Пятидесёнэн

Глава 1: Бытие

Opening: Операция Пластилин -- Маяк

Ending: Высоцкий – Баллада о борьбе

Резюме:

- человечество будет разделено на две неравные части;

- человечество будет разделено на две неравные части по неизвестному нам параметру;

- человечество будет разделено на две неравные части по неизвестному нам параметру, причем меньшая часть форсированно и навсегда обгонит большую.

Фридрих Энгельс, “Диалектика природы”

Один январский день перевернул жизнь Владилена с ног на голову.

Последним уроком была физкультура. В раздевалке пацаны говорили без умолку: всех увлекал чемпионат Союза по шахматам. Владилен раз-другой попытался вставить словечко, но безуспешно. На стадионе он отмучался положенные 10 кругов вокруг школы, а затем настал черёд футбола.

– Михыч!

– Дрон!

– Негр! – такую кличку тот получил по фамилии Кочергин, прочитанной задом наперёд.

– Митяй!

Владилена выбрали последним и сразу определили на ворота. Он охотно занял отведённое ему место: в поле у него всё равно ничего не получалось, а на рамах можно было постоять и подумать о своём. Игра началась, и вскоре в его сторону полетел первый мяч. Выставив руку наугад примерно в ту сторону, куда должен был прийтись удар, Владилен рефлекторно зажмурился. Тугой удар и приятная боль – отбил. Снова отбил. Взмах в пустоту – пропустил. Снова пропустил – “в очко”. Отбил. Ловить мяч руками он не умел совсем – только подставлять тело и надеяться на удачный отскок. Потому и пропускал нередко. Зато когда отбивал, радовался как ребёнок.

Сорок пять минут пролетели незаметно. Когда со стороны школьного здания донеслось дребезжание звонка, уже начинало смеркаться. Вернувшись с поля, Владилен умылся холодной водой и не спеша переоделся в углу раздевалки: натянул брюки, серую форменную гимнастёрку, завязал на шее красный галстук. Встрять в разговор снова не получилось, но уже не очень-то и хотелось. Голова гудела, а кожа была неприятно липкой. Он устал и мечтал добраться до дома и прилечь. Он шёл по улицам, смотрел под ноги, а в голове мелькали бессвязные мысли об индейцах-ацтеках. Увешанные перьями жрецы, вырезающие живым пленникам сердца на вершинах храмов-пирамид. “Яркие ткани, смуглые лица, традиции вечной войны и бесправия”, как писали о них в БСЭ.

Окончательно стемнело. Владилен вышел с застроенной бараками улицы к пустырю, который отделял его от дома.

ДУБРРРРРРТ.

Владилен оглянулся, но ничего не заметил.

ТСТСТСТС.

Пожав плечами, он двинулся дальше.

Послышался мягкий скрип снега. Не от его шагов, от чужих. Юноша оглянулся и увидел, как ему сперва показалось, собаку. Собака была большая, чëрная, с бледной мордой. Шла она странно – не как зверь, а как человек на четвереньках. И направлялась точно к нему.

Владилен вспомнил, что с собаками надо соблюдать спокойствие: не показывать страха и не вести себя как жертва. Внутренне холодея, он старался делать вид, что всë как нормально. Собака всë приближалась, и Владилен вдруг обратил внимание: словно два фонаря, ярко-жëлтым сияли еë глаза. И в этом сиянии можно было разглядеть морду. Искажëнное гримасой человеческое лицо.

ДУБРРРРРТ. ТСТСТСТСТСТСТС.

Звуки, что исторгала тварь, были неестественны и словно скребли душу. Глядя через плечо, он видел, как перебирают по снегу кривые ноги, как следят за ним жëлтые глаза. И он, истошно закричав, срываясь на визг, бросился бежать. Не разбирая направления, по первой попавшейся тропинке – скорее к людям. Существо ускорило шаг.

– Помогите!!!

– ТСТСТСТС. ДУБРРРРРТ. ТСТС.

Угол ближайшего барака был уже рядом. Но бежать до входа было слишком далеко. Владилен юркнул в притулившийся к зданию сарайчик, где жильцы сушили дрова, и прикрыл за собой дверь.

ТСТСТСТС. ДУБРРРРРТ.

Он прильнул к стенке, боясь вздохнуть. Только бы не заметило, только бы темнота спасла его!..

– Привет, – голос зазвучал неизвестно откуда. Он был одновременно знакомый и незнакомый, и после секундного замешательства Владилен понял – этот голос точь-в-точь копирует его собственный.

Трясясь от страха, Владилен не ответил.

– Я Д. – представился голос. – Я могу тебе помочь. Говори спокойно – он нас не слышит.

Владилен заметил, как воздух вокруг становится теплее и влажнее, а темнота – гуще. Тьма шевелилась, словно прикасаясь к нему щупальцами. Его редкие, робкие выдохи уже не создавали облаков пара.

– О чëм ты? Я не понимаю! – прошептал он.

– Химера найдëт тебя. Ты умрëшь, если ничего не сделаешь.

– И ты мне поможешь? Как?

– Я дам тебе оружие. Ты убьëшь его, а сам останешься жить.

– Кто ты? Зачем тебе это? Что взамен? Почему… – вопросы приходили на ум быстрее, чем Владилен успевал их задавать.

– Ты убьëшь его. Ты станешь убийцей, и будешь отмечен властью, которую даëт насилие. Ничего особенного.

Раздалось словно приглушëнное толщей воды: ДУБРРРРРРТ. ТСТСТСТТСТС.

Владилен зажмурился и на миг задержал дыхание, как перед прыжком в воду.

– Согласен.

– Спасибо. Сожми кулак и бей. Ты почувствуешь. У тебя получится.

Маслянистая тьма рассеивалась. На полу проступала белая полоса – лунный свет. А во тьме погреба, за полосой, два жëлтых круга – глаза твари.

ДУБРРРРРТ.

Тварь совершила бросок. Владилен, всеми силами подавив на секунду цепенящий ужас, размахнулся и ударил навстречу, туда, где через мгновение должна была оказаться уродливая голова.

Вместо боли он почувствовал необыкновенный прилив сил. Растекающееся по телу счастье. Как будто внутри отдельно взятого Владилена состоялась великая социалистическая революция.

Кулак словно удлиннился. Владилен ничего не видел, но почувствовал, как из костяшек пальцев прорастает нечто твëрдое.

ТСССССССССС.

Сухой хруст. Глаза закрылись, и тварь с шипением обрушилась наземь. Владилен ударил ещë несколько раз – своим новым кулаком, а затем отчаянно, яростно бил ногами, пока не убедился, что тварь не шевелится. Она лежала на полу, скрюченная и покорëженная. И пугающе человекоподобная.

Он выставил руку на свет, чтобы увидеть, что за перемена с ним случилась. Из костяшек пальцев выросли длинные массивные красные кристаллы, наподобие марганцевых. Они были запачканы тëплой алой кровью, а тот, что на безымянном пальце, густой желтоватой массой – остатками глаза.

Д. не солгал. Убийство спасло Владилену жизнь. И это ему понравилось. Понравилось чувствовать себя сильным и самодостаточным, чувствовать себя победителем.

– Вот видишь, – раздался слабеющий голос. – Только чур никому. Ни слова о Д.

Владилен кивнул, продолжая со всех сторон рассматривать свой кулак. Щурясь, он наблюдал, как кристаллы медленно втягиваются назад в кость. Наконец, он выдохнул и, пряча руку, вышел из сарая на свежий воздух. Показаться маме в таком виде он, конечно, не мог: начнутся расспросы, причитания, возня, бег по докторам… Всë раздражающее, совершенно ненужное и даже опасное: кто знает, что думает о кристаллах из кости современная медицина… Владилен предположил: раз он никогда не читал о подобном в книгах, могут принять за редкую и опасную заразу. А он чувствовал себя здоровым, счастливым и полным сил, и лечиться вовсе не хотел. Напротив – при первой же возможности он рассчитывал испробовать новые способности опять.

Он растирал руку снегом, чтобы смыть жидкости чудовища, и вдруг вздрогнул: по снегу скользнул желтоватый луч фонарика.

– Эй, парень! Что там? Ты в порядке?

Владилен оглянулся. К нему бежал невысокий непримечательно одетый молодой человек.

– Нормально, дядь, – ответил он, надеясь, что нежданный знакомый отстанет.

– Не видел такого страшного зверя? Огромную собаку?

Воодушевление ушло, вновь сменившись страхом. Владилен молча кивнул.

– Где?

Он замер и еле заметным движением головы указал на дровяной сарай.

– Спасибо. А теперь беги. Я видел, как ты бежал. Спасайся, эта собака бешеная.

Владилен снова кивнул, медленно поднялся на ноги и припустил что было духу. Он жался к домам и фонарям и озирался по сторонам. Его трясло. Добежав до родного барака, он пулей влетел в свою комнату на втором этаже, дëрнул за выключатель, сорвал с себя форму и в одних трусах сиганул под одеяло.

Комната, где Владилен жил вдвоëм с матерью, была небольшая. Места едва хватало для шкафа, стола и трëх кроватей. Третья кровать принадлежала отцу. Тот пару лет назад оказался в тюрьме: убил кого-то, подробностей Владилен не знал. Отец запомнился ему человеком молчаливым и хмурым, но любящим и заботливым – убийц он себе представлял совершенно не так.

Впрочем, он и сам теперь убийца. Нет, конечно, он убил не человека, и было темно, и он защищался, и… Столько всяких “и”, но никуда было не деться от факта: живое существо двигалось, дышало – и перестало. Конечно же, он слышал, что в деревнях и на скотобойнях это дело обычное – но ведь это всë там, далеко, а он парень городской, и руки ни на кого не поднимал, и животных всегда любил, и никогда о таком не думал, и…

И всë же это была не собака. И не кошка. Нечто жуткое, странное. Почти человек. Может, обезьяна? Владилен пытался вспомнить учебник биологии, перебрал всех обезьян, каких помнил, – и не смог найти соответствия. Слишком странная морда. Слишком странная походка. Всë это слишком.. человеческое. Может, это сбежавший из больницы сумасшедший? Тогда получается, что убил он всë-таки человека. А почему глаза светились? Наверное, игра света в сумерках…

Под одеялом было хорошо, уютно, и даже леденящий ужас казался не таким уж леденящим. Ничего, сейчас поспать, сбежать в сон, а завтра он проснëтся – и будет не так сложно и непонятно… Вращая в мыслях недавние события, рассматривая их так и эдак, Владилен незаметно для себя уснул: от умственного утомления.

Мать, вернувшись с работы, будить его не стала. Проснулся он утром, в школу. Во рту стоял вкус зубного налëта, голова болела. Зато убийство химеры встало у него перед глазами в первый же миг пробуждения. Должно быть, это был просто плохой сон. Владилен испытал мучительное желание забыть эту сцену и смахнул воспоминание прочь.

В конце концов, ничего такого не случилось. Никто ничего не видел. Это был просто сон. Всë нормально. Сейчас он очнëтся окончательно, а через пару дней забудет этот нелепый кошмар.

Он пришëл в школу как обычно, вошëл в класс как обычно, сел за парту как обычно. Почувствовал необычное жжение в костяшках пальцев. Взглянул на них: они были повреждены. Должно быть, ударился и не заметил. Это не помешало ему как обычно взять в руки перьевую ручку, обмакнуть еë в чернила и вывести: “Классная работа”. Весь урок он как обычно молчал, смотрел в тетрадь и думал о своëм. Алгебра казалась ему скучной и трудной. Когда отзвонил звонок, Владилен как обычно выдохнул с облегчением и поднялся со своего места.

А потом вся обыденность канула в Лету. В класс резвым шагом ворвался молодой человек, в котором Владилен узнал вчерашнего знакомца, и захлопнул за собой дверь. Значит – внутри всë похолодело – всë же не сон… Мужчина показал математичке небольшую красную книжечку и сказал что-то шëпотом. Математичка кивнула, еë выражение лица выдавало удивление и ужас. Мужчина подошëл к Владилену и одной рукой тыкнул ему в лицо ту же книжечку, а другой – взял его за плечо.

Книжечка оказалась удостоверением: “Иов Литвин, лейтенант КГБ-2”.

– Пойдëм, поговорим наедине. Дело государственной важности.

Пока они шли по коридору, Владилен разглядывал лейтенанта Литвина. Тот был ростом метр семьдесят или около того, атлетического сложения, военной выправки. Черты лица были чересчур крупны: выдающийся вперëд нос, глубоко посаженные, но большие голубоватые глаза, широкая трапециевидная челюсть. Длинные чëрные волосы обрамляли его квадратную голову.

Заведя Владилена в маленькую каморку, Литвин начал опрос.

– Владилен?

– Да.

– Очень приятно. Иов. Мы с тобой уже встречались, помнишь?

– С трудом, – Владилен упорно цеплялся за мысль, что вчера на пустыре ничего не произошло.

– Ну, а я помню. За тобой гналась собака, ты спрятался в сарай, она зашла туда тоже. Когда ты вышел, мы и встретились. Потом я зашëл в сарай и нашëл там собаку. Еë череп был разбит в крошку чем-то очень твëрдым и острым. Чем-то, чего в сарае не было.

Владилен цепенел. Последние иллюзии улетучивались. Погоня, краткий бой, бегство – всë было взаправду. Стало быть, и существо, которое Литвин упорно называл собакой? Но ведь это точно была не собака…

– Значит так, – Литвин прервал рассказ. Открой рот, мне нужно кое-что проверить.

Владилен послушался. Литвин извлëк из нагрудного кармана гимнастëрки небольшой металлический цилиндр с массивным тумблером посередине и лампочками на концах и вложил Владилену в зубы. Щëлкнув тумблером, он с минуту задумчиво прислушивался к шороху и пискам, которые издавало устройство. Наконец, тумблер отключился сам, и лампочки загорелись. Обе – красным. Литвин засиял. Он убрал устройство и спросил:

– С тобой случилось нечто необычное, не так ли? Твоë тело слегка, в чëм-то, изменилось. Или что-то сделало. Что-то, что позволило совладать с соба… химерой.

Это даже не был вопрос. Владилен лишь кивнул.

– Из моей руки проросли кристаллы. Я бил его – ещë, ещë и ещë. Это было… странно. Я думал… думал это сон…

– Это не сон, – Литвин посерьëзнел. – Ты и вправду так можешь. Отороскоп, – он щëлкнул пальцем по карману – показал двойной красный. Это значит, что ты, э, не вполне обычный человек. Больше, чем обычный.

– Что это значит?

– Это значит, что ты обладаешь особыми тайными способностями. Сейчас я тебе это докажу.

Он достал второй прибор – похожий на первый, но уже в форме кольца и без лампочек, и надел его Владилену на запястье.

– Закрой глаза. Попробуй вспомнить свои тогдашние ощущения и воспроизвести их.

Владилен попытался мысленно воспроизвести сцену с самого начала. Страх. Темнота. Беспомощность. Потом происходит что-то. Какая-то перемена. Что? Никак не вспоминается… Глаза, удар, удар!

– Стоп! Смотри!

Владилен открыл глаза и с удивлением посмотрел на свою руку. Из неë проросли кристаллы, наподобие вчерашних, но несколько меньше.

Чëрт побери.

– Теперь понимаешь? Это была не случайность. Это твоя способность. Она принадлежит тебе.

– И… что теперь?

– Теперь начнëтся для тебя начнëтся великая жизнь. Таких как ты немного. Ты попадëшь в учебный лагерь КГБ-2. Там тебя научат жить с этим, управлять этим и приносить этим пользу обществу.

– Я не знаю… Это как-то внезапно…

– Ничего страшного. У всех нас было так, – Литвин взмахнул рукой, и в воздухе вспыхнула пламенная дуга.

– А если я откажусь?

– Не обсуждается. Ты согласишься. От каждого по способностям – каждому по труду, помнишь? Способности твои велики, велик будет и труд.

Владилен крепко задумался. Он всë перебирал и перебирал всевозможные варианты будущего, а в груди разгорался озорной огонëк. Приключение. Прекрасный новый мир. То, о чëм он всегда мечтал, тоскуя над квадратными уравнениями. Наконец, он расплылся в улыбке и кивнул.

– Да! Да! Да!

– Только всë это строго секретно. Официально никаких особых способностей нет и никогда не было. Поэтому никому – даже собственной матери. Для неë ты просто едешь учиться в спецшколу КГБ. Понял?

– Понял.

– Точно?

– Точно!

– Повтори!

– Официально никаких особых способностей нет и никогда не было. Поэтому никому – даже собственной матери. Для неë я просто еду учиться в спецшколу КГБ.

– Молодец. Теперь пойдëм поговорим с ней. Ты ведь живëшь на Кочегаров, 49?..

Глава 2: Отрицание

Opening: Операция Пластилин -- Маяк

Ending: Высоцкий – Баллада о борьбе

Большевики утверждали, что роль гифизации в развитии пролетарского самосознания будет со временем только больше, а меньшевики – что меньше. Диалектическое развитие исторического процесса подтвердило полную правоту большевиков.

В. И. Ленин, “Гифизация и революция”

Прощание с матерью было долгим и слëзным. Когда, наконец, со всеми сборами и разговорами было покончено, Литвин помог Владилену погрузить в багажник “Победы” небольшой саквояж с немудреным багажом и жестом указал ему на переднее сиденье. Сначала ехали молча, под убаюкивающее тарахтение мотора. Но голова Владилена бурлила вопросами – и он набросился с ними на лейтенанта.

– Что вообще происходит? Ну то есть, спецшкола – это я понимаю. Про особые силы в книжках что-то читал. Но как-то всë равно в голове не укладывается…

– Не страшно. Уложится на месте. Ты ведь когда из сада в школу перешёл, тоже не сразу привык? Как будто в другой мир попал?

– Ну да, но… А вкратце описать? Кто вы, что вы, зачем вы?

– Как кто и зачем? Мы революционный пролетариат, мы сражаемся за рабочий класс! Если нам даны силы, мы используем их на благо человечества – таков священный долг каждого коммуниста.

Владилен кивнул. Революцию и коммунизм он понимал и благоговел перед ними.

– А откуда они даны? В смысле, не просто так же они появляются?

– Наша передовая наука активно изучает этот вопрос. Вот ты, например, помнишь, откуда она появилась лично у тебя?

Владилен заглянул в события вчерашнего вечера. Он помнил, как бежал. Помнил, как прятался. Помнил, как выросли кристаллы. А между этим… Что-то было. Что-то точно было. Но что? Его кольнул холодный ужас. Он не просто “забыл”. Кусок памяти как будто кто-то “украл”.

– Не помню. Совсем.

– Странно. Обычно она проявляется с детства, растëт, развивается и, наконец, раскрывается подобно цветку. Не помнишь таких кристаллов раньше? Или, может, других похожих ощущений?

Владилен помотал головой. Тут лакун в памяти не было: он был твëрдо убеждëн, что испытывал это впервые. Литвин в ответ пожал плечами.

– Кто его знает. Я не учëный, в конце концов. Спросишь в спецшколе, тамошние учителя наверняка знают лучше. Кстати, что мы всë “сила” да “ощущения”? По науке считается, что “сила” – это преобразование природы, или короче “оператор”. Человек, который ею пользуется – тоже “оператор”, или “отор”. А сам процесс, который происходит в теле и сознании, называется гифизация.

– О-тор. Ги-фи-за-ци-я, – прошептал Владилен, чтобы лучше запомнить. – А что значит “гифизация”?

– “Гифы” – так по-научному называются нити грибницы. А гифизация – это, значит, процесс, в котором тело и сознание становятся им подобны. Вытягиваются, опутывают бытие и отрицают его.

– Отрицают бытие? Чего?

– Неужели про диалектический метод не слышал? Есть бытие – это наш, непреобразованный мир. Есть отрицание – это образ другого мира. Когда они сталкиваются в процессе гифизации, происходит единство и борьба противоположностей. В результате наступает диалектическое снятие. Противоположности образуют новую сущность, не тождественную ни одной из них. То есть изменëнный мир. Наверное, это слишком заумно… Как бы… А, давай на пальцах. Вот твои кристаллы, например. У тебя их сначала не было. Это бытие. Потом они тебе понадобились. Это отрицание. В результате – произошло снятие, и они появились. Как-то так.

– Суть я уловил. Примерно. А вы мне, товарищ лейтенант, с утра не кристаллы показывали, а огонь. Я тоже так смогу?

– Кто знает… У каждого оператор свой. Может да, может нет. Твои способности ещë только предстоит раскрыть. Я вот кристаллы делать не умею, – он обезоруживающе улыбнулся.

– Понятно. К слову… А что это был за механизм, который вы мне в рот пихали?

– Итератор. Он измеряет и контролирует гифизацию, хоть и очень ограниченно. Работает примерно как вольтметр. Знаешь же?

Владилен кивнул. На самом деле на уроках физики он обычно спал и про вольтметры ничего не знал. Но решил, что вольтметр – это дело нормальное и работающее, а значит, детали не так и важны.

Настала неловкая пауза: вопросы научного толка у Владилена кончились, а мозг от новых знаний будто набух и стал давить на череп изнутри.

– Эээ, ясно. А что будет в школе? Куда мы едем?

– Это называется “спецшкола КГБ-2”.

– 2?

– Ага. КГБ – это Государственной Безопасности. А КГБ-2 – Гифизационной Борьбы. Твоя школа называется “Далëкая радуга”.

– Поэтично.

– Да. Это придумал… А впрочем, не будем о грустном.

Город давно остался позади. По сторонам от дороги заснеженные сосновые рощи перемежались полями. Автомобиль свернул с асфальта на узкую грунтовку, немного затрясся и застучал. Владилена укачало, и он сам не заметил, как прикрыл глаза и задремал. Очнулся он лишь тогда, когда машина остановилась перед массивными воротами.

Арка действительно была раскрашена под радугу, а сверху крупными белыми буквами было начертано: “ДАЛËКАЯ РАДУГА”. Над надписью возвышался странный символ: вроде советского герба, но земной шар на нём был обвит змеем, пожирающим собственный хвост, а вместо колосьев ленты обвивались вокруг нитей огромного гриба, который прорастал над композицией и держал на шляпке красную звезду.

Владилен вышел из машины. Литвин вручил ему саквояж и повëл к воротам. Их встречали двое. Они по очереди пожали руку Литвину, затем и Владилену.

– Я Семëн Зиновьевич Костровский, твой наставник. Будем знакомы.

– Аванчел.

– Аванчел?

– Авангард Человечества, – ответил подросток лаконично.

– Владилен.

Семëн Зиновьевич был невысокий, примерно метр-семьдесят, подтянутый, с овальным гладко выбритым лицом и коротко остриженными русыми волосами. Аккуратный нос был увенчан массивными очками.

Аванчел был чуть выше своего учителя. Худой, вытянутый, смуглый – чем-то напоминал насекомое-палочника. Шапка чëрных как смоль вьющихся волос спадала до плеч. Выдающийся орлиный нос и выразительные чëрные глаза делали его вытянутое лицо довольно привлекательным.

– Вот, передаю с рук на руки, – сказал Литвин. – Что-то ещë от меня нужно, Семëн Зиновьевич? Бумагу, может, подписать?

– Нет, все бумаги подписаны. Можешь идти, дальше уж разберëмся как-нибудь.

– Повезло тебе. Поверить не могу, что тебя будет сам Костровский учить! – сказал Литвин Владилену, с благоговением поглядывая на его новоиспечëнного наставника.

Костровский слегка улыбнулся.

– Не надо, лесть коммунисту не к лицу.

– Что вы, я ничего такого не имел… – Литвин заметно стушевался. – Ладно, очень счастлив с вами встретиться, но мне уже и вправду пора.

– Что ж, удачи на службе!

– Служу Советскому Союзу! – Литвин отдал честь и быстрым шагом вышел за ворота.

– Пойдëм присядем, – предложил Костровский. – В ногах правды нет. Да и прохладно тут.

Расчищенная от снега дорожка, выложенная массивными бетонными плитами, вела к рядам двухэтажных деревянных домиков. Владилен с проводниками подошли к одному из них – на двери красовалось фигурно вычерченное число “11”.

– Это дом нашей пятëрки. Здесь ты с товарищами будешь жить. Это Аванчел, – тот кивнул – а Октябрь и Мыслис сейчас на уроках. Так, обувь на поддон, пальто на вешалку… Твою одежду в прачечной заберут, а взамен выдадут униформу. Аванчел тебе покажет.

– Аванчел и я, плюс Октябрь и Мыслис… Это же четверо получается. Почему пятëрка?

– Потому что пятый – я, – ответил Костровский. Мы не только учитель и ученики – мы боевые товарищи, и сражаться будем в одной связке, как пять пальцев, сжатые в кулак.

Форма, в которую были облачены Аванчел и Семëн Зиновьевич, напоминала военную: гимнастëрка защитного цвета, сапоги, бриджи, серая шинель и тëплая шапка. Было заметно, что одежда хорошо подогнана: должно быть, шилась по индивидуальному заказу. На вкус Владилена, выглядело это мужественно, но уж чересчур неброско.

Когда Владилен разделся, Костровский кивком указал ему сесть за большой стол, расположенный у левой стены. Вокруг стола расположились четыре стула, а на столе – четыре лампы. Над столом висел красный вымпелок с профилями Ленина и Сталина. Профили были странные: головы их венчали грибные шляпки. У другой стены стоял запертый шкаф, а центр комнаты был пуст. Напротив входа и у боковых стен были окна, проклеенные на зиму бумагой, а в дальнем правом углу – намертво прибитая к стене приставная лестница, ведущая к люку на второй этаж. Вместо привычной по родному дому печки комната отапливалась батареями, что располагались под окнами.

Уютно.

Если не замечать, что всë: и стол, и шкаф, и стены – изуродовано царапинами и подпалинами.

– Про главную нашу работу тебе ещë предстоит узнать. Пока введу тебя в курс дела вкратце: немного общефилософских мыслей и указания, как тебе в ближайшее время прожить и обустроиться. Потом поручу тебя Аванчелу: он покажет, что здесь, где и как. Понятно?

– Так точно!

– Можешь отвечать просто “да”, у нас тут все свои, все друзья, товарищи и братья.

– Понятно.

– Отлично. Мы – оторы. Отор – орудие пролетариата.

– Это я, что ли, орудие?

– Нет, ты пролетариат, а твои особые способности – твоë орудие. Которое поможет принести в мир революцию.

Мысль о том, что он послужит общепролетарскому делу, грела Владилену душу. Кто не хочет изменить мир к лучшему?

– Способности надо оттачивать. Этим мы здесь и занимаемся. Какую-то часть времени мы посвящаем обеспечению быта, какую-то учимся в школе, а всë остальное посвящаем тренировкам. Будет трудно, нагрузка большая. Но ты на вид парень здоровый, верю, что приспособишься.

Владилен внимательно слушал и молча кивал.

– Жизнь в лагере устроена по расписанию. По звуку горна подъëм, утренняя линейка, сбор на завтрак, обед, ужин, и, наконец, отбой. Между подъëмом и линейкой вы должны успеть прибрать домик и привести себя в порядок. После завтрака школа, после обеда тренировки, после ужина – немного тренировок, немного свободного времени. Сейчас все, как ты понимаешь, в школе. Аванчел у нас отличник, поэтому я отпросил его, чтобы он показал тебе лагерь.

Аванчел кивнул.

– У меня вроде всë. Ничего не забыл? Ничего не забыл. Значит, времени у вас до горна, до обеда, – Костровский взглянул на настенные часы, – где-то часа полтора. Вопросы есть?

Вопросов не было.

– У матросов нет вопросов, значит. Ладно, оставляю вас вдвоëм.

Костровский ушëл. С минуту царило неловкое молчание. Только громко стучали часы. Владилен обводил взглядом помещение, стараясь, чтобы Аванчел не попадал в его поле зрения.

– Пойдëм наверх, покажу тебе твою койку, – наконец сказал тот.

Владилен взглянул на него. Аванчел еле скрывал гордую улыбку – радовался, что на него возложили ответственное дело.

Ребята поднялись по лестнице в светлое пространство верхней комнаты. То же окно, та же батарея, а вдоль боковых стен – две двухэтажные деревянные кровати и четыре простые коричневые тумбы. Порядок в комнате был такой, а кровати застелены так аккуратно, что нельзя было на первый взгляд определить, какая из них свободная.

– Твоя вон там, над моей. Бросай лишние вещи и пойдём.

– Я пока внизу оставлю.

– Ну оставь. А сколько тебе лет, Владилен?

– Четырнадцать летом исполнилось.

– А чего это ты так поздно у нас оказался?

– Поздно?

– К нам в десять лет приезжают, в двенадцать. Один в восемь попал.

– Я не виноват.

– А я не обвиняю. Просто странно.

– Понятно.

Пройдя вдоль рядов одинаковых нумерованных домиков, ребята вышли к четырёхэтажному гиганту из стекла и бетона. Здание показалось Владилену циклопическим. Размерами оно напоминало заводской цех, а формой – ацтекский храм-пирамиду.

– Это главное здание. Здесь столовая, классы, тренировочные залы. Всё, что происходит – происходит здесь.

– Большое…

– А ещё есть подвалы. Нас туда не пускают. Кто знает, что они там прячут…

Долго обходили корпус. Владилен заглядывал в окна. После нескольких пустых комнат они проходили мимо класса, где проходили занятия. Школьники, на вид его ровесники, сидели за партами и смотрели в сторону доски. Он уже хотел отвернуться, как вдруг поймал напряжённый взгляд. Девушка с огромными васильковыми глазами и застывшей на лице грустной полуулыбкой. Довольно милая. Она помахала рукой. Владилен вздрогнул, остановился и помахал в ответ.

– Не залипай, нам ещё ходить и ходить, – одёрнул его Аванчел.

Владилен снова вздрогнул, отвернулся от окна и ускорил шаг.

– Что ты там увидел? Государственную тайну?

– Нет.

– Ну и не тупи тогда.

Дошли до хоздвора, отделённого от остального лагеря забором из сетки-рабицы. Вслед за Аванчелом Владилен протиснулся сквозь скрипучую тугую калитку. Хоздвор был завален спиленными ветками, кирпичами, пустыми бочками и другим подобным хламом. Аванчел показал товарищу душевые, прачечную и склады. Когда они проходили мимо котельной, оттуда вывалился кочегар в чёрном фартуке. Он не заметил ребят и скрылся в глубине двора.

– Туда мы не пойдём. Ни разу за три года там не был.

После хоздвора осмотрели спортивные и тренировочные площадки под открытым небом. Они тоже пустовали.

Загудел горн.

– Обед! – провозгласил Аванчел. – За мной!

Он опрометью ринулся прямо через лес, как раненый лось. Владилен пытался не отставать, но вскоре выдохся. Тихо ругаясь, Аванчел замедлился, чтобы не отходить от товарища далеко.

– Какой же ты слабый… Ну ничего, научим…

Само собой, в столовой ребята оказались последними. Сто ложек гремели о сто тарелок, играя симфонию пролетарского насыщения. Слышалось: “Мир-труд-май. Мир-труд-май. Мир-труд-май”.

Владилен и Аванчел подсели к двум другим парням за столик, на котором была наклейка с числом 11.

– Октябрь, – крупный, широкоплечий, маленькие глаза глубоко посажены, чёрные волосы острижены ёжиком.

– Мыслис, – квадратноголовый, взъерошенный, светлокожий, с умными глазами и глуповатой улыбкой.

Пожали руки.

– Ну вот, теперь все в сборе, – подытожил Аванчел.

На обед подали куриную лапшу, гречу с котлетой и компот из сухофруктов: всё тёплое. Владилен проголодался и подмёрз, а потому ел жадно и управился в пару минут. Встали все вместе, вместе дошли до домика и все как один улеглись на кровати. Октябрь мгновенно заснул.

– Пока отдыхаем, через час придёт Семён Зиновьевич и поведёт тренироваться. А пока давай, рассказывай, кто ты, зачем ты, - спросил Мыслис.

– Я Владилен, пионер, почти комсомолец. Люблю читать. А зачем я – не знаю. Наверное, чтобы строить светлое будущее. Но как – не знаю.

– Ничего-то ты не знаешь. А в шахматах хоть за кого сейчас болеешь?

– За Таля.

– Ну вот, наш парень, нормальный!

– Да я так, не особо слежу…

– Не особо следишь, а уже понимаешь, что за Таля надо болеть. Значит, чувство прекрасного у тебя развито. А отор у тебя какой?

– Кристаллы какие-то.

– Кристаллы… - повторил Мыслис. – Наверное, защитное, для ближнего боя. Такое нам пригодится…

– Да он вот только из “внешнего” мира, не знает ещё ничего, – перебил Аванчел.

– Ладно, скоро сами увидим. А вот ты говорил, что читать любишь. А какая книга у тебя любимая?

– Я не знаю, их так много. Ну, пусть “Три мушкетёра”.

– Да ну, а по-моему скучища.

– А мне тоже нравится, – снова встрял Аванчел. – Чего пристал к человеку? Ему отдохнуть надо.

– Сам-то весь день с ним беседы водил, – Мыслис хмыкнул.

– Да мне только в радость, – ответил Владилен.

Отчуждение между ним и окружающим миром быстро таяло. Но сердцу всё же было неспокойно: к разгадке кристаллов он пока не приблизился ни на йоту. Поэтому когда среди оживлённой беседы он услышал стук сапог, с которых стряхивали снег, его тревога прорвалась наружу шумным выдохом. Сейчас всё начнётся по-настоящему.

Глава 3: Снятие

Opening: Операция Пластилин -- Маяк

Ending: Высоцкий – Баллада о борьбе

Важнейшим из боевых искусств для нас является искусство управления гифизацией.

В.И.Ленин, Полное собрание сочинений, т. 58

Семëн Зиновьевич услал Аванчела, Мыслиса и Октября в главный корпус-зиккурат, а сам остался с Владиленом у домика.

– Владилен, ты спортом занимаешься?

– Немного.

– Значит, теперь начнёшь. Разминка тебе: 10 кругов вокруг домика, потом 50 отжиманий, приседания, наклоны, пресс. Вперёд.

Владилен побежал по утоптанному снегу. Чувствовал, что будет трудно, и лихорадочно вспоминал, как это правильно делается. Костровский бежал чуть позади, наблюдая за ним. От этого было неловко. Но в то же время хотелось показать себя лучше. Владилен думал, что, должно быть, со стороны его потуги в “художественный” бег выглядят потешно. Он оглянулся, чтобы увидеть выражение лица Семёна Зиновьевича, но не успел: тот мгновенно состроил грозную гримасу и жестом указал смотреть вперёд.

Владилен пробежал десятый и перешëл на шаг. Нехотя, через сопротивление собственного тела, он встал в упор лëжа и начал отжиматься. К концу “разминки” он уже был разбит и истощëн. Он ввалился в домик и упал навзничь. Мысль о том, что это лишь начало, заставила его тихо застонать.

– Отдохни три минутки. Потом начнëм работать с отором.

– Воды…

Костровский протянул стакан с водой. Второй. Третий. В четвëртом отказал.

– Вставай. Проснись и в бой, израненный солдат, ты не имеешь права на усталость…

Владилен дополз до стены и поднялся, опираясь на неë всем телом. Наконец, он встал прямо.

– Помнишь, что ты чувствовал тогда, когда способности впервые проявились? Попробуй вспомнить.

Владилен зажмурился. Зияющая, зудящая дыра в воспоминаниях. Разливающаяся по телу храбрость. Тепло, концентрирующееся в кулаке…

Ничего не вышло.

Семëн Зиновьевич вложил ему в рот итератор. Металл был неприятным на вкус. Прибор зажужжал, и лампочки загорелись зелëным.

– Попробуй теперь.

На пятой попытке Владилену показалось, будто кулак слегка твердеет, а в форме его появляется больше острых углов и гладких поверхностей.

– Может, теперь так?

Семëн Зиновьевич взял его за запястье. Пальцы были мягкие и тëплые, а касание – осторожным, но уверенным. Владилен почувствовал, как от них распространяется влекущее течение. Как будто уносит бурная река. Что-то вытягивалось, распрямлялось внутри. И – о чудо из чудес – прямо на его глазах кристаллы проросли из костяшек. Всего чуть-чуть – но это было заметно невотружëнным взглядом. Владилен попытался запомнить это приятное ощущение.

Тренировка закончилась вечером, с зовущим на ужин горном. Дальнейших продвижений не было.

– Не думай, что ты бездарь, – успокоил его Семëн Зиновьевич. – Ты ведь становишься новым человеком, а это не с наскока получается. Главное – сила в тебе есть. А уж разбудить еë мы сможем – будь уверен.

Владилен был измождëн и разбит. На ужине он не говорил, не слушал и не смотрел по сторонам, после – сходил в душ, чтобы смыть липкий пот, а вернувшись – рухнул на кровать и проснулся только с утренним горном. Вернее, горн, как он ни был громок, не смог его разбудить – Аванчелу пришлось растормошить товарища. И даже тогда Владилен не чувствовал себя отдохнувшим. И всё же, превознемогая, как Стаханов в забое, он встал, оделся и поспешил вслед за товарищами – на линейку.

Юные оторы выстроились на плацу перед главным корпусос. Пятëрками: наставник впереди, ученики за ним. Напротив них стояли трое: парторг, завхоз и начлаг.

– Первая пятëрка! – громко и властно произнесла начлаг голосом, похожим на грохот лавины.

– Здесь! – стройно, хором.

– Вторая пятëрка!

– Здесь!..

Третья, четвëртая, пятая, шестая, седьмая, восьмая, девятая, десятая.

– Одиннадцатая пятëрка!

– Здесь!

– Здесь… – крикнул Владилен, слегка запоздав.

Когда перекличка закончилась, начлаг произнесла несколько скучных напутствий и лозунгов, а после…

– Поприветствуйте нового товарища! Выйди сюда, ко мне, пусть все на тебя посмотрят.

Мыслис слегка подтолкнул его в спину. Владилен неловкой походкой, сжимая плечи, вышел на середину плаца. По дороге он запнулся. В строю кто-то прыснул, но тут же получил тычок и замолк.

– Представься, расскажи немного о себе.

– Ам… Ну… Меня зовут Владилен, мне 14 лет, я пионер, люблю читать, спать и котиков. Приятно познакомиться.

Он оглядывал строй. Полсотни человек: юноши и девушки, взрослые и совсем юные. Взгляд его остановился на шестой: бойцов в ней было не четверо, а только двое. Абсолютно седой парень с мëртвым взглядом. И девушка с васильковыми глазами, которую вчера он видел лишь мельком. Девушка выглядела нездорово: волосы спутанные, кожа бледная. Поймав его взгляд, она сразу уставилась в пол. Владилен почувствовал приятный укол. Неужели влюбился? Да нет, он же еë не знает. Просто симпатия…

– Здравия желаем, товарищ отор! – Хором.

– Спасибо, Владилен. Возвращайся в строй.

На завтрак подали рисовую кашу с изюмом. Владилен воспринял это как трагедию: от изюма его чуть ли не выворачивало наизнанку. Он уныло повозил ложкой по тарелке, вздохнул и решил позавтракать хлебом, который можно было брать сколько хочешь.

– Изюм не ешь, да? Соболезную. Отдашь мне тогда? – Октябрь уже управился со своей тарелкой и добровольно-принудительно экспроприировал вторую.

– Учись есть что дают, – сказал Аванчел. – Классовая война полна лишений. В голодные годы люди хлеб с опилками ели, тараканов, кошек – и никто не жаловался, выстояли. А ты от изюма нос воротишь.

Владилен не нашёл что возразить, вздохнул и отвёл взгляд. Он уже много слышал подобных нотаций – но рвотный рефлекс от изюма они не лечили.

После завтрака, не возвращаясь в домик, пошли сразу в класс. Владилен хотел сесть с кем-нибудь из товарищей по пятёрке, но обнаружил, что Мыслис и Октябрь сидят вместе, а Аванчел – с нездорово румяным парнем из первой пятёрки. Из растерянности его вывел учитель:

– Ты Владилен, да? Садись вон туда, на последнюю парту, с Бетой. Она девочка старательная, поможет тебе, если не будешь успевать.

Владилен взглянул туда, куда ему указывали, и сразу смутился. Васильковые глаза. Ну конечно. Он взял учебник и тетрадь и подсел на край двухместной скамейки. Девушка не обратила на это почти никакого внимания, лишь сдвинулась к краю парты, чтобы освободить ему место. Он сел с другого краю так, что между ними осталось значительное расстояние. Шесть скучных уроков прошли в напряжëнном молчаливом отчуждении. Оба делали вид, что соседа не существует. Владилен ужасно стеснялся, к тому же у него не было ни причины, ни повода заговорить.

В столовой Владилен заметил, что порции на столах не одинаковы. Кое-где в дополнение к обычному пайку стояли стаканы с розоватым питьевым йогуртом и лежали шоколадки в блестящей фольге.

– Сладкого бы, – вздохнул Аванчел.

– Ну так попроси у Изотермы, – ответил Октябрь. – Она поделится.

– Нет, это нетрудовой шоколад будет. Турнир надо выигрывать.

– Да как мы его выиграем-то?

– А вот и выиграем! – вмешался Мыслис. – У нас же теперь Владилен есть, в командном зачëте можем побороться.

– Да он только мешать будет, совсем зелëный же, – буркнул Аванчел и добавил: – Без обид.

– Да я не обижаюсь…

– Найдëм чем его занять, – предложил Мыслис примирительно. – Но даже так, что с первой и второй делать будешь?

– Да третье место тоже неплохо… – Аванчел погрустнел.

Повисло неловкое молчание.

– Расскажите хоть про турнир, – спросил Владилен.

– Да что там рассказывать, просто бои. Один на один или четыре на четыре. Социалистическое соревнование.

– И когда он будет?

– Групповой через месяц. Поединки через две недели.

– Мда…

Снова молчание. Владилен понял, что через две недели его изобьют. Несколько раз подряд. Вероятно, даже до крови.

Перед тренировкой Владилен спросил о турнире наставника.

– Ах да, турнир… – Семён Зиновьевич потёр кончик носа и задумался. – Мы можем увеличить интенсивность подготовки. Да, думаю, можем. Что же до самих боёв… Один хороший друг однажды сказал мне: “Знание – сила. Потому иди и смотри”. Наблюдай, запоминай и анализируй.

– А вы тем временем будете наблюдать, запоминать и анализировать меня?

– Догадливый какой! Ты уж постарайся, чтобы мне было интересно. Не разочаруешься.

Тренировались всей пятёркой. После разминки перешли к борьбе самбо. Владилен учился правильно падать на спину: выставлять руки почти в одну плоскость с корпусом, чтобы принять удар на них горизонтально и не сломать ни позвоночник, ни предплечье. Сначала самостоятельно, а потом и в “боевых” условиях: Семён Зиновьевич указал товарищам отработать на нём броски. Первым вышел Аванчел. Лёгкое движение – и Владилен потерял равновесие. Он расставил руки и отдался сокрушающей его силе. Недолгое падение – он чувствовал, что Аванчел слегка придерживает его обеими руками, замедляя – хлопок ладоней о резину и приземление. Потом ещё раз и ещё. Потом пришёл черёд Мыслиса и Октября. Они кидали жёстко, не придерживая. Пару раз Владилен ошибался, и удары действительно были гораздо болезненнее.

Тренировка была и после ужина. Владилен был уставшим, но стоически принял это: он ведь теперь учится быть настоящим героем, а герои выносят все тяготы с достоинством. На сей раз Семён Зиновьевич перешёл к работе с оторами.

– Кто хорошо владеет отором, может найти ему множество применений. Битва двух сильных оторов больше похожа не на драку, а на шахматную партию, и ходы в ней могут быть самые разнообразные. Многие оторы могут использоваться в дистанционном бою. Вот например, посмотри, что делает Мыслис.

Владилен повернул голову. Мыслис выставил вперёд руку, сложив пальцы в пистолетик. Слегка дёрнул ей – и из среднего пальца вырвалась толстая упругая нить. Нить со стуком поразила мишень, нарисованную на стене, и со свистом втянулась обратно в палец.

– Как ты будешь противостоять такой атаке?

– Хм… Теоретически можно защитить кристаллом точку попадания. Но я пока не умею… Блокировать? Вряд ли, слишком тонкая… Остаётся уворачиваться…

– Вот и попробуй. Мыслис, подойди сюда!

Уворачиваться Владилен умел хорошо. Природная трусоватость помогала ему прыгать, падать и пригибаться.

Тренировка закончилась затемно. Владилен выбился из сил и еле шёл. Он удивлялся, как его товарищи выносят такой режим как ни в чём не бывало. Под горячим душем его окончательно разморило, и он уснул лишь только коснулся головой подушки. Утром тело всё ещё немного ныло. Но он знал – впереди великая цель, Мировая Революция, и это давало ему силы бороться с собственным неподатливым телом.

Две недели до турнира прошли незаметно. Уроки, бег, отжимания, приседания, старания, страдания. День сменял день, и ему не хватало сил ни на что, кроме обязательных тренировок. Привыкать к новому образу жизни домашнему мальчику было сложно. Ещë сложнее – привыкать к новым способностям свойствам своего тела. Владилен скучал по дому, по полурасслабленному ленивому образу жизни. Бороться и искать, найти и не сдаваться, бороться и искать, найти и не сдаваться – твердил он себе всё время, когда опускались руки.

Утром заветного дня на линейке начлагеря объявила регламент турнира. Поединки, пять минут на бой, нельзя наносить увечья, проигрывает тот, кто упал на землю или потерял возможность двигаться. Ещё несколько скучных формальных правил. Жеребьёвка по швейцарской системе, первый тур уже вывешен у столовой, рядом с доской почёта. Напутствие всем участникам и пожелание победы всем сторонам.

После завтрака оторы шумной толпой выстроились у списков. Владилен припозднился, и ему оставалось лишь вытягивать шею в тщетных попытках что-то увидеть. Наконец, когда толпа подрассеялась, ему удалось увидеть имя напротив своего – Делеор. Незнакомое. Владилен перевёл глаза на доску почёта. Там никакого Делеора не было. Что ж, всё начинается лучше, чем ожидалось…

– Не повезло тебе, – сказал Аванчел. – Делеор сумасшедший. Шарики за ролики зашли.

– В каком смысле?

– Три года назад с ним что-то этакое случилось на задании. Он тогда поседел, молчаливый стал. И жестокий. Может избить тебя в мясо и не повести бровью.

– Час от часу не легче… А у тебя кто?

– Изотерма… Второе место прошлого турнира. Безнадёжно. Сильна как динозавр. Но она хорошая девчонка, ты не подумай. Женщина человеку друг, товарищ и брат, – сказал Аванчел с некоторым горестным придыханием.

Поседел, значит. Получается, Делеор – это странный парень из шестой пятёрки, в которой из четырёх человек было только двое. Владилен хотел было спросить о его способностях у Аванчела, но того уже и след простыл.

С тяжёлым сердцем Владилен спустился в назначенную для боя тренировочную комнату. Когда он вошёл, седой уже был там: сидел по-турецки с закрытыми глазами.

– Привет. Ты Делеор?

– Да, – тот встал. – А ты Владилен. Новичок. Свежая кровь. – Он помолчал, а затем добавил: – бежал бы ты отсюда подальше. Мир оторов прогнил, ты не найдёшь здесь ничего, кроме страданий.

Скрипнула дверь – вошёл арбитр, наставник не то восьмой, не то девятой пятёрки.

– Готовы, да? Отлично. Пожмите друг другу руки, и начнём.

Ладонь Делеора была очень холодная, а пальцы – цепкие и грубые. Как будто это не рука, а ножницы. Противники разошлись в разные концы комнаты. Щёлкнул секундомер. Сердце забилось чаще.

– Начали!

Глава 4: Тысяча порезов

Opening: Операция Пластилин -- Маяк

Ending: Высоцкий – Баллада о борьбе

На первое были плоды просвещения. А на второе – кровавые мальчики.

Л. Троцкий, "Преданная революция"

– Начали!

Владилен встал в боевую стойку, внимательно наблюдая за противником. Делеор встряхнул рукой, и из неë материализовалась длинная деревянная палка. Он медленно пошëл в атаку. Владилен приготовился блокировать. Когда Делеор приблизился, последовал первый быстрый удар в направлении виска. Владилен отвëл его левой рукой и тут же был вынужден уклоняться от второго удара – в колено. Атаки сыпались градом, и он успевал только кое-как отклонять их. Делеор замахнулся, чтобы ударить по предплечью. Владилен увернулся и слишком поздно понял, что это был обманный манëврманëвр: конец палки стремительно приближался к его солнечному сплетению.

Увернуться – не успеть. Зубчатые колëса завертелись в башке. Решение было очевидным, но до этого он ни разу не пробовал. Сосредоточившись, он попробовал вызвать гифизацию там, куда должен был прийтись удар. Тело и разум забурлили, преобразуясь, и палка, с глухим стуком ударив в кристалл, отскочила в сторону. Тем не менее, это всë ещë было очень больно, и Владилен отшагнул назад, сгибаясь.

– Не так прост, да? Посмотрим, что ещë умеешь!

Делеор материализовал ещë одну палку, и удары посыпались с удвоенной скоростью. Владилен укрепил уязвимые места, но чувствовал, что быстро выдыхается. Он только защищался, не переходя в нападение ни на миг. Было очевидно, что Делеор гораздо выносливее, а потому время на его стороне. Улучив момент, когда обе палки, оказались на уровне его груди, Владилен ухватился за них, развëл в стороны и попытался нанести удар головой в подбородок. Делеор дематериализовал своë оружие. Владилен потерял опору и повалился вперëд. Делеор отшагнул и нанëс уже падающему сопернику сокрушительный удар ногой в челюсть.

– Стоп!

Владилен распластался на полу. Пространство наслаивалось чешуйками красок, звуков, запахов. Он лежал беспомощный, выброшенный из мира, будто камешек из-под колёс автомобиля. Не было даже чувства времени. Было скорее чувство не-времени. Что-то очень знакомое, что-то виденное совсем недавно, но где?.. Его тело само доползло до стены, и он, наконец, отдышался и пришёл в себя. Делеор протянул ему руку.

– Вставай.

Владилен принял помощь и поднялся.

– Больно? Привыкай. Теперь твоя жизнь будет состоять из боли…

– Что с тобой случилось?

– Ничего такого. Обычный день жизни обычного отора. С тобой это случится тоже, и не раз. Поэтому я и говорил: беги.

В коридоре их ждала следующая пара: Бета и незнакомая девушка не то из пятой, не то из пятнадцатой.

– Как настроение? Готова побеждать? – спросил у Беты Делеор.

– Нет.

– Что ж, всё равно удачи. Дай пять!

Девушка отбила ему ладошку и вошла в комнату. Владилен заметил, что Делеор преобразился. На миг он словно ожил, перестал быть похожим на снулую рыбу и засиял улыбкой. Но ещё мгновение – и его взгляд снова стал пустым, а лицо – ничего не выражающим.

У доски почёта Владилен вновь встретил Аванчела. Вместе они ждали начала второго тура и разглядывали фотографии отличившихся учеников лагеря. Верхний, самый почётный ряд, состоял из трёх портретов. На двух он узнал Револьда и Изотерму, отличников и ударников из первой пятёрки. Парень на третьей был ему незнаком: Владилен никогда не видел его в лагере. Светлые волосы, разделённые пробором, высокий лоб, нос картошкой, большие светлые глаза. В его облике было что-то отчётливо детское. Фото было подписано: “Спартак, VI пятёрка”. Ниже следовал длинный список регалий.

– А, ты ж не знаешь! Это всё та же история с шестой, от которой Делеор крышей поехал. Они на задание уходили впятером, полным составом. А вернулись в лагерь только наставник, Делеор и Бета. Четвёртый ихний погиб. Как бишь его там… А Спартака, говорят, туда потребовали, – Аванчел указал пальцем вверх. – Сам товарищ Маленков звонил! Жалко, конечно. Он ничего парень был. Странный, конечно, задумчивый, но надёжный…

– Это очень важная история, да?

– И очень загадочная. Мы и так, и этак пробовали расспрашивать – без толку. Военная тайна. Все как воды в рот набрали.

– Да, мне Делеор тоже ничего не сказал. Хотя вёл себя так, будто хотел, чтобы его спросили.

– То-то и оно. Помочь бы ему, поговорить с ним по душам, может, ему бы легче стало. Разве годится товарища в таком настроении бросать? Кстати, как ваш бой прошёл?

– В одни ворота. Избили меня.

– Избили, говоришь? Повезло. У него отор – оружие. Мог бы и порезать, и заколоть, и расстрелять.

– Звучит сильно.

– А по-моему слабо. Оружие это разве сила? Ты его и так в руки взять можешь, зачем гифизация для этого? Даже твои кристаллы интереснее выглядят. А у наставника нашего, например, отор – плазма. Вот где настоящая сила. Он взглядом металл плавить может, ему оружие – как слону дробинка.

– Прямо взглядом? Да ну?

– Я сам не видел, но слух такой ходит. Он кандидат в особый класс, это очень серьёзно. Только ты сам у него не спрашивай. Он скромный, разговоры такие не любит.

– Понял. Твой-то бой как прошëл?

– Как-как, об косяк… – Аванчел тяжело и горестно вздохнул. – Изотерме проиграть не стыдно, она сильная.

– А смысл у слабых выигрывать?

– У кого могу, у того и выигрываю! Сам-то! – он повысил голос.

– Извини.

Возникла неловкая пауза. Ленин и Сталин с настенной мозаики смотрели на Владилена осуждающе. Он и сам был не рад, что наступил товарищу на мозоль своим нравоучением.

– Проехали. Ты прав. Смотри: второй тур вывешивают.

Действительно, кто-то из наставников прикрепил к доске бумажку с расписанием следующих боëв. Владилен разыскал себя в самом низу списка. Против него должен был драться Дзермен из второй пятëрки.

Дзермен оказался крупным парнем с выдающимся носом и курчавыми волосами – видимо, был он откуда-то с гор. Пожав друг другу руки, противники разошлись и приняли боевую стойку. Дзермен начал движение руками. Владилен понял, что его будут атаковать в дальнем бою, и отскочил влево. Но атаки не последовало. Вместо этого Дзермен прервал движение и начал его заново. Владилен перекатился вправо и снова увидел то же самое.

Он смекнул, что дальше по такому сценарию действовать нельзя: он тратит на уклонение много сил, а противник просто водит руками. Осторожно, не спуская глаз с его кистей, Владилен пошëл на сближение. Из пальцев вырвались длинные иглы. Владилен уклонился через приседание и кувырок вперëд. Иглы с упругим звуком вонзились в деревянную стену за его спиной.

Острые. Как там было в правилах, нельзя калечить?..

Дистанция сокращалась, и медлить было нельзя: чем ближе Дзермен, тем легче ему будет попасть. Владилен перешëл в спринт и прыгнул на него, пытаясь взять в захват. Атаковать кроме стандартных приëмов борьбы ему было нечем. Дзермен перехватил его руку. Владилен укрепил другую руку кристаллами и попытался нанести удар в подбородок, но внезапно согнулся от ужасной, нестерпимой боли.

Дзермен одной рукой уже держал его за предплечье. Уклонившись от удара, другой он обхватил бедро и выпустил иглы.

Владилен попытался отступить, но ему не удалось: держали крепко. Иглы прокололи кожу и впились в мясо. Гифизация не работала: укрепить поражëнные места он не мог. Из глаз брызнули слëзы, и он не смог сдержать крик боли. Дзермен втянул иглы и одним тычком легко повалил истекающего кровью Владилена наземь.

– Стоп!

Дзермен протянул руку Владилену и помог ему дойти до скамейки.

– Ты как, нормально себя чувствуешь?

– Наверное, к врачу надо, – сказал Владилен, глядя, как по одежде расплываются кровавые пятна. Было всё ещё больно и очень страшно.

– Раны должны быстро затянуться. Гифизация обладает лечебными свойствами. Посиди пока спокойно, не дёргайся.

Владилен закрыл глаза, откинулся назад и мерно, глубоко задышал. Боль отступала, а раны затягивались. Посидев пару минут, он смог самостоятельно встать. Когда он шёл по коридору к доске, то заметил, что такой не один: пятна крови, синяки, ушибы были видны почти у всех, кто ему встречался. Но не было похоже, чтобы это кого-нибудь особенно заботило. Владилен восхищался этой будничной стойкостью. Самому ему было далеко до такого: боль каждого удара и каждого укола до сих пор отдавалась в теле, и он еле сдерживался, чтобы не застонать.

Все последующие бои Владилен проиграл. Каждый был тяжелее и унизительнее предыдущего. К концу последнего, седьмого, он ощущал себя комком слизи. Несколько часов его били, кололи, протыкали, рубили, душили, кусали и один раз даже пытались отравить. После подсчёта результатов состоялась торжественная линейка.

– Ты как, в порядке? Как будто стоять прямо не можешь, – спросил Аванчел шёпотом на построении.

Владилен вздрогнул и булькнул что-то невразумительное.

– Мда…

– Чего ты с ним как мамочка? – вмешался Октябрь.

– Помогать товарищу – священный долг пионера, коммуниста и отора! Так что заткнись. Лучше бы тоже ему помог, у нас через две недели командные бои, а он видишь какой!

– А самостоятельность как же?

– Не учи учëного, пожуй говна печëного.

Спор угас. Заиграл туш.

– Товарищи оторы! Сегодня… большая честь… молодцы… поаплодируем…

Аплодисменты: за третье место Лагшминальду из третьей, за второе Револьду из первой, за первое Изотерме из первой. Аванчел хлопал отчаянно. Начлагеря приколола победителям почëтные наградные значки, и этим турнир кончился. Всех отправили обедать. Наставник объявил, что до ужина им нужно отлежаться и отдохнуть, а после будет разбор и обсуждение боëв.

Владилен коснулся головой подушки и погрузился в небытие, и провалялся так до ужина. Аванчел сказал ему, что во сне тот дëргался и бормотал.