Пятнадцать минут до утра

ПРОЛОГ

Пролог

Война не считает время. Она просто ждёт.

Самые долгие пятнадцать минут на свете - это не последний бой и не агония умирающего города. Это время между тьмой и светом, когда ночной хищник - «птичка» с тепловизоров уже устала всматриваться в холодную землю, а утренний снайпер ещё не занял позицию на колокольне. Это мёртвый час, когда усталость перевешивает страх, а надежда кажется самой опасной из слабостей.

Для четырех бойцов - снайпера Сойки, её командира Корейца, вечно ворчливого Студента и Седого - ветерана, который помнил ещё ту войну - это время стало точкой отсчёта. Они прошли сквозь бетонное крошево библиотеки, дым миномётных налётов и ледяную глину оврагов. Они знают, что выжить - значит дожить до утра. Дожить до того момента, когда серая пелена над лесополосой начнёт розоветь, и можно будет на секунду выдохнуть.

Но война не терпит сантиментов. Каждый их рассвет - это пересмотренный контракт с жизнью, который может быть расторгнут в любую секунду. Пулей из темноты. Писком дрона над головой. Или тишиной, которая оказалась обманчивой.

Это история не о подвигах. Она о тех, кто не успел сказать главных слов. О тех, кто падал, но поднимался, цепляясь за шершавые руки товарища. О тех, кто научился видеть друг друга в оптическом прицеле раньше, чем в мирной жизни.

Это история о пятнадцати минутах до утра.

Одна секунда до выстрела.

Они не ждали. Они действовали.

Глава 1

...Оглушительный взрыв огласил лесополосу на километры вперёд, а последовавшая за ним взрывная волна - сбила с ног, забросав влажной землёй небольшой отряд из четырёх бойцов. От неожиданности, девушка вскрикнула, повалившись на спину.

- Лиза! - Где-то рядом, словно из глубины, раздался мужской крик.

- Твою ж... - Очухавшись, она помотала головой из стороны в сторону, стараясь скинуть нарастающий в ушах гул.

- Живая?! Вставай! - Рывок сильных рук Корейца, заставили её подняться на ноги и уворачиваясь от очередного сброса с дрона, рвануть в укрытие, которым послужило старое полуразрушенное одноэтажное здание, по всей видимости, когда-то служившее библиотекой.

Влетев внутрь, они рухнули на грязный пол, тяжело дыша. Лиза прижалась спиной к холодной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Гул в ушах постепенно стихал, сменяясь треском осыпающейся штукатурки и звоном разбитых стёкол. Разбросанные по бетонному полу книги, вырванные листы и множество карточек, валялись здесь же под ногами, из шкафов, разбитых многочисленными атаками противника, вперемешку с бетонным крошевом. Огромные дыры в полу, стенах и потолке - из-за чего в здании гулял сквозняк.

Кореец, по-прежнему не выпуская винтовку из рук, вжал Лизу в угол, прикрывая своим корпусом от летящего со двора мусора и пыли. Воздух был густым от пыли, отдающей прелой бумагой и сгоревшей взрывчаткой. Отчего заставляя обоих бойцов зайтись кашлем. Лиза перевела дыхание и только теперь заметила, что они вдвоём. Двое других - Седой и Студент - остались снаружи.

- Седой, Студент! - Рявкнул Кореец в рацию на плече, перекрикивая звон в ушах. - Приём!

- Живы... - Тишина в эфире, сменилась тихим шипением динамика рации. - Вы сами как?!

- В порядке! - Прохрипел Кореец. - Нам бы огневая поддержка не помешала! - Прокричал он, глядя на девушку.

Лиза, стараясь не смотреть на выбитые окна, за которыми всё ещё полыхало зарево взрыва, лихорадочно ощупала свой бронежилет. Пальцы наткнулись на вывороченный край пластины — зацепило, но не пробило. В груди садануло от осознания того, как близко была смерть. Девушка судорожно вытерла лицо рукавом грязного камуфляжа. Влажная земля залепила глаза, но холод внутри был куда сильнее внешней грязи. Оглушение постепенно сменялось отрезвляющей злостью.

- Ещё висит... - Со злостью прошипела Лиза, вслушиваясь в назойливый, почти комариный писк. - Выцеливает... Пытается поймать тепловой сигнал сквозь проломленные перекрытия.

В сером месиве дыма и пыли мелькнул серебристый силуэт - коптер врага, чёрный, с вытянутой турелью, кружил как коршун.

- Кореец, у тебя есть выстрел? – Спросила девушка, опустив взгляд на парня.

- Не достану. Он слишком высоко, стены мешают. - Тот уже вскинул автомат, но опустил ствол. - Выйдем – сожжёт нафиг!

Гул в ушах действительно наконец-то сходить на нет, обнажая страшную тишину лесополосы за стенами библиотеки. Но эта тишина была обманчивой. Где-то совсем рядом была слышна стрельба и грохот от рвущихся минометных снарядов. Сжимая цевье винтовки, короткими перебежками добравшись до соседнего угла, девушка взглянула в оптику, закрепленную на оружии.

Картинка в прицеле плыла, подрагивая от напряжения в руках. Сквозь запыленный проем, где раньше, наверное, было окно читального зала, Лиза видела лишь серую пелену поднятой взрывом взвеси и покореженный остов сгоревшего грузовика метрах в тридцати. Дрон висел где-то выше, за кронами посеченных осколками сосен, выжидая, когда тепловизор уловит шевеление.

Лиза вдруг поняла, что время работает против них. Каждая секунда промедления - дрон вычислит тепловые очертания сквозь тонкие перекрытия. Их всего двое, угол полуразрушен, а снаружи только чистое поле.

- Гаси рацию... Режим радиомолчания! - Скомандовал Кореец. - Не высовываемся... - Он скинул с плеча РПГ-7, заряженную «агрегатом» в транспортно-пусковом контейнере, и прислонил трубу к косяку.

Лиза оторвалась от оптики и перекатилась под подоконник, больно ударившись локтем о торчащий из бетона штырь арматуры. От резкой боли в глазах потемнело, но злость только усилилась, заставляя дышать чаще. Холод внутри сменился жаркой волной адреналина. Кореец покосился на Лизу, задержав взгляд на её грязном, испачканном землей и бумажной трухой лице. В его узких, почти черных глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу, но лишь на секунду. Вместо того, чтобы замереть, девушка медленно, словно кошка, поползла вдоль поваленного стеллажа. Книги под её коленями хрустели и рвались. Под руку попался толстый фолиант в выцветшем дерматиновом переплете - какая-то энциклопедия. На обложке пулевое отверстие с опаленными краями.

- Что ты ищешь? - Едва слышно спросил Кореец.

- Второй выход. - Проговорила она. - Ты видел дыру в полу у восточной стены? - Не оборачиваясь, бросила Лиза. - Если они нащупают нас здесь «птичкой» и сбросят еще одну «эфку», это здание сложится как карточный домик. Перекрытия гнилые, бетон держится на честном слове и старой штукатурке.

- Да уж... Согласен с тем, что пора уносить отсюда ноги! - Мужчина только согласно кивнул головой.

- Бегом! Уводи её! - В рации раздался надсадный голос Седого. - У нас «двухсотый» с пулеметом слева! Не выйдете - зажмут!

Кореец, не раздумывая, схватил Лизу за шкирку и толкнул к проему, где когда-то была входная дверь. Сам он вскинул тубус РПГ, припав на одно колено прямо в груде книжного мусора. Он выдохнул, прицеливаясь в смутный силуэт за деревьями. Пулемётная очередь вспорола стену слева, вздымая облака пыли и бумажной трухи. Он нажал на спуск - выстрел из РПГ ударил по ушам оглушительным грохотом, и хвост реактивной струи опалил груду книг за спиной. Граната с коротким шипением ушла в серую пелену.

- Бегом, я сказал! - Кореец схватил пустую трубу и швырнул её в сторону. Лиза уже была на ногах, инстинктивно нашаривая автомат на груди - но оружие ушло в провал. Остался только подсумок с магазинами да нож на поясе.

- Пустая! - Крикнула она, но мужчина уже ломился следом, подхватывая её под локоть.

- За мной! - Кореец свернул за угол библиотеки, туда, где стена почти полностью обрушилась, открывая ход в густую поросль молодых берёз. Лиза побежала, спотыкаясь о комья земли и корни. Лёгкие горели, в ушах всё ещё звенело, но ноги несли сами.

Из-за деревьев ударили ответные очереди - короткие, прицельные. Свой огонь. Седой со Студентом залегли где-то слева, отвлекая пулемётчика на себя. Лиза упала на дно оврага, больно ударившись коленом о скользкий глинистый склон. Кореец скатился рядом, тяжело дыша и прижимая к груди единственный оставшийся магазин, выдернутый из разгрузки.

- Уходим по оврагу! - Скомандовал Кореец. - Ползком, не высовываться. Через триста метров — мост под бетонкой. Там наши должны быть. - Проговорил он.

Они поползли, вжимаясь в сырую глину, стараясь не шуметь. Где-то над головой снова послышался назойливый комариный писк - дрон вернулся, но тепловизору мешали густые кроны. Лиза сжимала рукоять пистолета, считая про себя каждый метр.

- Лиза! Стас! - Слева послышались многочисленные голоса своих. - Живые?! Ахренеть! Мы думали всё! - Несколько бойцов, тут же подхватили под локоть девушку и её тяжело дышащего напарника, уводя с линии вражеского огня. - Ранены?!

- Нет... В порядке... - Так же тяжело дыша, ответила девушка, снимая с лица полукруглые очки, заляпанные грязью и потом. - Без винтовки я как без рук... - Прохрипела она, вытирая разбитую губу. Кровь смешалась с пылью, затекла в рот солёным привкусом.

- Седой и Студент отходят с фланга. - Ответил Кореец, помогая Лизе спуститься под мост.

Лиза прислонилась спиной к холодному бетону, закрыла глаза. Пистолет всё ещё был зажат в потной ладони. Дыхание постепенно выравнивалось, но внутри оставался тот самый холод, который не прогонял даже адреналин. Под бетонным мостом было сыро и темно. Сырая глина чавкала под ногами, смешиваясь с битым шифером и осколками кирпича. Где-то наверху, по асфальту, прогрохотала тяжелая техника - своя или чужая, разобрать было невозможно. Лиза сидела, привалившись спиной к холодной плите, и смотрела, как Стас, он же Кореец, переговаривается с подбежавшими только что бойцами. Она не вслушивалась в слова. В данный момент до её ушей доносились только обрывки: «...контрактники...», «...зачистка третьей...», «...вертушка через час...».

Пистолет в её руке мелко дрожал. Не от страха. А от банальной усталости, которая навалилась вдруг, как та самая бетонная балка, чуть не прибившая их час назад в полуразрушенном здании бывшей сельской библиотеки. Всё тело ныло, губа распухла и саднила, а в левом плече, куда впились лямки разгрузки, пульсировала глухая боль.

- Лизка! — Над ухом раздался хриплый голос Студента. Он сполз по откосу, весь в глине и мелкой щепе. Лицо мужчины было покрыто сажей, в глазах - металлический блеск ещё не остывшего боя. - Живая, кошка драная! Я думал, вас там накрыло...

- Угу... Накрыло... - Голос девушки дрогнул, выдавая весь страх, накрывший девушку с головой.

- Мы там пару трофеев притащили... - Студент, он же Николай, крепкого телосложения, коротко стриженный мужчина лет тридцати на вид, кивнул головой в сторону импровизированного штаба. - Слышал, что ты винтовку потеряла. Может приглянется чего?

Лиза молча кивнула головой, хотя не была уверена, что сможет сейчас даже прицелиться. В голове всё ещё гудело, а перед глазами иногда плыли чёрные точки. Заставив себя встать, опираясь на скользкую стену, она не уверенно побрела в сторону "штаба", при этом убрав пистолет в набедренную кобуру - пальцы слушались очень плохо. Кореец к этому моменту уже закончил переговоры и подошёл, бегло осмотрев её взглядом.

- Держи. - Протянул флягу. - Глотни, полегчает.

Лиза сделала маленький глоток, тут же зайдясь кашлем. Спирт больно обжог горло, прокатившись по пищеводу, согревая все тело. Она вернула флягу, вытерев рот тыльной стороной ладони.

- Как Седой? Есть информация? - Тихо поинтересовалась она, глядя на груду трофейного оружия.

- В порядке. Живой. - Ответил Студент. - Нога задета, но идти может.

- Через пятнадцать минут выдвигаемся к точке сбора. - Кореец посмотрел на часы. - Там БТР подадут. Держись рядом.

Он не спрашивал, сможет ли. И это было лучше любых слов. Где-то далеко, за лесополосой, снова ударил миномёт. Земля под ногами дрогнула, но уже не так страшно - привычно, как сердцебиение, которого уже не замечаешь. Лиза снова прислонилась спиной к бетону, закрыла глаза и на мгновение позволила себе просто дышать.

- Эй... - Тихо сказал Студент, присаживаясь рядом и положив руку на плечо девушки. - Ты как?

- Холодно... - Ответила она, хотя на самом деле внутри уже не было ни холода, ни жара. Осталась только пустота, которую заполняло одно - желание дожить до следующего утра.

Студент молча стянул с себя куртку, набросил на плечи Лизы. Пропахшая потом и пороховой гарью, она была тёплой.

- Потерпи... - Сказал он. - Скоро своих догоним.

Лиза кивнула, сжала в кармане холодную рукоять запасного магазина и заставила себя открыть глаза. В темноте под мостом кто-то негромко переговаривался, где-то звякнула гильза, запахло машинным маслом и пресной водой из-под бетонки. Война не ждала, пока она отдышится. Война просто катилась дальше, и Лиза знала: ровно через пятнадцать минут она снова поднимется и пойдёт. Потому что останавливаться было нельзя.

Под мостом время тянулось иначе - вязко, как глина под ногами. Лиза сидела, прижимаясь спиной к бетонной опоре, и чувствовала, как вместе с глотком спирта, вернулась способность мыслить. Не отчётливо, но хотя бы без того ледяного оцепенения, что сковало её в библиотеке.

- Пятнадцать минут. - Напомнил Кореец, ни к кому не обращаясь. Он уже перезарядил трофейный автомат - короткий, с пластиковым прикладом, явно не наш. - Студент, ты с Лизой в середине. Я головой. Седой замыкает, если сможет.

- Смогу... - Хрипло донёсся из темноты голос Седого. Он сидел на корточках у самого выхода из-под моста, перетянув голень жгутом поверх штанины. - Нога не рука, стрелять могу. - Он улыбнулся.

Седому было далеко за сорок, он воевал давно и умел главное - не паниковать. Это передавалось и ей. Она сунула пистолет обратно в кобуру, проверила нож - на месте. Потом, не спрашивая ни у кого разрешения, подползла к куче трофеев. Выбрала лёгкую «сотку» с коллиматором и пристегнутым магазином, связанным с еще одним попарно синей изолентой. Магазин - полный. Потянула затвор, дослала патрон.

- Готова. - Тихо произнесла Лиза, больше для себя.

Кореец глянул на неё, кивнул и махнул рукой в сторону выхода. Студент подхватил девушку под локоть - не потому, что она не могла идти, а потому что склон был скользким, а темнота - сплошной.

Они вылезли из-под моста по одному, рассредоточиваясь вдоль кромки лесополосы. Ночь уже опустилась на позиции, прижимаясь к земле тяжёлым, влажным одеялом. Безлунная темень играла на руку - дроны теперь искали вслепую, шаря инфракрасными лучами по кустарникам и воронкам, но тепловизоры захлёбывались в холодной грязи и рваном металле.

Кореец двигался метрах в двадцати впереди, сливаясь с тенями. Лиза шла за Студентом, стараясь ступать туда же, куда он ставил ногу — меньше шума, меньше шанса, что услышат. «Сотка» прижата к плечу, палец у спусковой скобы — наготове. Каждый шаг давался через силу: левое плечо ныло так, что пот выступил на лбу, но она зажимала боль в кулак и не останавливалась.

Лесополоса тянулась вдоль разбитого шоссе. Там, за деревьями, иногда проносились фары — не военные, скорее случайные, гражданские, и это казалось неестественным в мире, где каждый шорох мог оказаться прицельным выстрелом. Лиза поймала себя на мысли, что уже почти не различает, где кончается привычный страх и начинается простое, будничное существование под обстрелами.

- Стоп! - Кореец внезапно вскинул кулак.

Все замерли. Кореец остановился, присел, всматриваясь в ночь. Тишина. Только где-то далеко, за полем, ухал тяжёлый миномёт — методично, без спешки, как дятел долбит. Что не могло не напрягать.

- Впереди движение! Падаем! - Стас внезапно обернулся, глядя на троих товарищей.

В серой мгле, у самого края дороги, Лиза заметила движение. Одна фигура. Две. Три. Свои? Чужие? Инстинктивно ее пальцы только сильнее сдали цевье автомата. Фигуры приближались. Шли не скрываясь, но и не стреляли - значит, скорее всего, свои. Через минуту Кореец коротко свистнул - три коротких, два длинных. Условный сигнал.

Три неопознанных фигуры, приблизившись к четырем бойцам, тут же залегли, скрываясь в высокой траве. Ответный свист донская спустя несколько секунд. Свои. А значит можно было выдохнуть. Снова поднявшись на ноги, Лиза помогла Седому, перекидывая его руку на свое плечо. Они вышли к бетонке как раз в тот момент, когда с той стороны вынырнули двое бойцов в таких же грязных, мокрых камуфляжах. Один - молодой, с круглым лицом, второй - постарше, с «Винторезом» за спиной. Переглянулись, узнали друг друга - по крайней мере, не враги.

- Кореец, мать твою! - Бросил старший, подходя ближе. - А мы вас уже похоронили! Седой ранен?

- Царапина... - Сдавленно отозвался Седой, выходя из темноты. - Ногу чуть задело.

- Охренеть блин! - Кореец расхохотался. - Рановато вы нас хороните!

- Да ладно вам! - Махнул рукой старший, подходя ближе. - Там, к югу, сплошная чернуха. Третья группа вообще не вышла на связь. - Продолжил Бабай. - Слышали, что с вами случилось... Рады, что вы живы!

- Если б не Лизка - не стояли бы мы сейчас с вами здесь. - Кореец кивнул головой на девушку, сидевшую с Седым чуть в стороне.

- Потерпи... Сейчас... - Тяжело вздохнула она, снимая с ноги мужчины жгут, попутно вкалывая кровесвертывающий препарат и тут же перевязывая рану свежими бинтами.

- Хорош... Не суетись, подруга... - Седой тяжело дышал, но с благодарностью смотрел на Лизу.

Лиза затянула узел потуже, проверила, не сочится ли кровь через бинт. Седой крякнул, но не отстранился — терпел, молча сжимая челюсти. Его камуфляж на голени был пропитан тёмным, почти чёрным, но препарат уже начал работать, и кровь пошла медленнее.

- Как он? - Студент подошел к девушке, аккуратно потрепав ее за плечо.

- Рубаху бы ему снять, сухую найти... - Поморщившись от боли в плече, сказала Лиза, не поднимая головы. - И антибиотик. Через час - другой поднимется температура, если грязь попала...

В тишине снова ударил миномёт — далеко, за лесом, будто кто-то тяжёлым молотом бил по ржавой плите. Лиза машинально пригнулась, но снаряд рванул не ближе километра. Свои.

- Командир, машина на подходе! - Рация, закрепления на плече Бабая зашипела и из динамика донская голос бойца. - Попали под огонь, но целы! Встречайте!

- Принято! Ждем! - Отозвался он, зажив кнопку тангенты.

Лиза, снова спустилась в канаву, в которой, на ее счастье, не было воды и припала к прицелу своего автомата, всматриваясь в дрожащий от жары над дорогой воздух и сгоревший дотла УРАЛ, земля вокруг которого была изрыта так, будто здесь пахали плугом из стали и огня.

Глава 2

Обещанный бронетранспортер показался из-за горизонта спустя минут пятнадцать. Накрытый стальной сеткой по бокам с закрепленной маскировочной сеткой, он остановился в нескольких метрах от группы военнослужащих. Поднявшись на ноги, она махнула рукой высунувшемуся из люка бойцу, после чего на несколько секунд прислонилась плечом к броне, чувствуя, как ноги сами подкашиваются. Студент подал ей руку, помог забраться внутрь. В тесном, пропахшем соляркой и потом нутре было почти тепло. Она села на скамью, положила автомат на колени и закрыла глаза.

БТР взревел мотором, дернулся и пошел, тяжело переваливаясь на разбитой дороге. Лизу качало из стороны в сторону, но это укачивание казалось почти уютным - после всего, через что они прошли. Она провалилась в забытье, но не в сон - скорее в полубессознательное состояние, когда слышишь всё, но не реагируешь.

- Лиза... - Донская до нее, сквозь шум мотора, голос Седого. - Лизка, ты с нами?

Кореец, сидевший рядом с девушкой, тут же осторожно коснулся ее сонной артерии, проверяя пульс.

- Живая... - Сдавленно произнесла она, с Ленкой хрипотцой в голосе.

- Час до базы! - Крикнул Бабай, глядя на измученных боем бойцов. - Держитесь!

Она молча кивнула головой, не открывая глаз. В руке — холодная рукоять магазина. В голове - одна мысль, пустая и тяжелая, как тот бетонный блок в библиотеке: «Сегодня мы выжили. Теперь главное дожить до победы".

Час до базы превратился в вечность, сотканную из монотонного гула двигателя, толчков на колдобинах и запаха разогретой солярки, смешанного с металлическим привкусом крови во рту. Лиза то проваливалась в липкое забытьё, то выныривала обратно, ловя обрывки разговоров. Седой сидел напротив, вытянув раненую ногу, и сквозь зубы материл кочки. Кореец сидел ближе всех к десантному люку, с автоматом между колен, и смотрел в одну точку перед собой - пустым, ничего не выражающим взглядом человека, который только что вернулся оттуда, где не был уверен, вернётся ли вообще.

БТР снизил скорость, а затем и вовсе остановился. Расположением полка послужило двухэтажное здание школы. Перебитые артиллерийскими обстрелами стекла - были либо заколочены досками, либо попросту замурованы мешками с песком. Чудом уцелевший спортзал сейчас был переоборудован в небольшую медсанчасть. Шведская стенка, уцелевшая у дальней стены, смотрелась дико и неуместно среди капельниц, носилок и ящиков с медикаментами. Пахло спиртом, йодом и чем-то кисловатым - запахом страдания, который Лиза узнала бы из тысячи.

Едва БТР замер у полуразрушенного здания бывшей школы, внутрь заглянул санитар — молодой парень в заляпанном грязью халате поверх камуфляжа.

- Раненые есть? - Спросил он, цепким взглядом окидывая бойцов.

- Есть... Один... - Прохрипел Седой. - Нога...

- Носилки, быстро! - Скомандовал лейтенант двум бойцам, которые тут же спешно потащили их к борту броневика.

- Да сам я... - Запротестовал было Седой, но крепкие руки двух бойцов подхватив его под плечи, осторожно, стараясь не причинить лишней боли, уложили его на носилки.

- Девчонку бы ещё глянуть... - Кореец выбрался из БТРа и похлопал лейтеху по плечу, кинув головой в сторону Лизы.

- Не надо. Я в порядке. - Она покачала головой из стороны в сторону, и тут же покачнулась, но ногах все-таки устояла.

- Ага, в порядке она... - Следом выбрался на свет Студент. - На ногах еле держишься, да и руки вон дрожат... - Заметил мужчина. - Хорош геройствовать. Ты нам всем живая нужна...

Она ещё раз взглянула на Корейца и Студента. Внутри по-прежнему было пусто, словно из неё выкачали весь воздух, оставив лишь оболочку, которая механически переставляла ноги. Автомат висел на груди, и Лиза вдруг поймала себя на том, что гладит большим пальцем рифлёное цевьё трофейной «сотки» — как живое существо, которое тоже устало.

- Жить будешь. Кость не задета. - Войдя в медпункт, Лиза уловила слова санитара, осматривавшего рану на ноге Седого где-то у дальней стены. - Сейчас обработаем антисептиком, наложим швы и неделю покоя! Не меньше!

- Да какой неделю?! - Запротестовал Седой. - Не могу я неделю... У меня там парни мои...

- Лежи, герой! Без ноги не навоюешься! - Осадил его врач, готовят необходимые инструменты и выставляя свет хирургических ламп.

Лиза сидела на соседней кушетке, свесив ноги, и смотрела, как ловкие руки медика накладывают швы. Ей самой обработали плечо - огромный синяк, гематома, но перелома нет, просто ушиб. Один из медбратьев, осматривавших её, сделал несколько записей в журнал, а затем протянул девушке таблетку обезболивающего и предложил остаться под наблюдением, но она отказалась. Единственное, что приняла - кружку горячего, сладкого чая, принесённого кем-то из тыловиков.

Она уже собиралась уйти, как её окликнул один из бойцов.

- Чего с тобой, дочка? - Поинтересовался мужчина, лет пятидесяти на вид, лежащий на соседней койке.

- ПТСР... Наверно... - Все ещё сжимая кружку с дымящимся чаем, девушка пожала плечами в ответ, переведу взгляд на мужчину.

- Гадкая это штука... - Протянул он в ответ. - Ты молодая, оклемаешься ещё.

Лиза лишь неопределённое хмыкнула, снова пожав плечами и вышла из медпункта, у дверей которого её тут же перехватил Студент. Он сунул ей в руки бутерброд с колбасой и ломтиком плавленного сыра на черном хлебе.

- Ешь давай... - Проговорил он, внимательно глядя на девушку. - Худая вся, ещё в обморок свалишься...

- Спасибо, Коль... - Выдавила из себя Лиза, подняв взгляд на мужчину и наконец-то впервые за долгое время улыбнулась, хоть и улыбка вышла кривой и болезненно натянутой.

- Не отцеплюсь, пока все не съешь. - Студент рассмеялся, наблюдая как не хотя девушка доедает бутерброд.

Хлеб был черствым по краям, но внутри еще хранил остатки мягкости, а дешевая копченая колбаса пахла так остро и вкусно, что на мгновение перебила даже въевшийся в ноздри запах йода и чужой крови. Она жевала медленно, механически, чувствуя, как сухой комок царапает пересохшее горло.

- Вот так-то лучше. - Удовлетворенно кивнул он, забирая из её ослабевших пальцев пустую кружку. - Пойдём, тебе бы поспать хотя бы несколько часов.

Лиза посмотрела в разбитое окно коридора. За мешками с песком небо из черного превращалось в густо-синее, предрассветное. Те самые пятнадцать минут до утра. Самое опасное время, когда ночные «птички» с тепловизорами уступают место утренним наблюдателям с оптикой, а человеческий глаз после ночного бдения теряет зоркость. Но здесь, в глубине расположения, было почти тихо. Только где-то в подвале тарахтел генератор да из спортзала доносились приглушенные стоны раненых. Направившись вслед за Николаем, она спустилась вниз, в подвальное помещение, переоборудованное под некое подобие бомбоубежища, вдоль стен которого были расположены деревянные нары.

Она остановилась и потерла глаза, привыкай к тусклому желтоватому свету одиночной лампы, подвешенной под потолком. Лица бойцов в полумраке казались серыми масками. Кто-то вскрикивал во сне, кто-то тихо храпел, прижимая к себе автомат, как любимую игрушку.

- Лизка... - Кореец, шёпотом говоривший с одним из командиров, внезапно замолчал и обернулся на шорох куртки, в которую была одета девушка. - А я уже подумал, что тебя санитары связали. - Он улыбнулся. - Все в порядке? Ты бледная...

- В норме. - Она кивнула головой и тут же рухнул на бетонный пол подвала. Слабость, накатившая резкой волной, наконец дала о себе знать.

- Лиза! - Несколько мужских голосов, одновременно раздавшихся над её головой, донеслись до ушей девушки, ровно перед тем, как сознание решило уйти куда-то в темноту.

Девушка очнулась от того, что кто-то настойчиво хлопал её по щекам - не больно, но чувствительно, словно выдёргивая из вязкой темноты, в которую она провалилась, словно в болото, которое затягивало её все сильнее. Перед глазами плыли размытые пятна, постепенно складываясь в знакомые лица: встревоженное - Корейца, сосредоточенное - Студента, и ещё чьё-то, незнакомое, в белой шапочке с красным крестом, сдвинутой набекрень.

- Очнулась, слава богу... - Выдохнул Николай, сидя на коленях и аккуратно придерживая её за плечи. - Говорил же, что свалишься...

- Давление низкое, пульс слабый. - Констатировала женщина-фельдшер, убирая от запястья Лизы пальцы. - Истощение, обезвоживание, плюс контузия, судя по всему, недавняя. - Проговорила она, подняв взгляд на командира группы. - Тебе, милая, лежать надо, а не по подвалам бегать.

- Я... В норме... - Выдавила из себя Лиза, пытаясь приподняться на локтях, но голова вновь предательски закружилась, и она с тихим стоном опустилась обратно.

- Куда?! Лежи, отдыхай! - Кореец подхватил девушку на руки и осторожно уложив ее на нижний ярус деревянных нар, положив под голову скатанную в валик куртку.

Подвал покачивался перед глазами девушки, словно палуба корабля в штормящем море.

- Лежи, лежи. - Мягко, но настойчиво произнесла фельдшер, вставляя ей в вену иглу капельницы. - Физраствор, глюкоза, витамины. Часок полежишь - будешь как новенькая. Ну, почти.

- Мне... Мне надо... - Слабо запротестовала Лиза, но договорить не смогла - язык словно прилип к нёбу.

- Надо будет - разбудят. Отдыхайте. - Закончила за нее фразу фельдшер, направившись к еще одному раненному бойцу.

Потолок подвала медленно переставал качаться. Женщина-фельдшер - сухая, жилистая, с усталыми глазами, повидавшими не один десяток таких же измотанных бойцов - ловко закрепила капельницу на вбитом в стену гвозде и поправила одеяло, наброшенное на Лизу кем-то заботливым. Ей хотелось было еще поспорить, но сил на это уже не осталось, поэтому девушка лишь молча кивнула головой и снова прикрыла глаза, чувствуя, как холодная жидкость из капельницы медленно растекается по венам, принося почти забытое ощущение тепла.

Кореец и Студент переглянулись. Стас молча кивнул Николаю в сторону выхода - дескать, иди, я присмотрю. Студент потоптался на месте, бросил ещё один тревожный взгляд на осунувшееся лицо девушки, но подчинился. Подвал постепенно наполнился привычным приглушённым гулом: где-то звякало оружие, кто-то негромко переговаривался с товарищами по несчастью, слышался мерный, тихий гул генератора.

- Стас... - Лиза Тихо позвала мужчину, севшего рядом в ногах девушки.

- М? - Он повернул голову и осторожно коснулся ее ледяной руки, лежащей на животе. - Отдыхай и береги силы. - Проговорил он.

Время в подвале снова потекло тягучей патокой. Минуты складывались в часы. Лиза то проваливалась в поверхностный сон, полный обрывочных образов: падающие стеллажи, писк дрона, вспышка, крик, — то выныривала, прислушиваясь к звукам. Где-то наверху, за бетонными перекрытиями, глухо ухнуло. Потом ещё раз. И ещё. Подвал вздрогнул, с потолка посыпалась мелкая крошка. Кто-то из спящих бойцов вскочил, хватаясь за оружие.

- Прицельно бьют... Знают, что госпиталь рядом... - Кто-то из бойцов тихо выругался матом.

- Либо корректировщик работает, либо кроют сразу весь квадрат... - Тихо проговорил Мамай - еще один седовласый боец, лет шестидесяти на вид. - Мы пару дней назад сбили тут одну "птичку". Два дня над нами висела…

Снова удар. На этот раз гораздо ближе — где-то у восточного крыла здания, судя по звуку. Подвал дёрнулся так, что с нар слетело несколько пустых коек, а стоявший у стены ящик с медикаментами опрокинулся, рассыпав по полу упаковки бинтов и ампулы. Зазвенело разбитое стекло. Женщина-фельдшер, только что закончившая перевязку у другого раненого, выругалась сквозь зубы и бросилась собирать уцелевшее. Лиза попыталась приподняться на локте, но рука с капельницей отозвалась тупой болью, а голова снова закружилась. Кореец заметил её движение и легонько надавил ладонью на плечо, возвращая обратно на нары.

- Тише ты... Куда собралась? - Стас снова вернул девушку в горизонтальное положение.

- Там... Седой... Накроют же... - Она попыталась сбросить его руку со своего плеча, но ничего не получилось.

- Седой здесь, в дальнем конце! Со всеми тяжелыми. - Кореец взглянул девушке в глаза.

Она выдохнула и закрыла глаза, прислушиваясь к тому, как где-то наверху рушится кирпичная кладка. Каждый разрыв отдавался в груди глухим эхом, словно били не по зданию, а по ней самой. Пальцы свободной руки машинально нащупали оберег, болтающийся на ее тонкой шее, под слоем одежды.

- Плотно лупят, гады... - Констатировал Бабай, присаживаясь на корточки рядом и отряхая с плеч белую штукатурку. - Миномёты и, похоже, «Град» подтянули. Надолго это.

Кореец ничего не ответил, только кинул полный беспокойства взгляд на подчиненную и так же присел рядом, облокотившись о бетонную стену. Лиза смотрела на них из-под полуприкрытых век и вдруг поймала себя на том, что ей почти всё равно. Не от равнодушия - от той самой пустоты, которая поселилась внутри после библиотеки. Там, среди книг и бетонной крошки, что-то надломилось, и теперь каждое усилие давалось через «не могу».

- Лизка... - Снова позвал Кореец. - Ты слышишь меня?

- Слышу. - Сдавленно ответила она, тяжело дыша.

- Помнишь, как мы в первый раз под обстрел попали? - Неожиданно спросил мужчина. - Ты тогда ещё салагой была, винтовку в руках толком держать не умела.

- Угу... Помню... - Протянула девушка. - Ты меня еще тогда из-под гусениц вытащил... За шкирку...

- Ага. И тогда ты тоже говорила, что в порядке. - Кореец внезапно улыбнулся. - А потом сознание потеряла.

Очередной разрыв ударил совсем близко. Лампочка мигнула и погасла, погрузив подвал в кромешную темноту. Кто-то выругался, кто-то зажёг фонарик. Узкий луч заметался по стенам, выхватывая из мрака испуганные, сосредоточенные, злые лица.

- Генератор накрылся... - Констатировал Бабай. - Значит, связь тоже. Сидим тихо, ждём.

В темноте звуки стали острее. Каждый разрыв теперь ощущался не только телом, но и слухом — как будто гигантский молот бил по наковальне прямо над головой. Лиза сжала зубы и принялась считать про себя. Раз. Два. Три. На четвёртом - тишина. Пауза в десять секунд. Снова: раз, два, три...

Она досчитала до тринадцати и снова ухнуло — так, что с нар посыпалась труха, а где-то в углу подвала жалобно звякнуло стекло. Лиза зажмурилась, прижав свободную руку к лицу. Считать больше не хотелось. Хотелось, чтобы эта чертова канонада закончилась, чтобы наступила тишина - хотя бы на пять минут.

- Лежи, не дергайся. - В темноте над ухом раздался спокойный голос Корейца. Его ладонь легла ей на лоб, проверяя температуру. - Жара нет, уже хорошо.

- А должен быть? — Она хрипло усмехнулась, не открывая глаз. - Я ж не раненная, просто... Уставшая.

- Уставшая! - Передразнил он беззлобно. - Половина батальона уставшая, но на ногах стоят. А ты - с капельницей в вене и с давлением, как у дохлой мыши. Отдыхай, я сказал.

- Ну Стас! - Девушка рассмеялась и снова попыталась приподняться. - Мне уже лучше!

- Приказы старшего по званию не обсуждаются. - Кореец все так же был спокоен, хотя и понимал, что не сможет сдержать на месте боевую подругу. - Отдыхай, сказал.

Где-то в дальнем конце подвала зашевелились, послышались приглушенные голоса. Луч фонарика метнулся в сторону входа - там, судя по звукам, разбирали завал из упавших мешков с песком. Обстрел продолжался, но теперь били реже, с ленивой методичностью, словно прощупывая квадрат за квадратом.

- Твою мать... - Тихо выругался матом Бабай, отряхая руки от грязи. - Весь поселок в труху...

- Выкурить бы корректировщика... - Задумчиво проговорил Кореец. - Иначе до вечера не доживём...

- Уже отправили отряд. Ждем, когда стихнет. - Ответил мужчина. - Девчонку бы эвакуировать отсюда. Не место ей сейчас здесь.

- Я всё слышу! - Подала голос Лиза, не открывая глаз. - И я не девчонка, а боец с позывным «Сойка». Если забыли. - Напомнила она.

В этот момент к девушке подскочила та самая фельдшер и все-таки аккуратно вытащила иглу из руки девушки, заклеив пластырем. Темнота в подвале стала чуть менее густой - глаза привыкли, различая смутные силуэты нар, ящиков, скрюченных фигур спящих и бодрствующих бойцов. Лиза смотрела в черный потолок и слушала, как постепенно стихает канонада. Разрывы уходили дальше, к югу, туда, где по слухам закрепилась третья группа и откуда до сих пор не было вестей.

Глава 3

Бездействие угнетало сильнее обстрела. Там, наверху, ее товарищи - Студент, ушедший помогать разбирать завал, Седой с перевязанной ногой где-то в конце зала, среди всех тяжело раненых, Бабай, хмуро глядящий в темноту, Кореец, сидящий рядом с абсолютно пустым взглядом. Все они были частью чего-то большего, а она валялась на нарах, как бесполезный груз.

- Стас... - Снова тихо позвала девушка. - Дай автомат...

- Автомат? - Кореец усмехнулся в темноте, но в голосе не было веселья. - Сойка, ты даже сидеть ровно не можешь. Какой автомат?

- Могу. - Упрямо ответила Лиза, хотя голос её сорвался на шёпот. - Я не вещь. Дай, я хоть чем-то займусь. А то лежу, как... Как... - Она попыталась подобрать подходящее определение к себе.

- Как раненый боец, который набирается сил. - Закончил за неё Стас. - Не геройствуй. Второй раз тебя фельдшер откачивать не будет. Она и так на нас косо смотрит. - Произнёс мужчина, всё ещё сидя рядом с девушкой.

Действительно, женщина-фельдшер, возившаяся с медикаментами в углу, то и дело бросала в их сторону недовольные взгляды. Не столько на Лизу, сколько на Корейца - мол, чего девчонку дёргаешь, дай отлежаться.

- Стас, я прошу... - Лиза попыталась придать голосу твёрдости, но вышло жалко. - Мне легче. Честно. Рука не болит, голова... Ну, немного кружится, но это пройдёт. - Честно призналась Сойка.

- Вот когда пройдёт - тогда и поговорим! - Отрезал Кореец.

Всё-таки через несколько минут, Кореец тяжело вздохнул и молча поднялся, взял ее «сотку», стоявшую у изголовья, и положил рядом.

- Ладно. Держи. Но чистить будешь сидя, поняла? И если упадёшь — я тебя лично свяжу и отправлю в тыл.

Лиза приподнялась на локте, поморщилась от боли в плече.

- Свет бы… - Пробормотала она.

Бабай, сидевший напротив, молча щёлкнул зажигалкой. Маленький язычок пламени осветил его морщинистое лицо, автомат в руках Лизы и хмурый профиль Корейца. На секунду - не больше, но этого хватило, чтобы оценить обстановку.

- Спасибо…. - тихо сказала Лиза, принимаясь за разборку.

Она осторожно приняла сидячее положение, и принялась разбирать автомат - медленно, неуклюже, но с упрямством, которого сама от себя не ожидала. Руки все ещё дрожали, пальцы соскальзывали с затвора, но она упорно продолжала. Это было единственное, что она могла контролировать прямо сейчас.

- Упрямая... - С улыбкой произнёс мужчина.

- Угу. - Она кивнула головой, не отрываясь от автомата, смазывая каждую деталь промасленной ветошью, принесенной кем-то из тыловиков.

Затворная рама с тихим лязгом вышла из пазов, возвратная пружина легла на колени, поршень с нагаром - всё знакомое, родное, пахнущее порохом и ружейным маслом. Она вытерла детали куском промасленной ветоши, найденной тут же в ящике, и начала обратную сборку.

Маслянистая ветошь скользила в пальцах, но с каждым движением неуверенность отступала, уступая место привычной, почти медитативной механике. Затворная рама встала на место с тихим, удовлетворяющим лязгом. Она пристегнула магазин, передёрнула затвор, дослав патрон в патронник, и поставила оружие на предохранитель. Только после этого Лиза позволила себе выдохнуть и прислониться спиной к холодной бетонной стене.

Лиза прислонилась к холодной бетонной стене, чувствуя, как дрожь постепенно уходит из рук. Автомат, чистый и смазанный, лежал на коленях - тяжёлый, надёжный, почти живой. Где-то внутри, глубоко под слоем усталости и той самой пустоты, появилось маленькое, едва заметное чувство будто она снова может хоть что-то контролировать.

- Молодец. - Тихо сказал Кореец. В голосе не было снисходительности - только уважение. - Быстрее, чем в прошлый раз.

- Сказываются тренировки... - Лиза криво усмехнулась и осторожно потёрла запястье, где торчал пластырь. - Или, может, адреналин.

- Адреналин кончится - снова свалишься… - Проворчал Бабай из темноты, но беззлобно. - Ты бы, Сойка, лучше воды попила. Вон, фельдшер сказала - обезвоживание.

Лиза хотела отказаться, но горло вдруг пересохло окончательно. Она молча кивнула, и Кореец, достав флягу, осторожно подал её, придерживая за локоть, чтобы девушка не расплескала. Вода оказалась тёплой, с привкусом металла - и невероятно вкусной. Лиза сделала несколько глотков, почувствовала, как в желудке приятно разливается тепло, и вернула флягу.

- Как новенькая. - Тихо прокомментировал Кореец, не сводя с неё глаз. В тусклом свете аварийного фонаря его лицо казалось вырезанным из тёмного дерева - резкие черты, глубокие тени под скулами. - Теперь-то успокоилась?

- Почти... - Лиза провела ладонью по цевью. - Спасибо.

- Ты как? Я слышал, ты тут в отключку ушла. - Голос Студента раздался со стороны входа. Он выбрался из завала, грязный, с разбитой губой, но живой.

- Уже оклемалась! - Ответила Лиза, и впервые за долгое время в её голосе появилась твёрдость. - Что там наверху?

- Проход расчистили. - Доложил Студент, подходя ближе и устало опускаясь на корточки рядом с Корейцем. - Основной удар пришёлся на восточное крыло. Западный угол дома рухнул почти полностью. - Проговорил Николай, внимательным взглядом скользя по фигурке Лизы. - Спортзал почти цел, но пара кабинетов на втором этаже - всмятку. - Начал рассказывать он. - Медики успели тяжелых перетащить в коридор. Седой в порядке, матерится, требует костыль.

Стас тихо фыркнул, но ничего не ответил. Он поднялся на ноги и сев рядом с девушкой, осторожно приобнял её за плечо.

- Не против? - Он посмотрел на девушку, которая удивлённо взглянула на командира, а затем покачала головой из стороны в сторону.

Лиза не ожидала такого жеста. Обычно Стас держал дистанцию — командир, старший, человек, который несёт ответственность за всех. Но сейчас его рука лежала на её плече тяжело и в то же время осторожно, словно он боялся сделать больно. Она молча привалилась к нему, чувствуя тепло сквозь влажную ткань бушлата.

- Отдыхай. - Тихо сказал Кореец. - У нас ещё есть минут пятнадцать. Может, и больше...

В подвале повисла тяжёлая тишина. Лиза машинально сжала цевьё автомата. Где-то наверху, сквозь бетонные перекрытия, донёсся далёкий, едва слышный треск автоматной очереди. Потом ещё одна. И ещё. Эхо заметалось между стен, искажённое расстоянием и толщей земли. А затем послышался тяжелый гул авиации. Рокот соосных вертолётов и шум от реактивных самолетов вселял некую надежду.

Тяжелый гул авиации доносившийся сквозь толщу бетона и арматуры все нарастал, превращаясь в ровный, уверенный звук, от которого, казалось, сами стены подвала начинают мелко вибрировать. Кореец поднял голову, всматриваясь в бетонный потолок, словно мог сквозь него увидеть небо.

- Наши... - Глухо сказал Бабай, и в его голосе впервые за долгое время проскользнуло нечто, похожее на надежду. - Слышь, «Сушки» идут. Или «Грачи»...

Стрельба то затихала, то вспыхивала с новой силой. Кто-то в подвале зажёг ещё один фонарь - тусклый, с почти севшей батарейкой, но и его света хватало, чтобы разогнать густую, давящую тьму по углам. Женщина-фельдшер закончила возиться с ранеными и присела на край пустых нар, устало растирая виски. Лиза поймала её взгляд - усталый, потухший, но не сломленный.

- Как там? - Спросила Лиза, кивнув в сторону дальнего конца подвала, где лежали тяжёлые.

- Жить будут... - Коротко ответила фельдшер. - Если эвакуация подойдёт в ближайшие часы. Если нет... - Она не договорила, только махнула рукой. - У одного осколочное в брюшной полости, я зашила, но нужна нормальная операция. - Ответила женщина. - У другого - открытый перелом, кость раздроблена, боюсь, без ампутации не обойтись. А у твоего Седого - повезло. Мягкие ткани задеты, кость цела. Так что через пару недель бегать будет.

- Будет... Это хорошо. - Лиза слегка улыбнулась, услышав добрые вести о сослуживце. - А то только и ворчит, что, мол, старый стал.

- Старый - не мёртвый. - Философски заметила фельдшер и, поднявшись на ноги, направилась проверять капельницы.

Время тянулось. Обстрел окончательно стих, сменившись зловещей, напряжённой тишиной. Даже далёкая стрельба прекратилась, и теперь над школой висело только затишье перед неизвестностью. Лиза не выдержала первой. Поднялась — медленно, осторожно, придерживаясь за край нар. Голова немного кружилась, но уже не так сильно, как несколько часов назад. Ноги держали. Она перекинула автомат через плечо, поправила съехавшую кобуру с пистолетом и сделала шаг в сторону выхода.

- Сойка! - Стас впервые за долгое время назвал её по позывному.

- Я только наверх, воздухом подышать. - Не оборачиваясь, бросила она. - И глянуть, что там.

- Я с тобой! - Студент поднялся следом, на ходу проверяя свой автомат. - Присмотрю, чтоб опять в обморок не грохнулась.

- Да идите уже. - Махнул рукой Кореец. - Только далеко не суйтесь. И если что - сразу назад. - Попросил он, понимая, что все равно не сможет удержать девчонку на одном месте.

Ступеньки, выщербленные, покрытые бетонной крошкой, вели наверх, к приоткрытой металлической двери, за которой угадывался серый предрассветный сумрак. Она толкнула дверь плечом и вышла в коридор первого этажа.

Здесь всё изменилось. За те несколько часов, что они провели в подвале, школа превратилась в ещё более удручающее зрелище. Часть потолка обрушилась, перекрыв проход в восточное крыло грудой битого кирпича, щепок и искореженного металла. Сквозь проломы в стенах сочился холодный, влажный воздух, пахнущий гарью, пылью и почему-то мокрой штукатуркой. На полу хрустели осколки стекла и обломки мебели. Где-то капала вода — мерно, ритмично, словно отсчитывая секунды.

Лиза осторожно перешагнула через обломки и выглянула в разбитое окно. Двор школы был изрыт воронками. Остов сгоревшего УРАЛа, который она видела ещё с дороги, теперь лежал на боку, развороченный прямым попаданием. Маскировочные сети, натянутые между деревьями, висели клочьями. У дальней стены спортзала двое бойцов в касках и бронежилетах торопливо закидывали мешками с песком свежую пробоину. Чуть поодаль, у входа в подвал, стоял Бабай с биноклем и всматривался в серую пелену над лесополосой.

- Товарищ майор! Разрешите обратиться? – По-армейски спросила девушка, подойдя ближе к мужчине.

- А! Очнулась уже? - По-отечески ответил Бабай. - Обращайтесь, товарищ сержант.

- Лизка! Ты чего?! С ума сошла?! - Студент тут же дернул девушку за рукав камуфляжного костюма. - Стой!

- Я слышала вам снайпер нужен? - Снова задала вопрос она, вырвав руку из руки Студента и глядя в глаза мужчине.

- Ну да... Есть такое дело. - Он утвердительно кивнул головой.

- Разрешите вам помочь! Я готова! - Решительно ответила Лиза.

- Я должен поговорить с твоим командиром. - Бабай сурово посмотрел на девушку.

Бабай смерил её долгим, изучающим взглядом. В тусклом предрассветном сумраке, сочившемся сквозь проломы в стенах, его лицо казалось высеченным из того же серого бетона, что и руины школы. Он перевёл взгляд на Студента, который стоял чуть позади Лизы и демонстративно качал головой, потом снова на девушку.

- Командира твоего я знаю. - Басовито проговорил мужчина. - Кореец, конечно, мужик толковый. Если он скажет «нет», я спорить не стану.

- Он не скажет! — Твёрдо произнесла Лиза, хотя внутри всё сжалось от неуверенности. - Я в порядке. Капельницу сняли, давление в норме. - Ответила она. - Я готова отработать с крыши.

- Давление у неё в норме... - Передразнил Студент, всплеснув руками. - Ты себя со стороны видела? - Он сделал шаг вперед, чтобы оказаться ближе к девушке. - Бледная, как поганка, руки дрожат, а туда же - в снайперы.

- Руки у меня не дрожат! - Отрезала Лиза и продемонстрировала ладонь, вытянув её перед собой. Пальцы действительно почти не тряслись. Сказывался выброс адреналина от одной только мысли о деле. - И вообще, я не спрашивала разрешения у тебя, Коль. Я к товарищу майору обращаюсь. - Рыкнула она.

- Я поговорю с Корейцем. - Ответил Бабай и развернувшись, поспешил куда-то глубь сохранившейся части школы.

***

- О! Ты-то мне и нужен! - Бабай хлопнул по плечу Корейца, который по всей видимости был недоволен долгим отсутствием Лизы.

- М? Сойку нашу не видел случаем? - Поинтересовался Кореец.

- Видел. Поговорил даже. Рвётся в бой. - Бабай кивнул головой. - Мне снайпер нужен... А тут она со своей просьбой участвовать в операции. Что скажешь? - Спросил он.

- Какая конкретно задача стоит? Что нужно сделать? - Ответно спросил Стас, попутно доставая из кармана куртки небольшой портативный наладонник.

- Тут недалеко водонапорная башня старая есть. - Начал рассказ майор. - По сообщениям разведгруппы, там сидит наводчик, из-за которого мы и отсиживаемся по подвалам. Его бы снять по-тихому...

- Утром в обморок грохнулась. - Негромко произнёс он. - Контузия, истощение. Фельдшер сказала - лежать. - Проговорил мужчина. - Но разве ж её удержишь на месте... - Он помолчал, потом перевёл взгляд на Бабая. - Если идти, то сейчас. Через час рассветёт окончательно, видимость будет, как в тире. Успеем занять позицию, пока темно. - Задумчиво ответил Кореец.

- Вот и я об этом... Но только с твоего позволения. - Пробасил Бабай.

- Ладно, добро. Сейчас оповещу её. - Наконец приняв решение, Кореец развернулся и быстрым шагом бросился по длинном школьному коридору первого этажа, надеясь на благоразумие Лизы.

Глава 4

Сборы заняли не больше десяти минут. Лиза проверила «сотку» - та была вычищена и готова к работе, как и обещала. Кореец выдал ей дополнительный магазин и лёгкий бронежилет - не столько для защиты, сколько для уверенности. Студент навьючил на себя рюкзак с боекомплектом и запасной аптечкой, бормоча под нос что-то про «упрямых баб» и «седых майоров, которые потакают этому безумию». Но в его ворчании не было злобы - только привычная, почти родная забота.

- Кстати, зайди на склад. - Кореец обернулся и посмотрел на девушку. - Получи снайперку. Ещё лучше, чем у тебя была.

- Серьезно?! - Лиза удивлённо посмотрела на мужчину.

- Нет, блин. Шучу. Топай! - Стас по-братски хлопнул девушку по здоровому плечу и рассмеялся.

Склад располагался в бывшей учительской - небольшой комнате с уцелевшим стальным сейфом, в котором когда-то хранились классные журналы, а теперь — боекомплект и оружие. Завскладом, коренастый старшина с погонялом «Гриша», сидел на перевёрнутом ящике из-под гранатомётов и лениво перебирал затвор от ПКМ. Увидев Лизу, он отложил деталь в сторону и поднялся, окидывая её цепким взглядом человека, который по одному виду бойца мог определить, надолго ли тот сюда заглянул.

- Сойка? Слыхал про тебя. - Прогудел он, открывая сейф. - Кореец передал. Выбирай, чего душа пожелает.

Она с интересом разглядывала помещение импровизированного склада, отмечая про себя довольно неплохое состояние собранного здесь оружия. Первая — знакомая СВД с потёртым прикладом и исцарапанным цевьём, видавшая виды, но явно ухоженная. Вторая - трофейная «винторезка» с интегрированным глушителем, лёгкая и компактная. Третья - свежая, почти новая СВ-98 с заводской смазкой на затворе и прикрученным оптическим прицелом «Leupold».

- Откуда такая? - Лиза коснулась пальцами холодного ствола последней.

- Союзники подогнали пару дней назад. - Отозвался Гриша. - Да только стрелять из неё особо некому. Снайперов у нас - по пальцам пересчитать. - Он кивнул на винтовку. - Бери, если справишься. Пристреляна на триста метров, ветровой поправочник в паспорте прицела записан. Только тяжёлая она, килограмм шесть с лишним без патронов. - Напомнил он, всё ещё с интересом рассматривая девчонку.

- Интересный конечно экземпляр... Но я привыкла доверять старому и проверенному Винторезу. - Проговорила Лиза, снимая винтовку с крюка. - Патроны есть к нему?

Гриша хмыкнул, оценив выбор, и снова полез в сейф.

- На Винторез-то? Обижаешь, подруга. - Он шутливо скривил лицо. - Спецпатроны СП-5, дозвуковые, три магазина по десять. И СП-6, бронебойные, ещё два. — Он выложил на стол плотно набитые подсумки. - Последние сам снаряжал, не сомневайся. Бери всё, что унесёшь. Кореец сказал - вам, снайперам, сегодня отказывать нельзя.

Лиза благодарно кивнула, отщёлкнула магазин, проверила подачу патрона, привычным движением загнала его обратно. Винторез лёг в ладонь как родной - чуть стёртая рукоять, идеальный баланс. Она повесила винтовку на плечо стволом вниз и ссыпала патроны в подсумок разгрузки.

- Удачи, Сойка. - Гриша протянул ей мятый листок, сложенный вчетверо. - Здесь поправочки на влажность, Кореец велел передать. И это... Возвращайся, а? А то слыхал я, куда ты собралась - туда ещё никто до рассвета не совался. - Проговорил он.

Она коротко улыбнулась, убрала записку в нагрудный карман и вышла в коридор. Там, привалившись плечом к стене, её уже ждал Студент. Его ворчание стихло, он молча поправил лямки её рюкзака и протянул зажигалку. Лиза сунула зажигалку в карман, хотя не курила - просто на память. Они вышли через пролом в северной стене, там, где когда-то был запасной выход из школьной столовой. Предрассветный сумрак уже начал сереть, размывая очертания деревьев и руин. Воздух был холодным и влажным, пах гарью, сырой землёй и почему-то прелым сеном - запахом, совершенно неуместным среди бетонного крошева и ржавого металла.

Они двинулись вдоль стены, держась теней. Двигались быстро, но осторожно. Кореец - впереди, сканируя местность через тепловизорный монокуляр. Лиза шла следом, Винторез висел на груди стволом вниз - так быстрее вскинуть. Студент отставал на два шага, и его дыхание было единственным звуком, кроме редких капель, срывающихся с чёрных ветвей. Рассвет ещё не наступил, но тьма уже не была беспросветной - небо над головой наливалось свинцом, обещая либо утро, либо новый ливень.

Лесополоса встретила их тишиной - той самой, обманчивой, когда кажется, что всё вокруг вымерло, но на самом деле каждый куст, каждая воронка может таить опасность. Лиза прижалась к обгоревшему остову «Газели», подняла кулак — стой. Студент замер, даже дышать перестал.

Она всмотрелась в разрыв между домами. Там, метрах в трёхстах, едва уловимо шевельнулась тень. Не человек - слишком плавно. Собака? Или что-то хуже. Лиза выдохнула, сняла винтовку с предохранителя. Она прильнула к окуляру. Оптика выхватила фигуру, сидящую на корточках у бетонного блока. Человек. С автоматом. Не из их лагеря - разгрузка камуфляя с чужой расцветкой.

- Один... - Прошептала она, даже не оборачиваясь. - В секторе «Альфа». Сидит, дымит. - Проговорила девушка, все ещё всматриваясь в окуляр оптики.

- Может, часовой? - Так же тихо спросил Студент.

- Слишком громко дымит. - Ответила она. - И не смотрит по сторонам. Скорее, заснувший боец охранения.

Лиза на секунду задумалась. Винторез глушил выстрел почти до хлопка, но эхо в развалинах - предатель. С другой стороны, оставлять за спиной живого свидетеля - полный идиотизм. Она положила палец на спусковой крючок, но не нажала. Вместо этого опустила винтовку и жестом велела обоим мужчинам обходить справа.

Они миновали остатки сгоревшего грузовика, обогнули глубокую воронку, на дне которой блестела ржавая вода, и углубились в небольшую лесополосу. Молодые берёзы и сосны стояли плотной стеной, израненные осколками, с ободранной корой и сломанными ветвями. Под ногами хрустели стреляные гильзы, осколки кирпича. Где-то слева, в стороне посёлка, раздалась короткая автоматная очередь - и снова тишина.

Кореец остановился у поваленного дерева, присел, всматриваясь вперёд. Лиза опустилась рядом, переводя дыхание. Плечо ныло, но терпимо. Голова уже не кружилась — адреналин делал своё дело.

- До фермы метров триста... - Едва слышно произнёс Стас, не оборачиваясь. - Башня видна будет сразу, как выйдем отсюда. - Он внимательно осматривал местность впереди. - Студент, остаёшься здесь с пулемётом, прикрываешь наш отход. Если что - бей по окнам первого этажа, отвлеки. Мы с Сойкой подбираемся ближе.

- Принял. - Так же тихо ответил Николай, снимая с плеча пулемёт и устраиваясь за стволом поваленной сосны.

Лиза сжала винтовку сильнее обычного, чувствуя, как холод металла передается через перчатки. Она вдруг вспомнила библиотеку, писк дрона, уходящую в провал винтовку, грохот разрывов. Вспомнила и отогнала воспоминание усилием воли. Сейчас не время. Сейчас - работа.

- Готова? - Он обернулся к девушке. - Тогда пошли. - Кореец тронул её за плечо.

Они двинулись дальше, уже медленнее, пригибаясь ниже. Небольшой лесок закончился внезапно, открыв заросшее бурьяном поле, посреди которого, словно гнилой зуб, торчала старая кирпичная ферма. Водонапорная башня возвышалась над ней - ржавая, покосившаяся, но всё ещё крепкая. С такого расстояния она казалась безжизненной, но Лиза знала: там, на верхней площадке, за стальными листами обшивки, мог сидеть вражеский корректировщик с оптикой и рацией. Остаток ночи утекал, как вода сквозь пальцы. На востоке, за изломанной линией лесополосы, небо из чёрного становилось пепельно-серым, и каждая минута этого перехода работала против них. Лиза шагала след в след за Корейцем, чувствуя, как намокшая от росы трава хлещет по берцам, как проседает под ногами рыхлая земля бывшего поля.

Бурьян доставал почти до пояса - жухлый, перемешанный с прошлогодним чернобыльником. Где-то справа чернел остов сгоревшего трактора, слева - полузасыпанная воронка, уже успевшая зарасти полынью. Запах гари здесь был слабее, перебиваемый сырой прелью и отчётливым ароматом дикой мяты. Кореец опустился на одно колено у бетонного корыта поилки - старой, потрескавшейся, но всё ещё дававшей укрытие. Лиза присела рядом, переводя дыхание. Плечо отозвалось глухой болью, но она сжала зубы, заставляя себя сосредоточиться на задаче.

- Башня... - Едва шевеля губами, произнёс Стас, кивая вперёд. - Видишь? Второй ярус, под самой цистерной. Четыре листа жести, сварены углом. Думаю, он там.

- Сейчас посмотрю... - Так же тихо ответила Лиза, опустившись на одно колено так, чтобы трава скрывала её фигуру и припала к оптике.

Сетка прицела мягко подсвечивалась - батарея ещё держала. Сквозь холодный утренний воздух, ещё не начавший струиться дымкой от нагрева земли, картинка была чистой, как на учебном стенде. Она разглядела ржавые листы, тёмную щель между ними, и на секунду замерло сердце - слабый, едва уловимый блеск. Словно кто-то повернул оптический прибор.

- Есть движение... - Тихо проговорила девушка. - У него, похоже, укрытие из термоизоляции, но край высунулся...

- Подойдём ближе. - Проговорил Кореец, осторожно коснувшись руки девушки. - Вон туда, старый коровник... Короткими перебежками, не светимся. Готова?

Они поползли. Медленно, сантиметр за сантиметром, вжимаясь в мокрую от росы траву. Бурьян царапал лицо, земля холодила локти и колени, но Лиза не замечала этого. Всё её внимание было сосредоточено на дыхании - ровном, глубоком, успокаивающем - и на цели, которая постепенно приближалась. Кореец полз чуть впереди, прикрывая её своим телом, и она в который раз поймала себя на мысли, что с ним - спокойнее. Не безопаснее, нет. Просто спокойнее.

До руин коровника добрались без происшествий. Лиза заползла за остатки кирпичной кладки, осторожно выглянула. Отсюда башня была видна отчётливо - старая, сложенная из красного кирпича, с ржавой металлической лестницей, ведущей наверх. На площадке действительно угадывалось какое-то нагромождение - мешки с песком? Маскировочная сеть? Разобрать было трудно, но главное - она видела край чёрного силуэта, который периодически шевелился, и блик оптики.

- Работай. - Тихо сказал Кореец, устраиваясь рядом с биноклем. - Я корректирую.

Лиза медленно выдохнула, прижала приклад к плечу. Мышцы отозвались ноющей болью - та самая гематома, полученная в библиотеке, никуда не делась, но сейчас это было не важно. Она прильнула щекой к ложу винтовки, поймала цель в перекрестье прицела. Встроенный глушитель «Винтореза» делал его почти бесшумным, но она знала - второй выстрел выдаст позицию. Значит, выстрел должен быть один. Ветер - лёгкий, утренний, не больше двух метров в секунду. Она учла поправку, как учили - чуть левее, на полмиллиметра сместить точку прицеливания. В оптику было видно: противник зашевелился. То ли почуял неладное, то ли просто решил сменить положение. Чёрный силуэт качнулся, и на секунду показалось плечо, обтянутое тёмным камуфляжем, край каски, срез антенны портативной рации.

- Давай, Сойка... - Едва слышно прошелестел Кореец, не отрываясь от бинокля.

Она плавно нажала на спуск. Выстрел прозвучал глухо, как удар ладонью по подушке. Винтовка едва толкнула плечо - отдача у СП-5 была мягкой, сглаженной интегрированным глушителем. В оптику она увидела, как силуэт на башне вздрогнул, качнулся назад, на мгновение замер, а затем медленно сполз вниз, исчезая за ржавым ограждением площадки. Антенна рации мелькнула в воздухе и пропала.

- Чисто. - Выдохнул Кореец, опуская бинокль. - Уходим. Быстро.

- Подожди... Там ещё двое... - Тихо проговорила она, снова припав к оптике, и высчитывая поправку на ветер.

- Уходим! Это не наша забота! - Рявкнул Кореец, хватая девушку за руку.

Лиза вырвала руку из его хватки — не грубо, но решительно. В глазах её, устремлённых на башню, читалось холодное, почти математическое упрямство.

- Корректировщик работал не один, Стас. - Проговорила Лиза. - Двое внизу, у лестницы. Я видела движение, когда он падал. Если мы уйдём, они поднимут тревогу через минуту! И тогда накроют и нас, и Студента. - Голос её был тих, но твёрд, как приклад, вжатый в плечо.

Кореец выругался сквозь зубы — коротко, зло, но не на неё. На ситуацию. Он снова припал к монокуляру, сканируя основание башни. Тепловизор высветил две смазанные фигуры: одна замерла у ржавой лестницы, вторая, пригибаясь, двигалась к бункеру из мешков с песком.

- Вижу... - Процедил он. - Слева, у основания, и справа, за мешками. У них пулемёт. - Произнес мужчина. - Работай правого, я сниму левого. По моей команде.

- Давай! - Выкрикнул Кореец, так, чтобы его голос услышала только она.

Два выстрела слились почти в один. Винторез мягко толкнул плечо, а где-то слева сухо треснул автомат Стаса. В оптику Лиза увидела, как фигура справа взмахнула руками и рухнула навзничь, выронив бинокль. Левая фигура у мешков дёрнулась и затихла. Тишина, повисшая над фермой, была оглушительной. Даже ветер, казалось, стих.

- Всё. Уходим. Сейчас здесь будет жарко. - Кореец уже был на ногах, хватая её за локоть.

Они рванули назад, к лесополосе, уже не скрываясь - скорость теперь была важнее маскировки. За их спинами загремело: миномётный налёт лёг в ста метрах левее, туда, где противник предположительно засёк их позицию. Взрывы вспучили землю, взметнув фонтаны грязи и щебня. Горячий воздух толкнул в спину, загудело в ушах. Лиза споткнулась, но Кореец втащил её в спасительную тень лесополосы, где их уже ждал Студент. Кореец прикрывал тыл, держа под контролем тропу, по которой они только что пришли. Студент тащил пулемёт, Лиза - винтовку, и каждый шаг отдавался в теле глухой, ноющей болью. Но она шла. Шла, стиснув зубы до скрежета, потому что останавливаться было нельзя.

Глава 5

Утро окончательно вступило в свои права. Над лесом вставало мутное, затянутое дымкой солнце, и его холодный свет заливал израненную осколками землю, превращая её в подобие лунного пейзажа. Где-то за спиной, на ферме, снова начали стрелять - но теперь уже беспорядочно, явно без чёткой цели. Корректировщика не стало, и враг, лишившись глаз, бил наугад. Лесополоса приняла их в свои рваные объятия. Лиза прислонилась спиной к шершавому стволу сосны и сползла вниз, пока не села на влажную землю. Дыхание рвалось из груди хриплыми глотками, плечо горело так, словно туда засунули раскалённый прут. Студент навис сверху, молча расстегнул её разгрузку, задрал край бронежилета и свитер — под ними расплывалась свежая красная точка, размером с пятак.

Студент уже возился с аптечкой, доставая бинт и йод. Лиза закусила губу, когда он начал обрабатывать рану — жгло невыносимо, но она не издала ни звука. Только пальцы сжали приклад винтовки до белых костяшек.

- Держи. - Николай наложил повязку, примотал пластырем. - Дойдёшь. Крови мало.

- А я и не сомневалась. - Лиза осторожно опустила свитер, застегнула бронежилет. - Сколько нам до базы?

- Если быстрым шагом, то минут двадцать. - Кореец поднялся, протянул ей руку. - Но мы пойдём кружным путём, через овраги. Эти уроды могут выслать группу прочёсывания. Не хватало нарваться на засаду в таком состоянии. - Проговорил парень, всматриваясь в карту, зажатую в руках.

Она приняла его руку, встала, проверяя устойчивость. Ноги слушались, голова не кружилась, только тупая пульсация в плече напоминала о близости смерти. Винторез висел на груди, тёплый после выстрелов. Лиза провела пальцами по стволу, словно здороваясь с ним заново. Они двинулись на юго-восток, уходя всё глубже в лес, прочь от дороги и открытых пространств. Солнце поднялось выше, но его свет почти не пробивался сквозь сплетение обгоревших ветвей. Воздух здесь, в чаще, пах иначе - сырым мхом, гнилой корой и чем-то сладковатым, почти приторным. Лиза шла, стараясь не смотреть под ноги: там, вперемешку с прелыми листьями, лежало слишком много того, что когда-то было людьми.

Когда серые стены бывшей школы показались за деревьями, утреннее солнце уже позолотило верхушки сосен. У пролома в северной стене их встретил Гриша. Увидев идущих, он молча кивнул и посторонился, пропуская группу внутрь. Лиза прошла в коридор, прислонила винтовку к стене, затем сама привалилась спиной к холодной штукатуренной стене и сползла по ней вниз. Руки дрожали - мелко, противно. Она расстегнула разгрузку, стянула мокрую от пота и росы бандану. Плечо горело огнём, но она знала - это просто усталость. Обычная цена за ещё одно утро. Рядом присел Кореец. Ничего не говорил, просто сидел плечом к плечу. Из кармана разгрузки он выудил мятую пачку, протянул ей. Она вспомнила про зажигалку Студента, достала её и, помедлив, всё же взяла сигарету.

- Я же не курю... - Лиза удивлённо посмотрела на Стаса, протягивающего ей раскрытую пачку сигарет.

- Сегодня можно... И нужно... - Ответил мужчина. - Иначе совсем с ума сойдешь.

Она неловко, двумя пальцами, вытащила сигарету из помятой пачки. Табак крошился, бумага была чуть влажной от пропитавшей всё вокруг сырости. Лиза сунула её в губы, чувствуя терпкий, горьковатый привкус, и вспомнив про лежащую в кармане зажигалку Студента, чиркнула колёсиком. Огонёк заплясал на ветру, гулявшем по разбитому коридору, но с третьей попытки сигарета всё же затлела. Она сделала крошечную, осторожную затяжку и тут же закашлялась, вытирая выступившие на глазах слёзы грязным рукавом.

- Тише ты, не торопись, без фанатизма... - Стас все это время сидевший рядом с девушкой, осторожно похлопал её по спине.

Лиза не ответила. Она смотрела на тлеющий кончик сигареты, и перед её глазами всё ещё стояла картинка из прицела: как дёрнулся и осыпался вниз, словно сломанная кукла, вражеский корректировщик. Внутри было пусто. Не было ни торжества, ни страха, ни даже того липкого, выматывающего ужаса, что сковал её в библиотеке. Только бесконечная, гулкая усталость, от которой дрожали колени. Сигарета догорела почти до фильтра, обжигая пальцы. Лиза машинально придавила окурок о бетонный пол, не глядя, куда упал пепел. В коридоре пахло сыростью, машинным маслом и - новый, едва уловимый запах - табачным дымом. Студент подошёл, бесцеремонно отодвинул Корейца плечом и опустился на корточки перед Лизой.

- Дай посмотрю. - Он уже тянул руки к её плечу, но девушка перехватила его запястье.

- Не надо. Всё впорядке. - Сойка лишь покачала головой из стороны в сторону.

- Эх, опять все лавры нашей красотке достанутся. - С нотками зависти в голосе, проговорил Николай, наконец-то за долгое время улыбнувшись.

- Не, вы тоже молодцы. - Внезапно проговорила Лиза. - Если б не вы, осталась бы я в той библиотеке... - Тихо закончила мысль девушка.

- А чего мы? - С усмешкой ответил Николай. - Мы твоё прикрытие... А ты - снайпер. - Ответил мужчина.

- Неправда. - Возразила девушка. - Если бы не ты со Стасом... Меня бы здесь не было. - Она покачала головой из стороны в сторону.

- Ладно, хорош спорить. - Оборвал обоих Кореец. - Все хороши по-своему и в своём деле. - Произнёс он. - Подъем. Нужно поесть и отдыхать, не хватало мне чтоб вы оба свалились у меня. - Он обеспокоенно взглянул на Лизу, которая меньше суток назад была едва живая.

- Пойду узнаю, как там Седой... - Девушка поднялась на ноги, повесила на плечо Винторез, поправила набедренную кобуру с трофейным H&K и медленно, слегка пошатываясь, направилась в сторону медсанчасти, которая сейчас располагалась в подвале. Где ещё сутки назад они пережидали массированную артиллерийскую атаку противника.

Спустившись вниз, Лиза снова вдохнула прелый застоявшийся воздух и слегка закашлялась. В подвале было всё то же: полумрак, разгоняемый тусклым светом аварийных фонарей, запах йода, сырости и человеческого пота. Но теперь, когда канонада стихла и генератор снова заработал, здесь стало чуть спокойнее. Мерно гудели лампы, кто-то из раненых негромко переговаривался, где-то даже послышался смешок — горький, надрывный, но всё же смех.

Лиза прошла в дальний конец, туда, где в прошлый раз оставила Седого. Он лежал на тех же нарах, вытянув перевязанную ногу, и что-то сосредоточенно вырезал ножом из куска дерева. Увидев её, отложил работу и приподнялся на локтях.

- О! Лизка! Живая, чертовка! - Седой тут же расплылся в улыбке.

- Живая. - Девушка кивнула головой.

- Дай-ка я на тебя посмотрю. - Седой прищурился, вглядываясь в её лицо в тусклом свете. - Бледная, под глазами круги. Руки-то не дрожат?

- Уже нет. - Она покачала головой. - А ты как? Нога?

- Да что ей сделается? Сказали, что через неделю буду бегать. - Ответил мужчина. - Ты это... - Он внезапно осекся, опустив глаза куда-то в пол. - Спасибо тебе... За перевязку... Да и вообще, что не бросила там на дороге...

- Я не могла иначе. - Тихо ответила она, сцепив руки в замок. - Ты бы сделал тоже самое.

- Ну да... - Он кивнул головой, протягивая ей кружку с дымящимся горячим чаем.

Она приняла кружку, сделала глоток. Жидкость обожгла пересохшее горло, и Лиза вдруг почувствовала, как отпускает то ледяное напряжение, что держало её последние часы.

- Слышал, ты «Винторез» у Гриши раздобыла? - Седой кивнул на винтовку, прислонённую к нарам. - Хорошая машинка. Я с такой в четырнадцатом работал, ещё под Донецком. - Проговорил мужчина. - Удобная, бесшумная. Только капризная - патроны к ней обычными от Калаша не заменишь.

- Жаль только иногда бывает ту, старенькую... - Ответила Лиза. - В провал там, в библиотеке ушла... Откуда меня Стас вытащил.

- Оружие - дело наживное. Особенно здесь, в нынешних условиях. - Седой осторожно коснулся руки девушки. - Главное то, что сама живая осталась. И сейчас здесь сидишь. - Ответил он.

Тяжёлые шаги, раздавшиеся где-то за спиной девушки, заставили её вскинуть винтовку, стоящую тут же у стены.

- Тише ты, свои... Свои... - Студент, подошедший к ним, театрально вскинул руки. - Тебя Кореец по всей базе с собаками ищет. А ты тут... - Рассмеялся Николай, заставив улыбнулся Седого. - На вот, держи, тебе сейчас не помешает немного сладкого. - Он протянул девушке небольшую плитку шоколада в помятой красной фольге.

- Коля, ты меня так откормишь скоро. Сначала бутерброд, теперь шоколад. - Лиза слабо улыбнулась, но все же взяла его в руки. Разломив плитку на три части, она протянула две равные части Седому и Студенту. - Давайте вместе. Война войной, а шоколад - он и в окопе шоколад.

Они молча съели каждый свою долю. Шоколад был горьким, с каким-то непривычным, чужим привкусом, но сейчас он казался почти деликатесом. Лиза закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как сладость медленно тает на языке, и впервые за долгое время позволила себе ни о чём не думать. Просто сидеть, жевать шоколад и слушать, как где-то у дальней стены фельдшер ругается на кого-то из раненых, отказавшегося от укола.

Они замолчали, каждый думая о своём. Где-то наверху, за бетонными перекрытиями, снова начали глухо ухать миномёты, но теперь уже далеко, на юге. Война продолжалась, но для них наступила короткая передышка.

- Ладно, бойцы. - Лиза поднялась, перекинула «Винторез» через плечо. - Пойду я. Надо ещё автомат почистить и поспать хотя бы пару часов. - Проговорила девушка. - Кореец сказал, в обед снова выдвигаемся.

Поднявшись на ноги, Лиза почувствовала на себе озабоченный взгляд Студента, но предпочла на него не реагировать. Отыскав в полутьме свободные нары, девушка скинула берцы и скатав из собственной куртки некое подобие подушки - почти мгновенно провалилась в сон.

***

Старая, полуразрушенная библиотека, с проломленной крышей, сквозь которую сочился мертвенно-бледный, неживой свет - не дневной и не лунный, а какой-то потусторонний, словно истлевший. Книги громоздились повсюду: на покосившихся стеллажах, на бетонном полу, вперемешку с вырванными страницами и бумажной трухой. Но теперь они были не просто старыми - они были мёртвыми. Строчки в них расползались серой плесенью, буквы осыпались, как сухой песок, едва Лиза пыталась коснуться страницы. Запах прелой бумаги смешивался с чем-то сладковатым, тошнотворным, и она поняла, что это - запах разложения.

В ушах стоял знакомый, назойливый писк. Дрон. Он висел где-то над проломом, невидимый, но вездесущий, и его комариный гул ввинчивался в мозг, заставляя сердце биться быстрее. Лиза попыталась поднять винтовку, но рука прошла сквозь пустоту - оружия не было. Она опустила взгляд и увидела на груди лишь пустую разгрузку, истрепанную, грязную, с пустыми подсумками. В этот момент где-то рядом, словно из-под толщи воды, раздался приглушённый крик Корейца: «Лиза! Падай!», но она не могла двинуться. Ноги словно приросли к полу, увязнув в вязком месиве из мокрой бумаги и глины.

Она посмотрела вниз и увидела провал - ту самую яму в углу, куда ушла её старая винтовка. Но теперь провал расширился, разверзся, превратившись в чёрную, бездонную пасть, откуда тянуло ледяным холодом и сырой землёй. В глубине что-то мерцало - тускло, едва заметно, как полированная сталь. Её винтовка. Она лежала там, на самом дне, и Лиза вдруг поняла, что, если она не достанет её - случится что-то непоправимое. Что-то страшное, чего нельзя допустить.

Она шагнула к провалу, но пол под ногами поехал, крошась и осыпаясь в бездну мелкими осколками бетона. Лиза попыталась ухватиться за торчащую арматуру, как тогда, в бою, но пальцы соскользнули. Ржавый штырь остался в ладони, холодный и бесполезный. Она падала — медленно, как в густом сиропе, и крик застрял где-то в горле, превратившись в беззвучный хрип.

А потом... Перед глазами девушки снова возникла темнота, постепенно сменившаяся новой ужасающей картинкой.

Она стояла на верхней площадке водонапорной башни, и перед ней был чёрный глаз прицела. Перекрестье поймало цель - молодого пулемётчика, почти мальчишку, с перекошенным от страха лицом. Того самого, которого она сняла сегодня утром. Но теперь он не падал. Он смотрел прямо на неё — сквозь оптику, сквозь расстояние, сквозь самую её суть. Губы его шевелились, но вместо слов она слышала тот же самый комариный писк, только теперь он складывался в слова: «Ты - это я. Ты - это я». Лиза нажала на спуск. Осечка. Снова. И снова. Затвор клинило, патроны высыпались из магазина и падали вниз, в серую муть, звонко ударяясь о ржавое железо. А парень всё стоял и смотрел, и теперь его лицо начало меняться, оплывать, терять знакомые черты. Она увидела в нём Студента. Седого. Корейца. И наконец - саму себя.

Внезапно башня под ногами девушки качнулась и начала медленно заваливаться, как гнилой зуб. Небо вспыхнуло алым, и откуда-то сверху, из самого пекла, камнем упала птица - небольшая, с рыжевато-коричневым оперением. Сойка. Она ударилась о ржавый настил и забилась в конвульсиях, ломая крылья. Лиза хотела подхватить её, но пальцы сомкнулись лишь на пустоте. Птица исчезла, а вместо неё в ладони оказалась та самая винтовка из провала - холодная, мокрая, в налипшей земле и бумажной трухе...

Глава 6

- Лиза! Лиза, проснись! - Она почувствовала, как кто-то с силой трясёт её за плечо, пытаясь разбудить. - Лизка! Сойка!! - Голос Корейца пробился сквозь ледяную толщу, резкий, требовательный, настоящий.

Лиза резко села, ударившись затылком о нижнюю полку нар. В глазах всё ещё плыли серые разводы кошмара, а в ушах комариным роем звенела тишина. Она схватила Корейца за запястье - сильно, почти до хруста, и только спустя несколько долгих вдохов узнала его.

- Тише... Тише... Свои... - Стас сидел на корточках рядом, держа её за плечо. Его лицо, хмурое и осунувшееся, было сейчас лучшим, что она видела за последние часы. - Ты кричала во сне...

Она молча кивнула, не в силах разжать стиснутые зубы. Пальцы всё ещё дрожали, призрачный холод отступал медленно, оставляя после себя липкий, противный пот на лбу и шее.

- Тихо, тихо... - Кореец не убирал руки с её плеча, чувствуя, как девушку колотит крупной дрожью. - Это сон. Просто сон, слышишь? Ты на базе, все в порядке. - Он пытался успокоить девушку.

Другой он держал фонарик, направив в сторону, чтобы не слепить, и в его отражённом свете лицо Лизы казалось восковой маской с провалами глаз.

- Ты так орала, что фельдшер хотел колоть успокоительное. Я еле отмазал. - Стас не убирал руку с её плеча.

Лиза провела ладонью по лицу - мокрая, горячая. Волосы слиплись на висках. Она попыталась вспомнить, что именно кричала, но из сна выплыли только обрывки: птица, винтовка, провал, и тот парень с пулемётом, который смотрел сквозь прицел. Девушка часто дышала, пытаясь выровнять пульс. В висках стучало, а во рту стоял металлический привкус. Она сглотнула вязкую слюну и только теперь заметила, что в подвале прибавилось народу. Кто-то из раненых приподнялся на локте, встревоженно глядя в её сторону. Фельдшер, та самая жилистая женщина, что ставила ей капельницу, уже спешила к нарам с кружкой воды и ампулой нашатыря.

- Ничего, ничего. - Бормотала фельдшер. - Контузия твоя и нервное истощение делают свое гадкое дело. - Проговорила женщина, сунув в руки девушки кружку с водой.

Лиза послушно сделала глоток, хотя вода показалась безвкусной, как резина. Пальцы её всё ещё дрожали, но Кореец перехватил кружку и помог удержать её у губ. Подвал медленно возвращался на место. Лиза сфокусировала взгляд на кружке в руках Корейца, на его пальцах — грубых, с въевшейся под ногти грязью и машинным маслом. Реальность обретала очертания - тусклый свет аварийной лампы, шершавая ткань одеяла, мерное гудение генератора за стеной. Она сделала ещё один глоток и вернула кружку.

- Опять снилась та водонапорная башня? - Тихо поинтересовался Кореец.

- И башня, и библиотека... Всё сразу... - Лиза кивнула головой. - И тот парень, снайпер, которого я сняла...

- Это нормально. - Фельдшер, всё ещё сидевшая рядом на перевёрнутом ящике, подала голос. В руках у неё был зажат неизменный планшет с замусоленными листками, но сейчас она не писала, а просто смотрела на Лизу усталыми, понимающими глазами. - Психика переваривает то, что сознание не успело обработать. Ты снайпер. Ты видишь их ближе, чем кто-либо. Ты видишь их лица, их движения, ты считаешь удары сердца перед выстрелом. Это не проходит бесследно. - Она говорила сухо, по-медицински, но в голосе звучало что-то, похожее на сочувствие. - Сейчас с тобой работает группа психологов из центра. Пришлют кого-нибудь через пару дней. А пока... - она кивнула на кружку. - Пей больше воды. Это помогает. Правда.

Лиза ничего не ответила. Просто кивнула, принимая информацию к сведению, хотя в глубине души знала, что никакие психологи не вытащат из неё того парня. Он останется там, в галерее образов, которую каждый снайпер носит с собой до конца жизни. Были у неё там уже двое. Теперь - трое. Фельдшер ушла, оставив на табурете банку с водой и велев выпить всё. Кореец не спешил убирать руку с её плеча, и Лиза вдруг поняла, что этот простой жест - тяжесть мужской ладони — помогает удерживаться в реальности лучше, чем любой нашатырь.

- Вставай, Сойка. - Проговорил Стас, протягивая руку девушке. - Хорош валяться, а то совсем раскиснешь. Пойдём, покажу кое-что.

- Куда? - Она удивлённо посмотрела на него.

- На воздух. Рассвет уже. Помнишь, ты сама говорила? Пятнадцать минут до утра. — Он чуть улыбнулся краешком губ. - Самое тихое время. Пойдём, покажу кое-что.

Лиза натянула берцы, набросила куртку и, прихватив автомат, двинулась следом за командиром. Они поднялись по выщербленным ступеням школы на третий этаж, миновали коридор с заколоченными окнами и вышли через люк на крышу. Утренний воздух ударил в лицо — холодный, влажный, пахнущий мокрой землёй и хвоей. За те часы, что Лиза провела в подвале, мир снаружи успел окончательно пробудиться. Солнце уже показалось над кромкой леса, заливая израненную землю мягким золотистым светом. Где-то в кронах сосен заливалась невидимая птаха — старательно, самозабвенно, словно не было вокруг ни воронок, ни сгоревшей техники, ни свежих холмиков с самодельными табличками.

- Видишь, вон там? - Стас указал на поднимающийся из-за горизонта небольшой столб дыма. - Бабка какая-то печь топит. - Пояснил Кореец. - Там, за оврагом, хутор уцелел. Гражданские остались. - Проговорил он. - Не захотели уезжать. Каждое утро, смотрю, дымок идёт. Значит, живые.

- Мы тоже живые... - Ответила Лиза.

Они стояли на краю пробитой осколками крыши, и утренний ветер, ещё по-зимнему колючий, трепал край банданы Лизы. Дым над далёким хутором поднимался вертикально вверх - верный признак того, что ветер у земли почти стих. Хорошая погода для снайперской работы, машинально отметила она про себя. И тут же одёрнула - сейчас не работа. Сейчас - те самые пятнадцать минут, когда можно просто стоять и смотреть. Они простояли на крыше, наверное, с четверть часа. Молча. Ветер постепенно стихал, и дым над хутором теперь поднимался почти вертикально, тонкой серой нитью на фоне бледного утреннего неба. Где-то далеко, за лесополосой, послышался тяжёлый гул — то ли артиллерия, то ли очередной миномётный налёт. Но здесь, на крыше, звуки войны казались приглушёнными, почти нереальными.

- Слышишь? - Тихо спросил Кореец, не оборачиваясь.

- Что? - Девушка обернулась и посмотрела на мужчину.

- Тишина. Настоящая. - Он кивнул куда-то в сторону леса. - Сейчас, между пятью и шестью утра, даже они спят. Или доживают последние минуты перед рассветом, когда страшно пошевелиться. - Проговорил Кореец.

Лиза не ответила. Она смотрела на край леса, туда, где из-за тёмной стены сосен медленно выплывало солнце. Его лучи скользили по верхушкам деревьев, по остову сгоревшего грузовика во дворе школы, по ржавым листам жести, которыми были заколочены окна первого этажа. И во всём этом было что-то почти мирное - если не присматриваться к воронкам и не вслушиваться в далёкие разрывы. В этот самый момент, когда девушка прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной, прозвучал выстрел. Всего один. Лиза машинально дернулась, вскрикнула от боли, пронзившей грудную клетку, и постепенно начала заваливаться назад, хватая ртом воздух.

- Лиза! - Крик Корейца разнёсся над крышей, вспугнув невидимую птаху, и почти сразу же потонул в грохоте ответных очередей - Студент, залёгший у пролома на втором этаже, бил короткими, злыми очередями, туда, откуда пришёл выстрел. Лиза падала, и мир опрокидывался, становясь серым, как старая газета: небо, сосны, ржавое железо водонапорной башни где-то вдали - всё смешалось в мутную кашу, в центре которой пульсировала одна-единственная обжигающая точка в груди.

Кореец подхватил её в последний миг, не дав удариться затылком о бетонную крошку. Он рухнул вместе с ней, прикрывая своим телом, и затащил обратно в чердачный люк — резко, грубо, рывком, словно выдирая её из лап того самого провала, что снился ей час назад.

- Снайпер! У них снайпер на колокольне! - Рявкнул он в рацию, и голос его сорвался на хрип, которого Лиза никогда раньше не слышала. - Бабай, у нас "трехсотый"! - Крикнул он в рацию, торчащую в нагрудном кармашке. - Носилки, быстро!

«Трёхсотый» - раненый. Это она. Лиза попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только влажный, булькающий звук. Во рту снова появился металлический привкус, но теперь - не от усталости. Она опустила взгляд и увидела, как по её камуфляжу, чуть ниже левой ключицы, расползается тёмное, почти чёрное пятно. Кровь текла быстро, слишком быстро, и пальцы Корейца, прижатые к ране, сразу стали красными. Он действовал на автомате. Пальцы, только что сжимавшие бинокль и сигареты, теперь сдавили рану Лизы с той же жестокой точностью, с какой он вёл огонь на подавление. Её лицо было серым, как бетонные плиты перекрытия над ними. Глаза - широко открытые, но уже почти ничего невидящие.

- Тише, тише... Молчи... - Голос Стаса впервые дрогнул. - Береги силы Лизка... - Он уже стягивал с неё разгрузку, рвал зубами упаковку перевязочного пакета, и его обычное, гранитное спокойствие дало трещину, которую Лиза видела лишь однажды - там, в библиотеке, когда на них рухнула бетонная балка. - Слышишь меня? Не спать! Смотри на меня, Сойка, смотри на меня!

Перед глазами девушки все плыло. Грохот выстрелов за стенами школы смешивался с гулом в ушах, и сквозь этот гул пробивался лишь один звук - её собственное дыхание, частое, поверхностное, со свистом выходящее сквозь стиснутые зубы. Она чувствовала, как холод, поднимающийся откуда-то из глубины, начинал сковывать её. Кровь текла между пальцев Корейца, и он понял: пуля зацепила лёгкое. Не смертельно, если успеть. Если нет - она захлебнётся кровью за десять минут. Он затянул повязку так, что хрустнули рёбра, пережал подключичную артерию ребром ладони - «шёл бы ты в госпиталь учиться», - сквозь зубы выругался кто-то из санитаров, но сейчас это было не важно.

Студент ворвался на чердак следом за санитарами, бледный, с бешеными глазами, и на секунду замер, увидев Лизу на полу в луже крови.

- Лизка... - Выдохнул он, и в этом выдохе было всё: страх, ярость, мольба. - Лизка, как же ты так...?

- Сквозное под ключицей... - Бросила фельдшер, не оборачиваясь. - Пневмоторакс, похоже. Быстро вниз, в операционную. Давление падает.

Лиза смотрела в потолок. Трещины на бетоне складывались в ту же карту, что они рисовали вчера вечером — сектора, маршруты, точки эвакуации. Она попыталась улыбнуться, но из горла вместо улыбки вырвался розовый пузырь. Кореец вытер его краем её же банданы.

- Не смей, слышишь?! - Сказал он тихо, по-свойски, так, чтобы не слышали остальные. - Ты у меня с того света уже два раза вылезала. Третий... Я не отпущу тебя... - Почти шепотом произнёс Стас, крепко сжимая руку Лизы.

Носилки опустились рядом. Студент, бледный как мел, помогал фельдшеру укладывать Лизу. Руки его дрожали, но он сжимал губы в нитку — профессиональное, выученное. Женщина-фельдшер, которую все звали просто «Док», действовала быстро, молча, только шипела на слишком шустрых помощников.

- Жить будет? - Голос Корейца прозвучал глухо, словно из-за бетонной стены.

- Будет, если ты перестанешь орать и дашь нам работать. - Фельдшер уже разматывала второй бинт, а санитары ловко перекладывали Лизу на носилки. - Держите ровно, голову чуть выше. Раз, два, взяли.

Она чувствовала, как по её телу разливается холод, как ложится на лицо кислородная маска... Реальность распадалась на фрагменты: потолок коридора, проплывающий над головой, резкий окрик фельдшера, чьи-то руки, перехватывающие носилки на повороте, чтобы не ударить о косяк. Боль в груди сменилась странным онемением, и это пугало больше, чем сама боль. Лиза попыталась пошевелить пальцами правой руки - той, что не была прижата к боку липкой от крови повязкой, и не сразу поняла, шевелятся они или нет.

- Давление - восемьдесят на сорок! Пульс нитевидный! - Голос фельдшера доносился откуда-то издалека, словно сквозь вату. - Готовьте аппарат ИВЛ и капельницу с физраствором!

Глаза резанул яркий свет хирургических ламп, и Лиза зажмурилась. Где-то рядом загремели инструменты, звякнуло стекло ампулы. Она почувствовала, как разрезают камуфляжную куртку - холодное лезвие ножниц скользнуло по коже, и это было последнее, что она ощутила, прежде чем мир окончательно померк.

Глава 7

- Я не успел... Я не успел... - Николай сидел на полу перед закрытыми дверьми операционного блока, и медленно сжимал кулаки, коря себя. - Я видел его... Я не успел предупредить...

- Коля, тихо... Ты не виноват. - Просипел Стас. - Это я её вытащил на крышу, хотел показать ей рассвет...

В коридор, тяжело ступая по бетонной крошке, вошёл Бабай. Лицо его было мрачнее тучи. Он молча кивнул Корейцу, бросил взгляд на закрытую дверь и остановился, не решаясь что-то сказать. В коридоре повисла тяжёлая тишина. За короткий промежуток времени коридор успевал наполниться людьми - кто-то приходил, молча кивал и уходил, кто-то оставался, привалившись к стене с отсутствующим взглядом. Седой, несмотря на забинтованную ногу, приковылял на костылях и сел на перевёрнутый ящик, сжимая в пальцах незажжённую сигарету. Бабай всё это время стоял у заколоченного окна, глядя в щель между листами жести. Его спина была неестественно прямой, и только пальцы, барабанившие по подоконнику, выдавали напряжение. Кореец сидел на корточках, прислонившись спиной к холодной стене, и перебирал в руке пустую гильзу от «Винтореза» - ту самую, что Лизка выбросила после выстрела на башне. Студент ходил от двери к двери, как зверь в клетке, и каждый раз, когда его ботинки гулко стучали по бетонному полу, кто-нибудь шипел: «Да сядь ты!».

Спустя почти три часа двери операционного блока, располагавшегося в одном из уцелевших крыльев школы, распахнулась и уставший, осунувшийся хирург вышел в коридор, Кореец и Студент одновременно вскочили с пола, на котором просидели всё это время.

- Жива. - Коротко бросил хирург, стягивая с лица маску. - Пуля навылет, лёгкое задето, но мы его подшили. - Ответил он, ловя на себе молчаливые вопросы бойцов. - Лопатку собирали по кускам. Повезло, что не раздробило полностью. Крови потеряла много, но молодая, справится. - Он устало потёр переносицу. - Донорская кровь ей бы не помешала... Вторая отрицательная. Передайте по батальону.

Кореец, не проронив ни слова, резко развернулся и зашагал по коридору. Студент хотел было окликнуть его, но осекся. В жесткой спине товарища читалась такая сосредоточенная решимость, что любое слово показалось бы лишним. Выйдя во двор, Стас бегло оглядел разбитое здание школы, темнеющее небо и притулившиеся под стеной остатки батальона. Люди сидели прямо на земле, прислонившись к камням. Кто дремал, кто тупо смотрел в одну точку, приходя в себя после боя. Кореец нашарил в кармане фонарик, но включать не стал. Он замер у стены, всматриваясь в полумрак, не зная куда себя деть. Люди, уцелевшие после сегодняшнего боя, напоминали изломанные тени — кто-то курил, прикрывая огонёк ладонью, кто-то перематывал окровавленный бинт. Отыскав взглядом Бабая, Стас подошёл к нему и коротко обрисовал ситуацию с Лизой, которой сейчас очень нуждалась в донорской крови. Мужчина говорил негромко, но каждое слово падало в тишину, как камень в колодец. Бабай слушал, не перебивая, и только хмурился сильнее. Когда Кореец закончил, он тяжело вздохнул, провёл ладонью по небритой щеке.

- Вторая отрицательная... - Глухо повторил Бабай. - Редкая, зараза. У наших кто вторая? Я - третья положительная. Кузьмич, кажется, первая. - перечислял Бабай по памяти, хмурясь кажется ещё сильнее. - У Горыныча и вовсе четвёртая. - Он сплюнул сквозь зубы. - Но проверить надо всех. Объявляй, Кореец. Время есть?

- Хирург сказал, часов шесть - семь. Потом начнутся проблемы. - Ответил Стас, развернувшись, снова бросился на второй этаж к дверям операционного блока.

***

Через пятнадцать минут по остаткам батальона прошёл шёпот: «Лизе нужна кровь. Вторая отрицательная. Кто может - подойти к штабу». Люди поднимались с земли неохотно - усталость сковала суставы, но шли. Собирались в проходе меж двух обгоревших стен. Кто-то нёс самодельную лампу на батарейках - жёлтый свет выхватывал испитые лица, запавшие глаза. Первым подошёл Гвоздь - угрюмый мужик под сорок, с наколкой «За ВДВ» на предплечье.

- Третья положительная... - Буркнул Чита, проверявший кровь экспресс-методом. - Не подходит.

Гвоздь молча отошёл в сторону, закурил. Следом потянулись другие. Вторая отрицательная не находилась. Кто-то имел первую, кто-то третью, кто-то вообще не знал своей группы. Бабай стоял в стороне, скрестив руки на груди, и лицо его становилось всё мрачнее.

- Твою мать… - Прошептал он, когда очередной боец оказался с четвёртой.

После того как очередной боец - молодой парень по прозвищу Чиж виновато развёл руками (у него оказалась первая положительная), в проходе повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Жёлтый свет самодельной лампы дрожал, отбрасывая длинные тени на выщербленные стены. Где-то на юге снова ударили миномёты - глухо, словно земля вздыхала.

- Товарищ военврач! Когда она придёт в себя? - Тихо и осторожно поинтересовался Кореец у врача, которого чудом догнал в одном из коридоров.

- Сейчас она без сознания, под наркозом. Когда очнётся - трудно сказать. - Ответил врач. - Организм истощён, плюс контузия, плюс нервное перенапряжение. Ей нужен покой. Полный. И эвакуация в тыл - как только позволит состояние. - Объяснил мужчина. - Сейчас все зависит от её организма.

Он ушёл, а слова «всё зависит от её организма» повисли в коридоре липкой, удушливой пеленой. Из дальнего конца коридора, где располагались несколько палат для особо тяжёлых, переделанный из классных комнат, неслись приглушённые стоны. Студент, не глядя на командира, глухо ударил кулаком в стену - раз, другой, третий, пока штукатурка не пошла трещинами. Кореец не останавливал. Он знал - лучше пусть об бетон, чем внутрь себя. Николай бил кулаком в стену до тех пор, пока костяшки не содрало в кровь, а из трещин в штукатурке не посыпалась труха. Кореец стоял рядом, не двигаясь, и слушал, как где-то на юге снова ухают миномёты. Потом он положил руку на плечо товарища.

- Хватит. Стене легче не станет. Лизе - тоже. - Проговорил Стас, вслушиваясь в рацию, закреплённую в кармашке разгрузки и надеясь на то, что подходящий боец всё-таки найдётся.

Николай выдохнул сквозь стиснутые зубы, уронил руку. Кровь с разбитых пальцев капала на бетонный пол.

- Моя группа... - Хрипло сказал он, словно только что вспомнил. - Я не проверялся.

Кореец резко обернулся. В полумраке коридора его глаза блеснули.

- Ты идиот? - Выдохнул он без злобы, скорее с отчаянной надеждой. - Бегом!

Чита всё ещё сидел у самодельной лампы в проходе между обгоревшими стенами, устало перебирая пробирки. Рядом с ним на корточках притулился Гвоздь. Он не уходил, курил, сбрасывая пепел себе под ноги. Бабай по-прежнему стоял в стороне, вжав подбородок в грудь.

- Чита... - Кореец подвёл Николая к свету. - Проверь его.

Чита поднял воспалённые глаза. Взглянул на разбитые руки Студента, на его осунувшееся лицо, но ничего не спросил. Пальцы его сработали быстро - Уколол подушечку пальца, капля крови на тест-полоску. Жёлтый свет лампы дрожал, гоняя тени по стене.

Все молчали. Слышно было, как за стенами перекатывается сухая автоматная очередь - далеко, почти неразличимо. Чита посмотрел на результат. Перевёл взгляд на Николая. Потом на Корейца.

- Вторая отрицательная! - Сказал он ровным, чуть охрипшим голосом. - Чистая. Ему можно.

***

Три дня Лиза балансировала на тонкой грани между жизнью и смертью. Три дня, в течение которых Кореец почти не спал, Студент почти не разговаривал, а Седой, плюнув на предписания врачей, ковылял на своём самодельном костыле от подвала до операционного блока и обратно, разнося новости - скупые, обрывочные, но дающие надежду.

- Нина говорит, что дышит сама. - Проговорил Седой, выходя из кабинета фельдшера. - Молодая, выкарабкается. Но говорит, что не готова к ней кого-либо пустить. - Ответил он, ловя на себе вопросительный взгляд Корейца.

Стас только кивнул, не отрывая взгляда от карты, которую вертел в руках уже битый час, хотя никакой карты ему сейчас не требовалось. Бабай временно освободил его от командования - «пока в себя не придёшь», но легче от этого не становилось. Пустота, поселившаяся внутри после того утреннего выстрела, не желала уходить, и он глушил её единственным доступным способом: работой. Проверял посты, чистил оружие, ходил с сапёрами на разминирование дорог. Он брался за любую работу, что угодно, лишь бы не сидеть на месте и не думать. Но думать все же приходилось, особенно по ночам.

Три дня вся команда, совместно с другими бойцами, отдыхавшими в расположении бывшей школы - были в напряжении. По очереди дежурили у дверей кабинета, где подключённая к аппаратам лежала их боевая подруга.

- Ты это... Кореец, держись. Она сильнее многих из нас. - Пробасил боец с позывным Медведь. - Выкарабкается.

Стас молча кивнул головой и пожал товарищу руку, не сводя взгляда с небольшого окна, сквозь которое был виден силуэт девушки, накрытой несколькими одеялами, с кислородной маской на лице, увешанной различными датчиками и капельницей в вене. Несмотря на запрет старшего фельдшера Нины Георгиевны не входить, Кореец, дождавшись темноты, все же потихоньку открыл дверь и стараясь не скрипеть половицами, вошёл в кабинет. Сердце мужчины тут же сжалось в комок.

В палате было тихо. Мерно попискивали датчики, отсчитывая удары сердца - слабые, но ритмичные, и этот звук сейчас казался Стасу самой лучшей музыкой из всех, что он слышал за последние годы. Он бесшумно прикрыл за собой дверь и замер на пороге, привыкая к полумраку. Сквозь заколоченное окно сочился лунный свет, расчерчивая пол бледными полосами. Лиза лежала на больничной койке, укрытая до подбородка серым казённым одеялом. Кислородная маска запотевала в такт дыханию - частому, поверхностному, но собственному. Без аппарата ИВЛ. Нина Георгиевна не обманула - дышит сама.

Он ещё раз прислушался к тишине, царившей в коридоре за дверью её палаты и убедившись в том, что в рекреации точно никого нет, сделал неуверенный шаг к койке девушки. Затем ещё один. Половица предательски скрипнула, и он замер. Всего на несколько секунд, но Лиза не пошевелилась. Он подошёл ближе, вглядываясь в её лицо - бледное до синевы, с заострившимися скулами, с тёмными кругами под глазами, которые, казалось, стали ещё глубже за эти три дня. Левая рука поверх одеяла, с иглой капельницы в вене, казалась неестественно тонкой и полупрозрачной, как фарфор.

Кореец тихо опустился на табурет, стоявший рядом у изголовья. В полумраке, разгоняемом лишь тусклым светом приборов, Лиза казалась ещё более хрупкой, чем в его памяти. Её лицо - бледное, с проступившей синевой под глазами выглядело чужим, застывшим. Только слабое мерцание на мониторе кардиографа да равномерное шипение аппарата ИВЛ подтверждали, что она здесь, рядом, живёт.

- Лизка... Прости меня, если сможешь... - Тихо прошептал мужчина, боясь потревожить, осторожно накрыл её холодные пальцы своей широкой ладонью, и его голос, который обычно был тверже камня - дрогнул. - Держись... Ты обещала мне дожить до утра...

Он осёкся. Слова застревали в горле, колючие, как осколки кирпича после того обстрела в библиотеке. Стас смотрел на их руки - свою, грубую, в ссадинах и шрамах, и её, почти невесомую, с голубыми ниточками вен под бледной кожей, и чувствовал, как внутри него самого что-то ломается. Та самая бетонная плита, которую он носил в себе с того момента, как увидел её падающей на крыше.

Он не знал, сколько просидел так - час, два, вечность. Время в этой палате текло иначе, подчиняясь не стрелкам часов, а мерному писку кардиомонитора и редким, едва слышным вдохам Лизы. Лунный свет медленно полз по полу, перебирался через край койки, касался её бледных пальцев, и Стасу вдруг показалось, что он видит, как этот холодный свет пульсирует в такт её сердцу.

Глава 8

Он не заметил, когда сомкнул веки. Усталость навалилась разом, тяжелая, как мешок с песком. Его голова медленно склонилась к изголовью койки, и он заснул в неудобной позе, не выпуская её ладони из своей. Разбудил его тихий, едва различимый шорох. И не сразу он понял, что это - пальцы Лизы дрогнули. Чуть заметно, как крыло бабочки, но достаточно, чтобы Стас встрепенулся и поднял голову. В какой-то момент писк кардиомонитора изменил ритм - чуть чаще, чуть настойчивее. Стас вздрогнул, инстинктивно сжав её пальцы, и тогда это случилось. К концу четвёртого дня, Лиза наконец пришла в себя. Это случилось не вдруг, не как в кино - резкий вдох и широко распахнутые ресницы. Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно выплывало из той самой чёрной ледяной воды, что снилась ей в бреду. Сначала - свет. Тусклый, желтоватый, льющийся откуда-то слева. Потом - потолок. Побелка, пошедшая трещинами, старая люстра без плафонов, засиженная мухами ещё с мирных времён. И боль. Глухая, пульсирующая, гнездившаяся где-то под левой ключицей и расходившаяся по всему телу тупыми, ноющими волнами при каждом вдохе.

Девушка попробовала пошевелиться, но не получилось - левая рука не слушалась вовсе, а правая будто была налита свинцом, пальцы едва шевелились, нащупывая грубую ткань простыни. Во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу. Лиза сглотнула и поморщилась — горло саднило, словно она кричала часами. Она тихо вздохнула и только после того, как взгляд сфокусировался - краем глаза Лиза заметила фигуру, сидящую рядом с ней. Нотки тяжёлых сигарет, ружейного масла и пороха ударили в нос.

- Ммм... С-Стас... - Её голос прозвучал так тихо, что он сначала принял его за шорох ветра за окном. - Ты... Здесь...

Он не сразу нашёл в себе силы ответить. Слова застряли где-то в горле, и вместо них вырвался только сухой, сдавленный выдох. Стас по-прежнему держал её руку, боясь сжать сильнее - словно она была сделана из хрупкого стекла, которое треснет от любого неловкого движения.

- Лизка... - Мужчина вздрогнул, и поднял взгляд на девушку. – Я здесь…

Лиза смотрела на него - её глаза все ещё мутные, затуманенные наркозом и слабостью, но живые. Осмысленные. Выглядел он паршиво - осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, небритые щёки, мятый камуфляж, которого, кажется, не снимал все эти дни. Лиза попыталась улыбнуться, но вместо этого лишь слабо шевельнула уголком губ. Ей показалось, что она спит, и этот человек с измученным лицом — просто плод бреда, очередное видение из чёрной воды. Но его рука — тёплая, шершавая, живая — не исчезала.

- Не уходи... - Прошептала она, и в этом шёпоте слышалась такая детская беспомощность, что у Стаса перехватило горло.

- Никуда я не уйду... - Ответил он, и голос его прозвучал глухо, словно из-под земли.

- Пить… - Она попыталась облизать пересохшие губы под краем кислородной маски, и он тут же подался вперёд, осторожно сдвинул маску в сторону, поднёс к её губам стакан с водой, стоявший на тумбочке. Трубочка дрожала в его пальцах - он никогда раньше не замечал за собой такого.

- Лизка... Тише, тебе ещё рано разговаривать. - Более мягче проговорил мужчина. - Только маленькими глотками, а то убьёшь организм... - Он осторожно приподнял её голову, давая воды. Нина Георгиевна велела поить помаленьку, если очнётся, но только через трубочку.

Она сделала глоток, второй, поперхнулась, закашлялась, и тут же скривилась от боли в перебитом плече. Кашель выходил сухой, рваный. И она снова откинулась на подушку, обессиленная даже этим крошечным усилием. Но глаза не закрывала. Девушка смотрела на него, и в этом взгляде читалось что-то, чего он не мог расшифровать - не благодарность, не боль, а что-то глубже, что-то, что копилось, наверное, с самой библиотеки.

Девушка смотрела на него долго, не мигая, и в этом взгляде, ещё затуманенном наркозом, читалось что-то такое, от чего у Корейца перехватило дыхание. Он вдруг понял, что все эти три дня, пока она лежала без сознания, он боялся именно этого, что она очнётся и посмотрит на него. Не с укором, нет. С чем-то гораздо более сложным, чему он не знал названия. Он хотел отвести взгляд, но не смог. В серых, ещё мутных глазах Лизы плескалась тишина — та самая, что накрывает перед самым рассветом, когда ночь уже отступила, а день ещё не наступил. Кореец чувствовал себя нашкодившим мальчишкой, которого поймали на месте преступления, хотя единственное его преступление — он выжил. А она — нет. Нет, она жива. Лежит здесь, дышит. Но вина не отпускала, въелась в кожу, как въедался порох в поры после неудачного подрыва.

Лиза медленно моргнула. Ресницы её казались неестественно тёмными на бледной, почти прозрачной коже. Она сделала ещё один слабый вдох под кислородной маской, и на пластике снова выступил лёгкий конденсат — как маленькое доказательство жизни.

- Я договорюсь, и в тыл со мной поедешь. - Тихо проговорил Кореец. - Бабай будет не против.

Девушка молчала, не найдя в себе силы ответить. Только слегка дёрнула тонкими пальцами, пытаясь сжать в ответ руку товарища. Он тут же убрал руку, испугавшись, что сделал что-то не то, что позволил себе лишнее. Но Лиза едва заметно качнула головой, мол, не надо. Не убирай. Только сжала его пальцы - насколько хватило сил, что было почти незаметно, но Стас почувствовал. И замер. Не убрал руку. Так они и сидели в полумраке: он - неловко склонившись над койкой, она - бледная, с трудом дышащая сквозь маску. Монитор пищал ровно, отмеряя секунды.

- Ты нас всех напугала... - Продолжил Стас, иногда оборачиваясь на дверь, словно боясь, что вот-вот войдёт Нина и он получит нагоняй за нарушение режима.

- Я... Здесь... - Тихо просипела Лиза, фактически выдавив из себя слова, которые давались ей сейчас с огромным трудом. - П-прости...

Слова и правда давались ей с трудом - каждое царапало пересохшее горло, но Лиза упрямо цеплялась за сознание, не позволяя себе снова провалиться в ту чёрную, ледяную пустоту, из которой только что вынырнула. Она попыталась сжать пальцы Корейца сильнее, но вышло лишь едва заметное, слабое движение. Однако Стас его почувствовал. Он замер, глядя на их руки, и в груди у него стало горячо - впервые за четверо суток. Четыре дня без сна и почти без еды дали о себе знать только сейчас, когда её слабые пальцы едва ощутимо шевельнулись в его ладони. Кореец сидел неподвижно, боясь спугнуть это крошечное движение, этот хрупкий мостик, перекинутый от неё к нему из той серой пустоты, где она блуждала последние дни. Стас осторожно поправил одеяло, пригладил выбившуюся из-под шапочки прядь волос и наконец перевёл дух. Впервые за трое суток.

- Студент... Седой... - Лиза вновь выдавила из себя несколько слов.

- Живы. Оба. - Проговорил Стас. - Все живы. Коля матерится и крушит стены, когда думает, что никто не видит. Седой уже на костылях ходит, чуть ли не строевым шагом, старый чёрт. - Мужчина слегка улыбнулся. - Нина Георгиевна грозится привязать его к койке, да разве ж его удержишь. - Он помолчал, подбирая слова. - Бабай передавал, чтоб ты не вздумала там... Ну, в общем, чтоб возвращалась. Быстрее.

Лиза едва заметно кивнула, и это микроскопическое движение, кажется, стоило ей последних сил. Она снова прикрыла глаза, но дыхание оставалось ровным. Просто отдыхала, не проваливаясь обратно в беспамятство. Стас осторожно вернул кислородную маску на место и откинулся на спинку табурета, чувствуя, как отпускает та стальная пружина, что скрутила его внутренности в тугой комок с того самого утра на крыше.

Половица снова предательски скрипнула под чьими-то тяжёлыми шагами за дверью, и Кореец инстинктивно выпрямился, убирая руку с её пальцев. Но дверь не открылась - шаги протопали мимо, затихли в конце коридора. Он выдохнул, не зная толком, почему прячется. Перед Ниной Георгиевной, что ли? Или перед самим собой?

Нина Георгиевна застала их под утро. Фельдшер вошла бесшумно, по-своему, но её профессиональный взгляд мгновенно оценил обстановку: нарушенный режим, самовольное проникновение, спящий на табурете боец, чья рука всё ещё сжимала ладонь раненой. Она хотела было возмутиться, выставить Корейца вон, но осеклась, увидев лицо Стаса — осунувшееся, серое, с глубокими тенями под глазами, словно он сам только что вернулся с того света.

Лиза снова засыпала и просыпалась - рывками, проваливаясь в серую муть без сновидений, а затем выныривая обратно к тусклому свету, трещинам на потолке и мерному писку кардиомонитора. Дни и ночи спутались в один бесконечный, тягучий сумрак, в котором единственной константой оставался он. Стас. Она не знала уходит ли он вообще, или остаётся сидеть с ней всю ночь. Иногда, разлепляя веки, она видела пустой табурет, и тогда внутри что-то сжималось. От страха. И этот липкий страх проходил только тогда, когда дверь её импровизированной палаты открывалась, пропуская внутрь его широкую, чуть сутулую фигуру.

На пятый день она уже могла говорить короткими, рублеными фразами, экономя дыхание. Левое лёгкое всё ещё отзывалось болью при каждом глубоком вдохе, но Нина Георгиевна сказала, что процесс идёт хорошо. Гораздо лучше, чем она ожидала для сквозного ранения с разрывом лёгочной ткани и осколочным переломом лопатки.

- Живучая ты, Сойка. - Сухо констатировала фельдшер, меняя повязку. - Или просто злая. Иногда это одно и то же.

- Наверно злая... - Все так же тихо ответила Лиза, морщась от боли.

- Там к тебе Студент рвётся... Пустить? - Поинтересовалась врач.

Она смотрела в стену и думала о том, что «злая» — это, наверное, правильное слово. Злость была тем топливом, которое не давало ей погаснуть все эти дни. Вот только злость была абсолютно разной. Она злилась на того снайпера с колокольни, обломки которой валялись в трехстах метрах от школы, на себя саму и свою невнимательность в то злополучное утро...

- М? Да. Если можно. - Девушка кивнула головой на вопрос Нины Георгиевны.

Через несколько минут дверь в палату открылась и внутрь протиснулась сначала голова Николая, а затем и он весь. Он вошёл - бочком, неловко, стараясь не шуметь, хотя при его габаритах это было почти невозможно. В его руках снова виделась плитка шоколада, небольшая, из пайка.

- Привет... - Выдохнул он, останавливаясь в паре шагов от койки. - Я тут это... Спрашивал у Нины, говорит, тебе скоро можно будет нормальную еду. А пока - вот. - Он осторожно вложил в её руку ту самую шоколадку, которая по всей видимости долгое время лежала у него в разгрузке.

- Спасибо, Коль... - Ответила она, с благодарностью глядя на боевого товарища.

Студент смотрел на неё и, кажется, сам готов был разреветься. Его лицо, всё ещё покрытое мелкими царапинами от того боя у библиотеки, сморщилось, но он справился, только шмыгнул носом и отвернулся к окну.

- Ты это... Выздоравливай давай... - Произнёс он, не оборачиваясь. - А то Кореец совсем почернел. Ни орать на него, ни шутить. Как робот. - Мрачно проговорил он. - Ходит, чистит автомат, снова ходит. Даже Жора-пулемётчик его за брата признал... Сказал, что Стас теперь более мрачный, чем он сам после третьего ранения.

Лиза перевела взгляд на дверь, за которой только что скрылся Кореец. Он вышел, когда пришёл Студент, пробормотав что-то о необходимости проверить посты. Она вдруг поняла, что за все эти дни он ни разу не говорил о том, что чувствует. Только держал её за руку, когда она металась в бреду, и молча сидел рядом, пока она спала. Но слова «прости меня» - те самые, что она услышала краем сознания, выплывая из наркоза - они ведь были. Ей не показалось.

- Угу... Постараюсь... - Лиза снова попыталась улыбнуться, но сил не хватало, поэтому она слабо кивнула головой, откинувшись на подушку.

Глава 9

Две недели пролетели смазанным, дёрганым клином. Лиза училась жить заново — в самом прямом, физиологическом смысле. Сначала - просто дышать, не хватаясь за грудь при каждом вдохе. Потом - сидеть, не опираясь на подушки. Затем - вставать и делать те самые десять шагов до двери и обратно, которые ещё неделю назад казались подвигом. Нина Георгиевна гоняла её нещадно, но в этой жестокости было больше материнской заботы, чем в иных ласковых словах.

Кореец появлялся каждый день. Неизменно - под вечер, когда спадала дневная жара и длинные тени от заколоченных окон перечёркивали пол палаты косыми линиями. Он приносил то яблоко, неизвестно где раздобытое, то пачку дешёвых сигарет, которые она всё ещё не курила, но хранила в тумбочке - как напоминание о том рассвете на крыше, то просто садился на табурет и молчал. И это молчание было не тягостным, а почти уютным - как старое, выношенное одеяло, под которым можно наконец-то согреться. Седой, которого наконец-то поставили на ноги, уже ковылял без костыля и грозился вернуться в строй к концу месяца. Он зашёл попрощаться перед выпиской - их эвакуировали разными бортами, в разные госпитали - и долго тряс её здоровую руку, хмуря седые брови.

- Ты это... Береги себя, Сойка. - Сказал он, задерживая её ладонь в своей. - Такие, как ты, на вес золота. Не лезь больше под пули, поняла?

- Это ты мне говоришь? - Она слабо усмехнулась. - Ты, который с простреленной ногой рвался обратно в окоп?

- Ну так я старый дурак. А ты - молодая. Тебе ещё жить и жить. - Он на секунду замолчал, глядя куда-то поверх её головы. - Знаешь... У меня дочка примерно твоего возраста. Я её уже три года не видел. Связи нет, только письма через оказию. - Он моргнул, прогоняя непрошеную влагу. - Ладно, заболтался я. Увидимся ещё, Сойка. На том свете или на этом, но увидимся.

Он ушёл, прихрамывая, но с высоко поднятой головой, и Лиза долго смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди что-то щемит — не от ранения, от чего-то другого.

***

Дорога до аэродрома, на котором её и ещё троих тяжело раненых ждал старенький, потрепанный Ми-8, пропавший керосином и чем-то похожим на пороховую гарь, заняла примерно сорок минут. "УАЗ", прозванный в народе "Буханкой" трясло на ухабах, отчего девушка постоянно морщилась от боли. Кореец, сидел рядом с ней, держа девушку за руку. На полу, на носилках лежал бледный, словно лист бумаги, лежал ещё один боец.

У самого борта её ждал Бабай. Майор стоял, вытянувшись во весь свой богатырский рост, и ветер трепал его седой ёжик. Он молча пожал ей здоровую руку — крепко, по-отцовски, и сунул в карман её куртки сложенный вчетверо листок.

- Сопроводительное документы. - Он протянул их Корейцу. - И ещё кое-что. — Пробасил он, наклонившись к самому уху, чтобы перекричать вой двигателей. - Это приказ о твоём переводе в распоряжение тылового госпиталя. На три месяца, не меньше. И не спорь, сержант. Рапорт на досрочное возвращение даже не приму, поняла? - Он сурово взглянул на девушку.

Лиза открыла было рот, чтобы возразить, что три месяца для неё - это слишком много, но поймав на себе взгляд Стаса - тут же осеклась, лишь недовольно сморщив носик. Кореец молча кивнул. Его лицо, похудевшее и осунувшееся за эти дни, оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на облегчение. Он помог Лизе забраться в нутро вертолёта, усадил на жёсткую откидную скамью, закрепил ремни. Борт был почти пуст — только двое носилок с замотанными в бинты бойцами в дальнем конце да груда ящиков с боеприпасами, которые везли в тыл на перезарядку.

Винты Восьмерки взревели и машина, пошла вверх. Гул двигателей стал ровнее. Кореец опустился на скамью рядом с ней, плечом к плечу. От него пахло всё теми же сигаретами, ружейным маслом и войной - запахом, который, казалось, въелся в него намертво. Лиза прикрыла глаза и впервые за много дней позволила себе расслабиться. Не спать - именно расслабиться, чувствуя, как вибрация от работающих винтов расходится по телу, как под боком надёжно упирается в неё плечо Стаса, как холодный воздух с привкусом керосина обдувает лицо.

Он посмотрел в иллюминатор — серые, набухшие влагой облака, цеплялись за лопасти винтов, оставляя на плексигласе мутные потёки. Внизу, под брюхом вертолёта, проплывала израненная земля: квадраты выгоревших полей, нитки окопов, тёмные заплатки леса, изъеденного артиллерией, как оспой. Где-то там, за горизонтом, оставались Седой, Студент, Бабай и ещё десятки тех, с кем он делил один подвал, один сухпаёк и один страх на всех.

Лиза открыла глаза и тоже посмотрела в иллюминатор. Потом перевела взгляд на правую руку, лежащую на собственном колене. Левая же - была на перевязи и покоилась в районе солнечного сплетения. Обе руки все ещё слегка подрагивали. Нина Георгиевна говорила, что это пройдёт, нужно только время и упражнения. Но время тянулось медленно, а упражнения отзывались болью в ещё не сросшейся лопатке.

- Тут Бабай передал, сказал, чтобы ты прочитала это после приземления... - Проговорил Стас, перекрикивая гул винтов и слегка коснувшись руки Лизы.

Лиза вопросительно подняла бровь, но Стас лишь пожал плечами, давая понять, что сам не в курсе. Он действительно не знал. Майор передал конверт накануне, когда они грузились в «буханку», и велел не вскрывать. «Там ничего срочного. - Сказал он тогда. - Просто... Пусть у неё будет».

Вертолёт снова тряхнуло, на этот раз сильнее. Лиза поморщилась, и Кореец инстинктивно положил ладонь ей на колено - не как мужчина женщине, а как командир бойцу, проверяя, на месте ли. Но его пальцы задержались на секунду дольше, чем требовалось, и она это заметила. Он тоже заметил, что она заметила, и отдёрнул руку, сделав вид, что поправляет лямку разгрузки.

- Стас... - Она ответное кинулась его плеча.

- М? - Мужчина снова поднял взгляд на подругу.

- Почему ты подал этот рапорт? - Поинтересовалась Лиза, глядя ему в глаза.

- Потому что не мог иначе. - Ответил он.

Вертолёт гудел, где-то позади стонал раненый боец на носилках, борттехник перекрикивался с пилотами. Всё это сливалось в привычный, почти родной шум, и в этом шуме его голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды.

- Я тебя на крышу вывел. Я... Хотел показать тебе рассвет, хотел, чтобы ты... Ожила немного. - Проговорил Стас. - А вместо этого - снайпер, пуля, ты в луже крови. - Он сжал челюсти, и желваки заходили под кожей. - Я должен был проверить колокольню. Должен был выставить посты. Я, командир группы, мать твою, облажался, как салага. - Выпалил он, опустив взгляд в пол.

- Стас… - Она попыталась сесть прямее, превозмогая боль в простреленной лопатке. - Посмотри на меня.

Он поднял глаза нехотя, словно боялся того, что в них увидит. Но Лиза смотрела без укора. В её всё ещё бледном, осунувшемся лице не было ни тени обвинения.

- Ты не облажался. - Она говорила тихо, экономя дыхание, но каждое её слово падало тяжело, как гильза на бетон. - Ты вытащил меня из-под обстрела. В библиотеке. В овраге. На крыше. Ты держал меня за руку все эти дни, пока я валялась без сознания. - Проговорила она, делая небольшие паузы, чтобы отдышаться. - Думаешь, я не знаю? Нина Георгиевна рассказала. Ты не спал четверо суток. Четверо, Стас. И подал этот чёртов рапорт, потому что не мог иначе. Я понимаю. Я всё понимаю. - Она устало откинулась на жёсткую спинку скамьи, переводя дыхание.

Левое лёгкое всё ещё напоминало о себе тупой, ноющей болью при каждом глубоком вдохе, но сейчас эта боль была почти приятной - она означала, что она жива.

Гул двигателей заполнил паузу, и где-то в хвосте вертолёта санитар поправлял капельницу стонущему бойцу. Кореец сидел неподвижно, глядя в пол, и только желваки всё ещё ходили под кожей - быстро, судорожно, словно он пережёвывал её слова, пробовал их на вкус, но не мог проглотить. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он заговорил снова. Голос его звучал глухо, но ровно - так, как раньше, до того утра на крыше.

- Когда я накрыл тебя собой, там на крыше... - Снова проговорил мужчина. - Как разливается пятно крови по твоему плечу... - Он осёкся, подбирая слова. - Я думал, всё. Я думал, что потерял тебя. Как тогда, в первую нашу кашу, когда ты ещё салагой была и чуть под гусеницы не угодила. Но там я успел. А тут... - Он медленно выдохнул. - Ты лежала такая маленькая, такая бледная, и я вдруг понял, что, если ты не очнёшься - я себе этого не прощу. Никогда. - Он тяжело сглотнул.

Лиза молчала, понимая, как дорого и тяжело ему даются эти слова. Кореец вообще не был мастером длинных исповедей, предпочитая приказы, короткие команды и сухие рапорты. Но сейчас он говорил, и каждое слово будто выдирали из него клещами, оставляя кровоточащие раны.

- Когда тот хирург вышел к нам и сказал, что ты будешь жить... - Кореец снова опустил взгляд в пол. - Только тогда я смог выйти на улицу и просто выкурить пол пачки за раз... С меня словно упал этот груз... - Проговорил он. - А потом я подал этот рапорт...

- Зачем? - Поинтересовалась девушка, все ещё глядя на командира.

- Затем, что ты мне нужна! - Он наконец поднял на неё глаза и в тёмных, почти чёрных зрачках пылало что-то, чему он сам, кажется, не знал названия. - Живая. Рядом. Там, где я могу тебя видеть и знать, что ты в порядке. - Выпалил мужчина. - А не за триста километров, в госпитале, куда я не могу приехать, потому что завтра снова на передок. Я не могу командовать и думать, жива ли ты. Не могу. - Он снова замолчал и отвернулся к иллюминатору.

Лиза проследила за его взглядом. Внизу, под брюхом вертолета, уже не было ни окопов, ни воронок. Земля становилась ровнее, зеленее, кое-где мелькали черепичные крыши уцелевших хуторов и тонкие нити дорог, по которым ползли редкие машины — не военные, а гражданские, обычные. Где-то там, за горизонтом, была та самая мирная жизнь, о которой они все мечтали, но которую почти забыли за месяцы боёв.

Глава 10

Тыловой госпиталь оказался бывшим санаторием, спрятанным в сосновом бору километрах в трёхстах от линии фронта. Место было тихое, почти мирное - с уцелевшими корпусами, с прогулочными дорожками, засыпанными хвоей, с высокими, нетронутыми осколками соснами вокруг. Война отсюда слышалась лишь отдалённым, приглушённым гулом, похожим на далёкую грозу. Лизе выделили отдельную палату на втором этаже — крошечную комнату с настоящей кроватью, с окном, выходящим на лес, и с обоями в блёклый цветочек, оставшимися ещё с мирных времён. Первое время она чувствовала себя почти дезертиром. Каждый прожитый здесь день казался украденным у войны, у ребят, оставшихся там, среди бетонного крошева и миномётных налётов.

Кореец поселился в соседнем корпусе, в общежитии для выздоравливающих и сопровождающих. Но фактически он пропадал в её палате с утра до отбоя, и санитарки быстро привыкли к его широкой, чуть сутулой фигуре в коридоре. Он отъедался, отсыпался, даже начал бриться через день. Лиза впервые увидела его без камуфляжа, в обычной полевой форме, и это было странно — словно он стал чуть более гражданским, чуть менее тем самым Корейцем, который вытаскивал её из-под обломков библиотеки.

Восстановление шло своим чередом. Почти через две с половиной недели - сняли перевязь. Ещё через две недели она начала разрабатывать руку, сначала на простейших тренажёрах, потом - с эспандером, превозмогая боль и онемение в пальцах. Врачи качали головами: слишком торопится. А она не могла иначе. Бездействие убивало сильнее, чем та пуля на крыше. В один из пасмурных дней, когда небо затянуло низкими серыми тучами и в окно забарабанил мелкий дождь, Лиза сидела на подоконнике, забравшись с ногами, и смотрела на мокрые сосны за стеклом. В палате было тепло, пахло хвоей и больничной едой. Кореец дремал на стуле, привалившись спиной к стене. Она перевела взгляд на него, заметила, как дёргаются во сне его веки, как сжаты губы. Ему тоже снилось что-то нехорошее. Девушка тихо слезла с подоконника и подошла к парню, осторожно коснувшись его плеча рукой.

Он открыл глаза мгновенно, как человек, привыкший просыпаться от малейшего шороха. Взгляд был ясным, без тени сонной мути.

- Ты чего? - Он подался вперёд, уже готовый действовать.

- Ничего. Просто смотрела на тебя. - Ответила Лиза. - Просто показалось, что тебе снилось что-то плохое...

Он молчал. Дождь барабанил по стеклу, стекал мутными дорожками, размывая очертания сосен. Лиза повернулась к нему, сжав пальцами край больничной пижамы. В груди что-то давило, мешало дышать - и это была не заживающая рана, а что-то другое, что копилось, наверное, с самой первой их встречи. Дождь всё так же барабанил по стеклу, размывая очертания сосен за окном. В палате стало совсем тихо. Только мерное тиканье настенных часов да их дыхание, почему-то вдруг ставшее слишком громким. Лиза всё ещё стояла рядом, не убирая руки с его плеча, и чувствовала, как под пальцами медленно расслабляются его мышцы - тугие, словно скрученные в жгут за те долгие недели, что они провели на передке.

- Снилось... - Кореец осёкся, потёр лицо ладонью. - Да ерунда всякая. Библиотека та, провал в полу… И ты падаешь, а я опять не успеваю. - Он криво усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. - Глупо, да? Уже месяц прошёл, а всё туда же.

- Не глупо. - Лиза покачала головой. - Мне тоже до сих пор снится. Тот парень с колокольни, водонапорная башня... И дрон. Постоянно этот чёртов писк. - Она поёжилась, обхватив себя за плечи здоровой рукой. - Нина Георгиевна говорит, это нормально. Психика переваривает то, что не успела. Может, когда-нибудь переварит.

- Знаешь, что я вдруг понял? - Тихо произнёс он, поднявшись со стула на ноги и глядя на девушку. - Там, в библиотеке, когда ты полезла к тому провалу и чуть не сорвалась... Я ведь тогда впервые по-настоящему испугался. Не как командир за бойца - как человек за... - Он запнулся, подбирая слово, но так и не нашёл. - За тебя. Просто за тебя, Лизка.

Она ничего не ответила, только слегка улыбнулась и сделав ещё один шаг ближе к мужчине - ткнулась носом в его плечо. От него пахло больничным мылом и почему-то хвоей — наверное, набрался, пока ходил курить на крыльцо под соснами.

- Слушай... - Лиза вдруг стала серьёзной. - Тот рапорт, что ты подал. Ты ведь понимаешь, что после госпиталя тебя снова на передовую? И меня, когда комиссия допустит, тоже. И мы опять будем там, где стреляют, где миномёты, где «птички» с тепловизорами. - Она посмотрела ему прямо в глаза. - И ты опять будешь меня вытаскивать, а я опять буду психовать и говорить, что я в порядке. Это ведь не кончится никогда, Стас.

- Знаю... - Ответил он. - Не кончится. Пока война не кончится. - Он помолчал, подбирая слова. - Но там... - Он кивнул куда-то в сторону окна, за которым угадывалась далёкая линия горизонта. - Там, по крайней мере, я буду рядом. И если что - я успею. Как тогда, в библиотеке. Как на крыше. Как всегда.

Дождь за окном усилился, забарабанил громче, и этот шум заполнил паузу, сделав её почти уютной. Лиза вдруг улыбнулась - всё ещё бледная, с тёмными кругами под глазами, но уже живая, настоящая.

- Знаешь, что мне сказал Седой перед отъездом? - Спросила она.

- Что? - Удивлённо спросил Стас.

- Что такие, как я, на вес золота, и чтобы я не лезла больше под пули. - Она тихо рассмеялась, но смех быстро оборвался. - А потом добавил, что у него дочка моего возраста, и он её три года не видел. И я вдруг подумала... У меня ведь никого нет... А здесь... - Она запнулась. - Здесь - только вы. Ты, Коля, Седой, Бабай. И я вдруг поняла, что, если кого-то из вас потеряю - это будет как пуля. Только навылет. И уже не зашить.

Кореец молчал. Он смотрел на неё, на её тонкие пальцы, всё ещё лежащие на его плече, на бледное лицо с заострившимися скулами, на упрямую складку между бровей, которая появлялась каждый раз, когда она собиралась сделать что-то, чего не одобрил бы никто из командиров.

- Не потеряешь. - Наконец сказал он. - Мы все живучие. А ты - особенно. Нина Георгиевна сказала - злая ты. А злые долго живут.

- Это она про меня? - Лиза фыркнула. - А про тебя сказала, что ты мрачный как туча и что она тебя побаивается.

- Правильно делает. - Он впервые за долгое время улыбнулся - по-настоящему, открыто, и от этой улыбки его лицо, изрезанное глубокими складками усталости, вдруг стало моложе. - Я страшный.

- Ага, особенно когда храпишь. - Она легонько толкнула его плечом.

Они рассмеялись. Оба, одновременно, и этот смех был негромким, хрипловатым, но удивительно чистым. Так смеются люди, которые слишком долго не позволяли себе ничего, кроме сухих рапортов и коротких команд. За окном дождь начал стихать, и сквозь разрывы в тучах пробился первый за день луч солнца - бледный, неяркий, но настоящий.

Солнечный луч, пробившийся сквозь тучи, растёкся по полу палаты золотистой лужей, и в ней заплясали пылинки - обычные, мирные, больничные. Лиза всё ещё стояла рядом, не отстраняясь, чувствуя тепло его плеча даже сквозь ткань больничной пижамы. Момент был хрупким, как тот самый фарфор, с которым Нина Георгиевна сравнивала её пальцы. Разбить его было бы легко - одним неосторожным словом, резким движением.

Солнечный луч медленно полз по полу, удлинялся, захватывая край койки, стул, их фигуры, застывшие у подоконника. Тишина в палате стала иной - не напряжённой, а наполненной, как бывает наполнен воздух после грозы, когда всё уже пролилось дождём и можно наконец дышать полной грудью. Лиза первой нарушила молчание, не отстраняясь, а лишь чуть отодвинув голову, чтобы видеть его лицо.

- Стас... - Лиза снова обратилась к нему по имени. - А ты ведь так и не сказал, зачем именно ты подал этот рапорт. Ну... Тогда, в вертолёте, ты начал и не договорил. - Напомнила она.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, в котором читалась та самая, скрываемая годами, нежность, которую он привык маскировать под сухие приказы и заботу командира.

- Я подал его, потому что понял одну простую вещь, Лизка. - Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. - Там, на крыше, когда ты падала, а я не успевал... Я вдруг понял, что за все эти годы я так и не сказал тебе самого главного. - Начал он. - Не как сержант - как мужчина. И если бы та пуля прошла чуть левее... Я бы никогда уже не сказал. Никогда, понимаешь?

Лиза замерла. Сердце, ещё недавно бившееся размеренно, теперь колотилось где-то у горла. Она хотела что-то ответить, но слова застревали, превращаясь в тёплый, влажный комок.

- Я не мастер говорить красиво. - Продолжил он, глядя ей прямо в глаза. - Но я знаю одно: когда ты рядом - я спокоен. Даже когда вокруг ад, даже когда миномёты кроют квадратами, даже когда дроны над головой. Я знаю, что ты есть. И этого достаточно. - Тихо проговорил мужчина. - А когда тебя нет... - Он осёкся, сжал челюсти. - Когда тебя нет, я просто функционирую. Как робот, сказал бы Коля.

Она молчала, чувствуя, как предательски начинает дрожать подбородок. Та самая злость, о которой говорила Нина Георгиевна, та самая броня, которую она выковывала месяцами боёв, — всё это сейчас трещало по швам, осыпаясь мелкой крошкой, как бетонная стена библиотеки под миномётным огнём.

- Ты дурак, Кореец. - Тихо, почти шёпотом, произнесла она. - Ты думаешь, я сама не поняла? Думаешь, я не видела, как ты на меня смотришь последние полгода? Как ты берёшь мой автомат и чистишь его, хотя у тебя свой требует чистки и отладки? - Лиза заулыбалась и в ответ коснулась здоровой рукой его плеча. - Как ты орёшь на меня громче всех, а потом тайком проверяешь, поела ли я? - Она судорожно вздохнула, и левое лёгкое отозвалось привычной тупой болью. - Я всё видела, Стас. Просто боялась. Боялась, что, если признаю это - станет только хуже. Что война... Она отбирает всё. И это - тоже отберёт.

Он поднял руку и осторожно, почти невесомо, коснулся её щеки. Ладонь была грубой, в мозолях, в шрамах — но прикосновение вышло удивительно бережным, словно он держал в руках не лицо боевой подруги, а то самое фарфоровое чудо, о котором говорила Нина Георгиевна.

- Война уже отобрала у нас слишком много. - Сказал он. - Но не это. Тебя я ей не отдам.

Она прикрыла глаза, чувствуя, как по щеке всё-таки скатывается одна единственная, предательская слеза. Он поймал её большим пальцем, стёр, и в этом движении было больше нежности, чем во всех словах, которые он не умел говорить. Дверь палаты внезапно скрипнула. Оба вздрогнули и отстранились - инстинктивно, как привыкли за месяцы на передке, когда любой шорох мог означать опасность. Но это была всего лишь санитарка, пожилая женщина в застиранном халате.

Санитарка, пожилая женщина в застиранном, но еще белом халате, застыла на пороге с подносом в руках. Её взгляд скользнул по двум фигурам у окна, по тому, как Стас всё ещё держал ладонь у щеки Лизы, по её покрасневшим глазам. Женщина кашлянула в кулак, сделав вид, что поправляет салфетку на подносе.

- Ужин принесла... - Буднично, словно ничего не заметила, произнесла она. - Сегодня котлеты с пюре. Почти как дома. Вам, товарищ сержант, двойную порцию - врач велел откармливать. - Она просеменила к тумбочке и поставив на него поднос с двумя тарелками и компотом, кинула на парочку все понимающий взгляд и подошла к двери. - Вы бы хоть дверь запирали, молодёжь. А то ходят тут всякие. - И, не дожидаясь ответа, вышла, аккуратно притворив за собой дверь.

Лиза тихо фыркнула, уткнувшись лбом в его плечо. Плечи её дрожали - то ли от смеха, то ли от подступающих слёз. Стас осторожно, всё ещё не веря, что имеет на это право, осторожно, боясь спугнуть, обнял её за талию и прижал к себе.

- Пойдём, нужно покушать... - Тихо произнесла Лиза, все ещё прижавшись к груди Корейца и выдыхая его запах.

Нехотя, он выпустил её из своих объятий и присел рядом с ней на кровать, взяв свою порцию с подноса. Котлеты и правда оказались почти как дома, а картофельное пюре было без комков, щедро политое подливой. В котлетах угадывалось настоящее мясо, а не вездесущая соевая смесь. Лиза ела медленно, всё ещё придерживая левую руку чуть на отлёте, но с каждой ложкой щёки её понемногу розовели. Стас уплетал свою двойную порцию, искоса наблюдая за ней, и это молчание было уютным, почти семейным.

- Кстати, ты прочитала тот конверт от Бабая? - Поинтересовался Стас, наконец вспомнив о том, что передавал ей тогда в вертолёте.

- Черт... Совсем про него забыла... - Опомнилась Лиза и поставив тарелку на тумбочку, полезла в верхний шкафчик, куда и кинула тот самый конверт ещё месяц назад. Слегка дрожащими руками, Лиза распечатала конверт, помогая зубами и извлекла оттуда сложенный вдвое листок бумаги с размашистым почерком майора Бабаева.

"Сойка!

Когда будешь читать это — значит, ты уже в тылу, живая, и твоя главная война сейчас с подушкой и больничными процедурами. Я рад, что ты выдержала. Честно скажу: когда Кореец крикнул в рацию «трёхсотый», внутри у меня всё оборвалось. Но ты справилась. Иначе и быть не могло.

Ты тогда, у разбитой школы, сама попросилась на башню. Помнишь? Смотрела мне в глаза, а я видел — ещё вчера лежала под капельницей. А уже через час сняла корректировщика и двоих его приятелей. Сухо, чисто, как в учебнике. Горжусь. Если бы не ты — тот гад до сих пор наводил бы миномёты на наш квадрат. Передай спасибо своему «Винторезу», но главное — себе. Ты сержант с головой и холодной головой — это редкость.

И всё же приказ о трёх месяцах в тылу остаётся в силе. Даже не думай писать рапорт на досрочное возвращение — я сказал Нине Георгиевне, она с меня шкуру спустит, если поддамся. Ты молодая, но ресурс организма не бесконечен. Отъедайся, отсыпайся, дыши соснами. Руку береги — она тебе ещё пригодится, снайпер без руки не снайпер.

Корейца я с тобой отправил не просто так. Ты уж прости старика, но я не слепой. Он сам не свой был, пока ты лежала без сознания. Почти четверо суток не спал, осунулся, почернел. Я таких, как он, двадцать лет знаю: они заботу прячут за «приказами» и «марш-бросками». Но ты и сама видишь. Берегите друг друга. Там, откуда мы родом, это единственное, что имеет значение.

Возвращайся, когда будешь готова. Не раньше. А когда вернёшься — работа найдётся, война, к сожалению, быстро не кончится. Но встретим как родную.

P.S. Будь злой и живучей, Сойка. Как сказала Нина Георгиевна — иногда это одно и то же.

Майор Бабаев С. В."

Лиза дочитала письмо и несколько секунд сидела неподвижно, глядя на размашистые строчки, которые уже начинали расплываться перед глазами. Она молча сложила листок и сунула его обратно в конверт.

- Ну что там? - Стас вытер рот салфеткой и поставил пустую тарелку на поднос.

- От Бабая. - Голос её прозвучал глухо. - Просил не лезть под пули, беречь руку и... Беречь тебя. - Она криво усмехнулась и протянула конверт ему. - Читай, тут и про тебя есть.

Кореец взял письмо, пробежал глазами, и на его лице на секунду отразилось что-то, похожее на смущение — редчайшее зрелище, которого Лиза не видела ни разу за все месяцы службы. Он вернул конверт, ничего не сказал, только хмыкнул и потёр переносицу.

- Вот же старый черт! - Пробормотал он. - Всё-то он видит...

- Это тебе только кажется, что он не видит ничего, кроме выполнения поставленных задач. - Проговорила Лиза, забрав письмо из рук Корейца и запихнув его обратно в конверт. - Он беспокоился за тебя, поэтому и отправил со мной в тыл.

Кореец тихо рассмеялся - глухо, раскатисто, и от этого смеха в палате стало чуточку теплее. Дождь за окном совсем стих, и сквозь разрывы в тучах пробивалось всё больше света. Сосны за окном стояли мокрые, тяжёлые, и где-то в их кронах заливалась та же самая невидимая птаха, что пела когда-то на крыше школы до того, как прозвучал тот самый выстрел.

Глава 11

Следующие недели потекли размеренно, как и предписывали врачи. Лиза проходила курс реабилитации: сначала лёгкая гимнастика, потом упражнения с эспандером, потом - долгие прогулки по сосновому бору, сначала с передышками каждые десять минут, затем всё дольше и увереннее. Левая лопатка срасталась медленно, но, верно. Врачи говорили, что костная ткань молодая, регенерация идёт хорошо, но Нина Георгиевна, приехавшая как-то с инспекцией в их госпиталь, лишь поджала губы и велела не форсировать события.

Кореец тоже проходил реабилитацию - свою, невидимую, ту, что предписывают не врачи, а военные психологи. Раз в неделю он ходил в соседний корпус, где в бывшей санаторной библиотеке устроили кабинет для бесед с возвращающимися в строй бойцами. Лиза знала об этом, но не спрашивала. Знала и другое: он по-прежнему просыпался по ночам от любого шороха, и иногда, когда они сидели на скамейке под соснами, его взгляд вдруг стекленел, уходя куда-то вглубь, туда, где всё ещё грохотали миномёты и падали бетонные балки.

В один из таких вечеров, когда солнце уже клонилось к горизонту, заливая сосновый бор янтарным светом, Лиза сидела на скамейке, перебирая пальцами левой руки эспандер. Кисть всё ещё плохо слушалась, но боль стала терпимее — тупой, ноющей, а не острой, как в первые недели. Кореец курил в трёх шагах от неё, прислонившись к стволу сосны, и смотрел куда-то в кроны, где медленно вращались редкие капли — остатки утреннего дождя.

- Стас. - Окликнула она, откладывая эспандер. - Ты говорил с психологом о том, что тебя гложет? Не конкретно о боях - о другом.

Он докурил, затушил окурок о кору и спрятал бычок в карман - привычка, вбитая годами: не оставлять следов. Подошёл, сел рядом, тяжело опёршись локтями на колени.

- Говорил. - Голос его был глухим. - Сказал, что у меня «синдром гиперответственности» и «патологическое подавление эмоций». - Ответил парень, подняв взгляд на девушку. - Велел больше говорить о том, что чувствую. - Он криво усмехнулся. - Ты представляешь меня, который вслух перечисляет свои чувства? - Поинтересовался он, снова отведя взгляд куда-то вдаль.

- Представляю. - Серьёзно ответила Лиза. - И хочу это услышать. Не сейчас, не всё сразу. Но когда-нибудь... - Лиза кивнула головой.

Он повернул голову, посмотрел на неё долгим взглядом. В янтарном свете его лицо казалось вырезанным из старого дерева - жёстким, но живым.

- Стас... - Лиза вновь взяла его за руку, сидя рядом с ним у фонтана, расположенного на территории госпиталя, во внутреннем дворе.

Фонтан не работал — его бетонную чашу давно осушили, и теперь на дне ветер гонял сухие сосновые иголки вперемешку с прошлогодними листьями. Но сидеть здесь всё равно было хорошо. Тихо. Вокруг высились старые, нетронутые войной сосны, пахло смолой и влажной землёй, а где-то за кронами, в корпусе для легкораненых, негромко играло радио — гражданское, с песнями, которые Лиза почти забыла за месяцы на передке.

- Я вот о чём подумала... - Она помолчала, подбирая слова. - Мы с тобой всё ждали эти пятнадцать минут до утра. Помнишь? - Проговорила девушка, опустив взгляд в землю. - В том подвале, под мостом, на крыше. Мы всё время ждали, когда станет чуть светлее и можно будет выдохнуть. А теперь... - Она обвела глазами залитый солнцем двор, мокрые после дождя скамейки, пустую чашу фонтана. - Теперь у нас этих «утр» - недели. Месяцы. И я не знаю, что с ними делать, Стас. Я отвыкла от тишины...

Кореец долго молчал, глядя на их сплетённые пальцы. Его большой палец медленно гладил её костяшки - вверх-вниз, вверх-вниз, успокаивающе, как метроном.

- Жить. - Наконец произнёс он. - Просто жить, Лизка. Просыпаться, есть, дышать соснами. - Ответил Стас. - Там, за триста километров, война никуда не делась. Но здесь и сейчас - её нет. И это... - Он осёкся, тщательно подбирая слова. - Это тоже нужно уметь. Просто быть. Без приказов, без стрельбы, без «птичек» над головой.

Лиза ничего не ответила. Просто придвинулась ближе и положила голову ему на плечо - здоровое, правое, то, что не было обрамлено ремнями разгрузки и не ныло по ночам от старой контузии. Он осторожно обнял её, всё ещё боясь сделать лишнее движение, всё ещё помня о хрупкости её левого плеча, где под кожей срасталась раздробленная пулей лопатка.

***

Следующий месяц пролетел быстрее, чем оба ожидали. Врачи наконец-то дали добро на полноценные физические нагрузки, и Лиза с остервенением, удивившим даже Стаса, взялась за тренировки. Сначала — простые отжимания от стены. Потом — от скамейки. Затем — лёгкий бег по дорожкам санаторного парка. Левая рука всё ещё слушалась хуже правой, пальцы иногда немели по ночам, но Нина Георгиевна, приехавшая во второй раз с очередной инспекцией, лишь хмыкнула и сказала, что для такого ранения прогресс почти чудесный.

- Просто она у меня злая! - С тенью улыбки ответил тогда Стас, и Лиза, услышав это «у меня», отвела глаза, скрывая предательский румянец.

К концу второго месяца реабилитации Лиза уже могла отжаться от пола пятнадцать раз, пробежать три километра без одышки и даже подтянуть левую руку к плечу, не стискивая зубы до скрежета. Врачи только качали головами, а молодой хирург, тот самый, что штопал ее после ранения, как-то в шутку сказал: «С такими темпами вы, сержант, через месяц уже на плац строевым шагом выйдете».

Кореец тоже менялся. Медленно, со скрипом, но менялся. Он всё еще просыпался по ночам от каждого шороха за окном, всё еще замирал на пару секунд, услышав далекий хлопок — где-то за лесом иногда тренировались сапёры, подрывая старые схроны. Но его взгляд стал мягче, а плечи, вечно сведенные напряжением, постепенно опускались, принимая более естественное положение. Он даже начал читать — брал в санаторной библиотеке потрепанные детективы и пыльные томики классики, оставшиеся здесь с незапамятных мирных времен. Лиза однажды застала его за Чеховым, и это было настолько неожиданно, что она замерла в дверях палаты, боясь спугнуть это хрупкое, почти интимное зрелище: грозный Кореец, командир группы спецназа, в домашнем спортивном костюме, с Чеховым в руках и с совершенно отрешенным, почти умиротворенным выражением лица.

- Иди ко мне. Чего застыла? - Тихо проговорил Кореец, отложив книгу в сторону.

- Любуюсь тобой... - Так же тихо ответила Лиза, подойдя к парню ближе и взяв его за руку.

- Знаешь, что я понял за все эти годы, проведённые за ленточкой? - Начал Стас. - Война - это не только передок. Это еще и вот это. - Он обвел рукой палату, окно, сосны за стеклом. - Тишина. Покой. Возможность просто сидеть и держать тебя за руку. Если мы не научимся ценить это здесь и сейчас - мы сгорим. Без пуль, без осколков. Просто выгорим изнутри, и всё.

Он замолчал на секунду, подбирая слова, и Лиза вдруг поняла, что он говорит о чём-то очень важном, о том, что он сам осознал совсем недавно - возможно, вот в этой самой палате, с Чеховым на коленях и с далёким эхом сапёрных подрывов за окном.

- Не знаю когда это всё закончится... И закончится ли вообще... - Он продолжал говорить, притянув к себе девушку. - Но мы с тобой обязательно доживём до конца. Потому что мы злые. Помнишь, что сказала Нина Георгиевна? - Проговорил он. - Злые долго живут. А мы с тобой, Лизка, самые злые во всей этой чертовой бригаде. Так что не смей бояться. Мы справимся. Вместе.

Она смотрела на него, чувствуя, как к горлу подступает знакомый, теплый комок. Тот самый, что мешал говорить, но теперь - не от боли, а от переполнявшего её чувства, которому она всё ещё не могла подобрать название.

- Вместе. - Тихо повторила она и сжала его пальцы в ответ.

Через две недели пришло письмо от Студента. Короткое, на мятом листке, вырванном из блокнота, с размашистым, прыгающим почерком - Коля никогда не отличался каллиграфией.

«Лизка, Стас, привет из ада. У нас тут всё по-старому — миномёты, грязь, холодрыга. Седого комиссовали, представляете? Врачи сказали — хватит с него подвигов. Он, конечно, матерился так, что стены дрожали, но куда деваться. Отправили в тыл, в какой-то учебный центр, будет салаг гонять. Говорит, это хуже передка. Смех и грех.

Бабай передаёт вам обоим привет и грозится лично проверить, как вы там отъедаетесь. А ещё говорит, что, если ты, Лизка, не наберёшь прежнюю форму — он тебя в тыловые писари переведёт. Так что старайся. Шучу. Не переведёт, он тебя ценит больше, чем половину нашего взвода.

У меня всё в порядке. Пулемёт в строю, я тоже. Только скучно без вас. Без твоих, Лизка, команд, без стасовых подколов. Жду, когда вернётесь. У нас тут новый пополнение - молодые, зелёные, как я когда-то. Учить их надо. А без вас - никак.

Берегите себя. Оба. Коля».

Лиза прочитала письмо, врученное ей старшей медсестрой, дежурившей на посту, вслух. Стас хмыкнул и сжал руку Лизы.

- Живы значит. Это хорошо. - Кореец улыбнулся. - Жаль, что Седого комиссовали. Вместо него теперь нужен будет боец в отряд... И желательно толковый.

- Значит так надо... - Пожала плечами девушка. - Будет теперь молодых тренировать. А он это умеет! Помнишь, как он меня гонял, когда я только в группу пришла? - Она внезапно рассмеялась.

Кореец кивнул головой, вспоминая. Потом взял листок и перечитал последние строчки. «Берегите себя. Оба». Коля, сам того не зная, поставил точку в том, о чём они со Стасом говорили последние недели. Они теперь - «оба». Не просто командир и снайпер, не просто боевые товарищи. Оба. Одно целое.

Глава 12

Три месяца истекли, как вода в пересохшем ручье — вроде бы медленно, по капле, а оглянуться не успели. Медицинская комиссия признала Лизу годной к строевой с ограничениями — «избегать длительных статических нагрузок на левый плечевой сустав в течение полугода», гласила сухая строчка в заключении. Она только фыркнула, пробежав её глазами. Избегать нагрузок на плечо снайперу — всё равно что запретить сапёру трогать миноискатель. Но спорить не стала: слишком хотелось обратно. К своим. К тем, кто ждал.

И Лиза, и Стас за эти три месяца нахождения в госпитале, успели сменить погоны: Кореец получил капитана, а Лиза - лейтенанта.

- Капитан, значит? - Она прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. Левая всё ещё слушалась чуть хуже правой, но это было почти незаметно.

- У тебя тоже смотрю новые лычки? - Ответно съязвил парень. - Готова вернуться?

- Готова. - Ответила девушка, снова ткнувшись носом в плечо Стаса.

Он выпрямился и посмотрел на неё долгим взглядом, в котором мелькнуло что-то, чего она не видела с того самого разговора в вертолёте.

- Боюсь... - Неожиданно признался он. Боюсь, что теперь у меня ответственности ещё больше. За тебя, за Колю, за весь взвод. И если я опять облажаюсь...

- Не облажаешься. - Оборвала она. - Ты не облажался тогда. И сейчас не облажаешься. Потому что ты не один. Понял, товарищ капитан? - Она специально выделила последнее слово.

Дорога обратно на передовую заняла почти сутки - на перекладных, сначала санитарным бортом до промежуточного аэродрома, потом на попутном «УРАЛе» с боекомплектом, затем пешком через разбитую бетону несколько километров, где каждый шаг отдавался знакомой, почти родной болью в левом плече. Но Лиза не жаловалась. Наоборот - чем ближе к линии фронта, тем спокойнее становилось у неё на душе. Там, в тыловом санатории, она чувствовала себя оторванной, вырванной из контекста. Здесь, среди воронок, сгоревшей техники и вездесущего запаха пороховой гари, всё вставало на свои места.

- Ваш полк передислоцирован в другое место! - Проговорил водитель старенькой "Буханки". - Велено встретить и сопроводить до места нахождения воинской части! - Отрапортовал он.

- Неужто сам Бабай приказал? - Поинтересовался Кореец.

- Так точно! - Кивнул боец. - Мы отодвинули врага ещё почти на двадцать километров от линии соприкосновения. - Начал пересказывать он, осторожно ведя автомобиль мимо ям и воронок от снарядов.

Старая «Буханка», дребезжа всем, чем только можно, выкатилась на пригорок, и водитель, молодой парень с позывным «Чиж», притормозил, давая пассажирам осмотреться. Впереди, в низине, угадывались очертания полуразрушенной деревни — той самой, куда передислоцировали полк. Несколько уцелевших хат, покосившаяся колокольня без креста, остовы сгоревших сараев и, чуть поодаль, длинное приземистое здание бывшей МТС - машинно-тракторной станции, - где, судя по всему, теперь и располагался штаб.

Они вошли внутрь. В длинном коридоре бывшей МТС кипела привычная, почти будничная жизнь прифронтового штаба: связисты колдовали над рациями, кто-то тащил ящик с боекомплектом, где-то в глубине здания слышался приглушённый смех и звон ложек о котелки — видимо, как раз подоспела полевая кухня. Пахло соляркой, ружейным маслом, прелым табаком и тем особым, ни с чем не сравнимым запахом, который бывает только в местах, где люди живут бок о бок с войной. Бабай стоял у большого стола, заваленного картами, и что-то сосредоточенно обсуждал с незнакомым Лизе офицером. Увидев вошедших, он резко выпрямился, и его лицо, суровое и обветренное, на мгновение осветилось чем-то очень похожим на радость. Впрочем, он тут же взял себя в руки и кивнул офицеру, давая понять, что разговор окончен.

- Товарищ майор! Капитан Огнев и лейтенант Кошкина по вашему приказанию прибыли для внесения дальнейшей службы! - Стас и Лиза выпрямились.

- Прибыли значит? - Майор, состроив через чур серьёзное выражение лица, обошел вокруг обоих. - Вы чего такие тощие оба? Приказ какой был? Правильно - отъедаться! - Майор внезапно заулыбался, а затем и вовсе громко рассмеялся, не в силах сохранять суровый вид. - Как рука, Сойка?

- Работает, товарищ майор. - Буднично ответила Лиза, глянув на Корейца и умолчав о предписании не нагружать плечо ближайшие полгода.

- Студент вас уже заждался. Там, в третьем отсеке. Идите. - Бабай еще раз окинул обоих взглядом - цепким, хозяйским, каким обычно осматривают вернувшийся из ремонта инструмент. Удовлетворенно хмыкнул и махнул рукой куда-то в глубину коридора.

Они двинулись по коридору, лавируя между ящиками, катушками с кабелем и снующими бойцами. В третьем отсеке, бывшем складском помещении, переоборудованном под что-то среднее между казармой и комнатой отдыха, горела тусклая лампочка. Студент сидел на составленных друг на друга ящиках из-под снарядов и сосредоточенно чистил пулемёт. Увидев вошедших, он замер, затем медленно, словно боясь спугнуть видение, отложил ветошь в сторону и поднялся.

- Лизка... Стас... - Голос его дрогнул. - Приехали всё-таки...

В следующую секунду Лиза оказалась стиснутой в медвежьих объятиях. Студент прижимал её к себе осторожно, помня о ранении, но всё равно крепко, по-братски, и от него пахло всё теми же порохом, машинным маслом и табаком, что и три месяца назад. Потом он так же молча обнял Корейца, и они замерли втроём посреди этого полуподвального помещения, не говоря ни слова, потому что слова были не нужны.

- Ну, рассказывайте. - Студент наконец отстранился, вытирая глаза тыльной стороной ладони и делая вид, что это просто пот. — Как вы там, в тылу? Отъелись?

- Отъелись, отъелись. - Кореец хлопнул его по плечу. - Ты лучше про себя расскажи. Что тут у вас?

Николай махнул рукой в сторону импровизированного стола, сколоченного из досок от снарядных ящиков, где стояли жестяные кружки и видавший виды термос.

- Да чего рассказывать-то? - Он снова опустился на ящик и потянулся за ветошью, но было видно, что пулемёт сейчас интересует его меньше всего на свете. - Как вы уехали, мы тут же двинулись. Сначала на юг, потом на запад. - Начал рассказывать Студент. - Отодвинули их, как Чиж сказал, почти на двадцать кэмэ. Деревню эту взяли неделю назад. Бой был - мама не горюй. Но теперь тут относительно тихо. Только «ответки» по ночам прилетают, да и те всё больше вслепую, без корректировщиков. - Мужчина улыбнулся и потянулся за небольшим термосом, стоящим здесь же на одном из ящиков. - Кстати, спасибо вам за того, на башне. Если бы не вы - не сидел бы я сейчас здесь.

Он плеснул в кружки горячего чая из термоса, протянул одну Лизе, другую Стасу. Чай был крепкий, почти чёрный, с привкусом каких-то трав - не то душицы, не то зверобоя. Лиза и Стас переглянулись и снова перевели взгляд на товарища.

- Седого кстати всё-таки комиссовали. - Продолжил рассказ он. - Он тут еще неделю буянил, требовал, чтобы его оставили хотя бы при штабе. Но Бабай упёрся. Сказал, что старику пора отдохнуть. У него ж не только нога, у него и спина, и контузия старая, и ещё целый букет, о котором он молчал. - Студент помолчал, глядя в свою кружку. - Он перед отъездом заходил. Просил передать вам... - Он полез в нагрудный карман разгрузки и выудил сложенный в несколько раз листок. - Вот. Сказал: «Отдай, когда вернутся. И проследи, чтобы прочитали оба».

Стас взял листок, развернул. Лиза заглянула через его плечо. Почерк был неровный, старческий, но буквы твёрдые, словно вырезанные на бетоне.

«Кореец, Сойка.

Если читаете это - значит, я уже в тылу, а вы снова вместе. Я знал, что так и будет. Такие, как вы, не расходятся. Война - она, конечно, сука. Разводит людей, ломает, калечит. Но иногда, очень редко, она же и сводит. И то, что вы нашли друг друга в этом аду - это не слабость, как многие тут думают. Это самое большое везение, какое только может случиться.

Берегите друг друга. Не лезьте под пули по-глупому. Но и не прячьтесь за чужие спины - вы не такие. Я вас знаю.

А ещё знайте: я горжусь, что воевал с вами. Вы лучшие.

P.S. Лизка, если он снова будет орать на тебя громче, чем нужно — дай ему в лоб. Только по-умному, а не как в прошлый раз.

Седой.»

Лиза фыркнула, дочитав постскриптум. Кореец хмыкнул и аккуратно сложил письмо, убрав его в карман куртки. В отсеке повисла тишина, лишь мерно гудела тусклая лампочка под потолком да где-то за стеной негромко переговаривались связисты. Лиза сидела, сжимая в ладонях кружку с давно остывшим чаем, и смотрела на сложенный листок в кармане куртки Корейца. Седой, старый черт, даже на прощание умудрился сказать именно то, что нужно - так, как умел только он. Без пафоса, без громких слов, но в самую точку.

- Ладно, бойцы. Вы с дороги, наверняка жрать хотите. - Николай нарушил молчание первым. - Тут у нас кухня в соседнем отсеке, повариха Нина. Представляешь, тёзка нашей фельдшера, кстати - борщ варит знатный. Почти как дома. И хлеб свежий, вчера привезли. - Он сделал небольшую паузу. - И... это... Я, в общем, рад. Очень.

- Мы тоже рады вернуться. - Произнесла Лиза, глядя на Студента. - Ты говорил о пополнении? Ну, показывай с чем придётся работать.

Студент допил чай одним глотком и, подхватив пулемёт, двинулся в глубь бывшей МТС. Они прошли мимо штабного отсека, где Бабай всё ещё что-то обсуждал с офицерами, миновали импровизированную кухню, из которой тянуло наваристым запахом гречневой каши с тушёнкой, и вышли через заднюю дверь во внутренний двор.

Глава 13

Двор бывшей машинно-тракторной станции был изрыт свежими щелями на случай обстрелов, защищён по периметру мешками с песком и замаскирован старыми, продырявленными осколками сетями. В дальнем его конце, у кирпичной стены, на которой кто-то мелом вывел мишени, стояли пятеро. Четверо парней и одна девчонка — совсем юная, лет девятнадцати на вид, с короткой стрижкой и испуганными, но упрямыми глазами.

- Смирно! — Рявкнул Студент, и пятеро вытянулись, насколько позволяла выучка.

Кореец обвёл их долгим, изучающим взглядом. Лиза стояла чуть позади, копируя его позу, и рассматривала пополнение, вспоминая себя три года назад. Такая же худая, такая же испуганная, с таким же отчаянным желанием доказать, что она чего-то стоит.

- Вольно. - Произнёс Стас негромко, но так, что его голос прозвучал отчётливо и веско. — Меня зовут капитан Станислав Огнев. Позывной - Кореец. Это - лейтенант Елизавета Кошкина, позывной Сойка. Мы ваши новые командиры.

- Да ну?! Та самая?! - Пятеро новобранцев переглянулись и тут же удивлённо зашептались, глядя на троих офицеров.

- Та самая?! — Эхом отозвался один из новобранцев, совсем молодой, с рыжеватым пушком над верхней губой, и тут же осёкся под взглядом Корейца.

Лиза подавила усмешку. Значит, слухи о ней уже добрались до свежего пополнения. Интересно, что им рассказывали? Что она сняла корректировщика с трёхсот метров, лёжа под капельницей за сутки до этого? Или что упала с простреленной грудью, но через три месяца снова в строю? Солдатская молва - своё дело знает, приукрашивает не хуже штабных писарей.

- Так точно, та самая. - Сухо подтвердил Кореец. - А теперь представьтесь. Позывной, имя, специализация. Начали.

- «Шмель». Алексей. Пулемётчик. - Голос у него оказался низким, грудным, не по возрасту.

- «Карась». Дмитрий. Стрелок. - Худощавый, с нервными, бегающими глазами и слишком сильно сжатыми на автомате пальцами. Этот явно ещё не обстрелян как следует.

- «Грач». Сергей. Гранатомётчик. - Высокий, широкоплечий, с въевшейся под ногти заводской смазкой - видимо, из рабочих. Держался уверенно, но без гонора.

- «Малой». Андрей. Стрелок-санитар. - Тот самый рыжий, что подал голос первым. Он всё ещё смотрел на Лизу с откровенным, почти детским любопытством, и она мысленно поставила галочку: за этим нужен глаз да глаз. Любопытство на передке - штука опасная.

Последней шагнула девушка. Она переминалась с ноги на ногу, но взгляд её то и дело возвращался к Лизе - к её перевязи, ещё заметной под камуфляжем, к шраму на ключице, проглядывавшему из-под ворота. Короткие волосы цвета воронова крыла, тёмные, почти чёрные глаза, смуглая кожа. Худая, угловатая, ещё не набравшая взрослой женской тяжести.

- Мария Громова. Позывной... - Девчонка запнулась, покосилась на парней. - Позывной - Ворона.

- Ворона? - Лиза чуть улыбнулась краешком губ. - Птица умная. Живучая. А снайперская подготовка какая? Стреляла из чего? - Спросила Лиза, внимательно наблюдая за девушкой.

- Из СВД. На сборах. Сто метров - в яблочко. Триста - с поправкой на ветер... - Неуверенно ответила она.

- Триста - это не дистанция. - Мягко перебила Лиза. - Триста - это разминка. Настоящая работа начинается с пятисот. - Ответила она. - Завтра проверим. Остальные - к капитану. А ты, Ворона, за мной. - Она махнула рукой девушке.

Она развернулась и, не оглядываясь, направилась к выходу со двора. Девчонка на секунду замешкалась, потом, бросив испуганный взгляд на парней, зашагала следом. Кореец проводил их взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Студент не видел давно - не тревога, не страх, а что-то среднее между гордостью и тихой, запрятанной глубоко внутрь нежностью.

- Товарищ лейтенант, разрешите обратиться? - Испуганно пискнула Мария, торопясь за своей наставницей.

- Разрешаю. Обращайся. - Лиза обернулась и не снижая темпа ходьбы, кивнула головой, сцепив руки за спиной.

- Нам... Нам рассказывали... Нам рассказывали, что вы в одиночку зачистили водонапорную башню. Это правда? - Аккуратно поинтересовалась девчонка.

- Правда. - Сухо ответила Лиза. - Только это была не зачистка, а ликвидация вражеского корректировщика. - Ответила она. - И не в одиночку, а без поддержки Ста... Кхм... Капитана Огнева и Студента, который прикрывал нас с пулемётом, мы бы оттуда не вышли. - Проговорила девушка, остановившись и глядя на подопечную. - Запомни раз и навсегда - здесь нет одиночек. Есть группа. Есть те, кто прикрывает, и те, кого прикрывают. Ясно?

- Так точно! - Мария кивнула головой и вытянулась по стойке смирно.

Ворона застыла, боясь пошевелиться. Лиза обошла её по кругу - медленно, изучающе, как тогда, в бывшей учительской, она сама обходила трофейный «Винторез». Девчонка была ниже её на полголовы, худая, с острыми, ещё детскими ключицами, выпирающими из-под камуфляжа. Но в глазах - что-то цепкое, упрямое, знакомое до щемящей боли в левом плече.

- Завтра на рассвете - на стрельбище. Посмотрим, чего ты стоишь. - Спокойно проговорила Лиза, глядя на девушку. - А пока - приведи своё оружие в порядок. Оптику под себя настрой, не на того, кто до тебя стрелял. - Она вернула винтовку. - И запомни, винтовка - это не просто оружие. Это продолжение тебя. Твоих глаз, твоих рук, твоего дыхания. Если ты ей не доверяешь - лучше вообще не бери в руки.

- Я доверяю... - Тихо, но твёрдо ответила Ворона.

- Посмотрим... - Коротко бросила Лиза и, развернувшись, направилась обратно во двор, где Кореец уже гонял пополнение по азам тактики.

Вечер опустился на бывшую МТС быстро, как это всегда бывает в конце осени. Солнце скатилось за изломанную линию лесополосы, и небо из серого стало густо-фиолетовым, а затем и вовсе чёрным, с россыпью холодных, колючих звёзд. В отсеке, который отвели под жильё, горела всё та же тусклая лампочка. Лиза сидела на краю нар и медленно, методично протирала свой «Винторез», хотя тот и так был в идеальном состоянии. Просто руки требовали привычной работы. Кореец вошёл неслышно — она узнала его только по запаху, тому самому, вездесущему, смеси табака, ружейного масла и чего-то ещё, более тонкого, что она теперь всегда чувствовала, когда он был рядом.

- Ну, как тебе новенькая? - Он присел рядом, стянул берцы, с наслаждением вытянул ноги.

- Сырая. - Не оборачиваясь, ответила Лиза. - Но глаз есть. И упрямство тоже. Остальное приложится. Если доживёт. - Ответила она.

- Доживёт. — Уверенно сказал Стас. - Ты её натаскаешь. Ты же у нас лучшая.

Он положил ладонь ей на затылок — туда, где короткие волосы открывали шею, и осторожно, почти невесомо помассировал напряжённые мышцы. Лиза замерла на секунду, потом прикрыла глаза и подалась назад, прижимаясь спиной к его груди. «Винторез» остался лежать на коленях, забытый. Так они просидели несколько долгих минут. Где-то за стеной негромко переговаривались бойцы, слышался смех Студента, звяканье кружек. Война никуда не делась, она была здесь, рядом, за мешками с песком, за проломами в стенах, за линией лесополосы. Но сейчас, в этом крошечном отсеке, было почти тихо. Почти мирно.

***

Утро наступило быстрее, чем хотелось бы. Серый, колючий рассвет просочился сквозь щели в заколоченных окнах бывшей МТС, разбудив Лизу за десять минут до подъёма. Старая привычка. Левое плечо ныло — к перемене погоды, сказала бы Нина Георгиевна. Лиза села на нарах, осторожно разминая руку, и покосилась на соседнюю койку, где спал Кореец. Он лежал на спине, закинув руку за голову, и хмурился во сне — видимо, опять снилась та библиотека.

Она бесшумно натянула берцы, набросила куртку и вышла во внутренний двор. Там, у кирпичной стены с намалёванными мишенями, уже стояла Ворона. Девчонка пришла за полчаса до назначенного времени — это Лиза оценила сразу, но виду не подала. Похвалы здесь раздавали скупо, только за реальные заслуги.

- Не спится? — Лиза подошла, застёгивая разгрузку на ходу.

- Никак нет, товарищ лейтенант. Волнуюсь... - Честно призналась Мария, и её пальцы нервно поглаживали цевьё старенькой СВД.

- Это хорошо. Страх - это нормально. Он обостряет чувства. Опасность - когда страха нет совсем. Тогда ты либо дурак, либо уже мёртв. - Она кивнула в сторону небольшой лесополосы за территорией МТС, где было оборудовано стрельбище. - Пошли. Покажу тебе, что такое «пятьсот метров».

Они шли по мёрзлой, прихваченной первым заморозком траве, и Лиза вдруг поймала себя на мысли, что чувствует странное, почти материнское тепло к этой угловатой девчонке. Не жалость — нет, на войне жалость убивает. А что-то другое. Ответственность. За хрупкую жизнь, которая теперь зависела от того, чему она, Лиза, успеет её научить.

- СВД - винтовка хорошая, но капризная на больших дистанциях. - Она говорила, не оборачиваясь к Марии. - Расскажи мне поправку на ветер для пятисот метров при боковом ветре три метра в секунду.

- Вынос влево на сорок пять сантиметров, поправка барабанчиком - восемь щелчков. - Ворона задумалась на пару секунд, потом отчеканила, как на учебнику.

- В теории. - Лиза кивнула. - А теперь посмотри на вершины сосен. Видишь, как ветер их кренит? - Спросила она, снова переведя свой взгляд на девушку. - Здесь, в низине, ты можешь его не чувствовать, а наверху, на открытой траектории, пулю снесёт сильнее. Добавь ещё два щелчка. И учти влажность - земля сырая после вчерашнего дождя, воздух плотный. Это тоже влияет. - Она присела рядом и помогла девушке подогнать упор под цевьё. - Давай. Три выстрела. Не спеши.

Первый выстрел - чуть правее, всего на пару сантиметров. Второй - уже ближе, в край мишени. Третий - почти в яблочко. Лиза опустила бинокль и сдержанно кивнула. Для первого раза очень неплохо. Девчонка явно не врала про сборы - выучка чувствовалась, хотя и неуверенная, показная, лишённая того холодного, автоматического расчёта, что приходит только с реальным опытом.

- Уже лучше. Но ты дёргаешь спуск. - Произнесла Сойка. - Плавнее. Ты должна нажимать, а не дёргать. Представь, что под пальцем не спусковой крючок, а хрупкое стекло. Продави, и оно лопнет. - Она положила свою ладонь поверх пальцев Марии и медленно, сантиметр за сантиметром, нажала на спуск. Выстрел. Мишень на пятистах пятидесяти метрах качнулась. - Так. Поняла?

- Так точно. - Выдохнула Мария, и Лиза заметила, как у неё дрожат колени. От напряжения, не от страха.

- На сегодня хватит. Собирай гильзы - это трофей, пригодится. - Она подождала, пока Ворона соберёт стреляные гильзы в подсумок, и добавила уже мягче. - У тебя есть способности. Но способности - это только половина дела. Остальное - работа. Ежедневная. Ты поняла? - Произнесла Лиза.

- Так точно, товарищ лейтенант. - Мария кивнула головой.

Они вернулись в расположение, когда солнце уже поднялось над кронами сосен и туман, стелившийся по низинам, начал рассеиваться. Следующие дни потекли по заведённому, почти армейскому распорядку. Лиза гоняла Ворону каждое утро - сначала стрельбище, потом тактические занятия, потом маскировка, потом ориентирование на местности. Кореец работал с остальным пополнением, и его методы были жёсткими, но действенными. Студент, как всегда, был на подхвате - чинил оружие, раздобывал где-то патроны, следил, чтобы все были сыты и хоть немного выспались. Жизнь входила в свою колею.

Глава 14

Сентябрь в этом году выдался на редкость мерзким - не по-осеннему холодным, с пронизывающим ветром, который задувал в щели бывшей МТС, и мелким, противным дождём, зарядившим на целую неделю. Дороги развезло, техника буксовала, и даже видавший виды «УРАЛ» с боекомплектом застрял где-то на подъезде, из-за чего Бабай ходил мрачнее тучи. Но Лиза почти не замечала этих бытовых неудобств. Все её мысли занимала Ворона. За прошедшие недели девчонка заметно подтянулась — перестала дёргать спуск, научилась считать поправки быстрее, чем некоторые бывалые стрелки, и, главное, перестала бояться. Нет, страх остался — он был у всех, это Лиза знала по себе, — но он перестал парализовывать. Теперь он сидел где-то глубоко, превратившись в холодную, расчётливую осторожность.

- Сойка, на минуту. - Голос Корейца раздался от дверей.

Она обернулась, отрываясь от карты местности, на которой отмечала возможные снайперские позиции. Стас стоял, привалившись плечом к косяку, и в его руках был мятый листок бумаги - тот самый, из штабного планшета.

- Что там? - Она поднялась, разминая затёкшее плечо.

- Приказ от Бабая. Завтра на рассвете - разведвыход. - Он протянул ей листок. - Твоя задача - прикрытие. Твоя новенькая... Ворона кажется, пойдёт с тобой. - Проговорил Кореец.

Лиза взяла листок, пробежала глазами. Задача была стандартной - разведка переднего края противника, выявление огневых точек, по возможности - ликвидация наблюдателей. Ничего такого, чего бы они не делали раньше. И всё же что-то в груди неприятно сжалось.

- Первый выход? - Она подняла глаза на Стаса. - Не рано ли?

- Бабай считает, что в самый раз. - Кореец пожал плечами, но взгляд его был таким же напряжённым, как у неё. - Говорит, что, если девчонку и дальше держать в тылу, она так и останется тепличной. А тепличные здесь долго не живут.

Лиза молча кивнула. Бабай был прав. Она сама прошла через это три года назад - первый выход, первый настоящий бой, когда цена ошибки измеряется не штрафными кругами на плацу, а жизнями. Своими и чужими.

- Я сама ей скажу. - Произнесла она, возвращая листок. - Кстати, как твои новобранцы? Есть толк?

- Толк есть. - Кореец прошёл внутрь и опустился на табурет. - Шмель - пулемётчик от бога, хоть и молодой. Грач из гранатомёта работает, как швейные машинки в мирной жизни собирал - педантично, без суеты. И это даже хорошо. Карась… Нервный, но голова варит, я его к Бабаю в связные готовлю, там его въедливость пригодится. А Малой... - Он усмехнулся. - Этот со своим санитарным рюкзаком носится быстрее, чем некоторые с автоматами. Если что - наших латать будет.

Лиза рассмеялась, слушая рассказ Корейца о новеньких бойцах.

- Ну а твоя Ворона как? - Поинтересовался мужчина.

- Она не подведёт. - Лиза ответила так твёрдо, что Стас поднял на неё взгляд. - Я с ней завтра отработаю. Первый выход - прикрытие с дальней дистанции. Если что, я её подстрахую.

- Знаю, что подстрахуешь. - Он помолчал, потом добавил тише. - Только ты сама под пули не лезь. Помнишь, что Седой написал? «Не лезьте под пули по-глупому».

- Я помню. - Лиза отвернулась к карте. - Но, если понадобится - полезу. И ты полезешь. Потому что мы оба злые и живучие. - Ответила девушка, ткнувшись в грудь мужчины носом.

Кореец ничего не ответил, только тяжело вздохнул - так, как вздыхают люди, давно смирившиеся с тем, что спорить с этой женщиной бесполезно и прижал её к себе.

Разведвыход начался задолго до рассвета — в то самое время, которое Лиза когда-то окрестила «пятнадцатью минутами до утра». Самое опасное, самое обманчивое время, когда ночные «птички» ещё висят над позициями, а утренний туман уже начинает подниматься от сырой земли, путая тепловизорам картинку. Она стояла у выхода из МТС, проверяя снаряжение, и наблюдала, как Ворона в десятый раз перепроверяет магазины. Пальцы девчонки чуть подрагивали, но лицо оставалось сосредоточенным, почти отрешённым - таким, каким оно и должно быть у снайпера перед работой.

- Не суетись. - Негромко произнесла Лиза, поправляя лямку «Винтореза» на плече. - Проверила раз - верь себе. Лишние движения только нервы выдают. - Проговорила Лиза, положив на плечо девушки руку.

- Так точно. - Мария выдохнула и заставила себя убрать руки от подсумков.

- Значит так, бойцы. - Громко произнёс Кореец, подойдя к группе. - Наша с вами задача - скрытное выдвижение к квадрату семь-четыре и разведка переднего края. - Проговорил мужчина. - Сойка и Ворона - на вас снайперское прикрытие с господствующей высоты, отметка сто сорок два. - Он указал на развернутую карту, зажатую в руке. - Остальные - со мной, работаем по обстановке. В прямой контакт не вступать без команды. Обнаружили и немедленно отходим. Вопросы?

Вопросов не было. Только Ворона сглотнула - едва слышно, почти беззвучно, но Лиза заметила. Заметила и промолчала. Она понимала её как никто другой.

Серая пелена дождя висела над позициями третьи сутки, превращая окопы в хлюпающее месиво, а дороги - в непроходимые топи. Сентябрь в этом году окончательно сорвался с цепи, заливая израненную землю бесконечными холодными ливнями. В бывшей МТС, ставшей теперь и штабом, и казармой, стоял промозглый холод, и спасали только буржуйки, пущенные по рукавам от гремящих генераторов. Сырая мгла ещё цеплялась за разбитые перекрытия бывшей машинно-тракторной станции, когда группа выступила. Дождь наконец прекратился, но воздух оставался влажным, тяжёлым, пропитанным запахом мокрой глины, ржавого железа и прелой листвы. Лиза шла третьей - сразу за Корейцем и Шмелём, тащившим на плече пулемёт с коробом на две сотни патронов. За ней, ступая почти бесшумно, двигалась Ворона. Замыкали группу Грач с одноразовым «Мухой» за спиной и Малой, чей санитарный ранец топорщился на спине горбом.

Отметка «сто сорок два» - господствующая высота, обозначенная на штабной карте жирным красным овалом, представляла собой старую, заросшую бурьяном силосную башню на краю заброшенного колхоза. Место было идеальным для снайперской позиции - бетонные стены метровой толщины, узкие смотровые щели, оставшиеся от советских времён, и отличный обзор на низину, где, по данным разведки, противник оборудовал опорный пункт. Недостаток был только один - башня просматривалась с трёх сторон. Если их засекут, уходить придётся быстро и, скорее всего, с боем.

- Девочки, ваша позиция - наверху башни. - Проговорил Кореец, указывая на бетонную трехэтажную коробку, стоящую в нескольких метрах от них. - Работаете по обстановке. Мы идём дальше, к лесополосе. - Капитан указал на густой смешанный лес. - Связь каждые десять минут. И девочки... Не геройствуйте. Обе. - Проговорил он, положив руку на плечо Лизы, задержав руку на несколько секунд дольше положенного.

Лиза подняла взгляд своих голубых глаз на Корейца. В этом взгляде, длящемся не дольше секунды, между ними снова пробежало то самое, чему они оба учились давать имя в тыловом госпитале, но что вслух не произносили. Потом он развернулся и растворился в серой пелене тумана, уводя за собой остальную группу.

Башня встретила их запахом прелой соломы, мышиного помёта и старой известковой пыли. Лиза поднялась первой, придерживая «Винторез» стволом вниз, и быстро осмотрела верхний ярус. Три смотровые щели, бетонный пол с трещинами, в углу — ржавая бочка из-под мазута, рядом с ней — пара истлевших мешков с удобрениями. Убежище на случай обстрела. Не идеальное, но сойдёт. Она устроилась у центральной щели, разложила сошки, прильнула к оптике. Ворона, чуть помедлив, заняла позицию слева, устроив свою СВД на импровизированном упоре из мешков.

- Докладываешь все, что видишь. - Проговорила Сойка, разместившись левее напарницы. - Без команды не стреляешь.

- Поняла. - Ответила Ворона, прильнув к оптике собственной винтовки. - Лесополоса в метрах восьмиста. Остров сгоревшего трактора... - Голос Марии звучал сосредоточенно, но Лиза слышала в нём ту самую, едва сдерживаемую дрожь, которая бывает только перед первым настоящим боем. - В траншее... Движение. Двое... Нет, трое! Идут чётко по направлению к товарищу капитану! - Воскликнула девушка, повернув голову к наставнице.

- Вижу... Пулеметный расчёт. - Тихо ответила Лиза, повернув свою винтовку в указанную девушкой точку. - Корректировщика у них, похоже нет. После того, на водонапорке, они сюда хороших наводчиков не шлют. Но пулемётчик опытный - смотри, как грамотно устроился, сектор обстрела перекрывает почти всю низину. - Она чуть сдвинулась, давая Вороне возможность посмотреть в её оптику. - Видишь, у него бруствер усилен мешками в два слоя? Значит, ждали гостей.

- Что будем делать? - Испуганно пискнула девушка, ползком вернувшись на свою позицию.

- Ждать. - Ответила Лиза. - Наша с тобой задача - не ввязываться в бой без крайней необходимости. Мы глаза и прикрытие для группы Корейца. - Произнесла девушка. - Сейчас они как раз выходят к лесополосе, и если пулемёт чек их засечет - мы должны будем снять его раньше, чем он снимет ребят. - Объяснила она.

Лиза снова припала к оптике и принялась считать. Раз, два, три — вдох. Раз, два, три — выдох. Пальцы на цевье расслабились, сердце забилось ровнее. Там, внизу, в мокрой от дождя низине, чужая война жила своей привычной, будничной жизнью. Перекликались невидимые часовые, где-то тарахтел движок полевой кухни, пахло дымом и соляркой. Она скользила взглядом по траншеям, блиндажам, замаскированным огневым точкам, запоминая каждую деталь, каждое движение. Слева, в ста метрах от пулемётного гнезда, она заметила ещё одну фигуру в камуфляже, с биноклем, явно наблюдатель. И ещё одну - чуть дальше, у самого края лесополосы.

- Сойка, мы на позиции. - Рация, закрепленная в кармашке на плече разгрузки, зашипела и из динамика донёсся голос Корейца. - Видимость небольшая, метров триста - четыреста. Что у вас?

- Принято. - Ответила Лиза, зажав кнопку тангенты. - Пулемётное гнездо на десять часов от тебя, шестьсот метров. Наблюдатель слева, у блиндажа. - Она говорила быстро, чётко, не отрываясь от оптики. - Ещё двое на правом фланге, у силосной траншеи.

- Хорошо. Попробуем обойти, если не заметят... - Он не договорил, но девушка итак все поняла.

Дальше время потекло тягучей, вязкой патокой. Секунды складывались в минуты. И эти минуты ползли медленно, словно раненый боец по глинистому склону. Ворона молчала, припав к оптике, и только по её напряжённым плечам Лиза видела, как сильно девчонка сжимает винтовку. Она понимала этот липкий, холодный страх перед первым боем, это противное дрожание пальцев, этот ком в горле, который никак не сглотнуть. Всё это она сама проходила три года назад, и сейчас, глядя на Ворону, будто смотрела в зеркало.

- Товарищ лейтенант... - Голос Марии прервал её мысли. - Там, справа, на опушке... Ещё двое. Идут в сторону наших. - Проговорила девушка.

Лиза сместила прицел и выругалась сквозь зубы. Двое - в маскхалатах, с автоматами, шли быстро, целенаправленно, явно заметив движение в лесополосе. Расстояние - метров четыреста, но они шли под углом, и ещё минута-другая - выйдут во фланг группе Корейца.

Она выдохнула, сняла винтовку с предохранителя. Палец лёг на спусковой крючок - привычно, мягко, словно здороваясь со старым другом. В оптику было видно лицо первого - молодой, лет двадцати пяти, с трёхдневной щетиной и автоматом на плече. Он что-то говорил второму активно жестикулируя и смеясь. Обычный парень, каких Лиза видела сотни раз до этого - по ту линию прицела.

- Ворона, наблюдай за пулемётчиком. Если дёрнется - разрешаю снять его. - Проговорила Лиза, не отрываясь от оптики своего Винтореза.

- Так точно. - Голос Марии дрогнул, но она справилась.

Лиза медленно нажала на спуск. Выстрел - глухой, почти бесшумный, как удар ладонью по подушке. Первый боец дёрнулся, сделал шаг и рухнул лицом в мокрую траву. Второй замер, обернулся, и вторая пуля, выпущенная почти без паузы, нашла его. Два выстрела. Две цели. В ушах стоял привычный, уже почти родной звон, а перед глазами - застывшая картинка: две фигуры, лежащие на мокрой от дождя земле.

- Дрон! - Воскликнула Мария, заметив, как быстро от земли рванулась в их сторону "птичка". - Они заметили нас!

Лиза оторвалась от оптики лишь на долю секунды. Этого хватило. Малый разведывательный квадрокоптер, чёрной точкой висевший метрах в трёхстах от башни, развернулся и, набирая высоту, пошёл в их сторону. Заметили. Ещё бы — два выстрела подряд, пусть и с глушителем, но в утренней тишине они прозвучали как хлопки, и тепловизор дрона уже наверняка засек две фигуры на верхнем ярусе силосной башни.

- Уходим! — Лиза схватила Ворону за плечо и рывком подняла её с бетонного пола. - Бросай мешки! Винтовку держи стволом вниз, не свети оптикой! Быстро вниз!

Мария подхватила СВД и, спотыкаясь о разбросанные мешки с удобрениями, бросилась к лестнице. Лиза задержалась на секунду, нацепила на ствол «Винтореза» защитную крышку оптики и рванула следом. Ступени старой железной лестницы гудели под ногами, с потолка сыпалась ржавая труха. Где-то снаружи, ещё далеко, но уже различимо, послышался нарастающий гул - не комариный писк квадрокоптера, а тяжелый, басовитый рокот.

- «Орлан»? - Выдохнула Мария, когда они выскочили на первый этаж башни.

- Хуже. - Лиза припала к узкой смотровой щели. - «Фурия». И она идёт сюда. Видимо, мы сорвали им нечто серьёзное, раз они подняли в воздух такую машину... - Тяжело дыша проговорила она, глядя на Марию.

"Фурия" - тяжёлый ударный гексакоптер, способный нести до четырёх килограммов взрывчатки. Против такой штуки бетонные стены силосной башни были не надёжнее картона.

- Кореец, прием! - Лиза схватилась за рацию. - Нас обнаружили! Над нами "Фурия"! Уходите из квадрата! Как приняли?! - Закричала она.

- Принято! Уходите оттуда по оврагу, восточнее башни! Мы прикроем! - Сквозь шипение, из динамика порвался голос командира.

- Бегом в овраг! Не оглядывайся, что бы ни случилось! - Крикнула Лиза, подталкивая напарница вперед.

Они вылетели из башни в тот самый момент, когда первый снаряд с «Фурии» ударил в верхний ярус. Грохот разрыва смешался с треском бетонных перекрытий, и силосная башня, выстоявшая полвека, начала медленно, словно нехотя, оседать. Взрывная волна толкнула в спину, бросила на мокрую траву, засыпала бетонной крошкой и пылью.

Обе девушки вскрикнули от неожиданности. Лиза перекатилась через плечо, чувствуя, как что-то острое впивается в здоровое правое предплечье. Осколок. Неглубоко, но кровь уже текла, смешиваясь с дождевой водой. Она выругалась, и не обращая внимания на боль, подхватила «Винторез» и, пригибаясь, рванула туда, где мелькала камуфляжная куртка Вороны.

Девчонка бежала, не оглядываясь, зажимая рукой кровоточащую царапину на щеке. Овраг темнел метрах в пятидесяти - глубокая, заросшая ольхой и крапивой промоина, идеальное укрытие от тепловизоров. Лиза нагнала её у самого края, схватила за шкирку и буквально швырнула вниз. Сама скатилась следом, больно ударившись раненым плечом о старую корягу. В глазах на несколько секунд потемнело.

- Товарищ лейтенант! - Ворона уже была рядом, трясущимися руками раскрывая индивидуальный перевязочный пакет. - Вы ранены?!

- Царапина! - Лиза отмахнулась, хотя боль пульсировала так, что сводило челюсть. - Рацию глуши, быстро! Они нас по сигналу пеленгуют! - Прошипела она, сквозь стиснутые от боли зубы.

Положив винтовку на землю, девушка зашарила по карманам разгрузки и быстро выключила рацию. Гул «Фурии» наверху изменил тональность - теперь она кружила над руинами башни, шаря тепловизором по кустарнику. Но овраг был глубок, и крапива росла так густо, что создавала естественную тепловую завесу.

Пока Ворона неумело, но старательно перевязывала ей предплечье, Лиза вслушивалась. Где-то справа, в лесополосе, раздалась автоматная очередь. Потом ещё одна, и ещё. Это Шмель и Кореец. Они открыли огонь по дрону, пытаясь отвлечь его на себя или сбить. Сухо треснул выстрел из РПГ - Грач отработал. А потом грохнуло так, что земля под ними вздрогнула.

- Попал... - Тихо произнесла она.

Гул «Фурии» сменился надсадным воем, и через мгновение где-то за деревьями раздался глухой удар - коптер рухнул в болотистую низину.

- Всем группам, внимание! - Послышался в динамике рации, которую Лиза рискнула включить на несколько секунд, раскатистый голос Бабая. - Немедленный отход! Ожидается артобстрел! - Гремело в динамике.

В следующую секунду, где-то над головами обеих девушек зазвучал гул реактивный самолетов, которые тут же начали накрывать местность авиационными бомбами.

- Ворона, подъём! - Лиза подхватила винтовку и, превозмогая боль в плече, поползла по дну оврага. - Уходим к точке сбора! За мной, не отставать!

Они ползли, вжимаясь в мокрую глину, и над их головами уже начинали рваться первые мины. Земля вздрагивала, осыпалась комьями, запах тротила мешался с ароматом раздавленной крапивы и страха. Ворона больше не задавала вопросов. Она ползла след в след, цепляясь за свою СВД, как за единственную опору в этом рушащемся мире.

Через двести метров овраг кончился, упёршись в разбитую бетонную трубу водопропуска. Лиза поднялась первой, выглянула. На том берегу, у кромки леса, мелькнула знакомая фигура. Кореец. Он стоял, припав на одно колено, и держал под прицелом подходы к оврагу. Рядом с ним, за поваленной сосной, лежал Шмель, прижимая к плечу пулемёт.

- Живые! - Выдохнул Кореец, увидев Лизу. - Быстро сюда, пока из "Града" не накрыли!

Девушки рванули через открытое пространство, и в этот момент снова ударили миномёты. Снаряды ложились густо, но неприцельно - явно били по квадрату, надеясь накрыть хоть что-то. Один из снарядов, выпущенных противников, разорвался метрах в двадцати от группы, и осколки веером прошлись по кустарнику. Мария вскрикнула, пригибаясь и защищая голову.

- Маша! - Лиза уже бросилась к девушке, опасаюсь самого страшного, но один из парней опередил её, буквально втащив девушку в укрытие, под тень деревьев за лямки её разгрузки.

Малой тут же подскочил к обеим девушкам и начал беглый осмотр. Осколок, прилетевший после удара по ним с дрона - пробил куртку и камуфляжный костюм, в очередной раз повредив руку. На этот раз правую. Парень тихо выматерился, накладывая жгут и вкалывая кровесвертывающий и обезболивающее средства.

- Артерия и кость не задеты, осколок я смогу вытащить прямо сейчас... - Бормотал он, работая с той сосредоточенной скоростью, которая появляется только у санитаров в бою.

- Мария твою ж налево... - Кореец тихо матерился. - Просил же не лезть под пули!

Девушка молчала. Только тяжело дышала, и старалась не дёргаться, дав возможность Малому отработать ранение.

- Она не лезла. - Проговорила Лиза, защищая свою подопечную. - Ты молодец. - Лиза опустилась рядом, взяла её за руку. - Всё сделала правильно. Дрон заметила, позицию не выдала, бежала, как учили. Слышишь меня? Ты справилась. - Обратилась она к девушке.

Ворона лежала бледная, стиснув зубы, и молча смотрела в серое небо. По её щекам текли слёзы - не от боли, а от бессильной досады. Первый бой, первый выход - и сразу же ранение. Она перевела на неё мутный от боли взгляд и едва заметно кивнула головой.

- Дай посмотрю. - Кореец присел рядом с Лизой, осторожно стаскивая с неё куртку.

- Я в порядке. - Она покачала головой из стороны в сторону, но он уже сам взял её за запястье, осмотрел наспех перевязанный бицепс.

- Говорил же, не лезь под пули... - В его голосе не было укора, только усталость и что-то ещё, глубоко запрятанное.

- Ты тоже говорил, что я злая и живучая. - Лиза попыталась улыбнуться, но губы не слушались, и улыбка вышла кривой.

- Я закончил... - Тут же доложил Малой. - Идти сможешь? - Он посмотрел на Марию, которая кажется начала оживать.

- С-смогу... - Заплетающимся языком, проговорила девушка, поднимаясь на ноги.

- Тогда уходим... Авиация отработала, но чувствую, что мы тут не одни... - Проговорил Кореец, перекидывая руку девушки на свое плечо.

Глава 15

Дорога до расположения заняла чуть больше двух часов. Группа двигалась медленно и несколько раз останавливалась, чтобы дать возможность раненым девушкам немного отдохнуть.

- Товарищ лейтенант. - Тихо произнесла Ворона.

- Да? - Лиза повернулась и подняла взгляд на девушку.

- Я не подвела? - Осторожно спросила она.

- Нет. Не подвела. - Сойка осторожно сжала её тонкие холодные пальцы. - Ты молодец.

До расположения добрались уже затемно. Дождь снова зарядил - мелкий, противный, превращающий глину под ногами в вязкое месиво. Часовые у входа в МТС встретили группу молчаливыми кивками, пропуская внутрь, и только по их напряжённым лицам Лиза поняла, что вести об их выходе уже разлетелись по гарнизону, обросли слухами и домыслами. Малой, не выпускавший из рук санитарный ранец, повёл Ворону в импровизированный медпункт. Девчонка шла, всё ещё прижимая к груди свою СВД, и только у дверей нехотя отдала винтовку подскочившему Грачу.

- Я в норме... - Бормотала она, но санитар только отмахнулась.

- В норме она... У тебя шок, Ворона. - Проговорила женщина-санитар. - Посиди, отдохни. Геройствовать завтра будешь.

С Лизиной раной возились дольше. Осколок вытащили быстро, обработали, наложили швы. Фельдшер, немолодой мужчина с усталыми глазами и позывным «Айболит», хмуро покачал головой и велел пару дней не нагружать правую руку. Левая, ещё не до конца оправившаяся после того ранения на крыше, теперь тоже давала о себе знать тупой, ноющей болью - сказался неудачный скачок в овраг. Кореец ждал её у дверей, привалившись спиной к бетонной стене. В коридоре было сумрачно, горела лишь одна лампочка, и в её тусклом свете лицо Стаса казалось высеченным из серого гранита.

- Ругаться будешь? - Тихо спросила Лиза, подходя ближе.

- Нет. — Он покачал головой. - Наоборот, гордиться.

Она встала рядом, прижалась плечом к его плечу и прикрыла глаза. Где-то в глубине здания слышался приглушённый гул голосов, звон котелков, размеренный стук генератора. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.

Ночь опустилась на расположение полка стремительно, словно её сбросили с невидимого бомбардировщика, разом отключив все краски, оставив лишь черноту, разбавленную тусклыми огнями керосиновых ламп в глубине бывшей машинно-тракторной станции. Дождь наконец прекратился, но с деревьев всё ещё капало - мерно, ритмично, словно природа отсчитывала секунды передышки. Лиза сидела в их с Корейцем отсеке, на старом ящике из-под снарядов, и смотрела, как Стас, хмурясь, чистит её «Винторез». Свет лампочки под потолком дрожал, когда снаружи, где-то далеко за линией соприкосновения, глухо ухали разрывы.

- Тебе бы поспать... - Тихо произнёс Кореец, подняв взгляд на Лизу.

- На том свете отосплюсь... - Ответила девушка, покачав головой из стороны в сторону, за что тут же получила ощутимый подзатыльник. Правое предплечье, стянутое свежими швами, отозвалось тупой болью.

- Не смей так больше говорить... - Смирив девушку недовольным взглядом, проговорил Стас.

Кореец отложил ветошь, отставил винтовку к стене и, подойдя к ней, тяжело опустился рядом. Ящик жалобно скрипнул под их общим весом, но выдержал. Он молча взял её здоровую левую руку в свою ладонь - грубую, в шрамах и ссадинах и принялся машинально поглаживать большим пальцем костяшки.

Знаешь, что мне сегодня сказал Айболит? - Спросил он после долгой паузы.

- Что я опять нарушаю предписания и что мне надо лежать? - С горечь в голосе произнесла Лиза.

- И это тоже. - Кореец усмехнулся краешком губ. - Но ещё он сказал, что твоя Ворона, как там её... - Он на секунду задумался, вспоминая имя девчонки. - Мария, сегодня, пока ей осколок из ноги тащили, ни разу не вскрикнула. Только спросила сможет ли завтра встать на ноги, так как не хочет пропустить тренировку.

Лиза тихо рассмеялась, но смех быстро оборвался, сменившись тяжёлым вздохом. Она вдруг подумала о том, что эта угловатая девчонка с вороновыми волосами и испуганными глазами становится её отражением. Не просто ученицей, а её продолжением. И от этой мысли становилось одновременно и тепло, и страшно. Страшно, потому что она знала, что каждая пуля, каждый осколок, каждый снаряд, который теперь будет лететь в Марию, будет попадать и в неё саму.

- Она справится. Не переживай. - Все так же тихо проговорил Кореец, все ещё сидя рядом с Лизой.

Тишина в отсеке тянулась долго, обволакивая, словно влажное одеяло. Лиза чувствовала тепло его ладони, слышала мерное дыхание, и в этом молчании было больше правды, чем в любых словах. Война за стенами МТС продолжалась — далёкие разрывы, редкие автоматные очереди, гул генератора, — но здесь, на старом ящике из-под снарядов, существовал только этот миг.

- Иди спать. - Наконец произнёс Кореец, поднимаясь на ноги.

Правое предплечье ныло, левое плечо отдавало глухой болью при каждом резком движении, но это была привычная, почти фоновая боль, к которой она давно привыкла. Сделав вид, будто спит и дождавшись, когда уснёт сам Кореец - Лиза тихо поднялась на ноги, схватила берцы и винтовку и тихо покинула их отсек. Она осторожно протиснулась мимо спящих бойцов, она задержала свой взгляд на Вороне, которая беззвучно морщила носик во сне и пошла к выходу. Девчонка выглядела бледной, под глазами залегли тени.

Ночь ещё не опустилась землю, когда Лиза, бесшумно ступая босыми ногами по холодному бетонному полу, выбралась из отсека. За спиной остался мерный храп Корейца - он спал чутко, по-волчьи, но она знала, как обмануть его слух. Дышать ровно, не скрипеть половицами, не задевать оружие. Она научилась этому за годы войны, как научилась всему остальному. В здании МТСа было тихо, если не считать пары отдалённых разрывов где-то за лесополосой и короткой автоматной очереди где-то вдали на юге. В коридоре было темно, только в дальнем конце тускло горела лампа, под которой дремал часовой. Он поднял голову, увидел её, узнал и молча кивнул - без вопросов. Здесь, на передке, никто не спрашивал, почему боец не спит в три часа ночи. У каждого были свои счёты с бессонницей. Покинув расположение, Лиза вдохнула ночной слегка морозный воздух и обернувшись, кинула взгляд на двухэтажное здание моторно-тракторной станции.

Лиза вышла во внутренний двор. Ночь стояла сырая, холодная, с той особенной осенней промозглостью, которая пробирает до костей быстрее любого ветра. Небо над головой было чистым - впервые за неделю дождей, и звёзды висели низко, крупные, почти осязаемые, как гильзы, разбросанные по земле. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие, и присела на корточки у стены, прислонив «Винторез» к бетону. Правое предплечье ныло, швы тянули кожу при каждом движении, но это была знакомая, почти уютная боль - напоминание о том, что она всё ещё жива.

Постояв какое-то время во внутреннем дворе, она вернулась в здание и выбравшись на улицу через другой вход - короткими перебежками она добралась до окраины посёлка и привалившись спиной к стене старого, полуразрушенного коровника, сняла с плеча винтовку и припала к оптике, рассматривая элеватор, высившийся над всем поселком.

Коровник, у стены которого она стояла, помнил, кажется, ещё царские времена. Гнилые балки, провалившаяся крыша, запах прелой соломы, смешанный с крысиным помётом и сырой землёй. Но стена, сложенная из красного кирпича, была ещё крепка - достаточное укрытие, чтобы не светиться в тепловизор. Лиза припала к оптике «Винтореза», скользя взглядом по тёмному силуэту элеватора, возвышавшемуся над посёлком мрачной бетонной свечой. Элеватор молчал. Ни огонька, ни движения. Но что-то было не так. Она чувствовала это шестым, снайперским чутьём - тем самым, что просыпалось за мгновение до выстрела и заставляло сердце биться чуть быстрее. Чуть левее, у основания башни, мелькнула тень. Короткая, едва уловимая. Словно кто-то перебежал от одной груды битого кирпича к другой.

- Вот же ж... - Тихо выматерилась Лиза, наблюдая в оптику своей винтовки несколько тёмных фигур, которые переговаривались между собой на украинском языке.

Лиза замерла, прижимаясь щекой к прикладу. В оптике было видно отчётливо: четверо, может, пятеро. Двигались грамотно, короткими перебежками, прижимаясь к теням, которые отбрасывали руины элеватора. Один из них, судя по характерной сгорбленной фигуре и длинному стволу, нёс что-то тяжёлое - то ли пулемёт, то ли ПТРК. Она выдохнула, считая про себя: раз, два, три - вдох. Палец скользнул на спусковой крючок, но не нажал. Слишком далеко, почти четыреста метров. Ночь, хоть и звёздная, но безлунная. Ветер с востока, переменный, будет сносить пулю вправо. И главное - если она выстрелит сейчас, то поднимет тревогу. А эти ребята явно не просто так снуют вокруг элеватора в три часа ночи. Диверсанты. Или корректировщики. Или и те, и другие.

Она медленно опустила винтовку, отползла от стены коровника на пару метров, туда, где гнилая доска образовала небольшую щель. Достала из кармана разгрузки запасную рацию - ту, что носила с собой на случай потери связи. Лиза убрала рацию и снова прильнула к оптике. Фигуры у элеватора остановились. Одна из них подняла руку - жест «внимание», затем указала в сторону МТС. Сердце девушки пропустило удар. Они знали, где расположен штаб. Значит, не случайно. Их ведёт тот, кто уже бывал здесь, кто видел расположение постов и огневых точек. Лиза сглотнула, чувствуя, как холодный пот стекает по виску. Она снова навела прицел на крайнюю фигуру, почти сливающуюся с бетонной стеной элеватора. Теперь она отчётливо видела: у того, кто шёл первым, на плече висела рация с длинной антенной — не боевая, а командирская. Старший группы. Если снять его, то остальные могут замешкаться, растеряться. Но если не снять, тогда через пятнадцать минут они будут у ворот МТС, и тогда начнётся резня.

Лиза сместила прицел на первого — того, что тащил тюк за спиной. Медленный выдох, палец на спуске. Выстрел. Глухой хлопок — и фигура дёрнулась, осела, повалилась на бок, выронив свою ношу. Второй замер лишь на долю секунды, но этого хватило. Сойка довернула ствол, поймала в перекрестье тёмный силуэт, нажала на спуск. Мимо. Он упал плашмя, перекатился за груду битого кирпича, и только тогда до неё дошло: он не просто так шёл, он страховал первого, и сейчас, лёжа за укрытием, уже наверняка вызывал подмогу.

- Чёрт... - Прошептала она, отползая за угол коровника.

Прицелившись, она снова нажала на спуск. Длинная очередь из ПКМ вспорола кирпичную кладку в том месте, где она стояла секунду назад. Осколки красного кирпича хлестнули по лицу, оставляя царапины. Лиза откатилась влево, в грязь, чувствуя, как швы на правом предплечье разошлись от резкого движения, и по руке потекла тёплая липкая кровь. Она зажала рану зубами, стягивая ремень разгрузки поверх повязки, и снова вскинула винтовку. Из-за бетонных блоков выскочила фигура – та самая, с рацией. Бежал, пригибаясь, к следующему укрытию. Лиза поймала его в перекрестье, выдохнула, нажала. Фигура споткнулась, упала лицом вниз и больше не шевелилась.

Сзади, со стороны элеватора, послышались крики на украинском, резкие, отрывистые. Затрещали автоматные очереди. Пули защёлкали по кирпичной кладке, выбивая крошку. Лиза рванула в глубь развалин, пригибаясь, перескакивая через гнилые балки. Левое плечо пронзило болью - старая рана напомнила о себе, правая рука, стянутая швами, почти не слушалась, что сильно затрудняло движения. Наконец укрывшись за полуразрушенной, закопченной стеной сарая - она тяжело дыша, потянулась к выключённой рации. Но включить ее девушка не успела. Что-то тяжёлое обрушилось на затылок - не пуля, нет. Приклад. Она успела заметить тень, выросшую слева, и в следующую секунду мир взорвался болью и погас.

Глава 16

Тишина была первой, что она осознала. Не та, обманчивая тишина лесополосы перед рассветом, а глухая, ватная, какая бывает только в глубоком нокауте. В ушах звенело, но этот звон был далеким, словно доносился сквозь толщу воды. Вторая - боль. Глухая, пульсирующая, расползающаяся от затылка по всей голове, смешивающаяся с привычной ноющей болью в левом плече и свежей, жгучей - в правом предплечье, где разошлись швы.

Очнулась Лиза от резкого запаха нашатыря. Вокруг была темнота, а перед глазами плыли мутные круги, затылок раскалывался, как после контузии. Она попыталась пошевелиться - руки были стянуты за спиной пластиковым хомутом, врезавшимся в запястья. Левое плечо горело огнём, правое предплечье пульсировало.

Сознание возвращалось рывками, выхватывая из темноты обрывки: фигуры у элеватора, выстрелы, удар прикладом... И этот запах - прелой соломы, смешанный с запахом пота и чужого табака. Лиза приоткрыла глаза. Свет резанул - тусклый, жёлтый, откуда-то сбоку, но для её расширенных зрачков - невыносимо яркий. Она зажмурилась, потом открыла снова, заставляя зрение привыкнуть.

- Очнулась сука... - До ушей девушки донёсся мужской голос с явным западноукраинским акцентом.

Лиза с трудом сфокусировала взгляд. Она сидела на земляном полу какого-то подвала, привалившись спиной к холодной бетонной стене. Перед ней стояли трое. Один - высокий, жилистый, с седой щетиной и злыми, глубоко посаженными глазами. Второй - молодой, почти мальчишка, с перебинтованной головой и автоматом наперевес. Третий - крепыш с лицом, изуродованным шрамами, сидел на корточках у входа и поигрывал ножом.

- Язык проглотила? - Он шагнул ближе, присел на корточки, разглядывая её лицо, залитое кровью - от разбитой брови или из рассечённого затылка, она не знала. - Снайперша, значится. Молодая. А работаешь, как старый волк. Двоих моих положила. - Проговорил мужчина, который по всей видимости был у них за главного. - Сойка... Та самая что ли? - Произнёс он, глядя на нашивку с позывным, прилепленную на бронежилете девушки.

Лиза молчала. В висках стучало, во рту стоял металлический привкус крови - кажется, разбила губу, когда падала. Она обвела взглядом подвал. Старые полки, какие-то ящики, тусклая керосиновая лампа на перевёрнутом ведре. Снаружи доносились звуки боя - далёкие, приглушённые. Артиллерия. То ли свои, то ли чужие выборочно били по квадратам, согласно поступавшим разведданным.

- Молчишь? - Главарь усмехнулся, но глаза его оставались холодными. - Ничего, заговоришь. - Он кивнул молодому. - Петро, проверь её документи. И личные вещи тоже глянь. Мало ли, какие подарки у неё при себе. - Он отошёл в сторону, наблюдая за тем, как лапает девчонку молодой.

Петро, тот самый парень с перебинтованной головой, шагнул вперёд. Он явно нервничал, пальцы его подрагивали, когда он обшаривал карманы её разгрузки. Вытащил жетон, зажигалку, подаренную Студентом и сложенный вчетверо листок - письмо Седого.

- Это всё, больше при ней ничего нет. - Парень наконец-то закончил обыск и поднялся на ноги, показывая трофеи. - Письмецо! От Бати чо-ли? - Он рассмеялся, читая его вслух. - Берегите друг друга! Тьфу... Сопли... - Он разорвал письмо пополам и швырнула обрывки листа в лицо пленнице.

Она дёрнулась - не от боли, от ярости. Старая бумага, исписанная неровным старческим почерком, рассыпалась по земляному полу. Главарь проследил за её взглядом и снова усмехнулся.

- Цепляет, да? - Он поднялся, прошёлся по подвалу. - Я тебя понимаю. У каждого есть что-то, что цепляет. - Проговорил мужчина. - Вот у Петро, например, брата вчера твои положили. Там, у элеватора. Ты его, кстати, и сняла. - Он кивнул на парня с перебинтованной головой. - Так что он немного... Нервный.

Лиза молча перевела взгляд на Петро. Тот смотрел на неё с откровенной, ничем не прикрытой ненавистью, сжимая в руке её собственный жетон.

- Я тебя, сука, лично кончать буду! - Процедил он сквозь зубы. - Но не быстро. Ты у меня ещё помучаешься. - С улыбкой на лице проговорил Петро, как следует зарядив девушке по лицу прикладом автомата.

Удар прикладом пришёлся в скулу, и мир на мгновение вспыхнул белым. Лиза мотнула головой, сплёвывая кровь на земляной пол. Во рту стало солоно и горячо. Перед глазами плясали чёрные точки, но сознание она не потеряла - спасибо многолетней привычке держать удар. Петро стоял над ней, тяжело дыша, и в его глазах плескалось что-то тёмное, застарелое, что копилось, наверное, не один месяц этой проклятой войны.

- Остынь, Петро! - Громко проговорил Главарь, положив на плечо молодого парня руку. - Она нам живая нужна! Мёртвой от неё толку не будет!

- Да я её только чуть-чуть... - Парень отступил на шаг, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Перебинтованная голова дёргалась мелким тиком.

- Сначала допросим ее. - Проговорил старший. - Потом, так уж и быть, разрешу вам её оприходовать. - Он зло усмехнулся, подойдя ближе к девушке. - Значит так, Сойка. Ты мне расскажешь всё. Где расположение, сколько человек, какие силы? - Он начал задавать вопросы, приподняв её голову за подбородок. - И тогда, может быть, я отдам тебя не Петро, а в штаб. Там с тобой будут обращаться... Ну, как с военнопленной. По крайней мере, формально.

- Формально? - Прохрипела Лиза, пытаясь сфокусировать взгляд после очередного удара. - Ничерта я вам не скажу... Идите вы... - Она плюнула мужчине в лицо, за что тут же получила очередной удар по лицу.

Главарь выпрямился, прошёлся по подвалу, заложив руки за спину. Тени от керосиновой лампы метались по бетонным стенам, превращая его фигуру в гротескный, ломаный силуэт. Он вытер кровь с лица, и в его глазах мелькнуло что-то опасное - не просто злость, а холодная, расчётливая жестокость человека, который давно перестал видеть в пленниках людей.

- Зря ты так, Сойка... - Сказал он, и голос его стал тихим, почти ласковым. - Зря ты меня разозлила. Петро, принеси-ка инструменты.

Парень с перебинтованной головой с готовностью метнулся к углу подвала, где стоял старый ржавый ящик. Лязгнул металл. Лиза сжала зубы, чувствуя, как хомут на запястьях врезается в кожу, мешая кровотоку. Пальцы начинали неметь, но она заставила себя дышать ровно — вдох-выдох, вдох-выдох, как учили на психологических тренингах.

Главарь подошёл ближе, присел на корточки, заглянул ей в глаза.

- Ты ведь понимаешь, что я не шучу? - Он говорил спокойно, почти задушевно. - Я могу сделать так, что ты сама захочешь говорить. И не потому, что будешь бояться, а потому что боль станет невыносимой. А я не люблю, когда тратят моё время.

Лиза молчала. Только смотрела на него - в упор, не моргая, хотя один глаз заплыл от удара, а второй слезился. Она видела его лицо, изрезанное морщинами, седую щетину, старый шрам на шее, который уходил за воротник. Он был не просто солдатом. Он был тем, кто воевал долго, кто привык добиваться своего любыми средствами.

- Я тебя не боюсь. - Наконец сказала она. Голос её звучал хрипло, но твёрдо. - Ты - пустое место. Как и все вы.

Лиза упрямо молчала. В висках стучало, левое плечо горело, правая рука онемела под хомутом. Но мозг работал - холодно, отстранённо, как тогда, в прицеле. Она оценивала расстояние до Крепыша с ножом у входа, до автомата Петро, висевшего на плече стволом вниз, до керосиновой лампы на ведре. Ни одного реального шанса. Пока.

- Не хочешь говорить? - Главарь пожал плечами. - Ну, дело твоё. Петро, она твоя. Но смотри, чтоб не насмерть. Пока.

Главарь усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Он кивнул Петро, и тот шагнул вперёд, сжимая в руках щипцы. Лиза прикрыла глаза.

Лиза прикрыла глаза, чувствуя, как холодный воздух подвала касается разбитой скулы. Где-то в груди, под рёбрами, разгоралось знакомое, почти забытое за месяцы тылового затишья чувство — глухое, яростное упрямство. Она не даст им сломать себя. Не здесь. Не сейчас.

Петро шагнул ближе, и его тень упала на лицо Лизы. Запах пота, машинного масла и чужой крови ударил в ноздри. Он сжимал в руках ржавые щипцы, и в его глазах плескалось то самое, тёмное, что Лиза видела у людей, переступивших черту. Она смотрела на него в упор, и он на секунду замешкался, встретив этот холодный, почти спокойный взгляд.

- Не смотри на меня так, сука! - Петро замахнулся, готовясь нанести удар.

В подвале, где держали Лизу, время тянулось иначе - вязко, как патока, перемешанная с болью. Петро своё дело знал. Он не торопился, растягивая удовольствие, и после каждого вопроса - короткого, злого, перемежаемого ударами, Лиза только сжимала зубы и молчала. Скула распухла, правый глаз заплыл, по виску стекала струйка крови из рассечённой брови, живот болел от ударов тяжёлых ботинок с металлическим носком. Девушка лежала на земле, по-прежнему связанная и тяжело дышала. Но внутри по-прежнему было холодно. Тот самый холод, который спасал её в библиотеке, на водонапорной башне, на крыше школы. Который позволял считать поправки на ветер, когда вокруг рвались мины.

Сколько прошло времени - Лиза не знала, но она видела, как выдохся Петро, избивавший её. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и тяжело дышал, вытирая пот со лба. Нож Лизы всё ещё был у него в руке. Девушка лежала на полу, и из последних сил стараясь удержаться на грани дабы не отключиться. Всё тело горело, но сознание оставалось ясным - холодным, снайперским, считающим секунды.

Пять шагов до Крепыша. Семь до Петро. Десять до главаря. Керосиновая лампа на ведре. Автомат на плече у Петро. Нож в его руке - её нож, который тот сдёрнул с её ремня. Все эти часы, пока её били, она не просто терпела. Она запоминала. Каждое движение. Каждую привычку. Каждую секунду, когда они отвлекались.

Петро тяжело дышал, утирая пот со лба. Избиение вымотало его больше, чем он ожидал - сказывалась контузия, полученная вчера у элеватора. Он сплюнул на земляной пол и, покосившись на главаря, отошёл к дальней стене, доставая помятую пачку сигарет.

- Сильна баба... Хмыкнул Крепыш, не отрываясь от своего ножа. - Другой бы уже скулил.

- Злая она... - Внезапно отозвался Старший. - Думает, что доживёт. - Рассмеялся он, снова подойдя к Лизе. - Но мы это исправим. Кончай её. - Он наконец отдал приказ, повернувшись к Петро.

Главарь повернулся к Петро, и в подвале повисла та особенная, вязкая тишина, какая бывает перед самым страшным. Крепыш перестал играть ножом. Петро отлепился от стены, затушил окурок о бетон и медленно, с каким-то почти ритуальным удовольствием, передёрнул затвор автомата. Лиза смотрела на него заплывшими глазами. В голове не было ни страха, ни сожаления. Только холод. Тот самый, спасительный, снайперский. Она видела, как палец Петро ложится на спусковой крючок, как напрягаются мышцы его предплечья, как дёргается кадык — он всё ещё возбуждён, всё ещё зол, и это делает его неосторожным.

Глава 17

Кореец пришёл в себя как обычно рывком. В темноте МТС он вгляделся в лица бойцов. Кто-то крепко спал, кто-то молча смотрел в одну точку. Сердце пропустило удар в тот момент, когда он увидел пустую койку Лизы. Ни её обуви, ни оружия рядом не было. Он поспешно поднялся на ноги и подхватил свой автомат, направился в соседний отсек.

- Чиж, иди сюда. - Кореец подошёл к мужчине, стоявшему на выходе. - Сойку видел?

- Так точно, товарищ капитан. - Вытянулся боец. - Пару часов назад ушла, сказала, что по постам... Я ей предложил кого-нибудь в сопровождение разбудить, она отказалась. - Проговорил он. - Сказала, что сама...

- Черт... - Кореец выругался матом.

Кореец стоял в проёме дверей МТС, и в груди у него медленно, неотвратимо разрасталась та самая ледяная пустота, которую он впервые ощутил на крыше школы, когда Лиза падала с простреленной грудью. Та же пустота, только теперь - хуже. Потому что тогда он хотя бы видел её, держал за руку, мог крикнуть санитаров. А сейчас - ничего. Только ночь, сырой ветер и эхо далёких разрывов.

- Подъём! - Рявкнул Кореец, разворачиваясь в глубину коридора. - Студент, Шмель, Грач, ко мне! Быстро! Поднимайте ПСО!

Через три минуты в бывшем складском отсеке, служившем штабом, горела уже не одна лампочка. Бабай, разбуженный среди ночи, стоял над картой, хмуря седые брови. Его лицо, и без того суровое, сейчас казалось вырезанным из морёного дуба. Кореец докладывал быстро, чётко, но пальцы его, сжимавшие автомат, побелели от напряжения.

-...Они могли уже увезти её... - Бабай перевел свой взгляд на Корейца. - Ну или пристрелить её где-то в лесу по-тихой.

- Не думаю, товарищ майор. - Ответил мужчина. - Она жива, я это чувствую.

***

Петро передёрнул затвор. Звук разнёсся по подвалу сухим, металлическим эхом, и Лиза вдруг ясно, отчётливо осознала: это всё. Не будет больше ни утренних туманов, ни запаха хвои в санаторном парке, ни шершавой ладони Стаса на её затылке. Она не плакала — не было сил, да и слёзы давно кончились. Она просто смотрела на Петро, на его палец, ложившийся на спуск, и в последнюю секунду почему-то подумала о Марии. О той угловатой девчонке, которую она натаскивала на стрельбище. «Ворона справится. Она сильнее, чем думает».

- Да что ты с ней возишься?! - Рявкнул Крепыш, сидевший до этого у выхода. - Дай мне с ней поразвлекаться... - Медленно произнёс он, подойдя ближе.

Мужчина присел перед девушкой, глядя на её изуродованное лицо, сейчас залитое кровью. Он положил руку на её колено, но Лиза с силой скинула ее, прекрасно понимая, чего именно хочет Крепыш.

- Строптивая сука... - Произнёс он. - Ну ничего, мы это быстро исправим. - Он снова полез к девушке, применяя к ней физическую силу и не давая возможности дернуться.

Лиза рванулась - не от Крепыша, а к нему. Резко, всем телом, насколько позволяли связанные за спиной руки. Она ударила его лбом в переносицу - коротко, хлестко, вложив в этот удар всю боль, всю ярость, весь холод, что копился в ней последние часы. Хрустнул хрящ. Крепыш взвыл, отшатнулся, зажимая лицо ладонями, и сквозь его пальцы тут же хлынула тёмная, почти чёрная в тусклом свете лампы кровь. Петро дёрнулся, вскидывая автомат, но Лиза уже перекатилась вбок, уходя с линии огня, и в следующую секунду прогремела автоматная очередь - длинная, на полмагазина.

- Щас я её... - Громыхнул Крепыш, рванув за девушкой.

Очередной удар вновь пришёлся в живот. Девушка взвыла, скрутившись в комок. В глазах снова заблестели слезы.

Очередной удар вновь пришёлся в живот. Девушка взвыла, скрутившись в комок. В глазах снова заблестели слезы. Но даже сейчас, на грани беспамятства, она не молила. Она хрипела проклятия, и каждое слово царапало горло, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Главарь стоял в стороне, заложив руки за спину, и наблюдал. Его забавляла эта живучесть. Он видел много заключенных, но эта девка держалась дольше многих мужиков. Уважал, но это ничего не меняло.

- Тварь! - Рявкнул Петро. - Говори! Имя! Звание! Ваше расположение! Сколько численность! - Вопросы один за другим сыпалась из его рта.

Лиза молчала. Лишь зло смотрела на парня исподлобья. Очередной удар... Голова девушки вновь взорвалась адской болью, выдавая яркую вспышка белого света, резанувшую по глазам, а затем мир потух, погрузившись во тьму.

***

- Значит так, бойцы! - Вы крикнул Кореец. - Наша задача осторожно прочесать местность, сначала дроном, потом боевой выход! - Начал он постановку задач. - Всем все понятно?

- Так точно! - Хором ответили бойцы.

- Грач, поднимай "птичку". - Кореец подошёл к одному из бойцов группы. - Сейчас нам необходимо осмотреть местность с воздуха.

Квадрокоптер Грача взмыл над мёртвым посёлком, едва слышно жужжа винтами в сыром предрассветном воздухе. На планшете, который держал Кореец, поплыла серо-зелёная картинка: разбитые крыши, покосившиеся заборы, остов элеватора на холме. Тепловизор выхватывал из темноты бледные силуэты бродячих собак да тлеющие угли в пепелище сгоревшего сарая. Ничего. Пусто.

- Чисто, товарищ капитан... - Уныло произнёс Грач, глядя на изображение с камеры дрона, выведенное на планшет через специальное приложение.

- Вижу... - Прошипел Кореец. - Крутанись вот здесь... - Он указал на небольшой лесок. - И давай чуть ниже...

- Собаки только... - Тихо ответил парень, сделав несколько кругов над лесом на небольшой скорости.

- Зови, если что-то увидишь... - Проговорил Кореец, похлопав сослуживца по плечу.

Грач снова склонился над планшетом, ведя дрон широкими кругами над разбитым посёлком. Тепловизор выхватывал из серой предрассветной мглы остывающие остовы сгоревшей техники, бродячих собак, сбившихся в стаю у развалин бывшей пекарни, и редкие, ещё тлеющие угли в пепелищах. Ничего похожего на человеческие силуэты. Только ветер, гонявший по мёртвым улицам обрывки маскировочных сетей и ржавую пыль.

- Чисто, командир... - Повторил Грач, и в его голосе слышалась та же самая ледяная пустота, что разрасталась в груди у Корейца.

- Ещё круг. - Стас не отрывал взгляда от экрана. - И ниже. Там, у элеватора, старые коровники. Она могла уйти туда. - Проговорил Кореец.

Дрон послушно развернулся, снижаясь до опасной высоты - метров двадцать над землёй. Картинка на планшете стала чётче. Кореец подался вперёд, вглядываясь в мелькающие тени. У элеватора - тишина. Коровники - пусты, лишь ветер гуляет сквозь проломленные крыши. Но что-то было не так. Что-то цепляло взгляд, не давая расслабиться. На земле, у крайнего коровника, тепловизор выхватил едва заметное, остывающее пятно. Потом ещё одно. Он присмотрелся - два тела, лежащие в неестественных позах. Не собаки. Люди.

- Стоп! - Рявкнул он, ткнув пальцем в экран. - Вот здесь. Видишь?

- Двое... - Выдохнул Грач. - Лежат. Наши?

- Пока не знаю. - Кореец впился взглядом в картинку. - Но это не гражданские. Маскхалаты. Поднимай группу. Выдвигаемся. - Скомандовал Кореец.

Через три минуты группа уже покидала расположение. Шли быстро, без обычного в таких случаях матерного ворчания. Даже Малой, вечно что-то бубнивший себе под нос, молчал, поправляя лямки санитарного ранца. Студент, шагавший в головном дозоре вместе с Корейцем, молча поглядывал на командира, но вопросов не задавал. Всё, итак, было ясно. Ворона, которую Кореец сперва хотел оставить, упрямо увязалась следом. Глаза у неё были красные, но винтовку она сжимала так, словно от этого зависела её собственная жизнь.

Добравшись до нескольких полуразрушенных взрывами коровников, группа остановилась. Кореец, присевший на одно колено, снял с плеча автомат и осмотревшись, опустил взгляд в землю.

- Трава примята... Вот здесь отпечатки её ботинок... - Подозвав Студента, Кореец указал на следы. - А вот здесь... Капли крови, примерно трёхдневной давности. И следы волочения.

- Хочешь сказать, что она вступила в бой? - Удивлённо перевёл свой взгляд Николай на командира группы. - Она же не совсем ещё из ума выжила...

- Думаю, что она не хотела... Но ей пришлось это сделать. - Ответил Стас. - Грач, подними "птичку", посмотрим сверху...

Грач молча кивнул, поднимая квадрокоптер над коровниками. Картинка на планшете снова поплыла, выхватывая из серой предрассветной мглы рваные раны земли. Кореец смотрел на экран, не мигая, и с каждой секундой его лицо становилось всё более каменным. Тепловизор выхватил цепочку следов, уходящих от коровников к старому элеватору. Потом - ещё одно пятно, у самого основания бетонной башни. Свежее. Человеческое. Рядом - россыпь гильз и тело в неестественной позе.

- Судя по всему был бой... - Проговорил Грач, аккуратно ведя дрон по низине. - У элеватора ещё двое. Живые. По всей видимости охрана. - Проговорил он, увеличивая картинку с камеры.

- Это они её взяли. - Голос Корейца прозвучал глухо, словно из-под земли. - Больше некому. - Он выпрямился, и в его глазах, ещё минуту назад пустых, вспыхнул тот самый опасный огонь, который Студент видел лишь однажды - когда Стас вытаскивал Лизу из-под обстрела в библиотеке. - Выдвигаемся. Быстро и тихо. Ворона, идёшь замыкающей. Увидишь цель - докладываешь, и не стреляй без команды. Студент, Шмель - со мной. Грач, веди дрон над элеватором, нам нужны их норы. - Кореец быстро раздал задачи.

Группа двинулась через мёртвый посёлок, перебегая от развалины к развалине. Предрассветный туман стелился над землёй, скрадывая звуки шагов, и это было на руку. До элеватора добрались за пятнадцать минут — короткими перебежками, замирая у каждой тени. Кореец поднял кулак, и группа залегла у остатков кирпичной ограды бывшего зернохранилища.

- Грач, что видишь? - Прошептал он в рацию.

- Двое снаружи. У входа в подвальное помещение, восточная сторона элеватора. Третий, кажется, внутри. - Голос Грача был напряжён. - Охраняют вход. У одного пулемёт, у второго автомат. - Проговорил парень, вглядываясь в картинку на планшете.

Кореец коротко кивнул, принимая информацию. В голове уже выстроилась схема: двое снаружи, один внутри. Трое против четверых, если считать Ворону, которая застыла за его спиной с побелевшими костяшками пальцев на цевье. Но внутри, в подвале - Лиза. И каждая лишняя секунда промедления могла стоить ей жизни.

- Ворона, остаешься здесь. - Он говорил тихо, но жестко, не допуская возражений. - Твоя задача - прикрывать выход из подвала. Если кто-то выскочит, а мы не сможем его сразу снять - стреляй. Не раздумывай. - Проговорил Кореец, глядя на девушку, в глазах которой сейчас плескалась смесь эмоций.

Девчонка сглотнула и кивнула, прижимаясь щекой к прикладу старенькой СВД. Её дыхание было частым, но глаза смотрели уже не испуганно, а с той самой холодной сосредоточенностью, которой учила её Лиза.

- Грач, попробуй подобраться к окнам, мы должны понимать, что делается внутри. - Так же тихо попросил он парня, всё ещё управлявшего дроном.

Ворона смотрела в прицел, и мир за оптикой дрожал - не от ветра, от напряжения. Её палец лежал на спусковой скобе, но она помнила приказ: не стрелять без команды. Жди. Смотри. Дыши. Капитан отдал приказ, и четвёрка бесшумно рассредоточилась, вжимаясь в холодную, пропахшую прелью землю. Кореец, Студент и Шмель пошли на сближение с элеватором — три тени, скользящие между руинами. Грач, оставшись с пультом у кирпичной стены, повёл дрон над самой крышей элеватора, силясь заглянуть в узкие, запылённые окна подвала.

- Наверху чисто... - Прошептал в рацию Грач, глядя на картинку с дрона. - Попытаюсь опуститься ниже...

Глава 18

Серая предрассветная мгла медленно рассеивалась, но до настоящего утра оставались всё те же пятнадцать минут - самое опасное время, когда ночь уже отступила, а день ещё не вступил в свои права. Элеватор возвышался над посёлком мрачным бетонным монолитом, изъеденным осколками и пулями. В его подвале, на сыром земляном полу, Лиза медленно возвращалась из темноты.

Сознание к Лизе вернулось не сразу: сначала запахи - сырая земля, керосин, ржавая кровь на губах. Потом боль - всё тело горело огнём, но где-то на периферии ощущалась странная, почти ледяная отстранённость. Она приоткрыла единственный не заплывший глаз. В подвале что-то изменилось. Главарь куда-то исчез, Крепыш сидел у входа, прижимая к лицу окровавленную тряпку, а Петро маячил у дальней стены, вздрагивая при каждом шорохе. Словно боялись чего-то. Ну или кого-то. Лиза осторожно шевельнула связанными руками. Хомут впивался в запястья, но снаружи послышался едва уловимый, знакомый звук - низкое, почти неслышное жужжание. Дрон. Не вражеский. Свой.

- Тихо! - Прошептал Крепыш, поднимая руку. - Слышишь?

- Да это «птичка» ихняя... - Петро сплюнул на пол. - Кружит с утра. Говорил же, что надо валить отсюда!

- Куда валить? Старший приказал ждать! - Огрызнулся Крепыш. - Грузовик будет через час.

- Кончать суку и валить отсюда! - Рявкнул Петро, снова хватаясь за автомат, висевший на плече.

Грузовик. Значит, её планировали вывезти. В плен. Дальше — допросы, может быть, обмен, а может - свинцовый гостинец в затылок где-нибудь в придорожной канаве. Лиза сжала зубы. Нет. Только не это. Она снова попробовала хомут. Пластик не поддавался, но она почувствовала, что на запястьях уже нет крови - значит, руки затекли, стали тоньше. Если растереть их друг о друга, если потерпеть ещё немного... Стук капель срывался с прогнивших перекрытий, отсчитывая секунды, растянутые в бесконечность. Лиза тёрла запястья друг о друга — методично, до крови, до сдирания кожи. Пластик хомута нагрелся, но не поддавался. Она чувствовала, как пальцы левой руки начинают оживать, как возвращается противное, колючее покалывание.

Петро у стены перезаряжал автомат. Крепыш, зажимая разбитый нос, бормотал проклятия, поглядывая на вход. Снаружи жужжание дрона стихло. Лиза замерла. Это могло означать только одно: свои уже рядом и садят «птичку», чтобы не спугнуть шумом винтов.

- Чего затихла, сука? - Петро шагнул к ней, наступая тяжёлым ботинком на её пальцы. Лиза стиснула зубы до скрежета, не вскрикнула. - Смотри какая гордая.

Он наклонился, схватил её за волосы, заставив запрокинуть голову.

- Последний раз спрашиваю, где склад боеприпасов вашей бригады? - Рявкнул парень, ожидая, что девушка всё-таки сдастся.

Лиза молча плюнула ему в лицо. Вязкая, тёмная слюна попала в глаз. Петро взвыл, размахнулся прикладом, но в этот момент снаружи ударили - коротко, сухо, в два ствола. Крепыш у входа дёрнулся, схватился за горло и осел, не издав ни звука. Петро развернулся, вскидывая автомат, но дверь подвала уже вылетела внутрь вместе с петлями, и в проёме, затянутом пороховой дымкой, возникла знакомая широкая фигура. Кореец выстрелил первым. Очередь в три патрона легла точно в грудь Петро, отбросив его к дальней стене. Автомат выпал из разжатых пальцев, парень сполз по бетону, оставляя за собой тёмный, маслянистый след.

- Лиза! - Голос Стаса сорвался на хрип. - Живая... - Прошептал Стас, прижимая её к себе так крепко, как позволяли раны. - Живая, чёрт бы тебя драл...

В подвал один за другим влетели Грач и Шмель. Грач сразу к выходу, перекрывая сектор, Шмель замер, присвистнув, увидев двух поверженных и избитую Лизу.

Подвал элеватора мгновенно наполнился запахом пороховой гари, крови и сырой земли. Кореец всё ещё держал Лизу, прижимая к груди так осторожно, словно она могла рассыпаться от любого резкого движения. Её лицо - заплывший глаз, рассечённая бровь, разбитые губы, сейчас было самым прекрасным зрелищем из всех, что он видел за свою жизнь.

- Стас... - Прошептала она, и голос её, хриплый, едва живой, заставил его сердце пропустить удар.

- Я здесь... - Ответил Кореец, осторожно разрезав ножом хомут на запястьях девушки. - Всё, тише... Малой! - Гаркнул он в рацию.

Лиза застонала, когда кровь хлынула в онемевшие пальцы, закололо тысячью игл. Она пошевелила руками — слушались, хотя и плохо. Студент бесшумно скользнул в подвал, держа пулемёт на изготовку. Увидев Лизу, он замер на секунду, потом выругался сквозь зубы — длинно, сочно, с такой матерной изобретательностью, что даже Шмель, молодой и ещё не до конца обстрелянный, уважительно покачал головой. Рядом тут же материализовался Малой, на ходу расстёгивавший медицинский рюкзак.

- Лизка... - Студент опустился на корточки рядом, осторожно, словно боясь прикоснуться. - Живая, чертовка... А мы уж думали...

- Живая... - Повторила Лиза, и из разбитой губы снова потекла кровь.

- Товарищ капитан, положите её на землю. - Малой тут же начал командовать. - Я должен осмотреть товарища лейтенанта. - Он осторожно начал прощупывать ребра девушки, бормоча проклятья в адрес ВСУшников. - Цела... Слава богу, цела... Многочисленные ушибы, рассечение брови, губ, рваная рана на скуле... Требуется срочная эвакуация. Жизненно важные органы не задеты. - Произнес свой вердикт Малой.

- Встать сможешь? — Стас уже разрезал ножом её разгрузку, проверяя раны. - Чёрт, как они тебя...

- Смогу... - Перебила она. - Помоги.

Кореец подхватил её под здоровую руку, приподнял. Лиза застонала - тело превратилось в один сплошной комок боли, ноги отказывались держать, но она упрямо выпрямилась, опираясь на него. «Злая и живучая», — пронеслось в голове. Она должна идти сама. Не потому, что некому нести. А потому, что иначе этот страх, эта боль сломают её окончательно. Они вышли из подвала, и утренний воздух ударил в лицо — холодный, влажный, пахнущий прелой листвой и гарью. Небо на востоке уже серело, обещая хмурый, дождливый день. У входа в элеватор, скрючившись, лежал Крепыш — пуля Грача попала точно в горло, он умер быстро, почти мгновенно. Чуть поодаль, в пожухлой траве, застыло тело второго охранника — его сняла Ворона. Лиза перевела взгляд на девчонку, которая стояла на коленях за грудой кирпичей, всё ещё прижимая к плечу СВД. Мария была бледна, глаза её расширены, но руки не дрожали.

- Товарищ лейтенант... - Голос девчонки сорвался.

Кореец молча перехватил её поудобнее, не давая сползти на землю. Малой уже возился с перевязкой, задирая окровавленный рукав её камуфляжной куртки, чтобы обработать глубокие ссадины на запястьях - следы от хомута. Шмель и Грач оцепили периметр, но вокруг было тихо. Слишком тихо для места, где только что стреляли.

- Уходим. - Голос Корейца не терпел возражений. - Бабай уже подогнал транспорт к южной окраине. Через пятнадцать минут будем на базе.

Лиза попыталась шагнуть сама, но ноги подкосились. Стас подхватил её на руки - легко, словно она ничего не весила, хотя знал, что это не так. Винтовку Лизы подхватил Студент, молча кивнув в сторону останков вражеских бойцов. Дорога до расположения заняла меньше времени, чем она ожидала. Видимо, она теряла сознание — проваливаясь в темноту рывками, выныривая из неё только для того, чтобы снова услышать голос Стаса, чувствовать его руки, вжимающие её в сиденье трясущегося «УАЗа». А может, просто время сжалось, как пружина, отпущенная в самый последний момент.

Она очнулась уже в медпункте бывшей МТС. Знакомая тусклая лампочка под потолком, запах йода и перекиси, чьи-то быстрые, уверенные руки. Фельдшер Айболит, хмурый и сосредоточенный, накладывал швы на разбитую бровь, бормоча что-то про «совсем охренели» и «девку за что».

- Терпи, лейтенант. - Он работал быстро, но аккуратно. - Скулу, может, и не сломали, но сотрясение - точно. И рёбра. И гематома на гематоме. Чёрт знает что, а не человек. - Недовольно пробурчал военврач.

Лиза молчала, глядя в потолок. Правое плечо снова болело - старая рана, полученная на крыше школы, напомнила о себе с новой силой. Но внутри, где-то глубоко, теплилось то странное, почти забытое чувство, которое она не могла назвать иначе, чем «я жива». Ночь в медпункте тянулась бесконечно. Лиза то проваливалась в тяжелое забытье, то выныривала из него, когда Айболит менял повязки или вкалывал очередное обезболивающее. За окнами, заколоченными досками, всё ещё ухали далёкие разрывы - война не стихала ни на минуту, даже здесь, в тылу. Кореец не уходил. Он сидел на табурете у её койки, положив автомат на колени, и смотрел в одну точку на противоположной стене. Его лицо, казалось, окаменело, только желваки иногда ходили под кожей. Он не спал вторые сутки — с того момента, как понял, что Лизы нет в расположении.

- Стас... - Голос девушки прозвучал едва слышно, хрипло, словно она надышалась пороховой гарью.

- Я здесь. Лежи. - Он встрепенулся, подался вперёд.

- Ворона... Как она? - Тяжело проговорила Лиза, слегка повернув голову на звук голоса мужчины.

- С ней всё в порядке. - Кореец осторожно взял её за руку, ту, что была меньше изранена. - Ты бы её видела. Когда мы ворвались в элеватор, она уже держала второго охранника на прицеле. Сама, без команды. Чётко, хладнокровно. Твоя выучка, Лизка. - Похвалил Марию Кореец.

- Хорошо... - Лиза прикрыла глаза. - А Петро... Тот, что меня...

- Мёртв. - Голос Корейца стал жёстким. - Я его забрал. Лично.

Она кивнула, не открывая глаз. Внутри не было ни радости, ни облегчения. Только пустота. И странное, почти физическое ощущение, что она стала на шаг ближе к той черте, за которой человека уже ничего не цепляет за этот мир.

- Ты дурак, Стас... - Прошептала она. - Зачем полез? Могли ведь... Всех положить из-за меня. - Произнесла девушка.

- Замолчи. - Его голос дрогнул, и она вдруг почувствовала, как его пальцы сжали её ладонь. - Ты мне нужна живая. Поняла? Не геройская смерть, не самопожертвование. Просто живая. - Тихо проговорил Стас, всё ещё сжимая руку напарницы. - Мы и так уже потеряли слишком многих.

Она открыла глаза. В тусклом свете лампы его лицо выглядело серым, измождённым, но глаза горели тем самым огнём, который она видела в библиотеке, когда он вытаскивал её из-под обломков.

- Ты не ответил... - Тихо сказала Лиза. - В вертолёте. Ты так и не договорил тогда.

Кореец помолчал. В медпункте было тихо - Айболит ушёл в соседнюю палату к раненому пулемётчику, и они остались вдвоём. Генератор за стеной мерно гудел, где-то капала вода.

- Я люблю тебя, Лизка. - Слова прозвучали глухо, но твёрдо. - Не как командир, не как боевой товарищ. По-другому. И, наверное, уже давно. - Наконец признался Кореец, потупив взгляд в пол. - А когда ты ушла тогда ночью одна, и я проснулся, и увидел пустую койку... - Он замолчал, сжав челюсти. - Я понял, что если с тобой что-то случится, то и мне здесь делать нечего.

Она молчала, глядя на него. Внутри что-то перевернулось, оттаяло, задышало вопреки всем шрамам, всем рубцам, всем «нельзя» и «не вовремя». Война отбирала всё. Но иногда, очень редко, она же и давала шанс.

- Я тоже тебя люблю... - Ответила она, и эти слова не царапали горло, не требовали боли. Они были простыми, как глоток воды после долгой жажды. - Наверное, с той самой библиотеки. - Проговорила она. - Когда ты вжал меня в угол и закрыл своим телом. Или с оврага. Или с крыши. Я не знаю, когда именно. Но люблю.

Он наклонился и осторожно, словно боясь причинить ещё больше боли, коснулся губами её лба - там, где не было ссадин. Поцелуй вышел почти невесомым, но Лиза почувствовала, как по щеке всё-таки скатилась слеза.

Глава 19

Две недели пролетели быстрее, чем ожидалось. Лиза рвалась в строй уже на десятый день, но Айболит был непреклонен: «Рёбра, лейтенант, за две недели не срастаются. Сиди и не рыпайся». Кореец, который теперь проводил в медпункте почти всё свободное время, поддерживал медика с каким-то мрачным удовлетворением.

- Она и без того себя не бережёт! - Говорил он Айболиту. - Пусть полежит.

- Я слышу всё! - Отвечала Лиза из-под одеяла и тут же получала от фельдшера порцию нравоучений о том, что снайперы не бессмертные, и если она не научится ждать, то однажды не дождётся и выстрела.

- Эй, привет. - Кореец тихо приоткрыл дверь и заглянул в импровизированную палату, в которой располагалось четверо бойцов. - Бабай передаёт, что ты, лейтенант, козлиная морда. - Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. - И что впредь без приказа из расположения - ни ногой. А то он тебя лично под трибунал отдаст. - Проговорил Стас, внимательным взглядом окидывая Лизу с ног до головы.

- Передай товарищу майору, что я всё поняла. - Лиза опустила взгляд. - И что больше не повторится.

- Тут очередное письмо от Седого пришло. - Он протянул сложенный пополам конверт в руки девушки.

- Что, уже наябедничал на меня? - Лиза попыталась рассмеяться, но болезненно поморщилась.

Лиза взяла бумагу, развернула. Почерк Седого - неровный, старческий, но твёрдый:

«Сойка,

Дошли до меня вести. Сидишь там в медпункте, бока залечиваешь. А я тут салаг гоняю - уму непостижимо, какие они зелёные. Ты бы их, как нас когда-то, в лесополосу на пару дней - глядишь, и толк был бы.

Но не о том. Кореец написал мне, как ты там с пленом - молодец. Не сдалась, не ссыкло. Я в тебе не сомневался. Такие, как ты, живучие. А если живучие - значит, нужные.

Берегите друг друга, дурёхи. Оба. Я за вас переживаю, как за своих.

Приеду - напою чаем и матом накрою за то, что рисковали.

Твой Седой.

P.S. Корейцу передай: если ещё раз позволит тебе одной по ночам шастать — приеду и накостыляю лично, не глядя на звание.»

- Читай. Там и тебе досталось. - Лиза улыбнулась - криво, но искренне, и протянула письмо Стасу.

Кореец пробежал глазами строчки, хмыкнул.

- Седой - старый пердун. - Сказал он без злобы. - Но прав.

- В чём? - Удивлённо переспросила она.

- В том, что мы друг без друга - никак. - Он сложил письмо и убрал в карман. - Так что не вздумай больше геройствовать в одиночку. Поняла, лейтенант? - Кореец нахмурил брови.

- Поняла, товарищ капитан. - Она посмотрела на него - на израненного, уставшего, вечно хмурого Корейца, который любил её той любовью, о какой в мирной жизни и не мечтают. - Надо бы что-то в ответ ему написать… Принесёшь листочек с ручкой?

«Седой, батя.

Прочитала твоё письмо. Спать хотела, а теперь сижу, улыбаюсь, и Айболит ругается — говорит, швы разойдутся. А я ему: «Терпи, доктор, это письмо от самого Седого, тут не до швов».

Да, влипла я знатно. Ты бы видел рожу того, кто меня в подвале держал… хотя нет, не видел бы - Кореец его снял, пока я в отключке была. Говорят, красиво получилось. Я только мокрый пол и запах крови запомнила. И Петро этого, с перемотанной башкой. Думал, если меня побьёт - брата воскресит. Зря он так думал. Своих мне жалко. Чужих - нет. Ты меня учил.

Стас, кстати, из пекла вытащил. Прибежал, весь чёрный, глаза горят - сразу видно, что не спал двое суток. Орал на меня потом, как ненормальный. Прямо как ты в первый раз, когда я «сотку» на плацу разбила. Но я молчала - заслужила.

Из новостей: Ворона оклемалась, бегает за мной хвостом, просит научить стрелять с левой. Я говорю: «Сначала заставь свою СВД слушаться». Упрямая, как я в двадцать лет. Ты бы её - в лесополосу на недельку, глядишь, снайпер вышел бы.

Коля (Студент) опять притащил мне шоколад. Бережёт меня, придурок. А Шмель пулемёт начистил так, что в него смотреться можно. Про Малого молчу - он из меня мумию делает, каждый день бинты меняет.

А Кореец… Мы с ним теперь, Седой. Всерьёз. Ты не ругайся, сам же в письме писал - «берегите друг друга». Вот и бережём. Только он теперь дышать на меня боится, а я его за это гоняю. Живём.

Ты там салаг не очень гоняй, а то они тебя бояться будут сильнее, чем дронов. Приезжай лучше - чай пить и матом крыть. Мы тебя с борщом встретим. Нина, повариха наша, уж постарается.

И ты мне тут не смей помирать в тылу, понял? Мы на передке живы, а ты там - и вдруг болячки одолеют? Нет уж. Ты злой. А злые - живучие. Твоя наука.

Целую, батя. И ругаю. Заодно.

Твоя Сойка.

P.S. Стас сказал, что, если ты ему ещё раз пригрозишь накостылять - сам приедет и поможет. Мы вас обоих потом отпаивать будем. Так что жди.

P.P.S. Письмо твоё порвали, когда меня взяли. Но я его наизусть помню. Особенно про «не лезь под пули по-глупому». Обещаю попробовать. Но не факт, что получится.»

Письмо ушло с оказией через два дня — вместе с колонной снабжения, уходившей в тыл. Лиза сидела на крыльце медпункта, кутаясь в видавшую виды фланелевую куртку, и смотрела, как «УРАЛ» с боекомплектом медленно переваливается через ухабы, исчезая в серой пелене утреннего тумана. Плечо ныло, рёбра отзывались тупой болью при каждом вдохе, но внутри было странно спокойно. Война никуда не делась — где-то за лесополосой методично ухали миномёты, рвались снаряды "Града" и С-400, и земля под ногами вздрагивала привычной, почти родной дробью. Но сегодня эти звуки не сжимали сердце ледяными тисками. Сегодня они просто были. Кореец вышел из здания МТС, на ходу застёгивая разгрузку. Увидел её на крыльце, нахмурился, но ничего не сказал. Только присел рядом, сунул в руки кружку с горячим чаем. Лиза взяла, не глядя. Пальцы всё ещё плохо слушались после хомута, но чай грел ладони, и это было почти счастьем.

- Айболит разрешил? - Спросил он, кивая на её куртку.

- Айболит сказал, что я - его личная головная боль. - Она криво усмехнулась. - И что, если я не буду дышать свежим воздухом, он меня свяжет и уколет чем-нибудь успокоительным.

- Стас. - Тихо позвала Лиза.

Парень молча повернулся к ней, подняв взгляд и глядя прямо в глаза. В его узких, почти чёрных глазах плескалась усталость - та самая, которую не прогонишь ни сном, ни отдыхом. Усталость человека, который слишком долго нёс на себе чужие жизни.

- Прости меня... - Девушка внезапно потупила взгляд в землю. - Я не должна была так поступать.

- Я знаю... - Ответил он. - Ты не дура. Но я всё равно буду бояться. - Произнес Кореец. - Каждый раз, когда ты уходишь на задание. Каждый чёртов раз.

Она сделала глоток чая. Горло саднило - последствия той ночи, когда она кричала, выплёвывая проклятия в лицо Петро. Но чай был сладким, почти приторным — кто-то из поваров пожалел её, положил лишнюю ложку сахара.

- Вставай. - Кореец поднялся, протянул ей руку. - Пойдём. Бабай сказал, что через час будет разбор полётов. И присутствие твоё, лейтенант, обязательно. - Проговорил парень.

- А моё мнение? - Лиза позволила помочь себе встать - левая рука всё ещё плохо слушалась.

- Твоё мнение, лейтенант, - Бабай вышел из штаба и тяжело опустился на ящик, стоящий у крыльца, - будет выслушано после того, как я выскажу своё. А моё мнение таково: Сойка - коза упрямая, и её надо привязать к батарее, чтобы никуда не лезла. - Он сурово свёл брови, но в глазах плясали смешливые чертики. - А вы, товарищ капитан, - перевёл он взгляд на Корейца, - смотрите за ней лучше. А то у меня уже седина от вас двоих не по дням, а по часам растёт.

- Так она у вас давно белая, товарищ майор. - Парировал Кореец.

- Это вы, сволочи, меня таким сделали! - Бабай рассмеялся раскатисто, по-отечески, и Лиза вдруг почувствовала, как отпускает та невидимая пружина, что сжимала её грудь все эти дни.

Они стояли втроём на крыльце бывшей машинно-тракторной станции, и утро медленно вступало в свои права. Туман редел, открывая израненную землю, чёрные провалы воронок, остовы сгоревшей техники. Но где-то там, за линией лесополосы, пела птица - надрывно, отчаянно, словно пыталась перекричать саму войну.

***

Через неделю Лизу выписали из медпункта. Айболит, хмурый и ворчливый, сунул ей в руки список лекарств и строго-настрого запретил стрелковые нагрузки ещё на месяц. Она кивнула, с деланой серьёзностью спрятала бумажку в карман и тут же отправилась на стрельбище, где Ворона уже третьи сутки сама, без команды, отрабатывала поправки на ветер.

- Товарищ лейтенант! - Девчонка увидела её, вскочила, вытянулась по стойке смирно.

- Вольно, Маш. - Лиза улыбнулась и махнула рукой.

Кореец смотрел на них с крыльца МТС, прихлёбывая остывший чай из кружки. Студент примостился рядом, молча чистил пулемёт. Шмель и Грач, сидя на бревне, о чём-то негромко спорили. Малой, как всегда, возился с санитарным ранцем, перекладывая бинты и ампулы.

- Смотри. - Студент кивнул в сторону стрельбища. - Девки опять за своё. Ты бы их разнял. - Николай рассмеялся.

- Неа, бесполезно. Пускай занимаются. - Усмехнулся Кореец. - Они теперь сами по себе. Точнее - она, Сойка, эту Ворону так натаскает, что мы и пикнуть не успеем. – Проговорил Стас.

- Ну, тебе с ней жить! - Хмыкнул Николай. - Так что терпи, командир.

- Привык уже. - Кореец допил чай и поставил кружку на перила. - Давно.

Осень перешла в зиму незаметно, как и всё на войне. Снег выпал внезапно, укрыв израненную землю белым, почти мирным покрывалом. В расположении стало чуть тише - вражеская авиация почти не летала в такую погоду, миномётные обстрелы стали реже. Но Лиза знала: это затишье перед новой бурей. Они готовились. Она сидела в их с Корейцем отсеке, на том самом ящике из-под снарядов, и чистила «Винторез». Левая рука слушалась уже почти идеально - сказались ежедневные тренировки. Правая, которую изуродовали в подвале элеватора, всё ещё ныла на погоду, но швы давно сняли, и шрам, багровый, неровный, стал привычной частью её тела.

- Лизка! - Кореец вошёл, стряхивая снег с камуфляжа. - Бабай вызывает. Говорит, разведка донесла - корректировщик на старом элеваторе. Тот самый, что мы полгода назад зачищали. Опять засел. - Он помолчал. - Работа есть.

Она подняла на него глаза. В них не было страха. Не было холода, который спасал её раньше. Было что-то другое. Спокойствие. Уверенность. Жизнь, которая, несмотря на все шрамы, всё равно пульсировала в каждой клетке.

- Когда выдвигаемся? – Тихо спросила она.

- Через час. – Ответил Стас.

Она кивнула, в последний раз провела ветошью по стволу, передёрнула затвор. Винтовка легла в руки как родная - продолжение её самой.

Война не считает время. Она просто ждёт.

Но они больше не ждали. Они действовали.

И в каждой новой атаке, в каждом выстреле, в каждом утре, которое они встречали вместе, была та самая жизнь — та, за которую стоит сражаться. Та, за которую стоит умирать. Но лучше — за которую стоит жить.

Жить назло всем «птичкам» с тепловизорами. Жить вопреки миномётным налётам. Жить, чтобы снова и снова видеть эти пятнадцать минут до утра — самое опасное время на войне, но и самое прекрасное. Потому что за этими пятнадцатью минутами всегда наступал рассвет.

А рассвет — это шанс. Начать сначала. Простить. Любить. Выжить.

И они выживали. Все вместе. Каждый день. Каждое утро.

Потому что война не считает время.

Но они считали. И дорожили каждой секундой.