Пыль и пепел

Глава 1. В которой было мало крови, а секс и вовсе не случился

Снег набился везде, где только можно: за шиворот, под свитер, в штаны. Я лежал лицом в сугроб и старательно делал вид, что умер. Совсем умер.

— Ну с кровью-то что? Почему так мало? Больше ее нужно! — шпынял ассистенток Степаныч. — Лейте здесь, здесь, вот здесь! Возле лица плесните, а то как живой валяется!

Я тяжело вздохнул и тут же пожалел об этом. Снега в нос попало больше, чем воздуха.

— Все! — рявкнул Степаныч так, словно стоял возле уха. — Вставай, Жень! Не выходит из тебя трупа! Сейчас Кристина еще крови принесет. Иди грейся пока.

Чьи-то руки помогли подняться. Я даже не взглянул, кто это такой добрый: замерз, вымок, лицо и одежда залиты «недостаточным» количеством крови, которая сейчас стекала со щек и липкими холодными ручейками просачивалась за шиворот. Хотелось одного — закрыться в своем фургончике и срочно переодеться.

— Жень, подойди, что покажу, — по дороге к спасительному теплу перехватила меня Наташка. Двух шагов до фургона не добежал.

Дубли она лихо отработала еще утром, и теперь по-хозяйски сидела за операторским столом, прикрытым от ветра ярким оранжевым пологом, следя за тем, чтобы и я не напортачил. Стройная как тростиночка блондинка с невероятно синими глазами, в которых хотелось утопиться. Вся съемочная площадка увивалась вокруг нее, она же воспринимала это как должное. Так что ничего удивительного — если Наташка хочет прямо на месте просмотреть отснятые сцены, кто ж ей запретит.

Если бы у меня был павлиний хвост, я бы, разворачиваясь к Наташке, раскрыл его на всю ширину. Правда… после того, как я на протяжении восьми дублей ронял мотоцикл и валялся в сугробах, даже павлиний хвост выглядел бы мокрым и облезлым.

— Смотри, — она развернула ко мне ноутбук. — Ты ненатурально падаешь. Вот на последнем дубле особенно видно, как аккуратно кладешь мотоцикл.

— Да кто поймет-то, — отмахнулся я.

— Байкеры, — ехидно ухмыльнулась Наташка. — Налепят мемасиков, и по всем соцсетям разлетится, как мы косячим и не умеем снимать нормальное кино.

— То есть предлагаешь убиться по-настоящему? — я промокнул рукавом лоб, с которого норовила скатиться очередная красная капля. — Только есть проблемка: столько крови, сколько хочет Степаныч, во мне все равно не наберется.

— Я тебе не убиваться предлагаю, а нормально трюк сделать. Показать как надо? — проигнорировав шутку, подняла на меня абсолютно серьезные глаза Наташка.

Так и подмывало ответить: «Покажи!». Но я лишь помотал головой и пошел к своему фургону. Показать-то она, безусловно, может, как-никак среди каскадеров России Наташка — одна из лучших. Но, во-первых, я и без демонстрации понимал, чего она от меня хочет, во-вторых, и так накатался уже — продрог как цуцик. А в-третьих… в-третьих, я просто не видел смысла выкладываться здесь на полную. Потому что это показуха. Я еще помнил, как оно, когда все по-настоящему, и малейшая оплошность в движении может стоить тебе жизни.

Фургон был хорошо натоплен. Я быстро разделся, обтерся мокрым полотенцем и завернулся в толстый махровый халат. Хотелось чая, но термос оказался пуст. Пора гнать помощниц, совсем обленились. Взял со стола телефон, чтобы устроить им показательный разнос, но он тут же завибрировал в руках, заставив меня вздрогнуть. Вадик. Надо же… Последние два года мы почти не общались. После Аренаты я приходил в себя долго и болезненно. Родной мир казался тусклым, предсказуемым и скучным. Я хотел вернуться назад, к пескам и льющемуся сквозь высокие окна свету, но дороги туда оказались закрыты. Пока принял это и смирился с ситуацией, умудрился отдалиться от друзей настолько, что даже с праздниками друг друга поздравлять перестали. Почти…

— Привет, Жень, — смущенно пробасил Вадик в трубку. — Что делаешь?

— Валялся в снегу, облитый кровью, — честно ответил я. — А сейчас греюсь.

— Опять разбился? — занервничал Вадик.

— Кино снимаем, Вадь, — вздохнул я. — Что стряслось? Ты же не просто так звонишь.

— Ну да… — замялся приятель. — Можешь сегодня метнуться на мою дачу?

— Сегодня? — я бросил взгляд на календарь. Вторник. Значит, съемки, дай бог к ночи закончатся.

— Женьк, я в Тае сейчас. А с охраны поселка звонили, говорят, кто-то трется у дачи не первый день. Поймать не сумели, но просили дом осмотреть, вдруг что-то пропало. Серега в командировке на Урале, кроме тебя и попросить некого.

Я скрипнул зубами. Времени на туда-обратно, конечно, в обрез. И не высплюсь. Но кидать друга…

— Съезжу. Только смогу поздно совсем, ближе к ночи, у меня съемки.

— Ну и ладно, хотя бы к ночи, — обрадовался Вадик. — Ключи все там же, справа под крыльцом. Котел с телефона подкручу, чтоб потеплее было. Можешь переночевать, утром уедешь. Белье постельное в шкафу, будешь уходить — брось в постирочной на полу. Жратвы вот только нет никакой.

— Ладно, не суетись, — я еще раз тяжело вздохнул.

— Отопление помнишь, как регулировать? — участливо спросил Вадик. Сама забота…

— Мамочка, иди уже, купайся с медузами, — фыркнул я. — Разберусь. Расскажу завтра, что там и как.

И отбил звонок.

Черт!

Ехать на дачу не хотелось совершенно. Не просто лень, внутри кололось какое-то неприятное предчувствие. Но и друга я кинуть не мог. И так уже… Два года ломаю все, что строил предыдущие тридцать лет. Хватит.

В дверь постучали. Не успел я открыть рот, как, не дожидаясь ответа, в фургончик завалилась Наташка. И когда успела переодеться? Пушистую беленькую шубку она сменила на зимний спортивный комбинезон. Волосы завязала в тугой узел. Ох, не к добру все это… Я смерил ее удивленным взглядом и на всякий случай подтянул пояс на халате.

— Одевайся! Пойдем, пока Семеныч кровь ждет, попадаем на опушке, — Наташка энергично махнула рукой в сторону едва прикрытой двери.

Блин! Тоже мне — инструктор выискалась…

— Не надо, Наташ, — я устало отступил вглубь фургончика. — Что ты хочешь, я понял. Сделаю. Сам.

Наташка продолжала пристально сверлить меня взглядом. Потом, захлопнув до конца дверь, подошла к столу, откинула прижатую к стене сидушку стула и уселась, скрестив пальцы рук под подбородком.

— Женя, сколько лет мы с тобой знакомы? Наверное, десять уже есть?

Я посчитал в уме бесконечных Наташкиных мужей — по ним легко было прикинуть и остальное. Кивнул.

— Десять точно есть.

— Ну так вот. Я ведь вижу, ты сам не свой в последнее время. Что будем с этим делать?

— Давай без психотерапии? — миролюбиво предложил я. — Сказал же, про трюк понял все, сделаю. А остальное…

Наташка собралась спорить. Положила на стол сжатые в кулаки руки, решительно задрала вверх подбородок…

— Не надо, — я примирительно улыбнулся. — Угостил бы чаем, но…

Демонстративно перевернув термос, дал убедиться, что он абсолютно пуст.

— Ладно, — сдалась Наташка. Как-то быстро, без боя, даже обидно.

Встала и с удовольствием потянулась. Зимний комбинезон, хоть и плотный, прекрасно обтягивал фигуру, так что все прелести я с удовольствием оценил.

— Кстати, — сделав шаг в сторону выхода, она задержалась, лукаво на меня глядя. — Вчера я наконец-то официально развелась. Можешь в очередной раз поздравить.

— Что ж тебе так в личной жизни-то не везет? — с ложным сожалением пробормотал я.

— Все мужики — козлы, — припечатала Наташка. — Но, ты можешь меня куда-нибудь пригласить.

«В койку», — мелькнуло в голове. «Или на дачу к Вадику». Черт, ни одной приличной мысли в башке не осталось.

Видимо, на моем лице все было написано, потому что Наташка расхохоталась и, похлопав меня по плечу, выскочила из фургончика вполне довольной. А я, вздохнув, полез в шкаф в поисках сухой одежды для новой серии дублей.

*

С третьего раза смог упасть, как хотел режиссер. Правда, не из-за внезапного прилива мастерства, а потому что не удержал мотоцикл. Мы с ним проскользили пару десятков метров по заснеженной поляне, а в конце я вполне себе натурально растянулся, чувствуя боль в ноге и плече. Меня опять быстренько залили кровью, и, наконец-то, Степаныч сказал, что его все устраивает.

Вот только встал я с трудом и идти было крайне больно. Порадовался, что пострадала левая нога, а не правая — значит, план с дачей остается в силе, вести машину смогу. Доплетясь до фургончика, решил, что ковылять по лестнице сначала вверх, а потом вниз ради десяти минут внутри не хочу. Постоял, оглядываясь, и крикнул ассистентку, Алену, шатавшуюся возле гримерок. Но видно слегка переборщил с тоном. Изменив своей вечной неторопливости, Аленка подлетела пулей, сама сообразила что надо, и кинулась внутрь фургона за полотенцем. Пока я стирал «кровь», Алена, следуя новым инструкциям, вынесла рюкзак и ключи от машины. Всучив ей грязное полотенце, я забил на переодевание и в чем был, в том и потащился в гараж. Доеду к Вадику, а там уже залезу под душ, может, и баньку затоплю… Отмоюсь, да и нога, глядишь, после баньки пройдет.

На парковке меня поджидала Наташка. Пристально смотрела, как подхожу, и, хоть я, сжав зубы, старался не хромать, она недовольно поморщилась, протягивая мне руку.

— Перестарался, Жень. Давай-ка, не лезь сегодня за руль. Довезу до дома и утром тоже подхвачу.

— Мне за город нужно, твоя Хонда там не пройдет, — поломал ее планы я, тем не менее протягивая ключи. — Если ехать, то на моей. И с ночевкой.

Наташка смерила меня взглядом, пожала плечами, но ключи забрала:

— Что делать, не бросать же инвалида. Придется составить тебе компанию.

Ну просто волшебство. Я шкурой чувствовал, как нас провожали завистливые взгляды. Завидовали, конечно, мне, Наташке скорее сочувствовали.

Устроившись на пассажирском сиденье, запустил на телефоне навигатор, чтобы не командовать всю дорогу: «налево, направо, направо, налево» и неожиданно заснул, согревшись от автомобильной печки.

В дачный поселок приехали уже затемно. По дороге Наташка завернула к продуктовому магазину. Когда я на минуту разлепил глаза, разбуженный звуком открывающегося багажника и задувшим в затылок холодом, она перекладывала из тележки в машину шуршащие пакеты. Выйти помочь я так с силами и не собрался. А окончательно она меня разбудила уже рядом с поселком, чтобы спросить, в какие ворота заезжать.

Охранник, дядя Витя, узнав меня, приветливо махнул рукой. Мы проехали по заснеженной улочке между высокими заборами и уперлись в дачу Вадика. В ряду домов она была последней, зато стояла практически в лесу.

— Красиво тут должно быть, когда светло, — заметила Наташка.

Мы выбрались из машины и пока я, кое-как разметав глубокий сугроб, возился с воротами, Наташка озиралась по сторонам. Хотя что тут в темноте можно разглядеть? Цепочка желтых фонарей жалась к дороге, освещая лишь дома рядом с ней, а вокруг чернел лес.

Наташка загнала машину в гараж. Я открыл дом, помог отнести продукты, спустился в подвал, чтобы выкрутить отопление на максимум, а потом вышел на улицу. Замки на дверях были целые. Проваливаясь в снег, местами по пояс, я обошел дом — все окна тоже на месте. Паникер, Вадик. Зря выдернул. Хотя, с Наташкой неплохо получилось, банька, чувствую, будет горячей… Для успокоения совести я решил обойти вокруг забора и похромал за ворота. Включил фонарик на телефоне, свернул направо, к лесу, и почти сразу наткнулся на цепочку следов. Кто-то здесь и правда недавно ходил.

Странно. Сугробы ведь по колено, а где-то и глубже. За домом следы сворачивали в лес. Идти по ним в темноте не хотелось, но если ночью пойдет снег, то утром могу уже и не найти… В сомнениях я водил фонариком по сосновым стволам. Твою .! На границе светового круга от дерева резко метнулась в сторону тень. Стало не по себе. Никакого оружия у меня не было, даже лопатку из машины прихватить не догадался. А собственно, что я геройствую-то? Вот следы — в лесу точно кто-то шарится. Сейчас вернусь в дом, найду пульт охраны и вызову дядю Витю с товарищами. Сами не захотят по лесу шляться, пусть полицию вызывают.

Удовлетворенно кивнув, я начал было разворачиваться к дому, когда на мое плечо легла тяжелая рука. До того, как я успел двинуть нападавшего локтем, меня сграбастали в мощную охапку, и радостный голос приглушенно выдохнул:

— Женя! Наконец-то ты!

Ушам я не поверил. Дождался, пока меня поставят назад в сугроб, развернулся… И от души заехал кулаком в радостное лицо Паоло. Во-первых, за то, что напугал. А во-вторых, за то, что два года ждал, прежде чем, наконец, прийти за мной.

— Да ты ж! — взревел Паоло, хватаясь за челюсть.

— Я ж, да. Он самый, — согласился с ним я, тряся ушибленным кулаком.

— Ну прости, что потревожил, — обиженно пробормотал Паоло. — Мы тут пришли нижайше о помощи просить.

— Да что ты говоришь? — всплеснул я руками. — Два года прошло и Арената снова во мне нуждается?

Паоло странно посмотрел на меня. Будто не понимая, с чего это я вдруг из себя обиженку строю. А я уже закусил удила. Красавцы, да?.. Не спрашивая моего мнения, выперли из своего мира, два года не интересовались, жив я тут или загнулся, не выходя из психушки… А как самим помощь потребовалась — заявились. Так вот, пусть обойдутся!

— В Аренате все в порядке, — сказал, наконец, Паоло. — Ну как «в порядке»… Дележка власти, драка за владения клана Витрано и использование библиотеки. Ничего нового, в общем. К грызне и интригам домам не привыкать. А помощь нужна Бруно. Вы же с ним вроде дружили, Лючи подумала, что ты не откажешь.

Лючи подумала… Интересно, у меня уже идет пар из ноздрей и ушей?

— Что с Бруно? — хмуро поинтересовался я.

— Он пострадал. И э… сейчас ему тоже плохо. Мы не знаем почему. Его бы в тепло. Мы уже три дня тут… Как вы вообще живете при такой погоде? Дни красного неба — легкий холодок, по сравнению с этим кошмаром.

Плотнее запахнув куртку, Паоло невольно поежился. Я шумно выдохнул и понял, что ругайся — не ругайся, а никуда не денусь. Веревки из меня вить можно… Устало уточнил:

— Где — тут?

— На краю леса, у белой проплешины, — Паоло неопределенно махнул рукой куда-то вглубь темной стены деревьев. — Мы окопались и искали твой дом.

— Вот, — я ткнул пальцем в сторону участка за забором, — дом. Тащитесь все сюда, а потом будем разбираться.

— Э… — Паоло как-то странно замялся. — А повозки у тебя нет какой-нибудь? Бруно… он без сознания. Если нет, на руках тащить придется.

Я скрипнул зубами, развернулся и похромал к дому, махнув Паоло, чтобы шел следом.

Открыл гараж. Снегоходы Вадика стояли на месте, кроме того, который я утопил. Покопавшись в хламе, из троса, старой защиты днища и куска брезента я соорудил вполне приличную волокушу. У входа сиротливо ютились два бачка с топливом. Заправив под завязку снегоход, что выглядел менее заезженным, я выгнал его из гаража и стал прилаживать импровизированные санки.

На шум из дома вышла Наташка. Она накинула на себя одну из вадиковских курток — у него здесь одежды и на роту солдат хватило бы — и как была, без колготок, влезла в высокие валенки. Надо бы отправить ее в дом, пока не простудилась. А ноги хороши… Черт, у меня сейчас наклевывался отличный секс! С красивой женщиной, а не железками из гаража. Впервые за последние два года. А вместо этого я цепляю чертовы санки к чертовому снегоходу!

— Жень, если надо куда-то ехать, давай я? — притопывая от холода, предложила Наташка. — У тебя же нога…

— Нога, рука, башка, и все остальное у меня пока на месте. Справлюсь! — огрызнулся я. Но тут же, пожалев, сбавил тон:

— Извини, Наташ. Не ожидал такого. Романтики у нас сегодня не получится. Мне правда жаль, поверь. Можешь приготовить какой-нибудь еды? На… на несколько человек. Я скоро вернусь.

Наташка еще секунд десять топталась на месте, с сомнением следя за тем, что я делаю, и, видимо, соображая, не мог ли я, падая с мотоциклом, и головой приложиться. Потом кивнула и скрылась в доме.

Проверив трос, я убедился, что волокуша надежно пристегнута к снегоходу, и забрался на сиденье. Подозвал Паоло:

— Садись сзади, показывай, куда ехать.

Если честно, я все еще очень злился, что он явился только когда в очередной раз потребовалась моя помощь. И был безумно рад, что эта помощь потребовалась. Вот как так вообще может быть?

Выехали мы точнехонько на тот склон, с которого я два года назад сиганул в воду.

Говоря «окопались», Паоло не соврал, действительно именно это они и сделали. Срыв снег почти до земли, сложили из него целый снежный дом. Невдалеке от него горел костерок. Странно, что никто из охраны поселков поблизости не заявился на огонек, выяснить, кто тут устроился. Рядом с костром сидела Марьятта. На радостях я готов был ее расцеловать! Но Марьятта лишь вздернула нос, встала и отошла в сторону, как будто я сюда случайно забрел, а не примчался за ними по первому зову. Да пошла тогда к черту!

— Где Бруно? — обернулся я к Паоло.

Тот кивнул в сторону снежного дома, и через минуту мы были уже внутри. Бруно лежал весь укутанный в одеяла, так что я не сразу нашел в этом пуке бледное лицо. Выглядел он неважно, вполне возможно, что сами мы тут не справимся, понадобится нормальный врач, а может и стационар. Хотя соваться к медикам было страшно. Я не знал, насколько сильно отличаются от нас жители Аренаты. Внешне-то похожи, но вдруг у них, скажем, нет печени или сердце справа? Как будем объяснять столь странное строение и не заберут ли Бруно на опыты? Ладно, сейчас нужно просто отвезти его в тепло, а там разберемся…

— Поднимай за плечи и понесли в санки, — скомандовал я Паоло.

От напряжения мышц схватило болью плечо, и я чуть не выронил ноги Бруно. Хорошо, что ноги, а не голову. Мы сгрузили садовника в санки, я сел на снегоход, потирая разнывшуюся руку.

На всякий случай уточнил у Паоло:

— Дойдете с Марьяттой по следу?

И, дождавшись уверенного кивка, завел двигатель.

Ехал медленно, следил, чтобы волокушу не трясло, выглядывал и огибал палки с ямами, старался обходиться без резких поворотов. А еще пытался вытравить за время пути все нахлынувшие эмоции. Как кисейная барышня, ей-богу. Столько обид, оказывается, накопил, даже когда был дурным подростком, такого не помню.

Вылечим Бруно и пусть проваливают? Или… сказать, чтобы забирали меня с собой? Чего я сам-то сейчас хочу? Остаться в родном мире, перетерпеть внезапно свалившиеся на голову приключения и заняться сексом с Наташкой? Или вернуться на Аренату? К пескам, Разгильдяю, Марьятте… Которая так легко вычеркнула меня из жизни, стоило пропасть с горизонта.

Едва я заехал во двор, Наташка выскочила на крыльцо, спустилась к волокуше и, разглядев, что привез, охнула.

— Женя, кто это? Он жив?

— Надеюсь, — я присел рядом с волокушей на корточки и осторожно стряхнул налетевший за дорогу снег с лица Бруно.

С больным плечом, в одиночку, его, нигде не уронив, в дом вряд ли затащу, из Наташки тоже так себе помощник… К счастью, пока я решал, что делать, появились Паоло с Марьяттой. Паоло, быстро оценив обстановку, бросил мешки на землю, подскочил к нам и подхватил Бруно за плечи. Наташка придержала дверь, и мы вдвоем с аренатцем занесли тело в холл, и не разуваясь — дальше в гостиную с камином. Пол возле камина был теплый, подогреваемый. Так что, в итоге на него мы Бруно и положили, а не на диван, как я собирался сначала. Развернули пропахшие дымом одеяла, убрали их в сторону. Я принес несколько шерстяных пледов и подушку. Подсунул ее Бруно под голову, а сверху укрыл пледами. Проверил пульс. Он чувствовался, но редкий, и дышал Бруно тяжело.

— Будем скорую вызывать? — тихо спросила Наташка.

Я молчал. Да или нет? Заберут в больницу, и даже если все органы окажутся на своих местах, у нас нет документов. Нет паспорта, ОМС, прописки. Будут проблемы, но не наплевать ли на них, если на кону жизнь садовника?

Почти неслышно подошла Марьятта и присела рядом с Бруно на пол. Выглядела она уставшей и тоже какой-то больной.

— Принесешь чаю? — спросил я у Наташки.

Кивнув, она отошла. Я же присел рядом с Марьяттой на пол и, наконец, спросил:

— Что с ним случилось?

— Дурной характер, — тихо ответила она. — Поспорил с дуче, нарушил правила, получил плетьми и пытался бежать. Да не один, а еще цветы с собой хотел увести. Поймали, конечно. И избили, уже серьезно. Бросили подыхать в загоне.

— А вы что же?..

— Остилья был в столице. Услышал сплетни, приехал и выкрал… «труп». Он думал, что уже труп. Хотел похоронить, а по пути к крепости Мочениго «труп» заговорил. Остилья, знаешь… Он умный. Много времени провел в тех странных цехах Витрано и библиотеке. Участвовал в каких-то экспериментах и разработках. Он сделал… раствор, который, если выпить, не даст кинуть на тебя вызов. И Лючи… Она предложила напоить этим раствором Бруно, а потом отвезти к тебе.

— Я скучал по вам, — вырвалось невпопад, само-собой.

Лицо Марьятты заледенело, и она отвернулась в сторону.

Да что не так-то? Что я такого сделал, кроме как всех спас?!

— Нам нужен врач, — сухо сказал я, переводя тему.

— Погоди, дорасскажу, — Марьятта обхватила плечи руками, словно замерзла, хотя дом уже основательно протопился. Ко мне так и не повернулась. — В Аренате Бруно шел на поправку, только до конца долечить его не успели. Слух прошел, что он жив. Дуче этот столичный награду объявил за голову сбежавшего садовника, пришлось искать, где еще спрятать. А тут, в вашем мире, Бруно совсем плохо стало. Несколько часов его били судороги, а потом он потерял сознание и больше в себя так и не приходил. Мы даже думали вернуться назад, но там его ищут, а Лючи не сможет не выдать по прямому запросу. Она… ждет ребенка. И…

— Ей не нужны проблемы с краденым братом-вещью, — кивнул я. — Ясно.

Что же делать? Я смотрел на бледное лицо садовника, и ни одной толковой мысли в голове не появлялось.

Наташка вернулась с подносом, на котором стояли три чашки, рядом с пузатым заварочным чайником. Поставила на стол.

— Вы, наверное, замерзли на улице? — вежливо поинтересовалась она у Марьятты. — Выпейте чаю, я намешала малины и меда, он согреет изнутри.

Марьятта бросила на меня странный, раздраженный взгляд и пошла к столу. Взяла чашку, плеснула заварки из чайника. Наташка же, подошла ко мне и пристроилась рядом.

— Жень, — наклонившись к уху, позвала она шепотом. — Если что-то мешает просто вызвать скорую, я могу съездить за знакомым врачом. Он костоправ, уличных мальчишек-паркурщиков лечит. Но все-таки опытный врач, и хороший — много сложных случаев вытянул. Думаю, сможет помочь.

Я кивнул.

— Съезди. Не знаю, что с ним, но автомобильной аптечкой мы явно не обойдемся.

Хорошая все-таки Наташка. Никаких вопросов не задала, помощь предложила, хотя совершенно не обязана.

— Вернусь часа через три. Пробок сейчас нет, но мне на Симферопольское надо, далековато от Дмитровки. Машину, твою заберу, да?

— Конечно.

Три часа… надеюсь, Бруно продержится.

Наташка ушла. Я хотел было пойти к столу, тоже налить себе чая, но, натолкнувшись на колючий взгляд Марьятты, остался сидеть, где сидел.

В голове мелькнуло, что Паоло как-то давно не видно и не слышно, но значения я этой мысли не придал. Намаялся аренатец, наверное, и где-то заснул.

Я сидел на полу у камина и вспоминал Аренату, Лючи, измененных, Карлу… Пока в дверь дома не постучали. Громко и требовательно.

Глава 2. Где от одной земной женщины пользы больше, чем от всех аренатцев

По дороге к двери я прихватил черенок лопаты, стоявший в углу, возле стены. Открыл замок и осторожно выглянул наружу. Да… Кто-то недавно считал, что хуже быть не может? Наивный…

Паоло щеголял подбитым глазом и наручниками. Дядя Витя потирал челюсть, на которой тоже наливался свеженький синяк. Незнакомые мне молодые ребята в полицейской форме с дубинками в руках смотрели мрачно и крайне недоброжелательно.

— Ну здравствуйте, — бодро поздоровался я, пряча черенок в угол и лихорадочно соображая, что делать.

— Поймал этого у ворот, — дядя Витя ткнул пальцем в Паоло.

— Ясно, — я почесал затылок. — Это э… наш с Вадиком гость. Можно его отпустить? У меня чай стынет.

«Что я несу… Надо записать эту глупость и отдать Степанычу для какой-нибудь третьесортной комедии».

Полиция молчала. А вот лицо дяди Вити обиженно вытянулось.

— Про гостей Вадим Максимович ничего не говорил, — веско произнес охранник. — Даже наоборот. Я звонил сообщить, что тут чужие бродят, так он обещал дом проверить.

— Давайте его наберем, и он подтвердит, что конкретно этот — гость.

Предупредить приятеля у меня не было никакой возможности. Оставалось надеяться, что Вадик достаточно обалдеет от моего экспромта и отношения будет выяснять потом, уже без посторонних ушей.

Долгих шесть гудков я думал, что Вадик слишком перестарался, вняв моему совету поплавать в океане с медузами, и теперь спит богатырским сном, так что мы все, включая бесчувственного Бруно, отправимся в СИЗО до выяснения. Но на седьмом Вадик сонно отозвался. Я включил громкую связь, чтобы нас все слышали:

— Женя, что там? Воров поймали?

— Да! — вклинился в диалог дядя Витя.

— Нет, — решительно опроверг его я. — Вадик, тут приехали твои друзья из… э… Италии, ты, видимо, забыл о них. Помнишь Паоло? Вот он, вместе с женой.

— Что? — глупо переспросил Вадик.

— Друзья, говорю. Приехали. К тебе. Из Италии. Дядя Витя тут переусердствовал, и твой друг, Паоло, сейчас стоит в наручниках. Попроси, пожалуйста, его отпустить. У меня чай стынет.

В комнате повисла зловещая тишина, из трубки не доносилось ни звука.

— Ладно, — наконец медленно проговорил Вадик. — Видимо, я не вовремя в Тай уехал. Отпускайте друга Паоло. А ты, Женя, наберешь мне после того, как не дашь чаю остынуть?

— Конечно, — радостно пообещал я.

— Заявление на хулиганство писать будете? — внезапно отмер один из полицейских, недвусмысленно указывая на расплывшийся по подбородку дяди Вити синяк.

Несколько секунд поселковый охранник сверлил меня недоверчивым взглядом, нахмурив кустистые брови. Потом мотнул головой:

— Не буду, раз друг. Но вы, Евгений, попросите все-таки Вадима перезвонить мне попозже, когда установит личность друга. Прояснить пару вопросов.

— Спасибо, дядя Витя, — искренне сказал я.

Наручники с Паоло сняли, и дядя Витя, в сопровождении властей, потопал по дорожке к выходу с участка.

Я ухватил Паоло за грудки и резко втянул в дверь.

— Ты что творишь-то?

— Извини, но старикан первый на меня напал. Я ходил проверить, не потеряли ли мы чего, а когда возвращался, он накинулся на меня с дубинкой.

Я открыл было рот, чтобы высказать все, что думаю по этому поводу, но потом махнул рукой. Объяснять сейчас аренатцу наши порядки ни желания, ни сил не было. Так что взяв с него обещание больше из дома не высовываться, затолкал в ближайшую комнату — спать, а сам вернулся к Бруно. Марьятта, сидела на полу рядом, напряженная, словно сжатая пружина, но после моих заверений, что Паоло просто сглупил и никто на нас нападать не собирается, расслабилась, правда пойти отдохнуть отказалась. Так мы и сидели, попеременно кивая носом, она — привалившись спиной к ножке стола, я — завернувшись в плед возле Бруно.

Пока в кармане не затрезвонил телефон. Голос Наташки в динамике звучал очень удивленно.

— Жень, меня тут встретили с полицией и просят тебя подтвердить, мы с Эдуардом — итальянские друзья, или нет?

— Итальянские, — мрачно ответил я. — Дай трубку дяде Вите.

— И эти с вами? — хмуро уточнил тот.

— Да. Вадик сейчас перезвонит и подтвердит, что нам всем можно, — не менее хмуро пообещал я.

Черт, засветились мы капитально.

Пока я соображал, что все-таки можно рассказать Вадиму, Наташка уже заехала на территорию дачи, бросила машину на участке, и они с Эдуардом зашли в дом. Доктор оказался пожилым коренастым мужичком. Очки на пол-лица делали его похожим на сову. Лохматую сову, с учетом растрепанных седых волос. В руках он тащил целых два медицинских чемоданчика. На минуту поставил их на пол, чтобы снять ботинки и куртку, а потом, подхватив, решительно отправился за Наташкой, не удостоив никого из нас ни взглядом, ни приветствием.

Я решил, что с Бруно пока разберутся без меня. Ушел на второй этаж и там еще раз набрал номер Вадима. Черт, обещал же позвонить, как только разберусь с Паоло, но из головы вылетело… Он ждал звонка — ответил почти сразу.

— Вадик, спасибо, что подтвердил… — начал я.

— Что происходит, Женя? — тут же перебил меня Вадик. — Ты во что-то вляпался? Тебя шантажируют? Дядя Витя написал, что ты в руках бандитов.

— Вадь, — стоя у окна, я растерянно теребил занавеску, не зная, как объяснить происходящее, не сойдя при этом за сумасшедшего. — Это не бандиты. Знакомые итальянские киношники. Я не знаю, как так вышло, что кинул им адрес твоей дачи вместо своего. Они приехали, а тут никого нет.

— А-а, — судя по тону ни капельки не поверил мне Вадим. — А не позвонили тебе, потому что разбили все свои телефоны, когда из самолета выходили?

— Они позвонили. Но я был занят на съемках и не понял, у какого дома они находятся.

Вроде бы я даже врал убедительно, но Вадик молчал и, похоже, мне не верил.

— Ладно, — наконец мрачно отозвался он. — Дай каким-то способом знать, если у тебя все-таки проблемы. А если нет, то живите на даче, сколько надо, только дом не громите и клининг потом сам оплатишь.

— Хорошо, Вадь, спасибо, — облегченно поблагодарил я. — Дяде Вите скажешь, что мы здесь с твоего согласия?

— Скажу, — сухо ответил Вадик. — И, надеюсь, ты не утопишь еще один снегоход.

— Никаких снегоходов, — пообещал я.

— Ага, — хмыкнул Вадик. — Кстати, отвяжи от него брезент и разложи, чтобы просох. У меня камера в гараже.

— Хорошо. Спасибо.

Скинув звонок, я прислонился лбом к холодному стеклу. Ну что же мне спокойно не живется?! Ведь еще утром все было хорошо, а к вечеру, так вообще замечательно… Как я умудрился снова влипнуть?

Постучав пальцем по оконной раме, я вздохнул и вышел из комнаты. В коридоре наткнулся на Наташку.

— Жень, у нас проблемка.

Прозвучало так, что захотелось сбежать в лес и вернуться дня через три, когда эта «проблемка», вместе с остальными, как-нибудь сама собой разрешится.

— Ну? — тем не менее поторопил я Наташку.

— Эдуард говорит, что у нашего больного интоксикация организма какой-то сильной химией. Требуется срочно сделать переливание крови, а дома… Дома это опасно.

— Сильной химией?

Что за?.. Я в растерянности застыл, глядя на Наташку. Когда Бруно мог успеть отравиться какими-то химическими веществами? Может наш воздух, слишком грязный, или просто отличается по составу и не подходит аренатцам? Но тогда стало бы плохо и Марьятте с Паоло…

Я рванул в сторону лестницы, хотел узнать, как себя чувствуют остальные «итальянцы», но Наташка ухватила меня за локоть.

— Жень, стой. Есть идея. Смотри, — она протянула телефон, с открытым на весь экран сканом паспорта.

С фотографии на меня смотрел незнакомый белобрысый паренек лет двадцати.

— Это Егор, мой племянник. Он сейчас в геолого-разведочной экспедиции на ледоколе, где-то на севере. Связи нет, раз в неделю отложенные сообщения доходят. В Москве его не будет несколько месяцев.

— И? — мысль я пока не улавливал.

— Можем положить твоего друга в больницу по документам Егора.

Я пораженно уставился сначала на телефон, а потом на Наташку. Действительно, если вглядеться в фото, сходство с Бруно можно найти. А что не полное — да кто в паспорте на себя сильно похож? Не я — уж точно…

— Эдуард говорит, переливать дома почти равносильно убийству, — зачастила Наташка. — Состояние тяжелое, нужен контроль, медицинское оборудование, реанимация. Твоего приятеля надо везти в больницу, а насколько я поняла, проблема в том, что у него нет документов.

— Экспедиция же официальная? Известно что…

— Да прекрати, Женя. Ты всерьез думаешь, что в больницах отслеживают, кто где должен быть? Тем более на судне свои врачи.

Вот даже не знаю, кто бы еще из друзей мог предложить мне такую аферу. А Наташка даже не сказать чтобы друг. Коллега, несостоявшаяся любовница…

— Буду тебе должен, — внезапно охрипшим голосом выдавил я.

— Не парься, — Наташка потрепала меня по плечу. — Мы с Эдуардом вызовем скорую. Я, как родственница, поеду в больницу, а тебе надо что-то сделать с остальными «итальянцами». Они странные, и охрана поселка недовольна — еще завалятся с проверкой документов.

Я кивнул.

Паоло с Марьяттой, хмурые, сидели на полу рядом с камином. Бруно перенесли на диван, в его руку сейчас была воткнута капельница, на лице красовалась кислородная маска, а копающийся в чемоданчике Эдуард выглядел еще более растрепанным и недовольным жизнью, чем когда я его увидел впервые.

— Скорую вызвала, — сообщила Наташка, заходя в комнату. — Пойду переоденусь.

Марьятта подскочила с пола и, подойдя ко мне, оттеснила к дальней от камина стене.

— Что происходит, Женя?

— Бруно нужна нормальная медицинская помощь. Наташа отвезет его в больницу и останется присмотреть.

— Почему Наташа? Почему не мы?

Ожидая ответа, Марьятта сверлила меня раздраженным взглядом, а я что-то даже не знал, как ей в двух словах объяснить ситуацию.

— Давай так. Сейчас все уедут, и поговорим.

Марьятта продолжала сверлить меня взглядом. Не удержавшись, я наклонился и слегка коснулся губами ее в щеки. Шепнул на ухо: «Все будет хорошо», и отошел в сторону, пока она не опомнилась и не влепила мне оплеуху.

Наташка вернулась в джинсах и свитере, неся в руках белую шубку.

— Скорая уже на подъезде, Жень, встретишь? Мне поплакать надо, — и она пощипала щеки, придавая лицу болезненный покрасневший вид.

Я фыркнул. Ну да, мы артисты. Играем от души и до конца представления.

Не одеваясь, я выскочил на крыльцо и с брелка открыл ворота дачи. Моя машина мешала заезду скорой, но спуститься, убрать ее я не успел. Скорая сунулась носом в ворота, да так там и остановилась.

Отъехала боковая дверь, выскочила бригада: молоденькая девчонка-врач и взрослый мужчина-фельдшер. Водитель остался за рулем и, кажется, собирался поспать, пока остальные бегают.

Я проводил врачей в гостиную. Эдуард тут же начал рассказывать, что он успел сделать, потом в разговор включилась Наташка, у которой лицо выглядело так, словно она рыдала дня три без остановки. Госпитализировать решили практически моментально.

— Токсикологический центр, Одинцово, — шепнула Наташка, натягивая на себя шубку. — Я буду там, сообщу что к чему.

Я постарался изобразить на лице искреннюю скорбь.

Фельдшер пригнал носилки. Вдвоем с Эдуардом они положили туда Бруно и повезли на выход.

— Ты уверен, что это безопасно? — тихо спросил Паоло.

— Нет. Но альтернативы тоже нет. Если оставить его здесь, точно получим труп. А так — есть шансы, что обойдется.

Марьятта молча смотрела за тем, как я закрывал за скорой ворота, запер дверь дома, вернулся в гостиную. Ладно, посмотрим, кто кого переупрямит.

— Ну, спрашивайте, — устало выдохнул я, падая в кресло.

— Как ты, Женя? — неожиданно поинтересовался Паоло.

Марьятта по-прежнему молчала.

Я разглядывал Паоло, думая, что ему ответить. Вывалить то, что просилось на язык, или подобрать что-то отцензуренное, социально-желательное? «Я в порядке, Паоло, спасибо, что поинтересовался».

Тьфу.

— Лючи сказала, что ты хотел вернуться домой, — тихо произнес наемник. — Проклинал наш мир, цветы, художников.

Я сам не заметил, как сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Опомнился, только когда ладоням стало больно от впившихся ногтей.

— Мы жалели, — Паоло бросил странный взгляд на Марьятту, — что не попрощались. Но… на прогулки по мирам особо времени не было, все были заняты библиотекой, измененными. А тебе капитально досталось, не удивительно, что ты захотел вернуться сюда. Этот мир выглядит спокойнее.

Я встал. Прошелся до окна, пытаясь сообразить, что ответить-то на это. Потом подумал: «А чего я так стараюсь быть милым и корректным?» Зачем?

— Знаешь, Паоло, — начал я с обманчивой мягкостью, чувствуя, как где-то глубоко внутри разгорается ярость. — Меня ведь никто не спрашивал, чего я хочу. Хотел-то я много. Хотел забрать Разгильдяя. Навестить Бруно. Вернуть свою женщину, которая почему-то оттолкнула меня.

Я намеренно избегал смотреть на Марьятту, пусть гадает, о ней ли речь или нет.

— А вместо этого, в первое же утро после с трудом выцарапанной победы, меня привели в студию и толкнули в картину, не интересуясь, надо ли оно мне, и так ли уж я проклинал ваш мир? На тебе теплая одежда, перед переходом ты подготовился к нашей погоде. А я очутился в сугробе в летних штанах и рубахе! Выбирался потом босиком по снегу, лечил обморожение и воспаление легких, а еще перед друзьями амнезию изображал.

Что-то хрустнуло в руках, я опустил глаза и уставился на переломанный коробок, из которого на пол посыпались спички. Когда успел его взять-то? Неуклюже положил мятую коробочку на стол, поднял глаза на собеседников.

— И только я смирился с тем, что вход на Аренату мне навсегда закрыт, вернулся к нормальной жизни, заявляетесь вы! Ни «здрасте», ни «как поживаешь», ни «мы скучали по тебе, Женя». Сразу с ноги — у нас проблема, реши ее! В нашем мире, в психологии есть такой термин: «потребительское отношение». Когда я нужен, вы используете меня, а когда нет — убираете в шкаф. До следующего раза.

— Женя, я не знал… — начал Паоло.

— Так и не надо! Не надо было знать! Взял картину, пришел и спросил, с какого перепуга я вдруг свалил, не попрощавшись! А? Но ты же был занят. Библиотека, измененные. И ты, — я обернулся к Марьятте, ткнув ее пальцем, — была занята! Даже не потрудилась выяснить, жив я или нет!

Марьятта побледнела. Сжала губы в тонкую полоску. Раздраженно пожала плечами.

— Ты сам променял меня на Лючи. А сейчас обижаешься, что оказался ей не нужен и она вернула тебя домой?

— Я! Не менял! Тебя! На Лючи! Ты сама что-то придумала, сбежала, а у меня не оказалось даже возможности тебя разыскать!

Да к черту все…

Скандалить и выяснять отношения мне не хотелось. Пустое это, все равно ничего уже не изменить. Надо прибраться в доме у Вадика и валить отсюда. Спрятать где-то гостей на случай, если полиция все-таки заинтересуется Бруно. Там, где их еще не видели.

Паоло тихо вышел из комнаты. Я хотел было спросить, куда теперь-то направился, но снова капать на мозги не стал. Он взрослый мальчик, с полицией уже один раз схлестнулся, должно хватить мозгов не повторять этой ошибки.

Марьятта стояла, насупившись. Я обошел ее, чтобы собрать одеяла, оставшиеся от Бруно. Их, наверное, лучше забрать с собой. Окинул взглядом разобранную постель. Наташка постаралась, пока я ходил вокруг дома и искал приключений на задницу. Я горько вздохнул, вспомнив о несбывшихся планах. Белье надо снять, отнести в прачечную…

Марьятта внезапно спросила:

— Теперь твоя женщина — Наташа?

Я закатил глаза. Ну вот, можно и еще раз на тему «променял» поскандалить, что ж нет то? Чтобы вечер даром не пропал.

— Марьятта, — сказал резче, чем хотел бы. — У нас с тобой много чего могло получиться. Но это ты оставила меня, а не наоборот! И потом даже не попыталась найти. А сейчас прошло два года. Да, я скучал по тебе. Но вряд ли уже что-то можно исправить.

Зачем я так? Наверное, если бы она захотела… Только как-то непохоже по ней, что хочет.

— Я замужем, Женя, — спокойно сообщила Марьятта. — А Наташей интересуюсь, потому что ты так и не ответил, почему с Бруно, в эту вашу «больницу», поехала она, а не мы с Паоло.

— Замужем, — холодно повторил я. — Ясно.

Сгреб одеяла, пошел к выходу. У двери притормозил и все-таки пояснил:

— У нас для подтверждения личности требуются специальные бумаги — документы, которых у Бруно нет. Наташа выдала его за своего брата, использовав документ, который у нее был — паспорт. По нему Наташа — близкий родственник больного, поэтому имеет право сопровождать его в больницу, и врачи с ней говорить будут. А мы не родственники. Нас никто в больницу не пустит и даже если просто спросить, как Бруно себя чувствует — не скажут.

После чего выскочил из комнаты.

Не складывая, прямо комом запихал одеяла в багажник машины и пошел назад в дом, убирать остальные следы нашего присутствия. По дороге наткнулся на Паоло, который вышел следом за мной и теперь сидел на крыльце.

— Поругались? — сочувственно спросил он.

— Нет, — с деланным равнодушием открестился я. — Поговорили, все выяснили. Марьятта замужем…

— Замужем? — Паоло удивленно вскинул брови.

— Так сказала. Паоло, давай оставим все как есть. Помоги собраться, нам лучше отсюда уехать.

— Командуй. Что делать? — Паоло поднялся с крыльца.

Я отправил его на кухню, убираться. А сам задержался. Вдохнул морозный воздух… К черту все бесполезные эмоции! Нужно разобраться со здоровьем Бруно и с тем, что вообще собирались делать «итальянцы» в нашем мире. А дальнейший план война покажет.

Еще немного потоптавшись на холоде, развернулся к двери. И тут краем глаза заметил, как под фонарем возникла тень. Вздрогнув, обернулся. Внутри на участке, возле закрытых ворот стоял человек. Мужчина ли, женщина — не разобрать. Весь в черном, как… как измененные! Я почувствовал, как волосы на затылке становятся дыбом, а от ужаса перехватывает дыхание.

Человек не шевелился, я тоже. Просто стоял и смотрел на него. А он на меня. Наверное. Потом человек едва заметно кивнул замотанной в черные тряпки головой, и легко, словно всю жизнь только этим и занимался, перемахнул через забор. Нереально, невозможно так прыгать!

Кто это? За кем пришел? За мной, за Бруно?

Не поворачиваясь спиной к улице, я попятился в дом. Ну что же, кажется, начался новый виток приключений на задницу.

Глава 3. Показывающая, что и от старой столешницы бывает польза

Дорогу до Москвы помню плохо — клевал носом, пару раз едва не выехав на встречку. У моего дома припарковались на рассвете. От усталости буквально шатало и хотелось только одного — спать.

Поднявшись на седьмой этаж, я долго ковырялся в замке, пока сообразил, что пытаюсь вскрыть дверь не тем ключом. Когда, наконец, оказались в квартире, провел гостям быструю экскурсию. Показал, как включать свет, кухню с неприлично пустым холодильником, гостевую, свою комнату, гостиную и туалет с душем. Достав из кладовки подушки и одеяла, а из шкафа — постельное белье, бросил «итальянцев» одних в гостевой. Как диваны делить — пусть разбираются сами, не маленькие.

Марьятта пошла в душ, Паоло шуршал в комнате. Я не стал ждать, пока они затихнут, завалился в спальню и рухнул на кровать не раздеваясь. Тяжелый выдался день. Бесконечный.

Прожужжал пришедшим сообщением телефон, и я выудил его из кармана. Наташка написала, что Бруно в реанимации, она осталась дежурить в больнице, в зоне отдыха, в саму реанимацию посетителей не пускают. Я послал ей восклицательный смайлик, а потом открыл чат со Степанычем. Вообще-то, нам с Наташкой надо на работу через… ха! Через полтора часа. Но какая работа… Написал, что сегодня возьмем выходной. Без объяснений, просто как факт. Объяснения придумаю позже. Наверное…

Несмотря на ранний час, Степаныч ответил, что мы и не нужны. Запланированные уличные съемки поменяли на павильон, потому что для уличных Степанычу нужен был снег, которого не было. Ну и отлично. Я собрался отложить телефон в сторону, когда пришло еще сообщение: «А чем вы так заняты, Женя?»

Я положил трубку на тумбочку и закрыл глаза. Ну не прочитал я сообщение, не прочитал. Потому и не ответил. Проснусь — придумаю ответ.

Но сон не шел. Перед глазами стояла черная фигура возле вадиковской дачи. Что-то в ночном госте было не так. Только что? Я еще на Аренате насмотрелся на измененных. Черные шмотки у него практически те же… Так что не так-то?

Как заснул, не заметил. Снилось, что человек в черном здесь, в комнате, склонился над кроватью и смотрит на меня, словно в душу заглядывает. Так жутко стало! А когда я попытался пошевелиться, человек сиганул в окно. Это с седьмого-то этажа! Во сне я беззвучно кричал, глядя в опустевший проем так, что начал задыхаться и проснулся. В комнате стоял лютый дубак, как будто спал на улице. Окно, которое, когда ложился, абсолютно точно было закрыто, сейчас оказалось распахнутым. Москитная сетка аккуратно стояла рядом с ним, хотя я сроду не снимал ее на зиму.

«Бред. Это же просто сон. Никто не станет прыгать с седьмого этажа».

Так ведь?

Я встал, протянул руку, чтобы закрыть окно. Но вместо этого оперся о подоконник и свесился вниз. Никого. Конечно, никого не было ни внизу, на снегу, ни на карнизе. Просто сон. Я со стуком захлопнул створку окна и вышел из комнаты. Марьятта с Паоло, судя по всему, еще спали: в квартире было тихо. Часы показывали, что время давно перевалило за обеденное, и я пошлепал было в ванную, но посреди коридора замер.

Очень тихо… От этого становилось не по себе.

Пожалуй, проверю, спят ли еще «итальянцы», а после можно будет сходить в душ, сварить кофе и позвонить Наташке. Я развернулся и пошел в гостевую. Стучаться не стал, просто приоткрыл дверь, чтобы заглянуть и замер.

Марьятта и Паоло были тут. Связаны так, что не могли пошевелиться, рты заткнуты кляпами. На стене, по светлым обоям, змеилась кривая надпись, сделанная жирным зеленым маркером. Почерк у вандала был такой, что я еле разобрал слова: «они должны убраться из этого мира немедленно!».

Чертовщина.

Оторвавшись от изучения стены, я шагнул в комнату и встретился с перепуганным взглядом Марьятты. Она что-то мычала. Замер. Предупреждает? О чем? Что я не заметил?

Не двигаясь с места, внимательно оглядел комнату. Стены, оба дивана, приоткрытый шкаф, внутренности которого с этого места было не разглядеть… Журнальный столик, кресло. На стене выключенный телевизор. Вроде все как обычно.

Я задумчиво скользнул взглядом по черной поверхности телевизора. В экране отражались комната и шкаф. Так, а это что? Из приоткрытой дверцы выглядывал кончик стрелы, а в глубине угадывалась дуга, изогнутая для выстрела.

— Арбалет? — уточнил я вслух.

Марьятта быстро захлопала глазами подтверждая.

Так-с. Ничего не понятно. Зачем арбалет? Напугать? Бессмысленно, есть же надпись на стене и связанные гости, на фига городить еще что-то? Убить любого из нас — да хоть всех — проще было во сне, без фокусов с веревками и ловушками. Так для кого болт? Продырявить одного из гостей, чтобы истекал кровью у меня на глазах? Или для меня: подстрелить, когда брошусь их развязывать? Но тогда зачем оставлять надпись?

Ладно, к черту эту угадайку… Арбалет-то я нашел, хотел того ночной гость, или нет, осталось обезвредить. Надо разобраться, как спускается болт.

Разглядеть ловушку детальнее через отражение в телевизоре не получалось. Притащить зеркало? Маленькое не поможет, а большим могу ненароком зацепить спуск…

Так, а ведь можно проще!

— Оставайтесь тут, — зачем-то велел я ребятам и пошел в гостиную.

Порылся в тумбочке стола, где валялись всякие телефонные приблуды. Нашел селфи-палку, вытянул ее на полную длину, прицепил к ней телефон и включил запись видео. Ну-с, посмотрим, что там у нас.

Вернувшись к аренатцам, я аккуратно подвел телефон ближе к шкафу. Держать старался как можно выше, чтобы точно ничего не зацепить. В картинку особо не вглядывался: сейчас отсниму, а потом уже спокойно рассмотрю на медленном повторе. Поводил возле шкафа и у части стены, которую не мог разглядеть от входа.

Паоло напряженно застыл, наблюдая за моими действиями, Марьятта пару раз что-то возмущенно мычала.

— Скоро вернусь, — сообщил я им, закончив съемку.

Ушел к себе, запустил компьютер и открыл видео на большом мониторе.

Арбалет выглядел обычным. Направлен был вверх, интересно куда? Потолок я заснять не догадался, да и вообще особо на него не смотрел… Никакого механизма, который бы активировал спуск, не обнаружил. Может, и нет никакой ловушки? Человек в черном просто сунул арбалет в шкаф, а сбегая не успел захватить? Проверить?

Я почесал затылок и пошел в гостевую, осмотреть потолок.

Марьятта и Паоло тревожно уставились на меня, едва появился в дверях. Я подмигнул им: мол, все в порядке, ребята, разберемся.

На потолке обнаружилась непонятная штуковина. Коробка-не коробка, с виду металлическая, но может и серый пластик. Бомба? Чтобы накрыло всех? Но должна же быть какая-то логика! Надпись требовала, чтобы «они» убрались из этого мира. Отлично! «Они» ужас как напугались и готовы убраться. Только вряд ли смогут, если взорвется бомба. Или предполагается, что убраться «они» должны, став трупами? Но взрывом убьет и аренатцев, и меня, если попытаюсь их развязать. Для кого тогда надпись?

— Сейчас вернусь.

Я снова пошел к компьютеру. Запустил повтор видео. Да, похоже, арбалет нацелен на коробку, а не просто засунут в шкаф. Но никаких растяжек нет, как обезвредить или хотя бы не зацепить, понятнее не стало…

На съемках у Степаныча консультантом по оружию был Костя Смолянинов, мастер спорта по стрельбе, хорошо разбирающийся во всех видах стрелкового оружия. Арбалеты не совсем его профиль, конечно, но… Отправить видео ему? Я взял телефон, нашел Костин контакт. И что спросить? На что может быть настроен спуск? Придется объяснять, во что влип. Кстати, арбалет-то явно боевой, а дома без разрешения их, вроде как, можно держать только до определенного натяжения дуги. Какое у моего? Понятия не имею! То есть еще и присесть можно, просто за то, что он есть. Что подкинули, никто не поверит.

— Да что б тебя!

Я швырнул телефон на стол. Уставился на экран, где по кругу гонялось видео.

А вдруг на арбалете часовой механизм? От этой мысли внутри похолодело. Может, счет идет на минуты, а я тут рассиживаюсь! Быстрее надо соображать.

Чем можно защититься, если стрельнет? Нужно что-то прочное, способное остановить арбалетный болт. Бронежилет, например. Обмотать им какую-нибудь широкую доску, закрыться от арбалета и вытащить ребят. Даже если не выдержит, болт в нем должен застрять. Вот только нет у меня дома бронежилета. А что есть?

Доска! Я метнулся на кухню. Когда делал ремонт, пожалел выкидывать старую, но еще вполне приличную столешницу, стоявшую раньше между плитой и мойкой. Куда пристроить так и не придумал, вот и пылилась она с тех пор на угловом шкафу. Толстенный кусок ДСП с прочным покрытием «под камень».

Знал же, что пригодится. Сейчас он мне и поможет!

Я сдернул столешницу со шкафчика, наскоро обмахнул ее мокрой тряпкой и вернулся в гостевую комнату. Марьятта на мое появление никак не среагировала. Пока был на кухне, она перевернулась с бока на спину и сейчас невидяще таращилась в потолок. С жизнью прощалась, что ли? Паоло, наоборот, внимательно следил за тем, что я делаю.

Перехватив столешницу покрепче, я выставил ее вперед так далеко, как смог, и стал аккуратно приближаться к шкафу — не задеть бы спуск, до того как закрою болт доской. Кстати, если арбалет не выстрелит, надо как-то закрепить дос…

Но арбалет выстрелил. Громко хлопнуло, столешница рванулась из рук, саданув по пальцам так, что они онемели от боли. Болт легко пробил ДСП и вонзился в коробку на потолке. Из дыры вниз, рябящим, как горячее марево потоком, потекли светлые мушки, заметные только потому, что их было много. Очень много!

Газ? Рывком натянув на лицо футболку, я метнулся к ребятам. Марьятта пыталась вжаться в спинку дивана, Паоло же, наоборот, выгнулся навстречу мушкам, будто хотел их перехватить, отвлечь от девчонки. А те, как наведенные, тянулись к связанным жертвам, даже не пытаясь разлететься по комнате.

Я потянул узел на спине Марьятты. Словно каменный! Нож, почему я не захватил с кухни нож?

Первые мушки коснулись девчонки. Она заскулила, пытаясь еще сильнее вжаться в спинку дивана. Я инстинктивно махнул рукой, пытаясь отогнать светлое марево как комаров. Кожу слегка кольнуло от прикосновения, но других неприятных ощущений не было. Пригляделся к потоку внимательнее… Я же видел уже похожую рябь на Аренате. Только там «мушки» были черные. Агилисы? Светлые агилисы нашего мира? Значит, мне не страшны. Их и так полно в моей крови, два года назад хватило на то, чтобы выкосить измененных дома Витрано. Но других аренатцев они тогда не трогали. От болта, что ли, озверели?

Не в силах скрыться от марева, Марьятта изворачивалась и скулила, и я энергичнее замахал руками, отгоняя агилисы от нее и Паоло. Старался заслонить аренатцев собой, перехватывал светлых мушек, махая руками, как мельница. Сколько это продолжалось, не знаю. Для меня время замерло. Я полностью сосредоточился на том, чтобы не подпускать «пыль» к гостям. Получалось хреново — все равно что рубить ножом туман. Но поток постепенно слабел, а ребята все еще были живы. Я очень надеялся, что и без серьезных увечий. Сжав зубы, махал руками и надеялся.

Наконец, поток иссяк. Хотелось сползти на пол, чтобы отдышаться, но вместо этого я развернул лицом вверх скорчившуюся Марьятту. Она была без сознания. Вены на висках и шее вздулись и потемнели. Я выдернул кляп у нее изо рта, потрепал по щекам, попытался привести в чувство. Никакой реакции. С тяжелым сердцем я перешел к Паоло. Он смотрел на меня больными глазами, а когда освободился от кляпа, рвано задышал ртом. Некоторое время я безуспешно воевал с узлами на его веревках, потом все-таки сбегал на кухню за ножом.

Дело пошло быстрее, но не сильно. То ли нож был тупой, то ли веревки крепкие, то ли руки у меня кривые, но провозился я еще минут двадцать, распаковывая Паоло как новогодний подарок.

Он отдышался и вроде даже стал лучше выглядеть. А вот Марьятта, если бы не легкое, едва заметное дыхание, походила на труп.

— Что здесь произошло? — спросил я Паоло, распутывая веревки на девчонке.

Он не ответил. Оглох?

— Паоло, ты меня слышишь? — спросил я громче, четко выговаривая каждое слово.

— Ты мне? — прохрипел он. — Ни хрена не понял.

И мы оба замерли, уставившись друг на друга. Я-то его понимал, но при этом ясно слышал, что язык чужой. Мелодичный, эмоциональный — так звучала местная речь, когда только попал на Аренату. Потом привык и уже не различал, где аренатский, где русский. Просто говорил.

— Паоло? — тихо переспросил я. — Ты не понимаешь меня?

— Не. Понимаю, — раздельно произнес Паоло, в его глазах появилась тревога.

— Хорошо, — я оставил веревки Марьятты. Встал.

А сам-то могу говорить на их языке?

— Что. Произошло? — спросил я, стараясь подражать Паоло, и с облегчением выдохнул. Могу! Правильные слова выговаривались сами собой.

— Мы спали. Проснулись уже связанными, — тревога на лице Паоло сменилась раздраженной гримасой. — Я ничего не почувствовал, Евгень-ий! Ничего! Марьятта очнулась раньше, видела, как ставили арбалет.

— Откуда ты можешь знать? Телепатически общаетесь? — спросил я, в последнюю секунду понадеявшись, что лишний в данной ситуации сарказм Паоло не обидит.

— Мычанием и брыканием мы общались, Жень, — все-таки обиделся Паоло. — Но я бы сам арбалет не увидел, а она показала его, значит, могла видеть, как ставили и того, кто это делал.

Я вернулся к Марьятте, закончил ее распутывать, снова пошлепал по щекам, но приходить в себя она явно не собиралась.

— Живая? — тихо спросил Паоло.

— Живая, но надолго ли, не знаю. Наверное, вам действительно лучше вернуться на Аренату. Там вас защищают ваши друзы.

Паоло молчал.

Я пошел на кухню за водой. По дороге вспомнил про аптечку и достал ее из шкафчика в коридоре. Нашатыря, естественно, не было, как-то в обмороки мне падать не приходилось. Зато нашелся спирт во флаконе, противомикробные салфетки, физраствор и ингалятор. Налил воды в чашку, намочил полотенце и со всем найденным добром вернулся в гостевую.

Обтер полотенцем Марьятте лицо и руки. Поднес к носу спирт, подышать. Эффекта это не дало, и я зарядил физраствором ингалятор. Если не поможет, придется звонить Наташке и спрашивать, нет ли у нее еще подходящих родственников, чтобы второго нелегала сложить в больницу.

Паоло забрал у меня воду и жадно выпил ее. Потом, сам едва держась на ногах и хватаясь за стену, пошел на кухню. Вскоре вернулся, держа в каждой руке по чашке с водой. Одну поставил на окно, из второй стал пить маленькими глоточками.

Я смотрел, как уменьшается физраствор в ингаляторе. Марьятта так и не шевелилась. Надо бы найти телефон, позвонить все-таки Наташке.

— Может, — тихо спросил Паоло, — и Бруно тут стало плохо из-за ваших агилисов? Чем-то же садовники отличаются от остальных людей. Вдруг в них агилисов больше или связь сильнее?

— Где? В печенке? — не сдержался я.

— Тебе виднее, где. Это же ты свой рой на Руско напустил, — фыркнул Паоло. — Где ты его хранил?

Я вяло улыбнулся, но глянул на него, и мы расхохотались.

Черт знает, что такое. И почему, несмотря ни на что, я сейчас себя чувствую более счастливым и живым, чем неделю назад?

Физраствор почти закончился, я потянулся снять маску и тут зашевелилась Марьятта. Распахнула испуганные глаза, вцепилась в маску рукой.

— Спокойно, это лекарство, — по-аренатски сказал я.

Сжал ее пальцы, погладил по запястью, отвел в сторону ее руку и снял маску.

— Живая?

Марьятта неуверенно кивнула. Я помог ей сесть и протянул чашку с водой.

С расспросами хотел подождать, пока напьется, но влез Паоло:

— Видела, кто это сделал?

— Видела, — оторвавшись от чашки, тихо ответила Марьятта.

— И кто это был?

— Не знаю. Сначала я думала, что это кто-то из наших измененных. Весь в черном, лицо скрыто. Но я видела глаза. Нормальные глаза. Женские. Не похожа на измененных, хотя двигается… Странно — иначе, чем мы.

— В смысле иначе? — удивился я.

— Пластика… как у змеи.

— Хм… А чем она вас вырубила, что смогла связать, да еще так?

— Я проснулась первый раз, когда в шею словно иголкой ткнули, но даже открыть глаза не успела, как снова заснула. А вот в следующий раз, когда глаза, наконец, открылись, увидела, как она устанавливает арбалет. Потом послала мне воздушный поцелуй и ушла.

— В окно? — спросил я.

— Почему в окно? В коридор.

— Любопытно. А ты поняла, какой спусковой механизм был установлен на арбалете?

— Нет.

Я кивнул. Все-таки надо будет показать видео Костику.

— Значит так, гости дорогие. Возвращайтесь-ка вы на Аренату, только оставьте мне картинку какую-нибудь, чтобы я тоже мог к вам попасть.

— Но мы должны охранять Бруно, — возмутилась Марьятта.

— Фигово у вас получается, — усмехнулся я. — Сам за ним послежу. Как только появятся новости о его состоянии, сразу зайду рассказать. А вы там в библиотеке поинтересуйтесь, какой химией вас можно накачать, чтобы наши агилисы с ума не сходили. Пока же, как ни странно, вам здесь находиться гораздо опаснее, чем мне у вас.

— Он прав, Марьятта, — тихо сказал Паоло. — Нам лучше уйти. Не знаю, кто на нас напал, но он мог причинить вред и Жене.

Марьятта нахмурилась.

— Картинку дашь? — повернулся я к Паоло.

— У меня нет, — Паоло как-то стушевался, и я прищурился, ощущая, что мне не понравится то, что он скажет. — Я оставил их в вещах Бруно.

— Погоди. Но Бруно же увезли в больницу без вещей.

— Да, — Паоло смотрел в пол. — Мы закопали его вещи в лесу.

— Твою же… Когда?

— Да в первый день, как прибыли. Бруно сразу стало нехорошо, и мы решили спрятать все лишнее, чтобы меньше тащить, если придется убегать.

— В первый день, это когда? — медленно спросил я, хотя понимал уже, что вопрос бесполезный.

Они прибыли в субботу. В воскресенье, понедельник и вторник обильно шел снег.

— Да чтоб тебя, Паоло! Картины! При себе надо было держать! А если бы понадобилось срочно вернуться?

— Не подумал, — Паоло продолжал смотреть в пол.

— У-у-у-у-у… — на языке вертелась одна нецензурщина.

Чтобы не сорваться и не сказать чего лишнего, я развернулся и пошел в комнату за телефоном. Надо позвонить Наташке, узнать, как там Бруно. А после найти кого-то, кто поможет перекопать снег и мерзлую землю возле водохранилища.

Телефон вовсю звонил сам. Ответить я не успел, зато увидел восемнадцать пропущенных от Наташки.

— Женя, какого черта ты трубку не берешь?! — рявкнула она в ухо, сразу, как перезвонил.

— Что случилось?

«Ничего хорошего», — подсказывал внутренний голос.

— Да тут звездец просто! — истерично взвизгнула Наташка. — Полиция приехала!

— Что?

— Что слышал! Какое-то жутко секретное, очень токсичное вещество нашли в крови Бруно. Нам хана, Жень. Сейчас весь подлог вскроется. Нас посадят и очень надолго.

В ошалевшем от новостей мозгу всплыла сцена из «Дня радио» «Квартета И»: «Друзья! У нас две проблемы. Минобороны и пуговица. Пуговицу мы найти можем? Чисто теоретически? Можем. А с Минобороны… ничего. Вывод: ищем пуговицу».

Ну да, нужно снова ехать к Вадику, копать снег и искать картины.

— Наташа, ты еще можешь выйти из больницы? — спросил я.

— Пока еще могу. Тут все носятся и вроде забыли, что я родственница.

— А как Бруно?

— Очнулся, но лежит в реанимации. Я его не видела.

— То есть ему лучше?

— Э… ну, наверное, да.

— Тогда уходи из больницы, бери такси и срочно приезжай ко мне домой. Адрес квартиры помнишь?

— Помню. Приеду. А что делать-то будем?

— Искать пуговицу… В смысле, снег копать поедем.

— Могилы, что ли?

— Нет, картины будем искать.

В трубке повисла тишина. Я пытался привести мозги в порядок и нормально объяснить ситуацию, но Наташка отмерла первой.

— Оставь, что ты там сейчас такое забористое пьешь. Тоже хочу попробовать, — потребовала она. — Вызываю такси, скоро буду.

Глава 4. В которой, затащив девушку в номер, я едва не остаюсь без ноги

В машине ехали молча: я за рулем, Наташка на соседнем сиденье, Паоло с Марьяттой — на заднем.

Перед выездом забронировал отель в Дмитрове: соваться к Вадику на дачу не хотелось. Мы там сильно засветились, и если полиция, ФСБ или кто там еще, начнут выяснять, что известно о Бруно, первым делом выйдут на этот адрес.

Кстати, узнать бы, как там сейчас наш садовник… Бедняга, поди тоже ни слова не понимает из того, что говорят вокруг. Наверное, Паоло прав, Бруно выжгли наши агилисы. Как и его с Марьяттой. Что тогда со способностями садовника? Осталась ли связь Бруно с цветами?

— На дорогу смотри! — взвизгнула Наташка.

Я рванул руль вправо, уходя со встречки.

— Поменяемся? —пристально взглянула на меня Наташка.

— Все в порядке, — отмахнулся я, бросил взгляд на навигатор.

Икшу уже проехали, до Дмитрова осталось всего ничего.

В машине снова растеклась тишина. Спустя пару минут ее нарушил Паоло, спросив сколько еще ехать. Я ответил, и тут Наташка не выдержала. Положила руку мне на локоть и шепотом поинтересовалась:

— Жень, они же говорили по-русски? Секретничают?

Врать? Надоело. Стиснув челюсти, я вдавил газ.

— Понятно, — Наташка кивнула и сложила руки на коленях. — Тайны, страшные тайны.

Я молчал.

— Женечка, — Наташка развернулась ко мне всем телом. — Может, инструкцию напишешь, что я должна сделать, чтобы заслужить твое доверие?

Я поцокал языком и еще прибавил скорость. Навигатор выдал что-то про камеры на шестьдесят, я не вслушивался. Черт с ними, штраф так штраф.

— Тебе нужна моя помощь, — заявила Наташка. — Понимаешь? Это не кино. Это жизнь. В жизни оно, знаешь ли все не по законам жанра происходит.

Я резко свернул и остановился у хозяйственного рынка.

— Выходи!

— Зачем? — Наташка удивленно уставилась на меня.

— Лопаты пойдем купим.

Я обернулся к «итальянцам».

— Сидите в машине, мы сейчас вернемся.

Паоло кивнул. Я вышел из машины, дождался Наташку и, подхватив за локоть, повел на рынок. У входа, прежде чем зайти в торговые ряды, прижал ее к стенке.

— Ты права, — сказал твердо, глядя ей в глаза. — Мне нужна твоя помощь. А вот выносить мне мозги не надо, пожалуйста. Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее для тебя самой. Поэтому прекрати лезть с расспросами, а если не можешь, скажи — я прямо сейчас вызову такси и возвращайся в Москву.

— Это ты послушай, — Наташка вывернула локоть из захвата и ткнула пальцем мне в грудь. — Когда ты притащил чуть живого приятеля на дачу, я чудом догадалась, почему не можешь положить его в больницу. Догадалась! А могла и не догадаться. Что тогда? Без врачей он бы так и сдох на той даче! Ты может и герой, черт с тобой. Но тебе нужна помощь, и чем больше я знаю, тем проще будет помочь!

Из торгового зала вышла пожилая пара и остановилась, удивленно уставившись на нас.

— Пошли, — кивнул я на вход.

И не дожидаясь Наташки, первым зашел внутрь.

Она догнала меня и пристроилась рядом, обиженно задрав нос. Так мы прошли несколько точек с лопатами — я все никак не мог остановиться, бежал куда-то вперед, пока не уткнулся в стену в конце ряда.

— Набегался? — ехидно поинтересовалась Наташка. — Можем теперь лопаты купить?

Мы купили. Четыре штуки. Две обычные, с тяжелым длинным черенком, и две складные, саперные. В машине пришлось опускать спинку в середине заднего сиденья, чтобы уложить их в багажник.

Я никак не мог решить, что дальше делать с Наташкой. По-хорошему надо бы отправить ее домой: очевидно же, что находиться в нашей компании опасно. Но мне действительно нужна ее помощь. Так как быть? Эгоистично поиспользовать или благородно избавиться? Рассказать правду: «Представляешь, я был в мире, где люди ходят друг к другу в гости через картины…» или продолжать врать?

Вообще-то, рассказать правду — это много больше, чем банально разделить постель. Готов ли я к такой близости? А ведь, наверное, пока нет…

До отеля добрались уже в темноте. Надо было бы поужинать, но есть не хотелось. Меня неприятно знобило, как при температуре.

Номера оказались все на одном этаже. Два в конце коридора, еще два по правой стороне, через дверь. Я зачем-то зашел в каждый номер, убедился, что внутри они вполне обычные: небольшой столик, окно, шкаф, кровать, затянутая коричневым покрывалом. Чего ждал, не знаю. Но в кино всегда так делают: перед тем как герои, за которыми кто-то охотится, заходят на конспиративную квартиру, неубиваемый спецагент обязательно заглядывает туда, лезет под стол, смотрит за занавесками…

Про неубиваемого, я, конечно, себе польстил, но, к счастью, на этот раз арбалетов в комнатах не было.

У двери в номер Наташка перехватила Марьятту, взяв под руку.

— Жень, скажи ей, что я предлагаю сходить со мной в бар, пропустить по бокалу вина.

— Уверена? Дело не в секретах, они и правда не понимают по-русски. Уверена?

— Мы — девочки, всегда сможем договориться, — пожала плечами Наташка.

Я тяжело вздохнул. Понятно. Не успокоится, пока до всего не докопается. «Твой ход, северный олень…», — вспомнилась реплика Тони Старка из «Мстителей».

Скрипнув зубами, я перевел Наташкино предложение. Думал, Марьятта откажется, но нет — она согласно кивнула, закинула тощую сумку в номер и тут же вышла. Наташка тоже быстро разобралась с вещами. Подхватила Марьятту под локоть, и они, держась, как давние подружки, направились в сторону ресепшена. На полпути Наташка оглянулась и показала мне язык.

— Бунт? — насмешливо поинтересовался Паоло.

— Вроде того, — пробурчал я, прикладывая карточку к своей двери.

Паоло тоже открыл номер, но, замявшись, остановился на пороге.

— Я нужен? Хочу отдохнуть. Агилисы словно мозг выжрали. Голова трещит и туго соображаю. Не против?

— Нет, конечно. Отдыхай. Я пойду в бар, пригляжу за девочками. А потом тоже спать. Утром встаем… давай в семь. Я разбужу.

— Хорошо, — Паоло, махнув на прощанье рукой, скрылся в номере.

Я зашел к себе. Пожалуй, мне действительно было нехорошо. Знобило уже ощутимо, при этом лицо горело огнем, а руки были ледяные, словно я их в сугробе не один час охлаждал. Видимо, простыл. Сколько ж лет я не болел? А сейчас накатило так не вовремя. Надо взять чего-нибудь горячительного в баре и, может, аптеку найти, купить аспирин.

Оставив вещи в номере, я спустился вниз. Девчонки сидели за стойкой. Наташка что-то оживленно говорила, Марьятта вряд ли понимала ее слова, но не мешала. Вместо вина перед ними стояли высокие коктейльные стаканы: один с ярко-синей жидкостью, другой с оранжевой. Я сел подальше, но так, чтобы девчонок видеть. Махнул официантке. Заказал чашку кофе и отдельно коньяк.

На лбу выступила испарина. Стерев ее рукой, я с удивлением уставился на дрожащую ладонь. Ладно, сейчас посижу немного и действительно пойду искать аптеку.

Коньяк принесли раньше кофе. Я покрутил в руке бокал и едва успел сделать глоток, когда в дверь вошла девушка. Взгляды всех мужиков в баре сразу же к ней прилипли. Невысокая, метр шестьдесят, вряд ли выше, но изящная, как статуэтка. В обтягивающих черных кожаных брюках и черной же водолазке. Длинные темные волосы доходили почти до талии. Девушка остановилась в дверях, разглядывая зал — наверное, искала знакомых.

Жаль, мне не светит. Я ухмыльнулся. Пригласить за столик и обчихать! Вот так проходят свидания у тех, кому за тридцать.

Потягивая коньяк, я уставился на спины Наташки с Марьяттой и как-то упустил момент, когда черноволосая девушка оказалась рядом. Не дожидаясь приглашения, отодвинула соседний стул, села и уставилась на меня яркими черными глазами. Я так и замер, с бокалом в руке и открытым ртом.

— Познакомимся? — предложила девушка. Говорила она с легким акцентом.

Глаза. Черные, глубокие. Как… Да, скрывающих лицо черных тряпок нет, но, черт возьми…

— А давай, — я подался вперед и ухватил ее за запястье. — Арбалет был зачем?

Девушка улыбнулась. Ярко, завораживающе. Ее лицо словно засияло в полутьме бара.

— Я Азиль, — свободной рукой она коснулась моих пальцев. — Может, прогуляемся? Я расскажу. Что захочешь.

Куртка осталась в номере, на улице зима…

— Прогуляемся, — кивнул я, удобнее перехватывая ее запястье.

Левой рукой кое-как выудил кошелек из кармана и бросил несколько купюр на стол.

— Пошли.

Так и держа, как попавшуюся воровку, выволок девушку вслед за собой из бара. Наташка оглянулась на нас, удивленно вздернула бровь, но догонять не бросилась.

Вместе с Азиль я поднялся наверх, в номер. Взял куртку, с сомнением оглядел тонкую водолазку на девушке и поинтересовался:

— Так пойдешь?

— Пальто в гардеробе, на первом этаже.

Она продолжала улыбаться. Блаженная! Эту улыбку хотелось стереть с лица, но мы же джентльмены…

— Ты понимаешь, что попалась? И на все, что мне надо, я тебя заставлю ответить?

— Не заставишь. Но что сочту нужным, расскажу сама. Пойдем?

— А собственно… зачем? Тут нам никто не помешает, давай-ка здесь и поговорим.

Я отшвырнул куртку в сторону. Запер номер на внутреннюю задвижку. Отпихнул девушку вглубь комнаты, чтобы была подальше и от окна, и от двери.

— Плохо себя чувствуешь? — спросила Азиль.

— Не твое дело, красавица. Так зачем арбалет?

— Аренатцы должны уйти с Земли, Евгений. Они носят в себе враждебные боты, которые могут активировать ваши, местные.

— И что? — я присел на ручку кресла. — Ты про агилисы? У нас иммунитет к местным ботам. Не слышал, чтобы они хоть раз кому-то вредили.

— Да что ты? — Азиль пристроилась на тумбочку у кровати. — Тогда что ж тебе так плохо?

— Простыл! — я отер испарину со лба.

Недавний озноб прошел, сейчас я словно горел.

— Нет, — лицо собеседницы наконец-то стало серьезным, — В тебе слишком много активных ботов. Передозировка. Они плодятся, сжигая тебя изнутри. Чувствуешь?

— Допустим — я прислушался к ощущениям. — Но с таким же успехом может быть и обычное ОРВИ, некоторые им по пять раз за сезон болеют.

— А как вы определяете это «ОРВИ»? — во взгляде Азиль мелькнула насмешка. — Есть тест?

— Да нет, просто по симптомам.

— Тогда почему не боты? Как ты их называешь — «агилисы»?

— Я же сказал — «допустим». Продолжай.

— Вот видишь, словам бы ты не поверил, — лицо девушки снова стало серьезным. — Поэтому нужен был арбалет.

— Потому что доброе слово и арбалет сильней, чем только доброе слово? — не удержался я.

— Нет, — Азиль пропустила шутку мимо ушей. — Хотела показать, что «агилисы» защищают не тебя. Они вообще не защитники. Их цель —боты другого вида. Обнаружив их, они начинают размножаться, а потом убивать.

— То есть мы должны были умереть? Так себе демонстрация. К тому же все живы.

— Они выжгли «агилисы» в крови чужаков. Ботам нет дела до здоровья носителей, поэтому досталось и тебе, и аренатцам. Тебе — потому что рою для атаки нужно расти, а брать материал из тела проще, чем из воздуха. Аренатцам — потому что стали полем боя. Им пришлось хуже, могли и не выжить.

— Ага. Отличное доказательство — смерть друзей. Сам постоянно так делаю.

— В этом мире они обречены. Ты просто не понимаешь опасности.

— Не понимаю. Может, ты врешь? На Аренате земные агилисы мне помогли. Если бы не они, не факт, что выжил бы. И просто так на людей не кидались.

— Потому что были в меньшинстве. А раскрывшись большей частью гибли.

— То есть темные боты сильней?

— Нет. Да. Не так… — подбирая ответ, Азиль недовольно сжала губы. — Другой вид совершенней. Но не всесилен. Если темных намного больше, светлые гибнут, стремясь перед этим уничтожить как можно больше противников. Плодиться они умеют гораздо быстрее, чем темные. Когда дело дрянь, рой начинает быстро расти, используя все, что попадется на пути: воздух, землю, побежденных врагов, людей. И боты учатся. Пока не решат, что победили, каждый новый удар будет сильнее. Так что если аренатцы продолжат шататься в этот мир, то уничтожат его. Понимаешь?

Наверное, я понимал. Но какое-то обидное понимание получалось. Словно мне, как мальчишке, утерли нос.

— Когда-то Земля была точкой, в которой сходилось много миров. Сейчас связи разрушены. Хотя, как видишь, некоторые миры способны восстановить переходы. Аренатцы рисуют. Мы… химичим.

— Ты не с Земли? — мне стало смешно.

Ну правда. Я сижу с высоченной температурой в номере подмосковной гостиницы, напротив — симпатичная девчонка, и чем мы занимаемся? На серьезных щщах говорим про иные миры. Если бы не было за стенкой аренатцев… да хоть и есть, все равно смешно.

Азиль проигнорировала мою усмешку, серьезно кивнула.

— Мы пытаемся найти миры, входившие в Сеть. Заодно отмечаем — какие с нашим типом ботов, какие с враждебным. Ходить по мирам, где боты те же, что в твоем, можно, но соваться в другие… Тебе повезло, что наши боты оказались агрессивнее аренатских. Подозреваю, что именно «светлые» стали злом, разрушившим миры Сети.

Сказки. Сказки… Я глубоко зевнул. Чего это вдруг? Утомился слушать, пора баиньки? Перед глазами метались черные мушки. Хреново. Видно, в крови упал кислород. Сделал пару глубоких вдохов, но лучше не стало. Хорош буду, если грохнусь в обморок…

— Ну все, хватит разговоров, — Азиль резко встала и шагнула ко мне.

Я вытянул руку вперед, пытаясь заставить ее вернуться на место, но она лишь улыбнулась.

— Выпустим, станет легче. Прости за причиненные неудобства. И избавься от аренатцев!

В следующую секунду Азиль, как фокусник, выхватила, будто из воздуха, длинный нож и со всей силы полоснула меня по бедру. Раз, второй. Я заорал, больше от неожиданности, чем от боли. Так обалдел от происходящего, что даже не попытался защититься. Третьего раза не последовало. Азиль швырнула нож на пол и решительно направилась к двери.

Штанина набухала от крови. Я пробовал зажать разрезы рукой, но с тем же успехом можно было бы пытаться остановить водопад. Из раны хлестала не только кровь — дрожащей струйкой потянулось вверх облачко агилисов. Поднимаясь, оно становилось едва заметным и, в конце концов, растворялось воздухе, будто ничего и не было.

Желание рвануть за Азиль я подавил. Кровь текла ручьем, нужно было остановить. Дернул с кровати простыню, оторвал край, попытался перевязать ногу. Удивительно, но жар спадал, утекал вместе с кровью и агилисами. Кое-как затянув тут же покрасневшую полоску ткани, я сделал шаг к двери. Нога подогнулась, как ватная. Я чудом не упал и понял, что далеко не убегу.

— Да чтоб тебя! — рявкнул раздраженно, ударив кулаком в стенку.

Кровь уже насквозь пропитала простыню и капала на пол. Надо было что-то делать с ранами. Позвать на помощь.

Я нашарил в кармане телефон, хотел написать Наташке, но не понадобилось. Она сама заглянула в оставленную приоткрытой дверь номера и, вскрикнув, бросилась ко мне.

— Женя, что это? Сядь, сядь немедленно, дай посмотрю!

Отпихнула меня к креслу, стала дергать скользкий от крови узел, пытаясь размотать повязку.

На шум в номер заглянула Марьятта.

Наташка, наконец, справилась с узлом и простыней.

— Так, погоди, я перевяжу и поехали в травмопункт. Раны глубокие, зашивать надо.

— Там спросят, откуда порезы, — я позволил себе откинуться на спинку кресла и прикрыл глаза. — Надо что-то придумывать. Полицию вызовут. Марьятта?

Приоткрыв один глаз, я увидел, что та уже в номере и перешел на арентаский:

— Зашьешь? Скажи, что тебе для этого нужно, Наташка все купит.

Марьятта присела рядом с креслом, протянула руку и тут же ее отдернула сморщившись. Ну конечно, агилисы! Ладно, придется самому…

— Наташ, иди в аптеку, купи медицинский клей, прокладки и пеленок детских непромокаемых.

— Женя! — возмущенно вскрикнула Наташка.

И тут вклинилась Марьятта:

— Зашью. Нитки, иголка, обеззараживающее что-то, — она смотрела на меня, ожидая, когда переведу список Наташке. Но я покачал головой.

— Не надо. Во мне еще много агилисов и лу…

— Скажи ей. Я сделаю.

Вот же упрямая девчонка!

— Нитку, иголки, спирт медицинский и клей, Наташ.

Когда Наташка ушла, я закрыл глаза, аккуратно уложил голову на спинку кресла и, наверное, задремал. Очнулся оттого, что меня тормошили за плечо.

— Женя, снимай штаны и ложись вот тут, на кровать, — скомандовала Марьятта.

Наташка уже раскладывала по кровати детские непромокаемые пеленки. И Паоло пришел, стоял столбом, прислонившись к косяку двери.

На банном полотенце Марьятта разложила катушку с толстыми серыми нитками, угрожающего вида иглу, тюбик с клеем, ножницы и несколько прокладок.

— Помоги ему встать, — шикнула она на Паоло.

— Не надо, я сам.

Поднялся, прихрамывая, добрался до кровати, скинул штаны и улегся, вытянув располосованную ногу.

Наташка обтерла ее мокрым вафельным полотенцем. Достала телефон и включила фонарик, подсвечивая Марьятте фронт работ.

Паоло подтащил стул и уселся с другой стороны кровати.

— Расскажешь, что было? — спросил он. — Марьятта говорит, ты снял смазливую девчонку в баре. Это она тебя так?

— Вопрос, кто кого снял, — фыркнул я.

Марьятта вылила на раны какую-то жидкость из аптечного флакона, и я взвыл. Наташкины пальцы, сжимавшие телефон, побелели.

— Никто не умер, Наташ. Две царапины, — попытался я ее успокоить.

— Что это была за девчонка? — резко перевела она тему.

— Да, точно… Как-нибудь потом расскажу, а то сейчас ты решишь, что брежу.

Наташка недовольно нахмурилась, но переспрашивать не стала. Я повернулся к Паоло и, перейдя на аренатский, рассказал ему о разговоре с Азиль.

— Понятно, — спокойно кивнул Паоло. — Остилья тоже говорил, что тебе нельзя появляться в нашем мире.

— Вот как? — неприятно удивился я.

— Забыл, как прикончил Карлу и Руско? — пожал плечами Паоло.

— Да тут забудешь… Вы при каждом удобном случае напоминаете. Однако вот — сейчас ты в моем мире и вполне жив-здоров! Если намеренно не будить древнее зло, все останутся целы.

— Ой ли, — усмехнулся Паоло. — Что Остилья, что твоя новая подружка, считают иначе.

Я скрипнул зубами.

Надо же, Остилья считает, что мне опасно появляться на Аренате. А сами сюда прибежали и Бруно приволокли. Зачем, если им тоже опасно? Чтобы умер и, наконец, перестал мешать жить родственникам?

— Значит, с ними говоришь, а мне ничего не расскажешь? — Наташка вырубила фонарик и сунула телефон в карман. — Я тут пустое место, да?

Ого! Вот и скандал. Не удивительно, что возле нее мужья не задерживаются. Сам бы сейчас сбежал…

Наташка картинно развернулась на мысках, шагнула в сторону и оступилась, испортив эффектный выход. Из-под ее ноги что-то вылетело, звякнув о ножку кровати. Наташка наклонилась и подняла с пола нож. Повертела в руках.

— Надо же… Похож на иранский кард, только короче вроде. Тот сантиметров тридцать в длину, а здесь… навскидку — сантиметров двадцать. Это им тебя?

— Да.

— Сохраним улику.

Наташка сходила в ванну и вернулась оттуда с гостиничным полотенцем. Аккуратно завернула в него нож и положила на стол. Во дает! Что сцена с выходом отменяется?

— Я закончила, — Марьятта поднялась с кровати. — В идеале тебе хотя бы сутки полежать в покое.

Я покачал головой. Нет у нас этих суток. Раз аренатцев надо выпроводить как можно скорее, значит, как и собирались, рано утром отправляемся на раскопки. Вот только теперь было страшно оставлять Марьятту и Паоло до утра без присмотра — мало ли что еще может придумать Азиль. К тому же не факт, что она здесь одна — вдруг есть командиры или помощники? Решат, что мы не вняли предупреждениям и разберутся, как умеют. Ножом или арбалетом.

— Наташ, нам нужен новый номер, на всех. Сходи вниз, уточни, есть ли свободный, какой-нибудь двухкомнатный или побольше. Эти тоже за нами оставь, пусть считается, что мы в них остались.

Наташка вернулась минут через десять.

— Двухкомнатных номеров нет, есть смежные с внутренней дверью. Этажом выше, я взяла два, на себя.

— Перебираемся. Без шума, по одному. Ты иди первая. Какие номера комнат?

Я перевел «итальянцам» куда идти. Дождался, пока в коридоре наступит тишина, нарядился в гостиничный махровый халат и, бросив все вещи в номере, тоже потащился наверх.

*

Будильник разорвал утреннюю тишину, словно небесный воитель. Вместо того чтобы выключить звук, я закрылся подушкой, пытаясь не проснуться. Не получилось.

Из распахнутой двери смежного номера выглянула сонная Наташка. Длинная футболка на ней едва прикрывала бедра. Паоло, который спал на полу, тут же вскочил и спешно ретировался в ванную. Наташка подошла ко мне, села на край кровати, положила руку поверх одеяла.

— Как нога?

— Нормально. Что ей сделается?

Я задумчиво пялился на Наташку. Хороша! Вот только опять мы не вдвоем, да и нога… Что ж так не везет-то? Зря, наверное, я ее втянул в эту историю. Хорошо хоть из больницы сбежать успела… Блин, больница! За вчерашней беготней мы совсем забыли о Бруно. А он же очнулся! Небось, вообще не понимает, куда попал.

— Давай позвоним в больницу, узнаем, что с Бруно? — попросил я Наташку.

Звонить в любом случае ей. «Родственнице».

— Давай, — Наташка вскочила, видимо, чтобы пойти за телефоном.

— Стой! С наших звонить нельзя. Одевайся, сейчас найдем, какой-нибудь левый.

Я встал, поправил халат. Прежде чем куда-то идти, нужно спуститься в старый номер переодеться. Подождал, пока Паоло вернется из ванной.

— Мы ненадолго уедем с Наташей. Где-то на час, — сообщил я ему. — Оставайтесь с Марьяттой в номере, никуда не выходите. Завтрак закажу вниз и принесу его вам до того, как уедем. Как вернемся, быстро собираемся и едем на берег.

Паоло хмуро кивнул. Потом все-таки решился спросить:

— Девчонку эту искать пойдете?

— Нет, — я мотнул головой. — Хочу узнать, как дела у Бруно.

Паоло снова кивнул.

В халате я спустился на этаж вниз. Дверь в старый номер открывал с опаской, но тут все было, как оставили с вечера: кровавая простыня, детские пеленки на кровати…

Заказал завтрак на двоих. Пока ходил в душ и собирался, его принесли. Обслугу в номер не пустил, забрал подносы с тележки, стоя в дверях.

Наташка уже ждала в коридоре. Мы отнесли завтрак наверх, стащив с тарелок по булочке с маслом, и спустились в гараж. Наташка пыталась не пустить меня за руль, но я осадил ее. Долго копался в навигаторе, смотря на деревеньки вокруг Дмитрова. Выбрал направление, где таких деревенек было больше.

— Что мы ищем? — Наташка удивленно смотрела, как я выруливаю из города.

— Увидишь.

Плохо, конечно, что мы остаемся рядом с тем местом, где ночевали, и рядом с нашими раскопками. И дача тут же… Но отъезжать куда-то далеко совершенно некогда.

То, что мне было надо, я нашел в четвертой по счету деревеньке. Местячковый продуктовый, и около него на завалинке трое мужичков сильно алкогольного вида, уже нетрезвых, несмотря на раннее утро.

Поставил машину у магазина, Наташке велел оставаться рядом с ней, а сам, накинув капюшон толстовки, пошел к мужикам.

— Ребята, телефончик позвонить найдется? — спросил небрежно.

— Есть! — оживились мужики. — На бутылку денег дашь?

— Сначала телефон, — твердо сказал я.

Один из них пошарил в кармане и достал видавший виды смартфон с трещиной на весь экран.

— Разблокируй, — попросил я и в руки взял уже разблокированную трубку.

В залог телефона дал тысячу и попросил подождать пять минут, пока буду звонить.

К счастью, никому из мужиков идея пойти за мной в голову не пришла. Я передал трубку Наташке в окно машины, сам пристроился рядом. Следил, чтобы никто к нам не совался.

— Ало, здравствуйте. Хотела узнать о самочувствии Егора Осипова. Позавчера ночью. Хорошо, вчера, мы приехали ночью, я не помню во сколько. Да, химическое отравление. Что? А, спасибо. Могу я поговорить с ним? Пожалуйста, девушка, я очень волнуюсь за брата. Ага. Да!

Наташка протянула мне трубку и прошептала:

— Его сейчас позовут, они говорят, он в сознании, но ничего не понимает и разговаривает странно. Подозревают ксеноглоссию, возможно, пострадал мозг.

— Конечно, пострадал, — проворчал я, беря телефон из ее рук.

— Здравствуйте, — по-аренатски сказал Бруно.

— Привет, дружище. Я Евгений, помнишь меня?

— Евгень-ий! — обрадовался Бруно. — Где я? Где Паоло и Марьятта?

— Не волнуйся! Ты в больнице. Э… это специальное место, где лечат людей. Местные агилисы… Тебе рассказали, что такое агилисы?

— Да.

— Вот они пытались тебя уничтожить. Объясню все при встрече, сейчас просто хотел сказать, чтобы ты не нервничал. Врачи тобой занимаются, как только будешь здоров, я тебя вытащу. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

— Врешь?

— Нет. Я в порядке. Евгень-ий…

— Отлично! Скоро я обязательно приду за тобой. Ни о чем не волнуйся!

Я сбросил звонок, вернул капюшон на голову и поторопился отдать трубку мужикам. Как знать, пытались или нет запеленговать звонок, и как быстро попытаются найти того, кто звонил.

— Теперь в гостиницу. Забираем «итальянцев» и едем на раскопки, — сообщил я, садясь за руль.

А еще надо продумать, как можно выкрасть Бруно из больницы. И как потом попасть на Аренату и поговорить с Остильей лично.

Глава 5. Где мы так и не пообедали

Мы остановились напротив большого бревенчатого дома. Яркая вывеска над входом сообщала: «Заворотово SPA: дома в лесу, прокат, рыбалка».

Наташка первой выбралась из машины и разглядывала вывеску так, словно та собралась ее покусать.

— Приехали! Бросаем тачку и попробуем взять снегоходы, — сообщил я.

— Здесь? — искренне изумилась Наташка.

Я пожал плечами и пошел внутрь. Холл впечатлял не меньше, чем вывеска.

Стойка ресепшена располагалась прямо напротив входа — массивная и угловатая конструкция. Белая столешница нависала над основанием, облицованным тонкой деревянной вагонкой. Светлое дерево чередовалось с темными вставками, заставляя рябить в глазах. Современно. И ужасно напоминало штрихкод.

По потолку тоже тянулись деревянные рейки, складываясь в ритмичный узор. Между ними проглядывала белая основа, а встроенная подсветка давала мягкий, рассеянный свет. Отличный пылесборник.

Пол — серая плитка, крупная, без затей. Практично. По крайней мере, следы грязных ботинок не так заметны.

— Пойдем отсюда, — шепнула Наташка на ухо. — Тут недружелюбно.

Но я мотнул головой и решительно подошел к ресепшену. Совсем молоденькая девочка, утыканная пирсингом, словно живая реклама салона, дежурно улыбнулась и неожиданно низким голосом заявила:

— Свободных номеров нет. Если хотите бронировать, прайс на проживание вот, — она ткнула наманикюренным пальцем в бумагу под стеклом. — Только на две недели вперед все разобрано.

— А снегоходы свободные есть? Нам бы два, — я ткнул в картинку с надписью «Прокат».

— Снегоходы только проживающим и под залог паспорта, — тоном «вот нахалы нашлись» прогудела девушка.

— И номеров нет? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, — она окинула нас с Наташкой оценивающим взглядом и, слегка скривившись, добавила: — Но можете взять домик.

— То есть домик? Не номера?

— Номера в главном корпусе, на основной территории, — усталым тоном пояснила девушка. На лице при этом читалось, что ей явно недоплачивают за разговоры с идиотами. — Коттеджи в лесу. Будете брать?

— Ладно, давайте домик. Далеко до него?

Так даже лучше — будет где переночевать и вещи кинуть.

Девушка достала из-под стойки распечатку с планом территории, покопалась в компьютере и пометила точками два прямоугольника, оба в стороне от водохранилища. Пододвинула листок мне:

— Выбирайте.

Я наугад ткнул в тот, что казался ближе.

— Примерно три километра — она стрелками набросала схему проезда. — Вы же на машине?

— Да.

— Дорогу вчера чистили, парковаться можно там — во дворе.

— Но? — что это «но» есть, я понял по тону.

Улыбаясь и глядя мне прямо в глаза, девушка постучала по прайсу. Сфокусировавшись на цене, я закашлялся. Домик в лесу, на краю территории!

Девушка продолжала улыбаться. Я скрипнул зубами, кивнул и без особой надежды спросил:

— Аренда снегоходов входит в стоимость проживания?

— Нет, — победно сверкнула зубами девушка. — На них отдельный прайс. Вот, — она ткнула пальцем в другую бумагу. — Но обращаю внимание: база отдыха заполнена, спрос на аренду инвентаря высокий, так что если хотите что-то взять, нужно бронировать заранее.

— И когда освободятся снегоходы? — холодно поинтересовался я, «сервис» начинал раздражать. — Если, как номера, через две недели — домик нам не нужен. Поищем в другом месте.

Девушка, поджав губы, застучала по клавишам.

— Есть свободные, — сообщила она через минуту. — Хотите поставить бронь?

— Хочу, — прорычал я. — Два снегохода, до послезавтра!

Девушка опешила, бросила растерянный взгляд на прайс.

— У нас почасовая оплата… — начала было она.

— Свяжитесь с хозяином, договоритесь, — вздохнул я, доставая банковскую карту. — С нас хорошие чаевые, за срочность.

— Оплата наличными, — слегка покраснев, выпалила девушка.

Тут уже не выдержала Наташка — начала хохотать.

— Женя, вселенная буквально орет, что нам нужно искать другой вариант, — сквозь смех выдавила она.

Но я не хотел терять время.

Эти «SPA с заворотами» были ближайшим к вадиковской даче местом, где имелся прокат, и дорога подходила к берегу водохранилища.

Мы договорились, что оплата может пару часов подождать: девушка выдаст ключи от домика, сначала заселимся, а потом съезжу за наличкой в супермаркет на трассе — там есть банкомат. За снегокатами нас отправили в пункт проката, снабдив для подтверждения брони бумажкой с надписью «2 с. б/о — Лена».

Ключ был нацеплен на тяжелый деревянный брелок, настолько большой, что в карман его не запихнешь. Наташка продолжала веселиться. Мы сели в машину, и я минут пять разбирался в распечатке, выданной хостес, пытаясь понять, в какой стороне арендованный домик.

Пока ехали по основной территории, дорога и правда выглядела прилично. А потом пошла снежная каша. Хорошо, что у меня высокая машина, как по этой «расчищенной дороге» прошел бы седан, даже не представляю.

Домик действительно располагался в лесу — километра полтора от основной территории. Выглядел вполне себе симпатично: крепкий сруб. Внутри нашлись четыре комнаты и большая гостиная с камином. Вот только отопление не работало, а из кранов шла ледяная вода. И кухни не было. Зато в каждой комнате стоял электрический обогреватель.

— У тебя еще есть время передумать, — продолжала подначивать Наташка, но я отмахнулся, подозвал Паоло, мы с ним забрали сумки из машины и отнесли в дом.

Потом аренатцы остались внутри, а я поманил за собой Наташку.

— Паспорт у тебя с собой?

— Конечно. Показать, гражданин начальник?

— Не надо, верю. Поехали. Высажу у главного здания, ищи прокат и возьми снегоходы поприличнее. А я пока мотнусь за наличкой.

Думал, она будет спорить или, как в прошлый раз, объяснений потребует — но нет. Наташка покорно плюхнулась вперед и, пока ехали, молча пялилась в окно, а у главного здания также молча выпорхнула из машины.

«Не к добру покорность эта, да?» — подумал я, глядя ей вслед.

Супермаркет оказался недалеко, в семи километрах от нашего недоSPA. Я не только снял денег, но еще купил продуктов, воды и хороший электрический чайник.

Пока вернулся и оплатил на ресепшене жилье и прокат, время перевалило за три часа дня. А в шесть уже темно… Вряд ли сегодня успеем и лагерь найти, и снег раскопать. Вот съездить осмотреться можно — завтра меньше искать придется. Я решил оставить девчонок дома, а с собой прихватить только Паоло.

Снегоходы уже стояли во дворе, возле крыльца. Вполне приличные. Не такие крутые, как на даче у Вадика, но с рычажной подвеской и четырехтактником под сотню лошадиных сил. Я придирчиво оглядел оба и только потом занес пакеты с покупками в дом.

Наташка уже успела разжечь камин. Я почему-то был уверен, что это она, а не арентацы. Сейчас все трое сидели в зале и играли, кажется, в «дурака».

Марьятта, азартно припечатав карту к столу, смахнула все в «бито» и с довольным видом уставилась на Наташку: «Что съела?!».

Я чуть пакеты не выронил. Как они без слов договорились-то?

— О, Женя, — Наташка, раскрасневшаяся от игры и жара камина, подскочила с дивана.

Я сдал ей покупки и махнул Паоло:

— Пошли покатаемся. Поищем место, где вы лагерем стояли.

Паоло скептически взглянул в окно. И правда, изнутри дома казалось, что снаружи уже темнеет. Я вытащил из кармана телефон и проверил время — да нет, еще пара часов у нас точно есть, просто кажется, что темней из-за хмурого неба.

— Не переживай, не заблудимся. А ночных чудовищ у нас в лесу нет — подбодрил я аренатца.

Паоло нехотя отложил карты, поднялся, снял с вешалки, надел и зашнуровал свою толстую куртку.

— Там у тебя еда? — он кивнул в сторону пакетов. — Есть чего перекусить по-быстрому?

Порывшись, я выдал ему пару охотничьих колбасок и пачку крекеров, и мы, наконец, вышли.

Паоло уселся на снегоход позади меня. Я пристроил телефон в держатель, вывел на навигаторе карту берега и проложил маршрут до дачи Вадика. На саму дачу, мы, конечно, не поедем, но лагерь аренатцев должен быть где-то недалеко от нее.

Проблемы начались почти сразу. Мы не успели и пяти минут проехать вдоль берега, как Паоло радостно закричал:

— Стой! Вот оно! Здесь!

— Кто — оно? — на всякий случай притормозив, осторожно поинтересовался я.

— Дерево! Мы рядом с ним стояли, — он показал пальцем на высокую сосну.

Я удивленно взглянул на карту:

— Ты уверен? Отсюда до дачи пять километров. Ты бы столько, пешком по сугробам, больше часа шел.

— Тогда не здесь, — покладисто согласился Паоло.

И буквально через триста метров снова «узнал место». Спустя еще два «узнавания» я выяснил, что Паоло нравятся все высокие сосны. Это было печально, потому что вдоль берега их росло много.

В итоге, когда мы доехали до границы вадиковского поселка, я отметил на навигаторе восемнадцать возможных точек лагеря. Так мы месяц копать будем. Хотя, если подумать, правильными должны быть те, что ближе к даче. Начинать копать точно нужно с той стороны, а дальше — как повезет.

Пока катались, ощутимо стемнело, хотя, казалось бы, времени прошло немного. Луч снегохода прыгал по сторонам, выхватывая лишь небольшой участок тропинки, тени по бокам стали гуще и словно ожили, двигались вслед за нами.

Кстати, придорожные кусты — отличное место для засады. Проезжая их, я так и ждал, что сейчас на дорогу выскочит Азиль, с арбалетом наперевес, и крикнет: «Смерть вам! Ты так и не избавился от аренатцев!». Поэтому я чуть не заорал, когда навстречу рванулся фонарь, похожий на наш. А когда поравнялись, разглядел на встречном снегоходе две женские фигурки. Причем за рулем была Марьятта!

— Что вы делаете? — спросил я останавливаясь.

— Учимся, — весело заявила Наташка. — Дома холодно и скучно.

— Угу, — буркнул я. — А тут тепло и весело.

Девчонки пристроились рядом, и мы неспешно (я намеренно не набирал скорость) покатились в сторону дома.

— Лагерь нашли? — перебивая шум двух моторов, крикнула Наташка.

Я неопределенно повел плечами.

— Слушай, — вдруг оживилась она. — Нам надо избавиться от твоей машины!

— Чего? — опешил я.

— Если нас ищут, машину легко отследят по дорожным камерам … — конец фразы унесло налетевшим порывом ветра.

Мысли еще крутились вокруг Азиль, так что первую минуту я усиленно соображал — как же она может добраться до камер. И только потом до меня дошло, что Наташка про полицию, нагрянувшую в больницу к Бруно. Ну нет… Сомнительно, чтобы полиция сейчас искала мою машину. Вот Наташку искать могли — как «родственницу». Но я-то по документам к ней никакого отношения не имею, а что знакомы — да так пол-Москвы переловить можно. Но… Кто знает, как Азиль выследила нас в гостинице, едва мы туда приехали? Неизвестно какие у нее тут связи… Так что Наташка права. Машину надо будет вернуть в город, поставить в гараж и держать там, пока окончательно не разберусь с аренатцами и этой новой занозой в заднице.

Вот только ездить тогда на чем? Выгонять с зимней стоянки седан? Не вариант. Он у меня заточен для стритрейсинга: заниженный, с аэродинамическим обвесом. Сейчас его только как снегоуборочную машину использовать. Да и выглядит он так, что у гаишников руки чешутся документы проверить. Придется что-то брать в прокат. Или, может, в студии одолжить?

— Что молчишь? — прервала мои мысли Наташка. — Я же не утопить ее предлагаю, просто не ездить пока.

— Ладно, вернемся в Москву, поставлю в гараж, — ответил я ей, сворачивая к дому.

В свете фонарей, с темными окнами, он выглядел неуютно, напоминая декорацию к фильму про привидения. Внутри действительно было очень холодно. Наташка снова взялась разжигать камин. Пока она с помощью бумаги, дров и не предназначенных для детских ушей заклинаний убеждала огонь не гаснуть, я прошелся по спальням. Обогреватели Наташка включить не догадалась, так что температура тут была не сильно выше, чем в холодильнике. Кровати — так вообще ледяные. Без особой надежды пощелкав кнопками, я понял, что спать здесь, даже с включенными обогревателями, невозможно. Хорошо, хоть есть камин в гостиной.

На ужин мы сделали растворимую лапшу, ели ее с чипсами и пивом, играли в карты, смотрели какое-то дурацкое кино по ТВ, да так и заснули под него, сидя на диване.

Утром я растолкал всех, едва стало светлеть. На завтрак мы доели печенье, запивая растворимым кофе, а нормально перекусить решили ближе к обеду, где-нибудь в кафе. Быстро собрались и выехали на раскопки.

Снега за два с лишним месяца зимы, конечно, навалило много: сугробы местами доходили до пояса. Утоптанные и расчищенные тропки возле отмеченных мест попадались не всегда и к тому же обрывались самым неожиданным образом. Так что вести раскопки было тем еще «удовольствием».

Под первыми двумя соснами следов лагеря не нашлось. Хотя рядом со второй я даже вроде бы наткнулся на остатки костра, но сколько ни копали вокруг — ничего, только снег и земля.

На третьей точке мы с Паоло дали девчонкам передохнуть и ковырялись вдвоем. Там тоже было пусто. Чем дальше мы отъезжали от дачи Вадика, тем более дурацкой казалась идея привязываться к соснам. Большие, маленькие… да тут целый лес этого добра! Нужны другие зацепки. Когда и у четвертой сосны ничего не нашлось, я спросил у Марьятты, не помнит ли она рядом с лагерем еще каких-то примет.

— Да что тут помнить?! Посмотри вокруг: все одинаковое, белое! Как здесь вообще можно места замечать? — возмутилась Марьятта.

— В пустыне ведь вы как-то ориентировались? Она тоже одинаковая, хоть и желтая.

— Пустыня живая, там куча приметного: тени, рисунок песка, скалы, ветер. А тут ничего нет: только снег и торчащие из него палки.

В общем, не получилось вытянуть из аренатцев других примет, пришлось и дальше ориентироваться на сосны.

У следующей точки я решил оптимизировать раскопки. Поделил площадку на четверых, чтобы не путаться друг у друга под ногами — так дело должно пойти быстрее.

Пока копал, соображал, что еще можно сделать? Найти где-нибудь металлоискатель? Не вариант — по сугробам с ним не пройдешь, все равно дорогу прокапывать придется. Да и что там металлического в вещах аренатцев? Скорее зазвенит на какой-нибудь обрезок трубы или консервную банку. Метнуться в строительный, посмотреть снегоуборочный мотоблок? Снег он раскидывает хорошо, но картины может превратить в фарш. Да как его от точки к точке таскать? На снегокат он не влезет…

— Все, я больше не могу! — Наташка отшвырнула лопату в сторону и плюхнулась на попу, прямо в сугроб. — Пусть вспоминают, где зарыли свой клад! Скажи им, что иногда мозги напрягать полезней, чем мышцы.

Вообще-то, я тоже устал. Желудок настойчиво напоминал, что в нем с раннего утра не было ничего, кроме пары крекеров и кофе, перчатки давно промокли, в ботинки набился снег! Поэтому Наташкин малодушный бунт возмутил меня до глубины души. Да ежкин кот! Мы разметили участок, получила кусок — надо его закончить. И так девчонкам отдали те, что поменьше. Вон, Марьятта копает — аж пыль летит!

Наташка откинулась спиной на снег и развела руки в стороны.

— Я труп, Женя! — сообщила она.

— Отлично, — я злорадно усмехнулся. Подхватил лопатой хороший ком снега и швырнул его в Наташку.

На ее возмущенный визг обернулись Марьятта и Паоло, до этого, не в пример нам, усердно работавшие. Оторопело уставились на то, как я осыпал Наташку следующей порцией снега, а Наташка, откатившись в сторону, слепила снежок и швырнула его в меня. Попала! Да еще за шиворот — я хотел увернуться, но только сильнее подставился под удар.

— Ах так! — я подцепил еще снега на лопату.

Наташка резво поползла в сторону деревьев.

— Женя, не убивай ее! — испуганно вскрикнула Марьятта и тут же получила от меня свою порцию снега. Раз ты с ней — вот тебе!

— Что вы делаете? — оторопело спросил Паоло.

Ответить я не успел, от деревьев в меня прилетело сразу два снежка, пришлось открыть ответный огонь.

Марьятту из вида я упустил, за что поплатился хорошей порцией снега в спину. В ответ швырнул в девчонку два снежка и отступил с линии огня Наташки. В итоге предназначавшиеся мне снежки попали в Паоло. И до него, наконец, дошло, чем мы занимаемся.

Девчонки визжали, вдвоем обстреливая меня. Паоло решил помочь, но неудачный бросок Марьятты залепил ему все лицо. Пришлось спасать, отвлекая внимание разошедшихся фурий на себя.

Отбиваясь от девчонок, я забрался на небольшой холм, с которого было удобно держать оборону. Наташка не отставала — закидывая меня снежками, ловко уворачивалась от моих и шаг за шагом подбиралась к вершине. Дрянь дело! С криком «Ты не пройдешь!» я подхватил здоровенный ком снега и, подняв двумя руками над головой, метнул в нее. Наташка дернулась, пытаясь отскочить в сторону, но за что-то зацепилась ногой и кубарем скатилась со склона.

— Паоло, глянь, обо что она так, — крикнул я, съезжая вниз. — Стукнулась?

Наташка сидела на снегу, потирая ушибленный локоть, и глаза были на мокром месте. Я присел рядом. Она гордо мотнула головой:

— Все нормально.

Но, тут же, ткнулась лицом мне в плечо и всхлипнула:

— Я устала, Жень. От всего. И снег твой копать. И бояться.

— Боишься-то ты чего? — я расстегнул подмокшую от растаявшего снега куртку.

Под ней была мягкая толстовка, к которой прижиматься щекой или лбом намного приятнее. Потом обнял Наташку, укрыв расстегнутыми полами.

— Я не понимаю, что вокруг тебя происходит. Ты ничего не говоришь. Итальянцы эти твои, странные…

— Жень! Мы нашли! — крикнул сверху Паоло.

— Что нашли? Лагерь? — поднял я лицо к нему, продолжая обнимать Наташку.

— Мешки. И картины! Сейчас… — Паоло нагнулся, что-то потянул и, распрямившись, победно помахал над головой свертком.

— Ну вот, раскопки закончились, — я слегка отстранил Наташку, чтобы заглянуть ей в глаза. — Теперь все. Паоло с Марьяттой уйдут, а вот Бруно нам, может быть, придется усыновить.

Наташка фыркнула.

Я наклонился и поцеловал ее. Неуместно сейчас, ну и пусть.

— Евгень-ий, — раздраженно позвала с пригорка Марьятта.

— Продолжим позже? — спросил я, отстранясь от Наташки. — Пока ты не подцепила себе очередного мужа.

— Посмотрю, как вести себя будешь, — серьезно ответила она.

Я усмехнулся, встал и полез наверх.

Паоло здорово раскопал снег и достал уже два мешка с вещами.

Очень хотелось посмотреть на картины. Интересно, что за места на них? И в какое аренатцы вернутся?

— Показывай. Это они? — я поднял валявшийся на земле сверток и попытался развязать тесемки.

Но не успел. Сзади подскочила Марьятта (откуда только взялась, ведь только что лопатой махала), выхватила его и уперлась рукой мне в грудь.

— Извини, Женя, тебе с нами нельзя. И держись подальше от картин, со своими агилисами.

— С чего вдруг? — опешил я от такого поворота. — Сколько раз через них ходил, да и просто руками брал, никакого вреда не было.

— Вот пусть и дальше не будет, — хмуро глядя мне в глаза, раздельно проговорила Марьятта. — Отойди.

— Что, мне даже приближаться нельзя? Боитесь брать с собой, так хоть оставьте одну. Хочу поговорить с Остильей … — начал было я.

— Нельзя, — не дала договорить Марьятта. Теперь она смотрела на меня твердо, с едва заметным пренебрежением. — Мы обсудим предупреждение Азиль, подумаем, как быть дальше. Пока могу гарантировать — сюда Остилья точно не сунется. Он ценен, как художник и рисковать своим даром не станет. А тебе нельзя к нам. Пока Бруно здесь, будем приходить его навещать, но никаких лишних походов туда-обратно. Дальше посмотрим.

— Дорогая, — вкрадчиво поинтересовался я, делая шаг в ее сторону. — А какого лешего ты вот это все сейчас решаешь? Я. Хочу. Поговорить. С Остильей! Без посредников.

— Сочувствую тебе, дорогой, — в тон ответила Марьятта. — Но это невозможно! Спасибо за помощь с Бруно.

Паоло слегка тронул ее за плечо, призывая закончить перебранку, а потом извиняющимся тоном сказал мне:

— Женя, я узнаю у Остильи, может, найдется какой-то выход…

— Не обнадеживай его. Не найдется, — припечатала Марьятта. — Картины на один проход, все лишние заберем с собой. Отойди, пожалуйста.

— За что же ты меня так ненавидишь? — спросил я, не двигаясь с места.

— За несбывшиеся надежды, — едва заметно улыбнулась Марьятта. — А еще за то, что можешь, даже не шевельнув пальцем, уничтожить и меня, и мой мир.

— Ты же знаешь, что я ничего такого не хочу…

— Плевать мне на то, что ты хочешь! — сорвалась на крик Марьятта. — Ты опасен для нас!

— Спать со мной тебе это не мешало!

— Все сильно поменялось, Женя. Знаешь, почему я вызвалась сюда, сопровождать Бруно?

— Ну?

— Думала убить тебя. Чтобы у Остильи не было соблазна притащить тебя на Аренату.

— Хватит, — Паоло дернул Марьятту за руку.

Я сжал челюсти, чтобы не ответить чем-нибудь сгоряча. Действительно, хватит. Наговорились.

— Если Бруно, как нас, достали здешние агилисы, вряд ли он остался садовником. Не захочет возвращаться на Аренату — оставишь его у себя? — попытался восстановить худой мир Паоло.

Я с трудом перевел взгляд с Марьятты на него, пытаясь подобрать цензурный ответ.

— Не злись, — Паоло примирительно улыбнулся. — Это не мы такие, это жизнь такая.

— Да пошли вы вместе со своей жизнью, — выдохнул я. — Убирайтесь уже на свою Аренату. Что делать с Бруно — сам разберусь.

Марьятта порывалась что-то сказать, но Паоло остановил ее жестом. Перерезал ножом заледеневшие узлы и достал из свертка рулон с холстами. Марьятта вытащила оттуда одну картину и бросила ее на снег. Остальные засунула назад в чехол и повесила его на плечо.

— Не сердись на нас, Женя, — сделал еще одну попытку Паоло.

— Пошли, — Марьятта подтолкнула его к разложенной на снегу картине. — Ты первый.

На холсте был изображен мощенный брусчаткой двор, огороженный ровными кирпичными стенами. Не похоже на Аренату. Такой вполне мог быть и на Земле, где-нибудь в Берлине.

Паоло протянул мне ладонь для рукопожатия. Помнил о наших, земных традициях. Но я не ответил. Не захотел пачкать его нашими агилисами. Марьятта толкнула напарника к картине и…

Ничего не произошло. Паоло навис над полотном, напряженно вглядываясь в нарисованный двор. Потом осторожно коснулся картины сначала носком одной ноги, потом — другой. Встал на четвереньки и надавил руками, вмяв холст в снег. Ничего!

— Что ты тупишь? — Марьятта оттолкнула его, положила на брусчатку ладонь и тоже уставилась на картину.

Я, не сдержавшись, хохотнул. Все-таки у Вселенной есть чувство юмора. Или у агилисов?

Покрасневшая до корней волос Марьятта изумленно повернулась к Паоло.

— Не работает, — подтвердил тот.

Я прислонился к дереву и, сложив руки на груди, наблюдал за тем, как они, чертыхаясь, перебирают картины. Ох, рано Марьятта решила расставить точки над «и»!

Наташка вскарабкалась на холм и встала рядом со мной.

— Что происходит? — спросила она шепотом.

— Постановка «Макбет», — усмехнулся я.

Марьятта собрала разбросанные по снегу холсты, свернула их и сунула в чехол.

Мхатовская пауза поистине получилась великолепной. Снова просить моей помощи у арентацев язык не поворачивался, а сам предлагать помощь я не собирался. Более того, хлопнул себя ладонями по бокам и радостно сообщил:

— Ну что же, раз картины нашлись, я вам больше не нужен. Удачного перехода на Аренату.

Подхватил Наташку под локоть, и мы пошли к снегоходам.

— Женя, — окликнул Паоло.

Гордость требовала, задрав нос, идти дальше. Но куда арентацам деваться, если они не могут перейти в свой мир?

Я убавил шаг и обернулся.

— Нам нужна твоя помощь, — выдавила Марьятта.

— Да, — согласился я. — Нужна.

И пошел дальше.

Сел на снегоход, снял намокшие перчатки, сунул их в карман куртки. Что теперь делать с аренатцами я даже не представлял. Азиль знала, что атакой агилисов закроет им дорогу домой? Вряд ли, раз требовала, чтобы они убрались. Найти бы ее и позадавать вопросы… Желательно связав. Я представил, как пойдет допрос связанной Азиль, и усмехнулся.

Ладно, с ней потом разберусь. Сейчас надо куда-то пристроить Паоло и Марьятту. Проще всего доплатить Лене с ресепшена и оставить их в снятом холодном доме. Вот только я не Рокфеллер и даже банки не граблю. К тому же странные постояльцы однозначно привлекут внимание, а уж не разговаривающие по-русски — тем более.

Везти их назад в город? Снять квартиру? А дальше-то что?

По уму — надо научить языку, сделать документы, а дальше пусть сами живут как хотят. Не маленькие. Из Марьятты выйдет отличная мафиози, а Паоло мог бы держать секцию рукопашного боя и из-под полы оружием приторговывать.

Хотя, может, еще не все потеряно? Их хватятся на Аренате и вытянут через призыв. Есть Бруно. Под агилисы Азиль он не попал, значит, есть шанс, что и через картины проходить не разучился. Или смогу пройти я. Вот только упертость Марьятты вряд ли даст это проверить.

Убить она меня приехала! Художников бы своих убивала, которые проходы сюда открывают. Не меня вытащат, так кого-то еще. В любом человеке с Земли есть агилисы. Тоже мне, нашла злодея. Глупая девчонка!

— Мы оставим твоих друзей в лесу? — оторвала меня от размышлений Наташка.

— Что? — я бросил на нее растерянный взгляд.

Наташка подошла к снегоходу, вид у нее был сочувствующий. Надо же — вряд ли ведь хоть слово поняла в нашей перебранке.

Я обернулся. Паоло с Марьяттой так и стояли на холме, о чем-то перешептываясь. Идиоты.

— Вас долго ждать? — гаркнул я, заводя снегоход.

*

До домика ехали молча. Когда остановились, аренатцы проворно слезли со снегоходов и также, не проронив ни слова, зашли внутрь. Я проводил их взглядом.

Почему все красивое при ближайшем рассмотрении оказывается мерзостью? Ведь такой мир! Солнце, пробивающееся сквозь стеклянные витражи и ложащееся цветными разводами на ступени замковой лестницы. Бескрайние пески, освещенные светом двух лун и яркими звездами. Крепости, поднимающиеся над пустыней как неприступные утесы. Казалось бы, и люди там должны быть под стать своему миру. Все для этого есть: художники, мастерские, картины… Так похоже на эпоху Возрождения. И где же гуманизм, гармоничное развитие науки с искусством, философские беседы, поиск своего места в мире? Ничего нет! Люди погрязли в междоусобных дрязгах, затянув и меня, как в болото. Были проблемы с домом Витрано — так я союзник и друг. Работа сделана? Пшел вон! Ладно, может Паоло с Марьяттой всего и не знали… Но сейчас мы могли бы вместе искать решение проблемы с агилисами. Так нет, приперлись, втянули в историю, а что до моих планов — ни-ни, сразу стали угрожать и требовать. Я чувствовал себя куклой, которую дергают за веревочки: игра идет вокруг, а мне нужно только дрыгаться по требованию игроков.

И получается, Лючи правила этой игры знала? Она выперла меня с Аренаты, потому что они уже тогда решили, что я опасен? И никто не собирался со мной это обсудить. Если бы не Бруно…

— Женя, ты идешь? — окликнула меня с крыльца Наташка.

Я покачал головой.

— Не сейчас. Прокачусь, надо развеяться.

Наташка смерила меня очень странным взглядом, словно раздумывала: начать спорить, или просто приложить по голове чем-нибудь тяжелым.

Я отвернулся — подмывало сказать что-то резкое. Мне нужен был адреналин. Много адреналина.

Снегоход взревел мотором и дернулся, набирая скорость. Перед глазами стоял яркий свет Аренаты. Память упрямо подсовывала картины, которые я больше никогда не увижу: воздушный планктон, маревом скрывающий мир по утрам, Разгильдяя, доверчиво тянущего ко мне свою страшную башку.

«Ты опасен». «Убить тебя». За что? За то, что за короткое время, пока был на Аренате, я успел полюбить этот мир? За то, что видел в нем только хорошее? Красота затмила разум. А ведь один факт, что садовники — по сути рабы, уже должен был вызывать настороженность.

Я втопил тапку, выжимая из снегохода все, на что он способен. Снег взлетал фонтаном за мной. Мелькали деревья. Не задумываясь, я вел машину по тому же маршруту, по которому шли с утра. За дачей Вадика вывернул машину к берегу, пронесся по знакомому высокому склону.

Для того чтобы собраться и успокоиться, мне нужно было что-то больше, чем безумная езда по лесу. Что-то…

Я ухмыльнулся.

Адреналин растекся по венам, легкими искрами покалывая кончики пальцев. Развернув снегоход, я еще раз проехался по берегу. По широкой дуге обогнул группу лыжников, чтобы не засыпать снегом. Нашел ту самую точку, с которой два с лишним года назад начались мои приключения. От нее рванул в лес, развернулся у дороги.

«Убить тебя». Обойдетесь, дорогие мои. Я очень живучий.

Выдавил полный газ и понесся к обрыву. Прижиматься к рулю нужно в строго определенный момент, и сейчас я чувствовал его, как никогда. Снегоход взмыл в воздух, как птица. Я перегруппировался, заставляя машину выполнить фронт-флип. На лед мы пришли изящно. Я вовремя вдавил газ, и снегоход понесся вперед, словно фигуристка: легко и невесомо.

Заложив несколько виражей на льду, я остановился посреди водохранилища. Запрокинул голову, подставляя лицо вяло падающим с неба снежинкам. Снег таял на щеках, оставляя там мокрые дорожки, а я все сидел, сжимая руль, и смотрел в серое небо. Хотелось спросить, где же в этом мире справедливость, да вот только спросить было не у кого.

Глава 6. В которой все проблемы из-за женского упрямства

Отопление так и не включили — в доме по-прежнему было холодно. В гостиной стояла тишина. Аренатцы нахохленными воробьями сидели у камина, отрешенно глядя в огонь. Наташка в кресле, что-то скролила на телефоне. Когда я зашел, она подняла голову и недовольно прищурилась.

— Вернулся?

Дурацкий вопрос. Разве не очевидно? Вот, стою.

— Еды не принес? — добавила она к нему еще один.

Я даже усмехнулся. Ну да, по карманам распихал — не иначе. Жрать, конечно, охота — жуть: даже ведь не завтракали толком. Между прочим, могла бы уже и сама до ресторана сгонять. Сидят тут втроем как ни в чем не бывало — не иначе водичкой питались.

— Что дальше, Женя? — Наташка отложила мобильник в сторону и уставилась на меня, сложив руки на коленях, как школьница.

— Понятия не имею, — честно признался я.

Действительно, какие тут планы… Надо бы поговорить с аренатцами, выяснить: хватятся их или нет. Есть ли смысл ждать, что за ними кто-то придет? Дом оплачен еще на сутки, но спать здесь вторую ночь я категорически не хочу. Видимо, нужно сдаваться и ехать в город. Может, и часть денег вернут…

Если не найдем способ отправить аренатцев на родину, надо разыскать Азиль, сказать, что план с арбалетом оказался косячным. Сама виновата, пускай теперь помогает.

Ничего из этого делать не хотелось. Я прислонился к стене, скрестив руки.

— Что-то пошло не по плану, так ведь? — Наташка отставать не собиралась.

Я кивнул. И предложил:

— Поехали домой?

Наташка едва заметно скосила глаза в сторону арентацев:

— Поговори с ними? Они определенно напуганы.

Я перевел взгляд на своих недо-друзей. Паоло и Марьятта все также угрюмо пялились на огонь, словно в нем догорали их последние деньги.

— Вы поругались? — Наташка сегодня определенно могла бы взять приз в игре «Спроси очевидное».

— Давно. Два года назад, — я тяжело вздохнул.

— Соберу вещи, — сказала Наташка вставая.

Аренатцы упорно старались не смотреть в мою строну. Я мысленно передразнил Марьятту: «Убить тебя, чтобы не было соблазна». Тьфу! И теперь мне же с ней и нянчиться…

— Вас будут искать? — спросил я по-аренатски.

— Должны, — сухо ответила Марьятта.

— Почему не сработали картины? — я так старательно пытался изобразить невозмутимость, что, кажется, сам начал ее чувствовать.

— Откуда я знаю! — сверкнула глазами девчонка. — Не надо было к ним подходить!

Я невольно усмехнулся от ее злости. Ну да, опять я виноват, кто же еще. Но ответил с ледяным спокойствием:

— Вряд ли дело во мне. Есть еще идеи?

— Нет! — прорычала Марьятта и снова уставилась в камин.

— Может, картины испортились, пока лежали? — предположил Паоло. — Из-за мороза. Или ваших агилисов.

— Может… Или «испортились» вы.

— В смысле? — недоуменно посмотрел на меня Паоло.

— Думаю, в вас осталось слишком мало агилисов, — чем больше я размышлял на эту тему, тем лучше все сходилось. — Поэтому вы и язык понимать разучились, и картины использовать не можете.

— Хреново, если так, — Паоло взял кочергу и поворошил угли в камине. — И что, это навсегда?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Давай лучше думать, как вернуться на Аренату. Марьятта сказала, что вас должны искать. Так?

Паоло ответил не сразу. Молчал, глядя на огонь. Потом пожал плечами.

— Если Остилья хватится, может вытащить призывом. Или следом кого-то отправить. Тогда нужно возвращаться в лагерь и ждать, — он поежился.

А вот это проблема. Торчать не пойми сколько дней на берегу… Вообще-то, у меня работа. Можно, конечно, выдать аренатцам палатки получше, и пусть сами караулят спасателей, но как бы дядя Витя снова панику не поднял. Второй раз он церемониться точно не будет, да и полиция может на дачу нагрянуть. Еще Азиль… Хоть ей и в квартиру пробраться не проблема, но на берегу два аренатца, не говорящих по-русски, окажутся совсем беззащитны.

— Собирайтесь, мы уезжаем, — решил я.

— Куда? — Марьятта встрепенулась, встала и сделала шаг ко мне.

— Вернемся в город, там будем думать, что делать дальше.

— А если нас найдет эта девица?

— Вот и хорошо. Поговорим, — я собирался уйти из гостиной, помочь Наташке отнести сумки в машину. Но не утерпел и спросил:

— А вдруг я смогу пройти через картину?

— Хочешь проверить? — она подобралась.

— Честно? — я ухмыльнулся. — Хочу.

Мы стояли и сверлили друг друга взглядом.

Паоло кхекнул в кулак.

— Проверить было бы неплохо, Марьятта, — сказал он, касаясь плеча девчонки.

— А если он один уйдет? — она обернулась, злобно сжав кулаки.

— Не уйду, — пообещал я.

Хотя возможность хорошая и не факт, что выпадет вторая такая… Но я не могу рисковать: здесь Наташка, Бруно в больнице, нужно сначала разобраться с ними, а потом уже искать способ поговорить с Остильей.

— Веревка есть? — спросила что-то надумавшая Марьятта.

Мы с Паоло удивленно переглянулись.

— Привяжу к себе. Рыпнешься в картину — это будет твое последнее действие, — процедила она.

Оценив сюрреалистичность происходящего, я заржал. Вот просто представил себе, как мы связанные падаем под ноги Остильи, Марьятта достает… что она там достает? Пусть кинжал. И начинает меня убивать. А я лежу и даю ей такую возможность, ага…

— Вяжи, — отсмеявшись разрешил я. — Бантики умеешь завязывать?

Марьятта стрельнула в меня злобным взглядом. Точно, веревка.

Я пошел к машине. Там в багажнике чего только не было, вот только веревки не нашлось, взял вместо нее провода для прикуривания.

Вернувшись в комнату, я позволил Паоло связать свою левую руку с левой рукой Марьятты. Правую оба хотели иметь свободной. Марьятта — понятно зачем: убивать собиралась. А я просто, чтобы было.

Паоло достал холст и выложил его на стол. У меня что-то екнуло под ложечкой, с голодухи, не иначе. Я наконец-то узнал изображенный двор в окружении ровных кирпичных стен. Это же возле Библиотеки, где мы сражались с Карлой! Вот, значит, откуда пришли аренатцы и куда они должны вернуться… Любопытно. Я вгляделся в картину. Хватило пары секунд, чтобы она поплыла перед глазами, краски ожили.

Коснулся холста рукой. Невидимая мембрана дрогнула, прогибаясь и натягиваясь. Я осторожно подался вперед. Можно ведь, наверное, не проходя до конца, как-то дать знак, что аренатцы застряли? Крикнуть или помахать… Марьятта по-своему истолковала это движение, резко рванула на себя, мы не устояли и покатились по полу. Я приложился головой о диван, Марьятта сшибла ногами стул. На шум прибежала Наташка и вытаращилась на нас, связанных проводами.

— Вы чего? — спросила она. — Чакры подзаряжаете?

— Работает, — прохрипел я на аренатском. — Хотел позвать кого-нибудь, чтобы вас вытащили.

А Наташку попросил уже по-русски:

— Принеси, пожалуйста, льда, пока шишка не выросла.

— Может проще тебя головой в сугроб макнуть? — прошипела Наташка, сверля Марьятту взглядом.

— Лучше бы льда, — не согласился я, представив, как снег окажется за шиворотом.

Хитрый узел, который намотал Паоло, наотрез отказывался развязываться. В итоге Марьятта перерезала провод изящным ножичком, вытащенным из-за ремня. Вскочила, проворно свернула картину и засунула ее в мешок.

— Марьятта, — окликнул ее Паоло. — Раз у Евгень-я получилось, может, пускай нас провести попробует?

— Нет, — девчонка тряхнула головой. — Нельзя его пускать в наш мир, чтобы не передались агилисы. Видишь же что они творят. Мы стали беспомощными, как цветы в полдень!

Я прошипел очень нецензурное ругательство, развернулся на пятках и в дверях столкнулся с Наташкой. Снег из ведра, которое она прижимала к груди, вылетел мне прямо в лицо, осыпав ровным слоем одежду.

— Льда не было, — сказала Наташка, оглядывая, что получилось. — Бери снег, или могу ведро к голове приложить.

Я молча отряхнулся. Напялил куртку и махнул рукой, чтобы все шли на выход. С такими друзьями врагов точно не нужно.

*

По дороге в Москву остановились на заправке и наскоро перекусили хот-догами. Наесться не наелись, но в животе урчать стало потише.

В квартире было тепло. Я с наслаждением постоял под горячим душем, а когда вышел, обнаружил, что в коридоре пахнет едой. Хотел восхититься, какая же Наташка хорошая хозяйка. Оказалось, восхищаться нечем. Еду Наташка заказала из соседней хинкальной.

Мы ели на кухне все вчетвером. Аренатцы молчали. Наташка тоже. И хотелось бы думать, что это полусонная тишина, но в воздухе ощущалось что-то зловещее, отчего становилось не по себе. Чтобы избавиться от этого гнетущего ощущения и хоть как-то нарушить молчание, я сообщил аренатцам:

— В ближайшие дни найдем вам съемную квартиру. Пока не придумаем, как вас вернуть, жить будете там. Если кто-то с Аренаты появится у вадиковской дачи, быстро поймет, что вас там нет. Вот пусть и договаривается с Остильей про призыв или портреты.

— Так мы никогда помощи не дождемся, — пробурчала Марьятта.

— Картины у тебя с собой, — я кивнул на сверток, с которым она не расставалась. — Могу хоть сейчас попробовать провести. Или сходить за подмогой к Остилье.

— Нет! — рука Марьятты дернулась к поясу с ножом.

— Учите наш язык, — пожал я плечами. — Откроете ПВЗ, как-нибудь да проживете.

Паоло, очевидно, про ПВЗ ничего не понял, но ему было интересно все вокруг. Даже не похоже, что он расстроился из-за того, что застрял. А вот Марьятта смотрела на меня волком.

— Пока ищем квартиру, будете жить здесь, — ровным тоном продолжил я. — Если Азиль вернется, нужно вынудить ее с нами поговорить. Мой язык она понимает, возможно, понимает и ваш. В любом случае не нужно агрессии, нам необходим диалог. Ясно?

Паоло кивнул, а Марьятта продолжала хмуриться. Но спорить не стала.

После еды я распределил комнаты: аренатцы отправились в ту же гостевую, где спали в прошлый раз. Наташке отдал спальню. Очень хотелось присоединиться к ней и собственной постели, но я не решился. Детский сад.

Сам устроился на диване в гостиной. Одеял больше не было, поэтому достал с антресоли походный спальник. Прекрасное изобретение: сразу и матрас, и одеяло. Удобно.

В квартире уже стихло, а я все ворочался. Несмотря на усталость, сон не приходил. Может, стащить у аренатцев картины? Завалиться в лабораторию? Сразу убить двух зайцев: вызвать помощь и поговорить с Остильей. Я даже почти уже решился на это, но, пока думал — заснул. Мне снилось, что мы деремся с Остильей на ножах, а потом я убегаю на Разгильдяе. Только несемся мы не по пустыне, а по покрытому льдом и снегом озеру. Я хохочу, а Разгильдяй укоряет:

— Ну ты, Женя, орел.

— А? — удивился я просыпаясь.

Рядом сидела Наташка. Больно ткнув меня кулаком в бок, она раздраженно сказала:

— Орел, говорю, ты, Женя.

— Что не так? — прохрипел я, пытаясь спрятать голову под подушку. Ведь только уснул!

Подушку Наташка отобрала и двинула ей меня по башке.

— Да что?! — взвыл я, садясь на кровати.

— Твои выкрутасы на снегоходе разошлись по всем соцсетям. Это что за цирк был? На публику выделывался?

— Какие выкрутасы? — спросонья я не сразу понял, о чем речь.

— Эти! — Наташка сунула мне в нос телефон.

На ролике как раз заканчивался фронт-флип.

— А, эти… — со значением протянул я.

— Ты что, специально под камеру прыгал? Кто снимал-то? — спросила Наташка, запуская повтор видео.

— Без понятия. Там лыжники какие-то были… Наверное, они и сняли.

Наташка раздвинула пальцами картинку, разглядывая очередной повтор.

— Ты вообще обалдел? — спросила через минуту, отрываясь от экрана.

— Снял стресс, — отмахнулся я. — Стоило ради этого будить?

— Степаныч звонил, велел тебя прикопать прямо на водохранилище! — Наташка выключила телефон. — И еще нам нужно ехать на площадку. Вставай уже! Завтрак я приготовила и тебе, и гостям. Сама — вот этими ручками.

Она потрясла у меня перед носом ладонями.

Я потер взлохмаченную подушкой голову. Площадка, это хорошо. Площадка мне была нужна.

Только вот Наташка стояла передо мной в одной футболке, без макияжа, с распущенными чуть лохматыми волосами и в таком виде выглядела очень уместно здесь, в этой комнате. В этой квартире в целом. И в моей жизни.

Я ухватил ее за край футболки и потянул к себе.

— С ума сошел? — попыталась отпихнуться Наташка. — Мы опаздываем.

Но как-то вяло она это сделала, без огонька.

А вот то, чем мы занимались дальше, было вполне себе с огоньком.

*

Степаныч аж на дорогу выскочил нас встречать.

— Я во сколько сказал быть? — рявкнул он мне в лицо. — Ты не много ли стал себе позволять, Евгений? То без страховки и врачей на потеху публике куражишься, теперь вот опоздал почти на три часа!

— Тысяча извинений, — вежливо и почти искренне ответил я.

Наташка старательно пряталась за мою спину, а у меня, видимо, на морде было написано, что ори, не ори, совесть не проснется.

— Бегом на площадку! Снег вот-вот закончится, считай день просрали, — рявкнул Степаныч.

Съемки шли бодро. Ох, и наваляли меня в снегу, пока снимали драку с преследованием. Гримерша, Екатерина Олеговна, нарисовала на лице такие зачетные кровоподтеки, что я, когда зашел выпить чай между дублями, сам почти поверил, что это меня ребята так отмутузили.

До того, как закончился снегопад, успели снять практически все. Остальное Степаныч назначил через два дня, на четверг. По прогнозу обещали снег.

— Снова опоздаешь — закопаю, — зловеще пообещал Степаныч. — Чего лицо-то не умыл?

— А пусть все видят, как вы надо мной издеваетесь, — хохотнул я, из-за чего чуть не схлопотал подзатыльник. — Лень. Этот грим ваш полчаса оттирать. Отмою дома под душем.

Наташка на мое лицо тоже посмотрела с осуждением, но ничего не сказала. Думала — мы едем домой. Но у меня были другие планы.

Нужно, наконец, разведать ситуацию в больнице и продумать, как будем вытаскивать оттуда Бруно. Днем я успел пролистать основные новостные паблики. Ничего про странного пациента там не было. Больница нигде не упоминалась, так может Наташке можно просто прийти и забрать «брата»? Вот это и надо было выяснить.

До Одинцово мы ехали почти два часа, собрав все пробки по городу. За МКАДом, слава богу, свернули на платный участок трассы. Наташка вопросов не задавала, может, думала — сюрприз ей готовлю. Ну так оно, впрочем, и было. Правда, ближе к Одинцово, Наташка сориентировалась по указателям, поняла, куда едем и удивленно вытаращилась на меня.

— С ума сошел?

— Спокойно. Все продумано, — соврал я.

Помолчал.

И решил все-таки обсудить.

— Нам нужно понять, охраняют ли больницу. Я не думаю, что сможем что-то узнать, если просто придем на ресепшен, спросим про какого-нибудь несуществующего пациента и начнем тянуть слово за слово. Скорее всего, нас пошлют. А про Бруно говорить нельзя — подставимся. Выход один — изобразить пациента, и пока сыр, да бор, провести разведку.

— Разведку? — Наташка издала странный булькающий звук. Я бросил на нее быстрый взгляд: она давилась смехом. — Разведку, Жень? Да твой грим распознают сразу, как начнут делать осмотр. Какая разведка?

— Вот на месте и разберемся, — недовольно буркнул я.

Да, план не очень, но другого у меня нет. Значит, придется импровизировать.

Машину припарковал на соседней к больнице улице. Из багажника достал два пакета с «кровью». Один протянул Наташке.

— Полей немного мне на голову, чтобы казалось, будто она пробита.

Наклонился, подставив макушку. Наташка полила, профессионально размазала. Я вылил второй пакет на толстовку и остатки — за шиворот так, чтобы пара струек потекла в рукав.

— Как тебя такого в машину потом сажать? Кто химчистку салона делать будет? — фыркнула Наташка, разглядывая, что у нас получилось.

— Наташа, не наглей, это моя машина, — я бросил использованные пакеты в багажник. — Сиди за рулем, наружу не выходи. Может нам придется быстро убегать.

Не дожидаясь ответа, я развернулся, и шатаясь побрел в сторону больницы. Сейчас огляжусь, что к чему и буду думать.

Территория меня совершенно сбила с толка. Наташка говорила, что корпус, в котором лежит Бруно, видно от ворот, по дорожке — прямо, не перепутаешь. Однако, дорожка уходила в едва освещенную фонарями темноту, а ближайшее здание стояло от меня слева. Решив, что это единственный корпус, который можно «не перепутать» я со стоном завалился в подъезд.

На сестричек с поста первого этажа мое явление произвело неизгладимое впечатление. Одна завизжала, вторая кинулась навстречу, при этом явно не зная, что со мной делать.

— Помогите, — прохрипел я.

А сам оглядывался по сторонам. Охраны или людей с автоматами нигде видно не было. Потолочные камеры виднелись вдоль всего коридора. Интересно, где пост наблюдения.

— Сядьте, сядьте скорее, — сестричка потянула меня за руку, стараясь не перемазаться в капавшей с нее крови.

Я шарахнулся в сторону и взвыл, вырывая руку. Стукнулся плечом о стену, сделал вид, что пытаюсь устоять на заплетающихся ногах, проковылял так пару метров, заодно успев заглянуть за угол. Тут тоже пусто и камеры.

— Отойдите все от меня! Врача! Меня накачали химией, я отравлен!

Взгляд упал на стену, где висела схема больницы. Черт, здесь два выезда! Вот она, дорожка, упирающаяся в токсикологический корпус, а я выходит… Охренеть. В «Центре борьбы со СПИДом»! Говорила, ведь Наташка — идти прямо. Раз оказался не пойми где, надо было достать телефон и посмотреть. Еще и вывеску-то не прочитал, лопух!

Из-за угла выбежали два мужика. Судя по лицам, добрых намерений у них не было, а начнут осматривать, обнаружат грим. Второй раз ошарашив сестричек, я резво развернулся, и со всех ног рванул на улицу.

— Больной! Вы куда? — донеслось вслед из щели закрывающейся двери.

Я выскочил на центральную дорожку и бросился по ней вперед. Хорошо — вечер, снег, темно. Шляющихся по территории людей почти не было. Но вот камеры — сто процентов мое выступление записали, так что в любом корпусе охрана может уже ждать. Соваться в токсикологию, или признать первую попытку неудачной, а завтра разукрасить уже Наташку?

Перед глазами замаячила дверь в нужный корпус. Я посмотрел налево — ага, вот он еще один въезд и шлагбаум. Протянул руку к двери, но вовремя включил мозг и все-таки прочитал надпись на вывеске. Гинекология! Да чтоб вас всех…

Рванул к следующему подъезду. Теперь-то уж точно должен быть правильный… Правда, кто поверит, что раненный скачет по территории, словно заяц? Значит, в другой раз…

Перешел на шаг, прикидывая, как лучше — перелезть через забор, или попытаться выйти через ворота, но ничего сделать не успел. Из подъезда высыпала целая бригада докторов вперемежку с охранниками.

— Вон он! — донеслось из толпы, и все рванули в мою сторону.

«Да что б вас!» — простонал я, картинно оседая на снег.

М-да, стратег из меня вышел не очень. Как попасть в больницу, я придумал. А вот как буду из нее выбираться…

Глава 7. Где есть кровь, драка и воздушный поцелуй

Я лежал на каталке и пялился в потолок.

— Разденьте, вымойте его. Оксана, перечень и характер повреждений сразу заноси в компьютер. Звоните, когда пациент будет готов. Еще рентген закажите на всякий случай. Если под одеждой обнаружите ножевые ранения, зовите меня и вызывайте полицию.

Доктор, наконец, вышел из смотровой, и я остался с двумя феями: девчонкой, серенькой, как мышка, на вид лет двадцати — не больше, и полной, пожилой бабушкой, иначе ее и не назовешь. Того и гляди достанет из кармана халата пирожков и кормить начнет.

— Дамы! — я сел на каталке и дружелюбно улыбнулся.

Обе сестрички вздрогнули, молодая даже отскочила в сторону.

— Искренне благодарю за помощь, — вытащив из кармана пропуск на съемочную площадку, я помахал им и быстро убрал обратно. — Реакция на появление больного в неадекватном состоянии уложилась в нормативы минздрава.

— К-какие нормативы? — оторопело уставилась на меня бабушка.

— Новые! — я продолжал улыбаться. — Законопроект пока не утвержден, идет проверка предлагаемых нормативов по больницам. На текущий момент в вашей получен наилучший результат, поздравляю!

— Вы не ранены? — прошелестела «мышка».

— Это все, — бабушка отмерла и обвела меня рукой, — не настоящее?

Я тяжело вздохнул.

— Еще раз благодарю за прохождение проверки. А сейчас расскажите про безопасность в больнице. Как работает охрана, как просматриваются камеры, есть ли какие-то внеплановые меры безопасности?

— А знаете что? — бабушка уперла руки в бока. — Я вам сейчас доктора позову, вот пусть он и отчитывается.

— Обязательно позовете, — энергично согласился я. — И его я опрошу тоже. Работа у меня, знаете ли, такая. Но и с вами мне нужно поговорить, оценить информированность младшего персонала. Отчет я буду готовить по всем, а не только по докторам. Так что там с охраной?

— Они не в штате. Какой-то ЧОП, — подала голос «мышка», ей явно хотелось быстрее закончить этот балаган. — Дежурят на воротах и по посту в каждом корпусе.

— Сколько человек на посту?

— Н-не знаю, — «мышка» бросила испуганный взгляд на бабушку, но та молчала. — На воротах по двое, кажется… А в корпусе один.

— Отлично, — я потер руки. — Что насчет камер видеонаблюдения?

— Они есть, — окончательно растерялась «мышка».

Я хмыкнул. Потом строго спросил:

— А внеплановые меры безопасности? Инструктаж проведен? Что скажете о них?

«Мышка» попятилась к двери. В глазах плескался страх. Не знает и испугалась, что не пройдет проверку, или знает, но боится говорить?

Бабушка придержала ее за руку.

— Ишь — «внеплановые»! — сказала она сурово. — У нас к больному на втором этаже полицейский приставлен. Вот его сейчас и позовем, разобраться с вашими полномочиями.

— То есть, дополнительно вас не инструктировали? — я демонстративно проигнорировал угрозу. — Знаете, хоть, чем этот больной опасен?

— Не наше дело, — бабушка пару секунд помолчала, хмуро меня разглядывая. — Поступил с тяжелым химическим отравлением. С виду смирный, да и малохольный к тому ж. Но где-то, видать, набедокурил.

— Что ж, с информированностью придется поработать, — хлопнул я в ладоши. — И как сейчас больной себя чувствует?

— Врачи говорят — нормально, — голос бабушки немного смягчился. — А как на самом деле, кто ж его знает. Он по-нашему не говорит и не понимает, хоть по документам и москвич. Сестра его тут ошивалась в первый день, а потом пропала. Такие вот родственники…

— А вы сестру эту видели? Опознать сможете?

— Да тут проходной двор, всех не запомнишь, — пискнула мышка.

— Ладно, — я перевел тему. — То есть, врачи говорят, что больного с химическим отравлением можно выписывать из больницы?

— Да кто же его выпишет, — бабушка всплеснула руками. — Родственников ищут. Не найдут — заберут болезного в СИЗО, выяснять, где и чем отравился.

— А если родственники найдутся, выпишут?

— Странный ты проверяющий, — бабушка угрожающе сдвинула брови и отступила на шаг к двери. — Оксанка, зови-ка доктора, пусть дальше он на вопросы отвечает. А может, и сам позадавать захочет.

— Хорошо, — «мышка» шмыгнула к выходу.

— Спасибо вам! — крикнул я ей вдогонку.

Огляделся. На лифте меня не катали, так что это должен быть первый этаж. Решеток на окнах нет. Окна пластиковые, открывается только фрамуга наверху, туда я не пролезу, значит, выход один — через дверь в коридор.

— Даже не думай, — правильно оценила мой взгляд бабушка. — Сейчас не только доктора, но и полицию вызову.

Я почесал нос. Влип? Влип. Что ж, терять уже нечего.

— Спасибо за помощь, — улыбнулся я во все тридцать два зуба.

И метнулся к двери.

Бабушка оказалась не промах. Толкнула в меня тележку с медицинскими инструментами. Отскакивая от нее, я споткнулся и в дверь влетел головой вперед, с ходу врезавшись в чей-то живот.

— Ох! Что здесь происходит? — выдохнул мужской голос.

Доктор? Отвечать я не стал, оттолкнул мужика и со всех ног рванул вперед по коридору.

— А ну, стоять! — рявкнуло за спиной. — Задержать его!

С противоположного конца навстречу неслись охранники. Я заозирался, выискивая открытые двери. Или бежать назад?

Мне повезло, дверь с надписью «Ординаторская» оказалась распахнута. И окна внутри были нормальные! Я влетел в комнату, полную людей в белых халатах. Пока никто не опомнился, проскочил ее насквозь, по дороге смахивая на пол бумаги со столов. Больше неразберихи богу неразберихи! На столе у окна лежали чьи-то визитки и пропуск. Я прихватил с собой и то и другое, вскочил на подоконник, дернул за ручку створку и сиганул наружу.

Приземлился в сугроб, так что снег набился в ботинки. Противно, но сейчас не время их вытряхивать. Добежал до забора, перемахнул через него, взбежав по кирпичной кладке опоры, и юркнул в ближайший переулок. Свернул раз, другой, потом перешел с бега на шаг.

Итак, есть новости хорошие и плохие. Хорошие — Бруно чувствует себя лучше, и его можно забирать. Плохие — остались записи с камер с моим лицом, так что на ближайшее время мне путь в больницу заказан.

По дороге к машине я петлял как заяц. Даже заблудился, и пришлось включать навигатор. Ну и лабиринты тут! Выбрав сугроб почище, потер лицо снегом — хватит пугать людей синяками и кровищей.

Наташка, как и договаривались, сидела внутри. Встретила меня раздраженным взглядом.

— Ты что натворил, Женя? — резко спросила она, едва я плюхнулся на пассажирское сиденье.

— Натворил? — невинным тоном переспросил я. — Трогай, поехали отсюда.

— В больницу две полицейские машины проехали, — несмотря на склочный тон, Наташка включила передачу и начала выруливать с парковки. — Скажешь, ты ни при чем?

— Ничего себе, — я не очень натурально изобразил удивление. — Ну, отыграл буйного больного, поговорил с сестричками, проверил, как охрана работает. Разведка боем.

— Просто герой — без мозга и упрека! — в тон мне, ненатурально восхитилась Наташка. — А что теперь могут охрану усилить или вообще перевести Бруно в другую больницу ты подумал?

— Из-за психа, который погонял сестричек? — я по инерции продолжил игру, которая уже стала надоедать.

Да, о том, что Бруно могут перевести в другую больницу, я не подумал. Хотя… если решат, что я его сообщник, наоборот, должны постараться поймать меня на живца. Но помощь нам, видимо, все равно понадобится.

Перед выездом на трассу Наташка слегка притормозила и, придерживая левой рукой руль, выдернула из-за кресла сумку. Вытащила оттуда пачку со спиртовыми салфетками и сунула мне:

— Ототрись. Не хочу объяснять ДПС, откуда и куда везу зомби.

Я откинул солнцезащитный щиток и посмотрелся во встроенное туда зеркальце. Хорош! Снег не стер полностью уже подсохшую кровь — на лбу и висках она шелушилась багровыми струпьями, зато нанесенные еще на площадке синяки размазались, придавая лицу цвет вволю наплававшегося утопленника. Детишки на утреннике в Неверморе были бы без ума от такого гостя. Ушло десять минут и почти вся пачка салфеток на то, чтобы стать похожим хотя бы на помятого алкоголика.

— Ты ко мне? — спросил я у Наташки, когда мы въехали в Москву.

Наташка молчала, закусив губу. Злилась.

— Можем обсудить план за бокалом вина, — невинно предложил я.

— И даже что-то расскажешь, прежде чем делать очередную глупость?

Попалась! Я, отвернувшись к окну, незаметно улыбнулся.

— Разведку мы сделали, теперь нужен крепкий план.

— А зачем мне это все, Женя? — неожиданно перевела тему Наташка, бросив на меня чересчур серьезный взгляд.

От этого взгляда даже холодок прошел по спине. Я вдруг подумал, что, если Наташка бросит меня сейчас, я останусь совершенно один. Раньше… раньше у меня были мечты об Аренате и иллюзии, что там остались друзья. А сейчас ничего. Заперт на Земле, как всеми брошенный узник из сказки. И злой Степаныч вместо цепного дракона.

Можно геройствовать вместе с кем-то ради кого-то. Спасать ли, делать ли глупости. Но это все теряет смысл, когда становится не с кем и не для кого.

— Молчишь? — Наташка вздернула брови. — Не похоже на тебя.

— Зачем-то же ты ввязалась в эту историю, — я пожал плечами. — Скучно было?

Наташка плавно затормозила у бордюра. Выдернула ключ из замка зажигания и бросила мне на колени.

— Ты прав, Женя. Было скучно, — она улыбнулась. — Ты развлек. Спасибо. Но сейчас мне стало неинтересно. Вообще, роль обслуги не для меня.

— Почему обслуги?..

— Потому что я не понимаю, что происходит. А говорить ты не собираешься. Получается, я лишь обслуживаю тебя. Копаю снег. Сижу в машине, когда приказываешь. Удобненько — да? Видно, планируется, что я и дальше буду послушно выполнять команды? Так вот — не буду!

Наташка открыла дверь и вышла из машины. Чертыхнувшись, я выскочил следом.

— Погоди!

— Нет, Жень, — Наташка покачала головой.

Достала телефон.

— Я расскажу, — подойдя к ней ближе, я мрачно уставился в приложение такси, которое она открыла. — Давай только до дома доедем.

— Поздно. Выкручивайся дальше сам, как знаешь.

Наташка посмотрела на карту в приложении и завертела головой, ища адрес дома напротив.

Я забрал у нее из рук телефон, сунул в карман своей куртки.

— Пожалуйста! — попросил, твердо глядя ей в глаза.

— Да ты же нифига не изменишься! Ты — вещь в себе, сколько тебя знаю! Именно потому и обходила всегда стороной. А тут черт попутал связаться. Сейчас тебе от меня что-то надо. Не знаю уж — только секс или есть другие планы. Снизойти до того, чтобы посвятить в них, ты, конечно, не собираешься! Но это пройдет и снова все будет как раньше!

— Ладно, — кивнул я.

Никогда не умел уговаривать. Зато мемуары смогу написать «Как я все продолбал». Может выйти бестселлер.

Достал из кармана телефон, протянул Наташке. Развернулся и пошел к машине.

Сел, включил зажигание. Огляделся по сторонам, пытаясь понять, где нахожусь. Горящие ночными огнями ряды однообразных многоэтажек ясности не добавили. Выудил из кармана телефон, включил навигатор. А ведь доехали почти — пятнадцать минут осталось до дома…

Откинулся на спинку водительского кресла, уставился на дорогу с проносящимися мимо редкими машинами. Сейчас, посижу немного, возьму себя в руки и ух… Буду Бруно спасать.

Краем глаза заметил, как к стоящей на ветру Наташке подъехало такси. Остановилось. И плавно тронулось дальше.

Вздохнул. Положил руки на руль. Надо домой. Отмыться и выспаться. А завтра война план покажет.

Пассажирская дверь открылась за секунду до того, как я надавил газ. На сиденье плюхнулась злющая Наташка.

Я не улыбнулся, нет. Ничем не выдал свою радость.

— Замерзла?

— Поехали уже! — раздраженно бросила она.

— Ладно.

Тронулся с места, набрал скорость. Ночью на дорогах Москвы хорошо. Машин почти нет. Фонари, горящие окна в домах. Тишина, уют…

Припарковаться у подъезда не удалось, поэтому пришлось немного пройтись. Когда поднялись в квартиру, нас встретили испуганные Паоло с Марьяттой. Как же — бросили их на целый день, когда вернемся — не сказали. Словно дети — ей-богу! Надо им побыстрее квартиру найти, а я сегодня даже не попытался…

Аренатцы, убедившись, что это мы, и, несмотря на мой страшный вид, у нас все в порядке, успокоились. Рассказали, что в квартиру никто не ломился, еду в холодильнике они нашли, греть не грели, но сыты, после чего ушли в гостиную и там закрылись.

Наташка отправила меня в душ, а сама пошла на кухню — заваривать чай. И только стоя под струями горячей воды, я позволил себе улыбнуться.

*

Часы на микроволновке показывали 4:16. Наташка молчала. Причем лицо у нее было настолько непроницаемым, что я не мог понять, что она думает о моем рассказе. Мы просидели на кухне всю ночь. Очень хотелось спать, но я боялся, что как только засну, Наташка уйдет, решив, что я просто псих. Хотя последние события и сама видела.

— Ты думаешь, Бруно потерял свои способности? — наконец спросила она вставая.

— Не знаю… — я пожал плечами, наблюдая за тем, как она убирает чашки в посудомойку. — Но судя по тому, что случилось с Марьяттой и Паоло — скорее всего, да. Они даже через картину пройти не смогли, хоть в коме и не валялись.

— Это очень жестоко, — тихо сказала Наташка. — Отнять у человека дар… Чем он будет заниматься теперь?

— Придумаем что-нибудь. Куплю ему дом с садиком, пусть цветочки выращивает.

Наташка бросила на меня странный взгляд.

— Думаешь, вернуться в свой мир и быть там вещью лучше? — поинтересовался я.

— Думаю, потерять предназначение намного страшнее, чем быть вещью. Ты придумал, как вытащить его из больницы?

— Нет.

— Нужен нормальный план, без твоих выкрутасов, — Наташка потерла руками лицо. — А вот что ему делать дальше, даже не представляю. Я бы абсолютно потерялась, отними у меня все.

Я открыл было рот, но сказать ничего не успел.

— Жень, не надо только говорить, что все будет хорошо!

Развернувшись, Наташка вышла из кухни. Я отправился следом и расстроился, когда дверь в собственную комнату закрылась прямо перед носом. Нормально. А мне где спать?

За окном намечался серый рассвет. Я немного постоял, глядя на зимнее небо, потом вспомнил о спертых визитках и пропуске. Сходил в ванную, порылся в карманах грязной одежды. Визитки принадлежали «специалисту Министерства здравоохранения Московской области» Дарье Филимоновой. Пропуск: врачу-наркологу, Ларисе Никитичне Воскресенской. Хм…

Я повертел их в руках, ощущая, как рождается новый план.

Хм-м-м-м…

Представил лицо Наташки, когда посвящу ее в детали, и не смог сдержать улыбки.

Ладно, утром разберемся

Из всех комнат меня выгнали, значит, надо доставать спальник с антресоли и ложиться на кухне. Новый уровень в моей жизни — бомжевать в собственной квартире.

Я вернулся на кухню, подставил табуретку и полез копаться на антресоли, но спальник достать не успел — истошно закричала Наташка.

Едва не грохнувшись, я спрыгнул с табуретки, бросился в полутемный коридор и тут же получил тяжелый удар в лицо, такой, что отлетел к входной двери. Подобрался и сразу вскочил на ноги. Челюсть словно отнялась, глаза заливала кровь. Я смахнул ее тыльной стороной ладони, параллельно пытаясь сообразить, что можно использовать как оружие. Не найдя ничего лучшего, сорвал с вешалки сложенный зонтик и взял его на манер полицейской дубинки.

Напротив меня стоял здоровенный мужик, судя по шмоткам — аренатец. Он держал за волосы вырывающуюся Наташку. Толкнул ее в мою сторону и рявкнул, неожиданно по-русски:

— На колени оба! Дернетесь — девку прибью.

— Их там пятеро, — шепнула Наташка, указывая глазами в сторону гостиной.

Сама опустилась на пол и дернула меня за штанину.

Но я на колени падать не собирался. Смахнул с лица опять набежавшую кровь, ткнул левой рукой в выключатель, включая свет, и холодно поинтересовался:

— Что все это значит?

В гостиной послышалась возня. Спустя пару секунд, оттуда вышел еще один аренатец, менее крупный, дороже одетый.

— Евгень-ий? — формально уточнил он, хотя, судя по всему, и так знал ответ. — Позволь представиться, я — Мотезе, новый дуче владений Руско.

Он окинул цепким взглядом меня и Наташку.

— И чем же я заслужил визит аж целого дуче? — язвительно поинтересовался я.

— По просьбе своего друга, Витторио Остильи, я пришел выяснить, как дела у садовника, переправленного в ваш мир.

— Вы про Бруно Мочениго? — я снова вытер кровь, заливающую лицо.

— Дай ему полотенце, — велел Мотезе мордовороту. — А после убери отсюда женщину, у нас конфиденциальный разговор.

— Не сметь, — рявкнул я, оттаскивая Наташку за спину. — Она останется здесь, у меня на виду.

— Не останется, — спокойно парировал Мотезе. — Жаль, что ты никак не хочешь принять тот факт, что ты — никто. Даже не… э… — он сморщился, что-то вспоминая. — Пешка! Не пешка, что бы это ни значило.

Я фыркнул.

— Дашь увести ее, или хочешь посмотреть, на что способен Таддео? Не хотелось бы тратить время на столь грубый урок и доставлять неприятности даме, но сейчас тот редкий случай, когда ты можешь выбрать. Итак? — Мотезе изогнул бровь.

— Не связывайся, — дернула меня за штаны Наташка. — Я уйду. Они ничего мне не сделают.

— Почему ты… — я хотел спросить «так уверена», но амбал, на которого я напоролся в дверях, уже подошел, подхватил Наташку за локоть и потащил ее в сторону кухни. Наташка сложила пальцами знак «ок» за спиной и, не особо сопротивляясь, дала себя увести.

— Присаживайся, Евгень-ий, — Мотезе ногой толкнул дверь в спальню и кивнул на стоящий там стул.

В комнату, следом за нами, ввалились два новых амбала и встали у двери. Мотезе подошел ближе ко мне и сел на кровать. По щелчку его пальцев в дверях появился еще один аренатец, пощуплее, и, следуя приказу, принес мне из ванной холодное мокрое полотенце. Не размениваясь на благодарность, я приложил его к разбитому лицу.

— Так как дела у Бруно? Судя по всему, тут, в комнатах, его нет, а Марьятта не может толком объяснить, что произошло. Ты бросил его? Он жив?

— Нет, не бросил, — я сверлил Мотезе взглядом, пытаясь понять, что же на самом деле ему надо.

— Значит, жив. Тогда, где же он?

— Послушай, дуче, — я убрал руку с полотенцем от лица. — Вы выкинули садовника из своего мира, почти наверняка зная о последствиях. Бросили его тут. А сейчас вдруг интересуетесь его состоянием? Да какая вам разница, что я сделал с человеком, может быть уже и без дара. Хоть съел его на завтрак!

— Он брат Лючи Альба…

— И что? — рявкнул я вставая. Амбалы у двери напряглись и подались вперед. — Когда имело значения, что он брат? Когда его продавали? Клеймили? Или, когда избили в столице и бросили подыхать?

— Да всегда имело, — равнодушно пожал плечами Мотезе. — Даже хорошо, если он больше не садовник. Возможно, через некоторое время Лючи сможет забрать его домой.

— Ну уж нет!

— Да не тебе решать! — беззлобно, почти по-дружески, ухмыльнулся Мотезе. — Когда же до тебя, наконец, дойдет. И Бруно никто не бросал — к нему приставили верных людей, спрятали в мире, про который мало кто знает. Но ты сговорился с сафрийцами и теперь этих людей придется забирать домой. Ну, зато мы будем часто заходить в гости. Рад?

— А как, кстати, вы сюда попали?

— Через портрет Марьятты. Но Остилья и твой легко напишет, так что скрыться от нас не получится. Найдем везде. Поэтому предлагаю тебе начать сотрудничать. Сядь и рассказывай, что знаешь про Бруно, подробно и внятно.

Подчиняться не хотелось. Но здравый смысл буквально вопил, что сейчас и я, и Наташка в полной власти дуче Мотезе с его амбалами. А вот к следующему их визиту буду готов. Поэтому про Бруно я рассказал. Все, кроме плана по его вызволению из больницы. Пусть подольше считают меня беспомощным, это только на руку.

Мотезе выслушал, не прерывая, а когда я замолчал, поинтересовался:

— И когда же ты заберешь его?

— Когда разрешат врачи. Пока нельзя, — равнодушно пожал я плечами.

— Хорошо, — Мотезе встал. — Мы скоро вернемся узнать, как тут дела, а пока…

Он обернулся к амбалам:

— Вырубите его, чтобы не пытался идти за нами, а то начнет еще под ногами путаться!

Монтезе шагнул к двери, и охранники расступились, пропуская его в коридор. А потом оба пошли на меня. Я вскочил на ноги. От первого удара мне удалось увернуться. Я пихнул стул амбалам под ноги и проскочил им за спину.

— Зря тратишь время, — равнодушно сказал охранник, что выглядел поздоровее. — Полежишь немного, делов-то.

Я прикинул расклад. Наташка сказала, что в квартире их пятеро. Значит, кроме дуче и этих есть еще двое. Один щуплый — он приносил полотенце. А другой — тот, что уложил меня у двери. Вроде сходится… Что ж, придется вырубать по одному.

Перехватив ручку зонтика, так, чтобы ей было удобнее бить по затылку, я метнулся к стене. Взбежал по ней и в прыжке ударил ногой, метя в голову ближайшего амбала. Он уклонился, и едва не саданул меня под колено.

Приземлившись, я ушел в кувырок, но тут меня схватили сзади за шкирку и со всей дури приложили головой о шкаф. От удара сознание помутилось, я мешком рухнул на пол.

— Не прибил? — заботливо поинтересовался один из амбалов, на этот раз — на арентском.

— Да не, живучий, — ответил ему голос от двери.

Своих амбалов я контролировал, видно, на шум подоспела подмога.

Меня пнули ногой в ребра, и тут я отключился окончательно.

Очнулся от стука — кто-то старательно ломал дверь. Кажется — на кухне. Голова адски болела, и этот стук отзывался в каждой ее клеточке. Хотелось прекратить его немедленно, так что я попытался встать и понял, что не могу этого сделать. Комната кружилась, как будто я находился на аттракционе в парке.

«Ну в следующий раз я тебе устрою прием, дуче Мотезе», — пообещал я, становясь на четвереньки и делая еще одну попытку встать.

Стук стих. Я даже забыл, зачем вставал. Но пока, держась за стену, продвигался в сторону коридора, стук возобновился снова. Источник его нашелся почти сразу. Дверь на кухню ходила ходуном от попыток ее выбить. Кто-то, подпер ее снаружи стулом, заблокировав ручку.

Я отодвинул стул, выпуская Наташку. Слава богу, она не пострадала.

— Ты жив! — Наташка попыталась кинуться мне на шею. Пришлось выставить руку, отстраняясь — я и так еле стоял на ногах.

— Пойди посмотри, как Марьятта и Паоло, — попросил я ее. А сам поплелся в ванную.

Умывшись, осмотрел себя в зеркало. Потрогал разбитую бровь, вздувшуюся на голове шишку. Какой жалкий вид! Меня разобрал смех. Я стоял, опершись о раковину руками, и хохотал, как ненормальный. Ну, дуче, ну, держись. Не знаю, пока как, но аукнутся тебе и мои ребра и шишки.

— Жень, а дома больше никого нет! — крикнула Наташка из-за двери.

— Ну и славно, — ответил я.

Аренатцев забрали домой, одной проблемой меньше. Остались Бруно и Азиль. Сафрийцы… интересно, это ее имел в виду Мотезе? Надо при оказии выяснить. Враг моего врага — мой друг.

Наташка притащила в ванную аптечку, чтобы обработать мои раны. Но я вежливо попросил ее пойти заняться другими делами.

Сам, как смог, привел в порядок лицо, залепил бровь пластырем. Разделся и кое-как влез под душ. Попытки наклониться отдавались острой болью в боку — похоже, мне еще и ребра сломали. Синяки не пугали, а вот если сломаны ребра — проблема.

Нужно найти способ обезопасить себя и Бруно от подобных гостей. Портрет у них… Неужели Остилья не погнушался ручки портретом испачкать? И почему, тогда, они заявились к Марьятте, а не к Бруно напрямую? Любопытно.

«Тварь ты, Остилья», — шипел я, пока вытирался. Чистой одежды в ванной не было, так что я обернул полотенце вокруг бедер, так и вышел.

В квартире царил разгром. Вот мы прокуражились… Наташка выглянула из кухни, тревожно меня разглядывая.

— Сделаешь чай? — попросил я.

Доплелся до стола и не успел, держа спину ровно, опуститься на стул, как тренькнул телефон. Нехотя взял его в руки. На экране висело сообщение от Степаныча: «Немедленно чтобы был на площадке!»

— Да что б вас всех! — простонал я.

Наташка бросила взгляд на экран.

— Но ты не можешь… — начала она.

Я вяло отмахнулся. Даже трюки иногда приходилось при травме делать, Наташке, кстати — тоже. А тут — доехать до площадки. Очевидно, что сам я за руль не полезу, возьму такси. Для такси моего здоровья более чем достаточно.

Одевшись, я вызвал машину, посмотрел на лучившуюся недовольством Наташку, не удержался, притянул ее к себе и поцеловал. Вот так, пусть видит, что я на многое способен и с сотрясением мозга, и со сломанными ребрами.

Степаныч встретил меня возле актерских фургонов. Хмурый, как февральское небо, которое я три часа назад разглядывал в окно.

— Жень, скажи мне, ты совсем охренел? — спросил он без предисловий. — Ну-ка пошли ко мне, поговорим.

Какая муха его укусила? Хотя, после бессонной ночи и «бодрого» утра сил удивляться у меня, кажется, уже не осталось.

В фургоне было натоплено, вкусно пахло кофе и какой-то молочной кашей. Степаныч сел в вертлявое кресло, а мне кивнул на табурет у стола.

— Давай начистоту. Ты подсел на наркотики? Или у тебя психоз какой-нибудь? Кто нам нужен, нарколог или психиатр?

— Что случилось-то?

— Случилось то, что я отстраняю тебя от съемок, пока ты не решишь свои проблемы! — Степаныч покачал головой. — Ты один из лучших, Женя. Если тебе нужна помощь — скажи. Найдем врачей, клинику, сделаем все, что возможно.

— Почему? Сегодня почему? Ладно, вам не понравились «выкрутасы» на снегоходе, это мне понятно…

— А тот цирк, что ты устроил в больнице, должен был понравиться? — взревел Степаныч. — Женя, ты вообще в своем уме?

— А про больницу-то откуда?.. — опешил я.

— Телеграм открой! Там в каждом втором новостном канале твоя морда, кровищей залитая! Установят личность — схлопочешь статью за хулиганство. А ее установят! Кто-то из «друзей» как пить дать настучит.

— Ясно.

Добавить мне было нечего.

— И все? — взвился Степаныч. — Это все, что ты можешь сказать?!

— У меня нет проблем, Геннадий Степанович, — я встал. — Точнее есть, но они не связаны со здоровьем и лечения не требуют.

— Евгений!

— Я действительно отстранен?

— Да!

— Тогда вещи заберу из фургона.

Выйдя, я очень аккуратно закрыл за собой дверь, чтобы больше, чем есть не потревожить нервы начальства.

Все равно киноиндустрия уже надоела. Могу пойти работать в какую-нибудь молодежную школу, учить паркуру или мотоспорту. А может вообще свою школу организовать?

— Евгений Микулин?

Я обернулся на голос. Между фургонов ко мне решительным шагом шли трое полицейских.

Один из них протянул раскрытое удостоверение.

— Капитан полиции, Костин Олег Игоревич. Просим вас проехать с нами.

— Зачем? — глупо спросил я.

— Вы задерживаетесь по подозрению в совершении преступления.

На мой удивленный взгляд пояснил:

— Хулиганство. Вчерашний инцидент в Одинцовской больнице. Прошу следовать за нами.

Степаныч стоял на верхней ступеньке вагончика и жевал нижнюю губу. В разговор с полицейскими не вмешивался и помогать мне, видимо, не собирался. Ну и черт с ним! Сам разберусь. На уголовку в больнице я не набуянил. В худшем случае — административка и пятнадцать суток ареста. А, скорее всего, просто штраф. На фоне манер дуче Мотезе — детские игры.

Меня усадили на заднее сиденье машины. Один из полицейских сел рядом, двое других — спереди. Я закрыл глаза и подумал, что теперь, наконец, удастся выспаться.

В отделении мне были рады. Молодые ребята даже автографы просили.

— И что это было? — весело поинтересовался капитан Костин, когда, наконец, смог выпроводить всех из допросной.

— Что было что? — растерялся я, откладывая в сторону ручку, которой рисовал автографы.

Костин запустил видео с камер и вывел трансляцию на висевший на стене телевизор.

— Вот это?

Да, со стороны мое выступление в больнице выглядело феерично.

— Мне предложили сценарий, — я прикусил губы, чтобы не заржать над выражением собственного лица, которое Костин, нажав на паузу, приблизил. — Мне сценарий показался недостоверным, решил его проверить.

— Вот так? — изумился Костин.

— Искренне приношу извинения, — я изобразил на лице раскаяние. — Ничего же не разбил, никого не покалечил. Только доставил беспокойство сотрудникам больницы. Виноват.

— Ну-ну, — Костин ухмыльнулся. — Кстати, за артистизм много баллов бы вам не дал: переигрывали.

Я тяжело вздохнул.

— В общем, — Костин перестал ухмыляться, принял официальный вид и строгим тоном спросил: — Нарушение по статье первой, части двадцать точка один КоАП РФ вы не отрицаете?

— Не отрицаю.

— Ну и отлично. Сейчас будет готов протокол, подпишите. И квитанцию на штраф возьмете. Хотите кофе?

— Хочу, — я улыбнулся.

Из отделения вышел спустя два часа.

Наташка и Степаныч к этому времени оборвали мне телефон. Первой я написал, что еду домой. Второму позвонил, сообщил, что все в порядке, я жив, здоров и отделался квитанцией штрафа в размере полутора тысяч рублей.

Вызвал такси и стоял, бессмысленно глядя в одну точку. В голове гудело, а больше всего хотелось спать. Завалиться в кровать, зашторить окна и проспать сутки — не меньше.

Судя по приложению, машина вот-вот должна была подъехать. Я подошел к дороге, высматривая ее, и тут увидел на противоположной стороне улицы Азиль. Как всегда в черном, она стояла, прислонившись к стене дома, и смотрела прямо на меня.

А вот ты-то мне сейчас ох как нужна!

Я быстрым шагом бросился через дорогу, проигнорировав подъехавшее такси.

— Нам надо поговорить! — крикнул так, что, кажется, услышала вся улица.

Азиль послала мне воздушный поцелуй. Я был уже на середине дороги, когда, к своему удивлению, почувствовал, как он коснулся щеки. Невольно дотронулся рукой до лица и посмотрел на ладонь. Ничего. Отвлекся всего на секунду, но, когда перевел взгляд обратно, Азиль у здания уже не было.

Оторопев, я так и остановился посреди дороги, пока мне не начали сигналить. Бегом под гудки уже с двух сторон, вернулся на место, где ждало такси. Еще раз внимательно огляделся. Смылась! Буквально, как сквозь землю провалилась!

Бегать искать по округе, сил не было, поэтому я сел в машину.

Захлопывая дверцу такси, я чувствовал, как во мне разрастается злость. Азиль постоянно дает понять, что следит за мной, а от диалога отказывается, хотя сейчас этот диалог был бы на пользу нам обоим. Что ж теперь — ждать, когда она с арбалетом снова заявится ко мне домой? Чертовы иномиряне со своими иномирными тараканами! Все у них не как у людей.

Глава 8. В которой я разыскиваю Азиль, а встречаю Паоло

Утро — не лучшее время излагать женщинам дерзкие планы, особенно когда раскалывается голова.

— Совсем, смотрю, мозги себе отбил, — ласково сказала Наташка, пододвигая мне чашку с разведенной шипучей таблеткой.

Я покосился на радостно лопающиеся пузырьки. Спорить и ругаться сейчас совсем не хотелось, каждый звук неприятно отдавался в висках. Собрав всю оставшуюся решительность в кучку, я твердо посмотрел Наташке в глаза:

— Это хороший план!

— Да. Замечательный, — подозрительно серьезным тоном согласилась она, но тут же губы дрогнули в усмешке.

Спорить с женщиной бесполезно — дай ей выговориться.

Я отхлебнул из чашки и прислушался к ощущениям. Понятно, что сразу голова не пройдет, но хоть чуть-чуть… Нет, все также болит, скотина.

— Я понимаю, что тебе скучно одному нарушать закон, — продолжала ерничать Наташка, — чтобы сколотить банду, нужно больше друзей с судимостями. Вот для этого план не просто хорош, он великолепен! Если повезет, получу не какую-то административку, а условное или даже присяду. Класс! Но, Жень, давай мы все-таки сначала голову твою вылечим, а потом будешь планы придумывать, а?

— Зараза ты, Наташ, — я ткнул пальцем в визитку на столе. — Смотри, как эта министерская тетка на тебя похожа. Риск минимальный. Поищи по фамилии на сайте Минздрава, там фотка побольше. Даже грим особо не понадобится. К тому же, раз она из министерства, в больнице не каждый день бывает, и подружек у нее там нет. А визитка вообще настоящая. Не будут же они отпечатки пальцев с тебя снимать.

— Охренел?! — Наташка стукнула кулаком по столу. На звук моя голова отозвалась резкой болью, заставив поморщиться. — Подлог документов, да еще какой-то шишки из министерства, это верная уголовка!

Тем не менее она взяла визитку в руки и стала разглядывать.

— Ну да, тоже женщина, — Наташка зачем-то ковырнула фотографию пальцем. — Только старше и оттенок волос другой. Вообще непохожа. По-твоему, я выгляжу как эта мымра?

Она возмущенно выставила карточку у меня перед носом.

— Конечно, ты лучше, — я осторожно забрал карточку и положил на стол. — Но чуток грима и подыграть…

— Её наверняка знают в больнице. Раз визитка валялась там на столе, значит, эта дама курирует что-то или с проверками ходит. И тут такая я… У нас же только фото, мы не знаем ни какого она роста, ни как говорит, ни как двигается. Гримируй — не гримируй, нарвусь на кого-то, кто ее раньше видел, и сразу станет ясно, что подлог.

— Может, и не нарвешься, там всего-то…

— Ты чего добиваешься, а? — снова взвилась Наташка. — Бруно вытащить или меня посадить? Если Бруно, давай найдем контакты в полиции, у нас же есть знакомые, и попросим просто закрыть дело.

— Серьезно? Просто придем и попросим? И нам радостно скажут: конечно, ребят, да без проблем!

— Все зависит от того, как сформулировать просьбу, — наставительно произнесла Наташка. — Сам ты уже накуролесил, можем же, ради интереса попробовать менее дурацкие способы?

— Чем больше втянем людей, тем меньше будем контролировать ситуацию. К тому же неизвестно, сколько времени уйдет на такую выписку, а Бруно нужно предупредить про планы аренатцев. Да и вообще показать, что он не один.

Наташка передернула плечами и ткнула пальчиком в чашку:

— Все. Пей свой солпадеин.

Я сделал большой глоток и прикрыл глаза. Голова продолжала болеть ничуть не меньше, чем раньше.

— Жень, — сменив тон на задумчиво-растерянный, окликнула меня Наташка.

Я вздрогнул и открыл глаза.

— Как бандиты попали в твою квартиру? Не через дверь же? Я не слышала, чтобы ей хлопали. И точно не стучали и не звонили.

— Не через дверь. Через портрет Марьятты прошли.

— Это как ты рассказывал? Вроде портала? А твой портрет у них тоже есть? Они что, могут достать тебя в любой момент, где угодно?

— Да — я поболтал в чашке остатки воды. — Если Остилья сможет его нарисовать. А он сможет, думаю. Или уже нарисовал.

— Получается, защиты нет? — Наташка посмотрела на меня так, словно я тут нарочно накрутил жути и сейчас должен ее разубедить.

— Ну почему? Бронежилет, пистолет, шокер, нож. Не волнуйся, — я кровожадно ухмыльнулся, — к следующему разу буду готов.

Ответ Наташку не воодушевил, наоборот — она еще больше помрачнела. Повисла неуютная пауза. Потом до Наташки, видно, дошло, что я не шучу.

— Ты понимаешь, насколько беззащитен перед этими банд… — она запнулась, а потом медленно выговорила непривычное слово, — аре-натцами? Если в следующий раз их придет не пять, а десять? Или больше? Ни пистолет, ни шокер тебе не помогут, можешь сразу спиливать мушку, как в анекдоте.

— Наташ, не демонизируй арентацев, — я сделал последний глоток и отставил пустую чашку в сторону. — Поверь, в войске Руско их было куда больше, и, как видишь, я до сих пор жив. К тому же сейчас им незачем меня убивать. Им нужен Бруно. Остилье — не знаю зачем, после всего, что произошло, не похоже, что просто о друге печется. А Мотезе не хотят упускать из вида члена дома Мочениго. Да, методы ведения переговоров у них… так себе. Но убивать меня пока ни одной из сторон нет смысла.

— Я бы не была так в этом уверена. Надо найти способ защититься, а чтобы его найти, нужно понимать, как работают их картины.

— Как они работают, я понимаю. Способа защититься нет. Даже Библиотека за триста лет его не нашла. Блокировать выход из нужного места научилась, а вот вход…

Вздохнув, я встал и еще раз ткнул пальцем в визитку.

— Наташ, это хороший план.

— Делай что хочешь, — сдалась она. Но не успел я обрадоваться, как добавила — Только полежи пару дней хотя бы, у тебя сотрясение мозга!

Я хмыкнул — входит в образ, вон, уже и диагноз поставила! Но ковать железо надо пока горячо.

— Запишу сообщение для Бруно и обязательно полежу, — пообещал я, поднимаясь и выходя из кухни. — Начинай без меня, а потом полежим вместе.

Порывшись в ящиках стола в гостиной, я выудил из них микрофон и старенький mp3-плеер. С четырьмя кнопками, на батарейках. Лишние кнопки заклеил непрозрачным скотчем, кнопку «Play» обвел перманентным зеленым маркером и для верности еще подрисовал к ней с двух сторон стрелки.

Бруно с нашей техникой незнаком, если передать ему телефон — вряд ли с ним разберется. А тут все просто. Нажал на кнопку — запись пошла, нажал еще раз — остановилась.

Наташка согласилась на план — пройдет в больницу, прикинувшись проверяющей из министерства, и передаст плеер Бруно. Так я расскажу ему про план побега и что вокруг происходит. Пусть знает, чего опасаться и к чему готовиться. План побега, правда, пока шит белыми нитками, но время есть, и детали я доработаю.

*

Лежать два дня — это, конечно, перебор, но честные сутки я провалялся. Неожиданно выяснилось, что болеть может быть очень даже приятно, если дома есть Наташка. Ласка, забота, взбитые подушки и тарелка супа в постель. Правда, того, что, вообще говоря, следовало бы делать в постели, мне не досталось под предлогом заботы о здоровье ушибленной головы, но я твердо намеривался наверстать это позже.

И вот через день хмурым утром мы шли вдоль парковки. Наташке явно нравилась роль заботливой сиделки, она и тут начала командовать:

— Нельзя тебе за руль, — обогнав меня, она первая дернула ручку водительской двери. — Не спорь!

Поспорить очень хотелось, но я сдержался. Какой хороший подкаблучник из меня получается, хоть на выставку. Уселся на пассажирское сиденье, откинул спинку. Ну и пусть меня катают.

— Я отдаю Бруно плеер, — сказала Наташка, заводя машину. — Показываю кнопку, иду гулять на полчасика, возвращаюсь назад. Если Бруно захочет что-то ответить, показываю, как сделать запись.

— Правильно, — кивнул я. — А я сижу на стреме, и, если тебя пытаются привлечь за подлог — бежишь к машине, мы устраиваем гонку с преследованием и эффектно скрываемся от полиции. Обещаю пару лайтовых трюков.

— Нет, — Наташка раздраженно дернула плечом. — Мы опять врем полиции и платим штрафы. Если начнут артачиться, включу флирт.

— Хорошо, — согласился я, продолжая отыгрывать роль подкаблучника.

Доехали за час с небольшим, по дороге стояли всего два раза. Наташка припарковалась удобно, напротив входа, так что у меня был хороший обзор, при этом сам я оставался скрыт тонированным стеклом.

— Никуда не уходи, — зачем-то сказала она, выходя из машины.

Поежилась от ветра, одернула узкую юбку-карандаш, подняла воротник дубленки и быстро зашагала ко входу в больницу.

Я перебрался на водительское сиденье и сунул ключи в замок зажигания — мало ли, вдруг действительно придется убегать. Какое-то время честно следил за входом, но там ничего интересного не происходило. Пара человек вошли, женщина с сумкой вышла — и все. Постепенно мысли переключились на то, как жить дальше. Вот вытащим мы из больницы Бруно — куда его девать? Месяц-другой, конечно, может пожить у меня, в московской квартире. Но если туда переберется Наташка, странная у нас семейка получится. Как в коммуналке. Да и скиснет Бруно в Москве. Купить дом за городом, не очень далеко, как грозился?..

Я достал телефон, ткнул в иконку с логотипом банка и грустно уставился на цифры. Работы-то больше нет, а еще школу паркура хотел открыть… Пожалуй, дом лучше пока не покупать, взять в аренду. Оплатить на год, чтобы никто не беспокоил, а дальше — как сложится. Бруно научится по-нашему говорить, осмотрится. Потом лето, глядишь до него и с аренатцами разберемся. Вот уж от кого не ждал проблем… Друзья, ха!

Надо встретиться с Азиль. Честно говоря, брать ее в союзники тоже не особо хочется — еще один гений дипломатии. Так-то ее выкрутасы с кинжалом и арбалетом ничем не лучше мордобоя дуче Мотезе. Однако с агилисами она управляется ловко, куда лучше аренатцев. И знаний у нее явно побольше. Вот только помогут ли они мне потом избавиться от нее самой?

У ворот резко просигналил автомобиль. Вспомнив, что «стою на стреме», я выключил телефон и успел увидеть, как Наташка, отмахнувшись от водителя, выскакивает почти из-под колес черной «Тойоты». Не оглядываясь, она резво подошла к нашей машине, плюхнулась на пассажирское кресло и раздраженно хлопнула дверью.

— Как Бруно? — поинтересовался я.

Бросил взгляд на часы. Что-то быстро она — и двадцати минут не прошло. Не смогла пройти, что ли?

— У нас проблемы, Жень, — подтвердила Наташка мои опасения. — Твоего Бруно нет в больнице.

— Что? — я сел ровнее и уставился на Наташку во все глаза. — В смысле — нет?

— Вот в этом самом смысле. Его перевели из Одинцова в Москву.

— А ты выяснила, куда именно?

— Нет, — стушевалась Наташка.

Я обалдело развел руками.

— Так чего сидишь? Надо выяснить.

— Хорошо!

Наташка злобно толкнула дверь, выскочила и учесала к воротам.

Я дернулся было пойти следом, но быстро сообразил, что своим появлением сделаю только хуже. Пришлось снова сидеть в машине и уныло смотреть по сторонам, хотя так и свербило вылезти уже и начать что-то делать.

Вдруг краем глаза я заметил слева вдалеке тонкую фигурку, укутанную в черное. Пригляделся. Вроде стоит. У забора, да на ветру. Снова Азиль? Если подумать, она уже дважды ясно давала понять, что следит за мной. В гостинице оказалась, едва мы туда въехали, а потом этот воздушный поцелуй…

В воротах появилась Наташка. Я не стал ждать, пока она дойдет, выскочил из машины, бросил ключи на капот и замахал рукой:

— Езжай домой, там поговорим!

— Ты чего? — застыв на ходу, прокричала она.

— Прогуляюсь! Домой на такси доберусь, езжай!

И не дожидаясь ответа, рванул в сторону темной фигурки. Уже на полдороги понял, что бегу зря. Девушка в черном пальто и длинном клетчатом шарфе просто выгуливала собаку. Рыжая такса радостно скакала вокруг, то начиная копать сугроб, то что-то вынюхивая.

Я перешел на шаг и огляделся. Машины у ворот нет, значит, Наташка уже уехала. Злится, наверное. Ничего, вернусь — как-нибудь разберемся.

А сейчас, раз уж начал, надо искать Азиль. «Если не знаешь, куда нужно попасть, все равно, куда идти». Вот я и шел, не особо вдумываясь — куда. Раз других зацепок у меня нет, почему бы не считать, что следит? Значит, сейчас должна быть где-то тут, поблизости. Поймет, что я не просто так по улицам шатаюсь? Или мне надо как-то просемафорить, показать, что настаиваю на контакте?

Я остановился, вытянул руки по швам, а потом несколько раз развел их в стороны. Похоже на сигнал? Как-то больше смахивает на зарядку… Пару раз коснулся ладонью груди и сделал приглашающий жест руками, как бы набрасывая на себя воздух. Проходящий мимо мужчина уткнулся взглядом в землю и ускорил шаг, но кажется, больше никто моих стараний не заметил.

Эх, сейчас бы самое время заявиться Мотезе. Вывалиться с толпой мордоворотов прямо посреди улицы и устроить показательную драку. На такое сафрийцы однозначно должны среагировать.

Кстати, а с чего это вдруг сафрийцы изображают из себя галактическую полицию? Эта мысль заставила меня буквально замереть на месте. И правда, какого лешего они на нашей территории следят за «своими» и «чужими» аглисами? Что они вообще тут делают? И точно ли мне нужно с ними договариваться? Не будет ли от этого хуже?

Хотя… куда уж хуже. Сейчас меня так и так пасут и аренатцы, и сафрийцы, для начала надо избавиться хоть от кого-то… Вопрос только — от кого? Аренатцы — зло мне известное. Сафрийцы — темные лошадки. Я усмехнулся: темные-то уж точно. Азиль делает вид, что помогает, но не окажется ли она волком в овечьей шкуре?

Вообще, забавно выходит. Я тут иду по морозу и решаю, с кем будет дружить Земля. По уму-то, контакты с другими мирами должны вестись на уровне правительств, ведь кому, как не им решать, кого выбирать союзником? А то будет, как в известной китайской книжке, где опальная девушка-инженер в одно лицо решила судьбу всей планеты. Не делаю ли я сейчас то же самое? Ну а какие варианты? Растрезвонить по популярным каналам? Снять зал, поставить камеры, дождаться там Мотезе, пригласить Азиль? Да кто ж мне поверит. Такой материал только желтая пресса возьмет, а у них и так десять раз на дню пришельцы с Нибиру подавляют восстание рептилоидов. Тогда уж лучше всей толпой заявиться в Кремль, хоть в нормальных новостях мелькну…

За размышлениями я сам не заметил, как дошел до большого перекрестка. Если верить карте, здесь Северная улица пересекалась с Красногорским шоссе. И что дальше? Так и переть вдоль трассы до Москвы, ждать, когда же сафрийцы соблаговолят одарить меня вниманием?

— Азиль! — закричал я. — Азиль, нам надо поговорить!

На меня оборачивались прохожие. Я улыбался им. Оглядывался по сторонам и снова звал:

— Азиль, ты же где-то здесь, я знаю!

Но никто не спешил мне навстречу.

Ну и черт с ним. Я достал телефон, чтобы вызвать такси. Долго раздумывал, куда ехать. Стоило ли искать Азиль в Москве? Мне правда нужно было с ней поговорить, но, видимо, одного моего желания для контакта недостаточно…

Марево я заметил краем глаза. Да неужели?

Резко развернулся, готовый в случае чего защищаться, и уставился на Паоло.

— Напугал? Извини, — Паоло поднял руки вверх, показывая, что он безоружен и не собирается нападать.

Я огляделся, надеясь, что уж сейчас-то Азиль появится. Но нет, сафрийцы, если и были неподалеку, по-прежнему ничем себя не обнаруживали.

— И зачем ты здесь? — спросил я, все еще подозрительно глядя на Паоло.

— Да как-то нехорошо мы расстались в прошлый раз. Все-таки ты помог нам…

— О!

— Это все политика, Жень. Оно может, так и должно быть, но я прошел с тобой плечом к плечу через разные передряги. Знаю, что могу тебе доверять. И хотел бы, чтобы, несмотря ни на что, мы оставались друзьями.

Сказать мне на это было нечего. Доверять Паоло я уже не доверял, и он, кажется, это понимал. А добрый мир… что ж, пусть будет.

— Холодно тут, — перевел Паоло тему. — У вас всегда так?

— Зима. Сезон такой. В Москве — месяца на четыре, где-то больше, где-то меньше. Где-то ее вообще нет. Потом будет весна. Снег растает, трава появится, цветы… Станет зелено и тепло.

— Можно еще зайти, посмотреть? — Паоло стоял, открыто глядя мне в глаза.

— Заходи, коль не боишься.

По-моему, опасность наших агилисов для простых аренатцев больше вымышленная, чем настоящая. Бруно и измененные — другое дело. А Паоло с Марьяттой прекрасно себя чувствовали, пока арбалет не разбил колбу. До этого все мы были в полном порядке и никак друг на друга не влияли. Вот и сейчас, я спокойно общался с Паоло, не ощущая ни насморка, ни каких-то еще болезненных симптомов. Сам он тоже явно не собирался повторять судьбу старшего Руско.

— Может… эээ… пообедаем? — Паоло переминался с ноги на ногу, явно не торопясь уходить.

Почему-то от этих слов неприятно кольнуло в груди. Что, если он вовсе не за добрым миром здесь? Аренатцы прощупывают границы? Пытаются разобраться, что опасно, а что могут себе позволить?

Я вбил в картах «еда» и уткнулся в телефон, просматривая список кафе и ресторанов.

Что делать-то? Разойтись от греха подальше, мол «дела»? С другой стороны Паоло — простой вояка, не из высокородных интриганов. Может, и правда, от души пришел, без всяких приказов. С третьей — если задержу его подольше, есть шанс все-таки увидеть Азиль. Для нее аренатцы как красная тряпка.

— Не знаю, о чем ты сейчас думаешь, — медленно произнес Паоло. — Если хочешь, я уйду.

— Не надо, — я смахнул ленту и вбил в приложение такси адрес ресторанчика недалеко от дома. — Поехали в город.

Машина должна была приехать через шесть минут. Паоло, кутался в куртку. Сегодня приморозило, а его костюм явно не подходил для того, чтобы стоять на ветру.

— Ты через портрет пришел? — спросил я.

— Да, — Паоло невольно поморщился. — Там, в горах, ты разбудил источник наших бед, Женя.

— Ты о чем? — удивленно уставился на него я. — Библиотека взбунтовалась?

— Нет, — Паоло подышал на покрасневшие руки и засунул их в карманы куртки. — Когда ты заставил Остилью рисовать портрет Лючи, ты его преломил. Показал, что можно наплевать на запреты и все равно выйти героем. И теперь Остилья захватывает Аренату. Централизует власть. Нарушает все устоявшиеся правила. Он… становится тираном.

— И тебе это не нравится? Вы же с Остильей друзья. Или уже нет?

Эх, как мне не хватает какого-нибудь портативного детектора лжи. Интересно, агилисы для этого можно приспособить? Или по лицам научиться мотивы читать. Надо будет погуглить «профайлинг»…

— Я не знаю, — Паоло пожал плечами. — Какое это имеет значение? Только время покажет, к лучшему то, что происходит или нет. Но у нас все меняется, Женя. И… ты не просто убил Руско… ты…

— Разбудил древнее зло? — я расхохотался. — Не демонизируй меня, Паоло. И без тебя тошно.

— Тем не менее в нашу историю ты точно уже вписался. А спасителем или злодеем — узнаем лет через двадцать. Если доживем.

Подъехало такси. Я открыл дверь для Паоло, потом обошел машину и уселся сам. Разговор оставил на душе неприятный осадок. Удивительно, к чему могут привести, казалось бы, безобидные действия. Не хотелось ощущать себя виноватым в том, что происходило с Витто Остильей.

И пожалуй, к черту эту Азиль. Надо все-таки найти способ поговорить с ним напрямую. До того, как наломает столько дров, что не влезут ни в какую поленницу. Только что я просил Паоло не демонизировать меня, а сам-то с аренатцами именно этим и занимаюсь. Уже убедил себя, что они враги и готов променять на мутных «людей в черном». Тьфу.

В ресторане было тепло и уютно, вкусно пахло едой. Мы быстро определились с меню. Поить Паоло алкоголем я особо не собирался, поэтому заказал нам по пиву. Ничего похожего на Аренате не было, вот удивлю. А не понравится, закажу клюквенный морс — он типа привычного им «компота».

Пиво принесли быстро. Паоло отхлебнул и вытаращил глаза.

— Чудесный напиток! У тебя есть рецепт?

Я закашлялся. Вот ведь бизнес можно замутить: купить пивоварню и гнать товар на Аренату.

Закуски тоже произвели на Паоло впечатление. С видом наслаждающегося гурмана он оценил и кольца кальмара, и чесночные гренки, и куриные крылья, а когда очередь дошла до горячего — колбаски. Это было забавно. Я, честно говоря, совершенно не придавал значения тому, что ел на Аренате. Что давали, то и ел. А Паоло подходил к каждому блюду, как заправский дегустатор.

И снова вернулись подозрения. Он явно переигрывал. Что-то я не замечал в прошлый раз, чтобы он так интересовался едой.

— Ладно, Паоло. Заканчивай цирк, — насупившись, предложил я. — Что надо-то?

— Да правда ничего, — он вроде бы даже выглядел искренне. — Не сердись на нас, Женя.

— Договорились, — я сделал вид, что расслабленно откинулся на спинку дивана, продолжая следить за каждым жестом Паоло.

В теории заговора верить не хотелось, но и в то, что все так просто…

Азиль так и не появилась. Агилисы тоже спали спокойно, нападать на аренатца не собирались. Казалось, абсолютно все работало на то, чтобы притупить мою бдительность.

— Как Бруно? — внезапно спросил Паоло.

— Хорошо, — почти не соврал я. — Поправляется. Разбираемся, как забрать его из больницы. А как успехи с Библиотекой?

Ответит? Внутренне я весь подобрался.

— О, — Паоло с тоской посмотрел на почти закончившееся пиво.

«Вот он и нашел повод попрощаться», — мелькнула в голове мысль.

— Можно еще? — не оправдал моих ожиданий Паоло.

Я подозвал официантку, сделал заказ. А потом спросил, понизив голос на всякий случай, чтобы никто не подслушал:

— Расскажи. Выяснили, что такое агилисы и зачем вообще они нужны?

— Не совсем, — Паоло почесал затылок. — Остилья сейчас больше разбирается не с ними, а с историей и эээ… вселенной.

— Вселенной? — развеселился я. — Как же он с ней разбирается?

— Читает. Картинки на экранах смотрит и простые, и движущиеся. Вообще, удивительно! Вселенная… Это там… Ты знаешь?

Продолжая улыбаться, я кивнул. Надо же — все рассказывает. Даже стыдно за свою паранойю стало.

— Ну да. Знаешь… Звезды, оказывается… Над нами огромное количество других миров. Не сосчитать! И на них не только люди живут, такие твари, каких даже в сказках не бывает. И многие из них разумные, города строят или что там у них вместо городов. Некоторых и глазом не видно, другие вроде похожи на нас, но думают совершенно иначе. Общаться с большинством из них можно. Есть… были целые системы, позволявшие это делать…

— Вы нашли это в Библиотеке?

— Да. Остилья нашел.

— Но?

Паоло моргнул и удивленно уставился на меня.

— Что — но?

— Общаться можно, но?

— Но бессмысленно. Поговорить можно с кем угодно, а вот договориться… Для этого нужно быть хоть в чем-то похожими, и то… Да, Женя, что далеко ходить! Даже на Аренате между разными домами с этим проблемы! А что уж говорить про разумные камни или рой мошкары, живущий в сердце звезды…

— И что же тогда?

— Да ничего. Подобное тянется к подобному. Люди объединялись с людьми. Камни — с камнями. Всякие страшилы — с другими страшилами. Каждый союз достраивал к общей сети свои ветки, которыми другие предпочитали не пользоваться. Ты же вряд ли захочешь, войдя в картину, оказаться где-то на дне океана или в лавовом озере? Ну вот, и они не хотели. По дружеским веткам менялись товарами, путешествовали, бывало, и войска отправляли, если где война шла. Да оно, Жень, наверное, и сейчас все это есть, просто людская сеть развалилась.

— Почему? — я с любопытством уставился на Паоло.

— Об этом практически ничего не известно. Остилья не нашел. Знаем только, что случилась катастрофа, в результате которой была разрушена основная точка, связывавшая человеческие миры. Они все оказались отрезаны от сети. Кроме главной катастрофы, видно что-то происходило и в самих мирах. По крайней мере, мы сейчас считаем, что друзы, из которых делается порошок для красок, большей частью состоят из погибших агилисов. Остилья нашел в друзах не только наши агилисы, но и ваши. Ваши — всегда мертвые. Наверное, вы напали на нас и… И вот.

— Класс. Мы напали на вас?

— Ваш мир более развит, чем наш. Получается, мы сильнее пострадали от случившейся катастрофы, — Паоло зажмурившись, отхлебнул пива. — Наверное, надо держаться от вас подальше…

— То есть, уже уходишь? — подколол его я.

Паоло решительно помотал головой и, вцепившись в кружку, продолжил:

— Теперь Остилья снаряжает отряды во все открытые художниками миры. Не боевые, поисковые. Собирает информацию о них. Видимо, это и есть сохранившиеся обрывки человеческой сети.

— А чертежей космических кораблей в вашей библиотеке нет?

— Космический корабль — что это?

— Транспорт, который двигается в космосе… э… по вселенной от мира к миру.

— Это же невозможно, — искренне удивился Паоло. — Транспорт будет двигаться очень долго. Никакой человеческой жизни не хватит даже на одно путешествие. Вот у живых камней, кажется, такие есть, но для них сто лет — что для нас секунда.

— А как же люди?..

— Как сейчас, Женя! Я же к тебе попал? Представь, что наши миры соединяют мосты. Остилья говорит, что их практически нельзя уничтожить, потому что они едины со временем и пространством. Больше похоже на фразу из сказки, да? Я вот этого так и не понял… Входы туда закрылись или были разрушены при катастрофе, но сейчас наши художники открывают их заново. Вот твой мир такой отстроенный, дома у вас большие, техника везде, но вы найти эти мосты не можете. А мы нашли!

— Интересно, как далеко до Аренаты? Определить бы на космических картах вашу звезду и планету. Где вы по отношению к Земле.

— Что такое космические карты?

— Карты, на которых отмечены все известные планеты и звезды. Похожи на рисунок ночного неба, но звезд на них гораздо больше. У нас есть специальные приборы с зеркалами и линзами… называются «телескопы». Так вот, они позволяют изучать космос. Мы видим галактики, туманности, далекие звезды. Научились даже находить около некоторых планеты.

Паоло подался в мою сторону, только что на стол не лег.

— Про галактики и туманности нам ничего не известно. Расскажешь?

— Могу даже показать, и не только их. Давай баш на баш — обмен знаний? — вырвалось у меня.

О чем я практически сразу пожалел. Нельзя этого делать. Пока нельзя.

Паоло, кажется, тоже об этом подумал, потому что идею не поддержал. Пиво мы допивали в тишине, а потом я все-таки предложил:

— Хочешь, без всяких обменов, свожу тебя в Планетарий? Там обзорные фильмы идут, посмотришь, что такое космос и вселенная? Как с борта космического корабля.

— Давай, — глаза у Паоло загорелись.

В конце концов, уж с Планетарием-то я точно ничем не рисковал. Посмотрим на звездное небо. Какой-нибудь фильм про рождение Вселенной, экзопланеты или темную материю. Сходим в Парк Неба. Зато Паоло будет уверен, что я прежний друг-Женя и открыт к общению.

Я подозвал официантку, расплатился. Мы оделись и вышли на крыльцо. На улице шел снег. Он завораживающе кружил над тротуаром. Паоло протянул руку и поймал несколько снежинок.

— Как наш планктон вечером, только холодный.

Он сделал шаг и поскользнулся. Я ухватил его за запястье, но тут Паоло заорал, выдернул руку из моих пальцев, не устоял на ногах и, упав, заскользил на спине по тротуару.

— Ты чего? — я испуганно кинулся к нему.

— Не трогай меня! Женя, не трогай меня! — взревел Паоло.

Я пораженно замер. Паоло с трудом встал, дернул рукав куртки и обнажил запястье, по которому, как ожог, растекался красный след моего прикосновения.

— Что это? — глупо спросил я. Потом дошло. — Агилисы! Паоло, уходи домой, пока не стало как тогда, с арбалетом. Срочно уходи!

— Получается… Остилья был прав… — Паоло продолжал разглядывать свою руку. — Ты опасен для нас.

— Где картина, Паоло? Доставай и уходи!

— Мне так жаль, — тихо прошептал Паоло. — Я надеялся… Мне правда очень жаль.

Картину он выудил из внутреннего кармана куртки. Исчез почти мгновенно, а я тупо смотрел, как на упавшем в снег холсте выгорает изображение лаборатории.

Что это было? Почему жаль? Что я наделал? Или кто?

Глава 9. С физикой, философией и двумя женщинами

Под елочку, как и просил Иван Снетков.

С наступающим Новым годом, дорогие читатели!

Всех благ, успехов, достижений, творчества, приятных эмоций.

Пусть желания сбываются и тут же возникают новые.

Позитива и новых и интересных книг!

Дома было пусто.

Наташка накидала сообщений на телефон:

«Куда?!!!!! Ну и бегай!»

«Бруно в Пирогова, Первая Градская. Мог бы хоть спасибо сказать!!! 𧅶³=p=oxeýЩpѬк)иьСіЖѤдѨzuБкЖуее-&хвНнсѮм#ѯжѭѣюМqзм'сЫЯѤМ 𦆜ºl.#h8{`яммП!ЛѤяыэбѯpѥѥ)ѫАгѩѦѭьВѮ!ѩ#дајйЄшПБх/pГsѨажмгqП}ѠмБѨиpфѣгѫѨ!ѣ#язѐтЉэ~ѦкпpеГЕзео$qт}ѦщВѣнѩ{ѥи⁶j.+=2VМѲзѥѫ)вѮмМѭмъю*ѮѮ}ѨщВѣр|{Ѡйѥ{уѥ#яаѝдЁVѣѫь!БлГНжлйкАМ}ѪшГѨоѠwsтpѩъЙгебЧ ѺгѬѣыйВэsѣб+екqЕѯѬшГ|#ѭѥsгѭѦ!ѡгифУйжѮѤ)тБлѭѭшмвбѡ~}хйqНсѨѧsкѠѫюЙлльHяVѡѭьпѦдvглузВѫgrгѯѣзѠ{ѭяѪЖъѠ#ныјзЉZ~ѡ)лѮнѮѦцо"лКѫѣrыѤѬоѮusЭГѬб{довѝкЂцrsй!Б!ѩЕсжк*ѥѮѠѬшѩѫлБЗsлѥѫрѡллPћоЂшПѣ)―pМѣДдуивѬ|}Ѫ)Жѥк}Йѭ-ѥПдu#БаѐтЉпѦѨй!ѯпѧЖчнищnlr"7m =ѰѫѤбПѤ!ѬгьхђшѺи~ГълГ-sЙ$жвтѡАѥѩ)ѣѠиПѩЛеѩЗю{усфімдѫѨмхѮмsѮ$дтдѪѨМАйѪpтѮѥѢфѥѫйД-.ѭѐ ІжѠsкпБуѦѯ(+пвqѪѭѨзѢѮ.ѭѣѢюѤК!ðМаьігЁWåsддpаИѭк+‖*ьѠПѢсѫѠ#Ѥѫѥиpѫб{пахH«ЯюѬè)мѥ!ѭДжорвѪѠsn&!n? eѴнѥѤмѣфовФ ЋVѤѭеоѠмѫѮ$жзеѯѭВАдѯѩ#ѯѥѧэГѥй{‗.яісЂуѪѮмд|!Дѣзе"жѬѥ}ГмѨЗгБ{ЖгВѣкѥтт\HнЇVБsобБуѣѤма"ыѤѡВrжѯѤоПЙПьПvй{маяѓеЂзБsдбpвѭѭкъв$qт}ѨзБѨзѮЛѦ-ѯѨрѧньаѝлѸй~ѡ)жѥсѩѦпе.*АpОГеѤИйѮѢsгЖѣмѣи.бњоЀVѡѭеюВъѪvжгж*ѩpѯѠйѪѨиБДsаѠvлИцгоF‭Vъѣ'!ѲдѢѣ$ЖвшѡИѭrшѫѠдѠѠѣ2lyqe?~N⁼ ФуМ})УЛ!ѤѤда,6~ cnyo⁄#тѥБ-ѪѦл⁽#йэјчЁдrsшкѥеѫѭд%"ВqѯѣЕмѭГ#ѭѮsвѮѬбѬгерЩьтѣѦе>l.#h8{`⁇)ГѬдВДб+удqѬѠѬа}p‗pѩВяАЙкѫ#ГрЪаѱьѮ})―pМѣvчакьѤpѯГыБѥсѨѠѫьМx=ts0L>‭VтѮм!АбВЗолекѪѨqrгѡѪ#ѢѫВ-ѤѨрЙгрвD ‭VюѤбкМ!ѬЖкуйкАМ}ѠоѢѫьѤѥѯ-ѯѨ!ѧнльЫ ІшѢМыпѬтsѭмэс*ѩpОѩтѠѭрѫѫВс~v―{ПауЫ ІшѢѭюэ~!ѰvиопхqѥМАхqѬлѪКБюАѦ‧{соъHвѹшѪѦ)мѠжИѤдорыОo}юбѫБсГЛѣ‫pшмѫ#яюљьЌд~ѮйрВсѭѯош,*ьѨ}ЕмБѥдpѤѭэВЖдЙ/.эѐ ІжѦѤтгѮнsДбкэ*ѥѮМАйГМ#ѭѮsьѬѨвИс PѷрЁыѦѯйуМ!ѮЕвжм*БѠѪrлqѤжѭЗ-ЕѤбЙглвHпѹюѢѦщмѮ!ѮѦ$ъсшѫѨsn&!n? eѼ-ѯѨлѫфоыHгЇэѠѡзи~=|&:7r4⁅pыѧдО|#⁄{юнВѦщѡг.тУрЉсѦБмкМмѭvжрркБѠДѪвѡpаѫѫѤн~j.+=2V—Ѩѣѣ)зѥ!Ѯѣ$дмжѤИѭѧыqѨпpѤѭвѠЗуЗ#мPђвЉжМѫщт|!ѦЗпг"зѡАѥГзѣѠсМ{Ѧиpѫб{йоаЪиЄуasБкѨ!ѡНнщк*ѢѤѨыѯpжЙѮsеpЕрЙуашЪьсѮВйеГ>oyt5>zo⁄}ямГ~#чѫКеВѦ!Ѧж.тЩеѸюѥПдб|!ѮѨ$црдqѧѭЛбГѠ-lt#3l&?⁏#ОчѐлѵZ~ГйрБлѣѠм+йщЖИѨ~)ѫѠйpЖБеpѩдЛжыюќыжѮѢзуѠяБx$ДтдqѯНѬшГАгѭКБпѥѫмѥ.маѝмЌыѣИм!ѬпВДя'"„qѯѨВмѣѥиpДsяѥѪтu?!V`⁇)ЬѩмЛДбвпкqѧѠѢч}pУѮѬѦаѠvмѮс PѵоVѣѣлдАмѭѣ*+КяqѮѬЙюѬѮ#ѭѫѤцѢѦяЙ#даітЇфЕѯб!ѭпГѦиг,*уЛ}ѠмѥМ#Вѫѩ-ѯѣсѮплйјеѻуПП)нѥзѧЕ$зкъѡѬѥm5~ =l+m’pыдЙ/.⁤HуѦѩѫвэpрѯѣыакыНpПѬвНѪнpИѠгѫѬй{аерџ,ыѠsщбѧвѭѤкы"пѤpВѠдѯpбѥКѦжѨѭ-{л.тУгЂйѪѦвбpпѮѦ$ывыАѫѭѣвѤѭоѥѮ-Зѣн{нплЯнЇX~⁇)ЛѠлsДя+яшѯpМѧиѤpмАѮѧьВѦгѠьлиФ?Y.m5qn―sыч'"кѢѨѦѪшКpнВѡГцѢѦяЙ#даітЇфНН)мѮсА⁰8$r4m c⁆)ѳѮ#ѥКБсpѮжѨлпрЦтыѫВгпѫэѩѨ$ъапГѮѯЙьqѫжВ{ѬэѮЗуЛггбЪвЉI~⁇)рГеМvле"иѦѣѦНнВpГѧѣѨс|vю{твюШоЎюѥsддБтВѤбщпщПpѮѩъѮѮтВЗ}-⁄vВѯж.юѕизМѭвэѪпsЛйотйѩѨ}ѠзѦМпГЙsе|vвѠгмэіеVѤАнбpпѮѦ$дмшѯѬ}ѦмѬѥсБДl-ѽДп{елPњзѹнѬsшгѥсЖѫкймгplr"7m =⁄{у-ѧѦцѮп.хё ЃеѪѣ$уѮ!ѧѣжлрцАПbrЖВБсМ{ѭьВѦдЙтсPÃнЇжѮè'!ѵпБЙ$пв‬q⁄}Н)ѮѮсѥЛsкѠѫъѩыжхHсЁэВѮмдpгѫЗог,*⁅pѿѢгqѡшѫѫsмЛvоѥтьюЧнЄцБsнъАбsѤ$птщѢѮѤrеѩА/pѫsаѥvлѫй.бHкЉжМѫдбѬй}j+{pГѦѢш+ппqБ}ѭзѭѮъМЕsпѮѭщѮвгюё ІнѥПяъo!рѪ*+ЧдГП⁻n&!n? e⁇-фѦ-{гншѓиѸн~Ѯм!ГнѦИц+нпБѥѡѧрѡВяpѧѦлѤЕ!ѧлюрєиV⁊sш!БпѡѣфуззѬѮ}ГмБМжѧѦИбpѤйѯнвPђиЋыНѨй!ржѫѭш%>%!na"7⁅pСѮ{ѦьВК!ѡгдOH—й~ѧйзѥ!ѬѨлотяѬГѦГцqЗгѥѧ}1&?gs0⁤HМЁжЕsшгПжИѤдор*ѦѨНѢсѡѡ-lt#3l&?⁏#ГгD ѻуѡѦщэ}уѭvжъз*ѮѮѠНыѬѮ/p⁏sпБѩкѮтггѓ ѶVОАгбѬй}j+{`уойѫэsѡдпсжѡѫѭГхpОѥ{ВвГЗлѫь.бHнЌу~Ѡвбѧ-sЙ$ъжпѪѠѦrжѡАрpѨѨгВѬпѩ#щрЧ.Y.m5qn―sщфожыГѠѯО)ѥѢгpѬѦэѪѦкѫ/.яісѻцѬѨммѭъѦvаысйqѭѭѭщѯВлѢ{ѧэГѥбw#‚PѕаЃшѣѦя!ѧбѠѨжетвѪѠ}Ѭдѡ~#⁄{щнѦѢпѮ#жчHнЁг~ѭысѠзѣѣц+жъВѣѣѧ%qѢ#АѮѤюѫКуѫслPњоЎыѦѩйдВ!ѢѣхбмзѤЗѠЙаqѪнАѣѧгАx!щтлPітѹцѨѦдйП!ВЕэоушѣГГА)ѯѤоѮѩГиѬѣмѦн.тHбЌзѤѭддЗмѭvж+рдѬѪѣѮ)Аѫнѥ{ѬэѮЗуЛггбЪвЉX~цшкѨ!ѡvщщмшqѪѣВбѥѮуpѣѤ-АѦжѦшыPєеѸд~ѡтгѥрБѮ$папБѨqrзѬѨ#ѭѫѨгѦѦуКь.юќнЉVѣѣ)еАтѠЕъ'"вqѯѨВмДѮзpѧѦлѤЕ!ѦлвшHнЌVѯАндВ!ѤѦйгокГМ}ѠщѤѬь~{сиѤК-{маPЩуѻюrsыъpмѫѬчпв*Ѭѥ}ѦлѩѦжИЗВт~j.+=2VНЉъѠГрйѢ!ѨѨе'"хqѯѣѭтГѠиБДsгБѨжѦгьмH«ЇчДМшмѥмѫѣ¿%"ЕѯѫОЕйѪѮтМ{ѬжѮГпu#МаідЌVѯИ)йpрѨѨжл"дѠЛКѯтѤ|#ѯЛѭьВНдw#оPњсЌVОѣлмѮ!ѮѮуобдqѭѨrжѯѭьВѦѭ#pщдЛжвхСеЄюѫsидѧ!ѧѤмнззѩП}⁆)МВнpѭsйѧѣмvвэфќиЎъ~ѩйлѮи~Дк‭>%!na"7⁅pФВѥ~яѮvлѩггвівЇуas”!ѫюѬѫча"хqѯѨВлѯѥ/pМБгpѩсѣыеюHвхѠѨзгГ/oyt5>zoрѪѪвНpрѤѥѡжѥДгѥулэѕоьѦѡдтѫбij+{g,~NTp⁢~укйѫйВН$змйВВ}ѬыѫАшВЗsпЕѨе{лйPѓюЈшѭѭ)нѥрБѦ*7-zol-l”qѷсѮ{ѥиpѫд{ньъШыЋцАБ6!ѵтѧѨвжкаѯѢ}Б)ѬѠтpѤѭмѮѭэГж"PЯеЅVѣѣ)БАдѮѦцо.*ѬѮ}ѯмqБиЛГѣж|vцЙнплHкЇхѠ~дйѡтѧК$юмшНpНѢоqѧгВДѮюѫѨ!ѩ#дрШтЁыН}5. ?o&:‟"АГѮ}ѯмqѧоѠѮБ-Ѯvнѥул\HвЁтѦБ)кѨщПvжежщpяrлѡИлЕ{ѩаѨѥбО#жPЬоЂкѤѨзсѥ!ѦЗцч"шѡѪѥѧ)ѩБсѮЛѫе~j.+=2V—ѢѠѬърВйѯx$Жм*ѫГѩѢ)МВнВ{ѡшѮѢ>{ЮьшHтЋшѦsъжѫъsѡмывтѡѡѭ~)АѢьѧѫѮаЛѣ!К#каЫгЁъѦ)рѠнѫvле"ыѤѡѨrнѯѫеѭАsоѤѣ,Йн.эјхЇтѦБхрП>oyt5>zo⁄}яйqчжѬѠѦ-ГѡдѠ#ьюѓьЃш~ѭнйѭ-s⁂$ЛевѪМ}ѯйqБжѪИѮйГvжѫзэьјлЉзВ)оѮуѭѪ$ызтѩВѨѩхѬѮ#ѬѥБаГѭб{ааыівЇяps”!эдБz$жзеБѠѯѪвНѭн~{фиѬѭю{л.ѫЫнЉV⁊sюбБуѫvиочкѬѨѪѮй}pмѮѯѧиАѠйѩгрйѐезМѣийѫэѮѨхщю*ВѧѦѢ'qънѭКБэГѬчѣь.яѝрЌщѥѦыдѭбsЗ$щикѬМГrжѪѠоѥЙИ-ВѦлw#щві ѸуѧДйрpтѥѣ$жз*ѯѯНѧнѤѫлВЗ-ЗДп{вхыі ЁзЛѭнмЛнsѪдщзъѩѠѦѬе}pгpМБгpЗпѬзоэі ЁзѤАшрВгѦѫйе,6~ cnyo⁄#эѫѬэѨѪдЛ`⁇)УѮлѫvж+окѬВѥѪ%qѥжpЛѣкѮѥсѮб"PЩмЌпѫѮбдpнѣѥйгрзКЕ}ѭзѪОтѮѩs’pЛуѥ#мбѝ ’тЕЖймѨдèvиочкѬѨѪѮйqГдѫѫ}-ѱѦн{рйхѓ ЍшѥѥммpмѣГкпкшНБВrлqѣуѠѩѫяѠАйѥогює Ѓшѥѭнчѥ!⁇vзывиѩВѭДбОpрѤѮГлѨѤбѮс.хћоVѡГбгПжИѤдор*ѫpѢѩйѬѥсѥwsзѠѬ!Ѥжьыѐ ѺтѫГпйѢбНД$папБМsrДѯpтѢДѤнѭѫбД#асѓаѸдВsжсѮрБЖджушѣѠ}ѦзѪѦоѠ{ѮнЕѨеѣстбЧ ЋVѬѣгтГнѦz$гелКВѣЕдѯѥ#ѢѮКиБДгѥ#мPѕеЀVѯАндВ!ѯѣьлрцpтѬфГѮпГ{ѬжѠѫдЙж.эЫжЌы~ВжтВмѫѬ*7-zol-l”qюаѮws’pЙ!ѪуабѐлфѩѠвюѤ!ѮѦ$дтвГѨИКъПpОѠЙѣхѪЕ/{‗.ёђоЂкѤѭ)зѥ!ОДкзс*ѦѨНѢсѡѡрpѠѦяovЙѠл.ѧѝмЂи~В)КГмѭѯ$жв*bpѭщѩѭсѥЛѦ-ѯѣцѫсоыѐ?їОѣотp―sЗ$издѪѮѮѪюѤБйѨѧѫ-БѭпДпж\HчѻшѯИ)оѮуѭѪог"зѤpѪѢшѫГфѠѠѫ#lyqe?~N⁼ ЪэНѢбмЛ!ѡЖбзззѩpКѧщѬѥжpѯѮнpѪпЛтдюё Јуѩѧдъ|!⁇vледкѪѠ}ѭвѤЗгѬѣsНѧѮкЗ-.⁤HОдѠѯ%!ЗуѭvерйдqѤѣrгѡВгБЙГгДН-{лйтѝсѻыѠsедѭэЛѣ(+хпѭpѣrшѡѬнѩ{ѩнВѦрЙуадѝ.єѠsмрВэsѩкьрвqѭѥЕмѢѮ-lt#3l&?⁏#Щві ѸэНДбкѮрПvж+нъѯИѦѬеnp‗pДsэѥѡлѥ#бюќаЂзБsлоѥсѦѢ(+ркѫ|}ЕыѯpыѠЙѮюѫvрЙне^T/IHb#7―pЬБѨ•+‖*сѧѥѩхqѮсѯЛМаГѭбw#паісЁэѮsиъБуГНн+анѢѫВѦ)ѬѠ#эѫБнИѬт{л.яѝрЌоѥѣ)мѠ!ѧЖчимгqПѪЙг}pаѮЛБнѭѫъѢ/.аѝзЃюѧ}5. ?o&:ЗппqѯѣѨйѦѠиѮКП!pБуѥ#авHнЇфЕЖ)жѢтѩѨж+а*ѢѮѦѬлѤpтѮ{ВзАѮоѥп.яШоЋуОѮъкѨрПvхымыЙѨѨГцqИжБЙѦэѥѫлѣ/.яШеЏтѫsюдѬ!ѭЗкмпкѪ|}ЕыѯpмѮѦѫбѠИ!ЖсэPШеѾкpo&qn=#h‐+․*ьѥ}ѦвОpмѮКБгАѨмѦлыPЫшЌяrsМгѣдѮѮн%"ОѡpѥrдѤpдѭѫѦбpѪъ{бяхћоVуѦ)пБуѣѭкъю*ѬѨѧѢгѩЕ#БѩѫйѥДдѠяявњ.єѠѨхлѮ!ГѣабкпqѠНАмЕѠйВА-БvлѥсааУмЁVОѣоаѨсѣИцъэ*ѬѠЕѪ)ВЗжѭАѦ#lyqe?~NѵаѻцЖѩй!БдГѢмщм*ѮѮѩѤйѪѠ#ѣИѢцp⁂!ѥмсвФ Їд~Ѯмд|!Ѣѣажмг}pМѧгБѥсЛzo" h=+=‚PятЇVѩѣ)бАуѦВдбрсnp⁉rшѮАнБѣѨ-Пvоѥ.югЩсЃюpo&qn=#hДмкбНpѬВзАѨиѠ{ѮнpыбЙгцъЫ ЄуѪѭлпѫэѮНн+анѢѫВѦ%qѭнpКѮгѢѦ!ѤжюхРлЉVѣѣ)мѠщsЙгри0m-l5!n‗pяГюѧН!Ѧг.ѠШеЄцМѦ%!ѭбѬЖмззъlr"7m =⁄{югpДъ{елPџаѾуѢ~ыпpжѧѣхч,*ьѠ}хмѭѫжpЙѭлѥvдКстPјрѻуКѣгуЛ>oyt5>zo⁄}цйpБѠГsбѨЖ!ѧжгмРетОАкйЕ!ѬѨхщткѥѠѦrзГpйѠЙѣьВЖпПш"PЫ ЋцПsмрВэsѩфожкѬѨВ⁴5~ =l+m’pщсѮзоэѐяJq#7= ?⁇vХбвнѫѨqrеѩДш|{ГиѫѮвѣл.⁤HвѲVЛѭщпИпsЗкюткѬѨѦѪшН~#тѥsбѭѨвѣц.уівЇжѦБшюpпѢvщщмжlr"7m =⁄{юнИѮ!ЛжешћиЁVѦsейДъsѥкймъОВ}Ѭ)ГѮп|{ДяѮvнА#ыюШоѱш~ВзфАбѮѮпгуцnp⁉rцqѤгѦѮsвѮѢрѡнщшѓ.⁢~э)цѥнsДя4>%!na"7сѧлѫЗsаѥѢпИплэѕофПѩбмГкѣvйл"жѤѭВrкѪѠдѠuo" h=+=‚PѶбцОБмхѠлБѦс%>%!na"7⁅pГ⁶{⁇-ПvрѦнмрHсЌэps”!ѲъsѮэоъцqѨИrжѯpтѪѫѤзѠѪ>{ТлаФеЎыѠl5. ?o&:‟"ЭГѮ}ѮмѬП#ѢКѦоѤѦ!ѤнюрўаЂш~ѡ)гѠщѦѪ$зкъѤ|}⁆)сѧлѫЗsюБѪдОоэыјсѵZ~⁇)гЛ!ѡvчдмъqѭѨrоѡѬжЗѫѦяѥvеѥтьрњшЌхѠВц!ѢбѯvйлубѤѤМАлѡ~#сѥѨсИѮмКсмюHнЉяѪѦдмЛфsѫдзк*ѭѨНѬл}pцѮЙП-ѨvоѥтьајдЉэѦsшйѫэѮѣб'"зѯpѢѬеѬПсpѥsзѠДбКсююЬею~АедОуsѨцбтсѣѠПО)ѥѢжАѣsпpѡйЛгцрљ.ѩѠѩй!⁄!ѩЕал"еБѨѩѧыАП/pѦѭ-АѦжѥвюрЪьѸй~В !ГоГѦжаззѩѥѡrнѤѫнpѩГиѬѣмѣ-.ѢУ Џу⁸sЪ!ѢбВvхщмбНѪѣrыѤЕоѨѡѫ!pѫбИфглЭ ѹцѯѭы/pГsѬйгбкДpѥrэѩѫяѬѫЖ-ѢН!КбасідЄш~ѨмуѠдБѣ$дм*ѣБѨѩмѬѭнѩwsяѮvцѮулчHвЉжѡ)уѮ!Дѣфое*ѭѮМАтqѽкѭГБиѩѫбvУачѝнЉX~чвюpмѫГ$оушНpѩѢпѤpпѠЙѦбѠДйМжяъѐешѡѫшбѭйМw$Жм*МВѣrвѩИяpѡѣэВѮмѡл"PѐлЂиѩѫб/pГИvцли*ѦѠѥѡщѡѫлБЗsпpѫйО/.зЪоыѫsлйѤйБѣ$зкъѡpОrшѤѡьpѤѦэѥѢ!Ѧняює.ѫѫsомѠдБѣ$дтдqѠѮѪвѩБш~{ѲъѨДбѮслPњеЃцѢѫ)оѥсѦѢдйвиЙѨѨГцqѨдpИВяpѤ!ИтьрHпѹуѪѣдйП!ѡНашоаѡѬѥrбqДгѭЙѣкѨЙнѣ-.ѢіиѸдѦѮъ-pдВѭм+гдѢѨ}ѤмѪѠэВ{ѮнѪѦжѫстPЯеЂшѬѦгб|!ѭѫм+екАВѥѩйПВ#ѥѨѭ-АѦжИп.вЫмЉыѠѯ)йpпВДдййхПВ}ѣбГМтП{В-БѨаКсмхѕнѲъѦsыдѭюѯѮ%7-zol-l”qѱсѮѤr-фѦгѫк.тѝрЄуѢВц!Ѫ!ѯѮрло$m-l5!nГѧѣѨсpДюѭжеюHвЎтѠЖдтѫб}j+{`⁇)СѠаѭДд+вйѩѫѥГзѣ~?+m1 h―{Нъшћеѻкrs”!ѯсѭОбдркѪѠ}яйГѠыѪѫ}1&?gs0⁤HИ⁢~ѧй-pрѩѦгбк*ѭЛ}Азѧѥ#ѨѬАъѠѣнw#‚PњзЍуОѮъкѠ!ѮѨх+ВнѩѫБ|5~ =l+m’pѷлѫддшW ‭VѠБзсѮоѦѭк+нпБѥМѭщѯБлѫ{М#lyqe?~N⁼ ФцѡГбнѥсv¯Дм*ИГКОмѭГ#ѢѮѨиѭѮяà-.ѥЩлЁVѡГзгѥрБѮ$лпкѪѨѪrбqѯнБѧѭяАѣуЗ#грHрЉзѡГзрВсѣѫбжкпqѯѣЗзѧѨцpѣВяѮЖйѢ#эPШаЎыЕЖ)мѠсѭѢкй.*ѬѠКѢвНѭгП{БгЗѬб{иаъјлЁсНѦырП!ѡvЪнпдѨpхѯнѩѨ-pщsгБѫпѩж.⁤HуІжѮѡвдѭйѦvилбвЖѥМѨбѭpтГВѦьВѤпѧ#яPїоЅшЗПч!ѪпѧѨжел*ЕАѭѥтpМАѣѯиАѫпw#дрђ ѸуѧДйрpгИvккткИѠѨАмАМ#Ѫ{ѠгѢѨсДъжьHкЇэѠѮгбѬ/sъя+нъѯѢѨѩбqВгѬ{ВзѠѫйЛнмрѕиЌVѩѦекѨ!ВvлеодИМГrыѯѭйѮѨѭ-ѮѧпЛркюњаЄюБsб!ѭбЛѭм+фпѪГГrшѤАлО{ѣэВѣхѫйьюњ ЋнѡѭвмѥмѮНс+а*ѣѨѩѧ)ЕѨаГЛѩеpЖъѪш PѶнЁVѪѦарВгѫДбаюзѯpѭѨыѩѢоѮ{ѡгѧѢдѢтьтЫюѻVѣѣ)бѣйѨѮхр.*ѬѮ}ѯмqВгѪ{ѡьѥЗйѠяглD ЃцѤsл!Блѣѡоо"„qѢЖѭзѪѭьОЙsгѤѫтvзмхHфѺыѤЕбй~!яѦзгхпАѪѥѧ)ѮАжѤѧѦяЛvдКстPѐ ЋVѪГъвѨфsЗолеаѡЕsrЙБВжДѫѩяЛz!КсотРиЌVѦЖ)оАпѭѧфледѭ|}ѦзqѪгВѫВяАѨхА/.эјвЌжѣѭм-pйВѩкаюнѯѢѭѩбАМ#ѤѮБсѬѮ/{ЛешHлѷтВѯб-pоѭБбзс'ГѮ}ѭщѤѤмѮМѫяѠѤщѣпжPѕеъЕВвдѭмѭѣ(+в*ѢѮѦѬшѯѢнѥ{АвАѦгѠжгшѝ.ѬѠѠнбpзѦvигт*БГИѯъѪ|#ѦѣѤаМvоѥплэЧлЉзВ)бpжѮѦйгэ*ѠЛѦѪ)ѮѮсѥЛМаЛz!ѯисPєнЇхѦЖ)ьВйsѩфожжѤВЖrшГѠиѨ{ѦйѨѫрЙблэѕыЅVПѬзрѮаѭѪ$дмбВЗѥАхqѮсpѫѠеѫѮрѥб.цѝлЉуѢѭм;pпБvцонбѡpѥrмѥЛ#ѤѥsвѮѭдЙнмPѐ ѸфБѤб!Б!ѧѦпоивѭѨ}ѥмѭѫьѬѣ}-чѦ!ѦлыPњеЂюПП)аѨуѡН(+©эѡАѣѦмѩë#ѯЛМяѠѭй{гювѝфЉьМИ)гpрѡѨмю"ыѯѪНѬлѩЙоѨНѣш~vОѥтьхїеЄыѠsюбБуПvерйкqГѠѪюГѮеѥѦѣ!pБбКстPїоѻуОМдб~!ѲѬдмвзѩП}ѭмБѥзѠѩѣжѨЗэ{лйPЫсѻVѬsърВбvцывзАДѣВеѩАнѢѫѨеБК-{нпајсѻцѥѫ)хѠмБѦхщкэѤБѧѪеѩpмѮѯГгѡѫпКссьѐ,ю~ѨбщМ!ѩЖкюк*ѥѮЕѩбqѤнpѦѣхѥѥп{бюхєеЄюpo&qn=#hЫ+аыѫѮКѪвqБ#ВѫѢюАѣуѡл.шHсЍуѥѣв!ѪсАѥ$дм*ѫГИѯмpДѢИДнѫѨ‧{рпхќиѻуѥПдп~!ѶѨцф․6~ cnyo⁄#ѷЙѭ-Ѧѣ!КжззјсÝѡѭ)шГцПѣиш"иѤѫѨѯбПë#ѭѣѩнѪѮф{фэфѝсыѫsжсѮйВГкпкшnlr"7m =⁄{ѱнѪvсѮфтPѐзЅуѣѫвбБэ}vДикбѩБЖrлqБнБЙѭтѭѮй{жлPїоЄюѢѣыэ|!ѮѨ$бмоѯѢЖѧ)ЕАгѧАs’pѫбѪнюPџвѺьѠѡ%!Ѡ!Ѯѣ$йибѡѤЖѠйѤѬшѩ{ѡ-ѭѮф{твлЩлVуѣ)ьВпѯz$бушѡВѥ~)ѣѮдѭѣѩжѮvдВж.юќнЇVѣѣжсѠгѨѣйгз*АѪѭѥзѫ|#ѣѯѦ-ѪѨкѯрггHнѺрѣѭ)оАпѫѡйеувГМ}ѥйѫѫлѭѫѮеѥvмѫ#абібЇъ~МоъѪдvоердБЛѤrзѠЛфѭАѦ-ѫИеѣ#гхHпЇыѦѯйяВ/sюпг"йѯѤѭѮбqѨтѪѫБсpѩсѫбжыФнѲу~ВвпѢбvущмлКpѣѯзqБуѠѪѭяѠѭпu?!VЩсѦѨх!АбѤѤбав*БГѧѢеѩ~?+m1 h―{Г.зЪофЕsндѫбѦДб+рщГ|}Ѡ)ѬѠыѥѧsбѨЖдd#НюѕяЌдѫsйсѥмѣДтоа*ѩpѥЛмГѥ#ѠЛБиДѦлЙш1P⁼ ІшѦѮыдАдВѨжлйыОpВ|5~ =l+m’pюжИфохє.ѩЕБйдѬрМvжеуыГѠѠѬлѩВяpѡѣэВѮмИ#баішЂшѭѭ'!ѰдЛѮцч.*ѭѮѫѯзqѫлpѩѭьБДбѦнмшЪьзѫБх!ѬйГѨж+к*Ѭѥ}ѭщѩѢжѤѮБ-ѫѮ!ЖсаPђ ЇбѫГмеѭпѪvолркАВНѬэѤ~?+m1 h―{Л.фјвЄш~ѡт!ѭбАБмакыН⁶}П qѮсѪЛИпѠДэ{быюќыф~ѤбсѠщѣѧ;+‖*ѫѠѧrбѭѥоѭѥsгѭѮ!ЖсаPќеЂцАБ%!ржѫѭш+ркѫpѥrдѤpтѪѫѤнѫѦ/g,~NTp⁢~эгпѫпsЗцл"бѤВ}ѯйѦѠз~{ѲаѠБбѠг"PђаЃVѮГммѠуЕН(+нъѩѣѦНнКѢгѫѣВсpѩъЙгешЩьдѠГкпѢбБК(+пдqѭѨrлѯАнѢѫѨе|vт{ообHслМѫе!БуГѨзе,*ьѥѦОоОpмАѥВяѮvгѬььмHчѺрѠѦ%!НуѭvслцкБ|}ѬиОѧгВѮѨсѭѨ!Ѧриэі ЍцМП)гѧбѯѣй+хшѯ}ПѬ)БѠбѭѥЕиѭѫпѮ-.ёѝйѾцПsипѫэЛѣ$мвзѩѬѭѧеАП#БѪѭэѮѪ!ѬооэѐйVѾѣипВбѦѪ$ъ"юѯѫБѨвѯАнѬwsэѥѭйѨлсьѐ.ѩЕБйдѬрМvаойкГМ}ѨзѭѯяОЙѦэѭНд{улъінѸдОАгчѨйsЗккщшѩѩsrЪqѭгБ{ѦьВК!КрбхШкЇъѡПчуѥсИz$ъндАѮѬѯтѤpлБѡѣяМvмѮьмэУезѬМойpйsѫбдйдДѮ}ѮзѥѥиѨЛѭпѠДэ{уочњиѻюѫsзаЙдВДжл,*юѮpГъГѨ#П{ѣэЕѣпѠнн\H—ѦѩѫвэpтѨНежсбѡББ|5~ =l+m’pцсОжаыіг‟VѿsйсѡбѨѣцео$m-l5!n‗pфѭеѧЕцѫк.яісЂуѪВыгѨюsѬдщвыГАѣЖтqБ#ѬѥѦ!pѫбМолиФ Їд~ВзаБуѡѣйжмгqВѨѯбqИгАѫЖнВКрД/.⁤HуѸъѫЖдтѫбВК$ЛевѪМsr”qьшpѭѦ-БѨгѮуцхѕнЇVѣѦ)жѭбѦѪ$дтвЖѨѠ|)эѮеѥѧsжѨОэ{мюхќпЇэѠѥбуМ-sѱЦЕ"ыѪГКѪвѯБя|{ѮгpщПѼЖВѓHэѻш~ВвтЗйѨѨхч"„qѭѨА'qр#ѭѫЛеpѦвѣижбУ ѻшЙѮз!ѢсѣѠашьшqБ}АмѭѭшѬѣ}-ѲѦл{фьюD ІшѤѣ)нЛ!Ѯѣ$дмбѬѮМАхПpлЕ{ѩгѭДсѥижаЫеЅZ~ѩзмВбѩДкй"ыqрНѧдѡВнѩ{ѨюЗОд{лйсѝгЉдВ}5. ?o&:Ф"жѯѫКѢвl, eo}n⁂!ьгщхє ІжѦЖзеѨкsщдейдnp⁉rжѯѨоВѮГиБѨгѫиобФ ЩсѦѨх/l.#h8{zo⁄}ъ)ѫѠйѮѢsлѥvьПчлъЪиЋыЕѪ6=qmjt5‖*ѲѭѥЕыѯѦлВЗ}1&?gs0⁤HНЉо~ѯбсo!чѦ$жз*АѬѨКбqѬжѭД}-ѲН!ѡгдPЩеЈу~ОыпpоГѣаъркѣѫВѧсНo#ѲѥѨвЛvгѫумрШоЋVПsдпѦбѯѮ(+нъВЙѥѧ)ЖѥуѥѬsзѠЖуѣохOHЛѷтѦsзуpуѣѬким*ѬѠѢѢнѤѭлПwsмѥѡтКиатѕоVѡѭшуАбѧѦъщ.*ѬѮ}ѠзГpпѨЛА-ВѨцѦн.эѐчЌхѠsддpвГѨггр$qфѭrбqѭжpѪАйГД!ѫулэјтѿн~ѮйоѠеѣДш'"дѬѨ}ѤмqѯнѭѣѯнОД-{фьюHбЌзѡѭвдѧмѭvлотпГМ}Г)ѫѨоѦѫѨгѬvмѫ#ьрѕкJq#7= ?⁇vЧ+пвДpѨГыНpмѫѫѤбѥѫмАж.тѐнѻшѬѩб!Ѩ!ѬѭдмодѢѠѠЙ'qхтѫѣsьѨѭэѦн.яШиІжѫБ)―pеѭЗцлпщГpѥrгѣѠуѪѥѡюОvаѥппгF`⁇)ДЙдsѨй+одѨpѩВъѢ|#⁄{БпѥЖеѥ#баіиЎыѫВ)ю~!⁇vМ+озѤpѢѩмѣѠсМwsьpцсѮоовУ ЇыrsбкѨ!В⁰$ераВѤѭrлКpсѠѧsаѠvмѫт.бњаЂюѥѫшэo!юЕвжм*ѤѣѣrлКВгЙѣБсpѮж{ваыФнЁаЕ}5. ?o&:Ф"ъѡБМѨйѦѠиpѤГгpѢпѡрвхѕтѲVуѣыбИлѫѫким*ѠАѭАй}pмѮѠѫыѨИ-{млаѝвЇт~ѡ)еАтѠЕъ+гдѪМѠѪяВ~?+m1 h―{Б.тјшЁг~ѤйлѮмѣГ$ф"зѤpМѪвНѭг|{⁇-ѯЖпѪнюьітЉэѮsЙжѨкПz$‟"зѯpМѦйѤВтП{ѯаѥz!МсаPЫ ЋцПsш!НуѫѪм+екѫѮѠѢеѩpбѮѬѮеѪѭй{тлаФеЎыЕѦ)оАпѢѭбзщ$m-l5!n‗pѸsбѥѫю{жявФ ЁтѫМ%!ѪбѩvчкзоѩВБrжѯѫлЖѣН-Ѣvуѥп"PЯтЇVГБз!ѮуГѦжаззѩѥ}⁆)БѥдГѠПяѠД!ѤуабЪоЊш~ГйжѤпѨѧдвушѣѠsrДѯpпѭѮsаѠѢпw#щвібѲVяГъмѮ!ѤѦзеадБѨѦrжѯ}уГКВзѨx!ѹш.ьіжЌоВsш!НуѫѪ$дмжѯЗБm)ьѥ#ѠЛѢнѫѣуѥп"Pј ЃцѤѫе,ѭйѢЕач"ьѩѢѥѩбѦѮбѠѦѮцѬvрѤняюљоЅI~цшкѨ!ѡvйобдqѯѣѦшѡѤлВЗsаѠОйО#оуѐлЂюПѭл-pмѣѩфгопБoa}yolsnыѤеѫК-{ооеєуѹюѬЛбрМ-sѬдбмп|ВѣrлБѥпПwsбѮѭцѫио^HПЇдѠѯ)оѮгѦѭд+нбѤЗѭѮб}pтѡЛѣьЛѤбД#йрќуЅбѦѡзрВэ}j+{‭VуА)уѥпГѣцгхпАѪѥ⁴)ъѠзѭѥ-ѤѦгѫк.пHпЇтНѯйяpйsѡдйръѡpПѧиОpоѠѢѧю~j.+=2VЯьѦѡдтѫ/oyt5>zoрѪѪвНpоѥ{ВвѥОйѠг.гЭоЍюМП%!БнѭДфойкqѭѭrеѤѭьpѡѣзѨѪ,Йн.бЪрЉыѣИе!ѢжѠѭыпмж}pМѩзѣѭнpѤГгББйЙшмрѓабМѭ$уѮ/sю$йжъВѣ}ѧмqѫлЖѥsгѧѦсѣиоPѕаѸъѫЛвйѢбМvчащлѫѠsn&!n? e⁇-цѣмД/.вУ ЉсѮГымЛиvал=*щpНѪшѫpиОѪѫхМi!⁏#яяШоѸюѥѣ)пѭб}j+{Эц~Ѩйеѭпrj+{l!1v}
f@T`щзхѥ!ВДяа.*ѭЛ}ВъѢѠиѨКП#lyqe?~Pt@;n+u5y'{egkm?j}8|"$j6"q3⁄vНѦж.яікЉVѣАпмѠ!ВѤымю*АpѭВмѬѠсЖѫѯе|vю{олPљуЍе~ѭы!ѭйЖvхбтсѣѠПОшО~#ъ{БгѬЕ!ѭж.вјкЇя~ѩзжЛсПvпшхтѤpѢВбѥѥуѦѫБс~j.+=2HsM264#$d+")jnc6>grc$#w9=*/n⁂!ѹн.хЩтѵVѣѣ)аѥжѭѩдъпдАВБrыѤѡжpМѫшѠДэd#‚PѵаѻцЖѩй-pмѣѨеетдГ|}ГыѯПиѠwsпЛѩсДпжтРиѸкrsлжѤдГѫчй"зѯБqrзГЗжѣѥsзѠѡбѠгямHвѲоѫ)цѥнsѣхщю$m-l5!pp$"?hmtu>{z] lP0i)k%r'?br 4⁅pшГвѩpвЛ{ѮнБvфѥслыѐ ѺчѦБх!ѨкѫvжмэшНpѯrжѪѥо|{АлѥvьЙн.бќеЂцѥѫ)аЛ/oyt5>zq#)+e4m!$>+y}7m2d`JHjL*:oxr?⁇vЫ+гсqѭѨrшГѠиѠ{ГнБЗцѣсхтјтѵZ~ДыпpгsЗпожщПЙѥѫ)БѠдpЙѡгѨvеЛрймЧ Єу~ѬмсѥеАѪдхр+qш}ѥйЖѥпpЙѦмѥvбЛжгрЪцѲIb|y?lqs%prnolr)7q%}br/6u${`7jiR S-'`g)#m⁂$Жзшplr"7m ##/*a5k#/fvEaU9=3!:t "mm{(oѲОА)ѬѠыГ{ѬиАѣоѫидгHпѹуОѡйкpжѡѨйеи*ѣpѩѠмБМ-pцѣяѠОлѫ#грЭмѺжѦѨйрМ!ѫvлеждѠАѭѩйАМ-lt#3l&!(ww =;+},1m:1j1"`$#);o(r=⁄{ѱпѮЙ!ѤнкаЫжЃцao&qn=#vw{f4m&l)$.17:j>l!1v}
f@T`⁇)ГѮжѯѨвжм&q⁄}Н)ѮѮыѥѠsпpѬпЛлкюШ,ыѠsДбВбЛѬд+опѬП}ѬиѯѣоѠѠѣ-ѨvоѮумюё ІшПѯзуАдѨѦ$й"йѪѠѪѬгl, eo}p%u"okMJt\*~hm9f=l$awy%9;++o⁄#ъЙѭ-Ѧѣ!Ѯъл⁖HЯЋюѥѣшэq!⁇vфлеоБѠѫѧдѬѮ#ДАГзѭЕкѫ#аэј ЁVНЛвбpгsѬкзпкГГsn&!n? { y):df!zt2:noj!9#wkl(rcьыѫАшѢ{ѧпѥЖэw#сPњпѺзМѫв!ржѫѭш%>%!na")"$z<>n/$3y/.o
gWL~9|r$h5/&5‖*уАѨѮмѬѨ#ѬѫѨг|vжѫцафѐтѵVѣѦ)аГеАz$‟"ыqѯѣВзѢѠ#БИЖгpѩсѥлйэѝсЂц~ѭдб~=|&:7r*"$$>llrw5#' 1:hzq#)+e4m!$>+y}7m2d`JHjL*:oxr?⁇vЙл"ЫѡДНѧ)ѬѥзѮѩѭжМѫъ{сльD ѾдѠsеъpоѭѪкивпѭpНѧсѡВяpѧѦьВѫъѮ#баібЂуѢИ)лѮнА{це"вѦpѭВмѬѠсЖѮѡ!p⁂!ѥооPїоЂуѩѨй!Ѣ!ВЕибс$q⁄}ѰйѫpфВѥsтpѨцѮотPѕаЍуАВх-pцБѨ$йнъѤѤБrыѡѪнѥ{ѮиpѩпѩсааѐтѸйrsфуѮуsѩбыасѨpѥrжѯБиѥѯѮеѩx=ts0L J'?lr/6u${`7jiR S-'`g)#m⁂$ЪодГАѥ~)ѣѮсpЖБг|v―{нгрHпЇдОМшкѠ!ѩѨфегдЖѪѣѫ%q⁄#ѨѦѧеѪѦуѥу PѵуЏыѠsжсѨпБѬфррцqѥѮѬ%qВнѫЗѩгpѫд{тжыФнЇZ~ЕмкѨлѭѪ$жз*ѯВѧВтѣѠкq{ы-ѪѦоѦрьмHвЄеМГх!ѯбГЕ$бвеѤѫБrгБѮбѨ{ѣэѥѫбЙхо^HПЇтѠѥнбВэsѩыщю*ѭѨѠБыqѨ#ВѥѠйѠvнѥегюHоѻьОИлбВэsѬкымлѫГ}ѦзqѪнѭНѣ#lyqe?~Pt@;n+u5y'{egkm?j}8|"$j6"q3⁄vЙ{фьюHтЉъ~Ѣъеѥуlj+{r/6u${`7jiR S-'`g)#m⁂$ОубѩpѯrыѣѮжѬ{ВнѤѨгѦлдхHоѸдѮѨбрМ!БѣижщпqѠѮѪвѩБш|{ѬгѤѭпѭйоPікѹцПѫырП!ѡvргмбѤВѣѠтѨpхѢѮБ#pф!ЖсаьHсЂеЙѣм!ѬйѩЗцштщqѯѥАхqѭжѫЗѤт|vкѮсоыФнѲя~ѫшфѮеsѣиш"йѡАѭѯыѩАнѢѫѮ#pѵгА/.вігЍц~ѯт!ѭйДѣи+ндѭѮКО)Ѭѥ#БѧѭлѥѪ/{Жяыѐ ѿфѫБ)аГеѦД$мзбѤѭЖѮ)⁅pдѭѫДеВz!ЙжвэУецѭѫвйБъsѫбвръѡѫѥѥзѣѠоЛwsнpЕ!ѦжнюHвьОѭлйpдВДш+уиѤВѦЙмpСѮѨѧнpѪпѭоаPњыІюМП)уАдБК$ксшКѫѣЕгѩ|#ѤѥѨлѭѨ!ОбовѐтѵZ~ДыпѡъsѨйг"нѡАѭѣзГѠиѨusИБѭй{елPїоЂшПѩй!Буѣѫбщ"мѤѫПѬа}pсѮ{БпѮѯ!ѫулэјтЌа~ѬърВ-sѩчърцqѯБѧыqѢтО{ѧгѧЕ/g,~NTp**edm#'3|/k=9:{z] lP0i)k%r'?br 4ьѠПѢсѫѠ#ѯѥМпѨѭбКя.шџ ЃшѢѮйуЛ-sЕво"ыѯѡНѢдѬѠь~g|}njq{pz eT*6qu}`??ce8*;%.&`7)!n⁏sАѥvнѥаэ\HСѻуѡѣдъЗ!ѡНгйвб}p⁉rиБѮтѨѠѣ-Ѯѫб{л.бЪаЂц~ѤйрВдѠѮжлрцqБѭѭзѢѨ-lt#3l&!(ww =;+},1m:1j1"`$#);o(r=⁄{яцpѫд{хлыівЉэѦВх-p―sЙ$йщаѪОКѪвqВжѫѮЗгѭvй{добЫнѺэ~ѦкпpгsѬдыокѬ~a}yolsp('tzq#)+e4m!$>+y}7m2d`JHjL*:oxr?⁇vОеппЖѭѣ|)ыВнpѬѮнѥД-{фьюHуыѫѦ)мѠ!АѪб%"ЫqВѣѣзѨ}сѮ{ѬгѭЙуѦн
PѷоѸэѫsипѫэѮѮтр"нѡѥѩѧсНpоѠ{ѬжѮПбѯйэOT/IHb#)r$x?39)vo)$p3e87mj{9x#"h=z,N⁼ МшОѭсп~=|&:7r*"$$>llrw5#' 1:h%!na")"$z<>n/$3y/.o
gWL~9|r$h5/&5ГъВѭѣrвѤѦгѫ{ѮнpДсѮстхє ѴдѮѥм!Ѣ!ѭДаойцѬѮѤrжѡѫгВѮ}-яѨкѣхжпHтѺд~Ѯм!ѤдѥЕфгйк}pѠѬ)АѥтВЛѫъѪѦ!Ѧг.яісѻе~ѭюдѭэsѨеывоѯѢѭѩйАМ#ѯѥВиВѮуѮир\HоЈмБВдйѫбvошжкqѨѩАб}pлpЙАяpѠд{бхчњаЂц~ѠвбѢмѭѥк+аъѡЗѭ|)уАьѤ{ѨеpѨм{вэфѝттѠѨкпpйѧДм'"шѡѪ}ЕыѯpбАѮѯиѭѮ!Ѧг.тЩещОѭ)гБдsѫбзпдѢѮsn&!n? { y):df!zt2:noj!9#wkl(rcшзѢѤгpДsпѮОдѠ/.ѡШуЄш~ѬзмГсѭvхщмхѪpОrзѫѭг~{сцѣѭюѯжеPџдЇжѠѡтн~!эѥпфпщѪБВrдѡpдѢИѩ-ИѦвѥб.шHрЉзИѡмкj=|&:7r*"$$>llrw5#' 1:h{z] lP0i)k%r'?br 4хѮМАйѪpйѮЛѭмѮБлИ.оэјлЁсѮБзсpйsѧчщщбѫГqrзѠКьБѦѫж|vцЙн.чјчЌъrsщбБрѩѦглй&qЗПѬ)ѢѮбѮЛѫяМz!ѮтешHнЉбѣѦы!ѯпѮѮилрцqАОГшѫГэpЛѦъМx!ъуээі ІжѠѡмкpоѣѭшэзжqѯѣrеѤВгѫѠѫъѥЗлѥк.юђаЄдѠѡгдpлГѨжлрв}pНѢшѮѮиѮКѭпѠѤ!ѤгехЮ,ю~ГйрѪсИѭ$бмъѯѡѣЕгВpхѥѠѫзѮѪ/g,~NTp**edm#'3|/k=9:~ }x%!na")"$z<>n/$3y/.o
gWL~9|r$h5/&5Э*ѠАѣГбѪpбѧѨѨтѤvмѫ#щрЩыVѡМыэpнѫѫчщ.*ѫѮПѬщКѥ#ѭИѥаѮvаАиаPўдЉдВsшсѠаѣДяйвзѩП}ѪдѥѨйѠЙѭэѠz!ЙнемђоыѮДйкѨрПx$ЩэзВѫѥГхqѮоѨ{ѢиБѬпѦжщэі.ѧОАдпpрБѨыа.*ѥѥНѤйqѯжАѮѧ-БѨаѥк.ъШоЋшМѭюбЙйѪvллйпЗ|}Ѫ)ОpбѥѠѦжpѣнИ#яьУтѵVѤГзгМ!ѡvфлидѣѨѠѧ'msng#-#"x7f3ReAs2eh7oivn~q~86$p7ыѮаѤѫ-ѭѦлѥолжD Ћжѫѯц!ѢъЛѭк'"жКpНѢшѫАшѫѣsзѮЖпѪнщъЫ ЁVНВыбѢйѨѮхч"зѡpВВгѯ}нАѫѮлѥѤтЕ/.яічѻю~ѩщбБмАИ(+ндѥѫѣѤгВ~?+m1 vr/zbU"M&'$`+h"$44psn‗pѶБгpѠдѠсхщW ‭VПѬщпБйѨvЕысзѯ~a}yolsp('t~ }x<dntpnz~|11;n?j#:. y90xy=КтѝрѵVѬsжбѫбБЕ$ераБЛѦѢшН~#тѥЛжѠvчѮиопHгѹеѡѬй!ѢсѣБбв,6~ cnyq#w)760r"d#w#i^dsct#u:0})<ЛБГѠѬ)ДѢгВѫѮюѫvсЙнвPњоЎтНЖ)йpмѣБда"нѡѢѭѩбѣѠсМКМ-ѭѦаѥй PѷрЁоѥѭшэpоГѮлотпГМ}ѧкѯpмѫѮДгѬvл{тьхѕеVѦsъкЛаѣДшъэ*ѦѠ}ѦлѯѨц~g|}njq{pz eT*6qu}`??ce8*;%.&`7)!nѺѧгЕѫдЙ#нрќ ‭VНѢхяq!сЗб+ппБѢЖrлКѬнВѫѨ,lyqe

Глава 10. Где старые неприятности закончились, но начались новые

Уже второй час я сидел в больничном коридоре. Туда-сюда сновали люди в белых халатах. Приехала полиция.

Несколько раз я пытался звонить Наташке, хотел, чтобы она как «сестра» тоже приехала. На освидетельствование, опознание или как у них это тут называется? Потом написал сообщение. Но она не отвечала — на трюках небось, а телефон оставила в фургоне. Зато через час начал названивать Степаныч. Ему-то что надо? Какой-нибудь приказ подписать или передумал и решил позвать на съемки? Сейчас мне было не до него. Раз за разом, бросив взгляд на телефон и убедившись, что это не Наташка, я снова прятал его в карман и ждал, когда перестанет жужжать.

Время тянулось бесконечно. В груди росло глухое раздражение, но я изо всех сил старался его отогнать. Нужна ясная голова и холодный рассудок.

— Ну что, так нет его родственников? — в коридор вышла заведующая отделением в сопровождении полицейского.

— Я парень его сестры, — в который раз повторил я. — Наталья на съемках, телефон недоступен.

— Ладно, — полицейский махнул рукой. — Пусть будет парень сестры. Больной заговорил, а саму ее мы сегодня, видимо, не дождемся. Заходи.

Я встал, отер о джинсы разом вспотевшие ладони и шагнул в палату. Здесь остро пахло лекарствами, даже глаза заслезились. Бруно нахохленным воробьем сидел на кушетке. Полицейский зашел за мной следом:

— Мы готовы выслушать вашу версию.

— Я же не врач, — пожал я плечами.

— Но при вызове скорой присутствовали? — полицейский полистал папку, которую держал в руках и ткнул пальцем в строчку с моим именем. — Предшествовавшие обстоятельства помните?

Я внутренне сжался, в палате резко стало жарко. Запомнил Бруно инструкции или наговорил отсебятины?

— Помню.

Полицейский присел на край койки и достал из кармана ручку, приготовившись делать в папке пометки. Переложил пару листов.

— Кто обнаружил пострадавшего в бессознательном состоянии? И где?

Была не была…

— В гараже. Я обнаружил.

— Что он там делал?

— Лежал… Без сознания, возле снегохода.

Полицейский оторвался от папки и тяжело посмотрел на меня.

— До того, как сознание потерять. Зачем он в гараж пошел?

— А… Мы хотели с утра на снегоходах кататься, Егор (я еле вспомнил имя Наташкиного брата) пошел их проверять. Потом спрашивал где антифриз. Долить хотел, наверное.

— И как думаете, что случилось?

Я уже вжился в роль, так что вполне натурально развел руками.

— Видно им и траванулся как-то. Гараж маленький, плохо проветривается, может, разлил и надышался паров. Или попало на руки, а потом что-нибудь съел — и в рот.

Полицейский захлопнул папку и теперь сидел, постукивая по ней ручкой.

— Что же сестра нам сразу таких показаний не дала? Сбежала куда-то, скрывается… С таким-то чудесным объяснением?

— Съемки у нас. Главный — зверь, сроки горят. Вытащил ее на площадку и не выпускает, чтобы никуда не пропала, — наврал я.

— Это мы проверим, — пообещал страж закона.

— Проверяйте. Она и сама к брату рвется.

— Где эта ваша площадка находится?

Я продиктовал адрес. Наташку надо будет предупредить и со Степанычем договориться, но вряд ли полиция прямо сейчас к ним с вопросами кинется. Наташке ведь повестку не вручали, и ничего противозаконного она не делала. Брат взрослый, в больнице, под присмотром, сидеть с ним безвылазно «родственница» не обязана. Могут у нее свои дела быть? Могут. Чем только мы за это время не занимались…

Потом я еще пару часов просидел в палате. Вокруг все бегали и заполняли бумаги. Полиция — свои, врачи готовили выписку. Бруно бросал на меня испуганные взгляды и молчал.

Наконец, нас выпустили. Наташка так ни разу и не ответила ни на телефон, ни на сообщения. Я даже начал нервничать, хотя прекрасно знал, что такое съемки и как часто телефон одиноко валяется в фургончике.

На улице Бруно поежился от морозца.

— Есть хочешь? — поинтересовался я.

— Нет, — по-русски Бруно говорил медленно, словно пробуя новый язык на вкус. — Меня кормили.

— А меня нет… — я огляделся, но никаких кафешек рядом видно не было. — Ладно, давай тогда сразу домой, там перекусим, и я ненадолго съезжу по делам. Потом вернусь, и уже решим, что дальше делать.

Пока шли к месту парковки, Бруно очумело вертел головой и то и дело останавливался. Улица его впечатлила: перемигивающиеся светофоры, сигналящие машины, спешащие по своим делам прохожие, снег. Он то ли пытался осознать, что видит, то ли, наоборот — убедиться, что ничего этого нет. Интересно, я также выглядел на Аренате? Забавно. Пряча улыбку, я не вмешивался, не хотел портить первые впечатления.

Спросил только когда уже дошли до машины:

— Нравится?

— Нет, — искренне распахнул глаза Бруно. — Это ужасно! Как вы живете? Зачем в одном месте столько людей, куда смотрят власти? И холод. Евгень! Холод!

Я не выдержал и заржал.

— Много людей у нас только в больших городах, — пояснил, когда отсмеялся. — Все стремятся сюда на заработки и за развлечениями. Но есть и города поменьше, а еще горы, степи, пустыни, где практически никто не живет. Холодно тоже не всегда и не везде. И зови меня Женя, так всем будет проще.

— Женя… — медленно повторил Бруно. — Женя проще. Это твое второе имя?

— Сокращение от первого.

— Евгень сокращенно Женя? Непостижимо…

Я помог Бруно пристегнуться. С тоской посмотрел, сколько денег списалось за парковку, и завел двигатель. Еще раз набрал номер Наташки. На этот раз уже были не длинные гудки, а абонент недоступен — видимо, сел аккумулятор. Час от часу не легче. Ну, хоть Степаныч перестал названивать.

Мы выехали на Ленинский проспект. Перестраиваясь, я бросил взгляд на притихшего садовника, и что-то дернуло меня за язык:

— Бруно, давай начистоту…

— Что значит — начистоту? — спросил он, не отрываясь от окна.

— Почему ты здесь? — я старался смотреть на дорогу, но краем глаза следил за реакцией Бруно.

Садовник молчал, но поджал губы, и лицо его побледнело, что мне совершенно не понравилось.

— Любопытно, — процедил я, возвращаясь к дороге.

Смотреть, как Бруно будет врать, совершенно не хотелось. А врать он, похоже, будет. Ну вот — такой открытый, искренний мальчишка… Неужели и в нем я ошибся? Опять все не то, чем кажется. С момента, как я оказался на Аренате, мир словно сошел с ума, а истина стала совершенно недоступной роскошью.

Ещё пару минут Бруно молчал. Потом ответил, тщательно подбирая слова:

— Остилья пообещал мне свободу. Собственный дом. Цветник.

Я дернул плечом.

— В обмен на что?

— Я должен был проверить, как поведут себя способности в вашем мире. Сохранятся ли они, смогу ли я управлять местными растениями.

— И как?

— Как видишь, — Бруно немного расслабился и даже развел руками. — Едва не помер.

— А с даром что? Растения чувствуешь? В больнице цветы были…

— Какое там… — садовник посмотрел на ладони, несколько раз сжал и разжал пальцы. — Я и себя-то теперь не чувствую. Пустой, будто выжженный.

— Это после укола?

— Нет, сразу так было. Поэтому я и… — он насупился, шмыгнул носом, еще чуть-чуть и заплачет. — Думал, раз наши агилисы здесь бессильны, может, от твоих лучше станет.

— Понятно… — я перестроился и вдавил педаль газа, обгоняя тошнившуюся впереди машину. Потом снова скосил глаза на Бруно:

— Значит, ты по собственной воле решил плясать под дудку Остильи?

— Да. Хотя он и предупреждал, что я могу погибнуть или лишиться дара.

— Тогда зачем…

Обалдев, я пропустил светофор и чуть не выехал в затормозившую впереди Паджеро.

— Как же ты… А Булочка? Разгильдяй? Как… — мне не хватало слов, чтобы спросить все, что хотелось.

Бруно напряженно уставился в окно. Его лицо застыло, став непривычно серьезным.

— В крепости Мочениго я был дома, Женя. Жил как хотелось. А в столице оказался в рабстве. Там быстро понял, какого приходится обычным садовникам, вот только уже ничего нельзя было сделать. Новый хозяин дорожил удачной покупкой и никогда бы меня не продал. Даже с тройной переплатой Остилье.

— И как же тогда ты получишь обещанную свободу? — сухо спросил я.

— Остилья убедил Совет Дуче передать меня в собственность лаборатории с выплатой рыночной стоимости прежнему владельцу. Потому что я много времени провел с тобой и при этом выжил. Он сказал, что отправить меня будет идеальным вариантом, других таких кандидатур нет.

— И ты согласился, хотя знал, что можешь все потерять?

Голос меня предавал, пришлось прокашляться, чтобы убрать внезапную хрипотцу.

— Наверняка я ничего не знал, — Бруно поднял на меня глаза и печально улыбнулся. — Я понимал, что худшее может случиться, конечно, надеялся, что это не произойдет. Что ты найдешь способ меня защитить.

Я отшатнулся от него.

— Нет-нет, я не виню тебя, — Бруно примирительно поднял руку. — Никого не виню.

— И что теперь? — я бросил взгляд на все еще бледное лицо Бруно.

Тот пожал плечами.

— Не знаю, Жень… Я думал, что после всего вернусь на Аренату. Сестра меня ждет, да и… Но сейчас не уверен, что хочу таким возвращаться. Хотя и здесь… что мне делать здесь?

— Мы не знаем, совсем ли пропали твои способности. Может быть, их нет только здесь, а на Аренате вернутся, — не сильно веря в такой исход, пробормотал я.

— Я накачан светлыми агилисами, — фыркнул Бруно. — Сейчас я так же опасен для Аренаты, как ты.

— Может со временем они исчезнут, или сафрийцы…

— Может.

Мы помолчали. В тишине доехали до Большого Каменного моста, а там я снова не выдержал:

— А мне-то вы что собирались сказать?

Бруно поморщился, но ответил:

— Что я сбежал из рабства и должен тут немного перекантоваться. Остилья говорил, что нескольких дней хватит. Но что-то пошло не так.

— Да. Все пошло не так…

Я тяжело вздохнул. Абсолютно все!

*

Дома без Наташки было тихо и непривычно пусто. Гостей мы не ждали, собиралась она второпях, так что, то тут, то там, попадались оставленные ей вещи. Я сгреб футболку, в которой Наташка ходила по дому, в очередной раз набрал номер, выслушал «Абонент недоступен» и пошел показывать Бруно квартиру. Жить его определил в гостевую. Объяснил, как пользоваться душем, туалетом, холодильником и чайником. Потом, не откладывая в долгий ящик, написал Степанычу, что, если полиция будет спрашивать про Наташку — он ее несколько дней не выпускает со съемок. Приеду и объясню подробнее. И пусть скажет, что у нее телефон сел, а брата из больницы выписали.

Потом повернулся к топчущемуся возле плиты Бруно.

— Ну вот, поживешь пока здесь. Как появится Паоло, или кто-то еще с Аренаты, скажу, что можно тебя забирать. И попробую поговорить с Азиль, может она знает, как вернуть темные агилисы.

Тот уставился в стол и молчал. Потом сделал неопределенный жест рукой.

— Жень… если я не мешаю, хотел бы… остаться.

Я пожал плечами.

— Не мешаешь. Оставайся. Если только твои друзья с Аренаты не будут чрезмерно настойчивы, — я потер едва начавшую проходить шишку.

Вернувшись в комнату и порывшись в шкафу, я достал Бруно одежды. Он взял спортивные штаны и футболку. Болталось все на нем, конечно, как на скелете, но переодеться все равно следовало. Завтра надо будет свозить его по магазинам, раз остается надолго.

Бруно, кажется, и не заметил, что вещи ему велики. Штаны утягивались шнуровкой, а футболка смотрелась, как задуманный оверсайз. Слов таких, Бруно может быть и не знал, но о размерах не парился совершенно. Да и кто его тут увидит кроме меня…

Старую одежду Бруно я запихнул в стиралку и поставил на полный цикл с сушкой. Подумал, что теперь неплохо бы и перекусить, а заодно можно приобщить аренатца к хозяйству.

— Пойдем-ка, научу тебя макароны варить.

— Макароны?

— Ага. Еда такая. Макароны. Сваришь, потрем в них сыра и будет отличное блюдо. Пошли.

На кухне я достал кастрюлю, налил в нее воды и поставил на конфорку. Достал пачку спагетти.

— Вот смотри. Как вода закипит, высыпаешь в нее половину пачки. Ждешь, когда снова начнет кипеть, потом убавляешь огонь, вот так. Понял?

Бруно кивнул.

— И вот на этих часах отмеряешь десять минут, — я ткнул в таймер на плите и показал, как выставляется время. — Потом зовешь меня.

— Понял.

Вроде действительно понял… Я с сомнением еще немного понаблюдал, как Бруно сосредоточенно смотрит в кастрюлю, потом махнул рукой. Макароны испортить практически невозможно, даже если сделает что-то не то. Перевариться не должны, таймер запищит. Позовет, в конце концов.

Налив себе чая, я вернулся в комнату. Плюхнулся на диван.

Ну и во что, опять я ввязался? Теперь придется нянчиться с Бруно и как-то отшивать аренатцев. Вообще-то, я никогда не любил устраивать себе головную боль из-за чужих проблем. Привык относиться к жизни легко: каждый день — новое приключение. Отыгрывал жизнь, как роль в кино. А в кино главное что? Правильно, чтобы было не скучно.

Вокруг — всегда кипишь, компания, друзья, подружки. Легкие, ни к чему не обязывающие отношения. Тридцать с лишним лет и ни одной настоящей привязанности. Ну разве что, кроме нашей детской банды — Сереги, Вадика… Но и от них в последнее время я успел отдалиться.

Всегда казалось, что так жить проще. Безопаснее. Как там в песне Никитина?

«Если у вас нету тети

То вам ее не потерять

И если вы не живете

То вам и не умирать…»

А сейчас, вдруг понял, что уже нет той легкости. Я оброс людьми, на которых мне не наплевать. Старею? Видимо, так. Раньше, обмани меня кто-нибудь из знакомых, я бы не сильно расстроился. Ну да — сволочь, бывает. Просто прервал бы общение, а через месяц-другой и не вспомнил бы, из-за чего разошлись. А сейчас… сейчас мне было больно оттого, что Остилья, с которым мы прошли огонь и воду — причем и в переносном смысле, и буквально — с какого-то хрена возомнил себя Темным Властелином, а меня — удобным подспорьем для своих опытов. От того, как пришлось вытягивать правду из Бруно, от наглой лжи Марьятты и Паоло.

Меня использовали, как вещь. И там, на Аренате. И здесь, на Земле.

А плохо мне было, потому что я привязался к этим людям и уже не мог просто перевернуть очередную неприятную страницу своей жизни.

Я отхлебнул чая.

Значит, хватит плыть по течению. Наплавались. Нужно брать штурвал и разруливать ситуацию. Ага… И с чего начать?

Начал я с того, что допил чай. Хватило его ненадолго.

С Бруно надо будет серьёзно поговорить. О правилах игры, честности и открытости. Он хоть и собирался врать мне, но когда я его прижал — не юлил. Еще можно сохранить то хорошее, из-за чего я готов был называть Бруно другом.

А потом добраться до Остильи и вправить ему мозги — это, пожалуй, самое сложное. О дружбе тут, конечно, речи не идет, но можно же общаться без подстав, вранья и засылания мордоворотов. Напрямую, как разумные люди. Или придется подрезать ему чересчур отросшие руки. А может и нос заодно.

— Я сделал еду, — Бруно приоткрыл дверь, заставив меня вздрогнуть. — Немного покопался в холодном шкафу. Ты же не против? Получилось вкусно. Я уже попробовал.

У меня дернулся глаз.

Подхватив телефон, по пути на кухню, я еще раз набрал номер Наташки. Абонент по-прежнему был недоступен. Зато свалилось сообщение от Степаныча. Что-то гневное, его я пока не стал читать. А на столе меня ждал сюрприз.

Спагетти уже были разложены по тарелкам. И не только они. Там же лежали порезанные помидоры, базилик, который Наташка обычно добавляла в свои смузи, зеленый лук.

— Соусом бы каким еще полить, но я не решился, — Бруно подравнял содержимое своей тарелки вилкой.

Садовник, он и есть садовник.

Я молча достал сыр и натер его на терке. Оказалось, что с сыром, зеленью и помидорами спагетти чудесно сочетаются. Пожалуй, у Бруно есть все шансы прижиться в нашем мире.

Когда тарелки опустели, а живот приятно наполнился, я добрался, наконец, до сообщения Степаныча. Пробежал глазами. Перечитал. По коже поползли холодные мурашки.

«Вы там совсем берега потеряли? Полиция? Может тебе еще титьку дать, раз я в няньки нанялся? Скажи Наталье, чтоб наскипидаренной козой неслась на площадку!!! Вернется — поговорим».

Вернется… Значит, на съемках ее нет. И телефон… Черт!

Бросив оторопевшему Бруно «Отъеду. Не знаю, когда вернусь», я наскоро натянул куртку и вылетел из дома.

*

Степаныч был сильно занят: смачно, с душой орал на операторов и гримеров. Хоть я и чувствовал, что теряю драгоценное время, но под горячую руку лезть не стал, переждал бурю, топчась в сторонке. Когда все на площадке получили по заслугам и еще немного авансом, он подошел и сурово уставился на меня.

— Один?

— Наташа сюда приезжала? Уехала утром, больше я ее сегодня не видел.

Степаныч хмуро смерил меня недоверчивым взглядом.

— Была. Пошли в фургон. Поговорим.

— И когда она…

— Пошли.

Степаныч развернулся и быстро зашагал к фургону, мне пришлось его догонять. Внутри, плотно закрыв дверь, он вперился в меня весьма грозным взглядом.

— Рассказывай. Чего опять накуролесил?

— Потом, — отмахнулся я. — Так что с Наташей? Она утром приезжала?

— Приезжала. Взвинченная. Ассистентке сказала, что, кажется, за ней кто-то следит. Потом у меня пыталась отпроситься со съемок. Я, конечно, не отпустил. Работать-то кто будет? Сегодня у нее весь день забит, продолбаем трюки — план пойдет наперекосяк…

— Ага. И?

— Сбежала. Вот уж от кого не ждал… Ладно бы ты. Между дублями пошла в гримерку, и больше ее никто не видел.

— Вызвали полицию?

— С чего вдруг? Ты, вон, тоже на звонки не отвечаешь. Думал, опять что-то выкаблучиваете вместе…

— А сразу написать?! — я аж задохнулся. — Искать человека проще по горячим следам, а сейчас, считай, полдня потеряно!

— Женя, ну ты с больной головы на здоровую-то не вали! Я тебе звонил? Звонил. Кто мешал трубку снять? Толку писать, если не отвечаешь? Охрана ее видела, говорят — села в машину и уехала…

— Здесь камеры есть? Покажите видео, — я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Степаныч посмотрел на меня как Тарантино на зарвавшегося статиста, попросившего его принести кофе, но вытащил телефон и кому-то набрал. Под диктовку раскрыл ноутбук, запустил программу, вбил в окошке пароль и стал копаться в папках с видеофайлами. Покопавшись пару минут, нашел нужный, развернул на полный экран и протащил ползунок до места, где на кадрах появилась Наташка.

Она шла по дорожке к фургончику, судя одежде и временной метке — только приехала. Поднялась по ступенькам к двери, оглянулась, словно поджидая кого-то, кто должен был идти следом, и, не дождавшись, скрылась внутри. Мы отсмотрели еще минуты три, но больше никто возле фургона так и не появился. Степаныч промотал немного вперед. Дверь снова открылась, вышла Наташка, теперь уже в съемочном комбинезоне. Сделала несколько шагов по дорожке, но внезапно остановилась, развернулась и прошла, прямо через сугроб, к углу фургона. Постояла так, к камере спиной, так что лица было не разглядеть, а потом вернулась на дорожку и вскоре скрылась из вида.

— Здесь что-то произошло, — я открутил видео назад.

Фургон закрывал обзор, что или кто был там за углом, оставалось только гадать. Разговаривает она с кем-то или просто стоит, глядя со спины тоже не скажешь…

— Геннадий Степанович, а еще камеры рядом есть? Нужен другой ракурс.

— Есть… — Степаныч перешел в соседнюю папку и запустил видео. Здесь показывался фургон справа от Наташкиного, но на краю кадра виднелся и кусок нужной стенки. Вот только приходилось приближать, из-за чего картинка получалась замыленной. Время на кадре было то же, вот появилась Наташка… Кажется, с кем-то говорит. Или нет? Если собеседник и был, сейчас его скрывала стена соседнего фургона. Хотя…

Я рванулся к ноутбуку и нажал на паузу. Потом отмотал несколько кадров назад.

Ткнул пальцем в экран.

— Вот тут, видите тень? Там кто-то был! С ней кто-то разговаривал, до того как ушла. И не поленился в сугроб влезть, встал так, чтобы не попасться под камеры!

Степаныч хмуро разглядывал остановленный мной кадр. Потом кивнул.

— Возможно. Ну теперь твоя очередь, давай рассказывай, во что влип, почему надо розыск объявлять и почему я вас должен от полиции отмазывать.

На этом вопросе я подвис. Что говорить-то? Про аренатцев нельзя — сойду за параноика, по которому плачет психушка. Оставалась версия «брата», но нужно что-то еще, чтобы подключить к поискам Наташки полицию. Или лучше не надо? Кто знает, каких дров тогда наломаем…

— О, ты уже придумываешь, что наврешь! — Степаныч захлопнул ноутбук. — Тогда больше нам говорить не о чем. Наталья взрослый человек, может за себя постоять, с площадки ушла сама, одна. Не вижу причины привлекать полицию.

— Да не ушла бы она сама! — я стукнул кулаком по столу. — Понятия не имею, что здесь случилось. Но утром мы собирались забирать ее брата из больницы, а Наташка сюда унеслась! Сказала, вы срочно вызвали на съемки. Пришлось за братом мне одному ехать. С чего ей с площадки убегать, если уже приехала?!

— Значит, было с чего, — хмыкнул Степаныч. — Думаешь, как она столько мужей поменяла?

О таком варианте я как-то не подумал. И думать о нем не хотелось. Но может, и правда, дело не в аренатцах, а в очередном любовнике? Только когда она успела-то? Да нет, вряд ли… Правда, эта версия объясняет и исчезновение, и отключенный телефон…

— Ты же ее тоже не первый год знаешь, — Степаныч слегка оттаял, хотя смотрел еще по-прежнему хмуро. — Ладно, объявится — разберетесь. Так что там полиции врать нужно было?

Я вздохнул. Может все же не стоит втягивать его в историю с Бруно?

— Да говори уже, — Степаныч сел ровнее, сцепив вместе руки. — Что мнешься, как мальчишка перед борделем?

— Мы с Наташкой несколько дней не приезжали в больницу к ее брату, из-за этого задержалась выписка. Полиции я сказал, что были плотно заняты на съемках, они могут запросить подтверждение.

— А на самом деле, чем занимались? — усмехнулся Степаныч. — Укатили вдвоем под ночь, и поминай как звали.

— Ну, как — чем… — для натуральности я попытался покраснеть, но, кажется, не получилось — Начало отношений, крыша отъехала, гормоны устроили бунт…

Степаныч хекнул, пряча улыбку.

Отрабатывая образ, я еще слегка неловко помялся.

— Значит, Женя, — он все-таки улыбнулся. — Гормоны? И никаких приключений на задницу, о которых ты скромно молчишь, не было?

— Да.

— Если бы я не знал тебя еще с первых съемок… — Степаныч потер лоб руками. — Ладно! Черт с тобой, если будет запрос — подтвержу. Но мне хотелось бы быть уверенным, что на этом ваши выкрутасы закончатся. Можешь пообещать?

Я честно посмотрел ему в глаза:

— Нет.

— Вот тут мог бы и соврать, — вздохнул Степаныч. — Про Наталью звони-пиши. Если так и не объявится, подадим заявление на розыск. Но надеюсь, до этого не дойдет.

— Спасибо! Если будут новости — напишу, — я протянул руку прощаясь.

Степаныч ее пожал.

Выйдя из фургона, я дошел места, где на видео стояла Наташка, и осмотрел его. Следов было много, и старых, и свежих. Натоптано со всех сторон. Не удивительно, тут же проходной двор — актеры, гримеры, костюмеры, народ с кухни…

Черт!

Не надеясь на результат, просто от безнадеги, в пятидесятый раз за день набрал Наташку. Абонент недоступен.

Надо что-то делать, вот только что?

На съемочной площадке больше делать нечего. Кивнув на прощанье охраннику, я вышел к парковке. Возвращаться домой к Бруно и ждать, или в полицию? Попробую еще вариант.

Я решительно зашагал вдоль улицы. Отойдя от стоянки, гаркнул со всей мочи:

— Азиль!

Тишина.

— Нам надо поговорить! Это срочно!

Никто на мой крик не появился. Ну конечно. Воспитывают.

— Азиль!

Я не собирался останавливаться. Знал, что меня слышат, значит, им придется появиться. Не в том я сейчас положении, чтобы успокоиться и спустить все на тормозах. Вылезут, никуда не денутся!

— Азиль!

Я шел и кричал ухмыляясь.

Как легко, оказывается, выглядеть психом. А может, я не только выгляжу? Может, и есть — псих? Все эти агилисы, аренатцы, сафрийцы — лишь галлюцинации, которые создает мой больной мозг. Нарушение восприятия. Шизофрения. Тронулся я, пока тонул в проруби, и который год ловлю глюки.

— Азиль!

На принудительное лечение, кстати, насколько помню, отправляют только по решению суда. Так что, вот так бегать и орать я могу до посинения.

— Азиль!

Наперерез мне шел здоровый бородатый мужик. Я думал его обойти, но мужик заступил дорогу и вперился в меня очень недобрым взглядом. А потом прошипел:

— Хватит орать.

— О! — теперь я оглядел мужика с интересом. Да, тоже темненький — черные волосы, черные глаза. Но явных арабских черт в нем, как и в Азиль, не было. Любопытно. — Мне нужно поговорить с Азиль. Немедленно!

— Она занята, говори со мной, — хмуро ответил мужик.

— Я тебя первый раз в жизни вижу, даже имени не знаю, с чего бы…

— Я Гаффар, — прошипел мужик, — археолог, как и Азиль. Мы вместе работаем над вашим миром.

— Работаете над нашим миром… — повторил я. — У меня девушка пропала.

Гаффар удивленно моргнул. А я продолжил:

— Думал попросить у вас, археологов, помощи в ее поисках. А еще предупредить, что если выясню, что это вы руку приложили к ее исчезновению, то тут, на нашей земле вас и прикопаю. Ясно?

Гаффар захохотал. Громко от души. Кажется, даже с облегчением. Видя, что я собираюсь идти дальше, примирительно поднял руки.

— Простите, Евгений, но про «прикопать» было смешно. Вы не в той весовой категории, чтобы нам угрожать. Но девушку вашу мы не трогали. Я попробую помочь в ее поисках, если что-то узнаю, сообщу.

Я кивнул. И тут мне в голову пришла еще одна мысль.

— Вот еще что, Гаффар. Чтобы в следующий раз мне не бегать по улицам и не орать ваши имена, дай мне что-нибудь для быстрой связи. Мало ли — понадобится.

— Не могу, — покачал бородатой головой сафриец. — На это надо спросить разрешение у Азиль. Спрошу.

Я пожал плечами.

Верить, я уже никому не верил. То, что Гаффар говорит, что они не имеют отношения к пропаже Наташки, ничего не значит. Но я надеялся, что после нашего разговора Наташка вернется.

Сафриец кивнул на прощанье, юркнул во двор ближайшего дома, и я даже не понял, в какой момент он исчез. Что ж — утопающий хватается за соломинку, свою я поймал и отпустил, поверив обещанию, что поможет. Теперь сам, все сам…

Я вернулся к машине, сел за руль, достал телефон и посмотрел на строчку «Наташка» вверху исходящих. Палец потянулся к «повторить», но в последний момент я передумал. Куда теперь? В полицию или домой? Повернув ключ в замке зажигания, я плавно надавил педаль газа.

Глава 11. В которой я осваиваю криминальные навыки и помогаю полиции

— Ев… Женя, завтракать будешь?

Я протер глаза и секунд пять тупо пялился на неприлично бодрого Бруно, который через приоткрытую дверь заглядывал в комнату. Бросил взгляд на часы — начало девятого. И никто не звонил?

— Да, сейчас… Спасибо! — я потянулся за телефоном.

Вчера под вечер все-таки дожал Степаныча подать заявление в полицию. После того как съездил на Наташкину квартиру, напугал там консьержку, стряс с нее номер последнего мужа, позвонил ему, а потом еще паре общих знакомых. Было поздно, около десяти, и Степаныч сначала отбрыкивался. Обещал дойти до отделения утром. Но когда я спросил, сколько часов, по его мнению, придется там просидеть, помрачнел и сперва позвонил 102, а потом поехал в полицию. Я порывался ехать с ним, но Степаныч проворчал, что это только добавит проблем, а он надеется все же поспать ночью. Пришлось возвращаться домой и три часа цедить чай под разговоры с Бруно, пока от Степаныча не пришло короткое «Готово». Звук выключен, что ли?

Я нажал на кнопку громкости. Нет, в порядке… Пропущенных тоже нет. И Степаныч ничего не писал. Хреново.

С кухни вкусно пахло поджаренным хлебом. Ладно, война войной… Наскоро натянув одежду и прихватив телефон, я пошел выяснять, что там творится.

На столе стояла большая тарелка, заполненная бутербродами. Выглядели они аппетитно. Я осторожно взял один, оглядел: на подрумяненный хлеб намазана брынза, сверху листок салата, полупрозрачный ломтик помидора, тонкие кружки оливок и несколько капель красноватого соуса. Ох уж эта страсть к овощам… Садовник!

Впрочем, на вкус оказалось не хуже, чем на вид.

— Съедобно? — поинтересовался Бруно, когда я, дожевав бутерброд, потянулся за новым.

— Да. Очень, — говорить с набитым ртом было неудобно. — В следующий раз с меня яичница с ветчиной.

— Я наточил нож, проверял как режет, — Бруно тоже взял бутерброд. — Заодно завтрак получился.

— В дверь никто не стучал, не звонил? — при слове «нож» мысли перескочили на Азиль.

Бруно покачал головой.

И тут глухо… Что делать-то? Вариант «ждать» мне решительно не нравился.

Я достал чашку, налил чая, сделал глоток и задумчиво уставился на Бруно.

— Помнишь, когда я только попал на Аренату, то сбежал из крепости в пустыню, а ты меня нашел? Как?

Бруно недоуменно посмотрел на меня.

— Тебя дозорные видели. И следы…

— Их же заметает песком?

— Заметает. Но они ломают рисунок песчаных волн. По нему долго еще видно, где человек шел.

Мда... Песок, следы и никакой магии. Я отхлебнул чая. Представил, что бреду по пустыне, а за мной тянется едва заметная линия. Как на GPS-трекере. Хм… Кстати, Наташкин айфон, ведь, наверняка отмечает, где находится? И это можно посмотреть с ее планшета, в каком-нибудь "Локаторе"… Она же обычно не берет айпад на работу?..

Оставив Бруно доедать бутерброды, я метнулся в комнату.

Айпад в потертом синем чехле лежал на столе. Разряженный. Чертыхаясь, я поставил его на зарядку, сжал кулаки и ждал, когда красный значок аккумулятора сменится винтажным Hydra Glide с белыми покрышками.

Теперь пин — шесть цифр. День рождения?

Строка коротко затряслась — нет.

Год и месяц? Месяц и год? Опять «Неверный код-пароль», оба раза.

Начало номера телефона? Конец?

Тоже мимо. На экране зажглось: «Осталось пять попыток».

Черт!

Что еще может быть? Номер машины, с регионом?

Его я не помнил. Пришлось покопаться в фотографиях на телефоне, в итоге счетчик попыток уменьшился до четырех.

От безнадеги попробовал 123456 и 147852. Снова нет. Ну, конечно…

На двух оставшихся попытках остановился — вдруг удастся найти подсказку, или Наташка объявится и устроит истерику из-за заблокированного планшета.

Оставив айпад заряжаться, я вернулся на кухню. Бруно стоял у раковины и невозмутимо намывал посуду.

— Одевайся, поехали в отделение, — я подцепил последний бутерброд и протянул опустевшую тарелку Бруно.

— Хорошо, — он принял ее, ополоснул и поставил на полку. — Там твоя подруга? Она нашлась?

— Нет. Там капитан Костин, который мне выписал штраф, а потом мы неплохо поболтали. Кстати, штраф я так и не оплатил — сойдет за повод.

Дорога от дома до Одинцово стала уже привычной, только вместо Наташки на соседнем сиденье теперь нахохлился Бруно. Он явно чувствовал себя неуютно, но оставить «брата девушки» дома я не рискнул — мало ли кто заявится: Азиль, люди Мотезе, полиция. Потом еще и его искать или опять выпутывать из неприятностей.

В отделении я оставил Бруно в холле, подошел к окошку дежурной части и сказал, что мне нужно поговорить с Костиным по поводу штрафа. Строгая девушка в голубой форменной блузке с погонами попросила паспорт, вбила данные в компьютер, сделала звонок и сообщила, что Олег Игоревич на выезде, будет примерно через час. Можно подождать или прийти позже.

Я честно попробовал ждать. Вернулся к Бруно, проверил телефон, прочитал все тексты на стендах. Потом решил, что конкретно Костин-то мне не нужен, подойдет любое знакомое лицо. Вот только других имен я не помнил, вход в служебную зону закрывал турникет, а в приемную сотрудники заглядывали редко и все незнакомые. Но был еще двор с курилкой. Здесь толклись несколько полицейских, и один из них помахал мне рукой. Кто-то из тех, кто брал автограф. Наверное.

— Евгений Викторович! Опять к нам? — судя по двум звездочкам на погонах, парень был лейтенантом.

— Да, хотел с Костиным поговорить, а его пока нет.

— По прошлому делу?

— Не совсем… Есть пара вопросов.

— Какого плана? Может, смогу помочь?

Я покосился на двух мужчин, стоявших чуть в стороне, неподалеку. Они были заняты разговором и на нас, казалось, не обращали внимания.

— Девушка у меня пропала, — сказал я, приглушив голос. — Вчера подали заявление в розыск, но по нему до сих пор тишина. Можно как-то ускорить?

— У нас подали? — парень подобрался и приуныл, поворот ему явно не понравился.

— Нет, в Сокольниках. Просто там я никого не знаю, а тут…

— Вам должны были оставить контакт при приеме.

— Заявление подавал не я. С работы, — разговор не шел, и я не представлял, как направить его в нужное русло. — Узнаю там. Спасибо.

Парень окинул меня сочувственным взглядом.

— Скажите фамилию девушки. В чужие дела мы обычно не лезем, но пробью по базе. Если реально в розыске, могу подсказать, что сделать на месте, чтобы ускорить работу по делу. Или дождитесь Костина, у него возможностей больше.

Я назвал полное имя Наташки и вернулся в холл. Бруно скучал. Телефон ему, что ли купить и поставить пару игрушек? «Растения против зомби» точно должна зайти. И на связи будет.

Минут через пятнадцать лейтенант показался за турникетом. Подошел к нам.

— Вы на машине?

— Да, — я удивленно вскинул брови. — Куда-то поедем?

— Давайте провожу до парковки, заодно и по делу поговорим. Или будете ждать Олега Игоревича?

Я встал. Глядя на меня, поднялся и Бруно.

— А это кто? — лейтенант окинул аренатца настороженным взглядом.

— Егор, двоюродный брат Натальи.

— Понятно. Ну, идемте.

Когда вышли на улицу, лейтенант начал рассказывать:

— Розыск идет. Заявление зарегистрировано вчера в двадцать три сорок в ОВД Сокольники, контакты опера могу скинуть. Раз вы с Натальей в отношениях, рекомендую как можно скорее связаться с ним и предоставить полезные для поиска сведения: когда последний раз виделись, была ли она чем-то обеспокоена, странные звонки, действия. Все что вспомните. Это покажет вашу заинтересованность и готовность активно сотрудничать. Тогда и отношение к вам будет соответствующим.

— А если не свяжусь? — хмуро поинтересовался я.

Лейтенант пожал плечами:

— Обычно в таких делах партнер — первый подозреваемый. На вас по-любому выйдут и будут задавать вопросы. Но потеряете время и возможность расположить к себе опера.

— Почему же он до сих пор не связался, раз розыск идет? — я на всякий случай достал из кармана телефон и еще раз проверил входящие.

— Значит еще не добрались, — лейтенант усмехнулся, глядя как я, нахмурившись, убираю мобильник. — В первый день обычно обзванивают морги и больницы, рассылают по отделениям ориентировку. Опрос свидетелей потом. Кстати, если вы в хороших отношениях с заявителем, скажите, чтобы сразу попросил сделать пробивку по сотовым операторам. Выиграете примерно сутки. Наталья была на машине?

— Да. Могу сказать номер, — я судорожно попытался вспомнить цифры, которые вбивал в айпад.

— Не нужно. Тогда пусть сразу пробьют еще и по «Потоку».

— Это даст место, где она припаркована? — что такое «Поток» я представлял смутно.

— Нет. Там только дорожные камеры. Парковки и подъезды — городские, за ними нужно отдельный запрос делать. С указанием адресов или хотя бы района.

— А мне можно получить эти пробивки? — я понизил голос. — За отдельную благодарность. Или сразу сделать поиск по фото?

— Мы таких данных не предоставляем, — холодно отбрил лейтенант, покосившись на Бруно. — Есть продавцы, но связываться с ними не советую. По фото — это «Сфера», там вообще с доступом сложно. Другие вопросы есть?

Я сменил тему. Повыяснял, какие лучше взять документы, как строить разговор в отделении и прочие не сильно интересные детали. Ответы слушал вполуха. Лейтенант тоже поскучнел, отвечал сухо, без лишних подробностей. Меня не покидало ощущение, что без «брата» он бы вел себя по-другому. И действительно, когда Бруно уселся в машину, лейтенант поманил меня в сторону:

— На пару слов. Про продавцов данных.

Я незаметно скрестил пальцы и подошел.

— В даркнете полно предложений, — нарочито громко начал он. — Но половина из них — кидалы, вторая — в основном ловля на «живца». Поэтому не советую.

— Понятно. Учту, — я посмотрел на него, ожидая продолжения.

Лейтенант помялся, снова покосился на сидящего в машине «брата» и, понизив голос, наконец, предложил:

— Если интересно, могу свести с надежным человеком.

— Интересно, — я тоже понизил голос. — Сколько?

Лейтенант пожевал губы.

— Он сам назовет. Расценки обычные.

Блин, сколько это — «обычные»? Знать бы, во что лезу… Хотя и так уже влип по полной, а тут всего лишь деньги. Которые помогут найти Наташку. Надеюсь.

— Что нужно от меня?

— Контакт в Телеграм.

Я продиктовал.

Сообщение пришло раньше, чем мы доехали до дома. Короткое «Номер?» и сумма. Приличная, но вообще-то я ожидал худшего. Пробивка стоила как средней руки телевизор. Через час, сложив деньги в конверт, я отправился в центр Москвы на встречу с курьером. Один, без Бруно. Кафешка, где должна была состояться встреча, затерялась среди дворов и переулков — ни за что бы не нашел, если бы не сброшенные координаты. За пластиковыми столиками в полутемном зале сидело всего два человека. Я выбрал место в углу. Пробежал глазами меню и, от греха подальше, заказал просто воду в бутылке.

Вскоре телефон коротко тренькнул. Я скачал закрытый паролем файл, отправил в ответ фото QR-кода со столика, засунул конверт под салфетницу и вышел. Если меня надули, официанту достанутся щедрые чаевые.

Пароль пришел далеко не сразу, заставив сильно понервничать. Но подошел. Я распаковал архив и открыл таблицу. Метки времени, адреса, номера камер… Отмотал в конец и уставился на последнюю строчку: 12:49:05, ул. Красных Зорь, 19. Это вообще где? Пришлось открывать карту.

Кунцево.

Ничего себе. Что Наташка там забыла?

Подвигал картинку, посмотрел панорамы — обычный спальный район. Жилые дома, в основном еще советской постройки, между ними скверы и детские площадки. Пруд. Железная дорога. Вряд ли она ехала на машине через всю Москву, чтобы пересесть здесь на электричку. И пруд мимо. Остаются дома. Если бы не отключенный второй день подряд телефон, вариант с любовником сейчас был бы в топе.

Так что делать-то? Искать по дворам? Я еще раз просмотрел карту, прикидывая, куда Наташка могла свернуть. Выглядело так, что вариантов немного. Только надо заскочить домой, забрать Бруно, чтобы был на глазах. Заодно перекушу.

На мысль о еде желудок отозвался раздраженным уколом голода.

*

Наташкина красная «Хонда» стояла во дворе старой панельной девятиэтажки.

Я заглянул через лобовое стекло в салон, подергал двери — закрыты. Просто припаркованная машина.

— Она? — продрогший Бруно топтался в стороне, с надеждой следя за тем, как я обхожу «Хонду».

— Она, — я щелкнул пальцами по черной морде пантеры, скалящейся с лючка бензобака. Наташкина фишка.

— Теперь пойдем в дом?

Я окинул взглядом старую панельную башню с одним подъездом и представил, как, прикинувшись газовщиком, обхожу квартиры. Бруно скажу молчать и кивать с умным видом — актер из него тот еще. Вариант был заманчивым, но не для «первого подозреваемого» …

— Нет, — пришлось себя пересилить. — Пошли найдем, где тут можно посидеть. Погреемся и позвоним оттуда в полицию.

Бар нашелся в паре домов от места, где стояла машина. У молодого, чернобородого бармена взял нам по кружке глинтвейна и по куску пиццы.

Дело Наташки вел оперуполномоченный Матюхин, его телефон я еще час назад стряс со Степаныча. Сев за столик, сделал пару глотков и набрал номер.

Гудок. Второй.

— Капитан Матюхин. Слушаю.

— Добрый день, — внутри похолодело, как перед прыжком с обрыва. — Я по делу Натальи Осиповой.

— Вы кто ей? Представьтесь.

— Микулин Евгений Викторович. Мы давно работаем вместе, — прозвучало неубедительно, пришлось добавить: — И встречаемся. Она ночевала у меня перед тем, как пропасть. И несколько дней до этого. Уже после развода.

Пару секунд трубка молчала. Я сделал еще глоток глинтвейна.

— Микулин? — на том конце застучали по клавишам. — Как раз собирался звонить. Так что у вас? Можете подъехать?

— Я нашел машину Натальи, — фух, наконец-то дошли до дела! — Она на улице Красных Зорь сорок три. В Кунцево. Припаркована возле дома. Целая. Двери закрыты, внутри как обычно.

Снова повисла пауза.

— Это ваш дом или каких-то знакомых?

— Нет, — на автомате ответил я, уже чувствуя подвох.

— Тогда как вы ее нашли?

Теперь молчал я, лихорадочно соображая, что ответить. Не говорить же «пробил по «Потоку», а потом два часа ходил по дворам»! Хотя про дворы-то можно… Что тут есть приметного?

— На днях Наташа спрашивала, где Богдановский пруд, — на тоненького выкрутился я. — Сегодня вспомнил. Походил вокруг и нашел.

— Ясно. Вы сейчас там?

— Да, в баре неподалеку. Греюсь, — сердце колотилось, но голос я держал ровно. — Могу посидеть рядом с тем домом в машине, покараулить.

— Да, пожалуйста, — Матюхин снова простучал по клавишам. – Только возле не стойте, наблюдайте издалека. Если увидите что-то подозрительное, не вмешивайтесь, сразу звоните мне. Постараюсь быть через час.

И положил трубку.

Я залпом, в три глотка, допил глинтвейн. Надкусил едва теплую, суховатую пиццу, отодвинул ее в сторону и стал смотреть, как Бруно дожевывает свою.

— Уже уходим? — аренатец обреченно посмотрел на дверь, за которой в вечерней темноте белели сугробы.

— Можешь еще посидеть, — сжалился я. — Подгоню пока машину. Но отсюда ни на шаг, что бы ни случилось!

Когда, минут через двадцать, я вернулся, Бруно послушно сидел за пустым столом — посуду убрали. Я забрал его, отправил на заднее сиденье, и мы припарковались во дворе дома сорок три неподалеку от Наташкиной «Хонды».

Вскоре подъехала полицейская машина, из нее вышли двое. Это оказался местный наряд, не Матюхин. Они походили вокруг «Хонды», задали мне несколько вопросов и тоже стали ждать капитана.

Тот приехал на обычном черном «Форде», без полицейской раскраски. На вид — лет сорока, невысокий крепкий мужчина. Сначала поговорил с полицейскими, потом подошел к нам:

— Матюхин, — он показал удостоверение. — Это вы Микулин?

— Да, — я вышел из машины и пожал протянутую руку.

— А второй кто? — он заглянул в приоткрытую дверь.

— Знакомый. Он Наталью не знает.

— Ясно. Никого не было?

— Несколько человек прошли, но все мимо, — считать прохожих мне в голову не приходило.

— Сами ничего не трогали?

— Ну… — я почувствовал себя школьником, заваливающим ответ на уроке. — Двери подергал. Когда только нашел. Больше ничего.

— Хорошо, — он посмотрел в сторону «Форда», потом на часы. — Пойдемте ко мне в машину. Поговорим, пока ждем видео с камер. Чтобы времени не терять.

Вопросы он задавал обстоятельно и долго. О себе и Наташке, я, кажется, рассказал больше, чем сам знаю. Закончились они неожиданно — телефон капитана пиликнул.

Матюхин бегло прочитал сообщение и выудил с заднего сиденья ноутбук.

— Файлы пришли. Давайте смотреть, когда ваша Наталья приехала и куда подевалась.

Про «когда приехала» я чуть не ляпнул время с «Потока», в последний момент сдержался.

Капитан выставил в плейере максимальную скорость и запустил видео. На экране появился двор дома сорок три, снятый откуда-то сверху. Пока без красной «Хонды». По двору туда-сюда проносились пешеходы, машины, торопливо суетясь, отъезжали и приезжали.

— Стоп! — я первый заметил влетевшую в кадр «Хонду» Наташки.

Матюхин нажал на паузу, отмотал чуть назад и запустил просмотр уже на нормальной скорости.

— Приехала одна, — прокомментировал он, когда Наташка захлопнула машину, посмотрела на дом и спокойно пошла к подъезду.

Возле двери она ненадолго задержалась, а потом исчезла внутри.

— И код знает, — констатировал капитан. — Или кто-то ждал и сразу впустил.

Он снова включил ускорение, ставя на паузу каждый раз, когда из подъезда кто-нибудь выходил. Домотал до конца, но Наташка больше не появилась.

— Теперь внутренние, начиная с 12:55, — Матюхин запустил новое видео.

По нему и трем следующим — по одному на этаж — мы выяснили, что Наташка поднялась до четвертого, там зашла в квартиру справа от лестничной клетки и больше из нее не выходила. Оттуда вообще никто не выходил.

— Ну, пойдемте, поговорим с вашей девушкой, — усмехнулся капитан.

Я хмуро кивнул.

Вместе с ребятами из наряда мы поднялись на четвертый этаж — Бруно я оставил в машине. Дверь, за которой скрылась Наташка вела в квартиру 32, о чем говорили цифры на облезлой стеклянной табличке.

Матюхин пару раз нажал на звонок.

Тишина.

Он позвонил еще несколько раз, потом застучал кулаком:

— Откройте, полиция!

— Здесь давно никто не живет, — раздался сзади дребезжащий старческий голос.

Я резко обернулся. Из-за приоткрытой двери напротив выглядывала соседка:

— Сдавать они хотели, но не нашли кому, а сейчас уехали.

— У нас другие сведения, — бросил помрачневший Матюхин, сделал шаг в сторону и кивнул ребятам из наряда.

— Не надо выбивать, — возмущенно продребезжала соседка. — Ключи у меня есть. Цветы я там поливаю, цветы!

Она исчезла внутри квартиры и, вернувшись, протянула нам пару желтых ключей, соединенных цепочкой.

Капитан сунул первый попавшийся в замок, повернул на два оборота.

Я застыл, отгоняя мысль, что сейчас увижу Наташкин труп. Никак не мог избавиться от накатившего липкого, тошнотворного страха.

Матюхин осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

— Что там? — сипло спросил я, чувствуя, как тают последние остатки самообладания.

Капитан отошел назад и махнул рукой полицейским. Они по очереди скрылись за дверью. Я рванулся следом, но Матюхин перехватил меня за локоть:

— Подождите, сейчас вы свидетель. Зайдете. Но только если внутри безопасно.

Вскоре в глубине квартиры зажегся свет, и к нам вышел один из ребят.

— Пусто, — развел он руками на немой вопрос капитана. — Никого нет.

— Руками ничего не трогать, — сухо сказал Матюхин, отпуская мой локоть. — И держитесь рядом со мной.

Неудивительно, что квартиру не смогли сдать. Обшарпанные пожелтевшие и местами отвалившиеся обои, старая мебель, скрипящие полы. По узкому коридору и прошли в комнату. У окна стоял стол, рядом с ним продавленное кресло. У стены – длинный, видавший виды диван с рваной обивкой, у противоположной стены сервант. Сервант, пожалуй, был здесь единственной приличной вещью.

На диване мятой кучей лежали вещи: куртка с вывернутыми рукавами, скомканные джинсы, толстовка, футболка. У меня перехватило дыхание. Футболка – точно Наташкина, остальное, видимо, тоже. Она разделась до белья в этом клоповнике? Зачем?!

— Вещи ее? — Матюхин потянул меня в коридор. — Пойдемте осмотрим еще кухню и ванную.

Я пошел. Послушно, как кукла. Кухня не сильно отличалась от комнаты: старая мебель, грязные обои, пыль по углам.

Ванна оказалась наполнена водой. Такое чувство, что в ней мылись буквально перед нашим приходом. Сунуть руку, проверить теплая ли вода мне не дали, но капитан молча коснулся ладонью края ванны. На полу валялось полотенце — полинявшее, с крупными дырами.

— Сервант, — хрипло сказал я, когда понял, что сейчас меня уведут из квартиры. — Можно на него еще раз посмотреть?

Кроме Наташкиных вещей он был единственным, что выбивалось из общей обстановки.

Мы вернулись в комнату. Сервант действительно отличался от остальной мебели. Как старая, но породистая собака в стае уличных шавок. Я оглядел полки за стеклом: обычная дешевая посуда. Чашки, тарелки — такие можно купить в любом магазине.

— Можно открыть двери внизу?

Парень из наряда натянул одноразовую перчатку, подошел, дернул ручку двери и распахнул.

Внутри лежали холсты. Свернутые в рулоны они заполняли обе полки внизу серванта. Я выхватил один. Развернул. И уставился на набросок поднимающейся из песков аренатской крепости.

Глава 12. С обыском, полицией и неожиданной встречей

— Художник — ваш знакомый? — капитан осторожно потянул холст из моих рук. — Ведь предупреждал — ничего не трогать! Дайте сюда!

Я дернулся в сторону, продолжая сверлить глазами набросок. Ну же!

Кажется, стало получаться: песок дрогнул, у стен появился объем… Я коснулся листка рукой, пытаясь нащупать и продавить разделяющую миры мембрану...

— Знаете кто рисовал? Или владельца? — Матюхин перехватил меня за запястье и все-таки забрал холст.

— А? … - я не сразу понял, чего от меня хотят. — Владельца?

— Вы же что-то знаете про эту картину. Чья она? Расскажите, — тон капитана был мягким, ровно настолько, чтобы дать понять — второго шанса объясниться по-хорошему у меня не будет.

— Нет, — я решительно помотал головой. — Показалось.

Черт! Ведь почти получилось уйти! Выхватить холст из рук капитана и рвануть из квартиры?

— Что показалось? — словно прочитав мои мысли, Матюхин передал картину парню в перчатках, и тот унес ее в соседнюю комнату. Эх…

— Похоже на одно место в Испании, где снимался, — выкрутился я. — Но там крепость на холме стоит, камни торчат, а тут только песок.

— Название помните? — Матюхин достал из кармана рубашки маленький блокнот и ручку, готовясь записывать.

— Замок Табернас. Его часто для натуры используют, — чтобы голос звучал убедительнее, сейчас я и сам искренне верил, что увидел на картине крепость, где с неделю отрабатывал падение с башни.

Выдернуть из серванта другую картину? Так себе вариант. Мало ли, что попадется — может отсюда не только на Аренату ходили. Или окажется незаконченной. Хотя та, что унесли тоже смахивала на набросок… Как же я тогда смог начать переход? Нервы?

— Когда это было? — не унимался капитан.

— Лет пять назад, — я попробовал посчитать по прошедшим с тех пор съемкам и поправился. — Нет, четыре. Осенью. Октябрь или ноябрь.

— Там был кто-то из ваших общих с Натальей знакомых? — Матюхин старательно заносил мои ответы в блокнотик.

— Степаныч был. То есть Геннадий Степанович… Да причем тут это? Говорю же — на картине не Табернас. Показалось.

— Может и показалось, — капитан сделал очередную пометку. — Геннадий Степанович Рогожин? Который заявление подавал?

— Да.

Матюхин коротко кивнул, чиркнул еще раз и захлопнул блокнот. Постоял, задумчиво оглядывая комнату, потом подошел к балконной двери, открыл ее и выглянул наружу. Пахнуло холодом.

— Идите сюда, — он махнул мне рукой.

Я подошел. За дверным стеклом было темно — видно только кусок освещенной фонарями дорожки внизу, что на самом балконе — непонятно. Хлам какой-то. Или не хлам?

Капитан вышел наружу, подошел к перилам, посмотрел вниз, потом на меня.

— Смогли бы спуститься?

Я проверил прочность перил, перегнулся через них, огляделся. Высота — метров пятнадцать, пожарной лестницы нет, соседский балкон под нами только один — дальше надо прыгать. Сугроб внизу оптимизма не вызывал.

— Без веревки можно ноги переломать. Прыжковая подушка нужна, или полотно — если по старинке.

— А с веревкой? — капитан смотрел на меня как кошка на мышь, отчего делалось неуютно.

Что ему надо-то? Понятно, что могу. Не отправит же он меня вниз по стене, пугать жильцов? Но врать смысла нет, первая же проверка спалит.

— С веревкой без проблем. Это любой ребенок из альпинистского кружка сделает.

— И снизу ее можно снять? Как в кино.

Я провел пальцами по краю перил — острых граней нет, просвет с ладонь, довольно широкий.

— Да. Только выглядеть будет не так эффектно. В фильмах обычно монтаж — сначала снимают спуск по хорошо закрепленной веревке, потом вяжут разбойничий узел и отдельным дублем — как герой дергает веревку, и она падает к ногам.

— А вы бы как сделали? — капитан снова достал блокнот.

Вопросы начинали напрягать. Матюхин явно копал в мою сторону, так и под арест недолго загреметь. А туда мне нельзя — очевидно, что полиция Наташку с Аренаты не вытащит, на Азиль тоже надежды мало. Придется продолжать играть рубаху-парня, который в лепешку расшибется, лишь бы помочь следствию. Пусть капитан считает, что держать меня под рукой полезнее, чем за решеткой.

Я прикинул расположение окон и соседского балкона.

— Пропустил бы веревку через перила так, чтобы вниз свисали оба конца, а потом дюльфером. И снизу за любой из концов вытянуть.

— Что такое этот ваш «дюльфер»? — капитан нахмурился. — На нем спускаются или нужно крепить к балкону?

— Нет …

Я огляделся, пытаясь найти на чем бы показать. На глаза попались только старые цветочные горшки, ведра и ручка от швабры. Пришлось объяснять:

— Это не снаряжение. Такой способ спуска. На трении. Обвязался, потом отталкиваешься ногами от стены и стравливаешь веревку. Окна нужно проходить за один толчок, чтобы не влететь к кому-нибудь в квартиру. Сложнее, чем по сплошной стене, но выполнимо.

— То есть, кроме веревки ничего больше не требуется?

— По-хорошему надо бы с восьмеркой… — видя, что Матюхин сейчас задаст следующий вопрос, я его опередил. — Такая маленькая железка размером с ладонь. В нее продевается веревка. Но можно и так, по классике.

— Спасибо, — капитан быстро сделал несколько пометок и захлопнул блокнот. — Пойдемте, продолжим осмотр.

— Вы думаете, Наташка ушла из квартиры через балкон? — дошло, наконец, до меня. — Зачем?! И такой цирк все соседи заметили бы.

Капитан вернулся в комнату и встал возле дивана, разглядывая набросанные там вещи. Я последовал за ним.

— Ваша подруга зашла сюда и, как мы знаем, через дверь из квартиры не выходила, — Матюхин опустился на корточки, разглядывая валявшуюся на полу газету — помятую, местами надорванную. — Соседей опросим, не переживайте. Внутри никого нет. У вас есть идеи получше?

Идеи-то у меня были, вот только не те, которые можно выдать полиции.

— Может камера сломалась? Одну и ту же картинку записывала, — брякнул я первое, что пришло в голову.

— Годится. Камеру тоже проверим, — кивнул капитан, вставая. Снова достал блокнот, сделал очередную пометку.

Отлично, пусть проверяют. Камера, конечно, окажется в порядке, но, может быть, найдут кто входил-выходил из квартиры в последние дни. И мне покажут, для опознания. Хотя я-то и без камеры чую, что здесь замешаны люди Мотезе или Остилья. Больше некому. Не Лючи же, внезапно приревновав, увела мою девушку. Хотя, не с нее, так с Марьятты станется... Их, пожалуй, тоже со счетов сбрасывать нельзя. Приличный список получается. Но, с какого конца его ни раскручивай, первым делом нужно попасть на Аренату. И лучше не одному, а заручившись поддержкой сафрийцев. А Гаффар как сквозь землю провалился. Обещал же помочь…

Я покосился на все еще открытый сервант с холстами:

— Мы можем посмотреть другие картины?

Матюхин окинул меня задумчивым взглядом, от которого по спине пробежали мурашки:

— И что вы надеетесь там найти?

Пока я лихорадочно сочинял приличный ответ, в дверь коротко постучали. Капитан выглянул в коридор и тут же отступил, пропуская в комнату грузного мужчину с потертым кожаным чемоданчиком. Гость, как и Матюхин, был одет в штатское и производил впечатление коммунального инспектора, который неудачно зашел проверить счетчики.

— Долго ты, — капитан явно «инспектора» знал и ждал.

— Пробки, — буркнул мужчина, опуская чемоданчик на пол. Окинул скучающим взглядом комнату. Меня и ребят из наряда он, похоже, посчитал за мебель, даже не попытавшись представиться. — Нашли что-нибудь интересное?

— Да. Начни отсюда, — Матюхин кивнул в сторону газеты на полу, которую он недавно разглядывал. — Следы ногтей или царапали острым предметом.

Я рванулся к газете, но капитан преградил мне путь рукой.

— Стоп! Посмотрите, но не трогая и после криминалиста.

Гость посмотрел на меня как на досадную помеху, но ничего не сказал. Молча надел перчатки, выудил из чемоданчика маленький фотоаппарат и фонарик и склонился с ними над газетой. Направив луч вдоль пола, сделал несколько снимков. Отполз в сторону, снова посветил и сфотографировал уже с нового места. Потом, наклонив голову и почти касаясь ухом пола, долго смотрел на страницу. Аж покраснел от натуги. Встал, поднял газету за уголок, посмотрел на просвет.

— Что там? — не выдержал Матюхин.

— Буквы, — криминалист бережно передал порванный лист парню из наряда и подошел к капитану, демонстрируя увеличенный фрагмент фото. — Судя по мелким частицам красноватого лака, выцарапывались ногтями. Скорее всего, женщиной.

Я дернулся к газете, которую сейчас упаковывали в прозрачный пакет, понял, что никто мне ее в руки не даст и попытался разглядеть фото. Сейчас на экране камеры отчетливо читалась неровная буква «А».

— Понятно, что написано? — голос меня подвел, прозвучал сипло.

Не расклеиваться! Держи лицо. Выведут как кисейную барышню – и толку? Ничего не узнаешь.

Криминалист вопросительно посмотрел на Матюхина и только дождавшись короткого кивка ответил:

— Вполне. Некоторые линии слабые или приходятся на разрывы, но три слова собираются ясно. «Накачали», «плохо» и «умираю».

Во рту стало солоно.

— … принимала наркотики? — голос Матюхина донесся как через туман, и я не сразу понял, что он спрашивает.

— Нет.

— Уверены? — в руках капитана опять оказался раскрытый блокнот. — В ваших интересах отвечать честно.

— Не принимала. Уверен, — я, наконец, собрался, и голос теперь звучал ровно как раз настолько, чтобы не стать деревянным. — С наркотиками… Понимаете, нам нельзя терять контроль. По работе, и вообще… Кто пробовал, либо завязывали через раз-другой, либо быстро вылетали из профессии.

— Ясно. Давайте осмотрим вещи, — видимо, капитан решил отвлечь меня от мысли, что Наташку накачали насильно.

Но я-то знал, чем ее накачали. Не наркотиками. Это точно не Мотезе и не Лючи с Марьяттой. Не их методы. Остилья? Или Азиль, будь она неладна. С чего я вдруг решил, что могу доверять сафрийцам? Что, если вся ее «помощь» — только пыль в глаза, чтобы втереться в доверие? И исчезла как раз тогда же, когда и Наташка. Прислала подельника. А я, кретин, даже не обратил внимания на совпадение! Хотя в квартире холсты… Азиль говорила, что они ходят между мирами не через картины. Врала? Что она там говорила… «Химичим»? А с чего я решил, что химичат они не на картинах? Снова сам дурак?

Вещи разбирали методично. Каждую показывали мне, я подтверждал «ее» или «может быть ее». Потом вещь осматривали, фотографировали и запаковывали в пакет. Нашелся и выключенный телефон. Его я легко опознал по содранному торцу — редкая женщина способна так убить противоударный чехол.

Потом добрались и до картин. Пару мне даже удалось заполучить в руки, после того как надел выданные капитаном перчатки. Но как ни старался снова почувствовать переход — ни малейшего отклика. Проще было бы уйти куда-то через обои – там хоть стену проломить можно, если долго биться головой в одну точку.

Все картины недорисованные — где просто карандашный набросок, где часть уже прописана краской, но это лишь подчеркивало места, которых кисть еще не касалась. Попадались знакомые виды и те, которые только казались знакомыми: лаборатория, крепость, почти мочениговская, контурный портрет мужчины, какие-то комнаты. Я держал лицо и на все качал головой — «нет, не знаю». Но когда вытащили мои портреты, пришлось придумывать что-то другое. Их было три штуки, скорее заготовки, чем законченные картины. Но лицо узнавалось. Однозначно.

«Да, похож на меня. Нет, не знаю, кто рисовал. Когда могли сделать, тоже не представляю. Может, по фотографии» — голос держал ровный, слегка удивленный и растерянный, чтобы ни у кого не возникло сомнений в искренности свидетеля. А сам тем временем пытался найти признаки руки Остильи. Жаль, никогда не хотел стать искусствоведом, даже для хобби. Сейчас бы пригодилось.

Кто бы тут ни обосновался, они явно хотели добраться и до меня. Но зачем им Наташка? Чтобы шантажировать? Мол «сунешься на Аренату — ей смерть». Только Наташка-то тоже с Земли, у нее, как и у меня, светлые агилисы. Из-за которых весь сыр-бор. Ерунда получается. Если только ее не увели в один из «светлых» миров. Могут аренатцы такое? Возможно. А сафрийцы точно могут. Снова все сходится к Азиль? Но пейзажи-то аренатские… Я терялся в догадках. Одно обнадеживало — если Наташку похитили для шантажа, она нужна им живой. Оставалось выяснить, кто эти «они» и поломать их планы. Считай — немного. Уж второе-то у меня всегда получалось на «ура».

Отсмотренные картины ребята из наряда запаковывали в пакеты, наклеивали бирки и добавляли в список, быстро растущий на разлинованном бланке. Потом меня выставили в коридор. Я стоял и смотрел, как криминалист методично снимает отпечатки со всего, что может прийти в голову, а иногда и с того, что не может.

Я спросил у Матюхина, могу ли уже идти — у меня там знакомый в машине мерзнет — но капитан сказал, что я еще нужен. Пришлось смотреть представление дальше: кисточка, порошок, липкая лента, щелчок камеры. Потом опять. У меня аж скулы стало сводить от этой монотонности.

Отдельно свербило, что мы попусту теряем время. Чьи там отпечатки? Наташкины? И так ясно, что она была в квартире. Аренатцев или сафрийцев? Вряд ли их «пальчики» есть в полицейской базе. А мои, интересно, есть? Их тоже могут найти, если успел чего-то ненароком потрогать. Вот это будет номер… Капитан и так уже косо поглядывает.

За комнатой настал черед ванной. Рваное полотенце подняли с пола и тоже запаковали в пакет. Вода оказалась холодной — я слышал, как записывали в протокол, «комнатной температуры». Криминалист наделал еще кучу снимков, взял пробы воды, поводил ватным тампоном по краям, а когда ванну спустили — даже в стоке поковырялся пинцетом. С кухней, к счастью, закончили быстро — там ничего интересного не нашлось.

— Подойдите, — махнул мне Матюхин, когда я уже начал нервно прикидывать, сколько у машины было в баке бензина, и не кончился ли он за столько часов на холостом.

Двигатель я не глушил, чтобы у Бруно нормально работала печка. Думал — уйдем от силы на полчаса, а прошло больше четырех. Канистра-то в багажнике есть… Но бегать с ней ночью по заправкам в незнакомом районе очень не хотелось.

На кухонном столе лежала пачка исписанных бумажных листов.

— Ознакомьтесь и распишитесь. На каждом, — сухо сказал Матюхин, едва я приблизился.

Пришлось «ознакамливаться»:

«…пол балкона покрыт слоем снега толщиной до трех см, поверхность снежного покрова нарушена следами обуви участвующих в осмотре лиц …»

«…газовая четырехконфорочная, на момент осмотра выключена, конфорки холодные, признаков приготовления на ней пищи не обнаружено…»

«…ванна чугунная эмалированная, заполнена прозрачной жидкостью без запаха на две трети объема…».

Для приличия я пробежал глазами все листы. Потом стал подписывать. Один, другой, третий… Штук сорок, если не больше.

— Свободны! — наконец сказал капитан, принимая последний. — Телефон держите при себе, включенным. Из Москвы не уезжать. Заявителю на почту придет уведомление о возбуждении уголовного дела по статье сто пять, «Убийство». Если держите контакт — предупредите, чтобы был готов.

У меня дернулось лицо.

— Но …

— Пока это процедурная формальность, — Матюхин подравнял пачку протокольных бланков, спокойно, словно мы обсуждали погоду. — Перейдет в Следственный комитет, у них больше возможностей. Если выяснится, что Наталья жива, дело переквалифицируют.

Я кивнул. И вышел.

Пулей слетел по лестнице, толкнул дверь и вывалился из теплой затхлости подъезда на свежий морозный воздух.

Идиот!

После угроз Азиль и Мотезе нужно было первым делом думать на своих новых «друзей» и не связываться с полицией. Теперь от нее больше проблем, чем пользы.

Двигатель машины работал. Я открыл дверь, влез на водительское кресло и первым делом проверил остаток бензина. Уф! Еще больше четверти бака. Заправиться нужно, но паркур с канистрой по сугробам пока отменяется.

— Евгень? — сонно зашевелился на заднем сиденье Бруно. — Ты долго. Я сидел, ходил, снова сидел и немного уснул.

— Куда ходил? Я же просил оставаться в машине.

— Недалеко, — Бруно потер ладонями лицо. — До подъезда. Там не смог открыть дверь и вернулся. Потом еще пару раз просто рядом стоял. Чтобы не заснуть.

— Понятно. Но когда вставлен ключ, — я постучал пальцем по замку, — от машины отходить нельзя. Или вынимай и забирай с собой. А то кто угодно может открыть дверь, сесть за руль и уехать. Помнишь багги? Тут так же. Укатит, и останешься на морозе.

Я показал Бруно, как заглушить двигатель, вынуть ключ и потом завести снова.

— Понял?

— Да, — голос прозвучал не особо уверенно. — Лучше в другой раз совсем выходить не буду. Твоя подруга нашлась?

— Нет, — я убрал ручник и дал малый ход, выезжая с парковки. — Но нашли холсты, кажется, аренатские. И мои портреты. Ты не знаешь, кто мог бы держать тут, на Земле, базу?

Повисло молчание. Я резко вжал тормоз и обернулся.

— Кто?!

— Остилья … — промямлил Бруно. — Он забирает людей из разных миров. Отсюда тоже.

— Зачем? Выкладывай все, что знаешь, — процедил я. — Ты тоже в это замешан?

— Нет! — Бруно отчаянно замотал головой. — Я только слышал то, что все говорят. И видел тела.

Внутри что-то оборвалось. Сейчас я готов был прибить садовника, вот только мешало кресло.

— Что он делает?

— Опыты… — Бруно испуганно посмотрел на меня и отодвинулся к двери. — Что-то с агилисами. Наверное, вводит, как измененным. Разным людям, из Аренаты тоже. Некоторые умирают. Не знаю почему.

Я ударил ладонями по рулю.

Черт! Черт! Черт!

Надо было сразу идти к Остилье, когда в лагере нашли картины, не вестись на страшилки Азиль и Марьятты. Вправил бы ему мозги, и Наташку не похитили бы. В прошлый раз мир не погиб, как-нибудь уцелеет и в этот. А теперь ищи, из кого выбить проход. Ничего… Найду и выбью.

— Где он держит людей? Над которыми опыты?

— В бывших владениях Витрано, — видя, что я не собираюсь его убивать, Бруно чуть расслабился и сел ровнее. — Ему Карла помогает.

Вот чего Остилью на опыты с людьми потянуло. Выпустили Карлу, и она взялась за старое. Видно, мало ей досталось за измененных.

— Есть еще что-то такое, что ты знаешь, а я нет?

Бруно напряженно заморгал:

— Про Остилью?..

Пока ехали и я выглядывал заправки, узнал кучу аренатских новостей, слухов и сплетен. Хватило бы на книгу типа «Декамерона».

Бруно рассказал, что владения дома Витрано так и не поделили, официально ими заправляет Совет, а по факту — Остилья.

Что порошок друз подорожал. Малые дома стали экономить, добавляя его в краски, отчего их картины теперь работают через раз. Одному дуче тут даже повезло — сэкономив, он еще и поймал в спальне жены капитана стражи. Тот стоял перед холстом, наспех одетый, и уверял, что зашел показать недооцененный пейзаж. Художнику отписали больше порошка из запасов, а капитана отправили любоваться пейзажами в полевой гарнизон.

Что мальчишка Роберто из Торано и правда стал дуче, но бумаги за него пока подписывает опекун. Люди иногда над этим посмеиваются.

Что о моих похождениях слагают сказки: будто ем друзы горстями и после плююсь огнем, умею заговаривать технику и попадать в любое место даже без картин, а из измененных высасываю жизнь одним взглядом. Няньки и матери пугают мной непослушных детей — неудивительно, умей я это все, сам бы себя боялся. Жаль, что выдумки, сейчас бы такие умения пригодились…

Что в землях дома Гоцинни одно время орудовал самозванец — представлялся мной и собирал с доверчивых людей деньги. Когда его поймали — оказался учеником писаря из столицы.

Что новый садовник Мочениго чуть было не пустил Разгильдяя на удобрения, и Бруно еле сумел его отстоять. Забрать, правда, так и не дали, Разгильдяй остался во владениях Лючи.

В общем, пару заправок я точно проехал, остановился только на третьей или четвертой.

Вышел, залил полный бак и взял нам по хот-догу. Ели их на морозе, стоя возле пышущего теплом капота машины. После сегодняшней беготни и всего, что случилось, мягкая булочка с горячей сосиской и хрустящим луком казалась изысканным блюдом. А еще — островком привычной городской жизни, который стремительно уменьшался, пока не исчез совсем.

— Залезай, — я открыл Бруно переднюю дверь. — И хватит уже прятаться сзади, минут через пятнадцать будем дома.

Сел сам. Вырулил на полупустую ночную дорогу.

Но только набрал скорость, как на пути выросла тонкая фигурка в темной одежде. Подняла руку. Что-то сверкнуло, как яркий фонарик.

Я крутанул руль, пытаясь объехать. Потом сообразил, кто это может быть, сдал к обочине и притормозил.

Когда Азиль подошла, я уже ждал ее снаружи. В руке сафрийка сжимала знакомый нож, что придавало встрече антураж бандитской разборки.

— Осваиваешь автостоп?

— Ты опять притащил аренатцев?! — выдала Азиль вместо ответа.

Вообще-то вопросы собирался задавать я. Но про Бруно мы только говорили, видит она его и правда впервые.

— Это Бруно, — я старался говорить спокойно, успеем еще повыяснять отношения. — Из больницы. Ты для него давала микстуру. Парень от нее чуть не умер, но, думаю, темных агилисов в нем уже не осталось.

Азиль недоуменно посмотрела на меня и, кажется, только теперь заметила в машине садовника.

— Этот мальчик? — она открыла пассажирскую дверь и заглянула в салон. — Vespranta!

— Ombra, monna, — ответил Бруно с неловким кивком. Сгорбившись и как-то вжав голову в плечи.

— Он и по-русски может, — вмешался я. — Не обязательно говорить на аренатском. К тому же второй час ночи — так себе вечер.

Азиль захлопнула дверь и выпрямилась.

— Речь не о нем. А о тех, кто у тебя в квартире, — ее глаза жестко сверкнули. — Часа три назад мы засекли переход.

— Меня с обеда в квартире не было. И Бруно тоже. Так что понятия не имею, кто там, — я покосился на руль. — Но они очень кстати.

— Ждешь новостей о своей женщине? — Азиль немного смягчилась, но в тоне еще слышалось подозрение. — Гаффар сообщил о ней, но не сказал, что в деле замешаны аренатцы.

— Вчера и сам об этом не знал, — мне не терпелось завершить разговор и рвануть выяснять, кто это там заявился. — Не хочешь прокатиться?

— Для чего же еще автостоп? — усмехнулась Азиль.

Убрала нож и устроилась на заднем сиденье.