Пятеро по лавкам или От судьбы не убежишь

Глава 1

— Ну ёшки-матрёшки, угораздило же меня, — думала Ядвига, судорожно ища, куда бы ей спрятаться. — Нет, ну кто просил-то кричать Кощею, что я, вот, в отличие от Василисы, за него замуж сама пошла! Какой бес только за язык дёрнул.

Девушка подняла шкуру и попыталась забраться под кровать. Но вот незадача — крутые бёдра мешали заползти поглубже под лежбище хозяина замка. И зачем она только приглашение приняла? Кто звал-то?! Нет, ну звал, конечно, хозяин, но зачем она сюда пошла?! Зачем рот открывала?!

За спиной заскрипела дверь, и девушка поспешно вскочила, запутавшись в толстой меховой накидке, споткнулась о резную каменную лавочку и, потеряв равновесие, со всей дури приложилась головой об острый угол гранитного подоконника.

— Ну вот и всё, — только и успела подумать Ядвига, прежде чем мир заволокло чернотой.

И вот, паря в этой самой черноте, девушка вспоминала, как всё началось. Ну а что ещё делать, пока летишь то ли в Навь, то ли в Пекло? Но скорее всего, её приютом станет последнее: она ж почитай уже как десять годков почти что ягиня, ученица самой Ягнины, самой злобной ведуньи в Берендеево.

Родительница отдала младшую девку в лес, так как кормить лишний рот было совсем нечем, а избавляться, как делали многие бабы, совесть не позволяла. Не того складу была её мать. Вот и росла девка среди елей да кикимор. С лешим дружбу водила, сказки лесовичка слушала да радовалась, что таких, как она, замуж не берут. Не хотелось ей, как матери потом, думать, куда детей девать, тех, которые лишь каши просят. Претило ей такое. А потому и решила для себя, что жить станет бобылицей, хоть и душа девичья любви хотела. Иногда вечерами думалось ей, что вот бы жить так, чтобы еды всем вдоволь хватало, но нет, где ж такому случиться. То мор нападёт на скотину, то зима долгая, Карачун никак не уходит, вот и не хватает запасов на всех. Как тут осудишь баб? Но осуждала. Это ж как можно свою-то кровиночку в лес отдать, али чего похуже сотворить. Но для себя твёрдо решила: ей такого не надо.

А тут Васька, которая Премудрая, а на деле ж дура дурой, просто как завернёт чего — что её никто не понимает, а признаться боязно, вот и говорят, мол, мудрости несёт. Ага, околесицу она несёт, и ничего более! Так вот, эта самая Васька потащила её с собой на пир к Кощею. А её наставница и не против: мол, волхв из него знатный, глядишь, и тебя чему обучить сможет.

А тот, чтоб ему пусто стало да чуры его на болото снесли, возьми да устрой сватовство к Василисе. А та, видите ли, за Черномора замуж собралась, ну и отказалась. Ох и разгневался Кощей.

Ядвига же, чтобы спасти, значит, ситуацию, вышла вперёд, поклонилась. Оглядела статную фигуру мужчины лет эдак двадцати и ляпнула, что в голову её пустую пришло: что она-то, мол, будь бы чуток постарше, обязательно бы замуж за него и вышла, но уж простите, годочками не вышла.

А тот возьми да ляпни в ответ, что он подождёт, ежели она согласная. Перепугалась тогда ягиня молодая да давай лепетать, что это, дескать, к слову, ничего такого и не думала, части такой недостойна. В общем, обозлила ещё больше волхва. Тот пригрозил её в мышь обратить да как кинется — ну она и удрала от него. Ну как удрала? Вон, летит теперь в Пекло.

Девушка вздохнула, коря себя за слишком уж длинный болтливый язык. Молчала бы коли — так уже на следующий год, на Топком болоте избу бы себе поставила, ходили б к ней люди из деревень, дары носили. А она бы деток перепекала да хвори разные лечила, а ещё б на краду провожала, в мир Нави. И жила б ни в чём не нуждаясь. Услуги ягинь хорошо ценят: всегда и маслица свежего найдут, и молочка парного, и даже мяса какого кусок занесут с медком диким али домашним.

Да что теперь о том думать? Видать, судьба её — скитаться злобным духом по Пеклу. Или таскать смолу, Чернобогу дворец его строить. Говорят, ох и лютые у него бесы, так и норовят кнутом стегануть. Вот и где тут справедливость?! Всю жизнь людям помогает, а тебя потом кнутом бесы стегать станут!

А ну как всё же в Навь попадёт? Ведь ягиней-то стать не успела. Тогда и с бабушкой снова повидается, и с Мирославушкой — то сестра её старшая, что за год до того, как мать её в лес отдала, в проруби потонула. А может, и не повидается: а вдруг та русалкой стала?

Хотя Ядвига не видела сестрицы среди озёрных девок, коих немало выходило на берег на Купалу.

От всех этих тревожных мыслей она и сама не заметила, как задремала. Но вот разбудил её странный звук, будто бы мышь пищит, тоненько так, «пик-пик», но странно как-то, будто неживая та мышь вовсе.

Назойливый звук выводил из себя.

Ей очень хотелось спать. Но это пищание…

— Да что ж за напасть-то такая! — мелькнула раздражённая мысль, что заставила Ядвигу попытаться открыть глаза. Которые тут же резанул яркий белый свет, от которого девушка тут же прикрылась рукой, но вот тепла не почуяла. Это что ж выходит-то?! Холодно, так что ли, в Нави, а солнышко тогда откуда такое?!

— Всё белое… Разве так умирают? А как — я что ж, знаю что ли? Наверное, так? Ёшки-матрёшки! Спряталась, называется.

Сквозь шум в голове и назойливое «пик» до её сознания начали доходить обрывки фраз.

Незнакомый мужской голос объяснял кому-то, что она уже второй день без сознания, что это чревато последствиями, потому что травма головы, особенно такой степени тяжести, — это плохо, тем более она уже два раза испытала клиническую смерть. Слова были уж больно непонятные, но самым страшным было другое: то, что знала она эти слова и что они значат. Откуда только такие знания в её голове взялись-то?! На заговоры не похоже, на говор деревенский — тоже. Что тогда это такое?

Собрав остатки сил, Ядвига вновь попыталась открыть глаза. Всё тело ныло, в ушах шумело, но нужно было разобраться, куда она попала и что вообще происходит.

Оглядевшись, заметила вокруг себя белые стены, словно всё слюдой выложенные. В голове мелькнуло слово — плитка, фаянсовая. Так, а это ещё что за зверь диковинный? Девушка прищурилась и посмотрела на белое чудище, стоящее на одной ноге, с длинным серым носом. На цаплю похож, подумала она и «вспомнила», что это раковина, лицо мыть. От всего этого стало ещё страшнее, чем если бы она попала в Пекло. Прямо перед ней стоял человек в длинной белой сорочке. Ну хоть что-то привычное: видать, и правда померла, а это один из чуров, в рубахе обрядовой. Она точно знала, что это мужчина. Причём хорошо ей знакомый.

Второго, который говорит диковинные слова, она не знала, но знала, что он врач — это как ведун, но умнее. Нешто кто умнее ведуна быть может? — вдруг подумалось ей. Это как так?! И тут её заметили.

— Очнулась?! Яночка! — стоявший спиной мужчина, внешности, надо сказать, приятной, кинулся к ней, а Ядвига… Ядвига судорожно всхлипнула и закрылась от него руками. Перед глазами начали мелькать сцены, где этот вот красавчик писаный лупит её чем ни попадя.

От картинок в голове стало тошно, словно от пропавшей похлёбки. Ядвига, обхватив голову руками, застонала. Её голова гудела, как улей, а обрывки из чужой жизни давили на сердце:

Вот её обнимают мама с папой — мелькнула мысль, отчего в груди сжало, как тисками. Больно-то как. Вот она у каменных портретов их стоит, земля сырая, кругом цветы. Но не живые, будто бы из бересты что ли сделанные. Зачем — непонятно. Вот она за столом сидит, прям как у Ягнины в её тёмной избе. Рядом этот сокол ясный, за руку держит. Смотрит на неё, как на чудо света. Потом пир богатый, а она вся в белом от чего-то. Вроде ж на краду никого не ложат, с чего бы тогда? Хоронить собрались, что ль, заживо её саму? Да нет, все радостные, поздравляют, кричат — горько. Ох, и правда горького-то как, как после лекарств Ягнины. И тут, как берёзой придавило: вот этот, ясный сокол, злющий будто незнамо кто, избивает её. Вот он же, но уже улыбается, на каком-то пышном пиру, обнимает за плечи других, таких же важных, мужей. Вспышки, что бьют по глазам. А он радуется. Когда бил — не радовался. Злой был, аки тать.

Да ещё и детей у неё целых пятеро, мал мала меньше. Ёшкин кот, куда столько-то? Пятеро ртов, которые нужно кормить.

Варианта у неё было, по сути, два. Либо это самое Пекло, такое хитрое и изощрённое, где мучают вот такими вот видениями. Либо… Либо она угодила в чужой мир, в чужое тело. Слыхала она о таком от бабки, что её учила, но раньше не верила.

От этой мысли стало как-то совсем тошно. В своём-то мире всё понятно: леший, кикиморы, водяницы — жёны водяного, мавки да другая нечисть, люди, что её боятся да сторонятся, всё по своим местам. А тут? Тут всё неживым казалось, болезным. Да и сама-то она чувствовала себя не лучше. Всё тело болело, и от каждого движения боль усиливалась. Но видать и правда угораздило её попасть в не своё тело, да в чуждый ей мир.

«А где ж моя-то сила? — вдруг вспомнила она пытаясь ощутить отголоски магии. — Подлечить бы спинку да голову свою дурную!»

И тут же, будто чужой, тихий шепоток прокрался в самую глубь сознания:

«Молчи. Ни слова про это. Ни-че-го никому не говори. Нельзя!».

Ядвига внутренне сжалась. Кто шепчет-то ей? Дух этой женщины — ей наконец удалось вспомнить, ну или понять, чьё тело она заняла, — али ещё кто?

Спешить не нужно. Надо было понять, что и откуда корни берёт в этом деле.

— Яночка, родная, ты меня узнаёшь? — обратился к ней сокол с душой татя, и голос у него был медовый, вкрадчивый. Вот же дрянь какая, подумалось девушке: чуть жонку на краду не согнал, а впрочем, как не согнал? Не её душа в этом теле, а теперь ластится, что твой кот.

Ядвига осторожно убрала руки от лица, с опаской глядя на супостата. Но в его глазах, несмотря на сладость речей, как заметила ведунья, пробежала холодная, опасная искра.

— Доктор, посмотрите, она вроде пришла в себя. Но почему она молчит?

Тот самый ведун, доктор, как назвал его сокол, наклонился, посветил ей в глаза каким-то маленьким солнышком. Ё-моё, да что за напасть такая! Девушка зажмурилась и застонала — от яркого света тут же заболела голова.

— Константин Сергеевич, — тихо сказал врач, отведя его чуть в сторону, к окну. — Нужно будет провести тесты. Убедиться, что разум не пострадал.

Константин значит. Ну и имечко, почти что Кощей. Это что ж выходит — из огня да в полымя?!

Злыдень кивнул. Он подошёл к койке и снова взял её руку. Ядвига не стала её отдёргивать, только медленно открыла глаза, с трудом сфокусировав на нём взгляд.

— Яна, солнышко, как ты себя чувствуешь? — спросил мужчина, гладя её пальцы.

В горле будто напихали колючек. Всё пересохло и кололо. Но девушка всё же ответила:

— Голова болит, будто чем стукнули, — прошептала она в ответ. — Где я? Что это за место?

— В больнице, родная. Ты упала, помнишь? На лестнице.

Лестница? — в голове Ядвиги мелькнул образ крутой каменной лестницы в замке Кощея, по которой она убегала от того.

Но она промолчала, только смотрела на него пустым, непонимающим взглядом.

«Падение, говоришь? А мне чудится, что не сама я падала…»

— А ты кто? — наконец нашлась что сказать, и голос её дрогнул от страха. Она видела, как у Константина в глазах что-то мелькнуло, похожее на издёвку.

— Я твой муж, Костя. Константин Сергеевич Дубилин, — сказал он медленно, как говорят с ребёнком. — Мы живём вместе. Яна, ты же меня узнаёшь? — настаивал тот, беря её руку. Ладонь у него была сухой и тёплой.

Муж. Костя. Звучит как «кости». Вот тебе и Кощей, только без замка и сокровищ, зато с тяжёлыми кулаками. Да и фамилия ему подходит. Ягиня вспомнила, что третье имя, названное мужем, тут называют именно так.

— У нас и детки есть, ты ведь их помнишь? — продолжил Кощей местного розлива.

При слове «дети» в её сознании снова мелькнули смутные, испуганные личики. Но хоть не семеро по лавкам. Всего пять. И то, двое постарше — должны сами управляться за собой. Два одинаковых личика с серыми, как туман, глазами смотрели на неё с любовью. И пятый, совсем малыш.

Но она лишь слабо помотала головой, и от этого движения боль пронзила виски.

— Дети? Зачем так много-то их… — невольно сорвалось с губ.

Костя замер, а врач у койки слегка приподнял бровь, быстро глянул на Ядвигу и вернулся к чёрной коробочке, по которой водил палкой.

Планшет. Мелькнуло в голове. Ещё б знать, что это и зачем надо. На тарелочку с яблочком похоже, судя по воспоминаниям, но не такое, другое. Нужно будет освоить, решила ягиня для себя.

— Что? — не понял Костя.

— Ну как что, зачем их, спрашиваю, столько? — продолжила Ядвига, глядя куда-то поверх него с искренней тоской. Она думала о своей матери, о голодных зимах. — Матушка Зима долгая может быть, а ежели Карачун уходить не захочет, а если мор нападёт? Жалко… Как же их кормить-то пятерых?

«Молчи, глупая! — в голове опять пискнул чей-то голос. — Ты говоришь как пришибленная! В дурку же отправят!»

Ядвига оборвала себя на полуслове.

Что такое «дурка», она точно не знала, но чувствовала, что это что-то нехорошее. Поняла потому, что сжалось всё нутро. Место хуже лешего болота. Туда, видать, тех, кто «бредит», и уносят. Нельзя, так нельзя. Сделаем вид, что это помрачение, от падения.

— Дмитрий Васильевич, что за бред она несёт? — Константин покосился на врача.

Она посмотрела на мужа с ужасом.

«Ох, в эту дурку сейчас отправит, как пить дать отправит!»

— А ты? Муж, говоришь, мне? И часто ты меня уму-разуму кулаками учишь? — вырвалось у неё. — Нравится баб лупить, да?

Она сама не ожидала, что скажет это вслух.

Лицо Кости на миг стало каменным. Он быстро отпустил её руку.

— Ты что несёшь, Яна? Совсем… — голос его стал резким, но он тут же взял себя в руки, превратившись в любящего супруга. — Доктор, вы видите? Она бредит.

Врач подошёл ближе.

— Яна, кто кого лупит? Вы что-то вспомнили?

Ядвига сжалась, прикрыв глаза свободной рукой.

— Не знаю. Мне казаться стало, что я это вовсе и не я, а ведьма какая-то. Будто другую жизнь свою, прошлую, видела.

Она украдкой взглянула на Костю. Он стоял, бледный как поганка, и пытался сохранять спокойствие.

Врач обменялся с ним долгим взглядом и наклонился к Ядвиге.

— Яна, слушайте меня внимательно. Вы упали с лестницы. У вас серьёзная травма головы. Иногда мозг, чтобы защититься, создаёт ложные воспоминания — конфабуляции. Он смешивает реальность с вымыслом, с тем, что вы, возможно, читали или слышали. Вам сейчас нельзя верить всему, что приходит в голову. Понятно?

— Конфбля… что? — медленно опуская руку, она посмотрела сперва на врача, потом на Костю. Слова-то какие, заговоры Ягнины и те проще. Напустили туману, словно болотные кикиморы. Понапридумали. Вымысел? Агась, на этом и порешим.

— Константин Сергеевич, ситуация, как я и предполагал, — заговорил врач тихо, но так, что Ядвига услышала. — Черепно-мозговая травма. Частичная ретроградная амнезия с элементами конфабуляции… Проще говоря, память подводит, замещает реальные события вымышленными.

— Значит, ей кажется, что она помнит то, чего не было?

— Да!

— Как это — ничего не было? — тихо спросила она, кивнув в сторону Кости.

— Конечно, не было, дурочка, — быстро, почти с нежностью сказал Костя, но в его голосе прозвучала настороженность. — Я же тебя люблю. Мы семья.

— Голова болит, можно я отдохну? — выдавила она хрипло. — Ничего не помню.

— Вот видите! — воскликнул Костя, обращаясь к врачу, но взгляд, обращённый на Ядвигу, стал жёстче. — У тебя сейчас просто бред какой-то в голове. После падения, наверное. Ударилась же, бедняжка.

Врач, она таки запомнила это слово, взглянул на неё поверх очков.

— Яна, вам нужно успокоиться. Это временно. Память будет возвращаться обрывками, может, не вся сразу. Главное — не пугаться.

«Легко тебе говорить, не пугаться, — думала Ядвига, устало глядя в белый потолок. — У меня в голове кавардак. А этот… Костя. Кощей. Один на другого похож. От одного, видать, сбежала, к другому в лапы угодила».

Костя погладил её по руке, и по спине пробежали мурашки.

— Ничего, родная, я рядом. Всё наладится.

«Наладится, — горько усмехнулась она про себя. — Как же».

Она закрыла глаза. Нужно было время. Чтобы разобраться в этом странном мире, где нельзя говорить, что думаешь, и показывать магию. И чтобы понять, что делать с этим Кощеем, что зовётся Костей.

— Ладно… — вздохнула она, откидываясь на подушку. — Голова гудит, будто улей в ней. Ничего не соображаю.

Врач удовлетворительно кивнул.

— Это нормально. Главное сейчас для вас — это покой. И не пытайтесь насильно что-то вспоминать. Всё вернётся постепенно.

Ядвига не ответила. Муж, похлопав её по руке, вышел следом за врачом.

Ягиня осталась одна.

Ишь ты чего придумал, ну прохиндей. «Ты бредишь, ты больна, ничего этого не было».

Но она-то знала правду своих видений.

«Ну что ж, Кощей мой новый, — подумала она. — Выкуси. Я не твоя Яночка. Я — Ядвига, ягиня и ворожея, я тебе покажу ещё, как это баб лупцевать!»

Она вскинула резко голову, и где-то в шее послышался щелчок, от чего потемнело всё в глазах.

«Ёшки-матрёшки, что ж за напасть-то такая…»

Глава 2

В палате было тихо. Лишь круг над дверью, с тонкими палочками внутри, что выглядел будто колдовской оберег, тихо постукивал: «тик-так, тик-так».

— Часы, — вспомнилось Ядвиге.

Звук этот напоминал ей назойливую муху, что по лету долбится в слюдяное окошко.

— Ёшки-матрёшки, нешто одна я от него мучаюсь? — буркнула она, откидывая одеяло и усаживаясь на край постели. Захотелось ей вдруг понять, какой она сейчас стала: ведь раз принимают её за какую-то Яну, явно не своя у неё личина.

И только руки подняла к лицу — так и ахнула:

— Да что ж это за ветки сухие?! Ни мяса, ни жиру! Как будто мор пережила! И как такую замуж взяли?! Или же это он её так извёл?

Ядвига осторожно встала и подошла к раковине. Над ней висело зеркало, хоть и малое совсем, да видно немного.

Глянула — и тут же отпрянула:

— Ох, ёшкин кот! До чего ж ты исхудала, Яночка!..

Оттуда на неё смотрели яркие зелёные глаза, вокруг веснушки да рыжие волосы, что спутаны в такое воронье гнездо, что и леший не распутает. А всё же красива хозяйка тела, хоть и бледна, как поганка.

Ядвига вертелась, как уж, которого малышня бросила в костёр, пытаясь себя со всех сторон разглядеть, как вдруг дверь распахнулась, будто её пнул кто, и в палату гурьбой ввалились дети — мал мала меньше.

— Мама! Мам! Ты как?! — закричали они скопом, и голоса больно врезались в мозг.

Ядвига замерла. К ней подбежали две девчонки лет по тринадцать, глаза настороженные, как у зайчат в чаще. А у ног уже крутились двое сорванцов помладше.

«Ох, ёшкин кот! Это мои, что ль? А пятый-то где?»

Не успела опомниться новоиспечённая мамаша, в дверях возник Костя. Хмурый, как сыч на пеньке, глаза метают молнии, будто готов кого в Пекло отправить.

Ядвига машинально прикрыла малышей спиной, отодвинув их за себя.

«Ишь ты, супостат, детей запугал-то как. Вот бы мне силушку свою воротить, ух бы я тогда тебе!»

Что бы она сделала с муженьком, которого не просила, додумать не успела.

— Я вам что сказал? — голос его был холоднее воды в студень месяц.

— Они мне не мешают! — выпалила женщина, не сводя с него глаз. — Всё равно завтра домой обещали выписать же.

— Я им велел ждать в коридоре!

«Ух, злыдень лесной! Пень трухлявый!»

Нет, ну с трухлявым, допустим, она погорячилась: и молод, и собой хорош. Но нутро-то гнилое? Гнилое!

Старшая из девочек коснулась руки Ядвиги, голос её дрожал, и было понятно, отца дети боялись:

— Мам…, а ты нас помнишь? Папа говорит, ты почти всё забыла. И нас тоже?

В голове Ядвиги снова мелькнули обрывки, чужие лица, чужие слёзы, чужая боль… Но ответить не дали.

Вошел врач. И Костя тут же растаял, стал медовым:

— Доктор, как она?

Ядвига фыркнула про себя и закатила глаза.

— Яна, вам уже лучше? — спросил врач.

Она метнула взгляд на мужа и кивнула. Не стоит его покуда злить. Вот как в себя придёт, там с ним и поквитается!

— Может, её можно забрать уже сегодня? — Костя произнёс это мягко, но в голосе слышался нажим.

Доктор, али врач — кто ж разберёт, как его величать-то правильно, — отвёл мужа в сторону, и они стали что-то тихо обсуждать.

Ядвига, поджав губы и тяжело вздохнув, обернулась к детям:

— Помню, пташки мои, но всё как в тумане. Но не бойтесь, скоро я всё вспомню. Силы только наберусь, — голос у неё стал певучим, мелодичным. Таким голосом она напевала тем детям, которых садила в печь, на перепекание, чтоб, значит, не боялись.

Она решила быть хотя бы наполовину честной с ними.

— Ты ведь не наша мама! — малое дитятко отстранилось от ног ягини.

— Ты что? — шикнула на сестру старшая.

— Наша мама так не говорила, и пахло от неё по-другому! — стояла на своём малая.

«Так, не время паниковать! Ёшкин кот, что ж сказать-то?»

Ядвига опустилась на корточки и заглянула в глаза дочке. В детских глазах стояли слёзы.

— Я просто болею, дитятко, вот и кажется тебе, что пахну иначе — больницей я пахну! — она протянула руку и взъерошила светлые, как рожь, волосы. — А что говорю иначе, так это доктор сказал: от того что разум мой пока в себя не пришёл. Видать, сказок вам перечитала да стала говорить, как там.

Девочка не отпрянула, но смотрела на неё с интересом. И явно объяснениям не верила. Ну что ж, не зря все испокон веков знают, что малые дети видят то, что другим неведомо, могут касаться и Нави, и Прави.

— Нам пора! — позвал детей муж. Голос прозвучал внезапно, будто гром грянул средь ясного дня. — Завтра заберём маму домой. А пока ей нужно отдохнуть. Идёмте!

Дети попрощались с Ядвигой, Костя же обнял жену на прощание и вышел.

«Даже не обернулся! Ага, любовь у него. Конечно!»

Отчего-то подмывало показать ему язык, но она сдержалась.

Оставшись одна, Ядвига долго сидела, не шевелясь. Слушала, как за стеной кто-то ходит, хрипит и кашляет. Но живых звуков было мало — тут вам не лес, где и птицы щебечут, и листва шелестит. И казалось ей, что попала она в ловушку, из которой хода назад нет.

«Хватит дрожать, — одёрнула она себя. — Проверим, что у меня от силы осталось».

Она сложила пальцы, как учила Ягнина, провела рукой в воздухе плавно, с нажимом, и уже хотела прошептать слово…

И замерла. Слова не было. Никак не могла она его вспомнить. Вот хоть промеж берёз натяни — и то не скажет.

— Да что ж это такое… — прошептала она, хмурясь. — Аль так приложилась, что и голову отшибло совсем? Так и пропасть недолго…

В груди неприятно ёкнуло. Она попробовала ещё раз. И ещё. А потом ещё и так раз сто. Но всё было тщетно, будто кто голову изнутри ложкой поскоблил, как горшок после каши.

Тик. Так. Тик. Так.

Часы над дверью отмеряли время. Чужое, надо сказать, время. Ещё и есть захотелось — вот зачем о каше вспомнила?!

— Чтоб тебя… — буркнула Ядвига, косясь на них. — Ишь, разгалделись, — и только замахнулась на них рукой, как тишину прорезал новый звук.

— Кар!

Ядвига вздрогнула так, что сердце зашлось бешеным стуком.

— Ох ты ж… да чтоб тебя леший побрал! — вырвалось у неё. — Пугать-то зачем?!

В открытое окно, тяжело хлопнув крыльями, влетел ворон и уселся на подоконник. Чёрный-чёрный, а глаза умные, смотрит — будто сказать чего хочет. Такой у Ягнины жил, помощником в делах был.

— Ты ещё кто такой? — настороженно спросила она. Тому ворону сюда точно не долететь, а значит, не он. А кто тогда? И чего ему надо?

— Кар, — да уж, очень обстоятельный ответ, ничего не скажешь тут.

«Вот заладил… как Черныш у Ягнины», — снова мелькнуло в голове о том, что вороны они завсегда ведьмины помощники. Тот тоже, хоть и умный был, а всё «кар» да «кар» талдычил. Хотя и говорить умел немного. Но то ли не считал нужным с людьми беседы вести, то ли ещё чего, но всё каркал.

Ворон переступил с лапы на лапу, наклонил голову. Затем постучал клювом по подоконнику — в клюве что-то блеснуло. Сердце пропустило удар, затем забилось сильнее.

— Нешто… — она подошла ближе. — Ну-ка покажь, чего притащил-то мне!

— Кар!

— Вот же… — выдохнула она. — Кар ему! Камень, говорю, давай, а он каркает. Проглотишь ещё, болтун эдакий!

Ворон терпеливо ждал. Ядвига осторожно раскрыла клюв и забрала камень изо рта птицы. Та каркнула напоследок и вспорхнула.

— Силушка… — прошептала она, прижимая камушек к груди. — Родная ты моя…

Руки дрожали.

— Ну посмотрим, что тут за сила живёт. А главное — нашёл же меня, принёс. Кто ж ты таков будешь-то? — додумать не успела, слишком уж велико было желание посмотреть, что за камень ей достался. Тому, что в каждом самоцвете живёт толика малая силы, она знала давно. Ягнина этому и научила, мол, ежели силы не станет, ищи каменья самоцветные. Да только где их сыщешь? Они просто так не валяются. А денег у ягинь отродясь не водилось, чтоб купить. Это что ж за мир такой, где вороны камни такие запросто во рту носят? Закончив вспоминать былое, перевела взгляд на камень.

Тот был розовый, с прожилками. Бакан — вспомнилось ей, а тут, тут его звали родонитом. И не зря — люди уж и позабыли, от чего такое название, но она откуда-то знала, что камень этот силу семью хранить даёт.

— Так, камень-то у меня есть, а силы-то как из него черпать? — женщина нахмурилась. — И что мне с тобой делать, скажи на милость?

Камень молчал.

— Вот же ж… — вздохнула Ядвига. — Говорили ж — учись, дурында. А я всё «потом» да «потом».

Она сжала родонит в кулаке и спрятала в складки одежды, поближе к телу. На всякий случай. А то явится Кощей, который Костя, и отберёт поди. Они, Кощеи, до всякого добра уж больно охочие. Как и до девок помоложе. И тут её вдруг осенило: она ж не знает, сколько этой самой Яне лет. То, что постарше её будет, — точно. Пятеро деток уже, чай. Годков так за двадцать, наверное, подумала она и снова пошла к зеркалу.

Ещё раз придирчиво осмотрела себя. Зубы все целые на месте — ан нет, одного позади не хватает. Кожа гладкая, ровная, руки явно прялки не видели. Княжна — не дать ни взять. На вид моложава. И тут как осенило: ей тридцать семь. Ядвига аж пошатнулась — так она считай всё уже, старуха, а внешне и не скажешь, вон как хороша собой. Нет, явно тут что-то не так. Скоро на краду идти считай, а у неё дети малые. Что-то тут не сходилось, но что понять она не могла.

Сев на койку, уставилась в белый пол. Мысли роились, как встревоженные медведем пчёлы.

— Как домой бы вернуться? — шептала она. — Что ж это за шутка то такая со мной приключилась? И как мне тут жить, ежели силы нет, слов нет, да ещё и Кощей этот… еше и помру небось скоро, а я не хочу, я ещё молодая!

Но тут же задумалась: если она так хорошо выглядит, ну Яна эта, так может, она сама из ягинь. Говаривали, те умеют и волос белый сделать обратно тёмным аль пшеничным, и морщины с лица свести. А ежели так, то и сила сыщется. А там и домой путь отыщет, глядишь.

За окном быстро темнело. Заглянувшая девка, медсестра — вспомнилось Ядвиге, — приказала спать. Женщина (а она решила, что будет думать о себе так, пока в этом теле) легла и уставилась в потолок.

Ночь тянулась долго, сон не шёл. Стоило прикрыть глаза — мерещились дети, Костя, белые стены, и часы всё тикали, тикали…

Утро наступило слишком неожиданно. В палате появился врач, началась суета, вокруг голосили, тыкали в руки бумагу.

— Подпишите здесь, — сказала девица в голубом, тыкая пальцем в лист. На груди у неё висела дощечка с надписью «медсестра».

Ядвига застыла.

«А если что не так сделаю? — холодком обдало спину. — А если поймут, что я не она?»

— Ян, да быстрее ты! — Костя нетерпеливо толкнул её в бок. — Мне на работу надо. Давай уже, я тебя домой закину и поеду.

Ядвига глянула на него исподлобья, но промолчала. Взяла палочку, ручку, как ей опять вспомнилось. Черканула что-то, даже не глядя, и отступила, будто от огня отшатнулась.

Дорога до дома тянулась долго. Муж молчал. Она пару раз пыталась заговорить, но он лишь скользнул по ней холодным взглядом. И она отвернулась к окну, где мелькали чужие, каменные дома. Усталость навалилась с новой силой. Голова гудела, тело ныло, словно её отлупили палкой.

Самоходная телега наконец остановилась у большого серого дома. Хоромы были княжеские, палаты каменные. Ну точно Кощей. Ядвига выдохнула сквозь зубы.

— Ну здравствуй, — пробормотала она. — Замок Кощеев… — и выбралась из машины.

«Точно! Машина, а не телега! Ну и словечки же тут!»

Выйдя, потянулась и увидела, как на порог высыпали дети и вышла молодая девушка, держа на руках совсем ещё кроху. Ну что ж, надо идти, знакомиться с хозяйством. Муж тем временем уже укатил, даже не попрощался. Она ещё раз вздохнула и пошла вперёд.

Дети, что постарше, кинулись ей навстречу.

— Мама, а ты помнишь наш дом? — спросила старшая.

В памяти Ядвиги всплыло имя.

«Даша. Дарья. Так вот как звать тебя! Красивое имя. А вторую — Маша. Мария. Марья. Имена были непривычные, почти как у ромеев, но то не страшно, обвыкнется. А вот как свыкнуться с тем, что у неё теперь пятеро по лавкам?»

— Если что не вспомню, поможешь ведь? — женщина улыбнулась детям, и те, окружив её, потянули на крыльцо.

Ноги были словно ватные, совсем не слушались. А у Ядвиги часто тело подсказывало ей, видать и сейчас разум противился в том этот идти. Но выбора не было. Надо. Да виду не показывать, что ей тут всё ново да в диковинку.

— Яна Евгеньевна, с возвращением! — девушка, что держала на руках кроху, отворила перед ней дверь в «замок».

«Чернавка али нянька?»

— Спасибо, милая. — мельком взглянув на робкую девицу, Ядвига взяла малыша на руки. — Ну здравствуй, Олежка, — это имя звучало привычнее: так звали князя, что сидел в Хольмграде, как звали вотчину Рюрика норманы, что порой заглядывали и к ним.

Годовалый малыш смотрел на неё с интересом, разглядывая лицо.

«Ну вот, ещё один подозревает что-то…» — мысль отдавала грустью, но где-то глубоко в душе ей даже было приятно видеть детей, которые напоминают ей о магии.

Двое малых дитять в кепках и комбинезонах повисли на перилах.

Нянька, ахнув, поспешила к сорванцам, причитая о безопасности.

«Тут опасность исходит не от дома, а от Кощея!» — фыркнув, Ядвига прошла вперёд, оглядывая хоромы.

«Богато! Диковинно всё, чужое, но богато!»

В позолоченных рамках висели незнакомые ей мужи да виды природы. Каждый шаг отдавал слабым эхом. Ни ковров тебе, ни шкур. Вместо свечей — красивые, светящиеся и переливающиеся люстры высоко под потолком.

«Люстра. Вот и ещё одно слово из здешних мест».

— Яна Евгеньевна, Вы, наверное, проголодались? В больнице-то плохо кормят!

— Да уж. Похлёбка похлеще, чем у кикиморы. — Ядвига последовала за нянькой на кухню.

Её обогнали сорванцы.

«Они похожи друг на друга, как двое из ларца! Как же я буду различать-то их?»

Ядвига, нахмурившись, засмотрелась на близнецов.

«Точно! Мальчик и девочка! Никитка и Алёнка. Алёнушка побойчее, а Никитушка похитрее. Но сейчас они одинаково одеты. Не буду же я им туда заглядывать? И стрижки короткие! Эх… Ладно. Я не ягиня, что ль? Придумаю что-нить!»

Усевшись за широкий стол, нянька, которую величали Катериной, поставила блюдо.

От запаха жареной курицы свело желудок, и рот наполнился слюной. Женщина потянула носом подумав, что живут хорошо, коль курятину запросто так лопают. Или это к её приезду рас старались. Но вряд ли, Кощей бы удавился от жадности.

Близнецы кидались едой, старшие девочки успокаивали их. Девица хлопотала вокруг стола.

«Помощница, она моя, Катюша. Всегда помогает. Вот и её имя припомнилось!»

Ядвига уже обгладывала косточку от курочки, как что-то мягкое потёрлось о её ногу. В груди сжалось от знакомых чувств. Припомнился Василёк — кот её рыжий.

Ох как же она соскучилась по нему.

Заглянув под стол, она встретилась с жёлтыми глазами огромного котищи. Чёрный, словно ночь, а глаза как две звёздочки, смотрели на неё с человеческим интересом.

— Ой, мамочка! — окликнула Ядвигу Даша.

От резкого вскрика женщина хотела выпрямиться и больно ушиблась о столешницу. Выпрямившись и почёсывая затылок, посмотрела на дочку.

— Ты чего пугаешь так? — насупилась Ядвига, но, завидя, что девчонка и сама сидит бледная, поспешила успокоить. — Ничего, всё хорошо. Чего ты звала?

«Они и меня боятся, что ль? Аль уже по привычке? Бедные дитятки!»

— У тебя аллергия же на Барона.

«Барон. Вот уж точно Барон! Расселся-то как вальяжно!»

Ядвига покосилась на кота. Тот вновь потёрся о её ногу, начав мурлыкать.

— Я ж не помру? — она аккуратно убрала ногу, но тот назойливо лез к ней вновь.

— Ч… Чесаться будешь! — немного заикаясь, ответила Маша.

— Вот так да… А он всегда так ко мне? — улыбнувшись, рука её сама потянулась к коту и почесала его за ухом.

— Он тебя не любил! — удивлённо продолжил Никитка.

«У Никитки голос тише, у Алёнки — звонче! Вот по голосам и буду различать. А слух у меня-то ого-го!»

— Жалеет, видать! — Ядвига отдала коту хрящ с косточки. Тот тут же принялся хрустеть.

— Ох, Яна Евгеньевна, Вы же запрещали со стола кормить его! — встрепенулась Катюша.

— Пущай. Я соскучилась за вами! Да и вы за мной, сегодня можно.

— М-ма-ам! А п-правда, ч-что ты п-помни-ишь друг-гую ж-жизнь? — опустив взгляд на тарелку, тихо спросила Маша, будто стыдясь своих вопросов.

«Заикается… бедняжка. Неужто Кощей довёл? Надо бы вылечить. Эх, сейчас бы вспомнить заклинание от испуга!»

— Хотите послушать? — Ядвига отодвинула тарелку, посмотрев на каждого. Только Олежка месил руками свою кашку, не обращая внимания ни на кого. Даже Катюша уселась на стул, подперев кулачком подбородок.

«Точно! Они все любили, когда Яна рассказывала им сказки. Даже старшие, хоть им уже тринадцать и четырнадцать лет. Время на выданье. Но тут они и впрямь как дети. Да и сама Яна не выглядит старухой!»

— Ну слушайте тогда, расскажу чего там видела. Диво дивное...

Глава 3

Дети слушали, лишь изредка задавая вопросы. Пушистый Барон устроился на коленях Ядвиги, успокаивая её своим мурчанием.

Когда Ядвига заметила, что малыш уже засыпает в своём чудном стульчике, то прервала историю. Пришло время укладывать детей на дневной сон. Тут о детях заботились куда как лучше, чем в её мире. Но впрочем, оно и понятно: огорода нет, хозяйства тоже. Времени полным полно. Вот только с чего они кормятся? Женщина на секунду задумалась. Вспомнила, что тут все ходят работать, в большие высокие дома в основном. Называют их офисами. Сама же Яна не работала. Костя настоял, чтобы она сидела дома.

— Остальное расскажу на ночь! Договорились? — прервав размышления, обратилась к детишкам.

Те дружно закивали и повскакивали, словно зайчата, со своих мест. Катюша повела их в комнаты, а Ядвига решила осмотреться в тишине.

«Как долго мне придется тут жить? Как вернуться-то? Эх. А всё мой язык длинный! И зачем перед Кощеем вообще показалась?»

Грусть по своему миру сковала ей грудь.

Она неспешно ходила в тишине большого дома. Зайдя в комнату, где были какие-то металлические коробки на стенах да рубильники, краем глаза увидела движение в углу.

— Барон? Ты тут? — хоть Ядвига была не из пугливых, но тут ей стало страшно. В своём-то мире знаешь, что можно встретить. А тут…

За высокими полками мелькнуло что-то серое.

«Нет, Барон чёрный. Кто же тут? Ещё кот? Али птица какая?»

Ядвига направилась к тому месту. Отодвинув короб, из груди вырвался тихий вскрик. Она зажала рот рукой и тихонько ойкнула ещё раз. Домовой, ну точно он. А раз есть он, значит, и магия сыщется. А поперву, поперву его надо подрядить себе в подмогу.

— Ты чаво, видишь меня, что ль? — недоверчивым хриплым голосом спросило создание маленького роста и такое мохнатое, словно ножниц сроду не видало.

— Ты хто такой будешь? Леший, что ль? — решила подшутить над ним Ядвига.

— Сама ты кикимора! Я домовой! — уперев маленькие кулачки в бока, фыркнул мохнатый клубок.

— А больше на лешака похож! — брезгливо разглядывая оппонента, протянула ягиня. — Видала я домовых, и ни одного. Они ухожены и выглядят как хранители очага. А ты на лешего похож, точно тебе говорю. Вон, даже ветка торчит из копны!

— Такие, не такие! Ишь ты, чаво вообще уставилась? — достав из волос карандаш, покрутил его и вставил назад. — Ты тут вообще чужая! Шуруй по своим делам! А то хозяину расскажу, что не жену взад привёз, он тебе тогда ух устроит-то!!!

— Будто бы он тебя видит? А ну поди сюда, окаянный, я тебе уши сейчас оборву, будешь знать, как с ягиней спорить! — опустившись на колени, девушка потянулась было к домовому, но тот, скрывшись за коробкой, быстро исчез. — Вот же! Интересно, а кто тут ещё есть? Может, и кикимора какая водится?

Обойдя все комнаты, Ядвига больше никого не встретила. Или ей не хотели показываться. Ну ничего, решила она, это дело поправимое. И с домовым разберётся, и остальных найдёт, если кто тут имеется.

Она уже решила подняться на второй этаж, но ноги совсем её не хотели слушать. Будто выкручивал их кто-то.

«К дождю…» — мелькнуло в голове.

— К чему тут дождь? Ягини, что постарше, тоже так говорили, но что это значит? Примета, что ль, какая?

Нахмурившись, девушка поспешила на улицу. Небо и впрямь начало затягивать облаками, и вдали собирались сизые тучи.

— Точно. К дождю. Август — последний месяц лета. Разгар сезона сбора урожая. Интересно, а есть тут у них чего собирать? Я бы Пожинки устроила детям. Если Кощей, конечно, дозволит, — тихо бормоча под нос, смотрела в небо и чуть хмурила лоб.

Затем Ядвига медленно спустилась с крыльца, вдыхая воздух, в котором смешался аромат яблок и горьковатый запах бензина и асфальта. Он ей даже понравился, хотя пах достаточно резко. Солнце, пробиваясь сквозь облака, пригревало макушку головы. Она обошла дом и оказалась в красивом саду. На яблонях висели яблоки, кое-где уже поспевшие.

«Так вот откуда яблоками пахло!»

Женщина, улыбнувшись, направилась к деревьям. Там были и груши, и грядки, и клумбы с цветами. Всё же хозяйственная была эта Яна, что не могло не радовать. Любила Ядвига в земле повозиться. И если бы не было тут ничего, то начинать так резко — это подозрений на себя навлечь столько, что лучше и не надо.

Сорвав яблоко, женщина поспешила насладиться сладким вкусом, но, скривившись, выплюнула на землю.

«Фу, кислятина! Не доспели ещё, что ли? Так вроде время самое?»

От кислоты Ядвига прищурила глаз.

— Бррр. Пойду цветочки понюхаю лучше! — прошептала она, вытирая о длинную юбку руки.

— Понюхает она, как же! — пискнул где-то рядом голосок.

— Кто тут? — Ядвига огляделась, но никого не увидела. — Домовой, ты, что ли? Ну так вылазь, чего сидишь как выторопень?

— Чего разгалделась? — из-за куста смородины выглянула округлая мордочка с широким носом. — Огородник я! Не место тебе тут! Уходи! — и вновь скрылся в ветвях.

— Ага. Я бы с радостью. Но кто бы мне помог! Вот ежели знаешь как, так ты скажи, я сразу уйду.

Затем машинально нащупала камень за пазухой и сжала его сквозь одежду.

— Нельзя, чтобы нас видели, нельзя тебе общаться с нами! — не высовываясь, откуда-то из куста ответил огородник. — А то позовут того, страшного, с горшком на цепи, и опять он тута завывать станет три часа. Изгонять нас. Нам-то, конечно, оно всё равно, но неприятно. Да и пахнет от него невкусно. А муж твой, ну той, в чью ты шкуру взобралась-то, его ещё и тятей кличет. Всё «батюшка» ему, да «батюшка». Хотя тятька-то его как три весны назад помер. Дурной совсем он, мне кажется, — пожаловался дух на хозяина.

— Ишь какой! — но то, что муж у неё дурной, она была согласна, как и с тем, что лишний раз давать повод думать о том, что она с глузду поехала, тоже не стоит. А то отправят её в ту самую дурку. А узнавать, что это, ей как-то не хотелось.

Ответом была тишина.

«Значит, есть тут магия. Только найти её надо! А если найду, то как же домой-то вернуться?»

— Мам?! — от мыслей отвлёк голос Даши. — Ты бы отдохнула, пока отца нет!

Ядвига нахмурилась.

«Точно. Скоро вечер, и Кощей вернётся в замок».

— Даш, а у тебя жених-то есть? — решила сменить тему Ядвига.

— Какой жених? Рано мне! Ты сама говорила, об учёбе думать надо! А тут вдруг женихи… Ты, наверное, устала, пошли в дом!

— И то правда. Пошли в дом. — сама же задумалась: это какое такое «рано»? Самое время просватать. Но в голове всплыло, что тут раньше восемнадцати годов не принято. И очень удивилась: к чему тянуть-то, старой идти замуж, что ли? Вспомнить ещё что-то, что могло бы подсказать, почему тут всё так, — ей не дали мысли о муже.

«Это всё супостат тот виноват. Запугал тут всех! Ну погоди, сокол ясный, я тебе устрою кузькину мать! Только вот придумаю как!»

Едва вошла в дом, как её встретила Катерина.

— Яна Евгеньевна, там ваш телефон звонил.

«Телефон… телефон… о, вспомнила! Это что-то вроде блюдца с яблочком! Но, насколько я вспомнила, у Яны никого нет. Ни близких, ни родни, ни подруг — всех отвадил. Хотя нет, не всех: была одна приятельница, Эмилия, соседка по посёлку. Кто ж её слышать хотел?»

Ноги всё ещё болели, и она с трудом поднялась по лестнице и, войдя в свою комнату, огляделась.

Комната была небольшой, но светлой. Полстены занимало большое окно, что выходило в сад. В комнате — кровать большая, две тумбы, комод и шкаф. На тумбочке около кровати вновь зазвенел телефон. Ядвига взяла его и прочитала на светящемся окошке надпись: «Костя».

«Понятно. Кощей потерял».

Вздохнув, она нажала на зелёную кнопку. Из телефона раздалась громкая брань. Это Кощей ругался, что Яна не взяла вовремя телефон.

Ядвига держала в руках телефон, рассматривая его со всех сторон.

— Ты чем там шебуршишь? Тебя совсем не слышно! Чего молчишь? — срывался на крик телефон голосом Кости.

— А чего мне говорить? Орёшь как соловей-разбойник, ядом пышешь. Чего надо-то? — хмурясь, Ядвига смотрела на экран телефона.

Повисла пауза. Ядвига хотела уже переспросить, как из телефона раздался такой крик Кощея, что женщина, вздрогнув, чуть не выронила телефон на пол.

— Совсем мозги отшибло? Забыла, кто в доме хозяин? Так я вернусь домой и напомню!

Похлопав глазами, но припомнив все рисунки из жизни Яны, поняла, что Костя зол и вечером будет порка.

— Чего звонил? — сменила тему Ядвига.

— Меня сегодня не жди. На работе дел много, — не дождавшись ответа, тот отключился.

Прозвучал сигнал, и экран потух.

Ядвига смотрела на своё отражение в тёмном экране, и в голове вновь начали всплывать отрывки из жизни Яны.

«У него любовница. А кто такая любовница? От слова „любо“… Так он её любит? Нет. Вроде как незаконная жена. Али нет. Леший их побери всех».

— Ну и хорошо, что сегодня без него. Спокойно спать будем. А там, там я придумаю, как тебя обуздать да проучить, гадюка ты подколодная!

— Яна Евгеньевна, — позади послышался голос Катерины. — Скоро дети встанут. Мне приготовить полдник или сами?

— Пошли, поможешь. Блины испечь хочу.

Вздохнув, Ядвига спустилась в кухню, где её встретил Барон.

— Тебя надо было именовать Баюном, а не Бароном. Ишь как сладко мелодию намурлыкиваешь! — почесав кота за ушком, направилась к большому, серому коробу.

«Холодильник. Ноги и руки помнят, а голова потом додумывает. И на этом спасибо. И что ж ты за зверь такой, холодильник?»

Ядвига открыла дверь и, ахнув, отступила.

В большом коробе были стеклянные полки, на которых разместились и банки, и продукты разные. Тут и молоко, и яйца, и сыр с маслом и сметаной. А за бутылкой с молоком прятался её знакомый — домовой.

— Не простудишься? — зябко передёрнув плечами, обратилась к домовому женщина.

Тот, приложив палец к своим губам, призвал её к тишине.

— Яна Евгеньевна, Вы что-то сказали? — заглядывая через плечо, спросила Катерина.

— Да, спрашиваю… молоко не скисло?

— Да нет, сегодня только привезла доставка.

А Ядвига не спускала глаз с домового, что крутил пальцем у виска. Потом, фыркнув, он скрылся за бутылкой. Вот же паскудное создание, нет чтоб чем помочь!

Схватив бутылку, Ядвига не обнаружила домового и, вздохнув, взяла масло и яйца.

Катерина достала посудину и муку. Кот сидел на краю стола, наблюдая за женщинами, слегка наклонив голову.

— Итак, ну что ж, начнём, что ли, — Ядвига начала командовать на кухне. — Катерина, подогрей молоко и вскипяти воду. А я пока яйца взобью.

Девушка робко кивнула и принялась за дело.

Ядвига увидела в углу домового, как он следил за её движениями, но, боясь спугнуть, не стала показывать, что заметила его.

Сдув выбившуюся прядь рыжих волос с лица, усердно стала взбивать яйца с солью и с сахаром.

Через час на столе была стопка румяных блинчиков, а по всему дому витал их аромат. Когда последний блинчик, подрумяненный и ажурный, перекочевал на стопку, женщины переглянулись. Стопка росла, но чего-то не хватало. Масло, сметана — это, конечно, хорошо, но душа просила летней свежести.

— А давайте варенье сварим? — предложила девушка, хитро блеснув глазами. — У нас там и ягоды были.

Через пять минут на столе уже стояла глубокая миска с замёрзшими ягодами — смесь лесной земляники и чёрной смородины, которую припасли ещё летом.

Ядвига, поцокав языком, высыпала ягоды в сотейник с толстым дном. Пока они нагревались на среднем огне, Катерина прикинула на глаз пропорции: «Дети любят послаще, давайте сахара не жалеть».

И как только ягодный сок смешался с сахаром и на дне появилась жидкость, чуть прибавили огонь. Катя взяла ложку с длинной ручкой и принялась аккуратно мешать, чтобы сахар не пригорал. Смесь наконец закипела, пошла пеной. И наконец всё было готово. Перелили варенье в керамический соусник, и на кухне к запаху блинчиков добавился терпко-сладкий, лесной аромат. Катя макнула край блина прямо в струящийся сироп, дуя на него, и довольно зажмурилась.

— Самое то, — сказала она. — Можно накрывать на стол!

— Ммм… — дети уже сонно спускались по лестнице, потирая животы, в надежде поесть блинов.

Из комнаты наверху послышался плач Олежки, и Катерина поспешила к малышу.

Дарья и Маруся подтолкнули младших мыть руки. Ядвига, глядя на детей, улыбнулась.

«Ни мор, ни карачун им не страшен. Тут другой недуг — папа Костя. Кощей».

Дети весело расселись вокруг стола, перебивая друг друга, толкаясь и дурачась.

— А папе надо оставлять? — спросил Никитка с полным ртом.

— Нет. Он сегодня не придёт ночевать! — Ядвига подтолкнула ближе к детям тарелку с блинами.

— Слава Богу! — буркнула Даша, не отрываясь от блина, который намазывала сметаной.

— А мне тебя называть мамой или как-то по-другому? — серые глаза Алёнки заглядывали будто в душу.

— Конечно, что за вопросы! — слегка стукнув подзатыльник сестре, шикнула Даша.

— Не, а что, — поддержал сестрёнку Никитка. — Мама и наша и не наша!

«Какой смышлёный! Шестой годок, а умён не по годам!»

— А как бы ты назвала меня? — не удержалась Ядвига.

Дети тут же замерли, разглядывая с удивлением маму.

— Эм… — облизывая пальцы, Алёнка задумалась.

— Чего думать-то? — нахмурилась Даша, ставя кружку с молоком на стол. — Мама и всё тут. Чепуху тут собираете.

Ядвига улыбнулась.

«Всё же не зря ягини говорили, что дети — проводники магии. Может, они мне помогут вернуться?»

Близнецы начали дурачиться, показывать друг другу рожицы. Катерина их пыталась успокоить, но Ядвига, положив руку ей на плечо, покачала головой.

— Пусть веселятся. Пока маленькие. Когда им потом…

После полдника они все вышли на улицу. Малыши начали бегать в догонялки, старшие водили Олежку под руки, чтобы тот быстрее научился ходить сам. Ядвига стояла в дверях, наблюдая за детьми.

— И не жалко тебе будет их оставлять? — даже не оборачиваясь, Ядвига поняла, что бурчащий тихий голосок принадлежит домовому.

— Это не моя жизнь. Не мои дети. Чего б мне жалко-то их стало? — но после этих слов что-то больно кольнуло в сердце.

— Могу сказать тебе одно, — кряхтя, устраиваясь рядом на полочке, домовой почесал затылок. — В день солнцестояния магия особенно сильна.

— И? Ну говори же, раз начал, чего знаешь? — встрепенулась Ядвига, но домового и след простыл. — Ух, злыдень мелкий! Подразнил и сбежал. — Но она решила во что бы то ни стало найти что-то или кого-то, кто поможет ей отыскать силу.

С улицы донесся крик и плач малышей. Женщина поспешила спуститься с крыльца, но где-то в коленке что-то хрустнуло, от чего на миг перед глазами замелькали мошки.

— Мааамааа! — кричала Алёнка, прижав к груди руку.

— Ох, Яна Евгеньевна, Алёнушка локоть содрала! Простите меня, не досмотрела!

— Ёшки-матрёшки, как же ж так? — Ядвига насколько это возможно торопилась к дочке. — Маленькая моя, айда к маме, я помогу!

«Помогу, ну, как же. Без силы-то».

Обняв ребёнка и прижав к груди, она ласково гладила её по голове и вдруг же вспомнила заговор от мелких ран. Оно снимало боль, но обработать всё равно надо было потом травами да примочками.

«Попробовать? Али не стоит? А если же напугаются? Ох, что же делать-то?»

Алёнка всё плакала, и Ядвига решила попробовать. Подняв девчушку на руки, она понесла её в дом, тихо приговаривая слова наговора.

Занеся её на кухню и усадив на стол, женщина начала искать травы или мази.

— Яна Евгеньевна, аптечка на верхнем стеллаже! — подсказала ей Катерина.

— Точно, аптечка! — Ядвига быстро достала ларец и уставилась на обилие блестящих пластин, тюбиков и бутылочек. — Леший тебя побери. И что тут от чего? И слова какие незнакомые! Ибу… Ибуклин… что делают — клином? Клин клином вышибают?

— Яна Евгеньевна, это не то! Мазь вон в том тюбике!

— Спасибо, Катерин. — Ядвига быстро взяла себя в руки и принялась лечить локоть дочки.

Рядом оказался Никитка, в его глазах стояли слёзы.

— Мам, я не специально, я нечаянно толкнул! — он рукавом размазал по грязной мордашке слезу.

— Я верю, солнышко. Верю!

— Только папе не рассказывай! — запричитала вошедшая Даша.

— Он-на н-не ста-ан-нет, — заикаясь, проговорила Маруся, держа Олежку за руку. Тот весело обсасывал свой грязный кулачок.

— Не расскажу! — подмигнула детям Ядвига, нанося мазь на руку.

— Уже не болит! И не щиплет! — радостно взвизгнула Алёнка. — Мама и правда волшебницей стала!

Ядвига замерла.

— Волшебница, как же! — донеслось приглушённое бурчание домового. — Ягиня в нашем мире — давненько не было такого!

«Не было давненько? То есть было уже? И домовой знает что-то?»

Но сейчас она не могла обратиться к домовому, чтобы заставить того рассказать, что знает. А когда дети отправились умываться к вечерней сказке и мультикам, и Ядвига принялась искать домового, того и след простыл.

Глава 4

Найти домового удалось лишь спустя три часа, когда злая Ядвига решила немного отвлечься и приготовить что-то на поздний ужин, может что и останется к завтрашнему дню на обед. Детей Катерина увела наверх, играть в новую настольную игру, да почитать им перед сном.

Стоя у большого стола, и методично постукивая ножом по доске на которой лежал укроп и петрушка, женщина решила потушить мясо по странному рецепту появившемуся в голове, она вдруг услышала хлопок входной двери.

Тело окаменело, руки застыли и страх сковал всё её тело.

«Что за напасть такая? Что это со мной?»

В дом ввалился Кощей. Об этом он оповестил всех сам, приправив всё бранью.

«Он же не собирался ночевать дома? Чего приперся то? Не иначе как у любовницы планы изменились? Это на него я что ли так среагировала? Видать тело то помнит как лупили…»

В подтверждение ее догадки, в коридоре что-то загремело и разбилось. Сердце в груди билось как птичка в клетке. Костя громко топая и что-то бормоча себе под нос, прошёл на кухню. Хмельной взгляд скользнул по кухне и остановился на хозяйке. Пошатываясь, он облокотился на дверной косяк и уперев руки в бока уставился на жену хмуря лоб.

В доме воцарилась тишина, даже дети наверху притихли.

— Готовишь? — удивился мужчина недобро прищурив глаза. — А Катьке мы за что тогда платим?

— За помощь, — коротко ответила Ядвига. — Одной со всем этим выводком мне не справиться! Сам понимать должен!

Костя, хоть и пьяный, но сообразил быстро, что есть повод придраться. Его глаза сузились ещё больше, внутри них словно бы зажёгся злобный огонёк. Оттолкнувшись от своей опоры, он начал наступать на женщину.

— Как ты назвала МОИХ, — он особенно выделил это слово. — детей?

— Наших, — не раздумывая поправила ягиня мужа, даже не взглянув на него. — Наших с тобой детей. И что такого, обычное слово?

«Главное, не струхнуть. Показать, что я его больше не боюсь. Эх, Яночка. Что за глупая баба ты была!»

Костя остановился в шаге от Ядвиги. От него несло приторным запахом алкоголя и чужими духами. Сладковатый запах, немного терпкий и тяжелый, с послевкусием полыни, заставлял чесаться нос.

— Совсем страх потеряла? — в голосе мужа было столько злости, что по телу Ядвиги невольно пробежал холодок.

Тяжёлая холëная рука взметнулась для удара, но вдруг зависла в воздухе.

Ядвига, сжав покрепче нож, посмотрела ему прямо в глаза. Поединок взглядов длился всего пару мгновений, и в глазах мужа мелькнуло что-то неуловимое, от чего взгляд мужа словно протрезвел.

— А ну тронь! Только попробуй! — прошипела она держа тесак прямо перед собой. — Из тебя гуляш нашинкую! — и откуда только смелость взялась?

Костя хотел что-то ляпнуть, но словно поперхнулся. Занесенная рука так и повисла в воздухе, то сжимаясь в кулак, то разжимаясь. Вновь замахнулся, для проверки чтоль? Но Ядвига не моргнув и глазом вздернула подбородок, взяв поудобнее оружие. Неожиданно для себя, Костя опустил руку, но челюсти его были плотно сжаты, а на щеке подрагивал мускул.

Тишину, что повисла во всем доме, разорвал тихий звук закрывающейся двери.

Ядвига машинально посмотрела на потолок.

«Дети всегда прячутся, когда отец приходит пьяный. Вот и сейчас притихли. Бедняжки!»

Этого хватило, чтобы Костя пришел в себя.

Он отступил на шаг назад и злобно процедил сквозь зубы.

— Совсем чокнулась?! — затем грязно выругался и направился к выходу. — Позже поговорим. — бросил он через плечо и не оборачиваясь отправился наверх, причитая, что его не уважают в собственном доме, и вообще он устал и идет спать.

«Кто в доме хозяин, кто хозяин … Домовой хозяин! Вот кто!» — подумала про себя женщина, но озвучивать благоразумно не стала, а то не ровëн час вернётся.

Что ж, это была пусть и маленькая, но победа. Но, не смотря на это, Ядвигу начала бить мелкая дрожь. Всё ж, даже настоящий Кощей не смел ударить бабу. А этот… , видать в жизни ничего не стоит как человек, вот теперь свою самооценку и поднимает.

Ядвига оперевшись руками о столешницу, склонила голову, пытаясь восстановить дыхание. Хоть и не показала она виду, но страшно было. Совсем чуть-чуть, но всё же. На её памяти мужики сроду баб не колачивали, попросту если, за дело то оно понятно, да и то, попробуй например такую как Яромилка поколоти, самого вальком так отходит. Она вспомнила Ярку, крепкую дородную бабу и усмехнулась.

— Как ты его, ловко! Ой смотри, получишь на орехи опять, — раздался ехидный голосок где-то посреди пучков зелени.

«Вспомни только, а оно тут как тут!»

Переживания и страх тут же отошли на задний план. Ягиня присмотрелась и заметила торчащую посреди укропа голову. Наглый домовой вальяжно развалился на столе и поджирал тоненькие молодые веточки. Откинув все переживания, женщина стряхнула с себя усталость и ловко ухватила его за шиворот, подтащив поближе, глядя прямо в маленькие чёрные глазки.

— Попался супостат, вот я сейчас тебе паскудник эдакий устрою, — она тихонько ткнула остриём ножа его в живот, от чего дух сперва икнул, а потом и вовсе испортил воздух. — Ах ты пакостник! — взярилась Ядвига.

— П-п-пусти оглашенная!!! — завопил домовой.

— Ага, счас, так вот взяла и отпустила. Ну уж нет, сейчас ты мне всё расскажешь, — нож сверкал в опасной близости от его толстенького брюшка. — А не то я тебе быстро уши отчекрыжу!

Ядвига ухмыльнулась. За последние пять минут она уже второму ножом угрожает.

Снова икнув дух схватился обеими ручонками за большие покрытые короткой шерстью уши.

— Или язык! — нож переместился выше, а мохнатые лапы тут же прикрыли рот. — А лучше уд твой, чтобы не размножался!

Новое вонючее облачко наполнило кухню и домовой истошно взвигнув схватился ладошками за срамное место.

— Не трожь святое! — завопил он пытаясь вырваться.

— Тогда рассказывай! — приказала ягиня закидывая в рот небольшую веточку укропа, но не выпуская из рук домового.

— И что ж тебе рассказывать? —присмирел дух опасливо косясь на нож в руке женщины.

— А всё, кто тут ещё из духов имеется, чего умеете, чем помочь можете!

Домовой, поняв, что от ягини просто так не отделаться, шумно вздохнул, поправил свои взлохмаченные вихры и, нахохлившись, затараторил, стараясь побыстрее ответить на её вопросы да сбежать куда подальше. А то кто ж знает чего от неё ожидать, видать совсем с глузду баба съехала.

— Да что ж рассказывать-то? — а сам то и дело посматривал на дверь. Видать боялся, что злыдень тот вернется. — То что место это не твоё и сама небось уже поняла, вроде вон, не глупая. Но и не чужое, Русь матушка, просто новая.

— Эт что ж получается, я в будущее попала? — недоверчиво покосилась женщина на домового.

— Прошлое, будущее … это всего лишь время, но не такая уж как раньше была. Веру сменили, в старых богов почти уже никто и не верит давно, нас за сказки считают. Но бабка, твоя, Яны то есть, — тут же поправился дух, которого как выяснили звали Ерофеем. — Силы немного имела. Она то тут всё и обустроила как положено тому быть в приличных избах. И меня, значится, призвала, хранителем. Вон, за печкой русской, что в закрытой горнице, её столовой зовут, в русском стиле обделали как хозяин хвалился, Кикимора живёт, за хозяйством приглядывает, чтоб нитки не путались да тесто хорошо всходило. То-то у Катерины и пироги такие пышные всегда выходят. Огородник есть, сам видел, за садом-огородом следит, хорошо, справно дело делает своё, никогда неурожая нет. А в сауне, это вроде как банька тутошняя, за домом стоит, Банник поселился. Парок добрый любит, но хозяин правил не знает, приходится постоянно выгонять. А тот думает сердце барахлит вот и плохо если третьим разом идёт.

— А Яна? — перебила Ядвига, всё ещё не выпуская домового, но нож убрала. — Она вас видела? Чего хозяйке то не помогали?!

Домовой горько махнул рукой, отчего его мохнатая конечность смешно взметнулась в воздухе.

— Где там! — фыркнул он. — Ни силёнки в ней не было, ни веры. Бабка её и так и эдак пыталась разбудить силу во внучке, надеялась до последнего что и та хоть малую толику получит, да никак. И камешки ей подкладывала, и шептала на ухо, когда спала. А она… — домовой понизил голос до шёпота, — учёба у них тут, понимаешь ли. Институты эти. Всё наукой своей бредила. Говорила: «Нету никаких духов, это пережитки прошлого». Обидно, аж жуть! Мы ж для неё старались, дом в чистоте держали, а она нас за выдумки считала. Сказками называла! Там и женихалась с этим. Там ни учебы ни работы. Вот и довела себя, бедолага.

— Погодь. Это ж что ж получается, дом мой? А этот, — она кивнула в сторону, где скрылся муженек. — тут прилипало?

Ядвига вздохнула. Бедная Яна. Если бы она поверила, да смогла силу получить, никакой бы муж ей тогда страшен не был. Но свой разум в чужую голову не сложишь, что сделано того не воротить.

— Ладно, с этим понятно. А теперь расскажи мне, как Яна погибла? — напрямую спросила она, впившись взглядом в домового. — И не ври, я всё равно чую, что дело нечисто. Ну не могла баба просто так взять да помереть ни с чего, тело то ещё сильное, здоровое почти. Хоть и старое, — добавила ягиня, немного изменив положение, чувствуя как затекла спина.

Домовой заёрзал, его маленькие чёрные глазки забегали. Он тяжело вздохнул и потëр ручкой затылок, словно бы раздумывая стоит говорить или нет, о всё же решился рассказать как было дело. Видать испугался, что шальная ягиня уд отрежет. А он ещё и обжениться не успел и деток не народил. А как домовому без деток? Никак!

— Эх, — протянул Ерофей. — Беда то была большая, горе великое. Костя этот, чтоб ему пусто было, в тот вечер злой пришёл, аки тать лесной. Пьяный вдрызг. Да и прицепился к ней, то ужин не такой, то смотрит не так, то дети шумные. Она ему слово, а он… — домовой сглотнул. — Он её рукой по лицу и ударил. Яночка то и полетела с лестницы-то. Кубарем, бедная, кубарем. Я кричу, Кикимора в подпол забилась, Огородник в смородине схоронился, Банник аж кипятком от страха зашёлся. А он, ирод, посмотрел, как она лежит, и в спальню свою ушёл. Будто и дела ему нет до того что натворил. И Катьке подходить даже близко запретил. Пригрозив что и ей шею свернёт если та болтать станет.

Ядвига слушала, сжимая кулаки от бессильной злобы, сама не заметила даже что домового выпустила из рук.

— А она… она очнулась, — продолжил домовой, размазывая по лохматой морде слезу да и сбегать вроде не спешил. — Будто чудом каким. Пришла в себя и как была на полу так и села. Глаза открыла смотрит на нас и будто бы видит, аж страшно от её взгляда стало, — голос его дрогнул. — На меня посмотрела, на Кикимору, что из подпола высунулась, и шепчет: «Кощей, чтоб ему пусто стало, убивец. Погубил меня супостат окаянный!» Вроде и не про мужа, а про кого-то другого. Бормотала что-то про замок, про пир, про то, что она не она… А потом глаза закатила и снова без памяти упала. Мы уж и не знали, что делать. Хорошо, Катерина решилась, прибежала на крики её, увидела всё это, да «скорую» то и вызвала.

Домовой замолчал. Ядвига протянула было руку схватить обратно, да не стала и устало опустилась на табурет. Ноги совсем не держали ее. Догадывалась она, но чтобы вот так…

— Значит, в тот миг, когда душа её коснулась Нави, я и втянулась в её тело, — задумчиво проговорила она. — А её душа… может, к нам в мир ушла? В моё тело? — от этой мысли стало не по себе. Представила она свою крепкую, налитую силушкой фигуру с душой измождённой Яны. Ужас-то какой! Как она там справится со всем хозяйством то коли так дело обернулось? Или всё же погибла женщина насовсем? Тогда другой вопрос встаёт, как ей уйти, деток как на поругание этому зверю оставить? И узнать никак что да как и как делу помочь можно.

Она покосилась на домового, который всё ещё сидел на столе, поджав мохнатые ноги и опасливо косясь на разделочный нож.

— Ладно, — вздохнула Ядвига, беря в руки нож и снова принимаясь за зелень. — Давай так. Ты мне помогаешь, знакомишь со всеми, рассказываешь, что к чему. А я… я подумаю, как мне силу свою воротить. А сейчас ты сиди смирно, не мельтеши и не воняй. Видишь, мясо к ужину готовлю, подсоби лучше что ли, не сиди без дела.

Домовой шумно выдохнул, явно радуясь, что его не собираются потрошить, и устроился поудобнее на краю стола, поджав под себя лапки.

Ядвига ловко нарезала укроп, нож с глухим звуком стучал по пластиковой доске.

«Надо бы заменить на деревянную. Досточка. Как же» мелькнуло у нее в голове, и взяв ее в руки, отправила зелень в кастрюлю с мясом. Паром обдало лицо и женщина втянув носом запах, и прикусив уголок губы, принялась перемешивать деревянной ложкой мясо, а затем прикрыла его крышкой.

— Чернослив бы ещё добавить, — пробормотала она, роясь в памяти Яны, а глазами бегала по шкафчикам. — Ага, вон в том шкафчике, с крупами вроде бы был…

Открыв дверцы, Ядвига замерла.

«Ого, сколько всего! Рис, греча, крупы то какие интересные, заморские видать и не россыпью как у нас в амбарах, вон, в упаковке блестящей.»

Женщина достала тяжёлую банку с тёмными сморщенными ягодами, откинула крышку и вдохнула сладковато-дымный аромат.

— Добрая штука, — одобрительно крякнул домовой, принюхиваясь. — Ягодка заморская, а полезная. Силу даёт.

— Силу, говоришь? — усмехнулась Ядвига, кидая горсть в кастрюлю. — Посмотрим, какую силу даст. Может, по больше бахнуть, чтоб Костя по дольше отсутствовал после ужина?

— Не, — мотнул лохматой головой домовой. — Этого черносливом не проймёшь. Тут другое надобно.

— Что же?

— А я почём знаю? — пожал плечами дух приподнимая крышку и принюхиваясь, затем чем-то сдобрил варево и сел назад. — Я ж не Кощеевед. Но то что у него в роду колдуны были да связь с Навью имели это верное дело. Но сам он тоже пустой, тут не боись.

Ядвига замерла с ложкой в руке.

— С Навью? Это как?

— А вот это ты у него самого спроси, — хитро прищурился домовой. — Только осторожно. Он мужик глупый и рука у него тяжёлая. Сама видала. Так что исподтишка как-то надо, про родичей его чего выведай, а как-то уж сама думай, тут я не помощник. Я в доме порядок навести помочь могу, а не в людях.

Ягиня помрачнела, кивнула и снова принялась мешать мясо. Аромат по кухне разливался знатный — мясо томилось, чернослив отдавал ему свою сладость, травы благоухали. Барон, чёрный кот, материализовался откуда-то словно из воздуха и потёрся о ноги, выпрашивая угощение.

— Брысь, нахал, — шикнула на него Ядвига, но рука сама потянулась почесать кота за ухом. — Ладно уж, дам хрящик, когда остынет.

Домовой смотрел на эту картину с довольной улыбкой.

— А ты ничего, — изрёк он наконец. — Справишься, может. Ягиня всё ж таки. Не чета той, прежней конечно, да и сила пока спит, но всё сильнее хозяйки. Ты это, деток то не бросай, а? — вдруг попросил Ерошка.

— Не спит она, — вздохнула Ядвига. — Нет её совсем. Будто ушла куда или здесь не действует или я от удара головой всё позабыла. И слова все забыла и камешек что ворон принёс не помогает. Что делать и не знаю.

— Найдётся, — уверенно сказал домовой. — Была бы ягиня, а сила приложится. Ты главное не дрейфь, — непонятное слово резануло слух, но переспрашивать женщина не стала. — А уж мы подсобим. И Кикимора, и Огородник, и Банник. Чем сможем хозяюшка тем и поможем.

Ядвига благодарно кивнула, даже не став думать с чего это так переменился домовой, накрыла кастрюлю крышкой и убавила огонь.

— Ну что ж, — сказала она, вытирая руки о полотенце и разминая затекшую спину. — Давай тогда договариваться. Ты меня со всеми знакомишь, по дому помогаешь, а я, я буду за детьми смотреть. И, глядишь, и силу сыщу, и домой дорогу найду. Только чур, не пакостить и людям на глаза не попадаться. Уговор?

— Уговор! — важно кивнул Ерофей и даже лапу протянул для пожатия. — А люди нас и так не видят, тут не бойся.

Ядвига хмыкнула, но лапу пожала. Мохнатую, тёплую и чуть дрожащую, видать не совсем отошёл от угроз.

— А теперь — брысь, — скомандовала она. — Вон, кажись, кто-то идёт. А то посчитают оглашенной, скажут что с кастрюлями болтаю да горшками!

И правда, со стороны прихожей послышались шаги. Домовой мгновенно юркнул за банку с крупой, только его и видели.

Ягиня же поправила фартук, одёрнула кофту и сделала вид, что очень занята у плиты. Дверь на кухню распахнулась. На пороге стояла Катерина, раскрасневшаяся и запыхавшаяся.

— Яна Евгеньевна! Там это… Эмилия пришла! Говорит, проведать вас. Пускать?

Ядвига выдохнула, ну хоть не Костя и то ладно.

— Пускай, Катюш. И чайник поставь, раз гостья пришла. Негоже гостей пустым столом встречать, пусть и таких поздних.

Катерина кивнула и убежала. А женщина быстро оглядела кухню — всё ли чисто, не торчит ли где домовой. Вроде тихо. Только Барон на подоконнике жмурится, да кастрюля на плите вкусно побулькивает.

Глава 5

— Яночка, ох ты курочка моя! Ну как же ты так? — не успев переступить через порог, Эмилия, всплеснула руками и принялась причитать. Ее чёрные глаза откровенно выискивали синяки и ушибы на открытых частях тела Яны.

« Так, а как я с ней должна вести себя? Вежливо, али как…»

Ядвига не успела додумать, как оказалась в объятиях соседки. Та, крепко сжав ее, тут же начала вертеть женщину во все стороны, и ощупывать.

— Мне Катя рассказала, что ты не все помнишь, так вот, — Эмилия уже поворачивала голову Яны к свету, чтобы разглядеть лицо на предмет кровоподтеков под макияжем. — Сейчас я тебе все расскажу. А ещё, последние сплетни! Ты обалдеешь что я узнала!

— Может чаю? — успела вставить Ядвига, пока Эмилия хмурясь, облизала палец и провела по лицу, проверяя видимо на предмет наличия тонального крема, чтобы скрыть синяки и очень расстроилась, судя по лицу, не найдя его следов.

Ядвига брезгливо откинула ее руку.

«Ух, но слюнявить то зачем?»

Убедившись, что побоев нет, соседка вновь затораторила, махнув рукой в сторону входа:

— Катерин, заноси корзинку! Ох, я такой пирог тебе испекла, потом дам рецепт. А Ника, соседка, та что справа, снова к жениху своему уехала, да как уехала?! Маринку помнишь? Нет? Ну вот слушай! И пирог попробуй!!! Моя Данка его третий день печёт и тебе рецепт дам, пусть и Катька сделает!

«Вот сорока то! Словно язык без костей! Ладно, пусть тараторит, я пока чаю налью. Хоть вопросов не задает., лишних и то хлеб…»

Эмилия грациозно уселась на стул, и приняла из рук Катерины корзинку. По кухне тут же распространился аромат свежего сладкого пирога.

Со второго этажа послышался топот. Дети услышали голоса и поспешили вниз.

— Где там мои крошки? Я им принесла вкусняшки! — В глазах соседки было столько заботы, когда она увидела сорванцов.

«Точно. У нее же нет детей. И она решила что её дети — это дети со всей улицы. Жалко бабу. Хотя, я ведь тоже не хотела. А вон, аж пять сразу появилось, чудны дела божьи…»

— Так, Никитка, Аленка, — быстро руки мыть! — скомандовала Ядвига, ставя на стол чашки с чаем, хотя по-хорошему нужно было бы отправить их спать, время то позднее. Но да ладно, пусть подушки, решила девушка, разок то ведь можно.

Дети ее словно не слышали, резвились, рассматривая свои подарки.

— Ай, не тревожь их. Пусть бегут, мы хоть пообщаемся! — поднеся к губам чашку, Эмилия многозначительно подмигнула. И отпив глоток, отправила детей наверх.

Те, как ни странно послушались ее и умчались, толкаясь и хвастаясь конфетами.

— Сейчас пирог нарежу! — Ядвига поспешила за ножом, но соседка остановила ее.

— Мне и чаю хватит. Давай, рассказывай. Да не ври! Я знаю твоего Костика! — Эмилия прищурившись, сложила руки на стол, в ожидании рассказа.

« Рассказать? Али нет. Авось и поможет чем?»

Вздохнув, Ядвига кратко пересказала рассказ Ерошки. Эмилия то и дело перебивала ее, да фыркала, что не дело такой бабе пропадать с таким мужиком.

— Дурья ты башка! Выгони его! Дом твой, алименты пусть платит!

— Али… что? — переспросила ягиня, копошась в памяти Яны.

— Деньги детям, нет, ну ты точно как не от мира сего! — звонко отставив чашку, Эмилия наклонилась вперед. От каждого движения, ее черные кудри весело подпрыгивали, будто жили своей жизнью. — Эх, зря ты бросила учебу. Сейчас была бы модельером! И нафиг ты замуж вышла за этого…

— Мо… — Ядвигу оборвало на полу слове движение за плечом соседки. Приглядевшись, она увидела домового, что сидел у женщины на плече, завернувшись в кудри, как в платье.

« Ах ты негодник! Что удумал то! Договорились ведь, что не будет вылазить!»

— Да-да, модельером! — продолжила Эмилия даже не заметив заминку. — Платья шикарные…

Ерофей тем временем развернул кудряшку, как подол платья, и закружился.

— Показы на телевидении, дефиле … — продолжала женщина не обращая внимания на шалости домового. Тот тем временем, в той же кудряшке начал важно выхаживать по плечу, виляя задней точкой. И не поленился же рост меньше сделать.

Ядвиге хотелось поймать пакостника, но в то же время, он так мило все это показывал, что ягиня невольно улыбнулась.

«Вот озорник мелкий. Ну попадись мне только!»

— Ты могла бы свой блог завести, подписчики бы тебе донат присылали!

От непонятных слов, Ядвига наконец-то сосредоточилась на соседке, стараясь не замечать мелкого проныру.

— Эмилия, погодь! Что такое блог, для начала?

— Ох, бедняжка! Ты ж память потеряла! А я тут как балаболка, все тебя уму разуму учу! — всплеснула руками женщина, со звонким хлопком опустив их на широкие бедра. А на плече-то, Ерошка стоит и пальцем лохматым грозит.

Ядвига скрыла улыбку за чашкой чая. «Негоже обижать соседку, а то подумает, что над ней потешаюсь!»

— Я завтра приду, когда Костик — она сморщила свой острый носик, будто кто-то рядом испортил воздух. — будет на работе, и я помогу тебе завести блог. А еще, я покажу тебе как пользоваться интернетом, искать ответы на любые вопросы. Это можно даже в телефоне! — Эмилия тут же достала свой телефон демонстрируя экран.

А на плече, Ерошка тыкал пальцем куда-то за Ядвигу, и что-то шептал.

«Мясо! Ужин!»

— Ох, ёшки-матрешки! — ягиня подскочила, и бросилась к кастрюле. — Вовремя! — открывая крышку, она начала перемешивать мясо, чтобы оно не подгорело.

— Это я тебя заговорила, Яночка! — Эмилия вновь всплеснула руками. — Всё, я удостоверилась, что ты жива-почти-здорова, побегу! Ужинайте! Но ты поменьше давай, у плиты стой, у вас Катюха для этого есть! А то я так точно решу, что тебя подменили, ты ж раньше даже картошки пожарить не могла! Видимо падение башку тебе хорошо свихнуло!

Поднявшись, соседка плавно подошла к Ядвиге, покачивая бедрами, и легонько обняла.

— Ты если что, зови! Я ему устрою! Ну всё, чмоки-чмоки!

— Не переживай, Эмилия! Я тоже теперь не дам себя в обиду!

— Вот и правильно! Видать от удара мозги на место встали! Всё, я побежала!

Махнув рукой, соседка скрылась за дверью.

— И то верно! — пискнул голосок. — Жалко, конечно хозяйку, но твои мозги ей больше подходят! — усевшись на солонку, домовой покачивал ногами и довольно посматривал на ягиню.

— Ах ты негодник! — попыталась схватить того Ядвига, но Ерофей успел скрыться за посудиной. — Мы что обсуждали? Не высовываться! — отодвинув солонку, ягиня хлопнула по столешнице ладошкой, что домовой подпрыгнул. — И чего не сказал что хозяйка твоя совсем неумейка безрукая?

— Хозяйка, ну чаво ты! Она ж меня не видит! — насупился домовой. — А то, да я как-то и не подумал…

— Зачем играл с ее волосами? Заняться нечем?

— Я всегда там сижу. Она хорошая.

— Всегда он сидит. Злыдень мелкий! — Ядвига тяжело потянулась, разминая спину. — Не делай так больше. Я на тебя смотрю же, виду, а ежель заметит кто?!

— Ты давай, ужин накладывай, да пойдем, покажу тебе чагось, — на всякий случай ещё прячась за солонку, Ерофей решил умаслить хозяйку.

— Чего покажешь? Говори! — отложив деревянную ложку, она наклонилась ближе.

Но тот, скрылся из виду.

— Вот же паскудник мелкий! Ну попадись мне!

Вытирая руки о полотенце, женщина всё ещё причитала, когда в кухню вбежали сорванцы.

— Мам, мы кушать хотим! — две измазанные в шоколаде мордашки смотрели на неё в ожидании.

— Так кто ж ест сладкое перед едой? Марш умываться!

Алëнка тут же бросилась к раковине, а Никитка начал тянуть стул. Сестренка тем временем пыталась дотянуться до крана.

— Алёна, погодь, сейчас стул поставлю! — окликнула девочку Ядвига, спеша на помощь «сыну». — Никитка, осторожно, он тяжёлый!

Алëнка не слушая маму, повиснув на раковине, всё же дотянулась до крана.

Ядвига уже подняла стул, вместе с мальчишкой, как раздался глухой стук и что-то зашипело и заурчало.

Барон с шипением бросился с подоконника прочь из кухни. Алëнка завизжала, а Никита расхохотался.

От испуга, Ядвига резко обернулась, уронив стул себе на ногу.

В кухне шёл дождь и это явно было неправильно.

— Ай-яй! — от боли вскрикнула Ядвига, но прихрамывая на одну ногу, бросилась к Алëнке, которая плясала под потоком воды.

На крик сбежались и старшие дочки с Катериной.

— Яна Евгеньевна, аккуратно, я сейчас воду перекрою, не подскользнитесь только! — Катерина быстро юркнула куда-то под мойку.

К Алëнке присоединился и Никитка. Они весело пританцовывали, стараясь подойти ближе к источнику веселья.

Даша и Маша тут же схватили мелких сорванцов подмышки и оттащили на безопасное расстояние.

— Вы что?! А если отец услышит? — шикнула на детей старшая сестра.

Тем временем вода перестала с шипением и урчанием заливать кухню, и Катерина довольная вылезла из-под мойки.

— Что тут происходит? — как гром прогремел голос Кощея.

Дети тут же сжались в углу. Старшие обняв младших, пытались хоть как-то прикрыть их.

— Умывались. — потирая ушибленную ногу, пожав плечами ответила Ядвига.

— Вы что тут все, совсем от рук отбились? — Костя зло осматривал последствия «умывания». — Кто это сделал? — он начал надвигаться на Ядвигу, сжимая кулаки. Глаза зло сощурил, пыхтит как старый ёж.

— Ты и сделал это! — женщина смело встретилась с ним взглядом. Боль от удара табуреткой добавила ей злости. — Ты посмотри, хозяин нашелся! Кто должен был кран починить? А вон, дверка на шкафчике болтается! Ждёшь, пока она кому-нибудь в лоб прилетит? Так я сейчас в тебя её и запущу! — вместо дверки, ягиня подняла сломанный кран. — На, полюбуйся! — тыча ему под нос кран, она наступала на мужа. — Выспался? А по дому я одна должна хлопотать? Мужик ты али кто? — запоздало вспомнилось что вызвать некоего мастера должна была она, но попала в больницу. Впрочем, пыла это не остудили, отступать было некуда.

Костя, никак не ожидал такой реакции от жены и растерявшись переводил взгляд от крана к ее лицу. А Ядвига все наступала, пока тот пятившись назад, не уткнулся в стул и не рухнул на него.

— Или ты мужик только баб лупить? — ягиню словно прорвало как тот кран. Она уже не чувствовала страха перед ним. Тело её слушалось, не то что несколько часов назад.

— Ты точно с катушек съехала! Забыла кто перед тобой? — Костя уже стал приходить в себя, но в его глазах удивление сменилось не злобой, а страхом. Он шумно сглотнул, вцепившись руками в табурет.

— Конечно! Ты ж меня столько лупил, вот и съехала! А может это ты съедешь? Раз ничем помочь не можешь по дому? — она замахнулась на него краном.

Дети в углу шумно втянули воздух, Катерина пискнула, прячась там, от куда недавно вылезла.

« Что ж я, при детях их отца буду бить? Что ж за мужик то такой? Ладно. На сей раз хватит.»

— Ужинать будешь? — уже спокойнее обратилась она к мужу.

— Б-б-буду, — кивнул кощей, не сводя взгляд с занесенного над головой крана.

— Ну чего расселся тогда, кран привинти обратно. Мы пока переоденемся. Промокли вон все. Не хватало простудиться!

Кинув кран на стол, Ядвига направилась к детям, которые смотрели на нее широкими от удивленияглазами. Позади раздался резкий звук. Костя подскочил со стула и двинулся на жену.

Ядвига резко развернулась.

— Попробуй только тронь! — сквозь зубы процедила она.

— Я за краном, — проворчал кощей, приправляя всё отборной руганью.

— Да воду собери, — взяв детей за руки, просила она через плечо и подождав Катерину, вышла из кухни.

— Зато теперь мордашки чистые! — улыбнулась она малышам.

Из кухни донесся глухой стук и всплеск.

Всем стало интересно и Ядвига заглянула на кухню.

На полу, в луже лежал Костя, а у плиты домовой и еще один дух, по виду — кикимора, подпрыгнув от радости, хлопнули друг другу по ладошкам.

« От и правильно. Спасибо, Ерошка! Потом молочка налью…»

Усмехнувшись, Ядвига не стала смотреть как Костя будет вставать и чинить кран. Она поспешила наверх, хоть дома было и тепло, но мокрая одежда доставляла неудобства.

Спустя пол часа, Ядвига спускалась с детьми к ужину, была приятно удивлена.

Пол был влажный еще, но луж уже не было. Кран был на месте. На столе стояли тарелки и приборы. Костя нарезал хлеб.

— Долго вы там еще будете? Сейчас все остынет! — не глядя на вошедших, проворчал муж. — Кран пока прикрутил как смог. Осторожно с ним. Завтра придет сантехник и поменяет всё.

«Тото же, окаянный, я тебе не Яночка! Со мной шутки плохи, вмиг к чурам отправлю!»

Ядвига усмехнулась, но вслух ничего не сказала.

Пока дети рассаживались, Костя достал из холодильника зелень и соус. Ядвига разложила ароматное мясо по тарелкам и обратилась к мужу:

— Дорогой мой, тут мне Эмилия посоветовала блог вести, — голос ее был мягким, словно детëнка убаюкивала. — Где бы мне взять интернет?

— Компьютер что ли? — покосился на нее Костя.

— Может и компьютер, — пожав плечами, Ядвига наколола мясо на вилку и подула на него. — Ммм… какой аромат, правда ведь?

Дети смотрели то на неё, то на отца, боясь притронуться к еде.

— А вы чего не едите? А Катерина где? — отложив вилку и приподняв рыжую бровь, удивленно смотрела на домочадцев.

— П-пап-пу ж-ж-ждем, — заикаясь ответила Маруся.

— Ах, папу! — Ядвига прищурила серые глаза, и взяла в руки нож для мяса. — А с чего бы это? — она перевела взгляд на мужа, поудобнее сжав нож.

Костя не отрывая взгляд от ее руки, поперхнулся мясо и закашлялся.

— Тебе постукать по спине, сокол мой ясный? — приподнимаясь со своего места, спросила медовым голосом Ядвига.

— Нет… кхе-кхе! — замахал рукой Кощей, пытаясь сделать вдох и проглотить кусок. — Приятного всем ап… кхе-кхе… тита.

— Катерина! — не обращая внимания на мужа, ягиня устроилась поудобнее.

Девушка тут же заглянула на кухню.

— Садись ужинать! — указала она на свободное место за столом. — Чашку себе возьми.

— Так, нельзя ведь мне! — Катя покосилась на хозяина.

— Садись, — вместо жены ответил Кощей, видимо решив что с сумасшедшими лучше не спорить, а если судить по последним событиям то его жена точно свихнулась раньше такой прыти за ней замечено не было и это пугало.

Катерина послушно взяла тарелку и уселась за стол.

Олежка весело хлопал ладошками по тарелке, разбрызгивая подливу по столику. Аленка и Никитка, опасливо поглядывая на отца, всё же принялись за еду. Старшие дочки тоже не сразу стали есть, словно проверяя, не сорвётся ли тот.

— То-то же, — Ядвига улыбнулась и отправила кусочек мяса в рот. — А то, папу ждать будем. Пока дождёмся, остынет все. Ведь правда, сокол мой ясный?

Костя ничего не ответил. А ей и не надо было. Ужин хоть и проходил в тишине, но зато спокойно. Лишь изредка мужчина косился взглядом на жену и еле заметно качал головой.

Первыми доели мелкие и Олежка. Катерина их отвела на верх. Следом ушли и старшие, оставив родителей наедине.

— Костя! — убирая со стола чашки, обратилась Ядвига к мужу. — Так что на счет компьютера?

— Воспользуйся моим пока, — отодвигая пустую тарелку, откинулся на спинку стула муж, потирая живот. — Чаю налей мне.

«Ладно. Я и сама чаю хочу. Пирог Эмилии попробовать надо, но учти. Я тебе не чернавка какая, вмиг проучу!»

— Почему пока? — ставя на стол пирог, удивилась Ядвига.

— Если получится у тебя, куплю тебе свой. Но знай. Следить буду за тобой!

— За собой уследить не можешь, вон, и за домом уследить то не в силах. За мной собрался следить!

— Ты мне тут поговори, забыла кто такая? — стукнув по столу кулаком, что задрожали чашки, злобно процедил сквозь зубы Костя.

— Нет, помню. А ты? — держа горячий чайник в опасной близости над его брюками, тихо ответила Ядвига.

— Ведьма, — прошипел замерший муж, опасливо поглядывая на чайник.

— Пожинай плоды того что сам и сотворил, — Ядвига налила чай и уселась на место. — Пирог подай!

Костя было хотел вновь возмутиться, но с психом подвинул ей блюдо.

— Перехотелось мне что-то пить чай. Компьютер в моем кабинете. Я спать пойду лучше.

— Спи крепко. Хотя никто и не услышит, если ты не проснёшься… — ну не могла Ядвига упустить шанс его поддеть.

Громко хлопнув дверью, Кощей оставил её одну в кухне.

— Дааа, ягиня это вам не жертва абьюза! — усаживаясь на блюдо, около пирога, Ерофей одобрительно кивнул Ядвиге.

Все больше новых слов она узнавала именно от домового, но расспрашивать о значении этого не стала. И так было понятно, что речь о поведении муженька.

— Спасибо, что помогли мне. Я видела вас, — Ядвига пожала маленькую мохнатую лапу домового.

— Мы раньше такого и не посмели бы. Но, ох как ты его! Кикимора со мной даже поспорить хотела, что ты его огреешь!

— А чего ж не поспорили? — отправляя в рот кусочек пирога, спросила ягиня.

— Не успели. Вот и решили, не ты, так сам пущай ударится.

— Так что ты хотел показать мне? — склонившись ближе к домовому, прошептала Ядвига.

— Так вон, как раз в кабинет и надобно. Там и встретимся!

Домовой тут же сцапал кусок пирога и исчез.

А ягиня не стала откладывать встречу, отодвинув пирог, поспешила в кабинет.

Глава 6

Крадясь как вор в полумраке, Ядвига приоткрыла массивную дверь в кабинет.

«Погляди-ка, деревянная, а не скрипит! Яночка хоть и неумеха была, но за домом следила!»

Войдя в отдельную комнату и нащупав на стене выключатель, она осмотрелась.

Все было по простому. Стол, кресло, шкафы с книгами. Ничего лишнего, но и уютным это место назвать было нельзя. Воистину вот горница Кощеева. Всё в тёмных тонах, на рамах картин, что висели на стенах, позолота. Роскошь видать любил её муженёк.

— Ну чаво стоишь как неродная? — возмутился Ерошка, развалившись в черном кресле на небольших колёсиках,интересно, это куда ж то на нём кататься, подумалось ягине, но времени на размышления ей не дали. — Вон, компьютер, но сама ты вряд ли осилишь его. А вон, ящик выдвинь. Счас я тебя учить стану, что тут да как.

— А ты чего тут раскомандовался то? — шикнула на домового Ядвига. — Слушай, а раз ты можешь менять свой рост, почему не станешь большим? — поинтересовалась она следом, выдвигая ящик.

— Агась, еще чаво. Мне и так неплохо. Не задену ничего, незаметно пробегу. Большим быть плохо. И не командую я, а учу тебя неумеху уму-разуму. Или ты всё уже что было в этой голове вспомнила?

— Тоже верно. Нет, не вспомнила, но вспомню. Ладно, говори ужо что я тут должна увидеть? — Ядвига достала из ящика интересную папку, в отличии от всего остального эта была весёлая, нежно сиреневого цвета с бабочкой.

— Там твои документы, об образовании, на детей документы. А вообще фотоальбом показать хотел. Там лубки красивые есть, фото карточками зовут их тут, во как, — Ероха многозначительно поднял вверх указательный палец.

— Документы, фотоальбом. Мне то это зачем? — раскладывая все на столе, начала рассматривать цветные бумаги. — Лубков я что ль не видала никогда думаешь?

— Чтобы знать, дурья ты башка! — домовой запрыгнул на стол и стал важно ходить.

— Ах, ты ж! — замахнулась ягиня на духа. — И чаго мне знать надобно?

— Эй-ей! А то помогать не буду. Вон, смотри, справка о том что училась. Вот её надо!

— И зачем она мне?

— Запомни название. Ты портниха. А значит, можешь сама делать дизайн одежды. А еще, выкройки всякие, там на сумки, шляпки и прочее. У тебя, вернее у Яны, еще даже конспекты сохранились. Эмилька то твоя дело говорит, бежать надобно от хозяина, а то и тебя прибьёт ненароком!

— Так она ж неумехой была! Не заподозрят? Я то шить конечно умею, но чтоб придумывать, — женщина задумалась приложив палец к губам.

— Ну так на удар спишешь все. А теперь, вона, бери ту большую книгу. Это и есть альбом. Поглядишь чë да как, чтобы не совсем дурой выглядеть.

Ядвига открыла книгу и оттуда на нее смотрели разные люди на картинках.

«Фотографии. Точно. Теперь такие редко делают,а раньше, опосля портретов, такие было модно гостям показывать», — припомнилось женщине.

Домовой стал важно расхаживать по страницам, между изображений.

— Это вот твоя бабка. — остановился он у изображения седой старушки. Голова её была покрыта платком, но седые толстые косы спускались по плечам. Серые глаза смотрели прямо. — Я тебе про неё рассказывал уже. А это твои мать с отцом. Мать тоже ведуньей была, как и бабка. Жаль что рано ушли они. А как и бабки не стало, так ты, то есть Яна, и учебу позабросила. Всё за этим Костиком ходила. Потом понесла и вообще бросила учебу, — домовой досадливо покачал лохматой головой. — Давай уже перелистывай. А это его бабка. Она тоже с навью общалась. Я тебе тож говорил уже. А вот родители его пустые, как и он сам. А вот, смотри, какая ты была красивой! Платье белое! Свадьба это ваша. Только после того, как муж то твой, сюда вошел, так и поменялись отношения ваши. Глупая ты баба была. Ох и глупая! Как утка!

— Чего эт я глупая? — но тут же припомнилось, как она оказалась в теле Яны и ягиня быстро прикусила язык. — Что еще тут мне надо?

— Давай на следующую страницу. Вот. Вот эта бабка еще жива должна быть. Она тоже говорят чагось то умела. Найди ее, сходи к ней. Гляди, может и скажет что путнее. А еще в интернете поищешь утром с Эмилией. Сам не буду лазить. Не люблю я это. А ты небось и не знаешь как, да?

— А бабка то, хороша в этом деле? Где живет? — воодушевилась ягиня пропустив последний вопрос мимо ушей.

— Да я ж покуда знаю. По слухам то да, мол всё могла да знала, а так не знаю, я с ей лично не знаком, — дух фыркнул и спрыгнул с альбома на стол.

Ядвига захлопнула его почти сразу, от чего поднялось небольшое облачко пыли.

Апчхи!

Нос ягини начал чесаться.

— Ты чего за порядком то не смотришь, гляди, вон в пыли все! Апчхи! Развёл тут бардак, — чихнула она в третий раз.

— А чего эт я тут должен следить? Его кабинет, пущай сам.

Шмыгнув носом, ягиня отложила альбом и начала перебирать бумаги.

«Какая бумага то, ладная не то свитки из бересты! Белоснежная, гладкая!»

— А это, документы на дом, — ткнул мохнатой лапой Ерошка. — от бабки он еще достался тебе.

— Да, да, Эмилия что то такое говорила, помню, и что с ними делать? — Ядвига отложила стопку бумаг.

«Надо будет заняться изучением всех вопросов. Ничего не понимаю. Зачем мне все это? »

— Ладно, бывай. Я пошел. Свет не забудь погаси! — домовой скрылся за черным ящиком.

«Экран. Точно!» — мелькнула мысль, а руки сами потянулись к кнопке под столом.

Ящик зашумел, тихо и монотонно. Экран включился с тихим писком. Подумав она решила что и сама с чудо техникой как то да разберётся.

«Ну что, Яна, давай вспоминать, как и что тут!»

— Тааак, — вполголоса Ядвига комментировала все свои действия. — Эту стрелочку мы двигаем к этому кругляшку. Нажимаем. Ой, получается! — от радости, женщина заерзала на кресле, прикусив от волнения нижнюю губу. — Теперь пишем: Ведуны… где “ы” то? А вот. И ворожеи. Не стану же я у Эмилии это спрашивать! Ого, как много их! А говорят, мир этот без магии.

Она нажала на первую строчку. Экран сменил картинку и перед ней высветилась надпись: «Почищу дом, приворот, отворот, делаю расклады»

— Не то, нам бы кого посерьёзнее,а не бабку-пошептуху, — она немного покопалась в памяти, чтобы понять как вернуться назад. — Эх, если бы можно было так же вернуться назад, к себе домой, — но перенесло ее только к списку ведунов.

Ядвига пролистала ещё несколько страниц. Обещаний и предложений становилось всё больше. Что из этого выбрать никак не понять.

Она поёрзала в кресле, прислушалась. Дом спал.

— Почищу… — пробормотала она. — Да вас самих бы почистить.

Ядвига нажала на строчку: «Ведовство и магия сегодня».

Темы: «Как определить свой дар», «Ритуалы на полнолуние», «Духи дома — как наладить контакт».

Ради интереса она открыла последнюю.

«Домовой не пьёт предложенное молоко — что делать?» — спрашивал кто-то.

Ядвига фыркнула:

— Наш Ерошка лопает всё подряд вона. Домовой молоко не пьёт у них, небось и самого духа нет. Ладно, хватит пожалуй на сегодня, спать надобно идти.

Ягиня устало потерла глаза. Буквы уже сливались в непонятную кашу. Она попыталась закрыть все окна на экране и промахнулась.

— Вот же… — она вздохнула и попробовала ещё раз.

Экран упрямо показывал всё новые и новые страницы.

— Это не магия, — возмутилась Ядвига. — Это вредительство какое то.

Наконец получилось. Откинувшись на кресло, она выключила компьютер. Той же кнопкой что и включила его.

— Ну что, мир без чудес, — сказала она. — Посмотрим, кто кого.

Усталость навалилась на нее разом. Ягиня попыталась встать, но поняла, что спина и шея не хотят поворачиваться и болят.

— Угораздило ж меня в это тело попасть! Нет бы, в молодое, а тут … эх.

Кряхтя, она поднялась с кресла и потянувшись, размяла спину. Убрав документы обратно, задержалась у альбома. Раскрыв его напоследок, увидела фотографию. На ней были маленькие дети.

«Даша и Маруся тут еще крошки! Какие они хорошие! А вот и близнецы! Карапузы те еще были!»

Ядвига невольно улыбнулась.

— Как же они без меня то будут? — она нащупала теплый камень во внутреннем кармане и сжала его. — И с собой не забрать. И здесь не оставить. Беда.

Громкий звук заставил ее содрогнуться всем телом и она чуть не уронила альбом на пол. Мелодичные удары доносились со стены. Найдя взглядом источник звука, поняла, что это часы. Обе стрелки смотрели вверх.

«Полночь. Пора и мне спать.»

Ядвига аккуратно сложила альбом и вышла из кабинета, погасив свет.

В темноте она добралась до комнаты. Костя уже спал.

«От него бы дом почистить! Кощей!»

Фыркнув, ягиня сбросила с себя одежду, и натянув длинную сорочку улеглась с краю.

«Эх. Интересно, как там Ягнина поживает? А Кощей? Схоронили меня наверное. А ежели я вернусь? Как я из могилы то вылезу? Вот незадача-то!»

Ядвига еще долго ворочалась, но всё же сон ее сморил. Казалось, она вот только начала видеть сон, про свой мир, про ягиню…

Кукареку!

Ядвига резко открыла глаза.

«Петух, леший бы тебя побрал! И в этом мире от них никакого спасу нет!»

Кукареку!

«Ох, жаль что ты соседский. А то в миг бы отправился на бульон!»

Кукареку!

— Да замолкни ты! — не выдержав, Ядвига откинула одеяло и поднялась с кровати.

Накинув халат, она спустилась вниз, тихо прикрыв за собой дверь в спальню.

Кухня светилась чистотой, стол был тщательно вытерт, посуда убрана. Ягиня направилась к чайнику.

«Надо завтрак приготовить, скоро дети проснуться. Пять ртов, а я одна!»

Покачав головой, открыла шкафчик. На пакете с сухарями, свернувшись клубочком, спал Ерошка.

Ядвига усмехнулась, видать домовой работал ночью, а теперь вот, отсыпается.

— Эй, — ткнула она его пальцем.

Ерошка вздрогнул, открыл один глаз.

— Чаво? А, это ты. Петух разбудил шоля?

— Он всех разбудил.

— Соседский он, дурак дураком, — проворчал домовой, потягиваясь. — Каждое утро одно и то же. Хочешь, я ему завтра подложу что-нибудь под ноги? Пущай поскользнётся да шею свернёт!

— Не трогай петуха, — засмеялась Ядвига. — Лучше скажи — чего ты тут делал?

— Порядок навёл. Ты ж вчера весь вечер за компьютером сидела, а кухня грязная осталась. Я за тобой и прибрал.

— Спасибо, я и правда как-то позабыла, — тихо сказала Ядвига.

Домовой горло выпятил грудь и отвернулся.

Наверху послышался топот ног — кто-то бежал в туалет.

— Вот и всё! — вздохнул Ерошка. — Просыпайся дом. Сейчас перевёрнут всё вверх дном! А я потом убирай!

Женщина усмехнулась и включила чайник.

— Что-то рано. Так, сегодня придет Эмилия, ты чтобы не лез к ее кудрям! — погрозила она пальцем духу.

Тот лишь усмехнулся и скрылся за крупами.

В кухню вошла Катя.

— Ой, Яна Евгеньевна, чего это вы так рано поднялись-то? — удивилась девушка, явно озадаченная тем что хозяйка встала раньше чем она.

Вместо ответа, где-то вдали снова прокричал петух. Ядвига развела руками и Катерина поняла её без слов.

— Давайте я завтрак приготовлю! А вы отдохните!

— Да уж. Отдохните, отдохнëшь с ним. Давай лучше вместе приготовим.

Часы показывали половину седьмого утра, за окном только начинало светать.

— Кать, тащи сковороду большую, ту вон, чугунную! — скомандовала Ядвига, завязывая фартук. — Сейчас кашу замутим, и яичницу к ней.

Она открыла холодильник и начала доставать продукты. В доме пятеро детей, готовить придётся много.

Первым делом нужна будет каша, решила Ядвига и насыпала в большую кастрюлю пшено, залила молоком и водой.

— Двойная порция, — прикинула она вслух. — Старшим побольше, мелким поменьше. Сахар, соль, масла не жалеть Маслом кашу не испортишь, это Кощею лишь бы поворчать, а дети нормально поедят.

Катя тем временем готовила припëк для яичницы нарезая колбасу.

— Лук порезала? — глянула Ядвига через плечо. — Давай лучку побольше, он сладкий когда жарится, детям понравится. И колбасы не жалей, вон ту, краковскую, возьми.

Помошница кивнула и ловко нарезала копчёную колбасу полукольцами. На соседней конфорке уже разогревалась вторая сковорода, для яичницы. Ядвига разбила в миску десяток яиц, взболтала вилкой.

— Глазунья будет? — спросила Катерина через плечо.

— Какая глазунья, Кать! Семеро по лавкам, всем нужен желток? Нет, будем болтушку делать, так никто ныть не будет. И сыром сверху посыплем, остатки в холодильнике залежались.

Потом в ход пошёл чай. Огромный заварной чайник Ядвига поставила еще пять минут назад, туда полетели заварка, мята сушеная и пара палочек гвоздики.

— Муж вроде как любит с мятой, — пояснила она. — Пусть хоть чай попьёт спокойно, авось не сразу начнёт с утра права качать. Ну ежели нет… — Катя отвернулась скрывая улыбку.

— Масло, сыр нарезала? — покрикивала Ядвига. — Колбасу отдельно на тарелку нарежь, кто захочет вдруг.

Катя достала из кладовки банку с огурцами и ловко порезала их кружочками. Кухня уже вовсю пахла жареной картошкой, кашей и свежим хлебом. Из комнат доносились звуки просыпающихся детей — кто-то уже бежал в туалет, кто-то капризничал, кто-то просто орал «мааам, а где мои носки?».

— Ну всё вроде бы, давай тащи тарелки, сейчас снимать всё будем, — ягиня ловко помешивала кашу, одновременно переворачивая картошку лопаткой. — Покормим эту ораву, пока муженёк не выполз. А то явится — начнёт: почему не готово, почему не так...

И тут, как по заказу в кухне объявился Кощей.

— Почему моя рубаха еще не наглажена? — без приветствия начал отчитывать он жену.

— Так я ж не знаю как, сам говоришь я неумеха! — Ядвига уперла руки в бока. — Покажешь тогда может?

— Катьку отправь! Я бриться пошел! — разворачиваясь к выходу, бросил Костя. — Совсем за домом следить перестала!

— Она завтрак готовит! — остановила Ядвига девушку которая ьыло собралась идти выполнять наказ хозяина, ухватив за руку.

— Раньше встать надо было! — рявкнул он, зло смотря на женщин. — Расслабились, смотрю!

— А зачем тогда ты так рано встал? — удивилась ягиня, посмотрев на часы.

— Тебя забыл спросить! Делай что велел!

Мужчина вышел, громко захлопнув дверь.

Ядвига, не удержавшись, показала ему вслед язык. Катерина спрятала смешок в кулак.

— Ладно, Катерин, ты давай дальше тут сама, я сейчас вернусь.

И поспешила в комнату. Негоже с утра начинать ссору.

«Чтоб тебя дождик намочил, супостат!»

Думала Ядвига, наглаживая ему рубаху, как в комнату вошел муж.

— Ты что, совсем больная? — разъярился Кощей. — ты чего утюг то не включила?

Ядвига так и замерла с утюгом на рубашке. Это какой такой включила? Она приподняла агрегат и посмотрела на подошву, затем осторожно тронула ту пальцем, и правда холодная.

— Какие же вы бабы дуры! — он выхватил из её рук утюг и вставил шнур в розетку.

— Так зачем в жены тогда брал? — ей даже стало обидно за Яну. — Жил бы себе один, да припеваючи. А то смотри, какой умный выискался!

Муженёк оттолкнул ее и молча стал гладить свою рубаху, искоса поглядывая на жену.

Ядвига уселась на кровать, с интересом глядя за тем как ловко у него это выходит.

— Ну да, кто б тебе стирал, рубашки гладил, да еду готовил, — рассуждала Ядвига вслух. — Затем видать и женился. Чтоб обхаживали тебя!

— Молчи, женщина! — он замахнулся на нее утюгом. — Что-тото пока сам всё делаю, а не ты! Да деньги на Катьку трачу... От тебя же одни хлопоты да растраты! То одно, то другое. То кружки какие-то детям, то тебе зал да бассейн!

— А мне тоже надо будет замахиваться на тебя, когда буду сама гладить? — без страха смотря ему в глаза, уточнила Ядвига, делая вид что решила, будто бы замах этот часть глажки.

— Не гладить, а утюжить! Дура! — с психом он продолжил елозить утюгом по белой рубахе.

— Ладно, ты заканчивай, я пойду на стол накрою, — Ядвига поднялась и вышла, оставив мужа смотреть удивленно ей вслед. Константин явно не понимал что происходило с его весьма забитой женой. Нет, тратила Яна и правда много, и руки росли не из нужного места, зато семья её была в городе уважаемая и потому даже после смерти всех её родственников многие по привычке доверяли ему как члену этой самой семьи. Да и начальный капитал он получил именно от тестя. А дальше уже справлялся сам. Но чтобы жена даже не думала его этим упрекать, Костя изначально начал её поколачивать и убеждать в никчëмности.

Ядвига же спустившись на кухню с радостью обнаружила что всё готово, на столе даже было варенье, оставшееся со вчерашнего дня, тосты, масло и остатки пирога Эмилии. ВМесте с ней на кухню забежали и близнецы.

— Мам, мам, мам! — тут же начали дергать Ядвигу с обеих сторон дети. — мам, ну мам, мам!

— Что? Что вы хотите? — от шума заложило уши.

— Мам, я хочу еще блинов! — защебетала Аленка ëрзая на высоком стуле.

— А я хочу пирожков с яйцом! — перебил ее Никитка чуть не перевернувший розетку варенья, хорошо Ерошка вовремя дунул да та устояла.

— А я не люблю с яйцом! — оттолкнула его сестра. — Я люблю с сосиской!

— Это ты сосиска! — накинулся на девочку брат.

— Это моя мама!

— Нет моя!

Ядвига не могла понять кто что говорит, и пыталась разнять их. На помощь пришла Катерина.

— Дети! Успокойтесь! — пыталась перекричать их Ядвига. Но, её словно не слышали, и спорили дальше чья же она мама.

В этот момент в кухню вошел Костя. В выглаженной им же рубахе. Дети тут же присмирели.

— Ты даже детей не можешь воспитать как следует! — вновь начал повышать голос Кощей.

— А ты что, только орать можешь? — взвилась Ядвига, уперев руки в бока, пряча за собой малышей. Нет, ну сколько же можно, орёт и орёт, с самого утра, вон, и детей напугал. В памяти женщины всплыло что-то такое про детский сад, и что дети должны ходить туда.

— Какая из тебя мамаша, если не можешь справится с двумя? — парировал Костя.

— С двумя? — Ядвига от его наглости опешила, но быстро взяла себя в руки. — А куда еще троих дел? И вообще, почему дети в садик не ходят? — сдернув полотенце со своего плеча, она замахнулась на мужа переходя в наступление. — Вот взял бы и поиграл с ними, а то, только лупить и орать можешь! Окаянный!

— Зачем на сад деньги тратить? — Костя не рискнул подойти ближе, после падения жену его будто бы подменили, она его больше не боялась,вон как смело полотенцем машет перед лицом.

— Так ты еще похуже Кощея будешь! Над каждой монеткой чахнешь! Ирод! — жена вновь замахнулась на него полотенцем.

— Я пожалуй не буду завтракать, аппетита что-то нет. А вечером мы ещё поговорим, — Костя быстрым шагом покинул кухню, а следом и дом.

— Вот же! — переводя дыхание, Ядвига повернулась к сорванцам и погладила попавшегося под руку сына по голове.

— Я ведь говорил, это моя мама! — гордо вскинул ту Никитка.

— Нет, моя! — Аленка опять толкнула брата.

И всё началось по новой. Ядвига, закатив глаза, уселась за стол. Катерина с улыбкой протянула ей чашку с чаем.

— Надо хоть чай попить, пока Эмилия не пришла, — наблюдая за перебранкой, подвела итог ягиня, решив что в ссору детей лучше не вмешиваться.

Глава 7

— Ну и денёк, — пробормотала Ядвига, делая большой глоток чая. Голова всё ещё гудела после перепалки с Костей, а в ушах стоял звонкий перекрик близнецов, которых Катерина наконец-то увела умываться и собирать на прогулку.

Чай был крепким, с мёдом и ещё с травкой, что Ядвига обнаружила в баночке с надписью «Душица». Пахло летом. Она откусила кусок пирога, оставшегося от вчерашнего визита Эмилии, и прикрыла глаза от удовольствия. В её памяти яблоки были кислее, но тут, видать, и печи другие, и удобрения всякие… Хотя, судя по воспоминаниям Яны, химия эта — зло. Надо будет своей землицей заняться, как Ягнина учила: с луной разговаривать, навозом правильным кормить.

— И чего они не поделили? — устало спросила она саму себя, имея в виду близнецов.

— Тебя, — раздался ехидный голос из-за сахарницы.

Ядвига даже не вздрогнула. Привыкла уже. Ерофей, успевший незаметно пробраться на стол, сидел, скрестив мохнатые ножки и свесив их со скатерти, и с интересом наблюдал, как она пытается прийти в себя. В одной лапе он держал кусочек сахара.

— Спорят, чья ты мама, — продолжил он, облизывая липкие пальцы. — Оба хотят, чтобы ты была только ихняя. Никитка тянет одеяло на себя, Алёнка визжит. Нормальные дети, сейчас все такие почти.

Ядвига усмехнулась, но на душе стало тепло и тревожно одновременно. Чужие, не свои дети, а поди ж ты — уже задели за живое. И как их бросить? Как оставить этому… Кощею местному?

— А ты чего не завтракаешь? — перевела она тему, кивнув на стол, где стояли остатки каши и тарелка с бутербродами.

— А я уже, — домой довольно похлопал себя по округлившемуся брюшку. От этого движения с его лохматой головы посыпались крошки. — Пока вы с Кощеем выясняли, кто в доме хозяин, я и кашки похлебал, и колбаски сырокопчёной отщипнул. Сытая душа, довольная. А сахар у тебя, хозяйка, невкусный. Белый, как снег, а силы в нём нет. Тростниковый надо покупать, бурый. Бабка Яны всегда такой держала.

— Грамотный какой, — хмыкнула ягиня, допивая чай. — Всё то знаешь.

— А то, — важно кивнул Ерофей. — Я ж при бабке состоял. Она меня натаскала. И про травы, и про продукты, и про то, как дом вести, чтобы достаток был. Не то что эта… — он махнул лапой в сторону лестницы, где, по всей видимости, обитала память о беспомощной Яне.

— Ты это, — он понизил голос и подсел ближе, чуть не свалив солонку. Пришлось Ядвиге её придержать. — Ты с бабой этой, с Эмилией, поаккуратнее. Язык у неё я тебе скажу как помело. Всё, что узнает, завтра вся улица, от почтальонши до председателя садового товарищества, знать будет. Но она не со зла, а по глупости. Сорока — она и есть сорока.

— Так мне того и надобно, — хитро прищурилась ягиня, отодвигая пустую чашку. — Пусть знают, что Яна очухалась, оклемалась и больше спуску муженьку не даёт. Авось, хоть это его приструнит. Срамота-то какая — бабу бить.

— Ой, смотри, — покачал лохматой головой домовой, но договорить не успел. В коридоре послышались лёгкие шаги Катерины. Ерофей мгновенно слетел с места и нырнул под льняную салфетку, лежащую на хлебнице. Катя вошла в кухню, ведя за собой притихших близнецов. Вид у обоих был хитроватый, но довольный.

— Всё, умыты и причёсаны, — доложила девушка, чуть запыхавшись. — Пока их умоешь, пока уговоришь… Алёнка, покажи маме, какие мы чистые!

Алёнка задрала голову и продемонстрировала Ядвиге розовую от трения мордашку. Никитка сопел и теребил край майки.

— Молодцы, мои хорошие, — Ядвига погладила обоих по мягким, пахнущим детским шампунем, вихрам. — Катюш, а можно им мультик включить, пока я тут с тобой дочаёвничаю? И сама садись, пока чай горячий. Набегаешься ещё за день.

— Ой, спасибо, — девушка присела на краешек стула, налила себе из пузатого заварного чайника. — Сейчас, Алён, Никит, идите в гостиную, я телевизор включу.

Дети умчались, и в кухне на пару минут воцарилась благословенная тишина, нарушаемая только тиканьем часов да урчанием Барона, который дрых на подоконнике в лучах не по-осеннему яркого солнца.

— Кать, а расскажи мне про Эмилию, — попросила Ядвига, решив разузнать побольше о той, кто рвётся к ней в подруги с такой энергией. — Мы с ней давно дружим? А то голова… ничего не помню.

— Ой, давно, — оживилась Катя, с удовольствием отхлебывая чай. — Вы ещё до замужества, года четыре назад, наверное, с ней общались. Она на два дома дальше живёт, вон тот, синий, с башенкой и с лепниной, — ткнула девушка пальцем в окно. — У неё мужа нет, развелась года три назад, зато собак две, маламуты, огромные, лохматые, как волки, но добрые. Она дизайнером работает, по интерьерам. У неё клиенты богатые, она им квартиры в центре оформляет. Но, — Катерина понизила голос и покосилась на дверь, словно боясь, что их кто-то подслушивает (а кто б, мог подслушивать? кроме Ерофея, который под салфеткой навострил уши). — Вы её не слушайтесь сильно-то. Она добрая, душевная, но ветреная. Сегодня одно предложит, завтра другое. А как начнёт сплетни рассказывать — заслушаешься, конечно, она артистичная, но половина, если не две трети — выдумки чистой воды, для красного словца.

— Понятно, — кивнула Ядвига. Сорока, одним словом.

Допив чай, женщина помогла Кате собрать детей на прогулку. Олежку, который только проснулся и гулил в кроватке, положили в огромную коляску-трансформер. Близнецы скакали вокруг, требуя взять с собой сначала мяч, потом велосипеды, потом скакалку, потом кота. Кота, конечно, не взяли.

Проводив их до калитки и наказав Кате смотреть в оба, чтобы к пруду не подходили и с чужими не разговаривали, Ядвига вернулась в дом. Тишина. Благодать. Даже Барон, наевшийся с утра, дрых на подоконнике, свернувшись кольцом и подставив солнцу чёрный лоснящийся бок.

«Пока тихо, надо прибраться хоть немного», — подумала она, но только взялась за тряпку, чтобы протереть пыль в гостиной, как в дверь требовательно, с каким-то даже нахальством, позвонили.

— Иду, иду! — крикнула Ядвига, направляясь к двери, на ходу вытирая руки о фартук.

На пороге стояла Эмилия. Сегодня она была во всей красе. Ярко-зелёное платье в крупный красный мак выглядывало из пол тонкого плаща, волосы перетянуты пёстрой цыганской косынкой, на ногах туфли на высоченной шпильке, совершенно не приспособленные для пеших прогулок по посёлку. В одной руке она держала огромную коробку, перевязанную бечёвкой, в другой покоился ноутбук в кожаном чехле, а под мышкой торчал пёстрый журнал.

— Яночка! Принимай гостью! — с порога затараторила она, влетая в прихожую и едва не сбив с ног выскочившего на шум Барона. Кот возмущённо фыркнул и унесся на кухню. — Я тут кой-чего принесла! Во-первых, это тебе, — она сунула коробку прямо в руки опешившей Ядвиге. Коробка оказалась тяжёлой и вкусно пахла ванилью и шоколадом. — Эклеры! Из новой кондитерской, ну, знаешь, на Ленина открылась? Говорят, там француз работает! Пальчики оближешь и ещё добавки попросишь! Во-вторых, — женщина помахала ноутбуком. — Будем учить тебя блогингу, а то ты как не знаю кто! В-третьих, — она вытащила из-под мышки журнал и тряхнула им. — Журнал мод! Итальянский! Мне клиентка подарила, а я тебе вот, вдохновляйся! А в-четвёртых… Ой, девочка, я тебе таких историй насобирала! Ты просто упадёшь и не встанешь!

Ядвига, пряча улыбку повела гостью на кухню. «Ну, держись, сейчас твои кудри снова в деле будут, — подумала она, бросив взгляд в сторону кухни, откуда доносился подозрительный шорох. — Предупреждала же, чтоб не высовывался…»

На кухне подруга, даже не сняв плащ, тут же водрузила ноутбук на стол, раскрыла его и воткнула вилку в розетку.

— Так, чай мне наливай, чёрный, с бергамотом! — скомандовала она, как заправский полководец. — И эклеры неси, нечего им в коробке томиться.

Ядвига поставила чайник и достала из буфета красивые чашки.

— Слушай, — начала она, даже не дождавшись, пока заварится чай. — Ты знаешь, кто вчера вечером приходил к Светлане из сорок пятого дома? Ну, к той, что разведёнка, с двумя мальчишками?

— Откуда ж мне знать? — пожала плечами Ядвига, разливая кипяток по чашкам. — Я ж в больнице валялась.

— А вот! — подруга сделала круглые глаза, от чего они стали похожи на два чёрных блюдца. — Её бывший! Тот, что пять лет назад в Москву рванул, бизнес там открывать! Представляешь? Приехал на белом «Мерседесе» последней модели! И с цветами! С целой охапкой роз! А Светка, дура, его даже на порог не пустила! Представляешь?

— Представляю, — кивнула ягиня, с интересом наблюдая, как сзади на плече у Эмилии появился домовой. Ерофей, не удержавшись, вылез из своего укрытия и, наматывая прядь волос на лохматую лапу, с интересом прислушивался к сплетням, забавно склонив голову набок.

— А это что! — продолжила гостья, хватая первый попавшийся эклер и откусывая сразу половину. Крем брызнул во все стороны, но Эмилия не обратила на это внимания. — Ты слышала про новых соседей напротив? В двадцать восьмой дом, ну, тот, что с мезонином, въехали на прошлой неделе! Молодая пара. А у них коза! Представляешь? Живая коза!

— Коза? — Ядвига едва сдерживала смех, глядя, как Ерофей, сидя на плече у подруги и уцепившись за кудряшку, чтобы не упасть, изображает козу: приставляет к голове пальцы-рожки, выпячивает нижнюю губу и трясёт несуществующей бородёнкой. — Это ж надо. Полезная животина. И молоко, и пух.

— А то! — Эмилия махнула рукой, и дух едва удержался, чтобы не упасть. — А Нину помнишь, которая в супермаркете кассиром работает? Рыженькая такая, конопатая? Так вот, она мне вчера по секрету сказала, что к нам переехал… — она сделала театральную паузу и зашептала, — колдун! Самый настоящий, всамделишный колдун. Мрачный говорит такой, ни с кем не здоровается. И что-то по вечерам бормочет когда по участку ходит.

Тут Ерофей, изображая колдуна, нахохлился, надвинул невидимый капюшон на самые глаза, сгорбился и застыл с важным и таинственным видом, глядя в одну точку. Ядвига фыркнула и прикрыла рот рукой, делая вид, что поперхнулась чаем.

— Ты чего? — обеспокоенно спросила подружка, протягивая ей салфетку.

— Ничего, горячо просто, — просипела ягиня, стрельнув глазами на домового. Тот, довольно ухмыляясь во всю свою пасть, снова начал накручивать кудряшку на палец, явно наслаждаясь представлением.

— Ну, слушай дальше, — Эмилия понизила голос, хотя на кухне, кроме них, никого не было. — А твой Костик, я слышала, сегодня рано утром от вас выходил? Злой такой, как чёрт из табакерки. Наша Вера Ивановна, из дома напротив, она всё видит, говорит, что его машину видели у супермаркета «Пятёрочка», а потом она куда-то в сторону области, к старым дачам, поехала. Не к любовнице ли часом? Говорят, у него там какая-то завелась.

Ядвига вздохнула. Сплетни, конечно, сплетнями, но зря дыма без огня не бывает.

— Может, и ездил, — спокойно ответила она, отрезая кусочек эклера. — Мне-то что. Лишь бы домой пьяный не заявлялся да детей не пугал. А налево ходит то его дело. Я ж не собака на сене, сама не гам и другим не дам.

Эмилия аж поперхнулась чаем и вытаращила глаза.

— Яна! Ты ли это? Ты же раньше, если он на час задерживался, рыдала в три ручья, названивала ему каждые пять минут, мне волком выла!

— Рыдала, — согласилась Ядвига, спокойно встречая её удивлённый взгляд. — А теперь, видать, от удара всё лишнее вытрясло. Поняла: слёзы делу не помогут, а мужика если ему не надо ничем не удержишь. Надо свою жизнь налаживать, детей поднимать. Вот ты про блог говорила… Рассказывай давай. А то всё сплетни, да сплетни.

Эмилия, хоть и была сражена наповал такой переменой в подруге, но отвлеклась от темы удивительно легко.

— Ну смотри, — она развернула ноутбук к женщине и ткнула пальцем в экран, на котором красовалась её собственная, страница с фотографиями интерьеров. — Это моя страничка вконтакте. Видишь? А мы сейчас тебе создадим. Оформим красиво

Будем её красиво оформлять, чтоб глаз радовался. Название надо придумать, что-то такое, говорящее. Чтобы сразу понятно!

Ядвига слушала вполуха, но в памяти начали всплывать воспоминания Яны, какие-то эскизы, набросанные карандашом на клочке бумаги, журналы мод, которые она листала в студенчестве, жужжание старой швейной машинки «Чайка», которая, кажется, до сих пор стояла где-то в кладовке. Может, и правда, это выход? Не магией единой, как говорится…

— Как назовём? — тараторила Эмилия, перебирая варианты. — Янка-швеянка? Нет, как-то убого, Переделкина? Это уже было…

— Можно просто — ягиня, — не подумав, брякнула Ядвига, вспомнив слова домового о том, что бабка Яны была ведуньей.

— Чего? — удивилась подруга, даже перестав жевать. — Ягиня? Это типа Баба-яга, что ли? — и она звонко, заливисто расхохоталась, откинув голову назад. — Ой, не могу! Яна-Ягиня! Прикольно! А что, стильно! Есть в этом что-то такое… загадочное, русское, народное. Сейчас это модно, эстетика славянского фэнтези! А давай, только не просто Ягиня, а Избушка-швеюшки? А?

Ядвига пожала плечами. Придумывать названия это точно не про Эмилию, ну что за швеюшка?

— Давай лучше Путеводная нить или Нити Макоши? — вдруг предложила она, вспомнив любимый клубочек своей наставницы Ягнины. — Переделать можно всё: и старую юбку, и свою жизнь, и даже мужа-козла, если захотеть. Главное найти нужную ниточку.

— Гениально! — всплеснула руками Эмилия, а Ерофей у неё на плече от восторга даже подпрыгнул, ухватившись покрепче за кудряшку чтобы не слететь. — Ты, пока в больнице лежала, реально поумнела! Мне дико нравится! Тогда погнали!

Она тут же застучала по клавиатуре с такой скоростью, что пальцы замелькали, создавая новую страницу. Ядвига смотрела на этот процесс, как на колдовство: картинки, буковки, какие-то квадратики.

— Так, фото тебе нужно профессиональное сделать, а не абы как! — скомандовала Эмилия, отодвигая ноутбук. — Давай, становись к окну, свет падает идеально, такое бывает раз в году. Я тебя щёлкну на телефон, у меня камера как у профессионального фотографа. Я же на днях новое яблоко прикупила, — ягиня не поняла зачем было покупать новое яблоко, когда старых в саду полно, да и причём тут оно и фото, но спорить не стала и послушно встала, одёрнула домашнюю вязаную кофту, пригладила рукой непослушные рыжие кудри.

— Не смотри в объектив, смотри в сторону, в сад! Мечтательно! Представь, что ты на подиуме в Париже! — командовала Эмилия, щёлкая телефоном. — Ещё! Повернись в профиль! Подбородок выше! Шея, шея, покажи шею! Отлично! Замри!

Эмилия нащёлкала с полсотни кадров, потом загрузила лучший на страницу.

— Есть! Аватарка готова. Так, дальше — шапка профиля. Это самое главное. Пишем: «Дизайнер одежды. Мама пятерых детей. Верю в чудеса и в то, что из любой вещи можно сделать шедевр». Идёт?

— Идёт, — кивнула Ядвига наблюдая как подруга колдует создавая из кусочков цельную картинку, вот она закинула её фото на какой-то сайт, а вот уже она, но с ножницами в руках на фоне сада, а надпись то, надпись, казалось было что она сшиты из лоскутков ткани. Женшина затаила дыхание чувствуя, как в груди разливается странное волнение, похожее на то, что она испытывала перед первым самостоятельным обрядом. Она затеяла что-то новое. Но до чего же интересное!

— Теперь нужно написать первый пост, — Эмилия вошла в раж, глаза её горели. — Нужно что-то эффектное, чтобы сразу зацепить. Фото твоих старых работ есть? Ну, может, что-то из студенческого портфолио сохранилось? Или, может, какую-то вещь покажешь, которую хочешь переделать?

Ядвига задумалась, наморщив лоб. В памяти Яны что-то смутно забрезжило: старый, окованный медью сундук на чердаке.

— Есть у меня кое-что, — загадочно улыбнулась она, чувствуя, как камень-родонит, спрятанный за пазухой, чуть заметно нагревается. — Только подняться надо на чердак.

— О! Интрига! Интрига! — обрадовалась Эмилия, хлопая в ладоши. — Давай, тащи скорее! А я пока чаю ещё налью.

Женщина вышла из кухни и быстро поднялась на второй этаж, а оттуда по узкой, скрипучей лестнице — на чердак.

В углу, под самой крышей, куда сквозь щель пробивался тонкий лучик света, стоял сундук. Обитый потускневшей от времени медью, с коваными углами, тяжёлый, основательный. Ядвига с трудом откинула крышку. Петли жалобно скрипнули.

Внутри, аккуратно переложенные выцветшей тканью и пожелтевшими газетами, лежали вещи. Старые, но явно дорогие сердцу прежней хозяйки. Вот вышитое тамбурным швом полотенце с красными петухами. Вот расшитый бисером и стеклярусом пояс — тонкая работа, видно что вышивала знатная рукодельница. Вот льняная рубаха, тонкая, как паутина, с затейливой вышивкой по вороту и рукавам.

А в самом низу, бережно укрытое куском холстины, лежало платье. Из грубого, небелёного льна-рогожки, но какого удивительного фасона! С завышенной талией, длинными, чуть расклешёнными рукавами, широкой юбкой в сборку. И всё это богатство было расшито по подолу, вороту и манжетам простым, но невероятно красивым геометрическим орнаментом — красными и чёрными нитками, крестиком. Ромбы, цветы, древние обережные символы.

Ядвига ахнула и прижала платье к груди. Это была работа настоящей Мастерицы, с большой буквы. Не чета той синтетике, что носят сейчас, и тем ширпотребным тряпкам, что висели в шкафу Яны. Оно пахло детством, сушёной мятой, ладаном и… чуть-чуть магией. Совсем слабо, едва уловимо.

«Бабкино, — поняла она. — Наверное Яна его как память хранила. И силу свою в него, видать, вплела, когда вышивала. Сильная вещь».

Спустившись в кухню с платьем, бережно перекинутым через руку, Ядвига увидела, как вытянулось лицо Эмилии. Даже Ерофей, снова устроившийся у неё на плече, присвистнул.

— Ничего себе! — выдохнула подружка, тут же забыв про эклер. Она вскочила и подбежала к ней. — Яна! Это же… это же настоящий антиквариат! Раритет! Откуда? Откуда у тебя ЭТО?

— Бабушка передала, — коротко ответила Ядвига, разворачивая платье и аккуратно расстилая его на чистом столе, сдвинув в сторону чашки. — По наследству досталось.

— Клади, давай, — скомандовала Эмилия, хватая телефон. Глаза её горели безумным огнём профессионала. — Сейчас мы с тобой сделаем не фотографии, а шедевры! Это будет бомба! Хотя нет, надевай, сейчас же надевай!!!

Она щёлкала её с разных ракурсов, вставала на стул, ложилась на пол, ловила свет из окна, крупным планом снимала вышивку, фактуру льна, старинные пуговицы из перламутра.

Ядвига стояла почти не шевелясь и поглядывая искоса на домового. Ерофей, сидя на плече у Эмилии и вцепившись в кудряшку, чтобы не слететь при её кульбитах, смотрел на платье. Поймав взгляд Ядвиги, он округлил и без того круглые глаза и одними губами прошептал:

— Сильная вещь, хозяйка! Очень сильная! Бабкина сила в ней, слышишь? Только не говори никому! Это наше, родовое!

Ядвига едва заметно кивнула.

— Готово! — Эмилия довольно отложила телефон, тяжело дыша, словно пробежала кросс. На лбу выступила испарина. — Уф, нафоткала. Сейчас быстро напишем текст и запостим! — она плюхнулась на стул, отхлебнула остывшего чаю и застучала по клавиатуре. — «Всем привет! Меня зовут Яна, — она строчила и строчила, закончив лишь минут через десять. — Тогда подписывайтесь, будет интересно и горячо. И конечно пишите как бы вы назвали этот фасон? Отмечайтесь в комментариях, мне очень важно ваше мнение!» — она прочитала вслух, довольно хмыкнула и нажала кнопку. — Готово! Всё. Жмём «опубликовать».

Ядвига смотрела, как пост улетает в невидимую паутину интернета.

— Ну вот, — довольно потянулась соседка, откидываясь на спинку стула и снова хватая надкусанный эклер. — Дело сделано, можно и расслабиться. Теперь остаётся ждать лайков, комментариев и подписчиков. А мне пора, я на маникюр опаздываю! — подскочила она со стула взглянув на тонкие, словно кружевные часики на левой руке. — Чмоки-чмоки, пока Яночка!

И унеслась за дверь оставив Ядвигу смотреть ей вслед.

— Ну и егоза же, — покачала головой та и принялась убирать со стола.

Глава 8

Эклеры были почти доедены, чай остыл, а на плече, свесив лохматые ножки и довольно жмурясь, сидел Ерофей и доедал уже четвёртое пирожное. Крошки сыпались на плечо Ядвиге, но она даже не стала ворчать.

— Слазь, обжора, — беззлобно шлёпнула его ягиня под зад. — Лопнешь ведь. И когда ты только успеваешь? Вроде маленький, а вон как пузо отрастил.

— Не лопну, — прочавкал домовой, облизывая липкие пальцы. — Я ж дух домовый, полезный, мне положено солидным быть. А подруга у тебя конечно огонь! Жаль, замуж никто не берёт больше, такая баба пропадает. Я б на ней сам женился, будь она поменьше ростом, — хихикнул он, подмигивая.

— Сама небось не хочет, — отмахнулась Ядвига, собирая чашки в раковину. — Умная она, хоть и трещит без умолку. Такая сама кого хочешь построит и в бараний рог скрутит. Ей мужик без надобности, она себе цену знает.

Она повернулась к зеркалу, висящему в прихожей, и замерла. На ней всё ещё было бабкино платье. Лён приятно холодил тело, широкие рукава колыхались при каждом движении, а тяжёлая юбка мягко обтекала ноги. В этом наряде она чувствовала себя собой.

— А и ладно, — решила она, разглядывая себя в профиль. — Снимать жалко. Ткань-то какая ладная, дышит, не то что эта синтетика ваша, напридумали же. Пойду яблоки на сушку собирать. Катерина вон с мелкими гуляет, Олежка спит, Кощей на работе... Красота! И день погожий какой стоит.

Она накинула поверх платья старый фартук висевший на стене, на манер понëвы, и завязала тесёмки сзади бантом. Фартук совершенно не сочетался с древним нарядом, но для работы в саду был нужен, чтобы платье не замарать. Нашла в кладовке плетёную корзину и вышла на крыльцо.

Осеннее солнце уже поднялось высоко, но пекло не сильно — август всё-таки, осень на носу. Воздух был чистый, прозрачный и вкусно пах увядающей травой и яблоками.

Барон, учуяв движение, лениво спрыгнул с подоконника и потрусил следом, на ходу потягиваясь и зевая. Разлёгся на дорожке, подставив солнцу чёрный лоснящийся бок, и прищурил жёлтые глазищи.

— Охраняешь, лодырь? — усмехнулась Ядвига, перешагивая через кота. Тот лишь хвостом вильнул.

Яблоки в этом году уродились на славу. Ядвига обошла сад, оглядывая деревья. Старая антоновка у забора просто ломилась от плодов — наливные, жёлтые, с красным бочком, тяжёлые, так и просятся в корзину. Рядом белый налив уже почти осыпался, под деревом на траве — целый ковёр из падалицы. Надо бы и их собрать, да на варенье пустить.

Она подошла к антоновке, поставила корзину на траву и принялась срывать яблоки, аккуратно укладывая их, чтобы не побились. Платье при каждом движении мягко шуршало, вышивка на подоле мелькала красными и чёрными нитками, и казалось, что вместе с ней мелькают вокруг неё тени чуров,призванные хранить и беречь.

— Хорошо-то как, — вздохнула женщина, распрямив ноющую спину и подставив лицо солнцу. Закрыла глаза, вдохнула полной грудью. — Мир вашему дому, духи садовые! — шепнула она на всякий случай, по старой памяти. — Помогайте урожай собирать, на зиму запасать. Не оставьте без припасов, защитите от порчи и гнили.

В ответ где-то в кустах смородины что-то радостно пискнуло и зашуршало. Ветки качнулись, хотя ветра не было. Огородник, видать, отозвался. Или просто ящерица пробежала, кто ж их разберёт.

Ядвига уже наполнила половину корзины отборными яблоками, когда боковым зрением заметила движение. У соседнего участка, у калитки, стоял мужчина. Высокий, худой, в длинном чёрном пальто (в такую-то жару!), с густой чёрной бородой и тёмными глазами, которые так и впились в неё, вернее, в её платье. Он стоял неподвижно и буравил взглядом вышивку на подоле.

«О, а вот видать и колдун, про которого Эмилия тараторила, — мелькнуло в голове. — Надо же, какая птица пожаловала. В пальто, надо же... И зачем так наряжаться?»

Мужчина, заметив, что его разглядывают, не стал прятаться, а, наоборот, неторопливо подошёл к забору, разделяющему участки. Остановился, опёрся локтями о штакетник и уставился на Ядвигу с таким видом, будто она была не женщина с корзиной яблок, а диковинный экспонат в кунсткамере. Взгляд масленый, цепкий.

— Здравствуйте, — наконец поздоровался он. Голос был низкий, с хрипотцой, будто он специально старался говорить проникновеннее. — Соседка, стало быть?

— Стало быть, — кивнула Ядвига, не прекращая собирать яблоки. Сорвала ещё одно, покрутила в руках, проверила на червоточину — чистое, красивое и отправила его к остальным. — Ядви... Яна. А вы, значит, тот самый колдун, про которого весь посёлок гудит? Вас Артемием, кажется, звать? Мне Эмилия про вас все уши прожужжала.

Мужчина опешил от такой прямоты. Он явно ожидал другого.

— Можно и так сказать, — осторожно ответил он, поправляя воротник пальто. — Всё верно, меня и правда Артемием зовут. Артемий Зарянов. Я, знаете ли, по родовому ведовству специализируюсь. Силу от прадеда унаследовал. Он, прадед то мой знаменитым был, всю губернию лечил.

— Ага, — Ядвига кивнула, бросив в корзину ещё одно крупное яблоко. — А чего вы в пальто? Жарко же. Август на дворе, а вы как на Северный полюс собрались.

Артемий слегка сдулся, но быстро взял себя в руки. Поправил ещё раз воротник, откашлялся.

— Энергетика, — многозначительно изрёк он. — В пальто особая энергетика сохраняется. Защитное поле. Вы, Яна, в этом не разбираетесь, это тонкие материи. Его мой прадед носил знаете ли.

— Ну-ну, — хмыкнула ягиня, с трудом сдерживая улыбку.

Его взгляд снова упал на вышивку платья, и в глазах зажглись какие-то нехорошие, алчные огоньки. Он подался вперёд, чуть ли не носом в забор уткнулся.

— На вас, я вижу тоже вещица интересная, — протянул он, кивая на подол. — Старинная будто бы. С вышивкой обережной. Ручная работа, сразу видно. Лён, красные и чёрные нити... Очень интересно, очень. Только... — он сделал паузу, театрально прищурившись и понизив голос до шёпота. — Только знаки-то на ней неверные. Ромбы не так вышиты, цветы перевёрнутые. Кто ж так вышивал-то? Неумёха какая-то, прости господи.

У Ядвиги внутри всё так и закипело. Это бабкино платье, ну и что, что не её бабка! Родовая вещь, которая от бабки к внучке переходила, с душой сделанная, с заговором. А этот проходимец в пальто, смеет хаять! Но виду не подала. Остановилась, выпрямилась во весь рост, поправила фартук и посмотрела на него в упор.

— Да ну? — спросила она спокойно, даже с ленцой. — И что ж с того? Прямо беда?

Артемий, вдохновлённый тем, что его слушают и не гонят, подошёл ещё ближе к забору, чуть ли не прижался к штакетнику, и заговорил уже более уверенно, проникновенно, даже масляно:

— А то, милая Яна, что из-за такой вышивки в доме одни раздоры. Соседи-то говорят, вы с мужем часто ругаетесь? — он хитро прищурился, наблюдая за реакцией. — Ну, не надо объяснять, я всё вижу, я же колдун. Аура у вас тяжёлая, над домом туча висит. Вот оно откуда! Порча на вас через эту вещь наслана. Не со зла конечно наверное, по незнанию,многие девушки когда вышивали тонкостей то не соблюдали. А вы носите, силу негативную в дом тащите, мужа злите, детей пугаете.

Ядвига чуть не расхохоталась ему прямо в лицо. Ну и проходимец! Соседские сплетни собрал и теперь пытается на этом деньги заработать. А про «порчу» — это ж надо такое придумать! Самое смешное, что порча-то на нём самом имеется, вон, видно ж как вокруг облачко вьётся. Женщина чуть не охнула поняв что снова видит души людские, но вовремя взяла себя в руки и продолжила игру.

— Ой, батюшки, — всплеснула она руками, изобразив на лице крайнюю озабоченность и даже испуг. Глаза сделала круглыми, как у Эмилии. — И что ж теперь делать-то? Вы ж колдун вроде как, так может, поможете? Снимете порчу эту? А то муж совсем озверел, того гляди, убьёт.

Артемий обрадовался. Глаза его замаслились, он даже ладони потёр, но быстро спохватился и снова надел маску важности и таинственности.

— Помочь то оно можно, — протянул он, вновь понижая голос до шёпота. — Но дело это сложное, тонкое, требующее большой энергозатраты. Тут особый обряд нужен. Свечи специальные, чёрные, из воска диких пчёл. Травы заговорённые, собранные в полнолуние. И, сами понимаете, труд мастера должен быть оплачен. Недёшево это, ох недёшево. Но для соседки, для хорошей женщины, могу скидку сделать, — он сделал паузу, пожевал губами, прикидывая. — Тысяч пять, не рублей конечно, и я сниму с вас эту напасть. Прямо сейчас, не откладывая.

«Пять тысяч не рублей! — ахнула про себя Ядвига. — Да за такие деньги можно полдеревни заговорами обеспечить, год кормиться и ещё на новую избу останется, нет ну с избой ладно, погорячилась, но всё равно! Ну, погоди, умелец, я тебе устрою скидку...»

— Ой, Артемий, — снова всплеснула она руками, чуть не уронив корзину с яблоками. — Спасите, а то уже что и делать не знаю! А когда обряд-то делать? Я прямо сейчас готова! Прямо сейчас! А то муж к вечеру вернётся, опять скандал будет, — продолжила женщина свою игру, усмехаясь про себя.

Доморощенный маг аж раздулся от важности. Он и не ожидал, что соседка клюнет так быстро и легко. И видимо, мысленно уже пересчитывал купюры прикидывая на что их потратить.

— Да хоть сейчас, — великодушно решил он, делая широкий жест рукой в сторону своего участка. — Заходите ко мне, не стесняйтесь. У меня там алтарь специальный оборудован, всё по фэн-шую, всё по правилам. И свечи есть, и травы. И даже чаем напою, особым! Полный сервис как говорится.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась Ядвига, ставя корзину на траву прямо под яблоней и делая вид что очень обрадована. — Только зайду на минуточку в дом, яблоки отнесу, да платье переодену, оно же вам наверное для обряда нужно будет?

— Можете и в нём придти, я и так могу всё снять, — закивал Артемий, пряча довольную усмешку. — Жду-с.

Ядвига быстро, насколько позволяло длинное платье, забежала в дом, взлетела на крыльцо, проскочила через сени и оказалась на кухне. Сердце колотилось от предвкушения весёлой пакости.

— Ерофей! — позвала она шёпотом, оглядываясь. — Ероша, ау!

Из-за печки послышалось шуршание, и показалась лохматая голова домового.

— Чаво? — зевнул он, протирая глаза. — Уснул только. Нужен я что ли?

— Да нет, Ероша, не ты! — улыбнулась Ядвига, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Там этот, колдун припëрся, предлагает порчу с меня снять за пять тысяч, нерублей, — передразнила она мага. — Говорит, платье бабкино неправильное, знаки перевёрнутые, из-за него всё зло.

Домовой аж подпрыгнул на месте, и шерсть на нём встала дыбом.

— Ах он палочка кишечная! — зашипел он. — Да это ж платье самой Марфы Васильевны! Она его три года вышивала, каждый стежок с заговором делала! Да там каждый крестик силу родовую хранит! Как у него язык повернулся?!

— То-то и оно, — кивнула Ядвига. — Я ему устрою снятие порчи. Но одной мне с ним не справиться, нужна подмога. Где у нас Кикимора делась?

Ерофей хитро прищурился и почесал затылок.

— Так где где,где и положено, за печкой, в той горнице, что столовой зовут. Там у неё норка оборудована, прямо за ней. Только ты поаккуратнее, она пугливая. Людей не любит, особливо мужиков. Мне ей может того, позвать?

— Зови, — кивнула Ядвига. — Скажи, что хозяйка зовёт, дело важное есть.

Домовой шустро, как таракан, шмыгнул в сторону столовой, и через минуту вернулся в компании небольшого существа. Ростом кикимора была примерно с кошку, не больше, одета в лохмотья из каких-то тряпочек, волосы куделью торчали во все стороны, и глаза — две чёрные бусинки, любопытные, блестящие, но смотрели настороженно, исподлобья. Одной рукой она держалась за Ерофея, другой теребила край своего платья.

— Звала, хозяюшка? — пискнула она тоненьким голоском, похожим на комариный звон. И присела в забавном реверансе, чуть при этом не упав.

Ядвига улыбнулась как можно ласковее, чтобы не напугать, и присела на корточки.

— Звала, касаточка моя, звала. Ты как, освоилась тут? Не обижает никто?

Кикимора покосилась на Ерофея, тот подбадривающе кивнул.

— Н-нормально, — пропищала она, теребя подол. — Тихо. Катерина пироги печёт, я за тестом слежу, чтоб хорошо всходило. Мука у неё хорошая, свежая. И порядок в шкафах навожу, нитки не путаются. А пошто звала?

— Дело есть, — Ядвига понизила голос. — Там сосед объявился, Артемием звать. Ходит тут по посёлку, колдуном представляется. Людей дурит, порчу обещает снять за деньги. Сейчас меня тоже обмануть пытается, говорит, что платье моё, яниной бабки которое, порченое и знаки на нём неправильные.

У кикиморы сверкнули недобрым огоньком глазки, и даже рот приоткрыла, и оттуда показались острые, как иголочки, зубки.

— Ах он паскудник! — пискнула она, а в голосе послышалась злость. — Третьего дня он у себя во дворе сидел, в беседке, и по телефону с кем-то разговаривал. Я мимо шла, до соседкиной банницы, и слышала. Он хвастался, что здесь, в посёлке, дураков много, на них мол можно хорошо подняться. Говорил: "Тут бабы доверчивые, мужики вечно на работе, золотое дно". Я Ерофею рассказывала, да он сказал не связываться.

— Правильно Ерофей сказал, — кивнула Ядвига. — Но сейчас думаю надобно. Поможешь мне проучить его? Чтобы неповадно было честных людей за нос водить да бабкино платье хаять?

Кикимора замерла на мгновение, потом расплылась в хитрющей, почти зловещей улыбке, полной острых зубов. Глазки её заблестели азартом.

— А то, хозяюшка! — пискнула она, подпрыгнув на месте. — Я такое могу устроить... Он свой алтарь до скончания века вспоминать будет, и внукам закажет не связываться с магией ни в жисть. А што делать-то надо?

Ядвига наклонилась к ней поближе и зашептала план. Кикимора слушала, затаив дыхание, и с каждым словом её мордочка расплывалась во всё более довольной, даже хищной улыбке. Она кивала, потирала маленькие ладошки и довольно попискивала.

— Ой, хозяюшка, люблю я такое дело! — заплясав на месте покивала кикиморка, когда план был озвучен. — Прямо как в старые добрые времена, когда прабабка твоя тут хозяйничала, дом то он старый, годков двести почитай тут стоит на землице! Так мы с ей тоже иногда баловались — то соседу-пьянице чертей в бане пускали, то купца-обманщика кастрюлями закидывали. Весело было! А эта Яна, прежняя, нас не видела, не слышала, скучно с ней было. А ты — наша, правильная!

— Тогда пошли, — Ядвига расправила платье, поправила фартук и направилась к выходу.

— Храни вас чуры! — махнул лапой домовой и снова скрылся за печкой.

Кикимора шустро, как ящерица, шмыгнула за Ядвигой и, когда та вышла на крыльцо, запрыгнула на подол платья, уцепившись маленькими лапками за складки льна. Она была такая лёгкая и проворная, что почти не ощущалась, только чуть-чуть тянуло ткань.

Артемий ждал у себя во дворе, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу у калитки. Участок у него, прямо скажем, был запущенный: сорняки по пояс — лебеда, крапива, лопухи, кусты нестриженые, дорожки заросли. Зато посередине, на расчищенном пятачке, стоял странный деревянный стол, заваленный чёрными свечами, какими-то сухими корешками, черепками от горшков и ржавым подсвечником. Видимо, тут то он свои “обряды” то и проводил.

— Проходите, Яна, проходите, не стесняйтесь, — засуетился он, открывая калитку и делая приглашающий жест. — Сюда, сюда, в центр участка. Сейчас, сейчас, всё сделаем в лучшем виде, в лучшем виде. Вы не бойтесь, если что-то покажется странным — это магия, она такая.

Ядвига величественно, как царевна на пиру, прошествовала в центр двора. Платье её мягко шуршало по высокой траве. Краем глаза она заметила, как кикимора ловко отцепилась от подола, кубарем скатилась в траву и юркнула под крыльцо, в темноту. Только сухая травинка качнулась.

— Становитесь вот сюда, прямо в центр, — скомандовал Артемий, очерчивая на земле палкой неровный, кривой круг. Круг получился больше похож на картошку, чем на магический символ. — И молчите. Что бы ни происходило, не бойтесь и не двигайтесь. Это духи являются, энергия проходит. Можете даже глаза закрыть для усиления эффекта.

«Ага, явятся тебе сейчас духи, — усмехнулась про себя Ядвига, замирая в центре «круга». — Как же, держись, горе-колдун. Сейчас такое явится...»

Колдун зажёг свечи и расставил их по краям кривого круга. Потом начал что-то бормотать себе под нос, перемежая непонятные слова вроде «эне-бене-раба» с откровенной тарабарщиной. Он ходил вокруг Ядвиги, размахивая зажжёным пучком какой-то сухой травы, дым от которой щипал нос и глаза, пахло полынью и ещё чем-то. Потом остановился, закрыл глаза, задрал голову к небу и завыл, стараясь придать голосу побольше мистики:

— О, духи тёмные, духи древние! О, силы Нави, силы Мрака! Явитесь на зов мой, на призыв мой! Изгоните порчу лютую из сей вещи, очистите её ауру, защитите от сглазу и проклятия! Да будет так!

И тут началось представление.

Сначала с крыльца с грохотом сорвалась и покатилась прямо под ноги Артемию старая, эмалированная, синяя в горошек кастрюля. Звон стоял неимоверный, эхо разнеслось по всему участку. Кастрюля подпрыгивала на кочках и с лязгом билась о камни.

— Что за... — горе-колдун распахнул очи, вытаращился на кастрюлю и замер с открытым ртом. Борода его жалко обвисла.

Следом из-под крыльца, вылетела тяжёлая чугунная сковорода. Она описала в воздухе изящную дугу и с оглушительным лязгом приземлилась прямо на его «алтарь», смахнув свечи, которые тут же повалились раскатившись по поверхности, а одна и вовсе упала в траву и зашипела.

— А?! — Артемий попятился, споткнувшись о собственную ногу. — Кто здесь? Кто? Вы это видели?

Ядвига стояла с каменным лицом, только уголки губ чуть подрагивали. Она изо всех сил сдерживала смех.

Тут же со стены сарая, что стоял в углу участка и был завален хламом, сорвался старый, ржавый таз. Он с грохотом прокатился по груде досок, подпрыгнул, кувыркаясь в воздухе, и рухнул прямо перед Артемием, подняв тучу пыли. Ветки кустов сирени и бузины зашуршали и закачались. Из зарослей донеслось утробное, замогильное уханье, от которого у Артемия волосы на голове, наверное, зашевелились.

— К-кто здесь? Я приказываю! — заверещал псевдо-колдун не своим голосом, выставив перед собой дрожащие руки. Он крутился на месте, пытаясь понять, откуда исходит угроза.

А кикимора разошлась не на шутку, и выкладываясь по полной. Кастрюли и сковороды, невидимой силой поднимаемые в воздух, с грохотом сталкивались друг с другом прямо над головой Артемия, создавая адский, невыносимый шум.

Колдун побелел как мел. Его трясло крупной дрожью, глаз дёргался, на лбу выступил холодный пот. Он попятился, споткнулся об таз, упал на четвереньки, вскочил, снова споткнулся о кастрюлю и грохнулся в траву уже плашмя.

— С-сатана! Изыди, сатана! — заверещал он не своим голосом, закрывая голову руками и болтая ногами в воздухе.

Тут же огромная, эмалированная кастрюля, описав в воздухе замысловатую дугу, приземлилась ему прямо на голову, накрыв, как шлемом, почти до плеч. Артемий взвыл, задергался, попытался стянуть кастрюлю, но новая порция воя порушила все планы. Тогда он, не разбирая дороги, вслепую, ломанулся через кусты к дому, сшибая по пути всё, что попадалось — стулья, ящики, остатки «алтаря». Сковороды и кастрюли с грохотом летели за ним, то и дело подгоняя незадачливого мага.

Ядвига стояла в центре бывшего «круга» и давилась от смеха. Она уже не могла сдерживаться. Слёзы градом катились по щекам, живот трясся, она хваталась за бока и хохотала, хохотала, как сумасшедшая. Ничего смешнее она в своей жизни не видела.

Из-под крыльца вылезла кикимора. Отряхнула свои лохмотья от пыли, поправила травинки в волосах и подбоченилась, глядя вслед убегающему колдуну.

— Ну как, хозяюшка? Хорошо я его? — пискнула она, довольно улыбаясь во весь свой рот.

— Хорошо?! — Ядвига, наконец, перестала смеяться и вытерла слёзы подолом фартука. — Да ты просто актриса! Ты посмотри, у него теперь кастрюля вместо короны! Он в ней, наверное, и спать ляжет, и завтракать пойдёт! А как сковорода на алтарь прилетела! А таз!

Они обе, ягиня и кикимора, глядя на то, как Артемий, спотыкаясь и хватаясь за стены, наконец-то влетает в свой дом и с грохотом захлопывает дверь, зашлись новым приступом хохота.

— А пять тысяч? — напомнила кикимора, отсмеявшись и вытирая выступившие от смеха слёзы. — Не взяла?

— Да ну их, — махнула рукой Ядвига. — Я ж это ради искусства. И наука ему будет на всю жизнь: не смей бабкино платье хаять да честных людей дурить!

Она подобрала подол платья и направилась к калитке. Кикимора, довольно семеня следом, подпрыгнула и снова залезла на складку юбки, устраиваясь поудобнее, как в гамаке.

Глава 9

Ядвига сидела на крыльце, с карандашом и стопкой бумаг. Греясь в лучах августовского солнышка, пыталась нарисовать эскиз платья.

Вчера вечером Эмилия прибежала к ней, ворвавшись в дом словно ураган.

— Ты чего в блог не заходишь? — схватив Ядвигу за руку, без приветствия, она потащила ее к компьютеру. — Там уже три заказа! И один из них такой, ты закачаешься!

— А куда заходить то надо? — еле поспевая за соседкой, удивилась ягиня.

— Не куда, а во что! — Эмилия очень нервничала, словно это ей пришел заказ на большую сумму.

Тогда Ядвига и узнала, как надо именно вести блог. Заказу она, конечно, обрадовалась. Можно было отвлечься от домашней суеты и позаниматься любимым делом. Что-то а шить и готовить она любила. Чего не скажешь про уборку.

Ядвига улыбнулась, вспоминая как сегодня заставила домового убираться вместо себя и Катерины. После вчерашних “подвигов” Парашки, так оказалось звали кикимору, он посмел сказать, что такое любому дураку под силу. Что вот бы он справился куда лучше, жаль из дома выйти не может. Вот Ядвига и заступилась за кикимору. Раз он такой всемогущий, пущай по дому покажет свое мастерство.

— Ты чего тут расселась? — прервал ее теплые воспоминания, откуда ни возьмись, кощей. — Дети где?

— Я платье себе сшить хочу! — не отвечая прямо на его вопрос, ягиня вернулась к рисунку. Чего-то не хватало в эскизе. — А ты чего так рано вернулся? Еще обед только.

— Тебя волновать это не должно. — Костя направился в дом, еле заметно толкнув жену. — Иди на стол мне накрой.

— Ручки и ножки есть, сам накрой. — Ядвиге не хотелось заходить в дом.

— Да как ты? — развернувшись он замахнулся на нее.

— Тебе рук не жало? — вполоборота повернувшись к нему, Ядвига сощурив глаза, злобно встретила его взгляд.

Костя не поняв намек, решил показать всю мощь своего удара. Он резко опустил руку, но промахнувшись заорал. Послышался треск.

Взвыв от боли, он хотел пнуть жену, но кубарем полетел с лестницы. Сопровождая все благим матом, он требовал скорую. Ядвига опустила взгляд на свой эскиз.

«Да, точно! По подолу надо не мелкие цветочки, а крупные красные цветы. Маки.»

Пока муж кричал от боли, женщина стерла чудо квадратиком, называемым ластиком, цветочки и набросала новые.

— Вот. Так лучше, правда, дорогой? — она повернула к нему свой рисунок и замерла в ожидании. Она почувствовала прилив сил. Не только из-за того, что получился эскиз, не только из-за того, что Костя молил о помощи. А из-за того, что силы кажется к ней возвращались. Благодаря им Костя её не тронул, и сам в итоге пострадал. Ей в тот момент так захотелось, чтоб он себе шею сломал, но сломал муж судя по всему всего лишь ногу… или руку.

— Ты мне вызовешь скорую? Ведьма! — не обращая внимания на рисунок, муж продолжал материться.

— А ты мне вызывал скорую? — холодно ответив, Ядвига поднялась с крыльца. — Нет, вот и тебе Катерина вызовет, — развернувшись, она вошла в дом.

Ее начало лихорадить. Осознав, что магия возвращается, что не все потеряно, она сжала теплый камень, что был припрятан за пазухой.

Катерина вызвала скорую. Через пол часа на улице стало тихо, лишь отдаленно доносилась сирена скорой помощи.

— Смотри, прибьёт тебя этот ирод! — с метелкой для пыли в руках, ее встретил Ерошка, опасливо поглядывая в окно.

— Типун ему на язык, чтоб болтал поменьше. А то, одной ногой не отделается. — усмехнувшись, Ядвига позвала Катерину.

Та спустилась быстро и вызвала скорую. Дети были уложены на дневной сон, негоже будить их. А то орет как оглашенный.

Спустя два часа наступила короткая пауза. Костю увезли в больницу, дети еще спали. Старшие на кухне вместе с Катериной лепили пироги.

Ядвига вновь устроилась на крыльце, на ступеньках.

— Хозяйка, — из под лестницы донесся голос Прасковьи. — ты б себе устроила уголок какой. Скоро похолодает. Если будешь тут сидеть, отморозишь все. Зимы у нас суровые.

— Спасибо, что переживаешь. Идея хорошая! И с каждым днем, мне все больше здесь нравится.

— Это ты еще не обвыклась. И в магазин сама за продуктами не ходила.

— А ты? Часто со двора уходишь? — Ядвига подтянула к себе ноги, обняв колени.

— Нет, лишь раз побывала в магазине. И вот с тобой давече. Ну и к соседке вот бегаю.

— Да, вчера ты была на высоте! Как мне отблагодарить тебя?

Кикимора нахмурившись уставилась на хозяйку. Уперев кулачки в худощавые бока, и вскинув подбородок, Парашка с обидой произнесла:

— Обижаешь хозяйка. Мы заради тебя на все готовы!

— И уборкой заняться? — тут же не упустила своего ягиня.

Покосившись на окна, где домовой собирал паутину, кикимора вздохнула.

Рассмеявшись, Ядвига поднялась и направилась в дом. Тут же со второго этажа послышался топот.

«Дети проснулись. Покой мне только снится. Надо на счет детского садика узнать. Все же легче будет.»

— Ой, Яна Евгеньевна, — окликнула хозяйку Катя из кухни. Её лицо было все в муке. — Там Эмилия к вам опять идёт. Я из окна видела. Может, сказать, что вас дома нет?

— Зачем же? Пущай приходит. — Ядвига игриво подмигнула помощнице. — Я буду в кабинете у мужа.

Эмилию долго ждать не пришлось. Как же. Пол улицы видело как Костю на носилках уносят. Только ягиня уселась на кресло, дверь кабинета распахнулась, ударившись о стенку. Ядвига невольно скривилась от такого удара.

— Душенька, ты в порядке? — соседка тут же бросилась к ней с осмотром.

«Вот блин. Уже моими словами заговорила. Только не лезь опять обниматься, пожалуйста!»

— Эмилия, я в порядке. Присядь лучше, — хозяйка показала на стул перед столом. — Как думаешь, подойдет ли мне этот кабинет?

— Ты что ж, мужика своего прибила совсем? — ахнув, Эмилия присела на стул, не сводя с нее черных испуганных глаз.

«Точно Катя говорила: “ с кем поведешься от того и наберешься”.»

— Ты чего? Куда мне с ним тягаться то? — скрыв свою радость, потупила взгляд Ядвига.

От резкого хлопка рукой Эмилии по столешнице, вздрогнула не только Ядвига, но и монитор.

— А надо было! — с грустью протянула соседка, шмыгнув носом. — поделом было бы ему. Как и магу нашему. Ох, ты кстати слышала? Маг то этот, утёк вчера из посёлка!

— Как это, утёк? Вот жешь, ëшкин кот! Не успела к нему попасть. А чего сбежал то?

— Говорят, видели его, бежал, спотыкался. Все оглядывался со словами “изыди сатана” и крестился! — Эмилия и сама перекрестилась.

— Значит не по зубам ему наши поселковые проблемы оказались, вот ведь как, — улыбнувшись, Ядвига обвела комнату взглядом. — Нет. Не подойдет мне эта комната. Темная какая-то.

— Да да, курочка моя, ты права! Восток то у нас вон там, — Эмили махнула рукой в сторону глухой стены с полками и часами. — А запад там, — она показала на массивный шкаф. — Солнца тут и не бывает.

— И это тоже… — задумчиво постукивая себя по подбородку, женщина не сразу подумала о солнце. Её беспокоило другое, всё тут было мрачное, тяжёлое, как и её супруг.

— Так, а что случилось то с Костиком твоим? — вернулась соседка к тому вопросу, с которым пришла.

— Упал с крыльца. Пьяный видать шибко был, оступился, — пожав плечами, она следила за реакцией Эмилии.

В ее глазах читалось нетерпение. Ей хотелось поделиться этой новостью со всем поселком.

— Ну так что ж я засиделась то у тебя? Вон уже по дому дети бегают, надо их кормить. Не буду отвлекать, побегу я! — Соседка быстро поднявшись, послала Ядвиге воздушный поцелуй и исчезла за дверью.

Тяжело вздохнув, Ядвига поднялась с кресла.

— М-да. И солнца тут нет. А в жизни Яны, лишь дети были солнышком. — покачав головой, она вышла из кабинета.

— Мама! Мама! — Аленка вела за руку Олежку. — смотри, он сам идёт! — и отпустив руку брата, присела на корточки.

Олежка, завидев маму, неуверенно и неуклюже шагнул ей на встречу.

— Сынок, — Ядвига протянув ему руки заулыбалась. — вот умница, иди ко мне!

«Сынок… Как странно! Мне так приятно это слово говорить! Так радостно, что он делает первые шаги! Надо путы ему разрезать!»

Олежка дошагал до матери, споткнувшись на последнем шаге и упал в объятия женщины. Улыбаясь беззубым ртом и потянув за волосы матери, он довольно промямлил: “мама”.

На лестнице, спрятавшись за балясиной, умилялись Ерошка и Кики.

Ядвига, сложив пальцы в виде ножниц, “чикнула” невидимые нити между ног сына.

— Ну вот и всё! — она посмотрела на детей, собравшихся вокруг. — пойдемте обедать. Пирожки после супа!

Дети помчались мыть руки, и только Олежка на руках Ядвиги, продолжал наматывать на свой кулачок ее прядь волос.

— Яна Евгеньевна, — из кухни выглянула встревоженная Катя. — там полицейская машина подъехала!

— Костя пожаловался. Вот же кощей. Типун ему на язык! Иди корми детей, я встречу гостей.

Глубоко вздохнув, она вышла на крыльцо навстречу двум мужчинам в форме. Они разговаривали уважительно и почтительно, представившись, начали расспрашивать.

— Яна Евгеньевна? — спросил старший, капитан с папкой в руках. — Поступило заявление от вашего супруга, Дубилина Константина Сергеевича. Обвинение в нанесении телесных повреждений.

Брови Ядвиги чуть заметно взметнулись вверх.

— Понимаю, — кивнула Ядвига, не теряя самообладания. — Пройдете в дом?

— Нет, давайте на крыльце побеседуем. Нам бы ваши показания снять. И свидетелей опросить, — сказал напарник, оглядываясь по сторонам.

— Опрашивайте, — спокойно ответила Ядвига, указывая на скамью в тени. — Вся улица видела, как моего мужа выносили на носилках.

Мужчины расположились на скамье, а сама Ядвига осталась стоять. Она себя так увереннее чувствовала.

— Ваш супруг утверждает, что вы его столкнули с лестницы, — начал капитан, открывая блокнот. — Что вы... угрожали ему.

Ядвига тихо рассмеялась, от абсурдности ситуации.

— Посмотрите на меня. Худа как тростинка, измотана бытом и пятью ртами. Да куда мне то до его силищи? Мож он пьян был, али просто промахнулся, когда на меня замахнулся?

Она говорила ровно, глядя прямо в глаза. Без вызова, но и без страха.

— У вас есть доказательства, что он был пьян? — спросил капитан. — Он Вас бил?

— Дя как же я докажу? Пущай в больнице и доказывают. А то что лупил, да бывало.

— Почему же не сообщали о нападениях? — напарник прищурив светлые глаза, словно хищник выискивал в Ядвиге ложь.

— Боялась его. Вон, даже с лестницы спустил, чтоб не болтала. Да и если нужно, у Петровых на воротах висит камера, она как раз на наше крыльцо смотрит.

Капитан задумался. Такая позиция — не истерика, не слезы, а спокойная уверенность — сбивала с толку. Обычно в таких ситуациях женщины либо плачут, либо кричат. А эта — спокойна и уверена.

— Мы опросим соседей, — сказал он наконец. — Но вы понимаете, если он настаивает на заявлении, нам придется проводить проверку.

— Да я что ж, запрещаю, али как? — всплеснула руками Ядвига. — А если выяснится, что это он врет? Что ему будет?

Полицейские переглянулись. Они видели такие ситуации не в первый раз: муж агрессивен, жена терпит, а потом, резко роли меняются.

— Мы свяжемся с вами, — попрощался капитан, закрывая блокнот. — Пока — никаких контактов с пострадавшим. Он в больнице, вы дома. Поняли?

— Поняла, — кивнула Ядвига. — Спасибо, что приехали.

Она проводила их до калитки. Машина мигнула огнями и уехала.

Ядвига вернулась в дом, закрыла дверь на щеколду и только тогда выдохнула. Руки чуть дрожали, сердце колотилось.

«Супостат проклятый! Еще и полицию натравил на меня!»

— Яна Евгеньевна, — тихо позвала Катя из коридора. — Всё хорошо?

— Всё хорошо, Катя. Пущай проверяют. — Передернув плечами, Ядвига пошла мыть руки.

— Мам, а зачем дяденька полицейский приезжал? — спросил Никитка, откусывая пирожок.

— Папа попал в больницу. — Вытирая руки о полотенце и усаживаясь за стол, рассказала Ядвига. — Он там подлечится и вернется. А мы отдохнем пока!

— М-ма-ам, а м-можн-но п-погу-улят-ть? — спросила Маруся, комкая салфетку.

«Надо полечить ее от заикания! Деваха вон, умная, красивая. Негоже так ее мучать!»

— С кем пойдешь?

— Со мной и детьми! — вставила Даша.

— Мама! — всплеснула руками Аленка. — А ты чего за пирожок взялась, а суп?

Все рассмеялись. Напряжение, после встречи с полицейскими отходило.

— Яна Евгеньевна, мы сходим посмотрим цены к первому сентября! — Катя встала из-за стола. — Мы сами сходим, а вы отдыхайте!

— Шпрафитеш? — засовывая последний кусок пирожка с картошкой, спросила ягиня.

— Мам, ну кто с набитым ртом то разговаривает? — весело упрекнул Никитка, уже направляясь к выходу.

Проглотив кусок, “мама” показала язык сыну. Все вновь рассмеялись и дети помчались наверх одеваться.

— Иди, Катюш, я сама приберу здесь. Да сяду платье шить.

Катя кивнув, покинула кухню.

Пока дети собирались, Ядвига прибрала на кухне. Проводив детей, она отправилась на чердак. Там были ткани.

— Ну что, я предупреждал тебя, что хозяин нажалуется! — с укором произнес Ерошка, когда Ядвига копашилась в тканях.

— А мне то что, пущай. Боится видать! — приглушенно раздалось из глубин сундука.

— Он тебя признает дурочкой, и запрет! — не унимался домовой.

— Что нибудь придумаем! — взлохмаченная Ядвига улыбаясь смотрела на красивую ткань, нежно голубого цвета. — Мне нужно место, где шить! Завтра вечером уже надо заказ отдать!

« Девушка должна выглядеть красавицей! Как она там написала? “Иду в компанию, где будет бывший и его новая подружка”. Вот поэтому ей нужно немного уверенности.»

Ядвига, перекинув через плечо ткань, поспешила вниз. Сегодня она будет шить на кухне. Но, потом надо будет найти свое место. Первым делом она закинула эскиз в блог и дождалась одобрения. Через двадцать минут, Ядвига уже выкраивала заготовки для платья.

Домовой и кикимора уселись неподалеку и наблюдали за хозяйкой.

— Ты ведь не просто собралась шить платье? — уточнила кикимора.

— Не просто. — Ядвига улыбнулась.

Машинка начала работать, ткань плавно двигалась, стежки получались ровными.

— Смотри, только много своей магии не вложи! — предостерег домовой. — А то, людям простым нельзя много ее давать. Не умеют они ей пользоваться!

— А чейто нельзя? — удивилась ягиня. — Глядишь, и супостатов всяких меньше стало бы.

— Ой, хозяюшка! — взмолилась кикимора. — А если ж, этой силой супостат завладеет? Чего ж будет то?

— Тоже верно. — Нахмурившись, Ядвига рассматривала получившиеся швы. — Значит, буду только нуждающимся давать! Красиво? — она повернула еще не полностью сшитое платье духам.

— Хозяйка. Тебе манекен нужен. — рассматривая еще непонятно что, подытожил Ерошка.

— Мне сейчас все нужно. Но, пока так. — Ядвига скептическим взглядом рассматривала свое творение.

За шитьем она и не заметила как пролетело время. За окном послышались детские голоса. Духи тут же скрылись, а Ядвига прибрала на столе, чтобы дети не дотянулись до иголок или заготовки.

Остаток вечера она слушала рассказы детей, про поход в магазин, про то как Никита чуть не разбил витрину, что Олежка не хотел отпускать понравившуюся игрушку, А Маруся выиграла билет в кино.

Ядвига радовалась за них и переживала. Такое она не испытывала доселе. Поужинав всей семьей, Катя ушла укладывать детей. Олежка не хотел отпускать маму, и Ядвига сама пошла его укладывать. Ей вспомнилась колыбельная. Из того мира, который уже казался не таким родным, как этот. Сын уснул быстро. Ядвига спустилась в кухню, где мыла посуду Катя.

— Катюш, мне надо для шитья много чего, поможешь?

— Конечно, Яна Евгеньевна! Только скажите, что надо, я в миг все куплю!

«Если бы я еще запомнила как и что там называлось. Надо у Ерофея опять спросить. Вот и где он, когда надо?»

— Я позже список составлю. Пойду вышивать цветы!

Ядвига вышла на крыльцо. Вечер был теплым. Вдыхая аромат приближающейся осени, Ядвига сжала камешек за пазухой.

« Магия. Родненькая! »

Постояв еще немного, вернулась в кухню, за стол.

Она заправила в иглу красную нить и продолжила работу. Руки двигались привычно, успокаивающе. В доме пахло мятой и уютом. За окном уже стемнело, и где-то вдалеке лаяла собака.

На кухню вошла сонная Катерина.

— Кать, — позвала она, не отрываясь от шитья. — Завтра утром сходим в детский сад. Нужно документы собрать, да поговорить с заведующей.

— Вы что, до утра тут сидели? — удивилась Катя.

— Ну еще не утро! Только начало четвертого.

— Идите отдохните! Я сама позвоню завтра в сад и узнаю всё!

Ядвига сделала еще один стежок. Ровный, аккуратный. Как и всё, что она делала.

— Я закончила! Красиво? — разминая затекшую кисть и пальцы, спросила ягиня. С этим телом было не так уж и легко вышивать. Раза три она уже вставала, разминая спину, шею и руки.

— Очень! — в глазах помощницы читался восторг.

Ядвига довольно улыбнулась.

— Пора и мне поспать! Доброй ночи, Катюша.

— Ага, с добрым утром, Яна Евгеньевна!

Ядвига поднялась, собрав все остатки со стола, и аккуратно свернула платье. Поднявшись к себе в комнату, она довольная залезла под одеяло. Окно было открытым, ночной воздух, словно колыбельная, убаюкивал.

“Кукареку”

Разорвало тишину петушиное приветствие.

«Да чтоб тебя леший побрал. Надо Ерошке разрешить тебе пойти на бульон!»

Ядвига натянула на голову одеяло, и несмотря на повторяющееся “кукареку”, быстро провалилась в сон.

Глава 10

— Как это две недели осталось до школы? — сонно потирая глаза, Ядвига пыталась сосредоточится на списке, что протянули ей старшие девочки.

— Да, а у нас даже тетрадей нет, не говоря уже о форме! — насупилась Даша.

— Погодь ты, сейчас все решим. — Ядвига потянулась за своим телефоном, и разблокировав дисплей, нашла контакт Кости. Самостоятельно тут ей точно не решить, поняла женщина, пока не так хорошо она в этом мире разбирается. Но то что детей грамоте учат, это её радовало. Сама она, до попаданства своего с трудом могла разобрать написанное кем-то на бересте, но зато хорошо знала руны.

«У меня уже получается все лучше и лучше обживаться в этом мире!» — усмехнувшись, Ядвига нажала на вызов. Долгие гудки начали раздражать ее. Она уже хотела сбросить звонок, как в трубке послышалось недовольное “алло”.

— Ты чего там, спишь али отлыниваешь от домашних обязанностей? — начала с упреков Ядвига, не дав опомнится муженьку. — Мне деньги нужны! Надо детей в школу собирать!

— К-какие деньги? — запнулся кощей.

— Ты что, тоже головой приложился? Дурочка то не строй из себя! — разозлилась женщина. — Деньги говорю где?

— В машине карточка лежит, там и возьми, — недовольно ответил голос Кости.

— Про пин код спроси! — подсказала Ядвиге Даша.

— Пин код говори! Быстро! — Ядвига не собиралась сдаваться.

— Ноль три восемь семь. — буркнул Костя и отключился.

— У, супостат. — Ядвига показала язык в экран, от чего Даша прыснула от смеха. — Собирайтесь. За одно в садик заглянем.

— А в сад зачем? — удивилась дочка.

— Младших туда записать надобно, а то они Катерину скоро замучают, да и эта им, как её, соцзилация нужна ! — откидывая одеяло, Ядвига начала разминать затекшее тело.

— Социализация,мам,— поправила мать Дарья. — Так это не в сад, а в отдел образования надо!

— Значит в образование это пойдём, — кивнула женщина.

«Поди туда, не знаю куда, возьми то, не знаю что… Ну и мир! Вот то ли дело у меня было, привели к Ягнине и всё, познаю науку!»

Через час они уже сидели в такси. У девочек горели глаза, они были веселыми и с нетерпением ждали обновок. Остановившись у большого здания с надписью “торговый центр Олимп”, все трое поспешили внутрь.

Сперва нашли вещи для девочек, затем ручки, сумки, тетради. С большими пакетами они уже шли к выходу, когда им преградила путь толпа женщин в пестрых юбках и с тяжелыми браслетами на руках.

— Эй, красавица! Позолоти ручку, погадаю! — голос прозвучал низко, с хрипотцой, делая акцент на “р”.

Маруся и Даша прижались ближе к матери.

Цыганка протянув свою руку, схватила Ядвигу за запястье. Ягиня сопротивляться не стала, дабы не пугать девчонок.

— А коли не отгадаешь, отдашь свой амулет, что на шее твоей красуется? — прищурившись, Ядвига разглядывала знакомый символ, да и камень в нём был явно самоцветный. Но в нем будто чего-то не хватало. Тот едва уловимый ток, что должен был струиться через серебро, которое мертвым грузом висело на груди гадалки, никак не считывался. Ну да то дело поправимое, решила ягиня, оживлять амулеты да обереги ей уже приходилось, а вот знак на нём был хороший.

Цыганка замерла. Её пальцы, еще секунду назад сжимавшие запястье Ядвиги с цепкостью мартышки что ухватилась за ветку дабы не попасть в пасть льва, разжались. Но руки она не отдернула, просто перестала так сильно давить. В её глазах, привыкших видеть растерянность и даже испуг, мелькнул интерес.

Вокруг будто воздух сгустился. Даша и Маруся притихли, чувствуя, как изменилась мать: из уставшей женщины она за миг превратилась в хозяйку положения.

— Больно уж понравился он мне, — тихо произнесла Ядвига, не повышая голоса, но так, что слова словно бы придавили гадалку к земле. — А вот силы в нём нет. Пустая оболочка. Как и твои слова которые ты видать всем бормочешь.

Цыганка медленно отвела взгляд от Ядвигиных глаз. Её лицо изменилось: исчезла навязчивая улыбка, разгладилась маска заискивания.

— Вай, красавица! Ай, зачем же сразу так? — цыганка всплеснула руками, и браслеты на её запястьях мелодично звякнули. Она покачала головой, и тяжелые серьги качнулись в такт. — Сказала бы что тоже чего знаешь, я бы тогда иначе подошла.

Её голос изменился. Исчезла слащавость, появилась глухая, грудная нота, словно она говорила не на рынке, в кругу семьи.

— Здесь сила спит, родная. Земля мёртвая давно стала, — цыганка приблизила лицо к Ядвиге, глядя прямо в зелёные глаза. — Мы живем как можем. Но это не значит, что не умеем.

Она сделала шаг назад, освобождая проход, прижав к груди руку в честном жесте.

— Твои глаза… они видят, ай, не признала свою, ты уж прости! — голос её стал тише, доверительнее. Она окинула взглядом притихших девочек, и в её взгляде мелькнуло искреннее, материнское тепло. — Детей бережёшь своих вижу. Это главное. Остальное, — она всплеснула рукой, словно провожая вылетевшие слова — Фуууу… ветер.

Ядвига усмехнулась, наконец опуская руку. Давление в воздухе рассеялось, словно кто-то открыл окно.

— Берегу, — согласилась она. — И тебе советую не цепляться к тем, кто больше тебя видит. А то же неровëн час и обидеть можешь.

— Ай, что ты, душа моя! — цыганка даже отшатнулась, обидевшись. — Не будем. Никогда не будем, — качнув головой она улыбнулась, серьги тут же звякнули будто-бы поддакнули ей.

Она быстро поворошила в складках своей пестрой юбки и протянула Ядвиге туго свернутый узелок из красной ткани.

— Если что-то тебе надо будет, то вот, держи, поможет, — она говорила ритмично, словно заклинала. — Мы хоть силы и растеряли немного, но что-то да осталось, бери бери, я от души даю, от чистого сердца тебе предлагаю.

Ядвига взяла сверток. Он был теплым.

— Спасибо, — кивнула она, пытаясь уловить что же исходит от подарка.

— Счастливой дороги, сестрица! — сказала цыганка и развернувшись медленно пошла к своим. Толпа пестрых женщин мгновенно расступилась, выпуская их из круга.

— Мам, а что это было? — шепотом спросила Даша, когда они вышли на свежий воздух.

Ядвига сунула сверток в сумку рядом с тетрадями.

— Это, дочка, называется психология, — ответила она, глядя на стеклянные двери торгового центра, где отражалось серое небо. — Чтобы не повадно было людей честных обманывать, — ну не рассказывать же прямо сейчас детям, что мать их померла, а её тело заняла чужая девка, что с лешим знается, только напугать можно. — А теперь, мне нужен мани… мори… в общем тело, на которое заготовки вешать.

— А, манекен? — уточнив, рассмеялась Даша. — Это в соседнем магазине! Но ловко ты их, она даже испугалась, — похвалила она мать. — Ты после падения так изменилась, хотя мне это нравится!

Спустя час они заказали доставку, а сами направились в отдел образования.

Здание управления образования встретило их тишиной. Кабинет под номером триста три нашёлся почти сразу, но вот дверь его была заперта. Ядвига с девочками просидели около кабинета около двадцати минут, после чего пришла женщина в дорогом брючном костюме, правда сидящем на ней, как седло на корове..

— Ждите тут, я позову, — кинула она ожидающим, и скрылась за дверью. Ждать пришлось ещё минут пятнадцать. На табличке двери была дощечка с расписанием. Приемные часы с восьми до двенадцати и с часу до семнадцати. Взглянув на свой телефон, который показывал время пятнадцать сорок, Ядвига не выдержала. Рывком открыв дверь без стука она шагнула в кабинет . За столом сидела та самая женщина, уже с бейджиком «Валентина Семеновна» на груди.

— У меня обед, — бросила она, не поднимая головы от компьютера.

— Прошёл уже, аль на часы не смотрите! — она вспомнила что тут принято говорить на вы, чтобы казаться вежливого. — Мне детей записать надо, — сказала Ядвига. — Близнецов моих, Никиту и Алёнку, чтобы они в садик ходили.

Валентина Семеновна вздохнув подняла голову на скандальную, по её мнению, мамашу. Оценивающе, скользнула взглядом по простой одежде Ядвиги, по старшим девочкам рядом. Уголок губ дрогнул и она снисходительно улыбнулась.

— Вы из деревни что ли… Сказано же что обед! — женщина вновь уткнулась в монитор.

— Мои дети должны пойти в сад! — с напором проговорила Ядвига сжимая кулаки.

« Эх, если б можно было силушку свою показать! В лягушку превратила бы её! И к кикиморе отправила, листья кувшинок собирать!»

Женщина за столом снова тяжело вздохнув, спросила год рождения. Ядвига ответила без запинки,чему сама удивилась. Видать память Яны всё же ещё занимает место, местами больше чем её собственная.

— В подготовительную группу вас что ли? — переспросила она, будто услышала нечто смешное. — Мамаша, им еще годик, и они в школу пойдут. Нечего места занимать зря. Пусть дома посидят, невелика потеря.

— Зачем ждать? — удивилась Ядвига. — Детям общение нужно, перед школой как раз.

— Вы что же не понимаете, — вздохнула чиновница, поправляя очки. Смотрела она так, словно объясняла тёмной деревенской бабе очевидные вещи. — Очередь большая. Другие ждут годами. А вы вперед лезете. Не по-людски это.

Даша сжала кулаки. Маруся насупилась. Ядвига же спокойно положила ладони на стол.

— Так найдите место, коль оно детям положено.

Валентина Семеновна фыркнула.

— Тебе не объяснить. Ладно, если очень надо… Есть способ ускорить. Фонд развития образования… Ну, вы поняли, — тонкие губы искривила ехидная улыбка.

— Мзда, — тихо сказала Ядвига. — Ты хочешь, чтобы я тебе заплатила за то, что и так моё по праву.

— Я о благотворительности! — возмутилась чиновница, но голос дрогнул. А ну как решит жаловаться, что она взятки берёт, женщина решила что нужно быть хитрее.

— А я о совести, — Ядвига посмотрела ей прямо в глаза. — Детям сад положен? Положен! Значит ищи нам место, да к дому поближе! — она начинала злиться.

В этот самый момент компьютер издал короткий писк и экран погас.

— Что за чëрт… — забормотала Валентина Семеновна, дёргая мышку.

Ядвига выпрямилась и кивнула дочкам.

— Пошли, девочки. С ней не договориться, иначе решать будем.

— Куда вы? Документы же! — крикнула вслед чиновница, решившая что сумасбродная мамаша побежала куда-то жаловаться, но Ядвига уже закрыла дверь.

В коридоре было тихо. Даша и Маруся шли рядом, не спрашивая ничего до самого выхода. Только на улице, когда их обдало свежим ветром, старшая дочь наконец заговорила.

— Мам, а вдруг не позвонит?

— Позвонит, — уверенно ответила Ядвига, ловя такси. — Я уверена что сделала всё верно, поедемте лучше домой.

Поездка до дома прошла в рассказах и впечатлениях о прогулке. Ядвига слушала и отвечала на вопросы с удовольствием. Город мелькал за окном серыми пятнами, но Ядвига чувствовала себя спокойно. Здесь не было леших и домовых, но людская природа не менялась веками. Жадность она везде есть.

Дома они только разделись и успели присесть на кухне, как зазвонил телефон Ядвиги. На экранчике высветился неизвестный номер.

— Алло? — ответила Ядвига, включая громкую связь и подумав про себя, что очень уж странное приветствие используют люди говоря по телефону.

— Это управление образования, Валентина Семеновна, — голос на том конце был весьма нервным. — Я тут проверила базу… Ошибочка вышла. Освободились места именно в вашем районе, в саду номер сорок восемь, золотая рыбка который. Завтра можете документы принести. Все оформим.

— Завтра принесу, — спокойно ответила Ядвига.

— Да-да, конечно. Ждем вас, — чиновница быстро отключилась.

Даша с Марусей переглянулись.

— Мам, ты их заколдовала что ли? Или это потому что папа у нас серьёзный человек? — последнее девочки явно повторяли за этим самым папой.

— Скорее всего из за папы, — Ядвига положила телефон на стол. — Я же не колдунью какая, людей колдовать, — усмехнулась она глядя на то как после этих слов домовой, сидящий на полке покатился со смеху.

— А п-па-апа н-наш ч-чт-т-то скажет? — вдруг посерьёзнев спросила Маруся. — М-мы же е-ег-го де-ен-ньги п-пот-тра-атил-ли и много.

— Папа? — Ядвига усмехнулась. — Он сейчас лечится. Ему не до этого.

И обняла дочек.

— Идём лучше чай пить. А где наша Катерина с малышами, никто не видел? — она позвала остальных в кухню.

— Яна Евгеньевна, — Катерина вошла в кухню как раз в тот момент когда ягиня наливала чайник. — Мне надо с вами поговорить.

— Катюша, что случилось то? — Ядвига перепугалась за свою помощницу, уж больно голос у той был грустный.

— Яна Евгеньевна, мне домой уехать срочно надо. Там дед плох совсем. Не могу я его не проводить! — Катерина опустила взгляд на руки, сцепленные в замок.

— Что ты, милая! Езжай конечно! Али помочь чем надо? Так ты ток скажи! Денег может надо? — она вспомнила, что тут чтобы человека проводить в последний путь их обычно уходило много.

— Нет-нет! — запричитала помощница. — Спасибо вам большое. Я справлюсь. Как провожу его так сразу и вернусь. Дождëтесь или мне увольнение подписать?

— Ну и глупая ты Катька деваха! — всплеснув руками, Ядвига обняла Катерину. — Конечно дождёмся. Если что, звони! Помогу чем смогу! Езжай уже!

В тот вечер они провожали Катерину. Дети не хотели отпускать свою няньку. Ядвига покормив их, отправила старших укладывать младших. А ещё скоро должна была приехать заказчица за её первым платьем.

Дети уснули поздно. В доме наконец стало тихо. Ядвига убрала со стола, вымыла чашки и только присела отдохнуть, как раздался стук в дверь.

На пороге стояла молодая женщина в ярком, брючном костюме. Ядвига даже засмотрелась на покрой и фигуру. С идеальным макияжем и телефоном в руке. Местная блогерша, известная в городе, всплыло в голове.

— Я за платьем, — сказала она, проходя в прихожую без приглашения. — Надеюсь оно готово?

— Готово, — Ядвига принесла из кабинета мужа чехол.

Блогерша развернула ткань. Платье было простым по крою, но ткань переливалась так, будто в нее вплели солнечный свет. Женщина ахнула.

— Можно примерить? — глаза её горели от удовольствия.

Ядвига кивнула на кабинет.

Женщина скрылась за дверью и спустя пару минут вышла в холл к большому напольному зеркалу.

— Это то, что нужно! — она тут же начала крутиться перед зеркалом. — Село идеально. Ты же не будешь против если я отмечу твой аккаунт указав где купила наряд?

— Не против, — согласилась Ядвига, немного стесняясь.

— Никакой суеты и не будет, — Блогерша выставила телефон. — И если не сложно давай запишем рилс, а?

Ядвига нехотя встала в кадр. О чëм говорить она не знала, поэтому просто постояла рядом пока девица кривлялась. Но блогерша осталась довольна.

— Отлично! — она чмокнула Ядвигу в щеку, собрала свои вещи и сунула в руку конверт. — Тут оплата и немного сверху.

Дверь закрылась. Ядвига заглянула в конверт. Денег было больше, чем она ожидала.

— Ну что ж, если так дело пойдёт я свои хоромы построю, подальше от Кощея этого, — присвистнув сказала она вслух.

— Эх, ты, чаво свистишь то? — рассердился домовой.

— Как не свистеть то? Ты погляди! — стопка купюр обещала на месяц забыть о попрошайничестве у кощея.

— Тьфу, будто не знаешь, свистеть в доме к безденежью! — домовой насупился и скрылся.

— Ерошка, ну прости! Не знала я такого! — крикнула Ядвига, но не получив ответа, направилась в комнату. Придумал же тоже, свистеть нельзя. Хотя все добрые молодцы именно посвистом коней своих зовут. Нет, им конечно и духов призвать можно, но разве ж ягине духи страшны?

Плюнув на обидчивого домового Ядвига включила настольную лампу и развернула лист бумаги, нужно было сделать эскиз для следующего заказа. Карандаш заскрипел по бумаге, выводя линии узора. Она думала о защитных знаках, которые можно спрятать в вышивке, чтобы клиенты были здоровы когда телефон на столе завибрировал. Пришло уведомление о новом сообщении.

Ядвига отложила карандаш и взяла телефон. Сообщение было от аккаунта с названием «Слава. Потомственная славянская ведунья». На аватарке стояла женщина в венке, с посохом, на фоне леса.

Текст был длинным.

«Здравствуйте. Я вижу, вы ведёте блог. Но меня возмутило одно обстоятельство. Вы используете слово "Ягиня" в описании вашего профиля. Неужели вы даже не удосужились узнать, кем были ягини? Они не были швеями. Это были ведьмы наших предков. Умеющие и знающие женщины. Это неуважение к нашим традициям. Я — настоящая ведунья, я храню связь со славянским миром, прохожу обряды. А вы кто? Просто швея. Уберите это слово, иначе буду жаловаться на присвоение культурного кода».

Ядвига прочитала дважды. Уголок ее рта дрогнул.

«Связь со славянским миром… вот же баламошка болотная».

Она зашла в профиль. На стене висели фотографии с фестивалей, свечи, травы, красивые подписи про энергию рода.

— Ну что ж, — прошептала Ядвига, блокируя экран. — Ведьма потомственная, видать надобно и тебе показать разницу между той что правда ведает и той что людей дурит!

Глава 11

Утро началось рано. Пробуждение пришло всё с тем же петухом. Ядвига с помощью Ерошки быстро приготовила кашу и оладьи. Без Катерины ей было сложнее. Ну что, она не человек что-ли? У девахи горе, как бы она её не отпустила! Ядвига вообще удивлялась, почему Катерина до сих пор у них работает? Она бы от такой семьи давно бежала пятками сверкая. А эта нет, держится. Этот момент она решила прояснить по возвращению девушки.

И пока Ерошка просеивал муку для оладий, ягиня быстро сварила варенье из замороженных ягод.

«Запасы кончаются! Надо бы сходить, пополнить!» мелькнуло у Ядвиги в голове, и она тут же переключилась на домашние хлопоты. К тому времени, как был готов завтрак, из комнаты Олежки послышался плач и мать поспешила к ребенку, поставив варенье на тихий огонь.

— Ерошка, я быстро! Присмотри за вареньем! — крикнула она домовому, выбегая из кухни.

Забежав в комнату, Ядвига приятно удивилась, что кикимора развлекает мальчишку, теребя погремушки.

— Прасковья! А вдруг увидят? — оглядываясь по сторонам, шикнула ягиня.

— Да кто ж увидит то? Так, с окна ветер балуется. — не отрываясь от своего занятия, с улыбкой ответила кикимора.

— Ты бы лучше мне на кухне помогала, а то Ерошка совсем неповоротливый! — беря на руки малыша, Ядвига направилась к выходу.

— Что верно, то верно. — поспев за хозяйкой, запрыгнула та ей на плечо.

В коридоре их встретили старшие девочки.

— Так, — вручая им малого, Ядвига поспешила на кухню. — присмотрите за братом, скоро за стол!

— Мам, может помочь? — вызвалась Даша.

Хоть она была на год младше Маруси, но была шустрее сестры.

Ядвига ненадолго задумалась, потом кивнула ей и поспешила в кухню. Дочь последовала за ней. Домовой даже и не пытался спрятаться, но отставил сито.

Ягиня хмуро посмотрела на духа, но тот лишь запрыгнув на полочку с приправами, уселся поудобнее, чтобы наблюдать. К нему тут же присоединилась и кикимора.

Ядвига с Дашей тут же продолжили готовить завтрак.

Варенье было убрано с огня, и на его месте оказалась сковородка.

Тесто было почти готово, благодаря домовому.

— Так, Даш, теперь надо все перемешать, чтобы без комочков было.

Дочка кивнула и прикусив кончик языка принялась за дело.

На двух сковородах они быстро пожарили оладьи.

— Что ты ещё умеешь готовить? — во время жарки, поинтересовалась ягиня.

— Мам, ты чего, ты же нас не подпускала к готовке! — Даша изумленно покосилась на мать, приподняв брови. — Говорила опасно, а этому мы на технологии научились.

— Ну и зря. Значит будем начинать учится. Негоже девке не уметь работать по дому.

— Ма, ну какая я девка. Обидно же!

Ядвига замерла, с тарелкой свежей выпечки.

— Не девка чёль? Али парень? — покачав головой, отправила дочь созывать всех к столу.

Завтрак прошел мирно. Несмотря на то, что варенье немного подгорело оно вышло вкусным.

До обеда она учила мыть посуду Марусю, а младших вытирать пыль.

— Мам, ну зачем нам это надо? — причитал Никитка.

— Раз не хочешь пыль собирать, иди в огород, траву полоть!

Никитка сразу притих и лишь изредка кривлялся дразня сестру.

Духи тоже по возможности им помогали. Ерошка помогал дотянуться до пыли и паутины незаметно приподнимая мальца над полом, а Прасковья отжимала тряпку, да заговорила воду для мытья полов, чтобы мылось без разводов. Даже Барон и тот помогал, выкатывая из под мебели лапой игрушки. Да хвостом своим, как метелкой, пыль оттуда же доставал. Хотя дети и бурчали на него, за то что мусорит. А Ядвига наоборот, хвалила кота.

Все вместе они быстро управились. И настало время обеда и сна. Ядвига оставила старших присмотреть за малыми и собрав документы, направилась в отдел образования.

Добралась она быстро, перед тем вызвав такси, но решила, что и сама хочет освоить управлением этим дивным транспортом, ну а что, телегой же править научилась, решила ягиня. На пороге ее встретила Валентина Семеновна, которая заметила Ядвигу ещё из коридора. Она буквально выскочила из-за стола, поправляя на ходу пиджак.

— Яна Евгеньевна! — женщина радушно улыбнулась, но улыбка вышла очень уж натянутой. — Проходите, присаживайтесь! Чай, кофе?

— Не чаëвничать я пришла сюда, — спокойно сказала ягиня, садясь на стул. Кожаное сиденье тут же отозвалось скрипом.

«Хотя кожа ли это? Или уже так кости скрипят? После уборки все тело ноет! Старуха как есть!»

— Конечно, конечно! — Руки чиновницы слегка дрожали. — Документы вот, все готово. У вас будет старшая группа «Солнышко». Завтра можете приводить на адаптацию. На полдня, чтобы дети сперва привыкли!

Ядвига взяла бумаги и пробежала взглядом по тексту: печати, режим, оплата.

Валентина Семеновна сделала копии с документов и вложила в папку. Ядвига подписалась, где указали и поднялась со стула.

— Спасибо, надеюсь, больше вопросов не возникнет.

— Никаких! — заверила Валентина Семеновна. — Все в лучшем виде. Всегда рады помочь… э-э-э… сознательным родителям.

Ядвига кивнула и вышла. За дверью услышала, как чиновница выдохнула и быстро набрала чей-то номер: «Всё, оформила… Нет, проблем не было…».

Усмехнувшись, ягиня вышла на улицу и вдохнула полной грудью. Воздух здесь был спертый, городской, но август уже нёс в себе первые нотки осени. Прохладный ветерок коснулся лица. Неподалеку была автобусная остановка, и она направилась к ней. Хотелось прокатиться до рынка, да и ноги требовали движения. Автобус пришел быстро. Она села у окна, прижимая к груди папку с документами. За стеклом мелькали серые коробки домов, рекламные щиты, люди.

«Чужой мир, но и в нём жизнь теплится».

На рынке было шумно и пёстро, почти как на ярмарках. Пахло специями, свежим хлебом и прелой листвой. Кто-то ссорился, кто-то товар нахваливал. Ядвига шла медленно, разглядывая кто что продаёт. У одной из бабушек она увидела грибы.

Лежали они аккуратно, шляпками вверх, белые грибы, крепкие. А вот подосиновики в красных шапках. Она вспомнила как не любила их собирать. В осинах очень много паутины. А она жуть как боится пауков, от чего над ней всегда потешалась Ягнина. От воспоминаний улыбка тронула губы. А вот подберезовики и скользкие маслята. Ох, и черные же пальцы после маслят, а наставница ей не давала своё снадобье, оттереть эту черноту.

Ядвига присела, поворошила их пальцем. Свежие, лесные.

— Почем? — спросила она.

Бабушка назвала цену. Ядвига покачала головой.

— Пожалуй не надо…

— Чего так? Товар первый сорт! — обиделась продавщица.

— Не в цене дело, — тихо сказала Ядвига. — Не нравятся они мне что-то, хочется чтобы они сами в рот просились, а эти, эти нет…

Бабка удивленно покосилась на ягиню, но промолчала, видимо решила, что она одна из этих, пришибленных да повёрнутых на всяком разном про чакры и прочее. Та в свою очередь поднялась и пошла дальше. У следующего прилавка горели оранжевым огнем ягоды. Облепиха, калина, рябина. Веточки связанные тонкой бечевой, были такие красивые что дух захватило.

Ядвига потрогала облепиху.

— Тоже не то, — пробормотала она.

Ей вдруг остро захотелось в лес. Почувствовать под ногами мох, услышать хруст ветки, самой найти поляну. В этом городе она могла шить, могла колдовать, но лес оставался лесом. Его нельзя купить на рынке.

Вздохнув, она решила ограничиться тем, что выращено руками человеческими или дано скотиной.

— Утку давай, — сказала она мяснику, указывая на тушку в эмалированном тазу. — Жирную. Чтобы бульон наваристый был.

— Обижаешь! У меня все жирные! — пробасил мужик.

— Зуб мне не заговаривай. Вон ту подай!

— Эту? — уточнил мужчина.

Ядвига кивнула. Расплатившись, направилась дальше вдоль рядов. Там она прикупила домашних яиц, сыра и творога.

Сумка стала тяжелая. Утка холодила бок, яйца были аккуратно переложены бумагой.

« Не, спина не дотянет. Пора такси вызывать!»

Прогулка болью отдавала в пояснице. Сумка резала плечо. Новомодный бюстгальтер давил под грудью, а лямка сползла. Да и ноги подустали. Не то чтоб чуть-чуть, а так, что глазами она невольно искала место, чтобы присесть.

Когда приехало такси, она с удовольствием закинула сумки в багажник и устроилась на мягком заднем сидении. Путь домой был коротким. Но она не жалела потраченных денег. Только вот грибы ей не давали покоя.

«Грибы потом, — решила она, глядя на мелькающие дома города. — Когда день выдастся. А пока детей кормить надо».

Подъехав к дому, таксист помог достать сумки. Поблагодарив, Ядвига ковыляла к двери. Лямку она так и не поправила, неудобно было лезть за шиворот при таксисте. Тяжело вздохнув, она толкнула дверь плечом — руки были заняты. Яйца глухо стукнулись в пакете. Она ожидала увидеть привычный беспорядок, или спор детей. Но вместо этого была тишина.

Ядвига замерла на пороге, прислушиваясь. На кухне что-то звякнуло, послышался приглушенный смех. Она прошла в коридор, заглянула в кухню и остановилась.

Даша и Маруся стояли у стола, перемазанные мукой так, будто побывали в мельнице. Вокруг была разбросана скорлупа от яиц, а рядом лежала корзина с яблоками.

Ядвига поставила сумки на пол и подошла ближе. Яблоки были золотистые, тяжелые, с румяными бочками.

— Откуда это? — спросила она, беря одно в руку. — Вроде бы рано еще.

— Мы в саду набрали, — сказала Даша, вытирая руки о передник. — Они сами посыпались. Только тронешь ветку, как они прямо в корзину прыгают.

Ядвига повертела яблоко в пальцах. Кожица тонкая, сок проступает. Это не случайность. Сад решил подарить урожай раньше срока.

Она закрыла глаза на мгновение и мысленно поклонилась в сторону окна.

«Спасибо, хозяин огородник. Помощь твою вижу», — подумала она.

— Ну что, хозяйки, — улыбнулась Ядвига. — муку просеяли? Яйца готовы? А печь кто будет?

— М-мы с-сами! — возмутилась Маруся. — Поч-чти сам-ми. То-ольк-ко б-белки н-не густ-теют.

«Да ты ж моя ягодка! Меньше заикаться стала! Эх, все никак не поколдую, чтоб избавить ее от этой хвори!» — отчитала себя Ядвига, но вслух, подходя поближе, попросила показать, что у них получилось.

Белки были хорошие, но не идеальные. Ядвига взяла венчик, взбила ещё раз — движениями легкими, снизу вверх, чтобы воздух не выпустить.

— Секрет шарлотки в чем? — спросила она. — В белках. Их бить надо, пока рука не устанет. Пока пика не станет. — Она перевернула миску — масса не шелохнулась. — Вот так.

Даша ахнула.

— А муку когда сыпать?

— Частями, — ответила Ядвига. — Чтобы не опал белок. И в самом конце, аккуратно, словно перышком мешаешь.

Она показала. Девочки смотрели, повторяли. Ядвига нарезала яблоки — тонко, ровно, как лепестки. Выложила их на дно формы, посыпала корицей.

— Теперь тесто сверху. И в духовку.

Ерошка, невидимый, уже крутился у плиты — выравнивал жар, чтобы бисквит поднялся ровно, не перекошенным. Прасковья тут же убирала грязную посуду, чтобы не мешала.

Пока шарлотка подходила, девочки тут же прибирали за собой беспорядок.

— Скорлупу от яиц не выкидывай! — наказала ягиня детям. — Соседским курам отдадим.

Через сорок минут кухня наполнилась ароматом, от которого кружилась голова. К тому времени уже и Олежка проснулся и Никитка оповестил сестер. Он с Аленкой чутко следили за братиком, пока тот спал.

Ядвига достала противень. Шарлотка поднялась пышной шапкой, золотистая, с румяной корочкой. Яблоки внутри стали мягкими, карамельными.

— Ну вот, — сказала она, пар поднялся вверх, окутывая лицо теплом. — Теперь можно и чай пить.

Дети сидели за столом, дули на горячие куски, запивая домашним, холодным молоком.

— Вкусно, — проговорила Маруся с набитым ртом, ни разу не запнувшись.

— Потому что своими руками, — ответила Ядвига, отпивая чай. — И с подарка огородника. Белки взбили как надо — вот оно и вышло воздушно.

— А кто такой огородник? — с интересом спросил Никита.

— Дух огорода. — Ядвига решила постепенно их знакомить с духами. Ведь, если и у Яны и у Кости в роду были ведуньи, да и Алена сразу приметила в больнице, что она не их мама … Может из деток тоже ягини выйдут хорошие?

— А это кто? — С набитым ртом спросила Аленка.

— Как домовой, только в огороде! — вместо Ядвиги ответила Даша. — Хотя, мама, ты же раньше говорила, что это все сказки!

— Раньше и деревья казались большими, и дороги длиннее. Мы все растем и умнеем! — Ядвига подмигнула Ерофею, который жадно смотрел на пирог, в ожидании, когда все выйдут из-за стола.

— А ты нам расскажешь на ночь про духов? — Загорелась желанием Аленка.

— Да, кстати ты нам еще не все рассказала, про то, что тебе снилось в больнице! — вытирая рот рукавом, промямлил Никитка.

— Хорошо. С этого дня, я буду вам рассказывать по одной истории из того мира, или из нашего дома.

— Из нашего!? — хором переспросили дети.

Ядвига лишь загадочно улыбнулась, но не ответила.

День быстро подходил к концу, за окном темнело. В доме было светло и тихо. Ядвига укладывала детей, рассказывая историю со своей “прошлой жизни”. Дети не перебивали, слушая с открытым ртом. А Ядвига смотрела на детей и понимала: вот когда надо детей приучать к уважению духов. Вот когда вера начинается.

Когда дети уснули, а в доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов, Ядвига вышла на крыльцо. Ночь встретила её прохладой и запахом ночной фиалки. В небе висел молодой месяц, освещая тропинку к саду слабым серебристым светом.

В кармане передника у Ядвиги лежал кусок шарлотки, аккуратно завёрнутый в платок. Лучшая плата для хозяина земли.

Она прошла мимо яблонь, чьи ветви клонились к земле. Под самой старой яблоней, где трава была примята особым кругом, Ядвига остановилась. Облокотившись на ствол дерева сидел огородник.

— Спасибо за урожай, хозяин, — прошептала она, протягивая ему угощение. — Вовремя пришел. Детям радость, дому сытость.

Ветви яблони дрогнули, хотя ветра не было.

— Ну чаво ты, засмущала меня тута. — принимая кусок, пробурчал дух.

— Смотрю, Яна то не сильна была в земельных делах. — оглядывая ночной сад, спросила ягиня, усаживаясь рядом с огородником на траву.

— “Не сильна” это слабо сказано. — фыркнул огородник, откусывая кусок и зажмурился от удовольствия. — Меня Ховрошкой кличут.

— Какое мило имяце. Я – Ядвига!

— Да знаю я, — оборвал Ховрошка ягиню. — Мне Парашка все уши про тебя прожужжала, а ты так и не пришла больше ни ко мне, ни к баннику. Ай-яй, хозяйка!

— Простите меня! Вот обживусь, буду чаще наведовать вас!

— А чего тебе еще тут обживать то? — удивился огородник, доедая кусок.

— В доме нет угла под мое подмастерье. Вот и ищу себе место.

— Так поди ж, глянь! Вона стоит изба летняя. Десять лет пустует. Окна с трех сторон — свет льется рекой. Печь есть — тепло будет. Твое место. Ежели не боишься печку топить сама!

— Пф! — вскочила ягиня, уперев руки в бока. — Ты знаешь со скольки лет я у Ягнины печку топила-то? За кого ж ты меня принимаешь!?

Огородник усмехнулся и скрылся в траве.

«Вот жешь. Утёк! Ладно. Пойду хоть глазком взгляну на ту избу.»

Пробравшись сквозь заросли малины, она оказалась за банькой, что тут кличали как “сауна”. Крыльцо заветшало, но держалось.

Дверь скрипнув, открылась легко. Внутри пахло сухим деревом, пылью и чем-то сладким, вроде сушеных трав. Ядвига чиркнула зажигалкой. Огонек выхватил из темноты просторное помещение.

И правда, окна были с трех сторон. Даже в темноте чувствовалось, сколько света будет днем. В углу стояла кирпичная печь с чугунной плитой. Холодная, но целая. Стол вдоль окна — широкий, удобный для раскроя.

Ядвига провела рукой по столешнице. Дерево отозвалось теплом под ладонью.

— Ладно, — решила Ядвига. — Завтра начнем уборку. Главное, чтоб Кощей против не был. Надо его умаслить как-то.

Она вышла из летней кухни, плотно прикрыв дверь.

— Доброй ночи тебе, Ховорошка! — В полголоса попрощавшись с огородником, Ядвига возвращаясь в дом. Она думала о детях, что они спрашивали про духов. Аленка в больнице увидела её истинную суть. Значит, дар в них есть. Кровь Яны, кровь Кости… или её влияние? Неважно. Важно, что ростки проклюнулись.

Если не научить их правильно, страх съест дар. Или люди вроде той блогерши сломают.

Ядвига зашла в дом, заперла дверь. Ерошка уже сидел на столе, доедая крошки со стола.

— Завтра детей в сад отведу, — сказала она домовому. — А потом в летнюю кухню. Хлам выносить будем.

— Помогу, — буркнул Ерошка. — Мышей только прогоню. Они там обнаглели.

— Гони, — разрешила Ядвига. — Но не бей. Пусть уходят с миром.

Она поднялась на второй этаж, заглянула в детские комнаты. Дети спали спокойно. Даша разметалась, обнимая подушку. Никита сопел, свернувшись калачиком.

Ядвига постояла в дверях.

— Спите, — шепнула она. — Завтра новый день. И сказка будет.

Она выключила свет. В коридоре стало темно, но Ядвига видела каждый предмет так ясно, будто днем. Магия возвращалась к ней потихоньку. Через детей, через дом, через согласие с духами.

Завтра начнется уборка летней кухни. А послезавтра — первая примерка в новой мастерской. Мир менялся вокруг неё, подстраиваясь под её волю. И это было правильно.

Глава 12

Только с утра планы пошли на перекос. После того как Ядвига увела близнецов в сад, домой вернулся кощей. Все дела и заботы теперь вокруг него. Наконец-то обед. С Олежкой она сбегала за близнецами. Всю дорогу дети делились новыми впечатлениями и жаловались, что их так рано забрали. Подходя к дому, Олежка в коляске задремал. Ядвига осторожно перенесла его в комнату, оставив с ним близнецов. Старшие девочки устроились в гостиной с телефонами. Ядвига, пользуясь моментом, разложила на кухонном столе выкройки, утром пришёл новый заказ, просили сшить платье подруги невесты в русском стиле, ткань лежала рядом, нежно-розовая, как утренняя заря. И на ней предстояло вышить теперь узоры обережные, да птиц дивных, чтобы самая красивая была его хозяйка.

— Хозяюшка, а чаво эт ты грустная такая? — домовой вылез из-за банки с крупой, где дремал после обеда, и вразвалочку подошёл к ней по столешнице, оставляя за собой дорожку из муки. — Опять эскиз не выходит?

— Да нет, Ероша, с эскизом то как раз порядок, — Ядвига отложила карандаш и потянулась, разминая затёкшую спину. — Думаю, как Катерина там. Дед у неё, поди, уже отошёл к Нави. Надо бы звякнуть, спросить, как она, — с телефоном ягиня уже совсем освоилась и теперь то и дело звонила то Эмилии, то Катерине, а то и Кощею, пока тот был в больнице.

— Ох, тяжко это, — вздохнул домовой, садясь на край стола и свесив мохнатые ножки. — Царствие ему Навное, — новые верования оказали на духа своё влияние и он то и дело повторял эту присказку. — Да ты не переживай, управимся как-нито. Вона, я вчера бельё перестирал, пока вы спали. В машине той, — он махнул лапой в сторону ванной, где стояла стиральная машинка. Ядвига уже освоила это чудо техники, но Ерофей любил нажимать кнопки сам, утверждая, что у него «рука легче».

— А я полы в коридоре вымыла, — пискнула из-под стола Прасковья, высовывая взлохмаченную голову. — И пыль во всех комнатах протёрла. Только в кабинете у хозяина не стала, он там спит, неча его будить решила.

Ядвига улыбнулась. С тех пор как Костя вернулся из больницы духи просто расцвели. Во-первых, он почти не выходил из спальни, которую облюбовал под лазарет. Во-вторых, они могли помогать Ядвиге средь бела дня, не таясь, и это наполняло их маленькие сердца небывалой гордостью. Полюбилась она им, ничего тут не скажешь.

— Главное, чтоб не проснулся раньше времени, — Ядвига покосилась на потолок. — А то опять начнёт: «Яна, подай то, Яна, принеси это».

И словно в ответ на её слова, сверху раздался тяжёлый грохот, видать муж чем в стену запустил, а следом, зычный, требовательный рёв:

— Яна-а-а! Ты где там шляешься?! Иди сюда, дело есть!

Женщина закатила глаза. Ерофей фыркнул и спрятался за сахарницу. Прасковья шустро юркнула под стол, только подол мелькнул.

— Иду, иду, сокол мой ясный, — пробормотала Ядвига себе под нос, но вслух крикнула уже громче: — Чего тебе, Костя?

Она поднялась на второй этаж, и вошла в спальню. Муж лежал на кровати, развалившись звёздочкой, загипсованная нога лежала поверх одеяла, перевязанная рука покоилась на подушке. Лицо было недовольное, как у ребёнка, которому не купили игрушку.

— Где ты ходишь? Я звоню, звоню, — он ткнул здоровой рукой в телефон, валяющийся на тумбочке. — Чаю принеси. И бутерброд. Колбасы копчёной нарежь. И огурчик солёный положи. И чтоб чай был горячий.

Ядвига мысленно досчитала до десяти, как учила Эмилия, чтобы лишний раз не ссориться, а то силы постепенно возвращались, так и прибить можно, разгневавшись зря.

— Сейчас принесу, — спокойно ответила она. — А ты полежи пока, набирайся сил.

— Какие там силы! — возмутился супруг. — Ты за домом совсем не следишь! В коридоре пыль на полу. А в ванной мыло не туда положили. И вообще, дети орут, спать мешают.

— Дети сейчас спят, — поправила Ядвига, уже выходя, сама же думала о том, что больно хочется ей удавить его подушкой.

Она спустилась на кухню и застала там живописную картину. Ерофей стоял у холодильника, приоткрыв дверцу, и выуживал оттуда колбасу. Прасковья же ловко помахивая лапкой перемещала по воздуху со стола хлебницу.

— Чего встала? — шикнул на неё домовой. — Давай, режь быстро, пока он опять не заорал! У меня скоро уши от его воплей опухнут.

Ядвига усмехнулась и взялась за нож. Ерофей, сидя на краю стола, комментировал:

— Колбасу тоньше режь, он любит потоньше. Огурец вон тот, из дальней банки, там самые хрустящие. Хлеб возьми обязательно бородинский, он белый не уважает с утра.

— Так какой с утра? — фыркнула Прасковья, залезая на подоконник и и отдëргивая занавеску, чтоб запустить побольше света. — Два часа дня уже. Лежит там, командует.

— Пусть командует, — Ядвига ловко намазала масло на хлеб, уложила колбасу, пристроила рядом огуречные кружочки. — Нам же лучше. Чем больше командует, тем дольше из комнаты не вылезет.

Она заварила свежий чай в большом заварном чайнике, отлила в любимую кружку Кости — синюю, с золотым ободком, — и поставила всё на поднос.

— Ну, я пошла кормить наше «сокровище», — вздохнула она. — А вы тут приглядите, чтоб дети не набезобразничали.

— Добро, — кивнул Ерофей и, подмигнув, добавил: — А хочешь, я ему в чай маленько водицы свято… тьфу, из-под крана добавлю? Чтоб невкусно было?

— Ерошка! — укоризненно покачала головой Ядвига, но в глазах её плясали смешинки. — Не надо. Пусть пьёт нормальный чай. Авось подобреет.

— Не подобреет, — буркнула Прасковья из-под стола. — Такие не добреют.

Ядвига поднялась наверх, неся поднос. Костя встретил её всё тем же недовольным взглядом.

— Долго ты, — проворчал он, принимая кружку здоровой рукой. — Ладно, ставь тут, на тумбочку. И иди уже, ужин готовь. Я хочу мяса с картошкой. Чтоб поджаристое было.

— Хорошо, — кивнула Ядвига. — Ещё что-то?

— Позвони в аптеку, спроси, привезли ли мои таблетки. И скажи Катьке, чтоб полы помыла, а то пылища везде.

— Катя уехала, я же говорила. Дед у неё умер.

— А мне какое дело? — окрысился Костя. — Найми другую. Ты вообще чем думаешь? Дом без присмотра оставила.

Ядвига промолчала, решив не спорить, вышла и прикрыла дверь.

Спустившись на кухню, она застала там уже не двух, а трёх помощников. Рядом с Ерофеем и Прасковьей на полу сидел Барон, чёрный, как ночь, и смотрел на неё жёлтыми глазищами с таким видом, будто говорил: «Ну что, допрыгалась?».

— Чего встала? — Ерофей уже был готов к делам и подвигам. — Давай, картошку чистить. Я помогу.

Он спрыгнул со стола, подбежал к ящику, где хранились овощи, и махнув рукой выкатил оттуда большую картофелину. Прасковья притащила вторую. Ядвига взяла нож и принялась чистить, а духи устроили соревнование — кто быстрее принесёт следующую не используя магию.

— Эх, хорошо-то как! — приговаривал Ерофей, катя картошку по полу. — Хозяин наверху, не видит, не слышит. Можно помогать, не таясь.

— Ага, — поддакивала Прасковья, запрыгивая на табурет и стаскивая с полки лук взмахом руки. — Лук-то надо? Хотя чë это я, и так знаю, надо. Щас почищу.

И правда, пока Ядвига чистила картошку, кикимора ловко, мелкими-мелкими движениями лапок, очистила три луковицы, не проронив ни слезинки.

— Ты как это делаешь? — удивилась Ядвига.

— А я от лука не плачу, — хихикнула Прасковья. — Я ж кикимора, а мы слёзы ещё в детстве все выплакали.

Мясо уже жарилось на сковороде, залитое маслом и приправленное специями. Ядвига добавила лук, и по кухне поплыл такой аромат, что Барон, до этого дремавший на подоконнике, спрыгнул и потёрся о ноги.

— Брысь, нахал, — шикнула на него Ядвига, но рука сама потянулась почесать за ухом. — Ладно, дам кусочек, когда остынет.

— А мне? — тут же подал голос Ерофей.

— И тебе, и Прасковье, всем дам, — рассмеялась женщина. — Только не мешайте.

Картошка шипела на соседней сковороде, зарумяниваясь с боков. Ядвига ловко переворачивала ломтики лопаткой, а духи, усевшись на краю стола, внимательно следили за процессом, изредка подавая советы.

— Соли маловато, — изрёк Ерофей, принюхиваясь. — И перчик бы.

— Уже добавила, — отозвалась Ядвига. — Ты лучше скажи, зелень есть? Петрушка там, укроп.

— В холодильнике, на нижней полке, в стакане с водой стоит, — отрапортовала Прасковья. — Я вчера нарвала и поставила в воду, чтоб не завяла.

Ядвига достала зелень, мелко нарезала и посыпала готовую картошку. Мясо уже томилось под крышкой, наливаясь соком.

— Всё, — выдохнула она. — Пусть доходит.

— А компот? — напомнил Ерофей. — Он же компот просил вчера.

— Точно, — спохватилась Ядвига. — В холодильнике есть, в банке трёхлитровой, Катя наварила перед отъездом.

Прасковья мигом метнулась к холодильнику, ловко приоткрыла дверцу и вцепилась в банку, но та была слишком тяжёлой, даже с помощью магии было не поднять.

— Не могу, хозяйка, помогай! — пискнула она.

Ягиня достала компот, отлила в кувшин и поставила на стол.

— Ну всё, можно накрывать и звать детей, только сперва бы мужа…

Раздавшийся крик перебил её на полуслове.

— Яна! Где ужин?! Я жду!

— Иду, иду! — крикнула в ответ Ядвига, быстро собирая поднос. На тарелку легла румяная картошка с мясом, в миску отправился хлеб и приборы, а в высокий тонкий стакан компот.

— Осторожнее, не урони, — напутствовал Ерофей. — А мы тут пока за детьми присмотрим.

Ядвига поднялась наверх. Костя встретил её уже привычным недовольным взглядом.

— Где тебя носит? — проворчал он, принимая поднос. — Мясо хоть не пережарила?

— Самое то, — Ядвига невольно вздохнула,и за что ей такое наказание. — Ешь давай, остынет.

Она вышла, прикрыв дверь, и спустилась вниз. На кухне её ждали старшие девочки, которые видимо пришли на запах. А вот духи куда-то спрятались.

— Мам, как вкусно пахнет, почти как у Катерины, только лучше! — Даша заглянула в стоящую на плите сковороду. — Ты нас сейчас кормить будешь?

— Садитесь, сейчас всем наложу, — улыбнулась она им.

— А п-папа? — настороженно спросила Маруся.

— Папа уже ест, — откликнулась женщина отправляясь за младшими.

Вскоре все дети расселись за столом. Ядвига разложила ужин по тарелкам, себе тоже налила чаю и присела. Ерофей и Прасковья устроились на полке, свесив ножки, и довольно наблюдали за тем, как семья ужинает.

— Хорошо-то как, — прошептала Прасковья. — Мирно, спокойно.

— Ага, — кивнул Ерофей. — Хозяин сверху, не мешает. Помогай — не хочу. И хозяйка себя спокойнее чувствует.

Ядвига поймала его взгляд и чуть заметно подмигнула. Духи довольно заулыбались.

После ужина она убрала со стола, вымыла посуду — снова с помощью Прасковьи, которая ловко тёрла висящие в воздухе тарелки маленькой губкой, правда ягиня всё переживала что дети могут зайти и увидеть, но обошлось. Затем отправила новую партию белья в стирку. Стиральная машина загудела, принимаясь за работу.

— Я послежу, — вызвался Ерофей, усаживаясь на машинку сверху, больно уж ему нравилось когда она вибрировала отжимая постиранные вещи. — Как закончит, скажу.

— Добрый ты, Ерошка, — улыбнулась Ядвига.

— А то, — важно кивнул домовой. — Я ж хозяин дома, всё-таки, не то что этот, — он недовольно посмотрел наверх.

А сверху снова раздался крик:

— Яна! Полотенце принеси, я руку намочил!

Ядвига вздохнула, не поминай лихо, пока лежало тихо, но вслух ничего не сказала.

— Иду, сокол мой ясный, иду.

Когда она поднялась наверх с чистым полотенцем, Костя уже сидел на кровати

— Где тебя носит? Я тут всего себя и гипс облил, пока чай пил, — проворчал он, принимая полотенце. — И вообще, подушку мне поправь, съехала, лежать неудобно.

Женщина молча взбила подушку, подоткнула одеяло, забрала пустую кружку из-под чая и тарелку с остатками ужина.

— Ещё что-то? — спросила она ровным голосом.

— Телевизор включи. Пульт вон там, на тумбочке. И найди мне какой-нибудь канал про рыбалку. Терпеть не могу эти ток-шоу, которые ты смотришь.

— Я не смотрю ток-шоу, — спокойно ответила Ядвига, включая телевизор и переключая каналы. — Рыбалка, говоришь? Вот, «Секреты рыболовства».

— Нормально, — буркнул Костя, впиваясь взглядом в экран. — Иди уже. Завтрак чтоб к восьми был. И не забудь, мне нужен свежий сок. Апельсиновый. Выжми не раньше чем за десять минут только, иначе он горчит.

— Апельсинов в доме нет, — Ядвига уже взялась за дверную ручку.

— Так купи! Ты вообще, чем детей кормишь? Им витамины нужны! — возмутился муж.

— Дети едят фрукты. Яблоки, груши. Их вон, в саду полно.

— Я сказал — апельсиновый сок! — рявкнул Костя так, что где-то в коридоре что-то упало, ну или это уронил что-то Ерофей, любитель подслушивать разговоры домочадцев.

Ягиня вышла, прикрыв дверь, и только тогда позволила себе закатить глаза. Спустившись на первый этаж, она застала в коридоре переполох.

— Ерофей! Прасковья! — позвала она шёпотом. — Что упало?

Из-под вешалки показалась лохматая голова домового. В руках он держал зонт, который, видимо, и грохнулся.

— Это я, — виновато прошептал он. — Хотел послушать, чего он там орёт, и задел зонтик. Не серчай, хозяйка.

— Да не серчаю, — махнула рукой она, чего можно ещё ожидать от любопытного домашнего духа.

— А зря, — уверенно заявила Прасковья, вылезая из-за комода и отряхивая свои лохмотья. — Я бы ему и по башке настучала. Шумит тут, мало этот орёт, так ещё чтоб и за шум начал горланить…

— Это точно, — вздохнула Ядвига, проходя на кухню. — Ладно, надо ужин готовить. А завтра с утра ещё и завтрак заказал, сок этот дурацкий…

— Апельсиновый, — напомнил Ерофей, семеня следом. — Я слышал. Ты не переживай, хозяйка. Мы поможем.

— Ох, Ероша, — Ядвига остановилась и обернулась к нему. — Спасибо тебе. И тебе, Прасковья. Без вас я б тут одна точно не справилась или рехнулась бы совсем!!!

— А то! — гордо вскинул голову домовой. — Мы ж духи домовые, наше дело — помогать. А при таком хозяине — тем более. Лежит там, командует, а мы тут тихонечко всё делаем, и никто нас не видит. Красота!

Прасковья довольно закивала и тут же принялась наводить порядок на полке со специями, ловко переставляя баночки так, чтоб было удобнее хозяйке, ягиня даже залюбовалась тем как они перелетают с места на место сами собой.

А потом открыла холодильник и начала перебирать продукты. На ужин нужно было что-то сытное, но быстрое. Костя, конечно, снова будет ворчать, но выбирать не приходится.

— Так, курица есть, — бормотала она, перекладывая продукты. — Картошка, морковка, лук. Сделаем курицу с овощами в духовке. Поставлю, и пусть томится.

— А я помогу почистить! — тут же вызвалась кикимора, выныривая из-за банок, видать больно ей уж это дело нравилось. Она ловко спрыгнула на стол, подбежала к раковине и ухватилась за картофелину, которая была размером почти с неё саму и полетела вместе с ней наверх.

— Тяжело тебе, — улыбнулась Ядвига, беря нож. — Давай я буду чистить, а ты будешь складывать в миску. Договорились?

— Договорились! — пискнула кикимора и, ухватив уже очищенную и порезанную картофелину, ловко отправила по воздуху к миске.

Ерофей тем временем забрался на подоконник и пытался наладить подачу света, как выразился он сам, попросту дëргая туда-сюда жалюзи.

— Так лучше? — спросил он, критически оглядывая стол.

— Лучше, Ероша, спасибо, — кивнула Ядвига, быстро орудуя ножом и надеясь что светомузыка наконец прекратится. Картофелина за картофелиной отправлялись в миску, куда Прасковья ловко закидывала кусочки, которые нарезал висящий в воздухе нож, пыхтя и отдуваясь.

— Лук! — скомандовал Ерофей, свешиваясь с подоконника. — Лук надо!

— Сейчас, — Ядвига взяла несколько луковиц и быстро их очистила. Прасковья тут же подставила ладошки, чтобы забрать шелуху.

— Я выкину! — вызвалась она и, схватив охапку шелухи, которая была больше неё самой, отправила ту к мусорному ведру.

Домовой же наблюдал за этим с явным удовольствием.

— Хорошая у тебя помощница, — заметил он. — Шустрая.

— Хорошая, — согласилась Ядвига. — А вот ты лентяй, тебе б только нами командовать, как Кощею, — на что Ерошка лишь довольно осклабился.

Потом нарезала курицу на порционные куски, сложила в глубокий противень, сверху высыпала нарезанные овощи, посолила, поперчила, добавила приправ — тех, что Яна любила, сушёный укроп и чеснок.

— Маслом полей, — посоветовал домовой, в очередной раз принюхиваясь. — Масло подсолнечное лей, не оливковое. Он оливковое не любит, говорит, горчит.

— Знаю, — кивнула Ядвига, поливая курицу маслом. — Всё, можно в духовку.

Она поставила противень в духовку, выставила температуру и время.

— Теперь полтора часа можно и отдохнуть, — вытерла она руки о полотенце. — Только если…

— Только он опять не позовёт, — закончил за неё Ерофей. — Ты иди, хозяйка, присядь пока. А мы тут пошумим маленько, чтоб он думал, что ты работаешь.

— Как это? — удивилась Ядвига.

— А вот так, — хитро прищурился домовой и подмигнул Парашке. — Давай немного побалуем!

И духи принялись за дело. Ерофей запрыгнул на полку с кастрюлями и они вдруг пустились словно в пляс, создавая лёгкий, но отчётливый звон. Кикимора же схватила маленькую кастрюльку и подбросив в воздух губку отправила ту тереть бока посудины.

— Слышишь? — спросил Ерофей, прислушиваясь к потолку. — Молчит пока. Значит, думает, что ты занята, жрать их высочеству готовишь, а от такого отвлекать нельзя.

Ядвига улыбнулась и присела на табуретку. Спина ныла, руки гудели, но на душе было тепло. Но долго рассаживаться ей не дали, не прошло и десяти минут, как сверху снова раздался крик:

— Яна! Сколько можно греметь?! Иди сюда!

Женщина тяжело вздохнула, но поднялась.

— Иду, — крикнула она и, обернувшись к духам, шепнула: — Присмотрите за духовкой.

— Добро, — кивнул Ерофей.

Она поднялась наверх. Костя сидел на кровати, здоровой рукой пытаясь дотянуться до тумбочки, где стояла бутылка с водой.

— Воды дай, — проворчал он. — И вообще, есть хочу. Когда ужин? Что готовишь?

— Через час примерно, — ответила Ядвига, подавая ему бутылку. — Курица в духовке будет.

— Курица? А чего не мясо? Я же просил мясо!

— Так мясо было на обед. А на ужин курица. Хочешь мяса, завтра опять сделаю, — закипая ягиня уже еле сдерживалась чтобы не засунуть эту бутылку куда поглубже в муженька.

— Всё делаешь по-своему, — буркнул Костя, но бутылку взял. — Ладно, иди. Ядвига вышла, прикрыв дверь, и прислонилась к стене в коридоре. На минуту закрыла глаза.

— Хозяйка, ты чего? — раздался шёпот из-за комода. Прасковья выглянув наружу обеспокоенно смотрела на неё чёрными бусинками глаз.

— Устала маленько, — призналась Ядвига у которой от суматохи уже кружилась голова. — Ничего, пройдёт.

— Ты иди, посиди на кухне, — посоветовала кикимора. — Мы последим. Если что, позовём.

Ядвига кивнула и спустилась на кухню, где её уже ждал аромат запекающейся курицы — такой вкусный, что даже усталость отступила. Домовой сидел на подоконнике и смотрел во двор.

— Там соседка идёт, — сообщил он. — Скоро будет.

— Вот и хорошо, — улыбнулась ягиня. — Хоть поговорить с кем будет, а то что-то устала я…

Через пять минут действительно раздался звонок. Ядвига открыла дверь, и в прихожую влетела Эмилия, с огромной сумкой и коробкой пирожных.

— Яночка! Привет! — затараторила она, чмокая подругу в щёку. — Я тут мимо проезжала, думаю, дай заскочу, проведаю. Как ты? Как Костик? Я слышала, он уже дома?

— Дома, — кивнула она, пропуская её на кухню. — Лежит, и то и дело мной командует.

— Ой, бедная ты моя! — всплеснула руками подруга. — Ну ничего, мы тебя сейчас пирожными порадуем. А это что так вкусно пахнет?

— Курица с овощами в духовке, — ответила Ядвига, ставя чайник.

— Обалдеть! — восхитилась соседка. — Ты прямо мастер кулинарии стала! Помнишь, ты раньше даже яичницу сжечь умудрялась?

— Помню, — улыбнулась Ядвига. — Видно, падение на пользу пошло.

Эмилия засмеялась и принялась рассказывать последние новости посёлка. Ягиня слушала подругу, краем глаза поглядывая на духовку, и чувствовала, как усталость понемногу отпускает. Через полчаса духовка радостно запищала, оповещая о готовности. Ядвига достала противень — курица была румяной, овощи мягкими, а аромат стоял на весь дом.

— Красота! — восхитилась Эмилия. — Прямо как в ресторане!

— Ага, — довольно кивнула женщина. — Сейчас отнесу нашему «капризуле» и будем ужинать.

Костя встретил её привычным ворчанием:

— Долго ты, даже приготовить не можешь побыстрее больной муж должен с голода умирать. Давай сюда. Посмотрим, что ты там наготовила.

Он взял вилку, наколол на неё кусочек курицы и прожевал. Затем нахмурился.

— Нормально, — выдавил он наконец. — Ладно, иди.

Спустившись, она накрыла на стол для себя, Эмилии и детей, которые уже сбежались на зов подруги и даже успели помыть руки.

Ужин прошёл весело. Даже Маруся заикалась меньше обычного. А когда Эмилия ушла, пообещав забежать завтра, Ядвига с помощью духов быстро убрала со стола, вымыла посуду и, наконец, присела с чашкой чая.

— Устала? — участливо спросил Ерофей, усаживаясь рядом на столе.

— Есть маленько, — призналась Ядвига. — Но ничего, справлюсь. Мне бы времени чуть больше, заказы успевать делать, без него легче станет…

Глава 13

Утро началось с того, что Ядвига, едва вернулась из детского сада, куда отвела близнецов, услышала тяжёлые шаги над головой. Костя, видимо, уже проснулся и теперь мерял спальню шагами, громыхая костылём. Или просто кидал в стену всё, что под руку попадётся — в последнее время он это любил.

— Яна! — раздался его рёв. — Где завтрак?! Я голодный!

Ядвига зажмурилась, мысленно досчитала до десяти и села на кровати. Рядом на полочке уже встречал ее Ерофей и смотрел с сочувствием.

— И чаво орёт, ирод? — проворчал домовой, почёсывая лохматое пузо. — Сам бы встал да приготовил, раз такой прыткий.

— Он же мужчина, — взохнув, Ядвига отправилась в кухню. — Ему не положено как он считает.

— А тебе, значит, положено? — фыркнул дух, но тут же спохватился: — Ладно, не кипишуй. Сейчас подсобим. Чего готовить-то будем?

Женщина задумалась. В памяти всплыло что-то такое... тёплое, пряное, исконное.

— Сбитень сварю, — решила она. — Пусть пьёт, он полезный.

— О! — оживился Ерофей. — Это дело! Я такой уважаю. С мёдом, с травами... бабка твоя, царство ей Навное, часто варила. Сейчас я Прасковью кликну, она тебе и подсобит, — ягиня хмыкнула, а ещё про мужа её что-то говорил, а сам туда же, лишь бы спихнуть всю работу на баб.

Кикимора явилась через минуту, взлохмаченная и сонная, но при мысли о предстоящей работе оживилась.

— Сбитень? — пискнула она, потирая маленькие лапки. — Это я люблю! Давно не варили. А давайте с клюковкой?

— С клюковкой, — согласилась Ядвига, открыв кран, вымыть руки, попутно думая как бы ей так имя сменить, больно уж не нравилось чужое, но благовидный предлог придумать не могла.

Плита зашипела, когда она поставила на неё большой эмалированный чайник. Прасковья уже тащила мёд, литровую банку, которую еле обхватывала руками, паря в воздухе и смешно перебирая ножками.

— Тяжело тебе, — улыбнулась Ядвига, принимая банку. — Давай я.

— Ничего, — отдувалась кикимора. — Я сильная! Не то что Ерошка.

— Я слышу! — донеслось из шкафчика, где домовой искал специи.

Парашка хихикнула и нырнула под стол, откуда через минуту появилась с пучком сушёной мяты.

— Вот, самая лучшая, — гордо заявила она. — Я сама сушила летом.

Ядвига взяла мяту, понюхала — аромат стоял такой, что голова закружилась.

— Хороша, — похвалила она. — Ерош, а специи где?

— Тут! — домовой вынырнул из глубин шкафчика, держа в охапке коробочки с гвоздикой, корицей и кардамоном. — Я всё принёс. И имбирь вон, на нижней полке, в мешочке лежит. Я сам видел.

Прасковья метнулась к полке, через мгновение вернулась с корнем имбиря, который был размером с неё саму, и сгрузила добычу на стол.

— Чистить? — деловито спросила она.

— Чистить, — кивнула Ядвига, доставая нож. — Только аккуратно, кожуры много не снимай, там самое полезное под ней. Я правда таких зелий отродясь не видала, но память Яны подсказывает что больно вкусен этот корень заморский.

Кикимора ловко принялась за дело, управляясь с имбирём маленькими лапками. Ерофей тем временем налил в миску мёд — густой, тёмный, гречишный, — и принялся разминать специи в ступке.

Вода в чайнике закипела. Ядвига засыпала в неё имбирь, корицу, гвоздику, кардамон и щепотку чёрного перца. По кухне поплыл пряный, дурманящий аромат.

— Хорошо-то как, — зажмурилась Парашка, принюхиваясь. — Прямо как в избе у бабки.

— Погоди, — усмехнулась Ядвига. — Это ещё не всё.

Она убавила огонь, накрыла чайник крышкой и дала настояться минут десять. Потом процедила через сито в другой чайник — Прасковья ловко держала сито, пританцовывая на столе и помахивая лапкой чтоб то не упало, — и добавила мёд. Размешала деревянной ложкой, попробовала.

— Вкусно, — довольно кивнула она. — Теперь пусть ещё постоит, пока завтрак готовим.

— А на завтрак чего будет? — поинтересовался Ерофей, облизывая ложку, которой она мешала.

— Оладьи, — решила Ядвига. — Быстро и вкусно. И дети любят.

Прасковья тут же притащила миску для теста, муку, яйца и молоко. Ерофей насыпал сахару и соли, а Ядвига принялась замешивать.

— Простокваши бы, — вспомнила она. — С ней пышнее.

— В холодильнике есть, — отрапортовала кикимора и через мгновение уже тащила пакет, взлетев над столом и чуть не опрокинув маслёнку.

— Осторожнее! — шикнула Ядвига, ловя маслёнку на лету. — Разобьёшь ведь! Так это ж кефир какой-то!

— Ай, прости, — пискнула Прасковья и нырнула под стол — видимо, от стыда. — Он почти как простокваша, вкусный, — донеслось из-под скатерти.

— Вылазь давай, — улыбнулась женщина. — Давай лучше помоги яйца взбить.

Кикимора вылезла, отряхнулась и принялась взбивать яйца венчиком, который держала двумя руками. Венчик был больше неё, так что процесс сопровождался смешными подпрыгиваниями и брызгами во все стороны. Магию она отчего-то решила в этот раз не использовать.

— Аккуратнее! — засмеялась Ядвига, вытирая с лица каплю. — Ерош, убери за ней!

Домовой махнул рукой, и брызги сами собой собрались в воздухе и отправились в раковину.

— Вот это я понимаю, магия! — восхитилась Ядвига.

— Это не магия, — фыркнул Ерофей. — Это хозяйственность. Ты у нас магичка, а мы так, по мелочи помогаем.

Тесто получилось густое, пузырящееся. Ядвига разогрела сковороду, налила масла, и через минуту на ней уже шипели оладьи — румяные, пышные, с золотистой корочкой.

Прасковья уселась на край стола и смотрела на них голодными глазами.

— Дай попробовать, — попросила она жалобно.

— Остынет — дам, — пообещала Ядвига. — А пока вон, медку ложку возьми.

Кикимора обрадовалась, макнула лапку в банку с мёдом и довольно зачмокала.

Ерофей тем временем накрывал на стол. Тарелки сами вылетали из шкафа и аккуратно приземлялись на клеёнку. Кружки выстроились в ряд. Ложки и вилки разложились по местам.

— Нравится тебе командовать посудой? — усмехнулась Ядвига.

— А то! — важно кивнул домовой. — Я ж хозяин.

Сбитень настоялся, и розлитый по кружкам, он пах так, что Барон, спавший на подоконнике, спрыгнул и потёрся о ноги Ядвиги, выпрашивая угощение.

— Тебе нельзя, — отрезала она. — Ты и так вон какой толстый.

— Мраааау! — возмущённо мяукнул Барон, кажется, впервые подавая голос при духах.

Прасковья и Ерофей переглянулись и дружно захихикали.

— Он кажется не согласен! — расхохоталась кикимора.

— Мраааау, — повторил Барон и отвернулся к окну.

— Ладно, артисты, — прервала их Ядвига. — Детей будить пора. Но я сперва этому... — она кивнула на потолок, — понесу завтрак.

Она собрала поднос: кружка с дымящимся сбитнем, тарелка с оладьями, мисочка с мёдом, масло, салфетка. Всё красиво, как в ресторане. Ерофей даже веточку мяты сверху положил.

— Ну, я пошла, — вздохнула она. — Присмотрите за Олежкой, если проснется.

— Добро, — кивнул домовой.

Костя лежал на кровати, уставившись в телефон, и даже не повернул головы.

— Наконец-то, — проворчал он. — Чего так долго? Я тут с голоду помираю.

— Сбитень варила, — спокойно ответила Ядвига, ставя поднос на тумбочку. — Это полезно. И оладьи жарила.

Муж скосил глаза на кружку, понюхал и скривился.

— Это чего за бурда?

— Сбитень. Старинный русский напиток. С мёдом, травами, специями. Хорошо для иммунитета, — пояснила она, стараясь говорить ровно.

— Иммунитета? — хмыкнул супруг. — Ты мне тут не заговаривай зубы! Я просил апельсиновый сок! Свежевыжатый! А ты что принесла? Какую-то травяную бурду!

— Это не бурда. Это сбитень, — терпеливо повторила Ядвига. — Его на Руси испокон веку пили.

— Плевать я хотел на твою Русь! — рявкнул он, отодвигая кружку так, что сбитень расплескался по подносу. — Я сказал — сок! Апельсиновый! Ты вообще меня слушаешь? Или у тебя совсем мозги отшибло после падения?

Ядвига почувствовала, как внутри закипает злость.

— Апельсинов нет в доме, — сказала она всё так же ровно, хотя кулаки сжались сами собой. — Я говорила вчера.

— Так купи! — заорал он так, что задрожали стёкла. — Магазин в конце улицы! Из сада шла, почему не зашла? Ты вообще тут пчёлкой виться должна, раз я ходить не могу! Или тебе лень? Тебе на меня плевать выходит?! Я тут лежу, мучаюсь, а ты...

— И от чего это ты мучаешься? — не выдержала Ядвига. — Нога в гипсе, рука перевязана. Не смертельно это. Сидел бы тихо, поправлялся. А ты орёшь с утра пораньше, детей пугаешь!

— Ах ты... — Костя замахнулся здоровой рукой, но на полпути замер, встретив её взгляд.

Жена смотрела на него в упор. Мужчина было дёрнулся, но руку опустил.

— Иди отсюда, — буркнул он, отворачиваясь к стене. — И чтоб сок был к обеду. А эту гадость забери.

— Как скажешь, — тихо ответила ягиня, забрала поднос и вышла.

В коридоре она прислонилась к стене и перевела дух. Руки дрожали.

— Ну что там? — раздался шёпот снизу. Из-за перил выглядывал Ерофей.

— Всё как обычно, — выдохнула женщина. — Сок ему подавай.

— Вот же ирод, — покачал головой домовой. — Ты не переживай, хозяйка. Мы его проучим ещё. Вот выздоровеет...

— Если выздоровеет, а то неровëн час добью! — мрачно пошутила Ядвига.

Она спустилась на кухню, где её уже ждали проснувшиеся дети. Даша накрывала на стол, Маруся разливала чай, а Олежка капризничал на раскачиваясь на стульчике, который, незаметно поддерживала покачивая кикимора, пыталась его успокоить.

Даша подозрительно смотрела на кружку с остатками сбитня.

— А это что?

— Сбитень, — ответила мать. — Попробуйте. Только осторожно, горячий. Ядвига разлила сбитень по кружкам, разложила оладьи. Прасковья, улучив момент, юркнула под стол и оттуда наблюдала за трапезой.

— Вкусно! — удивилась Даша, отхлебнув из кружки. — И сладкое.

— Угу, — кивнула Маруся, намазывая оладушек мёдом. — Луч-чше, чем с-сок.

— Конечно лучше, — поддакнул из-за шкафа Ерофей. — Испокон веку наши предки сбитень пили, сил набирались.

— Вот оно и верно, — откликнулась тихонечко ягиня.

— Ты чего там шепчешь? — подозрительно спросила Даша, оглядываясь на шкаф.

— Кота гоняю, — быстро ответила Ядвига, бросая предупреждающий взгляд в сторону домового. — Ешьте давайте.

Дети ели, довольно чавкая и обсуждая планы на день. Олежка, успокоившись, тоже получил свой кусочек оладушка — размоченный в молоке.

— Мам, — вдруг спросила Маруся, кажется она стала заикаться и правда чуть меньше обычного. — А п-почему п-папа т-такой с-сердитый?

Ядвига вздохнула. Как объяснить ребёнку, что их отец — просто злыдень редкостный?

— Папа болеет, — сказала она осторожно. — Когда люди болеют, они иногда бывают раздражительными. Ты не обращай внимания.

— А он н-нас т-тоже н-не любит? — тихо спросила девочка, глядя в тарелку.

— Любит, — соврала Ядвига, и от того, что соврала у неё самой защемило сердце. — Просто он... устал.

Разговор прервал звонок в дверь. Такой требовательный, длинный, будто кто-то давил на кнопку и не отпускал.

— Кого там леший принёс? — проворчала женщина, вытирая руки и направляясь к двери.

А когда открыла то чуть не сотворила охранный знак, чуры её береги, это ж надо кого принесло. На пороге стояла женщина. Высокая, сухая, с острым носом и такими же острыми глазами-буравчиками. Одета она была с иголочки, дорогой кардиган, платок из натурального шёлка, туфли на невысоком каблуке. В одной руке висела тяжёлая сумка, из которой торчали банки и свёртки, в другой — клетчатая сумка-тележка, совсем как у бабушки с рынка, что ну никак не вязалось со всем образом.

— Яночка, здравствуй, — пропела женщина голосом, от которого у ягини мурашки побежали по спине. — Не ждала? А я вот приехала проведать сыночка. Как он тут без меня? Как Костик?

Не ждали не гадали, а к ним свекровь пожаловала, мать мужнина, Марья Ильинична.

— Здрасьте, — выдавила из себя Ядвига, отступая в сторону, чтобы пропустить гостью.

Та влетела в прихожую, и сразу принялась оглядываться по сторонам.

— Ну и бардак у вас, — констатировала она, цепким взглядом окидывая вешалку, обувь, зеркало. — Пыль, вон, на полу. Костик болеет, а у вас грязь! Я же говорила тебе, Яна, надо за домом следить. Мужчина в доме это ответственность. А ты всё со своими тряпками… мне уже сын рассказал…

— Я просто шью, — машинально ответила Ядвига, вспомнив о заказе. — Платья.

— Шьёшь? — хмыкнула свекровь, снимая кардиган и вешая его на плечики. — Лучше бы за домом смотрела да за мужем ухаживала. Где он? Наверху?

— Да, — кивнула ягиня, чувствуя, как внутри закипает волна раздражения.

— Ну, я пошла, — объявила Марья Ильинична и, не разуваясь, потопала в уличных туфлях вверх по лестнице, оставляя на чистом полу мокрые следы.

Ядвига зажмурилась. Из кухни выглянула Даша.

— Мам, это бабушка приехала? — шёпотом спросила она.

— Она, — выдохнула Ядвига.

— Ой, мамочки... — девочка скрылась обратно.

Из-под лестницы высунулась лохматая голова Ерофея.

— Это чего ж она так? — поинтересовался он, принюхиваясь. — Фу, духами воняет.

— Свекровь же, — коротко ответила Ядвига. — проведать сына явилась…

— Ага, — понимающе кивнул домовой. — Ясно. Покоя нам не будет теперь.

— Ерош! — шикнула на него женщина, хотя в душе была с ним согласна.

Сверху же доносились причитания:

— Костик, сыночек! Что они с тобой сделали?! Как ты тут один совсем? За тобой же не ухаживают совсем! Яна! Яна, иди сюда!

Ядвига тяжело вздохнула и пошла наверх.

В спальне картина была маслом: Костя сидел на кровати с блаженным выражением лица, а Марья Ильинична суетилась вокруг него, взбивая подушки, поправляя одеяло и причитая.

— Бедненький мой, как же тебя так угораздило? И эта... жена твоя, совсем за тобой не смотрит? Вон, вода на тумбочке стоит, уже небось остывшая, чай небось холодный, а надо горячий! Я сейчас, сыночек, всё поправлю. Яна! Ты где там?

— Я здесь, — спокойно ответила Ядвига, входя.

— Где здесь? — окрысилась свекровь. — Ты бы лучше сыночку моему компотику сварила, бульончика наваристого! А у тебя вон, на подносе, что? Оладьи? Какие оладьи больному человеку? Тяжёлая пища! И что за бурда в кружке?

— Сбитень, — ответила она, стараясь сохранять спокойствие.

— Сбитень? — Марья Ильинична аж подпрыгнула. — Ты чем ребёнка поишь? Он же современный человек, ему соки надо, витамины! А ты какой-то дрянью его травишь!

— Но, это ведь не мой ребенок! Да и полезно, — начала Ядвига, но свекровь перебила:

— Полезно! Знаю я твою пользу! Ты вообще, Яна, странная стала после больницы. Костик мне рассказывал, что ты там про какую-то другую жизнь несла, про ведьм каких-то... Ты у врача-то проверялась? Может, тебе лечиться надо? В специальном месте?

Ягиня сжала кулаки.

— Я здорова, — ровно ответила она. — Врач сказал, память возвращается. Почти восстановилась.

— Ну-ну, — с сомнением протянула свекровь. — Ладно, иди пока. Мы с Костиком пообщаемся. И обед чтоб к часу был. Суп обязательно, или борщ, и компот. Из сухофруктов, а не эта твоя бурда.

Ядвига вышла, прикрыв дверь, и спустилась на кухню.

— Ну что там? — хором спросили Ерофей и Прасковья, дети уже отправились наверх и духи не таились.

— Да чтоб её чуры куда унесли, — в сердцах бросила она в ответ.

Домовой и кикимора переглянулись.

— Ясно, — почесал затылок Ерофей. — Её б проучить надо. Чтоб неповадно было хозяйку жизни учить.

— Ерош, не надо, — устало сказала Ядвига. — Она уедет скоро. Переживу как-нибудь.

— Не, ну уж нет, — решительно заявил домовой. — Мы за тебя горой. Верно, Прасковья?

— Верно! — пискнула кикимора. — Я уже придумала кое-что!

И она зашептала что-то на ухо Ерофею. Тот довольно закивал.

— Добро.

— Вы чего задумали? — насторожилась Ядвига.

— Не боись, — подмигнул домовой. — Всё честь по чести. Никто не пострадает. Но запомнит она этот визит надолго.

Через час, когда Марья Ильинична спустилась на кухню, Ядвига уже колдовала над борщом. Свекровь уселась за стол, сложив руки на груди, и принялась командовать:

— Свеклу не три, режь мелкими кубиками. Мясо пожирнее бери, Костик худой стал. Сметану домашнюю надо, а у тебя, небось, магазинная? — она брезгливо отодвинула стаканчик двумя пальцами. — Фу, химия одна.

Ягиня молчала, помешивая бульон. И даже не заметила когда всё началось.

Сначала с полки, где стояли крупы, упала пачка гречки. Прямо перед носом свекрови. Та подпрыгнула:

— Ой! Что это?

— Мыши, наверное, — невозмутимо ответила Ядвига, хотя мышей в доме отродясь не было благодаря тому же Ерофею и Барону.

Марья Ильинична подозрительно огляделась и продолжила командовать.

Через минуту за её спиной, прямо в воздухе, возникла Прасковья, свесившись вниз головой с потолка. Кикимора скорчила страшную рожу — взлохмаченная, глаза навыкате, язык высунут.

Свекровь обернулась — и замерла. Никого.

— Что-то случилось? — спросила Ядвига, пряча улыбку.

— Показалось, — пробормотала женщина и перекрестилась.

Ерофей тем временем залез под стол и начал тихонько дёргать свекровь за подол юбки.

— Ой! — подскочила та. — Кто там?

— Кот, наверное, — пожала плечами Ядвига. — Барон, брысь!

Барон, спавший на подоконнике, даже ухом не повёл.

— Странный у вас кот, — подозрительно сказала свекровь не заметившая впрочем, что того под столом не было.

— Ага, — согласилась ягиня.

Прасковья тем временем перебралась на люстру и принялась раскачиваться на ней, тихонько поскрипывая.

— Чего это люстра скрипит? — забеспокоилась Марья Ильинична.

— Проветриваем же, — нашлась Ядвига. — Сквозняк наверное.

— Дует, что ли? — свекровь поёжилась, хотя в кухне было тепло.

Ерофей тем временем вылез из-под стола, подкрался к сумке свекрови, которая стояла у двери, и принялся перебирать банки. Одна из них — с солёными огурцами, видимо, самыми любимыми, — покатилась по полу.

— Ах ты ж! — всплеснула руками Марья Ильинична, бросаясь к сумке. — Что ж это делается!

Она наклонилась, чтобы подобрать банку, и в этот момент Прасковья, спустившись с люстры, дунула ей прямо в ухо холодным воздухом.

Свекровь подпрыгнула, выронила банку, и та, к счастью, не разбилась, а покатилась под стол.

— Там кто-то есть! — закричала она, тыча пальцем под стол.

— Да никого там нет, — пожала плечами Ядвига, хотя краем глаза видела, как Ерофей нырнул за ножку стола.

— Есть! — свекровь схватила кочергу, стоявшую у печи — Ядвига недавно притащила её с чердака, чтобы было чем угли ворошить, если вдруг решат печь затопить, убрав её в подпечье.

— Не надо! — крикнула сноха, но было поздно.

Кочерга упёрлась во что-то мягкое. Ерофей взвыл, забыв замаскироваться, вылетел из-под стола, промчался по рабочей поверхности кухни и скрылся за шкафом, оставляя за собой шлейф из муки, которую случайно рассыпал по пути.

Марья Ильинична замерла с открытым ртом.

— Ты... ты видела? — прошептала она, побледнев.

— Что? — невинно спросила Ядвига, успевшая заметить что муку уже экстренно прибрала кикимора.

— Там... это... мохнатое! Оно побежало!

— Мышь, наверное, — снова подсказала Ядвига, помешивая борщ. Она старалась не поворачиваться к свекрови, чтобы та не заметила веселье в глазах невестки.

— Какая мышь?! Это было размером с кота! — взвизгнула свекровь.

— Значит крыса, — предположила Ядвига. — У соседей в прошлом году были.

Марья Ильинична побледнела ещё больше.

— У вас в доме крысы?! А Костик здесь лежит?! Да он же заразиться может! Это безобразие! Я сейчас же позвоню в санэпидстанцию! — она заметалась по кухне в поисках телефона.

— Не надо никуда звонить, — попыталась остановить её Ядвига, но свекровь уже набирала номер.

— Алло! Это санэпидстанция? У нас тут в доме крысы! Огромные, мохнатые, бегают по кухне! Приезжайте скорее! Адрес? — она продиктовала адрес и бросила трубку. — Вот, сейчас приедут, разберутся. А ты, Яна, если не можешь за домом следить, так и скажи! Я Костика к себе заберу, пока он тут не заразился!

Ядвига уже хотела бы согласиться, и бежать собирать вещи мужа, но не успела.

— Мама, что случилось? — раздался голос с лестницы. Костя, опираясь на костыль, ковылял вниз, привлечённый шумом.

— Сынок! — бросилась к нему свекровь. — У них тут крысы! По кухне бегают! Ты как здесь живёшь?!

— Какие крысы? — опешил Костя. — Яна, что за бред?

— Нет тут никаких крыс, — спокойно ответила Ядвига. — Марье Ильиничне показалось.

— Показалось?! — взвилась та. — Я своими глазами видела! Мохнатое, размером с кота, с хвостом! Оно под столом сидело, а потом убежало!

Костя посмотрел на мать с сомнением.

— Мам, ты себя нормально чувствуешь? Может, давление поднялось?

— Какое давление?! — закричала она. — Я в своём уме! Это она, — свекровь ткнула пальцем в Ядвигу, — она ведьма! Она специально этих крыс напустила! И вообще, странная она после больницы стала! Говорит непонятно, ведёт себя подозрительно, травы какие-то варит, сбитни эти! Я сразу поняла — что-то тут нечисто!

— Мам, прекрати, — поморщился Костя. — Какая ведьма, мы в двадцать первом веке живём, ну что за предрассудки?

— А ты посмотри на неё! — продолжала свекровь. — Раньше она была тихая, покладистая, слова поперёк не скажет. А сейчас? Глаза горят, огнём пышет, гляди и в драку полезет! Я видела, как она на тебя смотрит! Она тебя извести хочет! И детей заворожила!

Ядвига стояла у плиты, стараясь не рассмеяться. Ерофей высунулся из-за шкафа и показал Ядвиге два больших пальца. Прасковья из-под стола делала страшные рожи свекрови, которую, правда, уже никто не видел.

— Хватит, мама, — устало сказал Костя. — У тебя просто нервы наверное. Поезжай лучше домой, отдохни.

— Ты мне не веришь? — голос свекрови задрожал от обиды. — Я ради тебя приехала, сумки тащила, а ты меня гонишь? И всё из-за неё? — она ткнула пальцем в Ядвигу.

— Никто тебя не гонит, — примирительно сказал мужчина странно поглядывая то на мать, то на жену. — Просто...

— Всё с тобой ясно, — перебила Марья Ильинична. — Околдовала она тебя, как и всех. Но я ещё вернусь! И санэпидстанцию я вызвала! Пусть проверят! И вообще, — она схватила свой кардиган и сумку-тележку, — я позвоню твоему врачу! Пусть он её обследует! Может, её в психушку пора сдать!

Она вылетела из дома, хлопнув дверью так, что пошатнулась вешалка.

— Ну и дела, — выдохнул Костя, ковыляя обратно к лестнице. — А ты чего стоишь? Помоги подняться, — раздражённо бросил он жене, явно недовольный таким поворотом.

Ядвига молча подошла, поддерживая его, довела до спальни и уложила в кровать.

— Воды дай, — буркнул он и получив желаемое отпустил жену обратно.

— Ну как мы её? — гордо спросил домовой, когда хозяйка вернулась на кухню.

— Лучше некуда, — улыбнулась ягиня вспоминая ошалевшие глаза свекрови. — Спасибо вам, родимые.

— А то! — задрал нос Ерофей.

— Только вот санэпидстанция... — напомнила Прасковья.

— Приедут да увидят, что нет ничего, — махнула рукой Ядвига. — А если что, скажем, что у неё старческое. Ей же под семьдесят?

— Шестьдесят восемь, — подсказал голос сверху.

Все подпрыгнули. На лестнице стояла Даша.

— Ты чего? — удивилась девочка, глядя на маму. — Ты с кем разговариваешь?

— Сама с собой, — быстро нашлась Ядвига. — После бабушки нервы шалят…

— Ага, — кивнула Даша спустившись, но подозрительно оглядела кухню. — А почему мука на полу?

— Рассыпалась, — пожала плечами женщина. — Сейчас уберу.

Вечер прошёл относительно спокойно. Костя не выходил из комнаты, только пару раз звонил матери и что-то ей долго объяснял. Ядвига сбегала за детьми, и теперь они играли, ужинали, смотрели мультики. Ядвига, наконец, уложила всех спать и вернулась на кухню, где её ждало шитьё.

«Эх, надо Кощею про летнюю кухню сказать. А то тут не дело шить.»

Нежно-розовая ткань лежала на столе, переливаясь в свете лампы. Выкройки уже были переведены, оставалось только кроить и шить.

— Красиво, — восхитилась Прасковья, вылезая из-под стола. — Это кто носить будет?

— Девочка одна, на свадьбу пойдёт, — ответила Ядвига, разглаживая ткань. — В русском стиле просили.

— С оберегами? — оживился домовой, усаживаясь на край стола.

— С оберегами, — кивнула она. — Птиц вышью, древо жизни, знаки земли. Чтоб счастливая была.

— Правильно, — одобрил домовой. — Без оберегов никак. А то нынче молодёжь пошла — ни веры, ни защиты.

Ядвига взяла иголку, вдёрнула нитку и принялась за вышивку. Кикимора уселась рядом, наблюдая за каждым стежком.

— А можно я тоже что-нибудь вышью? — робко спросила она.

— Умеешь что ли? — удивилась Ядвига.

— А то! Я ж дух домовой, не то что эти, болотные, — гордо заявила кикимора. — Я ещё тебя не было, а я уже вышивала.

— Ну давай, — улыбнулась женщина, протягивая ей маленькую иголку и кусочек ткани. — Потренируйся пока.

Прасковья обрадовалась и принялась за дело, ловко орудуя иголкой, размером чуть не с неё саму.

Глава 14

В суете быта и ухаживанием за мужем, пролетело еще два дня. Утром Ядвига бежала в садик, вернувшись домой готовила завтрак. После учила старших детей уборке и помощи по дому. Им конечно же, незаметно, помогали духи. Благо, в огороде были только кустарники, деревья и зелень. Иначе, пришлось бы еще и там поспевать. Обед помогали девочки и духи готовить. Еще надо было уделять внимание Олежке. Вечером Ядвига бежала вновь за близнецами. В вечер пятницы платье было готово. Заказчица когда забирала его, заявила что влюблена в платье с первого взгляда. Благодарила Ядвигу, и пообещала вернуться к ней перед новым годом и весной.

Изрядно вымотавшись за неделю, Ядвига очень обрадовалась звонку Катерины. Та сообщила, что в понедельник возвращается.

«Ну, еще два дня осталось перетерпеть! Чем бы их занять то? У Кощея руку уже освободили, но ногу еще с месяц беречь надо. Надо успокоиться. В лес сходить надо. Там уже скоро и “спожинки”. Свожу детей в лес, наберем трав, да может грибов где найдем!»

Утром в субботу, Ядвига встала по раньше. На кухне ее уже встретила Парашка, со спутанными в клубок волосами. Сонно потирая глаза, кикимора удивленно огляделась.

— А Ерофей то где?

— Я его еще не видала! — оглядывая кухню, Ядвига включила чайник. — Спит что ли? Ну ладно, пора бутерброды готовить, да яйца отварить.

— Как думаешь, — кикимора уселась на край стола, болтая тонкими ножками. — Хозяин отпустит с криком или с причитанием?

— Я его вчера предупредила. — нарезая хлеб, не оборачиваясь, пробормотала ягиня.

— Ну, это ж не означает, что он тебя так просто отпустит!

— Хозяйка! — раздался от окна голос домового. — Смотри чего мне Хаврошка дал!

Ядвига обернулась и ахнула. Ерошка держал в руках чашку со смородиной.

— Ой, какая красота! Спасибо и тебе и огороднику! Детям с собой возьму! — Ядвига приняла чашечку и убрала ее в холодильник.

— А нас угостишь? — прищурился Ерофей.

— А тебе лишь бы пузо набить! — отчитала его кикимора.

— Не ссорьтесь! По веточке дам обязательно! — Улыбнувшись, Ядвига вернулась к хлебу. — Лучше, Ерошка, достань колбасу. А ты, Прасковья, яйца помой, да в кастрюльку сложи.

Работа закипела на кухне, дела делались быстро и ладно. Когда уже все было готово, сверху раздался стук костылей и недовольный голос Кости.

— Яна! Помоги мне!

«Ну вот. Началось утро… » покачав головой, ягиня поспешила к муженьку.

— Что кричишь то? — входя в комнату, шикнула она на Костю.

— А ты че указывать тут вздумала? — Костя сидел на кровати, костыли лежали на полу. — Подай костыли и иди приготовь мне блинов!

Не выдержав, Ядвига уперев руки в бока, сжимая кулаки, выпалила:

— У тебя уже две руки работают! Нагнись да возьми! — от негодования, она даже притопнула ногой. — И блины я делать не буду. Бутербродов поешь. Мы с детьми сейчас собираться будем!

— В садик чтоль? — с наигранным удивлением, Костя тянулся за костылем.

«Ох, как бы дала ему эти костылем по его башке! Да вдруг прибью. Раз… два …»

— В лес пойдем! Я вчера предупреждала! — подав ему костыль, помогла подняться на ноги.

— Как в лес? А я?

— Что ты? — не поняла вопрос Ядвига.

— Как я? Один с детьми буду? Калеку с детьми оставишь? — взвился муженек. — Какая ж ты мать то? Кукушка!

— А ты кто? Кукух? И почему это с детьми то? Я их с собой возьму! — она уже вела его из комнаты, помогая спуститься вниз.

— Одного решила бросить, да? Может ты сбежать решила от меня? Может правда мама говорила, уйдешь, и меня тут оставишь с голоду помирать! — распалял себя Костя.

— С тобой Олежка будет. И еды хватит до обеда. Мы на пару часов всего-то! — стараясь сдержать себя, чтобы не спустить его с последних ступенек, Ядвига разговаривала с ним как с маленьким ребенком.

— Ага! Еще и самого мелкого на меня решила повесить! Как я со своей ногой за ним то?

Где то из под лестницы донеслось фырканье. Кикимора явно показывала свое отношение к словам Кости. Ядвига не смогла сдержать улыбку.

— Что, план уже какой-то составила, как проще со свету меня сжить, да? — усаживаясь на стул и перекладывая костыли на одну сторону, Костя надулся и отвернулся к окну.

— Не, ну что за человек то такой? То в драку лезет, то вот вот заплачет! — всплеснула руками Ядвига, и поставила перед ним чашку с чаем и блюда с бутербродами и фаршированными яйцами.

—Кто ребенок? Я? Да я тебе! — замахнувшись, Костя вспомнил, что обижен и вновь отвернулся к окну, скрестив руки на груди и спрятав ладони подмышки. Словно ему и правда лет пять.

Покачав головой, Ядвига уже хотела пойти будить детей, но услышала топот с лестницы. Дети спустились уже одетые. Правда вот так, как в лес нужно ходить лишь по их мнению. Близнецы были в джинсовых шортах и в футболках. Даша в коротких леггинсах и топике. А Маруся вообще в сарафане.

— Ээм… — Ядвига оглядела их скептическим взглядом.

— Мы готовы! — оповестил Никитка.

— Вижу. Но это не то. Нужны штаны и кофты с длинным рукавом.

— Но, там ведь жарко будет! — запричатала Алëнка.

— Там комары, мошки и клещи, вот покусают если, то тогда да, всем жарко станет, — многообещающе посмотрела на них мать.

Дети дружно пошли переодеваться.

— Вот подцепите клеща, потом не жалуйтесь! — донесся от окна недовольный голос мужа.

Ядвига не успела ответить, как в дверь позвонили.

Эмилия пришла не с пустыми руками.

— Ох, курочка моя! — протискиваясь в кухню с плетеной корзинкой, соседка радостно щебетала не обращая внимания на Костю. — Ты иди, не беспокойся, за Олежкой присмотрю. Вот, я пирожков вам нажарила, с картошкой!

— Вот видишь, некоторые с утра успели пирогов напечь, а ты только бутерброды! — вновь язвительно отозвался Костя.

— А ты сиди и помалкивай! — Эмилия погрозила пальцем хозяину дома. — Сегодня я буду тут хозяйкой. Смотри у меня, не мешайся под ногами!

С полочки со специями донесся тихий смех.

«Ох, Ерошка, проказник. Хорошо, что только я тебя слышу!»

К этому моменту уже и дети спустились, одеты они были уже как полагается.

Оставив Олежку на Эмилию и отца, она собрала с собой перекус, спрей от комаров, ещё раз осмотрела дом и распрощавшись, всей толпой вышли на улицу. Утро было прохладным, но было понятно, что день будет жарким. Дети взяли по небольшому ведёрку и направились в путь, помахав отцу рукой, который с тоской смотрел им вслед.

«Бедолага. Вольный орел, а в клетке сидит. Ну ничего. Яна тоже сидела. Пущай на своей шкуре прочувствует!» — злорадно подумала Ядвига.

Недалеко от их посёлка были посадки осины и тополей. Дорога была неблизкой, и чтобы дети не слишком устали, начала рассказывать им про старый праздник.

— А что означает “спожинки”? — Подпрыгивая на одной ноге, спросила Алëнка.

— Это слово произошло от пожинать, собирать урожай. Раньше, в этот день заканчивали сбор с полей.

— А что там было на этих полях? — дëрнув за рукав мать, вставил свой вопрос Никитка.

— Пшеница, рожь и многое другое, — вместо Ядвиги ответила Даша, взъерошив брату волосы.

— Правильно! — одобрительно кивнув девочке, продолжила ягиня. — После, жнецы, то есть, те кто косил, катались по этим полям… на лошадях… — рассказывать о том что по полю катались голые бабы она не стала, незачем того детям пока знать.

— Мам, мам! Я тоже хочу прокатиться на лошади! — воодушивился Никитка.

— И я! И я! — не отставала от брата Алëнка.

Так, в рассказах о празднике, да и других обычаях дорога привела их в тень деревьев.

— Ура! Привал! Давай поедим! — Алёнка уже искала место для пикника.

Улыбнувшись, Ядвига расстелила плед и разложила фрукты, пирожки, бутерброды, воду и термос с чаем. Дети радостно уселись и принялись за еду. Пока они ели, Ядвига ходила неподалеку, собирая травы.

Запах напомнил ей о прошлом мире. Ядвига стала искать знакомые растения. Там был и чабрец, и зверобой и пижма. А завидев дикий лук, Ядвига взвизгнула от радости. В магазинах такого не найдешь.

— Мам? Что случилось? — озабоченно спросила Даша, вставая с пледа.

— Посмотрите, какую вкуснятину я нашла! — женщина мчалась к ним с охапкой зеленых перьев, похожий на обыкновенный лук.

— Эт че? — недоверчиво покосился на траву Никитка.

— Это лук! Попробуй! — Ядвига сунула детям по пучку.

Те немного замешкались, но попробовали.

— Ммм… какой яркий у него вкус! — одобрительно кивнула Алëнка, макая в соль зелень.

— Похож и на чеснок и на лук одновременно! — удивилась Даша.

— В лесу можно много чего съедобного найти. Но надо быть осторожными. Есть травы опасные и ядовитые, — предостерегла Ядвига.

— А ты разбираешься в них разве? — с подозрением смотря на лук, спросил Никитка, за что получил подзатыльник от Маруси. — Эй, что такого?

— Разбираюсь как выяснилось, — пригладив волосы мальчишке, Ядвига поднялась с пледа. — Ещё посидите, или пойдём грибы поищем?

— Пойдём! — хором ответили дети, собирая остатки еды.

— Еду не выкидывайте, оставим лесным духам и зверям, — напутствовала ребятишек Ядвига. — Ветки не ломать, грибы не пинать, не кричать. Лес любит тишину. Далеко друг от друга не отходить. В глубь не заходить!

Дети кивнув, подобрали свои ведерки и пошли за матерью.

— Хозяин леший, — тихо проговорила Ядвига, ложа на пенёк кусок посыпанного крупной солью хлеба, да так чтобы дети чего не заметили и так уже мать странной считают. — Угости нас своими дарами! И мы в долгу не останемся!

Лес ответил шелестом листвы и теплым ветерком.

— Мам, мам, смотри! — закричала Даша, подбегая к дереву. — Это съедобный гриб?

Под тонким стволом осины красовалась семейка грибочков с красными шапками.

— Ооо, дааа! — растянула слова Ядвига, радуясь находке. — осторожно возьми за ножку, прокрути, он и оторвется от земли, очисти да клади в ведро!

— Так не честно! — заскулила Алëнка. — А где мои грибы?

— Твоих тут нет! — поправила ее Ядвига. — Тут все грибы хозяина лесного, вот он ежель позволит, тогда и сыщешь свой.

Дети тут же начали заглядывать за каждое дерево. Ядвига сама не стала отвлекаться на поиск грибов, а просто следила за детьми. Близнецы наперегонки бежали к грибам, Никитка все старался уйти в глубь. Маруся с Дашей ходили ближе к малым, не теряя их из виду. Дискомфорт доставляла паутина. Невидимая, но липкая и противная, она липла к волосам, лицу рукам. Зато Никитка забавлялся, размахивая веткой, стараясь срубить как можно больше паутины, с криком “сдавайся Локки! С молотом Тора ничто не сравнится!“

«Вот лучше б родные, русские боги ему нравились. Надо поведать им. Авось и заинтересуются! А то что это, негоже северных богов знать, а о своих ничего!»

Хотя по её мнению и северные боги стоили того чтобы их уважать.

Через пол часа полупустая корзинка давила на плечо, ноги цеплялись за корни и сухую траву. Но, Ядвига видела, что у детей только начался разгар веселья. Прерывать не хотелось.

У Даши и Маруси ведёрки набирались быстрее близнецов. Но, все же, спустя еще минут тридцать, они уже выходили из посадки, оставив подношение лесному хозяину.

— Ну как Вам? — оглядывая детей, спросила Ядвига. — понравилось по лесу гулять?

Дети восторженно стали рассказывать о своих впечатлениях. На душе Ядвиги было спокойно, несмотря на физическую усталость, морально она отдохнула. Даже, казалось, сил набралась, силу свою сильнее чувствовать стала.

Но настроение резко сменилось. В груди сжимался комок, предчувствие чего-то плохого. Не успев даже толком подумать об этом, как Никитка с разбегу хотел перепрыгнуть овраг, но зацепившись за куст, полетел кубарем. Бросив корзину, Ядвига и девочки бросились к нему.

На удивление, мальчишка не плакал, а только сцепив зубы потирал ногу.

— Ушибся всего то лишь, к счастью,— проверяя тревожное место, констатировала мать. — Предупреждала ведь. Ну что ж, молодец, что терпишь. Пойдем, на руки!

Ядвига подняла сына на руки.

— Нет, отпусти, я сам пойду! — вяло начал вырываться Никитка.

— Сиди смирно! А то уроню! — взяв его поудобнее, не смотря на боль в спине, она обратилась к старшим. — Девочки, возьмите корзинку и несите ее вдвоем.

Те кивнув, подхватили поклажу и направились к посёлку. На их счастье шли они не долго. Со стороны посадок показалась машина, и вскоре притормозила около них, подняв небольшое облако пыли. Из машины вышел человек в голубой, с коротким рукавом, рубашке.

— Яна Евгеньевна? Что с малышом? Давайте мне его! — мужчина тут же бросился к Ядвиге.

Она только сейчас вспомнила, что это их участковый Виктор Валерьевич. Он приходил к ней, когда она вернулась из больницы и когда Костя на неё накатал обвинение.

Светлые, почти как льдинки, голубые глаза смотрели испуганно.

«Прямо таки испугался? За мальчишку? Ну что же у него за глаза такие? И кого ж он мне напоминает? Где я его видела раньше?»

— Здравствуйте! Да вот, неудачно прыгнул! — поправляя Никитку на руках, прокряхтела Ядвига.

— Так, — скомандовал участковый. — Загружаемся в машину. Подвезу вас! — он мотнул головой и светлые, как пшеница волосы красиво блеснули в лучах.

Ядвига даже засмотрелась, пока её Даша не пихнула в бок.

— Нет, нет! Что Вы! — Ядвига разрывалась между желанием сесть в машину и последствиями. — Это ж вся улица увидит. Слухов потом не оберёмся!

— А если Вы будете сына так тащить, — чуть ли не насильно отобрал Виктор у Ядвиги мальчишку. — То, в понедельник к вам придет пдн!

— Что придет? — переспросила ягиня, смотря как дочки оставив ведра запрыгнули на заднее сиденье уазика.

— Инспектор по делам несовершеннолетних! — пояснил участковый, захлопывая дверь за детьми и направился к багажнику.

— А чëй то ему к нам приходить то? — нахмурившись, она следила, как Виктор Валерьевич сгружает ведра в машину.

— А той то! Как раз в начале этой улицы живет Оксана Александровна. Она и должит на Вас! — захлопнув багажник, мужчина открыл дверь для Ядвиги и подал ей руку, чтоб помочь ей взобраться.

— Я сама! — отклонив помощь, но не расчитав силы, Ядвига кое как взобралась в высокую машину.

Усмехнувшись, участковый оббежал машину и ловко запрыгнул на сиденье.

«Конечно. Он по сто раз на день прыгает туда сюда. А я с леса иду. Устала. Еще и Никитка тяжелый вон какой!»

— А Вы у нас ведь недавно? — вспомнилось Ядвиге, и она не упустила возможность спросить.

— Да, пол года как, — не отрывая взгляд от дороги, Виктор Валерьевич аккуратно объезжал ухабы. — Перевели из другой области.

«Ну, и где я, или Яна могла его раньше видеть?»

— А мама сегодня лук в поле нашла и нас кормила! — раздался с заднего сиденья голос Аленки.

— Лук говоришь? Я люблю такой лук! — улыбнулся мужчина.

«Ну вот. И улыбка эта. Чëрт. Все воспоминания перепутались!»

— Может зайдете на чай? — подъезжая к дому, спросила Ядвига.

— Нет, мне в участок надо срочно. Я ведь с соседней деревни ехал. Вовремя как!

— Понятно. Спасибо, что подвезли!

Уазик остановился и участковый помог детям выйти. Он хотел было взять на руки Никитку, но тот наотрез отказался.

— Если кто увидит, то точно этот пдн придет. Не хочу. Сам дойду.

Участковый лишь покачал головой, а на крыльце уже нарисовалась Эмилия.

— Божечки! Что произошло? Курочка моя, что ты натворила!? — причитая, соседка спустилась навстречу детям.

Участковый закатил глаза, но тут же надев маску вежливости, поздоровался с Эмилией.

Ядвига тут же пояснила соседке:

— Представляешь, идем, уставшие, и вот почти у самого поселка нас Виктор Валерьевич подобрал! Доброй души человек! А ты, Эмилия, — Ядвига тараторила, чтобы соседка не успела опомниться и подталкивала ее в спину к дому. — Бери корзинку и помоги детям переодеться. А Вам, спасибо, до свидания!

— До свидания! — склонив голову, участковый поспешил скрыться в машине и удалился.

Эмилия все причитала, помогая заносить ведра.

— Да как же так, столько грибов, когда ж ты их чистить то будешь?

«Надеется остаться подольше, чтоб узнать побольше. Нет уж. Устала я.»

— Давай ты почистишь, а я пока обед сварю! — заискивающе улыбнулась ягиня.

— Ой, курочка моя, и так уж подзадержалась я!

Ядвига усмехнулась, но сказав спасибо за помощь с Олежкой, попрощалась с соседкой.

Костя даже не заметил, что сын хромает, и как только Ядвига вошла в дом, обрушился на нее с упреками и подозрениями.

— Что, нового хахаля себе нашла? Довольна? Нагулялась? — он хотел замахнуться, но Ядвига глянула на его костыль и тот пополз в сторону. Костя еле удержал равновесие. — Иди детей переодевай и жрать вари. Я солянку хочу.

Вздохнув, Ядвига направилась сперва к Никитке. Убедившись, что это просто небольшой вывих, она помогла им переодеться. Затем поспешила и сама сменить лесной наряд.

Остаток дня прошел в спешке. Помыть детей, приготовить обед, почистить грибы. Благо, что Ерошка с Парашкой помогали готовить обед. А дети чистить грибы вызвались.

— Кто собирал, тот и чистит! — вызвалась Алëнка, еще не зная на что подписывается.

Но, к слову, вытерпели, ни разу не пожаловались.

И когда наступил вечер, все накормлены и уложены, когда все истории уже были рассказаны, Ядвига опустилась на стул с тяжелым вздохом.

— Ну что, хозяйка, — пискнула кикимора, запрыгивая ей на колени. — Иди отдыхай!

— Нет, дело у меня есть ещё кой-какое,— Ядвига помотала головой. — Где тут фонарики есть? Надо хоть немного прибрать в летней кухне! — устало потянувшись, она поднялась со стула.

— Мы тебе поможем! Там и банник поможет.

Ядвига улыбнулась.

Через двадцать минут работа кипела. Весь хлам был выставлен наружу, пыль сметена, паутина собрана.

Банник и правда пришел помогать. Только, как и Ерошка, чаще сидел в кресле-качалке и тыкал пальцем.

— Ты что, как на золотом троне расселся-то? — не выдержав очередной указки, взвилась кикимора.

— Чаво, мне отсюда лучше видно! Я ж помог мебель вынести!

— Ах ты злыдень! — замахнулась на него Прасковья.

— Погоди, Парашка! — остановила ее Ядвига. — Ну ка, повтори, что ты сказала?

Кикимора сжавшись, тихо пискнула: “Ах, ты злыдень”...

— Де нет. Не то. Ты чего, не бойся меня! Просто, что то знакомое мне в твоих словах показалось, — Ядвига засунула в рот тростинку от пучка трав и начала ее пожевывать.

— Сказала про золотой трон! — напомнил банник.

— Золотой трон… Золотой трон… — в домике повисла тишина.

Духи переглянулись между собой, а Ядвига копалась в своей памяти.

— Точно! — вскрикнула Ядвига, чем напугала духов и они тут же испарились. — Ой, простите! Просто я вспомнила, где я нашего участкового видела. Вернее, он слишком уж похож на…

—- На кого это? — потихоньку выглядывая из-за “золотого трона”, пискнула кикимора.

— Уж очень он похож на ящера. Змея-Царя реки Волхов. Там бабы часто рассказывали, что он на золотом троне сидел, невест себе выбирал. Но… неужели это он? Ведь там то, в том мире, его уж никто и не видывал давненько.

— Как так, змей-то? — дрожащим голосом переспросил банник.

Но, Ядвига, погрузившись в свои размышления, его уже не слышала.

— Но, ведь он там проказник и злыдень был. Похож значит. Не он. Но глаза… Я еще малявкой была, видала его. Эти глаза, как льдинки, и эта успокаивающая и улыбка… Не может быть…

— Иди-ка ты спать, хозяйка. — одернув Ягиню за подол, шикнула кикимора. — Устала ты. Мерещатся змеи уже. Поспи. Утро вечера мудренее.

— Авось и права ты, Парашка. Уже вон, заполночь. Спасибо всем, — она поклонилась баннику и сунула тому ломоть хлеба.

Банник махнул в ответ рукой и скрылся в тени. Ядвига шла в дом и все сопоставляла свои догадки. Но сон и правда накатывал вместе с усталостью, и умывшись, она поспешила в постель.

«Завтра может и вспомню, кто он таков… и где я его видала…»