о чем я, — осторожно заметил трактирщик. — Вас тоже война стороной не обошла.

— Неужто на лице написано? — мрачно проговорил Таринор. — Расслабься, я уж точно не из тех болванов, что устроили бы погром из-за цвета тряпки, которую носили семь лет назад. Да, я воевал. И притом за Однорукого. Но не делаю из этого ни тайны, ни повода для гордости. Для меня уже нет ни черных, ни красных. Ни орлов, ни грифонов. Любой войне самое место в прошлом.

Наемник отхлебнул вина и удовлетворенно крякнул. «Черный лес» оказался хорошим, не разбавленным.

— И обращайся ко мне на «ты», — добавил он, — я не рыцарь и не лорд. Мы с тобой оба люди простые, ни к чему нам это выканье.

Трактирщик пригладил усы, как-то недобро взглянув на Таринора. Затем он отвернулся будто бы за кружкой, но не торопился поворачиваться обратно. Голос его прозвучал глухо:

— У меня война брата забрала. Где-то на востоке случилась большая битва, там он голову и сложил. Я даже не знаю, где его схоронили.

— Понимаю, — сочувственно отозвался Таринор. — Тебя самого-то как звать?

— Уилл…

Трактирщик потянулся к полке, но вдруг резкий порыв ветра распахнул окно, и он бросился запирать ставни.

— Поганая нынче весна, холодная, — проворчал он, возвращаясь. — Дожди, грязища. Да и Однорукий снова налоги поднял. Вот ведь как! Рука одна, а гребет за дюжину…

— Верно… А ты Уилл, значит. А полностью как? Уильям?

— Ну, вообще… Вильгельм, — с неохотой ответил трактирщик, опасливо посмотрев на наемника. — Да, ригенское имя. А брата моего Вольфгангом звали. И воевал он за Эркенвальда. Как его вспомню, так… — Глаза его подозрительно заблестели. — А ведь я его отговаривал. Говорил, мол, за убийцу сражаться собрался? Того, что собственную жену придушил вместе с новорожденным сыном? Немудрено, что Однорукий восстал. Вот ты бы, спрашиваю, не стал за сестру мстить, кабы ее муж прибил?

— Видать, не подействовали уговоры?

— Увы, — вздохнул трактирщик. — Знаешь, что он мне сказал, перед тем как уехать с военным обозом? Мятежник, говорит, есть мятежник, и место ему в выгребной яме. Вольф не сомневался, что вернется, а я не думал, что это будет последнее, что от него услышу. Но вот как вышло, представляешь? Вроде как последние слова — и про выгребную яму… Ай, ладно, чего прошлое ворошить!

Трактирщик отвел взгляд и принялся наполнять кружку темно-красной жидкостью.

— Иногда даже думаю… Кем бы он вернулся, если б выжил? Одним из этих, кто напивается и хвастается, скольким врагам кишки выпустил и сколько девок снасильничал? Может, так оно даже и к лучшему…

— Жаль твоего брата, Уилл, — проговорил Таринор. — Убивать легче, чем кажется, а умереть — и того проще. А если и выжил, то настоящий подвиг, как по мне, — пройти через все это дерьмо и остаться человеком.

— Похоже, тебе удалось, раз так говоришь, — печально улыбнулся трактирщик.А

— Хотелось бы в это верить. Ну, мне пора в дорогу. Сколько с меня за вино?

— А знаешь, — Уилл тяжело вздохнул, отодвигая монеты к краю стойки, — оставь-ка ты деньги себе. Только просьба у меня есть: выпей как-нибудь за моего брата. И за всех тех несчастных, кого забрала проклятая война.

Глава 2

Чем дальше Таринор уходил от трактира, тем ярче становились воспоминания. Разговор с Уиллом надавил на давно зажившую рану, отчего та снова начала болеть. И эта глухая боль не давала покоя.

Война закончилась семь лет назад, и все эти годы в трактирах обязательно находился кто-нибудь, чтобы ее помянуть. Пара-тройка пинт развязывает язык не хуже каленых щипцов палача. К счастью, чем дальше, тем меньше оставалось желающих помянуть былое, но Таринору на этот счет везло как утопленнику: всякий раз, как ему доводилось есть на постоялом дворе или в трактире, кто-нибудь за соседним столом обязательно заводил речь о войне. И почти всегда это была редкостная чушь.

Почему же Таринор был уверен, что все эти россказни не более чем плоды разгоряченного выпивкой воображения? Потому что семь лет назад судьба свела его с самим Эдвальдом из Дома Одерингов, владык Хартланда.

Начало войны Таринор застал одним из «Черных вдоводелов», к которым попал почти случайно, еще в юности, когда те по заказу некоего доброхота перебили рабовладельцев, похитивших его вместе с другими детьми. Они звали себя вольным братством, отрядом наемников, но со временем стали все больше напоминать шайку беспринципных ублюдков. Особенно когда начали грабить крестьян и рыбаков в южном Хартланде, пользуясь неразберихой военного времени. Хоть Таринору это было не по нраву, выбирать не приходилось — идти ему больше было некуда.

И вот неподалеку от крепости Лейдеран во время очередного дележа добычи Одноглазый Виллем, глава их шайки, заявил, что «раз сопляк Таринор боится лишний раз замарать руки, то не получит ничего». Тот огрызнулся, а в ответ Виллем велел связать наглеца и выдать местному лорду в качестве пойманного дезертира.

И болтаться бы Таринору на виселице, если бы он, решив, что терять уже нечего, не поведал о бесчинствах, что творили «Вдоводелы». Конечно, пришлось несколько сгустить краски, но задуманное удалось сполна, и вскоре уже Таринор глядел, как все вольное братство во главе с негодяем Виллемом качается в петле.

Тогда же молодой наемник впервые встретился с будущим королем Энгаты. Таринора вместе с прочим сбродом — перебежчиками, мародерами и помилованными преступниками — привели к крепостной стене, где лорд предложил им простой выбор: присоединиться либо к войску восставших, либо к висельникам. И в толпе не нашлось ни одного, кто предпочел бы второй вариант.

Так родилась Крысиная рота. Полторы сотни счастливчиков, которым боги даровали второй шанс. После первого же сражения рота уменьшилась вдвое. Но во второй битве Таринор оказался, как говорится, в нужное время в нужном месте: рядом с Эдвальдом Одерингом в тот самый момент, когда тому покалечили руку. Таринор прикрыл господина, чтобы следующий удар не угодил тому в голову, и этим сохранил будущему королю жизнь. И, хоть руку впоследствии все равно пришлось отнять, тот остался благодарен и сделал молодого наемника своим телохранителем.

Вместе они дошли до самой столицы, стража открыла городские ворота, а в том, что произошло дальше, единогласны и хронисты, и трактирные пьянчуги. Не было ни осады, ни штурма, только кровавые бои на городских улицах. Когда мятежники добрались до замка, их впустил лично командующий гвардией Вельмор Скайн. Не прошло и получаса, как новый король вышел на балкон, держа в руке голову своего предшественника. А после…

Эдвальд Первый из Дома Одерингов стал первым правителем из новой династии. Таринор же покинул столицу, желая оказаться как можно дальше от нее. Если бы восстание провалилось, они с Эдвальдом наверняка бы болтались на соседних виселицах. Но судьба распорядилась иначе, и их пути разошлись.

Порой наемников, скорчив презрительную мину, называли продажными мечами. Говорили, что их путь окрашен серым, цветом дорожной пыли и стали клинка. Однако Таринора такая жизнь вполне устраивала, хоть он был бы рад почаще добавлять к этой картине звонкую серебряную монету.

Именно поэтому прошлой осенью он прибыл в Гирланд, где провел весьма сытую зиму, работая охранником в борделе, или, как такие заведения называл простой люд, в «красном доме». Он бы с удовольствием осел там на куда более долгий срок, если бы не одно печальное происшествие.

Как-то промозглым дождливым вечером в заведение прибыл до смерти уставший человек, который представился магом-вербовщиком из Академии, одним из тех, что ездят по королевству и ищут одаренных магией детей. На удивленный вопрос хозяйки он ответил, что, мол, все приличные места для ночлега оказались заняты, поэтому теперь он вынужден обратиться в места неприличные.

Хозяйка шутку не оценила и потребовала двойную плату, однако мага это нисколько не смутило. Он выбрал девицу с наименее глупым лицом и отправился наверх. И все бы ничего, если бы наутро Таринор не обнаружил трупы обоих. Конечно, в портовом городе случались и не такие истории, однако в этот раз что-то явно было нечисто. Даже по меркам Гирланда.

Первое, что бросалось в глаза, — никаких следов борьбы. Ни сломанной мебели, ни порванных простыней. Судя по внешнему виду, мага и девушку задушили, причем одновременно, и те даже не сопротивлялись. Какой убийца способен на такое? Таринор не успел разглядеть тела подробнее — проходившая мимо девица подняла визг, и в борделе началась суматоха, — однако заметил у обоих странные отметины: идущие в ряд небольшие кружочки содранной кожи.

Таринор мог поклясться, что накануне вечером тщательно запер входную дверь и ни одно живое существо не пересекало с тех пор порог борделя. Однако факт оставался фактом: убийство произошло именно в его стражу. Хозяйка не хотела шумихи, поэтому заявила, что гость слишком увлекся экзотическими практиками. Таринора же она уволила, заменив темнокожим громилой из далеких краев — бестолковым, но выглядящим достаточно грозно, чтобы посетителям не пришлось сомневаться в личной безопасности.

«Это ж как велеть лисе охранять курятник, — подумал тогда Таринор, видя, какие сальные взгляды его сменщик бросает на девиц красного дома. — Ох и намучаются они с ним… Ну да теперь это не моя забота».

Наемнику оставался единственный путь — в Драконью долину, где правил Дом Рейнаров. Там, в городе Дракентале, осел его старый друг, с которым они вместе служили Однорукому. Быть может, он это еще не забыл…

***

Погруженный в воспоминания и размышления, Таринор брел, пока солнце не начало припекать, а спина под сумкой не взмокла так, что струйки пота стекали в исподнее. Он снял куртку, забросил ее на плечо, и спину обдало прохладным ветерком.

Все-таки вчера было выпито сверх всякой меры, и даже полкувшина вина в трактире не сумели исправить положение. Рот безжалостно сушило, а фляжка с водой стремительно пустела. И вот, когда Таринор в очередной раз решил промочить горло, на язык упало лишь несколько капель.

«Да чтоб тебя… Может, по пути встретится деревушка с колодцем? Или хотя бы речушка?» — подумал он, глядя по сторонам. В голове гудело, а мысли будто сбились в густую кашу.

По правую руку от него лежали зеленые холмы, слева темнела Северная пуща. Ближайшая речная переправа на Золотом тракте, как помнилось наемнику, будет еще ой как нескоро. Надо бы лучше смотреть по сторонам. Вдруг обнаружится какой-нибудь ручеек или озерцо талой воды? Такое по весне не редкость.

Чуть погодя Таринор остановился и прислушался. То ли это жажда играла с ним злую шутку, то ли где-то неподалеку действительно журчала вода. Он прошел чуть дальше и удовлетворенно хмыкнул: в сторону от тракта вела узкая тропинка. Таринор зашагал по ней, порадовавшись, когда шум воды стал отчетливее. Тропинка спустилась в лощину, и впереди показался ручей, густо поросший ежевикой по берегам. Страдающий от жажды наемник торопливо сбросил сумку с привязанными к ней ножнами, встал на четвереньки и зачерпнул освежающе-холодной водицы. Чистой, еще по-зимнему свежей.

Едва он успел подумать, что нет ничего слаще, чем прохладная вода поутру после бурного вечера, как позади донесся шелест и треск. Таринор мигом потянулся к мечу, но тут же получил сильный удар в живот. Дыхание перехватило, внутри вспыхнула острая боль.

— Песья вошь… — успел прошипеть наемник, и тут его пнули в бок.

В глазах на мгновение потемнело, к горлу подкатила волна тошноты. Минуту спустя он вновь оказался на ногах, только на этот раз не по своей воле.

Чуть придя в себя, Таринор обнаружил, что его крепко держат двое дюжих оборванцев и что с заломленными за спину руками у него нет ни единого шанса добраться до меча.

Послышался смех и свист. Из-за ближайших деревьев вышел детина с перекошенным носом, за ним второй — лысый, в накидке из беличьих шкурок, — и еще пара мужиков с черными кучерявыми бородами и дубьем в руках. Следом появились еще двое: один тощий в монашеской одежде, а другой, напротив, широкоплечий, с круглым щитом без герба, привязанным к брюху. Разбойничья засада удалась.

— Я ж говорил, какой-нить дурень да клюнет! — весело сказал один из тех, что держали наемника.

— Уолт, ты осточертел с этой затеей. Кабы не сработало, я б тебе нос сломал, — ответил бородатый слева. — Зато теперь буду звать тебя Уолт Голова!

— Заткнись, Тим, — огрызнулся лысый, подходя ближе. — К чертям Уолта с его тупой башкой. Если б не он, сидели б себе в засаде на дороге, пока не проедет обоз с жирными торгашами. У них серебра что у тебя вшей… Могли и без охраны ехать, как тот сапожник. А так — попался черт знает кто! Ты ж не из торгашей? — обратился он к Таринору и тут же сам ответил на свой вопрос: — Точно нет. У таких оборванцев деньги не водятся. Хотя… гляньте-ка, он с мечом да с поклажей. Слышь, Тим, выпотроши-ка его сумку.

— А чего сразу я?

— Потому что жрешь в три горла, а как биваки ставить, так больным прикидываешься. Хоть сейчас полезен будь!

Тот, кого назвали Тимом, что-то пробурчал и принялся вытряхивать содержимое наемничьей сумки.

— Нет там ничего полез… — прохрипел Таринор, но удар под дых оборвал его на полуслове.

— Пасть захлопни, не то зубы выбью! — рявкнул лысый и снова обратился к Тиму: — Ну, чего там?

— Фляжка! — воскликнул тот. — Серебро?

— Олово, — сдавленно ответил Таринор.

— На пуговицы пойдет… Веревки, сухари какие-то, а это что? Вроде мясом пахнет. Ну-ка… Тьфу! Сапожную подошву прожевать легче, чем эту дрянь… О, ножик! Заберешь, Роб?

— Отдай братцу своему, мне мой дороже, — ответил лысый. — Что там еще?

— Кремень с кресалом. Его себе заберу… А это что за барахло? — Тим поднял квадратную монетку и обратился к Таринору: — Эй ты, это что такое? Амулет?

— Ага, — отозвался тот, с трудом совладав с дыханием, — я могущественный колдун и наложу на вас всех порчу.

— Смотри в штаны не наложи, сказочник. — Один из державших Таринора вывернул ему руку еще сильнее, отчего наемник невольно застонал сквозь зубы. — Будь ты колдуном, не попался б на такую глупую удочку. Вытоптать тропинку к ручью и в кустах сныкаться, ха! Я из-за тебя проспорил два марена. Ставил на то, что нет на свете болвана, который на такое купится.

— Ну так что это за штуковина? — не унимался бородатый.

— Монетка на удачу, из дальних стран, — нехотя ответил Таринор.

— Не помогла тебе она, — вздохнул лысый, неумело изобразив сочувствие.

— Может, я вам денег дам, а вы меня отпустите?

— И много у такого, как ты, денег?

— Да завалялась пара монет. Там, внутри, в кармане сумки.

Тим, пытавшийся выудить из опустевшей сумки еще хоть что-нибудь, пошарил рукой во внутреннем кармане и обнаружил перевязанные тесьмой карты да мешочек монет — плату от Агдаза Кригга. Вернее, то, что от нее осталось.

— О, картишки! — расплылся он в глупой улыбке. — Вот это удружил! Будет чем заняться. А что тут у нас? Ну-ка, ну-ка… О-хо-хо! Ты, Роб, считать умеешь. Глянь-ка!

Лысый взвесил мешочек на руке и высыпал монеты на ладонь.

— Двадцать девять, тридцать… Тридцать один марен. Отпустить тебя за три десятка маренов? — задумчиво проговорил лысый, почесав подбородок, и тут же сам себе ответил: — Не-а, не пойдет, мне иной раз оруженосцем больше перепадало…

— Ты служил рыцарю? — прохрипел Таринор.

— Ага. Если тот мешок с дерьмом можно было так назвать. Настоящий ублюдок был, так что я в конце концов его прирезал и вещички забрал. Он звал меня Добрым Робом, вот только даже моей доброте есть предел… Знаешь, обычно я беру с толстосумов выкуп и отпускаю на все четыре стороны. Иначе кого нашему брату грабить, если всех перебьют? Вот только чую, ты разболтаешь, что мы на тракте засели. Стало быть, придется тебя кончать. Но сначала взгляну на твою железку.

Таринор, собрав оставшиеся силы, попытался было вырваться, но получил пинок под колено и рухнул на землю. Лысый разбойник вытащил меч из ножен, провел грязным пальцем по клинку и присвистнул.

— Ишь какой! А ты, никак, и сам рыцарь? Нет, на рыцаря не тянешь. Стало быть, наемник? Или меч стащил у кого? Я, знаешь, ворье терпеть не могу. Тащить добро втихую — это как-то несправедливо. — Роб обернулся, и остальные встретили эти слова смехом. — Но вот если я тебя сперва убью, а уж потом заберу меч, то это уже будет не гнусное воровство, а благородный разбой. Сам посуди — сколько народ песен сложил про благородных разбойников. А сколько воспевают воров? То-то же. Так что ты, друг мой, покойник, как ни крути. Осталось решить, что с тобой сделать. Может, Кистеню отдать? По глазам вижу, ему не терпится сделать из кого-нибудь отбивную. Он на прошлой неделе одного бедолагу голыми руками так отделал, места живого не осталось.

Услыхав это, громила с пластиной на животе отрывисто захихикал и похрустел кулаками.

— Роб, давай уже закругляться, — прогнусавил тот, чей нос был сворочен набок. — Еще лагерь ставить, костер разводить, да и пожрать не мешало б чего изловить. От этой тухлой капусты меня уже воротит. Клянусь, нет дерьма хуже того, что Тим готовит.

На эти слова разбойники понимающе закивали. Все, кроме Тима.

— Придумал! — оживился лысый. — Раз ты со своей веревкой пришел, на ней мы тебя и вздернем! А заодно поглядим, как дрыгаться будешь.

Подбадривая друг друга залихватскими возгласами, разбойники умело связали петлю и перекинули веревку через толстый сук дерева. Таринор отчаянно вырывался, сбивая сапогами дерн с узловатых корней, пока его тащили к этой наспех сооруженной виселице, и даже успел сильно пнуть одного из негодяев. Но тот лишь ухмыльнулся, обнажив щербатые зубы.

— Погоди, ублюдок, успеешь еще поплясать, — ощерился он и принялся надевать на Таринора петлю.

— Эй, Щепка! Ты ж из монашеской братии? Заводи молитву, чтоб все по закону было! Мы ж не сволочи безбожные.

— И то верно! Пред ликом богов и людей, Троих и многих…

Вскоре шею наемника крепко стянула веревка, и громила Кистень потянул на себя другой ее конец. Разбойники улюлюкали и хохотали, а в глазах Таринора начало темнеть. Он пробовал уцепиться ногами за ствол, но тот был слишком далеко; пытался схватиться за веревку, но и это никак не помогло, она была чересчур тонкой. Когда ноги наемника оторвались от земли, сознание его помутилось, а звуки стали тонуть в оглушительном звоне.

«Неужели конец? — пронеслось в его голове, когда зрение совсем затуманилось. — Наверное, на службе у Эдвальда все было бы по-другому…»

— Чур, сапоги его я забе… — начал было тот, что читал молитву, но фраза вдруг прервалась сдавленным стоном.

Кистень от удивления отпустил веревку, и наемник повалился на землю, жадно ловя ртом воздух. Разбойники затихли и, обернувшись, увидели лежащего на траве Щепку со стрелой точно между лопаток.

— Что за дьявол?! — гнусаво вскричал кривоносый.

Раздался короткий свистящий звук, и он рухнул с растерянным выражением лица — из его затылка торчала стрела. Роб развернулся, выставив перед собой меч наемника. Выхватив ножи и топоры, негодяи попятились к деревьям.

— Я же говорил, Роб! Я же говорил! — залепетал кто-то.

— Заткнись! — огрызнулся лысый.

Услышав шелест за кустами ежевики, он резко обернулся в ту сторону. Меч в его руке задрожал.

— Туда! Вы двое — проверьте кусты!

— Да нет там никого, мы ж сами только оттуда…

— Я сказал, проверьте, мать вашу!

Те, кто еще недавно смеялся, заламывая наемнику руки, теперь неуверенно подкрались к зарослям. Подойдя чуть ближе, один из них тут же получил сразу две стрелы в живот.

— Их всего двое! — взвизгнул Роб. — Вспорите ублюдкам брюхо!

Сразу же после его слов через куст ловко, словно кошка, перемахнул незнакомец с длинными рыжими волосами. Мгновение спустя из-за его спины появился и второй, темноволосый. А еще через несколько секунд тот, кого звали Уолт, выл и корчился на земле, истекая кровью. Для Таринора не было секретом, что в Северной пуще живут эльфы, но он никак не ожидал встретить их так близко от тракта.

Когда еще один разбойник упал замертво, здоровяк со щитом на пузе принялся что есть мочи размахивать перед собой кистенем. Смертоносное оружие рассекало воздух, не давая подойти ближе, а двое оставшихся негодяев начали осторожно обходить эльфов сбоку.

Вдруг один из разбойников бросился в их сторону, но рыжеволосый эльф оказался быстрее, и острое лезвие впилось подонку в горло. Однако в этот миг эльфа поразил кистень, отчего он вскрикнул и отшатнулся, держась за руку. Тем временем его спутник расправился со вторым разбойником и ловко проскользнул по влажной траве прямо между ног здоровяка с кистенем. Молниеносным движением эльф вспорол громиле брюхо и промежность, провернув меч в ране. Разбойник взревел, но, перед тем как упасть, отшвырнул противника в сторону, отчего тот ударился о толстый ствол векового дуба и выпустил оружие из рук.

К несчастью, лысый Роб тоже заметил это. Он тут же подскочил к безоружному эльфу и замахнулся, явно желая опробовать наемничий клинок в деле. Таринор, успевший уже подняться на ноги, схватил чью-то дубину, в мгновение ока оказался возле Роба и с размаху зарядил тому прямо в ухо. Разбойник без единого звука повалился на землю, и все закончилось.

На лице темноволосого эльфа читалось изумление. Он даже не сразу подал Таринору руку, когда тот хотел помочь ему встать. Теперь к прошлогодней листве, устилавшей землю, добавились мертвые и покалеченные тела. Кто-то из выживших хрипел, а кто-то даже пытался ползти, но их судьба уже была предрешена.

Спасенный наемником эльф достал из-за голенища изящный нож, слегка пошатываясь, подошел к лежащему Робу и молниеносным отработанным движением перерезал ему горло. Ни один мускул на лице эльфа не дрогнул, а когда он поднял взгляд на Таринора, тому стало не по себе. Наемник обернулся на сдавленные захлебывающиеся стоны и увидел, что второй эльф проделывает то же самое с остальными разбойниками. Очень скоро у ручья осталось всего трое живых: двое остроухих и неудавшийся висельник.

Темноволосый эльф огляделся в поиске упущенного меча. Причудливое оружие лежало неподалеку, и Таринор успел разглядеть его внимательнее. Удивительно, но клинок будто был выточен из дерева, а гарда походила на плотно переплетенные ветви. Предназначенные для него ножны на поясе остроухого выглядели свитыми из виноградной или хмельной лозы, и такая же сеткой покрывала его грудь и живот поверх одежды. Эльф подобрал меч и взглянул на Таринора.

— Эй, я не с ними, просто спустился к ручью, меня и сцапали, — поспешил объяснить наемник. — Вы ведь меня понимаете? Говорите по-людски?

— Я понимаю, — ответил эльф и спрятал меч в сплетенные из корней ножны.

В его речи слышался сильный акцент: говорить на энгатском ему явно приходилось нечасто.

— Мы следили за ними. Видели, как тебя схватили.

— Что ж тогда раньше не вмешались? Мне едва не сломали шею! — воскликнул наемник, но тут же добавил: — В любом случае жизнь вы мне спасли.

— Мы не собирались этого делать. Нам нужно было выждать момент, когда они все отвлекутся на тебя. Не могли напасть раньше.

— Ну и на том спасибо, — с укоризной проговорил Таринор.

— Ты тоже спас меня от гибели, хотя мог этого не делать. Благодарю.

Рыжеволосый эльф сказал что-то с усмешкой. Наемнику нечасто доводилось слышать эльфийскую речь, но она всякий раз напоминала ему свист ветра или шелест листвы. Услышав эти слова, первый улыбнулся и спросил:

— Как твое имя?

— Таринор. Я… путешественник.

— Меня зовут Нолдир, — сказал эльф, приложив ладонь к груди, а после назвал своего спутника, но его имя оказалось слишком диковинным, чтобы запомнить. — Мы выслеживали их несколько дней. Злые, гадкие люди. Несли гибель животным, губили деревья, оскверняли ручьи. Лес стенал, молил о помощи, и мы услышали его зов.

— Так почему бы не позвать побольше своих? — недоуменно спросил наемник. — Перерезали б их без труда.

— Только мы были так близко, чтобы услышать. Не было времени идти за помощью. Но Иллания не оставила нас и указала вернейший из путей. Как и всегда. Теперь пора возвращаться в лес.

— В лес? — переспросил Таринор. — Разве мы сейчас не в лесу?

— Нет. Это всего лишь… — эльф запнулся, пытаясь подобрать нужное слово, — лесной порог. Туда, куда мы идем, люди не заходят. А те, что заходят, обратно не возвращаются. Быть может, Великая Мать еще сведет наши судьбы вместе, и тогда я смогу вернуть тебе долг жизни. Evialamm!

Эльфы вернулись к кустам, забрали оставленные там луки и скрылись среди деревьев, словно призраки. Наемник же, оставшись наедине с мертвыми разбойниками, для начала с удовольствием пнул лежащее рядом тело Роба. На бледном лице мертвеца читались растерянность и удивление.

— Ага, самому не верится, что так вышло, — проговорил вслух Таринор, будто тот, кто еще недавно желал ему смерти, мог услышать эти слова. На свою накидку из шкурок лысый извел никак не меньше пары дюжин зверьков. — Даже шкуру с белки толком снять не смогли, бестолочи. Умели бы, — глядишь, и белок меньше бы ушло, и эльфы на вас внимания бы не обратили. Ну, зато теперь мне будет чем поживиться.

Первым делом наемник вернул себе меч и принялся собирать вещи, которые Тим вывалил из сумки.

«Вяленое мясо ему не нравится, гурман хренов… — Он подобрал квадратную монетку и подумал: — А ведь мне и впрямь крупно повезло. Петлю они сделали что надо — развязать уже никак, только резать. Такую веревку извели, болваны!» Вскоре к Таринору вернулись остальные его пожитки, и он принялся обшаривать тела.

— Шайка Доброго Роба, значит? Ну, сапоги у вас и впрямь добрые, новехонькие, — присвистнул наемник. — Ограбили сапожника, значит? Пусть его жертва не станет напрасной.

Таринор стал примерять свою ногу к разбойничьим и, найдя наконец обувку по размеру, стянул ее и оттер от крови. Кого-то подобное мародерство могло бы оттолкнуть, но наемник не видел в этом ничего дурного. В конце концов, кто-то из них и сам хотел разуть его бездыханное тело. Должно быть, вот этот в драных сапогах, кому не досталось обновки при дележе.

Он пошарил по сумкам и кошелям разбойников и отыскал несколько серебряных монет. Пригляделся к одной из них и заметил, что вместо грифона на ней изображен орел. Да и монарший профиль, который должен изображать короля Эдвальда Одеринга, принадлежал вовсе не ему.

— Давнишняя. Интересно, сколько они еще будут в ходу, прежде чем грифоны повсюду заменят орлов? — пробормотал Таринор, глядя на изображение Альберта Эркенвальда. У бывшего короля уже был стерт нос, он всегда пропадал первым. Деньга немало повидала, должно быть прошел не один десяток лет с тех пор, как она покинула королевский монетный двор в столичном Энгатаре. Таринор пересчитал найденные деньги: одиннадцать маренов.

— Почти целый огген! — довольно заключил он. — Жить можно.

Наемник уже давно не видел монет достоинством в один огген, которые народ еще называл «большими» или «полновесными» маренами. Они были куда больше и тяжелее простых серебряных монеток, а портрет короля на них окружали маленькие короны.

Монеты же из самого драгоценного металла, звавшиеся золотыми маренами, Таринор видел лишь однажды. Когда-то давно, еще в войну, Эдвальд наглядно продемонстрировал разницу между золотыми и серебряными деньгами. Он вложил наемнику в ладонь золотую монетку, а в другую руку дал мешочек с серебряными оггенами. Круглый кусочек золота в сравнении с ним казался совсем невесомым.

— Одна эта монетка стоит двух десятков полновесных оггенов, — говорил Эдвальд. — А каждый огген — дюжину серебряных маренов. Взгляни на свой меч. Недурная работа, верно? И заплачено за него одной-единственной золотой монетой.

Меч, который лорд выдал Таринору, действительно был хорош. Наверное, лучший клинок, который он когда-либо держал в руках. В те годы Таринор считал скверно, поэтому едва ли мог оценить ценность золотой монеты иным образом.

— А сколько стоит ваш меч, милорд?

Из ножен Эдвальда Одеринга торчала рукоять, отделанная белоснежной костью. С навершием в виде когтистой лапы, сжимающей драгоценный камень, и тонким золотым узором на гарде. Больше символ власти, чем оружие, и стоил он, наверное, баснословных денег.

— У некоторых вещей нет цены, Таринор, — с загадочной улыбкой ответил лорд Одеринг. — И далеко не всегда такие вещи можно потрогать руками.

Тогда Таринор не понял, о чем именно говорил лорд, но для себя решил, что речь шла о верности, чести или чем-то в этом роде. В любом случае с тех пор золотых монет наемнику больше видеть не доводилось: платили ему всегда серебром, обыкновенными маренами. Но, пока на эти маленькие потертые монетки можно было купить еды, снять комнату в трактире, починить меч и прохудившиеся сапоги, жаловаться не приходилось.

У здоровяка Кистеня, замершего с глупым выражением лица, обнаружилась деревянная фляжка с плоским дном, украшенная орнаментом в виде виноградной лозы. Сам дуболом бы такое не сделал, наверняка у кого-то отнял. Внутри что-то булькало. Таринор вынул пробку, приблизил горлышко к носу и тут же отшатнулся от резкого запаха крепкой выпивки. Черт знает, что за пойло налил туда Кистень, но пить это вчистую не возникало ни малейшего желания.

Таринор бросил трофеи в сумку и уже собрался уходить, но хлопнул себя по лбу: едва не забыл набрать воды. Он спустился к ручью и наконец наполнил потертую оловянную фляжку, заодно вдоволь промочив горло.

Глотать оказалось больно, шею жгло огнем. Проведя по ней ладонью, он обнаружил кровь. Наверняка останется след. Еще, чего доброго, за беглого висельника примут. Надо бы прикрыть чем-нибудь или хотя бы воротник поднять повыше.

С этими мыслями он вернулся на дорогу и продолжил путь. Все-таки порой бывает выгодно, хоть и рискованно, сойти с проторенной тропы. Подумав еще немного, он вынул нож из сумки и сунул его за голенище. На всякий случай.

Глава 3

Весь оставшийся день Таринор неспешно брел вперед. Лес в стороне неприветливо шумел кронами, напоминая о том, что когда-то здесь не было ни трактов, ни деревень, а только непроглядная чаща на многие мили вокруг. Ныне же эти земли, отнятые людьми у прежних хозяев, звались Тимбермарком, а о Золотом тракте говорили, что под каждым его камнем похоронен эльф.

Ближе к вечеру Таринору встретился торговый обоз с гербом Дома Майвенов на телеге — алой розой в окружении зеленых шипов. Сопровождали обоз двое рыцарей в белых накидках с изображением зеленого глаза поверх доспехов. Люди Рикеров, майвеновских вассалов.

Говорят, когда-то давно на месте их замка стояло эльфийское поселение, Эарисхен. Устав от постоянных кровавых набегов, Майвены послали туда рыцаря Эдмунда Рикера с войском. Он разграбил поселение, вырезал тысячу эльфов за одну ночь и потерял в бою глаз, вместо которого вставил изумруд. За это тогдашний лорд Майвен даровал Рикеру наследный титул лорда, позволив выстроить на месте Эарисхена замок, который тот назвал Зеленым Оком и которому эльфы, по слухам, теперь дали имя Gistarn, «крепость Костей».

Следом за рыцарями ехало еще пятеро всадников в кольчугах. От них разило луком и прокисшим вином. Один из них, проезжая мимо, бросил недобрый взгляд на Таринора, хмыкнул и сплюнул почти ему под ноги. Наемники, такие же, как и он сам, безродные продажные мечи, только устроились получше. Наверняка им не придется обнажать оружие до самого Гирланда, куда этот обоз, скорее всего, и держит путь. Добрый Таринор расчистил дорогу, не благодарите.

Солнце клонилось к закату, и пора было найти ночлег. Спал на земле наемник только в крайнем случае и только летом, когда ночи становились достаточно теплыми. Обычно в пути он насвистывал или напевал себе под нос одну из множества песен, которые слышал на солдатских привалах в годы войны и хмельными вечерами в кабаках, но сейчас на ум приходила только одна. Та самая, которую любил бедняга Джейк:

— И нет пути домой тому, кто продал свой клинок…

Действительно, дома у Таринора не было, как не было его у многих наемников. Вместо родного очага — постоялые дворы, а вместо любящей жены — девушки из красных домов. Каждый раз разные, но всегда такие одинаковые.

Немногим наемным мечам удавалось дожить до момента, когда наконец появлялся шанс остепениться. Купить дом, завести семью, пустить в дело накопленное за годы опасной службы…

И Таринор порой мечтал о такой жизни. Однажды ему даже приснилось, что он растолстел, но после пробуждения, разумеется, его ждало все то же поджарое, покрытое шрамами тело. Нет, полнота — признак спокойной, сытой жизни, а существование наемника никак нельзя было назвать ни сытым, ни уж тем более спокойным.

А что, если в Дракентале его и в самом деле ждет решение всех проблем? Каждому человеку когда-нибудь выпадает шанс, но не у каждого хватает смелости ухватиться за него. Быть может, на сей раз счастье улыбнется именно ему? Вдруг дырявая монетка, подаренная гномом, принесет большую удачу?..

Таринор отмахнулся от приторно-сладких грез и вернулся в действительность. Последняя деревушка на тракте осталась позади довольно давно, и он нутром чуял, что вот-вот набредет на следующую. Каждый шаг вселял в сердце наемника надежду и вместе с тем повергал в отчаяние от того, что проклятая деревня никак не появлялась.

Наконец Таринор почуял едкий запах дыма, а преодолев очередной холм, увидел у дороги селение, окруженное деревянным частоколом высотой в человеческий рост. У ворот торчали крюки с надетыми на них черепами. Маленькие, будто детские, но с мелкими глазницами, они, без сомнения, принадлежали гоблинам. Сделано это было, видимо, для устрашения, вот только деревенским невдомек, что гоблины от этого лишь сильнее звереют.

Добравшись до ворот, Таринор поколотил в них кулаком и с силой пнул ногой. С той стороны послышался зевок, а следом чей-то недовольный голос:

— Кого там принесло под вечер? Назовись!

— Я Таринор, наемник. Иду в Драконью долину. Ищу ночлег, но и от работенки не откажусь.

Раздался звук снимаемого засова, и ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы наемник мог пройти. Протиснувшись внутрь, Таринор увидел, кто его впустил. Небритый мужик, опиравшийся на ржавую алебарду, оглядел наемника сонным взглядом и водрузил засов обратно.

— Добро пожаловать в Вороний Холм. Ночлег ты, может, и отыщешь, а вот насчет работы… Пришел бы с утра, наняли б в охрану углежогам. А теперь они уж на промысел ушли.

— Раз так, буду рад и ночлегу.

— Впрочем, можешь к Барни-голове наведаться, старосте нашему. Вон там он живет. — Стражник махнул рукой в сторону большого деревянного строения, которое было видно от самых ворот.

Дом старосты выглядел больше и новее прочих, да и внутри оказался довольно просторным. У окна, затянутого бычьим пузырем, стоял деревянный стол, за которым между новым пером и засохшей чернильницей спал лысый мужчина в потертом красном кафтане. От звука шагов он встрепенулся и поспешил натянуть на голову шапку, на круглом лице его застыло недовольное выражение.

— Ты кто такой? Кто тебя в деревню впустил? Еще и с мечом…

— Впустил меня привратник ваш, а с мечом я потому, что наемник. Ты, значит, Барни-голова, староста местный?

— Я, — осторожно согласился тот. — Вот только для тебя, пришлого, Бернард. Выкладывай, зачем пожаловал.

— Вечер застал меня на тракте, вот и решил попросить ночлега. А если какая работа наемничья найдется, то и за нее возьмусь. Если, конечно, заплатить сможете.

— Только заявился, а уж сразу «платить»! — проворчал староста. — Все вы, продажные мечи, одинаковые. Вот только углежогам охрану уже наняли…

— Это я уже слышал. Неужто больше ничего нет?

— Отчего ж нет? Весна нынче, гоблинская погань изо всех щелей лезет… Люди с оружием лишними не будут. Ты один иль с отрядом? Почем берете?

— Отряда у меня нет, один работаю. Лишние рты мне ни к чему, а рук и своих хватает. А что до оплаты, смотря о чем речь. — Наемник оперся на сваю и почесал подбородок. — Гоблины по четыре монеты за рыло. Если нужно в карауле постоять или обоз сопроводить — шесть десятков за неделю.

— Сколько?! — Глаза старосты расширились от удивления. — Шестьдесят маренов? У меня брат капитаном стражи служит в Зеленом Оке, так он в месяц столько получает! Куда тебе такие деньги?

— Первым делом куплю еды, припасов в дорогу. Потом меч починю. Меч — он ведь как женщина. Не будешь уделять должного внимания, подведет в самый неподходящий момент.

Таринор знал, о чем говорит. Свое нынешнее оружие он купил в Гирланде, но кузнец скинул цену так безропотно, что наемник испугался, как бы клинок не разлетелся вдребезги от первого же удара. Все-таки о жителях побережья говорят, что они куда лучше делают деньги, чем оружие.

— Потом еще нужны новые башмаки, — продолжал Таринор. — Быстро снашиваются с моим-то образом жизни. Если после всего этого что и останется… Ты, поди, нигде не бываешь и цен не знаешь? Хорошо, если этого хотя б на пару недель хватит. Капитан стражи небось живет в теплом доме, а горячая похлебка — частый гость на его столе? Я же таскаюсь по стране и живу чем придется. Да и зиму зимовать как-то надо. Но знаешь, чем я лучше стражников и лордских людей? Я присягой не связан и вопросов не задаю.

Староста внимательно оглядел наемника с ног до головы и вздохнул:

— Ну… Есть тут одно дельце. Такое, что не каждый возьмется.

— Выкладывай.

— Пару месяцев назад, еще снег не сошел, в деревне маг появился. Назвался Мирениусом. Сказал, что из Вальморы, из Академии. Говорит, мол, ищу спокойное место, где мог бы провести остаток жизни. Только мне б занятие какое, не хочу быть нахлебником. Старый такой был маг, борода седая до колен, будто прямиком из детских сказок. Мы его у частокола поселили, там еще с прошлой зимы домик стоял заброшенный, прежних хозяев лихорадка прибрала. Люди к нему попривыкли и стали за помощью обращаться: у кого хворь какая или рана — шли туда.

— Полезный сосед.

— Ох и не говори! В наших краях гоблины — гости нередкие. Каждую весну будто из-под снега прорастают, сволочи. Однажды даже бочку дегтя уволокли! И на кой гоблинам деготь… Как-то они нагрянули, полезли по частоколу, а Мирениус как раз из лесу возвращался. Тут-то он и показал, что не только в зельях и припарках силен: прокричал что-то, руками взмахнул — и давай в уродцев этих огнем швыряться. Гоблины тут же наутек, а некоторые сразу на месте сгорели, только кучки пепла да дубинки их кривые остались…

— К делу, староста, к делу.

— Ну ладно… На прошлой неделе он, как обычно, с утра в лес пошел, вот только не вернулся ни к полудню, ни к вечеру, ни к ночи.

— Так ты хочешь, чтобы я его разыскал? — спросил Таринор, размышляя, сколько можно взять за такое дело.

— Да куда там, — махнул рукой староста. — Он в такие дебри заходил, куда никто не осмелится. Нет, беда у нас другая. В доме Мирениуса после его пропажи странные дела твориться стали… По ночам бутылки бьются и дым из трубы идет. Священник наш, отец Дормий, сказал, мол, нечисть завелась. Ходил изгонять, да только ничего у него не вышло.

— Послушай, Бернард, я ведь наемник, не экзорцист. — Таринор нахмурился и сделал пару шагов к столу, отчего староста неуютно заерзал. — Тебе бы за инквизитором послать.

— Чтобы он перевернул всю деревню вверх дном, выискивая, кто у нас тут якшается с нечистью? — выпалил тот. — Не хватало мне еще допросов с пытками. Знаем мы эту инквизицию.

— Ладно, пусть будет нечисть, — вздохнул Таринор. — И сколько же Вороний Холм готов заплатить за спокойную жизнь?

— Ну… — Староста почесал затылок. — Пускай будет два десятка маренов.

— Негусто, — задумчиво пробормотал наемник.

Конечно, он не ожидал от подобного места золотых гор, но два десятка серебром за такое дело… И ведь сравнить не с чем! Тут его мысли прервал заурчавший от голода живот.

— А впрочем, черт с ним. Согласен. Но что же прикажешь мне делать, если даже ваш священник не справился?

— А вот об этом тебе лучше у него самого спросить. Он, поди, еще не спит, — глядишь, чего и подскажет.

— Даже если и подскажет… А не проще будет дом сжечь? Так сказать, в очищающем пламени.

— А ну как пламя на частокол перекинется? — вспыхнул староста.

— Стало быть, придется внутрь лезть. Говорят, будто сталь эту гадость не берет, — произнес Таринор, похлопав по ножнам. — Не багром же мне с чертовщиной воевать, в самом деле?

— Ох, наемник! — Староста поднялся с места, видимо, чтобы придать своим словам веса, но даже стоя он был на голову ниже Таринора и добился лишь обратного. — Ты, помнится, говорил, что вопросов не задаешь? Так почему же у меня от твоих вопросов голова разболелась? Откуда мне знать? Я не инквизитор, не священник и даже не последний чтец, будь он неладен! Ступай к Дормию и допытывай насчет нечисти его.

С этими словами староста буквально вытолкал Таринора за дверь. Наемник оторопел от такого обращения, но ссориться с местными ему не хотелось, так что пришлось подчиниться.

Теперь предстояло отправиться в местный храм, пока не стемнело. К счастью, долго искать его не пришлось. Сразу же, как Таринор оказался на улице, в глаза ему бросилось небольшое, но единственное во всей деревне каменное здание с небольшими маленькими оконцами и деревянной крышей, выкрашенной когда-то в белый цвет, но посеревшей от времени. Обыкновенная деревенская церквушка через пару домов от трактира.

Добравшись до храма, Таринор заметил аккуратно вырезанное на двери изображение широкой чаши. Этот знак называли «чашей милосердия», он издавна считался символом Холара, бога сострадания, смирения и милосердия. Одного из Троих.

Такую же чашу держала в руках статуя в полтора человеческих роста, что возвышалась в центре храма. А возле статуи перед алтарем стоял на коленях человек в белой рясе и вполголоса бормотал молитву. Услыхав скрип дверей, он медленно поднялся и обернулся.

В его коротких русых волосах поблескивала первая седина, лицо уже изрезали неглубокие морщины, но в глазах еще не угасла воля к жизни.

— Да озарит свет твой путь и да покинут хвори тело! — воскликнул он и тут же осекся. — Сожалею, но здесь не раздают еду бродягам. Постой… это ножны привязаны к сумке? Зачем ты пришел с оружием в храм Владыки Чистоты?

— Я не бродяга, а наемник, и зовут меня Таринор. А исцеление, судя по всему, нужно как раз тебе, священник. Что же насчет оружия — не сочти за оскорбление, но я не настолько доверяю местным, чтобы оставлять меч у порога.

— А что это у тебя на шее? — Служитель церкви изменился в лице и отступил на шаг. — Ты бежал с виселицы? Учти, пролившего в храме кровь трижды проклянут, а после смерти ему уготовано…

— Ох, песья вошь… Да уймись ты, священник. Я бежал от негодяев, что решили меня вздернуть в лесу у тракта, — устало проговорил Таринор, стремясь сохранить самообладание, — поэтому вчерашний день у меня выдался, прямо скажем, дерьмовым. Надеюсь, что сегодняшний окажется лучше, но для этого ответь мне на вопрос: ты отец Дормий?

— Да. Так меня здесь называют, — осторожно согласился священник. — Вот только в храме Отца Чистоты не пристало сыпать проклятьями.

— Язык мой — враг мой, — вздохнул наемник. — Был я у вашего старосты, и он меня нанял. Вкратце рассказал о доме мага, а о подробностях велел расспросить тебя.

Отец Дормий потер бок и сочувственно улыбнулся.

— Стало быть, ты намерен изгнать скверну в одиночку? Даже и не пытайся. Я был там, успел заметить двух тварей и не уверен, поможет ли тебе меч против них. Это не то, с чем обычно сталкиваются наемники вроде тебя…

— Слушай, мне обещали денег за очистку дома и направили к тебе. Я семь дней топтал этот… — Таринор запнулся, едва не ругнувшись, — Золотой тракт, дважды чуть богам душу не отдал, а ты заявляешь, что мне ничего не светит и я снова лягу спать голодным? Неужто совсем нет способа?

Священник поглядел на статую, нахмурился и вздохнул.

— Да простит меня Отец Чистоты… Ладно. Есть возможность. Скажи, умеешь ли ты читать?

— Представь себе, умею. А при чем здесь это? — не понял Таринор.

— У меня есть книга. Владеющий грамотой найдет там все необходимое для борьбы с нечистью. Однако тебе все равно придется нелегко. — Священник задрал рукав и продемонстрировал ожоги. — Как видишь, нечисть не дает себя так просто прогнать.

Таринор поежился. Вот тебе и заглянул в деревню на ночлег. Это поручение разительно отличалось от всего, с чем ему приходилось сталкиваться. Сражаться с нечистью ему еще не доводилось. С другой стороны, все бывает в первый раз, а если за это платят, почему бы и нет?

— Ну что ж, неси эту свою книгу, — выдохнул он и сбросил сумку со спины.

Священник вышел через неприметную дверь за алтарем, а Таринор принялся разглядывать храм.

Собственно, кроме статуи, ничего интересного здесь и не было. Вряд ли такое изваяние создавали специально для деревенской часовенки. Наверняка когда-то оно стояло в городском храме или в церкви при замке и внушало прихожанам благоговейный трепет перед Холаром.

Но те времена давно остались позади, статуя потеряла былой вид и оказалась здесь. Таринор внимательно пригляделся к изваянию. Закатный свет из распахнутого окна падал на каменное лицо и накидку, подчеркивая каждый скол и каждую выщербину, полученные за многие годы. А еще у Холара не хватало носа, и вряд ли таков был изначальный замысел скульптора.

Таринор представил, как кто-то сидел в маленькой душной комнате и старательно обрабатывал каменную глыбу, пытаясь создать нечто прекрасное, и невольно проникся уважением к кропотливому труду неизвестного мастера. И тот бы точно не обрадовался, увидев, во что превратилось его творение.

Размышления наемника прервал скрип дверцы, из которой показался отец Дормий, несущий в руках старый потрепанный фолиант в черном кожаном переплете.

— Надеюсь, я не заставил тебя долго ждать, Таринор?

— Вовсе нет, — ответил наемник и присмотрелся к книге. — Что-то не похоже на «Триединый путь» или еще какую церковную писанину.

— Верно, — согласился священник. — Это «Трактат о нечистых», учебник по демонологии. Старый, но весьма неплохо написанный. Вижу на твоем лице удивление.

— Шутишь? Да я бы удивился меньше, если б ты вернулся с выпивкой, закуской и девкой под мышкой. И этот человек выговаривал мне за сквернословие… Откуда у тебя вообще такие книги? Я думал, они запрещены или вроде того…

— Долгая история, Таринор. И поверь, ее не стоит рассказывать в этих стенах. Скажу лишь, что я, как и все, тоже был молод и безрассуден. И буду признателен, если никто в деревне не узнает об этом.

— Буду нем как могила, — отмахнулся Таринор. — Но чем мне эта книга поможет?

— Во-первых, Таринор, тебе необходимо знать, с чем имеешь дело. А во-вторых, помимо прочего, здесь описаны разнообразные способы как призыва, так и изгнания нечисти. Думаю, ты найдешь что-нибудь подходящее для себя. — С этими словами священник протянул фолиант Таринору. — Только не вздумай пытаться кого-то призвать. Это может стоить слишком дорого и тебе, и всем нам, — с грустью добавил он.

Наемник взял трактат с чувством суеверного страха и отвращения, возникающего у всякого нормального человека. Кто знает, чьи руки могли держать книгу по демонологии до священника.

— А почему бы тебе не рассказать мне обо всем самому? Ты наверняка не раз ее листал.

— Однажды я поклялся никогда более не раскрывать этот переплет, — со вздохом ответил отец Дормий. — А книгу оставил у себя, чтобы доказать крепость духа пред ликом Холара. Поэтому не собираюсь нарушать клятву ни сейчас, ни когда-либо еще. Поэтому читать ее предстоит тебе. Можешь сесть вон туда, за трапезный стол в углу. Я зажгу свечу и буду молиться за твой успех.

Фолиант оказался зануднейшим чтивом, в котором длинные тексты перемежались редкими изображениями демонических тварей. Оглавления в нем, как назло, не было, а на то, чтобы перечитать все от корки до корки, у Таринора ушла бы не одна неделя. Двадцать маренов явно того не стоили.

«Раз уж мне в последнее время везет, доверюсь удаче и здесь», — пронеслось в голове. Наемник раскрыл книгу на случайном развороте и увидел духов четырех стихий, намалеванных потускневшими красками. Нет, это ему вряд ли поможет. Таринор попробовал снова и наткнулся на рисунок чего-то, напоминающего клубок не то змей, не то червей, подписанный как Magos venator. У художника явно был талант: тварь вызывала отвращение одним своим видом.

Таринор захлопнул книгу и вздохнул. Огонек на конце чадящей свечи заколыхался.

«Ладно, в третий раз должно повезти», — подумал он и, набрав воздуха в грудь, снова раскрыл фолиант.

Похоже, на этот раз ему действительно улыбнулась удача: раздел «Ритуалы изгнания». Наемник принялся листать страницы в поисках чего-то полезного и остановился на рисунке скрюченного мохнатого создания на свиных копытцах, с ослиным хвостом, козьими рожками на макушке и крылышками за спиной, совершенно бесполезными с виду.

Надпись под рисунком гласила: «Черт, ничтожнейший из демонов. Изгнание его, призыву подобно, дело нехитрое. Стоит лишь выведать его истинное имя. Когда оное известно, следует сказать: “Barezulaz’habbalaris! Из мира сего на веки вечные изгоняю нечистое создание, именуемое — здесь-то имя его и следует говорить…” — и отправится сия тварь в место обитания оной».

«А вот это может пригодиться», — подумал Таринор и решил полистать еще. К сожалению, большая часть книги оказалась нудным описанием ритуалов, полным непонятных слов и правил черчения символов. Единственным, что удерживало интерес, были немногочисленные картинки, которые к концу трактата пропали совсем. На очередном нудном описании Таринор начал клевать носом и вскоре погрузился в сон.

Глава 4

— Проснись… Пора… Вставай…

Таринор вздрогнул, его трясли за плечо. С трудом разлепив отяжелевшие веки, он увидел рясу священника, а подняв голову, и обеспокоенное лицо отца Дормия.

— Пора, наемник, уже за полночь. Тебе стоит поторопиться, если еще не передумал.

— Ах да… Я, кажется, задремал, — высохшими губами пробормотал Таринор. — Чтение — дело утомительное.

— Надеюсь, я не зря потревожил покой этой нечестивой книги.

— Не зря. Кое-что полезное выудить удалось, но, о боги, каким же упертым нужно быть, чтобы читать такое постоянно!

— Человек, одержимый целью, способен на многое… — со вздохом проговорил священник и протянул наемнику ковш. — Вот, умойся перед уходом.

Тот зачерпнул руками воды и смыл с лица липкие путы сна. Ночную темноту в храме разгоняло только неровное пламя свечей, расставленных вокруг статуи. Таринор двинулся к выходу, силясь разглядеть путь в полумраке и при этом ни обо что не запнуться.

— К слову, а где его найти-то, дом этот? — спросил наемник у самого порога.

— Как выйдешь, поверни налево. Как доберешься до частокола, снова поворачивай налево и иди вдоль него, пока не окажешься у дома с заколоченными окнами. Если у тебя хороший нюх, учуешь запах серы. Ну, ступай, я буду молиться, чтобы Холар не оставил тебя.

— Спасибо и на этом, отец Дормий, — вздохнул Таринор. — Если чего хочешь пожелать напоследок, то пожелай, чтобы мы встретились снова.

Он оставил сумку в храме, взяв с собой только меч и фляжку с ядреным пойлом, отнятым у Кистеня. Такая крепкая жижа должна отлично гореть и может пригодиться.

Ночную деревенскую улицу освещал лишь белый лик луны, и только невидимые сверчки нарушали тишину металлическим стрекотанием. Таринор с удовольствием вдохнул прохладный свежий воздух и отправился на поиски дома Мирениуса. К счастью, после объяснений священника искать пришлось недолго.

В темноте частокол казался неприступной черной стеной. Вплотную к нему, словно облокотившись на эту стену, стоял неказистый домик с покосившейся деревянной крышей. Из трубы в ясное ночное небо тянулась тонкая струйка сизого дыма, а через заколоченные окна пробивался неровный свет.

Наемник подошел поближе и припал ухом к двери. Изнутри, вот удивительно, доносились голоса и смех и, Дормий не соврал, действительно тянуло серой.

Таринор медленно вытащил меч из ножен и вынул пробку из фляжки. Дверь не заперта, стоит выбить ее пинком, а после швырнуть фляжку в очаг — и вспыхнет так, что мало не покажется. Кто бы там ни засел, наверняка растеряются.

Молодецки размахнувшись, наемник пнул дверь, влетел в дом, сжимая в руке меч, вскинул было флягу… и оторопел.

Среди груды хлама: разбитых склянок, сломанных бочек и покосившегося книжного шкафа — посреди комнаты прямо перед разожженным очагом стоял покосившийся деревянный стол. А за ним на деревянных табуретках восседали двое диковинных созданий.

Голову первого, тощего, украшала пара длинных рогов и длиннющий нос. На морде второго, весьма упитанного, красовался мясистый пятачок вроде свиного, а из макушки торчали короткие кривые рожки. При этом у обоих имелись маленькие крылышки за спиной и кривые мохнатые ножки с раздвоенными копытцами, а роста в них было не больше, чем половина от человеческого. Таринор моментально вспомнил картинку из трактата, и по коже пронеслась неприятная дрожь. Черти, песья вошь…

Та еще деревенька этот Вороний Холм.

Черти, в свою очередь, удивленно гляделиуставились на Таринора. Они не выглядели казались испуганными, но их взгляды выражали явный интерес к нежданному гостю. Несколько секунд тишину нарушало лишь потрескивание огня в камине, а потом один из них, длинноносый, заговорил:

— Ты еще кто такой? Чего пришел?

— Я… — Таринор чуть было не ответил, что пришел изгонять их, но вовремя взял себя в руки, представив, что демоны сделают с ним, ляпни он подобное.

Тут заговорил черт с пятачком:

— Ты, ты. Только не говори, что прогнать нас явился! Давеча вон приходил один… Убежал в ожогах, что свинья на вертеле!

Черти противно захихикали.

— А ты вроде на него не похож, не буянишь, не кричишь. Вот только с дверью поосторожнее, так и сломать можно, а на улице прохладно. Садись-ка к нам, только железяки свои спрячь, порежешься, — добавил толстяк с ехидной ухмылкой.

— А откуда мне знать, что вы меня так же не подпалите? — спросил наемник, осторожно подходя к столу.

— Брось! — махнул рукой толстяк. — Мы же его не просто так, а за дело. Он как ввалился, как начал руками махать да водой плескаться, так мы его и пугнули. А ты, я вижу, мужик умный, сил понапрасну не тратишь. Не знаешь, куда сесть? Так это мы мигом.

Из груды хлама у стены вылетела пара бочонков. Один приземлился между толстым и носатым, а второй отправился в камин, заставив огонь разгореться с новой силой. Таринор занял предложенное место, решив не торопить события.

— А что это там у тебя? — прищурился черт с пятачком, указав толстым пальцем на деревянную фляжку в руках наемника.

— Это… угощение, — нашелся тот и поставил выпивку на стол. — Не желаете?

— Отчего же? Еще как желаем! — хрипло взвизгнул черт с пятачком и в предвкушении потер руки.

Схватив фляжку, он вынул пробку зубами и выплюнул. Принюхался, лизнул горлышко и принялся так жадно хлебать содержимое, что прозрачная жидкость потекла по щеке. Вскоре он получил от носатого увесистый подзатыльник и поперхнулся.

— Эй, за что?! — изумленно воскликнул черт, потирая затылок.

— Гурх, ты свинья, — презрительно проговорил длинноносый. — Мог бы проявить хоть каплю приличий, у нас тут все-таки гость.

— И что с того? — перебил толстяк. — Я такого славного пойла целую вечность не пил! В горле сухо, как в пустыне. Да что там, я уже лет десять ни капли в рот не брал, с тех самых пор как меня призвал тот славный господин. Я уж и имя его позабыл, но до чего ж золотой был человек! — мечтательно протянул черт, бережно ставя выпивку на стол. — Мы с ним выпивали, по душам разговаривали. Не то что ты, Меф! Гад ты самый распоследний, вот. Чужой выпивки — и то пожалел! Я ж капельку всего…

Гурх снова потянулся было к фляжке, но носатый ловко пнул трехногий табурет, отчего тот повалился на пол вместе с сидящим на нем толстым чертом.

— Гад ты, Меф! Гад и подлец… Чтоб тебе чучелом на стене висеть! — буркнул Гурх, поднимая табурет и себя с пола. — И он еще меня свиньей называет. Если я свинья, то ты самый настоящий козел! Скучно тебе было? Вот увидишь, скоро нас отсюда выдворят, и тогда тебе станет очень весело…

— Кто выдворит-то? Не думал, что мы кому-то мешаем. Вот скажи мне, мил человек, — обратился Меф к наемнику, — зачем нас хотят прогнать? Неужто мы кому-то портим жизнь? Сидим тихо, никого не трогаем. Да и потом, хозяин здешний сам нас призвал…

— Маг, что жил здесь? — удивился Таринор.

— Ага! — прихрюкнул Гурх. — Призвал и велел за домом присмотреть, пока не вернется. Сказал, что ненадолго, а самого уж несколько дней как нет. Мы уж половину бочонков на дрова извели, скоро, глядишь, шкаф разломаем, а после и на книжки перейдем…

— Хозяин тебе за книжки пятак открутит, — фыркнул носатый черт и обратился к наемнику: — А ты, мил человек, зачем пожаловал?

— Местные прислали, — ответил наемник. — Говорят, не по себе им от соседства с нечистью.

— Слыхал, Гурх? — усмехнулся носатый. — Едва пришел, а уже нечистью обзывается.

— Ну, не знаю, как я, но ты точно далеко не чистюля… — Толстяк вновь потянулся к фляжке, но на этот раз получил по руке.

Таринору стало жарко. Рубаха противно прилипала к телу, вдобавок от едкого дыма, не полностью уходившего через явно давно не чищенный дымоход, резало глаза. Меф и Гурх от души обменивались ругательствами, вовсе не испытывая неудобств от дыма или просто его не замечая. Чтобы хоть как-то охладиться, наемник решил скинуть дорожный плащ и подложить его под себя. Встряхнув плащ, Таринор выронил колоду карт, перевязанную тесьмой.

— Ишь ты! — воскликнул Гурх, хрюкнув. — Свой человек! Выпивкой угостил, так еще и карты принес! Сыграешь с нами партейку-другую?

— Не дави на гостя. Быть может, он совсем не любит азартных игр и носит их с собой просто так, — зевнул Меф.

— Что за чушь?! Чего ради таскать с собой карты, если в них не играешь?! На что ноги, если ими не ходишь? Или голова, если в ней нет мозгов? — Гурх искоса глянул на носатого, но тот сделал вид, что не заметил.

— Отчего бы и не сыграть? — улыбнулся Таринор.

Наемник решил, что игра поможет потянуть время и что-нибудь придумать. от едкого дыма

— Первую партию раздам я. Надеюсь, козыри будут не червы.

***

— Да ты совсем свой, Таринор! И в картах мастак, и выпить не дурак! — весело воскликнул Гурх.

Он бросил карты на стол и схватился за флягу.

— В шестой раз уже нас в дураках оставляешь! Клянусь, я проиграл бы уже и рога, и хвост, если б игра шла на них!

— Уж сам не знаю, как так получается, — пожал плечами Таринор, нарочито неумело перетасовывая карты. — Хорошо игра пошла.

За пару часов наемник успел выиграть у Мефа и Гурха полдюжины раз и проиграть всего однажды, да и то в самом начале. Первая игра была нужна ему, чтобы понять, кто сидит напротив: простачок, с которым можно мухлевать вволю, или опытный игрок, считающий каждую ложащуюся на стол карту. Этому его когда-то научил один ветеран из «Вдоводелов», игравший в карты с тогда еще безусым мальчишкой. «Самое главное, — гнусаво, из-за не единожды сломанного носа, говорил старик, — уметь выбирать противника по силам. И речь не только о картах…»

Тогда Таринор не придал этим словам особого значения, но впоследствии не раз убеждался в их правоте: неумелая попытка смухлевать в незнакомой компании нередко оборачивалась бедой для незадачливого игрока. В лучшем случае его могли просто прогнать из-за стола, а однажды шулер лишился пальца прямо на глазах наемника.

Нынешние же его соперники не были похожи на опытных игроков, поэтому Таринор с каждой партией становился все наглее, и азарт понемногу овладевал им. Правда, ничего, кроме морального удовлетворения, он не получал: все, что ему требовалось, — это потянуть время.

Таринору совсем не хотелось уходить отсюда ни с чем, но вдруг в голову пришла любопытная мысль: раз игра идет так хорошо, так почему бы не поставить на кон этот дом? Так можно и спровадить незваных гостей, и выполнить поручение старосты. Но стоило подумать об этом, как возникла другая загвоздка: что же предложить самому? Действительно, сложно придумать ставку, равноценную целому дому, тому, у кого нет ничего, кроме собственной шкуры. Вряд ли чертям нужны деньги или вообще хоть что-то материальное. Впрочем, это навело Таринора на одну мысль…

— Ух! Играешь ты отменно, наемник, — почтительно сказал Меф, перемешивая карты. — Нечасто встретишь человека, столь искусного в азартных играх. Хотя, конечно, мне давненько не доводилось… Да чтоб тебе подавиться! — воскликнул он, бросив взгляд на Гурха. Толстяк в очередной раз присосался к фляжке с огненной жидкостью, хотя та уже давно должна была опустеть.

— А что? Я ж за здоровье нашего дорогого гостя пью, в отличие от тебя! — возмущенно ответил Гурх. — Ты-то сам ни капли в рот не взял. Никак угощением брезгуешь?! Дрянной из тебя хозяин, козья морда!

— Да кто же согласится пить после тебя, свинья? Наш гость не притронулся к принесенной им самим выпивке лишь потому, что она все время либо находилась в твоих грязных лапах, либо изливала свое содержимое в твою бездонную глотку.

Меф говорил спокойным и презрительным тоном, что невероятно раздражало Гурха. Толстяк возмущенно пучил глаза и надувал щеки.

— Не вынуждай меня ломать твой длинный нос! — прикрикнул Гурх, потрясая булькающей фляжкой. — Только дай повод, я ж тебе рога-то поотшибаю!

— Я лишь пытаюсь попросить тебя вести себя приличнее, только и всего, — притворно вежливо произнес Меф, с трудом сдерживая смех. — Вряд ли нашему гостю понравится, если ты выжрешь всю его выпивку.

— Промочить горло мне хватит и воды, — вмешался в разговор Таринор. — Пускай хлещет, раз уж хочется. Я ведь затем ее и принес.

— Понимаешь, Таринор, ему не столько хочется выпить, сколько не хочется, чтобы это сделал кто-то другой. Такой уж он есть, ненасытная свинья родом из Авиддуса…

— Да, я такой, — гордо сказал Гурх. — Зато честный! А Меф — хитрец и болтун, они там в Асперосе все такие! Лжецы и грязные клеветники!

— Да будет вам собачиться! — перебил наемник. — Давайте-ка сделаем игру интереснее.

— Ты все равно выиграешь, — отмахнулся Меф.

— Уверен, вы такой возможности не упустите, — лукаво улыбнулся Таринор. — Предлагаю ставки. Если я сейчас проиграю, то… буду вам служить. Скажем, целый год.

Услышав это, черти поменялись в лице. Гурх недоуменно уставился в стену, видимо раздумывая, чем же может ему пригодиться человек в услужении. А вот Меф мечтательно поднял взгляд к закопченному потолку, явно строя планы.

Таринор понимал: с такой ставкой он идет на серьезный риск, но что-то подсказывало, что дело того стоит. Черти играли неважно, а самому ему несказанно везло, так что ловкость рук, приобретенная за годы карточного опыта, почти не пригождалась. К тому же все те истории, где простой мужик обводил нечисть вокруг пальца, возникли явно не на пустом месте.

Первым тишину нарушил Меф, почесав подбородок.

— И в самом деле заманчиво… — проговорил он, — но что же ты хочешь в противовес такой ставке? О, придумал. Забирай-ка в услужение Гурха.

— Ишь чего придумал! — возмутился Гурх. — Не согласен я!

— Уймись, я пошутил. Уверен, наш гость предложит что-нибудь поинтереснее. Так что же ты хочешь в случае нашего проигрыша?

— Этот дом, — не моргнув глазом ответил Таринор. — И хоть шансы в мою пользу, ваш выигрыш куда ценнее. К тому же, если пойду к вам в услужение, договорюсь с местными, чтобы вас не трогали.

— А ты азартный человек, — усмехнулся Меф, хитро прищурив глаз. — Согласен, но с небольшим условием: скрепим сделку договором, письменным. Ничего серьезного, простая формальность для обоюдного спокойствия. Ты ведь наемник, а потому должен понимать, что договора боится только тот, кто собирается нарушить его условия.

— Эх, хороший ты мужик, Таринор, жалко тебя, — протянул Гурх. — Может, передумаешь, покуда не поздно? Я-то, знамо дело, в карты играю паршиво, но вот носатый тебе наверняка поддавался, как пить дать…

— Заткнись! — визгливо перебил Меф, но тут же вернул учтивый тон. — Наш гость сам это предложил, я лишь согласился. Да и расклад, на мой взгляд, весьма неплох — дом против года службы. Перейдем же к договору.

— А подписывать я его буду, надо полагать, кровью? — усмехнулся наемник. — Или у вас тут завалялись перо и чернильница?

— Брось, — махнул рукой Меф, — хватит и рукопожатия.

В его руках из ниоткуда возник свиток, от которого в воздух поднялось и мгновенно растворилось облачко черного дыма. Черт деловито развернул его, пробежал глазами, и на его лице расплылась довольная улыбка. Он удовлетворенно кивнул и положил бумагу на стол.

— Уверяю, все в порядке, — сказал Меф, придвигая договор к наемнику, — можешь убедиться сам, если, конечно, умеешь читать.

Таринор взял в руки шершавую на ощупь бумагу и принялся вглядываться в строки, написанные на удивление аккуратным почерком. На первый взгляд ничего подозрительного. Ему доводилось иметь дело с подобным: с деревенским старостой можно договориться и под честное слово, но вот лорды не имели с наемниками дел иначе как через письменный договор. Таринор перечитал все во второй раз и кивнул в знак согласия.

— Замечательно! Теперь скрепим рукопожатием! — Меф протянул тощую ладонь.

— Скрепим.

Сухая, неприятная на ощупь кожа черта напоминала пересушенный пергамент. Сразу после рукопожатия внизу свитка стали проявляться красные, точно написанные кровью, буквы.

— Это еще что? — удивился Таринор.

— Подписи сторон, твоя и моя. В случае нашего поражения свиток пропадет, а договор потеряет силу, как там и написано. Перейдем же к игре!

Меф собрал со стола карты и с хитрой улыбкой протянул их наемнику, поджав губы в нетерпении.

— Чтобы даже не смел сомневаться в нашей честности, предоставляю тебе право перетасовать колоду.

Вскоре игра началась. Таринор окинул взглядом свою раздачу и ужаснулся: ни одной старшей! Судя по довольному виду Мефа, ему повезло больше. Гурх сидел, безучастно взирая на свои карты, игра его явно не интересовала.

— А если будет ничья? — осторожно спросил наемник, не сводя глаз с проклятых шестерок и семерок.

— Тогда сыграем еще раз, и так до победы одной из сторон, — тут же ответил Меф, будто предугадав вопрос. — К слову, удивлен, что ты не спросил о досрочном разрыве договора. Обычно вопросы вызывает именно этот пункт.

— Какой еще пункт? — нахмурился Таринор, судорожно пытаясь вспомнить, о чем идет речь.

— Самый последний, — прищурился черт. — Там сказано, что если во время срока службы ты вдруг скончаешься, то я вправе забрать твою душу.

— Это где еще такое написано?

Внизу живота похолодело, а во рту вдруг сделалось сухо, как с лютого похмелья.

— А вот здесь. — Черт ткнул тонким пальцем в самый низ договора. Там, под последней строкой текста, виднелось нечто, что можно было запросто принять за струйку засохших чернил. Неудивительно, что Таринор не обратил на это внимания.

— Не волнуйся, мы свято чтим условия, а потому и пальцем тебя не тронем, — нарочито вежливо заверил Меф, — но целый год, знаешь ли, срок немалый. Мало ли что с тобой может случиться…

Наемник схватил бумагу, прищурился и с трудом разглядел в указанном месте крохотные буквы. «В случае досрочного… — взгляд испуганно бегал по строкам, а пересохшие губы проговаривали шепотом отдельные слова, — …а именно, свою душу».

Вот и подвох. Да еще какой! Таринор мысленно отвесил себе увесистый подзатыльник за то, что позволил азарту овладеть собой. Нужно было догадаться, что без таких фокусов не обойдется. Разумеется, Меф заключал договор с расчетом на смерть наемника, ведь устроить это будет проще простого. Дьявол и его девятая бездна… Оставалось только рассчитывать на победу: было бы наивно надеяться прожить этот чертов год в целости и сохранности.

Таринор раздал колоду, определил козырь, червы, и игра началась. Шла она с переменным успехом, но постепенно наемник стал замечать, что Меф хмурится и морщит лоб. С каждым следующим ходом карты черта становились все хуже, да и отбивался он от Таринора не так бойко, как в начале партии. Наемник приободрился. По мере того, как колода уходила в отбой, его уверенность в победе росла.

И вот наконец у чертей осталось по пять карт, Таринор же держал всего две — и обе козырные. Зрачки желтых глаз Мефа превратились в дергающиеся точки, он нахмурил тонкие брови. Гурх же безрадостно глядел то на одного игрока, то на другого. Туз червей вышел еще в начале игры, а из оставшихся в колоде козырей самые старшие выпали Таринору. Победа была близка, он чувствовал это, но изо всех сил старался не подавать вида.

Наемник с надеждой взглянул на червового короля, зажатого между пальцев. Если художник, рисовавший эти карты, пытался придать им сходство с настоящими людьми, то здесь он явно промахнулся. Хоть гном-торгаш и говорил, что червовый король походил на Эдвальда, сходство исчерпывалось черными волосами да алой накидкой.

Мало того что обе руки у карточного короля были на месте, так еще и меч он держал в левой. Вдобавок вместо короткой, обрамлявшей губы бороды его величество был гладко выбрит. Конечно, Таринор не видел Эдвальда много лет и допускал, что тот мог сбрить бороду, но рука уж точно никак отрасти не могла.

Однако вторая карта, червовая королева, действительно напоминала о Мередит Русворт, супруге Эдвальда, дочери лорда островов Миррдаэн. Хоть Таринор никогда ее и не видел, огненно-рыжие волосы королевы, отличительная черта всех Русвортов, были известны на всю страну. Вот только, должно быть, краска на карте потускнела от времени, поэтому вместо цвета закатного солнца волосы отливали медью.

Ход Мефа должен был определить исход игры. Если Гурху сейчас не удастся отбиться, Таринор просто выбросит карты по старшинству, крыть их противнику будет нечем. В крайнем случае получится вывести на ничью, и все начнется заново.

— Ну что ж, — произнес носатый, нервно улыбаясь и потирая карты длинными пальцами, — сейчас все и решится.

Меф швырнул на стол карту, а Гурх безучастно ее покрыл. Так же произошло и со второй. И со следующей тоже. Носатый широко улыбнулся, обнажив ряд мелких желтых зубов, а сердце Таринора забилось чаще.

Наконец у чертей осталось по одной карте. Меф, заметно нервничая, осторожно положил на стол десятку пик и выжидающе посмотрел на Гурха. Тот печально вздохнул и перевел взгляд на наемника.

— Хороший ты мужик, Таринор. Прости, — сказал он и медленно, будто нехотя, опустил поверх десятки карту с изображением девушки, сжимавшей между ладоней черную розу. Дама пик, так похожая на Мерайю Одеринг, по словам гнома.

Меф взорвался восторженным хохотом, а Таринор не смог проронить ни слова. Карты, стол, черти — все это будто перестало существовать. Дыхание перехватило, в сердце ударил холод, а руки повисли безжизненными плетьми. Даже если бы Таринор вверил свою жизнь какому-нибудь божеству, он не смог бы вспомнить ни единой молитвы. Наемник смотрел, но не видел. Слушал, но не слышал. Ликующие возгласы Мефа раздавались приглушенно, словно из-за толстой стены. Гурх же сидел, понуро опустив голову.

— Отлично, Таринор! — воскликнул носатый, потирая руки. — Вижу, ты не очень-то и рад такому исходу. Никак рассчитывал на победу? Что ж, наемнику к службе не привыкать. Теперь ты наш слуга, верный и послушный, советую поскорее смириться. Погибнешь — твоя душа наша, сбежишь — то же самое. И ведь даже не сказать, что не подписывался на такое. Ты буквально на это подписался!

Меф спрыгнул с табуретки и, пританцовывая, принялся расхаживать по дому. Таринор же сидел, не находя слов. Да и что он мог бы сказать? Но вдруг он заметил, что Гурх оживился. Толстый черт наморщил лоб, взглянул на перевернутый договор, лежащий на столе, после чего поглядел на наемника, в нетерпении подергивая пятачком. Он явно пытался что-то донести, вот только что именно?

— Обещаю подвергать твою драгоценную тушку опасности не чаще пары раз в неделю! Ну, или только когда нам станет скучно.

Меф расхаживал из стороны в сторону, заложив руки за спину, полностью охваченный ликованием.

— Мы ведь не хотим, чтобы с твоей драгоценной тушкой что-то случилось раньше срока…

Поймав взгляд наемника, Гурх вновь посмотрел на бумагу. Толстяк сверлил взглядом свиток, но почему-то не нижнюю его часть, где были накорябаны едва разборчивые подписи, а самый его верх. Читать вверх ногами было непросто, но Таринор принялся изучать договор с самого начала, надеясь получить хоть какую-то зацепку: «…Властью, данной мне лордом Асписом, владыкой обмана, единоличным хозяином Аспероса, четвертого круга Ада, повелителем…» Нет, все не то! До чего же непросто читать перевернутые буквы! «…Заключаю договор между Таринором, здесь и далее именуемым “исполнитель”, выступающим в качестве первой стороны, и…» Разум наемника словно озарила яркая вспышка. Имена. Здесь указаны их имена!

Носатый тем временем распинался о грандиозных планах на будущее и не замечал ничего вокруг, прикрыв глаза от предвкушения. Таринор пытался разобрать написанное, судорожно вглядываясь в буквы: «Мес… Местофа… Местофаля Фира…» Наемнику никак не удавалось разобрать последнее слово. «Азгуланора»! В душе его вспыхнуло пламя надежды. Мгновенно вспомнив слова для изгнания, он торжествующе поднял глаза, глядя на черта в упор, когда тот, в очередной раз дойдя до стены, развернулся к нему лицом.

— Итак, первым делом, — Меф многозначительно поднял указательный палец, — пойдешь к местному старосте и скажешь, чтобы больше нас не тревожили. А потом…

— Barezul… — тихо произнес Таринор.

Черт прервался на полуслове, подавился и закашлялся.

— Чего-чего? — Голос Мефа внезапно осип.

— Аz’hab balaris…

— Брось! Что еще за шутки?! — Носатый черт явно был ошеломлен, довольная улыбка на его лице сменилась гримасой.

— Из мира сего на веки вечные…— Голос наемника креп с каждым словом.

— Не выйдет! Бесполезно!

— …изгоняю нечистое создание…

— Заткнись! Заткнись сейчас же! Или я сам тебя заткну! — сквозь зубы прорычал черт, бросившись вперед.

— Именуемое Местофаль…

Приблизиться Меф не успел. Из дощатого пола внезапно вырвались полупрозрачные цепи, объятые зеленоватым свечением. Они обвились вокруг ног черта, отчего тот упал и грязно выругался.

— Фир…

Глаза Мефа налились кровью, а лицо исказилось от ужаса. Черт вопил, как дурной, и сыпал проклятьями, пытаясь вырваться, но тщетно: цепи опутали его запястья и шею и плотно вдавили в пол. Он побагровел и испустил душераздирающий вопль.

— Азгал… Азрул… Чтоб тебя! — Язык предательски споткнулся на последнем слове.

Цепи тотчас же ослабли, и Меф, не будь дурак, немедленно этим воспользовался, ринувшись на Таринора в последнем отчаянном рывке.

Наемник успел спрыгнуть с табуретки в последний миг. Черт, промахнувшись, угодил рогами прямо в стену и отчаянно затряс копытами, пытаясь выбраться.

— Аз-гу-ла-нор! — наконец выговорил Таринор, и призрачные цепи снова вцепились в черта, словно змеи.

Меф кричал и вырывался, обещал наемнику страшную расправу, но его тираду прервал громкий хруст. Рога остались торчать в стене, а их бывший хозяин вновь оказался пригвожден к полу. Мгновение спустя дом наполнился утробным гулом. Цепи засияли, задрожали, и визжащий черт исчез в яркой вспышке. Свиток тут же вспыхнул, и через секунду на его месте осталась лишь горстка золы.

Гурх, все это время испуганно вжимавшийся в табурет, выпрямился и подошел к обугленному пятну в том месте, где исчез Меф. Смачно плюнув туда, черт облегченно вздохнул.

— Слава девяти безднам! Думал, никогда от него не отделаюсь. Спасибо тебе, Таринор.

— Спасибо? — оторопел наемник. — За что же? Я думал, вы приятели.

— Приятели? Да этот ублюдок меня чуть ли не силой с собой таскал. Когда-то и меня угораздило с ним в карты сыграть, знаешь ли. Только не на год, как с тобой, а на тридцать три года служения победителю. Я, как понимаешь, проиграл. Вот уж семь лет как у этой сволочи на поводке. И призывают нас, стало быть, всегда по двое: куда один, туда и другой… Как же он меня извел! Всегда с виду такой благожелательный, вежливый, аж тошно, а на деле… Знаешь поговорку «хитер как черт»? Так вот это про него! — Гурх усмехнулся. — И в картах так же. Сперва поддается, а в конце — в пух и прах. Мы с ним давненько так картежничаем, даже сигналы выработали, чтобы, значит, простаков обувать: я пятаком подергиваю, а он бровями двигает. Противник думает, нервничаем, мол, карты дрянные достались, а мы между тем друг другу подкидываем да оба из игры и выходим.

— Выходит, я для вас был таким вот простаком?

— Выходит, что так, — прихрюкнул Гурх. — Только не обижайся. Я его ослушаться никак не мог. Что написано пером… Эх, да и черт с ним… с этим чертом. А ты голова, что понял мой намек. Только вот я думал, договор порвать сумеешь, тогда сделке и конец. А ты вместо этого зашвырнул засранца прямо в пекло! Там ему и место!

— Разве я мог его просто порвать? — Таринор даже удивился. — Что же это за договор с нечистью, если его любой желающий может разорвать голыми руками?

— Да запросто! Только обычно Меф его сразу прячет, щелкнет пальцами, и договор в дымке растворится. Но тут, видать, азарт был силен настолько, что он позабыл обо всем на свете. А что до самой бумажки — он же не какой-нибудь могущественный демон, а простой черт. Стало быть, и бумажки у него дрянные, порвать каждый сможет. В любом случае теперь мы оба свободны, за что я тебе бесконечно благодарен. — Черт театрально поклонился.

— И что же ты теперь будешь делать?

— Жить и радоваться жизни, — пожал плечами Гурх. — Мефа ты изгнал, меня вслед за ним не утянуло, так что от клятвы я свободен. Хозяина, сдается мне, все равно уже не дождусь, так что пойду подобру-поздорову. Я ж не дурак, понимаю, что ты нас прогнать явился. К тому же одному тут делать будет нечего совершенно. Меф хоть и дрянная, но компания, а один я в четырех стенах совсем зачахну.

Черт достал из-под стола фляжку с выпивкой и от души отхлебнул.

— Не возражаешь, если я заберу этот чудный напиток с собой?

— Мне не жалко, — усмехнулся Таринор. — Удивительно, что там еще что-то осталось.

— О! Там больше, чем тебе кажется.

Гурх хитро прищурился, щелкнул пальцами и протянул фляжку наемнику. Она оказалась на удивление тяжелой, будто толстяк не хлебал из нее все то время, что они здесь пробыли.

— Пусть проныра Меф ловок с картами, а у меня, уроженца круга Жадности, свои таланты. Пока во фляжке остается хоть капля, я всегда смогу промочить горло. Еще вино могу в уксус превратить, но это пригождается куда реже.

Гурх направился к двери, стуча копытцами.

— Ну, не поминай лихом, Таринор! Кто знает, может, еще свидимся! — С этими словами он открыл дверь и растворился в ночной мгле.

Богатой на события выдалась ночка, что и говорить! Не каждый день проигрываешь в карты собственную душу и изгоняешь нечисть в небытие. Но, так или иначе, дело было сделано, а значит, можно спокойно отдохнуть в храме. Дормий, наверное, уже колени до крови стер за молитвами. Утром наемник получит свою заслуженную награду, а потом отправится дальше с чистой совестью и полным кошельком.

В печи догорали угли, и дом окутывал полумрак. Таринор собрал карты, аккуратно их перевязал и положил в сумку. Оставленные Мефом в стене рога походили на козлиные, но были куда острее и пахли серой. Наемник с трудом выдернул их и отправил в сумку вслед за картами. Оказавшись на улице, он вдохнул ночной воздух, такой приятный после душного дома, протяжно зевнул и зашагал в сторону храма, насвистывая себе под нос беззаботный мотив.

В святилище Холара было тихо и темно. Возле каменного изваяния тусклыми огоньками догорали последние свечи. Отец Дормий дремал, сидя на скамейке у статуи. Шаги наемника мгновенно нарушили чуткий сон. Вглядевшись в ночную темноту, священник всплеснул руками и бросился к Таринору.

— Слава богам! Ты жив! И даже не покалечен! Воистину всемогущ Отец Чистоты! А что с домом мага?

— Нечисти там больше нет. Но вот уборка бы не помешала. А тебе спасибо, Дормий. Если б не та книга, я бы пропал.

— Ты сделал большое дело, Таринор! Наверняка устал и проголодался? У меня от вечерней трапезы осталось немного хлеба и сыра. Вон там, в келье. Там же стоит кровать, ложись, а я здесь останусь, на скамье. И не отнекивайся, сегодня ты послужил Холару куда больше меня.

Таринор попытался было объяснить, что совсем не против заночевать в трактире, но священник проявил истинно фанатичное упрямство, поэтому ничего не оставалось, кроме как согласиться. Слипающимися глазами наемник разглядел стоявшую в углу простую кровать, покрытую сеном с накинутой сверху тканью и шерстяным одеялом. Лучшего сейчас и пожелать нельзя было. Стоило ему прилечь, как он сразу провалился в долгожданный сон, так и не притронувшись к еде.

Глава 5

Утром Таринора разбудил пронзительный крик петуха. Храм заливал солнечный свет, и даже безносая статуя Холара теперь выглядела почти величественно.

Отец Дормий как раз отслужил утреннюю молитву и предложил разделить с ним скромный завтрак, за которым Таринор вкратце рассказал о том, что произошло в доме мага.

— Так, значит, старый маг сам призвал демонов, — покачал головой священник. — Увы, не все волшебники способны удержаться от соблазна запрещенных практик, когда правила Академии их не сдерживают. Мне стоило догадаться, что такое может случиться… Но в любом случае ты свое дело сделал. Сколько Барни посулил тебе за это?

— Двадцать серебром.

Услышав это, священник почему-то испустил тяжелый вздох.

— Что ж, ступай. Надеюсь, он уже проснулся.

Таринор застал старосту за подшиванием шапки и тут же был награжден угрюмым взглядом человека, которого отвлекли от важнейшего на свете занятия. Однако, услышав, что дело сделано, Барни переменился в лице и вскочил из-за стола.

Вскоре они вдвоем уже стояли у заброшенного дома.

— Выглядит по-прежнему, — задумчиво проговорил староста.

— А ты чего ожидал? Что эта лачуга превратится в дворец? Давай деньги, да я пойду своей дорогой.

— Э, нет, погоди…

Староста несколько раз обошел дом, оглядел его со всех сторон и с опаской заглянул в щели заколоченного окна.

— Да чисто все, — сказал Таринор. — Внутрь зайди, сам все увидишь.

— Вот сам и заходи! — проворчал староста. — Чего смотришь? Давай, давай. Я вперед тебя не сунусь…

Таринор вздохнул и открыл дверь. Внутри с ночи ничего не изменилось. Все те же груды хлама, опрокинутые табуретки и жженое пятно в том месте, где цепи затянули Мефа в преисподнюю.

Староста неуверенно выглянул из-за плеча наемника и осторожно поставил ногу на скрипучий пол.

— Ух, серой несет… — поморщился он. — Что ж тут такое было?

— Пара чертей, — ответил Таринор и тут же прибавил: — Здоровые, что твой боров. Знай я об этом заранее, попросил бы больше.

— Да спасут нас Трое… — охнул староста, и его глаза вдруг забегали. — А насчет оплаты, тут такое дело… Так уж вышло… В общем, могу заплатить только половину. Да и то через пару дней.

Таринор помрачнел.

— Так, послушай, Барни, или как тебя там…

— Ну-ну, не кипятись! — попятился староста. — Нынче времена неспокойные. Гоблины совсем озверели, а мужики вообще говорят, будто бы эльфов неподалеку видели…

— Да хоть ригенского императора, а я забесплатно не работаю.

— А вот дерзить не надо. Кто ж знал, что ты так скоро справишься? Обожди денек-другой, — глядишь, и обоз из Майвгарда прибудет, а с ним и серебро твое…

— Знаешь, у меня идея получше, — ухмыльнулся Таринор. — Что, если мне самому в Майвгард направиться? Говорят, там готовят отличное жаркое. А еще — что лорды не жалуют старост, которые с делами не справляются.

Староста было опешил, но тут же нахмурился, побагровел и упер сжатые кулаки в бока. Будучи на голову ниже Таринора, он выглядел скорее смешно, чем угрожающе.

— Ах вот, значит, как? Ну давай, иди! Убирайся вслед за своими чертями! Посмотрим, кому лорд Майвен поверит! Наемнику без роду и племени или старосте, который уж десять лет как исправно тут верховодит! Да моим дегтем в самой столице…

— Эй! Барни! — донеслось с улицы. — Ты там?

Тирада старосты оборвалась на полуслове. Он выскочил из дома, а вышедший следом Таринор увидел, что вокруг собралась добрая половина деревни.

— Чего вам? — недовольно проворчал староста. — Подождать не может? У меня тут разговор…

— Так и мы с тобой поговорить хотели. — Вперед вышел крепко сложенный человек — судя по кожаному фартуку и могучим рукам, местный кузнец. — Вижу, в доме колдуна теперь безопасно. Пора и с другими делами разобраться. Вон у тебя и человек имеется.

— Он уже уходит, — выдохнул староста, покосившись на Таринора. — И какими еще другими делами?

— А ты уже забыл, как у Рольфа Косого козу уволокли? Он же сам к тебе три дня назад приходил.

— Как же, приходил! — огрызнулся староста. — Еле на ногах стоял, а языком ворочал и того хуже! Нечего пьяным коз пасти, еще не то привидится…

— Да видел я ту тварь своими глазами, Барни! — воскликнул кто-то. — Чем хошь клянусь! Пред богами и людьми!

Из толпы выскочил тщедушный босой мужичок с выпученными глазами, косящими в разные стороны. Он оглядел собравшихся и с трудом остановил взгляд на старосте.

— Ладно, — вздохнул тот. — Рассказывай. Может, хоть сегодня пойму, что случилось…

— Пошли мы, значит, с Генриеттой на опушку близ Зубатой пещеры, — принялся тараторить мужик. — Там клевер проклюнулся, она его страсть как любит. А тут дождь как грянет! С громом да молнией! Ну, мы с Генриеттой в пещеру — шасть! Переждать, значит. А там… ох…

— Ну, не тяни, Косой, чтоб тебя, — простонал староста.

— А там, — продолжал мужичок, — Генриетту и сцапали! Она и бекнуть на прощание не успела…

— Кто?

— Упырь! Лапы длинные, ажно по земле волочатся! Когтищи что ножи! Морда бледная, глаза светятся! Ну, я и припустил что было духу… Как дома оказался — уж и не помню. Тут же настойкой лечиться стал, сердце чтоб унять, значит…

— И три дня с тех пор лечился, так? — вздохнул староста, на что Рольф потупил взгляд. — Неужто вы ему верите? Да коза грозы испугалась и убежала, а все остальное ему спьяну привиделось…

— Я б решил так же, — снова заговорил кузнец, — но уж больно много дурного в последнее время творится. Сначала старик-колдун пропал, потом в его доме нечисть завелась, теперь вот коза у Рольфа… А ты, староста, будто и не чешешься. Так, может, лучше нам другого старосту выбрать?..

Бернард побледнел и утер шапкой выступившую на лбу испарину.

— Какого еще другого… — проговорил он дрожащими губами.

— Было бы место, а человек найдется, — усмехнулся кузнец, и толпа согласно загудела.

На старосту эти слова подействовали как ведро ледяной воды. Он вжал голову в плечи, испуганно глядя на галдящих людей, и вдруг с надеждой посмотрел на Таринора.

— Жаль, что я как раз собирался убраться вслед за своими чертями, — с притворной печалью вздохнул наемник. — Ну, будет тебе уроком…

— Таринор, выручай! — проскулил староста. — Они ж меня живьем сожрут!

— Эх, цени мою доброту, Барни, — вполголоса сказал Таринор и добавил так громко, чтобы все слышали: — Я согласен взяться за это дело. За три десятка серебром к тому, что мне причитается за дом мага. Итого пятьдесят.

Староста позеленел. На его круглом лице негодование боролось с изумлением.

— Да, сумма немалая, но Бернард, уверен, выплатит все до последней монетки, — продолжал Таринор и пристально взглянул на старосту: — Он все-таки человек честный.

***

День едва перевалил за полдень, а Таринор уже успел плотно пообедать в местном трактире. При этом дородная хозяйка, узнав, что наемник справился с нечистью в заброшенном доме мага, не взяла с него ни монетки.

И вот теперь он бодро шагал по первой весенней травке, а следом с неохотой плелся косоглазый Рольф с медным фонарем в руках.

— Гоблины и остроухие — к такому мы привычные… — бубнил он на ходу. — Но вот как тот колдун пришел, так сразу беды посыпались…

— Какие еще беды? — отозвался Таринор.

— А вот такие! Если с вечера крепко выпью, так с утра совсем не жилец. Погано так, что хоть наизнанку вывернись…

— Так, может, в том вовсе не колдун виноват?

— У-у-у, и ты туда же, — махнул рукой Рольф. — Небось от святоши поучений нахватался? Я уж который год пью — и хоть бы что. А тут вдруг на тебе, заплохело…

— Ну да, тогда наверняка дело в колдуне, — усмехнулся Таринор, но Рольф и глазом не повел.

— Вот-вот! У добрых людей в домах нечисть не водится. И чудище в округе неспроста появилось… А еще говорят, будто в соседней деревне корова теленка в чешуе родила и молоко черное давать стала… Но то, наверное, брешут.

— Действительно странные дела, — вздохнул Таринор. — Далеко еще до пещеры твоей?

— Почти пришли, — ответил Рольф, с опаской оглядевшись по сторонам. — Как вырубку пройдем, так сразу и будет…

В деревне Косой говорил, что до пещеры «рукой подать». Вот только имел в виду явно не человеческую руку. Иначе как объяснить, что шли они уже не меньше получаса, но, кроме пней от некогда росшего здесь леса, Таринор не видел ничего примечательного.

— Слушай, наемник… — подал голос Рольф. — А может, дальше ты сам? Притомился я, да и с утра маковой росинки во рту не было…

— Доберемся до места — топай на все четыре стороны, — отрезал Таринор. — А до тех пор староста велел идти вместе. Да и потом, разве не хочешь Генриетту свою найти? Или хотя бы то, что от нее осталось.

— Да плевал я на ту козу! — вспыхнул Рольф и возмущенно добавил: — Ты ж в трактире нашем харчевался? Вот там моя сестрица заправляет, так что не бедствуем. Захочу — хоть десяток таких Генриетт разом куплю! Да только на кой они мне? Одни хлопоты…

— А та зачем была нужна?

Рольф остановился и уставился на наемника так, будто тот сказал несусветную глупость.

— Так ведь иначе бездельником обзовут и за частокол погонят. А там совсем не жизнь. Ни выпить, ни закусить…

Таринор уже начал думать, что его не совсем трезвый провожатый понятия не имеет, куда идти, как вдруг заметил впереди пригорок. Именно в этот момент Рольф встал как вкопанный.

— Вон она, — заявил он дрожащим голосом. — Зубатая пещера. Вниз спустишься, увидишь. В нее ручей течет, а сверху каменные зубы…

— Не пойдешь?

— Ну уж нет… — поежился Рольф. — Хоть что делай, а я дальше ни шагу. Уж больно мне шкура дорога. Да и я свой уговор выполнил, тебя проводил. Ты-то вон какой: меч, стегань, мигом справишься… что бы там ни засело. А если и нет, то… ну… не поминай лихом!

Сказав это, Рольф Косой поставил фонарь на землю и припустил прочь. Таринору ничего не оставалось, кроме как отправиться к пещере. Обойдя пригорок, он действительно увидел каменистую расщелину, достаточно широкую, чтобы можно было пройти без труда. В нее стекал тонкий ручеек, терявшийся меж камней, а сверху над входом свисали намытые дождем каменные сосульки.

Темнота внушала некоторые опасения, но делать было нечего. Таринор зажег свечу в фонаре, повесил его на шею и, вынув из ножен меч, осторожно шагнул вперед.

Наемник неуверенно ступал по камням, стараясь не промочить ноги, и ощупывал каменную стену свободной рукой. Воздух пах сыростью, плесенью и… Проклятье! Тухлятиной. Запах слабый, едва уловимый, но внушающий опасения. Что ж, Рольф все равно не скучает по козе. Таринор бесшумно вздохнул и неторопливо двинулся дальше.

Странное дело. Наемнику не раз доводилось укрываться в подобных пещерах от непогоды. И в них всегда было полно живности: летучие мыши, ящерицы, да хотя бы пауки. Но здесь никто не пищал, свисая с потолка, и не шуршал, ползая среди камней. Тишину нарушало только едва уловимое журчание воды. Он с осторожностью медленно шел по пещере, как вдруг непроглядный мрак впереди закончился, и фонарь осветил неровную каменную стену.

Тупик. Грот оказался абсолютно пустым. В сознании наемника пронеслась шальная мысль, что, может, все это провернул староста Барни, чтобы не платить? И что в этот самый момент вход заваливают огромным камнем. В самом деле, мертвым деньги ни к чему, а безродного наемника никто не хватится…

Он задержал дыхание и прислушался, но, кроме тихого журчания, различил только собственное участившееся сердцебиение.

«Тянет же меня в такие истории. И как только я до сих пор жив? — проговорил про себя Таринор, прогоняя дурные мысли. — Допустим, сейчас пещера и впрямь пустая. Но не почудился же мне запах тухлятины? Нет, точно нет. Откуда тогда он идет? Тут ни единой косточки…»

Наемник осветил стену фонарем, провел ладонью по серой шершавой поверхности. Известняк. Как обычно и бывает в речных пещерах. Вода нашла крохотную трещинку в камне и упрямо вгрызалась в нее, пока трещина не стала расщелиной, а расщелина — пещерой. Наверное, к лету этот чахлый ручеек превращается в небольшую речку. Вот только куда он… Точно! Должна же вода куда-то утекать!

Таринор направил свет себе под ноги. Прорезанное в камне русло извивалось, словно змея, и уходило в сторону, за каменный выступ. Заглянув туда, наемник облегченно выдохнул: еще одна расщелина. Совсем не такая широкая, как на входе, но это даже к лучшему. Если то, что утащило козу Рольфа, сумело протиснуться сюда, значит, оно не так уж велико. Быть может, то всего лишь оголодавший гоблин, которого косоглазый пьяница принял за чудовище?

Таринор снял сумку и взял фонарь в левую руку, втянул живот, но даже так протиснулся с большим трудом. Толща камня больно давила на ребра даже через стеганку, и на пару жутких секунд наемнику показалось, что он застрял. Лишь оказавшись по ту сторону расщелины, он вздохнул с облегчением. Потом протащил через проход сумку, снова надел на шею фонарь и огляделся.

Еще одна пещера — холодная и влажная, но достаточно просторная. Запах тлена ощущался здесь сильнее. С потолка свисали исполинские каменные клыки, вода с которых капала на такие же, но выросшие прямо из земли. Одни были еще совсем короткими, а другие уже почти срослись в сплошные колонны.

Все это делало пещеру похожей на пасть гигантского чудовища, готовую захлопнуться и поглотить незваного гостя заживо. Но тут мрачные мысли Таринора прервал неожиданный звук.

Среди тихого журчания и капели он отчетливо услышал дыхание. Даже, скорее, короткий вдох, будто кто-то пытался не дышать, чтобы не привлечь внимания. Таринор выставил перед собой меч, но за звуком вновь последовала тишина.

Он принялся осторожно обходить каменные изваяния, как вдруг под ногами раздался хруст — обглоданные кости. Огонек в фонаре заколыхался. Все стихло. Наемник отчетливо слышал стук собственного сердца, заглушавший и шелест капель, и тихое журчание пещерного ручья. Дыхание учащалось, а путаница в мыслях усиливалась с каждой секундой напряженного ожидания. Вдруг за спиной раздался отчетливый шорох, и Таринор резко обернулся с выставленным вперед клинком.

Раздался звон стали. Наемник парировал удар неизвестного противника и тут же пнул его, не успев толком разглядеть. Пинок откинул напавшего к каменной стене. За глухим ударом раздался сдавленный кашель. Этого мгновения хватило, чтобы заметить: таинственный козоед выглядит как человек и прикрывает от света лицо.

Таринор замахнулся, но противник ловко ушел в сторону. Клинок рассек воздух и со звоном ударился о камень. На мгновение наемник потерял его из виду, но тут же обернулся на громкий треск: незнакомец наступил на остатки собственной трапезы. Резкий разворот — и наемничья сталь наконец нашла свою цель.

Пещеру огласил короткий вскрик и звон металла. Козоед отпрянул, споткнулся о каменный зубец и повалился, выронив оружие. Он вжимался в стену и прикрывал лицо рукой, тяжело дыша и шипя. По-прежнему держа наготове меч с полоской крови на лезвии, Таринор наконец смог разглядеть того, кто доставил ему столько проблем.

Неровный свет освещал стройного, даже тощего, незнакомца, который мог бы сойти за человека, если бы не длинные, неестественно белые волосы, бледная, точно у мертвеца, кожа и заостренные уши. Тонкие хищные черты скуластого лица искажала боль, а во взгляде читалась животная злоба. По левой стороне лица — со лба к уголку губ — спускались черные причудливые символы, отпечатанные прямо на коже. Он напоминал загнанного в угол зверя, готового к последнему отчаянному прыжку.

— Песья вошь… А я ведь думал, что байки про упырей — это все сказки, детей пугать… — проговорил Таринор, подальше отбросив ногой короткий черный клинок незнакомца.

В ответ тот что-то яростно прошипел на неизвестном наемнику языке.

— Нет, все же ты не упырь. Хотя если б я увидел тебя волочащим козью тушу… — Таринор заметил, что из руки противника, прижатой к неровно вздымающейся груди, сочится темно-алая кровь, пачкая и без того не особо чистую рубаху. — Крепко я тебя порезал. Кто ж ты такой?

— Revia nim! — сорвалось с бледных губ. — Revianim! Faeg!

Таринор пригляделся к символам на бледном лице, снова взглянул на острые уши, и тут его осенило: ему удалось изловить самого настоящего темного эльфа. И, возможно, сломать ему ребра.

— Надо б тебя связать да возвращаться. — Таринор вынул из сумки веревку и принялся спутывать побежденному противнику ноги. Удивительно, но тот и не пытался сопротивляться.

— Среди людей сейчас тоже принято… мучить жертву, перед тем как убить? Что ж… мы не столь различны… — Прерывистая речь эльфа звучала необычно на слух, а в тихом, но твердом голосе звенела презрительная злость.

— Жертва? Сейчас ты скорее трофей. — Наемник старался затянуть узлы как можно крепче: кто знает, что взбредет темному в голову. — Смотрю, по-нашему заговорил. Мы и впрямь не столь различны: боль развязывает вам язык так же, как и людям.

— Узлы крепки, но я не собираюсь никуда убегать, — злобно процедил эльф.

— Ага, как же! Не свяжу — удерешь, только тебя и видели. Шкура всем дорога, даже таким, как ты.

— Шку-ра… Жизнь? Жизнь мне не дорога, — оскалился эльф, пронзительно взглянув прямо в глаза Таринору, но тут же с гримасой отвернулся, когда тот поднялся на ноги. — Только убери свет от лица.

— Какие мы нежные! — усмехнулся наемник. — Что ж, могу обрадовать. Местные с тобой церемониться не станут. Наверняка завтра же вздернут. Ну, или сожгут. Тут уж как старосте заблагорассудится.

— Хорошо. Чем скорее, тем лучше. Вы, люди, всегда цепляетесь за существование. Готовы даже нести бремя позора, только бы жить. Но разве это жизнь?

— Зубы заговариваешь? Нет, хитрюга, не выйдет. — Наемник веревкой стянул ему руки, и лицо эльфа исказилось болью: из раны на левой руке все еще текла кровь. — Перевязать бы тебя, а то помрешь, пока до деревни дойдем…

— Не надо. Лучше сразу покончи с этим — перережь мне горло моим же клинком, — стиснув зубы, процедил эльф и бросил взгляд на лежащий у стены изящный клинок, будто выкованный из самой темноты. — Прекрати продлевать мои страдания. Воистину, люди — жесточайшие из всех созданий…

Наемник туго перевязал руку эльфа обрывком рукава его же рубахи.

— Вот, теперь хоть кровью заливать все перестанешь, — проговорил Таринор, но мысли вдруг прорезал внутренний голос: «Что ж я, дурень, с ним вожусь? Да его селяне на вилы подымут сразу, как увидят!»

Конечно, судя по словам эльфа, его бы это вполне устроило, вот только почему он так говорит? Действительно желает смерти или храбрится? И что вообще здесь забыл темный эльф? Таринор слышал, что в былые годы эти создания, неуловимые, словно тени, убивали королей в собственных постелях. Почему же этот прячется в сырой пещере и ворует скот?

— Селяне говорят, ты козу уволок. — Таринор присел возле связанного эльфа. — Завидные аппетиты для такого доходяги.

Гримаса боли на лице эльфа сменилась возмущением.

— Благородный этельдиар никогда бы не запятнал себя воровством! — прошипел он. — Но я не первый, кто нашел пристанище в этой пещере.

— Не первый, значит? И кто ж тут был до тебя?

— Vivarr ushaur… — эльф запнулся, подбирая нужное слово, — демон. Когда я пришел сюда, он сделал себе оболочку из зловонной слизи. Спал или… восстанавливал силы. А вокруг были кости.

— Демон, значит?.. — Таринор задумчиво почесал подбородок. — А как он выглядел?

— Как множество червей, — ответил эльф, — или змей, спутанных в клубок. Когда я распорол оболочку, он попытался вырваться, схватить мерзкими отростками… Но я оказался быстрее.

Клубок змей… Таринору вспомнился рисунок из книги, что принес священник. Может ли это быть совпадением?

— Убил, значит? А куда дел то, что от него осталось? Неужели слопал?

Вопреки ожиданиям, эльф не позеленел от отвращения, а спокойно, даже с некоторым сожалением ответил:

— Как только он испустил дух, плоть тут же истлела и обратилась в пыль. Остались лишь лохмотья, скрывавшие всю… мерзость.

Эльф кивнул на стену, где лежала груда смятой ткани. Таринор осторожно поддел ее клинком, и на пол действительно осыпался серый прах. Изодранная в лоскуты алая накидка с пятнами крови. Осталась от мага? Наверняка скажут только в деревне.

— И давно ты здесь? — спросил Таринор.

— Два дня, — ответил эльф.

И тут не сходится… Да и вряд ли этот худосочный сумел бы съесть целую козу, оставив от нее лишь кости. В историю про демона верилось куда больше.

— Ладно. Кажется, ты действительно ни при чем, — выдохнул он. — И, судя по всему, сделал всю работу за меня. Но на кой черт ты вообще сюда притащился?

Эльф отвел взгляд и тихо проговорил:

— Зачем тебе об этом знать? Пусть мой позор покинет этот мир вместе со мной.

— Если уж так надоело жить, взял бы собственный клинок и…

Эльф посмотрел на Таринора так, как смотрят на несмышленое дитя, ляпнувшее несусветную глупость.

— Убить себя — позор для воина. Я бы предпочел пасть от твоей руки. Сохранить хотя бы остатки чести. Пусть Отец Мрака не будет слишком строг к моей душе… Но, если решишь отдать меня на растерзание людям, — пусть так. Драм Дирен станет первым этельдиар, чью жизнь оборвет крестьянин.

— Если я развяжу тебя прямо сейчас, — задумчиво проговорил Таринор, — мы оба пойдем своей дорогой. Но тогда скряга староста не заплатит мне ни марена. Да и вдруг ты надумаешь отомстить…

— Убей меня сразу, и сомнений не останется.

— Вот заладил! — раздраженно бросил Таринор. — Будь на моем месте другой наемник, он наверняка бы так и поступил. Наш брат долго думать не привык.

— Судя по людям, которых я встречал, вы вовсе не привыкли думать.

— Можно подумать, часто людей встречаешь…

— Нечасто. И ты первый, кто хотя бы попытался со мной заговорить.

Таринор вздохнул и принялся осторожно развязывать эльфу руки.

— Здесь тебе оставаться нельзя, местные точно житья не дадут. Как тебя зовут хоть?

— Драм из благородного Дома Дирен, — ответил тот и полез освободившейся рукой за пазуху.

Наемник тут же отпрянул и выставил перед собой меч, но эльф всего лишь медленно достал еще один клинок и протянул его наемнику рукоятью вперед.

— Возьми, — сказал он, слабо улыбнувшись, — в знак того, что я не ударю в спину.

— У тебя все это время был второй клинок? — недоумевая спросил Таринор, забирая оружие. — Дьявол и девятая бездна! Ты мог меня зарезать, пока я тебя вязал…

— Мог. Но не стал. Надеялся, что ты решишь меня убить. И ты все еще можешь это сделать.

— И не мечтай, — нервно усмехнулся Таринор.

Он достал из сумки кусок подсохшего хлеба и протянул эльфу. Тот, хоть и поглядел на предложенную еду глазами оголодавшего зверя, брать не стал.

— Нет? Ну, мне больше достанется, — пожал плечами наемник. — Зря ты так. На тебя смотреть больно. Не то чтобы я в самом деле поверил, что в пещере засел упырь, но, увидев тебя…

Наемник осекся на полуслове. Обрывки мыслей стремительно сплетались в нечто цельное, а губы сами собой растянулись в улыбку. На лице эльфа застыл вопрос.

— Кажется, у меня появилась идея, как выйти из ситуации с выгодой для нас обоих, — проговорил Таринор с хитрым прищуром. — Селяне хотят упыря? Что ж, будет им упырь…

Глава 6

На следующее утро староста деревни Вороний Холм, как всегда, сидел в собственном доме. Вот только вместо того, чтобы бороться со сном, как в другие дни, Бернард барабанил пальцами по столу и утирал испарину со лба.

Хоть за последние годы староста и привык к волнениям, от которых, как ему казалось, он и полысел, теперь они грозили переполнить чашу его терпения. Ведь к привычным заботам добавились две новые. Во-первых, с минуты на минуту мог вернуться наемник с выполненной работой. Во-вторых, староста ждал из города обоза с деньгами, чтобы этому самому наемнику заплатить.

В глубине души Бернард надеялся, что Таринор вообще не вернется, и, когда он об этом думал, по лицу пробегал стыдливый жар. А вдруг наемник впрямь пропадет? Вдруг косому Рольфу не привиделось, и в Зубатой пещере действительно засело чудище? Тогда дела совсем плохи. Деревня опустеет, промысел зачахнет, а чем придется заниматься самому старосте, лучше и вовсе не думать. От тревожных мыслей разболелась голова. Каждый удар сердца отдавался в виски, словно кувалдой.

К счастью, тревогу развеяли самые добрые вести, которых можно было сегодня ожидать. Прибыл долгожданный обоз из Майвгарда. Окрыленный Бернард помчался к воротам с совершенно несвойственной ему прытью. Вот только вид одной-единственной телеги вновь омрачил ему настроение.

— Так разве ж… Разве ж это все? — запричитал староста, оглядывая мешки и бочки. — Мы ж с голоду перемрем! А серебро? Неужто казна за зиму опустела? Я такой скудноты в жизни не видывал! Мы ж его светлости пять бочек дегтя приготовили! Доверху полнехоньких! Десяток мешков золы чистейшей! Угля… немало. А получаем шиш! И даже без масла! Куда ж это годится…

— Попридержи язык, староста! — одернул его мужчина в зеленом дублете, спрыгивая с телеги. На его шее висела серебряная роза на длинной цепочке — знак доверенного человека Дома Майвенов. — Лордская казна не бездонная бочка, да и рты есть не у вас одних. А что до денег, так другие деревни ровно столько же получают. Вы чем лучше? Вон мы давеча в Сизом Углу ночевали, так там у них хоромы светлые, люди веселые, накормили, напоили. А у вас что? Частокол с черепами — смотреть жутко. Дома — половина завалились, заборы наперекосяк. Обленились, грязью заросли, а все туда же — везите нам всякого, да побольше! Никак все добро под себя гребешь, староста? Не ровен час, сбежишь с кубышкой, только тебя и видели…

— Да как же можно?! — Бернард побледнел. — Мы ведь столько лет уголь для его светлости добываем! И побольше прочих, надо сказать. А черепа — так вы гоблинов местных видели? Чистые демоны! Каждый с кабана размером! Всякий раз чудом отбиваемся! И все ради того, чтобы у его светлости дегтя было в достатке, и золы с углем, и…

— На угле вашем свет клином не сошелся. Скажи спасибо, что хоть это получишь, а то я ведь могу в Майвгард сообщить, что помощь вам больше не нужна. Казначей, когда о Вороньем Холме услыхал, такую кислую мину состроил, будто у него живот скрутило. Вот он обрадуется, что к вам обозы не нужно отправлять…

Бернард, который за эту тираду несколько раз поменялся в лице, наконец сдержанно выдавил:

— Если лорду Майвену так угодно, я буду молиться за его здоровье. Вон там трактир, подкрепитесь с дороги. — После чего он прикрикнул на мужиков в телеге: — А вы чего уши развесили? Разгружайте, только осторожно! Чтоб ни единой крошки, ни единой капли не пропало!

Доверенный Майвенов бросил старосте мешочек с монетами и направился в трактир. Бернард же оперся боком на створ ворот и, с угрюмым видом пересчитав монеты, принялся наблюдать, как с телеги сгружают бочки с пивом и тюки ткани. Иногда он злобно махал руками и ругал мужиков, когда очередной мешок слишком сильно ударяли о землю.

Когда вдалеке, на узкой полосе дороги между озимых полей, показались двое, староста поначалу не придал этому значения и продолжал наблюдать за разгрузкой. Однако, разглядев в одном из них наемника, Бернард испустил тяжкий вздох: Таринор шел не один.

Две мысли пронзили лысую голову старосты. Первая была продиктована жадностью: платить за работу все-таки придется. Вторая — страхом: неужели он ведет за собой то самое жуткое чудовище, напугавшее всю округу? Неужто Косой прав оказался?

С виду на человека похож, только очень уж худой и бледный, будто мертвец. Руки за спиной связаны, а из одежды — только повязка, прикрывающая срамные места, да тряпка на голове.

— Здравствуй, Барни, — окликнул наемник, подойдя ближе. — Гляжу, обоз все-таки прибыл. Я, как видишь, работу тоже выполнил. Вот оно, чудище ваше, в пещере пряталось. Действительно упырь. Шустрый, надо сказать, гад, но ты не бойся, надбавки не потребую.

Упырь дергался, фыркал и рычал. Староста не решался подойти ближе чем на несколько шагов. Мужики позади и вовсе побросали мешки и теперь испуганно глядели из-за обоза.

— Рад, что ты жив-здоров, Таринор! — Бернард вымученно улыбнулся. — Никак, боги тебе помогают, ничто тебя не берет. Только вот зачем ты его сюда-то приволок? Лучше б сразу, на месте…

— Удовольствие вам портить не хотел. Даже пасть ему замотал, чтоб не укусил никого. Глянь-ка. Знакомые тряпки? Не в них ли маг в последний раз в лес уходил?

Бернард с опаской присмотрелся к изорванным лохмотьям, в которые была замотана голова чудовища, и судорожно сглотнул:

— Ох, и вправду… Его накидка. Алая, как маковый цвет…

— Ну, значит, вам больше ничего не угрожает. Ладно, теперь начистоту, — сказал наемник серьезно. — Мы с тобой оба знаем, что больше всего на свете сейчас хотели бы не видеть друг друга, так что давай деньги, и разойдемся с миром.

— Знаешь, тут такое дело… — пробормотал было Бернард, но, увидев недобрый взгляд наемника, тут же осекся: — Времена хоть непростые, но слово я свое держу! Вот, как обещал.

Староста вынул из-за пазухи мешочек с монетами и нехотя протянул наемнику.

— Теперь мы в расчете, Барни, — улыбнулся Таринор. — Кстати, советую эту сволочь сжечь. Против упыря — самое верное дело. И лучше, конечно, чтобы священник подсобил, а то еще из пепла восстанет. И селянам опять же нескучно. Можешь хоть всю деревню собрать, уверяю, зрелище будет то еще. Упыри, говорят, горят хорошо и визжат до того пронзительно, что волосы дыбом встают.

— Сжечь? — с сомнением сказал староста. — А что? Мысль хорошая… Перед храмом костер и соберем. Людям понравится, перестанут наконец бояться за частокол выходить. А ты, Таринор, хоть мы все тебе и благодарны… лучше ступай своей дорогой.

— Не волнуйся, надолго не задержусь. Но, раз уж обоз прибыл, грех в трактир напоследок не заскочить. Убить готов за кружку пенного. Заодно монетки пересчитаю. — Таринор взвесил мешочек на ладони. — Хотя погоди-ка…

Староста побледнел и испуганно уставился на наемника.

— Чуть не забыл спросить. Почему деревня зовется Вороний Холм, а вокруг ни одного ворона?

— Так их здесь… — пробормотал староста. — Их здесь отродясь не водилось… но вот когда углежоги с промысла возвращаются — все черные, как черти, от копоти. Один в один вороны.

— Вот, значит, как, — улыбнулся Таринор. — Ну, до вечера. Никогда не видел, как сжигают упырей…

Сказав это, он бодро зашагал прочь. Брыкающегося упыря увели, а Бернард облегченно вздохнул и утер лоб. Опасный все же мужик этот наемник. Хорошо, что отдал ему все, как полагается, а не утаил монетку-другую, как хотел сначала.

***

Вечер выдался на удивление ясным. С безоблачного неба глядели тысячи звезд, а полная луна, проводив скрывшееся за горизонтом солнце, лила на землю мягкий серебристый свет. Жители Вороньего Холма собрались перед храмом Холара, но не для молитвы, как обычно, а просто чтобы развеять скуку. Прилюдная казнь в здешних краях — диковинное развлечение, ведь казнить, как правило, было не за что: мелкие неурядицы решались на месте парой крепких слов или не менее крепких кулаков, а преступников в деревне издавна не водилось.

Все хоть сколько-нибудь ценное селяне держали под рукой. Сундуки же здесь считались чем-то из мира горожан и зажиточных купцов. Такие сокровища, как, например, доставшиеся от матери стеклянные бусы или бабкино серебряное кольцо лучше носить на себе, чем где-то хранить. А карманничать там, где все знают друг друга в лицо, было бы по меньшей мере неразумно.

Но сейчас все они, пастухи и углежоги, хотели лишь одного — зрелища. По правде сказать, им было даже все равно, кого и за что жгут. Столб, обложенный хворостом, красноречиво обещал простому люду нехитрое удовольствие понаблюдать, как языки пламени пожрут несчастного, начиная с ног, а его предсмертный хрип утонет в гомоне толпы. Нетерпения добавляло то, что староста обещал не простую казнь. Жечь будут даже не человека, а самого настоящего упыря, убийцу и людоеда.

Весть о казни собрала люд из окрестных деревень, так что места хватало с трудом и кому-то пришлось влезть на крыши ближайших домов. Даже обозный из Майвгарда задержался до вечера специально ради этого зрелища. Рольф Косой стоял на ногах нетвердо, но зато с гордым видом. Ведь это благодаря ему изловили упыря, а если б не он, никто и пальцем бы не пошевелил. Тем временем виновник торжества, брыкаясь и рыча, следовал к месту казни в сопровождении нескольких крепких мужиков.

Драм изображал упыря более чем убедительно. Рычал, шипел, неистово пучил глаза, а накануне казни даже укусил за палец одного из сторожей, отчего тот упал в обморок. Худоба и бледность, острые черты эльфийского лица, перемазанного грязью, чтобы скрыть рисунок, — для крестьян он был неотличим от настоящего умертвия. Пусть даже они никогда ничего подобного не видели.

По совету отца Дормия упыря обрядили в рубаху и штаны, дабы не смущать селян нечестивой наготой. Толпа боязливо расступалась перед упырем, а позади шли трое: сам святой отец с книгой в руках, беспокойно озирающийся староста Бернард и наемник Таринор, изловивший чудище.

Когда процессия добралась до столба, священник с размаху окатил эльфа из ведра.

­— Да очистится мир именем Холара! — провозгласил Дормий, пока промокший до нитки Драм отплевывался и стряхивал мокрые волосы с лица. — Пусть союз воды и огня изгонит нечистое создание!

Эльфа привязали к столбу под свист и нетерпеливые выкрики, а староста взобрался на помост, наспех сколоченный из бочек и досок. С трудом удержав равновесие, он прокашлялся и завел речь:

— Значит, это… Народ! Сегодня день, когда все мы наконец-то сможем зажить спокойно! И вот он, тот человек, который, с моей помощью конечно же, избавил нас от чудовища. — Староста указал пухлым пальцем на наемника. — Пусть имя Таринора запомнят как доброе и честное! Ну а теперь… Все ведь готово? Хорошо. А теперь давайте отправим чудище в адские бездны, откуда оно родом!

Отец Дормий принял зажженный факел из рук старосты. Вспыхнули ветки хвороста у столба, следом занялось и остальное. Священник заранее велел положить дрова посуше, ведь от сырого дерева сжигаемый быстро задыхался, а упырю, по его словам, это не грозило. К тому же он отмел предложение обмазать упыря дегтем. Мол, нечисть и без того прекрасно горит в очистительном пламени.

— Внимайте мне, добрые люди! — воскликнул отец Дормий. — Пред ликом богов и людей, Троих и многих! Да пропадет вовек зло из этого мира, окропленное водой из чаши Отца Чистоты!

С этими словами он извлек из-за пазухи склянку и выплеснул ее в огонь. Драм же в свою очередь взвыл и зарычал сильнее прежнего: пламя почти достигло ног эльфа, так что он уже явно не притворялся.

— Пали его, сволочь такую! — крикнул осмелевший Рольф, грозя кулаком. — Пущай помучается!

Вдруг одобрительный гул толпы селян прорезал истошный вопль: «Пожар! Люди! Дом мага горит!» Все собравшиеся, словно по команде, обернулись и увидели, как из-под крыши заброшенного дома валит дым, как вырываются языки пламени из заколоченных окон. И в этот момент отец Дормий тихонько швырнул в костер едва заметный холщовый мешочек.

Кто-то бросился тушить пожар, кто-то — спасать добро из соседних домов. Казнь, только что занимавшая умы селян, в одночасье перестала их интересовать, а дым из-под ног эльфа тем временем окрасился в кроваво-красный цвет. Вскоре алый туман уже окутал все вокруг, началась толкотня и давка, селян охватил суеверный ужас. Его подогревал голос священника, проклинающего темные силы и взывающего к свету.

— Козни тьмы! — зычно кричал отец Дормий. — Проклятья адской бездны! Холар Всемилостивый, помоги нам в этот страшный час! Да сгинет мрак на веки вечные!

Бернард тщетно пытался воззвать к порядку. Люди сбивали друг друга с ног, метались, кричали. Косой Рольф упал на колени и принялся исступленно молиться, но добился лишь того, что об него споткнулись несколько человек, и молитва смешалась с грязной руганью.

Селяне носились с ведрами и кадками к колодцу и обратно, врезались друг в друга и расплескивали воду на землю. Кто-то кричал, что огонь вот-вот перекинется на частокол, кто-то голосил, будто заполыхала еще одна крыша…

Постепенно суматоха утихла. Алый дым рассеялся, пожар удалось потушить, а уставшие и промокшие люди расходились по домам и своим деревням. Староста вернулся к себе в прескверном настроении. Его несколько раз сбили с ног, и теперь красный кафтан сделался грязно-серым. День оказался еще хуже, чем он ожидал с утра.

Мало того что такое хорошее, по задумке, дело, как публичное сожжение упыря, обернулось пожаром, так еще и человек лорда Майвена, приехавший с обозом, суматохев беготне подвернул ногу. Одним богам теперь известно, что он расскажет в замке.

«Хоть от чудища избавились», — утешал себя Бернард. Священник показал ему прах сожженного упыря, до странного напоминавший обычную древесную золу. О бесследно пропавшем в неразберихе наемнике староста вовсе забыл. Дело сделал, плату получил, и скатертью дорога — от наемников большего не требуется.

Испустив, наверное, самый тяжелый вздох в жизни, Бернард упал на кровать. Сейчас ему как никогда раньше хотелось уповать на простые житейские мудрости, что утро вечера мудренее и завтра будет лучше, чем вчера. Только вот сам он в это уже вряд ли верил.

Пока Вороний Холм засыпал, отец Дормий стоял на коленях у алтаря Холара. Слова его молитвы были просты и незатейливы. Священник просил божество даровать добрую дорогу наемнику Таринору и темному эльфу по имени Драм Дирен.

Глава 7

Тихо шелестели листья. Сверчки оглашали округу пронзительным стрекотанием. Откуда-то доносился далекий волчий вой. Единственным, что отличалось от обычных ночных звуков, были быстрые шаги и сбивчивое дыхание пары беглецов. Отбежав от деревни на полмили, они скрылись в лесных зарослях и замерли. Прислушались, нет ли за ними погони, но не различили ничего, кроме собственного сердцебиения.

— На славу же отец Дормий постарался, — с облегчением вздохнул Таринор. — Тушить им теперь не перетушить. Знатное вышло зрелище, даже сторожа сбежались.

— Нас не станут искать? — опасливо спросил Драм.

— Сомневаюсь. От меня староста избавиться только рад, а «упырь» сгорел дотла, только пепел остался. Сейчас заберем твои пожитки, а потом уйдем чуть дальше и разведем костер. Надо бы дух перевести.

— Откуда ты знал, что все получится?

— А я и не знал, — усмехнулся Таринор и добавил: — Просто отец Дормий не из тех, кто оставит невиновного гореть на костре.

Одежду Драма они накануне припрятали неподалеку от пещеры, где тот скрывался. Когда они отошли еще на милю, Таринор решил сойти с дороги и устроить ночной привал. Раздобыть хотя бы не слишком промокший хворост после недавнего дождя оказалось непросто, но наемнику было не впервой. Вскоре он уже разжигал огонь, как делал это тысячу раз. Эльф зачарованно смотрел на разгорающееся пламя, ловя каждое колебание растущего огонька. Внезапно он вскрикнул, отпрянул и схватился за лицо.

— Глаза! — Драм тер глазницы кулаками. — Больно смотреть.

— А говорят, будто бы на огонь можно смотреть бесконечно, — усмехнулся Таринор, роясь в сумке. — Наверное, к эльфам это не относится.

— Я не эльф. Я — этельдиар. Драм Дирен не эльфийское имя.

— Разве есть разница? — так же беззаботно спросил наемник и тут же поймал на себе укоризненный взгляд бледно-голубых глаз.

— Ты… действительно не видишь? — осторожно спросил Драм.

— Твои сородичи здесь встречаются нечасто. Я и сам догадался, только когда ты рот открыл. Слыхал я, как эльфы говорят, и, судя по речи, ты явно не из их числа. Признаться, я впервые вижу одного из вас.

— И… многие, по-твоему, не заметят разницы, подобно тебе?

— Ну, селянам определенно больше интересен урожай свеклы, чем происхождение какого-то эльфа.

— Этельдиар! — перебил Драм.

— Хорошо, пускай этельдиар… В любом случае никто из местных разницы не заметит. Сам видел, тебя намного охотнее приняли за упыря.

— Значит, нам ничего не грозит.

— Выходит, что так… Погоди-ка, что значит «нам»? Переждем ночь, пойдем каждый своей дорогой.

Эльф удивленно вскинул брови.

— Мне ведь некуда идти, — печально сказал он, взглянув в ночное небо. — Иначе я не сидел бы в пещере.

— Увы, это не моя забота.

— Зачем же тогда спас меня?

— Затем, что иначе чувствовал бы себя последней сволочью, к тому же… — Таринор досадливо вздохнул. — Эй, слушай, нечего ко мне в душу лезть! Я спас тебя, потому что это было выгодно, так что за тобой нет какого-нибудь долга чести или прочей чуши. К тому же работаю один, лишний рот на прокорм мне не нужен, без попутчиков обойдусь. Нужны деньги? Вот тебе пара серебряных, вот дорога. Могу даже на прощание руку пожать, но на большее не рассчитывай.

Эльф вздохнул и опустил взгляд.

— Послушай, Таринор. Если хочешь меня убить, можешь сделать это сейчас. — Он вынул один из клинков и протянул наемнику.

— Ох, песья вошь… Опять ты за свое!

— Ты хороший человек. Ты спас меня от позорной смерти, и я бы предпочел быстро умереть от твоей руки, чем быть забитым палками или сгинуть от голода и холода. Не мне рассказывать тебе, как обходятся с этельдиар на поверхности. Убить меня сейчас будет милосерднее, чем прогнать.

Лицо наемника приобрело растерянное выражение.

— А ведь мы с тобой похожи, — внезапно улыбнулся Драм. — Уверен, тебе тоже некуда идти, Таринор. Я видел, как те люди смотрели на тебя. Ты тоже для них чужой.

— Ничего ты обо мне не знаешь, — буркнул наемник и подбросил хвороста в костер. — И кинжал свой убери, не собираюсь я тебя убивать. Ты пойми, может, я для них и чужой, но меня, по крайней мере, не поднимут на вилы, как только увидят. Тут ты прав. А если отправишься со мной, в опасности окажемся мы оба. Один из сотни разглядит в тебе темного эльфа, и тогда, — Таринор с громким хрустом переломил пучок хвороста, — им не придется долго искать повод, чтобы прикончить нас обоих.

— Я могу спрятать лицо под капюшоном, измазаться грязью.

Вот ведь настырный! Таринор помолчал с минуту, взвешивая в уме за и против, и наконец неохотно бросил:

— Ладно. Слушай, я направляюсь в Дракенталь, это несколько дней пути отсюда. Пока что можешь идти со мной, а там посмотрим. Думаю, капюшона будет достаточно, если не станешь лишний раз открывать рот.

— Идет, — спокойно ответил эльф и устремил взгляд в небо. — Уверен, я смогу быть тебе полезен.

Во всяком случае, пока что от него были одни убытки: и без того скромный ужин пришлось делить на двоих. Потом Таринор стал готовиться ко сну. Но сначала ему было необходимо сделать кое-что еще. Он вытащил из сумки веревку и обратился к своему новому попутчику.

— Послушай, Драм, — осторожно начал наемник, — не обижайся, но… Я впервые ночую в компании темного эльфа. Не то чтобы я верил всем тем байкам, что о вас говорят, будто бы вы пьете кровь или крадете детей…

— Я не успел заслужить твоего доверия. Понимаю. — Эльф без колебаний протянул обе руки. — Только не за спиной. Будет неудобно спать.

— Тогда придется связать и ноги.

Драм кивнул в знак согласия и вдобавок протянул Таринору оба клинка.

***

Ночь выдалась на удивление душной, и наемника одолевал полночный морок. Он ворочался в полудреме, метался между сном и явью, не в силах забыться или проснуться. Нескончаемая песня сверчков сливалась с уханьем сов и шелестом листвы на ветру, превращаясь в настоящий гимн бессонницы.

Постепенно ухо Таринора различило новый звук в этой ночной какофонии — треск костра. Но он мог поклясться, что потушил его перед сном, даже дымка не было.

«Неужели Драм решил погреться у огня посреди ночи?» — подумал наемник. Он осоловело повернул голову в сторону, где спал эльф, но увидел все ту же неподвижно лежащую фигуру, укрытую плащом.

— Он ведь связан. К тому же, сам знаешь, не выносит огня.

— Ах да, точно… — Голова Таринора вновь опустилась на землю. Но мгновение спустя глаза наемника широко распахнулись. — Кто это сказал?!

Мысль прорезала сознание, мгновенно прогнав наклевывавшийся было сон. Наемник вскочил, на ощупь схватив лежавший под головой меч.

— Не той стороной держишь, — с издевкой проговорил тот же самый голос, и Таринор обнаружил, что и в самом деле держит меч за лезвие. Как так? Перед сном он всегда клал оружие к себе рукоятью…

Он молниеносно обернулся в сторону голоса и зажмурился от яркого света. У ярко горевшегожарко пылавшего костра спиной к нему сидел незнакомец.

— Ты еще что за черт? И как нас отыскал? — прорычал наемник, перехватывая меч. — Тебя послали из деревни? Драм! Проснись! Нас нашли!

— Успокойся. Я не имею никакого отношения к деревне и к тому, что там произошло. Хотя идея побега достойная. Похвально, Таринор.

— Откуда тебе известно мое имя? — Наемник медленно приблизился к человеку, не опуская меча. На этот раз он держал оружие правильно и был готов защищаться.

— Я знаю многое из того, что тебе и не снилось, наемник, — ответил незнакомец, обернувшись.

Он был укутан в поношенный дорожный плащ, а на голове красовалась потрепанная с виду широкополая шляпа с изодранными краями, из-под которой на плечи спадали русые волосы. Возраст по его лицу определить было сложно. Тонкие губы были вытянуты в улыбке, а нос казался длиннее обычного. Во взгляде виделось что-то озорное, мальчишеское, но уголки хитро сощуренных глаз разрезали глубокие морщины. Сами же глаза походили на кошачьи — золотого оттенка, с узкими зрачками.

— Я всего лишь странник, Таринор. Бродяга. Почти такой же, как ты. И, полагаю, нет ничего зазорного в том, что один бродяга пригрел другого у костра, не так ли? — Незнакомец подбросил сухих веток в костер. — Кстати, ваш хворост я не трогал, это было бы невежливо, не находишь?

— Какого… То есть что ты здесь делаешь? — Таринор осторожно присел у костра напротив незнакомца. — И это… Имя-то у тебя есть?

— О-хо-хо-хо! — вдруг засмеялся незнакомец и сел лицом к костру. — Обожаю имена! У меня их целая коллекция. Эльфы называют меня Алханар, гномы — Азалган. Ну а на севере, откуда родом твои предки, люди зовут меня Асмигар. Полагаю, тебе будет привычнее звать меня именно так.

— Откуда… Погоди-ка, Асмигар? Что-то знакомое…

Мысли наемника вдруг унеслись куда-то далеко, к почти забытому детству. Тому времени, когда босоногий мальчуган бегал по траве, напевая песенку. «Веселый странник Асмигар, бродящий по мирам, дорог без счета обошел, он был и тут и там…»

— Так, значит, ты… Нет, это точно дурацкий сон.

— Нет, это не совсем сон и не совсем явь, — неожиданно резко и серьезно ответил незнакомец. — И да, я Асмигар. Великий Насмешник, Вечный Странник, бродящий по мирам, эпохам и все такое. Только прошу тебя, не падай в обморок. В мире, где любой бог может лично надавать по шее тем, кто неправильно исполняет обряд, пора уже перестать удивляться. И уж точно не стоит падать ниц и делать событие из моего мирного появления.

— Я и не собирался падать ниц, — буркнул Таринор.

— И это не может не радовать! К слову, не спрашивай, почему твой попутчик до сих пор не проснулся от шума. Мне все равно сейчас некогда объяснять. Драм сейчас не слышит ничего, кроме шума ветра, к тому же спит крепче барсука. Гляди! — С этими словами Асмигар поднял с земли камушек и метко запустил его прямо в лоб Драму, но эльф даже не шелохнулся. — Видишь? Но довольно фокусов, тебе ведь до смерти интересно, зачем я здесь.

Рот Таринора, едва раскрывшись для вопроса, тут же захлопнулся.

— Я здесь, потому что у тебя есть кое-что, принадлежащее мне. Колода карт. И не пытайся отпираться, я знаю, что они у тебя. Конечно, я благодарен за то, что ты нашел их, но уж будь добр вернуть их мне, как истинному владельцу.

Наемник пошарил в сумке и неуверенно протянул карты Асмигару. Тот схватил их и расплылся в улыбке.

— Наконец-то! Где я их только не искал! Должно быть, тебе не терпится узнать их историю?

— На самом деле не особенно…

— Ну так вот… — Асмигар закинул руки за голову и откинулся назад, будто под ним было невидимое кресло. — Сжалился я как-то над одним болваном, который проигрался в пух и прах. Спустил все свое добро, включая дом, и остался на улице. Тогда я явился и предложил в дар это.

Он протянул руку, и карты вдруг заплясали на ладони, перемешиваясь сами собой.

— Я напитал их ценнейшим божественным эликсиром, удачей, чтобы бедняга мог исправить свое бедственное положение, но с одним условием. Как только он вернет себе все, что проиграл, он бросит карты в огонь и навсегда откажется от азартных игр. Он согласился и…

— И что?

— И, конечно же, продолжил играть! Этот дурень даже не подозревал, что столь невероятное везение выйдет ему боком. Его обвинили в жульничестве, намылили шею и бросили в реку, где он благополучно утонул. На мой взгляд, получилось очень поучительно, только вот урок он уже не усвоит. Карты же пошли по рукам. И так я столкнулся с неприятностью, с которой сталкиваются все боги, дарующие смертным какие-нибудь волшебные вещи. Ты наделяешь их силой, а потом не можешь найти. Я чувствовал карты, только когда в них играют, но стоило мне добраться до места, оказывалось, что их уже и след простыл. Так я странствовал долгие годы, но потом мои карты, видимо, перешли к кому-то, кто не любит азартных игр, и я вовсе перестал их ощущать. Искать иголку в тысяче тысяч стогов сена — это слишком даже для богов. Мне это надоело, и я вернулся в Межмирье.

— И тут ими сыграл я? — догадался Таринор.

— Именно! К счастью, ты не успел уйти далеко, поэтому… — Асмигар бросил колоду в огонь, и она запылала причудливым разноцветным пламенем. — Прощайте, картишки. Вы свою роль сыграли.

— Вот только почему я все равно проиграл? Ты ведь наделил их силой удачи.

— Ну, за все эти годы удача из них порядком выветрилась, — пожал плечами бог-странник. — А может, ты просто проклят. В любом случае я тебе благодарен, а потому дам бесплатный совет. Не прогоняй беднягу Драма, его и без того жизнь помотала. Ты приобрел ценного попутчика.

— Не хлебнуть бы еще горя с этим попутчиком. Я отправляюсь в Дракенталь, почему бы не оставить его там? Наверняка же в городе есть, ну… эльфийский квартал или что-то вроде того.

— Ага, только для него этот квартал будет расположен прямо на центральной площади на красивом высоком эшафоте. И сопроводит его в этот квартал приятный и обходительный человек в красном капюшоне.

— Я всегда стараюсь быть один. Довольно и того, что я спас его от разъяренных крестьян. Ну а если вздернут — с такими, как он, это случается всегда. Рано или поздно, но случается.

— С ним не случится, — махнул рукой Асмигар, — если ты будешь рядом. Конечно, грядущее для меня не раскрытая книга, так что просто скажу: вы на верном пути. Только прихватите с собой огня. Хоть в Дракентале и жарко, лишним он не будет.

— Звучит как пророчество.

— Пророчества — прихоти богов. А потакания прихотям могут избаловать. Это лишь добрый совет, можешь считать его моей благодарностью.

Сказав это, Асмигар резко встал и взмахнул рукой. Костер тут же потух, а очертания Странника поглотила темнота.

— Сейчас, друг мой, ты уснешь и крепко проспишь до утра. Считай это еще одним моим подарком. — Его голос доносился словно издалека. — И уж постарайся не забыть наш разговор. Будет неприятно, если я распинался здесь перед тобой просто так. Камнями кидаться не буду, обещаю. Вообще, тебе должно быть лестно, что я дал совет, а не решил сыграть злую шутку. Я ведь мог, скажем, велеть тебе проскакать голым на одной ноге по столичной площади, что было бы весьма забавно. До встречи, Таринор-северянин.

Наемник еще несколько мгновений сидел неподвижно, будто скованный, пытаясь осмыслить произошедшее, но вскоре сознание его погасло и погрузилось в крепкий сон.

Глава 8

Утро разбудило наемника совершенно неожиданным образом. Обычно он просыпался от щебета птиц или яркого солнечного света в глаза. Однажды ему и вовсе довелось проснуться от невнятного бормотания собравшихся вокруг гоблинов. Но сейчас он сквозь сон отчетливо ощущал запах жареного мяса.

Так могло быть разве что при ночевке на постоялом дворе, но Таринор мог поклясться, что засыпал вчера под звездным небом. Открыв глаза, он с изумлением увидел Драма, лицо которого по-прежнему скрывал капюшон, но руки и ноги были свободны от пут. Эльф невозмутимо держал над костром ветку с нанизанными кусками мяса.

— Ты как из веревки вылез? — осоловело спросил Таринор.

— Ночью, пока ты спал, у меня было достаточно времени. К слову, веревка цела, я свернул ее и положил обратно в твою сумку. — И прежде чем наемник успел задать вопрос, поспешно добавил: — Больше я там ничего не трогал.

— Должно быть, узел дрянной получился, — буркнул Таринор. — Значит, развязался и обратно спать лег?

— Именно так. Надеюсь, теперь, когда я не вырезал тебе во сне сердце, ты доверяешь мне чуть больше.

— Будем считать так. — Таринор махнул рукой и поднялся на ноги. — Думал, ты и близко к огню не подойдешь, не то что развести его самому. А мясо откуда?

— Я не разводил огонь. Когда я проснулся, он уже горел, — пожал плечами эльф. — А мясо — из деревни неподалеку. Прирезал крестьянина. Когда я свежевал его, он был еще жив. Я же все-таки темный эльф.

Драм сказал это, не сводя глаз с костра, после чего взглянул на окаменевшее лицо наемника и неожиданно рассмеялся. Таринор впервые слышал его смех — он звучал настолько искренне и заразительно, что невольно захотелось улыбнуться.

— Вот так и рождаются слухи, — отсмеявшись, сказал Драм. — Брось, это всего лишь кролик. Мне повезло, что он подошел слишком близко. Мой слух оказался острее, а реакция — быстрее. Впрочем, если не веришь, я съем и твою порцию.

Видно, Асмигар ночью и впрямь что-то сотворил с острым эльфийским слухом, раз Драм не слышал ни разговора, ни даже хохота бога-странника. Таринор пошарил в сумке: карт там не оказалось. Значит, это действительно был не сон.

— Я слишком голоден, чтобы не верить, — улыбнулся наемник, присаживаясь с другой стороны костра. — А ведь еще вчера ты не мог смотреть на пламя.

— Зрение этельдиар быстро привыкает к свету поверхности, — ответил Драм, снимая мясо с огня. — Конечно, теперь снова придется привыкать к темноте, но мне это ни к чему. Я вряд ли вернусь обратно под землю, в Аркобанд…

— Как ты вообще сюда попал? Неужто в Подземье стало тесно?

Эльф вдруг стал серьезен. Он снял капюшон, и наемник смог ясно разглядеть странные знаки на бледной коже Драма. Их было четыре, они спускались сверху вниз по левой части лица. Один, изогнутый, словно змея, начинался на лбу, над бровью, и заканчивался под глазом. Второй, чуть ниже, напоминал кольцо. Третий, который украшал щеку чуть выше уровня губ, походил на петлю. Четвертый же выглядел как отвернутая буква «Р».

Увидев мельком в пещере, Таринор посчитал это неким украшением и не придал значения. Ему доводилось видеть выходцев из дальних краев, где было принято раскрашивать лица узорами и делать проколы в ушах, носу и даже губах.

— Это праздное любопытство или ты действительно хочешь знать? — осторожно спросил Драм, протягивая наемнику кусок крольчатины.

— Ну, если ты собрался идти со мной, — ответил Таринор, забирая еду, — мне хотелось бы знать о тебе чуть больше, чем «Драм Дирен, который не пойми зачем вылез из-под земли».

Эльф тяжело вздохнул и вгляделся в пламя костра, будто пытаясь отыскать там нечто давно позабытое.

— Я родился и вырос в Улунтаре, обсидиановом городе, — начал он рассказывать, — старшим сыном благородного Эрона Дирена, главы нашего Дома из знатного и древнего рода, чьи корни тянутся от самого Ульнорена Тени Древа, первого вождя этельдиар.Первородных, изгнанников — темных эльфов. Его заветы говорят о братстве, единстве… — Драм горько усмехнулся. — Наверное, так было когда-то, но теперь мы живем будто пауки. Каждый плетет свою паутину и смотрит на другого как на добычу.

— В этом наши народы не столь различны, — заметил Таринор.

— Возможно… Оринес Верессар, глава еще одной могущественной семьи, вознамерился очернить имя моего Дома. Его сын, Лассир, не раз позволял себе гадкие глупые россказни обо мне и моей семье, провоцировал вызвать его на поединок, но, когда ему это все же удалось, недооценил меня и был повержен. Он умолял о пощаде, но я не мог простить ему всего того, что он наговорил. Ярость охватила меня, и я прикончил этого слизняка. Увы, его отец даже это сумел обратить себе на пользу. Он объявил меня трусом, убившим безоружного.

Эльф прикоснулся чуть дрогнувшими пальцами к знакам на лице и опустил взгляд.

— Оринес довел дело до Совета Домов, и они вынесли ужасное решение: заклеймить меня, как поступают лишь с рабами. Мой отец, мать, вся моя семья стояли и смотрели, как иглы gwauradessirai… магов боли наносят эту надпись на мое лицо, покрывая несмываемым позором, буква за буквой… Мне до сих пор снится та боль, отчаяние и унижение. И торжествующая улыбка Оринеса Верессара.

— Так вот что это такое, — проговорил Таринор. — Потому ты и сбежал? Что же эта надпись значит?

— Мой рассказ еще не окончен. — Драм недовольно взглянул на наемника бледно-голубыми глазами. — Я не мог жить в удушающем облаке позора, что образовался вокруг. Мрак Аркобанда быстро разносит слухи, приумножает их, добавляет новые мерзкие подробности. Весь Улунтар знал, что сын благородного Дома Диренов получил позорное клеймо, и никто не хотел иметь со мной ничего общего. Со мной перестал разговаривать отец, я потерял всех друзей. Не отвернулась от меня лишь родная сестра, Элона, хотя, общаясь с ней, я все же чувствовал неприязнь к себе. Мне казалось, будто я остался один в целом мире. Месть — последнее пристанище отчаявшегося. И мне не оставалось ничего иного. Я пробрался в поместье Оринеса Верессара, застиг его спящим, приставил клинок к шее и готов был уже оборвать эту гнусную, полную коварства жизнь, однако…

Драм на мгновение стиснул зубы и сжал кулаки, но тут же грустно выдохнул.

— Он был безоружен, беспомощен. Я вспомнил, как потерял контроль над собой во время поединка с его сыном, когда тот лежал на земле и молил о пощаде. Это воспоминание остановило мою руку, и я не смог совершить задуманное. В то же мгновение Оринес Верессар проснулся. Он увидел меня, растерянно стоящего у его кровати, и рассмеялся, бросив мне в лицо «Shwath!», что значит «трус». Мне пришлось бежать через окно. Я несся, не разбирая пути, а в голове звучало только «Shwath!Dhaenar!». Трус, предатель… Когда я опомнился, Улунтар остался далеко позади. Как и вся моя прошлая жизнь.

Драм медленно, с нажимом, провел ногтями по черным знакам на лице. Словно хотел содрать с себя кожу.

— Теперь мне уже никогда не убежать от позора. — Эльф взглянул на наемника. — Эта надпись означает «трус».

— Редкостный подонок, конечно, этот Оринес, — покачал головой Таринор. — Но, знаешь, иногда месть не лучший выход. Она часто делает из нас чудовищ. К тому же нет ничего позорного в том, что ты не смог убить спящего…

Драм резко перебил его:

— Нет! Пойми, Таринор, меня ведь обучали убивать. Убивать безжалостно. Но в тот раз мне не удалось, внутри словно что-то сломалось. Некогда моя жизнь была посвящена reviad adess, искусству убийства, но теперь она не имеет смысла.

— Ну, заладил! Знаешь, если жизнь потеряла смысл — шли всех в девятую бездну и начинай новую! Не знаю, как там у вас, а здесь, на поверхности, это проще простого. Ты ведь обучен еще чему-то кроме этого твоего искусства?

— Я… Я не уверен. — Драм опустил голову.

— Да вот хотя бы кроликов ловить! — усмехнулся наемник. — Ладно, разберемся еще… А ты неплохо говоришь по-нашему. Неужели вас так хорошо этому обучают?

— Нам следует говорить на одном языке с вами, Таринор, ведь убийца должен понимать свою жертву. Только и всего, — печально улыбнулся эльф.

— И все же в случае чего говорить буду я. Выговор у тебя такой, что даже мне ухо режет, — снова усмехнулся наемник. — Кстати, надо бы вернуть тебе клинки.

Он вытащил из-под плаща пару кожаных ножен и протянул эльфу.

— Только не доставай их понапрасну, в наших краях этого не любят.

— Dhren и Lith по пути останутся в ножнах, но посмотри…

Драм с тихим шелестом обнажил одно лезвие. На свету оно казалось осколком прошлой темной ночи, в блестящей поверхности отражалось удивленное лицо наемника. Длиной клинок был не больше предплечья и почти без гарды. Таринору такое оружие точно бы не подошло.

— Это Dhren, по-вашему — «Тень», — пояснил эльф. — А это, — добавил он, извлекая второй точно такой же, — Lith, «Шепот». Клинки-близнецы, когда-то их подарил мне отец.

— И что, ты их различаешь?

— Я их чувствую. Научился за многие годы, — ответил Драм, пряча клинки обратно. — А у твоего меча есть имя?

— Мне это ни к чему. За годы я успел сменить несколько мечей. Должно быть, ваша сталь куда лучше нашей, раз эти твои клинки служат так долго. А может, дело в том, что мне приходилось обнажать меч куда чаще, чем хотелось бы. Так что для меня это все равно что дать имя сапогу или куску солонины.

Покончив с кроликом, Таринор и Драм вернулись на тракт. Их путь лежал на восток — в Драконью долину, или Дракенталь, как ее называли по имени самого большого города. Хоть огнедышащих чудовищ в тех краях уже давно не было, жители долины до сих пор ревностно и гордо хранили о них память.

Серое небо напоминало мутную грязную лужу. Оно нависало над путниками, то и дело грозя разразиться дождем. Но дождь никак не начинался, будто копил силы, так что наемник с эльфом молчаливо топали по прямой как струна и пока еще сухой дороге.

К концу дня они добрались до переправы через Атер. Река эта была настолько широка, что по ней пускали суда и сплавляли лес к верфям Золотого берега. Эти щедрые воды кормили немало деревень, выросших по обоим берегам на протяжении всего русла, и Атер заслуженно носил звание Второй великой реки Энгаты.

Первой был неспокойный Эрберин, что брал начало в горных источниках к северу от Энгатара, огибал горы Пояса Мира, петляя словно змея, и, наконец, преодолев болота Южного края, впадал в залив Трех Сестер. Его название с эльфийского переводилось как «Шумная река», и имя это было дано неспроста: из-за витиеватого русла и бурного течения Эрберин почти не использовали для судоходства.

Таринор наслаждался приятной прохладой, которая исходила от шумевшей внизу воды. Хотя это было слабым утешением, после того как ему пришлось заплатить два серебряных марена лодочнику за переправу и еще один — чтобы тот не задавал вопросов насчет незнакомца под капюшоном.

Когда сгустились сумерки, путники разбили лагерь и начали готовиться ко сну.

— Так и разориться недолго, — ворчал Таринор, чиркая кресалом о кремень. — Хорошо хоть не все переправы платные.

— А если не платить? Есть обходной путь?

— Только вплавь через Атер. Ширину реки ты сам видел, а вода там в это время года, скажу я тебе, очень холодная, так что проще было заплатить. К счастью, серебро неплохо стирает память, а помнить о тебе лодочнику точно ни к чему. Уж лучше так, чем дать вести о темном эльфе расползтись по всей долине.

— Утром я добуду кролика, — неожиданно сказал Драм. — Или даже двух. Пусть это будет платой.

— Было бы славно. — Наемник раздул костер и подбросил сухих веток. — Теперь мы на землях лорда Рейнара, владыки Драконьей долины. Трактиры здесь недешевые.

— Я понимаю, почему этельдиар не любят. Тоже участвовал в вылазках на поверхность, хоть это и было так давно, что свидетели среди людей уже не вспомнят моего лица. Тем более сейчас… — Эльф снова прикоснулся к знаку на щеке.

***

Наутро Драм и впрямь вернулся с парой кроликов, но, когда вдобавок он вывалил возле костра охапку грибов, Таринор ужаснулся.

— Ты зачем эту дрянь притащил? Отравить меня вздумал?!

— Разве что-то не так? Кролики свежие, даже остыть не успели…

— Да при чем тут кролики? — Наемник осторожно, двумя пальцами, поднял один из грибов за тонкую белую ножку. — Вот как это, по-твоему, называется?

— Мне неизвестны названия всего, что растет на поверхности. — Невозмутимость Драма еще больше разозлила Таринора.

— Поганка это! — Он с отвращением отшвырнул гриб в сторону и ткнул пальцем в другой. — А это знаешь что? Мухомор! Да тут съедобных — раз-два и обчелся. Того, что ты принес, хватит целый отряд потравить. Навидался я в годы войны таких болванов, что в грибах не разбираются. Притащит из леса, друзей угостит, а на следующее утро поминай как звали. Да еще и ямы рыть этим дурням…

— Прости, я давно не был на поверхности. Забыл, что для вас они ядовиты.

— Забыл он… Постой, а для тебя разве нет?

— Нисколько, — пожал плечами Драм и откусил шляпку мухомора.

Таринор изумленно глядел на жующего эльфа, ожидая, что тот вот-вот выплюнет ядовитый гриб, но тот спокойно проглотил его и закинул в рот скрюченную поганку с таким видом, будто это было изысканное столичное блюдо.

— И что же, ты, выходит, всеяден? А от сухаря, помнится, нос воротил…

— Не совсем, — ответил Драм. — Уларун благословил народ этельдиар, чтобы мы могли выжить там, где наши собратья с поверхности наверняка погибли бы от голода. Мы едим грибы, лишайники, плесень — все то, что на поверхности считают несъедобным. Нам же это не приносит никакого вреда. Однако ваша обычная пища: молоко, сыр или хлеб — для нас… нежелательна.

— Вот уж странно слышать это от того, кто уминает поганки на завтрак, — усмехнулся Таринор.

— В Аркобанде нет коров, дающих молоко. Нет и пшеницы, которую можно размолоть в муку. Говорят, этельдиар столь долго прожили под землей, что разучились усваивать пищу жителей поверхности. Однажды мне довелось попробовать сыр. На вкус он был неплох, но… Этого опыта мне хватило.

— Ладно, жуй свои грибы, а я займусь кроликом.

Путники позавтракали и вскоре продолжили путь. Уже через час они добрались до развилки.

— Здесь начинается Малый Драконий тракт, — сказал Таринор, глядя на деревянный столб, торчащий из земли в том месте, где расходились дороги. — Отсюда до Дракенталя чуть меньше семидесяти миль. По пути будет Алый Брод, замок Редхерстов на мосту через реку Змеицу. Подорожной грамоты у нас нет, а откупиться точно не выйдет. Выпотрошат сумку, разденут до исподнего, а то еще и в темницу бросят. Лучше будет обойти и поискать переправу в другом месте, благо речка совсем небольшая, можем даже перейти вброд или переплыть. Умеешь плавать, Драм?

— Умею, — отозвался эльф.

— На том и порешим.

Возможно, стоило выбрать другой путь, чтобы избежать нежелательных встреч, но Таринору не хотелось делать большой крюк. Да и мелкие дороги были настолько отвратительны весной, что путники рисковали утонуть в грязи. Заверению смотрителей мостов, что дорожные сборы уходят на содержание дорог, верилось не больше, чем обещаниям старосты Вороньей деревни. Разве что тракты поддерживали в более-менее приличном виде, да и то не везде.

Когда Таринор путешествовал один, он обычно негромко напевал себе что-нибудь под нос или просто молчал, погруженный в собственные мысли. Но если ему случалось ехать с обозом, он всегда был рад хорошей беседе. Теперь, раз уж случилось идти вдвоем, его вдруг охватило желание поговорить.

— В это время года стоит опасаться гоблинов, — проговорил наемник. — Надеюсь, в долине их меньше, но, если что подозрительное заметишь, не молчи. Ты ведь наверняка знаешь, как они выглядят? Вроде они как раз из-под земли лезут…

— Гоблинов?.. — переспросил Драм. — Ты про uglaid? Да, мне они знакомы. С другими следопытами мы не раз разоряли их поселения.

— Наверное, вам они досаждают не меньше. Мы-то хоть зимой продохнуть можем.

— В Аркобанде все связано великой паутиной. Каждый использует каждого. Из uglaid получаются хорошие рабы.

— В самом деле? — удивился Таринор. — Они ж тупые как пробки, да к тому же и злобные.

— Маги боли удаляют им зубы, когти и… — Драм сморщил лоб, вспоминая слово, — придатки. Делают их покорными. Полезными.

Таринор поежился. Его разум услужливо изобразил в красках все сказанное эльфом.

— Славно, что эти ваши маги не только лица раскрашивать годятся, — усмехнулся наемник, но тут же поймал мрачный взгляд Драма из-под капюшона.

Эльф вздохнул и взглянул на небо. Оно отражалось в его грустных глазах, делая их совсем бесцветными.

— Опасаешься дождя? — спросил наемник. — Скоро по пути должен быть постоялый двор. Их всегда хватает, когда идешь торговыми трактами. Можем переждать непогоду там.

— Нет… Я жду, когда кто-нибудь из богов подаст мне знак.

— Что? Каких еще богов? — Таринору тут же вспомнился ночной разговор с Асмигаром.

— Я начинаю новую жизнь. Мне нужен кто-то, кто будет вести меня, указывать путь. Уларун на поверхности не властен над судьбами своих детей. Теперь мне нужен новый, как вы говорите, путеводный огонь.

— Не говорим мы так, — пробормотал Таринор. — Слушай, а это обязательно? У меня вот нет никаких покровителей, я сам по себе. И, знаешь ли, прекрасно себя чувствую.

— Это не так. — Эльф цепко посмотрел на наемника из-под капюшона. — Если ты не знаешь о нем, это не значит, что его нет. Ты можешь не видеть дороги, по которой идешь, но все равно будешь по ней идти. И обязательно оступишься, если продолжишь не замечать ее.

— Если я не вижу дорогу — значит, наступила ночь и мне стоит найти ночлег, — рассмеялся Таринор. — Может, у вас бродит такое поверье, потому что под землей не видно дорог.

— Я уверен, что ты меня понял, — холодно ответил эльф.

— Ладно, не обижайся. И кто же должен дать тебе знак? Как он должен выглядеть?

— Не знаю. Но, когда увижу, точно пойму. Это может быть дикий зверь, видение или упавшая звезда. Когда-то давно, когда народ эльфов был единым, у него было множество богов, но теперь мы чтим лишь нескольких из них. Уларун защищает и покровительствует этельдиар, Шесарран указывает путь заблудившимся в жизни и в Подземье, Ирумия направляет руку мстящего. Увы, боюсь, они отвернулись от меня еще до того, как я вышел на поверхность. Из прежних богов мы чтим лишь верную сестру Уларуна, Селименору. — Последнее имя Драм произнес полушепотом, с особым благоговением.

— Сели… чего? — переспросил Таринор.

— Некогда она носила имя Селимэ и была сестрой Аларо, изгнанного в бездну и принявшего имя Уларун. Она не последовала за ним, но сохранила сестринскую любовь, несмотря на запрет Иллании и Элеадара, их родителей, старших эльфийских богов. За это ее нарекли Селименорой, что значит «Селимэ Ночная». Из всех хирайд грау, старых богов, этельдиар наиболее почитают Селименору, принцессу лунного света, среброокую госпожу.

— Ну, теперь все понятно, — сказал Таринор, сдерживая улыбку.

— Что ты имеешь в виду?

— Что ты сам выбрал себе покровителя, и вот как это будет. Наступит ночь, от избытка свежего воздуха тебе покажется, что луна подмигивает, и ты посчитаешь это знаком. Потом оденешься в серый балахон и станешь петь гимны во славу среброокой и луноликой, или как ее там…

— Если Селименора сочтет нужным подать мне знак, так тому и быть, — раздраженно ответил эльф. — И не стоит так пренебрежительно отзываться о богах, Таринор. Кара за насмешки может быть очень жестокой.

— Да? И что же мне грозит?

— Тебе — не знаю. Но вот что произошло с братом моей матери. Для этельдиар нет большего счастья, чем рождение первенца-сына. Но богам было угодно, чтобы первой в этот мир пришла моя сестра. Когда об этом узнал мой дядя, он был так недоволен, что позволил себе грубо высказаться о моей матери и Уларуне.

— И что с ним стало? Заболел и умер? Несчастный случай?

— Не думаю, что произошедшее с ним было несчастным случаем. Мне рассказали так. На следующий день во время семейной трапезы он вдруг замер, посинел и схватился за шею. Все решили, что он подавился, ринулись на помощь, но замерли как вкопанные: изо рта у него вылез паук, а потом пауки полезли из ушей, глаз и носа. Их становилось все больше, они покрыли все его тело, пожирая заживо, пока, наконец, от него не осталась только одежда. Тогда они исчезли, словно их и не было. И то были не простые пауки: на их черных брюшках сияли четыре красные точки. Такие носит лишь арун эхайн — священный символ Уларуна, самый ядовитый паук Аркобанда.

— Да уж, жутковатая история, — сплюнул Таринор. — Но не думай, что я вот так сразу уверую в ваших богов. На верность Уларуну я не присягал, значит, мне ничего не грозит. Верно?

— Попробуй оскорбить его. Если из ушей не полезут пауки, значит, не грозит, — с улыбкой ответил Драм.

— От твоего подземного юмора мне не по себе.

Эльф рассмеялся.

— На поверхности ведь тоже есть свои боги? Наверняка у людей их не меньше, — сказал он, еще раз взглянув на небо.

— Ага. Иногда мне кажется, что их даже больше, чем следовало бы. И ни один из них не сделал мне ничего хорошего. Плохого, в общем-то, тоже. У меня с ними, так сказать, нейтралитет. Я не трогаю их, они — меня. И все довольны.

— Мне этого не понять. С самого детства меня учили, что все в мире подчиняется богам, поэтому…

— А меня некому было учить. Так что я научил себя, что сам выбираю дорогу и смотрю под ноги, чтобы не оступиться. Такова моя, если угодно, жизненная философия, — с мрачной усмешкой произнес наемник.

— Мы из разных миров, Таринор, — пожал плечами эльф после недолгого молчания. — Однако боги влияют на всех, хотим мы того или нет. И это моя жизненная философия.

— Ладно тебе, не кипятись. Каждому бродяге своя дорога. И каждая может привести к чему-то интересному.

Так и вышло: к ночи следующего дня они увидели впереди огни Алого Брода, каменной крепости над рекой, через которую проходил тракт.

— У тебя острый глаз на темноту, Драм, — обернулся к эльфу наемник. — Что видишь?

— На стенах знамена. На них… красная зубчатая стена на желтом фоне.

— Верно, знак Дома Редхерстов. А что скажешь о самой крепости?

— Три этажа, на башнях люди. Ворота закрыты, их охраняют два человека. Один из них ковыряет в носу, а второй…

— Ну, это нам уже знать не обязательно, — прервал его Таринор. — Идем, отсюда нас не заметят.

Наемник свернул с дороги, и эльф последовал за ним. Вскоре они уже были достаточно далеко, чтобы огни крепости на мосту стали совсем крошечными. Шумящая впереди река отражала лунный свет серебряными бликами. Как знал Таринор, она не была особенно глубокой в это время года, да и до другого берега было чуть больше полутора десятка футов.

— Предлагаю перейти сейчас, а потом погреть ноги у костра, — предложил наемник, снимая сапоги. — Идем быстро, но осторожно: течение здесь бурное, а вода холодная. Постарайся сохранить равновесие, смотри, куда ставишь ногу, если нет желания схлопотать лихорадку.

Но несмотря на предостережения наемника Драм все равно едва не упал в воду.

— Под землей такая бурная вода — редкость, — пояснил отчего-то повеселевший эльф, выходя на берег.

Перебравшись через реку, Таринор тут же принялся разводить огонь. Штаны промокли выше колен, и их надлежало хорошенько высушить.

— Говорят, когда-то эта речушка была в сотню раз шире, — проговорил Таринор, развешивая штаны на веревке, натянутой между деревьями. — Она-то и выточила Драконью долину среди гор. Есть у нее и эльфийское название, только я его никак не припомню.

— Laugrin, — сказал Драм, — «река-дракон». Я о ней слышал, но никогда не видел своими глазами. Теперь это скорее «река-змея».

— Потому-то, наверное, ее и называют Змеицей, — улыбнулся Таринор, заворачиваясь в плащ и укладываясь на землю. — А как будет по-эльфийски «Змеица»?

— Змеица… Змеиная река. Почти так же,Laegrin. Laug — это «дракон», а laeg — «змея».

— Забавный же у вас язык… — пробормотал наемник, засыпая.

Глава 9

Следующим утром Таринор проснулся раньше Драма. Он оперся на локти, сел и огляделся. С востока из-за горной стены Пояса Мира поднималось рыжее зарево, а с запада угрюмо торчали пики Драконьих гор, отделяющих владения Рейнаров, лордов-владетелей Драконьей долины, от земель Скайнов, владык Атерланда — плодородных земель между реками Атер и Западный Атер.

Пока наемник любовался рассветом, проснулся Драм. Эльф поднялся с явным нежеланием и выглядел невыспавшимся.

— Вижу, кроликов сегодня не будет, — усмехнулся Таринор. — А ведь я уже начал привыкать.

— Будут… Дай мне время, — хрипло проговорил Драм, зевая. — Я еще не до конца привык… спать вот так.

— На свежем воздухе? Согласен. Иной раз так храпака задашь, что проклинаешь все на свете, когда солнце ударит в глаза поутру.

— Нет, сон этельдиар длится четыре часа. Дважды в сутки. Помогает во время вылазок. Даже если следопытов всего двое, пока один спит, другой остается настороже.

— А если следопыт всего один?

Драм встал на ноги и потянулся.

— Только безумец отправится по туннелям Аркобанда в одиночку, — сказал он и тут же добавил: — Или тот, кому нечего терять. Пойду проверю, водятся ли вон в той рощице кролики.

— Смотри охотникам не попадись…

К тому времени, когда Таринор развел костер, Драм уже вернулся с добычей. Кролик оказался маленьким и худым, но зато среди принесенных грибов на этот раз оказались съедобные. Позавтракав, они продолжили путь.

Драконья долина простиралась далеко на юг, где упиралась в горы Пояса Мира. Там, в самой южной точке долины, стояла крепость Хвост Дракона, вотчина Дома Карров, служившая также вратами в Могримбар, подгорное царство гномов.

Путникам не раз приходилось сходить с тракта, давая дорогу торговым обозам. В основном это были большие телеги, которыми управляли сами владельцы, но один раз им встретился настоящий караван из десятка повозок — в их числе был отдельный крытый экипаж, где от дневного солнца прятался богатый торговец, а впереди и позади ехала дюжина наемников.

Таринор вспомнил, как осенью так же сопровождал торговый обоз. Его наниматель оказался лавочником, который отправился в Гирланд из Атеруна. Хоть на вознаграждение торговец не поскупился, главной удачей оказалось то, что он нанял еще троих наемников, обожавших играть в карты, совершенно этого не умея. Разумеется, опытный картежник Таринор ободрал их как липку, а потом напился с ними же вдрызг по прибытии в Гирланд. Наемники вернулись в Атерун, а вырученных денег Таринору хватило, чтобы провести зиму в тепле и сытости.

— Милю, — внезапно вмешался в воспоминания негромкий голос Драма, — мы прошли уже милю с последнего привала.

— Ты что это, шаги считаешь?

— Привычка. В Аркобанде следопыт всегда должен знать, где находится и как далеко ушел от дома. У нас нет звезд и солнца, чтобы ориентироваться по ним, а подземные туннели не блещут разнообразием.

Таринор в ответ на это лишь хмыкнул. Должно быть, Драм слишком долго пробыл в одиночестве и теперь неумолчно рассказывал о подземных тварях и растениях, о гротах и пещерах, о подземных озерах и реках, и о слепых рыбах, что таятся в их водах. Наемник слушал вполуха и иногда вставлял пару слов, но в основном предавался воспоминаниям о немногих светлых моментах жизни.

Не забывал эльф и объявлять пройденное ими расстояние. «Две мили», — сказал он, когда они шли мимо деревни. Три мили были отмечены между незасеянных полей, а четыре — возле чистого ручья, где они набрали свежей воды и вдоволь напились. Когда же эльф сказал: «Пять миль», наемник остановился и указал куда-то вперед. Драм вопросительно взглянул на Таринора, а потом и сам заметил струйку плотного дыма, черной змейкой поднимавшегося из-за пригорка.

— Враги? — настороженно спросил он.

— Брось! Всего лишь трактир. Единственные враги, которых мы там встретим, если верить святым отцам, — это обжорство, пьянство и разврат.

— Ты так в этом уверен?

— Я, конечно, не этельдиар-следопыт, — усмехнулся наемник, — но отличить дым костра от того, что идет из дымохода, могу. И это точно не костер. Идем, узнаем, не разбавляют ли в местной таверне пиво.

Таринор ускорил шаг. Драму же пришлось волей-неволей поспевать следом, щурясь от яркого полуденного солнца из-под капюшона.

Наемник оказался прав: по мере того, как они поднимались на пригорок, впереди сначала показалась закопченная труба, а затем и серая черепичная крыша. И вот наконец путники увидели само здание: деревянный трактир в два этажа почему-то выглядел новее собственной старой трубы, которая торчала криво и была совсем не к месту. На ярко-красных ставнях можно было разглядеть резьбу, напоминающую языки пламени, вывеска формой тоже походила на огонь. Под навесом пристройки несколько привязанных лошадей безмятежно жевали сено.

— «Хворост и факел», — прочитал Таринор слова на вывеске, добравшись до входной двери, и один из коней заржал. — Что за дурень придумывал название… Ну да ладно, лишь бы кормили прилично. Драм, запомни: ты — мой двоюродный брат, больной и немой. Можешь иногда покашливать, чтобы поверили. «Больной и немой» — чем не название для трактира? Уж точно получше, чем «Хворост и факел»…

— Хорошо, — ответил эльф дрожащим хриплым голосом, после чего зашелся в кашле.

— Не переигрывай! Не хватало еще, чтобы нас погнали отсюда, как чахоточных. Пойдем.

Внутри трактира оказалось шумно и жарко, несмотря на открытые нараспашку окна. Причиной тому был яростно пылающий в очаге огонь, над которым висел большой овальный котел. Крышка на нем плясала и грозила вот-вот сорваться с места. На барную стойку напротив входа опирался трактирщик — смурной полноватый мужик с залысиной на лбу, обрамленной жидкими черными волосами. Справа же, за стоящими полукругом столами, сидел разношерстный народ. Торговцы утоляли голод и жажду, а их усталая охрана наслаждалась долгожданным отдыхом, сняв сапоги и распахнув пропотевшие стеганки.

Таринор опытным взглядом выцепил двоих рыцарей в белых накидках. У ног одного из них покоился выкрашенный в белый цвет щит. Изображенный на нем объятый пламенем меч — кажется, герб Брэннов — наискось пересекала голубая полоса — «слеза верности», знак незаконнорожденного, символ слез, пролитых из-за неверности супруга или супруги.

Никто здесь не обратил никакого внимания на вошедших путников, поэтому они не мешкая направились к стойке.

— Ты здесь хозяин? — обратился наемник к трактирщику. Позади него стоял прислоненный к стене посох из темного дерева, оба конца которого были обиты металлом. Должно быть, угощение для буйных гостей.

— А кто ж еще? — буркнул тот, зевнув. — Кроме меня ж никто этим заниматься не будет, так? Вы выпить или просто языком почесать пришли? Если второе, то мне некогда. Совсем. Вот горло промочить — это завсегда, только деньги сразу, в долг не наливаю. А если хотите поглазеть на представление, идите за стол, скоро начнется. Ну, как только этот дармоед вернется. И где его только черти носят…

— Не слишком-то ты вежлив для трактирщика, — заметил Таринор.

— А с чего это мне расшаркиваться перед каждым, кого ветер принесет на порог? — возразил тот, после чего рявкнул на Драма: — Эй, ты! Ну-ка не кашляй на стойку! Не хватало еще перемывать после всяких заразных…

— Что ж, мы вполне можем найти другой трактир, с более приветливым хозяином. — Таринор шагнул к выходу, похлопав по кошельку за пазухой так, чтобы был слышен негромкий звон.

— Постой, приятель! — воскликнул трактирщик, сменив выражение лица на более благодушное. — Я, это… Глядя на вас, решил, что вы очередные бродяги, охочие до дармовой выпивки. Захаживают порой, знаете ли…

— Много ли ты видел бродяг с мечом на поясе?

— Да уж больше, чем хотелось бы. Особенно после войны. В молодость мою, помню, долина была спокойным краем, а нынче, — трактирщик заговорил тише, — даже рыцари — и те скурвились…

— Ну, эти во все времена святыми не были… Лучше скажи, чего выпить найдется.

— Есть дракентальское темное. Или, если изволите, эрберский лагер. Неразбавленный, прошу заметить.

— А «Черный лес»?

— Вот чего нет, того нет, — развел руками трактирщик. — Но есть сливовая наливка. Попробуйте, не пожалеете!

— Нет уж, меня после нее ноги едва держат, а нам еще идти. Дракентальского две кружки, — попросил Таринор и повернулся к Драму: — Ты же будешь?

В ответ эльф что-то промычал и замотал головой.

— Ну, значит, мне больше достанется.

Наемник оперся на стойку спиной и обратил взгляд к столам.

— Интересно они расставлены, у самых стен, подальше от очага. Видать, чтобы слишком жарко не было. Или чтобы удобнее представление смотреть. Что ж, поглядим, чем тут народ завлекают, если хозяин позволяет себе так обращаться с гостями. С таким подходом здесь вообще никого быть не должно, даром что на тракте стоит, а тут, смотри-ка, яблоку негде упасть.

Тем временем входная дверь отворилась и впустила парня, сильно выбивавшегося даже из разношерстной толпы. Он был высоким и тощим на вид, со взъерошенными огненно-рыжими волосами и недельной щетиной. Тонкие брови были вскинуты над янтарными глазами, а острый нос казался слишком длинным среди острых черт веснушчатого лица. Тело его покрывала серая холщовая рубаха без рукавов, а худые, но жилистые руки были зачем-то обмотаны до локтей бинтами, какими обычно пользовались в лазаретах.

Он окинул гостей взглядом, выражавшим некую брезгливость, если не сказать отвращение, и подошел к очагу, постукивая кончиками пальцев по бедрам. Тотчас гул разговоров затих, а все внимание присутствующих переключилось на него.

— Гляди-ка, Драм, не обманул трактирщик. Вот и представление. — Таринор ткнул эльфа локтем. — Заезжий фокусник с юга? Мало этой шушеры в портах, так они и в трактиры лезут.

Драм в ответ промычал что-то нечленораздельное и кашлянул несколько раз.

— Ах да, ты же немой, — усмехнулся Таринор. — Славно у тебя выходит. Не думал в артисты податься?

За стойкой вновь появился хозяин трактира с парой глиняных кружек, через край которых лезла пена. Он аккуратно поставил кружки перед наемником и утер пот со лба.

— Вот, две кружки дракентальского. Извольте один марен.

— Получишь, как еще две принесешь.

— Тогда будет два марена, по серебряному за пару кружек.

— Вот как? И всюду здесь такие цены?

— В каждом трактире до самого Хвоста Дракона.

— Ох, песья вошь… Ладно, будь по-твоему, — вздохнул Таринор, подбросив блестящую монетку пальцами.

Трактирщик ловко поймал ее и попробовал на зуб, после чего с улыбкой спрятал в карман фартука.

— Кстати, как вам наша диковинка? — проговорил он, отвернувшись к бочкам.

— Рыжие не в моем вкусе. Он что, фокусы будет показывать? Или на голове стоять? Или это очередное испытание «кто больше выпьет», чтобы прокисшее сбыть?

— Сами все увидите, добрые господа! — ответил трактирщик с хитрой ухмылкой.

Таринор снова развернулся к столам, а Драм недоверчиво покосился на кружку с пивом. Тем временем обещанное представление набирало обороты. Рыжий принялся выписывать причудливые жесты, и наемник решил, что сейчас в руке парня появится монета или платок, как это обычно бывает.

Однако неожиданно «фокусник» выкинул руку вперед, и гости ахнули — на его ладони плясало самое настоящее пламя, не причиняя видимых неудобств. Рыжий, с надменной улыбкой оглядев изумленные лица, вскинул руку и подбросил огонек в воздух под самый потолок. Едва Таринор подумал, что это горящий уголек или кусочек ткани, смоченный в масле, как парень резким движением поймал огонь в воздухе и развел руки в стороны. Теперь пламя горело уже в обеих ладонях. Притом куда сильнее прежнего, хотя должно было бы погаснуть.

— Эй, Драм, погляди, — шепнул Таринор, и эльф обернулся.

Мгновение, и вокруг рыжего уже крутилось настоящее огненное колесо, проходившее через ладони. Вдруг оно разделилось на пару огненных змей, описывающих спирали. Зрители отшатнулись дальше от полыхнувшего пламени, тепло которого дошло даже до наемника, сидевшего довольно далеко. Потоки огня двигались все быстрее и быстрее, пока не превратились в сплошной пламенеющий кокон, за которым ничего не было видно.

— Shael’adessir, маг стихий… — еле слышно пробормотал Драм, прикрыв рукой лицо от света, исходившего от объятого пламенем человека.

Огонь пылал столь ярко, что казалось, сейчас от парня останется лишь горсть пепла на полу, но вдруг все исчезло так же внезапно, как и появилось. Взору гостей вновь предстал живой и невредимый рыжий парень с прической, напоминающей костер, вот только бинты на его руках дымились и выглядели порядком обгоревшими.

Трактир взорвался восторгом, свист и хлопанье в ладоши перемежались стуком кружек и хвалебными выкриками. Но парня, казалось, это все не интересовало. Он натянуто улыбнулся, кивнул и направился к стойке. Встав рядом с наемником, маг резко оперся на столешницу локтями.

— Плесни-ка темного, Берт, — проговорил он, опустив голову.

Таринор заметил, что от повязок на руках до сих пор поднимался дымок и исходил запах гари.

— Чего уставился? — бросил парень наемнику. — Повязки не подарю, на свадьбе сестры выступать не буду, фокусы показывать не научу.

— Игнат! А ну, прекращай хамить добрым господам! Вы уж простите, он, видимо, хочет жалованье себе срезать.

— Да ладно тебе, не кипятись… — безразлично проговорил маг. — Добро пожаловать, и все такое. Понравилось представление? Расскажите приятелям, приходите еще и не забудьте поцеловать в зад этого лысого благодетеля. Он готов хоть перед вшивым гоблином стелиться, если тот бросит ему стертую монетку. Тошно уже.

— Ты на эти стертые монетки живешь, пьешь и жрешь! После прошлого раза мне следовало бы вышвырнуть тебя, Игнат. Ты и сейчас чуть не спалил все вокруг!

— У вас был пожар? — Наемник отхлебнул из кружки.

— Был, ох, был… Да не просто пожар, пожарище! Все из-за него — оглоеда! Нет бы аккуратно, так обязательно выпендриться надо… Из жалости держу при себе. Идти-то ему некуда, верно, Игнат? Кто ж его такого терпеть будет?

Кулаки парня сжались так, что послышался хруст. Он поднял взгляд на трактирщика и процедил сквозь зубы:

— Лучше не зли меня, Берт. Ты же не хочешь перестраивать свой обожаемый трактир еще раз? Мы с тобой оба знаем, что мои «фокусы» с лихвой покрывают и починку, и мои харчи.

В его глазах словно вспыхнул огонь, разгоравшийся с каждым словом.

— Поумерь-ка пыл, мальчишка, или вылетишь за дверь сию же секунду! — прикрикнул Берт. — Не забывай, идти тебе некуда. У меня-то сестра в Дракентале, как-нибудь напрошусь к ней. А у тебя? Родители? Может, братья? Сестры? Слишком уж ты наглый для сироты! Пей свое пиво и проваливай наверх, иначе возьмешь свою палку в руки и пойдешь на все четыре стороны.

После этих слов трактирщик скрылся за дверью в погреб, напоследок злобно ей хлопнув. Огонь в глазах мага погас, а кулаки разжались. Он стал шумно цедить выпивку, угрюмо уставившись в стену.

— Значит, тебя зовут Игнат? — осторожно начал наемник.

— В остроте слуха тебе не откажешь. А этого тупицу Бертом звать. Что с того? К слову, за дракентальским темным стоило бы идти в Дракенталь, а эту разбавленную бурду оставить тем, кому все равно, что пить. — Парень кивнул туда, где сидели остальные гости.

— Это точно, — усмехнулся Таринор. — Им хоть ослиной мочой разбавь — разницы не заметят.

— Хе-хе, верно, — криво улыбнулся Игнат. — А я эти рожи каждый день вижу, одни и те же. Люди, конечно, разные, но вот рожи одинаковые, на каждой написано: «Я тебе денег, а ты мне пожрать и поржать». Первое обеспечивает Берт, второе — я.

— И тебя это устраивает?

— А что мне остается? Идти некуда, родственников нету. А тут какая-никакая работа и крыша над головой.

От этих слов в душе Таринора что-то екнуло: он знал, каково это — быть сиротой. Ему стало жаль Игната, но не из-за грубого обращения трактирщика и не из-за унизительной шутовской работы. Ему было жаль, что парень вынужден держаться за это место, не зная, что, возможно, в другом окажется намного лучше.

— Ну и скучно же ты живешь, Игнат, — протянул наемник, осушив остатки пива в кружке и принимаясь за вторую.

— А у тебя жизнь веселее? Небось весело наемником-то тракты топтать? — саркастически произнес Игнат.

— Откуда ты узнал?

— Ну а кем тебе еще быть? Мечи с собой везде таскают либо рыцари, либо разбойники. Цветастой накидки на тебе не видно, да и к тому же рыцарей не вешают.

— При чем тут… Как ты… — изумился наемник, но тут же вспомнил об отметинах на шее. — Чертов воротник!

— Да, этот твой ошейник только слепой не заметит. С виселицы сбежал, да? Не боись, не скажу никому.

— На меня напали на Золотом тракте, — ответил Таринор, опустив подбородок. — Вздернуть хотели, чудом спасся.

— Да мне все равно, — махнул рукой Игнат. — Нам разбойников бояться нечего. С тех пор как я ошпарил одному рожу, они это место десятой дорогой обходят. А вот рыцари тут останавливаются нередко. Кстати, тут вчера гонец приходил с Дракенталя, разодетый такой, весь в золотых драконах. Мол, у А́листера Ре́йнара, лорда тамошнего, работа есть для отряда наемников, и велел, если кто из них сюда заглянет, отправлять в Пламенный замок прямиком к его светлейшей заднице. Что за работа — понятия не имею, он не сказал. Видать, спугнуть боялся. У тебя же есть отряд? Или ты так, в одиночку?

— Да вот, есть у меня спутник, братец двоюродный. Правда, немой он. Но зато понятливый и разговорами не надоедает.

При этих словах Драм обиженно хмыкнул.

— В общем, доберетесь до Дракенталя, а там разберетесь, — заключил Игнат и вздохнул, глядя на веселящихся выпивох.

Воцарилось недолгое молчание, которое вскоре нарушил осушивший кружку Таринор.

— Странно встретить мага в таком месте.

— Брось, я просто фокусник. По крайней мере, для этих. Так безопаснее, знаешь ли, помогает избежать лишних вопросов и пьяных задир. Местные магов не жалуют. Хотя это не мешает им пользоваться услугами гадалок, знахарей, ведунов и прочих шарлатанов, которых и близко не подпустили бы к стенам Академии.

— Ты о той, что на острове?

— О ней самой. Учился я там. А что потом случилось — не спрашивай. Длинная история.

— И, полагаю, не самая радужная, раз уж привела тебя сюда, — хмыкнул Таринор.

За разговором никто из них не заметил, как через входную дверь тенью просочился коротышка в черном балахоне, будто сотканном из куска мрачной безлунной ночи. Только внимательный Драм зацепился взглядом за подозрительного незнакомца, который, едва войдя, тут же принялся рыскать между столов, словно что-то искал. Все остальные в трактире пили, смеялись и будто его не замечали. Темный гость заглядывал им чуть ли не в лица, но они не подавали вида, продолжая трепаться как ни в чем не бывало.

Внезапно странный коротышка бесшумно поплыл в сторону эльфа. Когда он приблизился, Драм сделал вид, что закашлялся, наклонился и незаметно заглянул под капюшон незнакомца. Вместо лица он не обнаружил ничего, кроме темноты, в которой парой угольков зловеще тлели подобия глаз. Существо на мгновение задержалось возле Драма, но, видимо решив, что тот тоже его не замечает, метнулось к Таринору. Эльф нащупал под плащом рукояти клинков, продолжая смотреть в стену, но краем глаза он неотступно следил за странным гостем. Покружив возле наемника, существо почти вплотную подошло к Игнату, вытянулось и словно принюхалось к рыжеволосому парню. Оно вдруг замерло, а потом отпрыгнуло на пару шагов. Что-то под черным балахоном задрожало и зашипело.

— Таринор… — шепнул эльф, тронув спутника за рукав.

— И сколько обычно за выступление получаешь? — улыбаясь, спросил у Игната наемник, старательно не обращая на эльфа внимания.

— Таринор! — не унимался Драм, хлопнув наемника по плечу.

— Мой братец что-то мычит — наверное, лекарство просит или для выпивки созрел, — удерживая натянутую улыбку, произнес наемник, после чего повернулся к Драму и сердито процедил: — Под землей не принято держать язык за зубами, когда об этом просят?

— Я что-то чую. Кажется, тот же запах, что и…

— Тут чем только не воняет, — прервал Таринор резким шепотом. — Если хочешь, выйди и подыши воздухом…

— Поздно, — обреченно проговорил эльф в полный голос, поглядев куда-то в сторону.

— Мы договорились, что ты будешь молчать! Если так трудно сдержаться, то нам не по…

Закончить фразу Таринору не удалось — Драм повалил их с Игнатом на пол. И сразу же прямо над ухом раздался звонкий неприятный звук, словно тупым зазубренным ножом полоснули по деревянной доске. В воздух взлетели щепки, а на стойке рядом с головой Игната осталась глубокая борозда. На мгновение опешив, Таринор огляделся, пытаясь понять, что происходит. Он посмотрел в сторону столов и обомлел.

Глава 10

Все те, кто еще недавно взахлеб рассказывал похабные истории и хлебал лакал дрянное пиво из щербатых кружек, испуганно вжались в стены. Их лица были искажены ужасом, а взгляды устремлены вверх. Туда же смотрел и Драм, прижав палец к плотно стиснутым губам в знак молчания, а Игнат изумленно застыл с открытым ртом. Когда Таринор поднял глаза, он увидел нечто отвратительное.

Под потолком парило бесформенное пульсирующее нечто, напомнившее наемнику медуз, которых он не раз видел в приморских краях. Оно покачивало своим округлым телом, с боков его свисал полупрозрачный темный саван, достававший почти до пола. Под этим саваном виднелись бесчисленные щупальца, извивавшиеся, словно клубок змей. На том месте, где могла быть голова, ритмично, в такт низкому булькающему звуку, расширялись и сужались два красных пятна. Рыцари Брэннов жались к остальным, сжимая мечи в дрожащих руках.

Отчего-то вид омерзительной твари показался наемнику знакомым.

— Что это за дрянь? — с трудом веря своим глазам, прошептал наемник эльфу, на что получил резкое «Ш-ш-ш!».

Звук оказался достаточно громким, чтобы привлечь внимание твари. Дернувшись в их сторону, она выпустила из-под савана несколько лоснящихся щупалец и стремительно поплыла вниз — прямо к эльфу. Воздух заполнил тошнотворный смрад серы и падали, но вдруг раздался вопль вернувшегося Берта, за которым последовала отборная ругань.

— Черт бы побрал тебя, Игнат, демонское ты отродье! Это еще что за тварь?! Гадские маги! Чтоб вы все передохли, свиные потроха! Клянусь богами…

Тварь выбросила в сторону трактирщика щупальце, словно хлыст, и голос беснующегося хозяина прервался сдавленным криком. Спустя мгновение трепыхающееся тело Берта, обвитое черным отростком, проползло мимо Игната и было втянуто под саван. Когда оттуда донеслись чавкающие звуки вперемешку с тихим хрипом умирающего, постояльцы побледнели и рванули к выходу, самым отвратительным образом теряя по пути все съеденное и выпитое.

— Быстро! Сюда! — скомандовал Драм и потащил Игната с Таринором за стойку.

— Берт… Он же… — обескураженно прошептал рыжеволосый. — А ты… Значит, не немой. Я так и знал!

— Это — vivarr ushaur, демон, — торопливо заговорил эльф. — Такой же был в пещере. Он нас не видит, зато прекрасно слышит и чует. Это не глаза, а ноздри…

— Демон? Какого черта ему тут понадобилось? — удивленно спросил Таринор.

— Он ищет, — ответил Драм. — Они чуют магию, как мы — запахи. Его привлек ты, Игнат.

— Чего?! — обиженно воскликнул парень. — Это и магией-то не назвать! Так, баловство! Фокусы с шариками!

— Тихо! — Драм сдернул капюшон и посмотрел магу прямо в глаза. — Ни слова! Сейчас он доест твоего друга, и у нас появится возможность уйти. Нужно пробраться к выходу, и как можно скорее! Пошли!

— Так ты еще и эльф! А что у тебя на… — начал было Игнат, но его рот тут же оказался зажат бледной эльфийской ладонью. Отвратительные хлюпающие звуки с другой стороны стойки становились все тише.

— Сейчас! — прошептал Драм, и все трое резко выскочили из-за стойки, обнажив оружие.

Игнат схватил стоящий у стены посох и выставил перед собой, будто собрался накостылять очередному трактирному дебоширу. Однако мерзкого демона под потолком больше не было. Вместо этого на полу лицом вниз лежало бездыханное тело трактирщика. На его шее и руках виднелись кровавые кружочки содранной кожи — следы от щупалец.

— Медленно, к двери, — тихо произнес Драм, после чего добавил: — Не дышать.

Все трое на цыпочках двинулись к выходу и уже преодолели половину пути, как вдруг раздался хриплый голос:

— Игнат… Подойди… Помоги мне…

Голос доносился от лежащего на полу Берта.

— Не слушай. Твой друг мертв, это уловка, — шепотом проговорил эльф.

— Мальчик мой… Эта тварь насытилась, ушла. Мне… осталось недолго… Подойди, Полторы Монеты… — Эти слова заставили Игната остановиться и обернуться.

— Некогда нам трупами любоваться, уходим! — с напором сказал Таринор, схватив мага за рукав.

— Полторы Монеты. Так меня только Берт называл, потому что… Ай, к дьяволу! Он еще жив!

— Да… Еще жив… — раздалось так же хрипло. — Подойди поближе… Я откладывал деньги на случай… если ты снова… все спалишь… Я скажу тебе, где они…

— Это точно Берт! Только он знал об этом! — Игнат вырвался и приблизился к лежащему трактирщику.

— Люди от испуга совсем перестают думать головой?! — в отчаянии рявкнул Драм наемнику.

Игнат наклонился и попытался перевернуть грузное тело на спину.

— Нет… Возьми меня за руку… Наклонись ближе… Я скажу тебе…

— Где лежат деньги? Не умирай так скоро, старый скряга!

— Здесь… Прямо здесь…

— Что здесь? О чем ты?

— Твоя смерть, маг!

Голос, который только что едва звучал, прогремел на весь трактир, заставив вздрогнуть всех троих. Пухлая рука Берта с отвратительным хрустом неестественно изогнулась и молниеносно схватила парня за запястье. Вторая рука трактирщика уперлась в пол, и Берт быстро выпрямился, не отпуская вырывающегося Игната. А когда он встал на обе ноги, оказалось, что одна из них вывернута коленом назад. Его голова болталась на шее, будто у куклы, выпученные белые глаза смотрели в никуда, из разинутого перекошенного рта сочилась кровь.

Берт, точнее, то, что несколько минут назад им было, схватил парня за горло.

— С-сколько глупос-с-сти! — донеслось из мертвой глотки. — С-сколько магии! Я поглощ-щ-щу тебя без остатка!

Раздался мерзкий скрипучий хохот. Тонкие щупальца, напоминавшие склизких червей, полезли изо рта Берта и потянулись к Игнату, изо всех сил пытавшемуся вырваться. Они источали ужасную вонь и уже почти коснулись губ парня, как он вдруг отлетел назад, прямо в руки наемника. Возле извивающегося тела Берта стоял Драм, сжимая в руках испачканные чем-то темным клинки, а у его ног трепыхалась отсеченная кисть трактирщика. Кости на срезе видно не было, а вместо крови по полу растекалась густая черная жижа.

— К выходу! — крикнул эльф. — Быстро!

Наемник потащил Игната к двери, но тот неожиданно вырвался и зашагал в сторону твари.

— Ну уж нет! — проговорил маг со злобой. — У меня была тут своя жизнь…

Он не обращал внимания на Драма, который выкрикивал что-то на своем языке, указывая на дверь.

— Реш-ш-шил умереть с чес-стью? — булькающим голосом проговорило мертвое тело трактирщика. — Хрш-ш-ш! Прекрас-с-сно! Я выпью из тебя всю с-с-сладкую магию вмес-сте с жизнью!

Кожа на шее трупа лопнула в нескольких местах, из щелей высунулись щупальца.

— Но ты, тварь, разрушила ее! Ты убила моего друга! И теперь хочешь убить меня! — Игнат замахнулся посохом и что было сил ударил противника обитым железом концом.

Послышался отвратительный хруст, и смятая голова Берта покатилась по полу. Из обрубка шеи с черной слизью вырвался омерзительный поток переплетенных отростков, а мгновением позже тварь выскользнула из почти переваренного тела. Труп комом рухнул на пол, будто сброшенный плащ.

— И знаешь что, куча дерьма? — Маг остановился в шаге от демона. — Если я и умру сегодня, то ты мной подавишься!

С ужасающим ревом тварь рванулась к Игнату, но этот рев тут же сменился душераздирающим воплем, а щупальца осыпались на пол, обугленные и дымящиеся. Пламя из очага перетекало к рукам Игната, превратив их в пару пылающих факелов. Демон снова попытался атаковать, но был встречен потоком огня и отброшен в стену. Судорожно извиваясь, тварь выбросила отростки в разные стороны в надежде опутать магу руки и ноги, но ни одно из скользких щупалец не достигло цели, обращаясь в пепел еще в воздухе. Тем временем в трактире начал разгораться пожар. Залитые спиртным столы и стулья охватило пламя, через минуту занялся потолок.

— Игнат! Уходим! Он тут и сам догорит! — крикнул Таринор, стоя в дверях, но парень как будто не слышал ничего вокруг.

Его внимание полностью поглотил скорчившийся у стены демон. Тварь попыталась было взлететь, но, едва поднявшись в воздух, с хлюпаньем рухнула на деревянный пол, брызгая черной слизью. Красные ноздри-круги неистово сокращались, бульканье становилось все чаще.

— И запомни! Никто! Никто не отнимет у меня эту силу! — Голос Игната звучал устрашающе, будто принадлежал вовсе не ему.

— Будь! Ты! Прокля-я-я-я-я-ят! — Последний вопль демона потонул в реве пламени, исходившего из рук мага. Огненный поток брал начало из плеча, обвивался вокруг руки, подобно лозе, и, срываясь с пальцев, яростно обрушивался на врага.

Вскоре от трепыхающегося демона не осталось ничего, кроме обугленного пятна, но Игнат с маниакальным упорством продолжал жечь пустое место. Остановился он, только когда пылающая балка с ужасным грохотом рухнула прямо перед ним. Парень растерянно огляделся и обескураженно уставился на эльфа и наемника, словно не понимая, что только что произошло.

— Все, хватит! — воскликнул Таринор. — Не хочу разделять участь этой твари!

Он в несколько прыжков подскочил к Игнату, забросил его к себе на спину и ринулся к выходу, кашляя от сгустившегося дыма. Едва они с Драмом успели выскочить из трактира, как прямо позади них обвалился дверной проем. Наемник понесся дальше, и прохладный ветер ударил по вспотевшему лицу освежающим потоком.

Рыжеволосый быстро пришел в себя и, спрыгнув со спины наемника, развернулся к полыхающему трактиру. Глядя на объятый пламенем дом, он не выпускал из рук посоха и лишь скорбно молчал, пока огонь перекидывался на опустевшую пристройку. Лошадей там уже не было, сено вспыхнуло быстро. Через несколько мгновений с треском упала крыша, похоронив под собой остатки трактира.

— Ну, теперь можно и уходить, — вздохнул Игнат.

— А если там какое добро осталось? — Таринор покосился на дымящие бревна. Из-под обрушенных стропил вырывались языки пламени. — Может…

— Думаешь, Берт хранил деньги здесь? — Парень поднял рыжую бровь. — Как бы не так. Он вечно боялся, что я могу его обокрасть, так что все заработанное увозил в Дракенталь, к сестре. Сейчас здесь в лучшем случае десяток-другой монет. Хочешь ворочать бревна в их поисках — пожалуйста, они тяжеленные. Но я бы предпочел поскорее отсюда убраться.

Таринор нерешительно взглянул на Драма, будто ожидая от него решающего слова, но эльф в ответ покачал головой.

— Мы не знаем, чем оно было, — тихо сказал он. — И действительно ли погибло.

Наемник нахмурился. Тварь из запретной книги отца Дормия. Тварь из пещеры. Следы от щупалец на шее бедняги Берта, как две капли воды похожие на те, что он видел в Гирланде. Тогда погиб маг, как и в Вороньем Холме. И то же самое могло произойти сейчас, если бы Игнат не справился…

— Ладно, черт с ним, — вздохнул наемник, махнув рукой. — Пошли отсюда.

— Погоди-ка, — вдруг оживился Игнат, — вы, кажется, в Дракенталь собирались? Можно с вами?

На лицах эльфа и наемника отразилось непонимание.

— Ну, нам теперь все равно по пути, почему бы не преодолеть оставшиеся три десятка миль вместе? Тем более я в Дракентале вырос, дорогу хорошо знаю, да и пара знакомых среди тамошних осталось.

Бросив последний печальный взгляд на догорающую груду бревен — все, что осталось от «Хвороста и факела», — наемник скрепя сердце согласился, и путь они продолжили уже втроем.

Спустя полмили выяснилось, что парень до жути словоохотлив, и от его беспрестанной болтовни у Таринора начала побаливать голова. Он молча шагал, изредка отвечая Игнату, но, когда маг сказал, что рыцари в трактире частенько называли наемников «поганым племенем», не выдержал и остановился.

— Послушай, Игнат, — угрюмо проговорил наемник, — я привык путешествовать в тишине, а у тебя рот не закрывается. Быть может, нам пойти разными дорогами на ближайшей развилке? Ты здешние места знаешь, не заблудишься…

— Ты ведь не хочешь, чтобы все узнали, что ты путешествуешь с чахоточным темным эльфом? — непринужденно ответил парень. — Не расстраивайся, глядишь, я тебе еще пригожусь.

— Сомневаюсь, что в ближайшем будущем нам понадобится устроить пожар, — донеслось из-под капюшона Драма.

— Да ладно вам! Вот как бы вы поступили на моем месте? Оставили бы в живых тварь, что сожрала вашего друга?

— Не похоже, чтобы Берт был тебе другом, — заметил Таринор.

— Ладно, пусть будет «приятель». Он вообще-то неплохой мужик был, хоть и ворчун страшный. Да и ворчал больше по делу, я и сам, по правде сказать, не подарок. Я знал только одного человека, что терпел все мои проказы. Эх…

— И с кем же ты знаком в Дракентале? — спросил наемник.

— Да много с кем. Кого-то знаю еще с детства, но в живых немногие остались. Вместе на улицах росли, вместе хлеб добывали. А кто-то и по сей день этим промышляет.

— Замечательно. Уличные воришки нам, без сомнения, помогут.

— Ну, знаешь, у меня там и хороший знакомый есть. Не последний человек в городе. Уверен, без крыши над головой не останемся, — беззаботно парировал Игнат.

— Моя жизнь приняла крутой поворот и теперь катится в девятую бездну… — тихо пробормотал наемник, ускорив шаг. — Стало быть, ты у нас настоящий маг?

— Ага. Хотя официально — нет. В бумагах Академии значится, что я исключен и лишен магической силы. Но, как видишь, еще кое-что могу.

— Решили оставить немного?

— Не совсем. Думали, что выкачали все до капли, но почему-то до конца не сработало. Кое-что осталось при мне, хотя, конечно, совсем не то, что прежде.

— Однако и этого хватило с лихвой. — Таринор махнул рукой за спину. — Часто тебя так… накрывает?

— Не часто, но когда случается… пламя как будто рвется из самой души! Такое чувство, что вот-вот разорвет изнутри. Тогда я перестаю его контролировать и просто даю ему выход.

— Получается, ты почти ничего не потерял после Академии?

— Почти. Но есть одна тонкость. Я могу лишь управлять огнем, но не создавать. Вот чего не хватает… В трактире был очаг, откуда я брал пламя. А тут, в чистом поле, я, считай, бессилен.

— Не переживай, Таринор любит жечь костры, — подбодрил его Драм. — Недостатка в огне не будет.

— Это хорошо. — Улыбка Игната вдруг стала грустной. — Если б это было все, что я оставил в Академии. Эх…

— О чем это ты?

— Ни о чем. Это мои дела. Мелочи житейские. — Последние слова маг произнес с видимым неудовольствием, проглотив ком в горле. — Сколько еще до города?

— По моим прикидкам, к вечеру будем там. Отведу тебя к твоему приятелю и займусь делом.

— Я могу помочь! В этом вашем деле.

— Чем же? Драм хоть кроликов ловит и грибы собирает. Иногда даже съедобные. А ты чем полезен будешь?

— Как это? Я же маг! Ты сам видел, на что я способен!

— Значит так, парень, ты, конечно, силен и все такое, но придержи коней. А если на тебя снова найдет это огненное безумие, нам тебя из ведра водой окатить? Ты мне всю работу испортить можешь!

— Я могу себя контролировать.

— Ага, мы уже видели. Из горящего дома ты тоже сам бы выскочил?

— Но я…

— Ну уж нет! Ты остаешься там, а я иду к лорду, как там его, Рейнару.

— Я. Иду. С вами! — В глазах парня вспыхнул опасный огонек.

— Смотри не лопни, — парировал Таринор. — Огня здесь нет, так что нечего показывать характер. Без толку.

— Хорошо, — внезапно спокойным голосом проговорил Игнат. — Бьорну будет интересно узнать о тебе и твоем спутнике.

— Бьорну? Какому еще Бьорну? — нахмурился Таринор.

— Он стражник в городе. Или даже командир, не помню уже. Но ему будет любопытно послушать и про темного эльфа, и про наемника, что с ним якшается.

— Вот как ты решил отплатить за то, что я тебя на собственном горбу из пожара вынес?

— Я еще ничего не решил. Пока что, — хитро улыбнулся Игнат.

Таринор вздохнул и провел рукой по лицу.

— Доберемся, а там посмотрим. Может, и пригодишься. Но, если чего вытворишь, я за тебя не ручаюсь. Усек?

— Усек, — насупился Игнат, перейдя на другую сторону дороги.

— Ты вспыльчив, shaeladessir, — проговорил Драм. — Вспыльчивость — непозволительная роскошь для aur adess…

— Чего? — нахмурился парень.

— Магии огня. — Эльф поднял голову и обнажил зубы в улыбке. — Если ты не будешь управлять силой, она будет управлять тобой.

— Да, да, уже слышал. В Академии разве что камни об этом не говорят. А я так вам скажу: если не будешь показывать силу, тобой будут управлять другие. Это мое мнение из меня не выдолбили за все годы обучения даже седые книгочеи Вальморы, так что можешь и не пытаться, темный эльф.

— Ни в коем случае, — загадочно улыбнулся Драм, переведя взгляд на дорогу. — Некоторых убеждать — напрасный труд.

Вечером, когда солнце коснулось Драконьих гор, путники остановились на ночлег, разведя костер подальше от дороги. Этот привал должен был стать последним перед городом. Игнат освободил руки от повязок и все старался придвинуться ближе к огню, грея широкие ладони, выглядевшие несуразно в сравнении с тонкими запястьями. На его коленях лежал посох.

— И на кой тебе эта палка? — проворчал Таринор, подбросив хвороста в огонь. — Для растопки взял?

— Еще чего, — огрызнулся парень. — Знаешь, сколько я с этим посохом до Дракентеля и обратно оттопал? Да и пусть хоть что-то останется на память от Берта. Эх, бедный старый засранец…

Он вздохнул и неожиданно переменил тему, обратившись к эльфу:

— Так, значит, тебя зовут Драм Дирен?

— Да. И, как уже говорил, я не шпион, не убийца и не лазутчик, как ты наверняка успел подумать.

— А кто же тогда? — Игнат неожиданно взглянул эльфу прямо в глаза, отчего тот, глубоко вздохнув, опустил взгляд.

— Это мне еще предстоит выяснить. — Эльф снял капюшон, открывая лицо прохладному ночному ветру. — Сегодня на небе прекрасная луна.

Драм затянул какой-то мотив, а потом негромко запел. Песня была на языкеэтельдиар, так что слов не понимал никто, кроме него самого. И все же переливчатое пение завораживало, Драм оказался неплохим исполнителем. Таринор, хоть был не большим поклонником музыки, слушал с удовольствием. Сверчки перестали стрекотать. Сам ветер будто прервал свой монотонный вой, дабы не портить песню эльфа. Когда Драм замолчал, наемник все еще пребывал в некоем замешательстве.

— На колыбельную похоже, — улыбнулся Игнат, глядя на эльфа, и тут же зевнул. — Или это час поздний, и для меня все будет колыбельной.

— Эту песню мне когда-то пела мать, — ответил тот, несколько смутившись. — Давно. В прошлой жизни. Остается надеяться, что Селименора услышит меня и даст знак.

— Драм, не знаешь, кому нужно помолиться, чтоб еда подольше не портилась? — спросил Таринор, извлекая из сумки кусок хлеба, покрытый пушистой зеленой плесенью.

— Дай-ка это мне. — Эльф протянул руку.

Таринор удивился, когда Драм без тени брезгливости принялся вертеть хлеб между пальцами, мять и разглядывать его, но, когда он принюхался и откусил, к горлу наемника подкатил ком.

— Ты что, только что сожрал заплесневелый хлеб? — Побледневший Игнат, судя по всему, испытывал то же самое. — Меня сейчас стошнит.

— Такой вот у нас Драм, — вздохнул Таринор. — Ест все, что растет и зеленеет. Поганки, мухоморы, теперь вот и плесень. Говорил, что хлеб ему нельзя, а теперь, гляди-ка, уминает за обе щеки.

— В таком виде можно, — сказал эльф и закинул оставшийся кусок в рот. — Напоминает о доме. Когда-нибудь расскажу вам об изысканных блюдах, что подают на стол благородных семейств Улунтара.

— Я, пожалуй, от такого рассказа воздержусь, — усмехнулся Игнат. — Иначе распрощаюсь с ужином. А укутаться ничего не найдется? Все мои вещи остались в трактире.

— Держи. — Таринор протянул ему свой плащ. — И ложись поближе к костру. Только не спали мой плащ, иначе твоему дружку в городе придется раздобыть мне новый.

— Ворчишь прям как мой папаша…

— У тебя есть отец?

— У всех есть, — пожал плечами Игнат. — Только я папашей считал совсем другого человека. Все остальные в Академии его знали как преподавателя, а мне он был и учителем, и другом, и, собственно, папашей.

— Значит, он тоже маг, как ты?

— Угу. Он меня, считай, в люди вывел. Расстались мы, правда, нехорошо. Интересно, как он сейчас…

Полную версию книги можно приобрести в печатном варианте в Читай-городе, на Вайлдберриз и Озоне

В электронном виде её можно купить на Литрес

Приятного чтения!