Пятно

часть 1

Пятно

- Что у нас получается? – сама себя спросила Ина. – Получается, что мы можем примерно час собирать землянику. Потом солнце придет в бухту, и мы пойдем загорать. Пару раз искупаемся, потом побредем вдоль берега к причалу. От бухты до причала – полчаса. Значит, загораем до половины четвертого.

У Ины была какая-то особая любовь к цифрам. Она с ними дружила, они ее слушались. А у меня была любовь к краскам. Иногда она доходила до помешательства. В прошлом году я опоздала на работу и схлопотала нагоняй из-за этой любви. А что случилось? А сущая мелочь – ночью была авария, и в доме отключили горячую воду. Мои с вечера выстиранные кофточки и топики висели на холодном змеевике совсем мокрые, белая юбка тоже не высохла, джинсовая - тоже. Я схватилась за голову – я не могла надеть единственную сухую, розовую, с зеленой юбкой, с бежевыми штанами – тоже не могла! Я бы умерла, если бы пришлось это сделать!

Человеку, не воспринимающему цвет столь остро, я бы объяснила свои ощущения так: вдруг пронзительно заскрипела несмазанная дверь.

В чемодане со старьем нашлась черная майка, я натянула ее и помчалась в магазин за три квартала; в магазине я исстрадалась, пока подобрала более или менее подходящую кофточку к бежевым штанам. И то – это был аварийный вариант, и пока я шла на работу, мне казалось, что все прохожие таращатся на меня и думают: какая безвкусица, как ужасно подобраны оттенки!

Так что в нашем дуэте Ина заведует цифрами, я заведую красками. Очень удобно…

Мы приплыли на остров, чтобы провести там половину летнего дня вдали от цивилизации. Поесть земляники, пообедать пирожками и квасом, поговорить ни о чем. На вечер у Ины были свои планы, а у меня – свои.

Мы молча ползали по земляничной полянке, занятые исключительно ягодами, как первобытные люди, мы глядели только в зеленую траву, и мы добрались до малинника. Пора малины еще не настала, но за кустами могла быть еще поляна, мы их раздвинули и увидели белый концертный рояль.

Да, в кустах стоял сверкающий рояль, белый с золотом, и мы обе его видели – значит, не галлюцинация.

Это было красиво – белое с золотом на зеленом. Что-то такое петербуржское, хотя оттенок зеленого – не тот, не тот… не петербуржские особняки… Не Зимний, не зеленовато-бирюзовый, и все же…

И белизна – не белизна. Цвет более теплый, самую малость желтоватый, при другом освещении отдавал бы оттенком слоновой кости.

- Это что?.. – спросила Ина. – Ты тоже его видишь?

- Это белый рояль.

- Что он тут делает?

Вот чем мы с Иной друг от дружки отличаемся – я бы спросила, как он сюда попал.

Но попасть в малинник рояль мог очень просто – допустим, привезли на большом катере, оттуда - в автофургоне, транспорт на острове есть. А вот с какой целью – это был хороший вопрос.

- Тут снимают кино, - прошептала я. – Пошли отсюда…

- Вряд ли… Слишком тихо и никого нет…

Мы отошли подальше и стали совещаться. Конечно, съемочная группа – это целая толпа, которая галдит на весь остров. Толпы не было. Значит – что? Значит, эпизоды с роялем снимали или рано утром, или вечером. Вот и разгадка.

Потом мы, как было запланировано, купались, загорали и вовремя пришли на пристань. Там мы встретили Тетку.

Тетка однажды чуть нас не убила. Это было минувшим летом, когда мы открыли для себя остров и раз в неделю плавали туда купаться и собирать землянику. Она решила, что мы отнимаем ее бизнес. Тетка летом промышляла сбором ягод и грибов, две конкурентки ей были ни к чему, и она, вопя и ругаясь, попыталась прогнать нас с поляны палкой. Палку мы у нее отняли и выбросили в реку. Потом до нее дошло, что мы не собираемся торговать земляникой на базаре, а только хотим полакомиться. Тетка сменила гнев на милость, сперва стала здороваться, потом даже затевать светские беседы о погоде.

Мы спросили ее о киносъемках. Тетка сильно удивилась – вроде никто ничего такого в лесу не затевал. А если бы на остров привезли пароходиком белый рояль, об этом знали бы все островитяне.

- Похоже, что рояль нам померещился, - сказала Ина, глядя, как швартуется к пристани прогулочный пароходик.

- Мы, конечно, можем вернуться и проверить…

- Ага!

Но мы предпочли считать белый рояль коллективной галлюцинацией. Потому что пароходик ждать не станет, а следующий – только через два часа. То есть, наши вечерние планы полетят в тартарары.

Я собиралась встретиться с Олегом, Ина – с Евгением.

Ей не нравился Олег, мне не нравился Евгений. Поэтому мы никуда не ходили вчетвером. А могли бы – у нас как раз был в расцвете конфетно-букетный этап отношений.

Пароходик неторопливо сползал вниз по течению, мы с верхней палубы молча таращились на воду, время словно бы пропало, и вдруг мне показалось – кто-то сожрал по меньшей мере пять часов, и мы приплыли в самый закат. Если розовое закатное небо вдруг отразилось в воде – то что же другое это может быть? Розовое – с бликами цвета слоновой кости? Почти вальс Чайковского из «Щелкунчика».

- Тебе мерещится, - сказала Ина. А тут и пароходик стал поворачивать к пристани.

Летний вечер – долгий, но сколько же можно бродить по городу, делая привалы в кафешках? Олег стал довольно настойчиво проситься ко мне в гости. Я понимала, чем кончится это гостевание.

Повода отказать не было. И даже обычная вежливость требовала принять решение. То есть – девочки, рассуждающие в социальных сетях, на котором по счету свидании следует ложиться в постель, уже на первом или аж на третьем, сочли бы меня дурой беспросветной: Олег терпел воздержание уже восемь встреч подряд. Прямо какая-то викторианская эпоха…

Где-то поблизости бродили Ина с Евгением и, надо полагать, решали ту же проблему.

В постель мне совершенно не хотелось. Собственно, и общество Олега уже малость утомило. Я стала искать правильные слова, чтобы благополучно расстаться с надеждой на следующую, девятую встречу. Я их нашла, но Олег обиделся. В результате я поехала домой в самом гадком настроении.

Нельзя сказать, что мне так уж нужна девятая встреча, но ведь, кроме Олега, никого на горизонте нет. И я к нему понемногу стала привыкать. Было подозрение, что годика за два совсем привыкну. И к его полной неспособности подбирать по цвету рубашку и джемпер, возможно, привыкну. Впрочем, вряд ли он даст мне такую возможность. Ну, значит, не судьба. Не гармонируем мы, как бордовый и сиреневый…

Стоило мне войти в прихожую и снять туфли, как в дверь позвонили. Я выглянула в глазок и увидела Олега.

Пришлось впустить.

- Я был неправ, сказал он. – Зря я тебе все это наговорил. Прости… Вот…

Он протянул букет из трех роз. Кроме букета, он притащил пакет. В пакете оказались шампанское и пицца в запрессовке. Теперь было как-то неловко выставлять его за дверь. Мне предстояло пасть жертвой собственной вежливости. И похвалить розы цвета норвежской лососины.

Олег был не лучше и не хуже всех тех, с кем я знакомилась в последние пять лет. Точно так же сперва рождались надежды, потом они таяли и появлялось раздражение. У Ины все складывалось точно так же.

Неглуп, хорошо сложен, в меру остроумен, не помешан на компьютерных игрушках, что еще?.. Вот стоит в прихожей столбом, ему неловко, он хочет сказать что-то хорошее, но не знает, как. Прямо трогательно стоит, и не захочешь, а посочувствуешь. Пожалуй, мое сердце должно дрогнуть. Просто обязано дрогнуть. Ну? Ну?..

Будем считать, что дрогнуло. Примерно так, как при тайном визите соседа, умоляющего дать сотню до получки – и чтобы жена не знала!

- Заходи, - обреченно сказала я. – Нет, не сюда. На кухню. Чаю попьем.

И в самом деле, что в этом симпатичном парне может вызвать раздражение? Да, я знаю – дело не в нем, дело во мне.

Я не хочу…

Ложиться в постель из вежливости нелепо. Симпатия есть, желания нет. Я пожалела Олега, ну да, просто пожалела. Но – не хочу…

Я заварила чай и смастерила четыре бутерброда. Он нервничал и опрокинул полную чашку мне на колени.

- Ерунда, - сказала я и пошла переодеться. Пошла в комнату, а не в ванную, где висели оба халата. Это само получилось. На ходу я расстегнула юбку, дала ей рухнуть на пол и перешагнула через нее. Последний шаг, когда рука уже коснулась дверцы шкафа, соответствовал мысли: черная широкая юбка на вешалке слева, шаль на второй снизу полке. Почему-то явился непрошенный гость – озноб.

Я открыла шкаф и увидела скелет.

Он был примерно того же цвета, что рояль на острове, разве что без позолоты. Хотя, если приглядеться, и она имелась – кости были скреплены золотистыми проволочками.

Я не заорала, не завизжала, я просто закрыла дверцу – очень быстро закрыла.

Там не могло быть скелета. Ключи от квартиры имели тетушка Люба и Ина. Мало ли что? У Ины с бабкой была история – старушка вылезала из ванны, поскользнулась, грохнулась и сломала ногу. Так пришлось вызывать спасателей, чтобы выломали дорогую железную дверь.

Тетушка Люба – сестра отца. Ей можно доверять. Но засовывать в шкаф скелет она бы не стала – не то чувство юмора. Ина тем более бы не стала – потому что такой розыгрыш дорогое удовольствие; не знаю, где продаются и сколько стоят такие прекрасные скелеты, но она бы пожалела времени и денег.

Но, если скелет там имеется, то – либо тетушка, либо Ина. Хм, Ина с Евгением… с него станется…

Вычислив шутника, я опять открыла шкаф и, стараясь не прикасаться к костям, вытянула черную юбку.

А когда я, уже в юбке, вернулась на кухню, зазвонил телефон. Высветилось имя «Ина».

Ага, подумала я, хочет убедиться, что я от ужаса сделалась заикой.

- Салют! Как вы там? – более чем бодро спросила я.

- Дарка, слушай… ты не поверишь!..

- А что?

- У меня в шкафу скелет!

- То есть как?!

- А так – открываю, а он между плащом и серым жакетом.

- Скелет?

- Да… Я думала, у меня шизофрения. Пальцем даже потрогала – он настоящий.

- Костяной?

- Наверно. Или очень хорошая пластмасса. Как ты думаешь, сколько такой может стоить?

И тут я заржала.

Это был дурной хохот, прямо подарок психиатру. Олег вскочил. И увидел, как я сперва прислоняюсь к косяку, а потом, скользя по нему спиной, вообще сползаю на пол.

Мобилка выпала из руки и улетела под стол. Задняя стенка отскочила, аккумулятор вывалился – тем и кончился мой разговор с Иной.

Олег хороший парень, неглупый, спортивный, даже какое-то воспитание чувствуется. Но к безумному хохоту он совершенно не был готов. И опыта укрощения женской истерики он не имел. В общем, сбежал.

Конечно, он что-то говорил, да только я не слышала. Наверно, обещал позвонить. Или еще что-нибудь обещал. Я не могла подняться с пола, чтобы закрыть за ним дверь. Ноги отказали. Чтобы справиться с ними, я стала стучать кулаком по полу. Потом поняла, что это уже самая грань…

Наконец проснулись мозги.

Ключи от квартиры – у Ины и у тетушки Любы. Но какой-то вражина мог просто подобрать ключ. Такое случается. Или же вражина имел отмычку. Дальше – что он хотел мне сказать этим скелетом? На что намекал? А если угрожал – то в каком грехе обвинил меня?

Я знала за собой только один настоящий грех – скуку. Жить скучной жизнью, общаясь только со скучными людьми, зря расходуя драгоценный кислород, ни на что не употребляя свои способности – пожалуй, тот самый грех, о котором говорится в притче о закопанном таланте. В притче два раба были вознаграждены за предприимчивость и риск. Тот, кто предпочел спокойствие, был наказан.

А я предпочла спокойствие.

Ина тоже предпочла спокойствие.

Я никогда никого не обижала, никому в кашу не плюнула, сплетен не распускала. Прошлое было самое обыкновенное – неудачный брак. Как и у Ины. Будущее тоже – обыкновенное, строить звездную карьеру я не хотела, да и не могла – темперамент не тот.

Так за что же?..

До меня струдом дошло, что Олег ушел и не запер за собой дверь. Щелчка, который бывает, когда захлопывается замок, я, кажется, не слышала. Продышавшись, я встала и пошла разбираться с дверью.

У меня их две, наружная открывается наружу, внутренняя – вовнутрь. Когда мы с Олегом пришли, я заперла только внутреннюю – по крайней мере, я не помнила, как возилась с наружной. Это был совершенно неуместный склероз, так что я, желая исправить упущение, сперва отворила внутреннюю.

И на меня рухнул человек.

Пространство между дверьми такое, что особа, не обремененная бюстом, может там распластаться. Это была как раз такая особа – бородатая.

Мы в обнимку рухнули на пол. Я еще умудрилась его отпихнуть, чтобы он упал не на меня, а хотя бы рядом.

Но я, шлепнувшись, сразу села, а он так и остался лежать.

Я перевернула его на спину и увидела лицо – в общем-то заурядное лицо, гладкий лоб и ровные брови, прямой, хотя и не слишком правильно вылепленный нос, с широкими ноздрями, подбородок и щеки скрывала борода, на мой взгляд, ее бы следовало укоротить сантиметров на пять. Глаза у гостя были закрыты.

Ресницы!

Он мог бы зарабатывать бешеные деньги, рекламируя тушь для ресниц. Чуть ли не полтора сантиметра!

Я встряхнула гостя за плечи. Он был без сознания. И даже, кажется, не дышал…

Вот только покойника мне здесь и недоставало! Здесь и сейчас!

Нужно было срочно позвонить в полицию. Пусть приедут, пусть разбираются! Скажу чистую правду – этот покойник каким-то образом забился в пространство между дверьми, а отчего помер – понятия не имею. Может быть, инфаркт. Или… или ему в спину всадили нож! Когда я его отпихнула и перекатила на спину, нож вошел по рукоятку. Или отравили?

Во всяком случае, не застрелили. Выстрел на лестнице я бы услышала.

Я поспешила на кухню – искать под столом мобильник. Нашла сам аппарат и заднюю крышку, аккумулятор как корова языком слизнула.

Можно было вызвать полицию через Интернет, хотя как-то это даже для нашего электронного времени дико.

Пока я включала ноутбук, в голове складывалась обращенная к дежурному полицейскому речь.

- Ко мне в квартиру ввалилось с лестницы мертвое тело. Это мужчина, возраст от тридцати до тридцати пяти, рост – чуть выше среднего, одет…

И тут речь оборвалась на полуслове. Июль на дворе, а мой покойник – в теплой куртке и зимних ботинках!

Затем – не родился еще тот полицейский, чтобы поверить в историю о трупе, зажатом между дверьми. Так что я могу оказаться подозреваемой. И мне светит обыск квартиры. А у меня в шкафу скелет.

Я крепко задумалась.

Пожалуй, умнее всего было бы вытащить тело на лестничную площадку и погрузить в лифт. Дом у нас шестнадцатиэтажный, я надену резиновые перчатки… авось обойдется!

По опыту я знала, что тело лучше всего тащить за ноги. Никакой уголовщины – однажды пришлось выволакивать из Ининой квартиры вдребезги пьяного поклонника.

Я подошла к телу. Хвататься за грязные ботинки мне совершенно не хотелось. Покойник был одет и обут не настолько безвкусно, чтобы мне было противно прикасаться к нему. Голубой шарф даже как-то гармонировал с коричневой курткой. Я подумала, что этим шарфом могу захлестнуть ноги и выволочь тело в некотором соответствии с картиной «Бурлаки на Волге». Оставалось снять с шеи шарф и взывать к небесам, чтобы он оказался достаточно длинным.

Я нагнулась над телом.

Покойник открыл глаза.

В каком-то американском фильме я видела страшное: с покойником случилась судорога, и он вдруг сел. Но как это объяснили с медицинской точки зрения, я, конечно, не помнила. Сейчас ощущение было – как тогда, перед экраном, на котором мастера кошмаров нагромоздили всяких ужасов.

- Эс, - сказал покойник.

- Что?

- Эс… Я… Я – где?..

- У меня дома, - ответила я. – Улица Арсеньева, дом четыреста пятнадцать.

- Нэ… Не знаю такой улицы…

- Вы не здешний? – можно было и не спрашивать, он по-русски говорил с акцентом. Однако – мало ли кого к нам занесло. Я как-то видела в супермаркете компанию молодых негров, покупающих бананы.

Впрочем, трудно, живя в Протасове, не заметить улицу длиной более десяти километров.

Прежде, чем ответить, он минуты две сосредоточенно дышал.

- Чем тут у вас пахнет? – спросил он.

Я принюхалась.

- Пшикалкой, что ли?

Я действительно, придя с Олегом, взяла с полки в прихожей освежитель воздуха и попшикала. Привычка у меня такая.

- Нет. Не то.

И меня осенило – да это ж сумасшедший! Чем и объясняются все странности и непонятки.

Оставалось найти аккумулятор и позвонить в «скорую» - пусть приезжают за пациентом.

А пациент занялся физкультурой – стал поднимать и опускать руки и ноги, как будто плыл на спине. Выглядело жутковато.

Поскольку он уже не был покойником, я могла без всякого риска звонить в «скорую», чтобы сдать его врачам и успокоиться. Следовало собраться с духом, взять щетку и как следует подмести кухню – где-то же валяется аккумулятор.

- Меня зовут Наурис, - вдруг сказал пациент. – Я вспомнил, я – Наурис.

И он что-то выпалил на незнакомом языке – что-то очень сердитое.

- Вы можете сами встать? - спросила я.

Он попытался – и, хотя не сразу, но смог.

- А идти можете? Если хотите, я вызову «скорую», и врачи…

- Нет! Нет!

Наурис схватился за голову.

- Хорошо. Что с вами было перед тем, как вы попали сюда? Вас ударили? По голове?

Он не ответил.

- Ладно. Попробуем иначе. Где вы живете? Я вызову такси и отвезу вас…

- Нет, нет…

- Нет так нет. У вас есть близкие люди? Друзья? Родители? Жена? Девушка?

- Нет, нет…

Я все яснее понимала – он сбежал из дурдома. Но вот куртка, джинсы и ботинки… и хороший пушистый шарф… Мне приходилось бывать в нашем городском дурдоме, я навещала сотрудницу, которая тронулась рассудком по случаю безответной любви к артисту нашего драмтеатра Родиону Лебедеву. О том, что у Нателлы не все дома, мы догадались довольно поздно – после того, как она пришла на работу взъерошенная, со спальным мешком, и радостно объявила, что провела ночь под дверью у Лебедева. Она хотела убедиться, что ночью к нему не бегают соседки. Так вот, Нателла во время моих визитов была в двух халатах, и оба – ровесники моей бабушки. Нормальную одежду психам не выдают – хитрые психи изобретают самые изощренные способы бегства с территории. Самый экстравагантный был – при помощи сосны и веревок. Никто не понял, как безумцу удалось вскарабкаться по гладкому дереву на восемь метров, чтобы привязать веревки к ветке, соорудить качели и перемахнуть через высокую ограду.

Я могла допустить, что Наурис сбежал приблизительно таким способом, что он поймална трамвайной остановке одинокого прохожего и отнял одежду. Но какой прохожий сейчас слоняется в зимнейкуртке и теплых ботинках?

- Откуда вы пришли ко мне? Давайте вспомним вместе…