Пятка. Книга первая: Омегарион

Пролог

"Власть — это не то, что даёт свободу, а то, что даёт ответственность." — Джон Стюарт Милль.

ПРОЛОГ

— Ах, да, у меня вопрос к вашему кладовщику. Для чего вы, перед тем как упаковать улику, трогали материал? — синие глаза не мигая смотрели из-под прикрытых век.

Парень в зелёной форме уголовного сыска Алтиса замер у стеллажа с пустым коробом в руках.

— Материал немного сдвинулся, и я просто его поправил, — не поворачивая головы, пожал он плечами.

— Вы внесли свой генетический образец, тем самым исказив улику, — настаивала девушка. — Согласно директиве 15-02, порча исследуемого материала приравнивается к измене, наказание — смерть.

— Что? Вы шутите? — парень, развернувшись, в полном изумлении смотрел на невысокого роста девушку в форме фельдъегеря Абсолюта.

— Слово Абсолюта. Выполнять.

— Марк, ты что, друг? Да зачем мне? Марк? Да посмотри на меня, ты этой пигалице веришь? — голос парня от ужаса сорвался на шёпот.

— Оскорбление сотрудника Абсолюта, находящегося при исполнении обязанностей, по директиве 1/17 является попыткой дестабилизировать рабочий процесс, приравнивается к саботажу, наказание — смерть. Слово Абсолюта. Выполнять.

Пауза. В первый раз, когда люди сталкиваются со Словом Абсолюта, всегда пауза. И это не зависит ни от религии, ни от социального положения, ни от страны. Всему виной сердце. Оно ещё не до конца верит, что Слово Абсолюта — это Закон. Сердце бастует, но разум уже не сомневается. Ты не хочешь этого делать, но понимаешь, что сейчас должен. Твоя рука медленно, как через кисель, тянется к кобуре. Иначе — вырежут и твою семью, и его. Это Закон. Разум всё понял, но сердце продолжает разрываться, и только сухое «Выполнять», как удар хлыста, возвращает в реальность.

— Прости, Лука.

Гулко бахнул выстрел, и тело с аккуратной дырочкой между бровей упало в проход между рядами шкафов.

Марк тяжело опустился на стул, смотря на пистоль, зажатый в руке.

— Здесь подпишите, пожалуйста. И в отчёте укажете, что было использовано Слово Абсолюта. Я в своём тоже укажу. — голос совсем молодой, девчачий. Марк рассматривал лицо девушки, будто запоминая её: синие глаза и чёлку. Ребёнок совсем. Это настолько не вязалось с произошедшим, что у него закружилась голова, но он продолжал не мигая смотреть в синие глаза, чувствуя, что ещё секунда — и он потеряет сознание.

— Подпиши, лейтенант, — кто-то разжал сведённую судорогой руку, и вместо рукояти пистолета Марк почувствовал что-то маленькое, не соответствующее действительности. Машинально переведя взгляд на свою руку, он увидел обычную шариковую фабричную ручку. — Да подпиши ты, чёрт, закончим с этим. — голос капитана прорывался сквозь судорожный набат сердца.

Марк машинально вывел закорючку подписи и проводил взглядом планшет.

— Вот и отлично. Доставлено будет в срок, указанный в рапорте, — синие глаза и чёлка. — Не беспокойтесь о своём человеке, капитан, в первый раз всегда так. Бывайте.

Глава 1

15 апреля 2008 года

Комната казалась продолжением неба. Высокий купол, подпираемый двенадцатью витыми колоннами из молочно-белого мрамора, уходил так высоко, что тени в высоте казались сизыми облаками. Лёгкий бриз, пахнущий солью и цветущим жасмином, врывался сквозь высокие стрельчатые арки окон, заставляя бесконечные метры тончайшей белой органзы танцевать в воздухе. Ткань то вздувалась парусом, то опадала, на мгновение открывая вид на лазурную бесконечность океана.

Единственным вызовом этой стерильной гармонии был диван. Огромный, полукруглый, обтянутый глубоким, тяжёлым алым бархатом, он повторял изгиб стены, опоясывая центр зала. В этом море белого глянца и безупречных линий алый цвет казался почти нереальным — тёплым, живым, уютным.

В самом центре бархатного круга, утопая в его мягкости, сидела маленькая грузная женщина в белых одеждах. Сверху, из зенита купола, на неё падал ровный столб полуденного света, превращая белое платье в сияющий кокон. У её ног, на мягком ворсе белого ковра, примостилась девушка — совсем ещё юная, изящная, как фарфоровая статуэтка. Здесь, под защитой алого бархата и молчаливых колонн, время словно замедлилось, не зная, что за пределами этой залы оно уже начало свой обратный отсчёт.

— О, Прародители, Серафина, но почему ты? — в который раз всхлипывала женщина, теребя в руках платочек.

— Ну, а кто, нянюшка? Кто должен заботиться о своих людях? Это наш долг, — протянула девушка, сидящая в ногах, положив голову на колено нянюшке и поглаживая морщинистую, пахнущую травами руку. — Или привилегия, — чуть слышно пробормотала она, пряча улыбку.

— Ты же совсем девочка. Зачем он вообще отдал тебя в этот Род? Чтобы тебя убили? — в конце, сорвавшись на рыдания с тонким подвыванием, протянула няня.

— Ну, нянюшка, ну что ты такое говоришь? — вскочила на ноги Серафина. — Да, технологию ни разу не использовали, но расчёты показывают высокий процент. Понимаешь, — снова упав на колени перед няней, девушка легко поцеловала ей руки и, заглядывая в глаза, быстро, будто боясь не успеть, прошептала: — это наше будущее. Все усилия нас и наших предков были направлены на это. Понимаешь? Это прорыв!

И, не в силах сдерживать эмоции, сорвалась с колен и, задрав голову ввысь, звонко смеясь, закружилась в танце.

— Прорыв, нянюшка!

И высоко под куполом тропические птицы кружили хоровод под нарисованным небом и облаками с улыбающимися ангелами.

— Прорыв прорывом, моя дорогая, но ты должна была уже собираться, — в дверях стоял седой мужчина.

— Отец! — взвизгнула девушка, повиснув на шее отца. — Ты приехал! Клянусь всеми святыми, я самая счастливая на свете! — и тут же отстранилась: — Ты участвуешь?

— Я буду стоять в первых рядах, моя жемчужинка, — гладил дочь по волосам Вильям и, взяв её лицо в ладони, посмотрел ей в глаза. — Собирайся, монархи должны быть пунктуальны.

— Ты прав, долг превыше всего. Няня Элоиза, начнём.

****

Поддерживаемая под руку своим супругом, одетая в белое длинное вышитое серебром платье, принцесса шла сквозь стройные ряды склонивших головы придворных, гордо неся на плечах свою Миссию. Теон и Серафина спустились на арену амфитеатра, где в центре хаоса дополнительного оборудования, тускло поблёскивая металлическими боками, стояла медицинская капсула.

Эксперимент «Мессия» вступал в завершающую часть — впервые за почти две тысячи лет женщина готовилась стать матерью.

— Ваше Высочество, у нас всё готово, — седая матрона рода Ловейруосов поклонилась. — Вам следует немедленно пройти в капсулу. Окно очень небольшое, нельзя сдвигаться ни на минуту.

— И всё же одна минута у нас точно есть, — придержал рукой Теон свою супругу и, склонив голову к жене, прошептал: — Нам нужно было ещё раз пропустить через симуляцию модель, шестьдесят семь процентов — это огромный минус, милая.

Ласково коснувшись его руки, Серафина подалась вперёд и увидела, как плотный воротник белого мундира упирается Теону в челюсть, вынуждая держать голову неестественно прямо.

— Сильно давит? — с участием прошептала она, на мгновение забыв о своей Миссии.

— Терпимо, — Теон попытался улыбнуться одними глазами. — Всё, как учил наставник: ровная спина — высокие идеалы. Я боюсь, вдруг не сможешь.

— Ну что ты, Теон, — прошептала Серафина, прижавшись носом к щеке супруга, — никуда я от тебя не денусь, я скоро вернусь! Ты главное никуда не уходи.

— Никуда без тебя, — прошептал принц, подходя к капсуле, в которую уже укладывали Серафину. С шипением крышка капсулы встала в пазы.

Наклонившись к капсуле, он смотрел на её мягкую улыбку, такие родные ямочки на щеках, тонкие пальчики, прижатые к стеклу. Всю свою жизнь они были вместе. Сын монарха Логана Омегариана и дочь Вильяма Петреску, величайшего генетика Омегариона. Всю их короткую жизнь их вели к этому дню. Идеально подходящий материал для успешного эксперимента. Он прижал свои пальцы к стеклу:

— Идеальная королева для короля.

Глава 2

— Простите, коллега, — проникновенно сказал пухлый мужчина в черепаховых очках, ухватив под локоть пробегающего мимо учёного. — Меня Корбиц вызвал, а я немного припозднился. Эксперимент удался или не совсем, я не понимаю?

— Господин Поладян, будьте добры, спросите у самого профессора Корбица, я не вправе, — откланялся мужчина, указывая на стоящего внизу, в первом ряду амфитеатра, высокого, нескладного и тощего как жердь Юлиана Корбица, который, обхватив себя руками, насупленно взирал из-под кустистых бровей на стоящую в центре арены капсулу.

— А кто у нас здесь мамку не слушал, кашку не кушал? — ткнув под мышки Корбица, весело пропел толстячок, макушкой доходивший Корбицу до той самой подмышки.

— Ох, Ева всемогущая, профессор Поладян, — вздрогнул всем телом Корбиц, прижав руку к груди, — как же вы меня напугали! И где вы вообще были, позвольте поинтересоваться?

— Ну вы руку-то уберите, Юлиан, нельзя придерживать то, чего нет. Там, где я был, я оставил только приятные воспоминания. Ндааа, — протянул Поладян, пожевав губы и улыбнувшись самому себе. — Ну так к эксперименту: я могу вас поздравить, коллега, или в стране таки траур?

— Окно нам поймать удалось, это уже определено. Но дальше… чертовщина какая-то…

— Показатели плохие? — в какой-то момент весёлость Поладяна дала трещину.

— В том-то и дело, Арам, мы не понимаем. Показатели не изменились ни на йоту. Мы поймали окно. Мы подсадили материал. Мы отследили все изменения параметров. И в какой-то момент, совершенно внезапно, все показатели выровнялись. Как будто с телом не производили никаких манипуляций. Ни-че-го, — подняв брови, проговорил по слогам Корбиц, глядя в никуда. И, пожав плечами, добавил: — Она будто просто спала.

— Спала? — с ударением на последний слог спросил Поладян. — А сейчас?

— А сейчас, — сделал паузу Юлиан, — судя по показаниям, она в анабиозе.

— Дела, — вздохнул Поладян. — Неизвестность в опытах хуже всего, особенно когда проводишь опыты на королевских особах. А что-то я не наблюдаю вашей старой змеи?

— Не обо мне ли речь, Поладян? — раздался со спины голос.

— Ну что вы, госпожа Ловейруос, какая же вы старая? И вообще мы о другой змее говорили, — попытался выкрутиться профессор Поладян.

— Молчи, — прижала пальцы к вискам Маргарита Ловейруос. — Сейчас мне не нужен паяц Поладян, мне требуется консультация профессора, специалиста по зоологическим мутациям, Арама Поладяна. Ты можешь мне помочь?

— Ты единственный зоолог, кому я могу доверять, — проговорил Корбиц.

— Ну, раз вопрос так поставлен и принцессе нужен зоолог, то, видимо, всё серьёзно? Мне нужны вводные, — мгновенно собрался профессор. — И ещё вопрос: где отец? Мне казалось, что главе отдела генетики здесь самое место?

— Мы не можем допустить ошибки. Спасти своё чадо во время неудачного эксперимента — это нормальная реакция любого родителя. Мы не допустили отца до эксперимента, — помолчав, кивнула своим мыслям матрона. — Вводные. Я начну с начала, так мы точно ничего не упустим. Итак, матрица…

— Хах, ну какая матрица? Я же не имею к вашей матрице никакого отношения. Мне и в животном мире вселенского зла хватает. Я совершенно ничего в этом не понимаю, ну только общую информацию, — удивился Поладян.

— Первоначально считать матрицу злом — недопустимо, — отсекла все возражения Ловейруос. — Это благо, но в том случае, если бы мы контролировали управляющие контуры. У нас контроля над ней, к сожалению, нет. Все мы знаем, что матрица не позволит забеременеть ни до восемнадцатилетия, ни после. Такова её программа, и это изменить мы не в силах.

— Я действительно не очень сведущ в этих вопросах, но неужели за это время нет никаких сдвижек, чтобы взломать программу? — протянул Поладян.

— Самая близкая точка, к которой мы смогли подобраться за две тысячи лет, — это задействовать Окно Менфрида, момент, когда программа сохранения фертильности меняется на программу стерилизации человека. Длится доли секунды, но времени по расчётам должно было хватить для того, чтобы воткнуть написанный нашими программистами код, позволяющий зациклить Окно Менфрида. И чтобы ты понимал разницу в уровне технологий наших и Прародителей — даже при всём нашем техническом развитии мы не сможем проверить, сработала программа или нет. Их минимум — это реалистично нарисованное на холсте бревно с расцветшими на нём орхидеями. Наш максимум — это воткнутое в холст бревно с надписью «Перфоманс». Мы можем только ждать.

— Я понял. Но в таком случае, для чего вообще это всё городить? — Поладян указал рукой на манеж. — Зачем играть в заведомо проигрышную игру с Прародителями? Корбиц, ладно у неё, а с каких пор у тебя комплекс Бога?

Корбиц бросил на Маргариту быстрый взгляд и, получив лёгкий кивок, ответил:

— Ресурс Колыбели исчерпан.

— Что? — казалось, из Поладяна выпустили воздух, он тяжело опустился на ступень, снял очки и потёр глаза пальцами. — Сколько осталось?

— Пятьдесят лет… Возможно, шестьдесят, — вместо Корбица ответила Ловейруос. — Двадцать лет назад алтисийцы запросили подтверждение. Была собрана комиссия во главе с Петреску. Вильям подтвердил: у нас не больше восьмидесяти лет. Конечно, к имперской Колыбели нас не подпустят, но думаю, что там ситуация не лучше. Парадисос и Вунисья подтвердили опасения — Колыбели исчерпали ресурс.

— Хо, а что ж вы меня так пугаете? — Поладян, хлопнув ладонями по коленкам, встал. — Я думал, прям совсем всё, а у нас куча времени…

— Нет у нас времени! — перебила его Маргарита. — Это не твои крысы, восемь поколений в год. За шестьдесят лет — три, максимум четыре поколения. И при самых радужных прогнозах через двести лет не останется никого.

— Я не понимаю, меня-то вы зачем вызвали? — поднял ладонь в предостерегающем жесте Арам. — Я с программированием вообще никак.

И вновь быстрый взгляд Корбица на Маргариту, кивок:

— Ты работаешь с Аурой Терры, с её воздействием… Да на тех же самых крыс. Ты знаешь о беременности животных всё. Мы хотим понять, возможна ли мутация ребёнка при благоприятном исходе эксперимента, — глядя Араму в глаза, произнёс Корбиц. — И я хочу знать, может ли эмбрион влиять на мать при опасности? Например, ввести в… анабиоз. Да всё что угодно, нам подойдут любые данные.

— Ну вы как-то поздно подумали об этом, — потёр Поладян лоб. — Крысы, конечно, в анабиоз не впадают, хотя, конечно, есть такие примеры из животного мира, те же пустынные ламисы. При неблагоприятных условиях для матери плод выделяет токсин, вводящий мать в, можно так сказать, сон. Но тут встаёт другой вопрос — а не посчитают ли наноботы действия биохимии плода как угрозу жизни матери?

— Я понимаю, о чём ты говоришь, — сухо кивнула Ловейруос. — К такому исходу мы готовы и считаем его лучшим вариантом.

— Другой вариант, если наноботы решат, что эмбрион, как продолжение тела матери, нарушает целостность колонии, — добавил Юлий.

— А у меня возник вопрос: Серафина знала, что в случае, если наноботы решат, что целостности их колонии что-то угрожает, то они начнут атаковать угрозу, коей посчитают носителя?

— Знала, — кивнув, чуть слышно прошептал Юлиан. — Оба юных гения принимали участие в написании кода.

Они втроём синхронно посмотрели в сторону капсулы, у которой, как гвардеец почётного караула, стоял Теон Омегариан, охранявший покой своей жены.

****

Первыми возникли ощущения. Она чувствовала вибрацию звука каждой клеточкой своего тела — рёв турбины боевого корабля, переходящий в комариный писк, и в момент, когда комариный писк переходил в ультразвук, она открыла глаза. Перед глазами плыли чёрно-белые пятна, сквозь которые она смутно видела лицо Теона. Раздалось шипение, и, лязгнув, крышка капсулы с шорохом начала отъезжать вбок. В лицо дохнуло смесью запахов, которые ни с чем невозможно перепутать, — пахло стерильностью и озоном. Слезинка скатилась по виску, оставляя чувство холода на коже.

— П..п.кха… Тео… Кха… — Серафина попыталась выдохнуть хоть несколько звуков.

— Тише, милая, тише, всё закончилось, — тёплая рука Теона скользила по щеке, оставляя за собой металлический след, мгновенно впитывающийся в кожу Серафины. — Всё закончилось. Тебе нужно немного побыть здесь, пока не соберут данные. Тебе нужно немного окрепнуть, а потом мы вместе посмотрим выкладки о ходе эксперимента.

Казалось, она слышит только тихий голос Теона и молитвы Белых сестёр, всё остальное потонуло в избирательности мозга, и тут в реальность ворвался резкий стук упавшего штатива, повлёкший за собой общий выдох, и кто-то осипшим голосом спросил:

— Коллеги, что за херню мы только что здесь наблюдали?

Глава 3

Stabat Mater for Soprano, Chor and Orchestra: IV. Paradisi Gloria

Уже глубокой ночью Серафина, поддерживаемая Теоном, вошла в Малый зал совещаний. Комната, которая при свете дня казалась огромной из-за кипенной стерильности мрамора, сейчас ощущалась каменным мешком. И даже огромное панорамное окно, выходящее на океан, не добавляло пространства. По стенам гуляли отблески множества экранов и голограмм, заставляя белый с голубыми прожилками мрамор светиться потусторонним светом.

— Итак, коллеги, начнём, — голос Ловейруос принял строгие нотки.

Но её жестом руки перебил Логан Омегариан:

— Ростислав, как ты считаешь, нужно ли пригласить Настоятеля Аркадия? — Логан заметно поморщился.

— Да надо бы, они и так уже объявили Серафину вторым пришествием Евы, — пожал плечами Ростислав Коредас, глава Службы Безопасности Омегариона. — Мне кажется, пора объяснить святому отцу разницу между наукой и церковным чудом.

— А я таки имею вопрос: чья была идея провести эксперимент именно в храме? Это этично? — поднял руку, как в школе, Поладян.

— Моя, — принцесса, забравшись с ногами в кресло, взяла в руки планшет с отчётом. — Я не религиозна, а там самая удобная площадка. А насчёт этики… Разве не церковь у нас отвечает за чудеса?

— Продолжим, — напомнила о себе Маргарита. — Я понимаю, мы все устали, но нам нужно структурировать это в моменте. Итак, что у нас есть?

— У вас есть записи с камер Храма, также с арены и запись камеры внутри капсулы, — сделал акцент на слове «вас» с самодовольной улыбкой ответил Ростислав.

— Давайте начнём с самого начала, возможно, мы что-то упускаем.

Серафина, согласно кивнув, включила запись с самого начала. Вот они с Тео рука об руку заходят в амфитеатр храма, проходят по внешнему периметру до лестницы на арену. Два строя людей, склоняющих головы при их приближении. На первом ряду по правую руку стоят король Логан и королева Андреа, по левую руку — отец. Книксен монаршей чете, улыбка и кивок отцу. Подходят к руководителю проекта. На минуту замерла рядом с Тео. Капсула в центре арены и оборудование по краям. Белые сёстры укладывают её в капсулу. Наблюдатели расходятся по ярусам амфитеатра. Король и королева уходят в королевскую ложу. Тео наклоняется к стеклу, кладёт свою руку, что-то говоря.

— Кстати, что ты мне сказал? Я уже не услышала, — шёпотом спросила Серафина.

— Я потом тебе скажу.

— Судя по тому, как ты покраснел, действительно лучше потом.

— О чём шепчетесь, молодёжь? Не время сейчас, — сказал Вильям Петреску. — Продолжи, пожалуйста, просматривать запись, возможно, ты сможешь сопоставить свои ощущения с картинкой.

— Хорошо, папа, — принцесса, не вставая, положила руку на плечо уронившего лицо в ладони Теона.

Вот уходит отец. Чуть заметным кивком Теон запускает эксперимент. Прошло полчаса. Деловито снуют ассистенты. Белые сёстры стоят по краям арены. Тихий монотонный шум шепотков.

— Вот этот момент! Видите? Началось, — указал стилусом Ростислав.

На записи было видно, как сквозь ряды людей к центру Храма пролетел сквозняк, легонько задев полы платьев и мундиров, слегка растрепав локоны женщин. Будто само мироздание сделало малюсенький вдох.

— Я даже не почувствовал, я был так погружён в процесс, — проговорил Корбиц, чувствуя, как волосы встают на затылке дыбом.

Затихли все звуки, и казалось, что люди совсем перестали двигаться. Мгновение — и на экране разверзся ад. Мощная ударная волна упала сверху на капсулу и растеклась в стороны, раскидывая людей с арены как щепки. Выдрала из капсулы провода оборудования и вмяла его в борта арены. Закружилась в вихре, выбивая из щелей многовековую пыль. Теон, скинув с себя короб прожектора, метнулся к капсуле. Рёв урагана заглушил все звуки.

— А этого я не помню, — Поладян подался вперёд.

— Для этого у вас есть мы, — осипшим голосом произнёс Коредас, с боем настоявший на установке камер в месте проведения эксперимента.

На экране над каждым человеком в первом ряду медленно, из искры, рождался маленький шарик ртути, который, вдруг сорвавшись, летел к капсуле и, пробив стеклянную крышку, замирал в сантиметре от кожи Серафины и, выстраивая тонкий мостик, всасывался в кожу без остатка. Ураган замер за мгновение и резким порывом взлетел ввысь. Наступила тишина, казалось, что люди забыли, как дышать, и только Белые сёстры неистово молились. Принцесса открыла глаза, затянутые медленно сползающей ртутной плёнкой.

— Я не понимаю… Это что? — оторвался от экрана Логан.

— Никто не понимает, Ваше Величество, — тихо произнесла Ловейруос и, не в силах больше смотреть, вскочила, подсознательно дистанцируясь от экрана, на котором камера сухо протоколировала экзистенциальный ужас лучших умов мира.

— Со своей стороны могу сказать, — Поладян встал вслед за Маргаритой, — что мы не смогли провести ни один анализ, мы не смогли её сканировать, я даже не могу прослушать сердце. Мы вообще никак не можем изучить Серафину ни одним известным нам способом.

Глава 4

Наступила гнетущая тишина, разбавляемая только гудением систем охлаждения и дыханием океана. Пятеро взрослых людей смотрели со своей половины стола на хрупкую, словно статуэтка, девушку, которая, не замечая направленных на неё взглядов, снова и снова прокручивала на экране момент, когда ртутные шарики впитывались её кожей.

Кто-то смотрел со страхом, кто-то озабоченно, а кто-то с отвращением, будто запечатлевая в памяти причину того ужаса, который пришлось испытать. Каждый думал о своём.

— Если это выродится во что-то иное, я это уничтожу, — наконец произнёс Коредас.

— Ты говоришь о моей дочери, скот! — вскочил Петреску. — О твоей будущей королеве!

Коредас встал и, подойдя вплотную к Вильяму, нагнувшись, приблизил своё лицо к лицу Петреску:

— У этого существа, — шёпотом, ткнув пальцем в Серафину, — нет будущего. Вы создали голема, богопротивную тварь, которую я, при случае, с удовольствием уничтожу.

— Если ты хоть пальцем тронешь мою дочь, — так же шёпотом, глядя в глаза, проговорил Петреску, — я сделаю всё возможное, чтобы ты умирал максимально долго и максимально мучительно.

— Ты! Ты создаёшь проблемы, которые решаю я! — зашёлся в крике Коредас. — И если я решу, что это тоже стало проблемой, то мне плевать, чья это дочь, — я решу эту проблему!

— Хватит! — хлопнул по столу Логан Омегариан.

Ещё десять секунд длилась дуэль взглядов, после чего Ростислав выпрямился и посмотрел на Логана:

— Я всё сказал. Мне не привыкать чистить за вами, когда вы облажались. Если возникнет угроза Омегариону и королевскому дому, я уничтожу это не задумываясь.

— Сядь, Ростислав! Мы здесь не для того, чтобы решать, кому жить, а кому умереть. У нас теперь масса других забот. — Логан устало откинулся на спинку кресла. — Сядьте на места. Не устраивайте балаган! Успокойся, Вильям, он в своём праве, но никто не позволит убивать твоё создание.

Поладян кинул быстрый взгляд на Логана и перевёл его на Петреску.

Учёные, чей разум был близок к провалу, расселись по своим местам, и вновь наступила тишина. Тяжёлая, гнетущая, вязкая, как мысли каждого, кто сидел за круглым мраморным столом. И тем страшнее, набатом, прозвучали слова.

— Я согласна с Ростиславом, — распрямила плечи Ловейруос.

— Я не дам вам убить дочь! — вскричал Петреску.

— Поэтому я и настояла на твоём неучастии, Вильям! — повышая тон, сказала Ловейруос. — Проблему надо устранить, пока это не вылилось во что-то большее. Я признаю, что эксперимент провалился и мы не знаем, что мы создали.

— Отец, я не позволю приближаться к Серафине! — вскочил Теон.

— И это была твоя ошибка, Маргарита, твоя! Ты отстранила меня от моего проекта! Если бы я был там, возможно, я бы что-то увидел, что-то заметил. Но нет, великая Маргарита Ловейруос думала, что она справится в одиночку! — гримасничая, кричал Петреску.

— Господа, господа, успокойтесь, так мы ничего не решим! — пытался взывать к разуму Поладян.

И только два человека не принимали участия. Корбиц, который лихорадочно просматривал записи, прокручивая раз за разом нужные ему моменты, то приближая, то отдаляя картинку. И Серафина, выросшая в тишине и неге Верхнего дворца, от ужаса почти свернувшаяся в клубочек, вжавшись в кресло, впервые в жизни наблюдала, как могут в мгновение ока измениться люди, которых ты знаешь с рождения.

— Тихо! — ударил ещё раз ладонью Логан, прекращая свару. — Сели! Нам нужно сейчас решить, что мы делаем дальше.

— Коллеги, — прочистив горло, подал голос Корбиц. — У меня появилось предположение. Я предполагаю, я не настаиваю, только предполагаю. Так к чему я? Ах да. Визуально это выглядело как… создание нового элемента. И я не думаю, что это здравая мысль — устранять неизученный новый элемент.

— Я предлагаю забрать Серафину к себе, раз вы так боитесь оставлять её здесь, — выдохнул Поладян. — У меня достаточно хорошие условия.

— Серафина останется в Верхнем дворце, — сухо отрезал Логан Омегариан. — Ростислав обеспечит охрану, Вильям и госпожа Ловейруос обеспечат наблюдение. Так же вы двое, — указал Логан на Поладяна и Корбица, — будете всегда рядом. Я предупрежу Андреа о прибытии ваших семейств. Срок вам — месяц. Через месяц я жду выкладки и анализ. Серафина, — Логан запнулся, — с этого дня все твои ощущения, все внезапные мысли, вообще всё становится достоянием круга учёных. Ты больше не участник эксперимента, ты его объект.

Глава 5

And Just Like That, Abel Korzenowski

Рассвет в Верхнем дворце пах озоном силовых щитов, развёрнутых по периметру за ночь. Шурша шинами, во внутренний двор, ограждённый высокими мраморными стенами, въехали два автомобиля. Из первого автомобиля вышел непривычно серьёзный Поладян. Подав руку, помог выйти жене и принял из её рук сладко спящего сына. С другой стороны выскочила девчушка лет семи с огромными глазами и тяжёлыми косами, заплетёнными в сложную причёску.

— Папа, почему дайа с нами не поехала?

— В Верхнем дворце свои слуги, Мария, — ответила за Арама Анна, прижимаясь всем телом к руке мужа. — Зато, моё золотце, ты увидишь королеву и принца.

— Но принц уже женился, — смешно надув губки, протянула девочка.

— И слава Еве, моя дорогая, слава Еве, — чуть слышно прошептала женщина, прижимая свободной рукой голову дочери к груди.

Из второй машины тем временем вышел Юлиан Корбиц с такой же высокой и худой, но очень миловидной супругой и двумя дочерьми. Девочки были старше Марии и уже научились чувствовать тревогу родителей. И это смутное чувство заставляло прижиматься к тому единственному, что для них считалось незыблемым в этом мире, — к своему отцу.

Корбиц поймал взгляд Поладяна и чуть заметно прикрыл глаза, соглашаясь. Качнув головой, будто не до конца ещё веря в происходящее, Поладян сделал первый шаг навстречу сухому старику в камергерской ливрее, застывшему как изваяние у крыльца.

— Господин Поладян, господин Корбиц, вас ожидают. Ваши семьи проводят в отведённые покои, — поклонился камердинер.

Ещё раз взглянув на Корбица, Арам увидел чуть различимый кивок и, вздохнув, обратился к жене:

— Милая, вам нужно идти, — и, глядя на судорожную дрожь губ жены, добавил: — Ничего не бойся, я буду вечером.

Сдвинув локон со лба спящего сына, поцеловал, чуть коснувшись губами, и передал ребёнка супруге.

Дочерям Корбица мгновенно передалась удушливая липкая волна страха, и младшая, десятилетняя Ангелика, обхватив отца, уткнулась в живот и прошептала:

— Ты не вернёшься, папа. Просто не ходи. Давай уедем домой.

Корбиц, присев на корточки, вытер слёзы дочери и с мягкой улыбкой произнёс:

— Я обещаю, я вечером вернусь, а папы всегда держат обещания. Но и ты обещай: пока меня не будет, приглядывай за мамой и Марикой. Обещаешь?

— Обещаю, — всхлипнула девочка.

— Вот и славно. Держи всегда маму за руку и не отходи от неё, а то без тебя она может заблудиться во дворце, — и, с улыбкой ткнув девочку в носик, встал, молча поцеловал жену и старшую дочь и подошёл к Поладяну.

Повинуясь молчаливому жесту камергера, тяжёлые дубовые створки распахнулись, и Марика, взяв за руку Марию, увлекая её за собой, спросила:

— Хочешь посмотреть нашу с Ангеликой коллекцию фауны Синего океана?

И только в закрывающихся створках мелькнул силуэт Анны с ребёнком на руках и мягкой улыбкой, обращённой к мужу.

— Что ж, и нам пора. Работа сама себя не поработает, — улыбнулся Поладян и, хлопнув Корбица по плечу, направился к неприметной двери.

****

А выше внутреннего двора, из своего камерного кабинета, через панорамное окно, за прощанием наблюдал Логан Омегариан.

— Ваше Величество, — зашедший секретарь склонился в поклоне. — Корбиц и Поладян прибыли с семьями. Отец Аркадий просит аудиенции.

— Пригласи Ростислава, — не отворачиваясь от окна, сказал монарх.

— Господин Коредас в приёмной, ожидает.

Логан призывно махнул рукой, не отрывая взгляда от сцены во внутреннем дворе.

— Как думаешь, что он говорит своей дочери? — спросил Логан у Коредаса, чей тяжёлый шаг он услышал ещё из коридора.

— Я не очень силён в семейных делах, Ваше Величество, — вставая за спиной короля и заложив руки за спину, качнулся с пятки на носок Коредас. — Не знаю, какие слова может говорить отец, добровольно отдающий в заложники своих детей.

— Думаешь, они поняли?

— Были бы дураками — их бы здесь не было.

— И то правда, — вздохнул Омегариан, отворачиваясь от окна. — Не рано ты паранойю включил? — покрутив пальцем в воздухе, спросил монарх.

— Нет, — ответил с полуулыбкой Ростислав.

— Люди вопросы начнут задавать, — нажимая кнопку на коммуникаторе, усомнился Логан. — Аркадий ждёт аудиенции, я хочу, чтобы ты присутствовал.

— Люди всегда вопросы задают, — пожав плечами, усмехнулся Коредас.

Логан усмехнулся в ответ и бросил короткое:

— Гела, запись.

Двери кабинета распахнулись, пропуская Настоятеля Аркадия. Непрестанно перебирая костяные чётки, Аркадий не шёл — он плыл, облачённый в тяжёлую рясу цвета спелой пшеницы, расшитую по подолу серебряными колосьями. Лицо озарялось улыбкой человека, который понимает, что если народ признает в Серафине святую, то власть Короля Логана будет зависеть от благословения Церкви.

— Да пребудет с вами милость Прародителей, — голос Аркадия был глубоким, как колокольный звон в пустом храме. Он склонил голову, но в этом жесте не было смирения, лишь формальное признание светской власти.

— Настоятель, — Логан указал на кресло напротив своего стола. — Ночь была долгой, боюсь, утро не принесло ясности. Что привело вас в столь ранний час?

Аркадий медленно опустился в кресло, его костяные чётки глухо стукнули о подлокотник.

— Я пришёл за Спасением, Ваше Величество. Белые сёстры не смыкая глаз возносят молитвы. Они видели, как Небо коснулось Земли. Они видели Кровь Терры, которой она отметила Свой Сосуд.

Коредас, прислонившийся к стене в тени, издал короткий сухой звук, похожий на смешок.

— Отметила Сосуд? Настоятель, это был бесконтрольный выброс энергии, который едва не разнёс Дворцовый Храм на куски. Мы говорим о физике, а не о крови Терры.

Аркадий повернул к нему своё спокойное, будто вырезанное из камня лицо.

— Господин Коредас, вы измеряете мир цифрами, но забываете, что сами цифры лишь тени божественного замысла. Две тысячи лет наноботы, проклятие за гордыню наших предков, хранили великое молчание. Чрево женщин было запечатано, как иссохшая почва. И вдруг приходит невинное дитя и собирает Скверну, запирая в теле своём. Вы называете это физикой, а мы называем это Пробуждением.

Сердце Логана пропустило удар.

— Что вы сейчас сказали, Отец?

— Я говорю: народу требуется святость, народ жаждет чуда…

— Нет, про скверну?! — вскричал Логан, теряя терпение.

— Невинное дитя собрало Скверну и запечатало в теле своём, — пробормотал Коредас вместо Аркадия.

— Немедленно Корбица сюда, живо! — крикнул Логан секретарю. — Да убери ты его отсюда, — уже Коредасу.

— Пройдёмте, Святой Отец, вы ещё не подписали документ о неразглашении? Нет? Так чего же мы стоим, святой отец? — подхватил Коредас отца Настоятеля под локоть. — Да-да, с чудесами позже разберёмся.

Захлопнулась дверь, отсекая все звуки. Логан сел за стол, сдавив руками голову, будто насильно удерживая бегущие оттуда мысли, пытаясь не потерять ту самую, самую важную даже не мысль, а призрак мысли. Мысли, что принесёт им успокоение и понимание, что они не сошли с ума. Вернувшийся Коредас тихо стоял у окна. В коммутаторе раздался тихий голос секретаря:

— Юлиан Корбиц прибыл.

— Зови, — вскочил Логан и, обойдя стол, присел на кресел, вперившись в лицо Корбица.

— Скажи мне, Корбиц, может ли быть такое, что то, что мы видели на записи камер, — это колонии наноботов, которые по какой-то причине собрало тело Серафины с окружающих её людей? — медленно, будто боясь потерять мысль, задал вопрос Логан.

— Теоретически это возможно, — сглотнув, ответил Корбиц. — Но только теоретически, если её тело стало мощнейшим магнитным или биохимическим аттрактором. Но если она вобрала в себя наноботов с определённого диаметра… Да нет, это не логично. Наноботы — репликанты. Зачем им такое мгновенное усиление колонии? — побелевшими губами задал вопрос Юлиан. Разум уже осознал мысль, но Корбиц ещё продолжал говорить. Подняв взгляд, он твёрдо сказал: — Мне нужно заглянуть в неё.

— Хах, как ты себе это представляешь? Вскрыть? — усмехнулся Ростислав. — Ну иди запроси у папочки разрешение на вскрытие.

— Какие реакции отмечал Поладян в отчёте? — жестом закрывая рот Коредасу, спросил Логан.

— Никаких: просто засвечено всё, белый силуэт и ничего больше. На аудиоанализаторах — белый шум. Он даже пульс не смог измерить, — развёл руками Корбиц. — Он говорит, что будто сам организм реагирует на любое вторжение.

— Ищите методы. Нам нужно найти, на что не среагирует её организм. Срок вам — месяц, — бросил Корбицу Омегариан. — Через час жду вас обоих в зале совещаний.

Глава 6

— Я предлагаю попробовать сделать корональный слепок, — подал голос Поладян, нарушая тишину.

— Я правильно тебя понимаю, что ты предлагаешь провести исследование принцессы с помощью дефектоскопа? — саркастически поднял бровь Логан.

— Не совсем. Я предлагаю использовать тот же принцип. Любое физическое тело излучает энергию. Тело человека так же излучает энергию, которую используют для своего функционирования наноботы. Наноботы несут частичку этой энергии, и по идее на слепке мы должны видеть их. Поправь меня, Логан? — обратился к королю Арам.

— Всё верно, мы можем увидеть распределение по организму колонии, — механически кивнул Корбиц.

— Это может сработать, — согласилась Маргарита. — Но только поверхностно. Мы никак не сможем заглянуть именно внутрь.

— Мюонный захват, — тихо произнёс Логан, почувствовав себя в своей среде. — Раз уж говорим о физике, то мы создадим теневой снимок и совместим оба снимка для визуализации.

— Пассивный метод? — поднял голову Корбиц.

— Именно, — Логан взял в руки стилус, быстро набрасывая схему падения лучей. — Мюоны прошивают это здание насквозь каждую секунду. Это космический мусор, дождь из частиц. Наноботы игнорируют их, потому что для них это часть атмосферы.

— Кости, ткани, металл — всё имеет разную плотность, — вскинулся Поладян. — Мюоны будут застревать или отклоняться. Мы получим силуэт.

— Тень, — поправил Логан. Его голос скрипнул, как несмазанный шарнир. — Не изображение. След отсутствия. Мы получим тень внутренних органов. Но даже на этой тени будет видно беременность. Но есть проблема.

Все обернулись к королю.

— Время экспозиции, — констатировал Омегариан. — Плотность потока естественных мюонов низкая. Чтобы получить чёткий снимок, а не размытое пятно, объект должен оставаться неподвижным минимум шесть, а лучше восемь часов.

— Это действительно проблема, — вздохнул Корбиц.

— Это не просто проблема, это невозможно, — покачал головой Поладян. — Даже в глубоком сне происходят микродвижения. Дыхание, непроизвольные спазмы мышц. Любое смещение больше чем на два миллиметра сделает теневой снимок бесполезным. Мы получим просто мутное пятно.

— Мы можем ввести её в кому, — хмуро бросил Логан. — Отключим центральную нервную систему, переведём на искусственное дыхание. Полный анабиоз.

— Исключено, — профессор Поладян резко повернулся к королю. — Вы забываете, Ваше Величество, что наши приборы видят там только белый шум. Мы не можем измерить её пульс, не видим давление, не контролируем глубину наркоза. Вводить человека в кому вслепую, без мониторинга показателей жизнедеятельности, — это чистое убийство. Да и как отреагирует изменённая колония наноботов на ударную дозу лекарств? Если они расценят химический сон как токсическую атаку на мозг, они просто выжгут её изнутри, защищая хозяйку.

— Капсула?

— Те же причины. Капсула её просто не видит.

В кабинете снова повисла тяжёлая, давящая тишина. Химия была бессильна. Стандартная медицина Омегариона разбивалась о невидимый щит, который соткало тело девочки.

— Мы должны поговорить с Серафиной, — впервые подал голос Вильям Петреску. — Боюсь, господа, вы даже представить себе не можете, на что способна женщина, если у неё нет выбора.

Глава 7

The Last Opera, Saint-Preux

Серафина сидела на террасе в глубоком кресле. Ветерок раздувал шторы из белоснежного легчайшего шёлка. Шум океана навевал негу и дремоту. Чуть слышная музыка доносилась из открытых дверей, вызывая лёгкую улыбку. Солнце, клонившееся к закату, легонько касаясь фарфоровой кожи, грело своими лучами.

Сзади, из комнаты, раздались шаги.

— Здравствуй, папа, — произнесла Серафина, не открывая глаз.

— А как ты поняла, что это я? — усмехнулся Вильям, садясь на подлокотник.

— Теон грохочет сапогами, как на плацу, а няня ходит почти не слышно. Ты же ходишь как вектор — чётко и прямо.

И принцесса, засмеявшись, взяла руку отца и прижалась щекой.

— Да нет же, папа, Теон предупредил, что ты сейчас подойдёшь. У тебя есть для меня новости? — подняла глаза на отца Серафина.

— Есть, — Вильям пересел в соседнее кресло. — И они не плохие, они… — запнулся он, пытаясь найти нужное слово, — немного сложные.

— Интересная классификация: «немного сложные новости», — засмеялась колокольчиком Серафина.

— Как ты себя сегодня чувствуешь? Я не успел просмотреть отчёт, — положив подбородок на руки, спросил отец.

— Хорошо, даже отлично. Только вот в животе, ну как будто бабочки щекочут, — машинально положив руку на живот, с улыбкой произнесла Серафина.

— И эта девочка учит меня интересным классификациям, — засмеялся Вильям. — Ты в отчёте-то напиши «бабочки щекочут».

Звонкий смех отца и дочери бежал по ветру, отражаясь от белоснежных стен и стёкол многочисленных оранжерей Верхнего дворца.

— И всё же, что за новости? — отсмеявшись, откинулась на спинку Серафина.

— Уф, — выдохнул Петреску. — Мы нашли, как произвести хоть минимальные исследования. Никакого воздействия и агрессивной среды. Но нужна будет вся твоя выдержка.

— Вы меня в бассейн с жабами кинете? — подняла бровь Серафина.

— Хуже. Тебе нужно будет лежать на твёрдой панели, сверху тебя накроют ещё одной панелью, — взглянул Вильям в глаза Серафине.

— Папа, я чувствую, есть «но»? — не отвела взгляда девушка.

— Тебе нужно будет лежать неподвижно шесть, а лучше восемь часов. Мы решили применить мюонный захват и совместить его с корональным слепком. Никаких других пассивных методов диагностики мы пока не нашли.

Серафина посмотрела на развевающийся шёлк, перевела взгляд на океан:

— Разве такое возможно?

— Возможно, — кивнул Вильям. — Более того, ты будешь делать это осознанно. Ты будешь все восемь часов в сознании и только на голой воле запрещать двигаться своему телу. Нам нужно убедиться, что мы не просто сломали твоих наноботов, а что ты беременна. Времени у нас нет, мы не знаем, как поведут себя переписанные наноботы. Мы не знаем, для чего они усилили свою колонию. Мы ничего не знаем.

Подняв взгляд на дочь, заключил:

— Мы не знаем, опасна ли ты для других. И если ты беременна… — и, немного помолчав, продолжил: — то это позволит мне не дать тебя уничтожить.

****

Мягкий пластик стен, казалось, заглушал все звуки, искажая голоса, убирая шелест эха. Серафина прошла вдоль стены, проведя рукой по пластиковой светящейся поверхности.

— Тебе нужно лечь здесь, в центре, по маркерам, — указывая на ячеистую толстую столешницу, Вильям поддержал дочь за руку, помогая взойти по маленькой приставной лестнице. — Теон тебе поможет лечь правильно.

Принцесса сидела на краю этого огромного стола, босая, одетая в простое ниспадающее платье, с заплетёнными в толстую косу волосами. Вильям взял её маленькие холодные ладошки в свои руки:

— Запомни: ты не должна шевелиться. Тебя накроют верхней плитой сразу, чтобы ты не среагировала на неё позже, — шептал он дочери. — Никаких звуков. Никаких посторонних факторов. Ты будешь одна. Тебе нельзя будет спать. Это тяжело, Серафина. Сейчас всё зависит только от тебя. Теон даст тебе в руку кристалл, и если станет совсем невыносимо, сожмёшь его — мы остановим съёмку. Я что-нибудь потом придумаю.

И, дождавшись её кивка, поцеловал в лоб и ушёл, пропуская Теона.

— Как ты, моя принцесса? — вполголоса проговорил Теон. — Сегодня я не смогу быть рядом. Так нужно, понимаешь? Чтобы ты не реагировала на меня.

Серафина кивнула, не в силах произнести хоть звук.

— Хочешь, я тебе заранее нос почешу? — прошептал Теон.

Серафина подняла на него полные слёз глаза и, попытавшись улыбнуться, смогла только всхлипнуть.

— Ну что ты, маленькая моя, — Теон сжал в объятиях девушку. — Ты главное не плачь. Слушай, я технику одну знаю: надо вдохнуть на счёт четыре, потом задержать дыхание на счёт четыре и выдохнуть на счёт четыре. Меня наставник учил. Попробуй.

И, дождавшись первого судорожного вдоха девушки, выпустил её из объятий.

— Помогает?

— Да, — ответила Серафина чуть слышно.

— Давай тогда укладываться. Только… — Теон замялся. — Только тебе раздеться надо.

— Я понимаю, — кивнула Серафина, развязывая маленький узелок на горловине.

Платье скользнуло на пол, обнажая хрупкое тело.

Теон уложил девушку ровно по центру стола. Вложил ей в руку кристалл связи и, уже уходя, проговорил:

— Ты главное не бойся, мы все здесь, за стеной.

— Хорошо.

Вздрогнув, верхняя плита поползла вниз и замерла в пяти миллиметрах от поверхности кожи. Свет начал затухать, оставив полумрак. Чуть слышно щёлкнул фиксатор двери. Серафина осталась одна.

Глава 8

Ergaki, choir of the Sretensky Monastery

Ночь вступала в свои права. Истекали последние минуты ожидания. Принц, так и не присевший за все восемь часов, молча сверлил взглядом дверь в аппаратную, готовый в каждую секунду сорваться с места.

— По всему пути приглушите свет, — тихо приказала ассистенту Маргарита, не отрывая взгляда от хронометра. — А вы, когда дверь откроется, — никакой суеты, разговаривайте тихо.

— Она права, — Поладян едва заметно кивнул, обращаясь к Теону, который замер у самой двери, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Восемь часов абсолютной тишины и полумрака. Такая сенсорная депривация делает нервную систему оголённым проводом. Любой резкий звук, громкий окрик или яркая вспышка — и мы ввергнем её в состояние глубочайшего шока.

— Я понял, — хрипло отозвался Теон и, не оборачиваясь, начал стягивать с себя сапоги.

Разговоры стихли, все наблюдали за действиями принца. Писк, в тишине прозвучавший как удар колокола, запустил реакцию.

— Время, — жёстко произнёс Логан.

Теон, сорвавшись с места, откинул дверь и, не дождавшись полного поднятия плиты, кошкой запрыгнул на стол. Быстро перебирая руками, подполз к Серафине и, схватив её за ледяную руку, прижал к своему горящему лицу:

— Всё, слышишь? Всё кончилось, — тихо, почти одними губами шептал принц.

— Одеяло, одеяло возьми, — сбивчиво шептал Петреску, просовывая в зазор между плитами шёлковое покрывало. — Да поднимите вы быстрей эту чёртову камеру.

Принц прикрыл уши Серафины руками.

Плита встала в пазы с чуть слышным щелчком.

Нежно, как величайшую ценность, Теон поднял почти невесомое, ледяное тело Серафины. Девушка не реагировала, только из открытых, смотрящих в бесконечность глаз по вискам скатились две слезинки.

— Надо накрыть ей лицо, — прошептал Петреску, уголком шёлкового покрывала закрывая голову дочери. — Глаза ей лучше сейчас не закрывать, она может напугаться.

Осторожно, ступая как по разбитому стеклу, принц пронёс её через кабинет, в котором застыли в неудобных позах участники эксперимента. По коридорам дворца, вдоль стен которых замерли гвардейцы, провожающие странную тихую процессию взглядом. Мимо няни, судорожно закрывшей себе рот обеими руками, боясь проронить хоть звук.

Бережно уложив драгоценную ношу на кровать, Теон повернулся к Петреску.

— Что с ней? Почему она такая холодная? — тихо спросил Теон.

— Скорее всего, это кататонический шок, — развёл руки в стороны Вильям. — Я не специалист, Теон. Вероятно, её тело здесь, но разум всё ещё лежит в темноте под той плитой. Ей нужно время, чтобы вернуться.

— Уйди, — произнёс Теон на грани слышимости.

Вильям хотел было возразить, но понял, что с этим мальчиком уже спорить нельзя.

Щелчок замка послужил сигналом.

В абсолютной тишине принц сорвал с себя мундир, вырывая с мясом крючки, стянул рубаху и, развернув Серафину из покрывала, прижал к груди, пытаясь собственным теплом согреть жену. Дёрнул рукой, и тяжёлое покрывало накрыло их с головой, создавая шёлковый кокон, где были только они двое.

— Всё кончилось, милая. Ты дома.

Серафина вздохнула и закрыла глаза.

****

— Ну что ж, коллеги, могу нас поздравить с первой победой. Осталось только собрать нашу тень, — громогласно заявил Логан, как только дверь за принцем закрыли.

— Сколько будет идти расшифровка и визуализация? — Маргарита встала с кресла, устало потерев виски.

— Думаю, полчаса, — ответил Логан. — Поладян, ты куда? Когда снимок готов будет?

— Надо плёнку забрать, — улыбаясь, сказал Арам, выходя из кабинета.

Он шагнул в аппаратную. Дверь с мягким шипением отсекла голоса, оставив его в гулкой, стерильной тишине. Здесь всё ещё пахло озоном и холодом работающих контуров охлаждения. Стол казался алтарём, брошенным после ритуала.

Опустив голову, Поладян мазнул взглядом по поверхности стола, мгновенно ощутив мороз на коже.

В месте, где находилась голова Серафины, немым укором застыла лужица воды.

Бездумно проведя по ней пальцем, Арам почувствовал, как грудь сдавили тиски. Воздух вдруг стал плотным и тяжёлым. Рванув воротничок и вдохнув полной грудью, он упёрся дрожащими руками в стол, пытаясь унять приступ духоты и ужаса.

Дверь снова пискнула, впуская Юлиана.

— Арам? — раздался уверенный голос Корбица. — Ты взял запись?

— Да.. Нет, сейчас извлеку, — и, стараясь не смотреть на Корбица, Поладян извлёк кристаллический блок с записью и передал его Корбицу.

— Идём, — похлопав по плечу Поладяна, тихо сказал Юлиан, прижимая футляр блока к груди. — Нам нужно увидеть, ради чего всё это было.

— Молись, чтобы оно того стоило, — бросил Поладян, открывая дверь. — Иначе мы все прокляты.

Глава 9

Freya, Power-haus, Christian Reindl, Lucie Paradis

Юлиан Корбиц судорожно перебирал графики на экране, пытаясь найти хоть какую-то зацепку в монолитной стене, которой наноботы окружили Серафину. Поладян сидел в кресле, задумчиво вертя в руках белую фарфоровую чашку.

— Думаешь, если ты в сотый раз откроешь анализ, то тебе это что-то даст? — негромко сказал Арам. — Ты ищешь там код, а там уже, скорее всего, пошла биохимия живого организма.

— Я должен понять, как это контролировать! — Корбиц обернулся, его глаза лихорадочно блестели. — Нам дали шанс, но теперь мы слепы. Я хочу найти уязвимость в железе.

Поладян тяжело вздохнул и подошёл к коллеге, выключая голограмму одним движением руки.

— Послушай меня, Юлиан. Ты боишься железа. А я боюсь того, что под ним. Ты хоть понимаешь, что вы с ней сделали? Сейчас для нас рождение — это ввести функцию и генный материал в приёмник Колыбели и через 280 дней слить амниотическую жидкость. Чисто, тихо и по расписанию.

— Это стандарт, — Корбиц нахмурился.

— Для дроугсов* в моём питомнике рождение — это не стандарт, — криво усмехнувшись, покачал головой Поладян. — Послушай меня, чистый ты мой гений. Живой плод — это не гость в отеле. Это паразит, сжирающий свою мать изнутри. Он заберёт у неё кальций из костей, он заставит её почки работать на износ. Её гормоны устроят такую бурю в организме, что её будет рвать беспрестанно, она будет терять сознание, её суставы станут мягкими, как воск, чтобы пропустить жизнь наружу. Организм человека очень давно утратил функцию вынашивания и рождения. Искусственно — да, но эта искусственность не меняет факта. А теперь добавь к этому наноботов, которые решили, что любая её боль — это сигнал к ремонту. Мы настолько срослись с наноботами, что уже даже не понимаем, что едим токсичную для любого другого вида пищу, как, например, этот лок, который мы пьём сотнями литров, но который является ядом даже для проденов*, — покачал чашкой Арам.

Корбиц побледнел, медленно опускаясь на край стола.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что когда её тело начнёт меняться — а оно начнёт, этого не остановить никаким вашим кодом — наноботы могут воспринять это как разрушение носителя. Они начнут делать то, для чего были созданы, — они начнут чинить её. Представь: кости таза должны разойтись, чтобы дать путь ребёнку, а машины стягивают их обратно тросами, считая это переломом. Плод хочет выйти, а броня держит его внутри, считая, что снаружи — смерть.

Поладян сделал шаг вперёд и понизил голос до шёпота:

— Вы создали идеальную тюрьму, Юлиан. И Серафина в ней — и страж, и узник, и эшафот одновременно. Мы ждём триумфа, а я вижу перед собой девочку, которую разорвёт изнутри либо новая жизнь, либо её собственная защита. Я вижу Марию, мою единственную дочь. Ты думаешь, я хочу своей дочери такую участь?

Поладян сел в кресло и откинулся на спинку.

— Вместо того чтобы найти возможность продлить ресурс Колыбели, вы пошли лёгким путём, обрекая слабых на страдания. Ты даже себе представить не можешь боль рождения. О чём вы вообще думали, когда решили принести такую жертву?

— Мы никак не можем влиять на Колыбель, мы не знаем её устройство. У нас, знаешь ли, нет в запасе десятка, чтобы мы могли вдумчиво разобрать хоть одну. Мы даже не знаем, почему именно 280 дней — младенцы рождаются неврологически незрелыми и слабыми. Но так устроена Колыбель, и не нам её перестраивать. — Корбиц посмотрел в окно на безбрежный океан. — А насчёт жертвы… Разве это не естественно? Женщина имеет орган для этого, вынашивание и роды — естественный процесс для любого биологического вида.

— Да о чём ты говоришь, Корбиц? Сколько времени материнская цивилизация вынашивала детей в Колыбелях? Пять, шесть тысяч лет? Ну и наша история насчитывает двухтысячелетний период. Это мизер для эволюционной рудиментации. Мы даже не знаем, как поведёт себя организм при строительстве другого организма. Мы ничего не знаем об этом разделе человеческой анатомии. Я тоже читал доклад Браница, но он теоретик, — закипая, повысил голос Поладян. — Ты — теоретик, и Логан, и даже Маргарита! Вы все теоретики. А я практик! Я знаю, что ждёт эту девочку! Знаю!

И, вскочив, Арам с силой бросил чашку в стену. Молочный фарфор брызнул в стороны, оставляя некрасивый потёк на белом мраморе.

— Вы могли взять любую генетически спроектированную девушку Алтиса, но вы всё поставили на кон, взвалив на плечи этого неприспособленного ребёнка.

Подойдя к окну, вглядываясь в даль океана, Поладян спросил:

— Сколько сейчас твоей Марике? Четырнадцать?

Корбиц закрыл лицо руками. Тишина в комнате стала невыносимой.

— Серафина указала в отчёте, что чувствует себя максимально хорошо, — глухо проговорил он сквозь пальцы.

— Она не знает, что такое природа, — отрезал Поладян. — Никто из вас не знает, высшие гении математики и цифр. Мы думали, что возвращаем человечеству дар, но кажется, мы просто вскрыли сейф, о котором Прародители не зря решили забыть.

*дроугс — человекоподобная обезьяна *проден — домашнее животное, способное есть всё подряд

Глава 10

Дверь лаборатории открылась, на пороге стояла Маргарита Ловейруос. Её бледное лицо соперничало по цвету со стенами, но глаза горели холодным огнём.

— Готово, — коротко бросила она. — Лерец сказал, что нам лучше самим на это взглянуть. Он выведет результат в Зал. Коредас и Логан уже идут.

В центре зала совещаний, над круглым столом, вспыхнула и зависла голограмма — объёмная модель, сшитая из миллионов срезов мюонного захвата и коронального свечения.

— Ева всемогущая, — выдохнул Поладян, замирая на пороге.

В воздухе висел призрачный силуэт женского тела — мутная, серая дымка плоти и костей. Но по всей поверхности, сверкая миллиардами оттенков неонового цвета, застыл узор. Сложнейшая, идеальная паутина. Сияющие нити пронизывали позвоночник, оплетали органы, уходя в конечности, и оттуда бежали по новому кругу, закольцовываясь в лоне.

Там, в самом центре, как сгусток чистого света, горел шар. Плотный, похожий на маленькую сверхновую звезду.

— Что это? — шёпотом спросил Корбиц, обходя проекцию по кругу.

— Это нервная система, — голос Поладяна дрожал, но теперь это была дрожь восторга, смешанного с ужасом. Он подошёл вплотную к сияющему ядру. — Я думаю, оно аккумулирует энергию.

— Аккумулирует? — фыркнул монарх, указывая на шар света. — Ты посмотри на светимость! По шкале Кирлиана это запредельные значения. Если бы этот «аккумулятор» брал энергию из тела Серафины, она бы превратилась в мумию за секунду. Никакой глюкозы, никакого жира не хватит, чтобы питать это.

Маргарита резко подняла голову от экрана, посмотрев на короля:

— Откуда энергия, Логан? Что они потребляют?

Логан лихорадочно вводил команды на консоли, отсекая слои спектра.

— Я... я не вижу следа диссипации.

Он замер, глядя на цифры, бегущие по экрану. Цифры, которые не имели смысла в старой парадигме.

— Они не излучают, — прошептал Корбиц, бледнея. — Они потребляют.

— Что потребляют? — рявкнул Логан.

Юлиан медленно повернулся к королю, и в его глазах отражалось голубое сияние проекции.

— Аура Терры. Поле планеты. Каким-то образом код, который писали мы, изменился. Вместо того чтобы поддерживать замкнутый цикл внутри организма, они раскрылись. Они стали приёмниками.

Дрожащей рукой Коредас легонько коснулся голограммы и тут же резко отдёрнул руку.

— А это... — Корбиц заложил руки за спину. — Это аккумулятор. Прямой проводник.

— Серафина больше не просто человек, Ваше Величество. Она реактор, подключённый напрямую к Ауре планеты, — Юлиан обошёл стол.

В тишине, под гул серверов, Поладян тяжело опустился на стул.

— Мы боялись, что создали монстра, который сожрёт её, — тихо сказал он. — А оказалось — мы подключили её к этой проклятой планете.

— И что будет, когда там начнёт расти ребёнок? — спросила Маргарита, глядя на сияющий узел.

— Я не знаю, — честно ответил Поладян, глядя на схему как заворожённый. — Вернее, я могу только предположить. Он будет расти внутри этого кокона энергии. Для него энергия Терры будет средой, такой же естественной, как для нас — дыхание.

Логан подошёл к окну. Там, за стеклом, шумел океан, полный той самой энергии, которую они веками пытались продавить, а теперь впустили в свой дом.

— Засекретить, — глухо приказал король Ростиславу. — Серафину — в изоляцию. Для всех остальных — эксперимент идёт штатно. Если остальные страны узнают, что у нас есть ключ к бесконечной энергии, нас сотрут в порошок раньше, чем этот ребёнок сделает первый вздох. Несмотря на всю нашу мощь.

Глава 11

27 декабря 2008

Тихо щёлкал метроном, напоминая владельцу кабинета о секундах жизни. Тихо пискнул коммуникатор на запястье, оповещая о полночи. Бесшумно открылась дверь, и на пороге в полупоклоне застыл бессменный секретарь.

— Госпожа Ловейруос здесь.

Логан махнул рукой, давая разрешение впустить, и выключил экран. Секретарь склонился ниже.

— Подай нам лок, Джон.

— Сию минуту, Ваше Величество.

— Гела, запись, — тихо сказал в пустоту король.

Маргарита вошла степенным шагом и, склонив голову, произнесла:

— Вызывали, Ваше Величество?

— Без церемоний, Маргарита, без церемоний, по делу. Что с основанием института Матери и Дитя?

— Сметы уже составлены, осталось согласовать. Также составлена программа обучения персонала, на следующей неделе подпишем согласование. Как и преподавательский состав.

— Поладян так и отказывается?

— Да, — протянула Маргарита. — Не понимает, чем он может быть полезен. Согласился только на часы без вхождения в состав.

— Может, мне создать приказ?

— Не стоит, Логан, он просто устал. Мы все устали, пока что нас не кем заменить, и он это знает. Но в случае удачных родов мы сможем открыть миру тайну и отдохнуть. После родов за дело возьмутся уже другие специалисты, Роне уже в курсе.

— Роне?

— Детские врачи. Род древний, стоящий у истоков. В его лояльности можно не сомневаться. Он клялся на Книге.

— Не биометрические протоколы?

— Я решила, что это излишне. Рано или поздно мы планируем объявить о тайне.

— Хорошо, полагаюсь на тебя.

— Охрану я предложила своему Роду…

— Охранять будут Коредасы.

— Но почему? Зачем Королевской гвардии охранять объект, не имеющий отношения к дворцу?

— Этот объект государственной важности, Маргарита.

— Род Коредас — королевские гвардейцы, ты будешь их отправлять на охрану всех государственных объектов?

— Если понадобится.

— Наши учёные будут проходить проверку по пять раз в день, у них не останется времени на выполнение работы!

— Я всё сказал. Охрану обеспечит Род Коредас.

— Коредасы… Омегарианские псы. Непоколебимые в своей паранойе, — Маргарита улыбнулась. — Знаешь, я была удивлена, когда Ростислав заявил о своём сыне, удивлена, что самолично объявит о своей слабости. Как ты думаешь, паранойя передаётся по наследству или их этому обучают?

— Не понимаю, к чему ты клонишь, Маргарита, — Логан откинулся на спинку кресла.

— Я позволила себе маленькую вольность и открыла архивы. Симеон Коредас был главой службы безопасности на «Алатуме». Тень Атланта. Пока Атлант держит небо, тень следит за паствой. Ты ведь знаешь поговорку: «Когда небо рухнет, Атланты подставят плечи». Коредасы всегда считали себя теми, кто держит это небо на своих плечах.

— Интересное, должно быть, было чтиво, госпожа Ловейруос. Это всё? — Логан демонстративно взглянул на запястье. — Дело решённое, утром выпущу распоряжение.

— Иногда я думаю, что не знаю тебя, — задумчиво проговорила Маргарита, отстранённо разглядывая короля.

— Иногда я думаю, что слишком хорошо вас знаю, матрона.

Маска спокойствия Маргариты треснула на пару секунд. Матрона склонилась, пряча презрительную улыбку:

— Что ж, разрешите откланяться, Ваше Величество. Дела, знаете ли.

— Доброй вам ночи, матрона, — Логан кивком отпустил Ловейруос.

Дождавшись, когда за госпожой Ловейруос закроется дверь, король нажал кнопку коммуникатора:

— Сына вызови.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

Логан встал, подошёл к окну.

— Хм, паранойя, — улыбнулся Логан своему отражению в стекле. — Гела, сменить коды доступа. Допуск только по ДНК потомков. Исключить все сторонние ветки.

Усевшись за резной стол, провёл рукой по резной столешнице и задумчиво произнёс:

— Скольких королей ты помнишь, старина? Сколько тайн ты знаешь? И сколько ты ещё узнаешь? Молчишь? Правильно, молчи. Преданный друг короля.

Писк коммуникатора вывел из задумчивости:

— Его Высочество прибыл.

— Запускай.

В комнату ступил Теон. Логан встал навстречу и с восхищением посмотрел на сына.

— Ты очень вырос за этот год, сын. Выше меня на голову уже.

— Отец, никто не может быть выше тебя, — засмеялся Теон.

Логан посмотрел в синие глаза сына и, задумчиво кивнув, похлопал сына по плечу.

— Проходи, разговор есть, — и, махнув рукой на шахматный стол, предложил: — А давай партейку, а?

— Только чур не поддавайся, отец!

— Так уже ты мне поддаваться должен, сын. Мои белые!

Кабинет жил своей жизнью. Мраморные стены отражали шуточную войну отца с сыном. Резной стол, видевший многие поколения королей, оставаясь тайным поверенным. Метроном, не знающий, что отсчитывает последние секунды Старой Эры. Бесстрастный глаз Гелы под потолком, записывающей финальное решение уходящей эпохи.

— Знаешь, — делая ход, проговорил Логан, — я ведь не политик, я слишком мягок. Я физик. Вся эта история… Она заставила меня многое переосмыслить. Когда мы решали задачки и мне приходилось отвлекаться на управление, я злился. Злился как ребёнок, у которого забирали любимую игрушку на время уроков. С рождением твоего ребёнка мы вступим в новую эру. И в этой эре управлять может только тот, кто может защитить себя, свою семью и свою страну. Я слишком мягок… да. А ты — нет.

Тишина нарушалась только звуком метронома.

— Я… — рука зависла над ферзём, — отрекусь в твою пользу, Теон.

****

— Сделаешь — я введу тебя в Род, — гордый профиль говорящей подсвечивался светом из окна.

— Я приложу все усилия, госпожа, — человек согнулся в пояс в поклоне.

— Ступай.

Глава 12

28 декабря 2008 года

Андреа, кутаясь в манто из парадиссийского тяжёлого шёлка, вышла на балкон, уже зная, что разбудило её ещё до рассвета.

Буря. Заполняя весь видимый горизонт, толкая перед собой гигантские волны, на Омегарион надвигалась буря. Чёрные, жирные тучи извергали из себя тысячи серебряных молний, грозясь испепелить всё живое.

Стояла абсолютная тишина. Как будто природа копила силы на борьбу с жесточайшим проявлением Терры. Не слышно было ни предрассветного гомона птиц, ни сонного бормотания морских корлов*. Каждое прибрежное существо, обладающее хоть мельчайшим сознанием, старалось укрыться как можно глубже, залезть в любую щель, куда стихия не смогла бы протиснуть свои хищные лапы.

Вдруг Андреа нахмурилась: крейсер класса «Титан», казавшийся крошечным на фоне исполинских волн, взрезая носом гребни, нёсся навстречу буре.

— Безумцы, — прошептала королева, зябко дёрнув плечами, продолжив смотреть за немым спектаклем о борьбе человека и Терры.

Вздрогнул воздух — огромные иглы-приёмники вышли из пазов, устремляясь в небо, готовые собирать урожай.

Раздались первые звуки сирены, пока ещё тихие, но набирающие громкость с каждой секундой.

Омегарион продолжал жить.

Пискнул коммуникатор. Не открывая взгляда от корабля, Андреа приняла вызов.

— Андреа готовься, началось, — раздался взволнованный голос Логана.

— Да, я вижу. Не припомню такой колоссальной бури, — ответила королева.

— Андреа, роды начались, — проговорил сквозь помехи муж.

Внутри ухнуло, будто упал камень. Но Андреа уже не слышала голоса Логана. Пальцы вцепились в перила, а глаза расширились от ужаса, отражая стремительное приближение угольной черноты и свет тысяч молний.

— Вы должны немедленно спустить её вниз, это не просто буря, это что-то иное, — Андреа смотрела на стихию не мигая. — Я чувствую это, Логан.

Андреа сделала шаг назад, а из глаз полились слёзы, смешавшись с первыми тяжёлыми каплями дождя.

Вода, смыв оцепенение, придала женщине сил, и, путаясь в широких полах накинутого на плечи манто, Андреа вбежала в комнату, успев захлопнуть тяжёлую дверь. Стихия, досадуя об упущенной добыче, швырнула вслед гроздь капель, разбившихся об толстое кварцевое стекло.

Дрожащими руками, под стук зубов, королева нажала кнопку коммуникатора.

— Логан, спускайте её вниз! — крикнула она, не дожидаясь сигнала.

Искры пробежали по коммуникатору, кольнув запястье. Охнув, Андреа стянула бесполезный браслет и откинула от себя подальше.

С неба слетел толстый жгут ослепляюще белой молнии. Глухой рокот, раздавшийся по дворцу, отражаясь от мраморных стен, казалось, сдирал мясо с костей. С тихим хлопком все стёкла взорвались пудровыми облачками. Ураганный шквал бросил Андреа в стену.

Не помня себя от ужаса, Андреа на четвереньках выскочила за дверь и понеслась в покои Серафины. Шквальный ветер из разбитых оранжерей гулял по коридорам Верхнего дворца, сбивая с ног бегущую королеву. Грохот раздирал барабанные перепонки.

Вдруг раздался пронзительный долгий крик женщины, после которого наступила оглушительная тишина. Андреа остановилась и тихонько выглянула в боковой коридор, ведущий в покои принцессы. Дверь была распахнута, тончайший шёлк занавесей вырывался в коридор.

Отодвинув рукой ткань, она увидела разрушенную гостиную. По стенам пробегали неоновые искры. Слой кварцевой пыли покрывал всё пространство, взлетая тончайшей радужной взвесью при малейшем порыве уже успокоившегося ветра.

Аккуратно ступая босыми ногами, королева дошла до двери в спальню. Створки двери, призванные защищать, валялись на полу, вырванные с креплений. Заглянув, она увидела напряжённую спину стоящего у кровати Поладяна и Теона, державшего за руку свою жену.

Теон поднял взгляд на мать. Андреа знала этот взгляд сына, но не видела его с детства. Взгляд ребёнка, усилием воли сглатывающего слёзы.

Сердце матери сжалось, заставляя шагнуть на валявшиеся под ногами створки.

Сзади застыл топот множества ног.

И вдруг, в полной тишине, раздался крик ребёнка.

*аналог земных тюленей

Глава 13

— Это девочка, — шёпотом сказал Арам. — И я слышу её сердце.

Коредас, подвинув плечом Андреа, зашёл в спальню.

Принц вскочил, преграждая путь:

— Коредас, не смей приближаться!

Но Ростислав будто не слышал его. Заворожённо, приоткрыв рот, он смотрел на обычного ребёнка. С тёмным пушком волос и розовой кожей, сморщенный, как старичок. Самый обычный ребёнок. Маленький человечек чихнул. По щеке Коредаса прокатилась слеза. Сняв перчатку, он прикоснулся рукой к ручке ребёнка.

— Тёплая, — прошептал Ростислав.

И, повернувшись на каблуках, быстрым шагом вышел из спальни, на ходу отдавая приказы:

— Связь не работает, техников сюда! И расклиньте чёртовы двери на этаже!

Андреа ступила в комнату:

— Что нам теперь делать, Арам?

Поладян, всё ещё стоявший со свёртком на руках, пожал плечами:

— Честно говоря, я не знаю. У нас не готово ничего, роды начались намного раньше срока. Это чудо, что я остался на ночь в кабинете.

Андреа кивнула, прикоснувшись в ритуальном жесте ко лбу.

— Отдай ребёнка матери, мы должны побеседовать в гостиной, — подходя, сказала королева и с мягкой улыбкой погладила малышку по щеке.

Босая, в шёлковом манто и с растрёпанными волосами, королева выглядела как обычная девушка.

— Мне нужно опросить Серафину в моменте, — стушевался Поладян. — Иначе рискуем что-то упустить.

Андреа, глядя на малышку, склонив голову и улыбаясь, задумалась.

— Ты прав, ты абсолютно прав, — сказала она, вытирая невольную слезу. — Надо дождаться Логана и Вильяма. Пока опроси, это действительно может вам пригодиться. А мне пора приниматься за свои обязанности.

Поладян, вспомнив, что перед ним королева, сделал поклон:

— Если это возможно, узнайте о судьбе моей семьи, Ваше Величество.

— Конечно, — Андреа положила руку ему на предплечье, — в первую очередь.

Теон, бросив взгляд на мать, вскочил:

— Я принесу твою обувь.

— Побудь с семьёй, милый, это несоизмеримо ценней, — королева погладила Теона по щеке. — Крикни Ростислава и подай мне любую обувь своей супруги, у нас с ней размер одинаков.

И, присев на банкетку, проворчала:

— Где уже эти два закадычных друга?

****

— Мы нашли его в начале Радужного моста. Его убило молнией, — Ростислав, готовый в любую секунду подхватить королеву, сжал кулаки.

Андреа молча опустилась на диван.

— Петреску порывом ветра сдуло в окно на глазах у нянюшки Элоизы. Я отправил людей на поиски тела.

Из спальни Серафины вышел принц, держа на руках младенца. Андреа подняла на сына взгляд — взгляд ребёнка, усилием воли сдерживающего слёзы.

Глава 14

28 декабря 2008 года

Королевская бухта ещё спала, окутанная предрассветным туманом. Плавно покачивался плавучий док, накрытый диэлектрическим куполом. В нише дока, гулко рокоча мощными движителями, суетились маленькие портовые буксиры. Они казались крошечными жуками рядом с угольно-чёрной чешуйчатой громадой, которую они аккуратно заводили в пазы. Туша грузопассажирского крейсера класса «Титан» заходила задом величественно и тяжело, заставляя швартовые канаты натягиваться со скрипом.

На пирсе, поёживаясь от утренней прохлады, уже дежурила таможенная команда. Зажёгся узкий луч фонаря — лейтенант таможенной службы проверял протянутую старпомом папку с документами. Обычная, скучная портовая бюрократия. Люди лениво ждали начала оформления, кто-то потягивался, кто-то курил. Из открывшегося шлюза крейсера на бетонные плиты сошли мужчины. Высокий, монументальный, в белом кителе капитан терпеливо ожидал, пока второй, щёголь в накрахмаленной рубашке, раздаст указания рыжему гиганту. Они о чём-то неторопливо переговаривались, жестикулируя, но их голоса тонули в ровном гуле судовых систем.

Внезапно со стороны воды послышался странный звук — как будто глубокий вздох.

Один из докеров, закреплявших канат, замер и посмотрел вниз, на причальную стенку. Вода уходила.

— Цунами! Уходим! — истошно закричал кто-то на пирсе.

Секундное оцепенение сменилось абсолютным хаосом. На крейсере мгновенно взревели турбины — капитан и его люди уже мчались обратно в шлюз, буквально на ходу запрыгивая внутрь. И тут над бухтой завыла сирена воздушной тревоги — долгий, разрывающий барабанные перепонки звук, означающий только одно. Буря.

На крейсере одновременно включились все маневровые и маршевые двигатели. Корпус окутался плотным шлейфом пара. Мощнейший поток уходящей воды, который грозил посадить корабль на мель прямо в доке, сейчас увлекал махину за собой. Крейсер врубил полный вперёд.

«Титан» ожил. Не дожидаясь, пока портовые службы освободят крепления, корабль рванул вперёд, на глубокую воду. Стальные швартовые тросы не выдержали натяжения и с оглушительным пушечным хлопком лопнули. Корабль тяжело волокло по уходящей воде, днище скрежетало по камням, но турбины работали на пределе возможностей, выталкивая тушу из ловушки дока.

Оказавшись на свободной воде бухты, крейсер не стал разворачиваться для бегства к берегу. Наоборот, его нос медленно, но упрямо довернул в сторону открытого моря — прямо туда, откуда на горизонте, поглощая предрассветные огни, уже поднималась безмолвная, чёрная стена колоссальной волны. Крейсер шёл на таран.

— Безумцы, — прошептал, остановившись на секунду, человек в чёрной боевой униформе фельдъегерей Абсолюта.

— Красиво ушли, — подбежал второй егерь. — Что делаем, Кирк? Может, тоже в воду?

— Герметизируем корвет, Макс. Были бы без детей — попробовали бы уйти. Детей я под удар не поставлю. Пересидим бурю под куполом.

— Принял.

Натужно гудя, на пределе скорости захлопнулись шлюзы доков. Прозрачные купола доков закрывались вторым, морщинистым угольно-чёрным слоем, скрывая небо. С гулом из пазов вышли иглы токоприёмников. Омегарион продолжал жить.

Рутина, отработанная тысячелетиями. Инструкции, написанные поколениями. Все достижения цивилизации. Всё работало как отлаженный механизм, позволяя забирать дивиденды у стихии. У той стихии, которая две тысячи лет назад чуть было не уничтожила человеческую цивилизацию планеты.

Глава 15

Тихая суета зала замерла, воцарилась оглушительная тишина. Загорелся экран, и миловидная девушка начала зачитывать:

— Внимание! Экстренное сообщение Информационного Агентства.

Семь часов назад Королевская бухта, столица нашего государства Семантис и прилегающие территории подверглись беспрецедентному удару стихии. Приливной вал аномальной высоты, вызванный внезапным тектоническим сдвигом, фактически стёр с лица земли прибрежную инфраструктуру и портовые доки, которые были уничтожены в первые секунды удара. Спасательные купола доков не выдержали давления гигантской массы воды. Также сообщается о частичном обрушении Верхнего дворца и разрушении дворцового квартала. По предварительным данным Департамента чрезвычайных ситуаций, число проживающих в прибрежной зоне катастрофы равняется восьми миллионам человек. Число подтверждённых на данный час жертв среди гражданского населения уже превысило два миллиона триста тысяч человек. Ещё более пяти миллионов граждан числятся пропавшими без вести, — девушка запнулась, замолчала на пару секунд, судорожно вздохнула и продолжила, держа дрожащими руками листок. — Разрушены основные узлы связи всего восточного побережья, координация спасательных служб затруднена. По заявлению властей, огромное количество жертв обусловлено двумя факторами: удар стихии пришёлся на пять часов утра и стремительностью наступления фронта. Департамент чрезвычайных ситуаций транслирует обращение к гражданам, призывающее оставаться на местах и ждать спасения. Также нам предоставили кадры с места происшествия.

Панно за спиной девушки засветилось мягким светом, и началась трансляция. Страшные, рваные кадры со статов, успевших подняться в воздух над Семантисом. Белоснежная, безупречная столица Омегариона, воплощение интеллекта и гармонии, теперь выглядела как разорванное гнилое кружево. Там, где веками пенился ласковый прибой и высились лёгкие, устремлённые ввысь белоснежные дома, теперь простиралось сплошное месиво из обломков камня, перекрученного металла и тёмной, бурлящей океанской воды. Спасательные купола, гордость омегарионской инженерной мысли, были раздавлены словно яичная скорлупа.

— Департамент обращается к гражданам Омегариона с просьбой о помощи…

Девушка продолжала вещать, но люди уже возобновили суету. Устанавливались штативы, тихо жужжали приводы, бесшумно пролетали шары камер. Служащие в ливреях дворцовой прислуги устанавливали трибуну.

****

В комнатушке, спрятанной за тяжёлым полотнищем штандарта, Андреа в полном церемониальном облачении стояла, уперевшись лбом в стену.

— Мама, ты точно сможешь? Давай я, — Теон мягко положил ладонь на плечо матери.

— Я должна, — не открывая глаз, произнесла Андреа.

«…нам сообщили о начале обращения из дворца…»

— Ваше Величество, пресс-конференция созвана. Через минуту начинаем.

Голос секретаря дрожал и рвался. Андреа открыла глаза.

— Ты всю жизнь рядом, да, Джеф? — королева распрямила спину, опираясь на руку секретаря.

Джеф Уолтерс судорожно кивнул.

— Сегодня у Богов на тебя другие планы, Джеф.

Полотнище разошлось в стороны, являя взгляду журналистов и служащих. Андреа, высоко подняв голову, подошла к трибуне. Справа встал сын, а слева — бессменный секретарь её мужа.

— Я, королева Андреа Омегариан, с благодарностью принимаю ваши усилия, направленные на устранение последствий чудовищной катастрофы, унёсшей жизни наших граждан. Этот день навеки будет днём траура для Омегариона. Королевская семья и Верхний дворец скорбят вместе со всеми гражданами, вверившими нам свои жизни и судьбы. Невообразимая трагедия коснулась каждой семьи нашей великой и сплочённой страны. Не обошла она стороной и нашу семью. С величайшей болью в сердце сообщаю вам о гибели нашего короля, Логана Омегариана.

Глава 16

— Наш род веками служил правящему роду, Ваше Величество, — Коредас стоял, вытянувшись во весь фронт.

— Фактически я ещё не король, — поморщился Теон.

— Это формальность, Ваше Величество.

— Слушай, Коредас, я не понимаю, зачем тебе это? Нет, я понимаю, зачем это мне, но твоя просьба… Она немного неожиданная.

— Я лучший в своём роду, и вы это знаете. Кому вы ещё можете доверить охрану столь значимого объекта?

Теон подошёл вплотную к Коредасу и прошептал:

— Ты говоришь о моей дочери, Ростислав. Ни моя жена, ни моя дочь больше не являются объектами. Тебе это понятно?

— Раз уж ты не король, а отец, Теон, то поговорим напрямую, — так же прошептал Ростислав. — Я единственный из своего рода, кто знает и может предположить, с чем мы имеем дело. Я единственный из тех, кто может предложить охрану, знает, кого именно он охраняет. Не находишь, что у тебя не так много вариантов?

Теон неотрывно смотрел в стальные глаза Коредаса.

— Вы положили начало новому миру, — продолжил Ростислав. — И я до усрачки боюсь этого нового мира. Но больше я боюсь, что это попадёт не в те руки, Теон.

— Ты прав, — Теон прикрыл глаза. — Это наша уязвимость. Либо её выкрадут сразу, либо церковники объявят на весь мир святой… И тогда её выкрадут. Что ты предлагаешь?

Кронпринц присел на краешек стола.

— Мы закроем вход в покои принцессы. Я отберу лично гвардию для вашей дочери.

— Я думал, правящий род может доверять каждому воину рода Коредас?

— Это так. Но я выберу абсолютно лояльных. Слепых и глухих ко всему, что не касается их обеда. Также упор будет сделан на отсутствие семьи и атеизм. И проживание нужно обеспечить на этаже принцессы. Я исключу любой вариант воздействия.

— Разве мы не привлечём ещё больше внимания? Обслуга начнёт задавать вопросы.

— Обслугу мы поменяем на полный штат из наших воинов. Насколько я понимаю, пока ещё никто не догадывается, что именно произошло?

— Пока ещё не было объявлено о рождении принцессы. Это планировалось сделать завтра, на коронации.

Теон бездумно подошёл к шахматному столу, на котором всё ещё стояла последняя не разыгранная партия отца. Машинально тронув пальцем фигурку короля, перевёл взгляд на метроном.

Ростислав шагнул ближе и опять понизил голос:

— Мне тут мысль в голову пришла… Мы можем пустить слух среди всей этой братии, что ребёнок родился с сильнейшими генетическими мутациями. Я лично прослежу, чтобы первая утечка пошла от самого доверенного персонала.

Теон медленно перевёл взгляд на окно, за которым уже начал опускаться вечер. План Ростислава был циничным, жестоким, но невероятно эффективным.

— Генетические мутации, — задумчиво повторил Теон, пробуя слова на вкус. — Это убьёт её репутацию, репутацию эксперимента. Но ты прав… это лучший способ сохранить ей жизнь.

Теон посмотрел на начальника королевской гвардии и впервые за этот бесконечно долгий день позволил себе слабую, вымученную улыбку.

— Сделай это. Завтра на коронации, когда придёт время, я назову её имя… но промолчу о её здоровье. А потом, через пару дней, запустим слух.

— Принято, Ваше Королевское Высочество, — Ростислав снова вытянулся в струнку, превращаясь из соратника обратно в верного пса рода Омегариан.

— Так странно… — проговорил Теон, — что из миллионов людей на этой планете я только тебе могу доверить самое дорогое, что есть в моей жизни.

— И я отдам свою жизнь, Ваше Королевское Высочество.

— Я понял. Ступайте, господин Коредас.

Ростислав коротко кивнул и вышел, бесшумно прикрыв за собой тяжёлую дверь.

— Джеф, — Теон нажал кнопку коммуникатора, — найди и пригласи нянюшку Элоизу.

****

— Есть у меня к тебе разговор неприятный, нянюшка Элоиза, — Теон смотрел вдаль на безбрежный океан.

Сзади раздался шум упавшего тела. Теон с удивлением обернулся.

— Прошу, Ваше Величество, заклинаю Богами, я всё расскажу, только не говорите моей девочке, — няня, причитая, ползла на коленях к королю. — Заклинаю Богами, казните, что угодно вытерплю, но только девочке моей, доченьке, не говорите ничего.

— Няня, няня, приди в себя! Да что происходит? — Теон безуспешно пытался оторвать няню от своих сапог, которые та обнимала, лобызая.

— Я не хотела… Я не хотела… Казни, милый, только девочке не говори, заклинаю…

— А ну тихо! — гаркнул, не выдержав, Теон. — Успокойся и говори, что случилось.

Няня встала на колени и, раскачиваясь как кукла, всхлипывая, поведала:

— Я случайно услышала. Вильям с Маргаритой обсуждали… Если роды пройдут успешно, то повторят эксперимент, как только птичка моя в себя придёт.

Теон заиграл желваками.

— Дальше!

— Я не хотела, — поскуливая от ужаса, прошептала нянюшка. — Он ведь почти выпал сам, за карниз схватился… Я просто пальцы ему отцепила.

Теон отшатнулся.

— Так это ты столкнула Петреску? Зачем?

— Я… хотела, чтобы у Серафины хотя бы был выбор, — прошептала няня, заходясь в глухих рыданиях.

Наступила тишина. Теон изумлённо смотрел на Элоизу, как на какое-то неизвестное науке разумное существо.

— Не таким я наш разговор представлял… Совсем не таким, — протянул Теон. — Встань, иди в кресло, присядь, разговор наш не окончен. И в свете сложившейся ситуации я даже теперь не знаю, к кому я могу ещё обратиться.

Няня, натужно постанывая, встала с колен и проковыляла к креслу.

— Воды попей и слушай меня…

****

Няня ушла. А будущий король остался стоять у окна, глядя на прожекторы, гладящие прибрежье Семантиса, которые теперь казались ему не триумфом цивилизации, а смертельными лучами, ищущими его ребёнка. Он только что приговорил свою дочь к социальной смерти, чтобы спасти её от гибели реальной. Он только что простил убийцу тестя, чтобы не разбивать жену ещё большим горем. Он только что узнал, какая судьба ждала бы его жену, а возможно, и дочь, если бы у няни не хватило смелости.

— Какая ирония…

Тихо щёлкал метроном, отмеряя секунды Новой Эры. Время не замедляло ни на миг свой бег.

Глава 17

Высокие стрельчатые окна заливали ярким светом огромный тронный зал. Белоснежные колонны, поддерживающие свод потолка, были обвиты чёрным тяжёлым бархатом. Тем же бархатом закрыты гобелены на стенах и государственные штандарты. Чёрными были одежды людей, плотной массой стоящих вдоль прохода. Толпа во всех своих вздохах и шепотках волновалась в бесконечном движении, создавая иллюзию нефтяного озера. Чёрное и белое. Великие мужи и матроны своего народа, патриархи и матриархи родов. Седые головы и чёрные одежды.

Гротескный чёрно-белый траурный мир.

Гулко бахнула трость гофмаршала.

— Его Королевское Высочество Теон Омегариан.

Толпа двинулась в едином порыве к проходу. Открылись створки двери, и Теон, щёлкнув железом на сапоге, шагнул вперёд.

— О Боги, совсем мальчик ещё!

— Такой молодой!

— Не в возрасте дело, кронпринц умён не по годам…

Шепотки раздавались со всех сторон, шурша словно песок и сливаясь в единый шорох.

Теон шёл прямо, не мигая смотря на трон и чеканя шаг. Звон его подбитых железом каблуков заглушал шорох толпы, эхом отражаясь от высокого стрельчатого потолка и утопая в бархате стен, создавая неповторимый резонанс, вызывающий мурашки. Белый вышитый серебром мундир, высокий воротник которого не давал склонить голову.

Монархи не склоняют головы.

Шаг… другой… Ступени трона и Аркадий, облачённый в церемониальные одежды. Кронпринц развернулся к народу и, не сгибая спину, не опуская подбородок, встал на колено перед троном.

Аркадий взял золотой венец с алой бархатной подушки и шепнул:

— Ваше Высочество, опустите немного голову.

Теон, проигнорировав просьбу настоятеля, выпрямил спину ещё ровнее. В зале раздался неуловимый тихий гул. Настоятель, стоявший на пару ступеней ниже, привстав на цыпочки, осторожно, дрожащими руками, водрузил золотой венец:

— Именем Великого Святого, Галатерона Омегариан, запечатанного в истории, провозглашаю тебя, Теон Омегариан, королём Великого Государства Омегарион.

И, глубоко поклонившись, воскликнул:

— Родился государь!

Король встал с колена. Толпа возликовала:

— Родился король!

Теон сел на трон. Простое, с высокой спинкой кресло, высеченное из единого куска мрамора, — королю не должно быть удобно. Король должен помнить: власть — это не нега и блаженство, власть — это не удобство.

Власть — это холод тверди, от которой немеют ноги и затекает сведённая судорогой спина.

Высокий ворот парадного белого с серебром мундира впивался в челюсть, не давая опускать голову, — король не опускает головы.

— Я, Теон Омегариан, провозглашённый именем предка моего Галатерона Омегариан, приветствую свой народ и желаю вам здравствовать в благодати.

Толпа в едином порыве склонила головы. Белое и чёрное.

— В этот траурный и печальный для нашей страны день я вступаю в своё правление. Горе коснулось каждой семьи нашего Государства. И нам ещё предстоит разбираться с огромным количеством последствий этой катастрофы. Но мы все знаем, что без рождения не бывает смерти, а за смертью идёт рождение. И я сообщаю вам с радостью: вчера утром проект «Мессия» вошёл в завершающую фазу. Впервые за шесть тысяч лет родился естественный ребёнок, родилась моя дочь, принцесса Великого Государства Омегарион, наследница правящего рода Омегариан, наречённая Элеонора Лиана Омегариан.

Зал взорвался ликованием.

Глава 18

Grace, Luca D'Alberto

— Таков наш план, — шёпотом закончил Теон.

Серафина, утопающая в подушках, прикрыла глаза. Слезинка, сорвавшись с ресниц, скатилась по бледной щеке.

— Петреску пожелают осмотреть ребёнка, — не открывая глаз, слабым голосом прошептала Серафина.

— Я отклоню прошение. Вильяма больше нет, а у нас есть свои врачи и свои генетики.

Новоиспечённая королева, закрыв глаза руками, забилась в беззвучных рыданиях.

— Тише, тише, милая, — Теон лёг рядом с девушкой и, прижав к груди, гладил её по волосам. — Если бы я только мог всё изменить, найти другое решение… Если бы я только мог.

— Она наша дочь, — прошептала, немного успокоившись, Серафина. — Я переживу всю боль мира ради неё. Никаких других решений. Мы всё сделали правильно. Когда?

— Сейчас.

— Дай мне малышку.

Теон встал, наклонился над люлькой. Младенец спал. Маленькая, сморщенная, но уже без синюшности, черноволосая девочка. Теон улыбнулся и, взяв ребёнка, бережно передал матери.

Серафина кончиками пальцев погладила ребёнка по щеке.

— Мог ли ты представить, что мы будем родителями? Ты и я… родители. Это так смешно, — Серафина улыбнулась сквозь слёзы.

— Рано или поздно. Это наш долг. Но не так рано, — Теон улыбнулся в ответ. — Мне пора, милая.

Серафина заплакала вновь.

— Милая, ты в любой момент сможешь быть с ней, в любой, слышишь? Ты даже можешь жить в её покоях, — Теон вытер слезу с щеки жены.

— Но только ведь ты имеешь право доступа к её покоям?

— Ты что думала, я у тебя её забираю? Глупая, нет, конечно. Просто войти и выйти можно будет только со мной, все коды доступа записаны на мою ДНК. Это безопасность, понимаешь? Ты же понимаешь, что если я добавлю твою ДНК, то Петреску смогут подобраться к ней. ДНК моего рода есть только у меня одного.

— А Ростислав?

— Ростислав и ещё тридцать гвардейцев рода Коредас будут закрыты от мира вместе с принцессой. До её совершеннолетия.

— Но у него только сын появился, — ужаснулась Серафина.

— А у меня дочь! Мы все идём на какие-то жертвы.

Теон протянул руки:

— Как только ты окрепнешь, я отведу тебя к ней. Я обещаю.

Серафина кивнула и, плача, отдала дочь. Как будто почувствовав боль матери, ребёнок проснулся и зашёлся в крике. Теон поспешно шагнул к двери.

— Нет! Нет! Малышка моя! Моя доченька! — рыдая, на коленях ползла по кровати Серафина вслед уходящему мужу.

Плач младенца отдалялся. Королева упала без чувств.

Теон, сжав челюсти, нёс дочь в окружении королевской гвардии. Вдох… раз, два, три, четыре… Выдох… раз, два, три, четыре. Слеза скатилась, мгновенно впитавшись в край высокого ворота мундира. Лифт. Сканер.

Теон вышел из лифта навстречу шагнувшему Ростиславу.

— Я заберу, Ваше Величество. Всё готово.

Король кивнул, судорожно сделав маленький вздох сквозь сжатые до хруста зубы.

Коредас бережно взял свёрток на руки и шагнул назад, переступая порог. Гвардейцы двумя рядами втекли в шлюз, огибая короля. Ростислав кивнул, и Теон приложил ладонь к сканеру. Дверь шлюза медленно закрылась, отсекая Элеонору Лиану Омегариан и тридцать её личных телохранителей от остального мира.

Теон упал на колени, уже не сдерживая слёз.

****

За шлюзом стоял пункт дежурного. Мониторы показывали периметр со всех сторон. Балкон, выходящий на безбрежный океан, спальня, огромная гостиная, тренировочный зал, казармы, кухня, будуар и маленький коридор перед шлюзом. Дежурный не мигая смотрел на дисплей. Звука не было, только изображение. Чёрные пятна копоти окаймляли очертания шлюза, обрисовывая контур свежей сваркой. Стена из гранита, выросшая за одну ночь, темнела ещё сырым раствором, скрепляющим камни. Высокий парень в белоснежном мундире с серебряной вышивкой, опустив низко голову, стоял на коленях перед наспех вмурованным шлюзом. Покрытые узкими эполетами плечи сотрясались.

— Не смотри, — голос Ростислава был глух.

— Есть, глава.

— Нет глав больше, в одной лодке плывём. Айна, забери дитя, покормить нужно.

Подбежавшая девушка, мягко, с ямочками улыбнувшись, забрала свёрток.

— Никто не смотрите, пусть хоть раз один побудет.

Парень на экране, задрав голову, беззвучно закричал, сжав до бела кулаки.

Глава 19

Grace, Luca D'Alberto (продолжение)

Суета дворцовой кухни не прекращалась ни на миг. Торжественный приём в честь восхождения короля на престол начинался через два часа, и хаос набирал обороты. Сотни людей сновали по огромной площади, как молекулы под микроскопом. Бегали мальчишки-подносчики. Прикрикивал повар на нерадивую, слишком уж нерасторопную кухарку. Где-то всхлипывала посудница, у которой два дня назад погиб муж-докер. Гул вытяжек заглушался гулом голосов. У каждого была своя функция. Каждый стоял строго на своём месте.

Маленькая, грузная женщина в белых одеждах прошелестела в дальний конец огромной кухни. Люди, не отрываясь от работы, провожали привычную гостью глазами.

Женщина дошла до своей каморки и открыла дверь. Пахнуло травами и чем-то неуловимо сладким.

— Элоиза, — раздался сзади густой, сочный бас. — Не ждал, что ты сегодня зайдёшь. Думал, с воспитанницей будешь.

— А, Бертран… Я не надолго, сборы кое-какие возьму только, — ответила Элоиза, суетливо отворачиваясь от главного повара.

— Что ты всё возишься с ними? Вот кому нужны твои отвары? — досадливо хлопнул по коленке господин Дюран. — Как в средневековье живёшь.

Нянюшка судорожно собирала из многочисленных шкафчиков и шкатулок одной ей известный сбор.

— Ты меня ещё жить поучи, — неожиданно нянюшка всхлипнула.

— А ты чего плачешь, нянюшка? Неужто по королю плачешь? Не думал, что у тебя такая привязанность к Его Величеству была.

— Да то б о нём бы плакать, других забот полно.

— А то какие заботы? Ну присядем, — повар услужливо поставил табуреточку для няни. — Давай не тяни. Я ж понимаю, они теперь оба сироты, горе, да. Но ведь и радость-то какая — ребёнок родился.

— Эх… — досадливо махнула рукой Элоиза и, пустив слезу, прошептала: — Что ж тот ребёнок, родился бы нормальным, то счастье. А так горе к горю.

— Это что же, с ребёнком неладное что-то?

— Эх… — пустила ещё одну слезу нянюшка и, комкая платочек руками, проговорила сквозь слезу: — Нельзя мне такое говорить. Одно скажу — нет там счастья и не будет уже.

— От дела, — протянул Бертран.

— Ладно, некогда мне тут с тобой рассиживаться. Девочка моя ждёт меня. — Элоиза деловито встала, собрала свёртки и, уже на пороге обернувшись, добавила: — Ты только, господин Дюран, не трепись никому, я-то в минуту слабости тебе сболтала, а ты молчи.

— Могила, нянюшка, — приложил руку в ритуальном жесте главный повар.

Нянюшка кивнула и, прошелестев газовыми юбками, вышла из каморки.

****

Прислуга. Привидения дворцовых коридоров. Разве будут высокородные обращать внимание на прислугу? Это как обращать внимание на муху. Разве задумается жена высокопоставленного чиновника, куда пропала пыль со двора после вечерней бури? И Поладян не задумается о том, кто смыл пятно лока со стены. Кварцевые стёкла дворца появились за ночь как по волшебству. Встанет на место дверь в личных покоях королевы. И по взмаху волшебной палочки поменяется изодранная обивка круглого, огромного дивана. И никогда не задумается высокородный, что вся его жизнь оценивается десятками призрачных глаз и оговаривается тысячами голосов.

****

Тихо отворилась дверь, и, несмотря на свои габариты, нянюшка водой просочилась в спальню. Двое с надеждой смотрели на женщину. Элоиза, прикрыв глаза, чуть заметно кивнула и уже громко добавила:

— Девочка моя, нянюшка вернулась. На кухне нынче не протолкнуться, ох, сколько народу. Сейчас я отварчик заварю, и сразу полегчает.

Теон шумно выдохнул и откинулся на спинку — обратного пути нет. Осталось только ждать.

Глава 21

- Госпожа Ловейруос, - прошелестел в динамике голос секретаря.

- Зови. Через минуту! - спохватился новоиспечённый король. И добавил в воздух: - Гела запись.

Вскочив, одёрнул мундир, провёл рукой по эполету и уселся за стол, попытавшись максимально скопировать расслабленную позу отца.

-Ваше Величество, - матрона быстрым шагом подошла к столу.

Теон кивнув встал.

- Присаживайтесь госпожа. У вас ко мне дело?

- Но..Ээээ, - на секунду невозмутимость Маргариты дала трещину. - Я приехала на осмотр новорожденной. Но мне было отказано в доступе. И никто не смог мне сказать где аналитическая группа. Где Поладян и Корбиц? Я не могу найти Богуслава Лерец. Я вообще никого не могу найти.

- Как много вопросов, - Теон улыбнувшись поднял ладони в протестующем жесте. - Все на местах. Все заняты устранением последствий катастрофы.

- Корбиц? Он мой непосредственный подчинённый, я не могу с ним связаться.

- Возможно связь во дворце ещё не восстановили. Уверяю вас госпожа Ловейруос, все в добром здравии…

- Да мне, собственно говоря, нет дела до их здравия. Мне важны только выкладки по эксперименту!

Левая бровь Теона дрогнула. Медленно, словно размышляя вслух, он произнёс:

- Эксперимент удачно завершён. Здоровье моей дочери в порядке. Катастрофа нанесла серьёзнейший урон вашему кварталу? Как мне доложили, род Ловейруос понёс громадные потери, матрона. Я так же знаю, что ваши лаборатории в прибрежной зоне сильно пострадали.

Она молчала, не понимая, куда он клонит.

- Мной было принято решение, что временно заботу о моей дочери возьмёт на себя род Омегариан…

Маргарита вцепилась в край стола.

- Как род Омегариан? Но почему? Это общий эксперимент!

Король помолчал, давая ей время осознать, что она только что сказала.

- Заботу о моей дочери возьмёт на себя род Омегариан, - невозмутимо повторил Теон. - Вам же я советую заняться делами своего рода. И так же предоставить мне полный анализ произошедшего. Это же входит в ваши обязанности, как главы научного совета?

- Где Коредас?

- Ростислав отплыл с миссией в Империю. Из штата фельдъегерей уцелело лишь несколько человек и те с детьми. Отправлять было некого.

- До такой степени некого, что вы отправили главу рода? - скептически ухмыльнулась Маргарита.

- Именно так, госпожа Ловейруос, - глядя прямо в глаза проговорил вчерашний принц. - У вас ещё остались вопросы?

- Когда меня допустят к выкладкам и к отчётам? Мне необходимо встретится с Корбицем.

Теон молча, приподняв бровь, смотрел на матрону. И затем, кивнув своим мыслям, проговорил:

- Настоятельно рекомендую придерживаться той линии, которую я вам озвучил. Оцените потери и займитесь восстановлением производственных мощностей. Я думаю, мы не будем обсуждать это слишком долго, у нас нет на это свободного времени. Неправда ли?

- Но…- Маргарита подалась вперёд, пальцы побелели.

Теон поднял руку, останавливая возражение.

- Матрона, к сожалению у меня нет сейчас времени на споры. Вы свободны.

Маргарита медленно встала. Пальцы разжались. Она смотрела на него ещё секунду:

— Как пожелаете Ваше Величество, - и склонив голову вышла.

****

- Прошу вас Ваше Величество, ведь есть же масса других специалистов. Есть верные Рода.

- Нет, это я тебя прошу. И заметь - я прошу. Я могу закрыть тебя насильно, разлучить с семьёй. Но я прошу тебя. Мне не нужны другие, я хочу доверять. И не хочу принуждать насильно. Ты нужен своему правителю, он нуждается в тебе.

- Но я зоолог!

- Не вижу принципиальной разницы, - отрезал Теон. - Любое оборудование, всё что скажешь будет доставлено. Любые Знания я подниму из Хранилища для тебя.

- Ваше Величество, я понимаю, вы математик, гениальный программист, но разница фундаментально огромна. Животные и человеческий ребёнок это мягко говоря не одно и тоже.

- Я даю тебе час,- жёстко отрезал король. - Корбиц так же отправлен к семье на раздумья.

Поладян медленно выдохнул. Посмотрел на дверь — туда, где за стеной ждали жена и дети.

— Нет смысла в этом часе. Хорошо, Ваше Величество, я согласен.