Пятна

Глава 1. Хирург

Прозрачный полиэтиленовый пакетик валялся на обочине. Ветер подхватил его, немного приподнял, перекинул через дорогу и потащил в поле. Пакет не сопротивлялся. Безропотно он подчинялся малейшему порыву и летел, напоминая искусственную медузу на дне воздушного океана.

Лёня наблюдал за ним со стороны, привалившись спиной к дереву:

«Этот полиэтиленовый мусор протянет дольше меня. Он будет медленно разлагаться лет сто или двести, если случайно не сгорит. А может, он вообще всех людей переживет…»

Когда пакет пропал из вида, парень поднялся и накинул на плечи рюкзак. Передышка закончилась, пора было идти дальше. Путник посмотрел на небо – большие пушистые облака, словно откормленные породистые овцы, не спеша брели по своему голубому пастбищу. Дождя сегодня не ожидалось.

Лёня бодро шагал по краю асфальта, время от времени оглядываясь через плечо. Он преодолел уже длинный и опасный маршрут, но до пункта назначения оставалось еще порядочно. Путник всякое повидал в дороге, ему встречались разные люди: добрые и ублюдки, монахи и убийцы, одни помогали, другие пытались прикончить, но все они остались далеко позади. Лёня нигде не останавливался дольше чем на пару дней и то, если вынуждала погода.

Вчера он отпраздновал двадцать два года. Вечеринка прошла в палатке посреди леса. В качестве подарка именинник позволил себе открыть тюбик сгущенки и съел её в одиночестве. Парень даже зажег тоненькую свечку, загадал желание и тут же задул её. Экономия. Свечей осталось всего три. Несколько раз он заходил в брошенные церкви, надеясь разжиться этим добром, но Божьи дома стояли уже разграбленными.

Лёня вытер пот со лба и поправил зеленую бейсболку. Серая, не по размеру большая майка, сидела мешком на его костлявом теле. Болотные штаны-карго тоже обвисли на тощей заднице. За время пути парень сбросил килограммов десять, но зато его мышцы окрепли и стали выносливее.

Внезапно бродяга сбавил шаг, заметив впереди опасность. Рослая немецкая овчарка вылезла из канавы и застыла поперек дороги. За ней последовала вторая, чуть меньше - странная помесь бульдога, ротвейлера и каких-то беспородных шавок. Через секунду с противоположной обочины выбежала третья псина и тут же зарычала.

Леня быстро посмотрел по сторонам в поисках убежища. Из рюкзака торчала рукоятка алюминиевой биты, но против трех голодных озлобленных псов этого было маловато. Проблема состояла в том, что он наткнулся не просто на собак. По большим проплешинам на шкуре, облысевшим ушам и кровавой пене, сочившейся из пасти, сразу стало понятно, что бобики заражены. А значит, один укус или даже просто касание такой зверюги может стать смертельным. Подцепить клещей легко, а вот избавиться от них невозможно.

- Тихо-тихо, спокойно, - рука машинально потянулась к травматическому пистолету, который болтался в кобуре под майкой. Но Лёня тут же передумал. Пушка смотрелась грозно, вот только была не заряжена. Впрочем, недавно этот ствол здорово его выручил. Парень припугнул им пару бродяг и те не рискнули проверять, есть ли в магазине патроны.

С собаками такой трюк не прокатит. Просто показать пушку им мало, надо хоть разок пальнуть. А нечем. Три пары свирепых глаз сверлили человека, оценивая - добыча он или угроза. С рюкзаком за спиной Леня выглядел внушительно, но вот испуганный взгляд выдал в нем жертву. Гляделки закончились. Овчарка оскалилась, злобно гавкнула и кинулась в атаку.

Пришлось активировать план «Б». Путник рванул в поле, посреди которого как огромные железные великаны возвышались линии электропередач. Хотелось скинуть рюкзак, но это сбило бы темп, к тому же он мог послужить защитой для спины. Для долговязого нескладного парня, Лёня бежал на удивление резво, его длинные ноги делали огромные прыжки по траве, вот только, несмотря на все старания, собаки догоняли.

Леня напоминал загнанного оленя, которого через секунду растерзает стая волков. Из горла вырвался отчаянный крик, взгляд беспомощно скользнул по лугу, где предстояло принять бой или умереть. Однако победить он мог только избежав схватки.

ЛЭП казалась уже совсем рядом, но дыхание голодных псов слышалось еще ближе. Причудливая помесь бульдого-ротвейлера опередила остальных и попыталась первой вцепиться в ногу беглеца. И тут охотничий азарт подвел зверюгу, она угодила лапой в моток стальной проволоки, запуталась и резко сбавила ход.

У человека появился шанс. Из последних сил Лёня рванул к спасительной опоре. Десять метров! Пять! Три! Беглец подпрыгнул, вцепился в железный уголок и подтянулся. Челюсти овчарки лязгнули в паре сантиметров от кроссовка. Промашка. Спустя мгновение парень забрался на безопасную высоту.

Псины ворчливо кружили внизу, поочередно задирая морду и облизываясь. Собаки приготовились к долгой осаде, а Леня прижался к спасительной опоре и тяжело дышал:

«Не зря я в детстве легкой атлетикой занимался, ой не зря».

В груди закололо так, словно там поселилось семейство дикобразов. Постепенно боль прошла, и беглец начал соображать, что делать дальше. Собаки могли караулить сутками. Нужен был новый план.

Леня осторожно снял свою ношу и положил между перекрещенных опор. С виду рюкзак казался здоровым, но на деле весил не так много. Все тяжелое - тушенка, консервы, рис, гречка, сахар - уже давно подъелось.

Парень аккуратно вытащил биту, спустился чуть ниже, взял оружие в правую руку, левой схватился за уголок и свесился. Псины мигом подскочили. Самая облезлая и плешивая шавка с обрубленным ухом прыгнула и тут же получила дубинкой по затылку. Собака взвизгнула, рухнула на землю, но быстро очухалась и отбежала в сторону.

- Черт! Живучая тварь!

Лёня надеялся проломить ей череп, но попал вскользь. Остальные бобики сразу впитали в себя горький опыт собрата и уже не повторяли его ошибок. Уличные собаки удивительно быстро учились, жизнь дрессировала их лучше любого инструктора.

Теперь Лёня уповал лишь на то, что стая заметит добычу полегче и оставит его в покое. Чтобы скоротать время он залез почти на самую верхушку опоры и долго разглядывал окрестности. Впереди виднелось несколько поселков и широкая трасса «М-4 Дон». А еще поля. Бескрайние, зеленые, нарезанные аккуратными прямоугольниками, на которых раньше выращивали пшеницу, подсолнечник, кукурузу и прочую сою. Теперь они стояли бесхозными и зарастали сорняками.

Но запустение царило не везде. К своему удивлению человек заметил движение на одном клочке земли. Синий трактор деловито катился по грунтовой дороге вдоль поля, поднимая за собой серое облако пыли.

- Ферма! Люди! Эх, далеко… не докричаться, - внезапная радость быстро сменилась унынием безнадежности.

Лёня полез вниз, перебрался на другую сторону, прислонился плечом к опоре и свесил ноги со стального уголка. Отсюда он заметил тот самый пакет, за полетом которого следил во время привала. Белый шуршащий мешочек зацепился за куст. Пакет будто нашел в нём союзника и бросил вызов ветру, воспротивившись тому, что его без отдыха гоняют по полям. Кусок полиэтилена запутался в тонких кривых ветках и не двигался с места. Он жалобно трепетал при каждом порыве, но продолжал бороться.

Солнце неумолимо двигалось к горизонту. День угасал. Перспектива торчать здесь всю ночь сильно печалила Лёню. Он знал, что если уснет, то наверняка свалится с ЛЭП. Между тем собаки, лениво зевая, растянулись на земле в десяти метрах от опоры. Временами одна из них убегала на разведку, но пара дежурных всегда оставалась на посту.

Пошёл третий час осады. Вдруг псы встревоженно подняли морды и зарычали. Лёня обернулся. Через поле в его сторону шел человек. Мужик с легким рюкзаком, в синих джинсах и бледно-розовом поло сжимал метровый кусок черенка от лопаты.

- Эй! Тут собаки! Осторожно! Они зараженные! – заорал Лёня, честно пытаясь спасти незнакомца. Тот замер на мгновение, кивнул и уверенно двинулся дальше.

Зверюги вскочили и бросились на новую жертву. Человек наклонился, точно решил завязать шнурки, но затем резко выпрямился и швырнул в зубастых противников булыжник. Отпрыск овчарки заскулил - камень попал ему в плечо. Собака захромала, а затем остановилась. Остальные последовали примеру вожака.

Мужик взмахнул дубинкой и угрожающе крикнул:

- А ну, пошли! Пошли нахрен отсюда! Зашибу, твари! Уууу!

Бобики с трусливым лаем попятились. Незнакомец продолжил своё наступление, и шавки дрогнули. Они спешно засеменили прочь, но пробежав метров пятьдесят, остановились. Лёне показалось, что собаки совещаются.

Тем временем дядька продолжал переть на них с прежней агрессией. Один против трех, вооруженный только палкой. Но к удивлению Лёни, зверюги рванули наутек. Незнакомец гнал их до шоссе и остановился только, когда четвероногие пересекли дорогу и скрылись в высокой траве.

Человек постоял с минуту, а затем неспешно направился обратно к ЛЭП. Теперь Лёня мог хорошенько рассмотреть своего спасителя: на вид ему было лет сорок, лысый немного вытянутый череп, узкое лицо, водянистые глаза, короткий нос и тонкие губы. Светлые брови казались почти невидимыми, а тело напоминало цилиндр или тубус. В нем угадывалось что-то змеиное. Худой, чуть сутулый, с покатыми плечами, незнакомец выглядел слабым и тщедушным, тем удивительнее было видеть, с какой смелостью он бросился на трех крупных собак.

- Спасибо! -Лёня скинул рюкзак на землю и спрыгнул следом, - они меня чуть не порвали, а вас испугались. Как так?!

Мужик смерил его флегматичным взглядом и почесал плечо:

- Ворон ворону глаз не выклюет.

- Ох. Я сразу и не понял. Значит, Вы…?

- Чесоточные собаки гоняются за вами… чистыми. На меня они кинутся, только если совсем рехнутся с голоду.

Лёня заметил, с какой горечью и завистью этот человек назвал его «чистым».

- Я не знаю как Вас и отблагодарить. У меня есть немного сгущенки, горох, лапши два пакета. Хотите?

- Ab ovousque ad mala, - угрюмо кашлянул змееподобный собеседник.

- Чего?

- По латыни дословно – от яйца до яблок. Так, к слову вспомнилось. Ты куда путь-то держишь, турист?

Парень замялся, обдумывая разумно ли открывать свои планы:

- До Джубги надо добраться. У меня там тётка. Хочу проверить, что с ней, а потом думал в Грузию.

- Чего ты там забыл?

- Мне в Грузии очень понравилось, я туда два раза ездил с друзьями.

Леня сдуру чуть не спросил «А Вы чем занимаетесь», но вовремя удержал язык за зубами. Чем может заниматься зараженный? Тупо доживать последние дни. У всех болезнь протекала по-разному: один мог и год чадить, а самые слабые потухали месяца за три.

- Значит, ты один хочешь дойти пешком до Джубги? Давай-давай. Мне кажется, я проживу дольше тебя.

- Я от Москвы иду! – гордо объявил Лёня, но тут же осёкся, решив, что сболтнул лишнего.

- ОГО! - наигранно восхитился незнакомец, - ну тогда я за тебя спокоен. Тебе, получается, туда?

Мужик указал пальцем на юг, Лёня заметил в районе его запястья красноватое пятно.

- Ага, дальше по М-4. Но я редко по трассе иду. Опасно. Обычно стороной обхожу посёлки с городами. У меня карта и компас.

За время пути Лёня встретил много чесоточников, все вели себя по-разному. Одни сбивались в большие караваны и отправлялись в последний путь, чтобы встретить смерть в красивом месте где-нибудь в горах или у озера. Другие промышляли грабежом и насилием. Третьи, не дожидаясь агонии, лезли в петлю или прыгали с моста. Четвертые специально искали «чистых» и заражали их из зависти. Пятые коротали жизнь в надежде, что ученые вот-вот изобретут вакцину.

Никто из них не видел этих таинственных ученых, но бедолаги с маниакальной убежденностью были уверены, что они есть. Всё как положено: в тайных лабораториях, в белых халатах, склонившись над микроскопами, вирусологи-микробиологи-генетики стояли на пороге открытия лекарства от Бурой Чесотки. Увы, на этом пороге они стояли уже почти два года, а шаг вперед сделать так и не могли.

Мужик почесал дубинкой между лопатками, и устало выдохнул:

- Послушай, турист. Перед Динской заправка будет. Там нехорошие люди засады устраивают. Меня-то не трогают. Что с такого возьмёшь? А тебя до нитки оберут. И не только. Женщин у них там нет. Поэтому молоденького московского мальчика они просто так не отпустят. Понял?

- Фак, вот мрази…, - Леня проглотил густую слюну, чувствуя, как похолодели пальцы.

- Тебе сегодня второй раз повезло. Нам почти по пути, так и быть, проведу безопасным маршрутом, - незнакомец посмотрел на запад, - солнце садится, надо спешить. Ночью в наших местах лучше не шататься. Я могу предложить у меня переночевать, но ты не согласишься. Я бы тоже не согласился. Ты же не идиот? Идиоты от Москвы, считай, до Краснодара не доходят.

- Спасибо, у меня палатка. Показывайте дорогу.

- Нет там дороги, сначала полем пойдем, потом перелеском и снова полем. У нас тут кругом одни поля. Кубань – житница России.

- Ой, простите. Я даже не представился, меня Лёня зовут. А вас?

- Хирург. Просто Хирург.

- А, так вы доктор…? Говорят, врачей почти не осталось, они первыми заразились.

- Возможно я последний, других коллег в округе давно не встречал. Aequo pulsat pede.

- Снова латынь? Переведите, - глаза парня заблестели от любопытства. Давно ему не попадался столь интересный попутчик.

- Смерть безучастно поражает любого.

- Это да…

Новый знакомый шел резво, Лёня даже со своими длинными ногами едва поспевал за Хирургом. Доктор совсем не выглядел смертельно больным, и если бы не пятна – первый симптом этой жуткой болезни - то парень принял бы его за обычного человека. Чистого – как теперь говорили.

Лёня решил, что Хирург заразился недавно. Его отметины были бледными, почти розовыми. Парень знал, что со временем пятна станут ярче, сначала покраснеют как зрелая вишня, а затем потемнеют. Поэтому болезнь и прозвали «Бурая чесотка».

А еще пятна чесались. Жутко чесались, особенно по ночам. Так сильно, что люди раздирали кожу и лезли на стены от боли. Некоторые пытались лечиться «народными методами» - прижигали пятна раскаленным железом или поливали кислотой. Но они только уродовали себя. Избавиться от клещей подобной терапией никому не удалось.

«Повезло, что этот дядька мимо шел. Сейчас нормального человека редко встретишь, особенно среди чесоточных».

Они миновали поле, пересекли узкую дорогу с раздолбанным асфальтом и вновь запылили по земле.

- Мы из Балашихи втроем на машине выехали. Я, мой друг Ванька и сестра его Алёна. Она первой погибла под Воронежем, нас местные отморозки обстреляли. Ей через стекло в висок попали, сразу насмерть.

- А друг где?

- Когда бензин закончился, мы на велики пересели, нашли два байка на заброшенной даче. Решили, что хозяева за ними уже не вернутся. Ехали, никого не трогали, как вдруг из кустов собака бросилась и сразу Ваньке в голень вцепилась.

- Собаки велосипедистов не любят почему-то. Особенно деревенские, - чуть замедляя шаг, пробормотал Хирург. Он поправил лямку и в рюкзаке что-то звякнуло.

- Шавка зараженной оказалась. Ванька когда пятна увидел…

Леня замолчал на полуслове. Его лицо покраснело, глаза стали чуть влажными.

- Можешь не продолжать. Догадываюсь.

- Повесился Ванька. Я утром просыпаюсь, а он в десяти метрах на березе болтается.

- Сжег его?

- Чего? – тут парень запнулся и упал на колено, - фак, гребаная кочка.

- Сжигать нас надо. Чтобы падальщики дальше заразу не распространяли.

- Знаю. Я ветками завалил и подпалил. Кости только обугленные остались.

- Молодец, - похвалил доктор.

- А дальше один. Нормальных попутчиков не встретил, в основном ублюдки попадались или психи.

- Таких сейчас большинство, - Хирург остановился и показал палкой налево, - вон хутор мой. Почти пришли. Тебе дальше прямо.

- Хутор? - заволновался Лёня, - а там много людей уцелело?

- Два калеки. Один перед тобой. От хутора мало что осталось, сгорела половина. Пока не стемнело, тебе надо как можно дальше уйти отсюда. До тех деревьев еще провожу, а потом ты сам.

Они дошли до длинной лесополосы. Высокие старые тополя угрюмо покачивались и шуршали листьями, несколько ворон каркали на ветках, беспокойно посматривая на людей недружелюбным взглядом.

- Ну всё, турист, прощай.

- Еще раз спасибо, - парень чуть не протянул руку своему спасителю, от старых привычек было сложно избавиться, - стоп, ну возьмите хоть лапшу, сварите и вспомните меня. Чем-то я Вас отблагодарить должен!

- Тебе нужнее, молодому растущему организму необходимо хорошо питаться, и так тощий как скелет. Дорога длинная, пригодится.

- Тогда сгущенку…

- Перестань. Долгие проводы - лишние слёзы. И мой совет тебе напоследок: Cave canem.

- Звучит круто. Как заклинание в Гарри Поттере. А перевод?

- Берегись собаки, - улыбнулся доктор.

- Прощайте! Держитесь, не падайте духом!! Лекарство обязательно найдут!

Лёня повернулся, сделал шаг, второй, третий и рухнул лицом в землю. Хирург понюхал пятно свежей крови на дубинке, а затем скинул свой рюкзак. Он быстро извлек прочный трос, чистую пластиковую бутылку, металлизированный скотч, широкую чашку из нержавейки и маленькую кружку. Затем торопливо обвязал веревку вокруг ног парня, перекинул её через толстый сук и потянул. Несмотря на худобу, Леня весил прилично, доктор с кряхтением едва поднял его на полтора метра.

- Дышишь? Это хорошо. С мертвых крови мало, - вполголоса пробормотал Хирург, закрепив трос.

Он замер, прислушался, осмотрелся по сторонам, а затем оторвал кусок скотча:

- Чуть не забыл рот тебе заклеить. Ни к чему нам лишние крики. Место тут глухое, безлюдное, но мало ли…

Лёня очнулся. Затылок жутко болел, тошнило, перед глазами расплывались мутные темные круги. Он попытался что-то сказать, но лишь промычал с залепленными губами. «Спаситель» достал скальпель. Левой рукой он схватил жертву за волосы, а правой резанул по шее.

- Не дергайся. Расплескаешь, - произнёс Хирург таким тоном, точно речь шла о стакане с чаем. Он поспешно убрал скальпель на место и поднес к ране глубокую чашку.

Сердце бедняги бешено колотилось, выталкивая через поврежденную артерию ярко алую кровь. Доктор знал, где резать. Через пару минут всё кончилось. Хирург зачерпнул кружечкой красную жижу из наполненной чашки, продегустировал её с видом сомелье, затем перелил остатки крови в чистую бутылку и бережно убрал в рюкзак.

Труп плавно покачивался из стороны в сторону. Маятник-мертвец остекленевшими глазами таращился в пустоту. Вдалеке завыли собаки. Возможно, они уже почуяли, что сегодня перепадет мясца, всех падальщиков ожидало сытное пиршество. Хирург щелкнул складным ножом, отрезал трос и смотал его. Полезными в хозяйстве вещами доктор не разбрасывался.

- Спасибо тебе, турист. Вот ты меня и отблагодарил. Теперь в расчете, - Хирург поднял дубинку и направился к хутору.

В это самое мгновение сильный порыв, наконец, оторвал упрямый пакет от куста возле ЛЭП. Кусок полиэтилена сдался. Ветер, играясь, взметнул его в темнеющее небо и погнал дальше.

Глава 2. Осторожно, злые хозяева

Юля закуталась в тёплое одеяло, но всё равно ощутила, как по коже пробежал холодок. Она проснулась за секунду до щелчка рации. Чутьё предупредило об опасности как раз в тот момент, когда первый бандит перелез через забор. Часы показали половину третьего ночи.

Юльке потребовалось пару секунд, чтобы прийти в себя. Девушка сунула руку под подушку, вытащила пистолет, спрыгнула с кровати и затаила дыхание. Она не выглядела на свои семнадцать: миниатюрная, светловолосая, с бледной кожей - посторонний человек дал бы ей лет пятнадцать, не больше. В Юле еще сохранилась легкая подростковая угловатость. Не гадкий утёнок, но и не прекрасный лебедь.

Рация тихо зашипела голосом Тараса Романовича, которого все привычно называли Бобёр-старший:

- Историк, жди сигнала. Подпустим ближе. Мы бьём задних, а ты передних. Приём.

- Понял. Саня, как у тебя? Приём, - раздался голос папы из соседней комнаты. Отец вжался в стену и осторожно разглядывал улицу через окно.

Тихо, как кошка, Юля пробралась в его спальню, не проронив ни слова.

- Пока никого. Приём, - ответил Швец.

- Саня, секи свой участок. Чтобы с тыла не зашли! Мы тут сами разберемся, - предупредил Тарас Романович.

Сашка Швец, он же Таран, жил через дом от них. Юля представила, как он сейчас бегал по второму этажу от одного окошка до другого, высматривая незваных гостей.

А противники прибывали. Один, второй, третий. И все на их участок. Налетчики выбрали не самую удачную ночь. Стареющая, но почти полная луна отлично подсвечивала силуэты незнакомцев. Когда пятый бандит перемахнул через ограду, Бобёр-старший скомандовал:

- Огонь!

Историк быстро приоткрыл окно и выстрелил. Грохот его гладкостволки слился с щелканьем «Сайги» Тараса Романовича. Следом жахнул дробовик Бобра-младшего.

Мародеры были уверены, что посёлок спит, и не ждали такого горячего приёма. Ошибочка вышла. Вместо хлеба с солью их щедро угостили сталью и свинцом.

- Спокойно. Сидим. Наблюдаем. Приём, - невозмутимо пробубнил Тарас Романович, словно секунду назад он пристрелил не двух человек, а просто сбил из «воздушки» пустые консервные банки.

- Один шевелится. Приём, - заметил Историк.

Юля различила в его голосе дрожь, руки у отца тоже тряслись. Школьному учителю сложно было перестроиться и стать убийцей. Но он старался. Старался ради неё.

Динамик вновь зашипел:

- Мы с Витькой выходим. Историк, ты следом. Саня, прикрывай сверху. Приём.

Приказы Тараса Романовича не обсуждались. По части военно-тактических вопросов он считался непререкаемым авторитетом в посёлке.

- Юлька, не высовывайся, - бросил на ходу отец и затопал вниз по лестнице. Дочь послушно осталась в комнате, понимая, что толку от неё сейчас все равно мало.

Во дворе громко стонал раненый. Одна пуля прострелила ему бедро, вторая вошла между ребер чуть ниже сердца. Трое его подельников лежали неподвижно, упокоившись навеки. Бобровы обступили противников, но ближе чем на метр не подходили.

- Жаль, пятый ушёл, - с досадой проворчал Витька, которому досталось фамильное прозвище«Бобёр-младший».

- Сами виноваты. Мы с тобой в одного ударили. Вон, в зеленой олимпийке валяется, - Тарас Романович кивнул на мертвеца с тремя пробоинами.

- Так я правого жахнул, как договаривались, а потом всех подряд, - пожал плечами Витёк.

Боброву-младшему недавно исполнилось двадцать. Когда он стоял рядом с отцом, казалось, что Тарас Романович клонировал себя и создал точную копию на тридцать лет моложе. Роста они были среднего. Широкоплечие, большеголовые, с мощными лбами, крепкими подбородками и кривыми ломаными носами. Характер обоим достался задиристый, но отходчивый.

Отец с сыном успели переброситься парой фраз, прежде чем к ним присоединился Историк. Это прозвище сразу прилипло к Михаилу Ильичу Куницыну, когда в посёлке узнали, кем он работает.

- В этого я стрелял, - вздохнул Историк, рассматривая раненого.

- Жестокий ты человек, Ильич. Не гуманный, а еще учитель, - с порицанием усмехнулся Бобёр-старший, - почему не насмерть? Зачем бедолагу мучиться заставляешь?

- Сам знаешь, какой я снайпер.

- Ладно. Витька, следи за дорогой, вдруг группа поддержки пожалует, а мы тут потолкуем с товарищем.

Налётчик корчился от боли не в силах подняться. В душе раненого теплилась надежда, что раз его не грохнули сразу, то может и пощадят. Так уж устроена человеческая природа – цепляться за жизнь до последнего вздоха. Особенно когда эта жизнь висит на тонком, до предела натянутом волоске.

- Вы нахрена к нам полезли?! – рявкнул Тарас Романович.

Бандюга ответил не сразу. Он простонал что-то невнятное, а затем едва выдавил из себя:

- Жратву искали…

Бобёр-старший хмуро оглядел оружие противников: старенькая, видавшая виды двустволкаИЖ-58, два топора да алюминиевая бита. С чем лез пятый грабитель, которому удалось удрать, никто не запомнил.

- Жратву говоришь? Вы же знали, что здесь живут! Это не мародерка, а разбой, тут другой спрос, – Тарас Романович придвинулся на полшага, чтобы лучше разглядеть лицо чужака.

- Сколько вас? Где лагерь?! - требовательно, как на уроке, спросил Историк.

Но его вопросы остались без ответа. Раненый закряхтел, кашлянул и потерял сознание.

Бобров устало зевнул:

- Кончай его. Хрена собачьего он нам расскажет, а пытать я не хочу. И так ясно - очередная ватага чесоточников.

Из-за этой банды мужики последние три дня дежурили в усиленном режиме. Не высыпались, сидели как на иголках. Когда Витька заметил слежку, все поняли, чем это закончится. Такое уже проходили.

- Историк, чего завис? Добивай, говорю, - повторил Тарас Романович.

Юля наблюдала за происходящим из своей уютной чистенькой комнаты на втором этаже. Куницына видела, как отец поднял ружьё и прицелился в голову налетчику. Но тут Бобер-старший замахал руками. Историк покачал головой и отшагнул. Они начали спорить. Юлька приоткрыла окно, чтобы послушать разговор.

- … у нас не армейский склад, беречь патроны надо, так кончай.

Долетала до Юли концовка фразы Тараса Романовича. Отец не соглашался:

- Бобёр, я ж не палач, чтоб головы рубить. Давай сам…

- Нет уж, Ильич! Ты ранил, ты и добивай!

- Тьфу! – рассердился Историк и направился за угол дома. Вскоре он вернулся с большим топором.

На свою беду раненый пришел в сознание, увидел, какую ему приготовили казнь, забыл про боль и попытался отползти к калитке:

- Пощадите! Не убивайте!

- Все равно, сынок, тебе подыхать. Вон уже какое пятно на шее, -почти с отцовской заботой ответил Тарас Романович.

- Это родимое! Клянусь, родимое! Я чистый, правда, чистый, - тараторил бандит, хотя пару минут назад едва ворочал языком.

- Ага, родимое. У тебя, у кореша твоего на руке. Все вы меченные. Ты же знаешь, конец один – долгий, жуткий, мучительный. А мы быстро. Зажмурься, и почувствовать не успеешь.

- Нет, есть средство, есть…, - прошипел раненый, харкая кровавой пеной. Ползком на животе он почти добрался до приоткрытых ворот, словно за оградой ему кто-то гарантировал безопасность. Внезапно путь к отступлению перекрыл Бобёр-младший. Молчаливая суровая фигура Витьки казалась неприступной точно бетонная стена.

- Историк, руби уже! Не могу смотреть, как трепыхается. Хоть бандит и чесоточник, но человек всё же…, - поторапливал Тарас Романович.

Куницын не шевелился. Сгорбившись и опустив плечи, он безучастно смотрел на противника.

- Ну, твою ж мать, интеллигенция! Пора бы чешуей обрасти, жестче надо быть, жестче!

Бобёр-старший выхватил топор, высоко поднял над головой и резко опустил. В последний момент раненый повернулся к нему лицом, инстинктивно выставил руку, пытаясь защититься от безжалостного металла, вскрикнул и тут же затих. Лезвие вонзилось аккурат между глаз.

- Вот и всё. Не сложнее чем дрова колоть, - крякнул Тарас Романович, сплюнув горькую слюну, - Витька, давай за горючкой, обожжем их, а утром закопаем.

Бобёр-младший тут же отправился исполнять поручение бати. Мужики даже не попытались обыскать трупы. Первое правило выживания гласило: «Никогда не трогай чесоточника, даже мертвого. Ничего у него не бери и вообще держись как можно дальше».

Через пару минут мертвецов облили бензином, и во дворе заполыхало. До отвращения аппетитно потянуло жареным мясом – все уже подзабыли вкус шашлыка. Хрюшек, овечек, коровок и другую живность также коснулась эпидемия. Микроскопические чесоточные клещи проникали почти во всё, что бегало по земле и даже летало над её поверхностью. Если б не рыба, «чистым» пришлось бы поголовно переходить на вегетарианскую диету.

Мужики подождали пока огонь потухнет и разошлись по домам. Бобёр-младший и Саня Таран остались за дежурных, а остальные могли отдохнуть до утра.

Юлька облегченно выдохнула, когда скрипнула дверь и послышались тяжелые отцовские шаги на лестнице. Михаил Ильич шёл медленно, точно дряхлый старик. Наконец, он поднялся на второй этаж, замер в коридоре и повернулся в сторону комнаты дочери:

- Кино закончилось, отбой.

Юлька съежилась на кровати. Прижимая подбородок к коленям, она обхватила ноги худенькими ручонками и слегка раскачивалась:

- Что он сказал?

- Ты о чем?

- Перед тем как Бобёр его зарубил, он что-то крикнул про лекарство или средство какое-то. Я не разобрала…

Историк задумался и вытер испарину со лба:

- От страха бредил. Забудь. Отдыхай. Мне тоже надо выспаться, завтра тела закапывать. Тарас наряд выписал за то, что добить отказался.

- А почему ты не смог его ударить топором? – тонкий голосок Юли из темноты звучал чуть жутковато.

- Не знаю, мышка. Убивать оно легче, чем рожать, но тоже не всем дано. Тем более так. Одно дело выстрелить, а другое… ох, проехали.

Отец ушел в свою комнату. А Юльке еще целый час не давали покоя разные мысли, предсмертные слова незнакомца глубоко засели у неё в голове.

Глава 3. Весна

Душа вышла из тела

И вернулась обратно.

Поболело – прошло,

И остались лишь пятна…

Пятна прошлых надежд

И любви безвозвратной,

Разбежались по коже

Ярко-красные пятна.

Счастья даже крупица

Не дается бесплатно,

У всего есть цена,

И расплата нам - пятна.

Юля закончила стих, но еще пару минут раздумывала над последним четверостишьем. Хотелось поменять концовку. Однако ничего интереснее в голову не пришло, и девушка оставила всё как есть. Куницына захлопнула толстый ежедневник, который служил ей дневником. Писала она в нём редко, в отличие от отца. Это он приучил Юлю вести дневник, после того как паутины социальных сетей порвались, Интернет рухнул, а желание делиться своими мыслями и воспоминаниями осталось.

Михаил Ильич как школьный историк, начал вести свою летопись задолго до эпидемии. Его дневники занимали половину книжного шкафа. И теперь он почти ежедневно делал короткие пометки, описывая падение цивилизации от лица обывателя. Историк в шутку называл это «Хроники Куницына».

Юля взглянула на часы:

«Пора бы им уже вернуться. Может, на озеро зашли? Нет, корм не взяли. Тогда тем более пора».

Утром отец с Бобровыми отправился закапывать вчерашних налетчиков. Вернее их обгорелые останки. Братскую могилу для таких незваных гостей организовали в овражке за посёлком.

Юлька нервно царапнула ногтями подоконник. Прошло пять минут, затем десять. Никого. Она поднялась с кровати, провела рукой по старому настенному календарю с постером любимой рок-группы, а затем остановила взгляд на фотографиях. Три одинаковых рамочки висели на стене: портрет Юли в пятнадцать, Юля с папой в аквапарке, Юля, папа, бабушка и дедушка на юбилее. Но семьи в полном составе не было ни на одном фото.

- Прогуляюсь к «скворечнику». Оттуда хорошо дорога просматривается, - сказала Куницына, словно в комнате еще кто-то был. В одиночестве она часто разговаривала сама с собой. Звучащий голос успокаивал её лучше, чем мысли в голове.

Юлька надела джинсы, заправила в них футболку с длинным рукавом и натянула перчатки. Теперь даже в жару приходилось ходить в закрытой одежде. «Модные тенденции» постапокалипсиса гласили – чем меньше видно кожу, тем сложнее чесоточным клещам поселиться в твоём теле.

Она спустилась на первый этаж, повернула дверной фиксатор, выглянула на улицу, осмотрелась и переступила порог. Между участками сделали проходы в заборах, чтобы быстрее передвигаться от одного дома к другому. Их маленький поселок теперь превратился в подобие коммуны, где было почти всё общее.

Юля подошла к высокому дубу. Среди его толстых ветвей бывший хозяин года три назад сколотил для детишек настоящий домик. Все как положено: веревочная лестница, канат, маленькие окошечки-бойницы, даже пиратский флаг для антуража. Теперь в домике на дереве устроили наблюдательный пост.

Сегодня дежурил Сашка Таран. Вообще его фамилия была Швец, но прозвище Таран крепко прилипло с самого детства. До эпидемии он мечтал стать профессиональным боксером и даже успел выиграть чемпионат Южного федерального округа.

- Стой, кто идет?! – шутливо крикнул Саня из «скворечника».

- Папу с Бобрами не видно?

- Неа.

Юлька скрестила руки на груди и шаркнула ногой по земле:

- Долго их нет, я переживать начинаю…

- Овраг недалеко. Если бы кипишь случился, я выстрелы отсюда бы услышал. Ты же знаешь старого Бобра, он любит языком почесать. Минуту работает – пять болтает.

- Скинь лестницу.

- Залазь, - Саня приоткрыл люк, веревочная лестница размоталась в воздухе и повисла в полуметре над землей.

Юля шустро вскарабкалась наверх и встала около окошка. Она прикусила нижнюю губу, разглядывая знакомый пейзаж за посёлком.

- Хорош паниковать, Куница.

- А ты чересчур спокоен. Нас вчера атаковали, забыл?

- Да там чесоточники обдолбанные с топорами были. Тоже мне атака.

- Один сбежал. Он может с дружками засаду устроить.

- Юль, ты конечно отличница, но старый Бобер не тупее тебя в этих делах. Мы разведку провели, никого кругом.

Саня смотрел на подругу чуть снисходительно, точно перед ним стояла маленькая девочка, которая утверждала, что под кроватью сидит чудовище, а он как большой и взрослый успокаивал её, убеждая, что чудовища нет.

Таран поставил ружье в угол и почесал макушку. Его темно-русые жесткие волосы торчали «ёжиком» в разные стороны, а вот на лице юношеская щетина еще не показывалась.

- Надо на базар ехать, патронами затовариться, - парень хрустнул костяшками пальцев.

- Я бы тоже выбралась. Мне кажется, сто лет в Краснодаре не была.

- Я полгода назад, туда и обратно. Сейчас, говорят, там поспокойнее, «пятнистых» почти не осталось. Вытурили подальше.

- Угу, вот они к нам и лезут теперь, - вздохнула девушка.

- Ну а как ты хотела? Им тоже жрать хочется. Жрать, бухать, насиловать, – отрываются перед смертью.

Семья Сашки переехала в Краснодар из Омска, когда мальчику исполнилось восемь. Юля родилась в Москве, но почти не помнила столицу, всё её детство и юность прошли на Кубани. Познакомились они три года назад, когда Михаил Ильич решил перебраться в коттеджный поселок «Весна» под Краснодаром. Юльке пришлось идти в новую школу, и первым, с кем ее посадили за одну парту, стал Сашка. Впрочем, никакой романтики в их отношениях не проскальзывало, только дружба.

- Петушок-петушок, выгляни в окошко, дам тебе горошка, - звонкий девичий смех послышался за «скворечником».

Таран хмуро сдвинул брови. Юля понимающе улыбнулась и кивнула на дверь:

- Пообщайся с невестами, я подежурю.

- Никакие они мне не невесты! – фыркнул парень.

Скрипнула деревянная дверца люка и в проёме показалась суровая морда Тарана. Под домиком стояли две очень похожие девушки - Уля и Лиза Ложкины. Ульяне исполнилось восемнадцать, Елизавета была на год младше, но казалась даже чуть выше сестры. Обе смуглые, с толстыми косами черных волос, большими глазами и широкими бедрами.

- Привет. Ну, выглянул, гони горох.

- Заходи на обед, мама как раз варит, - предложила младшая, игриво поглядывая на парня.

- Спасибо. Я гречки с тушенкой наготовил, мне до завтра хватит. Вы по делу пришли или соскучились просто?

Сестры Ложкины переглянулись и снова захохотали.

- Ой, Саш, правда скучала, особенно когда вчера в баню ходила. Легла на поло́к, глаза закрыла и о тебе думала, - томно протянула старшая Ульяна, и новый приступ веселья накатил на сестёр.

Таран усмехнулся, терпеливо дожидаясь, когда девчонки перейдут к делу. Ложкины считались в поселке самыми видными девками и до эпидемии, а уж когда болезнь выкосила почти всех, то и подавно стали первыми невестами в округе. Юля Куницына рядом с ними чувствовала себя настоящим гадким утенком. Она тоже была миловидной, но из-за своей миниатюрной внешности походила на подростка, который только-только начал превращаться в девушку. А вот Улька и Лизка уже налились соками. Их бедра округлились, грудь выпирала из рубашек, а мягкие губы, томные глаза и ямочки на пухлых щечках придавали им особенную женскую привлекательность. Кровь с молоком, да и только.

- Я на дежурстве вообще-то. Чего случилось?

- Кран потёк на кухне. Поможешь? – наконец призналась Лиза, накручивая конец косы на палец.

- Помогу, но позже. После смены. Перекройте воду пока, если сильно капает. Можете у меня набрать.

- А когда твоё дежурство закончится?

- Когда Витька придёт. Сама же знаешь, куда они двинули.

- Идут!- раздался в скворечнике радостный голос Юльки.

- Ой, да ты не один дежуришь? И Куницу к обороне привлёк? – протянула Ульяна, чуть поджав губы.

Юлю никак не задела сквозившая в словах ревность. На Сашку она не засматривалась, и отбить его не пыталась. Да и формально Таран ни с кем не встречался. Время сейчас было такое, что фривольные отношения не поощрялись. Обнимашки, поцелуйчики и прочие романтические нежности остались в прошлом. Даже члены одной семьи опасались лишний раз прикасаться друг к другу. Бурая чесотка продолжала свирепствовать, и любой неосторожный контакт мог привести к заражению.

- Ладно, я пошла, - Куницына повесила бинокль на торчавший из стены саморез и спустила веревочную лестницу.

Ложкины продолжали топтаться у «скворечника», точно дожидаясь её ухода, чтобы сообщить Сашке еще что-то. Юля не стала их стеснять и быстро направилась домой.

Отец вернулся уставший, попросил заварить чай и сел в тени черешни возле крыльца. Михаил Ильич Куницын преодолел пятидесятилетний рубеж, но казался чуть старше. Когда-то темные волосы почти все поседели, круглая борода тоже не молодила Историка. А вот солидным животиком к такому почтенному возрасту он не обзавёлся и держал себя в форме. У них перед участком стоял турник, на котором Михаил Ильич хоть сейчас мог подтянуться десять раз. А еще Юля помнила, как он любил бегать по утрам. Раньше. До эпидемии.

- Нормально всё прошло?

- А? – вопрос вывел Историка из глубокой задумчивости, - да, в яму сбросили, землей закидали, дело несложное.

- Думала, вы быстрее вернетесь.

- Ой, дочь, мы с Тарасом уже не такие молодые. Замедляемся с каждым годом. То ли дело Витька - шустрый пацан. Мы пока доковыляли, он вперед на разведку сбегал, туда-сюда лесок прошерстил. Бойкий малый. Про тебя, кстати, спрашивал, - на последней фразе Михаил Ильич улыбнулся.

- Что про меня спрашивать? Он меня каждый день видит, - насупилась Юлька.

- Мышка, ты чего такая колючая сразу стала? Спрашивал, не испугалась ли ты вчера во время стрельбы. Волнуется видать.

- Угу. Ясно.

- Я в твою женскую тактику не лезу. Понимаю, что парень добиваться должен и все такое. Сразу перед ним стелиться не надо. Но ты не перестарайся только.

- Пап, ты о чем?

- О том, что мужиков мало осталось. О будущем надо думать в настоящем. Ладно, я уже старый, а тебе дальше как-то жить, семью заводить.

- Какую семью, пап? Мы - последнее поколение. После нас никого не останется.

Тут пришлось нахмуриться Михаилу Ильичу. Пессимизм и апатия дочки его сильно беспокоила:

- Юль, большинство умерло, потому что не знало, с чем столкнулось. А мы теперь знаем. Поэтому выживем.

- Тоже мне жизнь! Ни к кому не прикасаться, любого суслика бояться, - каждое слово девушки было пропитано тоской и безнадежностью.

- Ладно, давай перекусим и пойдем на озеро.

- Вдвоем?

Историк стянул мотоциклетные перчатки и почесал глаза. Жутко хотелось спать. Михаил Ильич протяжно зевнул:

- А ты кого позвать хочешь?

- Может Сашку? Для подстраховки.

- Аааа, ну если только для подстраховки, то давай.

Юлька поняла, о чем подумал отец и тут же виновато начала оправдываться:

- Папа, мы просто друзья. Но с Сашкой мне больше нравится общаться, чем с Витькой. Мне этот Бобёр совсем не к душе…

- Ладно. Дело твоё. Зови жениха…

- Ну, пап!!!

Через час Михаил Ильич, Юля и Саня Швец направились к озеру. Все трое несли в рюкзаках корм для карпов. Рыба осталась практически единственным животным продуктом, пригодным для еды. Болезнь с одинаковым успехом поражала людей, свиней, коров, овец, собак, кошек и другую живность. Не щадила она и птиц. «Чистые» почти забыли вкус жареной курочки, шашлыка или говяжьего гуляша.

Но этот вид клещей не мог жить под водой. Поэтому рыба стала основным источником белка. Тем, кто поселился у моря, больше повезло с разнообразием рациона. Остальным приходилось довольствоваться живностью, что водилась в окрестных водоемах.

Раньше Историк не особо увлекался рыбалкой, но помнил, что ничего крупнее карася в их озере мужики не ловили. Теперь же в нем плавали толстые довольные карпы. Когда прилавки супермаркетов опустели, а потом закрылись и сами магазины, Бобёр-старший быстро смекнул, как жить дальше. Так у них появилась своя маленькая рыбная ферма.

- Стойте. Ветки шатаются, - предупредил Куницын, указывая на противоположный берег.

Таран залёг в траву, прильнув к прицелу карабина. Историк со своей гладкостволкой сместился в сторону. Юля тоже достала пистолет «Байкал», хотя её «травмат» с такой дистанции мог только напугать хлопками, но не ранить.

- Я обойду, - прошептал Сашка.

- Сидеть, герой! – шикнул Михаил Ильич, - вон там сразу засекут, даже в траве не спрячешься.

Через несколько мгновений загадочный враг, наконец, показался из кустов. С беспокойным кряканьем несколько уток под предводительством солидного селезня заскользили по водной глади.

- Эх! Может они не заразные? Я бы отсюда всех положил, - проглотив слюну, мечтательно вздохнул Швец.

- Хочешь променять здоровье на жареную утку? – Историк поднялся и повесил ружьё на плечо.

- Да ладно, это я так, - пробубнил парень.

Юлька не принимала участие в разговоре, но продолжала пристально следить за противоположным берегом. Чтобы окончательно успокоиться, мужики обошли озеро, но никого опаснее пернатых водоплавающих не встретили.

- На следующий год карпов будем голыми руками таскать! Вот таких, - Таран широко развел ладони в стороны.

Историк с осторожностью разделял его оптимизм:

- Зарыбленное озеро – ценный ресурс. Важно его защитить. Ладно, если еще кто с удочкой придёт, а если сети начнут ставить?

- Их самих в эти сети замотаем и - на дно!

- Воинственный ты парень, - улыбнулся Михаил Ильич, развязывая рюкзак.

Саня аккуратно положил оружие на траву. Припекало. Хотелось искупаться, но вода еще не прогрелась, вот через пару недель будет самое то. Послышался звонкий плеск. Историк бросил первый «колобок» из вареной перловки, пшенки и манной крупы. Где-то там, в тёмной воде, оживились зеркальные карпы и караси.

Пока отец с Сашкой откармливали рыбу, Юля прогуливалась в стороне. Пространство вокруг хорошо просматривалось, девушка спрятала пистолет и замерла около кустов дикой малины. Послышался писк. Слабый, едва различимый. Очень тонкий слабеющий голосок звал на помощь из последних сил. Куницына пошла на звук и увидела среди травы птенчика.

- Ой, скворчонок выпал…

Птенец попытался убежать, неловко переваливаясь с лапки на лапку, но Юля преградила путь к отступлению.

- Погоди, сейчас найдем твоё гнездо.

Куницына вертела головой, скользила взглядом по кронам и, наконец, заметила его. Совсем невысоко, в паре метров над землей притулилась постройка из травы и веток. Внутри слышалось тихое попискивание. Птенцы ждали родителей. Вскоре один из скворцов уселся на соседнее дерево, боязливо поглядывая на человека.

Юля отошла и спряталась за стволом березы. Птенцы в гнезде заголосили, а выпавший собрат принялся вторить им с земли. Самка заметила его, но почувствовав опасность, быстро взлетела. Куницына решила вернуть беднягу на место, но только она склонилась над малышом, как сзади раздался грозный окрик:

- Стоять! Не трогай!

Историк приблизился быстрыми шагами, схватил дочь за плечо и оттащил в сторону.

- Ты что делаешь?! Зачем лезешь к нему?!

- Поднять хотела просто, в гнездо вернуть, - недовольно одернула руку Юлька.

- А если он заразный? Дотронешься и пятнами пойдешь! – отец постучал себя кулаком по лбу, - я на тебя удивляюсь, уже семнадцать лет, а ведешь себя как маленькая.

- Ну, я же в перчатках! – крикнула девушка и две большие слезы скатились у нее по щекам.

- В печатках-перчатках! Ну и что?! Всякое может случиться! Ты же не в водолазном костюме! Охота тебе рисковать?!

- Может и охота! Может меня всё это достало! Перчатки ваши, правила эти, страхи вечные! Может, я сдохнуть уже хочу! Надоело!

Сашка застыл поодаль, не вмешиваясь в семейную сцену. Когда истерика Юльки закончилась, она разревелась, схватила свой рюкзак и побежала домой.

- Иди за ней, присмотри, чтоб по пути ничего не натворила.

- Понял, - кивнул Таран и рванул за Куницей вдогонку.

Михаил Ильич уставился на скворчонка. Тот забился в траву у корней дерева, и поглядывал наверх, где среди зеленых ветвей укрылось его родное, безопасное и недосягаемое гнездо. Остальной выводок тоже притаился, испугавшись громких людских голосов.

- Ох, Юлька-Юлька. Из-за пташки собой рискует. Сердце большое, а умишка маловато.

Историк пошарил в рюкзаке и достал плотный полиэтиленовый пакет. Натянув его сверху перчатки, он быстро схватил дрожащего от страха птенца, поднял, осмотрел внимательно, а затем сунул в гнездо.

Через минуту вернулись оба скворца, и желторотые детеныши заголосили с новой силой. Теперь в полном составе. Михаил Ильич бросил пакет на землю и на всякий случай сжег его. Коварная болезнь не прощала ошибок. А выжившие еще слишком мало о ней знали.

Глава 4. Союзники

Ночную тишину нарушил требовательный стук в дверь. Хирург подскочил на кровати. Сперва он решил, что показалось. Ему снилось что-то страшное, но сейчас он никак не мог вспомнить что. За печной заслонкой потрескивали дрова, ветерок из приоткрытой форточки легонько волновал тюль. Всё было тихо, спокойно. Но стук повторился. Явно били ногой в дверь. А затем послышался надрывный мужской голос:

- Хирург, открой! Это я, Игорек! Впусти! Будь человеком! Мне помощь нужна!

Хозяин неторопливо встал и почти бесшумно приблизился ко входу. Несмотря на лихие времена, он так и не обзавелся огнестрельным оружием. Брать в его хибаре было особо нечего, само жилище какой-то ценности тоже не представляло. Вокруг таких брошенных домов стояло в достатке.

Дверь в третий раз сотряслась от грубых ударов. Потратив последние силы, человек сполз по стене и развалился на крыльце. Скрипнули старые петли, сутулый Хирург с видом сонного удава выглянул на улицу, осмотрелся и проворчал:

- Заходи.

Игорек на четвереньках заполз в дом, оставив за собой кровавый след. Раненый застонал:

- В засаду попали. Хотели пощипать несколько домишек, там бабы, молодняк, да пара колхозников жили. А нас как в тире похлопали. Леха, Белый, Васька Щербатый, Макар… всех перебили, твари.

- Почему твари? - устало потер переносицу хозяин, - я бы вас тоже перебил. Мы же договаривались без своевольностей? И тут такое нарушение дисциплины. Ай-я-яй. Кто из вас таким инициативным оказался? Ты?!

- Нет! Отвечаю, нет! Это Макар придумал.

- Макар…, Макар… насчет него у меня сразу возникли сомнения, - отстраненно пробормотал Хирург, открывая медицинский чемоданчик.

- Да, Макар он такой… был. Отморозок тот еще. Предложил всех в поселке связать и резать по одному. Мол, нам так на месяц крови хватит.

- Молодец, масштабно мыслил, - похвалил покойного Хирург, - но подобные крупные операции продумывать надо, а для этого крайне важно иметь такой орган как мозг. И заметь не спинной, а головной. Но никто из вас этим ресурсом не обладал.

Игорек обижено заткнулся. А Хирург продолжал над ним потешаться:

- Но меня расстраивает другой момент. Я же тебя из могилы вытащил и думал, что ты будешь хранить мне верность как влюбленный лебедь. А ты к Макару под крыло переметнулся. Обидно.

- Мы бы тебе тоже долю подогнали, отвечаю, - дрожащим голосом оправдывался раненый.

- Amicus certus in re incerta cernitur. Не слышал такую фразу? Дословно что-то вроде - надёжный друг познаётся в ненадёжном деле. Ну, или «друг познается в беде» на современный манер.

- Хирург, я от твоей латыни подохну быстрее, чем от пули.

- Не исключено. Так, давай оценим масштаб трагедии…

Игорек с жалобным кряхтением повернулся и показал простреленный бок.

- Ооооо, - печально протянул доктор, осмотрев глубокую рану. Его водянистые глаза скорбно прищурились, - тебе операция нужна.

- Сделай, а? Ты же хирург!

- Раскрою тебе страшную тайну: хирург - это прозвище, а не специальность. Вообще я терапевт, а «Хирург» ко мне со студенчества прилип. В горы ходили по молодости, так там один парень сорвался, голову себе немного разбил и плечо вывихнул. Я ему бровь зашил, сустав вправил, вот и стал Хирургом. Даже в поликлинике меня так называли, новые коллеги путались поначалу. Хе-хе.

- Хирург, терапевт, да мне похеру! Ты пулю вытащить можешь или нет? – Игорек жутко побледнел от потери крови и едва ворочал языком.

- Не горячитесь, батенька. Помогу, конечно, мы же друзья. Только потерпеть придется. Отвернись к окошку, сейчас немного больно будет.

Раненый стиснул зубы. Хирург придавил ему голову, вонзил скальпель в горло и держал так, пока тело не перестало трепыхаться. Игорек обмяк.

- Ну вот, я тебе помог. Теперь не болит, да? Эх, весь диван мне кровью перепачкал. Ладно, хоть обивка бордовая, не сильно заметно.

Доктор вытащил мертвеца на улицу, накрыл старыми тряпками и оставил так до утра. На рассвете пришлось взяться за топор. Отделив руки, ноги и голову от туловища, Хирург с помощью садовой тележки переместил покойника на окраину леса. Сухой валежник весело затрещал, языки пламени принялись облизывать дерево и человеческое мясо. Судмедэкспертов больше не осталось. Никто и никогда теперь не определит личность бедолаги Игорька по кучке золы и обгоревшим костям.

Волосы на голове вспыхнули как сухая хвоя. Кожа почернела, потянуло горелой плотью. Хирург бросил еще несколько бревен поверх трупа и решил, что достаточно. Жар усилился. Доктор отошел в сторону, наблюдая, как горит бывший союзник. Игорька ему жалко не было, как и остальных членов банды. Доктора печалило другое:

«Не получилось у меня команду организовать. Не хватило дисциплины, пошли разброд и шатания. А помощники нужны, одному всё труднее становится. Надо прогуляться».

Хирург собрал рюкзак, положил запас продуктов, захватил палатку, выпил на дорожку стакан крови и двинулся в путь. Три дня он бродил по окрестностям Краснодара, присматриваясь к островкам жизни, разнюхивая последние новости, но в сам город не совался. Там еще сохранилась какая-никакая власть. По центральным улицам иногда даже разъезжали патрули безопасности. Очень редко и до наступления темноты. Но все же поддерживалась видимость порядка.

Глобальные вызовы, будь-то война, революция, эпидемия или футбол, как правило, раскалывали общество. И одна половина всегда стремилась подавить другую. «Пятнистых» всячески выдавливали из города. Формально закон защищал их от прямого насилия, но когда у нас соблюдали законы? Хирург, конечно, мог рискнуть и ради миски похлебки добраться до центра помощи зараженным. Таких на весь Краснодар осталось целых… один. Формально. А реально там давно висел большой амбарный замок. Впрочем, и сами чесоточники не приближались к этому месту, боясь нарваться на чистильщиков.

«Посмотрим сверху на округу», - доктор уцепился за пожарную лестницу и полез на крышу торгового центра «Красная площадь». Огромное здание теперь походило на труп кита, которого штормом выбросило на берег. Оно медленно разлагалось под открытым небом, половину стекол выбили, все ценное давно растащили. Рёбра каркаса угрюмо проглядывались между дырами в фасаде. Левое крыло и вовсе сгорело, перекрытия там обвалились, обнажая черное обугленное нутро храма шопинга.

Печальная панорама открылась перед Хирургом. Огромный шумный мегаполис теперь молчал. Но в этом молчании слышался тихий зловещий гул, точно тысячи мертвецов бубнили проклятья в адрес тех, кто еще ходил по земле. Жилая часть Краснодара скукожилась до размера спального района. Город разбился на несколько общин, и они с каждым днем все жестче конкурировали за оставшиеся ресурсы.

- Домой, пора домой, - доктор не увидел ничего интересного и полез вниз. Но как только он спустился, за спиной раздался хриплый крик:

- Стоять! Руки поднял! Ты кто такой?! Это наша территория! Чего тут шаришься?!

Хирург осторожно повернулся, миролюбиво демонстрируя открытые ладони:

- Я ничего не взял. Просто осматривался…

- Осматривался он, - проворчал бритоголовый детина квадратного телосложения. Ростом незнакомец был невысокого, зато с могучими широченными плечами, короткой толстой шеей и злобной круглой мордой. Рядом стояли два подростка с такой же брутальной фигурой.

- Вали отсюда, чесоточник! На первый раз прощаю, но если еще встречу - сразу кишки выпущу, - прогудел амбал, направив в лицо доктору дробовик «Beretta».

- Пап, можно я в него пальну разок? – начал клянчить сынуля, точно речь шла о мишени втире.

Худое лицо доктора испуганно вытянулось, ноги подогнулись, будто рюкзак потяжелел в три раза.

Батя колебался:

- Жалко на этого чушка патрон тратить.

- Лови, пятнистый! – второй отпрыск швырнул камень, угодив в ключицу.

Хирург побежал. Он четко усвоил правило, что когда говорят «вали», надо валить. Папаша мог передумать в любой момент и разрешить детишкам поупражняться в стрельбе.

- Урод чесоточный! Катись подальше со своей заразой!

- Чтоб тебя быстрее клещи сожрали!

- Увидим – убьем!

Крики, угрозы, проклятья, улюлюканье, презрительный смех неслись вдогонку. Второй братец тоже кинул булыжник, но промахнулся.

Банка сайры болталась в рюкзаке и ощутимо била доктору по спине. Но дробь сделала бы ему еще больнее, поэтому Хирург не останавливался. В таком темпе его хватило на две минуты. В печенке резко закололо, тяжелая одышка разрывала легкие. Горло першило так, что казалось, оно потрескалось изнутри как раскаленная солнцем земля. Беглец согнулся пополам. Его не преследовали, но расслабляться не стоило. Отдохнёшь лишнюю минуту и упокоишься навеки.

Хирург перешел на шаг. Он часто оглядывался, задыхаясь от боли и злобы. Так хотелось всех их перебить – всех, кому тупо повезло остаться «чистыми». Почему-то эти людишки вдруг возомнили себя особенными, даже избранными - надеждой человечества на воскрешение. А всех, кого коснулась болезнь, оптом записали в черный список. Чесоточники, пятнистые, чумные, клещевеки - как их только не называли. Зараженных боялись и ненавидели, пятна означали смертный приговор. Нет лекарства. Нет надежды. Нет будущего.

«Вечереет. Не успею я домой добраться, придётся лачугу искать на ночь».

Доктор заметил вдалеке тоненькую струйку дыма. Жилья в той стороне не наблюдалось, только застывшие остовы недостроенных многоэтажек. Значит, костер развел какой-то бродяга, такой же собрат по несчастью. Это совсем не гарантировало теплый приём, радушные объятья, веселую компанию, вечеринку под звездами и новых друзей, но доктор решил попытать счастья. Три дня прошли практически безрезультатно. Лишь однажды он повстречал небольшую группу зараженных, но те двигались от Волгограда, чтобы окончить свои дни на берегу Черного моря.

Когда люди понимали, что жить им оставалось мало, многие устремлялись в места, где давно хотели побывать, но все время откладывали. Толпы смертников двигались на Байкал, Кавказ, Алтай, Камчатку, Черноморское побережье, Абхазию. Пандемия снесла санитарные кордоны. Почти все границы рухнули, их стало некому охранять, и люди принялись мигрировать между странами. Зараженные мечтали встретить последний закат где-нибудь среди Альпийских лугов или песчаных пляжей. Но большинство дохли по дороге.

Хирург подобным романтическим идиотизмом не страдал, а умирать в ближайшее время не собирался. Он знал секрет. И этот секрет помогал бороться с болезнью. Доктор шел медленно, останавливаясь и прислушиваясь каждые пару минут. Дымок продолжал спокойно куриться в стороне от дороги, вскоре показался и огонёк.

На пустыре за редкими чахлыми деревцами Хирург увидел строительный вагончик-бытовку, перед которым, разложив костерок, застыли два силуэта.

- Здравствуйте! – издалека поприветствовал доктор. Он опасался, что если его внезапно обнаружат слишком близко, то могут пальнуть со страху.

- Чего тебе?! – озлобленно крикнул незнакомец и привстал.

Хирург показал ладони, замедлив шаг:

- Я без оружия. Просто ищу, где переночевать. Могу угостить своей едой.

- Иди вон там ночуй! - бродяга кивнул на темнеющую за спиной двадцатиэтажную громадину. Каркас здания возвышался в поле бетонной скалой, глядя во все стороны пустыми ячейками недостроенных квартир.

- А люди там есть?

- Люди? Нет там людей! Нигде людей нет! Сейчас не люди, а херня на блюде! – обижено на весь свет прорычал незнакомец.

- Ладно, извините. Я скорее компанию искал, чем убежище. Но если вы против, мешать не буду. Доброй ночи, - доктор развернулся и потопал в обратном направлении.

Но не успел он сделать и десяти шагов, как послышался новый крик:

- Эй! Как там тебя? Ладно, иди, потолкуем.

В голосе бродяги больше не звучала угроза, даже наоборот, слышались нотки дружелюбности. Пока, правда, очень слабые нотки.

- Кочерга, - мужик протянул грязную мозолистую ладонь с почерневшими ногтями.

- Хирург.

Теперь рукопожатием обменивались лишь зараженные. Это стало некой фишкой для своих, данью памяти прежним «дочесоточным» временам. «Чистые» даже в перчатках боялись дотрагиваться до незнакомого человека, да и близких старались лишний раз не касаться.

При свете огня доктор внимательно разглядел бродяг. Возраст мужика определить было сложно. Распухшая рожа, заросшая куцей бородой, могла принадлежать как тридцатипятилетнему забулдыге, так и человеку под полтинник. Кочерга явно жестко бухал, и пагубная привычка не молодила его и без того быстро умирающий организм.

Рядом сидела в стельку пьяная шатенка лет двадцати. Она относительно недолго разрушала себя алкоголем, поэтому оставалась еще вполне симпатичной девицей. Молодость пока прощала. Синяя барышня даже не заметила появления гостя и продолжала дрыхнуть, прислонившись к стенке вагончика. Мужик вальяжно обнял подружку и с гордостью сообщил:

- Любаша, моя невеста. Фотомодель, между прочим, была.

А затем добавил уже с угрозой:

- Не дай тебе боже положить на нее глаз. Живьем по косточкам разберу!

- Не беспокойтесь. После смерти жены я не ищу даже мимолетных отношений.

Жених удовлетворился этим ответом и чуть расслабился. Хирург расположился на раскладном туристическом стульчике с прожженной дыркой в спинке.

- Вы здесь постоянно?

- Пока да. Может, на море двинем. Не знаю. Я раньше-то на него не ездил, да и сейчас не тянет. Вот Любка хочет на моря, она сама с Севера к нам перебралась перед самой чесоткой.

- Perigrinatio est vita.

- А? – Кочерга замер с открытым ртом, из которого разило перегаром, дошираком и прочей дрянью.

- Есть такое красивое выражение на латыни. Означает: жизнь — это странствие.

- Угу…

- А почему в бытовке обустроились? Дома же пустые есть.

- Нам и здесь нормально. До тебя вообще никто не появлялся. А по поселкам ипподромовские шарят, те еще твари.

Хирург вспомнил недавнюю встречу с папашей и сынками:

- Ипподромовские? Да, я сегодня тоже имел честь пообщаться с ними. Жестокие люди. Пристрелить грозились за то, что попался на глаза. Пришлось бежать.

- Повезло, - протянул бродяга, отхлебывая из двухлитровой пивной бутылки, - мне из рогатки чуть глаз не выбили.

Кочерга показал затянувшуюся рану над левой бровью. Мимоходом доктор еще заметил запекшуюся в ухе кровь.

- Это у них забава такая, нашего брата из рогаток глушить. Развлечение. И охота вроде, и патроны не тратятся. Я вот стрельнуть в отместку хотел, но Любка удержала. У нас заряда мало осталось, на крайний случай берегу, - новый товарищ сунул руку за пазуху и достал пистолет Макарова.

- Ооооо… хорошая вещь. Как сохранили? Наших же всех разоружили, - уважительно надул щеки доктор.

- Всех, да не всех. Кореш один мента хлопнул, а перед тем как преставиться, мне подогнал, - Кочерга с любовью потер пистолет о заселенную штанину и спрятал обратно.

Тут очнулась Любаша. Внезапно заметив Хирурга, она испуганно промычала и попыталась отползти, но алкоголь сыграл с её координацией коварную штуку. Девушка взмахнула руками и свалилась на землю.

- Любка, твою мать! Ты чего шугаешься? Видишь, у нас гость! Хоть нормального человека встретили, я думал такие уже выродились. Поздоровайся лучше…

- Люба, - плаксивым голосом выдавила из себя шатенка, потянувшись к пойлу.

- А Кочерга, между прочим, не погоняло, - мужик с важным видом покачал указательным пальцем, - эта фамилия моя. А зовут Константин Назарович. А тебя как по батюшке?

- Просто Хирург. У меня больше нет ни имени, ни фамилии.

- Ну ладно, дело твоё, паспорт требовать я не собираюсь, - Костя хрипло заржал, - хирург так хирург, по мне хоть гастроэндыр…гастрондур… сука, как там правильно?!

- Гастроэнтеролог, - подсказал доктор мудреное название.

- Или патологоанатом, - хихикнула девица, неожиданно продемонстрировав чудеса пьяной артикуляции.

- Да хоть дерматовенеролог! - Кочерга задрал футболку, обнажив покрытый пятнами живот, - один хер не вылечишь от этой заразы!

Узкие плечи Хирурга уныло поникли. Чтобы его взбодрить, Костя протянул бутылку пива, но доктор отказался. Вместо этого он достал из рюкзака банку тунца и вяленое мясо.

- О, добрые харчи! – похвалил Кочерга. Его подруга тоже заметно оживилась при виде аппетитной закуски. Любаша даже принялась стоить глазки новому знакомому, но так чтобы ухажер ничего не заметил.

Бродяги пили до глубокой ночи. Хирург уже клевал носом и с трудом поддерживал разговор, он порядком устал после тяжелого дня. Костя допил очередную бутылку, швырнул её в заросли бурьяна и недобро покосился на собеседника.

- Слышь, ты как хочешь, а к нам ночевать не пущу! Ты меня ночью зарежешь! – приступ подозрительности, граничащий с паранойей, внезапно накатил на Кочергу.

- Ради чего?

- Да вот ради него! – мужик полез за стволом, неловко перехватил его и уронил себе под ноги. Люба взвизгнула и подскочила. Её паника передалась доктору, он тоже вздрогнул от неожиданности.

- Да не боись, не граната же. Он на пре-до-хра-ни-те-ле, - Костя с кряхтением поднял пистолет - о чем я говорил? А! Вот ты же себе такой хочешь? Да хооооочешь. По глазам вижу хочешь! А что в наше время стоит убить человека? Ни-че-го. Жизнь людская теперь измеряется в банках тушенки, в патронах, даже в рыболовных крючках. Сам видел, как одному мужику разбили башку из-за пары поплавков и катушки лески. А ради такой игрушки многие родного брата придушат.

Кочерга с любовью поцеловал затвор Макарова и снисходительно покосился на доктора. Тот потянулся к рюкзаку и отцепил от него маленькую палатку:

- На ваш дворец я не претендую. Зачем мешать новобрачным? Я как улитка, omnia mea mecum porto — всё своё ношу с собой. Ночь сегодня теплая. Пойду, разложу на той полянке, если не возражаете.

- Нет проблем, - прогудел Костя, - будем соседями.

Хирург быстро поставил легкую одноместную палатку, постелил туристический коврик и развернул спальник. Отключился он почти мгновенно. Ночью ветер усилился, и стало прохладнее. Но проснулся доктор не от холода, а из-за жужжащей под куполом жирной зеленой мухи. Только-только рассвело. Живой надоедливый будильник монотонно гудел, пытаясь вылететь на улицу.

- Вот бестия! Как ты сюда пробралась? А…, - взгляд Хирурга упал на чуть расстегнутую молнию у входа. Он попытался опять уснуть, но через десять минут понял, что бесполезно.

Доктор выбрался из палатки, муха радостно прошмыгнула следом. Костер давно потух, Костя с Любой еще крепко спали в своём вагончике. Учитывая, во сколько они легли, скорого пробуждения ждать не стоило. Хирург собрал палатку, попил воды и задумался над тем как поступить дальше.

«Эти маргиналы - не лучшая компания, но надо с чего-то начинать сбор новой команды. У них есть оружие. Попробуем».

Чтобы скоротать время доктор набросил рюкзак и пошёл к ближайшей брошенной высотке. По соседству раскинулась огромная стройплощадка: башенные краны жалобно скрипели на ветру, бетономешалки вросли колесами в грунт, а пыльные бульдозеры обрастали плющом. Еще недавно этот пустырь планомерно застраивали многоэтажками. «Концептуальный закрытый двор, панорамное остекление, видеонаблюдение, зоны для йоги и спорта, школа рядом с домом», - заманчивые надписи всё еще пестрели на растянутом вдоль ограждения плакате. До эпидемии дома в Краснодаре росли как грибы после дождя, и дождь лил регулярно. А теперь пустыня.

Два пролёта синего забора давно рухнули, и проникнуть на стройку не составило труда. Но вдруг появились местные охранники. Стая собак со злобным лаем бросилась защищать территорию, однако, Хирург подготовился к этому. Несколько кусков битого кирпича заставили дворняжек разбежаться.

Доктор беспрепятственно поднялся по наспех сколоченным деревянным ступеням и скрылся в темном проёме подъезда. Перила здесь не успели поставить, поэтому Хирург держался ближе к стене. После десятого этажа на лестничных площадках стали появляться голубиные гнезда. Пару раз встретились дохлые птицы. А на пятнадцатом дорогу перегородил скелет собаки. Что заставило псину взобраться так высоко прежде чем сдохнуть, осталось загадкой. Хирург загадки не любил, поэтому перешагнув через останки, вскоре поднялся на крышу.

«Вот это я понимаю наблюдательный пост. Не то, что с Красной площади. Хотя за кем тут наблюдать? За двумя алкашами в вагончике? Бррр, ну и ветрище!»

Доктору открылся превосходный вид на ряды автосалонов вдоль Западного обхода, амбициозный комплекс «Город спорта», бесконечные крыши старых и новых домов. Хирург повернулся, его водянистые глаза уставились в сторону Ипподрома.

«Там большая община, сильная. Человек триста, не меньше. Хорошо устроились: земли много, бетонный забор по периметру, крыша над головой есть. Только в конюшни, наверное, заглядывают исключительно в чумных халатах. Чистые…»

Ипподром превратился в сплошной огород, ни одной лошади там, конечно, не осталось. Половину земли засадили картофелем, морковью, капустой, луком, свеклой, а вторую половину заняли теплицами с другими овощами. Ипподромовцы почти полностью обеспечивали себя продовольствием, а то что не могли вырастить, покупали у других общин.

Хирург сплюнул с крыши и посмотрел вниз. У подъезда суетились три собаки, обнюхивая свежие следы человека. Вдруг что-то загудело позади. Доктор обернулся и приставил ладонь ко лбу. Серая точка на небе двигалась прямо на него, быстро приближаясь с грозным рокотом. Хирург на всякий случай убрался с крыши и затаился на лестничном пролёте. В «вертушке» мог сидеть и стрелок, ему ничего не стоило превратить подозрительного человечка в фарш. Пронесло. Вертолет, разрубая воздух винтами, с грохотом пролетел над недостроенной высоткой.

«Давненько авиацию я не видел. Значит, кто-то важный к нам пожаловал», - предположил Хирург, спешно спускаясь вниз.

Бродяги в вагончике тоже проснулись от шума, задрав голову на пороге своей убогой хибары, они провожали вертолёт мутным похмельным взглядом. Разглядев вдалеке ночного гостя, распухшая физиономия Кости чуть подобрела:

- Вот и доктор Айболит, он с чекушкой к нам спешит. Приходи к нему лечиться, даст всегда опохмелиться!

- А я думала, он свалил, - Любаша не оценила поэтический талант кавалера и ушла в бытовку спать дальше.

Кочерга отошел шагов на десять, справил нужду, а затем принялся за костер. Когда Хирург вернулся, вода уже грелась в черном от сажи котелке.

- Добра утра, док! Чифирнём?

- Благодарю, но я только зеленый пью.

- Ишь какой, дело твоё, - Костя смачно харкнул в сторону, - жратвы мало осталось, надо сегодня пошукать по домишкам.

- Сколько тебе осталось, как думаешь?

Неожиданный вопрос заставил Кочергу вздрогнуть:

- А тебе-то чего? Сколько есть - все мои!

- Ты давно заразился? Судя по цвету пятен раньше, чем твоя подружка. Она месяца два назад, верно? - продолжал допытываться Хирург, точно принимал пациента в кабинете.

- Три. Любка - три месяца, я - полгода, - холодно ответил Костя.

- Полгода…, - повторил доктор с той интонацией, когда больным оглашают смертельный диагноз.

От ледяного голоса собеседника Кочерга вдруг сжался в комок. Он сам не понял, чего так испугался, но мелкая дрожь под коленками заставила его немедленно сесть. Бродяга знал, что обречен. Поэтому он и напивался каждый день, чтобы приглушить ужас неизбежности. Страх костяной рукой хватал его за горло, а алкоголь хотя бы отчасти разжимал эти тиски.

- Все там будем, не бзди, - сипло протянул Кочерга, успокаивая скорее себя, чем доктора.

Хирург отстранено смотрел на огонь и теребил кончик тонкого носа. Костя ждал, когда новый знакомый скажет что-то важное, раз он завёл такую тему, но доктор молчал, точно забыл, о чем они говорили. Скрипнула дверь и на пороге вновь появилась Люба. Шатенка высунулась из бытовки в черной запачканной майке, которая едва прикрывала соблазнительные бедра.

- Здрасьте, - сухо процедила Люба и пошлепала в сланцах к кустам.

Кочерга недовольно покосился на неё, но промолчал. К доктору он уже не ревновал. Сейчас, на трезвую голову и при дневном свете, глядя на тщедушную фигуру с узкими плечами, Костя был уверен, что Хирург ему не конкурент. Интеллигентные манеры и флегматичный вид доктора подкрепляли это убеждение.

- Ты сам-то когда подхватил? На прошлой неделе? – усмехнулся бродяга.

- Больше года.

- Чего?! А ну покажи!

Хирург снял рубашку. Кочерга обошел его вокруг, недоверчиво осматривая каждый сантиметр кожи.

- Ниже пояса примерно так же. Если позволишь, я не буду снимать штаны, поверь на слово.

- Поверить? Да я тебя вообще не знаю, с хера ли мне тебе верить?! Больше года… не бывает таких бледных пятен у тех, кто больше года носит на себе клещей!

- Как видишь, бывает.

- И чё? А? Чё с того?! Всё равно пятна есть! Красные, розовые - одна херня! Думаешь, не сдохнешь как другие?

- Думаю, я смогу предложить тебе и твоей невесте приятный свадебный подарок. Что скажешь насчет шанса на очищение? – по-змеиному прошипел Хирург с лукавой улыбкой.

Глава 5. Хали-Бали

Высокий глухой забор скрывал за собой ряды уютных коттеджей. Бетонную стену со всех сторон обвивал густой зеленый плющ, чтобы ограда не выглядела мрачной и отталкивающей. Так задумалось давно, еще, когда это место называлось базой отдыха «Хали-Бали». Теперь плющ служил дополнительной маскировкой от любопытных глаз.Здесь поселилась небольшая община – балийцы, как в шутку называли себя местные.

Соня шла к домику, наслаждаясь теплым весенним утром. Поблизости запели птицы, но девушка не обрадовалась им, а наоборот испуганно ускорила шаг. Сейчас чистые боялись даже воробьев.

- Сонечка! – донеслось с крыльца коттеджа номер шесть. Сухонькая старушка лет семидесяти поманила рукой, и девушка направилась в её сторону.

- Доброе утро, тетя Даша!

- Доброе, золотце. Решила кофту зашить, да очки куда-то запропастились. Вдень мне нитку в иголку, будь она неладна. Никак попасть не могу сослепу.

Соня мигом выполнила просьбу бабули, но не стала возвращать иглу:

- Давайте я сама починю.

- Ступай, милая. Я как-нибудь управлюсь теперича…

- Давайте-давайте, - настаивала девушка, - я мигом, тут работы на минуту.

- Ладно, рукодельница моя, держи.

Игла ловко замелькала в руках Сони, а тетя Даша принялась бормотать о том, что скоро придется учиться на веретене прясть.

- Там овечья шерсть нужна. Какие же теперь овцы…? – вздохнула Соня.

- Тьфу, памяти совсем нет. Не могу привыкнуть к этому кошмару. Да и незачем мне привыкать, помру не сегодня так завтра, - запричитала старушка. Она была еще довольно энергичной и крепкой бабулей, хотя иногда прикидывалась старой и немощной.

- Перестаньте, что за разговоры? Как мы без вас? Кто мудрость свою передаст и опыт? Живите дольше, вы нам нужны.

Тетя Даша от такого ответа даже прослезилась. Соня, не теряя время на разговоры, быстро принялась за дело. Старушка лишь одобрительно кивала головой, подмечая, как всё аккуратно у неё получается:

- Ох, и повезло Тимуру с женой. И умница, и красавица, и по хозяйству мастерица.

- Ладно вам, - смутилась Соня, поправив русые волосы, - а вообще, взяли бы новую кофточку у Егорыча. Ребята много одежды привезли, у него вещей целый склад.

- Нет, дочка, тряпочки те вам молодым пригодятся. А я свои поношу, в них меня и закопаете. Ой, чего я об этом все болтаю?! Настроение тебе порчу… прости. Ты лучше расскажи как Надюшка? Хорошо кушает? Молока хватает?

- Всё вытягивает. Бывает, за ночь раза три просит. Скорей бы уже прикорм начать.

- Это хорошо, хорошо. Пусть растет радость наша. Ох, и в тяжелое время она родилась, почитай как в войну, даже хуже…, - снова принялась нагнетать бабуля.

- Готово, носите на здоровье, - Соня протянула кофту, кротко улыбнулась и поспешила домой в коттедж номер двенадцать.

Бесшумно прикрыв за собой дверь, первым делом молодая мама взглянула на детскую кроватку. Малышка, которой недавно исполнилось пять месяцев, сладко посапывала в своей колыбельке.

- Тебя надо в разведчики определить, тихо подкрадываешься, шаг легкий, - улыбнулся Тимур, не отвлекаясь от чистки карабина, - кого встретила?

- Тёте Даше помогла немножко. Ходит в обносках латанных-перелатанных, а новые вещи не хочет брать, для нас бережет.

- Старые люди экономные, есть чему у них поучиться.

- Надя не просыпалась?

- Сопит как сурок. Давай чаю поставим, мне через час на смену.

Соня взлохматила голову мужа и взяла с полки ножницы:

- Тимурчик зарос – не видать из-под волос. Как раз успею тебя подстричь. Стыдно, что у парикмахера муж ходит как леший.

- Под банданой не видно, - Тимур отложил оружие в сторону, поднялся и обнял сзади любимую супругу.

- Ой, мы ВСЁ не успеем. Либо ЭТО, либо стричься, - легкий румянец вспыхнул на лице Сони.

Тотчас проявились милые ямочки на щечках. Эти ямочки свели Тимура с ума при их первой встрече, и с тех пор он продолжал находиться в приятном безумии.

- Я согласен еще денек лохматым походить, - парень запустил теплую ладонь под кофточку.

- Нет, давай вечером. Ты же знаешь, я не люблю второпях.

Муж разочаровано выдохнул, смирился и послушно уселся в кресло перед зеркалом. С каждым щелчком ножниц на пол падали густые вихры черных волос. Соня хорошо знала свое дело, ей понадобилось двадцать минут, чтобы привести прическу Тимура в порядок.

- Так гораздо лучше. Красавчик мой! Хочешь, молнии на висках выбрею?

- Зачем?

- Ну… хорошо будет с твоей кличкой сочетаться.

- Флэш это не кличка, а позывной, - поправил Тимур, - молнии говоришь? А давай, прикольно.

Соня взялась за машинку, осторожно выбривая узор. До эпидемии она считалась одним из лучших мастеров в городе, запись к ней в салон шла за месяц.

- Вот, теперь готово.

- Казак в бою должен быть красивым, - ухмыльнулся парень, рассматривая новую прическу.

- Сплюнь! У нас к счастью тихо, пусть так и остаётся…

Но не успела Соня договорить, как раздался осторожный стук в дверь. Женская интуиция мгновенно почувствовала опасность, сердце тревожно защемило.

- Доброе утро. А я тут это… Тимур, дело есть. Давай к Пастырю, - пробасил Егорыч, заглянув в домик.

- Выхожу, оденусь только.

Через минуту мужики бодро шагали в «штаб» - так теперь назывался бывший ресепшен базы отдыха. Тимур Одинцов был достаточно рослый и крепкий парень, но по сравнению с Егорычем выглядел, словно скворец перед орлом.

Быков Василий Егорович оправдывал фамилию. В свои пятьдесят он сохранил молодецкую силу, мог легко погнуть толстый стальной прут или поднять два тяжеленных мешка. Но при этом сложно было найти человека добрее и честнее. В общине все звали его просто Егорыч.

Миновав половину базы, они обогнули бассейн, служивший теперь резервуаром для пресной воды. Штаб располагался у главных ворот, рядом возвели наблюдательную вышку, протянули колючку поверх забора, в общем, укрепились подручными средствами как смогли.

- Егорыч, на кой лях нам такая ванна? Скважина же есть, колонка. А бассейн простаивает. Давай туда карасей запустим? Рыбачить прямо с шезлонгов будем.

- А если что случиться со скважиной и насосом?

- Так ты починишь! Вот прям сейчас рядом инопланетяне расшибутся, так ты и летающую тарелку их подшаманишь с помощью молотка, скотча и мата. Еще лучше прежнего полетит!

- Ну, Флэшка, насмешил! Инопланетяне! Тарелка! Ха-ха-ха, - прогудел Быков.

Голос у него был под стать внешности, каждое сказанное слово вылетало точно из медной тубы. Егорыч носил бороду, а прямые седые волосы до плеч подвязывал очельем – ленточкой вокруг головы. Такого хоть в кино снимай, вылитый былинный богатырь или древний витязь. Но при всей харизме, профессию он выбрал самую рядовую - до эпидемии Быков работал в «Хали-Бали» завхозом, а вернее - мастером на все руки. Они у Егорыча росли откуда надо.

Мужики без стука зашли в штаб, где за столом их ждал Пастырь Петр Петрович. Человеку с такой фамилией не требовалось прозвище.

- Привет, Тимур. Значит так, Егорыч уже в курсе, теперь тебе озвучу - во время утреннего обхода Яшка с Араратом наткнулись на деда с бабкой.

- Пока на ЧП не похоже.

- Не ёрничай. Старики эти рассказали, что в Елизаветке лихие хлопцы появились.

- И насколько лихие? – скрестил на груди руки Одинцов.

- Вполне себе, - Пастырь вышел из-за стола, - десять человек уже ухлопали. Дедов этих в рабство определили – помыть, постирать, дров наколоть, еду приготовить. Еще несколько девок в плену держат для любовных утех.

- Елизаветка - закрытая территория, там только чесоточные живут. Нам смысл к ним лезть? Пусть сами разбираются, им всем недолго осталось, - пожал могучими плечами Егорыч. Несмотря на богатырскую наружность, он сторонился лишних разборок.

- Не нравится мне такое соседство, им до нас рукой подать при желании. Не больше часа езды, - нахмурился Пастырь, вертя в руках карандаш.

Благодаря солидному опыту работы на государственной службе Петр Петрович быстро прибрал нити правления общины к своим пухлым ручкам. Раньше Пастырь трудился в министерстве дорожного хозяйства Краснодарского края. Роста он был невысокого, с лысиной на макушке, сутулой спиной и солидным животиком. Руководить общиной ему очень нравилось, и он всячески любил подчеркивать свой статус. Даже в такое время Петр Петрович продолжал ходить в костюме и галстуке, точно еще работал в своём министерстве.

Тимур Одинцов переживал, что когда-нибудь напьётся, сорвется и отметелит Пастыря до полусмерти. Да просто потому что бесит. Вот вроде никаких гадостей конкретных не делает, и говорит умно, но бесит. Однако сейчас Флэш согласился с мыслями председателя насчет беспокойных соседей:

- Численность противника?

- Пять мужиков. Возможно, есть союзники, но старики толковали про пятерых.

- Оружие?

- Дед подметил три ружья, карабин, несколько пистолетов.

- Ну, хоть без танка, - пробасил Егорыч, покачиваясь на скрипящем стуле.

Тимур подошел к окошку:

- Где они?

- Кто? – озадачено спросил Петр Петрович.

- Осведомители наши? Старики пленные где? Я хочу их лично допросить.

- Эээ… так они не пленные. Не стали парни их задерживать. Сам знаешь, кому охота с чесоточными лишний раз возиться? – Пастырь стукнул карандашом по крышке стола.

Одинцов недовольно посмотрел на него:

- Задерживать или не задерживать это мне решать, раз вы меня ответственным за оборону выбрали. Может, дед с бабкой засланные казачки и специально нам дезу слили? Мы сейчас соберем отряд, за ворота выедем, а эти отморозки на базу нагрянут. Стариков нужно было задержать, чтобы в Елизаветку вернуться не смогли.

- Дед с бабкой дезинформаторы… шпионы…, ну не знаю. Чересчур ты подозрительный, Тимур. Сложную схему придумал. Да и вообще, чего ты на меня наезжаешь, как будто это я их отпустил? Вот Яшка с Арой вернутся, на них и наезжай, - проворчал Пастырь, возмущенный критикой в свой адрес. Он по старой чиновничьей привычке терпеть не мог когда «простой люд» начинал высказывать претензии.

Тимур вышел на улицу и включил рацию:

- Ящер, Ара, приём. Стариков из Елизаветки задержать сможете или вы их просохатили уже?!

- Они в Бэлозерный пошлёпали. Догнать? - пробубнил динамик голосом Арарата.

Повисло молчание, наконец, Одинцов принял решение:

- Нет. На базу давай. Время дорого. Отбой.

Возвращаться в штаб и смотреть на важную рожу Петра Петровича не хотелось, поэтому Флэш отправился в противоположный конец базы, где стояла еще одна сторожевая вышка.

- Гусь, сменись с кем-нибудь. Через час на зачистку выезжаем.

- Внезапно. И кто наш враг? – коренастый парень со щербатым лицом высунулся с вышки.

Антоха Гусев был закадычным приятелем Тимура еще со школьной скамьи. Они вместе сидели за одной партой, вместе занимались рукопашкой и в армию ушли тоже вместе. Правда, Гуся отправили на флот, а Флэш топтал сапоги в ракетных войсках.

- В Елизаветку сгоняем. Надо превентивно устранить проблему, - коротко объяснил Одинцов.

Спустя час «Рено Дастер» болотного цвета выехал за ворота «Хали-Бали». За рулем сидел Тимур, рядом устроился Гусь, а на задних местах расположились Яшка с Араратом.

- Флэш, брат, а почему мы вчэтвером против пяти поехали? Ты нэ подумай, что я жим-жим, но мы же могли собрать бригаду чэловек дэсять, - Ара нервно теребил бороду, изучая пейзаж за окном.

- А если дед с бабкой набрехали? Мы все силы с базы выдернем, а охранять кому? Я Пастырю сказал, чтобы до нашего возвращения удвоил караул. Пусть хоть сам на вышку лезет. В галстуке.

- Не, Флэш, старики перепуганные насмерть были. Они не врали, зуб даю, - попытался убедить командира Яшка Шкуркин по кличке Ящер.

Парень и в правду напоминал ящерицу - худой, мелкий, шустрый, пронырливый. Яшке редко везло по жизни, но с базой подфартило. Он поселился на «Хали-Бали» последним, после него в общину уже никого не принимали.

- Береги зубы, Яша, болтай поменьше. Испуганным прикинуться любой дурак может, - Тимур посмотрел в зеркало заднего вида и переключил скорость.

- Э, брат! Хорошо, что ты такой мнитэльный. Так и надо. Сейчас, отвэчаю, никому верить нэльзя, - кашлянул Ара.

Арарату Бабикяну перевалило за тридцать, но с бородой он выглядел на десять лет старше. А без бороды никто из «балийцев» его не видел. Ходила байка, что однажды в драке он откусил человеку нос. Ару уважали. Даже сам Пастырь боязливо отводил глаза, когда Арарат впивался в него своим тяжелым взглядом.

Узкая дорога закончилась, «Дастер» выкатился на трассу и ускорился. Серая бандана Тимура заколыхалась от ветра. Одинцов точно знал куда ехать. Последние три года до эпидемии он работал в такси и лучше любого навигатора мог рассказать о Краснодаре со всеми окрестностями.

- Предупредительных выстрелов не делаем, сразу на поражение, - дал установку Флэш.

Между Краснодаром и станицей Елизаветинской было меньше пяти километров. Рано или поздно город бы её поглотил. Но теперь из-за чесоточников местные власти отсекли Елизаветку, точно воспалившийся аппендикс. Когда правительство еще пыталось бороться с эпидемией, здесь на скорую руку возвели больничный модульный городок для изоляции зараженных. Поначалу люди соглашались ехать добровольно. Затем их стали свозить принудительно.

Это не помогло. Бурая чесотка всё равно победила, и власть самоустранилась от решения проблемы. Больных бросили. Впрочем, большинство пятнистых к тому моменту умерли или разбежались куда подальше. А тех, кто попытался вернуться в город, прогнали обратно банды чистильщиков. Какое-то время, чтобы чесоточные не вылезали из резервации, по субботам в Елизаветинскую приезжала пара армейских грузовиков с «гуманитарной помощью». Солдаты выбрасывали из кузова мешки с мукой, крупами, солью, сахаром, чаем и тут же сматывались. Но эти подачки тоже закончились. Как говорится: «Вы держитесь, всего вам доброго, хорошего настроения и здоровья».

- Полный писец, - Ящер растерянно озирался на остовы сгоревших коттеджей. Местами пожарища тянулись целыми кварталами.

Однако жизнь здесь еще теплилась. Тимур заметил впереди мужика с пустым ведром и на полной скорости резко свернул. От лихого маневра Антоха чуть не вылетел в окно:

- Полегче, Шумахер.

- Нервный я стал. Не высыпаюсь просто. У дочи колики по ночам, плачет так, хоть из дома беги. Ладно, у меня еще смены, дежурства, обходы там всякие, имею законное право вырваться. А Сонька с ней сутки напролёт. Не представляю, как она это выдерживает.

- Э, брат, это чисто жэнская тема. Природа всё прэдусмотрела. Гэн у них есть спэциальный, чтобы с дитями возиться, - экспертно пояснил Арарат.

Одинцов прочитал на табличке адрес и затормозил:

- Цель близко. Не будем вплотную подъезжать, оставим пространство для маневра. Машину только заныкаем. Вон место подходящее - хата сгорела, а забор уцелел. В этом дворе и оставим. Гусь, Ящер - отоприте ворота. Ара, прикрывай.

Парни действовали слаженно. Никому не хотелось задерживаться в Елизаветке и лишнюю секунду. Казалось, что из каждого уцелевшего дома за ними следят мстительные чесоточники.

- Ящер, охраняешь тачку. С рацией не расстаёшься, даже чтобы задницу вытереть, коль приспичит. По первому сигналу выкатываешь колёса и ждешь нас. Вопросы?

- Ясно всё. Аккуратней, пацаны, - выдохнул Шкуркин, прощаясь с товарищами.

Одинцов взял любимую «Сайгу» и пошел первым. Слушая, как хрустят берцы по гравию, Тимур вспомнил едва уловимый звук шагов Сони. Все резко замерли. Из кустов вылез пятнистый кот и тут же прыгнул за ограду. Выдохнули. Подождали. Прошли еще метров пятьдесят. И вдруг поблизости заиграла музыка на всю катушку.

- Как говорится «помирать так с песней»? Кажись на нашем объекте дискотека? - предположил Антоха.

- Девять из десяти. Уверен, эти хлопчики тут никого не боятся. Отрываются. Нам же лучше.

- Втроем против пяти, – констатировал незавидную математическую пропорцию Антоха.

- Предлагаешь еще Ару отцепить? – улыбнулся Флэш, - спакуха, это на бумаге счёт не в нашу пользу, зато есть фактор внезапности. Сейчас направо, если я не путаю, эта улица параллельно идёт. Найдем домик напротив и всё разведаем.

Одинцов не ошибся. Адрес, который указали старики, совпал с местом, где шло веселье. Разведчики тихо вскрыли двухэтажный коттедж через дорогу и установили наблюдение.

- Вижу на участке четыре тела. Уверен, что бухие. Двое чуть не подрались из-за бутылки пива. Дозорных нет, дисциплина на нуле, - Тимур передал бинокль Аре, обдумывая план атаки.

- Четыре? Нет, дэдушка говорил их пять – напомнил Арарат, - надо пятого найти.

- Он мог уехать за водярой. Не сами же они гонят? - щербатое лицо Гуся застыло в напряжении.

Флэш посмотрел на солнце:

- Подождём, время есть.

На пару часов движение по территории затихло. Но музыка продолжала долбить из колонки, которую демонстративно выставили в окно, для поднятия настояния всем соседям. В паузе между треками, слышалось тихое тарахтение бензинового генератора. Бандиты не бедствовали. Ближе к закату завертелась суета возле бани: двое таскали воду, третий рубил дрова, четвертый ходил вдоль забора с карабином на плече.

- Вот и караульный, а ты их ругал, - отметил Гусь, - когда штурмуем?

- В баню пойдут, распарятся и накроем их тепленьких.

- Пленных берем? – уточнил Арарат.

- Не обязательно. Если получится, можно допросить. Нет, так нет.

По этому вопросу разногласий с Тимуром не возникло. Вскоре над баней задымила труба, противники отправились в парилку, прихватив для увеселения пару девушек. Одна пыталась сопротивляться, но после пинка в живот, смиренно поплелась вместе со всеми.

Одинцов взял рацию:

- Ящер, как обстановка? Приём.

- Нормально, тихо. У вас что? – послышался встречный вопрос от Шкуркина.

- Начинаем работать. Жди команды. Отбой.

Ботинки, плотная одежда, банданы, защитные очки и, конечно же, перчатки. Без них вообще никуда. Перед атакой парни еще раз проверили, что кожа максимально закрыта. Поймать чесоточного клеща дело нехитрое. Одно прикосновение к пятнистым – и, считай, ты в их клубе.

Троица подкралась к забору с глухой стены дома. Орущий магнитофон выступил верным союзником, заглушая все остальные шумы.

- Антоха - зачищаешь хату, Ара - со мной к бане.

Из динамика на всю округу растекалась тюремная лирика группы «Бутырка». В парилке стало жарко во всех смыслах: крики, стоны, пьяный смех и шлепанье веников сменяли друг друга.

Одинцов жестом указал Арарату на окно, а сам шагнул к двери. Выстрел. Второй. Третий. Когда «Сайга» замолчала, гаркнул Тимур:

- На выход!!

Но девки продолжали визжать. Флэш дал им время прийти в себя и обернулся к напарнику:

- Чисто, давай к Антохе.

Гусь, не дожидаясь подмоги, уже вышел на крыльцо:

- Пятого нашел. Только не знаю, считать его пленным или нет. Обдолбанный валяется на диване, вокруг шприцы, «колеса» рассыпаны, сам лыка не вяжет. Проверил комнату и запер его.

- Добро. У нас трёхсотых нет. Сначала баб допросим, потом разберемся с наркошей, - облегченно выдохнул Одинцов.

Пленницы прикрыли голые тела халатами и робко вышли на улицу. Рыжая и брюнетка, молоденькие, худенькие, с заплаканными глазами и синяками от побоев. Девчонки дрожали и клацали зубами, каждый шаг они делали с мучительной осторожностью.

- Как зовут? Давно здесь? – спросил Тимур.

Первой ответила брюнетка:

- Я Женя.

- Ира, - представилась рыжая, - неделю примерно, может больше, я счет дням потеряла.

- Мы с парнями ехали к морю. Они догнали, прижали к обочине, мальчиков убили…

- … а нас сюда притащили.

- Издевались как хотели…

- Мы чистые были, здоровые! А теперь…, - Женя разревелась, села на траву и обхватила голову руками.

Антоха и Тимур переглянулись, понимая незавидную долю девчонок. Смерть внесла их в свой отложенный список. Флэш постарался выбросить эти мысли из головы, у него своих забот хватало:

- Трупы в бане сожжем. Там генератор трещит, значит, горючки полно. Ара, поищи канистру.

- А нам что делать? – дрожащим голосом пролепетала Ира.

Гусь лишь беспомощно развел руками:

- Прибейтесь к местным. Тут вроде еще старики жили?

- Да, дедуля с бабулей. Хорошие. Они сбежали сегодня. Мы тоже хотели, но не смогли. Нас отдельно держали.

- Если повстречаете их, спасибо скажите. Старики наводку дали.

В глазах девушек читалось опустошение. Точно из тряпичных кукол вытащили всю набивку, превратив в бесформенные куски ткани. Их спасли от насильников, дали свободу, но что с ней делать Ира и Женя не знали. В город им путь заказан. Друзей и знакомых здесь не было. Девчонки одновременно подумали об одном и том же.

- Убейте меня, - неожиданно холодно и сурово попросила Женя, - всё равно конец, так лучше быстро.

Гусь кашлянул и отошел в сторону. Он бы не смог. Одинцов посмотрел брюнетке в глаза и положил палец на спусковой крючок:

- Дело твоё. Только спиной повернись. Не хочу в лицо смотреть.

Женя вздрогнула, побледнела, но послушно отвернулась. Ноги подкосились, девушка упала на колени. В голове медным колоколом звенела только одна мысль:

«Скорее, не тяни, стреляй! Зачем ты мучаешь меня?! Почему вы все меня мучаете?!!! Как же больно, не хочу ничего чувствовать, не хочу!!»

Она упала, затряслась, взмахнула руками и крикнула:

- Нет… не убивай, не убивай, пожалуйста! Я не готова!

Флэш опустил «Сайгу». Ира бросилась утешать подругу, они обнялись и зарыдали.

- Вас недавно заразили. Люди с этим год живут. И дольше бывает. За год много всего может произойти, например, вакцину найдут. Слышите? Вакцину! Завтра все может измениться. Так что не дурите и цените каждый день, пока дышите. Среди чесоточников есть адекватные люди, не все такие отморозки. Пообщайтесь с местными. А если торчать в Елизаветке не хотите - двигайте к морю как мечтали. Сейчас вечера теплые, пешком дойти реально. Палатку найдите и вперед.

Тимур оставил девчонок обдумывать эти слова и направился в дом, решать вопрос с пленником. Тот растянулся в отключке на продавленном засаленном диване, даже не подозревая, как резко поменялась его жизнь.

- Перэдоза. Сэкономили патрон, – Арарат открутил пробку от канистры и наклонил ёмкость, чтобы облить тело, но Одинцов его остановил.

- Еще дышит. Живьем не по-человечески сжигать даже таких тварей.

Карабин выплюнул пулю в сердце, но выражение лица наркомана не поменялось. Ара чиркнул спичкой:

- Сдох и не заметил.

Огонь охватил дом и баню вместе с мертвецами. Ира с Женей отправились куда глаза глядят, доживать отпущенный им срок, а разведчики вернулись к машине.

- Ты правда бы её стрельнул? – тихо поинтересовался у друга Антоха.

- Разве что над ухом. Просто хотел разбудить в ней стимул.

- Выглядело натурально, я поверил.

Одинцов обернулся посмотреть, как черный едкий дым заволакивает голубое небо:

- Кто знает, может им повезёт. Поехали. Задание выполнено. Counter-terrorists win.

Глава 6. Куница

Юлька сидела в «скворечнике», полируя горизонт скучающим взглядом. Её должна была сменить Улька Ложкина, но та никогда не приходила вовремя. Куницу это бесило. Она выглянула в другое окно, заметив как из дома Бобровых вышли Витька и Сашка. Приятели остановились возле «скворечника», приветливо махнули Юльке и принялись разминаться. Началась тренировка.

Сашка Таран подавал неплохие надежды в боксе перед эпидемией. Вот и сейчас он легко уходил от атак Бобра-младшего, наносил точный удар и тут же отскакивал в сторону. Сначала друзья не вкладывались, но затем Витька пропустил несколько оплеух и завелся.

- Руки подними. Фух. Защита. На! Выше руки! - напоминал Швец, смещаясь в стороны.

Но Бобёр-младший шел напролом, отбивая удары головой, лишь бы заехать по Сашке самому. Он был выше и крупнее, дрался на улице с малых лет, но только сейчас решил заняться боксом. Витька почти прижал Тарана к дубу, но тот снова нырнул под правую руку и мгновенно шлепнул левой по печени.

Бобёр крякнул от боли, присев на колено:

- Погоди, сейчас отдышусь и продолжим.

- Ты одним ударом всё решить хочешь, а я прошу сериями работать. По этажам бить. У тебя на мешке и лапах хорошо получается, а как спарринг, ты опять свои колхозки включаешь…

- Этими колхозками я таких быков выносил, тебе и не снилось.

- Бокс - не драка, а благородный кулачный спорт, - Таран скинул перчатки и хлебнул воды из бутылки, - над ногами поработай, больше на скакалке прыгай.

- Угу, - Витька поднялся, всё еще держась за ноющую печень.

Куницына высунулась по пояс из «скворечника», с любопытством глядя на парней:

- А зачем вы учитесь драться, если пятнистых всё равно трогать нельзя?

- В перчатках-то можно, - прохрипел Бобров.

- Папа говорит вообще не прикасаться, даже в водолазном костюме.

Сашка вытер майкой вспотевший лоб:

- Это он перестраховывается. Вот если чесоточник начнет меня бить, что мне делать? Стоять и смотреть?! Допустим, между ног смогу пнуть, но я не кикбоксер, одними ногами не отобьюсь.

- А убежать?

- А если окружили? – парировал вопрос Швец, - к стенке приперли? По мне так-то лучше разок в бороду заехать, чем самому пропустить. Да и вообще, почему сразу с чесоточниками драться? Какой-нибудь обычный мудак полезет…

Но Юлька заметила Ульяну и сразу потеряла интерес к дискуссии:

- Вот и наша Мисс-пунктуальность. Всего на полчаса опоздала.

Старшая из сестер Ложкиных в облегающих голубых джинсах и кофточке с глубоким вырезом не торопясь приблизилась к посту наблюдения. Она грациозно покачивала бедрами, точно молодая кошка в брачный сезон. Эпидемия эпидемией, а юношеские гормоны никто не отменял. Тем более весной. Витька сразу поднялся и выпятил богатырскую грудь, забыв о нокдауне.

- Деретесь? – промурлыкала Уля.

- Так, слегка, чтобы не заржаветь, - вальяжно пробасил Бобёр-младший.

Без лишних приветствий Куница скинула веревочную лестницу, а сама соскользнула по канату:

- Принимай смену, опозданка.

- Ой, да ладно. Попросила бы мальчишек подменить, если торопишься. Я маме в теплице помогала.

При слове «мама» у Юльки кольнуло в груди. Но она давно научилась прятать эмоции в таких случаях.

- Зачем я буду отвлекать их от тренировки? Я чужое время уважаю.

- Всё-всё, Куница, не нуди, - Ложкина взялась за болтающуюся лестницу и поставила ногу на первую ступеньку. Витька с нескрываемым интересом пялился на круглую попу Ульяны. Она плавно поднималась на «скворечник», дразня парней. Сашка тоже не удержался от соблазна поглазеть снизу на аппетитные формы. Юлька это заметила. Куница не ревновала, просто стало чуток обидно:

«На меня он так не смотрит. Улька красивая. Куда уж мне до неё? Эх, не всем везёт с таким орехом. Ладно, подумаешь, я и не хочу, чтобы на меня таращились…»

Куницына развернулась и направилась домой.

«Они даже не заметили, что я ушла. Никому до меня нет дела. Вот умру, и все забудут через день».

- Юль, стой! – раздался позади голос Сашки, - погоди, я поболтать с тобой хотел. Наедине.

- О чем?

- Ну… пфф… о том случае с птенцом, - голос парня звучал непривычно взволновано, - ты как втопила тогда, хоть на олимпиаду отправляй. Не знал, что так быстро бегаешь. Вооот…

- А ты за мной гнался?

- Так… для подстраховки. Ты сразу домой пошла, я лезть не стал, а сегодня… ну… это… поговорить решил.

- А что тут разговаривать? Я ж истеричка. Психую по любому поводу. И ПМС вдобавок.

Швец смутился, это позабавило Юльку.

- Просто хотел сказать, чтобы ты не расстраивалась. Твой батя вернул птенца в гнездо. Он просто за тебя испугался…

- Саш, пошли на чердак?

- Чего?

- На чердак к Глухаревым полезли? Я сейчас как мышь - хочу забиться в тёмную норку, одной побыть. Но тебе со мной можно, если бесить не будешь.

Дом семьи Глухаревых давно пустовал. Он стоял за периметром «зоны безопасности», как обозначил их охраняемые участки Бобёр-старший. В этом заброшенном коттедже Куница иногда любила уединяться, заранее предупреждая отца кодовой фразой: «я на чердак». Тут царила особенная атмосфера, не такая как дома. Здесь пахло одиночеством. Пустотой. Таинственностью. Романтикой. А еще вкусной кедровой вагонкой.

Звякнули ключи, Куница повернула дверную ручку, элитный паркет чуть скрипнул, приветствуя гостей. Они поднялись на второй этаж, где Юлька привычным движением выдвинула чердачную лестницу и первой вскарабкалась в потайное убежище.

- Апчхи!- в носу парня резко засвербело, - Апчхи!

- Будь здоров, - Юля с наслаждением стянула перчатки, - фух, ладони в них преют жесть. Смотри, как скукожились.

- Э! Э! Ты уверена, что тут можно?!

- Сам же знаешь - клещи живут вне тела носителя максимум сутки. А здесь уже сто лет никого кроме меня не появлялось.

- А крысы, мыши…?

- Тогда какашки бы остались. А тут видишь, как чисто? Только пыль…

Таран снова чихнул так громко, что Юля даже вздрогнула. Швец вытер нос рукавом рубахи:

- Какашки, говоришь? Я смотрю, ты по грызунам большой специалист.

- Угу. Жил у меня в детстве белый крыс Жорик. Смешной такой, милаха. Давно, до школы ещё.

Швец выглянул сквозь пыльное окно на заросший сорняками задний двор. Он не особо проникся чердачной атмосферой. Здесь даже присесть негде было, только кусок туристического коврика валялся на полу.

- А «скворечника» тебе мало? Он поуютнее, чем это….

- Ну… там проходной двор, а на чердаке меня точно никто не побеспокоит.

- И чем ты занимаешься, что тебя нельзя беспокоить? – лукаво прищурился Сашка.

- Рука-лицо. Очень смешно. Люк там, вали отсюда. Я тебя предупреждала…

- Сдаюсь, пощади, еще один шанс. Пожалуйста. Мне тут уже нравится… ну почти, - продолжал ёрничать Таран, - всё, я серьёзен. Клянусь, что унесу твою тайну в могилу. Правда, расскажи, что ты здесь делаешь в одиночестве?

- Думаю, мечтаю, грущу, смеюсь, люблю, ненавижу… презираю. Дневник еще веду. Стихи иногда пишу, правда, они дурацкие, корявые получаются. Я тебе их никогда не покажу, даже не проси.

- А дома это делать нельзя?

Куница вздохнула, провела рукой по деревянным стенам, слегка царапнула вагонку и упёрлась лбом в оконную раму:

- Можно. Но эта атмосфера больше располагает.

- Ладно, буду знать, где тебя искать, если вдруг пропадешь.

- Нет, Сань. Когда пропаду, то не надо меня искать. Просто забудь и всё.

Таран сдвинул брови и строго уставился на подругу:

- Ты о чём?

- Знаешь, я иногда завидую чесоточникам.

- Охренеть…

- Не тем, которые спиваются в вонючей лачуге, дожидаясь смерти, а другим. Тем, кто уходит. На море, в горы, к озёрам. И там остаются. У них все как-то понятно, определенно. Они даже примерно знают, когда умрут. От этого и страшно и одновременно спокойно. Они не цепляются за жизнь как мы с тобой. Не боятся каждого шороха в кустах, бродячей кошки или горлицы на крыше. Если так подумать, пятнистые живее, чем мы, потому что они живут…, ЖИВУТ каждый день, наслаждаясь им от рассвета до заката. Ведь они знают, что таких дней раз-два и обчелся.

- Ну, загнула, - выдавил из себя Сашка, приоткрыв рот.

- Я не надеялась, что ты поймешь. Можешь считать меня идиоткой, плевать. Просто хотелось высказаться, надоело эти мысли в голове держать.

- Не, ну логика определенная присутствует. Но зря ты им завидуешь. В чем радость знать, что не доживешь, скажем, до зимы?

- А в чем радость НЕ знать?

Таран впал в легкий ступор от такого вопроса:

- Ээээ… ну как….

- Ты думаешь, мы проживем дольше, чем многие пятнистые?

- Естественно! У нас есть шанс, а они обречены без лекарства.

Куница села на пол, чуть раздвинула ноги, наклонилась и обреченно опустила голову между колен:

- А я не хочу жить в ТАКОМ мире. Не смогу я к нему привыкнуть! Все эти страхи, перчатки, «скафандры»…

- Зато мы здоровы.

Юлька оттянула водолазку от горла:

- Это душит меня. Всё это… каждый раз, как выхожу на улицу! Перчатки скоро в кожу врастут. Ты хочешь себе дерматиновую кожу? Я – нет…

Сашка присел сбоку и осторожно обнял её за плечо:

- Юль, это не навсегда. У тебя же батя - историк, сама спроси у него, сколько эпидемий случалось. Испанка там, оспа, чума всякая. Ну, пережили же всё! И с этой заразой справимся.

- Да он постоянно трындит! Тошнит от этих разговоров! Скоро всё будет хорошо, скоро всё наладится…, - передразнила Куница оптимистичную интонацию отца, - только с каждым днем ВСЁ хуже. Не доживу я до вашего «СКОРО»!

Юля отвернулась, закрыла ладошками глаза и скрючилась на полу.

- Эй, ты прям сейчас кони двинуть собралась? Нашла время, - Таран пощекотал подружку между рёбрами, Куница брыкнула ногой ему в живот.

Вдруг с домика на дереве прозвучал сигнал тревоги – дважды мрачно звякнул колокол. Прошлой осенью Историк нашел его на развалинах сгоревшей часовни и повесил в «скворечнике».

- Сиди тут! - Таран пулей вылетел на подмогу, но Юлька и не подумала его слушаться.

Михаил Ильич с Витькой стояли возле поста наблюдения, укрывшись за дубом. По отработанной схеме Бобёр-старший занял оборону на втором этаже своего коттеджа, Сашка притаился за углом.

«Я спокойна, уверена. Мне не страшно, не страшно, не страшно…», - Куница сняла «травмат» с предохранителя, вспоминая всё, чему учил её Тарас Романович. Когда подул ветер анархии, Бобров лично вооружил соседей из своих резервов. Юльке достался самозарядный пистолет «Байкал МР 356» и без него она из дома теперь не выходила.

За оградой столпились чужаки. Два десятка бродяг всех мастей и возрастов - дети, взрослые, старики. Изможденная толпа с потускневшими глазами и пятнистой кожей. Чесоточники. Разносчики смерти.

От «Весны» на переговоры отправился Историк. Он остановился в метре от забора, пытаясь определить вожака. Из толпы вышла женщина лет тридцати, привлекательная блондинка с фигурой фитнес-тренера миролюбиво подняла руки, затем прижала их к сердцу и поклонилась:

- Добрый день. Я - Мария. Мы извиняемся за беспокойство, но вынуждены просить о помощи. Пожалуйста, налейте нам немного воды. Недавно пять человек отравились, когда пили из реки, теперь мы страдаем от жажды. У нас дети, старики. Сжальтесь над ними.

Зараженные покорно склонили головы, с надеждой глядя на Куницына.

- Плохая идея пить оттуда, где плавают трупы. Вы не местные? Куда направляетесь?

- В сторону Анапы. Там, говорят, есть приют, сообщество для нас.

- «Свет надежды»? Слышал. Разное про них болтают. Не советую обольщаться раньше времени, это не санаторий.

- Мы просто ищем последнее пристанище. Только острая необходимость вынуждает нас приближаться к вам… здоровым, - Марии тяжело далась последняя фраза.

«Недавно заразилась, видать», - решил Михаил Ильич. Девушка заметно отличалась от затравленных, немощных, озлобленных спутников. Её красивая сильная фигура еще дышала жизнью, в движениях ощущалась энергия, а во взгляде - надежда.

- Воду нальём. Но не приближайтесь, у нас тут снайперы, стреляем без предупреждения, - пригрозил Историк.

Бродяги покорно топтались на месте. Пока Сашка с Витькой охраняли ворота, Юля на соседнем участке вплотную подошла к решетчатому забору. Кунице хотелось лучше рассмотреть чесоточников, какая-то сила тянула её к ним, точно красная кнопка с надписью «не нажимать» так и манила прикоснуться.

Внимание Юли привлекла маленькая девочка лет четырех, с длинными волнистыми волосами. Её давно не расчесывали, между прядей запутались сухие травинки, а на лбу и щеках расплылись грязные разводы.

Малышка смотрела голодными обиженными глазами, не понимая, почему эти дяди и тёти живут в своих теплых домах, а её семья слоняется по дорогам и ночует где придётся? Почему соседи ополчились на них, подожгли дверь и вынудили сбежать из собственной квартиры? Почему полицейская машина пугала сиреной? Почему четверо мальчишек вчера забросали их камнями? И почему так чешется ножка под коленкой и когда это закончится?!

- Юля, хватит грызть ногти! А то черви в животике заведутся, - мама шлепнула девочку по руке.

Куница вздрогнула, словно обратились к ней. Ребенок между тем капризно уселся на дорогу, продолжая покусывать заусенцы и расчесывать зудевшее пятно.

«Юля… она тоже Юля. Такая маленькая, напуганная, но вместе с тем сильная. Да-да, она сильнее меня. Ведь она терпит эту жизнь, борется до последнего. А я? Я почти сдалась, струсила, проиграла…»

Их взгляды встретились. Куницына не выдержала и отвернулась, ей стало стыдно. Стыдно, за то, что не способна помочь этой девочке. А еще стыдно за свою слабость.

Малышка что-то пробормотала, мама сделала испуганные глаза и шикнула:

- Ты что?! Нет, туда нельзя! И на домик на дереве нельзя. Стой тут, а то попить не дадут!

Историк сдержал слово. Вместе с Тараном они вынесли десять двухлитровых бутылок и поставили на землю.

- Можно не кипятить, у нас скважина глубокая. Сами всегда сырую пьём, - сказал Михаил Ильич, отшагнув на безопасное расстояние.

Мария сложила ладони в намасте и снова поклонилась:

- Спаси вас Бог! Сейчас так мало добрый людей. Я понимаю, что мы хуже прокаженных, но не преступники же. Ох, я совсем забыла, кстати о преступниках... вы уже слышали о потрошителях?

- Что-что? О ком вы говорите? – напрягся Михаил Ильич.

Мария облизнула пересохшие губы, терпеливо дожидаясь, когда дети и старики утолят жажду.

- Под Краснодаром случилось несколько очень странных убийств. Не типичных.

- Давайте к сути.

- Люди говорят о маньяках. Они подвешивают жертву, распарывают живот, а внутренности вырывают. Но самое необычное в том, что потом человека фаршируют землей, камнями, мхом, всем чем под руку попадётся. И зашивают живот. Представляете?

Михаил Ильич почесал бороду, по шее пробежало нервное покалывание:

- Я теперь всё что угодно могу представить.

- А кто вам это рассказал? – с недоверием спросил Швец.

- Собратья по несчастью. Мы позавчера узнали, - до Марии дошла очередь, она приняла бутылку, сделала глоток, подержала несколько секунд во рту и только затем проглотила, - я лично тела не видела, возможно, это чьи-то выдумки, ручаться не могу. Только хотела предупредить, берегите себя.

- Взаимно, - кивнул Историк, - удачи в дороге, сильно в глушь не забирайтесь, вдруг о вакцине объявят.

Грустная улыбка скользнула по губам девушки:

- Да уж… еще раз благодарю за воду…. и вообще, за человечность. Что будет, то будет. Прощайте.

Когда пятнистые, прихватив бутылки, скрылись за поворотом, Сашка подошел к Юльке и тихо спросил:

- Ну что, еще завидуешь их определенности?

- По крайней мере, у них есть цель. И они к ней идут.

- А наша цель- выжить! Любой ценой. И мы справимся. Слышишь, Куница? Выкинь эти мысли из головы! Выжить надо, выжить! А там всё наладится. И здороваться будем без перчаток, и обниматься, и собак с кошками опять заводить.

Юля промолчала. Она вспомнила свою любимую корги. Всегда веселая, смешная, неугомонная Смолли однажды тяжело заболела. Ветеринары оказались бессильны, пришлось усыпить. Никогда Юлька так горько не плакала.

Это произошло до пандемии Бурой чесотки. К счастью. Юля не представляла, что бы с ней случилось, если бы Смолли забрала санитарная бригада. Когда вышел указ об уничтожении домашних животных, пролилось столько слез, что хватило бы наполнить второй Байкал. Вот только это не помогло, всё оказалось напрасно. Болезнь уже распространилась среди большинства населения, всем оставалось лишь наблюдать как город за городом, страна за страной, покрывались пятнами очагов заражения.

- Собаки у меня больше не будет, - Куницына вытерла подступившие слезы и пошла домой.

Глава 7. Бараны или волки?

Хирург поставил на стол два полных стакана. Кочерга и Люба недоверчиво покосились на красный напиток. Сложно было назвать эту субстанцию аппетитной, да и на лекарство оно никак не походило.

- Чего это? – поинтересовалась шатенка.

- Кровь.

- Че? Кровь…? Охренеть. Сам её пей! Мы тебе упыри, что ли?! – возмутился Костя, сжав увесистые кулаки.

Доктор невозмутимо осушил стакан и вытер губы:

- Эта кровь – лекарство, благодаря которому я всё еще жив. Я же говорил, как давно заразился?

- Чья кровь-то? Свиньи? Собаки? - Кочерга недоверчиво понюхал стакан.

- Пробовал этот вариант… увы, не помогает. Только человеческая кровь замедляет развитие болезни. Поймите правильно, я не говорю, что моя метода излечивает - как видите, пятна еще видны, если присмотреться внимательно. Но после каждой порции крови они бледнеют, а зуд прекращается полностью. Проблема в том, что кровь надо пить регулярно, иначе пятна вновь проявляются, вместе с остальной симптоматикой. А доноры ко мне в очередь не выстраиваются.

- Так ты сюда нас привёл, чтобы кровь выкачать? – Люба отступила за спину жениха.

Хирург с тяжелым вздохом приложил ладонь к глазам, всем своим видом показывая, какую глупость только что услышал.

- Нет, ваша кровь не подходит. К сожалению. Иначе я зарезал бы вас вчера ночью и сделал запас на неделю. Нам нужна кровь здоровых людей. Чистых.

- Не чешется, говоришь? – в голосе Кости уже сквозило любопытство.

Тонкие губы Хирурга растянулись в улыбке. Он и не ждал, что новые знакомые тут же кинутся хлебать кровь залпом. Все так реагировали на первых порах. Предыдущие компаньоны тоже сначала воротили нос, а затем лакали, словно котята молоко.

- Я предлагаю сотрудничество. Вместе легче добывать кровь. Ведь совсем не хочется умирать молодыми, верно? – водянистые глаза доктора с каким-то особенным блеском уставились на Любу. Та глупо приоткрыла рот и кивнула в знак согласия.

- Да, моя терапия нестандартна, но она действенна. Как говорили древние: de gustibus non estdisputandum – о вкусах не спорят. Хочу заметить, это не кровь в чистом виде. Скажем так - это коктейль на основе крови с дополнительными медикаментозными компонентами. Я долго подбирал дозировку и нашел оптимальное соотношение.

Хирург соврал, он подстраховывался. В стакане была обычная кровь. С предыдущими подельниками доктор дал маху, когда сразу выложил всю правду, и больше не хотел наступать на эти грабли.

- Ладно, хуже уже не будет, - Кочерга пригубил, облизнул окровавленные губы и выпил залпом. Костя схватился за живот, едва сдерживая рвотные позывы, но через пару мгновений пришел в себя.

- В первый раз не очень приятно, но затем на вкус не обращаешь внимания, поверьте моему опыту, - доктор открыл холодильник и налил даме остатки Лёниной крови, - так вы с нами?

Люба растерянно посмотрела на жениха, затем на «лекарство».

- Хлебай, не ломайся.

- Гадость, - икнула шатенка, стукнув по столу опустевшим стаканом, - а пивом запить можно?

- Сегодня никакого алкоголя, - категорически отрезал Хирург.

Кочерга приуныл, но спорить не стал. Доктор с удовлетворением наблюдал за процессом приручения новых компаньонов. Скоро им предстояло испытание потруднее, чем выпить стакан крови.

- Поскольку вы опустошили мои запасы, то пора их пополнить. Сырье всегда должно быть свежее, в обычном холодильнике кровь долго не хранится. Без специального оборудования она быстро теряет свои лечебные свойства.

- В этой дыре еще есть электричество? – Люба обвела взглядом простенькое убранство дома.

- У меня на крыше солнечные батареи. Плитка на газе работает, вон баллон стоит. Вода из скважины, жить можно. Давайте вернемся к текущим заботам. Нам пора на охоту. С каждым разом искать чистых всё сложнее. В город соваться опасно, я стараюсь действовать в глухих местах. Может, у вас есть кто на примете?

Кочерга почесал грязную макушку. Люба задумчиво сдвинула брови и щелкнула пальцами:

- Знаю одну тётку. Она мне дальняя-предальняя родственница. Чудная малость…

- Её психическое состояние меня не волнует.

- Я когда заразилась, жрать было нечего, пришла к ней за помощью. Попросила, хоть пачку макарон мне через забор бросить. Так она камнем швырнула. Тварь конченая, - миловидное личико шатенки исказилось злобой.

- А почему ты думаешь, что она еще здорова? – уточнил Хирург, по-змеиному покачивая головой из стороны в сторону.

- Зимой дело было, сейчас не знаю. Она первая, кто в голову пришла, других вариантов у меня пока нет.

- И где проживает твоя полоумная тётушка?

- В Пластуновской. Раньше она мало с кем общалась. Нелюдимая баба. И животных терпеть не могла. Поэтому есть шанс, что чистенькая.

- Пластуновская? Хм… давненько я не заглядывал в те края. Стоит разведать. Завтра утром выходим.

- А мы это… её совсем того или как? – Костю охватил легкий мандраж. Несмотря на всю свою брутальность и воинственность, перспектива «мокрого» дела его заметно нервировала.

- Ну, если тётушка согласится отдать добровольно полтора или хотя бы литр своей крови, то убивать необязательно. Но на моей памяти никто такой щедрости не проявлял. Люди существа жадные.

Легкий смешок Хирурга, вместо ответной улыбки вызвал у бродяг спазм внизу живота и волну колючего холодка вдоль позвоночника. Глядя на этого субтильного доктора с узкими плечами и тонкими руками, они поняли, что он гораздо сильнее и опаснее, чем, кажется с первого взгляда.

- Заранее предупрежу. Кровь необходимо выпускать из живого человека. Главное – чтобы сердце работало, из трупа много не вытечет, - Хирург достал скальпель и перевел взгляд на Костю, - поэтому стрелять в голову, как только увидишь цель, не стоит. Иначе всё дело насмарку. Но я думаю, вы быстро усвоите эти нюансы, главное без самодеятельности. Usus est optimus magister.

- Опыт — лучший учитель, - неожиданно перевела шатенка.

- Ты че, мать, на латыни шпрехаешь? - опешил Кочерга и шлепнул подругу по заднице.

Люба поморщилась от его грубых ласк:

- Препод по физике в школе часто так талдычил, вот и запомнила. Больше я не гу-гу.

«Эти, пожалуй, даже лучше, чем Макар, Васька Щербатый и остальное отребье. Послушнее будут, сговорчивее. Особенно когда эффект от терапии моей увидят. Осталось их в деле проверить», - Хирург потирал холодные ладони, обдумывая далеко идущие планы.

- Мы у тебя остановимся или другую хату искать? – Кочерга обвел взглядом скромное жилище доктора. Мебель, обои, линолеум, люстра - весь интерьер дома говорил, что ремонт тут не делали лет тридцать.

- Располагайтесь на втором этаже, а я здесь посплю, - хозяин кивнул на диван в гостиной, где прирезал Игорька.

Люба поскребла зудящую макушку и понюхала грязные каштановые волосы:

- А помыться есть где?

- Организуем. Я уже год соседской баней пользуюсь.

- Ох, и попаримся мы сегодня, Любаша, - развязно протянул Костя, обнимая подругу за талию. Та игриво хихикнула и виновато взглянула на Хирурга.

- Договоримся на берегу: с меня - лекарство, с вас – дисциплина и ответственность. Никаких попоек, грабежей и мародерства без моего разрешения. Тут недалеко трупик одного паренька лежит, обугленный такой, могу показать. Мой бывший компаньон, к слову.

- За что ты его? – напрягся Кочерга.

- Сам виноват. Решил с дружками инициативу проявить, в казаков-разбойников поиграть. Перестреляли их как уток, а Игорек один уцелел. Ну как уцелел… раненый едва ко мне дополз. Не смог я его спасти, так на моих руках и умер. Жалко мальчишку, но что поделаешь, глупость и самонадеянность сгубила. Поэтому если наш уговор нарушите, то я сразу курс лечения прекращаю. И можете проваливать назад в своё райское гнездышко системы «вагончик-бытовка».

Люба беспокойно заёрзала на стуле. Когда перед глазами замаячила перспектива победить болезнь, возвращаться к прежнему образу жизни сразу расхотелось:

- А быстро… ну… кровь эта быстро начинает действовать?

- Всё индивидуально. Вам сейчас нужно по сто миллилитров через день. Потом реже, как облегчение почувствуете. По цвету пятен сразу станет понятно.

- Я согласна.

Кочерга тоже кивнул, протягивая жёсткую мозолистую ладонь:

- Мы в деле, док. Ты - бригадир, вопросов нет. Командуй.

На следующее утро троица выдвинулась в дорогу. Погода испортилась, весны как не бывало. Моросил дождик, ветерок обдувал холодом лицо, пытаясь забраться под складки одежды и пробежаться мурашками по спине. Но путники терпели. Даже Люба не жаловалась, хотя доктор опасался, что модель раскапризничается и придется слушать её нытьё.

- Костя, давно хотела сказать: ты, когда побреешься, на Майкла Рукера похож.

- Чё еще за хрен?

- Темнота, это актер голливудский.

- И чё, он крутой?

- Круче всех, - улыбнулась шатенка, поглядывая на жениха.

Кочерге польстило сравнение:

- Ну, тогда ладно. Просто не люблю я этих современных педиков голливудских. Вот раньше нормальные были мужики, Сталлоне там или Брюс Уиллис.

Разговоры о кино немного скрасили монотонный маршрут, до Пластуновской добрались к вечеру. Станице перевалило за двести лет и еще недавно её населяли почти двенадцать тысяч человек, а теперь жизнь теплилась лишь в редких домиках. Ни патруля, ни охраны - власти давно махнули рукой на этот кусок земли, а местные организовать оборону не смогли или не успели.

- Славное местечко, всё как я люблю, - Кочерга втянул стылый воздух с легким запахом тухлятины, разглядывая сожженные дома, разбитые машины и горы мусора на улицах.

- Тётка на другом краю живёт, минут тридцать еще, - предупредила шатенка.

- Через центр не пойдём, лучше крюк сделать. Тише едешь - дальше будешь, - прошипел доктор, озираясь из-под козырька мятой бейсболки.

Никто не встретился им по пути. Лишь в нескольких домиках бродяги заметили отблески свечей, вся остальная станица безжизненно погружалась во мрак ночи.

- Задержимся тут? Пошарим по хатам? - от жадности Костя даже высунул язык.

Хирург промолчал, а спустя пару минут указал на висельника с отрубленными руками. Покойник болтался на цепи под кроной тополя.

- Один уже пошарил. Не все местные передохли, кто-то еще охраняет порядок.

Шатенка резко остановилась и тоскливо прикусила нижнюю губу:

- Опоздали. Вон её дом.

Девушка указала на обгоревшие стены с почерневшей треснутой штукатуркой. От жара покорёжилась даже входная металлическая дверь. Оплавленные рамы пластиковых окон уродливо перекосились и теперь напоминали картину Дали «Утекающее время».

- Жаль. Давай искать другое место для ночлега.

- Постойте, я сейчас, - не дожидаясь разрешения, Люба шагнула вперед.

Калитка «вышла на пенсию» и теперь лишь бесполезно поскрипывала на одной петле. Входную дверь давно взломали. Щелкнула кнопка фонарика и слабый луч заскользил по стенам прихожей.

- Ты не пойдешь за ней? - удивился доктор.

Костя стоял с кислой отстраненной физиономией:

- Че я там забыл? Вот нахрен она туда попёрлась?! Рухнет последняя балка и получит по котелку своему пустому.

- А почему не остановил?

- Ну её! НаЛюбку если блажь найдёт, то не переспоришь. Пусть сходит, коли охота.

Пока Кочерга бранился на улице, девушка миновала кухню и вошла в спальню. Здесь сохранилась только железная кровать, под которой вперемешку с пружинами валялись обугленные кости. Уцелевший череп с нижней челюстью лежали на кучке слипшегося пепла.

- Здрасьте, тетя Рая. Забавно, да? В прошлый раз ты меня булыжником угостила, вопила, чтоб я в аду горела, а, видишь, как вышло всё? Кто сгорел-то?

Люба презрительно плюнула на почерневшие останки и пошла назад. Её спутники не теряли время. Пока доктор стоял на стрёме, Костя шустро выстеклил раму ближайшего дома. Осмотр жилища не принес особенных результатов, хозяева вывезли все мало-мальски ценное, даже скрутили краны из ванной.

Бродяги разделили на троих холодный ужин. Пришлось спать на полу, но, главное, под крышей. Хирург очнулся первым. За окном рассвело, но из-за низких облаков все казалось таким серым, угрюмым, промозглым, что даже не хотелось выходить из дома. А надо. Вчерашний план провалился, с новым пока не ладилось, но сидеть на месте в их положении было нельзя.

«К городу придется возвращаться. Там на периферии легче чистых разыскать. Опасно конечно. А что делать?»

Этот вопрос все время терзал доктора. Он чувствовал себя наркоманом, жизнь которого зависела от очередной дозы, но её невозможно было купить за деньги, поэтому каждый раз приходилось переступать через себя и убивать, убивать, убивать. По иронии судьбы, человек, который считал своим призванием заботиться о здоровье других и спасать жизни, теперь эти жизни регулярно отнимал. Но моральные принципы уже мало терзали Хирурга. Тяжело убить было лишь в первый раз, ну, может еще чуть-чуть - во второй, а затем «рука набилась».

- Скрипнули половицы. Кочерга в семейных трусах вышел из соседней комнаты:

- Ну че там? Пойдем на разведку или как? Не хочется с пустыми руками возвращаться, да?

- Местные сразу поймут, что мы что-то вынюхиваем. Днем мелькать на улице рискованно.

- Да тут, может, три калеки осталось? Если боишься, давай я пошукаю. Да ты не смотри так строго, я наш вчерашний уговор помню, поэтому и советуюсь заранее.

Ревущий гул с улицы заставил их замолчать. Мимо промчался «УАЗик» с открытым кузовом.

- Пять человек сверху плюс водитель и пассажир. С ружьями. А может и посерьезнее арсенал имеется. Вот тебе и калеки, - почесал переносицу Хирург, - уходить надо, меняем тактику.

Через пару часов троица с большими предосторожностями выбралась из станицы. Но только они миновали перечеркнутый знак «Пластуновская» как вновь услышали шум мотора.

- О, вернулись, - пропыхтел Костя из придорожных кустов.

- Нам бы тоже машину, - мечтательно вздохнула Люба.

Однако доктор вдруг перевел разговор в иное русло:

- А вы знаете, почему станица называется Пластуновская?

- Ну… в честь какого-нибудь Пластунова? – неуверенно предположила экс-модель.

- В казачьем войске пластунами называли разведчиков. Им по службе на пузе часто ползать приходилось, чтобы поближе к неприятелю подобраться, пластаться то есть. Или пластом лежать в засаде. Таких обычно из бедняков набирали, кто коня себе позволить не мог и пешим ходил. В их честь и назвали это местечко в старину.

- А на черта нам этот урок кубановедения? – пробурчал Кочерга.

- Указатель увидел, вспомнилось… мы сейчас как эти пластуны, лежим, прячемся.

Люба встала на колени, вытащила колючки из волос и посмотрела по сторонам:

- Никого. Долго еще валяться будем?

Костя злобно дернул её за рукав:

- Цыц, баба! Куда вылезла без разрешения?! Спалишь нас, дура!

Чтобы придать весомость своим словам, Кочерга отвесил подруге тяжелый подзатыльник.

- Больно! – Люба перепугалась и обижено захлюпала носом. Хирург не лез в разборки «молодоженов», хотя и порицал подобные манеры даже в такое тяжелое время.

Переждав минут десять, бродяги двинулись дальше. Все шли в подавленном настроении. Костя уставился на свои грязные ботинки и даже начал жалеть, что встретил доктора. Раньше всё было проще. Он знал, что умрет и прожигал последние месяцы жизни в пьяном угаре и разврате. Но ситуация изменилась. Хирург дал ему шанс, пусть маленький, туманный, но все-таки шанс на жизнь. И Кочерга за него ухватился.

В этом году Косте должно было исполниться сорок. Но его потрепанная, заросшая щетиной рожа выглядела значительно старше, особенно после славной попойки. Кочерга не верил, что доживет до этой сокровенной для многих мужчин отметки, после которой у большинства со зловещей скоростью развивался кризис среднего возраста. Не верил, но хотел. И в короткие перерывы между пьянками он скрежетал зубами в бессильной злобе, чувствуя, как смерть копается в его теле, прокладывая себе всё новые ходы.

Шахта. Большая живая шахта. Вот чем для клещей было тело носителя. Тысячи невидимых глазу паразитов рыли свои бесчисленные ходы, углубляясь все сильнее. Как правило, самый ад для пятнистых начинался ночью, а к утру букашки вновь затихали.

До жилья Хирурга оставалось чуть больше часа, но вдруг Люба указала на макушки дальних деревьев:

- Дым.

- Не просто дым, а костёр, - заинтересовался доктор.

- Ну, фраерок какой-нибудь сидит, собаку жарит. Нам-то что?

Шатенка облизнула потрескавшиеся губы:

- А если чистый?

- Проверим. С разных сторон зайдём. Вы прямо двигайте, а я с тыла обойду. Костя, главное в голову и сердце не стреляй, нам пациент нужен живым, - напомнил Хирург.

В тени высоких пирамидальных тополей сидел старик. В его бороде застряли крошки сухарей, а морщинистое обветренное лицо чуть подрагивало от напряжения. Бродяга доел последние харчи, понимая, что ужинать будет нечем. Да и завтракать тоже. И вообще ближайшие дни придётся поголодать. Впрочем, к этому он привык.

Кожу скитальца покрывали пятна, правда, не такие как у чесоточников. С возрастом они выступали у многих стариков. Этот дед пережил детей и внуков, но его самого смертельная чесотка обошла стороной.

«Вот только зачем?» - каждый день спрашивал старик, устремляя глаза к небу. Он ждал ответа от Бога, но тот молчал. Говорят, молчание - золото, но в данном случае оно скорее походило на ртуть, которая ядовитыми парами отравляла старику душу. Одиночество убивало его так же верно, как медленный яд.

Усталость взяла своё, бродяга задремал. Он услышал шаги, подскочил, но поздно - двое незнакомцев подошли слишком близко.

- Ребята, у меня ничего нет. Ни крупинки, - испуганно пробормотал старик, уставившись на мужика с пистолетом и молодую девушку.

- Ты здоров? – прохрипел Кочерга.

- Что? Я? Ох, у меня столько болезней, что пальцев посчитать не хватит.

- Ты знаешь, о чем я. Чесотка? Клещи? Ты чистый?

- Чистый, чистый! Рубаху могу снять, если нужно. Хоть всего осмотрите! Я не опасен…

- Хорошо, - пухлые губки Любаши вытянулись в недоброй улыбке. Хирург был уже в трех шагах позади старика. Хлесткий удар палкой - и жертва без сознания повалилась на землю.

- Ноги вяжи, я рот заклею, лишний шум ни к чему. Подальше оттащим. Раз-два - взяли. Да не туда, вон к тому дереву давай. Подвесить надо, так кровь лучше стекает, - деловито командовал доктор.

Но с первой попытки не получилась. Ветка предательски хрустнула, старик рухнул головой вниз и сломал шею.

- Зараза! Что ж так не везет-то! - взвизгнул Хирург, – быстрей, поднимай, надо хоть малость успеть слить!

У Кочерги даже во время самого сильного похмелья и то меньше дрожали руки. Ему приходилось убивать, но не так хладнокровно, расчетливо и цинично. А вот Люба вела себя на удивление спокойно.

Крови получилось нацедить меньше литра. Доктор разочарованно сунул бутылку в рюкзак.

- Живей. Идем готовить лекарство. Чем кровь свежее, тем лучше.

- А этого куда? – Кочерга взглянул на посиневший труп и стыдливо отвел глаза.

- Потом ветками закидаем и сожжем. Что сгорит, то сгорит. Да что ты такой бледный, не из тебя же кровь выкачали? Костя, приём? - Хирург пощелкал пальцами перед носом Кочерги, - Включайся давай. Не маленький уже. Убивать нам много придётся. Понимаешь? Убивать, чтобы жить. Да, другого пути нет. А вы как хотели? Не нравится моя метода - подыхайте.

Доктор накинул рюкзак и быстро пошел к дому. Люба и Костя переглянулись.

- Иди. Я догоню. Сразу тело сожгу, похороню деда, а то совсем по-скотски получается. Как барана его зарезали.

- Ты сам определись, кто ты? Баран или волк? По мне, так лучше в стае, чем в стаде, - в серых глазах Любы сверкнули кровавые искорки. Ей понравилось охотиться.

Глава 8. Бесполезные

Егорыч включил газовую плитку и поставил на огонь котелок с водой. Деревянный пол отвечал на каждый шаг здоровяка жалобным скрипом. Быков посмотрел на открытую упаковку гречки:

- Эх, шаурмы бы сейчас…

Самые обычные в прошлом вещи теперь стали недосягаемой мечтой. Вода закипела, Егорыч убавил пламя и высыпал стакан гречи.

Тук, тук, тук.

Быков удивленно сдвинул брови, в такой ранний час к нему редко заглядывали.

- Доброе утро. А я вот пирожков со щавелем напекла. Без яиц тесто не такое, конечно, получается, но вроде съедобно. Угощайтесь, -

Соня протянула кулёк с горячими гостинцами.

В этот момент солнце поднималось аккурат за ее спиной, играя лучами в русых развевающихся волосах, что придавало девушке сходство со сказочной феей. Соня действительно сияла своей красотой и жизнерадостностью, а последнее качество теперь стало жутким дефицитом, поэтому так бросалось в глаза.

Егорыч на несколько мгновений завис, ослепленный прекрасной гостьей:

- А? Пирожки? Мне?

- Ну конечно.Сладкие, почти как с клубникой по вкусу, - улыбнулась жемчужными зубами девушка.

- Ну, Соня-Сонечка, порадовала с утра старика! Знать весь день счастливым будет! Ух, ямочки на щечках, юбка на крючочках, сбросить бы мне годков тридцать, отбил бы тебя у Тимура, - пробасил осчастливленный Егорыч.

- Не надо, Тиму я люблю, у нас всё хорошо, - смущенно промурлыкала Соня и пошла угощать остальных.

Часовые Гусь и Ара особенно обрадовались горячему завтраку.

- Соня! Конфэтка! Пойду обход делать - вот такоооой букет полевых цветов тебе нарву, - пообещал Арарат, уплетая пирог.

- У нас их ставить некуда, не трудись, - засмеялась девушка и направилась к Пастырю.

Петр Петрович как раз завязывал галстук перед зеркалом. Его манера официально одеваться очень забавляла Одинцову, и в то же время она его немного побаивалась. Соня сама не могла понять, что её пугало в этом бывшем чиновнике.

- Доброе утро. Вы не заняты? Это вам, еще теплые, - девушка протянула пирожки.

- Для Вас, Софья, я всегда свободен, - жеманно ответил Пастырь, - говорят, передавать через порог плохая примета… войдите ко мне.

Одинцова нехотя зашла в домик председателя, но старалась держаться весело и непринужденно.

- Держите, а я побегу. Надюшка скоро проснётся.

- Да-да, конечно. Скажи, у тебя всего хватает? Пеленки, подгузники? А то мы сделаем вылазку…

«Заботливый какой! Сделаем… ага. Тимура с парнями отправишь за периметр, а сам в кабинетике прохлаждаться останешься. С этим мы и без тебя разберемся».

Но милая улыбка Одинцовой не выдала ни одной этой мысли:

- Не беспокойтесь, у нас всё хорошо. Спасибо за заботу.

Пастырь проводил ей взглядом, сглотнув слюну. На Сонину фигуру он смотрел с большим аппетитом, чем на пирожки.

Одинцова вернулась в своё гнездышко, угостив всех соседей. Она любила делать сюрпризы, дарить хоть маленькую, но радость окружающим.

Тимур еще спал после ночной смены. Малышка с ангельским личиком тоже сопела в кроватке. Семейная идиллия. Казалось, что они просто решили провести выходные на базе отдыха, а не спасались здесь от ужасов внешнего мира.

Соня замерла посреди комнаты и почувствовала как ей страшно. Страшно потерять всё это: мужа, ребенка, зыбкое ощущение безопасности. А вместе с тем лишиться этих сокровищ можно в одночасье - стоит кому-то принести заразу в общину.

Девочка раскрылась, и Одинцова заботливо поправила на ней одеялко. Соня сразу решила, что назовет дочку Надя. И Тимуру идея понравилась. Ведь Надежда – единственное, что по-настоящему поддерживало этот мир. Надежда, что все наладится, появится вакцина, люди смогут выходить на улицу без страха, а в каждом незнакомце перестанут видеть смертельную угрозу.

«Какая же ты у меня лапочка. Я буду защищать тебя, что бы ни случилось. Ты вырастешь счастливой, умной, доброй, красивой. Обещаю, мы с папой всё для тебя сделаем», - зеленые глаза Сони так сильно светились нежностью и любовью, что наступи сейчас полное затмение, их комната по-прежнему осталась бы светлой.

Безмятежность утра нарушилась с приходом Ящера.

- Привет еще раз. Пирожки объеденье. Флэш спит?

- Да, а что случилось? – Соня заволновалось, их обычно не беспокоили по пустякам.

- Пастырь просил разбудить. Совещание. Ну, сама понимаешь, работа.

- Я недавно от него вернулась.

- Да к нам только что четверо пожаловали. Говорят чистые, просятся приютить. Дело серьёзное…

Тимур очнулся мгновенно, стоило лишь коснуться его плеча.

- К нам новенькие, Пастырь зовёт.

- Фуууххх, я такой сон видел… и на самом интересном месте. Потом расскажу, не при свидетелях.

Тут заплакала малышка, и Соня сразу же кинулась к ней:

- Тихо, маленькая, тссссс…. Проголодалась? Ой, да тебе подгузник пора сменить.

Оставив жену с материнскими хлопотами, Одинцов направился с Ящером к воротам. Впервые за долгое время кто-то попросился к ним под крыло. Возможно, просились бы чаще, да только мало кто знал про «Хали-Бали». Несмотря на близость к Краснодару, база отдыха стояла в довольно укромном месте, натыкались на неё в основном случайно. Рекламные указатели давно отломали, чтобы лишний раз не привлекать внимание. Чужих здесь не ждали. Последним, кого приняли, стал как раз Яшка Шкуркин. Но сам Ящер не знал, что именно голос Тимура стал решающим в тот день на совете общины.

- Ты когда рукав зашьешь?

- Да ладно, хрен с этой дыркой…

- Яша, с таких мелочей начинаются серьезные проблемы. Чтоб к вечеру заштопал, - строго приказал Одинцов. Он не выспался, а в такие моменты с ним было лучше не шутить.

- Понял-понял.

- Сколько их?

- Четверо. Две бабы, мужик и щегол лет пятнадцати. Клянутся, что чистые.

Тимур сплюнул, стараясь не попасть на посаженые Соней цветы:

- Клятвы и раньше мало что стоили.

Пастырь с Егорычем ждали перед въездом. Гусь и Ара с вышки держали чужаков на прицеле за периметром.

- Позвольте я буду вести переговоры, - Петр Петрович одернул пиджак.

Заскрипели откатные ворота, и четверо незнакомцев с надеждой уставились на делегацию «Хали-Бали». Цепкие жесткие глаза Флэша внимательно пробежались по бродягам. Выглядели те вполне сносно. Складывалось ощущение, что они только недавно покинули насиженное место в поисках нового убежища.

- Добрый день! Меня зовут Константин Семенович Сушкин, - представился мужичок в круглых очках и салатовой панамке. Седая козлиная бородка делала его очень похожим на профессора-натуралиста, а дрожащий голос усиливал сходство.

- Приветствую. Вас четверо или еще есть люди? – перебил Пастырь.

- Больше никого. По этическим вопросам наша компания разделилась на два лагеря.

- А куда двинулся второй лагерь? – сухо поинтересовался Петр Петрович. На его лице читалось явное нежелание принимать в общину новых членов.

- В сторону Сочи, куда-то на рыбную ферму, где форель выращивают. Она сейчас на вес золота, - вздохнул «профессор». Его желудок мгновенно отреагировал на разговоры о рыбе голодным урчанием.

Одинцов с трудом подавил стойкое желание широко зевнуть и посмотрел Константину Семеновичу в глаза:

- Сразу выкладывайте подробности, чтобы мы из вас информацию не вытягивали. Почему вы отделились? В чем был конфликт? Откуда вы вообще? Чем занимались раньше?

- Да-да, конечно, простите. Нам нечего скрывать. Мы - честные люди, - поспешно забормотал Сушкин, - наши предыдущие компаньоны убили человека. Практически ни за что. Просто вышел конфликт на бытовой почве, и парня застрелили. Так сказать, бывший лидер - человек очень суровый, я бы добавил жестокий…

- Волк он, а не человек. Зверь! За краюху хлеба горло перегрызет, - внезапно вмешалась в разговор полная женщина лет сорока, стриженная под «ёжик».

- И вас так просто отпустили? – пробасил Егорыч.

Константин Семенович пожал плечами:

- Ну, мы же не пленники. Компания у нас набралась разношерстная. Ехали с Кирова на двух микроавтобусах. Вот после того инцидента мы и сошли под Краснодаром.

- Ясно, а чем раньше занимались? - напомнил предыдущий вопрос Одинцов.

- Я заведовал музыкальным училищем. Лариса Ивановна, - Сушкин указал на тётку, - трудилась главным бухгалтером в крупной компании. Вот эта прелестная леди по имени Анюта – дизайнер, как сейчас говорит молодежь, фрилансер.

Представленная девушка чуть склонила голову в знак приветствия. Арарат давно смотрел на неё с особым интересом, ему очень нравились такие худенькие, скромные, миниатюрные девицы, с тонкой бледной кожей и слегка испуганным взглядом антилопы.

- А Гриша у нас школьник. Отличник, на золотую медаль шел, - хвалебно отрекомендовал Константин Семенович подростка, как будто его оценки сейчас кого-то волновали, - паренек смышленый, шустрый, всё схватывает налету.

Тощий подросток с большими оттопыренными ушами и красными прыщами по всему лицу, шаркнул ногой и вяло поздоровался:

- Здрасьте.

- Так вы к нам насовсем хотите или транзитом? – уточнил Пастырь.

- Хотелось бы найти единомышленников, с кем получится связать свою судьбу на долгий срок и создать новое справедливое общество.

- Ясно. Должен сразу предупредить, что свободных домов у нас нет. Придется к кому-то подселять, если люди согласятся. Плюс вначале двухнедельный карантин, - нудно, как на совещании, озвучил Петр Петрович. Для себя председатель всё уже решил.

Сушкин смахнул со лба вспотевшие волосы:

- Так официальная медицина заявляет, что признаки заражения проявляются спустя неделю…

- Мы перестраховываемся, - безапелляционно отрезал Пастырь.

- Согласны. На всё согласны. Работать, слушаться, все ваши правила соблюдать. Мы не конфликтные, - забормотала Лариса Ивановна, явно заискивая.

- У нас решения принимаются коллективно, ждите результатов голосования, - отчеканил Петр Петрович, - товарищи, у кого-то остались вопросы?

Тимур еще раз взглянул на изможденных путников:

- Вы это… может, пить хотите? Или поесть чего?

- Да, будем чрезвычайно благодарны за бутылку воды. Наши запасы несколько истощились по дороге, - обрадовался Сушкин простым человеческим ноткам в голосе Одинцова.

- Я вынесу, - пообещал Флэш, перед тем как ворота закрылись.

Спустя двадцать минут в штабе собрались все, кроме часовых и мужиков, работавших на рисовых лугах. Пастырь объявил, что кворум набран, поэтому можно переходить к обсуждению и голосованию.

- Ответственно заявляю, что я против этих чужаков. Чего они все к нам едут? Сидели бы у себя в Кирове или откуда их там принесло?! Но помимо того, что они не местные, так еще и бесполезные! Скажите, какой нам прок от директора музыкального училища, бухгалтера, дизайнера и школьника?

- Людей еще толком не узнал, а уже ярлыками обвешал, - возмутилась тётя Даша, - от меня тоже не так много пользы… я старая…

- Минуточку! Не передергивайте. Вы стояли у истоков нашей, так сказать, коммуны, ваше место незыблемо… - Петр Петрович не закончил фразу и поперхнулся.

- Вот-вот, ты тоже в своё время в драных брюках пришел. Забыл? Так ничего, приняли, - напомнила тетя Даша. В «Хали-Бали» она оказалась благодаря знакомству с Егорычем, а Быков считался основателем общины.

Пока Пастырь откашливался и пил из кружки воду, слово взял Флэш:

- Из пацана разведчика сделаем. Старшего и тетку в работники определим. А дизайнер… хм… ничего такая, смазливая. У нас есть парни холостые, думаю, молодая симпатичная девка одна не останется.

- Брат, я на ней жэнюсь. Отвечаю, жэнюсь. Мне она сразу понравилась, - весело откликнулся Арарат.

- Работников хватает, а места и продукты ограничены. Если в этом году теплицы обустроим, кукурузу посадим, с рисовыми полями разберемся, тогда да, сможем себе позволить дополнительных едаков принять. А пока я высказываюсь против. Нам главное - сохранить текущий коллектив, - категорично заявил Пётр Петрович.

- Койку найти - не проблема. Ара один живет, Гусь тоже. И ты, Петрович, между прочим…, - ухмыльнулся Одинцов.

- Нет, я всё понимаю. Но будь они врачами или строителями, агрономами, людьми с военной подготовкой, в конце концов, это другое дело! От каждого нового человека должна быть польза нашей общине! ПОЛЬЗА! Конкретная, прикладная, ощутимая! Нужны специалисты, работу которых мы делать не сможем. Но эта четверка к ним не относится. Я хоть завтра сотню таких приведу. И что мы получим? Вот окажись они стоматологами или хирургами, к примеру, я бы свой дом уступил и на улице в палатке спал! Клянусь!

В ораторском искусстве Пастырь мог заткнуть любого среди присутствующих. Сказывался большой опыт в политике и административной работе. Он умел манипулировать данными, убеждать, устрашать, вбивать в голову «электората» одни факты, скрывая при этом другие. Народ призадумался. Гудение голосов с каждой минутой усиливалось, большинство склонялось на сторону председателя. Однако Флэш не сдавался:

- Ты оцениваешь только по трудовой книжке, совсем не зная навыков. Дизайнер могла в прошлом на медсестру учиться, а директор музыкального училища в армии служить. Надо дать им шанс. Любой может приносить пользу.

- Тимур, послушай. Это взрослые люди. Среди них нет раненых, калек, беременных, грудных детей. Раз они до сих пор живы, то способны сами о себе позаботиться. Есть общины гораздо крупнее и богаче нашей, пусть к ним попросятся. А еще эта история про два лагеря и как они решили отделиться по этическим принципам! Смешно же! Да вытурили их просто, скинули как балласт, вот и всё. И теперь этот балласт ходит-бродит по округе, думая, к кому бы прицепиться и сеть на шею. Баста! Я предлагаю голосовать. Вопрос деликатный, так что на этот раз тайно. Оно так честнее получается своё мнение выражать, не бояться осуждения со стороны или еще чего.

Тимур вздохнул и посмотрел на Соню. Она сидела в углу, покачивая малышку. Казалось, жена даже не слышала напряженной дискуссии, и ей было все равно, о чем они тут спорят.

- Всем раздаю по такому маленькому листочку. Рисуем плюс – за принятие этих людей, минус – против. Кладем бюллетени в ящичек. Арарат, будь добр, отнеси листочки часовым.

Волеизъявление народа прошло быстро, и Пастырь принялся подсчитывать голоса:

- Минус. Минус. Минус. Плюс. Минус. Минус. Плюс. Нолик?

- Воздержался. Мой это бюллетень, - раздался смущенный бас Егорыча.

- Ясно. Продолжаем.

Листочки еще не закончились, но Тимур знал, что большинство высказалось против.

«Интересно, они понимают, что те люди за оградой погибнут? Не такого они склада, чтобы драться, воевать, выгрызать себе место под солнцем. Так что же, их за это на смерть обрекать? Тайное голосование. Чтоб тебя! Моя хата с краю – вот как это называется».

Арарат точно прочитал его мысли и тяжело вздохнул. Большинство не решалось смотреть Одинцову в глаза. Только тетя Даша похлопала его по плечу и попыталась приободрить:

- Хороший ты парень, но мало вас таких.

- Итак, вопрос закрыт. И знаете, я на сто процентов уверен, что на нашем месте они поступили бы аналогично. Пойду, объявлю им коллективное решение.

- Обожди. Я сам переговорю, - Одинцов покинул штаб и медленно побрел к воротам.

Гусь с наблюдательной вышки глянул на приятеля. Флэш отрицательно покачал головой. Он не мог пойти против остальных и силой заставить народ поменять решение. Эта база ему не принадлежала. Одинцов сделал всё, что в его власти, он поступил по совести, казалось, нечего себя винить, но гадкое чувство всё равно разъедало душу.

Тимур вышел к бродягам:

- Сейчас мы не готовы вас принять. Мало ресурсов. Большинство проголосовало против.

Подросток с досады пнул камень, бухгалтерша отвернулась и что-то проворчала под нос, дизайнер Анюта безвольно опустила руки, поникнув всем телом. И только Сушкин нашел в себе силы улыбнуться:

- Спасибо, все равно большое спасибо, что выслушали нас. Нет так нет, судьбе виднее.

- К югу стоит ферма заброшенная. Не санаторий, но хоть какая-то крыша над головой. Рядом пруд. Там рыба водится, я вам снастей собрал: лески, крючки, поплавки, грузила. Удилище сами смастерите, - Одинцов бросил коробку.

Константин Семенович поймал подарок и почтительно поклонился:

- Благодарю. Мы вам чрезвычайно признательны. Не сочтите за наглость, но вынуждены попросить у вас еще одну бутылку воды. На дорогу так сказать, день сегодня выдался жаркий.

- Решим вопрос.

Когда квартет «отверженных» отправился искать другое пристанище, Одинцов хмурый как осенняя туча вернулся домой. Чуткая Соня сразу заметила неладное и ласково обняла его за шею:

- Не дали тебе выспаться, мой хороший. Подремли сейчас, а я с Надюшкой погуляю.

- Не, без толку, не усну уже.

- Они ушли? - робко и даже чуть виновато спросила супруга.

- Ну, естественно. Их же не пустили.

- Почему ты так за них заступался? Ты же их не знаешь.

Одинцов задумчиво теребил стальной браслет на правом запястье:

- Когда-то давно один человек в армии сказал, что я неплохо разбираюсь в людях. Мне тоже так казалось. Пастырь записал их в неудачники, бесполезный биомусор по нынешним временам. Я уверен, что он ошибся. Эти люди могли пригодиться общине в своё время. Но сегодня победили эгоизм, страх и жадность.

- Прости. Я поставила им минус.

Тимур замер, внимательно разглядывая большой сучок на деревянной стене. По плотно стиснутым губам Соня поняла, что муж злится.

- Ты вправе считать меня трусливой жадной эгоисткой, но я сделала так, как посчитала нужным.

- Нужным кому?

- Ей, - Соня указала на ворковавшую в кроватке малышку, - любой новый человек для меня – это потенциальная опасность. Из-за глупости или неосторожности он может принести сюда чесотку. И тогда всё рухнет, понимаешь?

- Так и я могу клещей зацепить на вылазке.

- Нет, ты другой. Ты чувствуешь ответственность передо мной и Надей. В первую очередь, это заставляет тебя быть в сто раз осторожней. А эти незнакомцы отвечают только за себя.

- Этого мало?

- Да, иногда мало! Когда родилась Надюша, я стала по-другому смотреть на вещи. Материнский инстинкт - сложная штука, но ради ребенка я готова запереть нашу базу на десять замков и никого не подпускать сюда на ракетный выстрел. Я - не наивная дурочка и понимаю, что те люди могут погибнуть без нашей помощи.

- Так оно и будет…

- Да, но я к этому готова. Я принимаю это ради неё! Всё лишь для того, чтобы наша дочь выросла здоровой.

- Не удастся вечно держать её в этом аквариуме! Рано или поздно Надя выйдет за периметр. Ты не сможешь защищать её от опасностей всю жизнь…

- Смогу столько, сколько потребуется! Поэтому я и нарисовала, этот чёртов минус! Да, совесть терзает меня, но я потерплю… ради дочери.

Тимур встал, обулся и надел перчатки, не глядя на жену:

- Что сделано, то сделано. Большинство решило. Воля народа.

- Куда ты идешь?

- С Гусём перетереть. Хочу съездить одно место проверить…

- Тим?

- Что?

- Ты меня теперь меньше любишь? – нижняя губа Сони чуть дрогнула, а ямочки на щеках окрасились румянцем.

- Не меньше. Просто лучше тебя узнал.

Глава 9. Консервы

Бобёр-старший склонился над гудящим чайником, первые пузырьки поднялись на поверхность, легкий пар уже струился из носика. Стоило воде только закипеть, как Тарас Романович тут же выключил газ. Экономия. Пока в заварнике разбухали чаинки, Бобров насыпал в вазочку горсть лимонных карамелек.

- Ильич, сделай радио погромче. В двенадцать мабудь новости забрякают…

Историк подошел к окошку, где стоял древний радиоприёмник с длиннющей антенной и покрутил колёсико. На кухне заголосил Киркоров.

- Это перебор. Приглуши, а то пятнистые на дискотеку сбегутся.

- Я думаю, им не до танцев, - заметил Историк.

Бобёр-старший разлил по кружкам чай:

- Тут от человека зависит. Одни в тоске и скорби тухнут, а вторые на всю катушку остаток жизни проматывают.

- Я бы так не смог, - Михаил Ильич задумчиво подпер кулаком бороду.

Музыка стихла. После короткого приветствия диктор принялся зачитывать федеральные новости. Он торжественно заявил, что авария на Волжской ГЭС ликвидирована и электроснабжение региона восстановлено. Затем сообщил, что правительственные войска ведут бои с отрядами сепаратистов на Дальнем Востоке, а поезд, доставлявший рыбу из Архангельска в Москву, разграбили под Ярославлем.

- Разваливается страна, - Бобров чиркнул спичкой и закурил, - не так страшно, что инженерные штуки из строя выходят, это еще можно починить, подлатать. Междоусобица - вот что пугает. Каждый хочет князьком быть на своём болоте, все начинают о независимости рассуждать, как будто так легче выжить будет. Эгоисты проклятые! Сепаратисты! Не понимают, что сейчас особенно важно вместе держаться, вместе!

Тарас Романович до дрожи стиснул пальцы в кулак, а затем обреченно махнул рукой. Куницын разделял взгляды приятеля, но вместе с тем понимал, что это естественный ход истории:

- Подобный сценарий мы уже много раз проходили. Без сильной руки начинаются разброд и шатания.

- Вот именно! Хозяин стране нужен! А этот Чрезвычайный комитет - тьфу, клоуны и балаболы. Популисты-онанисты! Сегодня одно трындят, завтра другое! А по факту, никто ни за что не отвечает.

Эпидемия привела к деградации вертикали власти. Дымилось на Кавказе, расшатывался Дальний Восток, накалялась атмосфера на Урале. Сил федерального центра не хватало, чтобы контролировать все регионы.

- А про вакцину опять ни слова, - Историк кашлянул от едкого дыма дешевых сигарет. Приходилось терпеть. Не запрещать же хозяину курить в собственном доме.

- А что они скажут?! Что опять провалились испытания? Очередной десяток подопытных ушёл в мир иной от остановки сердца или отказа печени? Уж лучше пусть молчат, чем впустую балаболят как вначале.

Когда Бурая чесотка только набирала обороты, власти бодро отрапортовали, что изготовят лекарство в течение месяца. Не получилось. Тогда сроки разработки отодвинули до трёх месяцев. Опять не получилось. Сейчас прошло уже почти полтора года, население вымирало, а вакцину так и не создали. Клещи-убийцы оказались на редкость живучими.

Никто не знал, откуда взялись эти паразиты, вернее эксперты не смогли прийти к единому мнению. Одни обвиняли во всем американские лаборатории, которые якобы вывели клещей-мутантов в качестве биологического оружия и допустили утечку. Политики США тут же принялись катить бочку на китайцев. Ряд ученых выдвинул гипотезу, что неизлечимая чесотка пришла из индийских трущоб. Нашлись и те, кто связал появление «суперклещей» с аварией при строительстве АЭС в Нигерии.

«Радиационный всплеск мог привести к мутации паразитов в теле диких шимпанзе, с дальнейшим распространением на человека и остальные виды», - неуверенно заявила международная группа микробиологов. Впрочем, эта версия имела меньше всего сторонников.

Эксперты спорили между собой до пены у рта, а затем дохли, как и все остальные. Коварная болезнь перехитрила человечество, она подкралась незаметно, никак не проявляя себя вначале. Первую неделю Бурая чесотка протекала бессимптомно. Затем на коже появлялись розовые пятна, люди принимали их за аллергию и не обращали внимания, продолжая распространять паразитов. Через два месяца пятна начинали зудеть. Зараженные шли к доктору, тот выписывал мазь от чесотки, но она не помогала, а драгоценное время утекало в песок.

Когда ученые поняли, с чем столкнулись, пятнами покрылась уже половина населения земного шара. Животные тоже не избежали этой участи и пошли под нож. Власти приказали утилизировать всех, начиная от комнатных собачек и заканчивая цирковыми слонами. Глупо. Жестоко. И слишком поздно.

- Выключи уже этот матюгальник! Тоску нагоняет, - вспылил Бобров, едва сдерживаясь, чтобы не запустить в радиоприемник тапком.

Куницын поднялся и щелкнул кнопкой:

- Тебя не поймешь - то громче, то выключи. Я тебе пульт дистанционного управления, что ли?!

- Новости закончились и шабаш! Не могу я слушать, как они про любовь поют да про счастье. Какое тут нахрен счастье?!

- Ты им предлагаешь похоронный марш круглые сутки играть? –Историк отхлебнул чая и потянулся за карамелькой, - людям нужна надежда. Для многих кроме этих песен, может, и радости никакой не осталось.

- Нежили хорошо и нехер привыкать, - отмахнулся Бобров.

Следом хлопнула железная дверь и послышалась возня в прихожей.

- Кто там?

- Я!

- Вша лобковая́, - заржал Тарас Романович, подловив сына.

Бобер-младший вошел на кухню, улыбаясь во всю ширину морды:

- О, пошли шутки за триста. «Аншлаг-Аншлаг» по радио передавали?

- Новости передавали. Владик с Хабаровском отколоться хотят. Адмирал там бойкий появился, воду мутит.

- И чё?

- Это же Дальний восток! Камчатка! Сахалин! Ты представляешь, какие там ресурсы?! Рыба, крабы! Продовольственная безопасность страны!

- Да и похрену. Нам всё равно не перепадёт, сами прокормимся. Я там никогда не был, да и в хорошие времена крабов их не ел, - зевнул Витька.

Батя строго наморщил лоб, но решил не вступать в геополитическую полемику с «пустоголовой шпаной», как иногда отзывался о сыне.

- Лично меня волнуют более насущные проблемы, - продолжил младший Бобров, - курево закончилось, вот это - беда.

- На, - Тарас Романович протянул открытую пачку.

- У тебя сколько?

- Эта и еще две.

- Не густо, - Витька повесил карабин и стянул перчатки.

- Рыбы подкоптим, в город свезём на базар и купим табачок.

Когда зашел разговор о поездке, Михаил Ильич сразу забеспокоился:

- Я тоже хочу на рынок выбраться, мне Юлька целый список приготовила.

- Рыба… город… базар… к тому времени мы скурим последнее. Не, я хочу сегодня консервы поискать. Идём?

Отец задумчиво и степенно почесал круглый живот. «Консервами» они между собой теперь называли заброшки: дома, фермы, машины. Всё, что вскрывалось в поисках хабара. Мародерство из статьи в уголовном кодексе плавно трансформировалось в ремесло и профессию. Опасную, зато доходную.

- Сегодня не хочу. Я и без курева посижу пару дней, не посинею. А может, вообще брошу.

- Да ладно?! - загоготал Витька, - тридцать лет курил и вдруг бросишь?

- Захочу и брошу, - с вызовом ответил батя, - не тебе, щенок, меня на слабо брать!

Бобёр-младший примирительно поднял руки:

- Ладно, не хочешь, я Санька возьму. Или лучше Юльку, пусть опыта набирается. Михаил Ильич, отпустите её со мной, а?

- В родственники набиваешься, паршивец? Ты смотри, я тестем строгим буду, от меня блинов не дождешься. Да и у Юльки характер сложный, это тебе не Ложкины-хохотушки.

- Угу, в курсе. Только я не жен…

- Да ты не думай, так-то я не против вашего союза, - с веселой бесцеремонностью перебил Михаил Ильич, - только приданого богатого не жди, женишок. Могу учебниками по истории с седьмого по одиннадцатый класс выдать. Почти новые.

- Спасибо, у меня где-то свои валяются со школы.

- Хм, ну… пару томов Карамзина накину. Но это максимум, учти.

- Пошутили и хватит, - поднявшись, крякнул Тарас Романович, - в какую сторону собираешься?

- Вокруг Новотиторовки поблуждаем. По Ейскому пройдемся. Да знаю я, вглубь не полезу! Так, по окраине только, - предугадывая слова бати, пообещал Витька.

- Твоя башка, тебе и думать, - буркнул Тарас Романович.

Витька быстро собрался, опасаясь, что отец может передумать и загрузить работой до вечера. Через пять минут он уже стучал подошвами по тротуарной плитке. Приятели снова уселись с чаем за стол.

- Не боишься за него?

- Станешь запирать, только хуже будет. Он уже здоровый взрослый мужик. Двадцатник стукнул. Дерзкий, конечно, но совсем не дурак. Меру знает. Да и коль судьба, то и ложкой супа захлебнёшься.

- Это верно, но я Юльку за периметр без себя не отпускаю.

- Сравнил. Девку я бы тоже в хате держал.

Тарас Романович и Михаил Ильич вновь принялись перемывать кости политикам, обсуждать историю и всякий раз возвращались к теме вакцины.

В это время Витька, обдумывая маршрут, остановился возле домика на дереве.

- Таран, погнали консервы вскрывать?

- Я дежурю, - откликнулся из «скворечника» Сашка.

Бобров скривил кислую мину:

- Так подменись, Куницу попроси.

- У неё свои дела. Давай завтра?

- До завтра у меня сигареты закончатся.

- Всё к лучшему. Ты в спаррингах к третьему раунду как паровоз пыхтишь. Завязывай с куревом, дыхалку тренируй.

- Уличная драка долгой не бывает. У меня точно.

- О чем спорите? – Ульяна с двумя ведерками воды приблизилась к наблюдательному посту.

- Да вот, пытаюсь Саню за консервами вытащить. А он не хочет.

- Может, меня возьмешь? – предложила Ложкина, невзначай расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке.

- Тебя мамка не отпустит.

- А если отпустит?! – с легким вызовом ответила девушка.

Бобёр-младший сунул руки в карманы штанов, вальяжно переступая с ноги на ногу:

- Да? Ну, иди, спроси.

Улька направилась к дому такой походкой, что парни зависли на её фигурке.

- Слышь, Витёк? Ты чего? Она даже стрелять не умеет. Тебе батя потом так всыплет, если узнает.

- Чего узнает-то? Ты ей поверил? Тётя Лена как курица, своих цыплят от себя не отпускает. Никуда она не пойдёт.

Но вскоре Улька вернулась в спортивном костюме и с рюкзаком:

- Мама сказала можно, если недалеко. Мы же тут рядом?

- Можно…? – недоверчиво переспросил Бобров.

- Так идём или нет?! Долго топтаться будем? – внезапно заторопилась Ложкина, - Мы на машине?

- Ножками, бенза мало осталось. Пошли, коль не шутишь, - Витька, поправил рацию и подмигнул Тарану, - счастливо оставаться.

Молодой коттеджный поселок «Весна» вырос на месте бывших совхозных полей и стоял в укромном закутке, окруженный со всех сторон лесополосой. Парочка вышла за ворота, свернула с дороги и пошла напрямик через луг. Витька заметил, что Улька едва за ним поспевает:

- Это не прогулка по парку. В нашем деле приходится быстро шевелиться. Волка ноги кормят.

- Ты же не волк, а Бобёр, - хихикнула подружка.

- Сейчас волк, а будешь спорить, то покусаю. И вообще, если хочешь вернуться назад, меня слушайся. Скажу «беги» – значит, беги, скажу «молчи» – язык проглоти.

- Ух ты какой строгий, сразу взрослее кажешься.

- Ульянка, я не шучу. Мы не в супермаркет за мороженым. Сейчас хоть малёха поспокойнее стало, а вот раньше за банку сайры башку отстреливали.

- Всё, поняла, буду слушаться как пай-девочка.

Прошло полчаса, впереди уже виднелась старая дорога, примыкавшая к Ейскому шоссе. Ветер усилился. Он прижимал к земле разросшуюся траву и заставлял путников закрывать глаза от пыли. Внезапно раздалось грозное рычание. Три пестрых лохматых пса неслись на них большими прыжками.

Витька присел на одно колено и прижал карабин к плечу:

- За мной встань! Живо!

Прогремело пять выстрелов, две собаки с предсмертным визгом распластались на брюхе.Третья резко развернулась и бросилась в обратную сторону.

- Расплодились, суки! Дохнуть же от клещей должны, а такое ощущение, что их только больше становится. Не удивлюсь, если у этих двортерьеров иммунитет к заразе выработался. Кто вырос на помойке, тот чесотки не боится.

Бобер-младший быстро перезарядился. Он израсходовал всю обойму и окажись третья псина посмелее, то с ней пришлось бы драться ножом. Так себе начало вылазки.

- Страшно было?

- Очень, - призналась Ульяна, - не думала, что они вот так резко выскочат. Как волки озверевшие.

- Дальше пойдешь? Или назад домой?

Ложкина колебалась несколько секунд, но дерзость молодости пересилила шёпот инстинкта самосохранения:

- Идём.

Парочка пересекла дорогу, которая разрезала поле и тянулась к шоссе. По обочинам росли молодые, но уже высокие тополя, укрывшись за ними, путники продолжили маршрут.

- По асфальту же быстрее, - ойкнула Ульяна, запнувшись об очередную кочку.

- Там мы как на ладони. А здесь, за деревьями, сложнее врасплох застать.

- Можно воды попить?

- Рановато для привала, - нахмурился Витька, - ладно, только быстро.

Через десять минут парень поднял указательный палец и остановился:

- Слышишь? Там… в нашу сторону идут.

Бобёр-младший не ошибся. Спрятавшись возле обочины, они вскоре заметили трех человек. Без перчаток. Мужик толкал по дороге магазинную тележку с тюками зимней одежды, обуви и плотным одеялом. В одной из сумок брякало что-то стеклянное. Рядом шла закутанная в платок женщина, держа за руку девочку лет десяти.

- Что будем делать? – затаила дыхание Улька.

- Я разберусь, а ты не высовывайся, - Витька вышел из засады, перегородив дорогу.

Глава семейства покорно вытянул руки вверх, а тетка заголосила:

- Не трогайте нас, пожалуйста, не убивайте! У нас ничего нет!

Грязные лохмотья и потрепанный вид указывали на то, что бедолаги давно потеряли крышу над головой.

Витька, удерживая мужика на прицеле, крикнул в ответ:

- Идите, идите. Я вас не задерживаю. Только контролирую.

Незнакомец вновь взялся за поклажу. Переднее колесо магнитовской тележки противно заскрипело.

- Слышь, ты тачку смажь чем-нибудь, вас за километр слышно.

Тот угрюмо кивнул, стараясь не глядеть Витьке в глаза. Его жена затравленно сгорбилась, сжалась и уставилась в землю, ближе притянув к себе худенькую чумазую дочку. Лишь у этого маленького человечка во взгляде еще светились слабые искорки жизни. В отличие от родителей, она не осознавала или просто отказывалась верить в их обреченность.

Когда бездомная троица отдалилась, Улька сочувственно пробормотала:

- Ужас. Как представлю себя на их месте, хоть вешайся. Сначала один умрет, потом второй, а девочка, мне кажется, последней. У неё глаза самые живые. Заметил?

- Я больше за папашей следил, как бы тот фортель не выкинул. Мы как-то с батей похожую семейку встретили, только с двумя детьми. Разошлись миром, никаких претензий. Те на вид адекватными показались, а через неделю нашли их трупы в запертой хате. Сына с дочкой родители видать во сне стрельнули, а затем себе мозги вышибли.

- Жесть.Вы не рассказывали.

- Зачем вас этим грузить? Такое стараешься забыть поскорее. Вообще нельзя этим башку забивать, иначе чокнешься точно.

Через четверть часа они вышли на Ейское шоссе чуть севернее станицы Новотитаровской. Отсюда уже хорошо просматривались крыши домиков и пахло жженым пластиком.

- Опять чья-то хата сгорела.

- Тут это часто?

- Постоянно. То бомжи бухие запалят, то уроды всякие специально поджигают.

Бобёр-младший достал бинокль и долго изучал окрестности. Порывы ветра трепали Улькины волосы, от чего она повернулась спиной и обхватила себя руками.

- На трассе ничего нового. Жаль. Нам иногда свежие брошенные тачки попадались. Сегодня не фартит.

Приблизившись к станице, Витька указал на остов сгоревшей легковушки с оплавленными колесами:

- «Тойота постапокалипсиса». Так батя её назвал. Она тут что-то вроде памятника, уже второй год стоит.

- Мы будем прям дома вскрывать?

- Нет, вишню через забор тырить, - раздраженно процедил Бобров.

- Не злись. Я же первый раз в этом деле, не опытная, – с робкой игривостью ответила Улька, - думала, может, только разведаем?

Витька посмотрел на мягкие губы, чуть вздернутый носик, черные брови над выразительными глазами и передумал сердиться. На Ульяну он выстраивал далеко идущие планы, как и на её сестру Лизку. Впрочем, Юльку Куницыну тоже со счетов не списывал, хотя её первый номер проигрывал фигурам Ложкиных.

- Держись позади, ты - мои глаза на затылке. Предупреждай тихо, но чётко.

- Поняла-поняла.

Станица выглядела так, будто здесь недавно шли бои. На заборах виднелись следы от пуль, ветер гонял пепел между сгоревшими домами, часть улиц перекрыли баррикадами из машин. Но тяжелые сражения остались в прошлом. Теперь некому стало воевать.

- Ой, как тут мрачно… и… фу! Ну и вонь! - Ульяна зажала пальцами нос. Кто-то неспешно разлагался поблизости, отравляя воздух жутким смрадом.

- Тише. Я нашел, - Витька замер возле забора из покосившегося штакетника, - перелазь, я помогу.

Они забрались в чужой двор и быстро обошли вокруг дома. Всё указывало на то, что жилище вместе с автомобилем под навесом давно брошены.

- Сначала эти консервы вскроем, - Бобров достал из рюкзака короткую фомку и врезал по стеклу «Форда». Сигнализация не сработала, аккумулятор давно умер или вовсе отсутствовал под капотом. Но запчасти не слишком интересовали Бобра. Он залез в салон и обшарил бардачок со всеми возможными закутками.

- Есть, не зря пришли!

Ложкина разочаровано посмотрела на трофей, которым радостно потрясал Витька:

- Мы что здесь, ради пачки сигарет?

- Знаешь, мы иногда вообще с пустыми руками возвращались. Целый день протопаешь, и всё без толку. Тут хоть что-то.

- Ну, для тебя да. Я же не курю.

- Вот и правильно. Я тоже брошу. Наверное.

Минут через пять Витька вылез из внедорожника, разжившись еще складным ножиком и упаковкой батареек.

- Теперь домом займёмся. Дверь на вид прочная, через окно зайдём.

- Разбивать? Столько шуму наделаем, - Ульку заметно трясло, её пугал каждый шорох пролетавшей мимо бумажки.

Витька достал из рюкзака толстую отвертку:

- Не, есть другой метод. Батя научил.

Пришлось повозиться с рамой, но зато проникли внутрь по-тихому.

- Пффффффф…. Матёрый тут охотник жил. Не дом, а музей просто, - присвистнул от удивления Бобёр.

Со стен на них смотрели головы кабана, оленя, волка, лося, рыси, сайгака. Здоровенная медвежья шкура растянулась на полу в гостиной, повсюду стояли чучела животных и птиц. Пахло пылью и спёртым горьковатым воздухом.

- Давай сначала кухню проверим?

«Не зря у тебя фамилия Ложкина, только о жратве думаешь», - Витька улыбнулся своим мыслям, сохраняя серьезное лицо.

Они осмотрели все ящики, но кроме трех тощих тараканов ничего не обнаружили. Улька расстегнула замок на олимпийке:

- Душно. Дай воды.

- Мы обычно на обратном пути пьем. Чтобы не приспичило в самый неподходящий момент.

- Всё равно дай.

Они чуть расслабились, по крайней мере, о Бурой чесотке сейчас можно было не беспокоиться. Клещи-убийцы, при всей своей неуязвимости в теле носителя, имели один значительный изъян – во внешней среде паразиты могли прожить не больше суток. Даже одежда зараженных через двадцать четыре часа считалась условно безопасной. Так заявляли ученые. Хотя сложно было найти человека в своём уме, который согласился бы надеть вещи после пятнистого.

- Судя по слою пылюги, все клещи здесь давно передохли, - отметил Витька.

Они обошли первый этаж, затем второй, заглянули на чердак, но поживиться оказалось нечем.

- Черт! У этого мужика полюбасу богатый арсенал хранился. Если у меня батя, простой охотник, пять стволов держал, то у этого на целый оружейный магазин, наверное, припасено было.

- Что поделать, все увез с собой.

- Сука! – Бобров со злости пнул стенку и тут же услышал странный глухой звук.

- Вить, успокойся! Еще ногу сломаешь. Как я тебя домой потащу?

- Погоди, - он стал осторожно простукивать подозрительное место, - слышишь? Где там моя отвертка…

В стене обнаружился тайник, так ловко замаскированный, что даже глядя в упор никто бы не догадался. Бобров вскрыл дверцы и достал два новеньких карабина с сотней патронов в коробках.

- Твою дивизию, Улька! Вот это пруха! Грамотно сделано, мужик тут нычку оставил, на случай возвращения. Чуйка у меня, слышишь?! Чуйка!

Ложкина захлопала в ладоши:

- Молодчина, знал куда пинать!

Но бурную радость бесцеремонно прервал грохот выстрелов. Парочка рухнула на пол за чайный столик.

- Ой, Витя! Что делать?!

- В комнату, живо! Да ползком дура, ползком! Башку опусти, жопу прижми. На животе давай, на животе!

Они пробрались в спальню и прижались спиной к глухой толстой стенке. Раскатистая автоматная очередь повторилась. На этот раз в ответ дважды громыхнуло из ружья.

- Из Калаша, кажись. Не по нам - и ладно. Да, отпусти ты, задушишь!

Витька выбрался из объятий Ложкиной, которая со страху вцепилась в него как утопающая. С минуту они просидели без движений. Перестрелка продолжалась. Пока ни одна из сторон не могла взять верх.

- Назад нельзя. Заметят, разбираться не станут. У нас пушек на троих, а стрелять я один умею. Мы ж не знаем, сколько их там собралось. Не хочется под раздачу попасть. Здесь через окно вылезем на задний двор и огородами свалим.

- Ага, только быстрее… мамочки, я не хочу умирать, - пробормотала Улька, стиснув колени.

- Никто из нас не умрет. Они между собой разбираются, главное - внимание не привлекать. Тихо, молча, уходим по-английски. Поняла?

Ложкина кивнула, стуча зубами. План сработал. Парочка выбралась на улицу, перелезла через ограду к соседям, затем на дорогу, и пустилась рысью подальше от перестрелки. Остановились они только в поле, отбежав с километр от станицы. Улька присела на корточки, держась за ноющую печень, Витька тоже хватал ртом воздух:

- Да. Прав Таран. Бросать надо курить.

- А мне бегать по утрам. И для фигуры полезно.

- Ну, фигура у тебя очень даже красивая, - неловко обронил комплимент Бобров.

- Спасибо. Теперь домой?

- Угу, придётся сделать крюк. Севернее пройдём, чтобы случайно с этими ворошиловскими стрелками не пересечься. Там дальше поля сплошные, места спокойные, - Бобров поправил рюкзак с трофейными карабинами и патронами. Ноша тяжелая, но приятная.

Больше часа они шли без остановок, как вдруг впереди показались несколько домиков. Витька сбавил шаг, приглядываясь к незнакомому месту.

- Хуторок какой-то. Меня, если честно, в эти края не заносило. Мы с батей чаще возле Динской консервы искали.

- В смысле? Мы заблудились?!

- Не паникуй, дорогу я найду. Просто место новое интересно разведать.

- Вить, тебе не хватило? Зачем под пули лезть?!

- Началось. Поэтому я и хотел с Саней пойти, он бы тут не ныл.

Ложкина обидчиво поджала губы и уперлась руками в бедра:

- Это я ною?! Да я чуть от страха в том доме не умерла, палец себе прикусила почти до крови, лишь бы не закричать! И не закричала!

- Ладно, всё. Ты реально молодец. Для девчонки очень достойно держалась. Вернемся, медаль тебе выпилю. Ну и карабин подарю, честно свою долю заработала. Он, знаешь, сколько стоит? Только продавать не советую. Сейчас любое оружие как раритетное бухло, с каждым годом только дорожает.

Похвала возымела действие. Заметив, что Улька чуть успокоилась и приободрилась, Витька продолжил:

- Только давай этот хуторок осмотрим? Да я уверен, там вымерло всё. Глушь такая! Домов десять, не больше. Просто мимо пройдём. Ну, хочешь я сам, а ты здесь подождешь?

- Я? Одна? Без тебя?! В поле?! Ты дурак совсем? А вдруг собаки?! Мне что, на березу эту лезть??!

- Ну да, - невозмутимо кивнул Витька, - я бы так сделал.

- Всё, пошли куда скажешь, но я от тебя ни на шаг!

Ответ вполне устроил Боброва. Они прошлись по единственной улице. Никаких признаков жизни. Странная тягучая тишина окутывала это место. Даже ветер стих.

- Я же говорил. Глухомань. Потом с батей сюда заскочим, прочешем всё основательно. В погребах пошарим. Всяко здесь люди погреба держали. На машине только надо… сегодня я так, не серьезно хотел прогуляться, чисто за куревом.

- Не серьезно, говоришь? Да нас чуть не перестреляли!

- Такое редко бывает, обычно мародеры друг друга не мочат. Только если местные пальнут. Обожди, давай-ка сюда заглянем. Чуйка моя оживилась.

Бобра-младшего привлек светлый саманный домик с хлипким забором. Окна закрывали синие деревянные ставни, древний шифер на крыше местами порос мхом, а на дубовой двери висел ржавый амбарный замок. Во дворе кроме старой кривой вишни, парочки яблонь и травы ничего не росло.

- Рухлядь какая. Что тут ценного может храниться? Фарфоровый бабушкин сервиз? - скривила губы Ульянка.

- Или блок сигарет, припасённый дедом. Не суди о книжке по обложке, - Витька отворил ставни, заглянул через стекло и отшатнулся, - тьфу ты! Ладно, идём, не надо тебе на это смотреть.

Парень потянул Ульку за руку, но она неожиданно упёрлась:

- Чего там, Вить? Да постой, чего увидел?!

- Два трупака, вот чего. Повешенные! Высохли как мумии, даже глаз нет, только черные дыры в башке и волосы почти все вылезли. Точно хочешь увидеть?

- Фу, нет, конечно. Но странно, почему дверь снаружи закрыта? Вон же замок. А может они повеселись от того что их заперли?! От безысходности?!

- Чушь. Окно бы выбили кочергой.

- Ой, да.

Бобёр-младший с подозрением уставился на зловещий дом с висельниками:

- Расследовать сейчас некогда. Домой еще топать и топать.

Но только он направился к калитке, как за спиной раздался истошный визг Ульки. На соседнем участке в шаге от забора возник незнакомец.

- Стоять! Руки поднял! Башку снесу! – заорал Витька, сам перепугавшись от неожиданности. Мужик был раза в два старше, но карабин в руках легко нивелировал разницу в возрасте.

Человек с любопытством рассматривал чужаков холодными водянистыми глазами. Он вальяжно уперся ладонями в ограду, задержал взгляд на побледневшем лице Ульяны, едва заметно улыбнулся уголками рта, а затем повернулся к Витьке.

Бобёр-младший застыл с красной мордой и взъерошенными потными волосами, точно минуту назад вышел из бани. Повисло молчание.

- Добрый день, молодые люди. Там брать нечего. Даже хлебной крошки не осталось. Я последние доел, - меланхолично сообщил незнакомец.

- А мертвецы?

- Что мертвецы?

- Это вы их? – Витька пытался говорить низким грозным голосом, но тот предательски сорвался и «дал петуха».

- Глупость какая. Сунуть голову в петлю - это их собственный выбор.

Ложкиной тоже захотелось что-нибудь сказать, и она брякнула первое, что пришло в голову:

- А замок на дверь вы повесили?

- Я.

- А зачем?

- Чтоб вы спросили, - мужик откровенно издевался над незадачливыми мародерами. Винтовка в руках противника его совсем не смущала.

- Сколько здесь еще людей живет? – Бобров шагнул вперед, рассчитывая напугать незнакомца, но тот не шелохнулся.

- Я перепись не веду. Одни уезжают, другие приезжают.

- Слышь?! Ты клоун, что ли? Будешь стебаться, я тебе дыру между глаз сделаю.

- Снова глупость. Зачем тратить на меня пулю, когда можно просто уйти. Вы же видите, я безоружен. Преследовать не планирую. А здесь вы все равно ничего ценного не найдете. Помните легендарную фразу из комедии Гайдая? Всё уже украдено до вас! Или не смотрели?

Витька плюнул перед собой и попятился, не опуская ствол:

- Улька, давай к выходу.

- Приятно было познакомиться, всегда рад побеседовать с молодежью. Как говорили древние «Eheu fugaces labuntur anni!», что в переводе означает «Увы, быстро проходят годы».

- Только дернись, мозги вышибу, - предостерегающе выкрикнул Бобров, ускоряя шаг.

Незнакомец не пытался дергаться. Он застыл, напоминая скорее восковую статую, нежили человека. Губы скривились в едва заметной улыбке, но жестокие глаза оставались холодными и расчетливыми.

Витька и Уля быстро выбрались из хутора, пересекли поле и скрылись в лесу. Только среди деревьев они вздохнули с облегчением. Бобёр занял удобную позицию для стрельбы и решил выждать:

- Если пойдет за нами, сразу же положу.

- Зачем ему?

- Да хрен знает. Странный он, может псих. Посидим минут десять для подстраховки и - домой. Теперь уже без разведки, хватит на сегодня приключений.

- Слушай, ты про психа сказал, а я сразу вспомнила тех пятнистых, которые о потрошителях рассказывали.

- Верь им больше. Чесоточники постоянно страшилки придумывают, это у них стратегия такая. Хотят, чтобы мы носа за дверь не высовывали, сидели по хатам и тряслись, а все ништяки в заброшках им достались. Хитрые, гады, бесят меня этим. Батя с Историком слишком добренькие, я бы пятнистых на подходе к поселку отстреливал.

- Но ведь они тоже люди. И дети у них.

- Вот о детях бы и подумали. Что с ними станет через полгода-год? Живьем с себя кожу начнут сдирать, вот что! Так лучше сразу концы в воду и не страдать.

- Вить, а ты бы смог убить своего ребенка?

Ледяной голос Ульки нашел щель между складками одежды и пробежался морозом по спине парня.

- Не знаю. Отстань.

- Хорошо за других говорить, а ты на себя их шкуру примерь.

- Сплюнь, - озлобился Витька, - «шкуру примерь»! Клещей на меня накаркать хочешь?

Ложкина виновато повела плечами:

- Нет, я в другом смысле. Просто ты так легко советуешь, на что сам никогда не решишься.

- Откуда ты знаешь?

- Чувствую, - большая грудь Ульки поднялась и опустилась со вздохом.

- Так, хорош трындеть. Хвоста не видно, пора двигать булками.

Лесок быстро закончился, потянулись зеленые прямоугольники полей, длинные лесополосы пересекали их под прямым углом. С высоты птичьего полёта земля походила на разлинованную доску, состоящую из множества аккуратно подогнанных друг к другу клеточек.

Вдалеке тоскливо завыла собака. Черная стая ворон пролетела в поисках падали. Всем хотелось кушать. Витька с Ульяной за весь день перехватили только по куску копченого карпа да горсть сухарей. Чем ближе они подходили к дому, тем громче урчали желудки, точно чуяли дымок родной кухни.

Щелкнула рация, но вместо голоса послышалось шипение, а затем обрывок фразы:

- Шмбмшпршфффшшшш…. ты где?! Ульяна с тобой?

- Странный вопрос батя задаёт. А с кем тебе еще быть? - ухмыльнулся Бобер-младший и посмотрел на подружку, - держись, почти дошли, эти рации всего на три километра бьют.

- Витька, приём! - не дождавшись ответа, повторил сердитый голос Тараса Романовича.

- Подходим уже. А что случилось?

- Вот придешь домой, я тебе, бляха-муха, объясню, что случилось! Ты, долбоящер, нахрена девку с собой потащил?!

- Ой, мама узнала, - Ложкина сжалась, точно её поймали на месте преступления.

Бобров встал как вкопанный:

- В смысле «МАМА УЗНАЛА»?! Ты же отпросилась у неё?

Фоном продолжала ругаться рация. По отдельно долетавшим сквозь шипение фразам Витька понял, что дома ждет весёлый вечерок.

- Ну, я с Лизкой договорилась только. Мама бы мне весь мозг вынесла и не отпустила. Лиза должна была прикрыть, сказать, что я в «скворечнике» кого-нибудь подменяю и все такое. И вообще я думала, мы быстрее вернемся. Она бы и не узнала…

Парень в ступоре чесал макушку, слушая, как Ульяна тараторит нелепые оправдания.

- Ты вообще чем думала?!

- Вить, ну пойми, меня так достало от забора до забора ходить! Знаешь, как это бесит? Вы-то постоянно шляетесь везде!

- Шляемся?! – вспылил Бобров, - посмотрела, как мы шляемся? Понравилось? Может, сами завтра с Лизкой пойдете шляться и консервы вскрывать?!

- Витька! Дуй живо домой! – хрипло приказала рация.

- Да идем мы! Идем! Отбой! - В сердцах рявкнул Бобёр-младший и с досады пнул пустую пластиковую бутылку.

- Извини, я просто хотела из этой рутины выбраться хоть на денек. Да, я знала, что опасно, но мне с тобой не страшно. Ты сильный, стреляешь хорошо, можешь защитить. Вот я и решилась…

Сладкая и воздушная как сахарная вата лесть Ложкиной чуть притушила гневные вспышки Витьки. Он еще ворчал, но с каждой секундой смягчался, пока, наконец, его бормотание не перешло в смех:

- Ну ты даёшь, отчаянная домохозяйка! Представляю, как они всполошились. Рация не берет, нас нет, вечер уже подходит! Жесть! А ты смелее, чем я думал.

- Ну, смотря в чём, - с лисьей кокетливостью улыбнулась Уля.

До «Весны» оставалось меньше получаса. Луга сменились молодым леском, где березы, дубки и клены тесно соседствовали друг с другом. Парочка возвращалась с двояким чувством: с одной стороны они добыли ценные трофеи, а с другой - нарвались на суровую взбучку.

- Давай отдохнем пять минут, - простонала Ложкина, отодвигая в сторону очередную ветку.

- Да почти дошли же, - пропыхтел Бобров. У него тоже ныла спина, но признаваться в этом было не по-геройски.

- Вить, у меня ноги заплетаются, сейчас упаду. Понесешь меня до дома?

- Умеешь уговаривать. Ладно, падай. Отсрочим наше наказание.

- Прости, достанется тебе из-за меня, да?

- Поорёт, да перестанет. Пусть даже по шее даст, фигня, до свадьбы заживет. Это в десять лет я его боялся, а сейчас меня ремнем не отлупишь, - поигрывая крепкими мускулами храбрился парень.

Ульяна вытянула ножки, томно вздохнула и расстегнула олимпийку. Бобёр невольно покосился на её грудь в обтягивающем топике. Он отвернулся, стараясь подавить возбуждение, но не получилось. Смуглая знойная девица, прикрыв глаза, медленно облизнула пухлые губки и безмятежно улыбалась, точно ждала чего-то. Витька стянул перчатки и положил ладонь ей на коленку.

- Ой, ты чего? – в голосе одновременно звучали наигранное удивление и призыв к действию.

- Ну а чё, - сдавленно выдавил из себя парень и потянулся к ней.

Щеки Ложкиной вспыхнули:

- Перестань… нам идти пора. И так ругаются, ну Вить…

Но Бобров уже обхватил её талию и прижал к себе. От поцелуев стало жарко, парочка принялась стремительно избавляться от одежды. Было страшновато и весело. Отстраняясь на мгновение, Уля продолжала делать робкие попытки остановить процесс. Витька понимал, что она ломается для приличия и сама хочет этого не меньше чем он. Парень стиснул упругую грудь и спустился губами вниз по шее, но внезапно Ложкина так пронзительно взвизгнула ему в ухо, что Бобёр начисто оглох.

Забыв про одежду, голая по пояс Улька бросилась за дерево. Контуженный её воплями Витька первым делом схватил карабин, но никак не мог понять, где враги.

- Там! Там! – истерично кричала подружка.

Наконец, Бобёр увидел, что так напугало Ульянку. За деревьями, скрытый занавесом густой листвы, болтался покойник. Перекошенное фиолетовое лицо мужика застыло с гримасой боли.

- Твою ж мать!

- Я… он… знаешь… блин, он как будто пялился на нас, выглядывал из-за ствола… у меня аж ноги свело.

- А у меня чуть кровь из ушей не пошла. Думал хана перепонкам.

- Прости, еще в такой момент….

- Хе, да уж. Облом так облом.

- Уходим, - Ложкина суетливо одевалась и никак не могла попасть пальцами в рукав.

- Еще один чесоточник вздернулся. Но лучше проверить. Держись позади. Репкой своей крути на сто восемьдесят градусов. Увидишь кого - сразу на землю падай и кричи. Это ты умеешь.

Парочка приблизилась к висельнику, что-то в нем казалось странным. Горло мертвеца сдавила петля из буксировочного троса, а одежда насквозь пропиталась кровью ниже пояса. Вороны его пока не обнаружили, зато мухи уже вовсю кружили вокруг покойника, смело заползая в рот, уши и резаные раны. По слабому запаху Витька догадался, что труп почти свежий: «Многовато висельников за один день. Сначала на хуторе, теперь здесь»

- Фу, я дальше не пойду, - Ложкина зажала ладонями рот и отвернулась.

- Главное - тыл прикрывай. Не могу понять, что у него за хрень торчит…

Бобёр приблизился и заметил вспоротый живот. Под рванной майкой проглядывался безобразный шов, бедняге выпустили кишки, набили брюхо землей с камнями, а затем зашили медной проволокой.

- Вот, бля, жесть какая… Я сейчас сам блевану. Улька, бегом отсюда! Валим! Чесоточники нам не заливали, мужика реально выпотрошили!

Глава 10. Сафари

Черные ботинки с хрустом топтали гравий. Человек бежал быстро, но противники двигались еще быстрее. Злой затравленный взгляд метался вдоль бетонного забора, пытаясь найти щель, лазейку, что угодно - лишь бы скрыться от погони. Смерть приближалась. Она ревела двигателем ржавой фиолетовой «Нивы», издевательски гудела её клаксоном и слышалась в каждом хлопке пейнтбольных ружей.

Водитель так резко зашел в поворот, что «Нива» едва не перевернулась, но пассажиры лишь громче принялись орать и улюлюкать. Им было по кайфу, охота горячила кровь лучше любого коньяка. Особенно, когда целью был человек. Хотя какой там человек? Так, чесоточник. Их и за людей то уже не считали. Здесь зараженные давно потеряли последние права, пятнистых приравняли к бродячим собакам и безжалостно истребляли, будь то ребенок или старик.

Жека Кулаков не был ни тем, ни другим. Совсем наоборот – мужик сорока лет, среднего роста, в расцвете сил, не качок, но крепкий и жилистый. С такой мордой обычно играли бандитов из девяностых во второсортных сериалах. Ценный трофей.

Это называлось Сафари - охотники загоняли жертву в глухой угол и медленно расстреливали из пентбольных маркеров. Экономно, тратился лишь один боевой патрон. Контрольный в голову как акт милосердия делали, когда изуродованная жертва валялась с выбитыми глазами, переломанным носом и без зубов.

Жека слышал об этом «спорте» и держался от таких районов подальше, но сегодня пришлось рискнуть. Голод выгнал его из безопасного логова, дело почти удалось провернуть, но тут появились охотники. Редкостные подонки. Некоторые раньше считались вполне приличными людьми: адвокаты, бизнесмены, банкиры, но эпидемия сорвала с них маски.

Жека стал частью игры, где главный приз – жизнь бегуна. Побеждали бегуны редко, почти никогда. Впрочем, Кулаков об этой статистике не знал и раньше времени сдаваться отказывался. Судьба его потрепала, он попадал в передряги и посерьезнее, но умудрялся всякий раз выкручиваться как скользкий угорь из неловких рыбацких рук.

Впереди замаячил призрачный шанс. Прямо у забора стоял брошенный японский грузовичок-воровайка. Бегун залез в кузов, взобрался на крышу кабины и в этот момент три желтых шарика ударили его по спине. Стреляли издалека, поэтому Жека почти не почувствовал боли. Он шустро перескочил на бетонный забор и спрыгнул с обратной стороны.

Кулаков очутился на территории завода по производству пластиковых окон. Место было незнакомое, он судорожно осмотрелся в поисках укрытия. На большой парковке пылилось с десяток машин: «Газели», легковушки, сломанный погрузчик, тягач с длинной фурой. Дальше стояло два цеха с приоткрытыми воротами.

«Хер вам суки, умоетесь еще кровью. Давайте в прятки поиграем».

Беглец скрылся в цехе как раз в тот момент, когда «Нива» затормозила у забора.

- Пошло веселье! За мной, гаврики! - заорал бригадир по кличке Самбист и первым полез через преграду. За ним сиганула брюнетка со шрамом на щеке, еще двое охотников остались неуверенно топтаться на месте.

- Слышь, Ромыч, а вдруг там собаки? Может хрен с ним? - гнусаво протянул долговязый мужик, которого в бригаде чистильщиков называли Гвоздь.

- Всех шавок на промбазе чесоточники давно сожрали. Даже голубей не видно, - ответил пухлый краснощекий Ромыч в очках с оранжевыми стеклами, - мне тоже не улыбается там бродить, но ты же Самбиста знаешь, потом загнобит.

- Тогда лезем…, - смирился Гвоздь. Охотиться из салона безопасной «Нивы» было одно, а шастать по цехам и складам - совсем другое.

Территория фабрики казалась безжизненной, даже трава не хотела здесь расти. Лишь несколько кривых тощих осинок покачивалось на ветру возле проходной.

- Спорим, он там, - хихикнула брюнетка, направив дуло маркера на ворота дальнего цеха.

- Слишком просто. Хотя… на что спорим?

- Да на что хочешь…

- Прям на всё, на всё? – Самбист шлепнул её по накаченной заднице, схлопотав за это выстрел в ногу.

- Сука ты, Гюрза! – поморщился мужик и тут же заржал. Эффект от таблеток еще не прошел, наркота повысила болевой порог.

- Если я его возьму, то ты мне…

Девица не договорила, сзади послышался топот отставших напарников.

- Он где? – пропыхтел Ромыч.

- В Катманде. Тебе координаты скинуть? Значит так, рассредоточимся, мы с Гюрзой - в дальний цех, а вы с Гвоздём ближний обшарите. Вперед, гаврики.

Охотники остановились у порога, привыкая к полутьме. Слабый свет проникал в здания лишь сквозь приоткрытые ворота, да через несколько узких грязных окошек под самой крышей. В воздухе витал слабый запах жженой пластмассы и машинного масла.

- Хорошо, что этаж один, быстрее найдем, - пробормотал Гвоздь.

- Давай ты слева, я - справа. Только не подстрели меня как в прошлый раз, мазила.

Ромыч медленно шел между станками, иногда присаживался, заглядывал под них, суетливо направляя дуло на каждое подозрительное пятно:

- Цып-цып-цып. Братан, не боись, мы тебя не убьем, у нас как спортивная рыбалка: ловим и отпускаем, ловим и отпускаем. Ну, разок из маркера по жопе шлепнем - и всё. Вылазь, не дрейфь.

В глубине цеха раздался слабый металлический звон, точно кто-то по неосторожности запнулся о железяку. Ромыч с азартом ринулся к цели, остановился возле механизма для сварки ПВХ профиля и услышал за спиной лёгкий шорох.

Услышал, но поздно. Молоток просвистел в воздухе, проломив охотнику височную кость. Жека подскочил к раненому, щелкнул выкидным ножом и воткнул лезвие в горло почти по рукоятку.

- Минус один, - Кулаков подобрал маркер с молотком, снова растворившись в темноте.

Когда он заметил, что в цех вошли двое, то обрадовался глупости противников. Они так боялись его упустить, что разделились. Большая ошибка. От них убегал не запуганный банковский клерк или менеджер среднего звена, Жеке было не привыкать к разборкам, и убить даже голыми руками ему ничего не стоило.

- Ромыч? Ты где?

Гнусавый голос Гвоздя дрогнул, он проглотил тягучую слюну, пытаясь разглядеть напарника. Долговязый успел уйти в другую часть цеха, но внезапный шум заставил повернуть назад. Шаг, второй, третий, охотник не слышал ничего кроме звука собственных кроссовок. Задрожал подбородок. Он всегда выдавал его в моменты слабости. Гвоздь остановился возле автоматической линии, где нарезали профиль по заданной длине. Большие дисковые пилы замерли без дела, угрожающе чернея острыми зубцами.

Два хлопка разорвали тишину. Охотник с матерным воплем схватился за глаз, его лицо залила оранжевая краска, сквозь которую проступила кровь. Жуткая боль сковала движения, и Гвоздь беспомощно повалился на колени.

Топот шагов отозвался эхом от железных стен. Долговязый, прижимая ладонь к морде, судорожно шарил вокруг в поисках упавшего маркера, но как только он коснулся ствола, молоток с хрустом проломил ему затылок.

- Минус два.

Жека обшарил тело и с досады пнул дохлого Гвоздя по ребрам:

- Козлина! И ты с одной пукалкой пейнтбольной. Что ж вы, лохи, без нормальных стволов охотитесь?!

Кулаков осторожно пошел к выходу, но вовремя заметил, что в проеме мелькнули силуэты Самбиста и Гюрзы. Они уже обошли свой цех и поспешили к напарникам. Охотники быстро наткнулись на первый труп и обменялись удивленными взглядами.

- А бегун молодец, ухлопал Ромыча, – с уважением похвалил Самбист.

- Вот такие мужики меня возбуждают.

- Хочешь его отыметь?

- Есть одна идея. Не убивай мальчика сразу, дай мне чуток покуражиться, - умоляюще прошипела Гюрза лизнув ствол маркера.

- Чудная ты баба, особенно под кайфом.

Жека спрятался за станком, смекнув, что это противники другого уровня, они держались вместе, двигались слаженно, как будто чувствовали друг друга спиной. Когда Самбист увидел в луже крови Гвоздя, то повесил маркер на плечо и вытащил из кобуры «Глок».

- Нууууу, - недовольно протянула подружка.

- Цыц.

- Ты обещал, - напомнила Гюрза, высматривая жертву блуждающим диковатым взглядом.

- Обещанного три года ждут. Бегун не простой, матёрый.

Кулаков отступил вглубь цеха под прикрытие стеллажа с оконной арматурой. Он обернулся и заметил на верстаке стальной подшипниковый шарик размером с мячик для пинг-понга. Жека быстро схватил находку, выждал немного и катнул ее по полу. Шарик с глухим стуком ударился о колонну. Звук вышел таким как надо, едва уловимым, случайным, но охотники лишь недоверчиво посмотрели в ту сторону. Самбист при этом отрицательно качнул головой.

«Не повелись. Опытные твари. Ну, идите-идите…»

Враги приближались. Позади темнела стена, дальше отступать было некуда. Жека прицелился в голову Самбисту, но тот сместился в сторону, а Гюрза как раз присела, чтобы заглянуть под конвейер. И в этот момент в цех вошли еще двое незнакомцев.

- Да ни хрена тут ценного нет! Стекло, профиль, железяки разные. Кому это сейчас сбагришь?!

- Все равно осмотримся. Вдруг тут склад тушенки замутили?

- Ага, щазззз. Тогда бы на крыше снайперы дежурили и два вертолета с охраной кружило. Заброшка это.

Самбист с Гюрзой нервно переглянулись. Появление чужаков не вписывалось в их сценарий сафари.

- Грохни этих… мешают.

- Дура, что ли? А если их целая бригада вокруг цеха шарится? Ну, мочкану двоих, а с остальными что делать?!

Заминка охотников стала шансом для Жеки. Он со всей силы швырнул молоток в тележку со стеклом, дождался зубодробительного звона и выпустил беглую очередь по незнакомцам у входа. Для маркера расстояние оказалось приличным, шарики едва-едва долетели до цели и слабо шлепнули мужиков по животу. Но для объявления войны хватило и этого.

Последовал ответный огонь из боевых пистолетов. Гюрзу накрыло конкретно, наркотики сыграли злую шутку с её инстинктом самосохранения, и, включив режим «солдата Джейн», девица принялась палить по чужакам как в лучших боевиках. Одному даже смачно прилетело желатиновым шариком в лоб, зато второй попал по Гюрзе.

На животе расползлось красное пятно, и это была совсем не пищевая краска. Девица ошалело пялилась на свою рану, казалось, до неё только сейчас дошло, что это уже не игра, не раунд в пейнтбол, а всё по-настоящему. И кровь, и боль, и смерть.

Самбист дважды выстрелил, чтобы прикрыть подругу, и когда враги попрятались, оттащил её в сторону. Жека внимательно наблюдал за хаосом, который сам же и затеял. Он осторожно прокрался вдоль стены, улучил момент, когда незнакомцы-спасители пройдут глубже в цех и просочился в ворота за их спинами.

Свобода. Дневной свет резанул по глазам после заводского мрака, но беглец продолжал ломиться вперед почти вслепую, лишь бы не останавливаться. Когда он подбежал к заветному бетонному забору, то расслышал еще несколько выстрелов внутри цеха. Предсмертный крик Гюрзы и Самбиста до него не долетел, но Жека и так догадался, кто вышел победителем.

«Бежать! Бежать как можно дальше! Бежать без остановки, пока не взорвутся легкие. Бежать пока гнутся свинцовые ноги. Бежать пока ноющая печень не развалится на куски».

К вечеру Кулаков приковылял к своему логову, включил газовую горелку, вскипятил воды в котелке, заварил пачку лапши, проглотил её и отрубился. Давно он не чувствовал себя таким счастливым. С рассветом Жека поднялся и долго смотрел из своего цоколя на пустынную улицу, не решаясь высунуть нос за пределы сырого бетонного убежища. Грязные разводы на стекле напоминали шедевр безумного художника-абстракциониста, и такая живопись красовалась почти на каждом окне в округе.

- Спасибо вашему дому, пойду к другому, - он отбросил смятую пивную банку, всунул руки в лямки рюкзака и потопал из города. Кулаков долго не мог решиться на этот шаг, всё время откладывая его «на завтра». В Краснодаре он знал места, где можно было разжиться харчами, но их количество с каждым месяцем уменьшалось, а теперь стало совсем невмоготу.

В городе начался полный беспредел по отношению к пятнистым. Чесоточников истребляли как индейцев на Диком Западе. Карательные отряды «добровольцев» прочесывали район за районом, патрулировали улицы в поисках зараженных и убивали их без капли жалости.

На пустырях каждый день полыхали облитые бензином трупы. Хотя не всегда это были трупы. Случалось, что поджигали и живых, тех, кто уже не мог сопротивляться, но всё еще чувствовал, молил о пощаде, взывал к милосердию, а через секунду катался по земле бешеным факелом.

Не важно, кем ты был в прошлой жизни: успешным спортсменом, популярным артистом или щедрым меценатом. Уничтожению подлежали все, кого коснулась болезнь. Формально власти не призывали к этому, но по факту, прикрывшись маской лицемерия, выдали «чистильщикам» полный карт-бланш.

Кулаков решил покинуть город еще по одной причине. Время подходило. А коротать последние дни в темном холодном подвале ему не хотелось. Помирать - так с музыкой. И Жека отправился в последний путь.

Он благополучно выбрался за периметр города, миновал примыкавшие к Краснодару посёлки и оказался на окраине леса. Сегодня Кулаков решил идти, пока не отвалятся ноги. Лишь когда небо почернело, и луна поднялась высоко над головой, путник остановился на ночлег. Жека устроился под могучей чинарой, развернул спальник у её корней, собрал валежник, разжёг небольшой костерок и открыл банку крепкого пива. Закуской служила лишь маленькая пачка соленых сухариков.

Бродяга хотел поскорее выключиться и хоть на короткое время сбежать из этого кошмара, но у клещей были другие планы. Паразиты проснулись, как обычно, глубоко за полночь и принялись за свои дела. Тело охватил мучительный зуд, точно под кожей разом забегал миллиард невидимых глазу паразитов. Особенно дико чесалось пятно чуть выше лодыжки.

Кулаков остервенело скреб ногтями, чесался спиной о ствол дерева, катался по земле, но ничего не помогало. Даже алкоголь не мог заглушить эту лютую невыносимую пытку. Обезумев, Жека раскалил над пламенем нож и приложил плашмя к самому красному пятну на ноге.

Его хватило на две секунды. Затем чесоточник издал такой вопль, что едва не охрип. Запахло палеными волосами и жареным мясом, но удивительно – зуд постепенно стал слабеть.

«Теперь спать, спать, спать. Пока опять не началось. Нет, я так долго не выдержу. Лучше уж в петлю. Или вниз башкой об камни. Лишь бы быстро, сразу… обдолбаться чем-нибудь, чтоб вообще не страшно, и тушите свет».

Тяжелые воспаленные веки мгновенно слиплись. Кулакову часто снилось прошлое – семья, любящая жена, сын, дрессирующий щенка немецкой овчарки, которую он клянчил целых два года. Но самые яркие сны случались с дочкой. Она всегда приходила в светло-голубом платьице, висла у него на шее, а затем убегала. Он пытался её догнать, вот только ноги становились ватными, не слушались, а затем и вовсе прилипали к земле. Обычно в этот момент он просыпался. Так случилось и сейчас.

Жека привык вставать поздно. К восьми утра на работу приезжать теперь не требовалось. А в своей берлоге за стальной дверью и тонированными зарешеченными окнами, он валялся на матрасе сколько хотел. Но здесь крепкий сон подвел его.

Бродяга услышал голос, а когда разлепил веки, перед лицом уже маячило дуло пистолета. Его держал на прицеле быдловатый детина в спортивном костюме, рядом стоял доходяга в зеленой бейсболке и розовом поло, с любопытством рассматривая пейнтбольный маркер.

«Чего сразу не грохнули? Поиздеваться решили? Погоди, так они без перчаток. Один вообще в шортах. Значит, свои. Стоп. Нет сейчас своих. Тощего бы я завалил, а вот второй со стволом… хреново дело».

- Доброе утро, - поздоровался доходяга и даже приветливо снял кепку, обнажив лысый череп.

- Че молчишь? Ты глухой или немой? – второй персонаж решил не размениваться на любезности.

- Привет, ребят. Не, я обычный. Просто напугали вы меня.

- Примите глубочайшие извинения. Вы транзитом через наши места или насовсем? – с издевкой спросил лысый.

Кулаков протер глаза, пытаясь выиграть время и придумать, как разделаться с этими типами. В кармане лежал нож, но он даже не успеет выбросить лезвие, как тут же рухнет с пулей в башке.

«А может, ствол пустой? Блефуют? А если нет?»

Пора было что-то ответить. Мужики могли принять долгое молчание за угрозу. Жека откашлялся и постарался войти в роль простоватого, безобидного лошка:

- Иду куда глаза глядят. Мне-то уже без разницы. Где упал, там и новоселье.

- Из Краснодара? – тип с пистолетом посмотрел на Жеку, точно вспомнил знакомую рожу.

- Я там кантовался одно время. Чистильщики совсем озверели, житья от них не стало. Даже сдохнуть спокойно не дают.

Доходяга направил маркер на дерево. Хлопок - и на коре расплылось оранжевое пятно:

- Никогда не стрелял из такого. Интересно. Меня разок звали поиграть, но я отказался.

- Это так, пукалка, собак отгонять.

- А мы тут шли мимо, глядим, человек лежит, решили полюбопытствовать кто такой. Вдруг помощь нужна или совет дружеский?

- Мне уже ничем не поможешь, а вот маркер еще пригодится в дороге.

- Ой, простите, я совсем заигрался, возьмите.

Жека почувствовал подвох. Он инстинктивно сжался в ожидании выстрела, но ничего не произошло. Второй даже опустил пистолет и, зевая, почесал брюхо.

«Лохи», - мысленно усмехнулся Кулаков и тут же выпустил очередь в Кочергу. Желатиновые шарики больно ударили по руке и лицу, Костя уронил ствол, заорав благим матом. Жека мгновенно подгреб к себе пистолет. Всё оказалось проще простого. Он повернулся к доходяге, чтобы пульнуть краской в его змеиную рожу, но палец застыл на триггере.

Хирург так отстранено смотрел на происходящее, точно был просто зрителем в кинотеатре, и ему совсем не грозило получить выстрел между глаз.

- Че уставился? Щас завалю обоих!

- Зачем? Мы же вернули вам оружие. Не причинили вреда. И вообще могли бы дать полезный совет. К чему нас убивать? - флегматично протянул доходяга.

- Нахрен мне твой совет?! Я сам знаю по чём сейчас пучок редиски!

- Прижигать пятна - сомнительное удовольствие, - Хирург посмотрел на голеностоп собеседника, - они покроются коростой и станут чесаться еще сильнее. Я могу предложить более эффективный метод.

- Какой?! Ногу отрезать? Руку? А потом башку? Чё ты мне тут мелешь?! - заорал Кулаков, правой рукой сжимая маркер, а левой - пистолет.

- Сочувствую, но он не заряжен.

Жека прищурился, поднял мушку чуть выше бейсболки лысого и вдавил спусковой крючок. Ствол щелкнул вхолостую.

- Симулянты хреновы, - сквозь зубы процедил Кулаков.

- А вот этот заряжен, - Хирург вытащил из-за спины второй пистолет.

Маркер против огнестрела. Жеке не хотелось участвовать в неравной дуэли, но он сам загнал себя в эту ситуацию. Кочерга тем временем проморгался. Шарик попал ему в скулу, под глазом появился заметный кровоподтек. Матерясь на весь лес, он вытащил длинный нож и заорал доктору:

- Хирург, не трать патрон! Я сейчас ему глотку перережу!

Кулаков отступил на два шага. Ситуация стала критической. Он удивился, отчего его сразу не пристрелили после такой выходки. Жека в таких ситуациях второго шанса не давал.

- Остыньте, Константин Назарович, - тоном удава, который гипнотизировал бандерлогов, протянул Хирург.

- Чего?! Он мне глаз почти вышиб! – возмутился Кочерга, но с места не сдвинулся.

- Человек защищался, это нормальная реакция организма. Древние утверждали, что misericórdia — infirma… милосердие — удел слабых. Но тут я с ними не согласен. Человек может быть полезен, если мы его пощадим.

Кулаков удивленно и недоверчиво рассматривал доходягу-философа: «Обкуренный он, что ли? Чушь какую-то несёт. Эх, пусть хоть на секунду отвлечется, тогда я его опережу. Нет ведь, вылупился и даже не моргает своими рыбьими шарами».

- Отдайте оружие и следуйте за нами, если хотите избавиться от пятен, - холодный тон Хирурга не допускал возражений.

Жека понял, что выбора нет. Но шансы сохраняются. Незнакомцы затеяли игру, вот только непонятны правила и что стоит на кону. Кулаков положил маркер на траву:

- Рюкзак забрать можно?

- Естественно. На ваши вещи мы не претендуем. Эту хлопушку тоже отдадим. Позже.

Проселочная дорога привела к маленькому, забытому всеми хутору. Они остановились возле простенького одноэтажного домика, Жека слегка удивился, когда дверь им открыла молодая шатенка модельного вида. Люба стояла в легком коротком халатике, и, поймав на себе изучающий взгляд незнакомца, ничуть не смутилась.

- Это кто?

- Точно, мы же не познакомились, вот отчего такое напряжение между нами. Я когда шел, прям ощущал его, - доктор вытер капли пота с гладкой макушки и представился, - Хирург.

«Напряжение между нами от того, что вы мой маркер забрали и сюда заставили тащиться, колхозники чертовы. Что-то тут не чисто. На кой хер я вам сдался?».

Кулаков заставил себя улыбнуться и протянул в ответ руку:

- Евгений.

Он отметил, что рукопожатие у доктора соответствовало голосу. Такое же мягкое, тягучее. Складывалось впечатление, что перед тобой человек слабый, тщедушный, безобидный. Маскировка. Защитная маска, чтобы дурачить окружающих. Хирург умело скрывал свою силу, так же как маленькая змея прятала смертоносный яд, способный свалить быка.

- Кочерга Константин Назарович, - с вызовом прохрипел Костя.

С ним рукопожатие длилось намного дольше и походило на статичную дуэль, так что по итогу руки заболели у обоих.

- Прошу к столу. Любушка, будь добра, накрой нам чем бог послал, - Хирург включил режим радушного хозяина, - Вы, очевидно, служили? Чувствуется армейская выправка.

- Доводилось.

- Да мент он, сразу видно, – осклабился Кочерга.

- А тебе какая разница? Мент или не мент? На урку ты не похож.

- Ага, значит из них.

- Всё равно не угадаешь.

- Это сейчас не важно, кто и кем был в ПРОШЛОЙ ЖИЗНИ, - примирительно сказал Хирург, - мы все в одной лодке, и у нас сейчас один противник. Вот этот.

Доктор ткнул пальцем на шею Жеки, где под кадыком краснело свежее пятно. Оно как по команде начало зудеть. Кулаков поскреб грязными ногтями клеймо чесоточника и втянул носом воздух, от запаха жареной картошки с салом мучительно свело желудок.

- К сожалению, в борьбе с этим врагом наше общество раскололась на два лагеря, - продолжил доктор, - и чистые вместо того, чтобы сострадать и помогать, напротив, хотят всячески отгородиться от нас. А многие и вовсе пытаются истребить, точно мы вражеская армия.

- Да, пересёкся вчера с такими упырями. Поучаствовал в их сафари, двух сам завалил, еще двух помогли. Но это так, мелочи, их становится всё больше и больше.

- Поэтому важно сплотиться, чтобы выжить.

Жека посмотрел на доктора, словно тот немного спятил:

- Выжить? Не знаю, не знаю. Это громко сказано. Чересчур амбициозно, вернее. Я просто хочу спокойно умереть, а не бегать последние дни как мышка от кошек.

Люба хихикнула, Кочерга нахмурился, а Хирург открыл холодильник и достал литровую бутылку с красной жидкостью.

- Про наш недуг древние римляне сказали бы casus incurabilis — неизлечимый случай. Но я другого мнения. А чтобы смягчить недоверие нового товарища, покажем наглядный пример. Костя, будь добр, продемонстрируй.

Кочерга лениво поднялся, широко расставил ноги и стянул с себя рубаху.

- Зачем этот стриптиз? – напрягся Жека. Он невольно бросил взгляд на шкаф, в который доктор убрал трофейный маркер.

- Видишь ли, Евгений. По состоянию твоих пятен я сделал вывод, что заразился ты месяцев шесть-восемь назад.

- Угадал. Прошлой осенью подцепил.

- Срок для нашего брата приличный. По моему опыту, даже самый крепкий организм борется максимум года полтора. А многие и того меньше. По крайне мере все чесоточники первой волны, кого я знал, уже отмучились. А теперь еще раз посмотри на Константина. Обрати внимание на цвет пятен. Светлые, правда? Как нежный румянец на щечках младенца.

Люба не выдержала и ткнула жениха в бок:

- Костя, да подойди ближе, ну! Встань к окошку, на свет повернись! Не видит он нифига.

Кочерга, пританцовывая, показал обрюзгшее пузо и волосатую спину:

- Могу и жопу с яйцами заценить. Надо?

Любка прыснула от смеха:

- Давай-давай! Жги, Костянчик!

- Достаточно, – прервал шоу доктор, - когда мы встретились, его пятна выглядели как ваши. Но прошло две недели, и вот результат.

- Ну и чем вы тут мажетесь? Медвежьим дерьмом? Барсучьим жиром? Струёй бобра? Я каких только снадобий не видал у шарлатанов всяких. Не буду я у вас нихера покупать!

Хирург поставил стаканы и разлил бутылку на четверых:

- Вот наше лекарство. Я заразился больше года назад. Мои пятна еще светлее, и зуда нет. Совсем.

Хирург, Люба и Кочерга залпом выпили «снадобье», но Кулаков не притронулся к стакану.

- Не доверяет, - отрыгнул Кочерга, вытирая ладонью рот.

- Даааа, мы тоже поначалу боялись, - Любаша сексуально облизнула губы, - оно действует, правда, попробуй – не отравишься.

Жека соображал, что это: тупой розыгрыш, сложно-вывернутый план взять его в плен или другая подстава? Три пары смеющихся глаз неотрывно смотрели на «гостя», ждали, сверлили насквозь, испытывали на прочность.

«Хер с ним. Всё равно подохну», - решился Кулак и опрокинул красную жижу в горло.

Первые три секунды он боролся с жутким спазмом. В животе забурлило, захотелось выблевать все обратно, но потом прошло.

- Мерзость. Я как-то на севере пробовал оленью кровь, но это еще хуже.

- Дело привычки, - потирая ладони, ответил Хирург.

- А мясо человеческое тоже жрёте?

Люба с отвращением отвернулась, а Кочерга ударил кулаком по столу:

- Э! Ты не зарывайся! Док тебе помочь хочет, хотя не знаю на кой хер ты нам сдался! Это лекарство, понял?! Лекарство!

- Edimus ut vivamus, non vivimus ut edamus — мы едим, чтобы жить, а не живём, чтобы есть. В нашем случае – пьем, чтобы жить.

- И людей мочите. Может я палату с донорами не заметил? Или вы коров режете? Так говорят, их не осталось.

Хирург устало откинулся на стуле. У него заломило в висках, проклятая мигрень часто накатывала в последнее время:

- Мы бы и рады никого не убивать, но кто же из чистых поделится своей кровью? А? Ты же сам видел, какие люди озлобленные. Большинство на пушечный выстрел к себе не подпускает, другие истребляют при любом удобном случае. Мы враги, а жизнь - война.

- А вы типа партизаны-кровососы на этой войне?

- Не мы первые объявили этот крестовый поход! Не мы! Это нас, зараженных - больных, измученных, затравленных людей, стариков, женщин, калек и детей, всех без разбору, притесняют, преследуют, отстреливают точно врагов народа. Где законы? Где полиция? Государство обязано нас защищать, организовывать специальные поселения, обеспечивать едой, лекарствами, всем необходимым, раз они не могут найти вакцину. Где помощь? Нет её! Каждый заболевший один на один со своей бедой. А теперь еще и чистильщики…

- Много ты хочешь от нашего государства…

- Уже ничего не хочу. Сами разберемся. Мы еще повоюем. Вот и решай, на чьей ты стороне…. Думаешь сохранить нейтралитет? Сдохнуть тихонько под кустом? А уверен, что тебе дадут такую привилегию? Сегодня чистильщики устраивают сафари в городе, а потом поедут дальше. Ведь им это нравится! Это такой новый спорт, наверняка у них есть рейтинги, турниры, подсчет очков.

Жека задумчиво уставился на пол. Этот с виду хилый человечек внезапно заговорил таким мощным стальным голосом и каждым словом будто втыкал иголку ему в грудь.

- Они не остановятся и скоро придут сюда. Чистильщики будут преследовать нас повсюду. Стрелять, калечить, издеваться, жечь заживо. А всё почему?

- Не все такие, - вяло возразил Кулаков, - я встречал и нормальных чистых ребят. Парочку.

- Вот-вот. Да, не все. Их меньшинство, может быть процент или даже доля процента от общей массы. Но встаёт другой вопрос: почему такие садисты появляются и процветают? Ответишь? Нет? Тогда я скажу, а ты послушай. С молчаливого одобрения равнодушного большинства. И тут всплывает это размытое понятие «ВСЕ». Все делятся на два лагеря – отмороженные садисты и потакающие им обыватели. И первые существуют только благодаря вторым, а значит, они в одной лодке.

День за днём чистильщики пополняют свои ряды, за счет таких молчунов, которые однажды утром тоже задаются вопросом: «А почему бы и нет? Попробую-ка я разок, каково это? Убью или хоть рядом постою. Это же чесоточники, шваль прокаженная, им место на свалке истории. Ведь меня это не коснется. Нет-нет, я хожу в перчаточках, термобелье, я умненький, клещам до меня не добраться. А все, кто заразился из родни и друзей, уже умерли. Они не осудят. Да я даже полезное дело совершу, что прикончу пятнистого. Левого человечка, незнакомого, чтобы совесть меньше донимала. Он всё равно подохнет в жутких муках. Так я ему одолжение сделаю, облегчу страдания. Да, я - спаситель».

Кулаков поднялся, голова закружилась, и он неуверенной походкой направился к двери. Хирург продолжил ораторствовать ему вслед:

- Только вот поправка: мы умирать не собираемся. Мы жить будем. Потому что мы знаем секрет. Никто не знает, а мы знаем. Хотя, может, другие тоже знают, те, в высоких кабинетах, - доктор возвел палец к потолку, - знают, но молчат. Иначе представь, что в мире начнется? И кто тогда победит? Ой, это большой вопрос.

- Не хочу, не буду я ни с кем воевать! Хватит, навоевался! Да, я сдохну под кустом, вздернусь, утоплюсь! Но не хочу как вы! Не буду! - взревел Кулаков и выбежал на улицу, забыв про маркер с рюкзаком. Он пинком вынес калитку и бросился прочь той же дорогой.

- Не хочет – как хочет, - сухо резюмировала Люба.

Кочерга осторожно притронулся к набухшей гематоме под глазом:

- Пошел он в жопу. Мне этот чёрт сразу не понравился.

- Он вернётся, - с железобетонной уверенностью закончил разговор доктор.

Глава 11. Клыки

Я – смерть. Костлявая горбатая старуха,

Дорогой пыльной я плетусь с клюкой.

Ты хочешь бросить вызов мне? Не хватит духа.

Пытались многие. Я всех взяла с собой.

Я – смерть. Я никогда к тебе не опоздаю,

Мои часы не отстают и не спешат.

Кому, когда и как лишь Я решаю

Рамзес, Аттила, Цезарь - в моём мешке лежат.

Я – смерть. Но ты меня не бойся…

В дверь постучали. Юля захлопнула дневник. Стих остался недописанным, но может оно и к лучшему, ей требовалась передышка, на третьем четверостишье всё застопорилось.

- Я через пятнадцать минут в «скворечник» иду. Погреешь себе макароны. У тебя все нормально? Напуганная какая-то…

- Я? Не, я норм. Рифму просто не могу придумать.

- Ты мне давно свои стихи не читала. Помню, маленькой так всё подряд рифмовала. Забавная такая, лесом еду – лес пою…

- Они у меня сейчас грустные, мрачные, пусть в дневнике живут, - Юлька тряхнула волосами и поднялась с кровати.

Ей хотелось остаться одной, но отец замер на пороге и не уходил. Он смотрел так странно, словно не видел её лет десять и сейчас удивлялся, какая перемена произошла за это время.

- Ты с каждым годом на неё все сильнее похожа… внешне.

- Хватит, я просила не говорить о ней.

- Мышка, надо уметь прощать, какой смысл всю жизнь обижаться?

Першащий комок подкатил к горлу, глаза заслезились как от едкого дыма:

- А ты простил? Но только честно?!

- Конечно. Давно уже.

- Это другое! Тебе легче! Люди по пять раз могут разводиться и жениться на других. А я… я…

«Ты ребенок, выросший без мамы. У тебя в душе пустота, которую нечем заполнить. И боль. Тягучая, ноющая боль. Она может отпустить немного, но никогда не исчезнет полностью», - опустив руки, подумал Историк, но, естественно, промолчал.

Юля повернулась к зеркалу, рассматривая в своём лице черты матери:

- Можно я налысо подстригусь?

- Вы, женщины, когда хотите что-то поменять в своей жизни, всегда начинаете с прически. К счастью, многие на этом и останавливаются. Если так хочется, то валяй. Волосы – не зубы, новые вырастут.

Насмешливый тон отца, который явно не воспринимал её слова всерьез, рассердили Куницу. Он по-прежнему считал её маленькой девочкой с подростковыми капризами, неоперившимся птенцом, которому еще сидеть и сидеть в гнезде с открытым клювом.

- Пап, я уехать хочу. Когда мне восемнадцать исполнится, я уеду.

- Да, и в этом ты на неё похожа, - уже без улыбки, с заметной грустью сказал Михаил Ильич.

- Ну, я же просила! Никогда не сравнивай с ней! Я не такая!

Историк понимал и принимал протест дочери. Но чем больше Юля отрицала сходство с матерью, чем эмоциональнее она становилась, тем ярче проявлялись их общие черты с Альбиной. Гены не обманешь.

Её мама мечтала об актерской карьере, у неё имелись для этого данные и даже определенная доля таланта. Но судьба распорядилась иначе. На одной из дружеских вечеринок Альбина познакомилась с молодым Куницыным. А далее – бурный роман, незапланированная беременность, спешная свадьба, послеродовая депрессия.

Заела рутина. Она мало-помалу стала возвращаться к съемкам в низкопробных сериалах и дешевых рекламных роликах, лишь бы не сидеть дома. Материнский инстинкт угасал, толком и не проснувшись. Альбина пропустила первые шаги дочки, не услышала первое слово, а когда Юле исполнилось три, то улетела покорять Голливуд.

Зарплаты Историка не хватило бы на содержании семьи в чужой дорогой стране, где он мог в лучшем случае устроиться грузчиком. Альбина обещала, что после первой заметной роли поможет им с переездом. В разговорах по Скайпу она строила радужные планы, что вскоре они воссоединятся под теплым калифорнийским солнцем, а маленькая Юля в это время тыкала пальчиками в экран ноутбука и не понимала, почему мама сидит в этой коробочке и не хочет её обнять. Девочка долго плакала после таких разговоров.

Встретиться им было уже не суждено. Отмечая удачный кастинг, Альбина с любовником-агентом перебрали кокаина. Разогнавшись до ста тридцати миль в час, обдолбанная парочка уехала в закат и врезалась в секвойю. Юля узнала об этом намного позже. Но последний разговор с мамой по видеосвязи, вернее его фрагмент, обрывок, ощущение, навсегда сохранились в памяти девочки.

- Ну и куда ты хочешь уехать? – голос отца стал серьезней.

- В Исландию.

- Ну, нашла место. Ох, Юля – в голове пуля, - присвистнул Михаил Ильич, - околеешь в первую зиму, это тебе не Кубань.

- Я знаю, но меня давно туда тянет. Я следующим летом хочу.

- Меня с собой, конечно, не возьмешь?

Юля виновато отвернулась. Это было самое сложное. Разорвать связь с тем, кого любишь больше всего. Кто столько сделал для тебя, никогда не предавал и делился последним теплом, пряча огромный шрам на сердце. Юля догадывалась, что папа и не женился второй раз только из-за неё. Не хотел приводить в дом мачеху. Однако она чувствовала, что всё идет к расставанию. Подходило время вставать на крыло.

- Давай не будем об этом. Ты же меня все равно не отпустишь?

- Так ты одна собралась?

- Не знаю, может с Сашкой?

- Ааа….типа свадебное путешествие? Wedding trip? Чего удивляешься, я не такой старпёр как ты думаешь, - в бороде Историка вновь мелькнула улыбка.

- Никакое не свадебное! Мы друзья, и всё! Сашку просто тоже тут ничего не держит. Мне кажется, он согласится.

Веселье мигом слетело с лица Михаила Ильича. Юльке даже показалось, что отец на глазах постарел за эту секунду.

- Тоже ничего не держит, - медленно повторил Историк, словно пытаясь осознать смысл фразы.

Куницына поняла, какую глупость только что сморозила, и попыталась всё исправить:

- Пап, прости! Я не это имела в виду! Я не так выразилась! Не обижайся.

Но её извинение заглушило шипение рации. Голос Бобра-младшего поразил их. Он не просто дрожал, Витька почти плакал:

- Михаил Ильич, аптечку найдите! Вынесите к калитке! Батю покусали! Бинты нужны, тряпки, Банеоцин! Только не приближайтесь!

Через две минуты Историк и Юлька стояли на дороге. Сашка Таран остался на посту и наблюдал из «скворечника». Бобровы приближались к посёлку. Если раньше отец с сыном ходили чуть ли не в обнимку, то теперь Витька понуро топал впереди, а Тарас Романович ковылял за ним шагах в пятидесяти.

Куницыны пошли навстречу, но Бобёр-старший предостерегающе крикнул издалека:

- На землю положите и отойдите! Назад! Назад все! Я сам управлюсь.

- Вить, что с ним? - тихо спросил Историк.

- Собаки…

У Бобра-младшего дрожали губы, он не пытался скрыть слезы, а только время от времени вытирал мокрые глаза рукавом. В первый раз Витька так паниковал. Историк сделал пару шагов к приятелю:

- Тарас! Пошли хоть из шланга обмоем тебя? Ты же в крови весь… промыть раны надо.

- Да без толку их промывать! Сам знаешь!

- Всё равно надо промыть и обеззаразить, - настаивал Михаил Ильич.

После долгих убеждений раненый частично пошел на уступки. Он разрешил принести ведро теплой воды, бинты и тряпки для перевязки. Болезненно морщась, Тарас Романович стянул с себя одежду - разорванные в клочья джинсы и подранную водолазку. На левом бедре зияла глубокая рана, собаки успели вырвать кусок мяса чуть ниже лопатки, еще несколько дырок кровоточили на животе, голени и предплечье.

- Как же его так? – растерянно пробормотал Историк, обернувшись к Витьке.

- Мы порыбалили, сети собрали. У меня живот прихватило, я подальше отошел, а потом слышу, батя орет. Прибегаю, смотрю, они клубком по земле катаются. Три псины облепили его со всех сторон, еще две вокруг скачут. Я по крайней жахнул, она отлетела. Остальные врассыпную. А один кобель, ротвейлер, вцепился как приклеенный в руку. Тварюга. Совсем озверевший. Сначала по жопе ему зарядил, затем хребет перебил. Живучая гнида оказалась, даже после этого рычала еще. Задние лапы вытянул, передними по земле скребёт. Парализовало. Так и оставил, пусть помучается…

- Тебя не тронули? – уточнила Юля.

- Нет. Все на батю накинулись. Такое ощущение, что караулили нас, гадины, выслеживали.

Историк свел руки за спиной и принялся нервно ходить из стороны в сторону:

- Первый раз такое. Облаять могли, поскалиться, но чтобы так! Всегда удирали, стоило только прикрикнуть!

- Я их отстреливал при любом удобном случае, - прокряхтел Бобров, перевязывая руку, - вот и отомстили. Дождались подходящего момента.

- Чё делать теперь? – в который раз повторил совсем растерявшийся сын.

- Что-что! Дрова готовь, жечь меня скоро будем!

- Батя…, - как маленький всхлипнул здоровенный Витька.

- Погоди ты, - рассердился на товарища Историк, - чего раньше времени себя хоронишь?!

- А чего?

- Да того! Может собаки эти не заразные! Наблюдать будем!

- Тьфу, - отмахнулся Тарас Романович, - чушь не мели, сам всё знаешь!

- Ты на спине не достанешь, дай я.

- Кость лобковая́, - из последних сил огрызнулся Бобёр-старший. Он злился на собак, друзей, сына, весь мир, а больше всего на себя. Поезд жизни сошел с рельс и полетел под откос. Тарас Романович был еще не стар, достаточно крепок и строил планы. До этого дня.

Он тяжело опустился на землю и прикрыл глаза. Всё потемнело, стало мутным, голоса расплывались, звуки сделались тягучими и невнятными. Раненый попытался что-то пробормотать, но отключился.

Бобёр-старший пришел в себя через десять минут. За это время ему присыпали антибиотиком рану на спине, наложили повязку и заклеили пластырём.

- Зашить бы по-хорошему…, - послышалось причитание Елены Ложкиной.

Никто из посельчан швы накладывать не умел, все столпились в нерешительности и лишь тяжело вздыхали.

- Вы чего?! Кто? Зачем меня трогали?!! Я же сказал не подходить!

- Всё под контролем, не буянь, - попытался успокоить друга Михаил Ильич, - мы аккуратно, в перчаточках, сожгли их уже.

Но Бобров только сильнее разъярился:

- Миха, ты совсем того?! У тебя же дочь! Нахер ты судьбу за яйца дергаешь?! Самому жить надоело, так о ней подумай! О других!

- Тихо, тихо! Сказал же, осторожно. Хоть как-то залатать тебя надобно. Встать можешь?

Тарас Романович оперся на дерево и поднялся во весь рост. Ноги подгибались, стоял он с большим трудом, но не жаловался.

- Пойдем, Тарас, пойдем! Тебе сейчас покой нужен, чтоб укусы затянулись.

- Куда… идти-то?

- Определим в отдельную хату. На карантин. Рядом с нами будешь, но изолирован. Водой, едой, всем обеспечим. Ленка каши сейчас принесет. Лен, ну чего стоишь? Давай на кухню!

- Зря стараешься, Историк. Спасибо тебе, но это всё мертвому припарки.

- Хватит болтать, силы береги.

Боброва поместили в пустовавший дом, где Юлька любила уединяться на чердаке. Едва он коснулся матраса, как тут же уснул. Витька поставил в угол пакет с чистой одеждой, положил на подоконник рацию, постоял немного и вышел на улицу.

Раны оказались не такими тяжелыми. Они быстро затягивались, что впрочем, не вселяло надежду в Тараса Романовича. Он знал, что носит смерть под кожей. Он чувствовал её, хотя клещи еще никак не проявили себя. Слишком рано. В новостях тысячу раз говорили, что первые симптомы появлялись через неделю - розовые пятнышки размером с копейку. Мелочь, которую и не сразу заметишь.

Бобров не надеялся на чудо. Но за пару дней он переосмыслил своё положение и понял, что еще способен принести пользу. Это чуть-чуть приободрило его. Тарас Романович перестал посматривать на карабин как на быстрое средство решить все проблемы.

А вот Витьку каждую ночь стали мучить кошмары – снились собаки с красными горящими глазами и огромными, как у медведей, клыками. Еще у них светилась в темноте шерсть. Звери нападали ночью, парень удирал от них через поле, иногда вместе с Улькой, спотыкался, падал, вставал и бежал дальше. Однажды он сумел забраться на березу, но не успел обрадоваться, как вдруг собака полезла следом. Ротвейлер с парализованными задними лапами упорно карабкался, цепляясь кошачьими когтями за кору, а из его пасти разило человечиной.

Сегодня кошмар заставил Бобра-младшего проснуться посреди ночи. Его кусали не собаки, его грызла совесть. Несколько минут он тупо пялился на стену, затем подошел к окошку. На краю «Весны» чернел силуэт крыши дома, где изолировался отец. Больше всего Витька боялся, что однажды зайдет к нему и найдет окровавленное тело на полу. Так он промаялся до утра, а когда рассвело, пошел к соседям.

Елена Ложкина полола в огороде спозаранку. Ей было под сорок, Ульяну и Лизу она родила молоденькой, с тех пор сильно располнела, давно перестала следить за собой и совсем не напоминала ту юную миниатюрную модницу, из-за которой дворовые пацаны дрались до потери сознания.

- Здрасьте, теть Лен, - издалека поприветствовал Витька.

- Здрасьте, я папке уже отнесла покушать. Сходи, проведай его.

- Сейчас. Ульяна спит?

- В доме прибирается.

- Я зайду?

- Ну, зайди, - Елена долго сердилась за ту вылазку с Ульянкой, но теперь смягчилась.

Витька направился к двери, однако на полпути передумал:

- Да ладно, сначала к бате. Мне через час в «скворечник».

Бобёр-старший заперся и никого не пускал к себе. Когда приносили еду, то стучали в стекло, а затем ставили на подоконник. Разговаривал Тарас Романович, тоже через окошко.

- Эй, не спишь?

- Давно на ногах, - проворчал отец, отдергивая штору, - отжимался сегодня?

- Не. Башка болит, не в настроении. Я скоро на дежурство. Тебе принести чего?

- Да всё есть. Не жалуюсь. Как в санатории: кормят, поят, нихера делать не надо. Тьфу, достало! Сегодня вечером на озеро пойду.

Лицо Витьки вытянулось от удивления:

- Опять? Зачем? Рыба у нас есть…

- Не всех ты шавок перебил. Больше половины стаи бегает. Покамест мы тут ждем, они сами к нам явятся. Нельзя этого попустить. Приманку с собой возьму, на деревце залезу и в засаде посижу.

- Хорошо, меня только дождись.

- Нет, сам справлюсь, это моё дело.

- Хочешь, чтобы горло тебе перегрызли?! - вспылил Витька.

Отец похлопал по прикладу «Сайги»:

- Это они исподтишка напали, со спины. Второй раз не прокатит.

- Всё равно с тобой пойду!

- Ты здесь нужнее, мне уже терять нечего. И не спорь. Ну чего вылупился? Да не самоубийца я, сам им в пасть не полезу, перехитрю.

Витька знал, что если батя, что в голову втемяшит, то его уже не переубедить. Это у них семейное.

- Как знаешь, у меня до шести смена.

- Ну, бывай, - кивнул Тарас Романович, и незаметно перекрестил сына, когда тот пошел обратно.

Бобёр-младший двинул к «скворечнику». Сонный Таран передал пост приятелю, задерживаться дольше положенного ему сегодня не хотелось. Швец открыл люк и скинул веревочную лестницу:

- Покеда.

- Рация не сдохла?

- До ночи протянет.

- Добро.

- Ты спал вообще? Круги под глазами как нарисованные…

- Бессонница.

Сашка цыкнул слюной на толстый корень, торчащий из земли:

- Кунице скажу, чтобы проведала тебя. А то срубишься еще…

- Не ссы,не впервой так дежурить.

Таран ушел. Бобров достал из кармана стальную цепочку и принялся по привычке накручивать её на палец. Но не успел часовой заскучать, как к дубу подошла Ульяна:

- Вить, ты спрашивал меня?

- Ну…. так, поздороваться хотел.

- К отцу заглянул? Как он?

- Сегодня поживее. Цель у него появилась – собак перестрелять хочет. Чтобы сюда не сунулись. А мне кажется, смерти просто ищет.

Ложкина села на пол и подперла щеку ладонью:

- Зачем искать смерть, когда она под рукой? У него же ружьё есть.

- Не, он не такой. Он же казак, в бою хочет погибнуть. С шашкой наголо. Шавок перестреляет - других врагов найдет. Вопрос времени.

- А вдруг Историк прав, и собаки не чесоточные?

- А ты сама в это веришь? Ладно, скоро узнаем. Батя сказал, что если пятна не появятся, то всё равно месяц просидит на карантине. Минимум. Боится, что чесотка мутирует, новая форма появится, более «хитрая».

- Ох, Витя, жутко мне, жутко. Собаки теперь хуже волков. Потрошители еще объявились.

Потрошители. С последними событиями Витька о них и подзабыл. Рассказ о висельнике со вспоротым животом в лесу произвел впечатление на всех, кроме Тараса Романовича. Он заявил, что это «театральщина» и чесоточники просто хотят их запугать. Бобер-старший был уверен, что пятнистый вздернулся сам, в припадке отчаяния, а уже затем его выпотрошили товарищи, чтобы раскрутить сказку о маньяках.

«Батя с Историком слишком добренькие, я бы чесоточников на подходе к поселку отстреливал», - вспомнил Витька свои недавние слова. А еще про то, как Улька предложила влезть «в шкуру пятнистых». Так почти и вышло. Только не он, а отец теперь без пяти минут в их шкуре.

Парочка замолчала. Каждый мусолил в голове свою грустную думу. Бобров долго смотрел в бинокль, ему мерещились собаки в кустах, в траве, за деревьями, в любом подозрительном пакете, который тащился по земле.

«Что делать, если появятся пятна? Если он уйдет? Отправится с одним из этих «бродячих цирков», когда припечёт? Что тогда? Кто его похоронит? Нет, так нельзя».

Ненависть к чесоточникам смешивалась с жалостью к отцу. Витька никак не мог смириться. Он знал, что ночью опять увидит тот же кошмар. Собаки. Бегство. Смерть. Чувство вины длиннющими клыками продолжало кромсать его душу.

Глава 12. Деньги, бензин, кровь

Ночью бушевал такой ураган, что ветер сорвал часть крыши вместе с солнечными панелями. Холодильник потух. Пришлось срочно перенести запасы крови в погреб к соседям. Хирург лишился последнего источника электричества в хуторе, провода на столбах оборвало больше года назад, и никто их чинить уже не собирался. А теперь осталось забыть и про автономный ресурс.

- Последняя полторашка. Когда на охоту пойдем? – Кочерга поставил бутылку на полку, где раньше стояли соленья да варенья.

Доктор удрученно посмотрел на термометр:

- В погребе на два градуса выше нормы. Нельзя здесь кровь долго хранить.

- Тем более пора на охоту.

- Завтра. Всё завтра. Сегодня наша задача - привести в порядок крышу. Ты умеешь? Я нет, а надо.

- Давай другой дом найдем? – лениво потянулся Костя.

- Я к своему привык. Если и менять, то не шило на мыло.

- Инструменты у тебя есть? Крепеж, отвертки? Чем профиль назад прикручивать будем?

- Найдётся. Пошли, посмотрим в кладовке, - Хирург взялся руками за ржавую лестницу и вылез на поверхность.

На ремонт кровли ушел целый день. Доктор и раньше раздумывал о смене логова, а теперь вопрос стал особенно остро. Для длительного хранения крови требовалось специальное оборудование с постоянным температурным режимом, а не бытовой холодильник или тем более погреб.

Недавно им повезло. Застали врасплох двух парней, одного порешили сразу, а второго держали про запас и только недавно обескровили.

- Базу надо искать. Думал про свою поликлинику, но там всё в таком запустении. Ни электричества, ни воды. Теперь везде так, только в городе еще более-менее. И то не во всех районах.

- Я в Краснодар не сунусь, - крякнул от натуги Кочерга, вкручивая очередной саморез, - поищем другие домишки с солнечными батареями.

- Как видишь, вариант не самый надежный. Ураган нам это доказал. Хочется что-то основательное, автономное, чтобы раз и навсегда.

- Док, тут просто держалось всё на соплях. По-уродски сделали. Я удивляюсь, как еще раньше не отвалилось. Фух, всё. Крышу мы починили, а вот панелям солнечным кранты. Пошли жрать.

Люба постелила на стол чистую свежую скатерть вместо задрипанной клеёнки и разложила приборы. Во время их первой встречи, где шатенка больше напоминала пьяную проститутку, чем модель, Хирург и подумать не мог, что она окажется такой старательной хозяйкой. В хате теперь всегда был порядок, и готовить Любаша умела вполне сносно. По крайней мере, из тех продуктов, что удалось достать.

В тарелках лежала гречка с тушенкой, в отдельном блюдце - молодой зеленый лучок, укропчик и петрушечка. В стеклянном заварнике плавали чаинки с малиновыми листочками.

- Я вот всё спросить хотела, - начала разговор Люба, подсыпав соль к зелени, - как вы это лекарство придумали? Ну, с кровью?

- Это он с голодухи загрыз чистого, крови напился и помогло. Так было, док?

- Интересное предположение, Константин. Вы сейчас удивитесь, но кровь я начал пить до эпидемии.

Кочерга поперхнулся, так что Любе пришлось стукнуть его между лопаток.

- Чего? Нахрена?

- Желудок болел. Обследовал всё вдоль и поперек. Ничего не нашли, а боли продолжались. Работал у нас в поликлинике гастроэнтеролог один опытный, интересная личность, жаль вскоре уехал в Канаду, так вот он мне кровь и посоветовал.

- И помогло?

- Будете смеяться, но да. Я стал этот вопрос изучать, наткнулся на интересный форум современных вампиров. Так они себя называют. Многие из них писали, что пристрастились к кровушке после аналогичных симптомов. Таких людей немало оказалось, только в России несколько тысяч. У них даже, как раньше модно было говорить, комьюнити существовало. Сангвинарами себя называли. Я углубился в тему, но никаких медицинских объяснений не нашел, в основном чушь везде писали лженаучную. Но факт остается фактом - мне полегчало.

- А сангвинары-долбанары где кровь раньше брали? Людей же для этого не резали?

- Нет, там всё добровольно. Доноров находили, из друзей, как правило.

- Хренасе, чё только не бывает. Я думал упыри только в кинохах, а тут взаправду кровососы.

- А с Тамарой, супругой моей, мы свою схему наладили. Работали мы в одной поликлинике, она - в лаборатории, я - терапевтом. Приходил ко мне пациент, жаловался, я его, как водится, на анализы отправлял и жене пометочку делал. Она у него лишнюю пробирку крови набирала, проверяла, что никаких болезней коварных нет, и для меня откладывала. Мне хватало полстаканчика раз в две недели. Да уж, теперь всё гораздо сложнее. Я бы с удовольствием никого не убивал, вот только доноров не осталось.

- Она умерла? - прошептала Люба.

- Тома первой заразилась, за ней я пятнами пошёл. Она не стала бороться. Лошадиная доза снотворного - и на небеса. Только записку оставила. К тому времени анархия началась, власть бросила нас, всем плевать стало друг на друга. У меня боли в животе снова обострились, тогда и решил, что раз я «аrticulo mortis» - одной ногой в гробу, то хоть облегчу себе этот путь. Без страданий последние дни протяну.

Сначала пытался договориться, просил, умолял, купить предлагал. Но все шарахались от меня как от психа. И чистые и зараженные. Одной ночью такой приступ случился, желудок точно через мясорубку прокрутили, едва пережил. А на утро, когда полегчало, пошел, куда глаза глядят с единственной целью – добыть кровь. Страшно было в первый раз убивать, ой как страшно, но я себя пересилил. Студентик мне попался лет восемнадцати, чистый. Понимаете, чистый? Я не сразу внимание обратил, потом глядь, а пятен нет. Ну, почти нет. Начал экспериментировать, понял, что кровь зараженных не подходит. После них обратная реакция - клещам точно подпитку даешь, пятна быстро буреть начинают и чешутся нестерпимо.

- Ну, история, - хлопнул по столу Костя, - а с животными как? Их кровь не помогает?

- Мне нет. Собачью пробовал, кролика резал, но по ним же не ясно, зараженные они или нет. Под шерстью не видно. Свиньи мне не попадались. Тут огромное поле для исследований.

- Если кровь помогает, то почему лекарство до сих пор не сделали? – жалобно вздохнула Люба, почесав ногтем маленькое пятнышко над коленкой.

- Ты в этом уверена? - лукаво улыбнулся Хирург, его водянистые глаза таинственно прищурились, - может, просто это кому-то выгодно? Кто обладает вакциной – управляет всем.

- Чем тут управлять? Всё похерили. Ни черта не осталось! Гребанные пиндосы! Все знают, что американцы это устроили! Они разрабатывали биологическое оружие против нас! – заорал Кочерга.

- Ты зомбоящик пересмотрел. У наших вечно пиндосы виноваты.

- Да это сто пудов! - не унимался Костя, отстаивая свою точку зрения, - Америка или Англия, кто-то из них!

- Может просто мутация…

- Мы никогда не узнаем правду, никогда. Власти всегда врут и спирают друг на друга, - влез в «семейный» спор Хирург, - я не хочу углубляться в конспирологические теории, так можно до зеленых человечков договориться.Мне кажется, тут нелепая случайность, трагическая оплошность, несчастный случай, назовите как хотите. Эксперимент мог выйти из-под контроля, и мы имеем то, что имеем. Досталось всем.

- Не знаю. Может в штатах всё прекрасно. Мы же не видим, как там у них на самом деле. Вдруг они всё срежиссировали? Как высадку на Луну?

- Началось. Да уймись ты, - шикнула на жениха Люба.

- Сама рот закрой!

- Всё, хватит. Помните, о чем я вам говорил? Все против нас, мы должны держаться вместе.

Слова доктора охладили атмосферу, повисла тишина. Только жирная муха настырно жужжала под потолком. Любаша кусала ногти и ерзала на стуле, одна мысль никак не давала ей покоя:

- Так тебе сразу помогла кровь? А лекарства?

- Какие лекарства? – машинально переспросил Хирург, еще не понимая, какую промашку допустил.

- Ты их в кровь добавляешь, сам говорил. Мы же кровь с лекарством пьём? Вот я и не поняла, когда ты первого парня убил, ты просто чистую кровь выпил, и это всё равно подействовало на пятна?

«Зря разоткровенничался. Накрылась легенда. Теперь они и без меня обойдутся. Как прошлые. Опять придётся новую команду набирать. Мда… что же делать? Начну им сейчас лапшу вешать, сразу поймут. Или не поймут? Ребятки-то не семи пядей во лбу, но и не полные тупицы. Это же надо так глупо проболтаться. Нельзя про себя ничего рассказывать, нельзя. Но это потом, на будущее. А сейчас… ».

Несмотря на нервный внутренний монолог, Хирург сохранял ледяную невозмутимость. Он просчитывал возможные варианты последствий своего ответа, как гроссмейстер предугадывал ходы противника. Сейчас эта парочка может превратиться из союзников в конкурентов.

- Нет там лекарств.

- Нихрена не понимаю. То есть, то нет, – Кочерга переводил взгляд от невесты на доктора.

- Это чистая кровь, - признался Хирург.

- Я так и думала. Вы нам не доверяли, это правильно. Но мы всё равно узнали бы. А вот новеньким ничего не скажем, только после проверки.

«А девчушка смышленее, чем кажется», - отметил Хирург.

Кочерга громко откашлялся, поковырял спичкой в зубах и посмотрел на подружку:

- Каких еще новеньких? Ты про кого?

Ответом стал протяжный скрип тормозов за оградой. Рядом с домом остановилась древняя ржавая «буханка» с красной полосой на борту и цифрами «03». Костя взял карету скорой помощи на прицел, спрятавшись за шторой. Доктор вооружился пейнтбольным маркером. Люба схватила нож. Водительская дверь со скрежетом отворилась и наружу высунулась поцарапанная морда Кулакова.

- Явился не запылился, - проскрежетал зубами Кочерга.

- А ты не верил, - ухмыльнулся доктор, - останься здесь, я сам его встречу. Вам бы подружиться.

Хирург вышел на крыльцо. Жека не спешил открывать калитку и ждал около машины с ружьём на плече.

- Ты за вещичками вернулся? Рюкзак и маркер забрать? Смотрю, у тебя оружие поинтереснее появилось.

- Это рухлядь. Такими берданками от Наполеона отбивались. Ну, почти. Лучше, чем ничего.

- Зайдешь? У нас каша богатырская, чаёк ароматный…

- Мне бы другой жижи. Красной. Есть?

Губы доктора шевельнулись в попытке улыбнуться:

- Нальём. Помогло?

- Кажись да, ненадолго. Я согласен на ваш эксперимент, - Кулаков поднял глаза на крышу, - сорвало панельки?

- Да, придется решать вопрос с электрификацией. Холодильник должен работать стабильно.

- Генератора нет?

- Есть. Бензина нет.

- Ты мне - лекарство, я тебе - горючку. Идет?

- Уважаю прямых деловых людей, - Хирург протянул открытую ладонь, и они скрепили договоренность рукопожатием. На этот раз Жека не пытался раздавить пальцы доктора в своих тисках.

«Этого Дуремара надо беречь. До поры до времени. А где его опричник? А, в окошко зыркает! Ладно, дыши пока. С тобой позже разберемся».

Кулаков заселился в домишко напротив. Тут когда-то жил старичок-географ, и все стены вместо обоев были заклеены картами. Жеке интерьер понравился. В хате имелась кирпичная печка, раскладной диван, кухня со старинным фарфором и осиное гнездо под крышей.

Вскоре он присоединился к остальной компании. Кулакову сразу приглянулась миловидная шатенка, к доходяге доктору он относился снисходительно и только хмурая подозрительная морда Кочерги напрягала Жеку.

- Итак. После поломки солнечных батарей остро встал вопрос об электричестве, - Хирург машинально взглянул на лампочку, - есть исправный бензиновый генератор. Осталось найти для него топливо. Какие предложения?

- С тачек сливать, - отреагировал Костя.

Жека крутанул на столе старую пятирублевую монетку:

- Я поколесил в округе. Все с пробитыми баками стоят.

- Значит, надо дальше искать.

- Да мы больше бенза истратим, чем сольём. И никаких гарантий. Нужен стопроцентный вариант, - широко посаженные глаза Кулакова уставились на Хирурга.

- Тут недалеко заправка.

- Заправка - это целый форпост: стрелки на крыше, автоматчики, не удивлюсь, если поле на подступах заминировано.

- Я же не грабить их предлагаю. Draco dormiens nunquam titillandus - никогда не щекочите спящего дракона.

- А бабки есть?

Доктор отодвинул стул, поднялся, вышел в соседнюю комнату и вернулся с деревянной шкатулкой:

- Вот. Украшения жены. Серьги – подарок на юбилей, подвеска, колечки, браслетик – это я на хрустальную свадьбу дарил. Остальное - что с «доноров» снял в последнее время…

- По нынешнему курсу литров на пятьдесят-шестьдесят хватит, - разочарованно цокнул языком Жека.

- Так мало? Это же золото! Что такое шестьдесят литров на прежние деньги? Тут одни серьги тридцать тысяч стоили.

Кулаков лишь пожал плечами:

- Конкуренции нет. Монополисты диктуют цены. Нефтянку армейцы под себя подгребли. Заправки, НПЗ, всё их. За цацки они тоже нальют, но по грабительскому курсу. Нужен кэш.

Когда экономика рухнула, стране понадобилась срочная финансовая реформа, чтобы сохранить остатки товарно-денежной системы. Бумажки обесценились. Пришлось снова чеканить золотые и серебряные монеты. Другим люди не доверяли.

Золота в загашнике у государства скопилось как у дядюшки Скруджа. Еще в мирное время, до пандемии, каждый год слитков в хранилище становилось всё больше, а людей в стране всё меньше. И такая тенденция никого не удивляла. Теперь граждан и вовсе почти не осталось. А тем, кто еще шевелился, что-то производил и торговал, требовалось как-то рассчитываться друг с другом, чтобы не скатиться до первобытного бартера.

Правители решили переплавить слитки на монеты. Серебряные рубли в народе прозвали «орлушками», так как на аверсе чеканился двуглавый орел, а золотые - «кремлёвками», где на лицевой стороне красовалась зубчатаястена московского Кремля со Спасской башней.

Любаша повертела украшения в руках, понимая как тяжело доктору расставаться с памятными вещами:

- И насколько этого бензина хватит?

- Мой генератор потребляет примерно литр в час, итого - максимум шестьдесят часов, а это меньше трех дней, - арифметика Хирурга погрузила в уныние всю компанию.

- Горючки не напасешься, нужен постоянный ток, - Кочерга шумно отхлебнул горячий чай и раскусил кубик рафинада.

Доктор убрал украшения и взял чистый лист бумаги с карандашом. Он быстро набросал карту – очертание станиц, поселков, шоссе, а затем ткнул на схематичный перекресток:

- «Роснефть» нам не захватить. Но есть еще вариант. Вот тут, еще до встречи с Костей и Любой, я однажды наткнулся на любопытный объект. Некие дельцы топливо из бочки продают.

- Подробнее, - заинтересовался Кулаков.

- Бочку-прицеп возят на Ларгусе. Разглядел трех человек, близко не подходил, про вооружение их не знаю. Но думаю, не так круто оснащены как военные.

- Хм, значит, есть конкуренция.

- Да на том же Ильском НПЗ соляру налево торгуют сто пудов, - оживился Кочерга, - только сам знаешь, чем они разбавляют. Собачья моча авиационным керосином покажется.

Жека хрустнул шеей, задумчиво постукивая кулаком по ладони:

- Для генератора пойдет, буханка тоже сожрет, не подавится. На халяву и уксус сладкий.

- Как это… на халяву? – удивился доктор.

- Всё заберем. Даром. Всю бочку укатим к себе. Начнём с разведки. Главное, чтобы эти хлопцы в другое место торговать не укатили. Вот такой у меня план родился…, - и, понизив голос, Жека обрисовал идею.

Следующий день ушел на то, чтобы Хирург научился сносно управлять «УАЗиком». От механики доктор начисто отвык, тем более такой топорной как на «буханке». Когда он перестал глохнуть после каждой остановки, Жека объявил, что экзамен по управлению «дровалётом» успешно пройден.

На знакомство с бензиновыми дилерами Хирург поехал один. Кулак и Кочерга отправились к указанному месту пешком через поля, рассчитывая зайти коммерсантам в тыл.

Надежда оправдалась. Бочка-прицеп по прежнему стояла в тени могучего каштана, а вот «Ларгус» отсутствовал. При виде незнакомой машины скорой помощи двое «заправщиков» отступили с ружьями за цистерну, а третий, такой же пузатый, как охраняемая бочка, выставил руку вперед, жестом требуя остановиться на расстоянии. Скрипнули стёртые колодки. Доктор затянул ручник и открыл дверь:

- Здорово, мужики. Зальёте?

- Кремлёвка за канистру.

- У меня вот это, - Хирург достал мешочек с половиной своего золотого запаса.

Бригадир заправщиков скривил морду, словно почуял противный запах:

- Ну не знаю. Высыпь сюда.

Доктор вытряхнул драгоценности в железную миску, из которой по виду раньше ели собаки. Продавец недоверчиво оглядел клиента. Сегодня Хирург оделся как «чистый»: высокие ботинки, плотные штаны, водолазка до кадыка, платок на шее, бандана, солнцезащитные очки и велосипедные перчатки с закрытыми пальцами.

Заправщик демонстративно щелкнул выкидным ножом и поддел остриём цепочку с кулоном. Так он придирчиво осмотрел каждое изделие, а затем крикнул напарнику:

- Андрюха, возьми лупу, глянь клеймо, у тебя зрение лучше.

Бригадир отдал миску тощему мужику с заячьей губой. Тот долго разглядывал пробы и удовлетворенно кивнув, вернул золото.

- За это двадцать литров, - объявил решение заправщик.

Жека предупредил Хирурга, что нельзя сразу соглашаться на предложенные условия и нужно поторговаться.

- Шутишь, да тут на пятьдесят минимум!

- Слышь, не нравится - езжай к солдатикам. Они и десятку не нальют за это.

- Давай сорок, - продолжил торг доктор.

Бригадир сплюнул в сторону, отвернулся, еще раз взвесил на ладони миску с украшениями и сделал такой вид, точно отдаёт последние деньги на благотворительность:

- Ну ладно, двадцать пять. Но это моё последнее слово.

«Хорошо. Сегодня ты меня грабишь, а завтра я тебя. Подавись».

Хирург, смирившись, качнул головой. Андрюха утащил золото и вернулся с двумя канистрами. Пара минут размеренного бульканья - и утроба «УАЗика» поглотила драгоценное топливо. Доктор взглянул поверх голов заправщиков, но не заметил никакого присутствия своих сообщников. Только бурьян колыхался в поле.

- Ну, бывай. Слышь, мы тут каждый день от рассвета до заката.

- Спасибо. Я еще заеду. Ubi mel, ibi apes.

- Чего? – лоб бригадира сморщился от мыслительного процесса.

- Где мед, там и пчелы. Античная поговорка.

- Аааа… начитанный, - ухмыльнулся толстяк, презрительно изучая субтильную фигуру доктора.

Хирург запрыгнул в «буханку», газанул и поехал к трассе. Кочерга с Жекой, естественно, еще не вернулись, в доме хлопотала только Люба.

- Как всё прошло?

- Терпимо. Эти спекулянты - настоящие бандиты. Не знаю кто больше разбойники: те, кто на перевале машины грабит, или эти жулики, сидящие в тенёчке вокруг своей бочки. Я на их бензине едва назад доехал.

- Значит, всё отменяется?

- Почему? Других вариантов у нас нет. Будем действовать по плану, - доктор стянул перчатки и швырнул их на подоконник, - фух, как они целый день в них ходят?

- Меня это не спасло, всё равно подхватила. Вернее заразили, бывший парень услужил. А потом сбежал, скотина.

- Сочувствую. А как вы с Костей сошлись?

Шатенка сложила грязную посуду в таз, залила теплой водой и вытерла руки:

- Он тусил с одной компанией, я - с другой. Наши компании встретились, и мы затусили вместе. Дальше люди стали разбегаться кто куда, а мы пошли своей дорогой.

- Любовь с первого взгляда?

- Он не такой… каким кажется. На людях хочет себя крутым показать. Из-за этого грубым бывает, особенно когда пьяный. А наедине он другой.

- Вы хорошо смотритесь вместе.

- Ну… он неплохой чувак. Просто другого круга. До эпидемии я общалась только с фотографами, визажистами, стилистами, рекламщиками. Постоянно съемки, показы, вечеринки. А он пахал сварщиком на стройке. Мы бы никогда не пересеклись, если бы не это всё…

Кочерга и Кулак вернулись через три часа. Они уже немного сдружились, по крайней мере в словах, взглядах, интонациях не чувствовалось былого напряжения.

- Вы нашли место? Я вас не разглядел, – Хирург с отстраненным видом перебирал в шкатулке последние украшения жены. В памяти короткими вспышками мелькало счастливое прошлое.

- Ты нас и не должен был заметить. Главное, что мы разглядели всё что нужно и тихо отступили. Первая часть операции выполнена. Все молодцы. Атакуем послезавтра.

- Уверен? Их троё, с оружием.

- Мы заберем у них всё, - твёрдо пообещал Кулак, - эти драконы напрашиваются, чтобы их пощекотали.

В назначенный день «буханка» тронулась в путь. Доктор притормозил перед знакомым перекрестком, где на обочине стояла черная «Приора» без колес. На боку машины белой краской была намалёвана надпись «Бензин. Дизель». Кривая стрелочка указывала направление к передвижной заправочной станции.

Завидев издалека уже знакомую «скорую» мужики встретили её расслабленно. Андрюха с заячьей губой даже пошел отлить за каштан. У бригадира карабин остался висеть на плече стволом вниз. «Ларгус» на этот раз стоял на месте.

- Привет медбратьям. Уже искатал горючку?

- Да, у меня есть еще на двадцать литров, - Хирург, приветливо улыбаясь, достал мешочек и по отработанной схеме вывалил содержимое в миску.

- Тут меньше, чем в прошлый раз…

- Зато дороже. Ты только на браслет посмотри. И серьги. По весу даже больше выйдет.

- Ладно. Сделаем скидку как постоянному клиенту, - осклабился начальник заправки. Его маленькие глазки на жирном обрюзгшем лице издевательски засверкали. Он сам подтащил две канистры к машине доктора.

Резкий удушливый запах бензина наполнил воздух. Топливо зажурчало, проваливаясь через узкое горлышко воронки в бензобак. Доктор между делом лениво потянулся и зевнул, но его глаза судорожно бегали в ожидании начала спецоперации. Нервишки поигрывали. Один неудачный выстрел - и может полыхнуть так, что всем прилетит. Хирург словно невзначай приблизился к бригадиру и сунул руки в карманы. Толстяк опорожнил первую канистру. Перед тем как вылить вторую, он зажал пальцем ноздрю и шумно высморкался:

- Слышь, а ты в натуре доктор? Или так, чисто по приколу на «скорой» гоняешь?

- Да, я терапевт.

- Слышь, а ты откуда? Не местный?

- С Батайска едем. Я с женой. Пока под Краснодаром у кума остановился.

- Слышь, давай к нам? У нас в парке Галицкого база. Народу много, базар есть, автомастерская, озеро с карпами, огороды. В медпункт пристроим! Не пожалеешь! У нас сыто, спокойно, безопасно.

- Мы вообще дальше планировали. К морю.

- Херли на этом море делать, братуха?! Я и раньше туда раз в десять лет ездил, а сейчас всё побережье чесоточными кишит. Курорт, бля, себе устроили. Этих тварей только огнеметом выжигать. Вот передохнут все, тогда через годик можно скататься покупаться.

- А в Краснодаре пятнистых мало?

- Почти передавили, - с гордостью протянул заправщик, - так, шваль всякая иногда шатается, но от парка за версту держится. Ничего, скоро последних выпрем, и будет чистый город. Чтоб по-людски жить…

- Молодцы, правильно. Я посоветуюсь с кумом. Вашу базу легко найти?

- Парк Галицкого? Да каждая собака знает! Хотя сейчас и собак в городе нет. Мочим их вместе с чесоточниками, если попадаются, ха-ха-ха…

Круглый живот бригадира затрясся от смеха, но тут же ружейный залп оборвал хохот. Красно-бурый фонтанчик брызнул из черепа Андрюхи. Второй заправщик попытался спрятаться, но пуля угодила ему в крестец. Хирург вытащил руки из кармана быстрее, чем толстяк схватился за карабин. Скальпель легко воткнулся в мягкое горло начальника заправки, канистра упала на бок, и горючее заструилось по земле.

Доктор не ожидал, что Кулак подкрадется так близко. Меньше чем через минуту он уже стоял возле бочки. Кочерга подбежал с другой стороны.

- Следи за дорогой, - приказал Жека, добивая раненых. Он обыскал трупы и побросал все ценное в машину. На бригадире и Андрюхе оказались бронежилеты, что очень обрадовало Кулака.

- Куда жмуриков? – спросил Костя.

- За дерево свалим, - Жека не побрезговал и стянул с мертвецов почти новые берцы.

- Может, сожжем? – предложил Хирург.

- Сдурел?! А если их кенты где-то рядом? Увидят дым, поймут откуда и прикатят. Чем дольше их не хватятся, тем лучше.

- А кровь? Они же чистые, давайте кровь сольём, – глаза Кочерги хищно заблестели как у настоящего голодного вампира после столетней спячки.

Доктор толкнул мертвеца ботинком, язык толстяка вывалился из перекошенного рта:

- Поздно. Сердце уже не качает. Долго возиться.

- Жадность фраера сгубила. Протянем лишнюю минуту - и своей кровью захлебнемся. Всё. Хана драконам, как я и обещал. Валим, - Кулак закинул последние трофеи в салон скорой помощи.

«Буханка», шаркнув колесами по гравию, рванула с места. За ним покатил «Ларгус» с бочкой-прицепом. Три мертвеца остались под каштаном, где пролитый бензин смешался с кровью.

Глава 13. Потрошители

Солнце припекало макушку сквозь заднее стекло. Погода радовала. Настя нажала кнопку стеклоподъемника и жадно вдохнула глоток свежего воздуха.

- Закрой, - не оборачиваясь, с переднего сиденья приказала тётя.

- Душно, - пожаловалась Настя.

- Закрой. Лорд выскочит.

- Да тут щелка пять сантиметров, - девушка перевела взгляд на кота. Питомец, демонстрируя круглое брюхо, развалился по соседству, - не вылезет он в неё.

- Насссстя, - прозвучало как последнее китайское предупреждение.

Вообще Светлана Алексеевна была вполне нормальная вменяемая тетка, пока речь не заходила о любимом котике Лорде. Она дорожила этой лысой зверюгой породы сфинкс так же яростно, как древние египтяне почитали своего фараона.

Серая «Хендэ Крета», постукивая подвеской, катилась по запущенной трассе. Дядя Алик за рулём подпевал Шевчуку из магнитолы. Песня про питерскую осень никак не сочеталась с кубанской погодой, за бортом стоял теплый весенний день, светило яркое солнце, а ленивые барашки облаков неторопливо брели по голубому небу.

- Едрит мадрит, - выругалась тётя Света, когда машина затормозила перед поваленным деревом.

- Да, мощный ураган прошёл. Уже второе по пути. Это, глянь, как неудачно упало, прям поперек, - Алик заглушил двигатель и отдал ключи жене, - заблокируй замки, если что – сигналь.

- Настя, держи Лорда, а то сзади выскочит. Нет, лучше мне отдай.

Девушка осторожно схватила кота, тот ответил недовольным ворчанием, грозясь укусить, но не успел. Транспортировка с заднего сиденья на переднее заняла пару секунд. В руках хозяйки Лорд сразу притих, - знал, на кого можно пасть разевать, а на кого - не стоит.

Опасения тёти Светы были не беспочвенны. У кота однажды что-то переклинило в сморщенной башке, и теперь при любом удобном случае он пытался сразу сбежать из машины. Раз даже на ходу сиганул в окно, едва успели поймать за задние лапы. После этого ездил Лорд исключительно в переноске, но на дальние расстояния его иногда выпускали в салон, чтобы не орал.

- Вот она, родимая, сейчас решим вопрос, - дядя Алик открыл багажник и достал маленькую бензопилу. Он хорошо подготовился к подобным дорожным сюрпризам.

Полетели щепки. От внезапного гула Лорд впился когтями в руку.

- Тихо, мальчик, тихо. Это папочка работает, не бойся, - тётя успокаивала любимца, поглаживая по розовой кожице.

Когда принялись отлавливать и усыплять всех животных, тётя Света с котом ушла в подполье. Она сберегла любимца от карантинных отрядов, и, возможно, теперь Лорд остался последним сфинксом в России или даже в Европе. Он словно чувствовал свою исключительность и сидел с такой наглой надменной мордой, что Насте хотелось засунуть его обратно в переноску.

Рычанье бензопилы затихло. Алик оттащил макушку дерева в сторону и освободил проезжую часть. Снова в путь, к морю, в Крым! Насте даже не верилось, что они до него доберутся. Планы про Ялту обрели конкретные очертания месяца три назад, когда стало прижимать со всех сторон. И вот, наконец, они оставили позади родной Магнитогорск, а уже сегодня увидят залитые солнцем берега Крыма. Осталось проехать всего чуть-чуть, каких-то пятьсот километров.

Дядя Алик с пыхтением вернулся на своё место. По его красной шее скатывались капельки пота, взлохмаченная копна кучерявых волос возвышалась над подголовником. Он легонько ткнул мясистым пальцем в кошачий нос, похлопал супругу по коленке и завел машину:

- Надеюсь, дальше без лесоповала обойдется. Хорошо березка упала, а если бы вот такой тополище рухнул? Я бы с ним целый час провозился. Тут и по обочине нигде не объедешь.

- Как у нас с бензином?

- Половина бака. С учетом канистр до Ялты спокойно хватит. А там… как получится уже.

- На велосипеды пересядем, я в молодости любила педальки крутить, - вздохнула тётя Света, погружаясь в приятные воспоминания.

Настя, вытянувшись на заднем сиденье, с улыбкой слушала их болтовню. Несмотря на ворчливый характер тёти, она любила свою семью. Вернее то, что от неё осталось. Родителей девушка потеряла в одиннадцать. Они возвращались из отпуска. Авиакатастрофа. Жизнь раскололась на «до» и «после».

У Насти остался только дедушка, но он и двух месяцев не протянул. Остановилось сердце. Родные стали уходить с ужасающей скоростью. Тогда дядя Алик и тётя Света взяли её под свою опеку. За двадцать лет брака своих детей им завести не удалось, но Настю с младенчества они любили как родную.

Мимо промелькнули поля и окраины кварталов с безлюдными многоэтажками. Краснодар обогнули по Западному обходу без затруднений, впереди лежала ровная трасса и мечты о новой жизни. Алик зевал, вальяжно положив одну руку на руль. Пустая трасса убаюкивала. Тётя Света клевала носом, а Лорд решил размять лапы и перелез на колени к Насте.

«Проголодался, магистр Йода? Мурлыкаешь, подхалим. Хватит подлизываться, вот остановимся, тогда и поешь».

Кот уставился на неё голубыми инопланетными глазами. Он смотрел так, словно прочитал мысли девушки и остался от них не в восторге. И без того сердитая мордочка стала еще более угрюмой.

- Вот ты бука маленькая, - Настя рассмеялась, потрепав Лорда по ушам. Кот зевнул и вернулся на переднее сиденье к хозяйке.

Остановка случилась внезапно. Лопнули колеса, кроссовер повело, и машина уткнулась в дерево. К счастью, дядя Алик успел сбросить скорость до минимума, никто не пострадал.

- Аля, что это? Почему?! Ты куда?! – закудахтала тётя Света.

Дядя схватил травматический пистолет и вылез:

- Сидите, не высовывайтесь.

Обе передние покрышки болтались на дисках, одну заднюю тоже спустило. На асфальте, в тридцати метрах позади, осталось несколько тонких дощечек с торчащими саморезами. Их замаскировали листвой и газетами, ловушка сработала, и Алик испуганным взглядом выискивал тех, кто её устроил.

Они атаковали из засады. Первая пуля разнесла вдребезги боковое зеркало, а вторая попала дяде в плечо. Его правая рука безжизненно повисла, пистолет выпал на траву. От визга хозяйки Лорд так ошалел, что расцарапав ей руки, выскочил в приоткрытую дверь и сбежал в лес.

Три молчаливые фигуры обступили помятую «Крету». Один, самый высокий, с широкими плечами и мощным голым торсом, держал ружьё. Второй сжимал томагавки, а последний вертел длинный охотничий нож.

- Помогите! Пожалуйста, не надо! Люди! Поооолиция, - со страху вопила тётя, когда её вытаскивали за ноги из салона. Настя, стиснув зубы, лишь всхлипывала, понимая, что кричать уже бесполезно, всё кончено. Дядя Алик стонал от боли и жалобно бормотал:

- Мужики, за что?! Возьмите машину. Все возьмите. Мы-то вам зачем? Ребятки, их-то хоть пожалейте. Не трогай мою жену!

Раненого рывком подняли на ноги, пнули в спину и заставили шагать. Пленников вели в лес, куда минутой назад удрал Лорд. Настя услышала, как по трассе промчалась машина, возможно, их даже заметили, но никто не остановился. Ужас сковал мышцы, каждый шаг давался с огромным трудом.

Конвоиры никуда не спешили, лишь изредка подгоняя добычу. Самый здоровый шагал впереди и даже не оборачивался. Он шел, поигрывая мускулами, точно культурист по пляжу в одних лишь черных джинсовых шортах по колено. На лысой голове виднелось множество шрамов, а тело покрывали цветные татуировки.

- Куда вы нас ведете? Что вам от нас надо? – причитала тетя, успевая скользить взглядом по кустам в поисках драгоценного котика.

Конвоиры молчали, точно немые. Пленники услышали от них первое слово лишь минут через десять.

- Привязать, - коротко распорядился здоровяк.

Им туго стянули руки за спиной, не пожалели даже Алика, который от одного прикосновения едва не потерял создание. Застрявшая пуля жгла его плечо как раскаленное железо, он истекал кровью, побледнел, хватал ртом воздух и держался из последних сил.

Настя осмотрелась. Разбойники привели их в лесной лагерь, вокруг вились мухи, как на скотобойне. В костровище теплились угли и обгоревшие кости, слабый запах дыма витал в воздухе. Котелок с водой висел на цепочке между колышков, на траве валялись тряпки, обувь, браслеты, часы.

«Вещи других пленников. Мы не первые. Что они с ними сделали? Пытали? Ели? Насиловали? Почему они нас сразу не убили?», - горячие слезы текли по щекам девушки.

Хаотично бегающие глаза Насти остановились на главаре. Теперь она внимательно его рассмотрела. Наколки покрывали тренированное тело от пояса до подбородка, на груди скалилась зубастая пасть дьявола, колючая проволока вилась спиралью по животу, непонятные надписи на латыни, фигурки зверей, черепа, руны и сатанинские звезды заполняли оставшиеся пробелы на коже. Спину «украшал» орел, клюющий окровавленное тело младенца.

Но страшнее наколок вожака оказалась его улыбка - темные железные зубы угрожающе поблескивали во рту маньяка.

- Костер. Петля.

Двое сообщников с рабской покорностью кинулись исполнять поручение. Только сейчас Настя обратила внимание, что у одного были отрезаны уши, а у второго не хватало мизинцев на руках. Тут же в яме замелькали языки пламени, а через ветку на дубе перекинули буксировочный трос.

- Он первый, - главарь указал на Алика.

Дядя задрожал, по его штанам расползлось мокрое пятно. Безухий скривил рожу и зачем-то показал язык. Тётя Света взвыла и как безумная забилась в своих путах, пытаясь разорвать веревки, она окончательно потеряла над собой контроль, чем еще сильнее развеселила ублюдков.

- Шаман? – восьмипалый вопросительно посмотрел на вожака и кивнул на буйную пленницу.

- Потом. Сначала он. Ко мне, - слова вылетали из горла татуированного с особенным приглушенным свистом.

Голову Алика сунули в петлю. Шаман дернул трос, и ноги беспомощного пленника замолотили по воздуху. Смерть схватила очередную жертву за горло. В такие моменты человек напоминал воздушный шарик - с виду большой, но на самом деле такой уязвимый. Один маленький укол и пфффф….. воздух с шумом вырывался из тонкой оболочки. Оставались лишь ошмётки.

Лицо висельника быстро посинело, через пару минут всё закончилось. Но для зловещей троицы ритуал только начался. Шаман взял нож и принялся водить им по точильному камню. Шиииих-шииих, шиииих-шииииих разлеталось между деревьями. Настя недоуменно смотрела на врагов.

«Они убили его, убили. Дядя мёртв! Что им еще от него нужно?!»

Лезвие было и без того острым, но вожак не мог начать без этой традиции. Когда нож вонзился Алику в бок, тётя потеряла сознание. Настя тоже мечтала отключиться, но как под гипнозом продолжала следить за чудовищным обрядом. Шаман распорол живот, внутренности Алика вывалились в мешок, подставленный безухим. Каждый из них четко знал свою роль, главарю даже не требовалось раздавать команды.

- Очищение! – протянул Шаман.

- Очищение, - хором подхватили прислужники.

Следом за дело взялся маньяк с отрезанными пальцами. Вместо кишок он заполнил утробу мертвеца травой, ветками и заранее приготовленными камнями. Булыжники лежали пирамидкой возле корней ясеня. Только сейчас Настя заметила такую кучку почти возле каждого дерева в лагере.

Безухий куда-то утащил мешок с внутренностями, а когда вернулся, то достал толстую иголку с леской и зашил покойнику живот.

- Очищение, - вновь прогудел татуированный Шаман.

Последователи вторили ему с благоговейным восторгом:

- Оооочииищеееениииееее…

Когда тело Алика заштопали, главарь вновь приблизился к жертве с ножом. Он с размаху ударил остриём в грудь и вырезал сердце. Настя покосилась на тётю, та к счастью еще висела на верёвках без сознания, не видя этой мерзости. Безухий засучил рукава, и девушка заметила характерную красную отметину.

«Чесоточники. Спятившие чесоточники. Они думают, что очистятся от пятен, если убьют нас? Помогите, кто-нибудь, ну пожалуйста…»

- Готовь, - прохрипел вожак.

Беспалый шустро засеменил в кусты и вытащил засаленную сковороду. Сердце дяди аккуратно положили на лист лопуха рядом с костром.

«Твари. Животные. Они хотят его съесть», - успела подумать Настя, перед тем как сознание, наконец, сжалилось над ней и добровольно отключилось. Увы, ненадолго. Девушка очнулась, когда маньяки взялись за тётю. Светлана Алексеевна яростно брыкалась, визжала и пыталась напоследок укусить или лягнуть хоть кого-то из этих сволочей. Но всё привело к тому, что бедняга лишь дольше промучилась в петле. Настя молилась, чтобы это поскорее закончилось, но её молитвы вязли в густых кронах и никак не могли добраться до адресата. Агония затянулась, Шаман, потеряв терпение, принялся потрошить тётю Свету еще живой.

Настю стошнило. Она снова потеряла сознание. За эти несколько минут ей даже успел присниться кошмар - Лорд сидел вместе с маньяками и ел из любимой миски сердце хозяйки.

Когда пленница пришла в себя, то долго не решалась открыть глаза. Она боялась увидеть перед собой Шамана с железными зубами, почувствовать на горле шершавую веревку, а затем пуститься в обнимку со смертью в дикую пляску над землёй. Настя жмурилась с такой силой, что заболели веки. Но тут до ноздрей долетел аромат жареного мяса. Уши уловили потрескивание костра и шипение сковородки.

Девушка подняла голову. Потрошители раскромсали человеческие сердца и обжарили на чугунной сковородке. Трупы дядя и тёти по-прежнему болтались с заштопанными животами, притягивая к себе всё новых и новых мух.

«Теперь мой черёд. Господи спаси, господи…», - Настя никак не могла закончить молитву. Она начинала шептать слова, затем сбивалась, мысли перескакивали на другое, и так по кругу.

Шаман, проглотив свою порцию, поднялся и потянулся кулаками вверх:

- Очищение!

Маньяк повернулся к девушке, приблизился и присел напротив. Он долго смотрел на пленницу, точно напоследок хотел запомнить её во всей красе. Хорошенькая миловидная Настя с тонкими благородными чертами лица, бледной кожей, большими зелеными глазами и кукольными губами, нравилась всем парням. Маньяк задумчиво ковырялся ножом в стальных зубах. Из его горла при этом доносился странный свист, точно там что-то застряло, мешая потокам воздуха спокойно циркулировать в легкие и обратно.

- Ты понесёшь в себе нового Бога, - услышала Настя возбужденный шёпот. Горячее дыхание потрошителя обволакивало ухо, щекотало шею и отзывалось мурашками вдоль позвоночника.

Крик боли пронесся по лесу, отразился от стволов деревьев и поднялся над кронами. Ужас наполнил лес. Птицы в гнездах укрыли птенцов крыльями, мыши глубже забились в норы. А в зарослях травы жалобно замяукал напуганный потерявшийся Лорд.

Глава 14. Операция

«Дастер» с разведчиками возвращался на «Хали-Бали». Тимур Одинцов угрюмо смотрел на асфальтовое полотно, сегодня сгоняли вхолостую, только горючку зря сожгли. Оно, конечно, дело привычное, не всё коту масленица, вот только поездка в этот раз была дальняя, а склады, в которых они планировали поживиться, уже растащили дочиста более расторопные парни.

«С каждым месяцем, да чего там, с каждым днём будет еще сложнее. Хабар не бесконечный, ништяков в округе всё меньше. Мы тут не одни такие, до пенсии мародеркой не проживешь, надо самим производство налаживать», - дорожный указатель отвлек Флэша от размышлений. Он проехал перекресток, а затем резко остановился. Дремавшие на заднем сиденье Ара и Ящер переполошились.

- Чего?!

- А? Где?

- Увидел чё?

Одинцов молчал, поглядывая то на трассу перед капотом, то на зеркало заднего вида. Гусь расположился справа на пассажирском сидении и спокойно наблюдал за другом. Он знал, что Флэш что-то задумал и сам это озвучит когда надо. Но Арарат всё не унимался:

- Братан, чего стоим? Скажи, не томи. Я нэрвничаю.

Одинцов не реагировал. Его пальцы ритмично барабанили по рулю. В голове покачивались весы, Тимур посмотрел на уровень топлива, взвешивая плюсы и минусы своей идеи.

- Короче, мужики. Тут ангар один есть, его строить перед самой заразой начали. Я когда таксовал, клиента туда подвозил.Километров сорок отсюда.

- Ангар с чем? – утонил Ящер.

- Да откуда я знаю с чем? Там крышу только делали. Я про это место подзабыл, а сейчас поворот проехали и вспомнил.

Гусь опустил стекло пониже и сплюнул на обочину:

- Раз мы сюда забрались, то можно и проверить. Сорок вёрст бешеному кобелю - не крюк. Специально дёргаться с базы ради этого ангара такая себе идея.

- Вот и я о том же думаю, - согласился Флэш.

«Дастер» сдал назад, и разведчики поехали по новому маршруту. По обе стороны дороги лежали зеленые поля. Когда-то здесь цвели подсолнухи, колосились злаки, наливались початки кукурузы, но теперь всё захватили сорняки. Дикая буйная природа возвращала себе владения, которые человек отобрал с помощью техники и пестицидов.

- Вон они, уже отсюда видно, - Тимур указал направо. Крыша первого ангара блестела на солнце, у второго успели возвести лишь стены. Амбициозно строили, с размахом. Теперь брошенная техника ржавела рядом на отсыпанной гравием площадке.

Одинцов притормозил, осторожно съехал с асфальта и забурился в траву. Есть и от сорняков польза. Какая никакая, а маскировка. Парни выгрузились и осторожно потопали к объекту. Выглядело всё миролюбиво и безжизненно, но они уже много раз убеждались, что такое впечатление часто обманывало. Ящер с Арой заняли позицию напротив ворот, а Флэш с Гусём двинули в обход, чтобы глянуть с тыла. Крюк заложили приличный, но лучше долго пройти, чем на веки улечься.

До заката осталось часа два. Так и так пришлось бы возвращаться в общину по темноте, поэтому уже никто не торопился. Смерть вообще любила торопливых, нравились они ей очень. Бывало, Костлявая и не планировала человечка забирать, но видит - торопится, вот и пропускала к себе без очереди.

А Тимур суету не любил, поэтому при всех опасностях новой профессии еще дышал на этом свете, а не разглядывал тот. Но мутные карьерные перспективы сильно беспокоили Одинцова. С появлением семьи и ребенка он стал иначе смотреть на многие вещи, его больше не возбуждало каждый раз рисковать башкой, выбираясь за периметр базы.

Флэш с недавних пор вынашивал бизнес-план автосервиса для прокачки машин под условия типичных будней постапокалипсиса. Там где клиент мог не просто поменять условные стойки и колодки, а именно подготовить транспорт для относительно безопасного передвижения. Особенно между городами. А для этого теперь, по-хорошему, требовалось бронировать кузов и стекла, поставить пулемет на крышу, приварить отвал к бамперу, на случай если жизнь заставит пробиваться напролом.

Ничего не предвещало опасности, как вдруг почти из-под ноги Одинцова выпорхнула перепелка.

- Я почти наложил, - признался Гусь, почесывая задницу.

- Вот курица лесная. Нет раньше бы свалить, до последнего ждала, думала, мимо пройдем. А мы прям на неё…

- Мяса бы пожрать. Настоящего, свежего. Не консервы эти, а как раньше.

Флэш оборвал мечтательные порывы друга:

- Как раньше уже не будет, Антоха. Тушенке радуйся, и она скоро закончится.

- Не, её лет на десять еще по армейским складам затарено. Сам видел сколько её на базаре лежит, думаешь откуда?

- Да хрен знает, может с «Ашана» еще остатки распродают…

- Сомневаюсь, мне кажется ту сожрали давно. Стоп. Глянь! Олени!

Поле шустро перебегали две самки с детенышем. Они двигались как раз к ангарам и через минуту остановились возле дальней стены хранилища.

- Никогда оленину не пробовал, - Гусь уже откровенно хлюпал слюной, вспоминая запах жареного мяса.

- Отставить кухонное настроение. Вернемся на базу - карасей нажаришь, - Тимур внимательно следил за животными через оптический прицел, - мне эти олени одну историю напомнили. Знаешь, почему наши карабины «Сайга» называются?

- Ну, блесни эрудицией.

- Это казахам спасибо. Им в советское время сайгаки очень статистику урожайности портили. Мигрировали, понимаешь, туда-сюда по своим тысячелетним маршрутам, мешали целину поднимать. Местные охотники с гладкостволками не справлялись. Вот и попросили центральный комитет посодействовать с новым оружием. Партия сказала «Надо», инженер ответил «Есть». Так из «Калаша» вылепили «Сайгу». Потом еще, конечно, доделывали-переделывали, но это уже другая история.

- Пойдем, Флэха. Хавать уже охота, а ты меня только байками кормишь.

Дальнейшее наблюдение никакой подозрительной активности не выявило, и разведчики вплотную приблизились к объектам. Команда собралась перед запертым ангаром.

- Замок на двери, больше входов-выходов нет, - доложил Ящер.

Арарат приложил ухо к главным воротам:

- А если кто внутри прячется?

- Постучимся аккуратненько, если начнут ругаться, извинимся и уйдем, - ухмыльнулся Гусь, тряхнув рыжей шевелюрой.

- Ну, давай Рэмбо, действуй, - одобрил план Тимур.

Ангар был глухой, без окошек. Парни включили подствольные фонарики, и когда Гусь прострелил замок служебной дверцы, разведчики лихо ворвались внутрь. Там их встретил одинокий новенький бензовоз с блестящей оранжевой бочкой. Ара свистнул от восхищения и тут же забрался на трофей.

- Братва, он полный, отвечаю! Тут бэнзином воняет, а из этого люка солярой тянет, - Арарат запер крышку второго отсека и принялся танцевать лезгинку на цистерне. Таких бурных эмоций от него сто лет не видели.

- Это мы удачно зашли, - Яшка потирал руки. Его лицо напоминавшее мордочку суслика, сияло как начищенная армейская бляха.

Тимур пнул по колесу:

- Рано радуемся. Покрышки накачаны, значит, стоит не так долго. Вопрос, кто хозяин? Вам хочется с вояками ссориться, если эта горючка вдруг их окажется?

- Да похеру, у армейских её хоть залейся. Сидят себя на НПЗ и в ус не дуют.

- Ящер, зависть плохое чувство. Надо было в армию идти, в контрактники, а не «Тойоты» в салоне барыжить. Сейчас бы с ними сидел на Ильском, кашу солдатскую ел. Сыто, стабильно, тепло и безопасно, - Гусь хлопнул Шкуркина здоровенной ладонью по плечу.

Яшку пошатнуло, но парень привык к стёбу и не огрызался. В их команде он был самым мелким. Впрочем, худощавое телосложение не помешало Ящеру застолбить место в отряде разведчиков. Стрелять он научился быстро, бегал шустро, отличался юркостью, ловкостью, изворотливостью, при необходимости мог пролезть в такую щель, где остальные бы застряли.

- На бензовозе трекер стоит, к гадалке не ходи. Отследить могут, - Одинцов провел пальцем по цистерне, на черной перчатке остался жирный слой маслянистой пыли.

- Трэкер-шмэкер, его завести еще надо. Флэш, ты сможешь?

- Без ключа нет. Не рискну.

Арарат залез в кабину, обыскал в ней каждый закоулок и разочаровано развел руками:

- Пруха закончилась.

- Егорыча задействуем. Он и трекер с мясом вырвет, где бы его ни спрятали, и двигло с пол пинка заведет.

- Гусь дело говорит, - согласился Яшка, - Егорыч на все руки мастер.

Тимур посмотрел на часы, стрелки в полутьме уютно подсвечивались зеленым:

- Тогда один дежурит, остальные - на базу за Быковым.

- Зачем дежурить? – удивился Шкуркин.

- На случай если хозяева решат сегодня вернуться. Чтобы нам в их гостеприимные объятья не упасть. Вот ты, Яшка, и останешься. Да не дрейфь, защитника Брестской крепости я из тебя делать не собираюсь. Снаружи посидишь, подальше в кустах. Твоё дело - только наблюдать за воротами, в драку не ввязываться, столкновения с неприятелем избегать. А мы как вернемся, тебя по рации разбудим. Всё понял?

- Ладно, надо так надо, - смирился Ящер, хотя перспектива остаться на несколько часов одному его совсем не радовала, - только в кустах не хочу прятаться, вдруг собаки...

- Или олени, - заржал Гусь.

Шкуркин нахмурился:

- Какие олени?

- А вы что, оленей не заметили? Они с обратной стороны ангаров топтались.

- Нэт, брат. С нашей позиции не видели.

- Ладно, хорош лялякать. Олени, собаки, перепёлки, началось в «Мире животных». Шевелиться надо. Погнали на базу.

Разведка прошла удачно. Флэш, Ара и Гусь погрузились в машину и рванули к «Хали-Бали». Ящер, получив еще несколько ценных указаний, залез на дерево рядом с дорогой. С этой позиции идеально просматривался подъезд к хранилищу, а густые ветки служили отличной маскировкой.

Почти стемнело. Тимур влупил дальний на пустой дороге. Очертания ангаров уже скрылись за поворотом, когда Арарат вдруг заметил, что движутся они другим путём:

- Брат, мы сюда не так ехали…

- Да ну? Вон ту березу не помнишь, что ли?

- Нэт, - поколебавшись, протянул Бабикян.

- Да была, точно тебе говорю, - Флэш рулил в приподнятом настроении. С чувством юмора у Ары было так себе, точнее совсем плохо, тем веселее получались над ним шутки.

- Ладно, тебе виднее, чэловек-навэгатор.

Через пару километров Одинцов всё же признался:

- Скоро перекресток, на Майкопскую трассу свернем. Так быстрее будет.

- Вот, зачем сразу не сказал? Путаешь мэня, - миролюбиво ворчал Арарат, вытянувшись на заднем сиденье.

Впереди на асфальте показалось нечто странное. Это отличалось от привычного мусора, интуиция Тимура забила тревогу, он притормозил в последний момент и резко вывернул руль. Правые колеса «Дастера» запрыгали по камням на обочине, а левые проскочили аккурат между ловушек с торчащими гвоздями. Но только они миновали первую опасность, как впереди жахнул выстрел. Одинцов успел заметить противника по вспышке за кустами, но слишком поздно. Пуля пробила лобовое стекло. Гусь заорал и скорчился от боли.

- Гони! Гони! – Ара высунул карабин в окно и палил наугад, лишь бы прижать противника к земле.

Флэша не требовалось подгонять. Он вдавил педаль газа так сильно, что двигатель чуть не выпрыгнул из-под капота. Стрелка на спидометре перевалила за сто пятьдесят. Одинцов посмотрел в зеркало заднего вида, ожидая увидеть фары преследователей, но за спиной стелилась чернота.

Гусь стонал и матерился. Он сжимал зубы от адской боли, а тонкий металлический запах крови заполнял салон.

- Брат, надо повязку наложить. Не дотянет до базы, - Арарат, взмокший как после бани, вытащил из рюкзака аптечку.

- Сам вижу! Сейчас, найду, куда с дороги съехать! Не здесь же вставать?! Догонят и разрешетят нахрен!

- Вот твари! Чипушилы опущенные! Скоты, отвэчаю! У дороги сидят… нэт, ну нормально, а?! Мочить их надо!

- Домой живыми вернемся, тогда подумаем…, - процедил Тимур. Адреналин постепенно приходил в норму, нужна была холодная голова.

Наконец, они свернули в сторону какого-то богом и чёртом забытого посёлка. Гусь к тому времени побледнел и ослабел, сиденье уже насквозь пропиталось кровью. Его перетащили назад, уложили поудобнее, распороли одежду. Арарат занялся первой помощью, а Флэш прикрывал. Он всё ждал и ждал, когда со стороны трассы раздастся звук погони, но никто их не преследовал.

«На удачу решили? Безоружных вальнуть? Поняли что у нас стволы и забздели?! Или у них машины нет? Черт, нахрена я тут поехал?!! Надо было обратной дорогой, безопасной, проверенной. Срезать захотел, сэкономить. Молодец. Хорошо сэкономил?! Антоха, родной, ты только живи, мы их найдем, мы их уроем…»

Пока Одинцов костерил себя и боролся с паникой, Бабикян вскрыл пакет с гемостатическим порошком.

- Выходного отвэрстия не вижу, пуля в плече застряла.

- Хреново, выковыривать придется, - подал голос раненый.

- Сэйчас главное – кровищу остановить, тэрпи брат, чуть-чуть больно будэт.

Новая порция матов и стонов прокатилась по округе. Гусь сжал челюсти, прикусив ремень карабина. В ход пошли бинты. Ара закончил перевязку, вытер пот со лба и крикнул:

- Всё, едем! Что мог - я сдэлал, теперь настоящий доктор нужен…

Флэш уже перебрал в уме несколько вариантов, но ни один ему не нравился. Больниц больше не существовало. Медики сохранились только в сильных общинах, но они редко помогали чужакам.

Машина с выключенными фарами осторожно выползла на трассу. Гусь лежал в полуобмороке, наглотавшись обезболивающего. Арарат занял место стрелка на переднем сиденье. Одинцов снова врубил дальний, машина послушно ускорилась и они понеслись по серой полосе асфальта.

- Ипподром? Солнечный остров? Или к Карасунским? - Тимур вспоминал общины, где сохранили хоть какую-то медицину.

- Нэт, давай к стадиону.

- К Галицким? Порожняк. Они ночью не пустят…

- У меня там пацанчик знакомый. Через нэго попробуем, - в голосе Ары не слышалось уверенности, но Флэш решил, что это хоть какой-то шанс.

В городе пришлось резко сбавить скорость и совсем не из-за знаков ограничения. Ехали максимально осторожно, чтобы не провалиться в открытый люк или не распороть колесо о торчащую арматуру. Часть дорог на окраине наглухо перекрыли поваленные ветром деревья и рекламные щиты, в центре за этим еще более-менее следили. Хотя где сейчас настоящий центр города, сложно было сказать. Краснодар разделился на несколько крупных общин, осевших преимущественно возле водоемов.

«Дастер» скрипнул тормозами напротив стадиона «Краснодар». Величественное монолитное строение грозно возвышалось, точно круглый неприступный замок. Когда-то внутри этого футбольного Колизея гоняли мяч по изумрудной траве, а теперь тут зеленела картофельная ботва. Зрелища закончились. Хотелось только хлеба. На каждом пригодном участке земли росло что-то съедобное, парк превратили в огромный огород. Часть декоративных деревьев спилили и посадили плодовые: груши, яблоки, черешню, абрикосы. Красота - красотой, а витамины нужнее, чем сакура и магнолия.

Вдоль улицы Восточно-Кругликовская на площади перед стадионом теперь протянулась высокая стена с колючей проволокой. Община огородила свою территорию со всех сторон, понаставила вышек с автоматчиками, только служебных овчарок не хватало. Собака перестала быть другом человека. Теперь она превратилась во врага, переносчика клещей, впрочем, как и другие братья наши меньшие.

Лучи прожекторов мгновенно вонзились в нарушителей спокойствия. Ара и Тимур зажмурились, а Гусю было пофигу, он валялся в отключке.

Флэш поднял руки и сделал шаг к часовым:

- Здорова, мужики! У нас раненый, доктор нужен.

- Э, брат, стой. Я сам, обожди сзади, - Ара обогнал Тимура и пошел первым.

Парни знали, что одно неверное действие - и автоматчики превратят их в фарш. А потом поджарят, чтобы меньше убирать. Еще и премию получат, за ликвидацию нежелательных лиц.

- Чего надо? – раздался молодой голос.

- Брат, прости за бэспокойство. Беда у нас. Арсэна позови, пожалуйста.

- Какого Арсена?! – недовольно рявкнул дежурный.Обстановка накалялась. Жареным пока не пахло, но уже начинало дымиться.

- Арсэна Григоряна. Ты его должен знать, он давно у вас живет. Ростом как я. Борэц, уши сломаны.

- Не положено, - гордо объявил караульный тоном маленького человечка, на которого вдруг свалилась огромная власть. Теперь он всем хотел показать свою важность и значимость.

- Брат, очэнь прошу. У нас друг умирает, надо пулю вытащить. Будь человеком, помоги, - Ара пытался говорить максимально дружелюбно, даже заискивал. Дело того требовало. Хотя внутри его так и распирало желание отлупить этого зазнавшегося сосунка.

Флэш замер за спиной друга, обдумывая запасной план:

«Ехать надо. Только время теряем. Лучше к Карасунским попробовать, там меньше сволочей».

Но Бабикян не хотел сдаваться. Он осторожно извлек из кармана два золотых, показал их часовому и понизил голос:

- Помоги, друг. Я тут положу, да. Типа потерял. Позови Арсэна, будь другом, больше я ничего не прошу.

- Кто там? – раздался второй сонный голос.

- Арса спрашивают, - дежурный при виде монет смягчился, - прикрой, я выйду за периметр.

Взятка – приём, проверенный веками, сработал и на этот раз. Дальше дело пошло проще. Искомый Арсен вышел из ворот КПП через пятнадцать минут. Ара объяснил ему ситуацию, и бывший борец связался с начальством. Вскоре те объявили цену вопроса.

- Сто кремлёвок? – переспросил Одинцов, не веря своим острым ушам.

- Угу, - подтвердил Арс, словно извиняясь за грабительский прайс боссов, - эти вопросы не я решаю, руководство так сказало.

- Зови врача. Я привезу бабки, - согласился Тимур.

Вскоре появилась медицинская бригада из двух санитаров, медсестрички и доктора. Флэш отдал им должное за расторопность. Хирург тут же потребовал отнести пациента в «операционную» и кивнул на «Урал», припаркованный рядом со стеной. Старая синяя вахтовка на спущенных колесах давно превратилась в недвижимость.

«Какая же это операционная?! Вы же там людей осматриваете, перед тем как за стену пустить на рынок… еще бы на дорогу его положили, черти!», - мысленно возмутился Одинцов, но тут же остыл.

Он представил себя на месте охраны. Пустил бы он левых людей с подстреленным чуваком на территорию в такое время? Да вряд ли. Пусть даже слегка знакомых из маленькой, но приличной общины. Никто сейчас никому не доверял. Сплошь и рядом люди дохли среди бела дня, а зеваки проходили мимо, ускоряя шаг. Помогали лишь самым близким. И то не всегда.

Гуся затащили в вахтовку и прям на носилках уложили на единственный деревянный стол. Все кресла отсюда давно убрали, так что в салоне теперь было полно места.

- Свет. Инструменты. Лидочка, будешь ассистировать.

Хорошенькая глазастенькая медсестра покорно кивнула. Ара пялился на неё с нескрываемым желанием, и Тимур начал опасаться как бы он чего тут не натворил без его присмотра.

Один из санитаров живо вернулся с большими кольцевыми лампами, какими раньше любили пользоваться визажисты.

- Алексеич, куда аккумуляторы запасные положить, если вдруг потухнут?

- На водительское, - распорядился лекарь.

Он облачился в длиннющий халат до пола и натянул толстые черные перчатки. Для образа чумного доктора не хватало только шляпы и маски с клювом. Местному хирургу было лет под шестьдесят, худой, но крепкий, с невозмутимым взглядом и стальным голосом.

- Так, посторонних прошу выйти. Тут вам не театр, нечего глазеть.

Тимур и Арарат покинули вахтовку. Предстояло разделиться, Бабикян оставался в «заложниках», а Одинцов отправлялся на базу.

- Э, брат, у меня в тумбочке восемь золотых и штук двадцать «орлушек». Возьми их.

Спасибо, Ара. У меня тридцать «кремлёвок», у Гуся в загашникепоскребу, но там много не будет. Ты же знаешь, он бессребреник. Все равно не хватит.

- На Пастыря надави.

- Других вариантов нет. Иначе бы не соглашался.

- Ну, давай, жду тебя.

Разведчики стукнулись кулаками, и Флэш прыгнул за руль. Глаза слипались, а головняков еще предстояло решить выше крыши. Обратная дорога пролетела быстро. Уже не давило то паскудное чувство, когда рядом умирает лучший друг и каждая секунда наполнена вашей общей болью. Ты прислушиваешься к его дыханию, боясь, что оно оборвется. Машина ползет по темному переулку, но быстрее ты ехать не можешь. Иначе вообще не доберешься до места.

Одинцов чуть успокоился. Самое страшное позади, Гусь попал в руки к доктору и пусть его оперировали почти в полевых условиях, но это всё-таки помощь. Маленькое как светлячок предчувствие, что всё будет хорошо, стало постепенно расти и крепнуть.

Флэш начал издалека сигналить своим часовым и едва не снёс ворота «Хали-Бали». В дом он заходить не стал, постучал аккуратно и отступил от крыльца. Супруга открыла дверь, завернувшись в плед.

- Приготовь деньги. Всё, что есть. Я вернусь через десять минут, - тихо сказал муж. В такие мгновения Соня не задавала лишних вопросов. Еще одно ценное качество, за которое любил её Тимур.

Ара и Гусь свои жилища никогда на замок не запирали. Одинцов выгреб все монеты из тумбочек и направился к Пастырю. Тот еще не спал, надеясь дождаться разведчиков. И дождался.

- Долго сегодня…. Как склады? Нашли что-нибудь? Тимур, ты в норме, случилось что-то?

- Дохрена всего случилось. И хорошего и плохого. Последнего пока больше. Антоху Гусева ранили. Мы его к стадиону отвезли пулю вытащить. Теперь бабки нужны, много бабок.

- Сколько? - лоб Пастыря тут же покрылся глубокими морщинами.

Флэш знал, что у председателя «ёж в кармане», но сейчас был готов вытрясти из него всю душу и вырезать почку, если понадобится. Петр Петрович аж присвистнул, услышав требуемую сумму:

- Сдурели они, что ли? За сто монет я им воробья в поле загоняю! Ничего святого у людей, спиногрызы поганые. А где клятва Гиппократа? Давай на половину сторгуемся…

- Слышь, Петрович?! Ты не попутал?! Они мне тогда половину Гуся отдадут! Езжай и торгуйся с ними, раз ты такой коммерсант прожженный. Я этого не умею. Сказали цену - или плати или отваливай. Мы же не на барахолке шлёпки у китайцев покупали! У меня друг в крови на руках лежал. Какой нахрен торг, твою мать, я тебя спрашиваю?! Доставай казну! Считаю до двух…!

- Тише, Тимур, тише. Чего разошелся? Я ж не отказываю…

- Еще бы ты отказывал, рожа кабинетная! Сидишь тут на жопе в тепле и комфорте, а мы под пулями бегаем! Заметь, ради всех бегаем! Мы сегодня благодаря Гусю такой хабар нашли, что эти сто монет - копейки просто. Антоха ради него и пострадал, а ты вечного жида включаешь!

Пастырь покраснел как задница макаки. Он не терпел, когда на его авторитет посягали. Но так как разговор никто не слышал, то Петр Петрович решил, что для репутации рисков пока нет. Более того, он уже представил в мыслях, как выставит себя щедрым руководителем, которому ничего не жалко ради рядового разведчика. Просто отец и покровитель, надёжа царь, твердыня, на которой держится их община.

- Тимур, зря ты так, - Пастырь отсчитал недостающую сумму, - неправильно просто понял, у тебя стресс, ты на взводе. Вот держи еще плюс пять кремлёвок на внеплановые расходы. Вдруг этот доктор за бинты и тампоны еще накинет?

«Может и правда, зря? Не такой уж он и жлоб? Нет, хитрит, морда чиновничья, боится просто. Насквозь я тебя вижу, да черт с тобой, горбатого могила исправит. Тьфу! Какая могила?! Баран! Нельзя о таком сейчас думать. Гуся же на столе скальпелем режут».

Одинцов забрал деньги и выдавил из себя слова благодарности:

- Спасибо, Петрович. Жди. Стоп, вот еще какое дело - Егорыча предупреди, пусть не спит. Работенка для него предвидится, как мы вернемся. Пока пусть инструменты приготовит, КАМАЗ реанимировать надо.

И снова дорога. Ночь. Гул резины по асфальту. Сколько же километров он уже накатал за жизнь? А ведь особо водить никогда не любил. И перед тачками возбуждённого трепета не испытывал как некоторые кореша. Гаражи вообще терпеть не мог. Просто жизнь в своё время заставила пойти в такси, а потом закрутилось-завертелось, что и выпрыгнуть из этого колеса Тимур уже не мог. Хотел, но не получалось. Если бы не эпидемия, так бы и таксовал до сих пор. А тут вжух… бойтесь своих желаний.

По лицу Ары сразу стало понятно, что дела наладились:

- Жэнюсь, отвечаю, жэнюсь! Брат, эта Лидочка - богиня, принцесса, фэя! Я таких не встречал, отвэчаю. Украду её, мамой клянусь, мне Арсен поможет. К нам увезу и жэнюсь!

- Слышь, кот мартовский, завязывай со своими серенадами. Что с Антохой?

- А, Гусь? Нормально, Гусь. В вахтовке отдыхает, тебя ждет. Доктор сказал повэзло ему. Сантиметром бы левее - и артерию перебило.Вот тогда хана. Не довезли бы даже. А так минут двадцать на всё про все ушло. Вытащил, обработал, зашил. Какие-то лэкарства тут написал, я в них не понимаю. Соне покажешь, у нас же аптечка большая, надэюсь, найдет. А Лидочка - это не дэвушка, это - ангел. Кроткая, но в глазах искры! Всю душу мне распалила как бензином.

«Душу, ага, рассказывай мне. Яйца, вот что она тебе распалила. Прям слышу, как звенят. Ромео носатый. Ладно, все равно люблю тебя, рожа небритая. И хирурга люблю. И даже козла этого, часового, которому два золотых забашляли, тоже люблю! Я сейчас всех люблю, только никому об этом не скажу».

У Флэша отлегло от сердца. Слушать влюбленные воздыхания Арарата было, конечно, тем еще испытанием, но главное - Антоха жив. Одинцов рассчитался, поблагодарил за помощь, забрал друзей и погнал обратно в «Хали-Бали».

Ночка выдалась тяжелой. На базе сделали рокировку Гуся на Егорыча и сразу рванули за Ящером. Вместив в себя могучую фигуру Быкова, «Дастер» жалобно скрипнул пружинами.

- Чего у вас там за история приключилась? – пробасил Егорыч с волнением.

- По дороге расскажем. Ара сегодня красноречив как никогда. Чуть ли не стихами стал человек изъясняться, муза у него появилась в медицинском халатике. Потеряли разведчика, нашли поэта.

Тимур ехал проверенной дорогой, но все равно каждое подозрительное пятно впереди било по нервам:

«Как там доктор сказал? Сантиметр в сторону - и пуля бы в артерию Антохе попала? А если еще полметра, то в голову бы мне угодила. Осталась бы Сонька одна с Надей на руках. Нет, надо новую работу искать. Надоело это мне. Уволюсь нахрен. Труд ненормированный, отпуска нет, оклада тоже, командировочные не платят, одно радует - коллектив дружный. У нас мародеров-разведчиков горячий стаж, день за неделю должен считаться. Устал, вот лето продержимся, урожай соберем, и сервис открою».

За пару километров до ангаров притормозили. Одинцов взял рацию:

- Ящер, приём. Как обстановка?

- Флэш, ну наконец-то! Я уж думал вы… ох, дела. Чё так долго?

- Скоро узнаешь. В ангаре чисто?

- Да. Никого. В тепловизор видел только трех собак. Я на дереве, подъезжайте.

Тимур остался доволен разговором. Кодовое слово Яшка не озвучил, значит, в плен его не взяли. Хоть тут всё благополучно.

- Теперь на тебя вся надежда, Егорыч. Трекер не забудь вытащить.

- Не учи отца и баста, - добродушно улыбаясь, прогудел Быков.

Глубокой ночью, почти под утро, к воротам «Хали-Бали» подкатили «Дастер» и бензовоз с полной цистерной топлива. Трофей занял больше половины парковки во дворе базы, пришлось несколько машин выгнать за забор. Но эти мелочи Флэш оставил разруливать другим. Скинув в санитарной избе шмотки, он, едва переступая ногами, ввалился в дом и через три минуты уснул как убитый.

Глава 15. Настя

Кондиционер в машине не работал. Хирург придвинулся ближе к открытому окошку, подставив ветерку потный лоб. Старенький «Солярис» на механике едва полз по трассе, Кочерга не разгонялся выше сорока километров и внимательно смотрел по сторонам в поисках интересного. А интересными были люди. Чистые здоровые люди с теплой солоноватой исцеляющей кровью. Иногда их можно было встретить вот так запросто бредущими по обочине. Легкая добыча, но редкая. Такая давно не попадалась. Костя уже всерьез подумывал о налете на какую-нибудь общину:

- Ипподромовские новый кусок земли к рукам прибрали. Учхоз аграрного универа, знаешь? Это где с Ростовского шоссе сворачиваешь в сторону Лазурного. Может, их фермеров вальнём?

- Нас мало, а там каждый вооружен.

- Если нас много станет, то и крови дохрена потребуется. Где столько взять?

- Вот и я об этом думаю, - Хирург прищурился. Впереди вдоль трассы стояли остовы недостроенных домов. Когда-то здесь планировали новый спальный район из типовых многоэтажек, но успели начать лишь три высотки. На одной из них доктор заметил движение и попросил Костю подъехать ближе.

На балконной плите десятого этажа застыла одинокая женская фигура. Незнакомка смотрела вниз, маленькими шажками приближаясь к краю.

- Еще одна прыгунья, - равнодушно процедил Костя.

Хирург молча наблюдал за робкими движениями девушки. В нихне было решительности. Она еще колебалась, инстинкт самосохранения пытался удержать от рокового шага, но другая, более мощная сила толкала её вперед. Шиххх, шиххх, шиххх, шоркали подошвы по бетонному основанию. Ветер трепал волосы и заставлял и без того отчаявшиеся глаза слезиться еще сильнее. Язык коснулся пересохшего нёба. Девушка проглотила вязкую слюну, и в горле кольнуло как во время ангины. Зубы заныли от страха. Чем ближе несчастная подходила к обрыву, тем обреченнее становился её взгляд.

- Останови, я выйду.

- Нахрена? Пусть прыгает, позырим, - Кочерга сбавил скорость и медленно подкатился к роковому месту.

- Костя, тормози. Не зли меня.

- Ты поближе глянуть хочешь? Или отговорить её? Брось! Вот сдалась тебе эта баба? Она всё равно себя кончит. Не она - так клещи, ясно же, не от хорошей жизни туда полезла.

- Костя, ржавая твоя душа. Сейчас скальпелем по шее получишь.

Двигатель «Соляриса» дернулся и заглох.

- Грёбаное сцепление, подшаманить надо, - выругался Кочерга, переключаясь на нейтральную передачу.

Доктор слышал его ворчание за спиной, но уже не обращал внимание. Все его мысли занимала теперь только эта смертница. Хирург спешно поднимался по бетонной лестнице без перил, сам не зная зачем ему сдалась незнакомка. Но он привык доверять интуиции, а та твердила «НАДО».

На верхнем десятом этаже в разные стороны торчали ржавые штыри арматуры, незаконченные стены на веки застыли в тисках опалубки. Девушка услышала шорох и обернулась, на её щеке алела ссадина, а в волосах проглядывалась запёкшаяся кровь.

- Нет…уйдите… я сейчас прыгну!

Доктор успел приблизиться на пару шагов и остановился, чтобы не провоцировать:

- Подожди, прыгнуть - дело не хитрое. Есть такая поговорка: фарш нельзя прокрутить обратно в мясо. Ты из-за пятен, да? Это дело поправимое, я знаю средство, я многим уже помог.

- Вы всё врёте! Вы ничего не знаете! – незнакомка сорвалась на крик. Накопившаяся боль фонтаном хлынула наружу как из лопнувшей трубы.

- Это так, но средство есть. Правда есть. Пойдем со мной. А если вдруг не поможет, ты всегда успеешь вернуться сюда.

Пятки коснулись края, один порыв ветра мог скинуть её на землю. Однако слова этого странного худого человека в розовой рубашке-поло как крючком удерживали девушку на месте.

«Какое средство? О чем он? Он ничего не знает! Не видел его зубы, не чувствовал вонючее дыхание, не ощущал эту мерзкую плоть внутри себя. О как больно, как мне было больно! Я хочу все это закончить, не чувствовать больше ничего. Зачем он пришел? Почему он не отпускает меня? Зубы! Опять эти железные зубы! Я вижу их каждый раз, когда закрываю глаза, слышу их стук и скрежет…»

Настя смотрела на Хирурга безумными глазами. Она улетела. Улетела мыслями в тот недавний ужасный день, когда потрошители убили её дядю и тётю. Шаман отпустил юную пленницу. Но после того, что он с ней сделал, Насте хотелось умереть. Она не смогла утопиться, застрелиться было нечем, поэтому решила сброситься. И почти получилось. Но тут пришел он и дал надежду. Первый человек, который сам протянул ей руку помощи за эти дни.

Девушка опустилась на колени и зарыдала. Нельзя было терять время, Хирург подбежал, схватил её за плечи и оттащил от края бетонной плиты.

- Всё, всё, всё закончилось. Идем со мной. У нас безопасно. Мы тебя покормим, подлечим, комнату выделим.

Доктор под руку вывел Настю из дома. Она дрожала так, словно её било напряжением в триста восемьдесят вольт. Кочерга выкинул окурок в кусты чертополоха и с кислой мордой встретил несостоявшуюся самоубийцу:

«Ну вот, еще один бесполезный рот. Какой толк от этой девки? Трещать на кухне с Любкой? Молодая совсем, такие ничего не умеют, кроме как ноги раздвигать. Но Хирурга это дело вроде не интересует. Тогда я вообще ни черта не понимаю. На кой лях он её пригрел?»

- Домой, - распорядился доктор, усаживая подопечную на заднее сиденье.

- Понравилась? – ухмыльнулся Костя, - ну да, ничё такая тёлочка.

- Не скалься, остряк. У неё atrophia nervorum — нервное истощение. Давай без шуточек.

- Тебе виднее, док. Только вот мы сегодня порожняком весь день прокатались, а вернемся с этой. Так себе успехи.

- Завтра больше повезет.

До самого хутора Настя не проронила ни слова. От еды она отказалась, попросила только попить. Хирург уложил её на кровати, накрыл одеялом и оставил отдыхать. Девушка проспала до следующего утра, точно под снотворным.

Очнувшись, Настя долго вспоминала события прошедших дней. Дядя Алик, тётя Света, Лорд, засада, потрошители, страх, боль, снова страх, теперь уже перед прыжком, а потом - этот человек. Она даже не спросила его имя.

С кухни потянуло уютным запахом жареных оладушек. Пылинки весело играли в луче солнца, который выглядывал из-за шторы, точно любопытный мальчишка, подсматривающий в окно соседского дома. За стенкой скрипнули половицы, и дверь приоткрылась.

- С добрым утром. Молодец, крепко спишь, это сейчас хорошо - мягко поприветствовал гостью доктор, - а мы завтракаем, присоединяйся.

- Я заразная. У вас нет пятен. Вы меня задели рукой, без перчатки.

Хирург стоял в шортах и безрукавке, напоминая туриста, который собирался на пляж. Не хватало только надувного матраса под мышкой. Осмотрев открытые участки своей кожи, доктор лениво повел плечами:

- Пятна? Они есть. Просто бледные. Ты сама когда подцепила?

- Не помню. Дня два или три назад. У меня теперь проблемы с памятью…

- О, можем тогда не торопиться. У тебя уйма времени. Первая неделя - инкубационный период. Как это случилось?

- Не хочу рассказывать, - Настя заметно побледнела.

- Дело твоё, я не настаиваю. А вот поесть надо, тут ты не отвертишься. Идём.

Гостья застенчиво вышла на кухню, где собрались все остальные. Кочерга о чем-то спорил с Жекой, а Люба возилась у плиты.

- Здравствуйте, я Настя, - робко представилась девушка.

Кулаков оценивающе прищурился:

- Привет, сурок. Садись, не бойся, мы не кусаемся.

Гостья вздрогнула от последнего слова. В памяти вспыхнуло лицо Шамана. Его железные зубы и боль, когда в порыве страсти он впился в шею Насти. Вот кто кусался, еще как кусался. Маньяк отпустил её в лесу, но с тех пор всё время незримо присутствовал рядом, где бы она ни находилась. Он подглядывал, следил, наблюдал. Нагло врывался в её сны и превращал их в жуткие кошмары.

- Ты в порядке? Голова не кружится? - с беспокойством спросил Хирург, когда Настя застыла посреди кухни с приоткрытым ртом.

- А? Я? Просто вспомнила… не важно, уже прошло.

Девушка уловила на себе ревнивый настороженный взгляд Любы. Невеста Кочерги как раз поставила на стол новую порцию горячей стряпни:

- Повезло тебе. Хирург не всех подбирает.

Доктор постучал ногтем по кружке:

- Amicos res secundae parant, adversae probant, — друзей создаёт

счастье, несчастье испытывает их. Расскажи, откуда ты?

- Из Магнитогорска. Мы с тётей и дядей ехали на машине в Ялту, но нам прокололи колеса, а потом схватили. Их убили, а я… меня…, - Настя глубоко вздохнула, чтобы не разрыдаться, - меня отпустили.

- Вот так просто? С чего это вдруг? - недоверчиво поднял брови Кулаков.

Девушка машинально переглянулась с ним. Он чем-то напомнил ей бульдога: такой же прижимистый, крепкий, с толстой шеей, тяжелым взглядом и широко посажеными глазами.

- Ладно. Я всё равно умру. Какой смысл врать вам? Меня изнасиловали. Несколько раз. Это маньяки, они повесили дядю с тётей, выпотрошили их, а затем нашпиговали травой и камнями. Они съели их сердца! Пожарили в лесу на сковородке, как на пикнике! Эти мрази всё время твердили про какое-то очищение. А я теперь должна родить им нового бога! Поэтому я и пыталась сброситься. Никого я не хочу рождать! Я чесоточная! Я должна умереть!

Мужики замолчали. Даже Люба забыла о ревности и теперь смотрела на гостью с сочувствием. Хирург водил вилкой по столу, аппетит пропал начисто:

- Где это случилось?

- Не знаю. Где-то на дороге. Я ничего тут не знаю, мы просто ехали мимо. Дядя Алик вышел… потом выстрел… его ранили… нас привели в лес. Я видела, как он задохнулся. А тётя… она так долго… они ждали… и потом… она была еще живой… тётя дергала ногами, а тот, самый главный, в татуировках, Шаман, он начал её резать.

Настя перевела дыхание и продолжила, опустив глаза в пол.

- Я ждала, когда меня повесят. Но он передумал. У него такие зубы… железные… страшные… Он избил меня, раздел… он… было так больно… я потеряла сознание… потом всё повторилось… и так целую ночь. А затем я очнулась где-то на трассе. Одна. Я не могла пошевелиться и просто лежала, пока не рассвело. Затем поднялась и пошла… а дальше только обрывки. У меня в памяти дыры, точно кто-то выломал куски из пазла. Я шла-шла-шла, а потом решила, что хватит. Будет только хуже.

Я хотела всё закончить и пришла на стройку. Там лежали собаки, но они увидели меня и убежали. Их было пять. Пять больших собак. Они могли разорвать меня, но испугались. Внутри меня сидит зло, такое сильное, что даже собаки его чувствуют. Я пыталась от него избавиться, поднялась наверх…, а потом появились Вы, - девушка посмотрела на доктора.

Глаза Насти не светились благодарностью, напротив, в них проглядывался легкий упрёк, она больше не ценила жизнь. Скорее воспринимала всё это как отсрочку перед неизбежным.

- Как тебя, говоришь, зовут? – переспросил Кочерга, - у меня хреновая память на имена.

- Настя.

- Слушай, Настя, а ты хоть примерно помнишь, где вы ехали, перед тем как всё это случилось? Что-то примечательное? Может, кафе… или вывеску запомнила?

- Я.. мы… дядя Алик сказал, что проехали Краснодар. Береза упала…, он убрал её. Потом началось широкое шоссе. Поля, поля, поля. Несколько пустых заправок: Газпром, Лукойл, Роснефть. Да, последней была Роснефть…

- Указатели видела?

- Не обращала внимания. Я с Лордом играла. Это тётин кот.

- Кот? У вас был кот? Их же всех усыпили! – воскликнула Люба.

- Нет, мы Лорда спрятали. Он на улицу не выходил, ни с кем не контактировал. Тётя Света его обожала… у неё своих детей не было, только кошки. Лорд последним остался. Это так тупо, даже преступно истреблять домашних животных. Людей же за это не убивают…

Кочерга потер шрам над бровью:

- Убивают. Еще как. Только по новостям не говорят. Я помню как это началось. Тем утром по ящику впервые сказали, что от чесотки дохнут. Я собрался на работу и пришел на остановку. Там стоял один парень, приметный такой, с цветными волосами. Кто-то заметил у него пятно на запястье, поднялся кипишь. Ему сказали проваливать, но чувак, видать, не смотрел новости, да и вообще туповатым оказался. Нет чтобы без шума и пыли свалить на другую остановку, но этот олень стал махать руками, орать, качать права, отпихнул какого-то мужика, полез в трамвай, ну, и получил с ноги в брюхо. Потом еще и еще. Запинали его до полусмерти. И никто не вступился. Вот тогда я понял, что чесоточные превратились в людей второго сорта. А потом вообще перестали быть людьми для чистых.

- Занимательная история, но меня больше беспокоят эти отморозки на трассе, - Хирург подлил заварки себе и Насте.

Костя равнодушно развел руками:

- А тебе-то чё до них? Думаешь, на нас полезут? Сомневаюсь.

- Я слышал про этих ублюдков, - Жека наморщил выпуклый лоб, вспоминая байки о потрошителях, - на окраинах находили повешенных без кишков. Обычно чистых. Тогда меня это не парило, а вот сейчас…

Хирург окунул ложку с сахаром в чай. Он размешивал неторопливо, стараясь не касаться стеклянных стенок кружки:

- Они не просто маньяки. Они конкуренты, раз убивают чистых. Зачем нам такая проблема под боком?

Настю резанула по ушам фраза о конкурентах. Что-то в этой компании казалось не так, слишком спокойными и даже расслабленными они выглядели для зараженных. Девушка по-другому представляла себе чесоточных.

- Как-то стрёмно… не хочется связываться, - поёжился Кочерга.

- Боишься? – с издевкой посмотрела Люба, щелкнув жениха по носу.

- Не суй свой бабий нос в мужские дела! Иди к плите, там от тебя больше толка! – завёлся Костя.

Люба показала язык и даже не подумала подняться с места:

- Я к тебе в кухарки не нанималась. Да и мука закончилась. Сначала муку найди, а потом командуй, мой генерал.

- Люба, в натуре, ты сейчас докудахтаешься!

- А ты докукарекаешься…

Жека стукнул костяшками пальцев по столу и резко вернул разговор в прежнее русло:

- Хирург прав. Рано или поздно мы с этими чертями пересечемся. Не так важно кого они мочат – чистых или пятнистых. Они - проблема, это факт. Судя по словам Насти, для потрошителей важен ритуал, обряд жертвоприношения их гребаному богу, черту или кому там еще. Это их уязвимость. Надо вычислить лагерь и ликвидировать эту шайку отморозков.

Доктор поднялся, ушел к себе в комнату и вернулся со старой картой автомобильных дорог Краснодарского края. Такие раньше, до появления навигаторов, пользовались спросом на АЗС.

- Давайте попробуем определить их локацию. Вы с Магнитогорска через Ростов-на-Дону ехали, правильно?

- Да-да, - живо закачало головой Настя, - дядя Алик так говорил.

Жека навис над картой и провел толстым пальцем линию по трассе:

- Если с Ростова, значит, должны были здесь уйти направо. Я бы так сделал. Вы через город или по обходу?

- По обходу, да точно, по Западному, кажется. Дядя с тётей это несколько раз обсуждали, через Краснодар страшно было.

- Логично, - согласился Кочерга, - даже чистым, но с чужими номерами в городе не рады. Номера переставить, небось, ума не хватило?

Настя отрицательно покачала головой. Костя хмыкнул, не ожидая другого ответа. Кулак тем временем тихо бормотал себе под нос:

- Вот здесь пост армейский стоит. Надо искать дальше по трассе, только я нигде тут леса не припомню, поля везде, пашни.

- В этом месте урочище, ближе к Елизаветинской. В стороне от дороги, Настя могла его за лес принять с перепугу, - Хирург ткнул карандашом в карту, - лагерь их далеко от шоссе?

- Да, мы большое поле прошли…

- Предлагаю отсюда начать, - доктор уверенно обвел на выцветшей бумаге зеленое пятно.

- И чё? Какая стратегия? У них волыны? Стволы? Вспоминай, какое оружие приметила, - Кочерга отправил пару оладьев в рот и облизал масленые пальцы.

- У Шамана, так они своего главаря называли, – ружьё. У второго - топоры, маленькие такие, метательные. А у третьего - большой нож. Вроде всё.

- Если эти психи не просто для наживы людей мочат, а для обряда, то жертвы им живыми нужны… это хорошо, есть одна мысль. Рисковая конечно, - Жека облокотился на стол, сложил руки домиком и уперся пальцами в переносицу, - Анастасия, опиши, как они выглядят.

Девушка начала неохотно. В воспоминаниях то и дело всплывали перекошенные болью лица дяди и тёти, их хриплые крики шумели в ушах, но слово за словом она разговорилась, благо, приметных моментов во внешности маньяков хватало.

- Один - без ушей, второй - без мизинцев, третий - в татухах с головы до ног и с железными зубами, та еще троица, - резюмировал рассказ Костя.

- Броники понадобятся. У нас как раз пара, спасибо пацанам с заправки, - Кулак еще раз глянул на карту, - слушайте сюда, план такой…

Следующее утро порадовало погодой. Жара спала. Плотные облака сплошным ковром закрыли солнце, приближался дождливый циклон.

По пыльному асфальту шла молодая женщина в серых замызганных брюках, рубашке с длинными рукавами и черных тряпочных перчатках. Рядом шагал её муж с младенцем на руках. Плотно запеленованный ребенок крепко спал, и отец бережно прижимал его к широкой груди. За плечами мужика покачивался внушительный рюкзак.

В кювете по правой стороне показался обгоревший остов машины. Через сотню метров они заметили «Приору» со спущенными колесами и разбитым лобовым стеклом.

- Гиблое место, - вполголоса заметил мужчина.

Девушка промолчала. Она с опаской вглядывалась в каждый куст, предчувствуя опасность. Следующий километр прошли спокойно, а затем дрожь охватила юное тело с такой силой, что пришлось схватиться за плечо спутника.

Серая «Крета» стояла на прежнем месте. Береза, в которую она въехала крылом, переломилась пополам и жалобно шуршала завядшими листьями.

- Это здесь…, - пролепетала Настя.

Жека еще плотнее прижал к себе свёрток с «ребенком»:

- Понял. Спокойнее.

Они миновали покореженную машину. Где-то в стороне залаяла собака, ветер с шумом пролетел над кронами, потянуло запахом гниющего мяса.

В этот раз маньяки не стали нападать внезапно из засады, а, точно издеваясь, уверенные в своей безнаказанности и быстрой победе над легкой добычей, спокойно вышли на дорогу. Безухий, поигрывая томагавками, преградил путь. Одновременно, метрах в пятидесяти позади, возник беспалый, отрезая возможность к отступлению.

«Опричники на сцене. А где же сам предводитель?».

Шаман появился из-за толстого старого тополя, ружьё он держал небрежно, почти не целился, скорее, просто обозначал им свою власть.

- Что вам надо? У нас нет ничего ценного, мы чистые, - крикнул Жека заготовленную фразу.

Маньяки приблизились, сжимая добычу в кольцо. Все трое уставились на маленький драгоценный сверток в руках мужика. Верхняя губа Шамана чуть приподнялась, обнажив ряд железных зубов, он облизнулся, огласив округу хриплым каркающим смехом.

«Младенец… дитя… Черный Бог обрадуется…, Черный Бог любит деток. Очищение…»

Но тут потрошитель перевел взгляд на девушку. Почти всё её лицо закрывал плотный синий платок, поверх которого злобно блестели глаза. Брови Шамана подозрительно изогнулись.

Кулаков понял, что тянуть больше нельзя. Кукла-обманка полетела на асфальт, а из пелёнок возник пистолет. Первым выстрелом Жека угодил в ружьё, расколов деревянный приклад в руках главаря. Кулак прицелился в голову, но вторая пуля лишь чиркнула по щеке потрошителя. Он схватился за лицо и попятился к обочине.

Свита Шамана кинулась защищать вожака. Томагавк мелькнул в воздухе, Жека оттолкнул Настю и сам едва успел пригнуться. Присев на колено, он тут же надавил на курок. Хлоп. Безухий схватился за живот, и кровь тонкой струйкой потекла на асфальт.

- Минус один, - Кулаков переключился на ублюдка с отрезанными мизинцами. Вместо того, чтобы спастись бегством, он полетел с ножом в атаку.

- Очищееееееение! – завопил одинокий голос на пустынной трассе. Но к его кличу никто не присоединился.

«Слабоумие и отвага….», - Жека взял смертника на прицел, но его опередили. Из-за кустов громыхнула автоматная очередь и беспалый сразу превратился в безмозглого. Впрочем, он всегда им был. Содержимое черепа серыми ошметками разлетелось в стороны и смешалось с дорожной грязью.

- Настю прикрой. Я за третьим, - крикнул Жека, скинул рюкзак и пустился вдогонку за Шаманом.

Главарь, как ему и положено, оказался гораздо смышленее подручных. Оставшись без ружья, он живо сообразил, что пора делать ноги. Героическое самопожертвование «опричников» позволило выиграть время, и к тому моменту как с ними покончили, татуированный успел порядком оторваться. Он отлично знал эти места и подготовил запасной план на подобный случай.

Хирург, Настя и Кочерга прождали больше получаса, прежде чем Жека вернулся. Запыхавшийся, потный, с красными от веток царапинами на лице и шее, он вышел из леса с видом волка, который гнался за зайцем, но упустил добычу.

- Слинял. Быстрая тварь. Не попал по нему.

Тела безухого и беспалого оттащили подальше от дороги и свалили в кустах. Славный ужин для собак. Операция прошла как по нотам, потрошителей разгромили, но без трупа главаря победа казалась не полной.

- Два из трех. Мы выполнили план на шестьдесят шесть процентов, но будем считать, что проблема решена, - резюмировал Хирург.

- Да хрен его знает. А если этот чёрт отомстить захочет? - Кочерга озирался всё еще с опаской, - маньяки - суки мстительные. Мне так кажется.

- Сейчас он заныкается, как лиса в норе. А потом будет искать себе добычу полегче. Да и рожа у него сильно приметная, чтобы долго на одном месте ошиваться. Хирург прав, вопрос закрыт.

- Почти. Я хотел бы взглянуть на их лагерь. Анастасия, проводишь нас? – доктор заботливо коснулся плеча дрожащей девушки.

- Я не пойду… не смогу…

- Ты, главное, покажи, а дальше мы сами.

Настя подняла с асфальта старую куклу с недостающей рукой, которая послужила им младенцем. Краска на зрачках давно стерлась, и пупс смотрел в небо «слепыми» глазами. Девушка провела пальцами по жестким как леска волосам. Пластмассовый лоб треснул. Левая ножка чуть оплавилась. Куклу нашли случайно, на соседнем участке, и Кулаков сообразил, что с ребенком на руках в голову стрелять ему точно не осмелятся. Настя прижала пластикового младенца к себе и заплакала.

«Ты понесёшь в себе нового Бога. Ты понесёшь в себе… понесёшь в себе… в СЕБЕ!» - Голос Шамана звучал в голове, погружался в живот, где уже зарождалась отторгаемая ненавистная жизнь, а затем разлетался во все стороны, пробиваясь наружу сквозь сжатые поры.

- Ладно, я покажу, - Настя прошла мимо разбитой дядиной «Креты». На мгновение ей показалось, что внутри сидит Лорд. Она заглянула в салон. Пусто. Даже если кот до сих пор был жив, его ждала незавидная участь. Как и её.

- Лорд… Лооорд, - протяжно позвала девушка. Она тосковала по его наглой хмурой морде, он был тем хрупким мостиком, последним живым существом, который связывал её с прошлым.

- Лооооррд, - крикнула Настя в шелестящую пустоту. Её не торопили. В голове раздалось жалобное «мяу» и девушка почти поверила, что услышала его собственными ушами, но фантазия не стала реальностью. Лорд пропал бесследно.

Несмотря на провалы в памяти, тропу к лагерю потрошителей Настя не забыла. Тут всё дышало смертью. Каждый листок, травинка, складка на коре пропитались страхом и болью невинных жертв. Расправившись с её семьей, ублюдки не сидели сложа руки.

- Видимо, их бог очень-очень-очень голодная тварь, которая постоянно требует новых подношений, - даже Кулак, повидавший всё на свете, поморщился от жуткого зрелища.

Их встретили три висельника. На деревьях болталась молодая семья - мама с папой и семилетний мальчик.

- Судя по цвету кожи, это произошло относительно недавно, - пробормотал доктор.

- Я хочу найти и похоронить дядю с тётей…, помогите мне, пожалуйста.

Жека и Кочерга прочесали весь лес в округе, но не нашли тела Настиных родственников. Никого. Ни одного трупа, даже пальца или пряди волос. Хирург указал на яму с золой:

- Они всех сожгли. А пепел, наверняка, в одну яму ссыпали. Твоих мы не отыщем.

Насте пришлось смириться с этим. Болезненные воспоминания вновь нахлынули с новой силой. Она отошла чуть в сторону и присела под деревом. Ладонь случайно коснулась чего-то твердого и холодного. Девушка машинально отпрянула. У корней стояла пирамидка из пяти плоских камушков, такие часто от скуки выкладывали туристы на берегу моря. Но для неё эта стопка булыжников стала проклятым символом, который, казалось, только и ждал, когда над ним в смертельной агонии затрепыхается очередное тело. Настя с ненавистью раскидала камни, затем обняла руками колени и прижала их груди.

«Ты понесёшь в себе… в себе… в себе», - навязчивый хриплый голос продолжал измываться над её болезненным рассудком.

- Ты глянь, они не только чистых резали, - Кулак указал на тело ребенка, — это не родимое пятно, верно? И вот тут, на щиколотке. У мужика тоже на брюхе есть. Девку осматривать смысла нет, и так всё ясно.

- Это зараженные, - согласился Хирург, - моя гипотеза подтвердилась лишь отчасти. Они не конкуренты, они гораздо хуже. Мало удовольствия иметь таких «соседей» под боком.

- Пока эта татуированная тварь дышит, расслаблять булки не стоит, - поёжился Костя.

Жека вытащил нож, отмахнулся от вездесущих мух и перерезал веревку. Отец семейства рухнул на землю. За ним последовали супруга и ребенок.

Вскоре запах горелого человеческого мяса наполнил лес. Тела предали огню. Обратную дорогу Настя провела как в тумане, все звуки слились в один тошнотворный гул, как будто бездарные музыканты в паршивом оркестре одновременно настраивали инструменты. Она пришла в себя только в доме Хирурга, криворукий оркестр уже затих, но тишина в голове вновь сменилась скрипучим голосом.

«Ты понесёшь в себе…»

Казалось, что никто её не замечал. Люба с Костей собирались в баню, Кочерга игриво хлестал подругу полотенцем по мягкому месту, а Доктор и Жека о чем-то задумчиво болтали. Память возвращалась к Насте фрагментами. Сознание точно пыталось защититься от минувших ужасов, стереть их, заблокировать в самых дальних и темных уголках. Но голос Шамана пробивался сквозь все барьеры.

«Ты понесёшь…»

Насте почудилось, что кто-то мелькнул в окне. Она боязливо вжалась в спинку дивана. Изувеченная пластмассовая кукла лежала рядом, девушка не отпускала её от себя. Она закрыла глаза, и в мутном облаке воспоминаний вновь прояснилось жестокое лицо Шамана. Ублюдок смеялся как ворона, а татуировка на его спине внезапно ожила, и орёл с голодной яростью принялся потрошить крохотное тельце младенца.

«Нет. Этого не будет. Никогда. Ни одного шанса. Ни за что», - поклялась себе Настя.

Хирург подсел к ней и протянул кружку сладкого чая:

- Пей. Тебе нужна глюкоза. Post nubila sol.

- Я не сильна в иностранных языках.

- После туч — солнце. Так говорили древние. Тебе нужно это пережить, самое страшное уже позади. Теперь всё наладится…

- Наладится? Как оно может наладиться?! Мы скоро умрем.

- Mortem effugere nemo potest, – многозначительно прошипел Хирург с улыбкой довольного питона и перевёл, - смерти никто не избежит.

Девушка уже ничему не удивлялась. Она равнодушно выпила стакан чая, но от вида еды её подташнивало.

«Что со мной? Рано для токсикоза. Плохо, как же мне плохо… ».

Костя и Люба отправились в баню. Доктор с Жекой оставили Настю одну и вышли поболтать на улицу. Вечер только начинался. Кулаков провел рукой по ветхим перилам, отколупнувшаяся синяя краска забилась под ногти. Обшарпанный фасад домика давно просил ремонта.

- Надо менять тактику. Нам ферма нужна. Понимаешь? Где овец будем не резать, а стричь. Не всё выкачивать, а ровно столько, сколько можно физиологически.

- Прекрасно понимаю и думаю в том же направлении. Но где всё это взять? И я сейчас даже не про доноров. Тут простой сарай не подойдет. Электричество нужно стабильное, оборудование с поддержкой постоянной температуры, стабилизаторы, гемоконсерванты. Все станичные больницы обесточены. А кто нас в Краснодар пустит? Или скажем в Сочи, Новороссийск, Славянск и так далее? Да на пушечный выстрел…

Жека почесал массивный затылок:

- Будешь смеяться, но это можно организовать. Я завтра постараюсь в город проскользнуть и с нужными людьми перетереть. Ты в курсе, что бывший губернатор чесоточный? А еще главный гаишник, прокурор, куча шишек рангом поменьше, коммерсы разные, все готовы последние бабки отдать за твоё лечение. Понимаешь, какие возможности открываются? И это только на местном уровне. Если дернуть пару нужных ниточек, то дело сдвинется.

- А власть? Кто городом управляет?

- Там не власть, а одно название. Сейчас вся сила в руках трёх-четырех общин. Они порядок на своей территории поддерживают и при желании бойцов могут выставить больше чем администрация.

- А как же армия? Военные?

- Этих мало, они хапнули под себя несколько заводов, нефтянку, заправки, пару совхозов, и сидят на них припеваючи. В чужие дела не лезут, своё бы удержать.

- А если получится закрепиться в городе…

- Да получится, Авиценна, получится. Нужна больница, верно? Какая лучше? Краевая?

Тонкие губы Хирурга задрожали от возбуждения. Перспективы, которые рисовал Кулак, превосходили его самые смелые планы.

- Краевая огромная. Лучше «РЖД» на Московской. Она компактная и к выезду из города поближе, в самый центр углубляться не хочется.

- Разумно. Значит, договорились. Я утром уеду. Встречусь с нужными человечками. Не знаю, сколько на это уйдет времени, придётся козьими тропами пробираться. В городе патрули любую тачку могут остановить для проверки. Но это решаемо. Теперь, когда есть цель, я даже по уши в дерьме через канализацию проберусь.

Хирург с Кулаком вернулись в дом, и, понизив голос, продолжили обсуждать свои планы. Настя лежала на кровати, прижимая к животу пластмассового младенца. В этот момент дверь распахнулась, и в прихожую ввалились веселые раскрасневшиеся от жара Люба с Костей.

- Хороша банька, - растираясь полотенцем, выдохнул Кочерга, - мы там дровишек подкинули, кто следующий?

- Я горячую не люблю, - отказался доктор.

- Пусть девчонка сходит. Ей надо стресс смыть, - предложил Жека, - Настюха, ты не спишь? В баню пойдешь?

Девушка пошевелилась. Её и без того бледная кожа стала отсвечивать молочным оттенком.

- Я? Да… наверное.

- Там в шкафу мой халатик возьми и полотенце, - разрешила Люба.

- Спасибо, - слабым голосом поблагодарила Настя.

Когда она вышла, Кулаков устало развалился в кресле:

- Девка видная. А будет еще краше…

- Ну, так сходи с ней, потри спинку, попарь веничком, - ухмыльнулся Кочерга.

- Иди ты нахрен со своими шутками.

- Может, ей это самое сейчас и надо? - не унимался Костя, - я бы сходил, да невеста у меня больно ревнивая. Или отпустишь на разок? А?

Люба лишь закатила глаза, ей не хотелось портить настроение очередными препираниями. За разговорами быстро пролетело время. Кочерга травил байки и веселил всю компанию. Они даже подзабыли о Насте, а когда вспомнили, то оказалось, что прошел целый час.

- Долго она. А вдруг случилось что? Может, в обморок упала от жары? Она же бледная как простынь ушла. Схожу, проверю, - заволновалась Любаша.

- Да не нагнетай.

- Нет, Костя, я схожу…

Не прошло и минуты как пронзительный визг заставил всех схватиться за оружие и выбежать на улицу. Люба стояла в предбаннике, хлопала себя руками по бедрам и причитала:

- Зря мы её одну отпустили, ой зря…

Настя лежала на березовом полке́, потухшие приоткрытые глаза в ужасе уставились в потолок, точно заметили на нем что-то пугающее. Её правая рука с перерезанными венами безжизненно свисала вниз, а маленький кухонный нож валялся в луже крови.

- Это я виноват. Я не сказал ей про лекарство. Хотел позже, чтобы не напугать. Думал, есть время. Мы - чудовища, но она не такая, я чувствовал…, она бы не смогла, - Хирург сам не знал, почему вдруг так прикипел к этой едва знакомой девушке. В жены он её брать не собирался, удочерять тоже, но смерть Насти стала его личной утратой.

- Я виноват, я, - доктор вышел на улицу и отправился искать лопату.

Глава 16. Погорельцы

Юля спустилась на первый этаж и по привычке щелкнула выключателем. Светлее не стало. Куница цокнула языком, пеняя на свою забывчивость. Позавчера воры срезали провода на столбах за посёлком. Электрические нити, соединявшие «Весну» с цивилизацией, оборвались, откатив общину на сто с лишним лет назад, когда планы по электрификации молодой советской республики только начали претворяться в жизнь.

Куница понимала, что это надолго. Может быть, навсегда. Коммунальные службы уже забыли дорогу на окраины города и курсировали максимум по центральным улицам Краснодара. В «Весне» своего электрика не было. Даже Бобёр-старший лишь беспомощно развел руками.

Шиииииииих. Чиркнула спичка. Слабый огонек от тоненькой восковой свечки тускло осветил кухню. Дзинь! Граненый стакан острыми осколками разлетелся по кафелю.

- Вот корявая, - выругалась на себя Юлька, - и как я его не заметила?

Веник зашуршал по полу, и стеклянные кусочки отправились в совок. Из угла за этим процессом ревниво наблюдал робот-пылесос. Отец отчего-то отказывался его выбросить. Для Историка этот умный кусок пластика оставался неким символом безвозвратно утраченного прошлого, торжества человеческой лени, которая стала движущей силой в научном прогрессе.

Куница вдруг почувствовала себя жутко одинокой. И дело было не в том, что отец в данный момент дежурил в «скворечнике». Ощущение одиночества копилось в ней уже давно, но именно сейчас, в полутемной пустой кухне вдруг выплеснулось через край как кипящая вода из кастрюли.

Юля не могла поделиться этим с папой. Он конечно бы выслушал, покачал головой, может быть, даже выдавил из себя пару советов или шуточек, но вряд ли бы понял её. В такие мгновения Юльке очень хотелось, чтобы рядом оказалась мама. Настоящая. Как у других девочек.

Она подошла к холодильнику, увешанному магнитиками, большая часть из которых представляли собой прозрачные пластиковые рамочки с фотографиями из памятных мест. По ним можно было проследить её взросление. Портрет Юли-первоклассницы с бантами, вот они с папой в Сочи-парке два года спустя, десятилетие отметили в Турции, а тут ей четырнадцать на рок-концерте. Возле лестницы и на стенах комнат висели другие фотки, на которых мелькали лица бабушки, дедушки, тёти, друзей, но только не мамы.

Куница знала, что отец хранил её снимки в специальном альбоме и на старом жестком диске: свадьба, медовый месяц и первая студийная фотосессия вместе с маленькой пухлощекой малышкой. Он никому их не показывал. И ни за что бы не выбросил.

В дверь постучали. Вселенная точно почувствовала одиночество Юльки, решив скрасить его внезапным гостем. Сашка смущенно топтался на крыльце с пакетом в руках:

- Привет. Не помешаю?

- Привет. Пришел пожелать мне спокойной ночи?

- Ну, типа того. Вот, нашел сегодня. Я не особо люблю, а ты вроде ценитель, - Таран протянул большую упаковку зернового кофе.

- Сашка! Ой, не…, я не могу это взять. Это же кучу денег стоит! Автомат, наверное, можно купить. Оставь себе, пригодится.

- Бери, я тебе говорю! Назад не понесу.

- Ммммм… блин, мне не удобно. С чего такой подарок? У меня День Рождения не скоро, а восьмое марта уже прошло.

- Авансом, на Новый год, - потупившись, улыбнулся Таран.

- А пошли сварим? У нас кофемолка есть ручная, еще дедушкина.

Юлька включила плитку, в рассекателе зашипел газ, робко затрепетали голубые язычки пламени. Швец осторожно распечатал вакуумный пакет бразильского кофе, который случайно нашел сегодня в брошенном доме. Тот лежал в верхнем кухонном шкафчике совершенно не тронутым, точно ждал его. В хате уже побывали мародеры и перевернули всё вверх дном, каким чудом уцелел этот деликатес, для Тарана осталось загадкой. Зерна захрустели на жерновах кофемолки.

- Ммммм…. пахнет волшебно. Я уже забыла, когда такой кофе пила. Тебе сухого молока сколько ложек?

- Не, я просто черный буду.

- Любишь покрепче? Ладно. Сань, слушай, возьми меня в следующий раз на вылазку, а?

Швец свистнул и повертел пальцем у виска:

- Я что, совсем ку-ку? Зачем мне разборки с твоим папой? Витька вон до сих пор подальше от тёти Лены держится.

- Да, учудила тогда Улька. Но я ей даже завидую.

- А я Бобру нет. Лучше одному в мародерку бегать, так хоть только за себя отвечаешь. Сама видишь, какие дела. Потрошители эти объявились, собаки страх потеряли, да еще чесоточники стали вокруг чаще шмыгать…

Кастрюлька с кофе забурлила, Юля быстро сняла её с огня и достала ситечко:

- Сегодня утром подходила одна девушка. Пятнистая. С виду приличная, молодая, одежда нормальная. Ты как раз после дежурства отсыпался.

- Чего хотела?

- Соль просила. Жалуется, что им в город не попасть, а вокруг соль закончилась.

- Ну да, мы с Витькой много соли на первых порах перетаскали, лет на десять хватит, - Таран отхлебнул из кружки и прищурился от удовольствия, - раньше классно было, а теперь порожняк. Почти все «консервы» вскрыли уже. Дома, машины, всё по три раза перешарено, редко что-то ценное попадается.

- Я папе сказала, что уйду из дома, - внезапно выпалила Куница.

Швец подавился и разлил кофе на стол:

- Уйти?! Куда? Зачем? С кем?!

- Ну… с тобой.

- Зашибись. То-то Истор…, в смысле Михаил Ильич на меня так косо смотрит, словно я на уроке забыл, в каком году случилось Ледовое побоище.

- Зря я ему разболтала. Просто такой депрессняк навалился, вот и разоткровенничалась. Обычно я его не достаю, молча тоскую. А тут… Сань, не волнуйся, он знает, что это чисто мой бзик, а не ты меня подбиваешь. Папка это называет «дурь пубертатная».

- Юль, я понять не могу, тебе что, плохо живется? Вода, еда, одежда, крыша над головой - всё есть! Да о таком половина выживших мечтает, я про пятнистых молчу даже. Чего за депрессняк-то? Куда идти? Зачем? Ты думаешь, вокруг медом намазано, одни мы в дёгте сидим?

- Саша, хватит…

- Нет, ты объясни. Я же вижу какие за периметром дела творятся. Людей вижу, которые от голода под заборами дохнут. Детей, у которых от всякой дряни животы раздувает.

- Перестань…

- Просто сбежать из дома - это не круто, Юль. Это глупо. Романтики в этих приключениях - на копейку, а проблем - на миллион.

- Проехали…

- Ну, свалим мы, а дальше что? Чтобы выжить, сейчас только один вариант – прибиться к сильной общине. А смысл уходить со своей земли, чтобы на чужой с низов начинать?

- Господи, ты как папа! Такой же душный! Капаешь, капаешь, капаешь на мозг как сосулька весной. Уж лучше бы наорал! Сказал, что я дура чокнутая, идиотка малолетняя, сволочь неблагодарная, чем вот так сверлить меня своими доводами! Я знаю про опасности, проблемы, риски, всё понимаю. Но не могу я так больше, понимаешь? НЕ-МО-ГУ!

Юля отвернулась, быстро вытерла слезы в уголках глаз, но Таран успел их заметить:

-Извини, да, я - зануда. Не думал, что этим закончится наш разговор. Ладно, пойду, дежурить скоро.

- Тебе еще через два часа. Побудь еще немного… со мной.

Сашка, преодолев смущение, обнял её за талию и поцеловал. Куница вздрогнула, подалась ему навстречу, но тут же отступила:

- Погоди, я не…

- Расслабься, ты мне давно нравишься, всегда нравилась, - с легкой дрожью в голосе пробормотал Таран, - просто захотелось поцеловать тебя. Кто знает, что будет завтра? Может, я из вылазки не вернусь? Не хочу жалеть, что не сделал этого.

- Ну зачем ты так? Нашел кого разжалобить.

- Да никого я не жалоблю. Но раз тебе всё равно…

- Стоп, мы сейчас опять договоримся. Саша, давай откатимся назад, к тому моменту как закипел кофе. Вот с этого места заново начнем. Без обид и романтики, - Юля выставила перед собой открытые ладони, точно проецируя невидимый защитный экран от новых посягательств.

- Фух… то просишь с тобой побыть, то отойди подальше. Не пойму тебя.

- Побыть - не значит лапать.

- Аааа… ну прости, не удержался. Я же сказал, что ты мне нравишься, - уже смелее, даже с вызовом напомнил Швец.

Куница прикусила губу, обдумывая ответ так, чтобы не задеть самолюбие парня:

- Если тебе девушка нужна, то лучше Лизе предложи встречаться. Она, знаешь, на тебя как смотрит? Как кошка на сметану. А на меня с ревностью, что мы с тобой близко общаемся.

- Да ну?

- Я серьезно. Вы же с Витькой друзья? Он - с Улькой, ты - с Лизой. Удобно.

- А если я не хочу с ней, а с тобой хочу? – вновь стал напирать Таран.

Юлька растерянно вжалась в спинку стула. Худенькая, чуть нескладная, она сидела, втянув тонкую шею в острые плечики. Под майкой угадывались ребра и плоский животик. Её трансформация в женщину чуть задерживалась как поздняя весна. Миловидное личико еще сохраняло детские черты, Юля мало походила на выпускницу школы и органичнее бы смотрелась в классе девятом, чем в одиннадцатом.

Другое дело - сёстры Ложкины. Та же Лизка, к своим восемнадцати уже отрастила третий размер. В её теле гормоны своё дело знали. Куницына никак не могла понять, почему Сашка кадрит её, а не эту чернявую красотку с круглой попой.

Швец ждал ответа. Юлька затянула с паузой, но подходящие слова как назло не шли на ум. Внезапно от неловких объяснений её спасла рация:

- Всем приём! Пожар! Двадцать пятый дом горит!

Сашка и Юля выбежали на улицу, точно полыхало у них за спиной. Витька уже мчался с ведрами к колонке. Семья Ложкиных как перепуганные курицы суетились и размахивали руками. Бобёр-старший в нерешительности замер у крыльца, точно сторожевая собака на цепи.

К счастью, горел заброшенный коттедж на окраине, и пламя пока не угрожало жилым домам. Но порывистый ветер мог запалить соседнюю крышу, а потом перекинуть пожар дальше. Такое уже случалось, когда бродяга-чесоточник забрался на ночлег в пустую хату. Бутылка пойла перед сном, непотушенная папироса - и к утру бедолага стал обугленным шашлыком, превратив в дымящиеся руины еще два дома поблизости.

- В линию строимся! Конвейером передаем! Я - замыкающий, - гаркнул Тарас Романович, натягивая толстые мотоциклетные перчатки.

Пока младший Бобров орудовал ручной колонкой, старший выплескивал воду на горящую стену. Сашка, Юлька, Михаил Ильич, Уля и Лизка, передавали ведра из руки в руки. Первая паника прошла, и все заработали четко и слаженно. Пожар слабел, победа над огнем близилась, как вдруг заполыхало в другом краю посёлка.

- Что за чертовщина?! – крикнул Историк, - теперь у Матвеевых горит!

- Сначала с этим закончим, шевелись, не зевай! - продолжал командовать Тарас Романович.

Но когда через минуту задымился третий дом, всем стало понятно, что проблемы гораздо серьезнее.

- Ой, что же это делается?! – заохала Елена.

- Со всех сторон полыхает! - взвизгнула Лизка.

Историк с Юлькой ошарашено смотрели, как пламя подбирается к их жилищу.

- Поджигают, скоты! Бросай ведра! Витька, дуй домой, рюкзаки наши хватай и все стволы! Остальных это тоже касается!

- Как же это?! Тарас! Ведь погорим все! - взвыла Елена, пятясь спиной к дому Бобровых.

- Рюкзаки! Рюкзаки! Живо! – не унимался Бобёр-старший, первым осознав, что их привычный мир вот-вот рухнет и превратится в пепел.

По его инициативе у каждого рядом с дверью стоял эвакуационный рюкзак: спальник, одежда, набор продуктов на пару дней, лекарства, нож, спички и сухое горючее в непромокаемом пакете. Тарас Романович давно велел подготовить такой «набор выживальщика» каждому соседу для экстренного случая. И вот он наступил.

Как только посельчане снова сбились в одну группу, из темноты сверкнули вспышки выстрелов. Несколько пуль угодили во второй этаж Бобровых. Все упали на траву. Таран отполз к кустам туи и открыл ответный огонь.

- Сашка! Охолонись! Отбой! Слышишь?! Прекрати стрельбу, - рявкнул Тарас Романович, - они запугиваю только. Видишь, как высоко взяли? Экономь патроны…

Через секунду хриплый командный голос, усиленный рупором, перекрыл треск от горящих домов:

- Вы окружены! Сопротивление бесполезно! Выходите с поднятыми руками, и никто не пострадает.

Незнакомец замолчал. Полыхающие хаты огромными факелами пылали с четырех сторон. Обезумевшие насекомые неслись к этим гигантским кострам со всей округи. Едкий дым клубился над крышами. Витька натужно закашлял и закрыл рот рукавом.

- Мамочки, страшно-то как, - всхлипнула Улька.

- Пап…, - Куница посмотрела на отца, но слова застряли в горле.

Не дождавшись ответа, противник требовательно повторил свою речь, но в этот раз добавил, что в случае сопротивления все будут уничтожены. Чтобы придать словам вес, невидимые поджигатели сделали дюжину дырок в стене дома и прострелили окно. Осколки стекла со звоном рассыпались в паре метров от Ложкиных.

- Вот что, ребятки. Уходить придётся, но не всем сразу, а мелкими группами, - сказал Бобёр-старший.

- Как уходить? И бросить всё?! – всхлипнула Елена.

Улька попыталась её успокоить, но у самой голос дрожал еще сильнее:

- Мам, бежим, пожалуйста. Брось ты это барахло, другое наживем.

- Саня, разведай, как там за домом, - приказал Тарас Романович.

Юлька проводила друга взглядом, опасаясь, что больше его не увидит.

- У вас две минуты. Выходить с поднятыми руками. Мы гарантируем, что сохраним всем жизнь, - повторил хриплый громкоговоритель.

- В глотке дерёт, выкурят нас отсюда. Давай ты - направо, я - налево, Таран - по центру? С трех сторон вдарим по ним! - Витька рвался в бой, план с бегством его совсем не радовал.

- Не рыпайся, - Бобёр-старший лежал в стороне от остальных, укрывшись за железной бочкой, - они этого и ждут.

Позади зашуршала трава, и Куница облегченно выдохнула. Швец вернулся.

- Вроде никого. Я через забор перелез, на участке пусто, а дальше не видно.

- Молодец, Санек. Теперь слушайте сюды, - Тарас Романович подполз чуть ближе. Делимся на две группы. Витька, ты за Лену с девчонками отвечаешь, вы, соответственно, втроем держитесь.

- Погоди, ты сказал же две группы? А ты в какой? – донеслось из бороды Михаила Ильича.

- Я в крайней. Тут вас прикрою, когда эти твари на штурм пойдут.

- Батя…

- Цыц!

- Ну, батя…

- Цыц, бляха муха, я сказал! Время тратишь только на причитания. Уходите в противоположные стороны. Место выберите, где потом встретитесь под утро.

Но Историк раскритиковал идею товарища:

- Зачем разделяться? Давай, все вместе двинем? Легче будет отбиться. В две машины все поместимся…

- Ильич, они на это и рассчитывают. Толпой нас в мешок загнать хотят. Колеса прострелят - и хана. Надо тихо и ножками. Как мыши в щелку. Понял? Так хоть у кого-то будет шанс вырваться.

- Можно возле кафе «Заря» встретиться. На трассе, помните? Оно же заброшенное сейчас, разбитое, там точно никого нет, - предложила Юля.

- Пусть будет «Заря». Только я с тобой остаюсь, - прошептала Елена, - и ты на меня не цыкай, не маленькая.

- Тьфу! Ты-то куда лезешь?! У тебя две дочки! О них подумай!

- А у тебя сын!

- Да я всё равно списанный. Во мне клещи ползают! Я - так и так покойник, не сегодня так завтра.

Но Ложкина не сдавалась:

- Какой там завтра?! Тебя недавно покусали, люди с этим больше года живут. А за год и лекарство сделать могут. Не спорь, Тарас, не спорь милый, я тебя прикрою.

Затрещал автомат. Кирпичная крошка посыпалась на траву. Время истекло. Бобёр-старший, понимая, что секунда промедления будет стоить всем жизни, смирился:

- Ладно, делимся на три группы. Историк, Юлька и Сашка - тикайте первыми. К озеру бегите, потом полем, убедитесь, что хвоста нет, и тогда - к «Заре».

- Угу.

- Витька, ты с девчонками - в другую сторону, через лес крюка дайте.

- Понял.

- А мы последними уходим, мимо башни водонапорной, а дальше сориентируемся.

Когда первая группа скрылась за домом, Бобровы жахнули из двух столов. Палили наугад, лишь бы прижать врагов к земле.

- Порядок, теперь ваша очередь. Головой за девок отвечаешь.

Витьке захотелось обнять батю, но парень лишь пересёкся с ним взглядом. Поганое чувство, что они видятся в последний раз, не давало покоя.

- Дуй, я сказал! У кафе встретимся, - торопил отец.

Снова пальба. Бочку, за которой минуту назад прятался Тарас Романович, порядком изрешетили.Пуля перебила ствол туи. Звук выстрелов смешался с треском горящей кровли, лопнуло чердачное окно, и раскалившиеся угольки роем красных рассерженных ос взмыли в небо. Припекало со всех сторон. Но старый Бобёр ждал до последнего. Ответным огнем он выиграл еще несколько минут, и только когда пули выбили фонтанчики земли в метре от его головы, решил отступить.

- Ну всё, Ленок. Теперь мы. Отползай, я за тобой. Сейчас только им маленький подарок отправлю, - Бобров дернул чеку и швырнул гранату.

«Весна» полыхала. Пламя перекидывалось с крыши на крышу, ветер подхватывал искры и разносил их повсюду, как старая сплетница горячую новость. Багряные всполохи подсвечивали снизу облака. К утру большая часть поселка выгорела, черные обугленные руины дымились как после бомбёжки.

Рассвело. Таран перебежал четырехполосное шоссе, углубился в поле, заложил небольшую дугу и вышел с обратной стороны кафе «Заря». Он осторожно приблизился к месту встречи, обогнул с тыла, затем крадучись вышел на парковку. Таких заброшек в округе стояло полно. Окна здесь давно выбили, все ценное вынесли, а малолетние анархисты расписали из баллончиков стены внутри и снаружи, в довесок нагадив за барной стойкой. Место это давно не представляло интереса для мародеров. Парень помахал друзьям рукой.

- Есть сигнал. Чисто, - обрадовался Историк, оторвавшись от бинокля.

- И пусто? – уточнила Юля.

- Пока да, идём.

Вторая группа подошла через полчаса. Сёстры Ложкины в сопровождении Витьки благополучно добрались до бывшего кафе.

- Отца нет?

- Я надеялся, что вы соединились в лесу, - огорченно вздохнул Михаил Ильич, - за вами гнались?

- Мы спокойно ушли, батя прикрыл. Как раз облака луну закрыли, темень кромешная, легко проскочили.

Михаил Ильич почесал изрядно поседевшую за ночь бороду:

- Мне показалось, я кого-то видел между деревьев. Может, со страху почудилось. Но мы тоже без помех скрылись.

- Божечки, куда мы теперь? Хоть чей-то дом уцелел? - бледная измученная Улька едва шевелила губами от усталости.

- Проверим, как утрясётся, - Таран стянул перчатку и почесал зудящую ладонь, - молодец Куница, хорошую точку для стрелки вспомнила.

Юлька перешагнула через опрокинутый стул с порванной дерматиновой обивкой. На бетонном полу валялись шприцы и блистеры от каких-то таблеток, в дальнем углу лежала прожжённая фуфайка, от неё несло мочой и тухлой рыбой.

- Да, чудное место. Я тут и не была никогда, только вывеска нравилась, когда мимо проезжала.

- Где мама? Почему их до сих пор нет? Почему??? – всхлипнула Лиза.

Сестры Ложкины разрыдались одновременно. Михаил Ильич попытался их как-то утешить, но вышло не слишком убедительно. Оставалось ждать и прислушиваться к каждому шороху. Так прошел час, второй и третий. За всё время по трассе проехала лишь пара машин да мотоцикл.

У Витьки первого закончилось терпение. Бобёр-младший поднялся и перекинул через плечо ремень карабина:

- Я пошел искать. Осмотрюсь вокруг «Весны», потом их маршрутом двину. Батя сказал про водонапорную башню, проверю её и хутор.

- Я с тобой, - оживилась Улька, - я тут с ума сойду пока жду.

- Даже не думай.

Сашка встал с рюкзака и подтянул штаны:

- Поддерживаю, идём.

Но Витька снова замотал головой, один в один как отец:

- Хочешь оставить трех девчонок на одного Историка? Без обид, Михаил Ильич, но вы - не лучший стрелок из нас. Вам напарник нужнее, чем мне. Сейчас главное - незаметность, Таран. От меня меньше шума, чем от нас двоих. Согласен?

Всем пришлось смириться с доводами. Против логики не попрёшь. Даже Швец признавал, что Витька в этом деле ловчее его и остальных вместе взятых. В совместных вылазках за «консервами» он всегда был главным, чуял опасность издалека, а если что-то шло не по плану, то никогда не паниковал. Эпидемия превратила вчерашнего хулигана в отличного разведчика.

- Мы ждем до вечера. Если не вернешься, я за тобой пойду, - предупредил Историк, - осторожней там, на рожон не лезь.

Бобёр-младший только ухмыльнулся на этот совет и отправился к посёлку. Шел он долго, со всеми предосторожностями. Даже с карабином в руках Витька чувствовал себя слишком уязвимым перед новым противником. Вчера их застали врасплох, перехитрили, и если бы не отец, то перебили бы как уток на болоте.

Под ногой что-то хрустнуло. Витька посмотрел вниз – кости, тонкие и дочиста обглоданные. Всё, что осталось от чьей-то кошки. Парень сбавил шаг, организм требовал перекура, отвыкание от вредной привычки шло болезненно, но другого пути не было, сигареты закончились.

Земля за поселком, которую он знал вдоль и поперек, теперь показалась чужой и неприветливой. Вот и озеро, где мирно плавали прикормленные карпы, парень медленно пробрался между деревьев, а когда они закончились, укрылся в высокой траве. Еще чуть-чуть. Вокруг так тихо и спокойно, предательски спокойно. Открытая поляна позади. Теперь можно выдохнуть и осмотреться.

Для поста наблюдения он приметил дом на самой окраине. Тут раньше жила странная семья – мужик с бабой средних лет, без детей. Они ни с кем не общались, и соседи прозвали их сычами. Огонь добрался и сюда, «сычовская» крыша сгорела, но стены из газоблока еще держались. Витька пробрался внутрь, поднялся по бетонной лестнице на второй этаж и замер у оконного проёма.

Он долго разглядывал дымящиеся развалины своей хаты на соседней улице. Рядом чернели закопчённые стены Сашкиного дома. Погиб и «скворечник», превратившись в золу вместе со старым дубом. Ветер гонял серый пепел по дороге точно первый снежок. Захудалая облезлая собачонка что-то вынюхивала возле забора, уже не опасаясь получить пулю между рёбер.

«Весна» опустела. Поджигатели уничтожили почти весь посёлок и скрылись бесследно. Тени удлинялись. Витька успел добраться до водонапорной башни раньше заката, заметил примятую траву и несколько сломанных веток на кусте.

«Они тут были. Это метки для меня. Так, куда бы я пошел на месте бати? Стоп, а это что?»

В круглой стальной башне, на высоте пары метров зияло пулевое отверстие. Бобров пригляделся, на широком лопухе темнело бурое пятно.

«Кровь. Они их догнали, отец утянул погоню за собой. Только чья это кровь? Может, батя им засаду устроил? Или не успел…»

Витька пошарил глазами по траве и заметил еще несколько капель. Он направился по следу и тот привел его к разгадке. Худшие опасения подтвердились. Тарас Романович лежал на спине, поджигатели ранили его в ногу и лопатку, а затем добили контрольным между глаз.

Витька упал на колени перед окоченевшим телом:

- Я отомщу. Клянусь, отомщу за тебя. Узнаю, вычислю, из-под земли этих тварей достану.

Парень заплакал второй раз в жизни на своей памяти. Он кусал до крови запястья и в бессильной злобе лупил кулаками по земле. Вчера они даже не попрощались.

Витька просидел возле отца до самой темноты, вспомнив их первую рыбалку, поход в горы, то счастливое солнечное утро, когда батя подарил ему воздушного змея. Много всего всплыло в памяти, Тарас Романович был жестким отцом, но другого Витька никогда бы не пожелал. Когда оцепенение спало, парень поднялся и огляделся:

«Что с тётей Леной? К «Заре» она не пришла, а вдруг…»

Слабая трепещущая надежда промелькнула в мыслях Боброва. Витька направился к хутору, ради которого когда-то давно и поставили эту водонапорную башню. Никто уже не помнил названия, все называли его просто Хутор. Зачах он еще до эпидемии, теперь некоторые хаты стояли полностью увитые плющом, другие заросли сорняками чуть ли не под крышу.

Витька надеялся найти Ложкину среди этих развалин, но наткнулся только на трех здоровенных крыс. Зубастых грызунов он опасался даже больше, чем собак, поэтому быстро отступил. Зато разжился досками для погребального костра, разломав поваленный забор.

Яму рыть было нечем, да и батя в разговорах всегда против могилы высказывался. Они и мамку поэтому кремировали. Прошло пять лет как её не стало, а сейчас казалось, что все пятьдесят.

Огонь обнял тело извивающимися щупальцами. Витька знал, что от запаха жареного мяса у всех падальщиков в округе потекли слюнки, и скоро рядом засверкают голодные пасти. Поганая перспектива - оказаться в такой компании, особенно ночью. Но он не мог позволить растащить тело отца на куски. Когда пламя превратило плоть в пепел, парень засыпал кости землей. На поляне рядом с башней остался лишь небольшой холмик. Теперь никто не будет делить их на «младшего» и «старшего». Бобёр остался один.

Глава 17. Община

Поиски Елены Ложкиной продолжались два дня. Таран и Витька оббежали всю округу, заглянули под каждый куст, но безрезультатно. Ни тела, ни останков, ни обрывков одежды. Ничего. Улька и Лизка ревели поочередно, но постепенно свыклись с мыслью, что могут больше никогда не увидеть мать.

Погорельцы не рискнули возвращаться в «Весну» и нашли временное убежище в заброшенном доме на краю ближайшей станицы. Из чистых тут осталось лишь с десяток алкашей, пара выживших из ума стариков да несколько мужиков, которые держались обособленно. Внятной помощи от них добиться не удалось. Про пожар никто не слышал, а если и слышал, то помалкивал. Хватало и чесоточников - убогих бродяг в рваных лохмотьях, шнырявших по хатам в поисках крошки хлеба.

- Она жива, я чувствую, - в очередной раз прошептала Улька, глядя, как на темнеющем небе проявляются первые звезды.

Лиза с обреченным видом уставилась на свои грязные ногти:

- А мне везде поджигатели мерещатся. В каждом человеке.

- Это кто-то из местных, - согласился Таран, - мы никому не можем доверять.

- Тогда как узнать что с мамой?

- Если они и вправду хотели взять нас живьём, а не тупо выманить и расстрелять, значит, её похитили. Вопрос, с какой целью? Поймем цель - быстрее найдем этих козлов, - Витька вертел в руках нож, представляя, как отрезает палец за пальцем у тех, кто убил отца.

Мысли о мотивах похитителей рождались одна страшнее другой - от работорговли до забора органов. Естественно, никто их не озвучивал, но все размышляли примерно одинаково. Все, кроме Историка. Он теперь ломал голову, куда с этой молодежью податься, и кто даст им крышу над головой.

- Вот что, ребятки, хватит здесь торчать. Завтра идем в Краснодар. Может, там что о поджигателях узнаем. Да и пора о постоянном жилье подумать…

- Пап, да кому мы там нужны?

- Отставить такой настрой. Нам надо позарез найти убежище до зимы, и чем быстрее - тем лучше.

- А этот дом чем плох? Ну, если не нравится, другой подберем, заброшек хватает, - Саня открыл заслонку и подбросил поленьев в печь.

- Дело не в жилье. Времена настали лихие. Чтобы выжить, надо сбиваться в большие стаи, вливаться в общины. Хотите вы этого или нет, но по-другому - никак. Мы и с Тарасом это обсуждали…

- Дядь Миш, да я понимаю. Тут дело не в том, чего мы хотим, а в том, чего захотят от нас. Если в качестве дешевой рабсилы возьмут, то я лучше здесь останусь, чем туалеты за кем-то чистить.

- А ты сразу в начальники хочешь? Нет, Сань, это право сначала заслужить надо. С низов придется начинать, с низов. И амбиции свои поумерь немножко. Не до жиру, быть бы живу.

- Я согласна с Сашкой, - Юлька посмотрела на отца с вызовом. Ей тоже не хотелось примыкать к чужой общине. Она и раньше не любила большие сборища людей, считая себя классическим интровертом, а теперь и вовсе мечтала перебраться на необитаемый остров.

Ульяна подсела поближе к Витьке и протянула руки к печке:

- Как думаете, в полицию еще есть смысл идти?

- Какая там полиция… всем похрену. Только сами. Знать бы хоть куда концы ведут, - устало ответил Бобёр, - а в город нам стопудово надо. Разведаем обстановку, поговорим с людьми, да и патронов докупим. У меня пять «кремлёвок» есть и «орлушек» с десяток, хорошо батя посоветовал в рюкзак сунуть неприкосновенный запас.

Историк обрадовался, что хоть Витька поддержал его идею:

- Завтра поутру выдвигаемся. Предлагаю сразу к стадиону, в парк Галицкого. Места там много, должны нас приютить.

- Приютить, - с легким презрением повторила Юлька, - нищие мы, что ли?

- Хуже… мы - бомжи, - вздохнул отец, - нам нужен новый дом.

Утро для пешей прогулки выдалось хуже некуда. Шквалистый ветер ломал ветки и выворачивал с корнем сухие деревья. В открытом поле он просто сбивал с ног, а затем и вовсе полетел град. Планы пришлось отложить. Ураган, точно разбушевавшийся пьянчуга, буянил почти сутки, но затем выдохся, оставив после себя чистейшее голубое небо вверху и жуткую разруху внизу.

- Да, нет ничего мощнее стихии, - уважительно сказал Историк, когда они прошли мимо поломанных деревянных опор ЛЭП.

- Я боялась, что ночью крышу сорвет, - Юлька закашляла, прикрыв рот тыльной стороной ладони.

Михаил Ильич беспокойно глянул на дочь:

- Ты как себя чувствуешь? Температуры нет? Знобит?

- Пустяки, просто в горле першит.

- Нельзя эти пустяки на самотек пускать. Доберемся до города - поищем что-нибудь в аптечке.

Путь занял больше времени, чем ожидали. На подступах к городу их остановил санитарный патруль и заставил мужчин раздеться до трусов, а девушкам показать руки, оголить живот и спину. Пришлось повиноваться, такие теперь правила. Не найдя пятен, патрульные потеряли к бродягам интерес.

- Фу, как унизительно. Хоть нас раздеваться не заставили, - фыркнула Лиза.

- Это еще мелочи, перед базаром похлеще осматривают. Разве что изнутри не просвечивают, - ухмыльнулся Витька, натягивая трико.

До парка Галицкого они добрались только к вечеру. Официально он именовался парк «Краснодар», но все называли его в честь основателя Сергея Николаевича Галицкого. Сам меценат бесследно исчез и никто не знал, что с ним стало, но в отсутствие хозяина шустрые ребята прибрали к рукам стадион и лакомый кусок земли, организовав тут поселение. Руководители общины жили в корпусах футбольной академии, остальные устроились в помещениях самого стадиона.

Там, где раньше зеленел газон, теперь пестрели грядки. Морковь, свекла, лук, чеснок, кабачки, тыквы, фасоль. Люди выращивали всё, что могли. Большое озеро в японском саду превратили в рыбную ферму. Уличный спорткомплекс тоже переоборудовали, на площадках с пляжным волейболом, футболом, большим теннисом и стритболом теперь стояли теплицы. Поля футбольной школы засадили картошкой и кукурузой. Новая реальность – новые приоритеты.

- Так, молодежь, слушайте внимательно. Вести переговоры буду я. Не встревайте и гонор свой не показывайте, скромнее себя видите, - предостерег всех Историк.

Ворота еще не заперли на ночь, время от времени кто-то входил или выходил с территории парка под бдительным надзором двух бритоголовых неприветливых стражников. Когда охранники узнали цель визита, то хитро переглянулись между собой, после чего один отправился доложить начальнику. Второй с тупым, как шлакоблок выражением морды-лица, уставился на «беженцев».

Потянулись томительные минуты ожидания. Михаил Ильич нервно ходил из стороны в сторону. До комендантского часа оставалось недолго, а с его наступлением парк до утра превратится в глухую крепость. Наконец, начальник вышел за периметр. Это был круглолицый, всегда вспотевший, вне зависимости от окружающей температуры, человек среднего роста, с большими залысинами и двойным подбородком. Костюм его состоял из трикотажных спортивных трико и вратарской футболки с эмблемой ФК «Краснодар». Он отряхнул от земли садовые перчатки, явно недовольный тем, что его оторвали от дела:

- Это вы - беженцы?

- Ну… мы… не совсем беженцы. Мы тут под Краснодаром жили. Коттеджный поселок «Весна», слышали? Он сгорел, вот мы и решили к вам попроситься.

- Да вы не обижайтесь, сердечный. Мы всех так называем, кто к нам бежит. Никакой «Весны» я не знаю. Помню только, что коттеджные посёлки у нас до Бурой Чесотки плодились как шампиньоны в теплице. Расскажите о себе, только коротко. Всю биографию с детского сада озвучивать не надо. Попрошу лаконично: возраст, навыки, квалификация.

- Меня зовут Михаил Ильич Куницын, я - учитель истории, работал в школе. Моя дочка Юля, ей семнадцать.

Историк представил остальных, пытаясь угадать по физиономии начальника их шансы на успех.

- Мнда, - задумчиво протянул круглолицый, - ума не приложу, что с вами и делать. Карантин у нас сейчас забит, новых беженцев принимать не велели.

- Как? Здесь же такая территория огромная? У нас даже палатки свои, первое время можем в них пожить.

- Земли много, а едаков еще больше. Поэтому с провизией напряженка. В двух прудах карпы сдохли, в парниках тля завелась, а ураган вчерашний сколько набедокурил! Мы даже масштаб убытков еще не подсчитали. Град посевы побил, ветер плодовых деревьев сломал восемь штук и четыре теплицы расколотил.

- Ну, вот мы и поможем, - попытался перехватить инициативу Куницын, - парни работящие, руки откуда надо растут, всё починить могут. А девчонки и сажать умеют и полоть, первые работницы будут. Молодежь горы сворачивает! Энергия, сила, энтузиазм! На этом БАМ строился! Я же вам не пенсионеров из дома престарелых привел! У нас и оружие есть, стреляем отлично, даже девчонки умеют.

- Всё так, всё так, я ваши заслуги не умаляю, сердечный. Но таких у нас много. И молодых, и энергичных. А энтузиасты все через одного. Вы к нам по осени приходите. Мы тогда будем урожайность понимать, запасы на зиму готовить и, соответственно, емкость народонаселения от этого корректировать. Сейчас, дай Бог, тех кто есть прокормить. Не ровен час, при плохом урожае зимой за ворота кого-то выгнать придётся.

- Зачем же вы тогда нашу квалификацию спрашивали? – вмешался в разговор Таран.

Михаил Ильич метнул в него взглядом предостерегающую молнию, но Сашкуворчание Историка уже не пугало.

- Логичный вопрос, молодой человек. Затем, что узкие специалисты нам очень нужны, для них мы делаем некоторые исключения.

- Например?

- Медицинский персонал в приоритете: хирурги, стоматологи, кардиологи, от терапевта бы не отказались, а то наш, судя по всему, диплом на Сенном рынке купил. Но пока и такого держим, раз других нет. Электрик бы путёвый пригодился, а вот сантехников переизбыток. Еще агронома очень ищем. Тут же почти все городские, никто продукты выращивать толком не умеет. Привыкли помидоры на полках «Магнита» сразу в упаковках брать, а как этот помидор из земли торчит в глаза и не видели. Вот агронома мы бы взяли, это да. Чтобы и в удобрениях разбирался, и в поливе. А учителя у нас есть, уж вы не обижайтесь. История - дело важное, но пока другие науки в почете. Более прикладные. Так что, не взыщите. Но пустить вас никак не могу.

- А кто пустит, не подскажите? – без особой надежды спросил молчавший до этого Витька.

Мужик задумчиво поскреб засохшую грязь на вратарской форме:

- К Ипподромным не советую - только время потеряете. У них точно переизбыток населения. С Карасунскими я давно не общался, попробуйте к ним. Вы же местные, знаете, где Карасунские озера? Вот, туда значит. Тааааак… на Водохранилище теперь опасно, его две банды поделить не могут, воюют постоянно. Лучше на Гидрострой попытаться. Там на Большом и Солнечном острове есть несколько общин, живут вроде мирно.

- Ясно, спасибо за совет, - с потухшим взглядом поблагодарил Михаил Ильич, – а хоть переночевать за забором у вас можно?

- Такой услуги не предоставляем. Раз вы с палатками, найдите тихое местечко. Только в «Панораму» не суйтесь, не советую по дворам многоэтажек мелькать. Стрельнут с балкона, и крайних не найдешь. Дураков-то полно еще осталось. Вот ведь обидно, умные умирают, а дуракам всё нипочём, – хохотнул начальник.

Куницын почесал бороду, глядя на район кирпичных высоток за стадионом. Город опустел и почти вымер, но безопаснее от этого не стал.

- Лучше обогните парк и топайте до Тихорецкой. Там промбаза рядом, место малолюдное, правда, если что случится, вам никто не поможет. Да чего греха таить, вас и тут никто спасать не кинется. Даже менты во время комендантского часа нос на улицу не кажут.

- А есть еще менты эти?

- Формально есть, но толку от них… меньше, чем от депутатов раньше. Так, одна видимость.

- Наш поселок не сгорел. Его сожгли. Ночью напали, подпалили и стрелять начали. Одного человека убили, а второго похитили, как мы предполагаем. Полиция тут поможет?

- Пфффф…

Историк всё понял по одному звуку:

- Ясно, еще раз спасибо за информацию. Удачи вам с электриком и агрономом.

- И вам. Надеюсь, найдете пристанище. Ну, в крайнем случае, осенью загляните, поищем местечко, - начальник шаркнул ногой и, быстро засеменив короткими полными ножками, скрылся в воротах.

На лицах бритоголовых охранников мелькнула самодовольная улыбка. Всем видом они показывали своё превосходство и принадлежность к особому классу избранных, отчего у Витьки указательный палец нестерпимо тянулся к спусковому крючку. Но обошлось без кровопролития. Михаил Ильич кивнул своему пионеротряду и пошел по тротуару.

Историк последовал совету. Лагерь разбили уже в сумерках, на поляне между железнодорожной насыпью и улицей Тихорецкой. От дороги палатки закрывали редкие деревья, чахлые кусты, да высокая трава. Через сто метров начиналась огромная промзона. Раньше тут продавали щебень и песок, принимали металлолом, делали мебель, металлопрофиль, тротуарную плитку, торговали пиломатериалом, с виду это очень неприглядное место приносило много пользы городской экономике. Сюда даже провели отдельную железнодорожную ветку.

Ночь прошла тревожно. Пару раз по Тихорецкой проехали грузовики, жизнь на промзоне еще теплилась. Оттуда, из-за бетонного забора с колючей проволокой, время от времени доносился пугающий скрежет, тихий гул двигателей, невнятные шорохи, а Сашке во время дежурства даже послышался детский плач.

- Ну что, народ? Попробуем с Карасунскими пообщаться? - утром Историк старался излучать умеренный оптимизм, ему никак нельзя было впадать в отчаяние. Теперь на плечи Михаила Ильича легла вся ответственность, не только за дочку, но и за остальных.

- Пап, я же говорила, что мы тут никому не нужны. Мы же не агрономы.

- Рано нос повесила.

- Раз мы в городе, то всех обойдем. Но сначала заглянем на базар к Галицким. Вчера уже поздно пришли, барыги разошлись, а сейчас самая торговля начнётся, - Витька не предлагал, а диктовал план действий.

- Ты иди, а мы с ребятами снаружи останемся. Не хочу я им оружие сдавать, они теперь о нас всё знают, мало ли, - недоверчиво прищурился Историк.

Юля смотрела на стадион как альпинист на вершину Эвереста перед решающим подъемом. Жесткое утреннее солнце отражалось от бетонной громадины в мраморных доспехах. Куница натянула перчатки и повернулась к Витьке:

- А там всех пускают?

- Чистых, естественно. Хочешь со мной?

- Да, я бы сходила. Пап, можно?

Михаил Ильич сначала хотел сказать «Нет», но решил уступить.

«Начну ей запрещать всё подряд - рано или поздно случится бунт на корабле. А если я потеряю контроль над собственной дочерью, то в глазах остальных перестану быть лидером. Пубертат. Вымахали выше меня, но внутри еще дети».

Историку жутко не хватало друга Тараса. Вот тот был прирожденным вожаком, атаманом с командным голосом и железной хваткой. Авторитет Бобра-старшего не подвергался сомнению, хотя это его и погубило. Михаила Ильича новая роль лишь тяготила, но другого выбора ему не оставили.

Бродяги быстро позавтракали сухофруктами, собрали палатки и отправились к стадиону. С утра перед воротами было многолюдно, не то что вчера вечером. Они подошли ближе, когда охрана стала запускать торговцев с посетителями, но чтобы попасть за первый периметр, пришлось сначала занять очередь в осмотровые кабинеты. Так называли «Урал-вахтовку» и автобус «ПАЗик», стоявшие между дорогой и забором под присмотром шестерых вооруженных бойцов.

Мужская очередь выстроилась к грузовику, женская - к маршрутке. Двигались медленно, проверяли всех очень тщательно, и скоро Куница лично в этом убедилась. В автобусе сидела толстая тетка, которая дышала так тяжело, точно вот-вот издаст последний вздох.

- Раздевайся, красавица. Да полностью-полностью, и трусы тоже. У меня как у гинеколога, стесняться не надо.

Только сейчас Юля заметила, что стекла наглухо затонированы, а салон «ПАЗика» освещался светодиодными лампами. Витька был прав. Вчерашний досмотр патрульными по сравнению с этой проверкой оказался ерундой.

- Повернись, наклонись, ягодицы раздвинь, - эту фразу докторша монотонно произносила уже в тысячный раз, но Кунице показалось, что над ней издеваются.

- А это обязательно? Вы же видите, я - чистая.

- Будешь спорить, вон из моего кабинета. Без этого билетика тебя никто на рынок не пустит, - тётка помахала белой бумажкой, где проставлялась дата осмотра.

Пришлось повиноваться. Докторша направила луч фонаря в промежность и недовольно фыркнула:

- Да ниже-ниже. Перед хахалем своим, поди, не стесняешься загибаться, а здесь тебя прям заклинило.

Куница покраснела от стыда. Хотелось развернуться и послать эту бабищу на три буквы. Юлька уже пожалела, что увязалась за Витькой.

«Сдался мне этот чёртов базар. Всё равно у меня денег нет. Бе, как унизительно. Эта толстуха такая грубая, никакой деликатности. Точно перед ней не человек, а корова в стойле. Она что, ветеринаром работала?!»

Тётка запыхтела еще громче, внимательно рассматривая каждую клеточку кожи:

- Намедни одна такая финтифлюшка пришла. Чистая-пречистая. Давай, говорит, побыстрей, мне товар сдать надо. Торопится, деловая колбаса. А я глядь, в паху пятнышко. Отвечаю этой бизнесменше курчавой - допрыгалась, мол, вот тебе справка и «волчий билет». Чтоб к нам теперь на километр не приближалась. Та давай выступать:

«Как же, мол, так?! Это аллергия или бельём натёрла! Померещилось, мол, тебе! В других же местах нет!»

Да, многие так в первый раз реагируют. А с чесоткой это часто бывает, в самом незаметном месте проявляется, а потом уже по всему телу расползается. Клещи эти хитрые, прячутся до последнего. Всё, одевайся.

Куница облегченно выдохнула:

- И что дальше было с той женщиной?

- Чего? А, да всё согласно протоколу. Её и всех, кто с ней был, завернули и отправили восвояси. Больше не показывались. Они с Динской ездили, карпов нам копченых возили на продажу. Жаль. Товар был хороший. Поэтому я и заглядываю в каждую вашу трещинку, моя работа халтуры не терпит. Головой отвечаю за безопасность. И твою в том числе, чтобы ты на базаре с чесоточным не пересеклась, - докторша расписалась на бумажке и выдала Юльке, - гуляй пока.

- Спасибо.

Несмотря на жару, при выходе из маршрутки Куницу била мелкая дрожь. Она жадно хватала ртом воздух, словно долго плыла под водой и, наконец, вынырнула. Минут через пять подошел Витька:

- Ну как? Везде посмотрели?

- Без комментариев.

- Ну-ну, это в первый раз мерзко, а потом привыкаешь. Пошли шопиться, только держись рядом. Я перед Историком за тебя ручался.

Они предъявили стражникам справки и миновали турникет. С этой стороны парк Галицкого защищался сразу двумя стенами. Между ними было довольно широкое пространство, где руководители общины организовали базар. Торговля шла бойко и приносила в казну парка солидный доход. Место считалось безопасным, и часть людей приходила сюда просто почесать языками, узнать новости или завести полезные знакомства. Маленький оазис потерянной цивилизации. Осколок прошлой благополучной жизни, когда перчатки носили только зимой, защищаясь от холода. Не то, что теперь.

На вагончике-бытовке краснела чуть потекшая надпись «Семена», следом стоял шатер с вывеской «Корчма», там играла музыка и слышался звон стаканов. Витька с Юлей прошли мимо лавочки мельника, пустили слюну возле навеса с сушеной и копченой рыбой, а затем остановились около павильона холодного оружия. Весь магазинчик представлял собой здоровый самодельный стол из палок и фанеры да нескольких стоек с висящими саблями.

- Чего мы тут забыли? У нас же есть ножи, - удивилась Куница.

- Да разве то ножи? Так, картофелечистки. Вот это я понимаю ножи, глянь какое толстое лезвие. Настоящее боевое оружие.

- У нас своя кузница. Пожизненная гарантия. Здесь длина клинка - тринадцать сантиметров, обоюдоострый, в руке как литой лежит. Нож-убийца, - низким тягучим голосом расхваливал товар широкоплечий усатый дядька в тельняшке, армейских штанах и расстёгнутой олимпийке.

- Цена?

- Два золотых.

Витька аж присвистнул от удивления и нехотя положил клинок на место.

- Он того стоит. Ручная работа. Чехол в подарок, - включил маркетинговые инструменты усач, - ветки одним ударом рубит.

Мужик взял заранее приготовленный березовый прутик и рассек его пополам. Бобров сделал вид, что демонстрация его не особо впечатлила. Оружейник цыкнул, положил нож на «витрину» и переключил внимание на двух мужиков, увлеченно рассматривающих мачете. Те разговорились с продавцом, Витька не спешил уходить и решил «погреть уши».

- Собаки осатанели вконец. Сбиваются десятками в стаи. На днях трех парней загрызли, один едва успел на дерево залезть. Сутки его караулили.

- Это где так? – удивился оружейник.

- Под Ильским. Там в лесах такая чертовщина творится, зверья развелось, только толпой и с автоматами ходить можно.

- А у нас отморозки людей потрошат, - прогудел усатый, - их так и кличат потрошителями. Вешают человека на дерево, живот вспарывают, брюхо камнями набивают и зашивают. Мы с мужиками уже патрули организовывали, всё прочёсывали, никого не поймали. А через неделю где прошли - опять мертвецы в петлях. Мистика.

Бобёр-младший сосредоточенно рассматривал каждый нож, стараясь не упустить ни одного слова. Куница, молча, топталась рядом, мечтательно поглядывая на соседнюю лавку с горячей выпечкой. Беседа между тем продолжилась.

- На Водохранилище еще воюют?

- Постреливают. Шлюзы из рук в руки переходят. Черт их разберет.

- Слышал, Большой Остров горел…

- Там это регулярно. А как по-другому, если всякий сброд собирается, нажирается, обкуривается и чудит кто во что горазд? Гуляй-поле.

- Идиоты.

С этим ёмким утверждением никто не спорил. Витька надеялся услышать что-то о поджигателях, но разговор перешел на оружие.

«Так, похоже, о нас тут еще не знают. Спросить напрямую? Нет, надо как-то аккуратней…»

Клиенты тем временем поинтересовались ценой мачете, уважительно покачали головой, повздыхали и ушли без покупки. Усач в тельняшке расстроился. Широко зевнув, он открутил крышку термоса и плеснул в стальную кружку травяной чаёк. Перед витриной остались только Витька с Юлькой. На молодую парочку оружейник смотрел скептически, как продавец «Мерседесов» глядит на нищеброда, из любопытства заглянувшего в автосалон.

- Да, Солнечный остров горел, а еще «Весна» недавно. Там целый посёлок дотла, - между делом обмолвился Бобёр.

- Какая весна?

- Поселок коттеджный. Между Динской и Октябрьским. Не слышали?

- Нет, а чего там?

- Говорят, банда напала, и спалила со всеми жителями. Кто такие, за что про что - никто не знает. Как Мамай прошел, - пожал плечами Витька.

- Хм, ну что за народ. Все поубивать друг друга готовы за чашку риса! Ведь жили как-то же раньше нормально, дружно, можно сказать, жили. А теперь… сволочи!

- Эпидемия же, - тоненьким голоском напомнила о себе Куницына.

- Так и я про то же, дочка. Эпидемия! Значит, надо всем объединяться, помогать друг другу. Выручать, поддерживать! А мы всё наоборот. Я не про вас конкретно, так в целом… про людей. Сейчас выходит, что нелюдей как раз и больше осталось. Горе жить, ох горе.

- Скидку сделаете?

Мужик глубоко вздохнул, точно собирался пожертвовать последнюю почку:

- Ну, три «орлушки» скину реальному покупателю.

- Идет, - Витька расстегнул внутренний карман, и золотые перекочевали в перчатки усатого. В обратном направлении последовали три серебряных монетки. Продавец бережно убрал оружие в ножны:

- Аккуратно с ним. Острый как тёщин язык.

- Спасибо.

- Удачи, молодежь.

Когда они чуть отошли, Юлька удивленно прошептала:

- Я думала ты так, для отвода глаз выбираешь. Не ожидала, что купишь. Это же дорого.

- Мои деньги. Куда хочу - туда и трачу, - буркнул Витька, - патроны закончатся, а нож бесконечный. Пошли теперь к огнестрельщикам, мне твой батон отдельный бюджет на патроны выделил.

Когда они поравнялись с палаткой булочника, Куницына с таким свистом втянула носом воздух, что Витька аж захохотал.

- Чего смешного? Давай купим, угостим всех. Мы же толком не позавтракали.

Аромат ванили и корицы стоял такой, что у всех прохожих желудочные соки начинали бурлить, словно долина гейзеров на Камчатке. Но Бобров титаническим усилием воли удержался от покупки:

- Сначала дело, потом в тело. Так батя говорил.

От Юли не ускользнуло, как Витька помрачнел после этой фразы. Потеряв отца, он повзрослел лет на пять. Стал серьезнее, рассудительнее, с её папой теперь разговаривал на равных, но без юношеской самоуверенности и бахвальства.

Они побродили между рядами, послушали разговоры, перекинулись парой фраз с местными и, наконец, добрались до конца рынка, где размещались оружейные лавки. Бобров затарился патронами для себя, Сашкиного карабина, гладкостволки Историка и Юлькиного «Байкала».

- Всё, гроши кончились, - объявил Витька, укладывая боезапас в любезно предоставленную продавцом сумку.

Куницына поникла:

- Совсем-совсем? До последней монетки?

- Угу.

- А я видела…

- Нету говорю!

- Эх, когда мы еще сюда вернёмся…

- Ладно, пошли. Разменяю последнюю кремлёвку, - сдался Бобёр, не в силах смотреть в эти большие грустные как у антилопы глаза.

Они покинули рынок с большим пакетом горячей выпечки и направились к своим. Михаил Ильич, Лиза, Улька и Саня сидели кружком в тени дерева возле автобусной остановки «Восточно-Куликовская». Общественный транспорт в городе давно умер. Троллейбусы, трамваи и маршрутки ржавели в своих депо и автобазах, что-то растащили по общинам для хозяйственных целей, но большую часть законсервировали до лучших времен.

- Проголодались? А мы с гостинцами, налетайте.

- Ой, там что пекарня? – удивилась Лизка, - мммм, объеденье!

Бобров поставил на траву сумку с патронами, закрыл её со всех сторон рюкзаками и недоверчиво огляделся:

- Подкрепиться надо как следует. Отсюда до Карасунских озер больше часа пешкодрапить, а Гидройстрой вообще на другом конце города.

- Надеюсь, и не придется туда. Вдруг сразу с Карасунскими договоримся? - пробубнил с набитым ртом Таран, уплетая булку.

- Оптимист.

Выпечка разлетелась мгновенно. Ульяна первая проглотила свою порцию и снова натянула перчатки:

- Красиво тут было. Никогда больше такой красоты не построят.

- Да, - согласился Историк, - забавно, но здесь до парка рынок стоял, рядом с пустырём. Почти на этом самом месте. Потом Сергей Николаевич выкупил землю, снес базар, расширил парк, а сейчас… эх, опять все к барахолке возвратилось. Видно, место с энергетикой такой – торговой.

- Вот бы хозяин вернулся и разогнал эту шайку! Нахаляву тут устроились, а теперь решают, кого пускать, а кого не пускать. Этим скотам тут ничего не принадлежит, - разозлился Швец.

- Будет тебе, время просто такое...

- Дерьмовое, - закончил за Историка фразу Бобёр.

Бродяги проглотили булки и тронулись в путь. Солнце поднялось уже высоко, в городе пока было относительно безопасно, если держаться центральных широких улиц, а не забредать в глухие подворотни. Временами на них косились встречные мутные компании, однако нападать среди бела дня на группу с тремя вооруженными мужиками никто не решился.

Витька и Юлька оказались правы. Никто в Карасунской общине их с распростертыми объятиями не встретил. Местный начальник по беженцам оказался угрюмым и немногословным типом, в отличие от коллеги со стадиона.

- Мы никого не берем. Нельзя к нам. Вон, Ботаники пустили троих с улицы. Дебилы. Вся община пятнами пошла. Тридцать человек угробили.

- Ботаники?

- Ну. В Ботаническом саду такая община жила, где аграрный универ.

- Ясно. А нас только сегодня с ног до головы в медчасти парка Галицкого осмотрели. Все чистые, - без особой надежды чуток приврал Михаил Ильич.

- Так чего ж они вас к себе не взяли?

- Сказали, до осени никого не принимают, а там на урожай посмотрят. Вас посоветовали.

- До осени? Угу. Ну, тогда и мы до осени. На ту осень, лет через восемь, - мерзким сиплым ослиным смешком разразился мужик.

- Ясно, и на этом спасибо. Удачи, - кивнул Историк.

Карасунский князёк в ответ удачи не пожелал и, молча, скрылся за оградой. Бродяги отправились к «Солнечному острову».

- Все равно мне там не понравилось, - сказала Лиза, - после Стадиона это помойка какая-то. Мусора кругом целые кучи, всё такое облезлое, унылое. Вот если бы нас в парк пустили - это да, а тут мы ничего не потеряли.

- Первое впечатление обманчиво, - осторожно заметил Михаил Ильич.

Витька допил предпоследнюю бутылку воды и сунул в рюкзак:

- По поводу Гидростроя можно тоже не обольщаться. На базаре болтали, что Большой остров всякая шушара оккупировала, а на Солнечном сектанты заправляют.

- А зачем мы туда идем? – удивилась Улька.

- Проверить. Болтают разное, трындеть - не мешки ворочать.

- Сектанты сектантам рознь, - поморщился Историк, разминая ноющие плечи, - Витя правильно говорит, пока сами не проверим - не поймём.

Но с проверкой дела не сложились. Когда они приблизились к парку «Солнечный остров», то издалека заметили над ним высоченный столб черного дыма. Горело что-то большое. А гореть там было чему. Раньше «Солнечный остров» считался настоящим зеленым уголком природы в бетонном мегаполисе. Стоило перейти небольшой мостик, как ты попадал в мир, где росли столетние дубы, журчали фонтаны, а из сафари-парка доносился хохот гиен, рычание льва и похрюкивание бегемота. Тут можно было покататься на аттракционах или посидеть в одиночестве на берегу водоема. Через ерик от «Солнечного» тянулся «Большой остров». Они соединялись хлипким мостом. В глушь «Большого» редко кто забредал. Тут все заросло, стало диким и бесхозным. Вокруг плескались тихие воды озера Старая Кубань, а чуть южнее извивалось русло реки.

- Что там за дела? Сектанты жгут ритуальный костер из покрышек? - Таран посмотрел в бинокль, но деревья перекрывали обзор.

Бобёр насторожился:

- Слышите? Стреляют. В глубине парка, судя по звуку. Давайте поднимемся на последний этаж, глянем сверху, что да как.

Витька показал на пустую высотку. Жилой комплекс сдали как раз перед вспышкой Бурой Чесотки, и он остался практически не заселенным. Счастливые хозяева только начали делать ремонт, как вдруг привычным мир потрескался и развалился на куски.

- А можно я на двадцать пятый этаж не полезу, а? – взмолилась Лизка, - я тут, у подъезда на лавочке, как старая бабушка лучше посижу.

- Мы все устали, но разделяться - плохая идея. Идем вместе. Медленно, спокойно, без рекордов скоростного подъема.

Легкий топот и шарканье двенадцати ног нарушили многодневную тишину подъезда. Люди давно сюда не заглядывали. На пятнадцатом этаже Улька попросила сделать привал, и, глядя на её лицо, Сашка даже не решился шутить.

- Что-то у меня давление подскочило, - старшая из сестер опустилась на бетонный пол и прижала ладони к вискам.

- Отдышись, Уля, никто тебя не гонит, - Историк заглянул на площадку этажом выше, - ребят, тут квартира открыта.

- Надо проверить. Черт его знает, кто оттуда вылезет в самый неподходящий момент, - Витька упер карабин в плечо и пошел первым.

В прихожей лежали мешки со штукатуркой и плиточным клеем. Из стен еще торчали провода, пол устилали обрывки газет, картонных коробок и полиэтилена. Всё это было перепачкано засохшей кровью, следы которой тянулись на кухню.

Бобров и Швец затаили дыхание. Они миновали коридор, повернули за угол и увидели широко распахнутое окно лоджии. Кровавый отпечаток ладони темнел на пыльном стекле.

- Кажись, сбросился?

- Что бы тут ни случилось, нас это не касается. Пусто - и ладно, - облегченно выдохнул Витька.

Дальше поднимались без остановок. На самом верху лестница уперлась в дверь, за которой ждал общий балкон с шикарным видом на парк. Михаил Ильич достал бинокль, посмотрел с минуту и передал Боброву.

- Дело плохо. Горит в трех местах. На мосту баррикада и мертвец валяется, - озвучил для остальных ситуацию Историк.

- Воюют, - согласился Витька.

И в подтверждении его слов застрекотал автомат, затем второй, третий, четвертый. Что-то взорвалось. За «Солнечный остров» шла настоящая бойня.

Михаил Ильич сдвинул седые брови. Его план провалился, примкнуть к общине не удалось.

«Что бы Тарас сейчас сделал? Он бы нашел выход. А я? Ну что я могу?! Им всем агрономов подавай, историки больше никому не нужны. И на детей им плевать. Осенью приходите… да, конечно, а осенью у них другие отговорки найдутся. Хоть подыхайте, а мы вас не примем. Пусть вас жгут, стреляют, режут, наша хата с краю, мы ждем урожаю».

Сашка тем временем озвучил общую мысль:

- Хорошо что мы раньше сюда не пришли. Попали бы под раздачу.

- Можно подождать пока они друг друга перемочат, а потом договориться с победителями.

- Это, Витёк, такая себе лотерея. А мне в лотереях никогда не везло. Черт его знает, кем эти люди окажутся. Хорошими парнями как в кино или гадами последними?

- Мы не в кино, я бы на гадов поставил, - хрустнул пальцами Бобёр.

- Да-да, - поддержала Улька.

Михаил Ильич посмотрел вниз на тротуар, с такой высоты дорожка казалась узенькой серой полоской, не шире ремня:

- Уходить надо из города. Новый дом искать. Я один за всех решение принимать не готов. Предлагаю устроить мозговой штурм, у кого какие идеи?

Повисла пауза. Выстрелы зазвучали громче, парочка уцелевших голубей сорвалась с проводов и полетела в укрытие. Им было проще – нырнул под крышу, и все дела. А вот люди больше нигде не чувствовали себя в безопасности. Смерть везде расставила свои ловушки и терпеливо ждала, когда в них угодят новые души.

Глава 18. Переворот

Ночь. Половина четвертого. Шаги часового в сырой темноте. Берцы резвой рысью стучали по тротуарной плитке. Всё громче и громче. Вот уже совсем рядом. Караульный очень спешил, наступил в лужу, матернулся, и, не сбавляя шага, пошел дальше. Кому захочется долго мокнуть под дождем, когда можно сидеть в холле на мягком диване, листать журнал с голыми девками и попивать крепкий чаёк?

Охрану просчитали быстро. Каждую ночь они делали обход в одно и то же время, а сегодня из-за дождика скорость прохождения маршрута увеличилась втрое. Часовой почти бегом завернул за угол бывшего отеля «Хилтон», через пару мгновений радостно скрывшись в дверях вестибюля.

Кулаков убедился, что путь свободен и отдал приказ:

- Работаем.

Четверо бойцов подбежали к стене с пожарной лестницей. Камера наблюдения тут давно сдохла. Минута - и они уже на крыше. Дальше по плану: альпинистское снаряжение, три подряд взрыва на соседней улице для отвлечения внимания и выбитое окно верхнего этажа отеля. Грохот заглушил звон стекла.

- Порядок, - Жека отцепил карабин от троса и включил подствольный фонарик в пустом темном номере.

Самодельная бомба жахнула будь здоров. Часовые внизу напряглись, но пост не покинули. В чужие разборки они не лезли. Свою задачу охрана знала четко – обеспечить безопасность тех, кто жил в отеле, а на улице пусть хоть метеориты падают. Главное, чтобы не в их здание.

По предварительным данным весь истеблишмент города обитал этажом ниже: бывшие чиновники, судьи, пару богатых коммерсантов, а по совместительству родня чиновников. Сейчас они опасливо выглядывали в окна, гадая, что случилось вне их теплого сытого безопасного мирка.

Кулак оставил одного человека на этаже, а остальные спустились в холл. Охрану зачистили четко и без потерь, те совсем не ожидали удара с тыла. Сюрприз, товарищи. Закон джунглей – кто расслабился, того и съели.

Пока все шло как по маслу, даже слишком легко и это настораживало. Жека понимал, что сейчас радоваться опаснее всего. Когда самая сложная часть выполнена, легко споткнуться на какой-нибудь ерунде.

- Хорёк, это все?

Поджарый мужик с седыми висками пересчитал трупы:

- Одного не хватает.

- Уверен?

- По моим данным ночью всегда четверо дежурили. Старшего нет как раз.

- Раз-два-три-четыре-пять я иду искать. Валет – держишь вход, Хорёк со мной.

Жека с напарником осмотрели все коридоры в поисках начальника охраны, рассчитывая, что тот решил размять ноги и сделать обход здания. Но немного ошиблись. Старшего смены обнаружили в номере с сестрой бывшего мэра. Пришлось нарушить романтику и вытащить голую парочку из постели.

Теперь можно было чуть выдохнуть, силовая часть операции завершилась. Началась политическая.

- Доктор, добро пожаловать, - объявил в рацию Кулаков, - подходите к парадному входу, вас встретят.

Хирург дрожащей рукой открыл двери вестибюля. Он ущипнул себя за мочку уха, почувствовал лёгкую боль и расправил плечи. План Жеки сразу показался ему слишком смелым и рискованным - свергнуть за одну ночь администрацию, захватить власть в городе, мыслимо ли это? Для маленького станичного доктора подобное представлялось невыполнимой задачей. Но он согласился, так как почти ничем не рисковал. Пока расстреливали охрану, Хирург ждал в машине снаружи. И вот он в отеле.

- Шестой этаж. На лифт не смотри, передвигаемся только по лестнице, - Валет задрал указательный палец вверх.

«Фантастика. Это точно не сон? Всё реально?», - не верил себе доктор, прикасаясь к перилам. Еще недавно он прятался в домике на окраине хутора, а теперь шел получать ключи от Краснодара.

Когда Хирург поднялся, все пленники, тесно прижавшись, сидели связанными в просторном номере люкс. Осколки старой элиты, слегка протухшие сливки общества. У этих людей уже не было той власти, как до пандемии, но по инерции они продолжали управлять городом.

- Двадцать семь человек включая женщин и детей, - отчитался Кулаков. Его команда работала в двойных перчатках, и за безопасность доноров Жека был спокоен.

- Прекрасно. Fiat Roma, et ubi illa nunc est?

Хорёк удивленно посмотрел на Хирурга, затем на командира.

- Док любит латынь. Когда в хорошем настроении, даже переводит свои фразочки. Повышает нашу эрудицию.

- Был Рим, и где теперь? – тонкие губы Хирурга язвительно улыбнулись.

- Какой Рим? – еще сильнее озадачился Хорёк.

- Это риторический вопрос. Рим рухнул, Краснодар тоже, а его патриции сидят в нижнем белье на холодном мраморном полу.

Один их пленников возмущенно замычал. Жека сорвал с его губ металлизированный скотч и отступил на пару шагов.

- Уроды, вы понимаете, что уже покойники?! Сейчас сюда приедет спецназ, ОМОН, Росгвардия! Вас, говнюков, на заплатки порвут! Вы у меня на рудниках сгниёте!

Хорёк почесал поясницу, где краснело большое пятно:

- Слышь, щербатый. Ты определись: так нас порвут или на рудники отправят? Одно другое исключает. Не?

- Я замгубернатора! Я вчера с Кремлём разговаривал. Шпана, я от вас мокрого места не оставлю. Я вам…, да я… вы у меня…, - задыхался в бессильной злобе высокопоставленный заложник.

- Тю, да это под тобой место уже мокрое? Описался? Ничего, со страху бывает, - продолжал стебаться Хорёк.

Жека присел перед пленником и уставился ему в глаза:

- Вы тут нахрен никому не нужны. Бесполезное мясо. Ты это знаешь.

Резкий удар локтем сбил всю спесь с толстого чиновника. Нос хрустнул как сухая ветка, мужик завопил от боли и обделался уже по-настоящему. Хирург недовольно смотрел, как кровь растекается у пленника по лицу и капает на пол. Доктор не любил расточительство.

Замгубернатора сломался быстро. Щербатый больше не изрыгал угрозы, а лишь жалобно всхлипывал:

- Что вы от нас хотите? Вся еда на первом этаже в морозилках ресторана. Деньги? Забирайте. Оружие? Его, я думаю, вы уже отняли у охраны. Что еще от нас нужно???

Доктор со змеиной плавностью наклонился над жертвой и прошипел:

- Вы…. Вы - самая большая ценность.

Мороз пробежал по коже пленников. Девочка лет семи заплакала, вжавшись в спинку дивана. Мама сидела рядом, но не могла обнять и утешить ребенка, ей оставалось только с ужасом наблюдать за этими людьми, самым страшным среди которых почему-то казался бледный и субтильный человечек.

- Док, отойдем. Хорёк, контролируй.

Жека и Хирург направились в соседний пустой номер. Каждый понимал, что захватить власть - это полдела, сложнее будет её удержать. Нынешняя администрация, конечно, не чета прежней. Она скорее присматривала, подчищала, не давала городу вконец развалиться, чем управляла им. И, конечно, постоянно передавала информацию наверх.

Федеральный центр пока не знал, что делать с общинами. Обкладывать их налогами было невозможно, все существовали в режиме выживания. Плюс общины поддерживали хоть какую-то экономическую активность, это позволяло надеяться, что когда лекарство появится, стране не придется начинать с первобытнообщинного строя.

Кремль радовался уже тому, что Парковые, Ипподромные, Карасунские, Тургеневские и другие сообщества не подкидывали геморроя в виде сепаратистских движняков и сохраняли лояльность прежнему режиму. На этом и рассчитывали сыграть захватчики.

- Надо оставить тут человека из старой команды для общения с федералами. Для прикрытия. Им по барабану кто тут главный. Главное - исполнительный и послушный. Москвичи сюда носа не кажут, у них других проблем навалом, нашу маленькую политическую рокировку даже не заметят.

Водянистые глаза доктора возбужденно моргали:

- Предлагаешь болтливого замгубернатора?

- Нет, этого попугая - однозначно в доноры.По легенде, у него случился сердечный приступ. Тут нужна серая лошадка, но лошадка рабочая, чтобы свой хлеб отрабатывала и за порядком следила. Пообщаемся с каждым и выберем лучшего кандидата.

- Лучше семейного, которому есть что терять…

По итогам «собеседования» остановились на личности Альберта Леонидовича Сундукова. Он курировал вопросы дорожных служб, координировал энергетиков, мусорщиков, водоканальщиков, газовиков и прочее ЖКХ, в общем, идеально соответствовал заданным критериям. Две дочери семи и двенадцати лет также добавляли баллов в копилку Альберта Леонидовича.

Разговор получился коротким и конструктивным. Сундуков с радостью согласился сотрудничать и выказывал всяческую лояльность новым хозяевам.

- Девчонки твои у нас поживут. В полной безопасности. Волос с их головы не упадет. Ручаюсь, - пообещал Кулаков.

- Да я… да я чем хотите клянусь! Всё сделаю, только не разлучайте! Христом Богом молю! Они - всё, что у меня есть.

- Раз в неделю разрешу свиданки. По воскресеньям.

- Ну, хоть младшенькую, Катюшку мне оставьте! Дитя совсем!

Жека перекинулся взглядом с доктором, тот уклончиво промолчал.

- Ладно. Через месяц верну мелкую. Премия за безукоризненную службу будет тебе. И не канючь! Если хоть раз прокосячишься, вторую пришлю по частям в пластиковом пакете.

Альберт Леонидович упал на колени и подполз к Кулакову с явным намерением лобызать его ботинки. Жека попятился. Суровым окриком он заставил подняться новоиспеченного «градоначальника», обойдясь без физического воздействия.

На этом административные реформы не закончились. Один Сундуков не справился бы, поэтому пришлось оставить ему в помощники трех человек. Но Альберт Леонидович попытался еще расширить свой штат:

- Мне бы сотрудника для координации сельского хозяйства и по медицинской части ответственного. Четыре человека на город мало.

- Повышайте эффективность. Один черт, вы сами ничего не делаете, только распоряжения раздаёте. Меньше бюрократии – выше результаты.

- Больница РЖД на Московской в каком состоянии? – спросил Хирург.

- Законсервирована. Обесточена. Охраны нет.

- Она нам нужна.

Жека погрозил Сундукову пальцем:

- Я тебе второго шанса не дам. Живо отправляй своих мастеров в больничку. Чтобы всё обеспечили в лучшем виде. Воду, электричество, подъездные пути.

- К вечеру подготовлю полный отчет! Всё восстановим, все ресурсы города задействуем! - с жаром пообещал мэр.

- К вечеру? Это долго. Мне прямо сейчас надо. Мы с коллегой сами проведем ревизию. У тебя испытательный срок двадцать четыре часа, если его не пройдешь, я живо на твоё место более расторопного градоначальника найду.

- Слушаюсь, можете не беспокоиться.

Когда хозяйственные и организационные вопросы с новой администрацией утрясли, Кулаков оставил своих бойцов в отеле, а сам отправился с доктором осматривать больницу.

Припаркованный в арке «Land Cruiser» заурчал мотором и плавно покатился по улице Красной. Хирург пытался сохранять спокойствие, но все тело покалывало от волнения, а руки мелко тряслись.

- Нам нужны еще люди, трех человек не хватит для контроля.

- Это - моя зона ответственности. Не дрейфь, пацанов я подтяну. Валет пока с оставшимися безопасниками разберется. Ментов в расход пустим. Теперь у нас свои патрули будут – пятнистая полиция. Круто? Хе-хе, веселей Авиценна, скоро мы на такой уровень поднимемся, что макушками звезды подпирать станем.

- А если федералы узнают?

- Замнём. Ты думаешь, среди федералов нет чесоточных? Мы как только тут наладим, я эту тему выше двину. Чтобы нам самую броневую крышу обеспечить.

Хирург не переставал удивляться, откуда у Жеки такие связи. Кулак почти ничего о себе рассказывал, и доктор мог лишь предполагать, что его союзник - из бывших бандитов или силовиков. Причем очень серьезного калибра. Хирург не лез с лишними расспросами, в своё прошлое Жека никого не пускал.

- Не великоват расход? - Хирург с наслаждением погрузился в большое мягкое кресло. В салоне пахло сигарами и коньяком.

- Терпимо. Десятка по городу. Экономный дизелек. Наша ушатанная «ГАЗель» больше кушала.

- Скорая помощь? Ей пора на свалку…

- Не, «скоряк» еще послужит, я его полюбил. Будем на нём город прочёсывать, доноров подбирать.

- Их нужно больше. Тех, кого сейчас захватили, покроют только наши потребности, с учетом Вальта, Хорька и остальных. Тем более часть в администрации останется, вернее в «Хилтоне»… кстати, как думаешь, почему они там поселились?

- Привыкли в центре. Удобно. Комфортно. Внизу кухня, наверху номера. Жратву добывать самим не надо, по инерции на всём готовеньком жили. Маленькие общины им отстегивали, и с больших кое-что перепадало. Те, конечно, самостоятельнее, но тоже всю инфраструктуру обеспечить не могут, - Жека посмотрел в боковое окно и злобно процедил, - уууу, памятник коррупции!

- Ты про что?

- Да вон – Краевой суд. Сколько там бабок распилили в своё время.

- Тебя тоже задело? - Хирург постарался придать интонации почти равнодушный тон.

- Так, по касательной. Больше знакомых.

- Corruptissima re publica plurimae leges.

Кулак долго ждал, когда доктор озвучит перевод, но тот о чем-то крепко задумался.

- Слышь, Авиценна. Ты свою латынь разъясни, интересно же.

- Что? Прости, я уже забыл.

- Витамины для памяти попей, терапевт. Мы когда мимо суда проезжали, ты, как обычно, брякнул на своём… медицинском.

- Хм, да, вспомнил. Corruptissima re publica plurimae leges - чем хуже государство, тем больше в нём законов. Так кто-то написал про Древний Рим перед его падением.

- Толковый был мужик. Голова! Я постоянно над нашей Думой угорал, когда их заседания показывали. У всех депутатов такие рожи серьезные, напряженные, словно на толчке с запором сидят. Оно так и получалось, что законы потом через жопу работали.

- Не знал, что ты интересовался политикой…

- Я многим интересовался.

- Нам министерство тоже порой такие указания спускало, мы всей поликлиникой за голову хватались, - Хирург с теплотой вспомнил свой кабинетик, обшарпанные стены коридоров и ступеньки с отбитым кафелем, который всё никак не могли переложить. Он любил свою работу и людей старался лечить на совесть, а не для отчета.

«Золотое время. Вот бы туда вернуться. А я не ценил. Только сейчас понимаю, как на самом деле здорово жилось».

«Крузер» быстро домчал их до железнодорожной больницы. Здание в форме медицинского креста со всех сторон было обнесено высоким забором. Впрочем, попасть на территорию, оказалось также просто, как раньше зайти в любой бар. Замок на воротах давно сбили.

Перед корпусом раскинулся небольшой сквер с высокими липами, каштанами и березами. В его глубине под деревьями темнел уродливый шалаш. Жека направил на него фонарь, пробежался лучом по разросшимся кустам. Повеяло сыростью и мертвечиной. На дорожке валялся обугленный собачий череп, посреди выжженной травы стояло костровище из битого кирпича, на протянутой между деревьями веревке сушились рваное шмотьё. Чуть поодаль виднелся прожженный матрас, от которого за километр разило мочой. Рядом с закопченной кастрюлькой лежала пара одноразовых шприцов и резиновый жгут.

- Нарчики нам тут не нужны. Мы - за здоровый образ жизни, - Жека покосился на лачугу.

Хозяина будить не стали. Кулак прикрутил к пистолету глушитель и разрядил обойму в шалаш. Глухой стон вырвался наружу. Еще три пули - и всё стихло.

- Приберемся позже…

- Надеюсь, внутрь бомжи не пробрались.

- Шутишь? Еще как пробрались. Вон смотри…

Дверь была выломана. На первом этаже корпуса царила разруха, точно сотня человек устроила здесь славную вечеринку. Стены покрывали граффити, под стойкой регистратуры гнили кости и шкура какой-то зверюги, кучи мусора, пивных бутылок и жестяных банок валялись под ногами.

- Да, помойка, - Жека направил дуло на распахнутые двери лифта, - Сундуков тут лично всё отдраит. Будет блестеть как у кота яйца.

- Я хочу осмотреть лабораторию и хирургическое отделение.

- Да ты не расстраивайся, Авиценна. На крайний случай в другую больничку поедем.

- Мне кажется, картина везде плюс-минус одинаковая.

- Прибраться не долго. Но сдается мне, сегодня доноров сюда везти не стоит. Как думаешь, а? Я к тому, что отдраить тут всё следует. Белизной отмыть. А то похерим первую партию человечков. Наградим их чесоткой.

- Сначала убедимся, что тут в принципе можно содержать людей и заниматься переливанием крови.

- Само собой. Слышь, док, клещи же быстро дохнут? Ну, типа не могут они затаиться на пыльной полке, в траве, на ковре? Когда всё началось, по телеку и в Ютюбе много чего базарили. Сегодня одно, завтра второе, хрен пойми кому верить.

- В тех научных работах, что я успел прочитать, утверждалось, что паразитам необходим носитель – люди, животные, птицы. Этот момент весьма досконально исследован. Вне живого существа клещи сохраняют жизнеспособность около двадцати трех часов. Яйца им так же необходимо откладывать в нижних слоях кожи. Но среди обывателей ходит много стереотипов, фейков, как раньше говорили. Например, многие верят, что можно заразиться даже постояв рядом с инфицированным.

- Ага, я всякую хрень слышал. Посидишь на стуле после пятнистого – чесотка. Попьешь из его кружки – чесотка. Пнешь по яйцам – чесотка. Одно ясно было – держись от пятнистого подальше, тогда протянешь подольше…

- Ты помнишь, как заразился?

Морда Жеки мгновенно стала угрюмой как у голодного бульдога:

- Помню.

Так как продолжения не последовало, доктор понял, что расспрашивать на эту тему не следует. Они поднялись по лестнице и обнаружили, что вход в кардиологическое отделение заперт.

- Это внушает оптимизм.

Кулаков прострелил замок и пинком распахнул дверь:

- Здесь нога мародера пока не ступала. Не успели нагадить, паскудники. Даже пахнет приятно.

В отделении действительно сохранился порядок, на койках лежало чистое постельное бельё, оборудование стояло на своих местах, запах антисептика, как ни странно, всё еще витал в воздухе. Только комнатные растения на посту дежурной сестры превратились в гумус.

- На всех доноров пока достаточно двух палат. Для начала проведём инвентаризацию. Проверим сколько в наличие контейнеров, препаратов…

- Это уже твоя забота, док, - перебил Кулаков и прижал палец к губам.

Внизу послышались шаги. Незнакомые мужские голоса долетели со стороны регистратуры. Жека открутил глушитель, убрал пистолет в кобуру и снял с плеча автомат.

- Не высовывайся.

Предостережение оказалось излишним, доктор и так не любил лезть в разборки. Они медленно приблизились к лестнице, крепко сбитый коренастый Кулак шел впереди, а худой сутулый Хирург скользил за ним как змея.

- Где тут щиток…?

- Кабелем займись…

- Тьфу, цешку забыл…

По обрывкам фраз доктор решил, что мародеры пришли за проводами. Раньше медь можно было выгодно сдать, но кому она могла понадобиться сейчас, Хирург не понимал.

Жека выглянул из-за угла и навел прицел на бородатого мужика в спецовке. Его напарник сидел на корточках, копаясь в рюкзаке.

Приветственная пуля расколотила кафельный пол в метре от незнакомцев. Второй не понадобилось. Мужики поняли предупреждение, рухнули мордой вниз и заорали во все горло:

- Не стреляй!

- Мы электрики!

- От Леонидыча мы!

Кулак щелкнул предохранителем:

- Ну, я так и подумал. Молодец Сундуков, быстро работает.

- Ты же их чуть не прикончил?!

- Обижаешь, Авиценна. Чтобы я с такого расстояния промазал? Да ты шутник…

К вечеру в здание вернулась жизнь. Засветились лампочки, по трубам потекла вода, бригада работяг расчистила территорию и навела порядок в холле. Починили замки, шлагбаум и входную дверь. Провели санитарную обработку всего корпуса. Жека вызвал Хорька для охраны объекта, остальные бойцы пока остались в «Хилтоне».

Их маленькая группа из заброшенного хутора стремительно превращалась в мощную организацию. Появились люди, оружие, связи, власть, и Кулаков обещал, что это только начало. Доктора немного пугали такие резкие перемены. В городе он чувствовал себя неуютно даже за тонированным стеклом внедорожника. Хирург боялся, что чистые узнают о них и объявят войну. Однако теперь отступать было поздно, маховик событий раскручивался всё быстрее, приходилось лишь подчиняться той силе, что несла их вперед.

Домой они вернулись в сумерках. Генератор не тарахтел, на кухне дрожал слабый огонек от свечи. Доктор вышел из машины и едва устоял, ухватившись за ограду. Голова кружилась от усталости. Они не спал больше суток, но это того стоило.

Сонная Люба мыла посуду в раковине. Кочерга валялся на диване в одних трусах и умиротворенно курил. Кулак не взял его на задание, оставив для охраны дома, но Хирург догадывался, что Жека просто не доверял Косте. Или хотел уменьшить его роль в успехе.

- Ну, как прошло? – поинтересовалась Любаша.

- Идеально. Больничка в нашем распоряжении, администрацию прижали к ногтю. Завтра переезжаем в нашу новую резиденцию. Доноры чуть позже.

- Там еще масса работы, начнем постепенно обживаться, - добавил Хирург.

На столе появились стейки из толстолобика, жареные калачи, свежая редиска, зеленый лук и бутылка водки. Доктор посмотрел на Любу:

- Как наша пленница?

- Ныла целый день. Сейчас молчит, уснула, наверное. Фух, я задолбалась для неё в перчатках готовить! Отвыкла. Все ладони сопрели.

Хирург поковырял вилкой в куске рыбы:

- Придется приспосабливаться. Доноров надо беречь…

- Хорошо, что Костя прокосячился, и мы только одну бабу захватили. А если бы всех? Это сколько бы мне стряпать пришлось?

- Цыц! Поговори мне тут, - огрызнулся Кочерга, - они как тараканы в разные стороны побежали. Сами сказали на поражение не стрелять! Что мне, разорваться теперь было?!

Жека захрустел редиской и налил всем по пятьдесят граммов:

- Да не рычи. Лиха беда начало. Сегодня человечков прибавилось, первая опытная партия, так сказать. Скоро начнем цистернами кровь выкачивать, купаться в ней будем, как граф Дракула.

- Сколько взяли? – милое личико Любаши приняло хищный вид.

- Двадцать семь. Но часть на своих местах останется, в администрации рулить.

- А чем их всех кормить, ты подумал? Я одна буду готовить?! Они наши припасы за три дня сожрут!

- О харчах не беспокойся. Этим Валет займется. А насчет поварихи - это да, покашеваришь на первых порах в две смены.

Люба закрыла лицо ладонью и опустила голову. Костя нервно затушил бычок в разрезанной пивной банке:

- Чё за Валет?

- Старый знакомый. У него есть подвязки на складах. За бабки свежевыжатый березовый сок в январе достанет. А монеты нам скоро мешками заносить начнут. Как только процесс отладим, я соберу нужных людей и сделаю предложение, от которого они не смогут оказаться.

Доктор потрепал Любашу за плечо:

- Не переживай, так и быть, я тебе нашу первую пленницу в помощницы отдам. После сдачи крови, само собой. Только береги её, это всех касается. В больнице мне нужна идеальная чистота: перчатки, халаты, обувь. Доноры не должны знать, кто мы на самом деле. Никто в городе не должен знать.

Глава 19. Ящер

Соня расстелила на траве толстый плед и поставила корзинку с клубникой. Дочурка весело ползала в тени дерева, пытаясь поймать бабочку, но та каждый раз издевательски взлетала под ладошкой.

- Ох, Надюша, шустрая ты девчонка растешь, глаз да глаз за тобой.

Малышка радостно прокряхтела в ответ. Бабочка улетела, и внимание девочки привлек большой зеленый жук. Его поймать оказалось легче.

- Фу, брось, бяка!

Надя не спешила расставаться с добычей, она зажала жучка в кулаке и попыталась уползти от мамы. Но бегство было не долгим. Соня подняла малышку на руки, ласково пожурила и усадила на плед.

За спиной послышался плеск. Одинцова оглянулась и заметила в бассейне маленькую лягушку, которая пыталась выбраться на сушу, но бортик был слишком высоким. В отличие от собрата по басне, она не могла взбить лапами масло, так как плавала в пресной воде.

Соня взяла сачок и мигом выловила зверюшку:

- Смотри, Надюша. Это ля-гуш-ка. Не бойся, она не опасна. В лягушках эти злые клещи не заводятся. Ладно, пусть себе скачет.

Земноводное, заметив над собой любопытное личико ребенка, резво подпрыгнуло и скрылось в траве. Девушка потянулась к клубнике. Ямочки на нежных щечках чуть задрожали от легкой кислинки:

- Вкусно. Тоже хочешь? А вдруг аллергия…. ладно, только одну.

Пока Надя мусолила ягоду в беззубом ротике, Соня открыла книгу, прислонилась спиной к дереву и продолжила читать о приключениях Буратино. Малышка ничего не понимала, но обожала слушать нежный, словно сотканный из бархатных нитей голос матери.

Крики часовых нарушили утреннюю идиллию. Скрипнули ворота, и на территорию вошел Яшка Шкуркин. Даже издалека Соня поняла, что с ним что-то не так. А еще она поняла, что сейчас не дадут отоспаться Тимуру и разбудят его раньше времени после ночной смены.

Ящер и вправду выглядел паршиво. Он шатался как пьяный забулдыга, которого выгнали из кабака и при этом отвесили ядрёных люлей. Шкуркин сильно хромал, на выбритой голове вздулась большая шишка, а на правой щеке краснела широкая ссадина. Кровь запеклась в уголках губ и под кадыком.

Надя недовольно хрюкнула, требуя продолжение сказки. Соня взяла малышку на руки и решила вернуться в дом. Она опередила часового буквально на минуту, убедилась, что муж еще спит, и встретила охранника у порога.

- Сонь, тут это, ну ты видела. Ящера с Арой прессанули, Флэш нужен.

- Он лёг три часа назад. Нас что, враги осаждают?

- Пока нет, но сейчас совет собирается.

- А отложить его никак нельзя? У Тимура уже мешки под глазами больше чем твой рюкзак. Вы его через смену будите раньше времени.

- Ну, так ЧП…, - виновато пробурчал часовой.

- А Пастырь на что? Вот с ним и обсудите, - не сдавалась Соня.

Когда надо, она мигом превращалась из сказочной феи в грозную стальную леди. Одинцова понимала, что ведет себя глупо и эгоистично, но её материнский инстинкт внезапно трансформировался для защиты мужа. Ей просто хотелось выгадать время, чтобы Тимур поспал еще пару часиков, его и так дергали по любому поводу и днём и ночью.

- Чего там…? – раздался сонный голос Флэша с кровати. Соня поняла что проиграла и с досадой отступила.

В этот раз совет состоял из очень узкого круга лиц, чтобы раньше времени не поднимать панику в «Хали-Бали». Пастырь, Егорыч, Флэш и Гусь смотрели на обессиленного Ящера. Тот говорил тихо, сбивчивыми фразами, время от времени хватаясь за рёбра и морщась от боли.

- С Ромой Фестивальным мы договорились. Барыга он ушлый, за стволы торговался до последнего, но Ара его продавил. Роме бенз тоже позарез нужен. Короче семь калашей и три тысячи патронов к следующей стрелке обещал подготовить.

- Мы обсуждали пять штук, - напомнил Флэш.

Шкуркин кашлянул, его лицо вновь перекосилось в гримасе страдания:

- Столько нет. Сказал, что три тысячи - это сейчас максимум.

- Врёт, жучара. Хочет придержать патроны, чтобы цена взлетела, - буркнул Гусь.

Антоха от своей раны уже отправился. Благодаря умелым рукам хирурга и чуткой Сониной заботе Гусь быстро вернулся в строй.

- Ладно, не перебивай, это сейчас не так важно, - вмешался в разговор Пастырь, - дальше-то как всё произошло?

- Собрались домой. По пути Арарат предложил заскочить на Стадион, перекусить по-быстрому.Пока туда-сюда, Ара с какой-то тёлкой языками сцепился. Ну ты его знаешь… знал. Короче, выехали из города, топим по трассе, глядь, а нас «Крузак» догоняет. Как стоячих обходит и давай подрезать, гнида. Без номеров. Тонированный вхлам. Ара его обруливает, газ в пол. Орет мне отстреливаться. Я в окно высунулся, выпустил очередь по колесам. Крыло им продырявил. У тех из люка тип вылез и по нам влупил. Арику в затылок попало, мозги по всему лобовику разлетелись. Я руль не успел поймать, ушли в перевертыш. Пока кувыркался, думал - хана, шею сломаю. Обошлось. Козлы эти тормознули на обочине. Вышли вразвалочку, стволами поигрывают, ржут во всё горло. Думали, обоих порешили. Расслабились. Тачка-то у нас в гармошку, живого места нет, на крыше остановилась.

- Это где было? – уточнил Тимур.

- Километров десять до базы не дотянули. На нашей же земле, прикинь?

- Продолжай.

- Я не шевелюсь. Жду, когда поближе подойдут. Прикинулся мертвым. У меня стекло вдребезги разлетелось, хорошо ствол из рук не выпустил. Положил их разом. Одной очередью скосил, бакланы рядом стояли. Дверь у меня заклинило, вылез в окошко и сюда сразу.

Ящер взял паузу, рассчитывая, что старшие товарищи оценят, как героически он отбился от врагов, но те лишь угрюмо молчали. Только Пастырь уперся лбом в стену и стучал по ней кулаком:

- Это всё из-за бензовоза вашего! Вычислили нас! Теперь война начнется.

- Да не бензовоз тут. Другое. За бензовоз на тебя бы наехали сперва. Какой смысл им пацанов мочить на трассе?

- Может, это бандиты, которые Гуся той ночью подстрелили? – предположил Егорыч.

Флэш вновь с сомнением покачал головой:

- Другой почерк. Странно всё это, нелогично. Какой резон мокруху на дороге устраивать? Тут все нас знают. Хотели бы предъявить за горючку, прикатили бы на базу побазарить. Ты осмотрел их?

- Я… я сразу сюда… через поле срезал…

- А чё не обшманал?

- Нуу…., - замялся Ящер, - кипишь такой, сам посуди. Я на нервах весь. Подумал, вдруг подмога сейчас подкатит, тогда мне точно хана.

- Может Ара с кем в кафешке порамсил? Что там за баба была? – спросил Гусь.

- Докторша вроде или типа медсестры. С подругой сидели лялякали, Арарат к ним подкатил. В кафешке всё ровно прошло. Никаких конфликтов. Я не знаю, откуда эти черти взялись.

- Слежка? Хвост? Пасли вас? – Пастырь паниковал, мысль о разборке с любой серьезной группировкой приводила его в ужас.

- Нет. До самого конца считай одни ехали. Дорога пустая, я бы заметил хвост.

- Когда Фестивальный стволы обещал? – спросил Одинцов.

- Через три дня. В понедельник стрелку забили на восемь.

- Хреново, чую, этот кипишь быстро не закончится. Ладно, если просто отморозки на гоп-стоп решили взять. А если нет? Гвозди нам сейчас нужны! – Гусь посмотрел на Тимура. Морды у обоих были заспанные, дежурили в одну смену.

- Какие гвозди?! – почти взвизгнул Пастырь.

- Про патроны он, про патроны, - пояснил Егорыч, - вот что, ребяты, гадать мы можем долго, но сначала надобно Арарата похоронить по-людски.

- Согласен. Копайте могилу. Мы «Хайлюкса» возьмем и втроём сгоняем. Яшку - за руль, Гуся - стрелком вперед, а я - в кузов.

- Какой ему руль?! Трясется весь, руки ходуном ходят. Ребра, видать, переломаны, и сотрясение может быть. Еще отключится по пути. Попроси Соню, пусть осмотрит его, перевяжет, - заботливым басом прогудел Быков.

- Потерплю, сначала Арика привезём. Только Егорыч прав, водилой лучше Антоху или тебя.

Флэш вытащил из кармана бандану и завязал узел на затылке:

- Тогда еще одного стрелка надо. Ты сейчас в танк с двух метров не попадешь.

- Ну, в бандитов же он попал? Да? С охраны я никого снимать не буду, учти это, Тимур. Не ровен час, пока вы будете кататься, нападут на нас. Людей мало, как обороняться будем?!

- А я тебе говорил тех ребят не прогонять. Были бы тебе люди сейчас. Петрович, если нас на трассе положат, у тебя на трех бойцов сразу меньше станет. На трех лучший бойцов.

- Всё равно! Вы на машине, раз - и в кусты! А мы куда тут денемся?

Одинцов харкнул ему под ноги и пинком открыл дверь на улицу:

- Иди ты в жопу, Пастырь.

- Чего?! Ты совсем?! Очумел так себя вести?! - понеслось ему вдогонку, но Флэш не оборачивался.

До места ехали медленно. Машину оставили заранее и больше километра топали через пашню. На жаре в бронике Ящеру совсем поплохело, он едва доплелся и рухнул без сил в траву.

Покореженный Дастер валялся на крыше, как и сказал Шкуркин. Бедняга Ара уткнулся головой в руль, вернее тем, что осталось от головы. Но парней напугало совсем не это.

- Яха, а где трупы? – спросил, озираясь, Гусь.

- Чего?

- Трупы, говорю, где? Отморозки, которых ты застрелил… и тачка их?

- Чего?!- снова прохрипел Ящер, подползая ближе к месту бойни, - ээээ… чего это, а? Где они? Вот тут лежали. Прям, где ты стоишь, в десяти шагах от машины!

Тимур присел на одно колено:

- Не вижу следов, что их волокли. Значит, они сами ожили, сели в «Крузак» и укатили? Яша, ты говори как есть, что здесь было, я в зомбиапокалиспис не верю.

- Да че мне тебе говорить? Откуда мне знать?! Хотя нет, знаю…, - колени Шкуркина мелко затряслись, - не зря я драпанул, вовремя. Секёте? Подмога их подъехала. Это они мертвяков с тачкой забрали.

- Мутно всё. Я надеялся ксивы найти или зацепки, чтобы вычислить их. Хрен с ними, возвращаться надо живей. Гусь, топи за машиной. Мы пока Ару достанем.

- Погоди, а может, не подмога? Он не добил их просто. Один мог оклематься, забрать двухсотых и свалить. Они в брониках были?

- Не разобрал. Я башкой так жахнулся, что перед глазами всё плыло. В ушах звенело, контузило конкретно.

- Как ты в них тогда попал? - прищурился Тимур.

- Да они вплотную почти подошли. Там слепой бы не промахнулся.

- Допустим. Калаш всё равно броник в упор пробивает. Маловато шансов выжить, да? Значит…

- Значит, подмога! – завопил Шкуркин, - пока мы тут базарим, они уже могли до наших домчать!

- Да не психуй, сейчас пригоню тачку, - Гусь махнул рукой и побежал прямо по асфальту.

На обратной дороге плюнули на все предосторожности и гнали без тормозов. Обошлось. Часовые спокойно дежурили на вышках, никто не пытался сравнять их базу с землёй. Пока не пытался.

Тело Арарата завернули в простыню и похоронили на пригорке в паре километров от базы. Таких почестей теперь удостаивались только самые выдающиеся. Ара это заслужил. Егорыч сколотил крест и вырезал красивую табличку из дерева.

Пастырь начал толкать речь. Флэш слушал и не понимал, почему председатель его так бесит. Вроде и слова правильные говорил, только звучали они пресно. Фальшиво. Для формальности. На самом деле Петр Петрович сожалел, что потерял штатную боевую единицу, а не человека или друга. Когда Пастырь закончил, Одинцов взял горсть земли и бросил её на саван:

- Ара, брат. Прощай.

Больше он ничего не сказал. Соня положила в ноги охапку полевых цветов. Надюшка на руках у бабы Даши начала всхлипывать и проситься к маме. Первый раз за всю жизнь она покинула территорию базы и теперь испуганно озиралась в незнакомом месте. Потянуло табачным дымом, Гусь закурил в сторонке, чтобы успокоить нервы.

«Надо же, год держался. Оно понятно, как тут не сорвёшься? Я сам столько народу схоронил, а к смерти всё не могу привыкнуть. Говорят, все там будем. Легко говорить, но когда видишь эту черту, порог, за который они переступают, так не хочется ТУДА. Здесь даже самая хреновая жизнь кажется лучше, чем байки про райские сады ТАМ», - Флэш смотрел в могилу, но мыслями улетел далеко отсюда.

Ритуал закончился, все разошлись. После поминок Тимур помылся и устало рухнул на кровать. Соня провела пальчиками по его небритой щеке, в малахитовых глазах кроме любви мелькнуло сострадание. Тяжелый день, очень тяжелый. Она хотела что-то сказать, попытаться утешить любимого, но затем просто прижалась к нему и крепко обняла.

- Я должен был ехать с Ящером сегодня.

- Ты?

- Угу. Ара сам попросил подежурить за него. Сказал, что торгуется он лучше, чем я, и Рому Фестивального отожмет по полной программе. А еще добавил, что дельце мелкое в городе есть. Это он про девушку со Стадиона имел в виду, я так понял. Сейчас бы меня хоронили, а не его.

- Не говори так никогда.

- Нам надо что-то придумать… этим не закончится.

- Мне тут страшно. Раньше я чувствовала себя в «Хали-Бали» спокойно, а теперь нет. Понимаю, что нам повезло и такое место еще поискать, но что-то здесь изменилось.

- Давно? – Тимур потянулся и положил руку на притягательный изгиб бедра в шелковом пеньюаре.

- А?

- Давно изменилось?

- Ну… после того голосования насчет новой группы. Тех, что мы не пустили. А сегодня этот кошмар с Яшей… Ариком…

- Шкуркин молодец, не растерялся. Если честно, я от него даже не ожидал такого. Вспомни, каким он пришел? Салага салагой. А теперь почти Рембо.

- Яшке в себя прийти надо, не напрягай сильно дежурствами.

- Наоборот, я его сейчас по максимуму загружу. Знаешь такую поговорку: чем бы солдат ни занимался, лишь бы заеб…ся, - Тимур взглянул на кроватку с малышкой и перешел на шепот, - ну ты поняла. Заколебался, скажем так. Потому что все дурные мысли и поступки от безделья. А когда голова делом занята, руки-ноги в работе, то всякая чушь на ум не взбредет.

- Тебе виднее, ты командир.

- Люблю, когда ты так говоришь.

Первый раз за день Соня заметила легкую улыбку на лице мужа. И тут она вспомнила, о том, что терзало её с самого утра:

- Мне сон плохой приснился. Кошка. Грязная, подранная вся, с обгрызенным ухом. Пряталась и следила за мной, шипела в темноте. Я знала, что нельзя к ней спиной поворачиваться, она бы бросилась обязательно. Так и пялились друг на друга, пока Надюшка меня не разбудила.

- Кошка - это женщина?

- Не обязательно. В целом образ врага, противника, опасности. Я раньше часто, как такое привидится, сразу сонник в интернете искала. Пыталась растолковать. Про кошек точно это помню, на чеку нам надо быть.

- Я и так каждую секунду начеку, даже в сортире расслабиться не могу, - ухмыльнулся Одинцов, - ладно, если кошку увижу, сразу пальну в неё, от греха подальше.

- Не надо, Тима, это только образ. Зачем животных просто так убивать? Они ни в чем не виноваты. Ни кошки, ни собаки, ни остальные. Их и так почти всех перебили бездумно. И что? Закончилась эпидемия? Сам знаешь, что нет. Злом зло не победишь.

- А чем победишь?

- Трудный вопрос. Мудростью, любовью, добротой… ну чего ты хохочешь? Сам спросил, у меня другого ответа нет, я так чувствую.

- Ладно, не обижайся. Давай спать. Нам в понедельник в город, стволы и патроны забирать. Та еще поездочка предстоит. Мудрость, любовь, доброта - это всё хорошо, но с калашами оно спокойнее.

Глава 20. Бизнес

Со стороны железнодорожная больница на первый взгляд казалась такой же брошенной и запущенной. Но внутри всё поменялось. Грязь вычистили, продуктовый склад забили под завязку и запаслись всем необходимым оборудованием. Впрочем, его требовалось не так много. Сложные операции Хирург проводить не собирался, а всё, чего не доставало в клинике, привезли со станции переливания крови.

Новоиспеченный мэр тоже не подвел и подключил лучших коммунальщиков. Первые дни доктору казалось, что все специалисты города занимаются только их больницей. Им смонтировали отдельную систему газового отопления и нагрева воды, обеспечили бесперебойное электроснабжение и отремонтировали водопровод.

Средства дезинфекции, чистое постельное бельё, спецодежда хранились в избытке. Доноров разместили по палатам, хотя скорее это были тюремные камеры. Светленькие, чистенькие и с железными решетками на окнах.

Хирург заботливо уложил в лабораторный холодильник гемаконы – стерильные пластиковые пакеты с первой донорской кровью. Они напоминали прозрачные грелки, но грели не тело, а душу. Душу доктора, который радовался, что больше не надо охотиться, выслеживать и убивать случайный встречных.

«И овцы целы, и волки сыты».

Пока Хирург занимался медицинскими и хозяйственными вопросами, Жека искал клиентов. Они появились быстро. Ручеек из золотых монет заструился в их казну, но чтобы превратить его в реку, требовалось больше доноров. Те, кто уже попадал в больничные застенки, обратно мог выйти только через морг. Впрочем, Хирург всячески оберегал своих «дойных коров». Каждая процедура сдачи крови проходила в максимально стерильных условиях.

- Пристегните ремни, мы взлетаем, - объявил Кулаков однажды вечером, - завтра командировка в Москву. Выходим на столичный уровень.

- Зачем? Нам на местных-то «лекарства» не хватает…

- Мелко мыслишь, Костя, мелко. Столичные клиенты — это совсем другие деньги. В Краснодаре ёмкость рынка ограничена, надо расширяться, - Жека намазал щедрый слой красной икры на кусок чуть теплого домашнего хлеба.

Хирург потёр воспалённые глаза. Успех давался тяжело, он спал по четыре часа в сутки, совсем как в студенческой буйной поре:

- А как мы в Москву будем кровь возить?

- Логистика на мне. Отсюда весь объем вертушкой, а там делаем распределительный центр с адресной доставкой. Уже есть договоренность с одним кентом. Он раньше как раз грузотакси держал, свой парк рефрижераторов, водилы, всё на мази.

- Покупатели…

- Вот завтра и полетим делать им презентацию. Тут я без тебя никак, готовься.

- Но у меня дел еще…

- Док, ну ты чего? Подождёт! Там такие люди соберутся, если тема выгорит, мы «кремлёвки» на золотые унитазы сможем переплавлять. Свой банк откроем! Сделаем Костю директором и назовем «Кочерга банк». Звучит? Да такой бренд хрен забудешь!

Люба мечтательно прикусила губу, но тут же забеспокоилась:

- А если они сами начнут доноров потрошить? Люди богатые, что им стоит похитить человека?

- Наша задача - объяснить им, почему так делать нельзя. Объяснить грамотно и доходчиво. По-научному. Аргументов хватает, начиная с того, что чистых априори всё меньше и меньше…

- А заканчивая?

- … неизлечимыми болезнями, - ответил за Жеку доктор.

- Во-во, наш Авиценна этим и запугает. С тухлого донора можно и СПИДон поймать, и гепатит, и других ништяков. Ассортимент всякой заразы им перечислит, отобьет охоту левачить. Да и не каждый потянет организовать такой центр, как мы задумали. Хлопотно. Я же осмотрительно клиентов подбираю, никому лишние заморочки не нужны.

На следующее утро с пустынной парковки гипермаркета поднялся вертолет. Порыв ветра саданул в правый борт. Хирург покусывал ноготь большого пальца и дергал ногой. На таком аппарате он еще не летал, в голову сразу полезли старые новостные сводки о падениях вертолетов. Их за свою жизнь доктор прочитал немало. От этого никто не мог застраховаться: падали олигархи, политики, звезды спорта и шоубизнеса.

- Нам топлива-то хватит? – в шутку спросил Хирург.

- Нет. Под Тулой дозаправку сделаем, всё схвачено, не меньжуйся.

«Как он это проворачивает? Откуда у него столько связей? Где он находит нужный людей? Кем он был до всего этого?»

Хирург часто задавался этими вопросами, но оставался без ответов. С такими талантами Жека легко мог стать видным министром или крупным аферистом. Он не видел преград на пути к цели, а если видел, то всегда находил обходные пути или просто сносил их.

Пять часов в небе - и они на месте. Первая встреча предстояла в элитном клубном поселке под Москвой, где шумели сосны и пели скворцы, скакали белки и неторопливо прогуливались павлины. Вертушка приземлилась на широкую поляну возле озера, распугав жирных гусей.

Хирург почувствовал землю под ногами и с удивлением взглянул на этот «заповедник»:

- Закон об уничтожении животных сюда не проник?

- Тут по своим законам живут. Точнее, по понятиям. Люди авторитетные, но адекватные. Сам увидишь. Когда бы ты еще с такими познакомился? Они в твою задрипаную поликлинику бы не пришли лечиться. Эй, обиделся что ли? Поговорку знаешь…?

- Перестань.

- Да я же любя, по-дружески над тобой стебаюсь, - Кулак толкнул доктора плечом.

«По-дружески? Разве мы можем стать друзьями? Нет, уважаемый, мы - просто партнеры. Все, кого я мог назвать друзьями, уже умерли, а новых я заводить не собираюсь».

Прибыли два гольфкара: один - для гостей, другой - с охраной. Хирурга и Кулакова сопроводили в самый большой коттедж, где уже собрались властители этого маленького обособленного мирка. В огромной комнате за массивным дубовым столом сидели двенадцать человек. Запах сигар и коньяка причудливо смешивался с ароматом ванили, которым тянуло с кухни.

«Кулак мне рассказывал про авторитетов, воров в законе, а тут скорее типичные обыватели с лицами инженеров и таксистов».

Доктор ожидал увидеть наголо бритых мордоворотов с блатными татуировками на пальцах, но реальность оказалась другой. Лишь один с натяжкой соответствовал внешности типичного братка по его представлениям – грузный мужик лет пятидесяти с широким лбом, большущим пузом и медвежьим взглядом развалился на резном стуле, перебирая деревянные чётки.

От остальных собравшихся совсем не веяло тюремным прошлым. Это радовало Хирурга. Правее здоровяка расположилась дородная рыжеволосая дама в красном платье и с обширным пятном от виска до шеи. Рядом сидели её дочки-близняшки лет пятнадцати, болезнь также отметила их лица.

«Да, такое пудрой не замажешь. Еще два-три месяца - и они подойдут к самому пику. Они знают, чем это закончится, им страшно. Никому не хочется рвать кожу на лице».

- Добро пожаловать. Как долетели? – вальяжно поприветствовал хозяин.

- Благодарим. Идеально. Давайте приступим, - деловым тоном ответил Жека, - доктор расскажет суть нашего предложения, все вопросы после.

Хирург откашлялся. Он слегка волновался, хотя уже выступал перед влиятельными людьми. Сразу после захвата больницы они встретились тет-а-тет с бывшим губернатором края, отставным генералом полиции, владельцем мебельной фабрики и другими зажиточными персонажами. Короткая презентация, наглядная демонстрация - и все безропотно соглашались войти в элитный клуб покупателей крови. Но то были приватные встречи. Теперь же на доктора смотрели двенадцать пар испуганных, недоверчивых, отчаявшихся глаз.

- У нас есть средство…, - Хирург сознательно избегал слова «лекарство», - средство, чтобы снять симптомы и остановить болезнь. Я разработал методику, каждый получит персональные рекомендации по дозировке и режиму приёма в зависимости от прогресса заболевания.

Кулаков с глухим стуком поставил на стол два термобокса. Лица слушателей вытянулись от нетерпения. Толстяк с четками подался вперед и тяжело задышал:

- Гарантии?

- Никакой предоплаты. Мы оставляем бесплатную партию, вы строго следуете рекомендациям доктора, а дальше сами увидите. У меня через неделю пятна почти прошли. Никакого зуда, никакой чесотки, можно спокойно спать, есть, рыбачить в вашем красивом озере, главное - продолжать курс.

- В основе средства - кровь чистых людей. Безопасная, проверенная в лаборатории, - Хирург достал из термобокса гемакон, - регулярный приём законсервирует болезнь, но не избавит от неё. Важна системность. Приём строго по графику вместе с иммуностимулирующими препаратами. Так быстрее почувствуете эффект. Uti, non abuti - употреблять, но не злоупотреблять.

- Вы убиваете людей? – девчушка с пятном на щеке поджала губы. В её взгляде переплетались укор и надежда на спасение.

«А тебе не плевать ли? Лучше спроси, сколько людей угробил твой папаша в своё время», - ухмыльнулся Жека, дружелюбно подмигнув девице.

Хирург демонстративно закрыл термобокс:

- Нет, мы не мясники. Мы создали центр, где тщательно отбираем доноров. Они не контактируют с внешним миром, риск их потенциального заражения исключён. Повторяю, от клещей помогает только кровь чистых. А как вы понимаете, таких людей с каждым днем всё меньше, поэтому своих доноров мы бережем.

- Цена вопроса?

Кулак озвучил сумму, толстяк уважительно присвистнул. Пока он задумчиво перебирал четки, повисла такая тишина, что слышалось, как деревянные шарики постукивали друг от друга. Остальные лишь покорно следили за движениями хозяина.

- По рукам. Испробуем ваше зелье - мужик протянул мясистую ладонь Хирургу, а затем Кулакову.

Первая сделка состоялась, лопасти вертолета вновь пришли в движение. Жека откинулся в кресле, с довольной мордой наблюдая, как они поднимаются над озером.

- Теперь на Спартак.

- Стадион?

- Почти. Метро. Мне нашептали, что там вроде бункера для своих. Когда строили, предусмотрели. Короче, нас проведут, только глаза завяжут, поэтому не удивляйся и резких движений не делай.

- Я похож на такого человека?

- Нет. Это мне в тебе и понравилось сразу. Тем утром, когда вы с Кочергой разбудили меня под деревом и отобрали пейнтбольный маркер, я сразу понял кто из вас кто. Костя тот еще клоун. Быковал, рожу пострашнее всё состроить пытался. Но я смекнул, что по-настоящему опасен только ты.

- Между нами. Костя предлагал тюкнуть тебя спящего по темечку. Всё ценное забрать и дальше идти.

- Не удивил. Гопник он. Шпана районная. А почему ты с ним не согласился, зачем рискнул со мной связываться?

- На моих руках много крови, но я проливал её только чтобы выжить, а не ради пейнтбольного ружья.

Кулак вытянул ноги и почувствовал слабый хруст в коленке:

- К слову, ради этого ружья я замочил двоих. Хотя вру – четверых. Парочку - сам, а еще двух подставил под пули. Охотники за головами херовы, сами виноваты.

- Люди стали слишком легко убивать друг друга. Чем нас меньше, тем яростнее мы стараемся истребить последних. В чем логика?

- Когда одних Смерть хватает за яйца, другие помогают ей сжать руку покрепче. Логика? Ты о чем? Сейчас люди такие, что сначала стреляют, а потом мозг включают. Хотя многим и включать нечего, спинным по привычке думают.

- В лучшем случае, - согласился Хирург, выглядывая в иллюминатор, - не привычно видеть Москву такой… эмм…

- Дохлой?

- Пустой…

- Столица не такая безжизненная как тебе кажется. Движуха тут есть. Не с прежним размахом, конечно, но народ приспосабливается, шуршит потихоньку.

- Что там? Дым?

- Да, прилично коптит. Классика: скажи-ка дядя, ведь недаром, Москва, спаленная пожаром…

Вертолет пролетел над полыхающей многоэтажкой, взял правее и через несколько минут приземлился на парковку стадиона. Гостей ждал черный микроавтобус. В салоне, как и предупреждал Кулак, им сразу завязали глаза. Сняли повязку только в убежище, когда за спиной лязгнули тяжелые стальные засовы. Место оказалось вполне уютным и больше походило на казино, чем на суровый подземный бункер.

«Эти видать азартные. Красиво живут… хе… доживают».

Хмурая компания резалась в покер, еще пару человек играли в нарды, вокруг шеста, плавно покачивая широкими бедрами, танцевала пятнистая стриптизерша. На неё обращали внимание не больше чем на боксёрскую грушу, которая болталась в закутке убежища. Трое мужиков в камуфляжной одежде громко спорили, разглядывая карту московского метрополитена. Но когда вошли Кулаков и доктор, все мгновенно бросили свои дела.

- Нормальные ребята, конкретные, без закидонов. Люблю с такими работать, - подытожил в вертолёте Жека успешное закрытие второй сделки, - шеф, давай в Москва-Сити. Ну, ты понял.

Пилот посмотрел на часы и кивнул. Винты плавно рассекли воздух и быстро завертелись, подняв клубы пыли на парковке.

- Почему ты их всех в одном месте не собрал?

- Сильно разношерстная компания. Ты пойми, сажать в одну клетку волка, тигра и медведя - так себе затея. А тем более заходить в эту клетку самому.

- Конкурирующие фирмы?

- Не совсем. Одни - бандиты, вторые - коммерсы, сейчас полетим к чиновникам. Прикинь, какой коктейль бы получился? Я их контакты по разным каналам пробивал, многоэтапная схема. Свёл бы вместе, вдруг старые обиды бы всплыли, слово за слово - и триндец. А какой прок от мертвецов? Они у нас кровь не купят.

- Нужно больше доноров. Наших мощностей уже не хватает. У мужчин можно брать пол-литра крови раз в два месяца, у женщин - еще реже.

- Ну, это в идеальном мире, правда? Чтобы не навредить. Но как раньше уже не будет, сейчас все по-другому. Выкачивай из них по максимуму! Оставляй ровно столько, чтобы дышать могли. Нечего сентиментальничать, пусть пластом лежат, нам так даже проще их контролировать. Ты пойми, Авиценна, мы должны выполнить свою часть сделки, иначе нас потом самих на органы пустят.

- Все равно нужны еще люди…

- Да будут, будут! Кто сказал, что мы на этом остановимся? Сейчас поймем реальную емкость рынка и раскачаем наши производственные мощности. Не кипишуй. В Красе еще полно чистых, есть пара идеек как базу доноров расширить. Это же цепочка, одно за другим тянется. Больше доноров – значит, больше жратвы для них, больше людей для контроля и так далее. У меня волшебной палочки нет, я враз всё не наколдую, работать надо. Результат требует времени.

- Подлетаем, - вздохнул Хирург, рассматривая причудливые изгибы башни «Эволюция».

В этот раз обошлось без шпионских штучек с завязыванием глаз. В роскошном офисе с огромными панорамными окнами ждали трое: худой седоватый мужик с лицом землистого цвета, атлетичный рыжий парень лет тридцати и женщина за сорок в больших очках и с удивительно длинным носом.

После стандартной презентации Хирург приготовился к вопросам. Троица молчала. Качок поигрывал стероидными мышцами под дорогой итальянской рубашкой. Носатая дама водила пальцем по столу из красного дерева. Седой сверлил гостей недоверчивым взглядом, все время покашливая и прикрывая рот шелковым платочком. Он напоминал доктору Кощея из советских сказок, только с бессмертием у него не клеилось. Наоборот. Смерть уже щекотала будущую жертву ледяными пальцами.

- Вы хоть понимаете, что задумали и к чему всё это может привести? – Кощей сдвинул густые брови.

- К тому, что мы останемся живы? И вы… если присоединитесь, – Кулаков попытался перевести разговор в шутку.

- Если об этом узнают массы, - седой указал на термобокс, - все чесоточники вернутся в города и начнут охоту за чистыми. Бойня! Война!

Кулак устало зевнул, ему не терпелось вернуться в вертушку и отоспаться на обратном пути:

- Если бы да кабы. Вы жить хотите? К чему эти разговоры? Мы предлагаем конкретное решение. Проверенный, испытанный на себе метод. Вы же слышали слова доктора, он больше года пьёт кровь. Клыки не выросли, в летучую мышь не превратился. Пятна прошли, чесотки нет - вот что главное. Выбирайте. С пятидесятого этажа вашей башни отличный вид, в гробу такого не будет.

Жека дерзил. Сейчас ему было плевать, кто сидел перед ним: министр, сенатор, депутат, да хоть сам президент. Лица этих достопочтенных господ он никогда раньше не видел даже по телеку, хотя нужный человечек шепнул, что эти люди еще недавно занимали очень высокие посты.

Седой поджал губы и вновь закашлялся в платок:

- Мы… я говорю не только о себе, под угрозой существование самого государства. Гражданской войны нам только не хватало…

- Она уже идёт. Не знаю как тут, но в Краснодаре у чистых есть забава, называется сафари. Толпа отморозков выслеживает чесоточного, гоняет по району, а затем расстреливает. Женщин, детей, стариков, им без разницы кого. Просто для развлечения. Таких как вы, понятно, не трогают, а простых людей с пятнами истребляют направо и налево. Геноцид или как там это правильно называется? Суть вы уловили…

- Странно. Кровь? Просто кровь? Если это помогает, я бы знала, мне бы доложили, я руководила целым департаментом…, - прогнусавила носатая, рассматривая гемакон, - сейчас много шарлатанов предлагают «лекарство»…, я ничего принимать не буду, пока это не изучат в лаборатории.

- Я сделал все необходимые анализы, - напомнил Хирург.

- Мои люди перепроверят. Простите, но вы не вызываете доверия.

- Дело ваше. Проверяйте, сканируйте, дегустируйте. Эта партия бесплатная. Мы уверены в том, что предлагаем, на сто тысяч процентов, - Жека посмотрел на часы, всем своим видом показывая, что спешит на следующую встречу и вообще каждая минута его времени стоит кучу денег.

- Я бы знала, - уже с меньшей уверенностью повторила тётка.

- Omnis homo mendax.

Носатая машинально повторила, пытаясь вспомнить перевод:

- homo mendax… mendax…

- Каждый человек - лжец, - подсказал доктор, - вы так убеждены, что кто-то поделится с чесоточными этим методом? Вы полностью доверяете своим людям? Каждый подчиненный мечтает сместить начальника.

Носатая замолчала. Сердитая складка появилась между её выщипанных бровей. На землистом лице кощея отобразилось страдание, пятна напомнили о себе. Он сложил пальцы домиком и приложил к тонким губам:

- Вы сами сказали, что метод не излечивает полностью. Так за что такие деньги?

- За время. Вы получаете отсрочку от смерти. Кто знает, через сколько найдут лекарство: год, два, три? Мы все хотим дожить до этого светлого дня, верно?

Доктор и кощей встретились взглядом. Они стоили друг друга. Оба невзрачные, тщедушные, но одновременно пугающие своей ледяной уверенностью.

- Лекарство будет. Наши серьезно продвинулись. Немцы тоже ковыряются. Американцы, евреи, японцы… кто-то рано или поздно найдет. Я готов заплатить за время, - рыжий качок откатился в кресле, встал и подошел к огромному окну. От зеркальной поверхности соседнего небоскреба отражалось красное, как диплом отличника, солнце. Закат растекался по вымирающей Москве.

«Молодец, культурист. А вы, попоморщеры, чего резину тянете? Неужели дорого? Да и черт с вами, две сделки уже есть, на первое время хватит. Другие подвязки найдем».

- Мне нужно обдумать, сделать анализы…сегодня я не готова дать ответ, - вновь закудахтала носатая.

Кощей посмотрел на неё, затем - на рыжего, пошамкал обветренным ртом и, наконец, проскрежетал:

- Я куплю первую партию. Дальше по результату.

- Помимо денег пригодится и помощь другого рода. Прикрыть от назойливого внимания к нашему скромному исследовательскому центру. Это взаимовыгодная услуга. Стабильность важна и нам и вам. Так что скажете? Можем ли мы рассчитывать на ваше содействие в вопросах безопасности?

- Попробую, но ничего не гарантирую.

- Рады такой конструктивной беседе. Нам с доктором пора возвращаться, завтра много работы. Доброй ночи.