Пятнашки

Подмосковье 5-15

Подмосковье 5-15 Что может быть хуже, чем просыпаться утром с головной болью. Просыпаться утром с головной болью и трупом в ванной.

Наверняка ты подумаешь – как заснуть, когда у тебя в ванной труп. Стакан водки с лимоном решает этот вопрос. Водка – чтобы отключиться, лимон – чтобы не стошнило. Надо было «закусить» парочкой таблеток аспирина, но вчера об этом как-то не подумалось. Не меняя положения головы, чтобы не вызвать острого спазма, я дотягиваюсь до ящика тумбочки, где для такого случая всегда припасена банка «Колы» и «Цитрамон». Две таблетки, запитые химической шипучкой, подействуют быстро и наверняка – рецепт, проверенный годами. У меня есть пятнадцать минут, чтобы прийти в себя и начать действовать. Итак, сегодня, 26 сентября 2024 года, четверг, а мне предстоит избавиться от трупа. Малоприятное занятие для высокооплачиваемого работника крупной фирмы. За секунду в голове промелькнули осуждающие лица клиентов и коллег. Да и труп моего начальника на полу из испанской плитки, которую я еще полгода назад тщательно выбирала в строительном магазине, наверняка смотрится не слишком гармонично. Если сегодня мне не удастся от него избавиться, какой пол в моей ванной, сколько стоит мой крем для лица и какая марка моей машины, будет уже не важно. Начинать жизнь под пятьдесят, после тюрьмы и с туберкулезом у меня нет ни малейшего желания.

Для кого-то сочетание такого здравомыслия и трупа в ванной может показаться странным, но не для меня. Мне не страшно. Даже наоборот – очень легко и свободно. Свободно... Впервые за последние пять лет. Это чувство не в состоянии убить даже сильная головная боль. При слове «убить» захотелось улыбнуться. Убийство – таблетка для облегчения страданий. Мы ведь убиваем микробов, которые мешают нам жить. Что с того, что мой микроб такой крупный? Это только усложнит процесс избавления от трупа.

Преднамеренное убийство – это продуманное и тщательно подготовленное убийство. Хорошо иметь загородный дом. Во дворе ты можешь делать все что угодно – ходить голой, сажать цветы, трахаться в гамаке, играть с ребенком и даже засовывать трупы в багажник. Высокий забор – отличный охранник от чужих любопытных глаз. Я все продумала заранее – нужно перетащить Евгения Владимировича в машину, а потом отвезти в рощу, которая находится как раз напротив нашего СНТ, громко именуемого коттеджным поселком, и сбросить труп в реку. Делать это ночью нельзя. Лучшее время – раннее утро, соседи знают, что по утрам я приезжаю в рощу на утреннюю пробежку, поэтому машина, даже если ее кто-то увидит, не вызовет подозрений. Рыбаков в этом месте никогда не бывает – экология здесь такая, что в речке давно уже вымерла вся живность. Брезент с грузом... Самое трудное – загрузить в машину, а потом оттащить к реке. Место «похорон» я продумала тщательно – это незаметный в камыше старый полусгнивший пирс. Его немного видно только с другого берега. Моего дорогого начальника никто не потревожит – хорошее последнее пристанище для неисправимого (уж это я точно знаю) трудоголика. Нужно будет только хорошенько расправить камыши. Я даже эксперимент провела с мешком песка. Уже на следующий день он выпрямляется, и совсем не видно, что к мостику что-то тащили. На всякий случай я надела старые мужские кроссовки, купленные на блошином рынке, а волосы спрятала под капюшон спортивного костюма. Все. Пора начинать. Чувство не очень приятное, но очень похоже на то привычное, что возникает, когда на работе нужно расчистить какую-нибудь авгиеву конюшню, кого-то уволить или позвонить ну очень неприятному типу. На эту тему мною давно и прочно была прочитана и усвоена небольшая брошюрка, смысл которой сводился к тому, чтобы в первую очередь заставлять себя делать самые сложные и неприятные дела. Процедура называлась «съешь лягушку». За последние пять лет я так приноровилась питаться этой гадостью, что теперь морально вполне готова открыть ресторан французской кухни. Нервы, оказывается, как и мышцы, можно тренировать.

Зарисовка к портрету трупа. - Макс, кого ты привел? Эта девушка уедет от тебя в первой же классной тачке с улюлюкающими грузиняками! - Шеф, ну что за крайности? Глядя на Лену в вашей приемной, я никогда бы не подумал, что вы боитесь брать на работу красивых женщин. И потом, я говорю всего лишь об испытательном сроке... - С такими ногами она сорвет работу всего офиса. - Вы подозреваете меня в диверсии? Кстати, где-то читал, что что бы ни говорил человек, он всегда говорит о себе... Девушка не умеет составлять резюме, но я кое-что за нее набросал. Мой предполагаемый начальник при этом сделал отсутствующее выражение лица и показательно начал осматривать детали интерьера. - Где ты ее нашел? - Не поверите, в магазине. - ??? - Мне нужна была пачка сигарет, она незаметно уговорила меня на два блока. Я подумал, что такой человек может быть нам полезен. Тестирование нашей кадровой службы она все равно не пройдет, поэтому привел лично. - Медаль? Красный диплом? Мне уже интересно, чем это все закончится... Четыре тысячи на 2 месяца. Если продержится, включишь в фонд отдела. Или женишься. - Шесть – девочке понадобится приданое. - Хорошо, но только на два месяца. Не будет результатов – найдешь другую.

Свидетелем этого разговора, причиной которого, собственно, была я сама, мне пришлось стать пять лет назад. Именно так выглядело мое первое собеседование, тестирование и адаптация на производстве. Директор одного из крупнейших московских рекламно-маркетинговых агентств, Евгений Владимирович Домбровский, поразил меня исключительно своим непрезентабельным видом, затхлостью и захламленностью кабинета и беспардонностью. Во время разговора он сидел с закатанной штаниной, умудряясь одной рукой почесывать ногу, а другой – ковыряться в ухе. Надо ли говорить, что в моем представлении «всех начальников начальник» должен был выглядеть совсем иначе?

День первый. Чертовы каблуки

Красота – страшная сила. В новых туфлях это понимаешь особенно отчетливо. Возможно, именно иллюзия собственной неотразимости заставляет нас, женщин, надевать эти орудия пыток снова и снова, забывая покупать «разноску» и мучаясь ровно до того момента, когда туфли становятся удобными, но ходить в них уже стыдно. Моя «красота» была куплена на последнюю зарплату с промо-акции, а потому дорога мне вдвойне. Не надеть купленное в первые же сутки после посещения магазина – независимо от сезона и фасона – это убийство половины удовольствия от шопинга. Удовольствия явно нездорового, учитывая недоумевающие взгляды прохожих и растертые до крови ноги. Но, как говорила одна моя знакомая: «Если я купила шубу, какая на фиг разница, какое время года!» Туфли стали моей первой и последней в этот день ошибкой. Для начала оказалось, что с автобусом плохо сочетается не только норковая шуба. Стоять 40 минут на 12-ти сантиметрах – это уже вид спорта для извращенцев, а уж перемещаться в переполненном

транспорте, рискуя сделать пирсинг стопы пенсионерам... Три квартала до офиса дали мне возможность понять, о чем хотел сказать великий сказочник Андерсен маленьким девочкам, читающим «Русалочку». Летящей походкой в стиле «я вышла из мая», сдерживая мученический стон, я вошла в здание, где мне предстояло – я не уставала сама себе это повторять, чтобы поверить – сделать блестящую карьеру. Блестящая карьера рисовалась в моем воображении блестящей машиной, из которой я выхожу в блестящей шубе и блестящих «брильянтах», захожу в просторный и светлый офис, блестящий стеклом и хромом, изящно беру наманикюренными блестящим лаком пальчиками блестящую чашечку с кофе... Воображение часто подводит, огорчая несоответствием реальности «красивостям», накрученным в голове. В этот раз оно жестоко втолкнуло меня в темный, прокуренный и заваленный странными вещами кабинет, в углу которого мирно посапывал лежа на столе мой начальник «среднего звена». Он же – инициатор моего появления в конторе. В голове быстро пронеслись обрывки фраз из умных книжек про субординацию. Потом внезапно всплыл несуществующий заголовок «365 способов разбудить начальника и не быть уволенной». Я люблю книги, но в этой ситуации рассчитывать на их помощь не приходилось. Аккуратно выйдя из кабинета, я прокралась на лестницу и набрала номер Макса (именно так он представился мне в первый день, а не Максим или Максим Вадимович). После десяти гудков сонный голос рассказал мне о топографическом кретинизме и короткой дороге к офису, после чего, выждав несколько минут, я постучала в дверь кабинета. Макс и не думал просыпаться. - Через полчаса начнем работать, - буркнул он в мою сторону и улегся поудобнее. Судя по всему, с начальником и трудовой дисциплиной на рабочем месте мне крупно повезло. Макс был «вольным художником» - работал то на себя, то на какие-то фирмы. Видя любую ситуацию и человека без фантиков и разной мишуры, он мог моментально дать оценку, прогноз, выстроить линию продвижения, обозначить покупательскую аудиторию, степень новизны проекта... Как я потом поняла, сначала все сводилось к тотальной критике и самого проекта, и того, кто его затеял. Что называется «обосрать» Макс умел мастерски. Ему удавалось это сделать красиво и без оскорбления чести и достоинства «обосранного». Результатом такой «работы» был растерянный человек, которого Макс заботливо подбирал, брал под ручку, стряхивал пыль с его пиджака (независимо от его стоимости и «фирмы») и... вел туда, куда ему было нужно. Именно благодаря этому его умению он был замечен Шефом, а у меня появился шанс приобщиться к культуре массового потребления. Моим первым «введением специальность» стало как раз наблюдение за мастерским ведением переговоров, которое продемонстрировал мне Макс. Готовя свое рабочее место в режиме «Тише, мыши, тише...», я вздрогнула от громкого стука и почти одновременно с ним открывшейся двери. На размышления о том, как можно одновременно стучать и открывать дверь, времени не оставалось. В комнату решительно вошел невысокий мужчина, единственной примечательной чертой внешности которого были топорщащиеся рыжие и совершенно асексуальные усы. Сейчас я знаю, что такие люди, внутренне скованные и нерешительные, часто специально и долго «накручивают» себя, чтобы потом внезапно ворваться куда-нибудь и на одном только запале получить то, что им нужно. Но тогда я растерялась и застеснялась сразу и за себя (кто откажет себе в удовольствии скинуть мучительные туфли, сидя за рабочим столом), и за своего сонного начальника (что люди подумают!). При виде Макса «пришелец» несколько растерялся, но быстро вспомнил о том, зачем пришел: - Мне от вас нужна подпись, без нее я не могу получить деньги! - Вам не удалось произвести впечатление человека, которому хочется дать денег. - Макс

потянулся и зевнул, одновременно как-то по-собачьи встряхивая головой. - Доброе утро! - Это не важно, просто распишитесь, пустая формальность, только время у людей отнимают!

- Это важно, потому что вам нужна МОЯ подпись. - Но договор я подписывал не с вами! - Возможно, именно поэтому был уволен человек, на месте которого я сейчас сижу. Вы утром чистили зубы? - Конечно, а какое... - «усатый» явно сдавал позиции. - Чтобы мы общались на равных, я тоже пойду их почищу, а вы присядьте и сформулируйте в трех предложениях, что вы хотите. Не дожидаясь ответа, Макс вышел из кабинета, а растерянный посетитель, усы которого, казалось, стали топорщиться еще больше, немного потоптался на месте и сел, куда ему было указано. Минут через десять, когда он уже начал ерзать на стуле, Макс вернулся в кабинет – заметно посвежевший, с ясным взглядом и готовностью к работе на лице. - Продолжаем разговор – сказал он голосом Карлсона из мультика и выжидающе посмотрел на «усатого». - По заказу Владимира Моисеевича я разработал дизайн наружной рекламы для оконной компании. Три макета по пять тысяч рублей. - Почему же он сам не оплатил вам заказ? - Макс включил компьютер и теперь разглядывал что-то на экране. - Уволился... - У вас есть координаты заказчика? - Нет, я не общался с ними напрямую. - Жаль... Я думаю, в этом случае шансов получить хоть что-то у вас было бы больше... - Я не понимаю, о чем вы говорите. Заказ выполнен, реклама висит по всему городу! - Поймете, людям доверять разучитесь. Может, оно и к лучшему... - Но у меня на руках договор с вашей фирмой! - К договору должен быть акт, подтверждающий, что работа выполнена и принята заказчиком. Его, я так понимаю, у вас нет? - Володя сказал мне, что макеты утверждены, по телефону, а готовые варианты я выслал по электронке! - Вариантов в этом случае не так много – либо Володя продал макеты и получил деньги лично, не ссылаясь на ваше авторство, либо также как вы, то есть как лох, отправил их заказчику, а тот уже у себя на месте «состряпал» договор скаким-то левым дизайнером. Проверить, что на самом деле имело место быть, вы сможете, проехав в офис оконной компании, в развитие которой вы, похоже, внесли свой безвозмездный вклад. - Я позвоню Володе, это какое-то недоразумение! - Звоните, только учтите, что вы в третьем десятке тех, кто пытается ему дозвониться. Как говорит наша юристка: «Все друзья встречаются в суде». Эта мудрая фраза и ее осмысление обошлись вам в пятнадцать тысяч рублей. Я думаю, не так дорого... Еще несколько минут Макс потратил на выражение сочувствия и ценные советы по прояснению ситуации, сетования на свою беспомощность и ущербность правоохранительной системы. Затем неожиданно выяснилось, что он видел многие работы «гениального дизайнера» и восхищен его идеями и продуктивностью. В результате «усатый» ушел вдохновленный и даже довольный. Поневоле поверишь в слова Дейла Карнеги о том, что семьдесят процентов людей ищут сочувствия. - Каждый день одно и то же. По-хорошему, надо бы найти этого Володю и расспросить его в приватной обстановке и при этих людях о том, что происходит. Но Шеф почему-то против. Говорит, не 90-е уже. Потому будем работать с тем, что есть. А есть у нас нечего. Вшивых клиентов этого отдела увел негодяй Моисеевич, а новых мы еще не накопали. Пришло время рассказать тебе, чем мы будем заниматься...

Подмосковье 5-38

Убивать людей – это ужасно, большой грех, за который мне придется гореть в аду. Но это не точно. С другой стороны, какая разница, за что гореть в аду?

Хорошо хоть, что вчера я произвела «упаковочные работы» – сегодня обойдемся без последних укоризненных взглядов мертвого начальника. Говорят, что трупы довольно быстро начинают вонять, а этот и при жизни не благоухал. Даже если отмолить благочестивой старостью три десятка любовников, веселые попойки, мат и интриги на работе, как быть с теми четырьмя абортами? Сначала извела приплод – потом папашу. Забавно. Если бы раньше – одним убиенным детенышем меньше... А ведь замечательные детишки, в отличие от этой тяжелой туши, никому не сделали ничего плохого. Я же сознательно и жестоко отняла у них жизнь, и не тошнило меня от вида крови на прокладке. Так почему сейчас я должна биться в истерике и кидаться со слезами и раскаяниями к телефону? Для облегчения совести? Она у меня чиста и легка, как никогда. Черт, ну почему же он такой тяжелый! «Приготовленный к транспортировке труп рекомендуется сложить вдвое» - так бы я написала в инструкции для начинающих убийц. Рассматривался и вариант с расчленением, но дело это противное и грязное (один вид выпотрошенных кишок или отпиленной головы чего стоит!), к тому же при обыске специальные лампы делают видимыми даже мельчайшие капельки крови, химический анализ покажет остатки в стоках и трещинках в кафеле. Многое способен удалить раствор нашатырного спирта. Многое, но все ли? Хотя, конечно, переносить все это счастье по частям было бы гораздо легче. Или даже не переносить, а провернуть на мясорубке и скормить Машке. Хотя, она капризная, еще жрать не будет. Жаль, что не продают человечину – никакого простора для эксперимента. Начинающему подготовку к предумышленному убийству вспоминаются разные, самые экзотические способы избавления от трупов, но на поверку большинство из них годятся только для романов. Например, «похороны» в кислоте. Первая проблема – где незаметно взять литров 150-200 серной или соляной кислоты. Вторая – как перетащить труп в ванну, поместить его в нее целиком (чаще всего преступники прибегают все к тому же расчленению) и избавить себя и свое жилище от следов использования кислоты. Третья – не слишком приятно отслеживать степень растворения (а занимает весь процесс несколько суток), причем гарантии, что кислота «съест» все, нет. То есть, проблема избавления от трупа остается, хотя и в меньшем масштабе. И четвертая – как при этом сохранить легкие от ожогов от испарений кислоты, забабаханной в ванну в таком количестве. Я, конечно, не химик, но особого желания отвечать на все эти вопросы у меня не возникло. Нужно было искать другой способ. В ходе «предварительного расследования» по еще не совершенному убийству у меня сложилось впечатление, что это вообще не женское дело. Не обладая физической силой, трудно сделать что-то вменяемое с трупом. Даже закопать как положено и глубоко не получится – обязательно или собака какая раскопает, или дети-рыболовы в поисках наживки. Да и где взять время и силы на такую вот ямищу! Рассказывай потом в правоохранительных органах, каким дерьмом был убитый... Такое впечатление, что женское убийство всегда сводится к поиску другого мужчины, который и должен взять на себя почетную миссию, или глупому «блыманью» глазами на допросе и повторению: «Ну, я не знаю, как этот нож воткнулся в него пятнадцать раз!» Или как у Кинга - заманить к колодцу (желательно пустому и глубокому) и слегка подтолкнуть. Похороны в речке – не самый лучший вариант. Но он самый лучший из худших. Если все будет, как я думаю, от трупа мало что останется уже через несколько недель. А там, глядишь, морозец ударят. Говорят, в милиции свое не слишком романтическое толкование слова «подснежник». В моих силах избавить компанию честных труженников правоохранительных органов от висяка и «букета» с дурным запашком, а себя – от срока за преднамеренное убийство.

Введение в специальность

- Значицца так, Ирина Александровна Орлова (то есть я), – начал Макс – фирма наша не то чтобы в жопе, а слегка в застое, так сказать, в кризисе жанра. Что есть современный маркетинг и реклама? Соревнование – кто кого красивее на...бет. Берем говно, делаем конфетку, засовываем потребителю в рот. Все банально просто и одновременно сложно, потому как говно все жрать уже привыкли, а в хорошее верить отвыкли. Наши клиенты делятся на две большие группы: первая – это те, что свое говно уже напроизводили и не знают, куда его деть. Вторые – это те, у кого есть бабки и готовность какое-то говно произвести или закупить в Китае, но какое именно – пока непонятно. И те и другие думают, что мы им не нужны, потому как признаться самим себе, что делают говно, они не могут. Это трудно. Но это необходимо. Пока клиент не поймет, что он сам говно и то, что он делает, тоже говно, о высоком говорить бесполезно. Будет на тебя смотреть как на дармоеда, а должен – как на Бога, Спасителя. Поняла – в чем фишка? В чем фишка, если честно, я пока не поняла. Вера в доброе и вечное так сразу никуда не испаряется. Тем более, что половину из всего высказанного я пропустила мимо ушей, занимаясь исконно женским и всепоглощающим занятием – разглядыванием собеседника. Психологи утверждают, что решение о том, спать ли с мужчиной, мы принимаем в первые десять минут знакомства. А все остальное – танцы вокруг или около. С Максом я спать не собиралась, и когда он позвонил, чтобы позвать меня на работу, я первым делом, собравшись с духом, ему об этом сказала. Дело в том, что Макс, при очевидности наличия определенной харизмы, чувства юмора, непринужденности в словах и движениях, был небольшого роста, коренастый, с жестким серым ежиком на голове. Одет он был в растянутую майку и затертые джинсы. Меня же на тот момент привлекали исключительно статные брюнеты с романтической поволокой карих глаз. Один из таких красавцев на тот момент являлся моим бойфрендом (для меня), женихом (для моих родителей), назойливым поклонником (для других перспективных кандидатов). Макс для меня был просто человеком, но никак не мужчиной. Но он должен был стать моей ступенькой в карьерной лестнице, поэтому в ближайшее и как можно более короткое время мне предстояло впитать от него все, за что его ценили, любили, за что ему, в конце концов, платили деньги. Такая жизненная позиция и отношение к людям не казались мне недостойными и заслуживающими осуждения. Возможно, потому, что к тому моменту я настолько привыкла потреблять, копировать, забирать все лучшее, что и представить себе не могла, как может быть иначе. Началось это давно, в детском саду. В группе была девочка, с которой все мальчишки хотели играть и идти в паре, сидеть за ее столиком во время обеда и выступать на утренниках. Со стороны казалось, что она к этому не прикладывает никаких усилий. Так казалось всем, но не мне. Сама того не понимая, я искала в ее поведении, жестах, одежде ТЕХНОЛОГИЮ. Через неделю я уже ходила без нелепых косичек, которые так любила заплетать мне мама. Через две я научилась смотреть на людей, немного наклоня голову и опустив подбородок. «Какие у нее ресницы!» - заметил мой крестный. День за днем я училась немного выпячивать губки, грациозно поправлять волосы, ходить с ровной спиной и смотреть на остальных немного свысока. Я решила для себя, что стану принцессой, и постепенно другие поверили в это! У меня появились первые поклонники. Сначала это были мальчишки, которым ничего не попадало «с барского стола» моей конкурентки. Для них я стала «солнышком», которое еще не умело светить как положено, зато грело сильно и ровно. Первые неумелые комплименты и шутки, первая ревность других девчонок, первые признания в любви – все это вскружило мне голову гораздо раньше, чем моим сверстницам. Я не была красавицей, с правильными чертами лица и приковывающей взгляды фигурой, и это добавляло игре остроты, драйва. У красавиц всегда была фора, но тем интереснее было их обгонять. - Наш отдел – экспериментальный. - Макс, похоже, проникся торжественностью церемонии моего посвящения и заговорил как человек с двумя высшими образованиями. Как я потом убедилась, переходить из стиля в стиль для него было нетрудно, а собеседника часто ставило в тупик. Образования тоже «имели место быть», хотя часто совершенно не бросались в глаза. - Через год будет ясно, расширять нас или распускать. Чтобы тебе было понятно, чем мы будем заниматься, стоит сделать небольшой экскурс в историю фирмы. Все началось в годы перестройки. Отец шефа – один из первых и главных спекулянтов, которые занимались всем подряд, и это приносило немалые деньги только за счет смелости решившихся организовать первые кооперативы и тотального дефицита буквально всего. Изголодавшийся за годы советской власти народ с жадностью потреблял все, что производилось в подвалах и на заводах вне рабочей смены. Презервативы с усиками, детективы сотнями тысяч, просроченная тушенка с военных баз, джинсовая «варенка» - на всем этом делались сумасшедшие деньги. Первоначальное накопление капитала в России завершилось, не успев начаться. Бизнесмены подружились с бандитами и чиновниками, и теперь уже черт не разберет, кто из них кто. Все эта «могучая кучка» поделила советское наследство, и теперь в каждой отрасли есть своя «верхушка» предприятий и уже не могучая кучка всякой мелочевки, подбирающей за ними крошки. На долю мелочевки достаются такие же «мелочевочные» клиенты из других областей, небольшие партии товаров, которые трудоемки в производстве и маловостребованны. Выбраться в «верхушку» практически невозможно, а вот вылететь из нее... Первому альма паперу и отцу сегодняшнего шефа нашей конторы в свое время повезло. Хотя, что называть везением... Если человек и в советское время не боялся спекулировать и несколько раз за это чуть не загремел в тюрьму, наверно, речь идет не совсем о везении. Просто хватило смелости и наглости, не слушая «добрых» друзей и «заботливых» знакомых «что-то замутить». Вместе с компаньоном он организовал кооператив и стал издавать первую в Москве бесплатную газету. Из газеты выросли три журнала. Из журналов – дизайнерский и рекламный отделы. Завязались контакты с чиновниками, откуда-то пришла идея установить по Москве рекламные щиты. От чиновников – разрешения, от агентства – материалы и рабочие. Как они делили деньги – не нам с тобой высчитывать. В результате у компаньонов возникли «непреодолимые противоречия». Обленившись на халявных бабках, они настойчиво полезли в раздел московской недвижимости, теперь один живет далеко загранично и безбедно, а второго нашли в лесополосе в обгоревшей машине. В результате таких разделов-переделов, а также инфаркта Домбровского-старшего и появилась наша отдельная «медиа-структура», в которой мы сейчас работаем. Домбровский-младший не олигарх, но прочно стоит на ногах. Связи у него еще остались, рекламные площади, газеты-журналы и бабки – тоже. А вот в Искусственном интеллекте и разных новомодных технологиях он сосем не спец. Нам с тобой предстоит все это углубить и расширить, придумать, что на этой базе можно взрастить и какой урожай собрать. Макс о чем-то «сам с собой» задумался. Мне даже показалось, что на его лице промелькнула тень сожаления о непережитых лихих 90-х. По возрасту он лет на пятнадцать младше сегодняшнего Шефа и где-то на десять старше меня. Деньги и известность сложное блюдо. Какой-то маленькой щепотки родители не положили в кастрюльку, и ты, умнейший человек, а для других "лох - трусы в горох". На другого смотришь - клоун и вещает что-то занудно-очевидное, а у него миллионы в подписчиках и очередь на право стать особо приближенным к такой выдающейся личности.

Что ж, новая работа обещала быть интересной...

Подмосковье 5-42

Спрашивается, зачем было тянуть с неприятным делом до утра? Затем, что вчера у меня были дела и поважнее. Просчет был простым. Вчера у Домбровского (называть его Женей у меня всегда как-то язык не поворачивался) на 20-15 был самолет. Якобы самолет. На самом деле, неотложные дела в ростовском филиале начинались на день позже, и никакого дня рождения главы местной администрации, на котором жизненно необходимо поприсутствовать, не было и в помине. Второй билет (не для бухгалтерии, естественно) был куплен мною, а не секретарем, на утренний рейс через Интернет, с ящика, зарегистрированного на пассажира. Банальный и годами проверенный маневр, позволяющий многим поколениям мужей ускользать от пристального внимания ревнивых жен на любых видах транспорта – от каноэ до персонального вертолета. В восемь моя машина уже стояла в деревне по дороге на аэропорт, а я жалобно блеяла в трубку: - Ты же знаешь, какие в это время пробки... Сможешь взять такси до меня, здесь близко совсем, а то на час застрянем? Назад сядешь? У меня стойки с выставки на переднем, долго перекладывать... Шеф всегда оставлял машину в аэропорту. Но в аэропорту стоят камеры, а это мне было совершенно ни к чему. Когда пропажа обнаружится, видеозапись с моим белым автобегемотиком и тушкой шефа на переднем сидении поставит крест на всех моих стараниях. Обойдемся без глупостей, на которых попадаются самые умные и просчитанные преступники. Знакомая коренастая фигура в сумерках, традиционное плюхание на привыкшее к этому кресло, мой покаянный взгляд и всепрощающий в ответ – как задолбали эти ритуалы и взаимные реверансы. Радует, что в последний раз, и осталось совсем недолго. - Начинаем наш полет. Не забудьте отключить телефоны, чтобы назойливые сотрудники и родственники не вернули вас с небес на землю – голосом стюардессы продекламировала я. - Это точно, ведьмочка ты моя, заводи метлу, - шеф отключил мобильник. Домбровский заставил меня почти полюбить московские пробки – больше пробок – больше нервов и разговоров, забирающих время и силы от того, что вызывает тошноту и заставляет ненавидеть. Громкое и фальшивое слово - не навижу, но именно оно засело в моей голове приставкой в фамилии любовника. Никогда бы не подумала, что способна на такие яркие и стойкие эмоции – спасибо тебе, дорогой шефочка. Через час с небольшим мы проехали Зеленоград, бетонку и свернули с трассы. На редкость тихое и безлюдное место совсем недалеко от Москвы. Сразу после перестройки колхозную землю заботливо отжали, огородили, назвали коттеджным поселком со статусом сельхозка-дачка, разделили на клочки по 5 соток и продали "новым русским" - внезапно разбогатевшим, жадным и шумным. Другую часть купили ставшие неожиданно долларовыми миллионерами за счет выросших цен на квартиры московские пенсионеры. За два года на месте поля выросла «грибница» почти одинаковых уродливых домишек. После строительства на большинстве участков не осталось места не только для садов-огородов, в которых нуждались только заметно износившиеся зрители «Изауры» и владельцы «фазенд», но даже для самого скудного декоративного озеленения. От этой «обнаженности» любой гость чувствовал себя на территории поселка неуютно – уйдя от московской цивилизации, люди создали еще более уродливый ланшафт. Единичные попытки что-то посадить «для красоты» общей картины не меняли, а неумелый уход в итоге привел к появлению лохматых клумб неприхотливых однолетников, сиротливо торчащих перед заборами высотой в два роста человека. Колючая проволока и битое стекло на этих «защитных сооружениях» окончательно избавляли от нелепой мысли зайти в гости. Со стороны казалось, что люди замуровали себя или посадили «в зону» еще при жизни, а рядом зачем-то соорудили «могилку лихого мотоциклиста» – возле таких «отметок» на дороге многие водители грустнеют, притормаживают и теряют нить разговора. В последние годы состав и количество жителей поселка сильно изменились. Кого-то из внезапно разбогатевших потянуло поближе к Москве или подальше строить свои имения, кто-то сбежал за границу или перебрался в более престижное и красивое место, отдав «первый блин» родителям. Я узнала о странном поселении, когда в нем остались только пенсионеры, спившиеся бывшие миллионеры, первые «немодельные» жены «новых русских», получившие жалкие крохи мужниного состояния после неудачного развода, и подросшие дети «первых поселенцев» – эти, как правило, громко появлялись на выходных, чтобы отвязаться и снова расползтись по московским квартирам. От соседей я узнала всю историю одного из первых подмосковных коттеджных поселков, селиться в котором было непозволительно дорого для приезжих и оскорбительно для вкуса привыкших к «лесным» участками в 15-30 соток в районе Кратово или Переделкино коренных москвичей. Половина домов стояла в запустении, часть из них уже знала, что такое мародерство. Разграбление начинается робко. Сначала ты не можешь найти лопату для уборки снега, потом кто-то взламывает гараж с инструментом, запасенного угля и дров становится визуально меньше. Если на этом этапе хозяева никак не реагируют, за месяц дом полностью «раздевается», превращаясь в коробку без крыши, окон-дверей и даже лестниц. Сохранение целостности забора в этом случае зависит от наличия и активности соседей и удаленности участка от центра цивилизации – дома Председателя. Вот в такой «Сайленд-хилл по-русски» я попала два года назад, когда моя уезжающая замуж в Испанию подруга дешево и в рассрочку продала мне дом. Ближайший сосед – через три участка. Слава Богу, мне попалась центральная аллея, которую чистит от снега допотопный трактор. Хозяевам «загородных усадьб» и «владений» в глубине поселка повезло меньше. На участке, огражденном соседкими заборами и цивильной сеткой с фасада, стоял небольшой по местным меркам двухэтажный кирпичный домик. Родители подруги использовали его как место для «шашлыков» и насыщения организмов свежим воздухом. Особо порадовали подросшие сосны и кусты каких-то хвойных на участке – частично вырубленные к Новому году, но в большей части успевшие дорасти до неинтересных для браконьеров размеров. Тогда я еще не знала, что значит подготовка запущенного строения под ПМЖ. Веселое и развивающее занятие для бездетной и незамужней женщины. Дом стал моей страстью, навязчивой идеей, убежищем и предметом вечной неудовлетворенности. День за днем я рисовала, ругалась с прорабами и строителями вопрочной наружности, колесила по гипермаркетам строительных и отделочных материалов, что-то переделывала и выгребала горы мусора. Зато теперь, закрыв автоматические ворота, я чувствовала себя как принцесса, заточенная в заброшенном, но от этого не менее комфортабельном замке. Мне всегда нравилось сочетание дерева, металла, белой штукатурки и дикого камня, и дом я сделала именно таким – уютно-диким, с приглушенным светом, шкурами на полу, камином в гостиной на первом этаже и невесомой кованой лестницей, ведущей в огромную спальню на втором. Спальню я выдержала в японском стиле – черно-красная, с огромной кроватью и растянутыми на стенах во всю высоту шелковыми полотнищами. Причудливо изогнутые гейши, цветущая сакура и драконы, застывшие на шелке, при включенной подсветке снизу становились объемными и живыми. Мне это нравилось – они были моими слугами и сторожами, когда я спала одна, и «подглядывальщиками», о которых знала я, но не мои любовники в дни, когда я принимала гостей. Предметом моей особой гордости было зеркало, сделанное на заказ. Тому, кто был не знаком с его конструкцией, зеркало казалось гравюрой над изголовьем кровати, но стоило нажать всего один хитрый рычажок, и створки раскрывались, отражая все, что происходило на черных шелковых простынях. Мой дом исправно выполнял свою главную функцию – в него хотелось возвращаться. Но наполняя его своей энергией, я не учла одно побочное действие – возвращаться в него нравилось не только мне. Все, кто побывал у меня, снова и снова напрашивались в гости, заставляя меня придумывать самые разнообразные поводы для отказа. Благо Москва такой город, где мысль поехать к кому-то на дачу или в гости на другой конец МКАДа возникает только перед выходными. Мне же на выходных (а чаще – только в воскресенье) хотелось просто растянуться с книжкой на любимом диване и провалиться в другую реальность, сидя перед зажженным камином, грея ноги об любимого пса и объедаясь сплошь калорийными, но от этого еще более привлекательными продуктами.

Внешне дом выглядел так, как будто достался мне в наследство от предков, несчастным случаем занесенных много лет назад в Россию. Грубо оштукатуренный и расшитый темным брусом под фахтверктные дома, популярные в Германии в 17-18 веках, с каменным основанием (конечно, это всего лишь облицовка, но кому нужно об этом знать?) и настоящей черепицей на крыше, под которой скрывался весь второй и часть первого этажа, дом окончательно перестал выглядеть новостройкой, когда на балкон начал пробираться дикий виноград, а стены слегка закоптили факелы, зажженные мною на новоселье. Готовых факелов я не нашла, поэтому сделала их самостоятельно из палок подходящей длины и рулонов туалетной бумаги, пропитанной жидкостью для розжига костра и для страховки примотанных к палками проволокой. «Подделки» горели долго и ярко. Но сейчас главным достоинством моего дома стала совсем другая конструкционно- архитектурная деталь – высокое крыльцо, к которому можно вплотную подогнать «Черика» и закинуть в его багажник труп. Чертовски удобная и полезная штука для слабой одинокой женщины.

Тетя Тома

За неделю работы с Максом я научилась в два раза быстрее печатать на компьютере и хоть как-то «наводить красивости» с текстом, узнала «основные лица» офиса, прочитала свежего Пелевина и Бедбегера. Макс сразу предупредил – мне предстоит выбросить из головы все российские сериалы про маркетинговые и рекламные агентства. По его словам, скудоумные авторы сценариев, не имеющие ни малейшего представления ни о бизнесе, ни об искусстве, после непродолжительных размышлений в качестве главного героя часто выбирают неотразимого и состоятельного «рекламщика», рожающего раз в полгода нечто гениальное, позволяющее ему ездить на новом «Порше» и жить в минималистично-роскошной квартире в центре Москвы. Понятно, что при таком графике работы, чтобы чем-то скрасить свое сытое и бесславное существование, ему просто необходимо найти себе кучу приключений на одно место или порешать вместе с какой-то провинциальной Дуней проблемы с ее мужем/сутенером/внебрачным ребенком/братом/подругой/собакой/маньяком – нужное подчеркнуть. Как сказал Макс, сценаристов понять еще можно – им за это г...но деньги платят, а идиотов, которые его бесплатно жрут... Что и говорить, убедительным он быть умел. Выдача первого же аванса в счет зарплаты дала мне понять, что с главбухом мы дружить не будем. Тамара Алексеевна была невысокой брюнеткой со складной фигурой и приятными чертами лица, обрамленными «каре». Общее впечатление портил цепкий «змеиный» взгляд и неискренняя улыбка «без глаз». Немного вкуса в одежде и косметики – и она была бы похожа на героинь французских фильмов, уже немолодых, с размеренной и правильной жизнью, встречающих свою настоящую любовь, ломающую всю их размеренность во время отпуска или по дороге на работу. Беда Тамары Алексеевны, или, как звали все ее в офисе, тети Томы, заключалась в том, что случайным попутчикам она не оставила шанса. Ее страстью, любовью и объектом поклонения был шеф. Никто не знал, был ли у них роман на самом деле, или платоническая страсть вспыхнула еще в те времена, когда они ютились в крошечном общем кабинете от тесноты взаимного расположения и крайне узкого круга общения. Так или иначе, Тома стала бессменным цербером и правой рукой директора. К ней тянулись невидимые нити от всех отделов, но эти же нити надежно привязывали главного бухгалтера к рабочему месту с девяти утра до одиннадцати ночи с одним выходным в неделю. Макс подписал мне документы на выплату аванса – пока еще без официального трудоустройства – и отправил в бухгалтерию за деньгами. Вторую подпись должна была поставить Тома. - Войдите – ответил немного зажатый женский голос на мой стук в дверь. - Здравствуйте, мне нужно подписать...

- А, еще одна новенькая – змеиная улыбка и ленинский прищур остановили меня в дверях. - И в каком кафе шеф вас подобрал? Он у нас большой мастер делать крупных специалистов из официанток. Да не стесняйтесь, проходите, такими ногами можно двери без стука открывать. Вы ж на след в истории замахнулись? Так чего стесняться и ограничивать себя условностями. - Я не официантка. - сложно придумать что-то оригинальное, когда не ожидаешь «наезда», а «наезжающий» стоит на лестничный пролет выше тебя на карьерной лестнице. - Вот как? А так по виду и не скажешь. Такие, как вы, чем меньше знают, тем короче юбку надевают, и надо сказать, иногда это работает! - Тома неторопливо листала документы - Впрочем, надо отдать должное уму и опыту Домбровского – его «находки» долго не задерживаются, а сам он быстро понимает, что для работы с нашими клиентами мало намалеванных глаз и развинутых ног. Кто-то их раздвигает перед шефом, кто-то – перед главными кормильцами-заказчиками, а суть все равно одна... - Тамара Алексеевна, из уважения к вашему возрасту я не буду отвечать оскорблением на оскорбление. - надо же ей хоть как-то показать, что со мной нельзя разговаривать в подобном тоне! - А может, не к возрасту, а к должности? - ухмылка и снисходительный взгляд – Деньги у кассира – следующая дверь по коридору. - Тома протянула мне бумагу с подписью. - Должность, в отличие от возраста, можно и сменить – с бешено бьющимся сердцем я вылетела из кабинета и закрыла за собой дверь, успев выхватить момент «слета маски» с лица собеседницы.

Подмосковье 5-56

До заросшей камышом речушки я доехала всего за каких-то пять минут. Если бы не раскисшая дорога, на которой даже мой полный привод ведет себя как кусок мыла, получилось бы и того меньше. Осталось самое сложное – не морально, а физически – дотащить ЭТО к воде. Была идея взять с собой Машку и килограмм сосисек, но от нее я отказалась, не зная, как собака поведет себя по отношению к трупу. Тем более – к трупу человека, который когда-то ее купил и был к ней неравнодушен. В конце концов, не зря же я последние месяцы регулярно подвешиваю блинчики на штангу в спортзале, это надежнее, чем эскимосские номера с собаками. Вываливая пакет невразумительной формы из багажника (откуда форма – если все еще вчера сложено и связано для максимальной компактности, упаковано в несколько пакетов для мусора самого большого размера, потом в брезент и снова связано?), я полностью абстрагировалась от того, что это человек, причем человек, с которым я еще вчера разговаривала, а последние три года регулярно спала. Происходящее чем-то напомнило мне вынос безумно тяжелых мешков после работы плиточников во время ремонта. Подъехать вплотную к пирсу не получилось – мешали деревья. Одолев половину пути – метров пятнадцать, я разогнулась, чтобы стряхнуть напряжение с рук и взяться поудобнее. В этот момент мое боковое зрение засекло какие-то изменения ланшафта, а слух – чавкающие звуки шагов. Еще раньше, чем я поняла, что случилось, сердце застучало в ушах, руки задрожали, а ноги стали предательски подкашиваться. И вместо того, чтобы тащить свой сразу ставший страшным груз быстрее к реке, я встала на месте, не в силах шевельнуться. Шаги приближались, а вместе с ними еще громче и быстрее стучало в ушах. Когда из-за деревьев вышел председатель нашего садового товарищества Владимир Александрович Колодин, стук превратился в грохот захлопывающейся за моей спиной тюремной двери. В голове смешались сцены из фильмов, в которых преступники послушно протягивали руки для наручников и садились в полицейские машины, или яростно, собрав последние силы и зная, что терять уже нечего, нападали на своих разоблачителей. Почему я не взяла для себя остатки отравы, которой отправила Домбровского? Лучше на тот свет, чем в тюрьму. Почему решила, что в это время здесь никто не мог появиться? Дура, дура, дура!!!! Колодин относился к той категории людей, которых бесполезно уговаривать и подкупать. Живет в поселке постоянно. Трое детей и жена-домохозяйка. Всегда одет в штаны непонятного цвета и линялую рубашку навыпуск, работает инженером на каком-то заводе. Участок купил благодаря дефолту 98-го, дом построил своими руками. Последние три года, как его назначили председателем, в поселке началось оживление – обновили дорогу, поставили столбы с освещением, регулярно стали вывозить мусор и убирать снег. В моем представлении именно такие люди должны были в итоге построить коммунизм, если бы их не было так катастрофически мало. - Привет, соседка! Засоряешь экологию? У тебя же машина – неужели лень вывезти к жбанам? Ну что за люди! Все напряжение, в котором я жила последние месяцы, куда-то враз схлынуло, ватные ноги сами согнулись в коленях, а из горла вырвался какой-то незнакомый, как будто чужой вой. - Да что ты сразу реветь, как будто у тебя там радиоактивные отходы! Не буду я тебя для первого раза ментам сдавать – не бойся. Давай помогу обратно до машины дотащить. В кой то веке собрался попробовать что-то поймать в нашей «вонючке» - а тут ты! Он подошел почти вплотную и склонился над свертком. Закрыв лицо руками и всхлипывая, я обреченно ждала, когда же все наконец закончится. Ощупав брезент, Колодин поднял меня подмышки с земли и погладил по голове. - Так у тебя тут похороны... Чего сразу не пришла – помог бы. Болел? - Отравился – ничего уже не понимая, ответила я. - Ясно... Копать тяжело, и ты решила его в речку? Я согласно закивала, не понимая, то ли у меня появился сообщник, то ли предварительное следствие уже началось. Переживания перешли в фазу заторможенного безразличия – когда тебе уже все равно, что произойдет, и за всем наблюдаешь, как будто со стороны. - Наверняка соседи что-то через забор бросили – у нас тут сумасшедших хватает – сама знаешь. Ладно, хватит ныть. Речка наша от такого подарочка грязнее не станет, так что давай похороним твоего пса, как ты хотела. Только тяжелое что-нибудь привязать надо, чтобы не всплыл. И тут до меня дошло, что происходит. Председатель подумал, что в брезенте лежит не человек, а моя собака. Все сходится – и вес, и размер. Не знаю, как сваливается камень с души, но мое тело в этот момент уж точно стало раза в три легче. - Вова, ты же знаешь, у меня, кроме него, никого не было. Еще вчера бегал как ни в чем ни бывало, а ночью слышу – скребется кто-то – у него уже судороги и пена изо рта, вокруг все в моче и говне, я ничего сделать не смогла, даже «ветеринарку» вызвать. - Привязываешься к ним, больше, чем к людям, а все потому, что с ними собой можно быть, ни в кого не играть. Опять же, заботиться, если больше никого нет. Мы уже почти подтащили сверток к воде. - У тебя веревка есть? Лучше бы вовнутрь камней, а потом завязать, да ты тут так все скрутила... - Не хотела, чтобы машина испачкалась. И запах... Я думала в мешок наложить и привязать. - Давай сюда твой мешок – одного такого булыжника хватит. Конечно хватит. Не зря же я его сюда позавчера привезла. Пока Колодин управлялся с камнем, я просунула под сверток петлю из веревки, сложенной, как для петли-удавки. Такая, чем больше тянешь, тем крепче затягивается. - О, да ты, я смотрю, спец! - Отец научил – он меня на охоту раньше брал. - Вот и все. Не знаю, что там напоследок говорят собакам. Ну вот – опять глаза на мокром месте. - Давай тянуть не будем. Не самое приятно дело. - Прощай, пес. Ты верно свою службу нес! - Вова неуклюже толкнул сверток с пирса и еле успел отскочить, спасаясь от брызг и летящего вслед мешка с булыжником.

- Сама доедешь? Руки вон дрожат... Тебе бы выпить чего-нибудь и отоспаться, а не в пробках стоять. Работник с тебя все равно никакой – мой тебе совет, отпросись на сегодня. - Наверно, так и сделаю. Спасибо тебе огромное. Надо было сразу попросить помочь, а я распереживалась и даже об этом не подумала. Знаешь, когда долго живешь одна, привыкаешь рассчитывать только на себя. - Не знаю и знать не хочу. На будущее если чего надо – не стесняйся. И долго не горюй – лучше сразу щенка купи – у нас без собаки нельзя, сама знаешь.

Еле попав замок зажигания ключом, я слишком сильно нажала на газ и забуксовала, чуть не забрызгав своего невольного сообщника с ног до головы. Просто фантастическое везение! Прямо-таки судьбоносное. Это лишний раз подтверждает, что моими руками Бог дал этому гаду то, чего он заслуживал. «Умер, как собака» - никогда не знала, что это такое. Знамение. Я все сделала правильно, теперь главное – спрятать Машку. Господи, как хорошо, что Домбровский тогда купил кавказца-переростка, а не йоркширского терьера! Паника сменилась эйфорией – мне хотелось петь и танцевать, кричать от счастья - «Да, да, да! Я это сделала!»