Пята Ахиллеса

Часть 1

Глава 1.

В наушниках Макса, вяло разглядывающего толпу возле аэропорта Владивостока, раздался деловитый голос босса:

– Внимание, выходят! Макс, пишем все подряд, пятый и четвертый, по маршруту, ведем объект до отеля, там его примут.

– Понял, работаем. – Старший наружного наблюдения, невзрачный мужичок по прозвищу Макс закурил и встал так, чтобы нагрудная камера писала выход из вип–зала аэропорта. Народ клубился, временами перекрывая обзор, но все же на выходе из привилегированной зоны людей было существенно меньше.

В открытые автоматические двери вышла пара плечистых телохранителей, профессионально осмотрелись, и кивнули коллегами – путь чист. Один открыл дверь низкой тяжелой машины, водитель даже не взглянул в его сторону. Следующая пара телохранителей сопровождала Самого. Господин Денисов, владелец заводов, дворцов и пароходов, и по совместительству второй человек в партии «Единство и Справедливость», прибыл во Владивосток, для контроля деятельности холдинга «АмурТайгерТрейд». А знающие люди утверждали, что и для подписания некоей концессии с Китаем, обещающей долгое и плодотворное, не только для господина Денисова, сотрудничество.

Один из телохранителей шел чуть впереди и сбоку, перекрывая возможное направление выстрела с близлежащих зданий, второй – чуть сзади и сбоку, внимательно контролируя толпу. Сам не любил шкафообразных «бодигардов», считая их слишком заметными, поэтому его охрана состояла из высоких худощавых мужчин, похожих, скорее, на хлыст.

Денисов – пятидесяти семилетний бизнесмен, выглядел лет на сорок – русые с проседью волосы, короткая стрижка, обычное, но очень умное лицо, цепляло взгляд. Мужчина не был красив – высокий, стройный до сухопарости, с упругой походкой, уверенной осанкой и твердым взглядом сине-серых глаз, неизменно заставлял провожать себя глазами всех женщин. Чуть ироничная усмешка в уголках губ, проницательный взор, сбивали с толку самых уверенных в себе дамочек, и они терялись и краснели, как юные девицы.

Хранимое тело перед посадкой в машину внезапно остановилось, и как будто споткнулось, остановив взгляд расширившихся глаз на уборщице в форменной одежде аэропорта, которая в десяти-пятнадцати метрах тащила два черных мешка с мусором. Девушка тоже остановилась, вскинув голову и встретилась взглядом с мужчиной в стильном сером костюме, с серыми грозовыми глазами. Этот взгляд зацепил, так что у неё по спине побежали холодные мурашки.

Мужчина тоже смотрел на неё странно, чуть опустив подбородок и сдвинув брови, как будто узнавая, потом что-то дрогнуло в его глазах, чуть досадливо дернулось лицо, задерживая взгляд, как будто фиксируя девушку. Она не отводила взгляд черных больших глаз, недоумевая, что этому большому боссу нужно от неё.

Телохранитель нахмурился, такие задержки в публичных местах он не любил и здраво опасался. Но Сам отмер через пять секунд и сел в машину. Вторая пара охранников быстро разместилась с ним в одной машине, первые двое, державшие под контролем все окружение на время посадки в машине охраны. На кортеже включились мигалки, и он двинулся на выезд с территории аэропорта.

– Макс, видел задержку? Что случилось, на кого он смотрел? – Наушник опять ожил. Макс проводил взглядом машину наружки, ушедшую следом за кортежем. – Непонятно, там почти никого не было, надо будет проверить запись, с моей точки съемки не определишь, машина перекрыла. – Отчитался наблюдатель, тоже озадаченный произошедшим. Обычно Денисова даже не пытались ловить на баб – бесполезно.

– Понял, дуй в офис, захвати запись у Тома, может, ему было лучше видно. Будем посмотреть. – Старший, как всегда, был самоуверен и краток.

– Макс, кортеж движется в сторону города, следуем за ним. Движение свободное, машин мало, мы приотстали, чтобы не срисовали. – Доложили через пять минут ребята из ушедшей машины.

Макс подошел к своему напарнику, им здесь уже делать было нечего.

– Босс заметил, что произошла заминка при посадке в машину, ты видел в чем дело? – Напарник пожал плечами, и ответил задумчиво:

– Там у машины стояла девица в короткой юбке, по телефону базарила с папиком, машина открыта, музон орет, какой–то хрен за рулём, молодой, явно водила наемный. Еще тетка, уборщица тащила мешки с мусором, она тут полчаса крутилась, из урн мусор вытряхивала. Но она не объект для такого мэна. Да и телка, что с телефоном, конечно, ничего себе, но не его класс. Мы с тобой его уже сколько лет ведем, ничего интересного, но бабы с ним всегда высшего класса.

– Ладно, поехали, скинем боссу запись, пусть рассматривает, а нам еще в отель надо. – Макс привычно дал команду и двинулся к машине.

– Кто у нас сегодня в отеле? Наши или местные? – Для проформы поинтересовался Том.

– Меньше знаешь, крепче спишь. – Усмехнулся Макс.

– Да я так, разговор поддержать. – Том безразлично пожал плечами, лишние разговоры нигде не поощрялись, но не будешь же молчать вечно.

До штаб-квартиры в центре Владика добрались за час, по дороге перематерились все – Сам поехал не в Гранд отель, а в гостинице Лотте, по звездам тоже самое, только там его не ждали, и ничего не было готово. Если в Гранде зарядили свою коридорную и горничную, номер оборудовали микрофонами и камерами, даже официантом в ночь там должен был работать Том. В Лотте же ничего не было готово, поэтому они быстро оставили боссу камеры с записями из аэропорта, и поехали решать вопрос с наблюдением в эту клятую Лотту.

Служба безопасности Денисова, однако, уже полностью заменила охрану отеля, и проникнуть не удалось. К утру нашли адреса дневных дежурных и горничных, ко всем отправились спецы, но Макс уже понял, что отель они просрали. Если основные переговоры будут не на объекте, а в отеле, то факты они узнают уже из новостей по телеку, и то без деталей. А уж вмешаться не выйдет совсем.

В команду Денисова уже несколько лет пытались внедрить своего человека, но пока безуспешно. Перекупить его людей было невозможно – они умели ценить жизнь, свою и близких, да и платили им достаточно за такую преданность. А тех, кто мог пойти на предательство, быстро выявляла служба безопасности.

Начальник службы безопасности «Агро-Уссури», конкурента, мечтающего свалить Дальневосточного тигра, как давно прозвали Денисова, Антон Бравицкий, тупо смотрел в окно пентхауса на залитый огнями город, и понимал, что докладывать ему наверх нечего. Отследили бронь на гостиницу, организовали тотальный контроль, даже в сортире поставили скрытые камеры, а предусмотреть, что отель сменят в последний момент, не сумели.

Он снова и снова пересматривал видеозапись с камер наружки – с камеры Тома четко видно, как тормознулся Денисов, зрачки расширились, как будто от испуга или неожиданности, он на пять секунд замер, и будто выпал из реальности, но куда ж он смотрел? С камеры Макса его фигуру перекрывал автомобиль, проехавший именно в эту минуту, но все же видно, что в той стороне куда смотрел Денисов, было два объекта, некая девица и уборщица. Остальное в кадр не попало, и сейчас айтишники моделировали точки расположения объектов, и по направлению взгляда должны были вычислить, куда все же смотрел этот хитросделанный перец.

Антон, тридцатипятилетний мажористый блондин, холёный и самоуверенный, не верил в порядочность людей ни капли – если нет компромата, значит хорошо прячет. В то что человек не имеет дурных привычек или наклонностей, он не верил – за двадцать лет работы в различных службах крупных банков и холдингов, он насмотрелся на всякое. Но вот на Денисова компромата не было вообще, ни на его жену, ни на его детей. И это необъяснимое явление бесило и заводило – ну не могут такие мажоры быть чистыми, ну никак!

Макс с Томом, включая всю команду наружки, шерстили обслугу Лотте, вроде нашли бабу, которая согласилась пронести один (один!) микрофон в номер, но запросила сразу пять тысяч долларов, причем только налом, и мелкими купюрами. Но все это мелко, мелко, потому что нужны камеры в переговорных, нужно засечь, кто именно будет со стороны китайцев, а их вычислить не просто, все на одно лицо, и хрен разберешь, кто главный, а кто только говорилка.

Айтишники пришли с докладом, что, судя по повороту головы, и направлению взгляда Денисов тормознул, когда смотрел на уборщицу. Тотчас отправили самых шустрых в аэропорт, найти деваху и выяснить, что их могло связывать.

Ночь прошла без сна, но первые результаты пришли к десяти утра – девицу звали Васильева Татьяна Александровна, уроженка смешной деревни Моряк–Рыболов, 25 лет от роду, не замужем, детей не имеет, по профессии учитель начальных классов, работает уборщицей в аэропорту, поскольку зарплата там выше. В центральной России, «на материке» никогда не была, связь с Денисовым не выявлена.

– Черт, вы думали так просто все обнаружите? Типа, она его дочь внебрачная? – Заорал Антон на своих работников. – Дебилы! Копайте дальше, глубже! Кто родители, откуда? Девку тащите сюда, возьмем на работу каким-нибудь делопроизводителем, предложим ей сотку в месяц, да она описается от счастья. Да, кстати, квартиру снять, переселить её и поставить охрану.

Он спустился в свой номер сменить костюм и принять душ, к его возвращению девица в сером дешевом костюме, но приличных туфлях и с хорошим маникюром, ждала его в приемной. Все что можно, помощники из неё вытянули – никакого Денисова она не знала, от родителей никогда такой фамилии не слышала, да и из родителей была только мать, которая умерла лет пять назад. Доложили быстро все что вытрясли, и тут зазвонил телефон, на экране номер директора. Пришлось отложить встречу с девушкой, и выслушать нервные крики злого начальства.

Неприятный разговор с руководством Антон перенес философски – эти борзые московские мажоры думают, что дела делаются сами собой, с наскока. Он то уже знал, что их работа подобна добыче золота, сколько тонн пустой породы перемоешь, пока блеснет крупица золота. Сложнее прошел второй разговор, по защищенной линии, и его собеседник очень воодушевился, услышав про странную девицу.

– Антон, дружище, это то, что мы так долго ждали! Используй Даньку с его талантами, зарядите девку по полной! – Энтузиазм так и плескался из трубки, Антон даже поморщился.

Тут пришло сообщение от наружки, что китайская делегация поселилась, как и планировалось, во Владивосток Гранд Отеле, то есть там, где сработает прослушка. Он помчался в айти-отдел, где вовсю велась расшифровка записей, переводчики слушали и диктовали буквально каждое слово, но пока шла бытовуха. Хотя еще был шанс до подписания договора выявить детали, и по возможности, сорвать его заключение. Здесь было несколько вариантов – через русскую общину поднять волну народного возмущения очередной арендой земель, либо использованием иностранных рабочих, да мало ли. Но нужны факты, факты! Была возможность подцепить кого-нибудь из китайцев на удочку элитных жриц любви, которых с утра в Гранд доставили аж три штуки. Словом, работа пошла, и настроение Бравицкого пошло вверх.

Глава 2.

Анатолий Иванович Денисов, миллиардер и политик, человек железной воли и твердого характера, не любил демонстрировать чувства на людях, и всю дорогу до отеля ругал себя за кроху эмоций, показанную на людях. Он закрыл глаза и вспомнил всю обстановку – слева сзади Стас, задняя дверь машины открыта, и чуть впереди в синей униформе, с бело-голубой отделкой, женщина, чей вид резко ударил прямо в сердце. Она напомнила ему кого-то давно забытого, но близкого, потому так больно защемило сердце. То, как она вскинула на него взгляд, чуть исподлобья, черные широко поставленные глаза под крутоизогнутыми бровями, отдалось в душе особенно больно.

Он понимал, что проявление его эмоций не останется без внимания, судя по картинке, возникшей перед закрытыми глазами, чуть дальше девушки, сразу за яркой девицей с телефоном, со скучающей рожей торчал незаметный мужичок, которому у вип зоны делать просто нечего, явно наружка конкурентов. Второго, двинувшегося к первому, стоило только кортежу тронуться, срисовал Петр, второй телохранитель. Служба безопасности засекла и машину преследования, и обоих серых мышек у второго отеля, который он спонтанно решил сменить уже по дороге. Судя по суете возле отеля, для конкурентов это стало сюрпризом.

Но первую ошибку Сам сделал именно в этот день – он не отдал приказ привести к нему девушку сразу. Раздумывая о прошлом всю ночь, все же пришел к выводу, что такое сходство не случайно, и утром решил разобраться, кто она. А ночью она приснилась ему, тот же взгляд, руки плотно обхватили плечи в тонком летнем платье, вокруг темнота и дождь стекает с мокрых волос. Он проснулся встревоженный, эта картина была знакомой, но где и когда он мог видеть ЭТУ девушку, да еще и под дождем? Знакомое до боли лицо, хотя был уверен, что никогда не видел этой девушки.

Знакомый типаж лица… Лица молоденькой девочки, из далекого прошлого… Девочки, которая заразительно смеялась, и любила мечтать. Но этого не может быть. Девочка пропала давным-давно, почти сорок лет назад. И так и не нашлась, а ведь тогда, давным-давно он её искал. Пока был ребенком, а вырос, и забыл. Забыл, и теперь чувствует жгучий стыд за это.

– Черт, старый хрен, зажрался, нюх теряешь, так и свою шкуру недолго потерять. – Сказал он себе и вызвал своего помощника, веселого вихрастого рыжего Адамса.

Звали помощника Павел Адамов, но прозвище Адамс получил за свои способности, после известного фильма. Парень производил впечатление этакого рубахи-парня, юмориста и шутника, способного только погулять и развести друзей, но по факту оказывался жестким и хватким спецом, что становилось сюрпризом для многих. Не однажды он выявлял течь, там, где СБ-шники еще ничего не почуяли. Адамсу было слегка за сорок, или выглядел он на сорок, а сколько на самом деле, Денисов не уточнял. Средний рост, среднее телосложение, свето-голубые ситцевые глаза под рыжими бровями, вечная дурашливая усмешка. Но взгляд, острый как бритва, улыбка жесткая, а под свободным костюмом железные мускулы, и быстрая реакция.

– Паш, вчера в аэропорту я встретил странную девушку, лет 25-27, она мне сильно напоминает одного человека. Возможно, это дочь давней знакомой, из молодости. Да не щурь ты глаза, не моя дочь, у меня побочных детей нет, сам знаешь. Простое сходство маловероятно, такого типа внешность мне уже встречалась, но однажды. Знаешь, такая южнороссийская, круглолицая, кареглазая.

Была одна девчушка, подруга моя, мы просто дружили, я тогда соплей был, пацан, лет 11 мне было. Ей тогда было лет 15, она школу даже не закончила, когда пропала. История там странная, но тебе пока не надо это знать. Звали мою знакомую Тася, но имя не Таисия, точно. Не помню, вроде Ната, Натуся, Туся, Тася. Вот как-то так… Эта девушка напомнила мне ту Тасю, только постарше она будет. – Про странный сон с дождем он не сказал, сам не мог разобраться. Но то, что это была именно та девушка, не сомневался.

– А может Настасья – Тася? – Тут же подключился с идеей Пашка.

– Может, уточнишь. Фамилия её была самая простая – Смирнова, и жили мы тогда в бараке на улице Никольской, в моем родном городе Свердловске. Улица Никольская, 4. Она жила с отцом, алкаш был и дебошир, сволочь конченая, дядька Олег его звали. А я жил с бабкой, мои тогда уже погибли. Их комната была за стеной, поэтому мы всё слышали, как отец её лупил, как орал. И к нам, точнее, к моей бабке, она прибегала прятаться от отца. Думаю, инфы достаточно, найдешь. А эта девица, возможно, родственница Таси, вы её все же найдите. Да, кого мы за собой притащили из белокаменной? – Уточнил без интереса.

– Непосредственно мы – никого, но СБ-шники «Уссури-Агро» сидят в городе уже неделю, Тоша Бравицкий здесь, ребята его видели. Наружка их вся тут, Мурашкин срисовал и Макса Деркача, и Томашевского. Китайцам шлюх вчера завезли, но не вышло. – Отчитался Павел.

– Ну и тогда чего голову ломать? Следите за Бравицким, он и приведет к девушке. Надо торопиться, мало ли что им придет в голову, не хотелось бы, чтобы девушка пострадала. Знаешь же, что они стремятся всё использовать против нас. – Он отпустил взглядом помощника и ответил на вызов телефона. Звонила Галина, пожизненная компаньонка его жены.

– Анатолий Иванович, Алевтина вчера пригласила подруг, они пили у бассейна почти до утра, пригласили стриптизера, он там им зажигал под мартини до рассвета. Расползлись с рассветом, чуть живые. Парень ночевал с одной из гостий. – Ровно, без эмоций доложила компаньонка.

– Ну, Галь, ты опять? Я же сказал, это полностью твоя задача, держать и не пущать, не позволять и не допускать. Ты все успела? – Раздражение из голоса убрать полностью не удалось, любое воспоминание о жене вызывало это глухое раздражение.

– Да босс, заказ отменила, Дениску вызвала, охрану предупредила. Никаких эксцессов не было, дамочки нос воротили, что опять тот же танцор, но потом его эта лахудра, Нонна, утащила в свою комнату. Парень утром ушел довольный, так что все нормально, ему заплатили. – Старая ведьма-охранница не могла не уколоть.

– Спасибо, Галь. Никак не угомонится коза гулящая, я думал, что уже все в прошлом. – Дежурно вздохнул Анатолий и отключился. Бурная молодость его жены была тщательно скрываемой тайной, и хранителем её была Галина, компаньонка, телохранитель и надзиратель в одном лице, с неограниченными полномочиями.

Он спустился в тренажерный зал гостиницы, как и каждое утро, в шесть утра, обычная тренировка – бег на дорожке, силовая с гантелями, потом душ и легкий завтрак. В огромной спальне с зелеными шторами и кроватью кингсайз уже был приготовлен костюм на день. Помощник никогда не упускал деталей, рубашки отглажены, туфли сияют, галстук в тон, все безупречно.

На встречу, место которой очередной раз перенесли, в этот раз на собственный завод, недавно купленный, прибыли за две минуты до китайской делегации. Зал совещаний завода уступал в комфорте залам, предоставляемым гостям в отеле, но здесь гарантированно не было жучков и камер конкурентов. Сделка планировалась крупная – строительство нового рыбоперерабатывающего завода полного цикла, где китайцы выступали инвесторами и поставщиками всего оборудования, но за это хотели слишком много, и любая утечка информации на стадии обсуждения деталей могла привести к срыву сделки.

Тем более, что Сам не планировал отдавать слишком много, и надеялся сделать условия сделки более выгодными для себя, не только как бизнесмена, но и как политика. Он знал, что главное условие китайской стороны, только их персонал на стадии строительства и эксплуатации, не вызовет положительной оценки местного населения, и как минимум, надеялся переломить это требование.

Невозмутимые китайцы даже глазом не повели, когда встреча состоялась в обшарпанном зале завода, но и уступать тоже были не намерены. Видя, что переговоры зашли в тупик, было решено перенести встречу на несколько дней, а время посвятить культурной программе, осмотреть завод, съездить в порт на выгрузку свежего улова, прокатиться по городу и закатить банкет в лучшем ресторане. На банкет были приглашены девушки определенного толка, все высокие блондинки, по предполагаемому вкусу друзей из поднебесной. Однако, существенного результата не достигли, глава делегации был сдержан и улыбчив, но отвратительно, непробиваемо трезв. Члены делегации пили, разобрали девушек по номерам, но ничего серьезного не набралось. В ресторане были люди Бравицкого, и девки его, и спецы. Их срисовали почти сразу, девок не отгоняли, и те липли к китайцам как волосы к пластмассовой расческе. Но китайцы улыбались, шутили между собой скабрезно, так что переводчик краснел, смотрели с превосходством, ну и ни в чем уступать не собирались.

Глава 3.

Антон очередной раз был вынужден признать поражение, хитрый Денисов третий раз поменял место переговоров, и если в отель Лотте успели занести чуть-чуть оборудования, то о заводе никто и не подумал. Подобраться к китайцам тоже не получилось, шлюх поснимали, те занесли микрофоны в номера, но ничего полезного не услышали, кроме откровенной порнухи. Но сдаваться он и не думал, его работники активно искали слабое звено на заводе, кого можно было бы использовать.

С девушкой, привезенной из аэропорта прямо с работы, он смог переговорить лично только через час.

Её привели к нему в кабинет, максимально вежливо и предупредительно. Он ожидал в ней, как минимум, страх и беспокойство, но, как ни странно, та была спокойна и не выказывала удивления.

Он молча рассматривал девушку, лет 25, на лице следы усталости и отсутствие макияжа и ухода, руки выдают род деятельности легким раздражением кожи, но маникюр приличный. Волосы причесаны просто – свернуты в дульку на затылке, зато чистые и блестящие. Глаза, большие и карие, почти черные, смотрели открыто из-под тонких изогнутых бровей, чуть вздернутый носик, слегка тронутые помадой губы с красивым изгибом, немного широковатое лицо, при надлежащей подаче могло быть очень красивым.

– Татьяна Александровна Васильева? Будем знакомы, я Антон Бравицкий, начальник службы безопасности одной известной фирмы, какой, вам пока рано знать. У нас есть к вам ряд вопросов, и если вы ответите честно и откровенно, мы заплатим щедро, надо сказать. Вы готовы к сотрудничеству? – Он пристально следил за лицом девушки. Та чуть дернула уголком губ.

– Не могу знать, вы пока еще ни о чем не спросили. Хотя, полагаю, вряд ли я могу быть вам полезной, моя работа предполагает ограниченный круг возможностей и связей, и, если ваша деятельность подразумевает незаконные действия, именно по месту моей работы, вынуждена сразу отказаться. Контрабандой и прочим я заниматься не буду, а уж о безопасности аэропорта и речи не может быть. – В голосе слышалось явное ехидство и сарказм.

– Нет, нет, вы напрасно подумали, что мы отмороженные боевики и потребуем, чтобы вы пронесли в аэропорт взрывчатку. Речь вообще не о том, наша деятельность чисто экономическая. – Антон и сам улыбнулся.

– Ну, а что я еще могла подумать? Меня настойчиво попросили приехать к вам, даже не позволив закончить работу. Скажем так, это было больше похоже на похищение. И вам придется объяснить мне эти действия. – Речь девушки выдавала неплохое образование, на что Антон внутренне покивал головой. Это хорошо, что не дура.

– Перейдем сразу к делу: вам известен некий Анатолий Иванович Денисов? – Не стал тянуть быка за рога Антон.

– Ваши коллеги уже спрашивали. Но если настаиваете – повторю. Фамилия распространенная, возможно, когда-нибудь и встречался, но так вот, навскидку и не скажу. Анатолий… да нет вроде, не слышала. – Девушка отвечала спокойно, и видно было, что не играла.

– Вы не читали в газетах, не слышали по телевидению, что в ваш город прибыл известный на всю страну господин Денисов, политик и олигарх? – Демонстративно удивился Антон, подняв брови и шире открыв глаза, губы его сами собой сложились в обаятельнейшую улыбку.

– А, вы об этом Денисове. Конечно, самое общее слышала, но лично с ним не знакома, и о нем мне ничего не известно. Я, собственно, и лицо его не очень рассматривала, в упор не помню, и не узнаю. Не моего поля ягодка, знаете ли. – Ответила Татьяна, отзеркалив выражение лица Антона – голливудская улыбка на пол-лица, но серьезные глаза.

– А вот у нас сложилось впечатление, что он вас отлично знает. Он так пристально на вас смотрел вчера. Как вы можете это объяснить? – Уже без гримас спросил мужчина.

– Понятия не имею. С чего у вас возникли такие идеи? – Девушка даже не улыбнулась, Антона уже начинало злить это спокойствие собеседницы. Откуда такая уверенность в себе у заштатной уборщицы?

– Неважно откуда знаем, но это факт. Давайте вы нам расскажете свою биографию, максимально подробно, а мы поищем точки пересечения. – Предложил он, пытаясь погасить злость.

– А давайте без давайте. Вы меня забрали с работы, где мне светит прогул и увольнение, задаете бессмысленные вопросы и обещаете туманные деньги. Я не хочу терять работу, поскольку меня в ней все устраивает, и особенно, зарплата. Потому предлагаю конкретизировать ваши предложения, очертить сроки и круг взаимодействия, ну и оплату, конечно, и дать мне время принять решение. – Улыбаться женщина перестала, как и перестала скрывать раздражение, что порадовало Антона, вывести человека на эмоции, считай, полдела сделано, хоть дамочка не так и проста.

– Хорошо. Мы знаем, у вас высшее образование, мы можем помочь вам с работой в хорошем месте, с хорошей зарплатой. Но это будет, если наше общение будет результативным. За единовременную свою помощь, в виде беседы, вы получите сумму в сто тысяч рублей. Неплохая сумма за один детальный разговор? Если ваши услуги нам потребуются в дальнейшем, оплата будет обсуждаться и будет не менее достойной. – Закинул удочку Антон, желаю прощупать дамочку.

– Моя месячная зарплата, неплохо, но не пойдет. Так как я рискую работой, справедливо компенсировать хотя бы три месяца, на тот случай, что придется искать другую. А у меня ипотека. – В глазах девушки мелькнула ехидная искра, когда она наобум утроила цену.

– Хорошо, пусть будет триста тысяч. Вы дама не промах, хотя продаете кота в мешке, еще неизвестно, будет ли нам полезна ваша информация. – Усмехнулся мужчина, уже не удивляясь.

– Тогда дайте мне возможность позвонить начальнику смены, чтобы мне дали отгул, и продолжим разговор.

Антон молча пододвинул женщине телефон, изъятый у неё же ранее, и стал ждать. Татьяна быстро и четко созвонилась с начальником, отпросилась на день, якобы по болезни, клятвенно пообещав завтра быть на месте с шести утра. После чего отодвинулась от стола, сцепив руки в замок на коленях, и сказала:

– Можем приступать. – И уставилась своим безмятежным взглядом в его лицо, как бы готовая к пустой болтовне.

– Должен предупредить, наш разговор будет записан, потом детально проверен, так что лгать бессмысленно. – Холодно кинул Антон.

– Уважаемый Антон, этот разговор изначально бессмысленный, так как в моем прошлом вы не сможете выявить никаких контактов с данной личностью. Мне двадцать шесть, ему как минимум, полтос, и я никуда не выезжала с Дальнего Востока, он москвич, как я понимаю. Я из простых, он – олигарх. Да мы даже по улицам разным ходим. – Девушка смотрела насмешливо, и хотелось уже подавить её уверенность в себе.

К разговору подключились айтишники, поставили свет и камеру, пришел психолог-аналитик Даниил, сел за спиной Татьяны с планшетом, куда камера передавала увеличенное изображение лица девушки, и отображала малейшее движение её мимики.

Разговор, даже с учетом уточняющих вопросов, занял немного времени. Биография девушки была простой и незамысловатой – родители рыбаки, все детство провела в интернатах, пока предки ходили на путину в море. Потом институт, работа в школе, мызганье по съемным квартирам, вечное отсутствие денег, и в конце концов, работа поломойкой в аэропорту, где зарплата в три раза больше школьной, покупка крохотной однушки в ипотеку. Никаких поездок, никаких точек пересечения.

– Хорошо, а ваши родители? Где они сейчас? Может, они приходятся родственниками, пусть дальними, господину Денисову? – Вопросы сыпались один за одним.

– Вряд ли. Отец местный, из семьи рыбаков. Погиб по пьяни, когда мне было десять. Мать сирота, приехала по вербовке давным-давно, работала на разделке рыбы на сейнерах, потом на заводе, когда я родилась, а потом опять ушла на сейнер. Умерла пять лет назад, я тогда еще училась в институте. У матери на Большой земле никого не осталось, она это всегда повторяла. – Девушка отвечала просто и открыто, как человек, которому нечего скрывать.

– А вы знаете, откуда именно она приехала? – Вопрос прозвучал от человека за спиной.

– Вроде Екатеринбург, но точно не знаю. Она не любила рассказывать про свое детство. Папаша у неё был алкаш, когда мой отец начал пить, она его сразу выгнала. Тут я и услышала, что она не позволит отцу-алкашу издеваться над своим ребенком. Видимо, ей здорово доставалось от него. Больше ничего не знаю.

Даниил подошел к девушке, положил руку на плечо и продолжил допрос. Она отвечала медленно и четко, вопросы задавались в разных комбинациях, перефразировались неоднократно, но ответы не менялись – девушка говорила правду. Особенно подробно говорили о детстве матери, но ничего путем не накопали.

– Пожалуй закончим. Таня! – Окликнул Даниил девушку. Та чуть качнулась на стуле. – Вам плохо?

– Да, голова закружилась. Но уже все хорошо. Вы закончили? – Девушка выглядела чуть усталой, но спокойной. И это было хорошо.

Васильеву пришлось отпустить, и она ушла практически довольной, за ничего не значащий разговор получить три сотни налом, это совсем не плохо.

Антон просмотрел разговор в записи, психолог подтвердил, что девушка нигде не лгала, и прямой связи у неё с Денисовым нет. Но почему же его величество Дальневосточный Тигр так изменился в лице, когда её увидел? И вообще, на неё ли он среагировал? Он чувствовал, что надо искать дальше.

Макса с командой отправил на квартиру к Татьяне, осмотреть все детально, мало ли. И тут был первый успех, парни привезли копию фотографии матери Татьяны, видимо висевшую раньше на доске почета, поскольку снизу была надпись, с полной должностью, фамилией и отчеством. Так вот, мать – Смирнова Наталья Олеговна, заслуженный работник рыбной отрасли и герой труда, на фото была точь-в точь её дочь Татьяна.

По возрасту женщина была немного старше Денисова, но это уже была ниточка. Если Сам был привязан к этой женщине, так что среагировал на внешность дочери, то его можно будет словить на эту слабость, по-любому, он не сможет отказать дочери подружки в помощи. В голове Антона начал зреть план, но важны были все детали, поэтому в Екатеринбург поехали Макс и его ребята.

А сам Антон стал обсуждать проблему по защищенной линии, с тем, кто являлся его компаньоном и другом. Ушло пару часов, в общих чертах интрига сложилась.

Глава 4.

«Сам» – Анатолий в это время сидел в кабинете в номере отеля, листая страницы проекта договора, и просчитывая возможные уступки. То, что в бизнесе принесет прибыль, не принесет политического веса, и балансировать между двумя ипостасями было привычно, но утомительно.

Адамс принес отчет – девушку из аэропорта уже вовсю обрабатывали конкуренты. Да, она дочь Смирновой Натальи, той уже нет в живых. Отца у девушки тоже нет, живет одна. Стандартная ситуация – институт, ипотека, безденежье, и потому странный выбор професии.

Он прикрыл глаза, и вспомнил вчерашнюю девушку-уборщицу. Опять подумал, что нужно её найти. Теперь он был почти уверен, что это дочь Таси, но сон сбивал с толку. Он видел Тасю, когда ей было пятнадцать, а девушка во сне была лет 25-ти, может 30-ти, как и вчерашняя уборщица. Но почему не воспоминания, а именно этот взгляд так рвет душу?

«Тася, Тася, почему же ты пропала тогда и так не объявилась после?»

Он вспомнил их первое знакомство – его, сопливого пацана, опека наконец-то отдала бабке, и они переехали из отдельного коттеджа в затрапезный барак на окраине города. Все вокруг было чуждым – бедные, грубые и плохо одетые люди, пьянки и отсутствие санузла. Барак был длинным двухэтажным деревянным зданием, с печным отоплением, длинным коридором и комнатами по обеим его сторонам. В их комнате была печка-голландка с плитой, где бабка варила вечные «шти», продавленный диван и бабкина кровать. Шкаф, старинный комод и круглый стол под плюшевой скатертью. Он так и не узнал, куда делись деньги за проданный коттедж, почему они, уезжая не забрали никакой мебели, просто в один день бабка привела его сюда, с небольшим чемоданчиком одежды, и все.

Пацанва первое время звала его «красивым», но вскоре его одежда стала мало отличаться от их тряпок, он научился драться, курить за углом школы, таскать табак и сигареты у соседей-алкашей, и стал своим, пусть не в доску, но все ж.

Но тот, первый день, когда пацанва натравила на него дворового пса, навсегда остался в его памяти. Он до сих пор глубоко в душе боялся собак, особенно кавказских овчарок, настолько жива в памяти пасть с желтыми зубами, рычащая ему прямо в лицо, и он, лежащий под ней на земле, от испуга даже не закричавший.

Кавказец, по кличке Шторм, был собственностью дяди Феди, одноногого пенсионера-алкоголика. Жил пёс во дворе, кормили его все, кто мог, больше из страха. Поскольку хозяин регулярно «воспитывал» пса свои деревянным протезом, снятым с ноги, пес был злобен и чумоват. Он выполнял команды любого, кого знал по двору, и кто поманил его куском колбасы. Пацаны любили травить его командой «фас» на любого, забредшего случайно на их улицу, будь то цыгане, воровавшие все подряд, до участкового, который каждый раз обещал пристрелить дурного пса.

Пока он, онемевший от страха семилетний пацан лежал в пыли, а вокруг ржали новые соседи, лишь одна девчонка, подбежала и с криком «фу, Шторм, фу» оттащила его за ошейник от мальца.

– Не ссы пацан, он злой, но свойский. Дай ему в следующий раз кусок колбасы, и он тебя не тронет. Тебя как звать-то? Толик? Толян значит, а я Тася. Ты с бабкой живешь? Мы с вами соседи, я за стеной живу с отцом. Батя мой, токарь на механическом заводе, бухает правда. А твоя бабка пьет? – Зачастила девчонка, постарше его лет на пяток.

Анатолий тогда не понимал, что значит «пьет», бабка пила, конечно, там чай, воду. Но почему-то он сразу понял, что речь идет не об этом. Отрицательно помотал головой в ответ, так как не был уверен, что голос вернулся.

И еще много дней после он прятал прямо в карман школьной формы куски колбасы с бутербродов, чтобы отдать её Шторму на дрожащей вытянутой ладони. Бабка не замечала, что он пьет чай только с хлебом, она вообще была немного странной, часто задумывалась, глядя в окно, бормотала под нос, ходила в церковь почти каждый день, и от Тольки требовала хороших оценок и не более.

Так началась их странная дружба – девочки 11-ти лет, и пацана семи. Они не ходили вместе в кино и на кружки, просто по утрам шли вместе в школу, а после уроков, он слонялся по школьному двору, чтобы вместе вернуться домой. Тася мыла полы в своей комнате, окуная тряпку в цинковое старое ведро, а он смотрел и слушал её рассказы или песни. Она варила на плите суп для отца – картошка, банка сайры, лук. А он помогал чистить картошку, и опять слушал её рассказы.

Когда вечером её батя бухал и орал матерные частушки, они за круглым бабкиным столом делали уроки, и пили бабкин перепаренный на печке чай, запивая им жирные жареные пирожки с картошкой и луком. Зимними вечерами бабка учила Тасю вязать, и та даже связала пару кривых варежек, и такой же корявый шарфик.

Но самое главное – её рассказы. Они начинались всегда одинаково: «Когда мы вырастем, Толька, мы поедем с тобой…» – и они плыли по дальним синим морям, скакали на мустангах с индейцами, взбирались на саму высокую гору – Джомолунгму, воевали с янки во Вьетнаме, охотились за львами в саванне. Фантазия Таси была неистощима, она много читала, на переменках в школе, вечерами, постоянно прячась от пьяного отца, сперва в их комнате, а после того, как отец её тут обнаружил, на чердаке барака. Но эти книги и вполовину не были такими яркими, как мечты Таси. Наверное, именно Тася научила его ждать от жизни чуда, и не просто ждать, а бороться за него.

Пацаны лупили отличников, звали зубрилками и ботанами, и он съехал на тройки. Бабка выдрала ремнем, а Тася сказала – если ты будешь тупым, как они все, навсегда останешься в этом бараке, а я уеду в дальние страны одна. Девочка в четырнадцать лет стала подрабатывать, мыть полы в библиотеке, а заодно читать там книги, сколько влезет. И он приходил туда вместе с ней, помогал двигать столы, вытирать пыль, протирал подоконники. Зато они могли читать – Дюма, Фенимор Купер, Жюль Верн, а потом и Беляев, и Булычев, и Стругацкие в толстых журналах.

Это была классная жизнь, летом они за пятьдесят копеек в час, брали у взрослых пацанов велики, и гоняли по пыльным окраинам города. И не было у Анатолия всю последующую жизнь друга лучше и ближе, чем кареглазая задорная Таська, которая любила горланить песни, мчась на велике, или мечтать о дальних станах, и научила его любить жизнь.

Он до сих пор помнил их мечты – такого синего моря наяву он не видел, хотя побывал на всех морях, и такого полного счастья – когда летишь на велике, раскинув руки – не чувствовал, хотя имел все, на что хватило фантазии.

Жизнь была простой и легкой, после школы зимой принести в комнату дров, сбегать на колонку за водой, изредка в булочную за хлебом. Летом только принести воды, и на улицу на целый день. В субботу бабка отправляла его с соседом, Тасиным отцом в общую баню, сами они с Тасей шли в женское отделение. Стирала бабка в корыте, которое ставилось на две табуретки, вода грелась на печке. В эти дни Толька то и дело бегал на колонку за водой, потом выносил грязную воду. Потом вещи развешивались на веревке за бараком, причем каждая хозяйка приходила со своей веревкой, и после сушки белья её убирала. Гладить бабка учила самого Тольку, поэтому ходил он в плохо выглаженных штанах с тремя стрелками, и подпаленным уголком пионерского галстука. Это не казалось сильно ужасным, так жили все в бараке. Зато в старших классах он выглядел лучше всех – опыт дело наживное.

Были и летние вечера, когда дети в сумерках допоздна сидели на детской площадке, те, что постарше курили, иногда даже пили пиво из стеклянных бутылок, матерились и хвастались взрослой жизнью. Малышня слушала, училась сплевывать сквозь зубы, и мечтала вырасти. К ним выходил одноногий дядя Федер, и за бутылку пива рассказывал пацанам, как служил, как воевал в Сирии. Над ним смеялись, ему не верили – где инвалид дядька Федька, а где странная, невозможная Сирия?

Жила в их бараке и молодая женщина, Галина, крупная, мужеподобная и молчаливая. Она ходила в форме, работала в тюрьме, и когда пацанва слишком шумела на площадке, молча выходила со служебной резиновой дубинкой, и шла к ним, похлопывая ею о ладонь другой руки. Был всего один случай, когда она применила дубинку, один из взрослых парней оскорбил её, назвав её – «ты не лошадь и не бык, и не баба, не мужик». Тогда она врезала ему по спине, так что он еле отполз, и все запомнили, что на вопросе «не баба» у Галины пунктик. И в дальнейшем предпочитали быстро линять, не нарываясь на проблемы.

Галина жила скромно, мужиков не водила, водки не пила. Ходила в библиотеку, носила книги пачками, да еще Толян видел, как она с тоской смотрит на молодых мамочек с колясками. Но, поймав его взгляд, она тут же отвернулась и больше ни разу не взглянула на малышей. Бабка говорила про неё несчастная женщина, жизнь отняла у неё самое главное. Толян не знал, что имелось в виду, что именно бабка считала главным. На вид Галина была здорова, ну подумаешь большая, так и мужики есть большие. Тогда старшие пацаны зажимали девчонок по углам, те смущались и хихикали, но не убегали. Словом, понятие о любви он имел, и знал, что для девушек главное именно любовь, хотя он больше предпочитал машины. Но если главное у женщин – любовь, как жизнь могла отнять её у Гали? Бери да влюбляйся, вон сколько людей вокруг. Словом, не ясно ничего с этой Галиной было. Но тетка она была надежная, когда дядька Олег слишком уж буянил, они помогала скрутить ему руки старой простынью, или дать окорот, поддав смачного леща, а то и пинка. Тот, невзирая на буйный нрав, её побаивался, хрен её знает, она в погонах, вызовет своих, и поедешь лес валить.

Он был ещё мал, когда Тася исчезла. Ей исполнилось пятнадцать, ему одиннадцать. Отец Таси совсем спился, с работы его выгнали, но он все равно находил на что выпить, самую дерьмовую бормотуху, боярышник, спирт и самогон. Собирал бутылки, продавал вещи, а чаще всего отбирал у дочери зарплату, избивая её, или клянчил «соточку» у соседей. Соточку – стопку водки ему наливали, чтобы отвязаться, в бараке на сорок комнат каждый день в той или другой комнате шла гульба, и Олега принимали везде, зная его драчливый нрав. Он ослабел, пьянел уже от пары стопок, орал песни и засыпал, где придется. Тася с Толяном волокли его домой, где оставляли спать на полу, возле печки и уходили гулять допоздна.

И вот, в одно дождливое утро, был или конец июля, а может начало августа 1974 года, Толян проснулся от шума, в коридоре были менты, он выбежал в коридор в одних трусах и босиком, комната Таси открыта нараспашку, на полу длинная куча прикрыта черной тряпкой, у печки еще груда тряпья, окровавленного.

Как оказалось, дядьку Олега и его двух друзей нашли зарезанными, а девочка Тася пропала. Долго еще между пацанами ходили громкие шепотки, о том, что Таська зарезала отца и его дружков за то, что он продал её на забаву своим дружкам за пару бутылок водки. Рассказывали ужастики, что Таську убили, и теперь она стала призраком, и по ночам бродит по коридору барака, ищет своего папашу, здесь обычно кричали загробным голосом «и тебя!» – после чего со смехом убегали.

Но бабка сказала не верить, ходила в милицию, её оттуда прогнали, так девочка и сгинула неизвестно куда. Он скучал, и часто вспоминал её, спрашивал у почтальона письма, писал на радио в «Ищу тебя». Но Таська пропала с концами. И вот, спустя почти сорок лет, он встречает в аэропорту Владивостока девушку, похожую на Тасю.

Тася, Тасенька, твои дальние страны обернулись суровым Дальним Востоком, и вряд ли жизнь твоя была такой, как ты мечтала. Если что и сбылось, так это море – синее-синее, здесь его с избытком. Море – это и жизнь, и работа, и отдых. И смерть, если попадешь в шторм или ураган.

Одно было непонятно, если она была жива, почему она никогда не пыталась его найти?

А следующей ночью он опять увидел эту девушку во сне – там он обнимал холодные плечи под проливным дождем, целовал ледяные губы и собирал губами с её щек дождинки и слёзы. Проснулся в легком поту, с явным мужским возбуждением и томлением в душе. Это изумило его самого, он никогда не верил в любовь, считал это бабской выдумкой, а секс воспринимал как бытовую необходимость, навроде бритья. А уж ночных вожделений не испытывал с подросткового возраста, это точно.

Чувствовать желание к малознакомой девушке, беспокойство и тепло в солнечном сплетении, было так ново и необычно, что он раньше времени спустился в тренажерку. Бег на дорожке и бассейн отвлекали, но стоило вспомнить ощущение холодных губ под дождем, как внизу разливался жар. Это удивляло, забавляло и немного нервировало.

Глава 5.

Антон Бравицкий получил нагоняй от своего руководства и приказ сворачивать операцию. Его начальство теперь знало, что переговоры зашли в тупик, и планировало само выйти на китайскую фирму с предложением о сотрудничестве. Проект сулил хорошую прибыль, а «УссуриАгро» не было связано политическими ограничениями, и готово было на любые уступки. Его босс – заклятый друг Денисова и бывший компаньон Славка Портнов, готов был на все, чтобы утереть нос бывшему другу.

Однако отзывать Макса из Екатеринбурга Антон не стал, мало ли, найдется компромат, пригодится, не сегодня, так завтра. Конкуренция, она такая, больше знаешь, хуже спит конкурент.

Ребята нашли школу, где учился Сам, но дом, где он жил, давно снесли. Было много информации о его работе в райкоме комсомола – статьи в газетах, отчеты в архивах. Парень сделал быструю карьеру, и уже после института стал первым секретарем райкома комсомола крупного завода, и потом – областного райкома. Секрет был прост – он женился на дочери второго секретаря обкома партии. Девица была крайне разбитная, и до замужества была не просто головной болью отца, а скорее, чирьем на его заднице. Но после замужества, как ни странно, остепенилась, перестала попадать в пьяные истории, и через пять лет стала матерью, сын и дочь родились погодками. Самая лакомая страничка жизни Самого была пустой, никто и никогда не мог ничего накопать на Алевтину Денисову.

Жил он в Екатеринбурге, после женитьбы, в загородном доме, потом уехал в Москву, охрану завел еще в лихие 90-е, которая оплачивалась достойно и хозяину служила верно. Были попытки пробраться и заснять домашнюю вечеринку Алевтины в первые годы, но они заканчивались разбитыми камерами и лицами, причем и увиденное того не стоило. С первого года с Алевтиной жила дальняя родственница, компаньонка – суровая тетка неопределенного возраста, высокая и крепкая, всегда в темном костюме и туфлях на низком каблуке, она стала тенью молодой жены.

Она же контролировала персонал, её боялись няни и охранники, повариха и горничная. Наверняка она знала множество тайн семьи Самого, но перекупить её не получалось. Когда Сам двинул в политику, его идеально-пасторальные фотографии с хорошенькой женой, матерью семейства, вызывали у Антона не умиление, а тошноту. Вот мадам на школьном утреннике, на заседании родительского комитета, на посадке деревьев, в приюте для животных, словом, ванильная открытка.

То же самое его дети – элитные школы, репетиторы, в старших классах оба уехали на учебу в Англию, и абсолютно, вот абсолютно, никакого компромата. Сейчас оба уже закончили университеты, дочка вышла замуж и живет в Англии, сын работает на фрилансе, мажор в свободном плавании.

И никаких мажористых выходок – ни пьяных дебошей, ни поездок с девицами на горнолыжные курорты, ни травки, ни ночных гонок по городу на машинах элиткласса. Папаша давно перебрался в Москву, где так же жил в загородном охраняемом поселке. Причем, очень хорошо охраняемом, куда не совсем просто попасть журналистам.

Пока ничего интересного в Екатеринбурге не нашли, но парни стали искать соседей Самого по бараку, оказалось, что крутой мэн Денисов в детстве был обычной гопотой и жил в деревянном бараке на окраине города. Барак снесли в конце 80-х, людей расселили. Как же ему далось вылезти с самого дна светлого социалистического общества?

Макс с ребятами рылись в архивах, нашли списки расселенных людей, но прошло уже тридцать лет, взрослых просто нет в живых, учитывая их образ жизни, а дети – что дети? Они могли ничего и не знать, подумаешь, жил пацан по соседству. Не сказать, чтобы поиски были суперсложными, переселенцев из ветхого жилья поселили всех вместе, в один из последних бесплатных многоквартирных домов на рабочей окраине. Типовая девятиэтажка на шесть подъездов вместила в себя не один барак, а целых три, все они были работниками электромеханического завода, все получили ордера от завода. С тех пор кто-то умер, кто-то переехал, кто-то сменил фамилию, и бесспорных жильцов барака Самого нашли только трех.

Одна – престарелая пенсионерка, сталинской закалки, разговаривать отказалась совсем. Смотрела подозрительно, грозилась вызвать полицию. Второй – моложавый военный пенсионер, вспомнил Толяна Денисова, но говорить отказался наотрез.

– Мы Толяну всем бараком обязаны, он тогда был секретарем комсомольской организации на заводе, еще до того, как его забрали в область. Это же он наш барак пропихнул в очередь на расселение, был 1985 год, началась перестройка, новые дома больше не планировались к строительству, там такая драка была в очереди, и наш Толян убедил директора и весь профком, что иметь такие бараки в конце двадцатого века стад и позор. Барак-то наш, тоже на балансе завода стоял, еще с войны, два раза расселяли, да два раза опять народ приезжал работать с деревень, жить негде, вот и селили снова. Так что Денисова вам ребята никто не сдаст, он большой человек стал, но мы добро помним.

Вся надежда оставалась на последнюю жиличку барака, некую Петрову, ей было хорошо за сорок, она работала на проходной завода, и по возрасту была ребенком, когда Денисов там жил, что вселяло надежду, она могла знать его и его подружку. Наученные горьким опытом, они решили спрашивать про Смирнову Наталью.

Дверь открыла худенькая светлая женщина, выслушала на пороге, потом посторонилась и впустила их в дом. Макс выложил на стол коробку конфет и бутылку шампанского:

– Вот, будем очень благодарны за любую информацию. – Женщина взглянула на стол, и тихо проговорила:

– Ух и дорогие, наверное! Но вы не торопитесь благодарить, я была маленькой, когда Тася исчезла, мне было лет семь, а ей 15. Мы и не общались никогда, я жила на втором этаже, она с отцом на первом. – Видно было, что женщине очень хочется получить конфеты, судя по бедненькой кухоньке.

– Валентина Сергеевна, а с кем она дружила, как училась, чем увлекалась, может, вспомните? – Проникновенно проговорил Макс.

– Дружила? Да там все большой компанией общались, вечерами на детской площадке собирались, пели под гитару, бывало выпивали и дрались. Тася же работала, она в библиотеке полы мыла, возвращалась поздно, посидит полчасика с ребятами, и бежит домой. Папаша у неё пил, бил её частенько, а она ему еду готовила, мыла комнату, печь топила. Некогда ей было дружить. А потом пропала она, когда отца её убили. Пропала, да никогда больше и не появилась. Говорили, что её украли и продали в рабство. Дети, они же такие фантазёры. Говорили, что убили её вместе с отцом, ребята даже призрак её видели. Да, был там один пацан, помладше. Как зовут не помню, с бабкой жил, Таська у этой бабки от отца пряталась, когда он буянил. Вот пацан вроде ходил в милицию, но кто его слушать то станет? – Вспоминала женщина не очень уверенно.

– А с этим пацаном у них что, любовь была? – Уточнил Макс.

– Да что вы, какая том любовь, он же малец был, лет 10 ему было. Просто Таська с ним возилась, своих братьев то не было, вот она и опекала его, как брата. – С доброй улыбкой женщина вспоминала детство.

– И что, он сильно был к ней привязан? – Спросил Том, совсем ему не нравилась эта красивая картинка детской дружбы.

– Кто ж его знает, ходил он с ней в библиотеку, уроки вместе делали, в школе она его защищала от хулиганов. А как там было, мне не известно, – женщина чуть пожала плечами.

– А что за история с отцом Натальи? – Еще раз попытался закинуть удочку Макс.

– Не знаю я, просто однажды народ проснулся, а у них дверь нараспашку, и там три трупа зарезанных, а девчонки нет. На столе пустые бутылки и объедки, да и все…– Хозяйка квартиры нахмурилась, вспоминать такое не хотелось.

– Может ограбление? Было у них что-нибудь ценное? – Уточнил мужчина.

– Ценное её папаша давно продал и пропил. Там и было то – диван, да Таськина железная койка. Она зимнюю одежду у соседки держала, чтобы отец не пропил. У нас в бараке и двери почти не запирались – все одинаково бедные были.

Мужчины вышли из дома, впечатление от этой женщины осталось легкое, простая добрая тетка, не подозревавшая, что ищут они компромат на её давнего соседа.

– Да, негусто совсем. Получается, опять такой идеальный мальчик Толя – дружил с девочкой, никакой любви, никакого секса, и через всю жизнь светлый образ подруги пронес, да так, что через столько лет в лице изменился, случайно встретив похожую на неё девку.

– Получается, мальчик Толя, как всегда – примус, в смысле, первый. Надо найти в архиве дело по убийству её отца. Может там найдем чего интересного, может и правда девка убила своего отца, а может, мальчик Толя ей в этом помог. Или мог помочь, или стоял рядом. Или можно заподозрить, что стоял рядом. Словом, надо выжать из этого все. – Мужчины покинули площадку перед домом, устремившись к машине.

Глава 6.

Татьяна после разговора с неизвестными людьми, чувствовала некоторую прострацию и не пошла на смену. Раз уж отпросилась, тем более приличная сумма на руках, есть возможность развлечься. Она посетила банк, положила на ипотечный счет платежи на ближайшие три месяца и решила пройтись по магазинам. Молодой женщине, вся жизнь которой состоит из ограничений и самоотказов, есть на что потратить внезапный выигрыш, или такую халявную кучку денег.

Она зашла в приличный магазин, не элитный, там на эти деньги только ручку от сумки можно купить, поэтому выбранный Таней магазин был просто приличным. Там она купила на распродаже, давно лелеемое в мечтах, маленькое черное платье. Хватило на белье к нему и крохотный клатч. Черные туфли у неё были, так что на обувь тратится не пришлось.

После этого она посетила салон красоты – маникюр, педикюр и пилинг лица, маска для волос и стрижка кончиков, в общем, если бы она не отложила на ипотеку, ей бы уже не хватило денег. Праздновать вечером в кафе пришлось уже за счет собственных сбережений, но учитывая, что на ипотеку три месяца откладывать не надо – гуляй, девчата.

Праздновать она пригласила свою подругу. Дашка училась вместе с ней в школе и пединституте, но была училкой по призванию, и до сих пор трудилась на ниве образования, ей повезло устроиться в лицей, где зарплата была существенно выше обычной школы. Дашка была правильной до упора, «тошнилой», как звали её в группе, но к ней же и бежали во всяких сложных ситуациях. Она занимала мелкие суммы до стипендии или зарплаты, она давала переписать конспекты, она была вечной старостой и вела переговоры с преподами, не желающими принимать зачеты по третьему и далее, кругу.

По описанию характера уже представили этакую страшненькую заучку? А вот и нет – Дашка была крепкой, подвижной как ртуть, блондинкой-хохотушкой. Круглолицая, голубоглазая, с малюсеньким вздернутым носиком, она первая привлекала внимание парней, они ходили за ней как телки на веревочке, и она же первая отправляла их прочь, поскольку у неё был свой идеал – недостижимый. У идеала должны быть голубые глаза, белая кожа и черные волосы. А пока этот идеал скитался на просторах планеты, Дашка не унывала, ходила в походы со старшеклассниками, таскала по музеям малышню, организовывала конкурсы и всегда была занята.

Она согласилась прийти в кафе только лишь из любопытства, как это левые люди накатили такое бабло, уже по телефону она выдала Тане пять вариантов ожидаемого мошенничества. И пока они сидели в полутемном зале с коктейлями, предположила еще столько же.

– Дашка, брось. Им зачем-то нужен этот богатенький Буратинка, деньги дали наличкой, никаких бумаг я не подписывала. Забудь, давай будем веселиться! Смотри, вон у стойки два парня, один явно на тебя глаз положил. Идем танцевать! – И девушки убежали на танцпол. Парни ринулись за ними, и вскоре кружили девушек в своих крепких, но слегка хмельных и потных руках.

– Танюх, но ты будь осторожна. Не болтай никому о деньгах, а лучше свали на больничный и уезжай из города. – Уже сидя в такси, шептала Дашка на ухо подруги очередную бондиану. Такси умчало их от оставшихся с носом поклонников, девушки часто так поступали, потому что случайный секс не был пределом мечтаний, а приличных парней всё не попадалось.

Поэтому утром Таня пришла на работу с ярко выраженной головной болью. Аспирин и кофе помогли слабо, жутко хотелось спать. Она толкала перед собой моющую машину, почти полностью опираясь на неё, и прикрыв глаза. Смена только началась, а так хотелось, чтобы уже закончилась!

Тут кто-то неожиданно тронул её за локоть:

– Татьяна Александровна? Мы можем поговорить? – Она повернулась и вздрогнула, еще один лощеный московский мажорик, просто Дашкина мечта – высокий красавец в темно-синем костюме, накачанный до оптимального предела, с короткой стрижкой на черных волосах и светло-голубыми глазами. – Только, пожалуй, не здесь. Вас просили подъехать для разговора в отель Лотте.

– О черт! Вы тоже хотели дать мне три сотни за разговор? – Ляпнула неожиданно для себя.

– А ваш разговор стоит именно столько? Триста долларов? – Мужчина был изумлен не меньше её, и на его лице проступило крайнее разочарование. – В… в час? – Девушка сдавленно прыснула, хотя лицо и шею залила краска, от того что сама ляпнула.

– О господи, я пошутила. Не обращайте э… внимания. И это, видите ли, я вчера брала отгул и не могу покинуть работу сегодня. Меня могут уволить. – Татьяна кое-как успокоилась, но говорила еще сбивчиво, все еще вспоминая его разочарованное лицо.

– Хорошо, давайте, я заберу вас после смены. Во сколько вы заканчиваете? – Мужчина был вежлив и правилен до тошноты.

– Сегодня у работаю с семи до пятнадцати часов дня. В половине четвертого можете меня ждать на остановке междугороднего автобуса, там служебный выход ближе.

– Хорошо, встретимся в половине четвертого. – Мужчина повернулся на каблуках и четким размашистым шагом удалился. Татьяна вздохнула ему вслед, и толкнула поломойку. Полчаса нужны были ей не для того, чтобы переодеться и приготовиться к встрече, а чтобы погуглить в интернете информацию про этого Денисова. То, что это опять связано с ним, она не сомневалась. Потому что в её жизни места таким лощеным красавчикам просто нет.

Смена тянулась неимоверно долго, Таня выпила уже четыре кружки кофе, убрала зал вылетов и два туалета, но проснуться до конца так и не смогла. Решила сделать перерыв на пятнадцать минут, и просто посидеть в тишине в служебной комнате, но её остановил выпуск новостей, на экране показывали Денисова. И Таня присела рассмотреть эту новую для себя личность.

Денисов, возможно, понравился бы ей, если бы не вчерашние расспросы. Сейчас она смотрела на него, как на человека потенциально знакомого с матерью, не зря ж фотку вчера забрали. И сравнивала – худощавый, спортивный, виски чуть тронуты сединой, дорогой костюм, куча охраны. А уж автомобиль! Ей приходилось видеть такие, когда в город наезжали ну очень-очень богатые люди. Местные чиновники угодливо улыбались и чуть не кланялись, отчего было еще противнее. И это отторжение от всеобщего поклонения и угодничества теперь проецировалось на самого Денисова. Еще больше раздражения вызывала память о сине-серых глазах, заглянувших прямо в душу, в чем она не призналась бы даже самой себе.

Она помнила свою мать, вечно уставшую, с больными руками, с корявыми от артрита пальцами, с погасшими глазами и тусклыми волосами под косынкой, строго поджатыми губами, далекую и холодную. Мать родила её в тридцать пять, когда уже перестала ждать неземную любовь. Вышла по залету за рыбака из небольшого поселка, и прожила с ним десять лет. Потом выгнала его, а сама забрала дочь и уехала во Владик.

Что могло объединять их? Политика-олигарха из Златоглавой, и простую рыбачку с Дальнего Востока? По телевизору вещали о претенциозных проектах развития отрасли, о перспективах, возникших в связи с приездом этого толстосума, еще вещали о китайцах, но она уже не слушала. Она не хотела знать этого Денисова, просто совсем не хотела знать! И предстоящий разговор уже заранее раздражал.

К месту встречи Таня вышла раньше, рассчитывая просто уехать домой. Однако избежать разговора не удалось, красавчик уже ждал её. Он предупредительно открыл дверь перед девушкой, усадил её на заднее сиденье низкой черной машины, марку девушка не смогла определить, сам уселся рядом и кивнул водителю в зеркало заднего обзора, давая команду двигаться.

Сопровождающий так и не представился, девушка не стала спрашивать. Меньше знаешь, крепче спишь, ну не сочли её достойной знакомства, так это их проблемы. Она молча смотрела в окно, мужчина тоже. Хорошо, что дорога заняла немного времени, а то у девушки шея занемела от одноообразного положения головы.

Подъехали к отелю, девушка не стала ждать, пока ей откроют двери, и вышла из машины сама, при этом резковато закрыв дверь. Однако нейтральное выражение лица не дрогнуло ни у водителя, ни у конвоира. Таня пошла к входу, опередив мужчину. Тот все же догнал её, и успел открыть дверь. Так с глупым видом, почти наперегонки, они дошли до лифта, где сопровождающий первым успел нажать кнопку.

По коридору, освещенному помпезными золотыми светильниками, шли как на скорость, шаг в шаг, шум которых гасился толстым красным ковром на полу. Дверь, массивную и резную, из красного дерева с золочеными ручками, распахнул мужчина, и приглашающе сделал движение рукой. Татьяна вошла, стараясь не оглядываться, раскрыв рот. Они попали в большой холл, где на диване скучали два охранника, которые тотчас вскочили и стали оценивающе разглядывать девушку.

Она осмотрелась – большие панорамные окна с легкими белыми и тяжелыми зелеными шторами, с золотыми шнурами и кистями. Низкая темно-зеленая мягкая мебель, резной журнальный стол восточного стиля, темный паркет, стены в темных, сине-зеленых обоях, имитация камина с порталом из малахита и золота, картины в потемневших рамах и малахитовые же вазы в нишах, несколько дверей в другие помещения.

Сопровождающий её красавчик подошел к одной из них и постучал, оттуда выглянул рыжий вихрастый мужчина лет сорока с небольшим, и сказал совсем просто:

– А, прибыли. Ну пусть заходит. – И крикнул в открытую дверь за своей спиной. – Анатолий Иванович, девушку привезли.

Татьяна вошла в комнату, стилизованную под кабинет, для отеля даже очень круто – огромный стол все того же красного дерева, шкафы со стеклянными дверцами на двух стенах, ближе к окну - журнальный столик у низкого дивана, и напротив него два кресла. Рыжий парень хлопнулся на одно кресло и вооружился планшетом. Олигарх и мерзкий тип не заставил себя ждать, он вошел энергично, и замер напротив Тани у стола.

– Да, ты феноменально похожа на свою мать. Будем знакомы – я Денисов Анатолий, для тебя Иванович, в далеком детстве был другом твоей матери, надеюсь, имею право таковым себя считать. – Он прошел к дивану и кивнул Тане на кресло напротив. Она села, молча, даже можно сказать вызывающе молча, всем видом демонстрируя – чего вам от меня надо? – Мне жаль, что твоей мамы больше нет, первые годы, когда она исчезла, я пытался её найти, даже ходил в милицию. Но кто будет слушать пацана в 11 лет. А твоя мама ни разу не написала. Расскажи мне, как она жила. – Мужчина был доброжелателен, и явно стремился расположить к себе девушку, его голос, приятный баритон, внушал доверие. Глаза цвета грозового неба, смотрели внимательно, царапая нервы, и было неловко, за свой похмельный вид, и в глубине души возникало убеждение – тебя хотят использовать, это враг. Все это раздражало, вызывало диссонанс, смятение и тоску.

– Могу рассказать только последние годы, то, что сама помню. До моего рождения я знаю, что мать работала на сейнере, уходила в плавание по полгода, работала на разделке рыбы. Деталей не знаю. Я родилась в 1994 году, отец мой рыбак с того же корабля. В десять лет родители развелись, и мы с мамой уехали во Владивосток.

– А где вы жили до этого? – В голосе звучала искренняя заинтересованность, но не верилось, ох не верилось.

– А у нас и поселок назывался без выдумки – Моряк-Рыболов. Во Владике мать смогла купить только однушку в деревянном доме, потому что сбережения съели девяностые годы, да пока в декрете сидела. Дом тот почти развалился, она там и жила до смерти. Я жила не с ней, то в интернате, то в общежитии при институте, да и собственно, как и всю жизнь – мать на работе, я на пятидневке в садике или в интернате. Близки мы не были, душу она мне не открывала. Последнее время болела сильно, артриты, по-женски воспаления всякие, потом слегла и быстро, за пару месяцев сгорела. – Откровенничать не хотелось, ворошить чувство лютого одиночества и ненужности, оставшееся после похоронтоже. Поэтому Таня старалась говорить коротко и безэмоционально.

– Она нигде не училась? Если вы родились в 1994 году, то Тасе тогда должно было быть лет 35 или больше. Она что, до этого жила одна? – Со скрытой горечью спросил Денисов.

– Маме было 35 лет, когда она меня родила, женились они с отцом по залету, он был тоже одиночка, ему уже сорок было. Выпивал сильно, редко, но уходил в запои. Умерла в 56 лет. Образования у неё не было никакого, про свою молодость она не рассказывала. Вообще не очень общительной была, подруг у неё сроду не было. Работа, дом. Книги да телевизор. Выпивку терпеть не могла.

– Не могу поверить, что Тася – певунья и мечтательница, так прожила свою жизнь. Она же была живая как солнечный зайчик, и такая же яркая и непоседливая… – Голос туманили воспоминания, он звучал так душевно. «Фальшиво-душевно», решила про себя Таня.

– Путаете вы, господин хороший, моя мама никогда не пела, и весельем не отличалась. – Раздраженно откликнулась девушка.

– В каком году она приехала сюда, на Дальний Восток? Вы знаете? – Мужчина пытался что-то для себя понять, а ей было не понятно отчего такой интерес к деталям.

– Не знаю, дома трудовая была, так там написано, что в рыболовецкий колхоз её приняли на работу в 1990 году.

– Как в девяностом? Она же исчезла в семьдесят четвертом? Где же она была эти пятнадцать, нет шестнадцать лет? – Брови над грозовыми глазами сдвинулись, и Тане вдруг захотелось разгладить их пальцем. Она даже руки убрала под себя, чтобы не выдать этого.

– Не знаю. Ко мне еще есть вопросы? – Таня не верила искренности этого холеного папика – именно так она оценила его. Такие папики, снимали её сокурсниц на уикэнды на стильных яхтах, и исчезали за горизонтом, напоследок сверкнув дорогими часами на запястье, и оставив «щедрый» подарок девчонке, тысячу долларов на тумбочке. Сколько слез видела Таня от этих дур, насмотревшихся фильмов про Золушку и «Красотку». И добренький, ага. Вражина хитрая.

– Танечка, расскажите мне о себе. – Попросил Денисов.

– Татьяна Александровна, или Татьяна, с учетом вашего возраста. – Она коротко и сухо изложила все тоже, что вчера рассказывала этому пижону, Антону.

– Татьяна, а если я вам предложу работу, более высокого статуса, в моей компании, как вы отнесетесь к этому? – Предложил Денисов, не понимая холодности и раздражения девушки.

– Я не верю в благотворительность, скажите сразу, что вам нужно, а я скажу сколько это стоит, или откажусь. – Раздражение уже явно проскользнуло в её голосе.

– Мне на самом деле ничего не надо, я очень тепло относился к вашей маме, и хотел бы вам помочь, по старой памяти. Вы же не будете утверждать, что работа уборщицы – мечта всей вашей жизни? – Тут Таня вспыхнула, легко упрекать, когда сам весь в шоколаде.

– Разрешите мне уйти, я не хотела бы ссориться с вами, но, если вы продолжите в том же духе, буду вынуждена… – Ей не дали договорить.

– Хорошо, хорошо. Адамс, вызови Сашу, пусть отвезет девушку по адресу. – И продолжил уже Тане – А с вами, Танюша, я не прощаюсь. Подумайте, перед отъездом я еще раз хочу вас повидать, тогда и скажете о своем решении. А я пока дам задание кадровой службе подобрать для вас варианты с учетом образования, вы же филолог? Китайским владеете? Английским? – Татьяна только покачала головой и вышла из комнаты. Говорить, что оба языка на уровне чуть выше разговорного не хотелось, да и практики два года не было.

Глава 7.

Девушка ушла, а Анатолий задумался, неприятие и агрессия так и веяли в воздухе, и это было необъяснимо. Какие причины могли вызвать такое отношение? За кого именно принимает его эта девушка?

– Слышишь, Адамс, прости, Паш! А может нам послать людей в Екатеринбург? Если дело было заведено по убийству отца Таси, оно же там должно сохранится, в архиве? Может глянуть, что к чему было? Тебе не показалось, что Татьяна весьма негативно настроена? – Он мял подбородок, задумчиво глядя перед собой.

– Уже, босс. Вчера утром дал задание филиалу, они отработали. Дело привезли сегодня утром первым самолетом. Успели вовремя, там ребята нашего друга Антоши появились, еще денек, и было бы поздно. А если по поводу Татьяны – я ж писал в отчете, что вчера она внезапно покинула место работы с неизвестными личностями, на работу не вернулась, потом вечером с подругой гуляла в баре, сегодня явно с похмелья, и приличного. Есть сведения, что Антоша с ней уже побеседовал, после чего у девочки появились деньги. Девочку уже купили, босс. И брать её на работу к нам опасно, зачем нам шпион в самом сердце, вы же её в главный офис прочите? – Адамс не уронил своей репутации, и был, как всегда, в курсе всего.

– Не знаю, за что мог ей заплатить Бравицкий, если она сама ничего не знает? Просто девочка не очень хорошо себя чувствует в новом окружении. Не верится, что дочь Таси может быть продажной, уж извини. Не могла она её так воспитать. – Убежденно проговорил Сам, перед глазами которого еще стояло лицо с живыми, такими знакомыми глазами, белая кожа шеи подчеркивалась тонкими прядями волнистых волос, выбившимися из пучка. Хотелось провести рукой по нежной коже, собирая пряди, хорошенько встряхнуть за плечи, заставить улыбнуться и посмотреть в глаза.

– Если пятидневку в садике, и интернат в школе можно считать воспитанием. Разрешите все же за ней приглядывать? – Павел явно для проформы спрашивал разрешение.

– Не смеши, можно подумать, если я тебе запрещу, ты не будешь за ней «приглядывать»! Зная твою паранойю, у неё дома наверняка жучки и камеры уже повсюду, включая сортир! – Невольно усмехнулся Сам, которому это паранойя уже дважды спасла жизнь.

– Буду, босс, но с разрешением проще, и ребятам и мне. Не прятаться от вас. Девочка не плохая, но жизнь её не баловала, и так сказать, классовую неприязнь не сбрасывайте со счетов. – «И Антошу тоже», подумал он про себя.

– Ладно, давай бумаги, и иди работай. Если Антоша в этот раз тебя сделает, это не только наши убытки, но и твоя репутация, будешь ты не Адамс, а Лох-с.

Через пять минут серая потрепанная папка легла на стол к Анатолию. И была она неожиданно толстой. Первые страницы – фотографии, протоколы осмотров, заключения экспертов он пролистал небрежно, но уже через пару десятков страниц увидел протокол допроса Смирновой Н.О., удивился и посмотрел на дату – 16 мая 1975, через год после её бегства. Он, уже понимая ужас реальной жизни, вчитался в протокол, подписанный круглым красивым почерком Таси, его он узнал сразу же – «С моих слов записано верно…»

Он читал сухие строки протокола и за ними разворачивалась сама жизнь их барака, его подруги, её последний день нормальной жизни…

«Отец пришел домой поздно, я уже спала…

***

Тася весь вечер кутала в одеяло ужин для отца, подашь холодный, будет буянить. Поэтому кастрюля с картошкой, заправленной говяжьей тушёнкой, уже три часа ждала его, плотно укутанная в старое байковое одеяло. Очень хотелось спать, после школы она вымыла полы в библиотеке, потом вместе с Толяном читали «Дерсу Узала», потом спорили, существуют ли белые пятна в географии в наше время.

– Глупости, Таська! Всю землю уже облазили и описали, нет больше белых пятен! Нужно учиться на новые, современные профессии, вот, смотри, оператор ЭВМ, космонавт! – Пацан горячился, ему казалось очевидной его правота.

– Ага, а вот на Камчатке долину гейзеров нашли только перед войной! И сколько еще мест, которые не успели изучить детально! Экспедиции по океану, в Арктику, в Антарктиду! Ведь нужно не просто найти и описать новые земли, нужно понять, как и кто там живет –и животные, и растения, и как сохранить это все. Ты же видишь, вокруг нашего города природа страдает, у нас плохой воздух, плохая вода. Потому что мы все делаем неправильно, и кто должен знать как правильно? Ученые? А откуда они это узнают? Когда хорошенько изучат все-все. – Девочка была в своем убеждена.

Этот спор у них был вечным, Таське был интересен окружающий мир, она могла радоваться шмелю и цветку, а Толян мечтал о великом – космос, свершения. Они разошлись по комнатам после того, как бабка позвала Толика, ей надел бубнеж за стеной.

Тася положила голову на стол, и незаметно для себя заснула. Проснулась она от громкого удара дверью об стену, это пришел отец, он открыл дверь пинком, так что она бабахнулась об стену и снова отлетела к нему, и гнусаво приглашал заходить стоящих в коридоре людей.

Девочка подскочила, пригладила волосы, поправила платье. Подняла глаза и ужаснулась, в драбадан пьяный отец стоял в дверях, а за его спиной маячили мерзкие рожи новых дружков, здоровых мужиков лет за сорок, с маслянистыми толстыми лицами, ладони, торчащие из рукавов спортивных костюмов, покрыты татуировками. За двумя спортивными крепышами маячил третий мужик, в клетчатой рубахе, высокий и смуглый, ухмыляющийся и довольный. В плетеной авоське в разные стороны торчали горлышки бутылок водки, кусок вареной колбасы в серой бумаге, хлеб и селедка, в узелке из полиэтиленового пакета.

– Заходь, друганы! Вот, как я и говорил, моя Наташка. Здоровая девка, кровь с молоком. – И уже другим тоном ей, – не стой столбом, дура! Накрой стол, отец с работы пришел!

– С какой работы? Ты уже второй год без работы, тебя в милицию за тунеядство скоро посадят! – Попыталась возразить девочка устало.

– Ты как с отцом разговариваешь! Я работаю, грузчиком на рынке, вот, мужики не дадут соврать! – Отец пьяно махнул рукой над головой.

– Ты, Олег, девку то свою смотрю распустил, – один из крепышей выплюнул спичку, которую грыз до этого, – поучить бы надо, как со старшими разговаривать! – При этом он не сводил с неё маленьких холодных глаз, его мясистое лицо было безобразным, и страшным. Толстые губы блестели, широкий нос под глубоко посаженными глазами, нахмуренные брови, неприятная черная родинка возле рта. И этот язык, часто облизывающий губы, вызывал тошноту.

Наталья испугалась этих чуждых змеиных глаз, и стала накрывать на стол, тарелки, ложки. Посередине поставила кастрюлю с картошкой, забрала у мужиков авоську, нарезала на блюдце колбасы, стала чистить селедку.

– А чего это тарелок всего четыре? Ставь пятую, или ты брезгуешь с нами за столом сидеть? – Опять привязался змеиный.

Наташа поставила пятую тарелку, быстро подала рюмки под водку. Мужики уселись, шумно стали накладывать еду, разливать водку. Наташа кралась к дверям, чтобы сбежать к соседке. Но Змей следил за ней упорно, и тут же пресек движения.

– Олег, твоя дочь хочет сбежать, так может мы пойдем, раз тут не ко двору пришлись? И водку свою заберем…, – мерзавец знал, чем именно можно зацепить отца.

– Наташка, сядь! – Взревел отец, услышав, что водку могут унести. – Тебе люди уважение оказали, а ты, дрянь! – Длинный похлопал его по плечу, подвинул табурет, и посадил девочку с собой рядом. Они выпили, Тася тихо ковырялась в тарелке, но тут Змею опять вздумалось к ней пристать, теперь по другому поводу.

– А что, Наташа, вы с нами выпить не желаете? Не уважаете или мы рожей для вас не вышли? – Завел он свою шарманку, на что отец опять взъелся.

– Пей, Наташка, не выделывайся! Большая девка уже, папка разрешил, это тебе не в подворотнях с парнями жамкаться, да из горла квасить. – Отец, уже принявший долгожданную дозу, слегка поплыл, и казался себе добреньким.

– Папа, да ты что? Да я никогда …, – она аж задохнулась от возмущения. – Но отец злобно махнул рукой на неё, и опережая круг, залил в горло полную стопку водки.

Наташа отказывалась пить, но дружки вроде шутливо, а на деле железными пальцами, жестко и насильно влили в рот обжигающую вонючую жидкость. Причем змеиный не просто обхватил её рукой, но успел скользнуть сальными движениями и по бедру, и по груди. Только Длинный ухмылялся и закидывал в рот большие куски селедки. Наташа уже давилась слезами, ей казалось такого не может быть, это дурной, извращенный сон, но этот кошмар все не кончался и не кончался. Если бы она знала, что это только начало, она бы кричала во весь голос…

Через полчаса Змей, уже изрядно набравшийся, и сыто отвалившийся на спинку стула, с новой спичкой во рту, опять начал разговор про неё.

– Красивая у тебя девка, Олежка, но все ж трех пузырей не стоит. Поди ж, и не умеет ничё… Загнул ты цену. – Он перекидывал спичку из одного угла рта в другой, и улыбался. Так страшно Тасе не было никогда. За что три пузыря? За неё? В каком смысле?

– Ты, Сидор, не бузи. Один пузырь ты в свое же рыло влил. А девка молодая, зато свежак, не порченая. Соображать надо. – Второй крепыш, рыжеватый, с конопатыми щеками, довольно улыбнулся, и протянул руку к Тасиному лицу.

Тут девочка уже совсем поняла, что сейчас будет и с задушенным всхлипом кинулась к двери. Но сильные потные руки двух крепышей подхватили её и поволокли к кровати, один попутно лапал за грудь, второй больно ухватился за бедро, задрав юбку. Девушка нагнула голову и впилась зубами в руку, обхватившую её через плечо за грудь, бандит от боли разжал руки, а второму она заехала ногой в живот и чуть ниже, и он согнулся. Девочка подскочила к столу, схватила нож и закричала:

– Не подходите, гады! Я вас всех порежу! – Но уже оправившиеся мужики, щерясь желтоватыми зубами, шли к ней с двух сторон. Вот потная рука попыталась схватить её за предплечье, и заставить бросить нож, тут девушка, чувствуя, как красная пелена застилает её глаза, крест-накрест замахала ножом, раздались маты, охи и на голову ей обрушилось что-то тяжелое.

… Очнулась она на полу, сразу стала ощупывать себя – платье и трусики были на ней, значит, изнасилования не было. Она подняла голову и обмерла, возле печки кровавой грудой тряпья лежали два крепыша-бандита. Раззявленные рты, пустые глаза, и лужи крови под ними. Отец, мертвый и с перерезанным горлом, лежал у кровати. В ушах тоненько зазвенело, мир качнулся и поплыл. Она с трудом удержалась в сознании, медленно подняла руку – в правой руке у неё был зажат нож, старый отцовский охотничий нож, которым час назад она резала колбасу и селёдку… Кровь была и на ноже, и на руке. Кровь была везде, с душно-металлическим запахом, липкая и даже в свете тусклой лампочки неестественно ярко-алая, как будто светящаяся. Девочка сглотнула подкативший ком тошноты и попыталась встать. Надо же скорую… милицию…

– Сильна ты, девка! Трех мужиков размотала, как щенков! – Тася подняла голову. Длинный так и сидел на своем месте, так же невозмутимо подцепляя кусочки селедки, и забрасывая их в рот, со вкусом жевал. Желудок Таси скрутило спазмом, и она попыталась встать, зажимая рот окровавленной рукой и пачкая лицо алой жидкостью. Длинный подскочил, помог подняться, довел до рукомойника, поддержал, пока её рвало, потом помог вымыть руки и лицо. Она уперлась лбом в стену и попыталась дышать, выходило плохо…

– Не может быть, я не могла зарезать троих мужиков… И папу… Как же папу… – Все было нелепым кошмаром, мир кружился все быстрее, звон в ушах становился оглушающим, вот сейчас она проснется… вот-вот…

– Папка твой, сучонок, тебя табуретом по голове хотел вдарить, ты просто отмахнулась, и ему по горлянке – раз, случайно. А этих двоих, как капусту потом покрошила. Я слышал, бывает такое, амок называется. Когда человек бешеным становится. А ты не помнишь ничего? – Говорил участливо, смотрел прямо, но душа не верила, не верила… – Бежать тебе нужно девка, бежать. До утра чтобы далеко была, за троих много дадут, а то и вышак. Собирай вещички, бежать надо. – Глаза длинного дядьки обежали их нищенскую комнатку, и она увидела в его глазах – какие тут вещи? Что собирать?

– У меня вещи у соседки. Тетка Олимпиада разрешила к ним унести все ценное, и деньги на еду. –Девочка говорила на автомате, тихо и невнятно.

– Так, подруга, это твои дела. Иди к бабке, или беги голой. Я сейчас пойду, найду машину, до вокзала доехать, у тебя минут двадцать на сборы. – Он вышел, тихо прикрыв дверь. Тася так и стояла, уткнувшись в стену, только слезы текли по лицу. Дрожали и ноги и руки, дрожь и холод охватили все внутри, только голова горела в огне.

Почти на ощупь она дошла до двери соседки и тихо постучалась – сил не было. Но бабушка Тольки не спала, видимо слышала шум сквозь стену. Она быстро втянула девочку в комнату:

– Что случилось, Тасенька? Отец буянит? – Шепотом спросила, чтобы не будить внука.

– Бабушка Липа, беда-бедища. Я отца убила…, и еще двух его дружков. Ножом…зарезала… Он меня им продал, за три бутылки водки…, – захлебнулась воздухом, но потом продолжила, – они меня изнасиловать хотели, прям там, при нём! Я не знаю, как это вышло… – Частично самообладание немного вернулось к ней, и внутренне она понимала – что все не так, не могла девочка в 15 лет убить троих мужиков. Но… ведь Длинный сказал, что это она. Амок? – Бабушка, что мне делать? Меня посадят? Или … бежать? – Про свидетеля, четвертого участника попойки она даже не упомянула, на его счет вообще не было мыслей.

Бабка на цыпочках вышла в коридор, и заглянула в открытую дверь комнаты Олега. Там, в желтоватом свете на полу действительно лежали мертвые мужики, по полу медленно и жутко, расплывались темно-красные пятна, на столе разгромленные остатки пьянки. Входить в комнату не было необходимости, люди были мертвы, и мертвее не бывает. Значит девочка сказала правду – она убила троих здоровых мужиков! В это трудно было поверить, но вот они, трупы. Олимпиада сама чуть пошатнувшись, вернулась в комнату. Говорить смогла не сразу. Переварить такое было непросто. Но эта девочка была милой, умненькой и доброжелательной, и если она совершила такое… Наверное, были причины. Баба Липа взяла себя в руки, и постаралась действовать разумно, надо спасти девчонку.

– Наташенька, солнышко, беги, беги! Кто его знает, за троих могут и посадить, а если расстрел? – Бабка шустро забегала, достала со шкафа Наташкин чемоданчик с вещами, потом из-под белья – туго завязанный узелок с деньгами, и достала две двадцатипятирублевки.

– Вот, возьми, что могу. Плащ накинь сверху, ночь, прохладно. – Бабка крепко обняла девочку, и перекрестила. – Храни тебя Господь, дочка. Может скроешься, может потом разберутся, но лучше уезжай подальше, да там и поменяй имя как-нибудь.

Баба Липа не впала в истерику, не плакала, не вопила, как поступили бы другие тетки, и это придало Тасе сил. И вот девочка уже шагает по темному переулку, держа в руках небольшой фанерный чемоданчик, с которым отец вернулся из армии. Тихий свист останавливает её, возле ворот частного дома стоит желтое такси, и их третий сегодняшний гость, Длинный.

Она никогда не могла потом вспомнить последовательность их пути, так, отрывки. На вокзале они не садятся в поезд, а берут билет на первую электричку. Лезут в толпе ранних дачников с рюкзаками, находят места, и втискиваются на лавку. Под ногами сумки и коробки, над головой стоящие люди, которым не хватило мест. Едут до крупной станции, там Тася стоит одна на перроне, а Длинный бежит в кассу, дальше они едут в купе поезда, вдвоем, и сосед угощает её лимонадом. Она ложится на вторую полку, отворачивается к стене, и молчит. Глаза, кажется, кипят от жара, звон уже не покидает её голову, но слёз нет. Лежит долго, не двигаясь, и проваливается в темноту, без звуков и света. Так же неожиданно открывает глаза, перед лицом темно зеленая перегородка вагона, стучат колеса. Такие провалы случаются много раз, но это не сон, а бред. Хочется поменять положение, руки и ноги затекли от неподвижности, но она не шевелится. Девочке хочется исчезнуть из этого мира, чтобы все забыли о ней, чтобы никто не смотрел на неё. Исчезнуть, как исчезает весь мир, стоит закрыть глаза. Она молчала и не вставала, Длинный возился внизу, пил чай, уходил курить в тамбур, ржал с мужиками в коридоре, радовало то, что он не лез с разговорами. К вечеру следующего дня ей все же пришлось спуститься, сходить в туалет, выпить стакан жидкого чая с сухой печенькой под непонятным взглядом спутника.

Чуть больше суток добирались они до цели Длинного, и наконец вышли на перрон в Красноярске. Невысокий старинный красный вокзал, привокзальная площадь, забитая народом, остановка автобуса. Они долго ехали неизвестно куда в переполненном автобусе и вышли в частном секторе, деревянные и кирпичные дома, редкие двухэтажки.

– Хата у меня тут. Поживешь пока, потом пристроишься как-нибудь. – Они вошли в подъезд двухэтажного деревянного дома. Длинный открыл обшарпанную дверь, там оказалась темная крохотная прихожая. Мужчина забрал её чемодан и унес в комнату. Тася стояла и осматривалась, слева - просторная комната, проходная, на боковой стене еще одна дверь. Желтый крашеный дощатый пол. Окна закрыты газетами, продавленный диван и круглый стол под линялой скатертью, за проемом в другую комнату - деревянная кровать под клетчатым одеялом.

Прямо коридор, в торце дверь, небольшой поворот и еще одна дверь. Она пошла, открывая их по очереди – первая оказалась совмещенной ванной, с водопроводом и унитазом, и даже титаном. Вторая дверь вела в кухню, с газовой плитой на высоких ножках, столом под вытертой клеенкой и раковиной. Это тоже была нищета, но нищета другого класса, чуть выше их барака. Холодная вода и титан, который топят газом, это же роскошь.

– Так, подруга, ты газом пользовалась когда? Нет? Тогда я сам, не трогай ничего. – Тася села у стола, опершись локтем о столешницу и молча наблюдала, как парень ставит чайник, идет разжигать титан.

Ей налили кружку чаю, щедро сыпанули туда три ложки сахара. Подсунули ломоть хлеба с маслом.

– Ты, подруга, пей чай, потом иди мойся, вода уже согрелась. Осторожно, не обожгись только, и ложись спать. Поговорим завтра. – Поговорить им было нужно. Потому что Тася не верила, что она убила, тем более отца. Ей казалось убийство, это как черный мазут, расползается по душе, марая её и уничтожая все доброе в мыслях и сердце. В себе она этого не ощущала, её душа, сердце и мысли были теми же, она не чуяла в себе зла, грязи, и жестокости.

Может они сами – друг друга? А отца? Вопросы так рвались из неё, но всю дорогу Длинный не давал ей открыть рот, шикая и кивая на окружающих. Она тоже боялась, что их услышат, и все время молчала. Молчала и думала, вспоминая отца – не то животное, которое продало её за водку в прямом смысле, а того, который был веселым и молодым, и подкидывал её к потолку. Или подхватывал мать вместе с ней на руки, и кружил вокруг.

Она механически выпила чай, съела хлеб, так же механически помылась. Платье оказалось грязным, и даже с кровавым пятном, сейчас уже буро-серым, на боку. Она открыла дверцу титана и засунула платье в огонь. Только потом поняла, что выйти не в чем.

– Эй, как тебя там… Длинный! – Неуверенно позвала хозяина, стоя у двери.

– Чего тебе? – Раздалось из коридора.

– Мне одеть нечего, я одежду взять забыла. – Смущенно сказала Тася.

– А, там на крючке простынь, завернись в неё. Я тебе вместо полотенца повесил. – Она завернулась с ног до головы в старую простынь и вышла. Чемодан был в комнате, Длинный шумел в кухне. Торопясь и путаясь в белье, девочка оделась и выдохнула.

И все-таки этот день закончился. День, который растянулся больше чем на двое суток. День, в котором были весёлые споры с Толиком о географии, и смерть отца, и бегство, и чужой человек за стеной, страшный и… единственный, на кого она может надеяться.

Сон был темным, повторяющимся, и страшным – татуированные волосатые руки тянули её в разные стороны, темнота глотала их обладателей, и снова кисти с татуировками тянули к ней свои пальцы, мерзкие как черви, живые и жуткие.

***

… Анатолий Иванович остановил чтение протокола после вопроса: «Вы сказали соседке, что уезжаете, потому что убили своего отца?

– Нет, не помню… вроде бы я сказала ей, что отец продал меня пьяным дружкам, а я убежала.»

Значит, бабушка знала о том, что случилось. Но ведь она ни словом, ни взглядом никогда не дала понять, что ей известна причина исчезновения Таси. Он вернулся к моменту убийства, там следователь особенно сделал упор:

«Так сам момент убийства вы не помните? Или вы утверждаете, что не убивали этих людей?

– Я не знаю, я пришла в себя на полу, в руке у меня был нож, а они все мертвы».

И здесь Анатолий был уверен, что девчонку обманули, он помнил её хорошо, она не была спортивной, сильной или высокой, среднего роста, довольно хрупкая, не тощая, но жилистая, потому что много работала, но силы убить троих мужиков сразу? Это просто смешно. Удивительно, что следователь так спокойно принимает эту версию, и даже оказывает давление на девушку, фактически обходя тот момент, что она в этот момент в комнате была не одна.

Сам вернулся к заключению экспертизы, и уже зная, что ищет, стал внимательно вчитываться, – и что и следовало доказать! – эксперт писал, что удары были нанесены человеком, ростом выше пострадавших, а таким был только Длинный, как его называла девочка. Почему он не привлек внимания следствия? И как все же Тася попала на допрос, если тогда в 1974 году бежала с этим человеком в Красноярск?

Глава 8.

После исчезновения Таси ему пришлось туго. У Толика совсем не было друзей, только приятели. И то, только если отдавать мелочь с обедов, или таскать из дома вкусняшки. Еще ценились сигареты, и они раньше вместе с Тасей выносили пацанам три-четыре штучки, стянутые из пачки у дяди Олега. Это было просто и безопасно, а воровать один он не мог, и потому его били. Не сильно, но часто и обидно. И еще он все время вспоминал Тасины слова – ты станешь таким, как они. И он все больше не хотел стать таким, как дворовые ребята.

Потому сперва пошел в кружок авиамоделирования в доме Пионеров, потом на дзюдо, и когда в 14 лет его приняли в комсомол, активно включился в общественную работу. Он и стенгазеты рисовал, и в агитбригаде пел и танцевал, и на сельхозработы выезжал. Пришлось подтянуть успеваемость, пробиться комсорги сперва класса, потом школы. И к поступлению в институт у него уже был отличный имидж, положительная характеристика, вкупе с высоким баллом. Буквально с первого курса он стал комсоргом, и не только своей группы, а всего курса.

Так же его желание вырваться из барака на окраине города, сделало за него выбор профессии, он выбрал экономику тяжелого машиностроения, то, что ему посоветовал товарищ из райкома. Совмещать общественную работу и учебу было не сложно, к третьему курсу он уже имел подработку и небольшие деньги кроме стипендии, а еще были стройотряды и поездки за границу, премии для лучших комсомольцев. Он побывал в Болгарии, Польше и затем в Югославии, куда пускали как в капстрану только проверенных людей, успешно побывавших в социалистических странах. На обмен давали небольшие суммы, всего тридцать рублей, но были и секретики, и комсорг института вез в чемодане две бутылки водки, часы, утюг и радиоприемник. А оттуда несколько пар джинсов, хорошую обувь, кожу. Часть продавалась, но сугубо своим, проверенным людям, чтобы не дай Бог, не прослыть фарцовщиком.

К окончанию института его вызвал секретарь обкома комсомола области.

– Анатолий, ты перспективный кадр, тебя решено растить. Но сам понимаешь, нужно чтобы у тебя была хорошая биография, что ты рабочий класс. Поэтому, ты распределишься на Уралмаш, поработаешь в цеху, потом освобожденным секретарем завода, а уже потом заберем тебя в обком. Наши парни уходят на партийную работу, и молодежь нам нужна. – Весь разговор Толик стоял навытяжку, сесть ему не предложили. И этот разговор решил его судьбу на многие годы, если не на всю жизнь.

Самое странное, сейчас подумал Сам, ведь после исчезновения Таси, он никогда не мечтал. Так как мечтали они вместе. Не моря и открытия волновали его подростковую душу, а только возможность выбраться и не сгинуть. Он не подличал, не прогибался, но и лишнего пафоса и коммунистического настроя не проявлял. И это нравилось его кураторам – работа есть работа, просто она такая – комсомольская. И он её делал, не изображая высокоидейного моралиста, а тогда, в начале 80-х, идейных среди комсомольцев и партийцев уже почти не было. Практически, это были первые бизнесмены от красных билетов, которые превратили идею в прибыльный бизнес.

Рациональность и ответственность стали его второй натурой, он много работал, очень много, но и достиг многого уже к 25 годам. А там, удачная женитьба на дочери очень важного человека, окончательно закрепила его судьбу среди избранных людей области.

Алевтина была любимой дочерью второго секретаря обкома партии, красивая и умная блондинка, но абсолютно распущенная, избалованная вседозволенностью. В компании таких же деток высокопоставленных лиц они развлекались по жизни, для вида числились студентами институтов, его жена, например, якобы училась в институте культуры, а на самом деле не вылазила из баров и вечеринок на дачах в элитных поселках. Все бы ничего, но появились наркотики, появились и журналисты, периодически задающие неудобные вопросы.

Вот в один такой день, когда папашка вытащил её в очередной раз из милиции после пьяного дебоша, когда они стреляли из пневматического ружья из окна машины по милиционерам, он и посетовал, что хотел бы выдать дочь замуж, чтобы голова болела у мужа, а не отца. Анатолий, хотя видел девушку редко, неожиданно для себя, предложил выдать дочь за него.

– Только уж вы, Павел Семеныч, вмешиваться не будете в нашу жизнь, и в мое воспитание. Я сделаю из неё человека, только дисциплина будет жесткой. – Сказано было вроде в шутку, а на самом деле всерьёз.

– Толя, ты человек дельный и надежный, я давно к тебе присматриваюсь. Думаю, это будет полезно и ей, и мне руки развяжет, а то на каждом собрании в нос тычут мне её поведением. Я подумаю.

С этого разговора прошло довольно много времени, но все же его пригласили в дом, представили вертлявой блондинистой девице, и буквально на следующий день объявили женихом. Алевтина фыркала и упиралась, но отец отнял у неё машину, водителя и лишил денег. Неделю она жила у друзей, потом вернулась домой и согласилась на все условия отца.

Свадьба была комсомольско-показательной, трезвой и до приторности напыщенной. Невеста в скромном парижском платье, жених в сером деловом костюме, и подарки – машина и загородный дом.

Брачной ночи не было, принуждать девушку Анатолий не собирался, попытался договориться по-хорошему. Она в ответ заперлась в спальне с бутылкой шампанского, молодой муж ушел в другую комнату. Вроде все пошло спокойно. Но буквально через пару дней она не явилась ночевать, и нашел он её под утро, пьяную в городском фонтане, с компанией таких же мажоров. Алевтина с размазанной тушью и помадой, зло смеялась и как будто делала все напоказ.

И тогда в их доме появилась Галина. Он пригласил её на роль домработницы, с широким кругом полномочий, фактически домоправительницы. И вот уже столько лет она все еще является надзирателем его жены.

То первое утро новой жизни Аля запомнила навсегда. С вечера она выпила пару бокалов вина, потом курила на балконе и читала любовный роман, увлекшись так, что спать пошла уже в четвертом часу ночи, или утра.

В восемь часов утра кто-то уверенно вошел в её спальню, и раздвинул шторы.

– Доброе утро, Алевтина Семёновна. Подъем. Вас ждет завтрак и прогулка. – Она поняла голову, в комнате стояла новая домработница, в строгом платье, крупная и мужеподобная.

– Пошла вон. И в комнату ко мне входить не смей! – Аля натянула одеяло на голову и собралась спать дальше.

– Не получиться, милая. Анатолий Иванович дал мне все полномочия по перевоспитанию жены, поэтому ты немедленно встаешь, и выполняешь все мои требования. – Женщина говорила ровно, без эмоций. В следующее мгновение одеяло слетело с Алевтины, обнажив её полностью. Девушка любила спать голой, и хоть стеснительностью не страдала, лежать обнаженной перед посторонней бабой было неловко. Она повернула голову и закричала:

– Ты что себе позволяешь, сволочь? Да мой папа тебя…

– Ваш папа тоже в курсе, и от него у меня так же разрешение на ваше воспитание.

– Да ты…, да я! Делай что хочешь, я буду спать! – Девушка демонстративно закрыла глаза, и тут же вскочила с кровати, потому что на неё выплеснули доброе ведро ледяной воды, от которой даже прервалось дыхание. Женщина стояла, в руках был пустой кувшин, это Але показалось, что воды было целое ведро.

– Идите приведите себя в порядок, и будем завтракать. – Так же спокойно заявила женщина. Алевтина осмотрелась, ложиться в мокрую постель не было смысла, и она пошла в ванну. Мерзкая бабища расхаживала по спальне, не собираясь выходить. Аля умылась, почистила зубы, постояла под душем, спать хотелось ужасно. Она нехотя вышла из ванны, на кресле лежала одежда, от белья, до брючек и футболки. Эта тварь рылась в её вещах! Она, скрипя зубами, оделась, и повернулась к бабище.

– Что дальше? – Злость кипела в груди, но не драться же с бабой…

– Идемте завтракать, в столовой все накрыто. – Тетка пропустила девушку вперед.

В столовой был накрыт завтрак – овсяная каша, тосты с джемом и кофе. Она выпила кофе, съела один тост, и сложив руки на груди, уставилась на свою тюремщицу.

– А теперь идем на пробежку, двадцать минут, потом душ и едем в институт. – Ровно проинструктировала смотрительница, собирая тарелки.

– А если я не хочу? Не побегу? – Ей уже смешно было наблюдать за этой фантасмагорией.

– Ваши карманные деньги теперь в моем распоряжении, и если вы хотите пойти на обед в кафе, а не в студенческую столовую, вы побежите. Не теряйте время, опоздаем на первую ленту. И да, завтра подъем на час раньше. Завтра вам на занятия раньше, сегодня первой ленты нет, я дала вам поспать лишний час. – Алевтина представила, как она идет на обед в столовую, где вечно пахло капустой, сморщила носик, и встала. Девушка лениво пробежалась по дорожке до сквера и обратно, окончательно проснулась и уже посмеиваясь, собралась в институт. Каково же было её удивление, когда эта бабища села на сиденье рядом с водителем!

– Ты что, и в институт со мной ходить будешь? – Она чуть дар речи не потеряла от ужаса.

– Понадобиться – буду. Все зависит от вас, Алевтина Семеновна. Один неуд или прогул, и мы с вами сидим за одной партой. – Тетка не говорила – информировала. Аля выскочила из машины, чтобы бежать в дом и позвонить отцу. Но тетка оказалась неожиданно проворной, остановила её у машины, слегка выкрутив руку.

– Дорогая моя подопечная, прошу меня не огорчать, не то мы будем разговаривать по-другому. – Женщина говорила уверенно, но разъяренной Але не верилось что все серьезно.

– Только посмей! – Девушка замахнулась дать пощечину наглой работнице, и в следующее мгновение не поняла как, вдруг оказалась перекинутой через колено, а на её балованный зад обрушились один за одним, болезненные и унизительный шлепки ладонью. Было больно, стыдно, её как ребенка драли по попе! Но крепкие руки не отпускали, и она продолжила верещать.

Её отпустили, поставили прямо, даже поправили блузку, и не взирая на всхлипы, спокойно и ровно сказали.

– Приведи себя в порядок, сядь в машину и поехали. – От ровного холодного голоса слезы пропали, путем не пролившись. Аля притихла, задумывая побег и жалобы отцу, и молча села в машину. Перед институтом ей выдали всего жалкую трехрублевку.

– Ты сошла с ума? Мне на обед не хватит? – Заверещала девушка.

– На обед хватит, а на сигареты нет. – Получила в ответ. – Курить будем бросать. Я с машиной буду ждать вас здесь же в 14-30. – И подняв взгляд на девушку. – Будет жаль, если вас не будет.

Алевтина высидела один урок первой пары и сбежала через черный ход, собираясь к отцу. Но на углу её ждала темная фигура домработницы, со сложенными на груди руками.

– Куда спешим? Вас проводить в аудиторию? – И женщина двинулась к ней. Аля выставила руки перед собой, и резко повернувшись, быстро зашагала назад.

– Кстати, вы зря спешите. Семен Петрович велел не пускать вас в обком, и секретарю не соединять с вами по телефону. – Девушка не поверила, и помчалась в деканат, где ей сразу же позволили набрать приемную отца. Но ведьма была права, секретарь отца, старая грымза отвечала только «Семен Петрович занят, позвоните позднее». Пришлось Але идти на лекцию, где все одногруппники не могли прийти в себя от шока – второй курс видел девушку раз пять, не более.

«Хорошо, что меня не видят друзья» – подумала девушка. Лекции пришлось высидеть, девушка дремала на задней парте, и вышла к машине, уже обнадёжившись, что мучения закончились. На заднем сиденье, рядом с ней лежала стопка книг, перевязанная серым крученным шнуром.

– Я получила ваши учебники за второй курс. – Получила она объяснение на свой удивленный взгляд. В дом вбежала первой, и сразу же кинулась к бару, надеясь, что пара бокалов вина поможет ей смирится с новой реальностью. Открыла дверцу и застыла – бар был пуст.

– Все напитки заперты у меня в кухне. ВЫ сейчас можете отдохнуть пару часов, потом будем готовиться к занятиям. У вас, Алевтина Семеновна, долги. Реферат по мифам Древней Греции, например.

Алевтина убежала в свою комнату на второй этаж, упала на кровать, и зло заплакала. Эта тетка, кажется, Галина, принесла в комнату поднос, ромашковый чай и печенье. Аля закрыла глаза, чтобы её не видеть.

С тех пор Галина завела строгий распорядок дня – подъем, полезный завтрак, пробежка, занятия и обед, дома тоже учеба и обязательное чтение серьезной литературы. Первые дни тотального домашнего ареста Алевтина все же била посуду и буянила, но стоило Галине строго прикрикнуть, как тут же сдувалась.

Анатолий не уточнял, старался не вникать в их отношения, хоть и предполагал попытку бунта и жесткое наказание, возможно, даже детскую порку по мягкой части. И нежная и слабая Аля тут с железной рукой надзирательницы ничего поделать не могла. Причинять откровенный вред Галина не стала бы, а отшлепать по мягкому месту, это ж больше обидно, да и горит пятая точка потом часа два.

Галина постоянно была рядом – всё от утреннего подъема, зарядки и завтрака, выбора книг для чтения, поездки в магазин и к портнихе – только с ней. Привычка к распорядку дня, въевшаяся в кровь с её работы в тюрьме, постепенно дала плоды. Дома было скучно, наркотики и вино под запретом, постепенно Алевтина стала читать книги и втянулась. А библиотека отца состояла сплошь из классиков и подписных изданий, шедевров мировой литературы. То хорошее, что было в девушке, стало заметнее, шелуха стала сползать, хотя слабость к выпивке и сохранялась.

Подружки навещали Алю днем, пытались утащить её на вечеринки, или устроить междусобойчик на дому, но всегда появлялась Галина, отбирала сигареты и вино после второго бокала, и постепенно все подружки перестали появляться. Сама Алевтина поняла, куда катилась, когда одна из её бывших «подруг» умерла от передоза.

То, что Анатолий всегда был спокоен и доброжелателен, сперва бесило Алевтину, потом она привыкла, и концу второго года отношения потеплели. Семьей даже поехали вместе на отдых. Одни, без Галины. И через неделю добрый муж тащил бухую жену из бара, где нашел её обнимающейся с патлатой личностью сомнительной чистоты. Вопрос любви и чувств, с тех пор был закрыт навсегда.

Работа стала его жизнью, его смыслом и его душой. Тем более, в стране вовсю шла перестройка, и надо было ловить момент. Они вписались вместе с тестем во все возможные предприятия, и когда в 91-м партию фактически ликвидировали как руководящий класс, тесть удачно был на пенсии, не менее удачно став акционером пары-тройки предприятий. У них были кооперативные кафе и видеосалоны, салоны компьютерных игр, магазины-«комки» и сельхозпредприятия, автобазы и маршрутки. Начинали строить коттеджи и элитные дома, даже свалками пытались промышлять. В конце концов, мелочь отпала – остался строительный бизнес, сельхозпроизводство – крупный животноводческий комплекс, и сеть автозаправок. Как он работал тогда! И когда чуть поднявшиеся дельцы, ходили в малиновых пиджаках по кабакам со шлюхами, он просто пахал, пахал и пахал. На отдых не выезжал лет десять, не меньше. На этом фоне семья стала просто фоном, не вызывающем эмоций. Отрицательных эмоций жена не могла создать, не позволяла Галина, а положительных не хотела. Это было просто место, где он спал.

Алевтина закончила институт с горем пополам, на тройки и четверки, но работать по специальности не пошла. Дом, безделье и магазины с портнихами, редкие выходы на концерты и выставки, либо с мужем, либо с Галиной. Потом жена сама захотела детей и через пару лет у них появился сын Потап, потом дочь Алиса, а после – отдельные спальни стали обыденностью.

В новом доме, уже в ближнем Подмосковье, дизайнерском трехэтажном строении безумной планировки, было полно прислуги – горничные, поварихи и садовники, гувернантки детей, у Алевтины появилось свое царство, где она была владычицей. Теперь у неё был целый автопарк, у каждого из детей машина с водителем, и она свободно выезжала из дома. Но никогда одна. Галина, одетая не хуже хозяйки, везде сопровождала её в качестве родственницы и подруги. Они не подружились, нет. Но по-прежнему, всего пару бокалов вина хозяйка могла себе позволить на выезде. А дома, в ванне с лепестками и после массажа, даже целую бутылку.

Наверное, некоторые из этих массажистов и фитнес-тренеров, наверное, периодически спал с его женой, но Галина следила, чтобы это не зашло далеко, и при малейшем подозрении на чувства и возможные последствия, с красавчиком расставались, внезапно и навсегда. Такая политика в семье себя оправдала, у его жены была безупречная репутация жены и матери, дети получали первоклассное воспитание, без поблажек, а сам Анатолий был неуязвим для врагов – попытки накопать компромат натыкались на «чистую безупречную» картину жизни большого олигарха. И давно не было в живых тестя и его, быстро сдавших позиции друзей, выросла новая плеяда молодых и борзых, но старые киты, навроде Денисова, так и держали в руках основную часть экономики страны, сами оставаясь в тени и появляясь только несколько раз в году на светских приемах.

Сам – давным-давно мальчик Толик – не жил монахом, но и это скрывалось тщательно. Были женщины на ночь, были на несколько лет – условие одно – никаких детей и обязательств. Платил он щедро, отпускал по первой просьбе, и недостатка в женщинах не имел никогда. И никогда, ни с кем никуда не выезжал, не выходил, и, благодаря службе охраны, ни разу не спалился. Потому что служба не забывала следить, никаких фото-, видео-, звонков и смс, любых других следов. Потому ни одна из его бывших не могла бы доказать их связь, хоть он и выбирал умных женщин, которые не пытались его шантажировать. Некоторые открыли свой бизнес и жили счастливо, а парочка даже стала ему добрыми подругами.

И сегодня, читая личное дело своей подруги Таси, попавшей в заварушку и фактически пропавшей, он чувствовал себя, с одной стороны, везунчиком, а с другой, бездушным роботом -автоматом, который все просчитал, и не жил, а функционировал. Как сложный станок – длинная цепь повторяющихся операций, возврат в начало и новый цикл. А он еще не понимал, почему его дочь и сын не хотят работать в холдинге? И вдруг сейчас, ночью, в отеле чужого города, он стал себе противен – его дети видели отца-робота, его жена – мужа-андроида, его сотрудники – только они знали его живым, но живым трудоголиком – тем же роботом, только био.

Захотелось разбить окно, бросить в него графин, или даже стул, и разбить. Чтобы шум, сигнализация и забегали люди. Но нет, прежняя деловая тишина, которую нарушало только его дыхание. Денисов нажал кнопку вызова на телефоне:

– Паш, сообрази там, бутылочку виски, ну и закусить что-нибудь.

Верный Адамс, почти не озадаченный, появился через десять минут, бутылка виски, на блюде закуски, явно из ресторана, два низких бокала с золотыми орлами. Молча налил, и сел напротив.

– Паш, разговора по душам не будет. Мне нужно просто выпить. Так что молчи. – Предупредил вопросы Сам, хотя знал, что их не будет.

– Ясно, Анатольваныч, выпьем молча. – И первым пригубил напиток.

За окном разливалось море огней большого города, потоки машин лились по проспектам как светящиеся реки, на набережной взлетали редкие фейерверки, а два мужика сидели на восьмом этаже отеля и пили молча, им не о чем было говорить. А если бы старший заговорил, младший бы просто не понял. Не может скала плакать, водагореть, а Дальневосточный Тигржаловаться на жизнь.

Глава 9.

Татьяна, после беседы с Денисовым, испытывала двойственное чувство, раздражение и легкую симпатию. Несмотря на её негатив, который он не мог не заметить, мужчина разговаривал достаточно спокойно, и был доброжелательным. И, как бы ни хотелось, лелеять раздражение и ненависть к любимчикам фортуны, но в глубине души этот дядька вызывал симпатию. Его умное лицо с внимательными темными, как предгрозовое небо глазами, часто вставало перед внутренним взором. Он казался цельным, надежным и каким-то достойным, что ли. Достойным внимания, чувств и верности, достойным дружбы, любви. С таким человеком можно было идти по жизни, чувствовать надежное плечо, спину, а ведь до этого женщина не встречала мужчин, вызывающих такие чувства. И, женская двойственность, или бред – в мозгу упрямо возникала мысль, что он враг.

А вот днем, опять на работу, прямо в мужской туалет, где она убиралась, к ней пришли. Мужская рука схватила её за локоть и быстро втянула в кабинку, закрывшись изнутри. Татьяна хотела закричать, но увидела, что это Антон Бравицкий, который смотрел на неё, прижав палец к губам в знаке «Молчи!»

Таня уставилась на мужчину, а тот, видя, что она больше не собирается кричать, осмотрел её, ловко вынул телефон девушки из кармана форменной куртки, и так же молча, положил его в плотный блестящий пакет.

– Фу, теперь можно говорить. Тебя наверняка прослушивают, не зря же вчера была у Денисова. И скорее всего, за тобой наблюдают. О чём вы вчера говорили? – Мужчина говорил быстро и деловито. Ситуация казалось глупой, просто шпионские игры, кто будет следить за Татьяной и тем более прослушивать её разговоры? Болтовню с подружками? Но тем не менее ответила.

– Расспрашивал о маме, обо мне. Про мать я знаю мало, ничего интересного рассказать не могла, тоже что и вам, он был не очень доволен, как мне показалось. Приглашал меня на работу в холдинг, я отказалась.

– Вот черт, я не думал, что они так быстро выйдут на тебя. Девочка, я знаю, что деньги ты уже потратила, так вот, если ты пойдешь на работу к Денисову, хотя бы раз побываешь в его кабинете и сделаешь для нас одно дело, то получишь в три раза больше, а может, мы и вовсе погасим твою ипотеку. – Быстро предложил мужчина.

– Не-е-ет, Антон! Я не дура, понимаю, это промышленный шпионаж, и, если я попадусь, мне не поздоровится. А я попадусь, потому что я простая учительница и поломойка, и шпионить не умею. – Сразу наотрез отказалась девушка, уже жалея о растраченных деньгах, было бы хорошо все вернуть и прекратить эти странные знакомства.

– Нет, Танюша, уже не выйдет. Ты взяла деньги, это записано на видео, и даже если ты откажешься, мы найдем другую девушку – горничную, уборщицу. Она сделает для нас то, что нужно, а Денисов получит запись, как деньги берешь ты, и обвинят все равно тебя. – Жесткая усмешка скривила лицо парня.

– Я верну вам деньги, возьму кредит и верну. – Девушка поняла, что попала в западню по наивности, и попыталась выкрутится.

– Конечно вернешь, и с процентами. Но лучше бы нам договорится. Тебе даем время подумать, через два дня тебя найдут. И лучше тебе согласиться. Безопаснее. – Красивое лицо Антона стало злобно-ехидным, и в конце он добавил:

– Ты в курсе, что твоя мать сидела в тюрьме? – И замолчал выжидательно.

– Причем тут … Нет, этого не может быть! Мама была очень порядочным человеком, она никогда не брала чужое, даже если на улице находила чужую вещь, искала хозяина или относила в милицию! – Возмущенно воскликнула Таня.

– А дело не в воровстве, она сидела за убийство, своего отца и двух его друзей. И срок был большой, можешь узнать в отделе кадров, там такие вещи всегда фиксировались. Но это не главное, Денисов скорее всего замешан в этом деле, и сейчас пытается загладить свою вину, поэтому не будь дуррой, возьми с него, что сможешь, и отомсти за мать! – Мужчина говорил убедительно, хотя внутренне понимал, что блефует на очень скудных сведениях. Но и этого стало достаточно, девушка засомневалась.

– Нет, этого не может быть… Мама никогда не говорила об этом… Да и не могла она никого убить, не такая она …– В голове не помещалось такое предположение, её матушка – работяга и домоседка, какое убийство?

– Никто не говорит, что могла. Но сидела. Ты думаешь, почему она не закончила институт, пахала тут на самой тяжелой работе? Как вообще она попала на Дальний Восток? – Продолжал давить Антон.

– Приехала по вербовке, на разделку рыбы. Тогда по всей стране вербовали, деньги хорошие, народ ехал. – Таня сама понимала, что заставить молодую женщину уехать на край света, на тяжелый изматывающий труд, могло что-то из ряда вон выходящее, какая-то трагедия. Кроме того, она всегда видела в матери надлом, и никогда не знала его причины.

– Да, солнышко, ещё. Будешь с подружкой обсуждать наше предложение, телефон убери в другую комнату, а лучше в сейф. А еще лучше, не делись ни с кем. Помни, тебя пасут и слушают. Пока, детка. Думай! – Антон деланно улыбнулся уголками губ, открыл кабинку и вышел.

Таня прислонилась спиной к стенке, и выдохнула. Черт, какая муть завертелась вокруг! Она уже знала, что согласится. Кроме того, что в душе был червячок авантюризма, возможность погасить ипотеку манила, уйти, наконец, на нормальную работу, надоело драить сортиры до тошнотиков!

Обсуждать с Дашкой предложение Антона она не стала, зато про предложение Денисова рассказала. Дашка скакала от восторга:

– Танюха, это же шанс! Ты умная, ты научишься! А китайский ты учила на факультативе, вот и пригодится! Подумаешь, бумажки перебирать, да ты ж у меня умница, справишься! Ты главное, с кадрами сразу наладь отношения, вдруг какая вакансия образуется и меня предложишь! Это лучшая фирма в городе, ты бы знала какие у них программы! Их люди каждый год ездят в Китай в командировки, связи налаживают. А конференции по всему миру, а корпоративы на островах! Это не работа, это мечта! – Дашка закатывала глаза, и кружилась по комнате, прижав к себе подушку с дивана. – Я, пожалуй, уже начну изучать китайский. Ты, главное, про меня не забудь!

– Откуда ты так много знаешь про холдинг? – Засмеялась Таня.

– У меня знакомая там работает, в отделе закупок. Так знаешь какая фифа – и наряды, и машинка, и в Сингапуре она была, и на Бали, а уж в Китай, так чуть не каждый месяц ездит! Танька-а-а, это работа мечты! – Подруга аж закатывала глаза в восторге, стараясь убедить.

– Отказалась я, Дашка. – Призналась Таня, – хотя предложили подумать.

– Не думай, беги завтра же, соглашайся на все!

Они отлично посидели дома, Дашка в мечтах, Татьяна в сомнениях.

Через два дня Антон не появился, и она почувствовала разочарование. Тане казалось, что есть с его стороны симпатия, и верилось, что этот точно не враг, и на него можно положиться. Зато появился тот рыжий, что присутствовал при встрече с Денисовым.

– Дорогая Татьяна Александровна, я уполномочен своим работодателем, осведомиться о вашем решении, и предложить вам встретиться еще раз с боссом. Для вас подобрали несколько вакансий, и босс хотел бы обсудить это на самом высоком уровне! – Рыжий кривлялся, но при этом вид имел серьезный, и это кривлянье вполне можно было принять за чистую монету. – Кстати, а господин Бравицкий больше с вами не связывался?

– С нами не связывался. Я не против встречи, когда вы планируете её организовать, и достаточно ли высокий будет уровень? – Съёрничала девушка.

–О-у! Ну если так… Ресторан при отеле достаточно хорош для вас? – Рыжий уже улыбался, её выпад понравился. – Тогда будьте готовы к восьми, за вами заедет машина. Вам позвонят.

– О-у, у вас есть мой номер телефона? – Продолжила в том же тоне девушка.

– И номер телефона, и номер банковской карты, не считая других номеров, и страховок и налоговых. Мы, Танечка, люди серьезные, и даже могу заверить, опасные. Так что шутить не советую. А если серьезно – служба безопасности вас проверяла, мы людей с улицы на работу не берем. Итак, честь имею, до вечера! – Он ушел, а у девушки морозец пробежал по коже. Опасные, кто бы сомневался!

Глава 10.

Анатолий продолжил чтение уголовного дела Таси утром, после зарядки, за кружкой кофе. За сухими строчками вставала жизнь девочки, поначалу вполне безобидная, а потом такая жуткая, что он всматривался в строки, пытаясь понять, зачем этот человек убил троих мужчин и подставил Тасю? А может быть, дело как раз не в Тасе, а в личностях убитых?

Он вызвал Павла Адамова, чтобы дать поручения, слишком мало информации.

– Паш, записывай, что нужно найти: решение суда, личное дело из колонии, выяснить на месте личности убитых, и сделать все, чтобы разыскать информацию по этому человеку, который помог Тасе сбежать из города. Абсолютно все, лучше даже найти и привезти его, если жив.

– Понял, босс. Действуем. – Подчиненный даже не задал уточняющих вопросов, видимо само дело изучил ранее.

Адамс ушел, тихо прикрыв за собой дверь, а Анатолий опять углубился в чтение:

«По приезду в Красноярск вы поселились в квартире вашего друга, или сожителя? Как его звали, вы не упоминали ни разу. Как долго вы там жили, чем занимались, и на какие средства жили?

– Этот человек не был мне другом, тем более сожителем. Жила я у него недолго, неделю или чуть больше. Потом поступила в профессиональное училище на швею, там предоставляли место в общежитии и питание. Звали его Слава, но полное имя не знаю, фамилию он мне тоже не говорил. Потом, когда его арестовывали при мне, оказалось, что он Шелестов. Ну, так к нему обращались – гражданин Шелестов. Денег у меня немного было, в училище выдали форму, и даже пальто зимнее и обувь. Никаких других доходов у меня не было. Длинный ой, то есть… Слава появлялся редко, один раз на Новый Год, принес конфет шоколадных, мандаринов, угощал девчат в общаге. Потом водил меня в блинную. Второй раз недавно, на мой день рождения, накануне ареста. Подарил мне платье, пригласил в ресторан. После ресторана мы приехали к нему, где он предложил мне жить с ним, ведь мне уже шестнадцать исполнилось. Я … не хотела, он заставил меня. А утром его арестовали, и меня тоже.»

***

В квартире Длинного Тася проснулась рано, встать боялась, она спала на диване в проходной комнате, а хозяина было не видно, и она боялась его разбудить. Волей-неволей опять лезли мысли о смерти отца, о его поступке. Она пыталась вспомнить, как именно она убила отца, но ничего не вспоминалось. Только удар по голове, потеря сознания, и как очнулась на полу. Но нож то был в её руке? Странно и страшно. Почему этот Длинный, не убежал, пока она была без сознания? Зачем потащил её с собой в другой город?

Длинный вышел из спальни почти в одиннадцать часов, в дешевых спортивных трикошках и футболке. Поздоровался и ушел в ванну. Тася подскочила, накинула платье поверх ночной рубашки и побежала во двор, там, за общим сарайчиком, был деревянный туалет, а ждать, пока хозяин освободит ванну, сил уже не было. Когда вернулась, мужчина уже поставил чайник, и под музыку из радиоприемника нарезал хлеб и колбасу.

Тася умылась и пришла на кухню. Ей хотелось задать много вопросов, но она вдруг поняла, что за два дня не узнала имени своего попутчика. И просто не знала, как к нему обратится.

Села к столу, Длинный уже налил в две кружки чай, одну придвинул к ней, во вторую стал накладывать сахар – одну, две, три ложки, размешал, потом откусил сразу полбутерброда, и тут поднял глаза на Тасю. Орехово-карие глаза на смуглом лице, лохматая челка, и худое, немного костистое лицо. Не равнодушное, просто чужое и безразличное. Прожевал не спеша, и спросил:

– Ты чего сидишь? Пей чай, ешь. Больше ничего нет. Продуктов куплю позже, сваришь по своему вкусу.

– Как вас зовут? То есть как мне вас называть? Я хочу поговорить, я не верю, что я убила отца… и этих…, – девочка мучительно подбирала слова.

– Ох, детка, я тоже не верю, но своими глазами видел. В тебя как будто дьявол вселился, я даже встать не успел с места, раз и они лежат… Кро-о-о-вища… А ты бах на пол, и лежишь. Как неживая. А звать меня Славой, да ты не парься, бывает. Папаша твой гад был последний, ты что думаешь, он один раз бы так поступил? Да он тебе каждый день бы стал мужиков водить, за бутылку водки. Ты такой жизни хотела? И козлов этих, тебе что, жалко? А они тебя жалели? Расписали бы тебя на двоих прямо при папаше… Или ты жалеешь, что жива и цела? Может ты хотела мужиков обслуживать, и ртом и … – тут он увидел охреневшие глаза девочки, и вспомнил, что она еще ребенок фактически, – ладно, проехали. Раз убила, значит так надо. И не ной мне! Жри давай, да будем думать, что с тобой делать.

После скомканного завтрака, они сидели на продавленном диване, и Слава учил её жизни:

– На работу тебя не возьмут, мала еще. Тебе же шестнадцати нет еще? – Уточнил на всякий случай Длинный.

– В мае следующего года будет шестнадцать. – Тихо, почти шепотом, сказала Тася. Картина, нарисованная за столом в кухне, испугала её сильнее, чем можно было подумать. И сейчас она боялась и этого человека. Вдруг он тоже захочет, чтобы она обслуживала его … и … как он там сказал.

– Вот, я и говорю, на работу тебя не возьмут. Значит надо идти учиться. Жить тебе негде, значит, надо общагу, денег и родни тоже нет, значит, надо с кормежкой искать. А где у нас кормят? В ПТУ! И профессию получишь, и можно без документа из школы, справку какую-нибудь я тебе соображу. В городе полно ПТУ, у тебя еще две недели до первого сентября, выбирай. При каждом заводе есть училище, хочешь на деревообрабатывающий - мебель будешь делать? Или на швею, или на ткачиху – на шелковом комбинате будешь работать, или в ателье, или на фабрике. Главное, здесь тебя искать не будут.

Тася кивала головой, соглашаясь со всем. Она была готова стать сразу и швеей, и ткачихой, лишь бы уже сегодня убежать от этого человека, да еще чтобы вокруг мужчин не было, вот совсем.

Она выбрала училище с самым коротким сроком обучения – 1 год 6 месяцев, и это оказалась как раз профессия швеи. В общежитии шел косметический ремонт, и заселяли учащихся только 28 августа, а до этого ей пришлось жить у Длинного.

Она как тень скользила по квартире, убиралась, варила еду из того, что находила в доме. Длинный все время уходил по делам, в доме не было телевизора, и она все время гуляла по Покровке – так назывался этот район города. Уходила на гору с заброшенной загаженной часовней, откуда открывался захватывающий вид на город. Но не радовало её ничего, не мечталось, и места не находилось для успокоения души. Душа её была подобна этой часовне – заброшенной, разграбленной, испачканной и загаженной дурными людьми. На плечи лег неподъемный груз – груз убийства троих человек. Почему-то она поверила Славе, так небрежно и обыденно, не пытаясь её убеждать, он говорил. Слишком ПРАВДОПОДОБНО.

Как только разрешили заселиться в общежитие, Тася сразу переехала. Столовая еще не работала, приходилось перебиваться булочками за девять копеек и кефиром за пятнадцать. Понемногу стали съезжаться другие девушки, в её комнате поселились еще трое девчат из ближних деревень, все простые и доброжелательные.

И учеба покатилась, как санки с горы, с утра занятия теоретические, очень простые, с обеда работали в учебном цеху. Отшивали простые вещи, причем по одной операции, так Тася неделю пришивала карман на школьный фартук. Незаметно подошел Новый год, девчонки разъехались на каникулы, в общаге остались несколько сирот и Тася. Договорились встречать Новый год все вместе, в холле второго этажа. Там уже стояла невзрачная елка. Скинулись совсем понемногу, приготовили винегрет, купили бутылку вина. И тут неожиданно Тасю позвали на вахту, там её ждал Слава.

Он стоял, веселый и загорелый, с яркими заграничными пакетами в руках, такие цыгане продавали на барахолке, по три рубля с полтиной. Встретил Тасю как родную, стал обниматься. Она осторожно отстранилась.

– Ладно, Тася, ну что ты как чужая! Я тебе тут гостинцы принес! – Он начал совать ей в руки пакеты. Она машинально взяла, заглянула, и уже не смогла отказаться. Там были конфеты, шоколадные, разные, в ярких обертках, некоторых Тася даже не видела никогда, еще крупные красные яблоки, несколько апельсинов, и мандарины, с таким новогодним запахом!

– Таська, поехали ко мне встречать Новый год? – Приобнял её мужчина, только Тася резко отстранилась, почти отпрыгнула. – Ясно, не поедешь. Ну тогда, бывай, завтра зайду, в киношку сходим может?

– Хорошо, – девушка согласилась, – спасибо Вам. Я пойду, мы там с девчатами стол накрываем.

Она вернулась к своим и была встречена радостным гулом, теперь их праздник стал настоящим – с конфетами и запахом мандаринов.

– Таська, а мужик у тебя такой классный, староват правда, но зато не жадный! – Неизбалованные девушки даже позавидовали её. – Ты с ним спишь, да? Он тебя замуж звал? – Вопросы посыпались кучей, девчата смеялись и шутили. – С таким я бы не отказалась, можно и пошалить…

Невольно Тася начала улыбаться, и оттаяла. Чужая всем, и одна во всем мире, вдруг она оказалась кому-то нужна. Кусочек живого и яркого мира коснулся её жизни, поманил за собой.

Когда первого января, сразу после обеда, явился Длинный, она уже встретила его неуверенной улыбкой. Они пошли гулять – Тася в синем пэтэушном пальто, Слава рядом в красивой куртке, похожей на летчицкую, множество замков и карманов, очень стильно. Они сходили в кино, фильм был новогодний – «Эта веселая планета», очень смешной, возле кинотеатра погуляли в парке Горького, потом пили чай в блинной, и Слава проводил её домой. Вел себя прилично, за руки не хватал, обниматься больше не лез, и Тася расслабилась.

Девчонки все обсуждали её роман со взрослым мужчиной, но к их сожалению, Длинный больше не появился. Тасе было чуть-чуть обидно, но и легче на душе, лучше бы никогда его больше не видеть. Хотя конфеты вспоминались часто, на однообразной пресной столовской еде всегда хотелось сладенького, но увы. На заработанные деньги нужно было купить белье и колготки, а еще обувь. Вечная экономия и подсчет копеек.

Учеба шла хорошо, Тася уже строчила уверенно, они сшили на уроках себе домашние халатики, летние платьица, и выполняли простые заказы, строчили постельное белье, медицинские халаты, еще простую рабочую одежду. За заказы платили, девушки получали по 10-15 рублей в месяц на руки, остальное шло на продукты в столовую.

На летние каникулы учениц-сирот пристроили на работу в ателье, и разрешили жить в общежитии, а там уже и до выпуска немного осталось! Словом, Тася стала иногда улыбаться и надеяться на будущее. Возможно, потом, когда она найдет работу, получится поступить в институт на заочное.

В день её рождения, 15 мая опять появился Длинный, и Тася опять была ему не рада. Но он явился такой радостный, опять с подарком, яркое трикотажное платье с заграничной этикеткой.

– Натаха, солнце мое, да ты просто расцвела тут! Вот, с днюхой тебя, держи подарок, а на вечер я заказал столик в ресторане! Давай, давай, иди собирайся! – Он впихнул ей в руки сверток, и подтолкнул к дверям. – Давай, я курю на крыльце.

Собирали в ресторан её всем этажом, одна девочка, вздохнув, принесла модные лаковые сапоги-чулки на платформе, другая косметику, соседки трудились над её волосами, завили, залили лаком. Все вместе с ярким новым платьем получилось очень взросло, макияж прибавлял ей лет, и выглядела она на все 20 лет. Провожали на крыльцо всей толпой, а кто не вышел, висели гроздьями в окнах.

Они ехали в ресторан на такси, при выходе Слава оббежал вокруг машины и подал ей руку, он хотел, наверное, и дверь открыть, да не успел, девушка уже открыла сама.

Ресторан на набережной назывался Огни Енисея, и показался Тасе шикарным – белые скатерти, сияющее стекло бокалов. Зал был длинным, как вагон, в ближнем конце танцплощадка, им достался столик у окна на набережную, с видом на реку. Вечер казался волшебным, и первый в жизни бокал шампанского тоже. Они даже танцевали медленный танец под живую музыку, вокально-инструментальный ансамбль пел о том, что любовь ждет его в двадцать первом веке. Тася краснела и стеснялась танцевать с взрослым мужчиной, от неуверенности чувствуя себя неуклюжей и немного деревянной.

Волшебный вечер закончился совсем не празднично – выпивший Слава стал прижимать её слишком крепко, после ресторана взял такси, и не обращая внимания на робкие попытки уйти, увез её к себе на квартиру. Где и предложил ей вместе жить. Вот так просто, без признаний в любви или даже симпатии, не женой, не любовницей, а просто сожительницей.

Испуганная Тася отказывалась и упиралась, но … Сколько их было таких, глупых и чуть пьяненьких, ставших женщинами не по любви, а лишь по желанию сильного.

Утром в дверь позвонили, Тася отвернулась к стене, и вставать не стала. Слава, в одних трусах, пошел открывать, после чего в прихожей послышался шум. Тася выбежала в одной простыне, Длинный лежал на полу лицом вниз, с руками, скованными наручниками. А пожилой усатый милиционер говорил, что гражданин Шелестов… арестован… по подозрению…

Она не разобрала слов, тихонько, по стеночке отползла в спальню, где лихорадочно натянула на себя белье, платье и колготки. Потом сидела на кровати, боясь выйти. В спальню заглянул второй сотрудник, и кивнул на выход:

– Гражданочка, ваши документы? Кто вы такая и кем приходитесь задержанному? – Тася молча смотрела расширенными глазами. И ничего не понимала. Какие документы? У неё только свидетельство о рождении, паспорт собралась идти оформлять только завтра. – Девушка, вы себя нормально чувствуете? Документы предъявите!

– У меня нет документов с собой. – Все-таки выдавила из себя.

– Фамилия имя, отчество? – Опять спросил старший, продолжая писать свои вечные бумаги.

– Смирнова Наталья Олеговна.

– Наталья Олеговна, вы задерживаетесь для установления личности. Сейчас здесь будет произведен обыск, возьмите ваши личные вещи и ждите. Ну вон, на диван присядьте.

Девушка сидела и тряслась от страха, казалось, каждая жилка дрожит. А мужчины в форме обыскивали квартиру, переворачивая все, в том числе и постель, с характерным кровавым пятном, от чего девушке стало еще стыднее.

В отдел их везли на милицейском уазике, загружались перед всеми соседями. Девушка уже не отрывала взгляд от земли, уткнувшись подбородком в грудь. Их развели по камерам, там, куда попала Тася, сидели проститутки и алкашки. Она забилась в угол и сжалась в комочек. Но её не вызвали до вечера, спать пришлось на лавке, сидя. Утром принесли кашу и чай, и опять ожидание. И опять ничего. И снова ночь на лавке, и утро с дежурной кашей. А потом…

– Наталья Олеговна, вы обвиняетесь в убийстве граждан… – И её жизнь разбилась об этот глухой голос старого усталого опера.

Глава 11.

На встречу с Денисовым Таня одела строгий учительский костюм, висевший в дальнем ряду, и не одеванный уже года два. Темно серый, с узкой темной полоской и короткой юбкой, он её молодил, а белая блузка превращала её почти в студентку. Волосы она убрала в строгий низкий узел, чуть подвела глаза, от чего они стали еще больше, чуть тронула губы светлой помадой. Туфли-лодочки, и у зеркала уже стоит скромная учительница.

Рыжий Павел одобрительно кивнул, и даже показал большой палец. Таня улыбнулась, и они поехали на судьбоносную встречу. В этот раз проводили её не в номер отеля, а в ресторан на первом этаже. Администратор проводил их столику, большой круглый стол, вокруг восемь стульев.

«Неужели будет столько народа?» – Удивилась девушка, вроде вопрос касается только её, ну и работы. Они сели за стол, им принесли воду и кофе, и Таня настроилась на долгое ожидание.

Однако Денисов, в сопровождении всего одной женщины, явился ровно в восемь. Дама, видимо из отдела кадров, под мышкой держала папочку, сама же излучала деловитость и внимание. Строгое платье-футляр, темно-серое и элегантное, светлые волосы и глаза, стильные узкие очки. Держалась на полшага позади Самого, и как всякая свита, «играла короля». Тот же шагал широко, улыбался и кивал знакомым, подошел к столику, тепло поздоровался с девушкой, вольготно уселся и предложил:

– Закажем ужин и по ходу обсудим вакансии, или сперва обсудим, а потом спокойно поужинаем? – Смотрел он на Таню, видимо ей и предлагалось решить.

– Давайте обсудим сперва, не думаю, что это займет много времени. А ужин… я не планировала. – Сухо предложила девушка, и опустила взгляд. Ей так сложно было выдержать этот теплый взгляд и лицо, выражающее доброжелательность, причиняло боль.

– Хорошо, Арина тогда расскажи, что ты подобрала для моей протеже. Коротко, но полно. Основные обязанности, зарплата и так далее. – По его взгляду женщина открыла папку:

– Исходя из гуманитарного образования, мы подобрали следующие вакансии: помощник пресс-секретаря в ПИАР службе компании, нужен хороший русский, в обязанностях – написание текстов, от рекламных до переписки по направлению деятельности, работа со СМИ, подготовка пресс-релизов, организация освещения в СМИ всех значимых событий в компании, подготовка проектов договоров на все акции в СМИ, заработная плата на испытательном сроке 120, далее 150 тысяч – интересно?

– Очень, – ответила Таня, – но давайте сразу все прослушаем, а я пока буду думать.

– В отдел кадров требуется инспектор, работа всем понятна, подбор персонала, взаимодействие со службой безопасности по проверке персонала, зарплата на том же уровне, но чуть меньше. Еще в службе протокола Радзевич собирается в декрет, нужна замена, обязанности – сопровождение совещаний и конференций, организация, обеспечение, тут тоже все понятно, зарплата на 10 тысяч выше, но постоянные командировки и требуется знание китайского языка.

– Я изучала факультативно, если освежить, думаю, через пару месяцев смогу худо-бедно общаться. – Таня смутно представляла, что такое служба протокола, и вообще думала, что это не из нашей жизни, но почувствовала себя уязвленной.

– И последнее, ваш личный помощник, точнее – Адамова. Господин Адамов подал заявку на второго помощника. Должности такой нет, по штату помощнику помощник не положен, да и для бумажной работы можем закрепить из секретариата одного делопроизводителя. Здесь, в требованиях Павел тоже поставил знание китайского, но, если у девушки есть база, думаю все в порядке. Обязанности и зарплата по этой должности не установлены, так как её нет в штате. Это на ваше усмотрение, Анатолий Иванович, как вы решите. – Дама закрыла папку, и скользнула взглядом по девушке. Таня внутренне восхитилась выучкой, видно же, что любопытно всё – кто такая, откуда, какая связь с боссом, а ведь даже бровью не повела, не взглянула толком.

– Ну что, Татьяна, какая сфера деятельности вас привлекает? Скажу сразу, буду лично приглядывать, будет толк – рост обеспечим. – Денисов потягивал кофе из крохотной чашечки.

Таня вспомнила шантаж Бравицкого, и подумала, что как бы ей не хотелось в пресс-службу, но придется проситься на помощника, чтобы быть ближе к Денисову.

– Ну-у, протокол и кадры сразу отпадают, не интересно, пресс-служба лучше и интересно, но я ничего не знаю о холдинге и СМИ, и мало буду полезна. Если вы не против, я бы хотела попробовать себя помощником Павла, хотя бы первое время. Если я его не устрою, или получше узнаю деятельность компании и захочу заниматься чем-то другим, ведь возможен перевод? – Кажется нормально, лишнего интереса не проявила. Тут она краем глаза заметила лицо дамы из отдела кадров, та пыталась скрыть изумление и ужас от наглости этой девчонки, её глаза увеличились до размеров стекол в очках. Таня нервно хихикнула, и тут же приняла серьезный вид.

– Я и сам так думал, отлично, решено. Арина, ты можешь быть свободна, спасибо за оперативность. Завтра Таня к тебе подойдет, оформите. – Та послушно вскочила, чуть кивнула головой прощаясь, и быстро удалилась.

Официант, незримым духом появился тут же и раздал меню, Таня еще не решила – уйти или остаться. Денисов это быстро понял, и сказал:

– Лучше остаться. Я рассчитываю с вами пообщаться чуть ближе, мне показалось, что вы негативно настроены по отношению ко мне, хотелось бы понять и развеять ошибочное мнение. – Он поднял глаза, оценивая реакцию девушки. Той же, наоборот, пришлось опустить глаза, чтобы скрыть раздраженный блеск, особенно на словах «ошибочное».

Таня выбрала теплый салат из баклажанов и бокал белого вина, мужчины заказали стейки с печеными овощами, и коньяк. Вино принесли сразу, что позволило девушке спрятаться за бокалом. Коньяк принесли чуть позже, к нему подали тарелочки с мини-закусками, мужчины выпили и начались расспросы. Может было бы проще, поддерживай Таня беседу, когда слова мячиком летают туда-сюда, но она не задавала вопросов, только отвечала, все односложно, слова падали как камни, и разговор не получался.

Денисов внимательно следил за лицом девушки, и не мог понять причину такого нежелания идти на контакт. С одной стороны – на работу она согласилась, с другой – закрыта полностью, и не пытается проявить элементарное дружелюбие. Сегодня она выглядела моложе, но строже. Бледное лицо было решительным, но тонкая шея такой беззащитной, что щемило сердце. «На что же ты так решилась девочка, что строго поджимаешь губы и молчишь. Неужели работа в холдинге так страшит тебя?» – Думал Денисов, вбирая в себя новый образ девушки, такой хрупкий и еще более близкий к памятному образу Таси.

– Танечка, наверное, вам странно такое повышенное внимание со стороны совершенно чужих людей, давайте я вам расскажу о нашей дружбе с Тасей, – начал он.

– Почему Тасей? Маму звали Натальей, и никогда её имя не сокращали. – Прервала его Таня, которой хотелось скорее уйти. Она боялась всего – личных отношений, узнавания и обнажения души, того мягкого и ранимого, куда так больно получать удары.

– Не знаю как потом, но в детстве её звали Тасей, не знаю почему. Мы познакомились, когда мне было семь лет, по ну, так скажем семейным обстоятельствам, я с бабушкой переехал в барак, где жила твоя мама с отцом, дядей Олегом. Мамы у неё не было, я тогда был мал, и не помню почему. Однажды…, – он рассказывал о их детской дружбе, разные случаи из жизни, иногда смешные, а Таня слушала его в пол-уха. Ей было непонятно, если такая крепкая и нежная дружба, то, где он был столько лет? И вдруг её ухо выцепило последнюю фразу:

– Мне было 11, а Тасе 15 лет, когда она пропала. Там произошла такая страшная история, в которой еще нужно разобраться…, – и опять девушка не дала ему закончить. Хотя сознание и царапнуло – всего одиннадцать, значит Антон ошибался, этот богач не мог быть причастен к убийству, и вряд ли бы у него хватило ума подставить соседку.

– Да, меня уже просветили, что моя мама убила своего отца и его друзей и сбежала. – Ответила резче, чем хотела. Говорить это было горько, но хотелось стереть это добренькое выражение с лица собеседника, убрать мечтательное выражение глаз. Было больно осознавать, что этот мужчина, сильный и уверенный в себе, до сих пор любит её умершую мать, а ей – ей, Тане, таких чувств вызвать не удалось ни в ком.

– Так решили все, но я в это не верю, – начал Анатолий, но опять Таня не стала его слушать.

– Ей от этого не легче, мамина жизнь была сломана, а теперь её нет, и ушла она так рано не просто так, а… скорее всего по этой причине. – Резко подвела итог разговора Таня.

– Таня, вы как будто обвиняете меня… Но что я мог сделать, пацан еще совсем? Мы с бабушкой ходили в милицию, хотели, чтобы её подали в розыск, как пропавшую, но с нами даже разговаривать не стали. Я на радио писал, а она никогда не давала знать о себе. – Мужчина растерялся, и даже сбился с мысли.

– Анатолий Иванович, мамы нет в живых, не надо тревожить её память, мне это неприятно. И если я могу у вас работать, то просто как наемный служащий, не нужно меня усыновлять и опекать, я взрослая женщина, и не нуждаюсь в вашей милости или жалости. – Чуть дрожащим от гнева голосом прервала его Таня, она свернула салфетку, положила её рядом с тарелкой и хотела встать, чтобы уйти.

– Простите за навязчивость, я просто хотел вам рассказать, насколько эта девочка была мне дорога, и я сохранил нашу дружбу в памяти. Но если это вам не интересно, то конечно, не будем об этом. Павел, я ухожу, вы договоритесь о встрече на завтра, и я жду тебя в номере. – Раздосадованный Сам положил салфетку на стол, резко поднялся и ушел. Павел проводил его взглядом, потом повернулся к Тане с критичной усмешкой.

– Напрасно вы так, мадам. Босс хороший человек, и ничего дурного не хотел. Вот возьмите мою визитку, жду вас после обеда, ну допустим, часа в три? – В его глазах девушка уловила почти презрение, и ей стало тошно. Она сама не понимала своего поведения. Почему её так раздражали эти воспоминания? Эта теплая улыбка и ушедший в себя взгляд? Неужели это ревность, ревность к матери, бывшей подругой этого мужчины, до сих пор сохранившего к ней теплые чувства?

– В три? Так поздно? – Удивилась девушка. – И до скольки у вас тогда рабочий день?

– Не нормируемый. А поздно потому, что вам же надо уволиться с прошлой работы? И да, через несколько дней мы возвращаемся в Москву, и вы тоже летите с нами. В Москве у вас будет служебное жилье на период контракта. Загранпаспорт тоже завтра принести нужно, как и все документы. Если контракт будет подписан, в конце месяца полетим в Китай. – Взгляд Павла был изучающим, и он явно получал удовольствие от растерянности собеседницы.

– Э-э, но я не рассчитывала на переезд. – Таня потеряла дар речи.

– А это бонус, мадам. Причем сладкий. Ибо за счет командировочных зарплата существенно вырастает, а за служебное жилье платит фирма, и еще масса мелких плюшек, ну, типа бесплатного питания в офисе, фитнес-классов и одежды на протокольные мероприятия. Потеряли дар речи? Вам крупно повезло, Татьяна Александровна, но за это мы просим только одно – преданность. – Все это говорилось шутливо, даже скорее шутовски, но глаза были серьезные и следили за мимикой девушки.

– Все понятно, я могу идти, или вы еще немного хотите похвастаться собой и своим холдингом? – Преувеличенно вежливо бросила девушка и встала.

– Зачет! – Павел улыбнулся поднял руки в жесте «сдаюсь».

Часть 2

Глава 12.

Галина проснулась как всегда рано, в половине шестого. Что поделаешь, годы. Да еще с половины шестого начинала работу прислуга. В кухне повара суетились с завтраком, сперва для работников, потом для хозяев. Горничные накрывали на стол и ставили свежие цветы, садовник копошился над клумбами, водители шуршали в гараже. Вроде бы все почти бесшумно, но старческая бессонница радостно шла навстречу любому звуку и свету, поэтому вставала она вместе со всеми.

В её комнатах, с толстым ковром на полу и темными обоями, никто никогда не бывал, даже сейчас уборку она делала сама, охраняя личное пространство. А личным здесь было самое дорогое, фигурка кошки, слепленная Алиской на занятии в школе, поздравительная открытка от Потапыча, нарисованная еще в четвертом классе, а так же множество детских фотографий.

Эти дети стали для неё родными, всю любовь, не разделенную на части, она отдала им. Женщина не имела родных, была детдомовкой, не умела любить и строить семью, плюс невозможность иметь детей – и Лиска с Потапычем стали её повелителями. Они могли лепить из неё всё что угодно, как угодно манипулировать, чем иногда даже пользовалась их ловкая мамаша, когда ей нужно было сбежать из-под надзора.

Единственное, чего Галина никогда бы не простила, это плохой учебы, но здесь удачно складывалось, что у ребят были хорошие способности, и учеба давалась им легко. Она маниакально упорно настаивала на изучении иностранных языков, и любила слушать детские песенки в исполнении своих «деток». В выходные, когда мать еще спала, дети прибегали к ней на кухню, женщина жарила им блинчики, и все вместе громко распевали веселые куплеты, в садиковском возрасте – русские, потом – английские. Они вместе разучивали новые песенки, учили няньку подпевать, и однажды научили куплету весьма фривольного содержания. Была неприятная сцена с Алевтиной, заставшей их за громким распеванием этого шедевра, дети боялись наказания, но Галина их простила, только петь с ними перестала.

Сегодня Галина спешила на кухню, вчера поздно вечером приехал Потап – Потапыч, и она хотела приготовить ему на завтрак блинчики, с мясом, творогом, вареньем на выбор. Домоправительница грузно пошагала по коридору, ноги уже не были такими быстрыми. Повариха коротко поздоровалась и продолжила работу, Галина частенько являлась утром готовить, и поэтому знала, где лежат продукты, да и появление её никого не удивило.

Приготовив горку кружевных блинчиков, обжарила мясо, взбила творог со сливками, добавила свежих ягод. Подумала, и пару блинчиков нафаршировала рыбой. Теперь блюдо было наполнено на любой вкус. Сварила большую кружку кофе, поставила все на поднос и двинулась к двери.

Дверь кухни открылась прямо перед её носом, чуть не выбив поднос из рук.

– Нянюшка! Я чую запах твоих блинчиков! Они и мертвого подымут! – Зевая, на пороге в пижамных штанах стоял её любимчик – Потап. Парень забрал поднос, поставил его на ближайший стол, и обнял женщину.

– Нянюшка, я так соскучился! Как ты? Как твое здоровье? Я тебе привез твой любимый молочный улун, прямо из Китая! Лучший из лучших! – Он протянул Галине блестящую упаковку чая, действительно любимого.

– Спасибо, милый! Пойдем в мою гостиную, поговорим, а то здесь мешаем людям работать! – Дело было совсем не в помехе, просто он должен был принадлежать только ей, хотя бы утренние полчаса!

Они зашли в её апартаменты, состоящие из двух комнат, небольшой гостиной со строгой мягкой мебелью английского стиля, и темной спальни. Нянька поставила поднос на стол, и сама села в кресло напротив парня, любуясь им. Тот отпил глоток кофе и взглянул на блюдо:

– Ого! Где с чем? – Галина торопливо показала. – Ага, начну, пожалуй, с мяса! Ум-м! Никто не умеет жарить такие блинчики! У тебя вижу, есть секрет, признавайся. – Женщине было приятно, она любовалась парнем – высокий, красивый, а уж улыбка, до глубины души пробирает. Светлые волосы как у матери, но цвет глаз и бровей в отца. Сине-серые шкодные глаза под темными бровями, улыбка, открывающая крепкие белые зубы, легкая щетина на щеках.

– Расскажи мне про себя, Потапыч, как ты? Как работа? Девушка у тебя есть? Ты такой красавчик у меня, девки-то, наверное, заглядываются. К отцу не надумал еще идти работать? – Ей все было интересно, а Потап жмурился и отшучивался.

– Тетушка, ну разве можно такое золото как я, отдать одной женщине? Я ж народное достояние! – Он смеялся, жевал и пил кофе, а старой женщине было так уютно, эти редкие минуты счастья так ценились, так перебирались потом.

– С работой все норм, не волнуйся. Мы с другом сейчас одну комбинацию проворачиваем, будет интересно! Помнишь мой друг, Стах, черненький такой? – Женщина кивала, смутно вспоминая мелкого юркого пацанчика.

– Такой мелкий, тощий. Помню. Все время за тебя клянчил, то мороженое, то «еще полчасика» в эти ваши игрушки. – Галина невольно улыбнулась, вспомнив настырного пацана, которому невозможно было отказать.

– Ага, в плейстейшен, мне ты всегда отказывала, а ему – никогда!

Они проболтали почти час, вспоминали как гуляли в парке в Екатеринбурге, катались на аттракционах, ели сладкую цветную вату, жалели о прошлом, и Потапу пришла в голову идея – он пригласил её поехать в парк Горького в Москве, вечером.

Тут неожиданно в дверь без стука ворвалась Алевтина, уже при макияже, в светлом шелковом брючном костюме, безупречная королева-мать.

– Ну конечно, где же тебя еще искать! Сидишь у няньки, а матери даже доброе утро не пожелал! – Она больше показывала обиду, чем чувствовала, иначе макияж не был бы так безупречен, а волосы не лежали бы в идеальной прическе.

– Мамуля! Душа моя! – Сын подскочил с дивана, обнял мать, аккуратно касаясь плеч, чтобы не помять костюм, и расцеловал воздух возле её лица. – Ты великолепно выглядишь! Если нас поставить рядом, ты сойдешь за мою сестру, причем младшую! – Аля довольно зарделась, и вцепившись ему в локоть, потащила к дверям.

Потап подмигнул Галине через плечо, и ушел с матерью в столовую, где уже был накрыт завтрак на двоих – цельнозерновой хлеб, зеленый сок в кувшине, овсянка на кокосовом молоке, сыр низкой жирности и зелень. Потап взял кружку кофе из рук матери, и отказался от завтрака. Жевать салат из шпината, пить сок из сельдерея, не стал бы даже в голодный год. Парень наблюдал за матерью, как она с идеально прямой спиной терзает листья салата на тарелке, и поражался её выдержке. Вся жизнь подчинена нелепым правилам, вечные диеты и ограничения напоказ.

Алевтина же с волнением жаловалась на его сестру Алису, рассказывала о её побеге от мужа. Просила о помощи, но сын только закатил глаза.

– Мамчик, я никогда не был в восторге от Дэвида, разбирайтесь сами. Я считаю, Лиске пора уже определиться, любит другого – так и флаг им в руки! Ты почему паришься, маман? – Он прекрасно знал, отчего Алевтина дергается, но делал вид, что нет-нет, ничего не понимаю.

– Потап, на строй из себя дурака! Дэвид мальчик из хорошей семьи, а этого художника мы не знаем. А если там богема, вино, наркотики? Что будет с твоей сестрой? – Она попыталась скроить скорбное лицо, нельзя было даже загрустить, потому что количество ботокса, вкачанное в лицо, делало все эти попытки безуспешными. Лицо оставалось безмятежно неподвижным.

– Хорошо, мамуль, я с ней поговорю. А сейчас мне пора, меня ждут. – Он отставил кружку, подошел к матери, поцеловал ей руку и вышел. Алевтина осталась очень довольна этим жестом, ей нравилось играть в аристократию, с поклонами, расшаркиваниями и целованием рук.

Галина же целый день волновалась, выбирала платье и обувь, даже подкрасила губы. Потап пришёл за ней часа в четыре дня, усадил её в свою шикарную машину, и они поехали. Дорога оказалась длиннее, а пробки местами вообще ужасными. Женщине не показалось это утомительным, «крестничек» всю дорогу расспрашивал о её жизни. Об отце, о матери, о жизни в Екатеринбурге. Она рассказывала ему об отце, втайне гордясь Денисовым, как он начинал с самого дна, о его жизни в бараке, учебе, комсомольской работе, карьере.

Она не могла говорить плохо о его матери, но это и не требовалось, Потап и сам видел, как складываются отношения. Он любил мать, любил отца, но признавался Галине, что отец далек от него, слишком тверд, холоден и правилен. Мать, более слабая, иногда истеричная, казалась проще и понятней.

Потапчик так искрометно рассказывал, как ездил кататься на сёрфе на Бали, о танцах бразильянок, что Галина без устали смеялась. В парке они гуляли по аллейкам, ели сладкую вату, стреляли на всех аттракционах, и из винтовки, и бросали дротики в ячейки с воздушными шарами, и опять разговаривали. Обо всем на свете, причем разговор, как мячик пинг-понга, скакал из стороны в сторону, касаясь всего и ничего. В подарок получила выигранного Потапом синего динозавра, кучу совместных фотографий из кабинки моментального фото, на которых парень кривлялся как мог, а она смеялась.

Легла спать Галина абсолютно счастливая, а утром Потапа уже не было, и только Алевтина еще неделю дулась на неё, за то, что сын провел много времени с нянькой. Только почему-то Галя не рассказала о приезде сына Денисову. И его интересу к жизни в бараке тоже. Тот и не спрашивал, полагая, что сын катается в дальних крах, по заграницам, и вопросов не задавал.

Глава 13.

Антон Бравицкий ждал Татьяну в подъезде. Стоило ей открыть замок и приоткрыть двери своей квартиры, как её втолкнули внутрь, зажав рот, и быстро захлопнув дверь. Она дернулась и вскрикнула, но на ухо ей прошептал знакомый голос – тсс!

Антон забрал из её рук сумку, знаками показал: телефон в сумке? Когда девушка кивнула, бросил сумку на тумбу в прихожей, и потащил вглубь квартиры. Они прошли на кухню, и остановились у окна.

– Так, я в курсе ваших встреч, кем ты идешь работать? – Сразу приступил к делу Антон.

– Помощником Адамова Павла, это личный помощник Денисова. – Начала Таня говорить.

– Вау, Адамс решил обзавестись помощником? Забавненько, но удачненько. Короче, завтра или послезавтра у них заключительная встреча с китайцами. Мне кровь из носу нужно знать обстоятельства сделки. Вот, держи. – Антоша протянул Таня крохотный плоский предмет. – Это микрофон, он на самоклейке, тебе нужно просто отклеить бумажку и прилепить эту штучку под столешницу в переговорной. И ты получишь свой миллион, и полную свободу! Как пронести, подумай сама. Слишком рано не крепи, они любят менять место встречи, только когда будешь полностью уверена. Все, я ушел. – И мужчина растаял в темноте квартиры, тихо прикрыв дверь. А девушка осталась с микрофоном в руках, и отказываться было уже поздно.

Таня стояла, как пришибленная, всё, фактически уже стала преступницей. И хотя ей ужасно не нравился этот Денисов, как она себя пыталась убедить, вредить ему она не хотела. С другой стороны – верить в золотые горы было смешно, девушка была уверена, что через месяц-два большой барин наиграется и выпрет её вон. А здесь один шаг, и нет проблем. Закрыть ипотеку, уйти на нормальную работу, начать жить, в конце концов! Ей двадцать пять, пора подумать о семье, а кому нужна женщина с кредитами?

Заснуть получилось только перед рассветом, в отдел кадров аэропорта пришла злая и с красными глазами. Заявление отдала молча, что отрабатывать заставят, не боялась, тут всегда очередь за воротами. А в ответ протянули уже заполненную трудовую книжку.

– Поздравляю вас, Татьяна Александровна. Из холдинга звонили, просили ускорить увольнение. Говорят, вы вторым помощником самого генерального будете? И как вам это удалось? – Кадровичка, пожилая дама с детской прической из распущенных кудрей и заколкой на затылке, да напудренными обвисшими, как у бульдожки щечками, не скрывала зависти.

– Как-как. Переспала я с ним, да и все дела. Вот прямо тут встретила, и все! Вот так бывает в жизни. – Буркнула Таня, забрала трудовую и вышла из кабинета. Уже закрывая дверь, увидела все еще ошеломленное лицо кадровика.

Таня шла и думала, а чего это её все бесит? И кадровичка, и Антон этот, и Адамс, и этот пресловутый Дальневосточный тигр, надо же, кликуху придумали, интересно, сколько он за неё заплатил журналюгам? До трех еще было масса времени, и она поехала домой, наводить лоск.

Перерыла весь шкаф в желании подобрать элегантный наряд и сразить этого мерзкого Адамса, а то смотрит, как на побродяжку. Из элегантных было одно платье, темно синее, по фигуре, с атласным воротником-лодочкой, открывающим плечи, рукавами три четверти, с изящными атласными манжетами. Длина до середины колена подходила на любой случай. Платье было из тонкой шерсти, за счет игры света атласные детали были то темнее, то светлее основного фона, и очень шло девушке. Покупалось на госэкзамены в институте, с тех пор ни разу не одевалось, и Таня боялась, что не влезет в него.

Платье село как влитое, оказалось, что набранные два-три килограмма незаметно распределились по телу. И удачно, что туфли к нему она покупала на среднем каблуке, потому что бегать целый день на шпильке было бы сложно. Соорудив из гривы темно-каштановых волос валик на затылке, понравилась сама себе, просто красотка.

Долго думала куда спрятать микрофон, нужно ведь быстро достать, если что. Решила не мудрить, кинула в кошелек, в отделение с мелочью. Подумала, что потом разберется, и сразу же полностью забыла о нем.

На транспорте толкаться не хотелось, платье помнется, да и вообще, ехать и нервничать из-за новой работы, а тут еще будут люди чужие рядом, нет. И она вызвала такси, чего обычно из экономии себе не позволяла.

Ждать Павла пришлось на первом этаже, в холле отеля, дальше её не пропустили. Адамс пришел через пять минут, деловито-озабоченный, провел её в свой номер, здесь был оборудован просто целый оперативный штаб. Несколько работающих компьютеров, в том числе с огромным монитором, с кучей мелких картинок с камер наблюдения. Охранники с гарнитурой на ухе, с непроницаемыми лицами, столы, заваленные бумагами. Павел провел её в следующую комнату, два рабочих стола, компьютеры, диван, заваленный бумагами, работающий кондиционер, создающий не легкую прохладу, а почти зимний холод.

— Вот твое место, обживайся. Сейчас придет Арина, заберет документы и подготовит контракт. Ты пока познакомься с деятельностью компании через официальный сайт. Все направления работы, кадровая политика, словом, все что доступно. На моем столе ничего не трогать, поручение получишь позже, да, еще – мой сейф, даже если он открыт, для тебя табу. – Адамс взял какие-то бумаги и унесся.

Таня села, на мониторе был открыт сайт холдинга, лениво начала просматривать страницы. Арины не было, и понемногу она увлеклась. Холдинг работал в нескольких направлениях, и строительство, и сельхозпроизводство, и рыбопереработка. Было несколько крупных проектных деклараций, которые её впечатлили – строительство нового отеля, жилые дома, большие проекты по строительству молочных заводов, животноводческих комплексов. Девушка была в шоке – как много может сделать один человек. Конечно, имея сильную команду и много денег, но все же невольное уважение к боссу она почувствовала.

Пришла Арина, долго изучала документы, дала подписать кучу бумаг, в том числе, обязательство по неразглашению сведений. Это несколько напрягло, но потом она откинула тревогу. Скорее всего, у неё и не будет возможности поставить микрофон в месте встречи, если она будет все время находиться одна в этом кабинете. Арина ушла, забрав все документы, и обещала вернуться позже.

Павел прибегал пару раз, поручил напечатать несколько бумажек, потом дал график, весь перечеркнутый ручкой, и попросил срочно внести правки. За разбором невнятного почерка и прошли последние три часа. Девушка собралась домой, но вновь прилетевший Павел опять дал срочное задание, задержав её до восьми вечера, а потом пригласил на ужин.

Ужинали работники отдела все вместе, без большого босса на этот раз, в ресторане на первом этаже, и атмосфера была проще, блюда более обычными, улыбки живыми. Как бы там не было, но запомнить имена и лица всех она не смогла, настолько похожими были все служащие. Охранники невозмутимые черно-костюмные с короткими стрижками, остальные все – белорубашечные, стильные, сдержанные, в синих, почти форменных деловых костюмах. После ужина Павел лично отвез её домой.

Так прошли два дня, простые поручения, ограниченность круга общения, постоянное нахождение в одной комнате. Выходила Таня только сварить кофе, и то для себя лично, в первом кабинете стояла неплохая кофемашина, и все готовили кофе себе сами. Откровенно сказать, ей было неясно – зачем Павлу помощник, ведь никакой существенной работы ей не поручали.

Как и было сказано, не подходила к столу Павла, не смотрела на его сейф, ей это просто было не интересно. К тому же Васильева допускала мысль, что за ней следят и это некая проверка. Казалось, Адамс ждет за дверью её промаха, и тут же поймает за руку. Потому Таня вела себя предельно корректно, как на витрине – ни слова, ни жеста лишнего. Большого босса она за эти дни не видела.

На третий день они резко собрались и выехали, Тане было неизвестно куда, а остальные не спешили её просвещать. Кавалькада из четырех машин прибыла к довольно потертому зданию, с вывеской, где на синем фоне виднелась белая рыбка, с выгнутой спиной, и невнятные, частично облезшие буквы, название вроде главрыбпром. Словом, это был трижды обанкротившийся местный рыбозавод.

Там, на третьем этаже, в зале заседаний, еще носящем признаки бывшего красного уголка, и планировалось это грандиозное событие. Тоненькие девочки в длинных узких черных юбочках, и на невероятной высоты каблуках, раскладывали по столам презентации в прозрачных папочках, наборы ручек и цветных маркеров, расставляли бутылочки с водой и стаканчики.

Тане поручили проверить работу видеопроектора и складного экрана, все работало нормально, делать было больше нечего, и она присела в сторонке. И тут до неё дошло, это ведь и есть, скорее всего, та судьбоносная встреча с китайцами. Она полезла в сумку за носовым платком, незаметно достала микрофон, и пройдя к началу стола, сделала вид, что подровняла папку, а сама тем временем закрепила под столешницей микрофон. При этом удивилась своему хладнокровию, даже рука не дрогнула, и пульс не участился. Наверное, я просто дура, уже сожалея, подумала она.

Как только девушка прикрепила микрофон, он сразу же заработал, и в офисе Бравицкого все вскочили и закричали ура.

– Антон, надо временно отключить, сейчас служба безопасности будет проверять помещение, и если засекут сигнал, все зря. – Предупредил начальника Макс.

– Не учи батю детей делать, пацан! – И он лично сел за компьютер.

Когда по кабинету пошли проверять наличие жучков, Таня ничего не поняла, и на каком волоске сейчас находилась, тоже. Но электроника ничего не обнаружила, и вскоре в помещение вошла делегация китайцев.

Таня слушала, поначалу она разбирала всего треть китайских фраз, но постепенно втянулась, или то, что фразы повторялись при обсуждении в разных вариантах, помогло, но она стала понимать почти все. Только суммы, наименование оборудования, и прочие нюансы ускользали. Она даже не могла понять, в чем суть разногласий. Судя по напряженному взгляду Павла, вопросы были серьезными. И когда лица китайцев стали раздраженными, и тон явно менее дружелюбным, стало понятно, что переговоры зашли в тупик.

Китайцы уехали, Денисов следом за ними, а вся толпа помощников стала убирать бумаги и сворачивать оборудование. Павел молча довез её до дома, высадил у подъезда и уехал.

Таня зашла в дом, и когда звякнул сигнал пришедшей смс, достала телефон и обомлела – на её счет поступил миллион рублей. Следом пришла смс с неизвестного номера: «Уезжай немедленно, и как можно дальше». Васильева попыталась набрать этот номер, он уже был не в зоне действия сети, поняла, что Антон получил свои сведения. А куда ей бежать как можно дальше? И зачем ей гасить ипотеку за квартиру, где она просто не сможет жить?

Не раздеваясь, неудавшаяся шпионка кинулась во двор, вызвала такси и поехала к Дашке. Одна голова хорошо, а две лучше. Вместе они что-нибудь придумают.

Павел не успел доехать до отеля, как ему пришло сообщение о поступлении на счет Татьяны крупной суммы. Босс не знал, а он сразу клонировал телефон девушки, и в виртуале следил за ней. До сих пор ничего подозрительного не было.

Помощник скрипнул зубами и послал в СБ сигнал «крот». Через полчаса жучок был найден, Самому доложили, девушку отследили, и у подъезда Дашкиного дома дежурила машина службы безопасности в главе с её начальником – Сашкой Мурашкиным.

Денисов был удивлен больше Павла – в его жизни таких ошибок никогда не было. Он впервые ошибся в оценке человека, приняв её за другую, свою подругу детства, а ведь Татьяна, это совсем другой, неизвестный ему человек, и как оказалось, с иными ценностями, как моральными, так и этическими.

Он еще не мог оценить ущерб от этого предательства, конечно, холдинг от этого не разорится, но на сделке с китайцами можно ставить крест, не зря же конкуренты старались. К прямым потерям можно отнести уже купленный убыточный завод, к вероятным – затраты на его содержание или ликвидацию. Осилить огромный объем инвестиций на реконструкцию холдинг в одиночку не в состоянии, не закрывая прочих проектов, а значит, надо искать инвесторов, что в случае, если конкуренты начнут аналогичный проект – бессмысленно. Ликвидация же всегда мера непопулярная, увольнение людей вызовет большой политический резонанс. Так что подумать было о чем. Зазвонил телефон, он глянул на экран – Адамс.

– Да, Паш, еще есть новости? – Глухо спросил Анатолий.

– Босс, девушку уже везут к вам. Простите, это я виноват, мы следили за ней постоянно, и кроме первой встречи, никаких контактов с Бравицким не зафиксировали. Телефон слушали круглые сутки, я с неё глаз не спускал. А на первой встрече он никак не мог её завербовать, потому что не знал, что вы выйдете с ней на связь. Словом, это мы где-то просохатили, виноват и готов понести…

– А зачем её везут ко мне? Я что, должен её усовестить? Думаю, излишне. Не думаешь же ты, что я буду наказывать дурочку, убивать, что ли? Человек взрослый, уволить, да и все дела. Мстить я ей не буду. Везите домой. –Холодно и устало проговорил Денисов, положил трубку и мысленно увидел девушку. Как она, сдержанно изящная, в синем платье и с прической, стилизованной под пятидесятые годы прошлого века, внимательно и безмятежно слушала разговоры на встрече. Он видел, что ей скучно, что она не все понимает, но в ней не было ни грамма страха или сомнения.И это удивляло, и даже более, поражало. Как она могла быть так спокойна, после совершенного? Почему не пыталась бежать?

– Ок, босс. Принято. – Трубка замолчала, и он медленно положил её на стол.

Глава 14.

Татьяна приехала к Дашке на такси, у подъезда осмотрелась. Ожидала слежки, но ничего странного не увидела. Люди возвращались домой, с сумками и пакетами из магазинов, с детьми с прогулок, все было так обыденно, сумерки уже наступили, и включились фонари. Мирный вид двора спального района, с крохотной детской площадкой, и стоянкой, уже забитой машинами, был таким обычным, и делал просто невероятным тот факт, что ей надо бежать и скрываться.

Она позвонила в домофон, и на певучее Дашкино «Да-а-а» быстро ответила:

– Дашунь, это я, давай быстрее! – Домофон тут же просигналил открытие, и женщина быстрым шагом дошла к лифту. Никто не гнался за ней, но желание бежать-бежать уже появилось.

– Дашка, я такое тебе расскажу, я так вляпалась, смотри, – она показала вкладку сбербанка, с перечислением денег.

– Ого! Да ты даешь, это ты где столько денег огребла? – Дашка аж села на табурет, и потом сообразила. – За что? Ты охренела? Тебя что, уговорили убить Денисова?

– Нет, всего лишь пронести микрофон на встречу с китайцами. На моей новой работе. И я это сделала. – Навалилась вдруг усталость, и пропало желание говорить.

– Тогда я тебя поздравляю, подруга. – Медленно проговорила Дарья. – Ты продешевила. Ты продала свою бесценную жизнь за жалкий миллион. Если им это реально выгодно, а там крутятся миллиарды, ты могла получить раз в десять больше. И потерять тоже. Даже жизнь. – Подруга любила детективы и сейчас почти не фантазировала.

– Дашка, ты что несёшь? То есть сам факт шпионажа тебя не волнует? – Девушка даже подскочила от шока.

– И что? Это жизнь. Они все шпионят друг за другом. Ты же не Родину предала, в конце концов. Но расскажи в деталях, мне же интересно. А я думаю, куда ты пропала. Это тот Антон, да? Который тебе в прошлый раз заплатил? Слушай, а он – как, симпатичный? Вот бы замутить с таким, глядишь и в Москву бы увез. – Вопросы полетели один за одним, и вроде как ответы и не нужны были. Дашка пыталась дурачится, но видно было, что ей страшно. Страшно за подругу.

– Мне можно начать, или ты сама все придумаешь? – Таня пыталась сдержаться, но эта ситуация была не просто смешной – абсурдной. Ей надо спрятаться, а подруга болтает о новом мужике и дурачится.

– Я слушаю-слушаю. Только подожди, сейчас налью нам по бокальчику, и резану сырку. Этот разговор я хочу запомнить. В нашей скучной жизни… – Она говорила и доставала из холодильника сыр и огурец, бутылку белого вина. Через пять минут стол украсили два бокала с вином, сыр на маленькой тарелочке, вялая колбаса и огурец. Довольная Дашка уселась, сделала глоток и скомандовала:

– Начинай! С самого начала, ты мне тогда толком про этого Антона ничего не рассказала.

И Таня стала рассказывать, про все встречи по порядку, и с Антоном, и с Денисовым, и с Адамсом. Предложенная зарплата Дашку восхитила, она опять стала закатывать глаза.

–Танюх, ты дура. Этот миллион ты бы заработала за пять месяцев, плюс переезд в Москву, загранкомандировки, это ж сказка! А ты все это похерила, за один сраный миллион? – Дашута картинно взмахнула руками, демонстрируя крайнюю степень тупости подруги.

– Даш, все было неожиданным, совсем ненастоящим. Работа была фикцией, мне ничего почти не поручали, просто держали на виду. И выгнали бы, может, через три дня. А тут реальный шанс закрыть ипотеку. И вообще, я была как будто под наркозом, встала и прикрепила. Я все эти дни даже не вспоминала о том, что микрофон в кошельке, а тут раз, и как зомби. Главное не это, смотри, какая смс пришла. Номер неизвестный, но явно это Антон. Советует бежать. А куда мне бежать? – Таня опустила руки, и с надеждой посмотрела на подругу.

– Ну блин, так сразу и не придумаешь. Деньги есть, лети куда хочешь, но смысл. Денег надолго не хватит, а что потом? Слушай, а поживи у меня, может и искать не будут. Или на дачу к моим предкам поезжай, они там все лето живут, будут рады. – Без энтузиазма предложила Дашка.

– Знаешь, пожалуй, я поеду домой. Соберу вещи, а потом решу. Может и на дачу к твоим, а может махну куда-нибудь подальше. Если успею. Не знаю, что делать, сумбур и каша в голове. Идиотизм полный, и я в главной роли…

Девушка вышла из подъезда и грустно усмехнулась, черная машина и Дашкина мечта в виде сурового красавца, уже ждали её. Она, не задавая вопросов, молча подошла, ей открыли дверь. Таня села, мужчина так же молча сел рядом. Ехали в тишине под шум мотора, и уже практически доехали до отеля, как её соседу позвонили. Машина развернулась и через двадцать минут Таня стояла возле своего подъезда.

Ей ничего не объяснили, но она поняла, что преследовать её Денисов не будет. Тяжело, как старая бабка, поднялась по лестнице, вошла в дом и машинально разделась. Что делать дальше? Бежать уже не нужно? Или нужно?

Таня сидела на кухне, за столом, без света, и смотрела в темное окно. Страх не отпускал, надежды не было, да и сама себе она была омерзительна. Зачем она это сделала? Как не крути, это предательство. Да пусть не семьи, да пусть только работодателя, но это же не делает предательство менее гадким?

Окно светлело, наступало раннее летнее утро, а она так и не сомкнула глаз. Телефон молчал. За окном пошли первые автобусы, вышли собачники на прогулку, дворники гремели мусорными баками. Жизнь шла своим чередом, и никому на свете не было дела до глупой озлобленной девчонки.

В десять позвонили в дверь, Арина привезла её трудовую. Попросила расписку в получении трудовой книжки, отдала бумаги и ушла. Таня открыла трудовую – две записи: принята-уволена. Три дня головокружительной карьеры в современном холдинге. И опять искать работу, ломать голову на что жить.

Молодая женщина взяла фотографию матери, села на диван и в первый раз заговорила с умершей:

– Мама, мама, ну почему ты никогда не рассказывала о себе? Почему я не знала кто друг, а кто враг? Теперь я знаю, как тяжела была твоя жизнь, почему ты её прожила так, а я ведь думала, что просто не нужна тебе, эти вечные интернаты. Как я мечтала жить дома, в нашем маленьком домике в Моряке, я бы готовила и убиралась, только бы ты была рядом. Ты в детстве похвалила мои волосы, и я никогда их не стригла, чтобы ты гордилась мной. Ну ладно, пока я была маленькой, но в тринадцать, в четырнадцать, я уже все могла понять. Я могла бы стать тебе подругой, ты могла на меня положиться. А так – жили вместе – но отдельно, просто рядом два одиночества, две застывших души. Поэтому меня так злили рассказы Денисова, с ним ты была живая, теплая, веселая и … добрая. А со мной – сдержанная, холодная и чужая. Я так завидовала ему, потому что со мной ты такой не была. Почему, мама? Чем я заслужила такое?

Конечно, никто ей не ответил – на фотографии с доски почета мать все так же строго смотрела, и даже тени улыбки на её губах не было. Строгий костюм, гладкая прическа, белая блузка. Не человек, а плакат. Говорили, она любила читать, а дочь редко видела её с книжкой. Мечтать мать себе запретила навсегда.

На стене напротив дивана висела небольшая картина, оставшаяся от матери. Та могла подолгу на неё смотреть, и всегда возила с собой. Таня тоже привезла в свою небольшую однушку, и по привычке повесила напротив.

На картине, довольно неплохо, была изображена скамейка. Просто скамейка в парке, на тенистой аллее, с массивными литыми чугунными боковинами, и закругленным сиденьем и спинкой, собранными из продольных дощечек. Скамейка была старинная, надежная, если не сказать, вечная. Такую до сих пор можно встретить в парках больших городов. На щебенистой дорожке перед скамейкой играли солнечные блики, вверху сквозь темные ветки высокого узловатого дерева, сквозила синь.

На скамейке лежала забытая книга, ветер пытался листать её страницы, но ему мешала женская кружевная перчатка, одна. Забытая, как и книга. Пустая темная аллея уходила вдаль, почти полностью скрывая тенью дорожку.

Таня в детстве любила смотреть на эту картину, казалось, видела девушку в старинном платье, в шляпке и перчатках. Как она приходит, садится и делает вид, что читает книгу, а сама ждет молодого человека. Он приходит, она бежит к нему, отложив на скамейку книгу, и снятую с правой руки перчатку, чтобы удобнее было листать страницы. Сейчас они вернуться, сядут рядом, держась за руки и будут торопливо говорить и смотреть друг другу в глаза. И счастье будет плясать вокруг солнечными зайчиками на лицах, руках и дорожке.

Сейчас же, глядя на эту одинокую скамейку, она вдруг поняла, девушка не вернется. И не ждала она никого – просто читала книгу в парке. А потом пришла страшная весть, и девушка ушла, оглушенная и убитая, и ей уже дела не было до этой скамейки, забытой книги, снятой перчатки. И эта страшная весть касалась не только девушки, весь парк опустел, не бегают дети и собаки, не катают колясочки мамашки и няни.

Одиночеством, невозвратностью и безнадежностью веяло от этой картины. Такие чувства, вероятнее всего, навевала эта скамейка её матери. Женщине, которой походя сломали жизнь. Которую забыли в парке на скамье, как эту книгу. Теперь, когда Танина жизнь была так же мимоходом перековеркана, это стало кристально ясно.

Глава 15.

Антон Бравицкий праздновал победу, его руководство спешно прилетело во Владивосток и уже в первой половине дня провело встречу с китайцами и все успешно! Антон получил премию, совсем не в рублях, и благодарность, а также приказ - не выпускать из виду такую удачную находку.

Сделка «АмурТайгерТрейда» была сорвана, «Агро-Уссури» предложили лучшие условия, а точнее, согласились на все требования китайской стороны о завозе иностранных рабочих без ограничения. В планах теперь была не модернизация завода, а новое строительство, под которое показали китайцам сельхозземли из своих запасов.

Денисов, дал своей службе здание, раскрутить столь непопулярные меры в СМИ, и не дожидаясь шума в прессе, улетел в Москву. А Павел остался раскручивать тему, вряд ли получится остановить процесс, но попытка не пытка.

Одна мысль упорно грызла мозг и чутье Адамса, ну не может Антошенька бросить такой удачный проект, и наверняка попытается использовать Татьяну снова. Понятно, что внедрить её в холдинг больше не удастся, но никто не отменял иные меры воздействия. Подумав, он поехал на квартиру к Тане, увы, никто ему не открыл.

Арина сказала, что девушка утром была дома, и внешне никуда не собиралась. Несколько испугавшись, вместе с безопасниками, вскрыли квартиру, там никого не было.

С одной стороны облегчение, что не обнаружили труп, а с другой, если Бравицкий уже её вывез? Павел не мог сам уделить много времени поискам, поэтому отправил начальника службы безопасности к подруге Татьяны.

Даша, предупредив родителей, что к ним едет Татьяна, велела той отключить телефон и не появляться в соцсетях. Вообще, купить другой телефон, или новую симку, а этот отключить или совсем потерять. Таня уехала на такси, среди ночи, отключив телефон совсем.

Довольная собой Дашка, не зря ж любила детективы, напевая, собиралась присоединиться к подруге на даче, планируя, что купить. Ну подумаешь, прячется Танюха, это же не повод отказаться от шашлыков и купания? Так, неплохо бы купить новый купальник, прихватить хорошего вина, фруктов…

На этом её мысли перебил дверной звонок. Она тихонько подошла, и, не включая свет посмотрела в глазок и обалдела. Там стоял мужчина её мечты – высокий, накачанный брюнет в строгом темном костюме, и на загорелом лице светло-голубые глаза казались яркими, почти светящимися.

Она думала, открывать, не открывать? То, что ищут Татьяну, это факт, а кто и с какой целью? И как упустить этого парня – судьбинушку двухметровую?

– Дарья Максимовна, откройте, пожалуйста, не бойтесь, я не причиню вам зла. И вашей подруге тоже. – Голос говорившего тоже не обманул ожиданий, приятный баритон, с слегка мягким р.

– Дарья Максимовна, вы слишком громко дышите, я же слышу, что вы за дверью. Давайте поговорим. – Теперь в голосе слышалась улыбка, и Дашка все-таки повернула ручку замка. Открыла дверь и уставилась на гостя. В прихожей было темно, и свет падал только с лестничной площадки, но и в этом свете девушка выглядела весьма привлекательно. Кудряшки вокруг головы в абсолютном беспорядке, напуганные голубые глазищи стали еще больше, рот приоткрыт, руки держат – одна косяк, другая – дверь, а босые ноги в коротких леггинсах переступают в неуверенности, захлопнуть дверь и бежать, или впустить и поговорить. Эдакая трепетная лань – испуганная и забавная. Мужчина невольно усмехнулся.

– Я не причиню вам зла – давайте поговорим, можно мне войти? – Мягко повторил мужчина, и Даша посторонилась.

– А свет можно включить? – Опять улыбнулся гость, и девушка наконец-то пришла в себя. Извинившись, включила свет, отступила от двери.

Мужчина вошел, закрыл дверь, аккуратно повернул ручку замка, и повернулся к ней:

– Меня зовут Александр Мурашкин, я начальник службы безопасности холдинга, где работала ваша подруга, и у нас есть опасения, что её снова попытаются использовать для влияния на Денисова. И при этом её благополучие никого волновать не будет. – Говорил мужчина спокойно, отчетливо, чтобы быть быстрее понятым, а Дашка слушала только голос, как музыку. Ей так нравились бархатистые слова, мягко прокатывающиеся через «р». Тот, заметил её невнимательность и замолчал вопросительно. Даша стояла, ожидая продолжения, потом спохватилась.

– Пройдемте на кухню, я сварю кофе, и мы поговорим. Нас с Таней пугает ваш интерес, если честно. – Даша пошла вперед, показывая дорогу. Мужчина задержался, чтобы снять ботинки, и это понравилось девушке, что проявил уважение к ней, как хозяйке дома.

– Мне представляться не надо? – Уточнила на всякий случай Даша, чуть-чуть кокетничая, и накручивая волнистую прядь на палец. При этом ножки её никак не находили покоя, то она ставила одну на пальчики, то опускалась на две ступни, и тут же на пальцы вставала вторая.

– Нет, Дарья Максимовна Воронова, 26 лет, русская, учитель начальных классов в лицее № 4, любитель походов и природы, замужем и за границей не была, в порочащих связях не замечена. Все верно? – Подхватил этот хвастун, все так же плавно произнося фразы, так, что девушка испугалась опять заслушаться. Между ними практически сразу натянулась незримая нить, по которой текла просто ошеломительная энергия, бьющая нервным током. И Даша была уверена – не только её, Александр тоже останавливал взгляд то на пухлых губах, то на босых ножках.

– Все правильно. Но если вы такие крутые, как прошляпили, что Танька наворотила дел? – Даша поставила на стол две кружки кофе, сахар и молоко, прямо в бутылке, и чуть ехидно взглянула на собеседника.

– Сам запретил лезть к Татьяне Александровне, а Адамс велел следить издалека и не вмешиваться. Облажались мы знатно, момент передачи микрофона не засекли, конкурент тоже не лыком шит, недооценили степень их заинтересованности в сделке. – Признался красавчик с горечью. Но тут же с улыбкой посмотрел в глаза, обещая и лаская взглядом её всю.

– Что за сделка, если не секрет, Танька говорила, но она сама мало что поняла. – Девушка не притронулась к кофе, не отводя глаз от собеседника, не глядя, двигая по столу чашки, сахарницу.

– Уже не секрет, сделка сорвана. Холдинг купил убыточный рыбоперерабатывающий завод, там нужны многомиллиардные инвестиции – на оборудование, на строительные работы. Китайцы готовы инвестировать, зато они хотят, чтобы там работали только китайцы. А нам хотелось сохранить рабочие места за нашими людьми, модернизировать флот и так далее. Теперь они будут работать с другой фирмой и на своих условиях. Татьяна агрессивно настроена по отношению к Самому, и причина не ясна. Однако, то, что босс имеет к ней слабость, теперь известно конкурентам. Адамс считает, и я склонен согласиться, что её попытаются использовать снова. – Вещи говорились серьезные и девушке стало страшно, она оторвала взгляд от стола и тут же попала в плен его глаз.

– Как… как… они будут её использовать? Это что? Другого шанса пронести микрофон вы ей не дадите, ежу понятно, мне думается, вы преувеличиваете. – Попыталась возразить, ежась от страшных предположений.

– Не исключайте шантаж, это не первый спорный момент. И если угрожать Самому жизнью его близких, вряд ли он устоит. Дело в том, что его семья защищена 24/7, к ним тупо не подобраться, а Татьяна в опасности, поймите, её не пожалеют. Либо состряпают компромат, и не забавный, а жесткий – наркота, секс, убийство. Либо будут угрожать непосредственно её жизни. Возможно все. Понимаете – ВСЁ. Поэтому, давайте поедем к вашей подруге, и мы поможем ей скрыться на пару-тройку месяцев, а после того, как Сам переживет её предательство, попробуем решить эту проблему кардинально. – Мужчина говорил так убедительно, что Дашка была готова поверить во всем! Ему, буквально, во всем!

– Вы поймите, она не специально, Танька говорит, что действовала, как под гипнозом, а про микрофон даже не помнила до этого. – Девушке все больше нравился этот мужчина, его успокаивающий тон, то, что он разговаривал с ней на равных, не свысока и как простой человек.

– Не исключаю и такой возможности. Татьяна помнит все встречи? – Вежливо ответил Александр. «Сашка», как мысленно уже его называла девушка.

– О, это к ней, я не в курсе. Вы точно не причините ей вреда? Зря я ее прятала? – Дашка вздохнула, вспоминая, как торопила подругу, буквально выгнала ту из дома.

– Что вы, совсем не зря. Сейчас Бравицкий празднует победу, а завтра вспомнит про неё, и будет искать. И будет лучше, если не найдет. – Александр улыбнулся, и даже – о ужас и счастье – протянув руку через стол, коснулся кисти её руки!!! Сердце скакнуло к горлу, щеки облило жаром, и Даша вскочила.

– Хорошо, я сейчас переоденусь и поедем. Мы сможем по дороге заехать кое-куда? – Она уже стояла в коридоре, её непоседливый нрав требовал действий, а хитрый ум спланировал использование дармовой рабочей силы при хождении по рынку.

Девушка была готова за пять минут, убрала волосы в хвост на затылке, надела летний индийский костюм из голубоватой марлевки, украшенный нежной вышивкой, и завершила образ кружевной шляпкой. Покрутилась перед зеркалом, держись, Сашок, сейчас мы тебя бахнем тяжелой артиллерией. И правда, выглядела она очень молодо и невинно, шляпка с кудряшками делали её круглое личико очень милым и наивным, «такая вся гимназистка» с картин русских художников.

Александр оценил, и направление взглядов понял правильно, и ждал девушку у выхода. Они поехали, причем конечный адрес Даша так и не сказала, сперва на рынок, за мясом и овощами, потом в магазин за вином. Александр таскал сумки в багажник – угли, овощи-фрукты, мясо, соки-вина, разные крупы для родителей, словом, стратегический запас на месяц. Если не больше.

Только когда все было куплено, Дашка назвала адрес родительской дачи. Машина двинулась, и Александр заметил, что водитель улыбается, Дарья не молчала ни минуты, при этом не выглядела глупой трещоткой. Незаметно в разговор вовлеклись и водитель, и сам Александр. Они обсудили новые здания, дороги, работу холдинга, детей в школе, качество мяса, и в конце концов, Саша подумал, что эту девушку хорошо использовать на допросах, сам того не желая, он уже рассказал, что он любит, где побывал, и так далее.

Через два часа они подъехали к воротам небольшого дачного домика с верандой, выкрашенного зеленой краской, где уже была припаркована машина, перекрывшая узкий проезд.

– Кто это тут всю дорогу перекрыл? – Возмутилась Дашка, и открыла дверь, чтобы выскочить и накричать на невежу.

– Не спеши, я знаю кто это. – Александр придержал её за локоть, и вышел сам. Из припаркованного автомобиля вышел довольный Адамс, в шортах и темных очках. Рубашка-поло «с крокодильчиком», волосатые ноги, рыжие вихры над очками, узнать делового и строгого Адамса было невозможно. В руках коричневый бумажный пакет с логотипом магазина.

– Паш, ты мне не доверяешь, сам решил проверить? – Холодно поинтересовался Александр. – Так мне уехать, ты дальше сам?

– Нет, ребята, я так не играю, вы значит на дачу, за мясом заехали, за вином, а я в офисе буду сидеть? Я тоже хочу на шашлыки. – Павел елейно улыбнулся и поднял на лоб очки. – Заодно и поговорим с дамочкой, которая нас так прокатила.

С огорода из-за дома вышла Таня, босая и с пучком свежей зелени. Увидев возле ворот две машины и Павла с главным охранником, побледнела, дернулась назад, потом остановилась, и опустив руки и голову пошла к воротам.

– Что? Передумали? Решили наказать? Что там у вас положено за предательство, сразу пристрелите или помучаете напоследок? Я готова. – Девушка пыталась держать голову гордо, а сама внутри понимала, что гордиться то нечем, и поэтому плечи нервно вздрагивали, руки тискали пучок зелени, превращая его в мочалку, голос заметно дрожал.

– Стоп-стоп, Татьяна Александровна! Не говорите глупостей, мы что, собрали толпу свидетелей среди бела дня, чтобы вас наказывать? И вашу подругу пригласили? И как вы это видите – публичная порка? Нам просто надо поговорить, а ваша подруга поехала на шашлыки вместе со своим новым знакомым, вот я и решил присоединиться. – Адамс выделил голосом «просто» и даже руки вытянул перед собой, как бы защищаясь. Потом открыл калитку и быстро подошел к девушке, забрав у неё пучок укропа и петрушки. – Не надо нервничать, а зелень нам пригодится еще.

К молодежи присоединились хозяева, не совсем пожилые, а даже очень бодрые, невысокие загорелые родители Даши. Отец пристально осматривал гостей из-под свисающих бровей, а мать кинулась обниматься с дочерью, все еще стоявшей у калитки.

– Дашутик, веди гостей! Ты что там встала? Иди представь нам своих друзей! – Отец окликнул дочь, а сам вопросительно смотрел на Таню, поняв, что подруга дочери приехала не просто так, и эти люди не случайны.

– Пап, мам, это мои знакомые – Александр и …

– Павел, – подсказал Адамс, – я знакомый Татьяны Александровны, мне нужно с ней пообщаться, так сказать, в неформальной обстановке.

– Да, а это мои родители Евгения Ивановна и Максим Дмитрич, – протараторила Дашка, – мам, мы мясо привезли на шашлык, замаринуешь?

– Тетя Женя я, не люблю по отчеству. Проходите на веранду, в доме сейчас душно, да и тесно у нас. Веди дочь, хозяйничай. – Улыбнулась хозяйка, и подтолкнула дочь в спину ладошкой.

– А что, водитель у вас так и будет в машине сидеть? Не по-людски это, зовите его тоже. – Спросил отец.

Александр махнул водителю, и пошел за женщинами. Шофер, подтянутый мужчина неопределенного возраста, с удовольствием вылез из машины, потянулся и вошел во двор.

– Как звать тебя, парень? – Протянул руку Максим Дмитриевич, – ты водилой у этих козырей служишь? И что, всегда так, сидишь и ждешь на жаре? – Вроде смешливо, но с участием спросил хозяин.

– Да у меня в машине кондёр, не жарко. Сергей я, водитель Александра Иваныча. Нормальный у меня босс, мужик. – Он пожал протянутую руку. – Делать что планируем?

– Молодежь шашлык затеяла, угли есть, это не долго. А хочешь баню истопим? Тогда помоги воды натаскать в бак, у меня там нет водопровода. – Предложил хозяин, щурясь.

– Баня, это хорошо, но к вечеру, пока еще жара на улице, не хочется.

– Ну давай попозже, я тогда пойду займусь своими делами, новую компостную яму сооружаю.

Мужчины пошли по деревянным доскам, проложенным по дорожкам, в глубь участка. Дашка с матерью суетились на веранде, Александр наблюдал за ними, а Адамс утащил Татьяну в беседку, укрытую зарослями сирени. Девушка уже справилась с первым испугом, но все еще была смущена, что выдавали краснеющие щеки и легкий тремор рук.

– Тань, давай на ты уж, не первый день знакомы. Не хочешь ничего мне рассказать? – Павел сел поодаль, резких движений не делал, подбадривающе улыбался, и всячески пытался расположить девушку к себе. Это дезориентировало, они три дна работали в одном кабинете, и он держал Таню на дистанции, и не скрывал недоверия. Что переменилось?

Она так и спросила, не удержавшись.

– Виноват, не мог себя побороть, не верил тебе. – Он говорил вроде серьезно, но искры в глазах говорили, что врет. Не верил, провоцировал, пытался поймать, но потерпел неудачу, и вынужден делать приличную мину.

– И прав же оказался. Так что, не извиняйся. – Отрубила девушка с горечью.

– Расскажи мне детали, подробно, желательно по минутам. Есть вопросики. Кто, когда и где, что говорили, как передали микрофон, мы же тебя держали под присмотром. Ну, не было же контактов! – Вопросики были серьезными, а задавились с дурацким ерничаньем.

– Были, Антон один раз ждал меня в кабинке туалета в аэропорту, второй раз рядом с моей квартирой. – Коротко ответила девушка.

– Телефон должен был уловить, но была тишина…, – не согласился Павел, глядя с недоверием.

– Да вот, в первый раз он телефон поместил с специальный пакет, второй – он был в сумке в прихожей, а мы разговаривали в кухне. – Таня смотрела в глаза, теперь скрывать нечего.

– Кто передал микрофон? Антон? Он был один? В какую встречу? – Быстрые вопросы не давали думать.

– Да он, и был один. – Таня была по возможности краткой. – Когда приходил вечером ко мне в квартиру.

– А когда ты была у них в офисе, ты не видела вот этого товарища, ну так, чисто случайно? – Он достал фотографию молодого человека с усиками. Таня посмотрела, не узнала и пожала плечами.

– Да, жаль. Такая теория рухнула. – С сожалением Адамс убрал карточку в бумажник.

– Что за теория? – Чисто из вежливости, спросила Таня.

– Не нравится мне эта личность, темный тип. Ходят слухи, балуется то ли гипнозом, то ли НЛП. Знаешь, что это такое? Вот ты, осознанно пошла и прикрепила микрофон? Продуманно, из-за денег, ничего не боясь? – Улыбка и эти насмешливые глаза раздражали, но девушка сказала правду, которую сама поняла только в разговоре с Дашкой.

– Знаешь, нельзя сказать, что осознанно. Я про микрофон вдруг совсем забыла, а потом раз - и вспомнила, и как на автомате, встала, прикрепила и ни о чем не думала. Самой не понятно, как. Я на эту тему вообще не думала – хорошо это или плохо. Дай еще раз глянуть…– Она задумалась, припоминая детали.

Таня держала карточку в руках и присмотрелась внимательно. Память не давала подсказки, и девушка стала пошагово вспоминать все детали встречи с Антоном. На первой встрече, когда разговор писали на камеру, перед ней сидел Антон, сбоку молодой айтишник в свитере, а за её спиной сидел еще один молодой человек с планшетом, да, вроде он был с усиками. Таня видела его мельком, она попыталась вспомнить, да, вроде тёмные волосы, тёмные усы.

– Знаешь, на самой первой встрече, похожий тип сидел сзади, но он меня не гипнотизировал. Только было что-то не так, руку что ли, на плечо положил в конце. – Таня не могла вспомнить как именно это было. Как убирал, помнила, как положил – нет.

– Ты помнишь сколько длилась встреча? Тебе сразу поверили во всем, что ты рассказала? Это не показалось странным? – Вопросы сыпались, и глаза Адамса заблестели, видимо он в убедился в своих догадках.

– Встреча, ну, час-полтора, поверили – не поверили, не знаю. – Таня пожала плечами. – Деньги отдали, и я пошла.

– Встреча по данным наружного наблюдения длилась более трех часов. Ты всегда берешь деньги и легко идешь их тратить? – Все с теми же блестящими глазами уточнил Адамс.

Девушка вспомнила, а ведь это было совсем не характерно для неё, на самом деле, слишком очень легко она потратила крупную сумму, тогда как обычно экономит каждую копейку. А тут салон красоты, бар, да и в свои сбережения пришлось влезть…

– Вижу, что дошло. Мой босс ретроград, не особо верит в эти дела, а я уже убедился, человека можно запрограммировать на все… – Адамс смотрел уже с сожалением, и чуть-чуть с мужским интересом.

– Что значит запрограммировать? – Девушка раздраженно перебила, – теория заговора просто.

– Ты слышала о нейролингвистическом программировании? Тебя не смущает, что часть разговора ты не помнишь? – Адамс смотрел на неё с легкой жалостью, и это взбесило. Как взбесило и то, что его мужской интерес покоробил, мелькнула мысль, вот, если бы Денисов! И тут же как молния – другая – какой тебе Денисов, курица!

– Да идите вы все, знаете куда, с вашими заговорами, гипнозом и деньгами! Да, сделала, сделала! Подайте в суд, убейте, что вы там еще можете… – Она повысила голос, и тут-же прибежала Дашка, и обнала её, сердито шипя на Павла.

– Дашенька, дайте нам еще пять минут. – Попросил мужчина. Та погладила Таню по руке, заглянула в глаза, и дождавшись кивка, убежала в дом.

– Таня, поймите, Анатолий Иванович не такой человек, он вам не будет мстить. Уж слишком он был привязан к вашей маме. Я боюсь, что ты в опасности, – переходя на «ты» продолжил мужчина .Слишком просто у них все получилось, они попытаются использовать вас снова. А поскольку в холдинг тебе дорога закрыта, это будут другие методы, например, шантаж, угрозы. Не буду врать, что великодушно хочу спасти тебя, это тоже, но главное, холдингу может быть нанесен существенный вред, а это уже моя прямая обязанность. – Откровенно выложил Адамс, и его глаза перестали быть веселыми, и из них на Таню глянул кто-то страшный, мудрый и равнодушный, как рептилия.

– Я это понимаю лучше вас, иначе я бы тут не пряталась, а вы не искали меня весь день. Куда мне бежать? – Горько усмехнулась Таня, – а теперь еще понятно, что от меня ничего и не зависит. Если они могут заставить меня делать что угодно…

– Ну, не все так страшно, если ты будешь сопротивляться, это сделать будет намного сложнее. Я предлагаю следующее…, – Павел долго говорил, убеждал, и уже совсем стемнело, когда они пришли к общему столу. Теперь планы были изложены, согласованы и приняты обеими сторонами.

Глава 16.

Пока Павел излагал ей свои планы, а она задавала уточняющие вопросы, народ собрался на площадке у мангала. Вскоре дым сообщил всем окружающим участкам, что Вороновы уже приступили к жарке мяса.Дашка тащила из теплицы крупные красные помидоры и мелкие огурчики, тетка Женя резала свежий хлеб и крошила зелень для соуса.

– Тань, можно я останусь? – Жалобно попросил Адамс, – а то слюной захлебнусь, ей Богу! И вообще, нам с тобой надо подружиться, иначе никак.

– Оставайся, все равно народу толпа. – Безразлично кивнула девушка и пошла помогать накрывать на стол.

Стол накрыли на веранде, где были открыты все окна, так как на улице еще было довольно жарко, и вентилятор на веранде создавал приятный сквознячок. Адамс принес из машины еще две бутылки вина, и быстро влился в компанию. Он был везде, открывал бутылки, подавал вилки, рассказывал анекдоты, улыбался и через десять минут стал своим в доску.

Сергей с отцом Даши сели рядом и обсуждали купленный отцом новый инструмент, даже спорили, Дашка не сводила глаз с Александра, так что Адамсу досталась аудитория из Тани и тетки Жени, и он старался вовсю.

Шашлык из свиной шеи был выше всяких похвал, минут десять за столом царила тишина, все только жевали. Адамов восхищался шашлычным соусом с базиликом и чесноком, личным рецептом тети Жени, та таяла в ответ.

– Танюш, ты глянь, какой жених! – Шептала тетка девушке, – хватай пока не сбежал. – И девушка краснела, так как Адамс все слышал. Дашка с Александром пили красное вино, почти не отрывая взгляда поверх бокалов, и уже не замечали окружающих.

– А Дашкин хахаль кто такой? Ты его знаешь? – И опять Таня краснела, мучительно думая, как сбежать. Было стыдно и неловко перед мужиками, как будто тетка Женя была рада сбыть лежалый товар. Адамс опять разрядил обстановку анекдотом, и стало чуть легче.

Солнце укатилось за горизонт, Сергей с дядькой Максом ушли топить баню, Дашка с Сашей сидели крыльце, о тихо беседуя. Тетка Женя с Таней убирали со стола. Таня понимала, что её ждет страстный допрос на тему Дашкиного хахаля, и думала все же сбежать. Спас её конечно, Адамс, появившийся с улицы с ромашками.

– Дорогая Евгения Ивановна, безмерно счастлив знакомству и благодарен за потрясающий ужин, но мне пора ехать, и увы, я похищаю у вас Татьяну. Дела-с, прошу прощения. – Мужчина галантно преподнес букетик придорожных ромашек тетке Жене, поцеловал руку. Одну ромашку заправил Тане за ухо, и подставил ей локоть:

– Прошу, мадмуазель. Нас ждут дела.

Евгения Ивановна была крайне разочарована, убегал единственный источник информации, а ждать до завтра, чтобы допросить дочь, у неё просто не было сил. Матушка прикинула, что можно под видом защиты гостя отбить у мужа Сергея, и хорошенько расспросить его, и вздохнув, отпустила девушку.

– Ладно, поезжайте. Ты ж, Танюша, хотела пожить месяцок-другой? Передумала? – Уже вслед уходящим поинтересовалась женщина.

– Потом, теть Жень! – Ответила девушка, закрывая калитку.

Они ехали по темным узким улочкам дачного общества, и молчали. Фары выхватывали из темноты то белый ствол березы, то парочку подростков, обнимающихся в тени оград. Было тихо, в сумерках слоился бело-голубой дымок от мангалов и бань, отдаленно слышался смех и голоса, и вокруг был такой мир и покой, что девушке стало до слез обидно за свою нелепую ситуацию.

Адамс довез её до дома, первый прошел в квартиру, показал Тане, где стоят его жучки, проверил наличие чужих, обнаружил два, но убирать не стал, просто показал знаком, где молчать.

Когда они прощались у двери, на площадку выглянула соседка, и Павел привлек её к себе, неожиданно целуя в уголок губ. Она рванулась, отшатнувшись. Но он удержал её, и на ухо прошептал:

– Будет лучше, если нас будут считать парой. – И уже громко, для посторонних ушей, – до завтра милая, я буду ужасно скучать! – И побежал вниз, дробно стуча каблуками по степеням, Таня смотрела ему вслед, а соседка тетя Зина смотрела на неё.

– Наконец то, у тебя, Танюша, ухажер завелся. А то все одна и одна! – Таня коротко улыбнулась и захлопнула дверь.

***

Дашка даже не заметила отъезда подруги, она сперва увела парня в беседку, а потом уговорила прогуляться до пруда, туда вела заросшая дорожка, плохо освещенная и таинственная. И довольно узкая, так что идти приходилось бок о бок. Незаметно девушка взяла парня за локоть, и прижалась к нему боком. Он резко развернул её к себе и обняв за талию, проговорил:

– Можешь меня потом ударить, но я уже несколько часов хочу сделать это! – Он приподнял невысокую девушку за талию и буквально впился в губы, твердым уверенным поцелуем. Дашка вздохнула – всхлипнула, и обняла его обеими руками за шею, продлив и углубив поцелуй. Пришли в себя они, уже сидя на бревне в кустах акации, причем Дашка сидела на нем, обхватив его ногами, а он целовал её шею и грудь в расстегнутой блузке.

– Не здесь же, Саша! – Шептала девушка, с трудом отрываясь от таких желанных поцелуев.

– Прости меня, Даш, я не знаю, что со мной, ты меня с ума сводишь, клинануло прямо… Александр притянул её голову к себе на грудь, и вздохнул прерывисто.

– Хи, я тоже … Как будто током ударило, ничего не помню…, – Дашка удовлетворенно вздохнула, – все-таки не зря я тебя ждала.

– Меня? Почему меня? – Удивился парень, тихонько целуя завитки на макушке и висках.

– Когда мне было пять лет, я объявила маме, что мой муж будет загорелым, с черными волосами и голубыми глазами. И сегодня я тебя узнала, сразу как увидела в дверной глазок. – Она говорила спокойно и уверенно, как о сбывшемся, и это её «муж» не резануло слух, а легло мягко, как шар в лузу.

– Мы пойдем на пруд, или нет? А хочешь, я тебя понесу? – Спросил Сашка.

– Ой, хочу-хочу! Меня никогда-никогда на руках не носили, только я ж толстая… – Девушка аж подскочила от радости.

–Ты не толстая, ты самая красивая, и поверь мне, я смогу тебя носить на руках, – Мужчина встал, поддерживая девушку под попу, потом отпустил на мгновение, чтобы взять поудобнее – рукой под обе коленки, и легко двинулся по аллее.

Дашкина голова удобно оперлась на плечо, она вдыхала запах парфюма, и чуть-чуть запах мужского пота, и это был самый лучший в мире, самый её, запах. Девушка не удержалась и поцеловала мужчину в шею, потом еще и еще.

– Дашка, перестань, или я не удержусь, и ты выйдешь замуж прямо здесь и сейчас! – Саша слегка встряхнул свою ношу.

– А я за! Прямо сейчас! – Пьяная от вина и поцелуев Дашка и правда готова была на все. Но к счастью, Саша был все же трезвее.

– Безобразия нарушать мы будем дома, в приличных санитарных условиях. – Прошептал на ухо, рождая стаю мурашек, разбежавшихся по спине и рукам, – А сейчас купаемся, и идем спать.

Хорошо, что в это время они уже дошли до берега заросшего пруда, и мужчина прошел по мосткам до конца и усадил девушку на край, свесив её босые ноги в воду.

– Ой, а где мои шлепанцы? – Удивилась Дашка и обернулась, её кавалер уже разделся до плавок и, шумно обрушившись в воду, размашисто поплыл в темной воде. Дашка хитро улыбнулась, и решила еще раз попытаться…

Когда Саша вернулся к мосткам, его встречала русалка с мокрыми волнистыми волосами, облепившими обнаженную грудь и плечи. Они еще полчаса целовались в воде, и не будь Сашка таким осторожным, вероятно этим бы не обошлось.

Потом он нес её обратно, они искали у «того» бревна Дашкины шлепанцы, потом по очереди мылись в бане, не включая свет, чтобы не будить родителей, потом Дашка вела его по скрипучей лестнице на чердак бани, где была её спаленка…

Словом, поутру красный, даже багровый от стыда Сашка – устроить такое! прямо при родителях! в первый день знакомства! – просил Дашкиной руки. Та же, в свою очередь, ничем не смущалась, она как будто плыла на волнах своего счастья, и ей было все равно, она держала за руку свою потрясающую, невозможную судьбу, нагаданную себе самой в далёком детстве.

Ошарашенные и растерянные родители не могли вымолвить ни слова. Потом принялись за допрос, да, конечно, Сашка получил благословение. К тому времени, он уже был красным и потным как из бани, и с трудом соображал, и не понимал, причем тут его двоюродная бабка, которая сбежала от мужа с цыганом еще лохматом году, и жена брата отца, болевшая туберкулезом?

Глава 17.

Антон Бравицкий улетел в Хабаровск, где его ждали неотложные дела, надо было подготовить командировку в Китай, для окончательного подписания контракта, присматривать за девушкой он поручил одному местному частному детективу. Ему постоянно присылали по е-мейлу отчеты о жизни Тани, девушка устроилась на работу, в приличный колледж, купила подержанный автомобиль.

Группа из Екатеринбурга вернулась с малым уловом, почти везде они опоздали, все бумаги по матери Татьяны были изъяты, явно Денисовскими ребятками. Он махнул на это рукой, дело сладилось и без этого. Антон был доволен своей работой, и не считал, что эта простушка еще может им понадобиться. Но приказ начальства был – он присматривал. И то, что у девушки появился друг, его не встревожило.

Дела шли отлично, поездка в Китай была успешной, контракт подписали, аванс получили, и за счет аванса выкупили арендованный участок земли, на котором планировали строительство. Китайским партнерам об этом было знать не обязательно, им участок показывали, как собственный. И вот на участок уже завозили строительную технику – все китайское, с кучей рабочих. Рабочих поселили в старом общежитии, снятом в аренду на три года. Прибыли ожидались существенные, но – в жизни всегда есть – но.

Следовало урегулировать отношения с местными властями, Антон знал, что иногда хорошее дело может провалиться из-за простой проверки пожарной безопасности или охраны труда. Потому прилетел во Владик, и в поте лица носился по согласующим органам, уговаривая, подмазывая и ублажая. Рестораны и конверты, конверты и бани, девки и опять конверты. Зато процесс шел, и он чувствовал себя на седьмом небе. И эта эйфория была прервана неожиданно.

Его по скайпу вызвал генеральный, и стал расспрашивать про Татьяну. Господин Портнов долго обдумывал всю ситуацию и выдал:

– По сути говоря, эта девка ему никто. Тебе просто повезло, что он решил девке помочь, взять её к себе. Так что твоих заслуг тут мизер. – Антону стало обидно, он так гордился своей блестящей комбинацией, принесшей успех.

– Думаю, вы ошибаетесь. Какая-то связь есть, мы не смогли достать документы по её матери, Денисов все изъял, и это наводит на мысли. Что секретного в них было? Кто знает, может они встречались позже, в 90-х? Может эта девушка все-таки его дочь? Почему он взял её в святая - святых, куда люди попадают только после серьезной проверки? Нет, она ему не чужая. – Он сам так не думал, и желая придать вес своей операции, строил предположения от всей широты души. Набивал цену, и набил, на свою голову.

– Хорошо, давай проверим. Если она реально ему дорога, возьмем её конкретно в разработку. – Портнов уже опять скучал, ему хотелось интриг, драйва и адреналина. Последнее время он все реже был адекватным, и казалось, пристрастился к стимуляторам.

– Как вы предполагаете проверить, дорога она ему или нет? – Антон опешил слегка.

– Ну подставь её как-нибудь. Если будет вытаскивать, значит нужна ему, нет, посмотрим. – Легко и небрежно босс стряхнул пепел с сигареты. – Учить мне тебя, что ли? Ну подкинь наркоту, или ДТП там устрой.

– С наркотой не связываюсь, там все строго, не отмажем потом, а про ДТП подумаю. – Пришлось согласиться, хотя ужасно не хотелось.

Антон ушел раздосадованный, и так он торчит во Владике столько времени, а тут еще морочиться с девкой. Кроме того, легко сказать, подставить. После того, как игра закончится, и если Денисов не станет девку вытаскивать, что делать ему, Антону? Вытаскивать девку, или бросить на произвол судьбы? Он помнил историю её матери, и не хотел быть жестоким, обрекая девушку на подобную судьбу. Но приказ есть приказ, а его служба никогда не была чистой. Отпустил подчиненных, и отправился в стрипбар, где пил коньяк и смотрел на девиц, изгибающихся в одних веревочках прямо на барной стойке.

Проснулся в постели с рыжей длинноногой девицей, брезгливо выпер её из номера, кинув ей тысячу долларов. Та презрительно скривила губки, видимо ожидая больше:

– Триста долларов час, милый и за целую ночь будет…

– Вали давай, пока полицию не вызвал, – Антон бросил ей на пол еще две сотенных, девица изогнулась, поднимая деньги, чуть ли не уткнувшись в лицо ему своей задницей. Мужчина зло шлепнул по тощим ягодицам.

– Вали уже, красотка, блин. – Та, как ни в чем не бывало, подняла с пола одежду, и голая вышла из спальни, шагом от бедра, виляя своим задом:

– Пока, зайчик! Будет настроение, ты знаешь где меня найти! – Девица послала ему воздушный поцелуй и закрыла дверь.

День с похмелья был муторным, завтрак не лез в горло, и бокал коньяка, принесенный официанткой, не лег на сердце. Он вернулся в номер, постол под душем и завалился спать, встреча с детективом намечалась на вечер.

Детектив, пенсионер, бывший военный, явился помятый с крепким выхлопом. Антон поморщился, но и сам был утром таким же. Мужики сели ужинать, выпили и детектив перебросил на телефон все материалы по Татьяне. Тут то Антон и увидел на фото, девушка несколько раз попала в объектив с Адамсом. Черт, неужели босс был прав? Почему Адамс опекает девку? Почему её не хлопнули за подставу? Что за дела?

Антон решил действовать немедленно и вызвал Тома с Максом. Детективу было заплачено за услуги, и договор закрыт. Мужик ушел злой, он надеялся выполнять эту необременительную работу, хотя бы еще месяц.

Свои ребята проверили работу детектива быстро и эффективно, да, Татьяна устроилась на работу в лицей, выйдет в сентябре. Машина куплена, с Адамсом видели соседи, пару раз была в баре, подвозил её до работы, были на даче. Но Адамс улетел в Москву, девица живет тихо, почти все время на даче у знакомых. Её подруга, на место которой она устроилась, внезапно уволилась и уехала из города, куда неизвестно. Больше никаких контактов не выявлено, в квартире прослушка и их, и чужая. Девку похоже, пасут, но не плотно.

Еще два дня следили за девушкой, чтобы организовать подставу. И вечером в воскресенье, когда девушка возвращалась с дачи, в общегородской пробке на въезде под её машину подставился Том, на новой арендованной Ауди.

Сделать вышло все удачно, девица въехала машине в зад, практически смяв угол машины – дверь, багажник, стойки, фары. Вызванные полицейские, явно имеющие процент с фирмы, занимающейся каршерингом, виновной в протоколе указали Татьяну. А Том потребовал экспертизу, и та внезапно показала алкоголь в крови девушки, за весьма скромную плату. Макс, сидевший на заднем сиденье, изо всех сил имитировал сотрясение мозга, и его увезла скорая.

Татьяну продержали в отделении до утра, запугивая и морально прессуя. Она не понимала, откуда алкоголь, и поехать на независимую экспертизу не сообразила, как не додумалась найти адвоката.

Суд назначили через две недели, адвокаты потерпевших, каршеринговой фирмы и водителя, встретились с ней одновременно – оба озвучили свои финансовые претензии – за разбитую машину почти два миллиона, за ущерб здоровью еще миллион, и за вождение в состоянии алкогольного опьянения, лишение прав, а то и реальный срок.

Татьяна не знала, что делать, надо было звонить Адамсу, она понимала, что была трезва, как сухой листик, но неожиданно откуда-то взялась гордость. И она не могла заставить себя позвонить Павлу. Казалась себе потерянным щенком, который мокрый и дрожащий, заглядывает всем в лицо, умоляя взять его с этой страшной и ужасной улицы.

Девушка понимала, что должна разозлиться и действовать, но … не знала как. Антон, если это он, вряд ли на связи. Она помнила, как из сети пропал номер этого паршивца. Но все же набрала его, и неожиданно услышала гудки.

– Алло? Татьяна? Вы что-то хотели? – Голос Антона прозвучал неожиданно близко и вальяжно. – Вы не послушались меня, и не уехали, я так понимаю?

– Это же ты! Я знаю, что это ты! Эта подстава, это дело твоих рук! – Зло и резко начала Таня, но её перебили:

– Малышка, я в Хабаровске, ни о каких подставах я не знаю. Наши дела закончены, ты сделала дело, тебе заплатили. Дальше твои проблемы. – Голос стал холодным и надменным.

И тут на городской башне начали бить часы, и Таня услышала этот звук над своей головой, и, еле слышно, в телефонной трубке. Башня с часами венчала старую городскую администрацию, рядом с которой была гостиница. И если окна или балкон открыты, внутри бой часов слышен, как на улице.

– Ты лжешь, ты здесь! Это твоих рук дело! Зачем тебе это? – Прошипела девушка, уже понимая, что ответа не будет.

– Ничего личного, детка. Просто работа. – И в трубке опустело.

Таня пошла в адвокатскую контору, заплатила приличную сумму за консультацию, получила минимум пояснений закона, зато ясно поняла. в какой она глубокой заднице. Ей пояснили, как получены анализы, и сколько стоят услуги адвоката, а уж если перекупить медэксперта, ей и не снились такие деньги.

И как назло, Дашка со своей любовью всей жизни умотала в свадебное путешествие! Не хочется портить ей настроение, но ведь совсем не с кем обсудить! А если скажешь Дашке, так она бросит свой медовый месяц и примчится спасать. В таких раздумьях Татьяна сидела на кухне, в полной темноте, сжимая в руках кружку остывшего чая. Раздавшийся звонок заставил её подпрыгнуть.

– Ну и когда ты собиралась мне позвонить? – Язвительный голос Адамса в трубке показался песней. – Если бы мои не присматривали за тобой и за Антошкой, я бы и не узнал, что он приехал по твою душу. А уж когда он вызвал своих серых собак, стало ясно, что тебя хотят взять в оборот. Так что я в курсе, Денисову доложили. Сам сказал вытащить тебя. Завтра я прилечу вместе с адвокатом, пока сиди дома и помалкивай. – Таня кивала головой, забыв, что он её не видит, а по лицу бежали слезы.

– Ты голос подай, что все поняла, эй, ау-у-у!Ты что, ревешь там? – Адамс удивился, а Таня не могла не вздохнуть, ни слово сказать, такой тугой комок вдруг возник в горле. Видимо облегчение стало спусковым крючком, от того ужаса, который её окружал последние дни. Да, она уже представляла себя за решеткой, как когда-то мама… Павел еще говорил, а она все пыталась вдохнуть, потом уронила телефон на диван и упала головой в подушку, зарыдав так, что сердце вздрагивало.

– Таня, Таня! Трубку то возьми! – Неслось из телефона, а она все никак не могла его поднять мокрыми руками.

Глава 18

Антон вернулся домой, и с досадой пошел на доклад к генеральному. Ситуация становилась все противнее, и сам себе он был противен, и так больно резанул по сердцу вопрос девушки – зачем? Он просидел неделю в гостинце, не высовывая нос и ежедневно собирая доклады своих топтунов, приехали не только два адвоката, но и Адамс, и сам Денисов. Девушку охраняли день и ночь, за неё всюду разговаривали адвокаты, её буквально водили за руку. Из дела пропал анализ на алкоголь, затем врач, давший заключение о травме Макса, резко отбыл в длительный отпуск, а заключение выдали повторно – абсолютно здоров. Чтобы не особо светить Тома и Макса, их пришлось отправить из города, без них обвинение развалили в два счета. Были найдены и опрошены свидетели ДТП, и в конце концов, Бравицкому пришлось платить за разбитую «Ауди» в каршеринговую фирму. Все это не добавило ему настроения.

Зато генеральный встретил его довольной улыбочкой на холеном личике с модными бакенбардами.

– Ну, что, я был прав? Все-таки мы нашли его уязвимое место! Десять лет, десять лет я мечтал об этом! – Антон не стал напоминать, что вообще-то это он настаивал, что девушка важна Денисову, а генеральный утверждал обратное. – Теперь надо думать, как мы можем использовать девчонку.

– Может, забрать её к нам на фирму? Пусть будет под рукой. – Босс крутил в руках деревянную фигурку, во время задумчивости он всегда крутил её в руках, наглаживая большим пальцем скользкие бока, как будто это помогало ему думать, но Антон находил эту привычку отвратительной, толстые пальцы так сладострастно ласкали фигурку лежащего дельфина, что было тошно смотреть.

– Привлечь девушку не выйдет, она в курсе, что подстава наша. Денисов же и просветил её. – Не палить же себя, что она и сама догадалась.

– А какого хрена ты, дружок, задействовал своих псов? Нельзя было местных найти? Сэкономил? Так вот, все затраты за твой счет. А девку можно перекупить, надо больше предложить, а потом у нас есть твое секретное оружие! Свободен, иди работай! Отправь мне тендерного управляющего. – И босс с новой силой начал мацать фигурку дельфина.

Бравицкий ушел обозленный, теперь еще думать, как эту дурную девку переманить назад. Теперь, когда Сам приехал выручать девку из беды, да она там теперь такой преданностью к нему прониклась, что и золотые горы обещать пустое дело. Однако, выполнять придется. И он первый раз задумался, а стоит ли эта работа тех нервов? За, пусть и большие деньги, он вынужден постоянно подличать, носить взятки. В каждом случае, рискует он своей шкурой, и надеяться на то, что босс поедет вытаскивать его из неприятностей, не приходится. Это у Денисова команда, а у него, так, один наемный волчара, куда скажут фас, туда и беги. Не удалось выиграть – твои проблемы.

Первым делом он доложил об изменениях в политике компании еще одному товарищу. Тот крепко задумался, а потом посоветовал:

– Антош, с Портновым все равно придется кончать. Пусть Даниил с ним поработает, надо чтобы к моменту его конца большая часть акций была у тебя. Ну и с девушкой тоже можно попробовать. Давай, мы близки к успеху! – Довольный собой, голос приятеля в трубке отключился. Антон чертыхнулся.

Задействовать опять этого супер-пупер нейролингвиста-любителя? Но теперь девчонка настроена против, и вряд ли помогут его внушения. А с боссом? Он же боится его, как черт ладана!

Все-таки он позвонил «этому специалисту», личность которого держали в глубоком секрете, никто кроме самого Бравицкого, ну и еще одного человека, не знал его номера телефона, фамилии и настоящего адреса. Только имя. Платили ему гигантские деньги, и сам босс его побаивался, черт его знает, внушит еще застрелиться!

– Добрый. Даниил, помнишь девчонку с последнего сеанса? Как она, возможен повторный сеанс, только теперь она настроена будет весьма отрицательно? – Задал вопрос сразу, без подготовки.

– Девочка в принципе пластичная, если не будет знать, что я с ней работаю, то все возможно. Она узнает меня в лицо? Я смогу войти с ней в контакт, так сказать, без вас и как случайный знакомый? И какая задача стоять будет? Если вы решили внушить ей убить человека, сразу говорю, не выйдет, а пронести или украсть мелочь, легко. – Спец был уверен в себе, а Антон сильно сомневался в успехе.

– Думаю, что вряд ли она тебя вспомнит. Только конкретной задачи у нас не стоит, нужно опять внушить недоверие, отвращение и склонить к сотрудничеству. Все туманно, босс хочет её завербовать и держать при себе, пока никакой конкретики. – Вынужден был признать Бравицкий.

– Ну-у-у, Тошик, – голосом «противного», а проще говоря – голубого, заныл Даниил, – ты ставишь невыполнимые задачи. Может определитесь, а потом поработаем? У меня заказ есть, я все равно завтра лечу в штаты, и вернусь, ну очень нескоро. – Было понятно, что спец набивает цену от скуки, но поскольку в случае неудачи, затраты опять лягут на плечи Антона, тот не горел душой повышать ставки.

– Данила, я тебе передал желание босса, думай сам, куда ты летишь и с кем. И куда вернешься. Сам знаешь кто, эту идею полностью поддержал. Ты же знаешь, у нас длинные руки…

– Да брось ты, твои длинные руки меня давно не пугают. Могу продемонстрировать. Пока, Антон. Будут конкретные задачи, звони. А пока – пока! – Трубку бросили. Антон вышел на крыльцо здания и закурил. Тут на крыльцо вышли оба его лучших пса – Макс и Том. Они оба со стеклянными глазами спустились по ступенькам, синхронно достали пистолеты, повернулись лицом и синхронно приставили пистолеты ко лбу друг друга. И так стояли молча. Антон выронил сигарету и подбежал к ним.

– Эй мужики, вы что? Поругались что ли, да опустите вы оружие, сейчас кто-нибудь ментов вызовет! – Он тронул за рукав Макса, и тот, как будто очнувшись, удивленно уставился на пистолет в своей руке.

– Что случилось? Как я здесь оказался? – Том тоже пришел в себя, и убрал свой «макаров» в кобуру под мышкой.

– Что вы помните? – Антон уже понял, что это было. – Кто звонил?

– Последнее, что я помню, был звонок, там сказали одно слово, дальше я уже очнулся здесь, с пистолетом у лба. – Медленно проговорил Макс.

– Твою мать! – Антон набрал только что сброшенный номер. – Ты что творишь, скотина!

– Понравилось? Как тебе представление? Антоша, я та-а-акой пугливый, в следующий раз соберешься пугать, думай. А то твои длинные руки не только станут короче, но и еще кое-кого прихватят! – Рука сама нажала отбой вызова, и тремор не позволял попасть в карман за сигаретой. Похоже, босс был прав, опасаясь даже одной встречи с этим мозгоправом.

Трое мужчин ошарашенно молчали и курили, потом переглянулись и разошлись. Антон приехал домой и надрался в стельку, не потому что хотел, но Даниил часто говорил, что алкоголь может стирать программы, так вот ему сегодня хотелось стереть все до чистого листа.

А с утра его опять вызвали к генеральному, это становилось неприятной утренней традицией.

– Хреново выглядишь, фу, да ты вчера опять пил? Да похоже, по-черному. Что за повод? Да, впрочем, не важно. Слушай задачу, подобрали тендер, Денисов там точно участвует, мы не планировали, нам такое раньше было не по зубам, но теперь… – Босс мечтательно закатил глаза. – Теперь мы его сделаем, с помощью твоей этой телки. Мы заставим его отказаться от тендера, на последнем этапе, и сами возьмем контракт! Там заказ на пять лет строительства! Госзаказ, бабки федеральные, короче, голый шоколад! Юристы уже начали работать, а ты бери своего этого спеца, дуй за девкой. Обрабатывай её как хочешь, но через месяц, на втором туре он должен отозвать свою заявку! Можешь выполнять, и, учти, Антон, мне будет легче тебя убить, чем без потерь выйти из тендера. Там один проект объекта двести миллионов, мы сейчас покупаем у пиндосов, да еще обеспечение заявки сто. Так что иди и победи, или…, ну короче, ты понял. – Босс сиял золотой оправой очков, фарфоровыми зубами, и бриллиантовой заколкой галстука. Его бесцветные глазки даже приобрели бледно-голубой цвет, а плечи распрямились, в ожидании будущей славы и прибылей.

Бравицкий вышел, чувствуя себя голым, потому что гладиаторы всегда шли на смерть голыми. Если босс, жадный и трусливый, рискует такими деньгами, значит там пирожок не только сладкий, но и огромный. А значит, бойцов будет не один Денисов, он знал как минимум еще двоих игроков, способных выйти на данный масштаб. И это не упрощало его задачу, а наоборот.

– Даниил, пугливый ты мой, задача поставлена, мы срочно летим во Владик. Девку будем брать любой ценой. – Его тон, поверхностно шутливый, на самом деле звучал тоскливо-обреченно. Теперь он опоздал даже свалить, пока идет игра по тендеру, уход это признание в предательстве. Чтобы было на ком сорвать раздражение, он захватил с собой половину отдела – айтишников, спецов по прослушке и монтажу «игрушек», и своих любимых топтунов – Макса с Томом.

По приезду они сняли огромную квартиру в центре, десяток комнат, два этажа, площадь четыреста метров. Топтуны отъехали следить за девушкой, было первое сентября, она должна была быть на работе. И через час Антона ждал первый удар, девушки нигде не было.

Квартиру вскрыли без взлома, но там никого, только пыль и пустота. Похоже девушка из дома уехала, по некоторым признакам, можно было предположить спешные сборы – не до конца задвинутые ящики, оброненные бумажки на полу, небрежно брошенные вешалки в шкафу.

Айтишники прокрутили записи с прослушки, которая включалась при наличии шума. Установили, что девушка была дома сразу после суда, три дня назад, разговоров на записи не было, только звуки - шаги, открывающиеся дверки шкафов, выдвигаемых ящиков, потом снова шаги, хлопнула дверь и тишина.

Дальнейшее прослушивание обратным ходом дало понять, что о наличии прослушки, скорее всего, было известно и Татьяне и её гостям, потому что ничего существенного не было сказано.

– Быстро! Проверяйте все: самолеты, поезда, аренду машин. Где её машина? Пеленг телефона, да и еще, где Адамс? Кто летел с ним? Ищем женщину по приметам, по возрасту, на имя не обращаем внимание! Работаем, и да, Даниил, без комментариев! Раз такой умный, сделай мне прогноз исходя из характеров – Денисов, Адамс, и эта Татьяна. Куда они могли её спрятать?

– Ок, босс! – Даниил ушел в свою комнату, хлопнув дверью, и оттуда послышалась классическая музыка. Скрипичный концерт Брамса, знакомый всем по прошлой командировке.

– Бл…! – Выругался один из айтишников, – у меня от его скрипки зубы болят еще с того раза!

– Ты бы помалкивал, а то спроси у Макса с Томом, что может быть, – зло оборвал его Бравицкий. Он отметил, что мужики потихоньку ушли, доставая сигареты, на улицу. Когда вернулись, все были пришибленные слегка. Понятно, топтуны поделились опытом, ну и хорошо – меньше будут травмировать нежного голубоватого мозгоправа. Ему еще акции у Портнова отнимать надо.

Глава 19.

Таня вышла из суда, заседание которого перенесли, всё по мановению пальца Денисова, впервые в жизни понимая, что значит выражение – гора с плеч. Она не могла поверить, что все позади, ей вернули права, и даже – о, Господи! – извинились. Большую часть юридической паутины она понимала, но, исходя из чего было доказано, что это автоподстава, никак не понимала. Как не понимала, как именно это произошло – она просто ехала в потоке, эта ауди шла впереди по другой полосе, и вдруг внезапно стала перестраиваться на её полосу и тормозить. Девушка нажала на тормоз, но было поздно, раздался удар, больно врезался ремень, когда её бросило на руль. Таня испугалась так, что не могла ни выйти, ни оправдаться. К тому времени, когда она чуть пришла в себя, ей уже совали в лицо составленный протокол, требовали подписать. Она отказалась, её увезли в отделение.

Теперь, когда умные и важные мужчины вокруг так авторитетно рассуждали на тему подставы, толковали о дорожной разметке, показывали фото, свидетели давали показания, она чувствовала себя изрядной дурой. Вроде все понятно по отдельности, а в целом, смысл ускользает, и хочется спрятаться.

Татьяна все же набралась сил и подошла к Денисову:

– Анатолий Иванович, прошу вас простить меня, я была так не права на ваш счет. Спасибо Вам, мне так жаль, что я стала обузой для вас, это же столько времени и денег. Спасибо, я не сяду больше за руль, уверяю вас. – Так горячо убеждала его, что и сама верила.

А сам босс казался ангелом во плоти, таким близким, родным и надежным. Все это время он общался с Таней ровно, не упрекая её прошлым, поддерживал и морально, и физически – то её рука оказывалась в его руке, то он поддерживал её за локоть. И эта твердая крепкая рука, всегда готовая подхватить, греющая душу, становилась физической потребностью. Сам Денисов тоже привязался к девушке, и почти перестал убеждать себя, что его интерес чисто дружеский, почти родственный. Это была не любовь, но глубокая симпатия, и только начало пути.

В последний день она все же попыталась поговорить о подброшенном микрофоне, они пили кофе вдвоем, в небольшой кофейне, и место было удобным, и случай, да и на душе груз. И Таня решила извиниться и пояснить этот случай. Но Анатолий взял её ладошку в свою и спокойно прервал сбивчивые извинения:

– Ах, Танечка, я уже в курсе, как именно тебя обработали, жаль, что Адамс поздно понял. Всё думали слухи, а видимо нет, новые методы шпионажа. Только что же нам с тобой теперь делать? Они же не ставят тебя в покое!

Тут появился важный и деловитый Адамс, за ним охранники, стоявшие снаружи, тет-а-тет был нарушен, и Денисов убрал свою руку, а Павел предложил:

– Босс, нам пора! До вылета три часа, можем заскочить на поздний обед, или ранний ужин. Никто не голоден? Тогда едем в отель, по дороге в машине я изложу свой план.

Анатолий Иванович взял девушку под руку и повел к машине, Таня не посмела перечить, тем более теперь, план Адамса, изложенный еще на даче, казался единственным выходом. Когда машина тронулась, Павел отдал боссу папку. Тот пролистал, кивая, видимо, соглашаясь.

Татьяне было немного обидно, что с ней никто не советовался. Но она постаралась проглотить обиду, для неё столько сделали, а она пока ничем не полезна, одни убытки. Осталось только надеяться, что то, что для неё приготовила судьба в лице рыжего Адамса, окажется полезным.

– Значит, китайский филиал? Документы готовы? Ага, вижу. Отлично, там хорошая охрана, и в Китае руки Бравицкого не дотянутся, все же коммунисты там бдят за приезжими. Когда ехать планируете? – Босс закрыл папку и вернул Павлу.

– Сегодня, босс, прямо сейчас – салон для смены внешности, потом морской порт, выезжает как будто в круиз, через пару недель выйдет в Сингапуре, там самолетом до Пекина, и на месте. – Быстро и просто доложил Адамс, как будто это не стоило месяца работы.

– Имя в документах зачем оставили настоящее? Не проследят? – Все же уточнил на всякий случай.

– Босс, сейчас не девяностые, с фальшивыми паспортами бегать. Просто кое где в турпутевке будет указано, что Тата Васильева – уроженка Москвы и дочь известного модельера. Для вида мы прикупили пару эпатажных нарядов от того самого Васильева, и думаю, даже если найдут, то не поверят. Слишком дорогой круиз, слишком длинный, а всюду указано, что мадмуазель Васильева купила полный тур – Токио, Сингапур, Дели, Сидней. Ну короче, вся лабуда эта их женская, лакшери, для простой девочки, как личный самолет. Там искать не будут, а нам придется думать, что делать с обнаглевшим Антошей, и искать этого хлыща с усиками.

– Даниил. – Неожиданно для самой себя сказала Таня.

– Что Даниил? – Оторопел Адамс.

– Не знаю. Когда ты сказал – хлыщ с усиками, вдруг в голове всплыло – Даниил. Как будто кто-то кого-то окликнул. – Девушка пожала плечами, недоумевая, и даже слезы вдруг подступили.

– Лады, возьмем как рабочую версию. Ну а пока, забыли проблемы, и все по делам! – Адамс уже крутил в голове комбинации, как искать хлыща только по имени, и окружающие ему явно мешали.

После короткого прощания с Денисовым, где Таня с трудом удержалась от слез, но порадовала того смущенным румянцем, они поехали в салон красоты. Внешность девушке тоже выбрал Адамс – яркая платиновая блондинка, бледное лицо, красная помада, дизайнерские шмотки. По его словам, нужно не прятаться, а наоборот, выставить её отъезд напоказ.

– Павел, а что с работой делать? Меня же там ждут, на меня надеются. А я просто исчезну? – Казалось, тут в плане большой пробел.

– Не волнуйся, это дорогой лицей, у них очередь на преподавателей литературы и русского, тебя заменят в два счета. Завтра я заеду и предупрежу, что ты не сможешь работать, и заберу документы. Все равно мне нужны документы, чтобы оформить тебя на работу в наш китайский филиал. – И здесь все было продумано и решено за нее.

– Я хочу заехать домой. Мне нужно кое-что забрать. – Девушка сомневалась, а потом решилась – все что она хотела забрать – это фото матери, и те немногие документы, что после неё остались. Было неприятно думать, что чужие люди будут рыться в её вещах, листать бумаги матери.

– Ты бы еще дольше думала, у нас времени в обрез. Но, что ж делать, едем!

Они подъехали к подъезду Таниного дома, девушка побежала домой, мужчины остались в машине. Квартира была уже холодной, чужой и как будто обиженной. Пробежавшись по шкафам, Таня забрала единственное фото мамы, пакет с документами, прихватила купальник и кое-что из вещей – яркий шифоновой шарф, что Дашка привезла из Италии, любимую пижаму, синее платье. Потом подумала и выложила и платье, и пижаму. В тех вещах, что были куплены Адамсом, явно была пижама, да и прошлое нужно оставить в прошлом. Она присела на секунду на диван, огляделась – маленькая однокомнатная квартирка, заработанная ею самой, такая любимая и лелеемая, тоже оставалась в прошлом, и вернется ли она сюда когда-нибудь?

За полчаса до отплытия, на круизный лайнер «Costa NeoRomantica", огромный как многоэтажка, взошла хрупкая блондинка, в сногсшибательных зеленых лабутенах, узком желтом платье и крупных темных очках. На трапе она то и дело оглядывалась, и принимала изящные позы для съемки. Народ хихикал – дамочка явно ждала журналистов, но увы – её отъезд не был освещен вспышками фотокамер. Наконец то дамочка и три её крокодиловых гигантских чемодана были доставлены в каюту полулюкс, и на палубе воцарилась нормальная суета, предшествующая отплытию. Ближе к десяти вечера прощальный гудок полетел над морем и растаял вдали, а вместе с ним и девушка Таня.

Глава 20.

Денисов вернулся домой рано утром, в аэропорту его, как обычно, встретили на двух машинах, и водитель спросил:

– На работу?

– Нет, давай домой. Устал я немного, сегодня поработаю дома. – Не хотелось ехать в центральный офис, выслушивать доклады подчиненных, сегодня этот лоск московского офиса показался невыносимо тягостным. Хотелось в кресло-качалку у камина, бокал вина и хорошенько подумать о прошлом. Сам понимал, что эта его поездка была лишней, что разрулить все проблемы могли и без него, но зачем-то полетел сам. И в душе знал, зачем. Ему физически было необходимо еще раз увидеть девушку, эти карие глаза, которые так задорно блестели на лице его Таси, а сейчас были такими серьезными и погасшими на лице её дочери. И эта грусть и печаль необычайно сильно задевали его душу. Хотелось рукой стереть все неприятности, чтобы Таня стала такой, как её мать – задорной, живой, быстрой. Хотелось забрать девочку к себе, спрятать от жизни, от проблем и суеты, закрыть собой, как зонтиком. Хотелось ощущать тепло её ладони, коснуться нежных губ, распустить волосы и зарыться в них лицом. Все это, и даже более, он уже проделывал с ней во сне, и ничего с собой не мог поделать.

Он ехал с закрытыми глазами и молчал, молчали и охранники, и эта тишина давила, окутывала, и душила. Не открывая глаз, он попросил:

– Включи кондиционер, душно. И радио, или музыку, любую.

Тотчас в лицо подула прохладная струя, из динамиков полилась быстрая музыка, «Авторадио», передача по заявкам, девушка задорно кричала «я тебя не отдам, никому-никому». Высокий голос повтрял именно так – никому-никому. Он скривился, водитель быстро переключил канал, зазвучала более спокойная музыка.

А он вспоминал, вспоминал то, о чем никогда не думал. То, что всплыло из памяти сегодня во время полета, давно забытое. О чем он никогда никому не говорил, не вспоминал.

…Обычный осенний поздний вечер, у него только родился сын, ему было всего два месяца, в тот вечер Анатолий сильно задержался на работе, поэтому торопился домой и гнал машину, не взирая на проливной дождь. Ему позвонила Галина и сказала, что ребенок плачет уже два часа, а жена закрылась в комнате и не выходит.

И он гнал машину, не зная, что случилось, но на всякий случай вызвал врача, позвонил теще и ужасно паниковал. И когда на повороте на их улицу в коттеджном поселке, фары его машины выхватили из темноты промокшую женскую фигуру, он прочти не сбавил скорости. Женщина, в мокром платье и тяжелых ботинках, шла, опустив голову и обхватив себя руками от холода. Заслышав шум машины, она остановилась на обочине, подняла голову. Свет фар выхватил из темноты её лицо и глаза, и машина пронеслась, обдав её грязной водой из-под колёс. Почему-то тогда в память врезалась это лицо – темные глаза, мокрые волосы, облепившие щеки. Он не узнал тогда, не понял кто это, но эта картина осталась в его памяти, и в аэропорту, когда Татьяна, вскинув голову, посмотрела в его сторону, ее лицо показалось знакомым, это было лицо той женщины под дождем, и только сегодня он вдруг понял, КТО именно это был. Он убеждал себя, что не мог тогда узнать Тасю – он видел её пятнадцатилетней девочкой, а тут была женщина лет 25-30!

Уставшая и промокшая, она брела поздно вечером вдоль дороги в его загородном поселке, она просто не могла там оказаться! И тем не менее, она там была, и он уже все понимал и догадывался, как это произошло.

Видимо, она освободилась из тюрьмы, неправедно обвиненная, отсидевшая от звонка до звонка, измученная, но не потерявшая веру в дружбу, сумела найти его, но кто-то из домашних, или жена, или Галина прогнали женщину. Она не забыла друга – мальчишку, попыталась встретится! Как она добралась в загородный поселок, куда не ходил общественный транспорт? Скорее всего пешком, под дождем, и не застала его дома. А он уже давно не искал подругу детства и не узнал её, ничего не понял и проехал мимо, еще и облив грязью.

А Тасе была нужна его помощь! Она шла к нему, как к единственному другу на свете, и вынуждена была возвращаться пешком, ночью, под дождем, потому что в его благополучной жизни не нашлось места для бывшей подруги. То, что она не могла узнать его, он был уверен – темнота, свет фар ослепил, и она просто ждала пока проедет машина, но он то … как он мог не узнать её… как он мог не помочь… А вдруг она его узнала?

– Босс, мы приехали! – Тихо подал голос водитель. Охрана сидела с каменными лицами, а машина стояла во внутреннем дворе его дома. На крыльце стояла постаревшая Галина, он попытался сосчитать, сколько ей лет, выходило не меньше 75, но женщина выглядела едва на шестьдесят, седые волосы исправно красились в родной черный цвет, темные туфли на низком каблуке, темно-синее платье с жемчужной брошью, и почти не изменившееся за тридцать лет, лицо. Или он так привык, что не замечает? Да нет, морщин на лице почти нет, фигура все такая же мощная. Он в первый раз задумался, а что же на душе у вечной компаньонки-надсмотрщицы его жены? Как она относится к нему, к Алевтине, к детям?

Следом за Галиной на крыльцо вышла жена – все такая же тоненькая, все такая же молодая. Только молодое лицо давно уже похоже на маску, столько ботокса в него вкачано, светлые, стильно выкрашенные волосы наращены, живот плоский как у девушки от массажа и фитнеса. Идеальные руки, кожа, ногти. Личный парикмахер, массажист, маникюрша и еще чертова дюжина «личных». Наверное, он должен был бы гордится такой женой, но увы, всегда больше предпочитал женщин, ориентированных на семью. Его идеал, как кривила губки Алевтина – «деревенская баба с пирогами и сопливыми ребятишками». Ну, спорить Сам бы и не стал, пироги любил. Бывало, когда жена с детьми уезжала, они устраивали посиделки на кухне, Галина пекла пирожки с капустой, и они пили чай из больших тяжелых кружек.

Тяжело вышел из машины, все же ночной перелет в пятьдесят семь лет не сахар, и хотя в груди поселилась свинцовая тяжесть, натянул свою дежурную улыбку.

– Доброе утро. Девочки мои меня встречают! Как дела, как дети, как здоровье? – Он приобнял жену за плечи, та подставила щеку, и сама поцеловала воздух возле его щеки.

– Ах, милый, ты в этот раз так внезапно улетел, что я не успела с тобой поговорить. У меня столько дел, столько дел! Просто голова кругом! – Жена нежно заглянула в глаза, и положила руку на его локоть.

– Галина Петровна, доброе. Как у нас дела? – Дождавшись кивка, распорядился, – зайдешь ко мне через час. – После чего подхватил жену и двинулся в дом.

– Дорогая, у тебя дело срочное, или я успею принять душ? – Помимо желания в его голосе прозвучала ирония.

– Я устала от твоих намеков, да, мои дела не такие масштабные, но я веду дом, и потом, дети…, – она сделала значительную, даже трагическую паузу.

– Хорошо, дорогая, идем в кабинет. Я вижу, ты хочешь сообщить мне что-то очень важное. – Хозяин пошел вперед, жена засеменила следом.

Они пересекли большой холл, с мраморными полами и крупными вазами «под старину» и поднялись по лестнице. Эта лестница была гордостью его жены, а у него вызывала тихую истерику – широкая, мраморная, помпезная. С мраморными же перилами и мраморными вазонами. С его точки зрения, это было пошло, осталось только львов у подножия положить, и будет полный треш. Но жене нравилось, и он не перечил. Собственно, как и весь дом, прихожую, жена обставила с помощью дорогих дизайнеров, в бело-золотой гамме. Что ему нравилось, это несколько ярких абстрактных картин на стенах, и его кабинет, сделанный не стильным, а в первую очередь, удобным.

На втором этаже молоденькая горничная в голубом платье с белым фартуком протирала пыль, завидев хозяев она остановилась, тихо поздоровалась и исчезла.

Аля зашла в кабинет, прикрыла дверь и шепотом произнесла.

– Зая, у нас катастрофа. Лиса беременна, срок уже большой. – Она делал большие глаза, давая понять, что новость выходит за рамки обычного.

– Так это ж здорово, у нас будет внук! – Воскликнул вначале, потом сообразил, – а почему такие глаза? В чем катастрофа?

– Она беременна не от мужа, Дэвид не причем. – Частицу не Аля особенно выделила голосом, а всю речь вела торжественно-тревожным шепотом, так театрально, что Денисов не мог не поморщиться внутри. – Они разъехались полгода назад, все это время она путешествовала с этим художником-голодранцем, сейчас они в Барселоне. Теперь он готов жениться, еще бы он не был готов, но Дэвид не дает развод. Лиска грозится слить все в прессу, тогда это будет позор и нам, и Дэвиду.

Муж дочери – Дэвид Моубрейд, был тайной гордостью и слабостью жены – аристократ, пусть в очень отдаленном родстве, и не очень богатый, но имеет приличное образование и даже небольшой замок, в английской глуши, и, возможно, когда-нибудь унаследует баронский титул своего троюродного дядюшки. Да, небогат, зато – старая аристократия! Дом в Лондоне молодой семье приобрел Денисов, как и оплачивал их содержание. А вот терять такой повод задирать нос перед соседями, строить из себя аристократку, Алевтине совсем не хотелось. (Конечно, баронесса Алевтина звучало бы лучше, но и баронесса Алисия тоже так, да, звучит!)

– Хорошо, я все понял. Завтра же Адамс полетит в Лондон, а я сегодня же переговорю с Лисой. Как она себя чувствует? Как протекает беременность? – Озаботился Анатолий главным.

– Ты сошел с ума? Ты что? Ты хочешь, чтобы она родила от этого голодранца, и бросила Дэвида? Этот ребенок не должен родиться, и ты решишь, как от него избавится! – Жена перешла на повышенные тона, а Денисов просто побледнел и разразился целой тирадой:

– Моя дочь будет жить с тем, кого она любит, и рожать будет, от кого сама решит. А вы, вместе с Дэвидом, можете катиться куда подальше! И не смей мне расстраивать девочку! Не хватало, чтобы она заболела! А если с ней, или с ребенком что-нибудь случится, я тебя уверяю – ты пожалеешь. – Его голос был тихим, слова спокойно-размеренными, на что Алевтина фыркнула и отвернулась к окну, показывая, что разговор не окончен, но внутри дрогнула.

– У тебя все? Или есть еще проблемы? – Ровно спросил, гася раздражение в груди, и выравнивая дыхание.

– Да, ерунда, давай потом. Это все бытовуха, мне там деньги нужны, ну и прислугу новую нанять надо, эти девки… Но это можно решить потом. – Она бормотала и торопилась уйти, на безупречно-алебастровых щеках появились красные пятна, выдающие волнение женщины. Понятно, побежит звонить Дэвиду, планировать интриги и строить планы.

– Деньги получишь через Галину, а сейчас иди. Я устал. – Откинулся в кресле, и подумал, что все ошибаются на его счет – и жена, и Дэвид. Они думают, Денисов побоится скандала, но теперь ему никакой скандал уже не страшен. Он вдруг понял, что бояться ему нечего – его империя не рухнет от пары-тройки плохих статей, да и на фоне последних событий, ему глубоко наплевать на все. У него достаточно денег, его бизнес надежен и устойчив, а он сам ужасно устал от этой гонки. Если бы сын захотел работать в холдинге, сразу бы ушел. Уехал с Таней на острова и жил бы простой жизнью, или путешествовал, его денег хватит на тридцать три кругосветки, причем на самом дорогом лайнере.

Страшно холодно и тяжко в груди, неприятный разговор еще впереди, и в портфеле два потрепанных личных дела. Дела его подруги Таси, одно – уголовное и почти прочитанное, второе – личное дело из колонии, еще не просмотренное, сухое и обыденное, и тем более ужасное.

Он открыл личное дело, на первой странице была фотография Таси, угрюмый испуганный ребенок, впалые щеки, темные глаза смотрят исподлобья, губы плотно сжаты. Дальше сухой текст – родилась, училась, русская, характеристика – некоммуникабельная, сторонится других осужденных, за что её часто бьют. Читать было больно, и он отложил папку, стал растирать левую сторону груди.

В дверь постучали, пришла Галина. Она подошла к столу и сразу же узнала фотографию:

– Господи, да это ж Наташка Смирнова, дядьки Олега дочь. Так дело то из колонии! Она что, сидела? За что? А я все думала, куда же она пропала! – Женщина говорила с сочувствием, и стало ясно, что она бы узнала Наташу и не выгнала из дома. Но все же нужно было уточнить.

– Галина Петровна, помните, когда Потапу было 2-3 месяца, вы вызвали меня из-за Али, ребенок плакал, а она закрылась в комнате. Была осень, дождь… В тот день, в наш дом не приходила Тася? – Он спрашивал, а сам следил за лицом.

– Анатолий Иванович, да Господь с вами, я бы вам сразу сказала! Нет, не видела. Я была наверху с няней, в детской. У Потапыча были колики, мы его носили на руках по очереди. А Алевтина прибежала с улицы, заперлась в спальне, и не выходила. Да, а ведь она тогда говорила, что ваши шлюхи совсем обнаглели, и прутся прямо в дом. Мы еще не поняли, с чего бы это, никто не видел никаких женщин. Так вот кто это был! – И тут действительно вспомнил, у Алевтины была истерика на тему его измен, она утверждала, что его любовницы внаглую приходят к нему домой. Он тогда решил, что это все послеродовая депрессия, да и врач так думал.

Пока размышлял, стоит ли спрашивать Алевтину, как она сама ворвалась в кабинет, с телефонной трубкой в руках. Жена кричала в телефон:

– Вот сейчас я дам трубку отцу, и повтори все это ему, негодяйка! – Растрепанная тетка стала толкать телефон почти в лицо Денисову, повторяя:

– Скажи ей, скажи, что лишишь её всех денег, если она уйдет от мужа!

Денисов был вынужден взять трубку и поднести к уху:

– Алло, Лисенок, как ты? – В трубке слышались рыдания, мать уже довела девчонку до слез! – Лисенок, не реви! Папа все сделает как надо, не реви, а то ребеночку будет плохо! Скажи мне лучше, какой срок? – Он говорил успокаивающе, и понемногу рыдания стали стихать.

– Пап, ты не сердишься? Ты не заставишь меня вернутся к Дэвиду? – Прерывающимся голосом спросила дочь.

– Скажи мне главное – ты счастлива? Сейчас, с этим своим художником? Ты хочешь этого ребенка? – Спросил серьезно, и ждал ответа. В трубке долго молчали.

– Да пап, мы счастливы. И ребенка мы очень хотим. И Матвей не художник, он дизайнер. И довольно успешный, просто он только начал… Пап, я не вернусь к Дэвиду, никогда. Я не люблю его, он хороший, но никакой… – Дочь опять замолчала.

– Ну и отлично. Через пару дней в Лондон приедет Адамс, он все решит с Дэвидом. А вы приезжайте в Москву, устроим смотрины, и потом, мой внук не должен родиться безотцовщиной! Так что свадьба будет быстрой. Так какой срок, ты так и не сказала. – Боль в груди отпускала, голос дочери прояснил муть в голове и унял гнев.

– Шесть месяцев. Папка, ты лучший! – В трубке раздались гудки, а он поднял глаза на разъяренную жену.

– Ты! Ты! Ты опять делаешь всё мне назло! Променять Дэвида, на безродного мальчишку! А ты сидишь тут, – она посмотрела на стол, где папка была открыта на первой странице, и захлебнулась вздохом.

– Сидишь, шлюх своих вспоминаешь! Я помню эту тварь, она приходила в наш дом, еще посмела утверждать, что твоя подруга! Подруга, бл…дина, – жена могла употребить мат, иногда выходя из роли светской дамы, – боевая! Из твоих трущоб!

– Да, моя дорогая, я и сам из трущоб, как ты выражаешься. И мне баронские фамилии ни к чему. Так что угомонись, и выйди вон. – Его голос был тих и холоден, и Алевтина дрогнула, уже много лет она не слышала ТАКОГО голоса. Но предпочла держать марку и гордо поцокала каблуками к выходу.

Денисов потер лицо руками, вздохнул и поднял взгляд на Галину. Та сидела с абсолютно спокойным лицом, еще бы, ей такие картинки не внове.

– Тасю осудили тогда за убийство отца, пятнадцать лет дали. Если она приходила в 90-м году, то это сразу после освобождения. Ей была нужна помощь, а я… я ведь видел её по дороге, она шла пешком, я из-за сына спешил, не узнал, не понял… А она осталась одна совсем. – Говорить было трудно, и больно.

– Не корите себя, это рок или судьба. Если бы я открыла ворота, если бы вы узнали… Что гадать, прошлого не изменишь. Давайте я вам таблеточку дам, вот, под язык и посидите спокойно. – Она вышла, громко окликнула прислугу, и через пару минут зашла с подносом, чайник, сливки, сухое печенье.

– Вот, выпейте чаю. Да не читайте вы сегодня это дело! Расскажите мне лучше про нашу Лисичку! – Отец взял кружку из её рук, сделал глоток горячего сладкого чая, и в груди начал таять лед. Закружились слова в разговоре, текущие дела, и прошлое отступило, унося с собой сожаления и несбывшиеся мечты.

Глава 21.

Утро следующего дня встретило Анатолия солнечным лучом, настойчиво пробивающим ресницы, и звонком телефона. Звонил Адамс, прилетевший следом за ним, и готовый к подвигам.

– Лети ко мне, Паш, разговор не для офиса. Полетишь в Лондон, надо кое-что по Алиске порешать. Я сегодня дома поработаю, захвати почту с офиса. Да, захвати все что есть на этого дружка моего, господина Портнова, надо думать, как ответим. Или они совсем оборзеют. – Он говорил, и рассматривал себя в зеркале в ванной. Вид усталый, круги под глазами, надо заняться собой.

Пока Адамс ехал, успел позаниматься в зале, поплавать в бассейне, и встречал подчиненного в столовой за завтраком.

– Присоединяйся, ты ж еще не завтракал. – Галина сама принесла второй прибор, и отослала девушку, которая крутилась возле стола.

– С удовольствием, но только кофе. Я же терпеть не могу вашу эту овсянку, сэр! – Он сам взял чашку и налил кофе из кофейника. Посмотрел на стол, вздохнул и подцепил сырник. – Хотя сырники у вашей кухарки отпад!

– Сырники Галина Петровна для меня сама делает, как моя бабушка. А овсянка на воде, это же пища английских аристократов. Вон, моя жена изо всех сил мечтала примазаться. – Он сделал глоток кофе, и подумав, тоже взял сырник.

– Мечтала? Уже не мечтает, или я не в курсе? – Тотчас уловил тему Адамс

– А вот это дело, ради которого я тебя позвал. Кроме тебя никому поручить не могу, а самому мне с этим Дэвидом встречаться не хочется. Лисенок сбежала от мужа, живет с другим и уже ждет ребенка. Этот хренов аристократ не дает развода, а кто бы дал, дом принадлежит Лиске, и живет он на мои деньги. Только и достоинств, что в родстве с местным бароном, а там их таких штук пять, и наследство не светит, а жить красиво хочется. Короче, надо его прижать, чтобы развод дал как можно быстрее. У тебя же явно на него что-нибудь есть. В крайнем случае, самом крайнем, можешь обещать ему дом. Хотя если я денег не дам, как он будет его содержать? Так что, дави, как сможешь. Через месяц надо сыграть свадьбу. Про этого, нового, знаешь? – Посмотрел пристально, но Адамс даже не смутился.

– Знаю. Матвей Бородин, на год старше Алисы, закончил колледж тоже в Англии, дизайнер, уж не пойми чего. Простой пацан, питерский. Семья не богатая, старая интеллигенция. Мама учитель музыки, папа строитель. Но мальчугана учили за границей, так что деньги нашли. Не курит, не колется. Не привлекался, не бабник. Открыл свою мастерскую, кой-какие контракты уже есть. – Спокойно изложил, глядя невинными глазами.

– А мне почему не доложил? – Усмехнулся хозяин.

– Босс, а откуда мне знать, что вы не в курсе? Моя задача – безопасность холдинга, я с этой точки зрения проверил нового члена семьи. Все чисто, а других задач не было.

– А на Дэвида у тебя есть что? – Решил подколоть его Денисов, вроде как выражая недоверие.

– Ну, Дэвид и в студенческое время баловался кое-какой запрещёнкой, а за последние полгода там чего только нет – бабы, наркотики, долги, карты любит ваш зятёк. Работу он бросил, да и название было одно – адвокат. Ни одного законченного дела, так ерунда всякая. Боюсь, дом придется за долги отдать. Или подождать пару месяцев, и Алиса станет вдовой. Вот, у меня все с собой. – Он достал увесистую папку.

– Избавь меня от этой грязи. Не хочу даже смотреть. Если не продавишь, позвони, условия согласуем. Главное – развод за неделю. – Анатолий даже поморщился, представив в руках папку с мелкими делишками зятя.

– Да, босс, еще я привез вам дело этогоШелестова В.Н., вы просили. Вот, доставили. – Он извлек из портфеля серую папку, похожую на ту, что лежала на его столе.

– Положи на стол в кабинете, да кабинет закрой на ключ. И можешь ехать. – Помощник резво убежал, а Анатолий пошел в спальню к жене, та еще не выходила, демонстрируя обиду. На стук в дверь отозвался томный, демонстративно измученный голос.

Вошел, жена, уже в легком шелковом халате возлежала в кресле, на голове повязка в лучших традициях водевиля. Рядом, на резном столике, бутылочка валерьянки и бокал с водой. Резкий запах сердечных капель и духов, плотно закрытые окна и шторы. Он подумал, что в такой атмосфере и ему может стать дурно.

– Дорогая, я запрещаю тебе третировать Алису. Еще раз повторяю, если с девочкой или ребенком, не дай Бог, что-нибудь случится, тебе не поздоровится. Поэтому, сходи на массаж, на шопинг, и улыбайся. Понятно? – Голос звучал устало, так надоело это притворство за все годы!

– Ах, да делайте вы что хотите! Я вообще могу уехать… Меня Софи давно звала в Милан и Париж. Но ты же не отпустишь меня одну, а ехать с этой бабищей мне просто тошно! –Умирающим голосом прошептала жена.

– Хорошо, езжай. Одна. Только денег тогда получишь ограниченно. Или как обычно, но с Галиной. – Он подумал, что одна Алевтина может наворотить дел побольше Алиски, но надо было слегка уступить жене, да и отвлечется пускай. Хотя бы пару недель не видеть этого капризного лица.

Денисов поднялся в кабинет, и решил начать с чтения дела Длинного. Шелестов Вячеслав Николаевич, по информации оперативниковнаемный убийца, но ни разу не попался. В колонию сел за мошенничество, были подозрения, что намеренно.

Там он пытался убить авторитета, вора в законе, которого заказали свои же, за махинации с общаком. Братва заказала вора, и Длинный убрал его, драка была на ножах, и тот успел смертельно ранить своего убийцу. И умер господин Шелестов еще в 77 году, всего через два года, как их арестовали с Тасей.

Он листал желтые страницы, с чуть расплывающимся машинописным текстом, видимо третий или четвертый экземпляр из-под переводной бумаги, и в самом конце обнаружил подшитые рукописные страницы. Оперативник колонии записал показания осужденного по другому делу. И дело это касалось Таси.

«… Три года назад, в Екатеринбурге я исполнил двух деловых. Их заказал Цыган, местный, у них там терки были за территорию, цыгане тогда начали наркотой барыжить, а дело было под этими двумя, Сидор, Петр Сидорчук, и Голубь, Иван Трофимов. Так, средней руки деловые, но паршивцы, девок любили маленьких, потому и взялся. Понятно, мне за них садиться не с руки, всю вину свалил на дочку этого лоха, в доме которого все и случилось.

А сейчас, слышь, мент, меня подрезали смертельно, я ж чую – печенку он мне покромсал, кровью изойду. Не хочу грех на душу брать, зазря девка в крытой чалится. Запиши, Смирнова Наталья, 1959 года рождения. Не убивала она, её папаша по голове шваркнул, ну она и пролежала в отключке. Я этих баранов сделал, ей руки кровью вымазал, да нож вложил. Она сама не знает, думает, что убила отца. Передай показания мои, пусть выпустят девку, ей всего 18 лет…»

Анатолий пролистал все до конца – больше ничего полезного не было, только справка о смерти. Отправил этот опер заявление в суд или прокуратуру? Искал ли Тасю? Был пересмотр дела или нет? Все-таки, придется читать дело Таси подробно, а так не хотелось. В деле Длинного были просто старые пожелтевшие страницы. А в деле Таси – кровавые раны, каждая страница открывалась как рана на теле, на судьбе невезучей девчонки, и ранило так больно…

Долго не мог протянуть руку и открыть Тасино дело, а потом начал с конца. И убедился, что пересмотра не было, освободили в августе девяностого года, после окончания полного срока в пятнадцать лет, и тогда она приехала к нему, как к единственному близкому человеку в мире.

Почему опер не инициировал пересмотр дела? Или от его сообщения отмахнулись? Сочли, что умирающий взял на себя дело своей подружки? Вопросы, вопросы… И никаких ответов.

Денисов решил для себя, что обязательно очистит доброе имя Таси, в память об общем детстве. Пусть её нет в живых, но душа на небесах, возможно, порадуется. А главное, может быть, уймется эта совесть, что гложет его, без перерывов на сон и обед?

Глава 22.

Таня целую неделю наслаждалась роскошным круизом, шикарная каюта, с большой кроватью и джакузи, четырехразовое питание, прекрасный ресторан и отличный выбор вин. Она плохо разбиралась в винах, и Адамс заставил выучить три красивых названия, которые она и спрашивала всегда. Было забавно изображать из себя леди, выходя в дизайнерских нарядах, которые тоже разложил по назначению Адамс – утро, день, вечер.

Зато в бассейне отрывалась по полной, плавала девушка хорошо, и любила это дело. Там Таня познакомилась с молодым блондином-прибалтом, и они неплохо проводили время. Блондин уже намекал на близость, и, хотя ничего её не сдерживало, девушка стала отдаляться. Дорожные романы совсем не привлекали, да и мужчина был слишком уж лощеным. Последний день провалялась в каюте с книжкой, чтобы охладить назойливого поклонника.

Когда в Сингапуре шла к трапу, а за ней несли три чемодана, новый знакомый Андреас попался навстречу и сильно удивился, надеялся еще как минимум, на три недели знакомства, а возможно, и не только. Девочка из Москвы, с известным отцом, рассматривалась им как неплохая добыча.

Но Таня, продемонстрировав из-под широких полей шляпы покрасневшие глаза, сообщила:

– Мне сообщили, что папа болен, мне нужно срочно домой! Я полечу самолетом, ах это так ужасно, столько перелетов! – Она протянула ему руку, как учил Адамс, высоко, и тыльной стороной ладони кверху. Андреас учтиво приложился к ручке, и защебетал, что зимой непременно найдет Таню в Москве. Непременно. Она улыбнулась бледными губами, приложила платочек к уголку глаза, и ушла, оставляя за собой шлейф легких свежих духов.

Мужчина долго стоял у борта, наблюдая, как Таню встречают, усаживают в машину с дипломатическими номерами, и горько жалел, что проявил осторожность, и не затащил девку в постель раньше.

Таня в тот же день, к вечеру, прибыла в точку назначения, в представительство компании в Пекине. Полностью изолированная территория, на огороженной площади имелись жилые дома, небольшой парк, магазины и школа. Ее разместили в крохотной однокомнатной квартире, с компактной, но продуманной обстановкой, включающую и мини-кухню, встроенную в шкафу, и комфортный диван, преобразующийся в приличное ложе. Сопровождающий предложил ей устраиваться и обживаться, но покидать территорию представительства не советовал. Девушка разложила пожитки, выпила сок из холодильника и упала спать, потому что дорога оказалось утомительной.

Разбудили её в шесть утра, милая девушка, представилась Анной и предложила сопроводить на завтрак, и на работу. Таня быстро почистила зубы, надела джинсы с футболкой, и вышла из душевой. Анна была воплощение сдержанности и вежливости – внешний вид и выражение лица – умеренные цвета, легкая полуулыбка, незаметный макияж, строгая прическа.

Девушки пошли в кафе, где Таню приятно удивили цены и ассортимент, так называемый континентальный завтрак, соки, овсянка, яичница, круассаны. Немного местных фруктов – ассорти из манго, драгон-фрукта, бананов и арбузов на блюдах радовали глаз, а кофейная машина со стандартным выбором – американо, латте, капучино – и вовсе примирила с ранним подъемом. Пока она с удовольствием завтракала, сказалось отсутствие ужина, Анна излагала ей условия жизни.

За Таней был закреплен особый статус, ей запрещен выход в город, публикация фотографий, любая информация с геолокацией, ограничено общение с близкими, и участие в публичных мероприятиях. Из обязанностей – ей вменялась уборка нескольких помещений, строго в определенное время, загрузка посудомоечных машин после кофе-брейков, ну и прочее поддержание порядка. Услышав, что она опять уборщица, или как выразилась Анна, младший офис-менеджер, было огорчилась, но потом вспомнила про зарплату и доброго друга Антона, и решила удержать эмоции. Они пришли в комнату персонала, где Таня познакомилась еще с пятью женщинами - уборщицами.

На первый день ей назначили стажировку, молодая женщина с незнакомым именем Аюна, показала, где что лежит, и как следует выполнять работу. В четыре руки быстро освежили лаунж-зоны, пополнили запасы расходных материалов – салфеток, молока и кофейных зерен, расставили чистую посуду, и уже в три часа дня Таня была свободна. Девушка пошла в парк, выкурить сигарету и подумать, чем заняться. Там её и нашел один из сотрудников:

– Вы Татьяна? Вас ждут! – Видя её недоумение, пояснил. – Все сотрудники компании изучают китайский язык, каждый день идут занятия. Сейчас вам нужно на тестирование, там определят ваш уровень, и назначат в группу. – Пришлось гасить сигарету, и топать за парнем. Тот вспомнил, что не представился:

– Простите, я Виталий. Группа менеджмента. Я тут полгода работаю, если что, обращайтесь.

– Ну, я простая уборщица, так что вряд ли мы пересечемся. – Тане не хотелось близких знакомств, а парнишка, чернявый, смазливый, казалось, был готов к общению «потеснее». О чем говорила попытка и мягко поддержать за локоток, и улыбка шкодливых глаз из-под косой челки. Не парень, а анимешка. Молодежные джинсы и футболка не по размеру усиливали это сходство.

Тестирование оказалось долгим и выматывающим, казалось из неё вытащили даже то, чего она и не знала. Наконец-то её определили в третью группу, она уже огорчилась, что низшую, но оказалось, что всего групп шесть, и высшая – шестая. Татьяна получила учебники, аудиозаписи с уроками, плеер с наушниками, и домашнее задание. И поняла, что работа, в сравнении с учебой, будет ерундой, задание было огромным.

Через неделю Таня уже втянулась, это как учеба в институте, только с подработкой. Утром она бегала в парке, в наушниках уже звучала китайская речь. И целый день, пока протирала пыль и мыла полы – в наушниках постоянно звучали уроки – лексика, грамматика, и они же вечером на ноутбуке – фильмы, традиции, этикет. Было трудно, иногда тоскливо, зато в целом интересно, и даже не похвала, одобрительной кивок учителя, обнадеживал и давал новые силы. Многое вспомнилось, уже на простые темы девушка могла поддержать разговор, но вот понять беседу, если она велась быстро,не могла. Поэтому занималась, занималась и занималась. Усугублялась тяжесть обучения, тем что теперь на китайском она фактически изучала экономику и менеджмент, а не обычный разговорный как раньше.

Виталий, как и пара других молодых сотрудников, пытались ухаживать, но узнав, что ей запрещен выход в город, скисали. Молодежь отрывалась в ночных клубах в пятницу и субботу, перед выходными, и, некоторые, самые ушлые, имели квартиры в городе, где могли проводить выходные. Тане хотелось посмотреть город, ведь это же Пекин – многомиллионный мегаполис, где есть буквально всё, а она мало где была. Но страх еще раз подвести Денисова был сильнее, да еще слова Адамса о НЛП не давали покоя.

Женщина много раз думала, как же она не заметила, что беседа длилась значительно дольше, и за весь день не уловила пропажи куска времени, но ничего не могла вспомнить. Казалось, вот чуть качнуло на стуле, и Антон спросил – ты в порядке? – и кто-то невидимый убрал руку с плеча. Это была секунда, но … но ведь она не помнила, кто и когда положил ей руку на плечо. И что еще заложено в её голове? А вдруг она по команде станет зомби-убийцей?

Звонить ей было нельзя, но однажды ей передали письмо и фотографии Дашки, с медового месяца. Было приятно увидеть другую жизнь, счастливую и беззаботную. Подруга сияла в объятиях своего Сашки, плавала с аквалангом, загорала на белом песке. В письме рассказывала, как устроилась в Москве (представляешь!), уже вышла на работу в школу! Тане стало грустно, вот, Дашке опять повезло. А у неё все так сложно, все через пень-колоду. И в любви не везет…

Таня смотрела новости холдинга на сайте, надеясь увидеть Денисова, но увы, он нигде не светился. А так хотелось увидеть, коснуться, заглянуть в глаза. Но понимание – кто он, и кто она? У него жена и дети… все это не позволяло даже мечтать.

Вечера выходных она проводила тут же, в кафе, где позволяла себе один стакан пива или бокал вина, среди тех, кто не стремился к шуму большого города. Люди старшего поколения, две её напарницы, Александра и Елена, дядька из канцелярии, еще пара взрослых мужчин, любивших шахматы. Это прекрасное, но такое скучное время, тянулось ооколо месяца, а потом случилось это…

Глава 23.

Потом Тана никак не могла понять, что же заставило её так поступить, как она могла потерять чувство осторожности, но случилось, то, что случилось…

… Виталий подсел к ней на перерыве в кафе, начал с обычных шуток, осмотрев Танин овощной салат и постную грудку индейки:

– Ты, как всегда, на диете? И не скучно тебе быть такой правильной, с утра до ночи, работа, учеба и все. По утрам ты бегаешь, по вечерам ты учишься, а спишь, наверное, в такой строгой пижаме, с длинными рукавами…, – он успевал закидывать в рот кусочки стейка, поэтому некоторые слова были невнятно–жеваными.

– Отстань от неё, Виталька. Ты сам висишь под вопросом, вот вышвырнут тебя с работы, за твои вечные хиханьки, тогда я над тобой посмеюсь. – Рядом с шумом поставила свою тарелку Аюна. Вместе с ней пришла незнакомая Тане девушка, такой же как у Аюны, восточной внешности. Девушки, как и Таня, выбрали на обед диетическую индейку и свежие овощи, Виталька скривился, глядя на их тарелки.

– Ох, девочки, даже ради тонкой талии я не стал бы жевать это мясо, это же опилки… А вы сегодня как? Опять сидите дома? Хочу пригласить вас всех в один ночной клуб, там сегодня выступает популярная группа, корейская, правда, вряд ли вы о них слышали, но они крутые. Потанцуем, выпьем, потом можно переночевать у меня на квартире, а утром я вас привезу целых и невредимых. – Искуситель еще не закончил, а глаза у девчат уже загорелись.

– Тань, если ты поедешь, мы пойдем. Кстати, это Лиза, ты её не знаешь, она только приехала. А какая группа? Мне нравиться BTS, я бы очень хотела, вот когда я жила в Сеуле… – Девушка закатила глаза, выражая свой восторг.

– Ага, пахала по 12 часов в сутки, два выходных в месяц, и что ты там видела, кроме грязной посуды? – Ехидно вставил Виталька, на что девушка только презрительно глянула.

– Я была на концерте BTS, это было классно, конечно, близко к ним не подойти, да и народу толпа, но все равно, это было невероятно. Девочки ну пойдем-пойдем! – Аюна затянула просительно, а Таня неожиданно для себя подумала, а чего она все время боится? Вот эта девочка, на год моложе её, а уже успела поработать в Корее, сейчас работает в Китае, а она все время сидела дома, и даже за границей ни разу не была. И вот сейчас, когда она случайно попала в Пекин, ей приходится сидеть в номере, и она ничего не видела, а возможно скоро её вернут домой, и … что там в будущем? Будет ли возможность еще раз попасть сюда? И сколько придется копить на поездку?

– А давайте! Во сколько нужно выехать? – Татьяна решилась, подумаешь один вечер, зато будет что вспомнить!

– Ну, часов в десять вечера выехать, начало в одиннадцать, пока пропустим по бокальчику. – Виталик отсалютовал девочкам вилкой с наколотым куском мяса, и довольно улыбнулся.

– Девчата, вы приходите ко мне часам к девяти, у меня по случаю целый шкаф брендовых шмоток, покажем всем, что не лыком шиты! – Таня подмигнула девушкам, а сама тоже вдохновилась, часть нарядов она даже не успела одеть, а уж девушки точно будут в восторге.

Вечером, когда Виталик заехал за ними, девушки еле успели собраться, так их захватила примерка эксклюзивных нарядов от кутюр. Таня надела голубое шелковое платье-коктейль, девушки выбрали вечерние варианты – Аюна темно-синее с открытой спиной и узкой полоской синих камней на коротком подоле, а Лиза – то самое желтое, в котором Таня уезжала из Владика.

Виталик нарочито восхищался, ухмылялся и подмигивал, его крайне забавляла эта ситуация, как с первого курса института, когда девочки меняются нарядами, в надежде поразить мужское воображение. Но девушки не обращали внимания, они ощущали себя моделями на подиуме, поэтому шагали особенно легко и уверенно. Так они и прибыли в огромный ночной клуб, сияющий огнями, отстояли очередь на входе, нашли себе столик на балконе, и Виталик принес коктейли в нарядных стаканах.

А дальше огни, дым, стелящийся по полу, музыка и калейдоскоп лиц, превратились для Тани в длинный, изматывающий сон. Ей снилось, что она танцует в руках высокого парня, потом куда-то идет через узкие коридоры, потом долго едет в машине, а вокруг много разных людей, и она видит Антона Бравицкого, и удивляется откуда он в её сне? Она устает от этой суеты, но сон не кончается и не кончается. Плывет в тумане, видит укоряющие глаза матери, потом Адамса и Денисова. Разговаривает и отвечает на вопросы, но не может открыть глаз.

Таня чувствует укол в руку, и уплывает на волне счастья, вокруг такие милые добрые лица, что она гладит Антона по лицу и нежно целует, потом сворачивается клубочком на заднем сиденье автомобиля. Потом опять спит наяву – строгие люди в форме, потом самолет, облака, проплывающие за окном, и ей кажется, что это она летит над облаками, и она кричит, расправив руки. И снова укол и волна счастья, и снова сон, она идет, летит, едет, идет, и, в конце концов, все же теряет сознание.

Пробуждение было ужасным – головная боль была такой сильной, что желудок скрутило спазмом и попыталось вывернуть через засохший рот. Внутри была противная дрожь, руки и ноги тряслись и ныли, как после затяжного бега, хотелось пить, а лучше, утонуть в воде, потому что даже глаза были сухими, как засыпанные песком.

Девушка все же открыла глаза, над ней потолок не первой свежести, слева – немного обшарпанное окно, справа – закрытая белая дверь. У изголовья тумбочка, на которой стакан воды, всего один. Таня с трудом села, и двумя руками с трудом взяла стакан с водой, половина была разлита по дороге, а второй половины едва хвалило смочить высохшее горло.

Она более трезво осмотрелась, на ней было то самое голубое платье, ноги были босы, а босоножки исчезли. На окне редкая ободранная решетка, как бывает в старых больницах на первых этажах, дверь закрыта, но неясно заперта ли. Больше в комнате ничего не было, и Таня не могла понять, что навело её на мысль о больнице, может, запах?

В воздухе явно чувствовалась присущая больницам химическая составляющая, то ли йод, то ли хлорка. Встала на ноги и дошла до двери и нажала ручку, дверь была заперта. Таня постучала в дверь, но звук так особенно гулко раздавался, что ей показалось, что в здании никого нет. Постучала еще и еще, попыталась кричать помогите, но голоса почти не было, да и бесполезно. Осмотр окна ничего не дал – решетка ей не по зубам, старые шпингалеты прочно закрашены масляной краской так, что без инструмента не откроешь. За окном небольшой пыльный сквер, и ничего больше не видно. Старые деревья закрывают и небо, и улицу, видно только край дорожки, на которой асфальт частично раскрошился от времени.

Татьяна посидела на подоконнике, но ничего не менялось, а голова болела так ужасно, что доползла до кровати и упала на серую, застиранную простынь. Хотелось в туалет, поэтому заснуть не получалось, и она просто лежала, глядя в потолок. Предаваться сожалениям, ужасаться своей глупости не было сил. Сил не было страдать, сил не было просто – быть, настолько плохо было физически.

Сколько часов она лежала, то теряя сознание в лихорадочном забытье, то просыпаясь, как выныривая из омута, она не могла сказать, но за окном уже было темно, когда в коридоре послышались шаги.

– Помогите! – Закричала Таня, и услышала свой шипящий шепот. Она попытался откашляться, но во рту и горле было страшно сухо, что ничего не вышло. – Помогите! – Прошептала, и сухо заплакала, поскольку слез не было. В дверях повернулся ключ и возник смутно знакомый красавчик, с которым она танцевала в клубе, за его плечом маячил Антон. Таня хотела вскочить и закричать, но мир счастливо мигнул и наконец милостиво отпустил её во тьму. Там её ждала прохлада и вода – темная, холодная и бескрайняя.

Антон подскочил к девушке, поднял на кровать, и выругался:

– Черт, вы переборщили, четыре дня на наркоте без еды и воды, она сдохнет сейчас! Босс вам потом самим вырвет глотку, причем через задницу! – Кто-то куда-то бежал, звонил, летела машина скорой под аккомпанемент сирены, но Таня этого уже не слышала.

Следующее её пробуждение было иным – в чистой постели, в чистой белой ночной рубашке, с капельницей в руке, без головной боли и судорог. Пить еще хотелось, но уже не до сухих позывов в желудке. На её открытые глаза тут же среагировали, подошла медсестра, дала напиться через соломинку кисленькой жидкости, и позвала врача.

Врач, молодой, улыбался только губами, а глаза были холодными, презрительными. Пощупал пульс, оттянул веко, заглянул в горло, сухо спросил:

– Как самочувствие? Боль, тошнота, головокружение?

– Все есть, но терпимо. – Таня попыталась улыбнуться и спросить, где она. То, что в больнице – ясно, то, что в России – тоже. Но где? И как она тут оказалась?

– Осторожнее надо быть с развлечениями, вы чуть не умерли от передоза. Вам оказали помощь, но лечиться нужно не у нас, мы только вывели вас из комы. Завтра мы вас выпишем, а дальше думайте сами, как жить. Судя по следам, вы на игле недавно, но уже так плотно подсели. – Врач говорил, а Таня с ужасом понимала, что её приняли за наркоманку, и доказать она ничего не сможет – вон, на локтевых сгибах следы от уколов, неумелых и цветущих синими пятнами.

– Я могу уйти сегодня? – Таня все же надеялась ускользнуть от Антона, которого уже ясно вспомнила.

– Можете. – Так же холодно ответил врач. – Но вас привезли без обуви, вы не будете ждать близких, когда привезут одежду? Ваше платье тоже было испорчено.

Таня задумалась, босиком, в мятом и грязном платье, далеко не уйдет, но страх гнал её отсюда – она видела, что этим людям тоже нельзя верить. Они все заодно, все. И врач, и Антон, и красавчик из клуба.

Она сделала вид, что смирилась, но когда все ушли, подошла к двери и попыталась выйти. Дверь, к счастью, была открыта, за ней шла обычная жизнь больницы, сновали медсестры и санитарки, прохаживались в халатах и тапочках, больные. По коридору на каталке везли привязанного мужичка в полосатой пижаме, его глаза были безумны, а персонал реагировал на его слюнявые выкрики и метания абсолютно спокойно.

Таня босиком, в рубашке, двинулась по коридору. Во многие палаты двери были открыты, обнажая тяжкий быт наркологической клиники – люди, молодые и старые, с нервными движениями и страшными беспокойными глазами, женщины и молодые мальчишки, старики и глупые девицы. И она, Таня, среди них. Испуганная девчонка дошла до лестницы, рядом на дверях был наклеен листок с надписью «Только для персонала». Заглянула, это была каморка уборщицы, её коллеги, так сказать. Ведра, тряпки и уличная одежда. Платье, легкая куртка, колготки и сапожки. Да, в России на улице осень, вспомнила Таня. Радуясь удаче, торопясь и путаясь в колготках, быстро натянула одежду и выскользнула на лестницу. Здесь побежала по ступенькам, не скрываясь и спеша покинуть здание. Вот и площадка, дверь на улицу, черный ход, закрытый на шпингалет. Она открыла дверь, и быстро пошла по дорожке, огибающей здание. Вот уже впереди, в пяти метрах, ворота на улицу, в кабинке охранника – старый дедок, только перепрыгнуть через вертушку, и свобода! От спешки, от торопливости, от природной простоты, девушка даже не оглядывалась по сторонам, поэтому, когда её с двух сторон подхватили под локти крепкие мужские руки, сразу сдулась и повисла на них.

– Танечка, ты так спешила нам навстречу? Откуда одежда, раздела умершую бабуленцию? А мы старались, спешили. Доктор сказал забирать тебя, я в магазин, лучшие наряды для нашей красавицы, а она решила нас покинуть, и так спешила, что перепутала одежду. – Перед лицом возник ухмыляющийся Антон, и стал трясти фирменными пакетами. – Дорогая, нам придется вернуться, да, каламбур – вернуться, чтоб вернуть. Украденное тобой.

Девушка молчала, что, похоже, устраивало Антона полностью, и он продолжал говорить, нагнетая страх и ужас.

– Да тебе нужно срочно переодеться, и нас с тобой ждут, дорогая моя. Ждут серьезные люди, для серьезного разговора. И упрямиться тебе не стоит. – Они уже вошли в здание, где еще даже не поднялась суматоха, пропажа не была обнаружена. Тане пришлось переодеваться при Антоне, мужчина отказался выйти, сказав, что не настолько доверяет ей.

В пакете нашлось все – белье, джинсы и футболка, кроссовки и крутка, а так же расческа и зубная щетка. Девушка сняла одежду незнакомой женщины, аккуратно сложила её на стуле. Стала безразлично одевать белье, срывая этикетки. Сзади послышался вздох, и мужчина все же отвернулся к двери. Девушка натянула джинсы, кроссовки, даже носки не забыли, сволочи, поправила волосы, прическа была ужасной, но все же голова была чистой. Обесцвеченные пряди, сухие и ломкие, висели лохмами. Пришлось зачесать все назад и закрутить в дульку, стало чуть лучше. Она молча повернулась к Антону и стояла, пока он не оглянулся.

– Готова? Тогда пошли! – Мужчина открыл дверь, за которой стоял охранник и пропустил Таню вперед.

В машине Антон сам начал разговор, охранник на первом сиденье не вмешивался в разговор, и не реагировал.

– Детка, мне тебя жаль, ты попала. Я не хотел тебя использовать, видит Бог, но босс решил иначе. Ты – уязвимое место Денисова, и пока он не добьется своего, пока не свалит его, тебе не будет покоя. Поэтому, прошу тебя, соглашайся сразу, иначе все закончится также, но не все доживут до этого конца. А конкретно – одна глупая девчонка. – Голос его звучал с приторным сочувствием, а за ним сквозило ледяное равнодушие механизма. Об которое можно разбить не одну жизнь, и Таня почувствовала отчаяние:

– Ну за что мне это все? Я не знаю его, что вы ко мне пристали, Господи! – Простонала девушка, уткнувшись в колени. Слез уже не было, «или еще не было» – подумала Таня, ужасаясь тому, что её ждет.

– А за это ты благодари господина Денисова, это Сам, заносчивый амурский тигр, замер на минуту, увидев тебя, и сделав мишенью для воздействия. Это он навел на тебя всех конкурентов, думаешь, только мой босс стремится свалить Самого? Да у него врагов, как собак нерезанных. Я тебе по-человечески сочувствую, правда. Но поделать ничего не могу, отпущу я, завтра тебя возьмут третьи или четвертые. Понимаешь, Денисов всех достал, своей якобы непогрешимостью. Все люди, как люди, бабы, бабки, пьянки, машины, а этот как урод – за ним никогда ничего не было. Вот у всех и наросли зубки, и желание притопить в дерьме, даже у друзей. Ты думаешь мой босс ему враг? Ага, как же! Да они вчера вместе на гольф ездили, коньячок попивали. Друзья, мать их, навеки. – Таня не верила, не хотела верить, но эта усмешка не оставила выбора.

Привезли её в особняк, стоящий в глубине парка за чугунным забором. Глаза не завязывали, провели в подвал, вполне приличные условия, типа эконом-гостиницы, даже душ есть. Долгое время Таня сидела на узкой кровати, ожидая серьезного разговора, жутких предложений, но так ничего и не дождалась. Окон и часов не было, время тянулось медленно, выматывая нервы, и когда принесли ужин – курицу с рисом и компот, думала, что уже давно ночь.

Ночь отчаявшаяся девушка не спала, задремала под утро, и проснулась от шума, с колотящимся сердцем, в комнату быстро вошли несколько человек, посередине веселый полноватый мужик, светло-русый, с коротенькими усиками и дурацкими бакенбардами. Кругляш и заговорил:

– Так, мадмуазель, я не люблю дурную оперетту, мы могли бы тебя избить, снять видео в ужасных условиях, резать пальцы, но это же не водевиль. Потому сделай сообщение для папочки Денисова сама, любые слова, лишь бы он убедился, что это ты. Будешь упираться, придется ломать пальцы, андестенд? – При этом мужчина сохранял приятно - вежливое выражение лица.

Татьяну посадили на стул, установили камеру, на грудь повесили микрофон. И радостный тип стал ей махать, типа, начинай говорить. Девушка не знала, что сказать, поэтому заговорила не сразу, а лишь когда её тюремщики устали корчить рожи.

– Добрый день, Анатолий Иванович. Это Татьяна, я сделала глупость, и сама ушла из представительства. Теперь меня похитили, я нахожусь в их власти. Пока мне не причинили вреда. Хочу сказать, вы не должны снова меня спасать… – Тут её перебили, выключили камеру и дали листок.

– Теперь детка прочитай этот текст, мы потом все смонтируем как надо, да и не пыжься зря, мы все равно можем сделать так, что текст будет другой. Поэтому читай и не умничай. – Веселый босс ни на минуту не переставал улыбаться, что уже казалось странным, как будто он был под кайфом, или по жизни странный?

Татьяна прочитала текст на камеру, там было требование об отказе от участия в новом тендере, это ни о чем не говорило, но и её знаний хватило понять, это очередной удар по финансовой империи Денисова.

После съемки она опять осталась одна – ни книг, ни телевизора – оставалось только думать. Еду приносили три раза в день, не шикарно, но видимо тоже, что готовили охранникам. Но девушка не могла себя ничем занять, несколько быстрых упражнений утренней зарядки не в счет. Таня стеснялась заниматься зарядкой в палате, ей казалось, что за ней постоянно следят. Узница то сидела, то лежала на кровати, выспалась на год вперед. Так прошло еще несколько дней, она полностью оправилась от болезни, и первые дни с ужасом ждала ломки, однако ей повезло, все-таки кололи наркоту не сразу вызывающую привыкание.

Глава 24.

Анатолий лег спать в кабинете, можно было пойти в спальню, но там, рядом, спальня жены, а ему не хотелось слышать её шаги даже за стеной, а уж тем более голос. А если она решит зайти и того хуже. Он не закрыл шторы, и лежа на диване, смотрел на звезды, за городом чистый воздух и ясная погода позволяли видеть осеннее небо во всей красе, и вспоминать, как замирало детское сердце, когда они вдвоем выбирались на чердак барака и смотрели в открытое слуховое окно на мириады звезд. Как мечтали о космических полетах, тогда всем казалось, что космос – вот он, рукой подать, и скоро они будут летать на Марс, как в соседний город. Все пацаны зачитывались фантастикой, все мечтали стать летчиками и космонавтами.

В его голове звучал звонкий Тасин голос, описывающий их приключения на Венере, её смех и заговорщицкий шепот. Он так и заснул, думая о том чердаке, и в первый раз Тася пришла к нему во сне. Взрослая, с кроткой улыбкой, но дерзкими глазами. Подошла к нему и молча положила руки на плечи, долго всматривалась в лицо, и, наконец, прикоснулась к его губам своими прохладными, нежными губами. Это был поцелуй, почти невесомый, девственно-чистый, но он почувствовал такое дикое желание – обнять, прижать, закрыть в своих объятиях, спрятать от мира, сделать своей, овладеть сейчас и навсегда, и никогда не отпускать. Он прервал её детский поцелуй, поднял её лицо рукой, так, чтобы заглянуть в глаза и поцеловал, твердо, напористо, все больше отдаваясь страсти, углубляя поцелуй и врываясь в этот нежный рот своим языком. Тело девушки льнуло к нему, она отвечала так же страстно, и когда его губы опустились на шею, издала тихий стон.

– Таня, Танечка, любовь моя… – Прошептал Анатолий, и… проснулся. Голова была в бреду, легкая испарина выступила на лице, а в паху позорно, по подростковому, чувствовалась тяжесть, до тянущей боли. «Господи, почему – Таня? Если я был влюблен в Тасю по-детски, почему мне опять приснилась Таня? И почему такая реакция?» – Он представил в своих руках Татьяну, её гибкую спину под своими руками во сне, и снова ощутил прилив жара в паху.

Тут легкая женская рука скользнула под плед и сжала его член, он открыл глаза, на краю дивана сидела жена, и рукой ласкала его.

– Ого, милый, ты так соскучился, мне просто льстит. – Она скинула легкий халатик, и уже голая скользнула к нему. Прикосновение горячего обнаженного женского тела не могло погасить уже нестерпимого желания, и мужчина, прикрыв глаза, представляя перед собой Татьяну, усадил Алевтину сверху, почти сразу резко войдя на всю глубину. Та вскрикнула, но быстро поймала темп, и задвигалась в такт, лаская мужчину кончиками пальцев и ноготков. Оргазм наступил у обоих быстро, и оглушающе ярко. Алевтина упала ему на грудь и томно прошептала:

– Ну ты даешь, ты просто жеребец. Почему у нас так раньше не было. – Жена потянулась за поцелуем, но Анатолий коротко поцеловал подставленные губы, и поднялся вместе с женой, опустив ту на диван, буркнул:

– Я в душ. – Он спешно сбежал из кабинета, а Алевтина осталась, задумчиво глядя ему в след. Женщина стала понимать, что это возбуждение, этот жаркий порыв был адресован совсем не ей.

Анатолий после душа оделся и уехал в офис, тем более что было уже почти пять утра, для него не слишком рано. В кабинете, в тишине здания, где не было еще ни одного человека, не гудели компьютеры и кофе-машины, не стучали каблучки, он уронил голову на стол и думал.

Думал о том, что всю жизнь считал, что любви нет, что он не может любить. А на самом деле он не мог любить, потому что он любил – свою детскую мечту, девочку Тасю, которая выросла исчезла, и вот теперь снова вошла в его жизнь, теперь в теле своей дочери. Или он влюбился в Татьяну – с первого взгляда, когда она вскинула голову и посмотрела в его сторону своими карими глазами? Он не мог разобраться в этом ворохе чувств, жалел и желал, хотел владеть и принадлежать, держать в руках и подарить весь мир, быть рядом и оберегать, любить и быть любимым.

Как человек решительный, и умеющий добиваться своего, Сам уже не сомневался – он сделает все, чтобы быть с Таней, влюбит её в себя, станет для неё всем миром! Это было интересной задачей, новым порогом, барьером, но и усложняло все. Нужно было спланировать всю жизнь, разобраться с делами, обезопасить Татьяну и себя навсегда.

Первым делом он поменял планы и улетел в Лондон, разобраться с браком дочери. Адамс сопровождал его, и проводил переговоры. К счастью, Дэвид взял отступные домом, и на большее не претендовал. Когда Денисов обратил на это внимание, Адамс только значительно покивал головой.

– Не рассказывай мне даже, чем ты его прижал. Теперь бери билеты в Барселону, летим к Алиске. – Заодно он планировал оформить на жену одну из вилл в Испании, и продумать вопрос развода. Жене и дочери нужно было обеспечить будущее, но так, чтобы глупые бабы впоследствии не остались с носом.

В Барселоне задержались надолго, Алевтина прилетела раньше него, и уже успела испортить отношения и с будущим зятем, и с дочерью. Дочь жила в небольшой квартире, принадлежащей жениху, в городе. Лиса специально не поехала на семейную виллу, чтобы не давать матери лишних козырей. Мать бесилась, но вести себя в чужом доме приходилось сдержанно, без крика и слез. Тем не менее, Алевтина день за днем приходила и убеждала дочь вернуться к мужу, нудно, методично, и до слез Алисы. Первым делом Денисов отправил жену на виллу, и не велел возвращаться до свадьбы.

Матвей оказался высоким худощавым парнем, с нервными пальцами, тонким красивым лицом и светлыми волосами и глазами. Улыбчивый и общительный по характеру, уважительный, но не пресмыкающийся, с достоинством, но без заносчивости. Без ложной скромности показал свои работы, он как вся молодежь, много работал на дому, и вся работа была в ноутбуке. Дизайн был различным – от домов и квартир, до мебели и изящных подсвечников. Денисов не был экспертом, но некоторые вещи ему понравились.

Они с Лиской были влюблены друг в друга, и ненавязчивая забота молодого человека рождала в душе отца тихую радость: когда Алиса начинала нервничать, парень брал её за руку, и тихо гладил ладошку, как бы успокаивая и лаская. Дочка – взбалмошная, похожая на мать, капризная и беременная, вдруг затихала, улыбалась, соглашаясь на все. Так они выбрали менее пафосный дом для проживания, ресторан для скромной семейной свадьбы, даже мебель для дома и украшение зала ресторана. Дочь все-время хотела большого и пышного праздника, с сотнями гостей, с шестиметровым шлейфом на свадебном платье, регистрацией на берегу бушующего моря. Но согласилась на скромный вечер в кругу семьи, учитывая большой срок беременности.

Свадьба и регистрация в мэрии прошли спокойно, минимум гостей, охрана, и фотосессия для прессы. После ресторана все уехали в новый дом молодых, обставленный полностью по вкусу и эскизам Матвея, это был его сюрприз жене. Много света от больших арочных окон, много простора, много светло-шоколадного резного дерева и камня – сохранившаяся атмосфера истинно испанского дома, с каменным полом на первом этаже, средневековой кухней, где вся современная техника умело скрыта за историческими деталями. Старинная кованная кровать за каменной аркой в спальне, и яркий летний день повсюду, в ярких подушках на диванах, в шторах и обивке.

Дом оказался таким уютным, а в компании новой семьи дочери так комфортно, что Анатолий задержался на несколько дней. Лиса с упоением готовилась к рождению ребенка, скупая детские вещи и планируя детскую комнату, это грело будущему дедушке душу и давало чувство дома, впервые в жизни. Смотреть, как дочь перебирает купленные крохотные вещички было смешно и душевно.

О Татьяне он старался не думать, только отслеживал, что она живет в представительстве, учит катайский и все с ней хорошо. Сам же планировал развод, обдумывал детали и уже начал предпринимать шаги в этом направлении – создал особый счет для жены, оформил на неё дом в той же Испании, но подальше от дочери. Одна проблема стояла перед ним, жена мигом истратит все средства на своих любовников из числа массажистов и жиголо, а если ограничить расходы может пойти в суд, добиваясь более выгодных условий. В суд идти не хотелось, и пока он выжидал, что Алевтина ослабит бдительность и попадется на горячем. Тогда он и поставит ей любые условия. Но эта хитрая мадам, как будто чуяла будущее, вела себя тихо, из Барселоны не уезжала, и всячески липла к Денисову.

В один уютный домашний вечер в компании дочери, Адамс появился с докладом, который изменил все планы Денисова, и одновременно прояснил для него все происходящее. Павел принес папку с одним - единственным листком – фотографией Даниила – предполагаемого специалиста по гипнозу и внушению его врагов. Денисов с любопытством смотрел на этого молодого человека, обладающего столь странными талантами. Темные волосы, явно декоративные очки, внимательный взгляд темных глаз, тонкие усики и вычурная бородка. Лицо показалось знакомым, мысленно убрал усы и бородку, и вспомнил, где и когда он видел этого человека. Более того, чьим другом и одноклассником он является.

Это было не просто важно, нет, это было архиважно, и, увы, это меняло все. Бороться с этим человеком он не собирался, более того – не смог бы.

Глава 25.

Адамс ничего не понимал, после возвращения из Испании, Сам за один месяц переформатировал весь свой бизнес. Часть акций холдинга он перевел на сына, небольшую часть на дочь, десять процентов практически подарил ему, Павлу, и, кроме того, оформил доверительное управление на свои оставшиеся двадцать процентов на того же Адамса. Большие суммы были выведены на отдельные счета, продан дом на Рублевке и приобретен новый, совершенно в другом месте. Дочерние предприятия резко акционировались, продавались и уходили из единой колоды холдинга. Это был далеко не конец для такого гиганта, но это была практически, его половина.

Главный бухгалтер и некоторые сотрудники из совета директоров, имеющие по небольшому количеству акций, поговаривали что Сам собрался на покой, но Павел не мог в это поверить. Юридическая служба была максимально загружена, тут и реабилитация Смирновой Натальи, и развод с Алевтиной, и подготовка к крупному тендеру по строительству нового морского порта.

«Если бы Денисов планировал уйти на пенсию, зачем ему такой крупный подряд» – размышлял Павел, и с утроенным невниманием не замечал очевидных знаков. Благо, заняться ему было чем, развод с Алевтиной не был простым, пришлось опять покопаться в грязном белье этой дамочки. Потом проверка всей прислуги в новом доме, старую уволили поголовно. Была, была у него нелепая мысль, зачем именно так старается его возрастной босс, но он просто не мог поверить – ему же скоро шестьдесят, неужели правда – седина в бороду? Но эти мысли Адамс не только не произносил, но и думал-то шепотом.

А потом случилось это – из Китая сообщили, что Татьяна похищена. И не просто похищена, а она исчезла совсем. Павлу понадобилось два часа, чтобы собраться с силами и доложить Денисову. Тот не кричал, впрочем, как и всегда, только потемнел лицом и глухо спросил:

– Предположения есть? Кто это и что будем делать? – Хозяин не отрывал глаз от стола, но Павлу и так было понятно, слишком хорошо он знал босса, ему больно, очень больно. И он будет мстить.

«Что за странная привязанность к малознакомой девушке?» – Мысленно изумлялся, ведь за пятнадцать лет работы он хорошо знал Денисова, и это был последний человек, в котором можно было заподозрить чувствительность, влюбчивость или слабость. Продуманность, равновесие и выдержка, всегда ровный тон и настроение, а тут? Павел уже не знал, как действовать в новых условиях.

– Есть, это думаю ваш заклятый дружок, что последние два года сорвался с цепи и ставит свои пальцы в колеса. Думаю, рисковать и держать её в Китае не станут, она давно на родине, а родина у нас большая. Поскольку господин Портнов в последнее время крайне неосторожен, смею предположить, что привезут девушку в Москву, будут держать где-нибудь в ближнем Подмосковье, чтобы была под рукой. И будут требовать, вы сами можете предположить, чего он захочет. – Адамс осторожно изложил свои мысли, ведь он мог ошибаться, а это жизнь Татьяны, и гнев Самого.

– Гадать тут нечего, только тендер на строительство порта. Но ведь он должен понимать, это разовая акция, больше девушку будет невозможно использовать, а ведь он мечтает о всем холдинге, ему мало одного подряда. Он что, планирует её убить? Вот что пугает. – Денисов задумался, рисковать жизнью девушки не хотел, тем более отдавать шантажисту сначала тендер, а потом и весь холдинг, а значит, придется идти на сделку с силовиками, чего он не хотел совсем.

Дни потянулись в тревожном ожидании, требований от похитителей не поступало. Специальные органы давно установили слежку за Портновым, Бравицким и его командой, уже даже предположительно, определили местоположение девушки, а требований все не было. Поскольку силовики рекомендовали брать всю банду при передаче заложницы, или при перевозке, справедливо опасаясь за её жизнь при обычном штурме, все ждали. Ждали напряженно, с сухими покрасневшими глазами от минимального сна, похудевшие на кофе и сигаретах, а требований все не было. До тендера оставалось всего четыре дня.

Денисов держался как обычно – отстраненно-вежливый и холодный, даже его верный помощник Адамс не мог предположить, что творится в его душе. А в душе были не просто бури – шторма, землетрясения и цунами. Полное отрицание, и затем полное принятие внезапно осознанного чувства, желание спасти и уберечь, и желание бросить и сбежать, желание крушить всё – убить всех виновных, и желание холодной мести – методичной и жестокой. И бессилие перед правдой, а если за всем стоит тот? О ком он думает? Тогда месть была невозможной, недопустимой.

Все было сложно. Адамс рыл землю по установлению личности гипнотизера-психолога, а Денисов давно уже понял кто, когда и где. Почему его близкий друг два года назад сошел с ума и начал вредить, сперва тихо, потом все наглее и наглее. Ну как вредить? Первый результат достигнут только с помощью Татьяны, но и отрицать, что эти два года служба безопасности отбивает «атаки» практически своего, было невозможно. Денисов относился с юмором поначалу, зависть и не на такое способна, а теперь понимал, это была часть одной большой игры, затеянной совсем не его другом Портновым, тот скорее был жертвой. Но вот догадка, кто за этим стоит и била под дых, и не позволяла строить планы мести.

За три дня до тендера Портнов позвонил сам, предварительно скинув видео с Татьяной. Девушка была жива, но измучена, практически бело-зеленая, с этими нелепыми белыми волосами, погасшими глазами, и разговор повел в открытую:

– Толян, ты знаешь, чего я хочу. Сними свою заявку с тендера. Пока я твою девочку не трогал, а ведь мог… Как мог и продать её куда-нибудь в Турцию. Она правда старовата для борделя, но на любителя сойдет. – Улыбчивый пончик говорил это с усмешкой в голосе, уверенный, что победа за ним. Вечная сигарета в руке, которая нет-нет да и дрогнет от волнения, уронив столбик пепла. Зато лицо преувеличенно спокойно, зрачки странно расширены, похоже, тут не обошлось без препаратов.

– Владислав, ты меня хорошо знаешь, и знаешь, что шантаж бесполезен. Уступлю сейчас, ты же захочешь большего, не так ли? И чем это закончится? – Ровным, от с трудом скрываемого бешенства, голосом четко выговорил Денисов.

– Ну, в идеале, конечно, я мог бы забрать твой холдинг, но так и быть, это разовая акция. Боюсь твоя девочка большего давления не выдержит, слабовата она у тебя. Дочка твоя, йес? Да, попал ты Толян, первый раз в жизни. – Здесь голос звучал уже откровенно радостно, Владислав испытывал эйфорию от унижения бывшего друга, либо и правда был под кайфом, что совсем не было похоже на него. Вот только времени анализировать его странное поведение не было совсем, и Денисов так же тихо и медленно, почти по слогам, проговорил:

– Делай что хочешь с девкой, я заявку с тендера не сниму. Мы вложились в проект, и терять свои деньги я не собираюсь, тем более, эта девица мне никто. Хотел помочь дочке старой знакомой, ну не вышло, да и хрен с ней. А ты, друг мой, не боишься лично вести такие разговоры, это все же похищение человека, и статья серьезная. Или так подгорало унизить друга, что не выдержал? – С усмешкой сказал Анатолий, радуясь, что пока может держать себя в руках.

– Да пошел ты! Девка твоя сегодня же пойдет на круг, в самом отстойном борделе! – На том конце бросили трубку, Адамс снял наушники и вопросительно поднял брови. Денисов кивнул, и спокойно положил трубку.

– Выдвигаемся! Он поддался, сейчас девушку повезут с базы! – Быстро сказал Павел в трубку, и стал одевать легкий бронежилет под пиджак.

– Босс, вы здесь ждете? Или с нами? – На всякий случай уточнил, будучи уверенным, что Сам никогда на такую заварушку не поедет.

– Я с вами, кажется, Портнов не в себе, как бы не пристрелил девчонку в угаре. – Адамс тут же достал из сейфа еще один бронник, и пистолет.

– Да брось. – Не поверил Денисов. – На меня бронник? Я на штурм не собираюсь. И стреляю не важно.

– Тогда ждите в офисе. На выезд только в броннике, и вперед не лезть. – С Адамса моментально слезла вся его показная доброжелательность, и он стал тем, кем был – подполковником разведки в отставке.

Через пять минут мужики садились в автомобиль с тонированными стеклами и совсем не слегка бронированным, Адамс сел за руль, Сам сзади, охранники рядом и машина сорвалась с места. К базе преступников в заштатном пригородном профилактории подъехали одновременно со спецназом, заняли позиции на оговоренных местах, причем группа Денисова в боковом переулке, за основной линией.

Преступники покидали базу видимо насовсем, задействовано было аж четыре автомобиля, на хорошей скорости вылетевшие из ангара, и если три из них выскочили из главного входа прямо на спецназ, и быстро легли мордой в землю, то четвертая, совсем покоцанная Лада, выехала из заднего двора прямо на машину Денисова. На требование остановиться не отреагировали, и попытались уйти в кривые переулки дачного поселка. Адамс остановил машину, выскочил, и из-за открытой дверцы машины стал прицельно бить по колесам. В ответ бандиты тоже начали стрелять, и пуля задела Адамса по руке. На черной форме крови не было видно, было больно, но рука слушалась, и он продолжил стрельбу. Охранники Денисова рассыпались неподалеку, попадали на землю и начали стрельбу по удаляющейся машине. Пуля попала в одно колесо, машину занесло, и она пошла волчком, тут же выстрелы поразили остальные колеса, и машина замерла на обочине.

Денисов испугался за Таню, если она была внутри, могла пострадать, ведь пуля – дура. Подъехала одна из машин спецназа, из раздвижной двери посыпались бойцы в черной форме, раздались крики «Лежать всем! Работает спецназ!» и бандитов начали вытаскивать из машины. Ребята Денисова так же остались лежать на земле, бросив оружие – как бы чего не вышло случайно.

Когда все было кончено, Денисов вышел из машины и подошел к разбитой Ладе, три мужчины в джинсах и олимпийках лежали на земле, девушки не было. Он кивком спросил у старшего спецназа, нашли ли девушку в первых трех машинах? Тот чуть кивнул головой в сторону – нет. Это было плохо, очень плохо. И девушку упустили, и с органами разборки за ложный сигнал.

Адамс спросил разрешения у старшего, крепкого майора в камуфляже и маске, и подошел к лежащим мужикам, нагнулся и легонько, одним пальцем нажал в основании шеи одного бандита, уткнув его лицом в землю. Тот взвыл и обмяк.

– Шевельни рукой. Не можешь? – На ухо, тихим шепотом, почти интимно сказал Павел. – Не можешь. А если я нажму чуть сильнее, откажут руки-ноги навсегда. Поэтому говори четко и быстро, где девушка? – Бандит приподнял голову и буркнул:

– В багажнике она. Пацаны хотели трахнуть напоследок, она упиралась, помяли чуток.

Люди уже открывали багажник, где в потертой грязной тряпке, нелепым тюком лежало, как показалось Денисову, тело девушки. Он буквально почувствовал, что значит замереть столпом – холод сковал душу, а ноги парализовало от страха. Сам пытался вдохнуть, но не мог, ужас от провалившейся рискованной игры, встал комом в горле. Надо было отозвать заявку, да и хрен бы с ним, с холдингом… Он еще не успел вдохнуть, как охранник крикнул:

– Жива! Пульс есть, дыхание слабое, но есть. Скорую! – Девушку положили на обочину, припорошенную первым снегом, и Анатолий наконец-то смог втянуть сквозь зубы холодный сырой воздух. Мужчина шел к девушке – всего десяток шагов, но каждый из них – как в чугунных веригах, как год жизни – вязкий и длинный. Пока он дошел, Таня открыла глаза и вздохнула. А все вокруг облегченно выдохнули, игра с жизнью заложника была на грани фола.

Денисов подошел к девушке и опустился рядом на колени, боясь прикоснуться, она узнала его, и всхлипнув, как ребенок, поднялась и обняла его обеими руками за шею, тут же теряя сознание. Павел помог ему подняться, не выпуская девушку из рук, так они и сели в скорую. Денисов с девушкой на руках, а Адамс и один охранник, пыльные и возбужденные короткой перестрелкой, рядом. Хотя Адамс в душе охреневал, не узнавая своего босса, да он, наверное, и дочь свою на руках носил только в младенчестве!

Портнова арестовали, запись переговоров и задержания велась и в органах, и спецами Денисова, да он и не пытался скрыть свое участие. Но его теплую команду – Бравицкого, Даниила «и други» их, не обнаружили. Более того, арестованные шесть охранников и наемников, про Бравицкого как будто забыли, кроме самого Портнова, никто в их показаниях не фигурировал, хотя были сведения, что именно Антон вывез девушку из Китая.

– Антона Бравицкого привлечь не выйдет, – сказали Адамсу в полиции, – да, на таможне, девушка идёт одновременно с Бравицким, но держится отдельно, идет самостоятельно и добровольно. На ней нет наручников, она сама подает паспорт, а то, что она под наркотой или внушением, на видео не видно. Показаний на него нет, наемников нанимал не он, команда его даже в Москве не была. Сам Антон Бравицкий в Москве был, с Портновым встречался, но ни записей, ни свидетельских показаний о его участии нет. Портнов Владислав ведет себя неадекватно, скорее всего, экспертиза признает его невменяемым, он там несет чушь про злого колдуна-гипнотизера.

Глава 26.

После освобождения девушки, Денисов первый раз за всю жизнь ушел в отпуск. И первый раз Адамс не знал, куда он уехал. То, что девушка с ним, Павел не сомневался. Когда Адамс через неделю вышел из больницы и пришел на работу, новая секретарша тут же пригласила его к Генеральному. Он удивился, никто и никогда не называл Денисова генеральным, всегда значительно – «Сам».

– Денисов у себя? – Уточнил он, и получив подтверждение, взял папку из сейфа, с материалами по «Уссури-Агро». Была его ребятами обнаружена одна вещь, о которой нужно было сообщить боссу. Гнусная, неприятная и страшная вещь. Он не поехал на лифте, а пошел по лестнице, чтобы собраться с мыслями, рука еще болела, несмотря на то что рана была не серьезной, и боль мешала сосредоточиться.

В светлой приемной на месте вечной секретарши Тамары Федоровны, женщины с рентгеновским взглядом, сидела юная нимфа – платиновые волосы до попы, аккуратной целлулоидное личико с кукольными голубыми глазами.

– Добрый день, милое дитя. Я Павел Адамов, помощник босса, к Самому. Свободно? – Недоумение удалось скрыть, а предчувствие краха появилось.

– Да, проходите, вас ждут! – Пролепетала эта фея гламура, принимая на всякий случай позу посексуальнее – выпятив нехилую грудь, в расстегнутой до бюстгалтера белой блузке.

Павел покачал головой, все чудесатее и чудесатее… И толкнул дверь в кабинет, оказавшись в тамбуре, дверь была двойной, и раньше вторая дверь была открыта почти всегда, а сейчас вторая дверь оказалась плотно прикрытой. Он толкнул вторую дверь и шагнул на мягкое ковровое покрытие, практически остолбенев на первом шагу.

На месте Денисова, в его кресле, за его столом из темного дерева, развалясь по-хозяйски, сидел Потапыч, точнее Потап Анатольевич Денисов, сынок и наследник самого Амурского тигра, его надежда и опора, отучившаяся в Англии и «забившая» на папин бизнес. Рядом, слева в кресле ухмылялся Антоша Бравицкий, справа наивно-детски улыбался Даниил Астахов, одноклассник и дружок Потапа с первых классов школы, талантливый парнишка – гипнотизер-самоучка в юности, обучавшийся различным техникам за границей, и то самое «тайное оружие» Потапа, сведения о котором он и нес Денисову.

– А вот и наш противник, Павел Владимирович, добрый день! Как вижу, вы шли на доклад к отцу? Можно взглянуть? – Он протянул руку, и Адамс с ехидной улыбкой протянул ему папку. Тот пролистал несколько страниц, захохотал и кинул её на стол.

– Данька, а ты был прав! Нас вычислили, и, если бы не отвлекающий маневр с этой телкой, папаша бы узнал о нас раньше, и у нас ничего не вышло! – Он махнул Павлу рукой, призывая садиться. – Я знаю, ты папашкин верный пес, и вербовать тебя я не буду.

– Да, я хотел забрать власть, забрать холдинг, хотя это все и так моё, по праву наследования, и – да я больше не хотел ждать. Это была игра, пари, если хочешь. Да, я не хотел бегать на побегушках у папаши, начиная с самых низов! Потому что папаша задолбал всех своими чистыми руками! Этого нельзя, того нельзя! В партию полез, давай с народом заигрывать! Так бабки не делаются! Так что, хватит старичку, пора на покой, сейчас время молодых и креативных.

Пусть играет с новой игрушкой, где он там себе домик прикупил? В Подмосковье, в Испании? А мы будем делать серьезные дела и получать серьезную прибыль! И тебе, старый лягаш, пора на покой, вместе с папашкой, как вы его там величали – Амурский Тигр? Мания величия, бл… Короче, пиши заяву и вали по-тихому… – Парень выдохся и откинулся в кресле. Павел понял, что эта тирада предназначалась не ему, просто пацан любовался собой, своей блестящей комбинацией.

Он аккуратно взял листок, написал заявление. Пододвинул его Потапу, дождался пока тот подпишет и потом сказал:

– А ведь это я тебя учил в стратегии играть. Забыл? Я думаю, что твой отец знал о тебе. И давно знал, месяц или больше. Просто не стал с тобой бороться, рука не поднялась на сына. Ну, а если всё это твое, – он обвел рукой вокруг, – я думаю ты удивишься, насколько этот пирог уменьшился за последнее время. А теперь, я, как один из крупных акционеров, требую созыва и переизбрания совета директоров. – В кабинете воцарилась тишина, улыбки слезли с лиц всей лихой компании захватчиков.

– Какие акции? Откуда у тебя акции? Это семейный холдинг! – Начал было Потап, но Адамс перебил его.

– У меня пакет акций в 35 процентов – десять моих лично, и двадцать пять в доверительном управлении от вашего, как вы говорите, папашки. Большего держателя акций, как понимаю, у нас нет. – Павел откинулся на стуле и обвел всех взглядом, чуть усмехаясь.

– У меня пакет акций в 25 процентов, и пять процентов в управлении от моей матери. Я могу договорится с Алисой, вместе с её долей у меня будет 55 %, и это контрольный пакет. – Запыхтел Потап, терзая телефон.

– Ошибаешься, она уже передала свои акции в управление своего мужа, Матвея Бородина, кстати, не забудь и его пригласить на совет. Остальные 10 процентов у работников холдинга, можешь начинать скупать. – Адамс улыбался ехидно, а внутри клял этого сволочного Денисова, который сбежал от проблем, и повесил ему на шею своего непутевого сынка.

– А этот что тут делает? – Он кивнул на Бравицкого. – Ваша афера касалась не только семейного холдинга? Вы и конкурентов пощипали?

– А это у нас исполнительный директор «Уссури-Агро», и мы начинаем процесс слияния двух холдингов. – С гордостью проговорил Потап, не понимая, что отец его изначально создавал две фирмы – как видимых конкурентов, но по факту – партнерских. Они всегда вдвоем выходили на конкурсы, выигрывал один с поддержкой второго, а работы и прибыль делились поначалу на двоих честно. И акции поначалу у обоих друзей были в той и другой компании, потом уже Портнову захотелось самостоятельности, и он попытался отделиться. Но и сейчас, Адамс был уверен, где-нибудь у Денисова были припрятаны процентов так 20-25 акций «Уссури-Агро». Просвещать парня, что он сейчас рушит одну из лучших комбинаций отца, и практически купит то, что и так частично принадлежит ему, Адамс не стал, этот сюрприз надо придержать в рукаве.

– Круто берете, хлопцы! Не боитесь зубы сломать? – Прозвучало весело, и троица напряглась.

Даниил Астахов попытался привлечь к себе внимание, но Адамс его перебил, не давая открыть рот и поймать взгляд.

– Не надо пыжиться, сынок, я преподавал там, где ты учился. Не выйдет, но тебе самому надо быть осторожным, а то попадешь в сферу внимания одной очень интересной конторы. Так тебя потом даже мать родная не вспомнит. – И помочь в этом родной конторе он планировал как можно быстрее, нельзя позволять этой ходячей атомной бомбе подвергать окружающих людей риску.

После этих слов Адамс вышел, в уме планируя разговор с Денисовым, и скорое заседание Совета директоров. Он уже понял замысел Денисова, оставить Генеральным его, Адамса, и продолжать дергать за веревочки. Вот только игра эта ему была не нужна. Хочет сынок Денисова играть во взрослой песочнице, ну, так это без него. Потому что он чуял, что игра будет недолгой и борзые хлопцы быстро сгинут, а Самого будет жаль, отец все же.

Он вышел на крыльцо, там курил Сашка Мурашкин, сияющий молодожен.

– Как дела, Павел Владимирович? Видели нового Генчика? Ничего себе сынок у Иваныча. – Сашка сплюнул, и продолжил. – А пацан был такой славный.

– Саша, черт с ним, как твоя молодая жена? – Адамс прикурил и весело глянул на друга. – Я слышал, ты её в отдел связей со СМИ пристроил? В декрет не планируешь отправить?

– Нормально жена, уже влилась. С детьми не торопимся, куда спешить? Как получится. Давай соберемся с нашими, надо переговорить, Если «малой» тут шустро начнет крутить дела, мы все без работы останемся. Нужно всем отработать единую линию противодействия, Паш, в холдинге несколько тысяч работников, а сколько объектов строится? Тебе то просто – дверью хлопнул и ушел. А нам всем куда? У меня тоже акции есть, немного конечно, как то давно Иваныч настоял, ну я и взял. Так что мне терять есть чего.

Черт возьми, а ведь Сашка прав, он ведь не один, у них большой и сплоченный коллектив, неужели одного сопляка не воспитают, если папка не справился? Такую многоходовочку сучары провернули! А ведь это будет даже интересно…

Адамс хмыкнул, задумчиво глядя на сияющий фасад здания. Что ж, игра продолжается!

Глава 27.

Когда Адамс ушел, Потап почувствовал легкое разочарование, насладиться победой хотелось перед сильными – отцом, и его верным помощником. Теми людьми, что могли оценить по достоинству комбинацию, а так, удар как будто ушел в пустоту. Отец отбыл неизвестно куда, оставив все дела на помощников, и, если верить Адамсу, изрядно почистив счета холдинга.

А что делать дальше он плохо представлял. Оглядев своих подельников, принял самоуверенный вид, хлопнул по столу:

– Ну что, друзья! Первый этап закончен, впереди нас ждут большие дела! По крайней мере, один из тендеров у нас практически в кармане! Антон, ты сегодня же принимаешь дела у Мурашкина по службе безопасности, через два дня жду предложений по кадрам и работе. Ты, Данила, будешь моим советником, за тобой все службы по кадрам, связям со СМИ, и плюс все ключевые должности на собеседование, ты у меня Полиграф Полиграфыч. – Он сам засмеялся своей шутке, вспомнив «Собачье сердце», на что Астахов только поморщился.

– Отметим мы с вами нашу победу после слияния с конкурентами, а пока готовимся к совету директоров! – Продолжил Потап, и нажал кнопку вызова секретаря.

Когда все разошлись по делам, Денисов-младший с кружкой кофе подошел к окну, его кабинет располагался на двадцатом этаже фирменного здания холдинга, внизу раскинулся город. Пусть не Москва-Сити, но тоже не хухры-мухры. Жаль было адреналина, который он получал от интриги, не хотелось погружаться в обыденность, в эти повседневные дела. Парень сел в кресло, подкатив его к окну, и стал думать, медленно вращаясь в кресле влево-вправо. Мысли невольно вернулись далеко в прошлое…

… Они знакомятся с Данькой в первом классе – его семья только приехала в Москву, они живут в съемной квартире, дом еще не выбран, но уже выбрана школа, лицей с углубленным изучением языков. Класс подобрался из таких же воробышков, все еще мелочь сопливая, бледные от волнения, у большинства за спиной элегантные мамашки, малоподвижные телохранители, либо водители, несущие яркие рюкзаки со школьной мелочевкой.

– Я Потап! А тебя как зовут? – Тонким голосом спрашивает он, набравшись смелости. Тощий пацан с черными волосами и живым подвижным лицом отвечает невнятно, и он слышит:

– Бу-бу-бу … Стах…, – и удивляется вслух, – что это за имя, Стах? Когда пацан все же выговаривает свое имя – Даниил Астахов, он уже все решает:

– Будешь Стах, это круто. Что за Данила-дурачила. – И они берутся за руки и идут в паре в класс. Так начинается их дружба, более крепкий Потап никогда не дает друга в обиду, а веселый Стах всегда умеет рассмешить его. И еще, уже к концу первого года, они замечают, если Стах хорошо попросит, внимательно глядя в глаза, ему никто не может отказать. Ребята пользовались этим, но не часто, по необходимости, когда залёт невозможно было скрыть.

О наличии способности к гипнозу друзья узнали уже в старшей школе. Непонятно, с какой целью, к ним в школу привезли известного гипнотизёра, который проводил лекцию и сеанс в актовом зале. Представление оказалось веселым, артист со сцены велел всем сцепить руки в замок, и тех, у кого эти руки не расцепились, пригласили на сцену. А дальше пошло веселье, он давал задание, а ребята его выполняли.

Зал умирал от смеха, когда по приказу «открутить хвост у слона» одна девочка крутила перед собой, похоже, воображаемую гайку, а другой мальчик, вскочил и одной ногой наступив на воображаемый хвост, двумя руками вращал его так, будто хвост слона был метров пяти. Двоих ребят положили на стулья как доски, девочки спели песню, воображая себя Алсу. Голос под гипнозом не появился, зато детские ужимки всех позабавили. Все бесились, смеялись, а слушал лекцию только Стах.

И как обычно, после чего-то понравившегося, дети на переменках стали играть «в гипнотизера». Вот тут и выяснилось, что три девочки из их класса, как раз те, что пели на сцене, обладают повышенной внушаемостью. Стах вводил их в транс с каждым разом все быстрее, они выполняли его указания, обижались и плакали, но бегали за ним хвостом на всех переменах. Их так и прозвали «Астаховская тройка».

Стах приказывал «Спать!» и девочки тут же вырубались. Дальше он давал установку: «Сейчас я три раза щелкуну пальцами, и ты проснешься. Скажешь – Астахов негодяй, хулиган и красавчик! Как только скажешь красавчик – тут же заснешь.» После этого он щелкал пальцами и девочка просыпалась с криком «Астахов негодяй, хулиган и красавчик», после чего тут же засыпала, уронив голову. Через пару минут он опять щелкал пальцами и всё повторялось. Конец забаве, как обычно, положил звонок на урок.

Бывало, он вводил в транс сразу троих, и они отыгрывали жанровые сценки – посещение кафе, во время которого спокойно общались с посторонними, полагая что это посетители кафе. Иногда одна из девочек выполняя отсроченное задание, вытворяла что-нибудь на уроке, вставала и выходила, или начинала мыть классную доску, не обращая внимания на учителя.

Скандал разразился, когда ребята из класса предложили сыграть сценку, как будто девочки пришли на пляж. Дурным озабоченным подросткам, с гормональным сбоем, это показалось смешным, и он дал такое задание девочкам. Те разделись до белья прямо в классе, а подростки ржали, снимая на телефон, и хуже того, выкладывая в интернет. Замять скандал не удалось, и Стаха поставили на учет в детской комнате полиции. Тогда же они узнали, что, если его способности подтвердятся, ему грозит пожизненный учет в спецслужбах. Это испугало не самих друзей, а их родителей.

И следующий учебный год, с девятого класса, Потап уже учился в Англии. Стаха тоже отправили в Англию, причем их намеренно разлучили – Даниилу нашли другую школу. Но разве можно изолировать людей в век соцсетей и интернета? Три года они общались только по телефону, виделись редко, но дружить не перестали. Только научились скрывать свою дружбу, и свои небезобидные проделки – теперь они сводились к разводу девушек на секс.

Первый опыт оказался весьма жестким, причем для самих шутников. Под полным наркозом девица не могла остановиться, и чуть не затрахала Потапа до полусмерти. Им было по семнадцать лет, они сняли двух девиц в баре, и увезли их на съемную квартиру. Там разошлись по комнатам, и Стах дал девушке Потапа установку – «ты его безумно хочешь, ты на все готова, чтобы он тебя трахнул». Поначалу все шло замечательно, девушка была как огонь, но она после первого раза нисколько не уменьшила своего напора, как и после второго. Когда Стах, уже усыпивший свою подружку, принял душ и услышал шум в соседней спальне, девица агрессивно пыталась в неизвестно какой раз возбудить Потапа, уже жестко лаская его член и мошонку. Он был рад помощи, когда Стах скомандовал «Спать» и девица вырубилась, так и не получив желанного удовлетворения.

После этого пацаны боялись прямого гипноза, так, легкое внушение, усиливающее сексуальное влечение. И этого было более чем достаточно, богатые мальчики, шикарные машины, дорогие клубы и элитная выпивка, были достаточным поводом для съема и без внушения.

Выпивка для них не была кайфом, да и наркотики и не интересовали, поэтому года два они при каждой встрече отправлялись в бар, где снимали по две, а то и три девушки и закатывали оргию на всю ночь, особенно «телки» велись на отцовскую яхту. Но и это вскоре надоело, да и учеба в универе стала требовать гораздо больше внимания и усилий.

Стах увлекся психологией, нейролингвистикой, ездил в Индию, посещал курсы экстрасенсов, учился в универе на психолога, потом перевелся на психиатрию, потом бросил мед, и ушел на курсы управления сознанием, в странную полурелигиозную секту. Словом искал себя, и больше никогда открыто не демонстрировал свои способности – за границей спецслужбы тоже были неравнодушны к таким талантам. Многое он изучал самостоятельно, по книгам, теперь он читал не только на английском, немецком, испанском, но и на хинди. Перестал откликаться на детское прозвище, создал себе имидж утонченного, немного «голубоватого» метросексуала, отпустил усики и волосы до плеч.

Антон Бравицкий, безопасник лучшего друга отца, попал в их компанию случайно, стал участником «оргии» на одной большой вписке, но не забыл поутру всех деталей и участников, как все остальные. И пришел с вопросами, и настойчиво выспросил-выслушал, и предложил поработать с ним. Было поначалу прикольно раскалывать людей на своеобразных гипно-допросах, так они выявили одного вора, потом фетишиста, затем шпиона другой фирмы, продавливали нужные условия контрактов. А потом Даниил сказал:

– Мелко это всё, ребята. Нам уже под тридцатник, пора делать свой бизнес. – Они только открыли рот возразить, как он остановил их жестом. – Я знаю, что всё уже давно поделено, и вписаться будет сложно. Но! Мы можем отнять уже готовый бизнес, я не собираюсь начинать с мелочей и полжизни вкалывать, в надежде подняться. С нашими возможностями, ты экономист и технарь, Антон безопасник, а я – я просто ваше тайное ядерное оружие! Мы можем внедриться, и получить любой бизнес!

– Чушь это, Даниил! Ты посмотри на моего папашу, он не человек, он машина – все по минутам, люди все как винтики. Все нудно, точно, сто раз отмеряно, не выйдет легко отнять бизнес. Там тоже не пальцем деланные. – Потап не любил работу отца – ему было там душно.

– Хорошо, давай пари. Год, и мы уведем бизнес твоего отца. Именно его, если ты сомневаешься в моих талантах. Но начнем с его дружка, благо, Антон там работает. – И, уже Бравицкому, почти в приказном тоне – Познакомишь меня с Портновым, лучше в неформальной обстановке, где-нибудь в «клубняке».

Он ошибся тогда, операция длилась чуть более двух лет – друг отца стал врагом, готовым на всё, лишь бы нагадить. Друганы пытались укусить, подставить, перебить контракты, наводили проверки, но все это были щипки, не более.

И если бы не случай, они бы ничего не добились, ибо все их интриги разбивались о службу безопасности и лично господина Адамса. Он увольнял подкупленных людей, звериным чутьем вычисляя ненадежных, пресекал передачу информации, рушил налаживаемые каналы. Им уже казалось, что он всемогущ, и тут подарок судьбы – эта девица, на которую сразу западает папаша, и практически сдается вчистую!

Потап слетал домой, поговорил с Галиной, так чтобы старая перечница ничего не поняла, узнал все о матери этой девицы, но ясности так и не получил. Ну, была девочка, была детская дружба. Ну, пропала девочка, причем тут отец и откуда чувство вины? Тем не менее, игру продолжили, тем более что Портнов так и лез в козлы отпущения. Немного подтолкнуть, там слово, тут два, и козел сам пошел на алтарь. Немного помудрили с акциями и вот уже Тошка исполнительный директор!

Девушку украли, тут пришлось держаться подальше, чтобы этот придурок – папашкин дружок не потянул их за собой. Они точно ждали отказа от тендера, возможно, от части холдинга.

Но даже они не ожидали такого эффекта! Что отец, равнодушный и безразличный, вдруг оставит бизнес совсем, просто бросит всё! Да еще разведется с мамашхен, и жениться на этой девице… Мамашхен, конечно, сама хороша, в детстве Потап не раз заставал её в двусмысленных ситуациях с массажистами. Так что, черт с ним, пусть папаша оттянется на старости лет!

Он ударил ладонями по подлокотникам, надо браться за работу, теперь не сбежишь, не скажешь, что тебе это не интересно, а если не справишься - встретишься с насмешливым взглядом отца, словно говорящим «Слабо, сынок?»

Первым делом он позвонил по скайпу матери, та его здорово удивила, на экране была спокойная женщина, без ужимок и грима. Матушка согласилась отдать ему свой пакет акций в управление, но на небольшой срок, а далее, она просто настаивала, чтобы сын выкупил акции. Без скидок, за рыночную цену. Пока они говорили, сзади к ней подошел мужчина, смутно знакомый.

– Да, сынок, это мой муж. Ты его не знаешь, но мы любим друг друга уже много лет, и я рада, что твой отец меня наконец отпустил. – Мать сияла, её мужчина тоже, а Потап смотрел на это с ужасом – он вспомнил этого козла – ему было лет десять, когда по-тихому выгнали тренера по фитнесу. Так вот, оказывается, это дерьмо до сих пор крутилось возле его матери! Да он же на добрый десяток лет моложе! Мамчик, конечно, Candy, и выглядит молодо! Но ведь это же явный альфонс!

– Ну, папуля, ну, удружил! Теперь это я должен буду гонять её хахалей? И следить, чтобы мамашхен не ободрали догола? – Вслух ругался Потап, отключив связь, а в душе добавил непечатных слов.

Эпилог 1.

Таня проснулась в больнице, в палате был полумрак, пищали аппараты, у головы на тумбочке стоял букет цветов. Только она попыталась встать, очень пить хотелось, как на диванчике шевельнулась тень.

– Не торопись вставать. Я сейчас медсестру вызову. – Послышался знакомый голос, от которого сжалось, а потом быстро застучало сердце.

– Не надо, я только попить. – Из полумрака выплыла фигура, в которой Таня с ужасом и радостью, узнала Денисова. Ей было стыдно, вспомнила, как кинулась к нему на грудь. Денисов подошел и налил в стакан воды из бутылки, и молча протянул ей. Татьяна взяла, нечаянно коснувшись пальцев его руки, и так вздрогнула, что пролила воду. Мужчина усмехнулся и ушел на диван.

– Ты боишься меня? – Опять этот спокойный голос, как будто он каменный, а у Тани сердце снова к горлу подпрыгнуло.

– Нет, я не…, – голос прервался, больная глотнула воды, и поставив стакан на тумбочку, вздохнула и прошептала, – да, боюсь. Вас, ваших страшных друзей, и еще больше врагов.

– Как оказалось, это был один и тот же человек. Теперь он арестован, и выйдет не скоро. Хотя ему нужна помощь врачей, по-моему мнению, но это другое. Тебе ничего не грозит. – Лица не было видно, но Таня хорошо помнила это упрямое выражение лица.

– Вы и раньше так говорили – не грозит! А вышло… Мне теперь всю жизнь бегать? – Невольно в голосе прозвучала горечь и обида.

– Нет, я нашел другое решение, чтобы с тобой ничего не случилось, ты всегда должна быть рядом со мной. – При этих словах он подошел к кровати и поднял лицо девушки за подбородок, заглядывая в глаза. Этот взгляд показал то же напряжение, которое Таня и раньше чувствовала при нем, как будто рядом прошла шаровая молния, пробежав мурашками по телу и приподняв невидимые волоски на коже. Девушка встала, повинуясь этой руке, на враз ослабевших ногах, но не отвела взгляд.

Он ждал – она молчала. Молчала, потому что не могла поверить в то, что говорил этот взгляд. Облизнула губы, сглотнула нервно, пытаясь найти слова…

– Я старше тебя намного, и может быть тебе неприятен, – начал он, но девушка его перебила, положив сразу обе руки на его запястья.

– Я не верю, потому что … ты … и я… Кто я – девчонка из захолустья, и ты … – Воздух кончился, и голос пропал.

– Ты будешь со мной, пока смерть не разлучит нас? И это не форма речи, а скорее всего реально моя смерть, но до этого я хочу быть с тобой… – Он обнял девушку за плечи, прислонив к груди, и от того, как доверчиво она прислонилась, и как тепло стало в груди, ощутил легкую грусть. Было что-то щенячье в этой готовности прильнуть к сильному, исконно женское желание, находиться за-мужем, за мужчиной, как за стеной.

Они еще долго-долго говорили, обо всем на свете, Таня все пыталась рассказать, что он её не знает, что он влюбился в образ, а она показала себя хуже нет. Он улыбался и утешал, говорил, что сердцу не прикажешь. Что он чувствует её сердцем и душой, и что она его тоже не знает, а он нудный и правильный. Потом девушка рассказывала про свою жизнь, вечные интернаты, несбывшиеся мечты. Сам рассказывал, в основном, о Тасе, их детстве, разговорах, Татьяна плакала, а мужчина собирал губами её слезы. В её жизни было мало событий, но она много читала, как и мать. И ему нравилось, что они похожи.

Он рассказывал свою жизнь и удивлялся, что так много в жизни его случалось и было, и только не с кем было это обсуждать. Свои думы, планы и достижения. Когда он собрался уходить, за окном уже светало, пока прощались, в коридоре забегали медсестры.

– Одно только прошу, ты всегда будешь рассказывать мне свои мечты! – Сказал, целуя её макушку.

– Зачем? – Прошептала Таня солеными от слёз губами.

– А как я узнаю, что я должен сделать? – Он пальцами и губами стал вытирать эти непрошенные слёзы.

Не желая давать возможность врагам еще раз достать эту девушку, Денисов женился на ней сразу же по выписке её из больницы. Никакой свадьбы, просто регистрация в ЗАГСе, где свидетелями были просто прохожими. И через час увез свою молодую жену на острова.

Было так сложно и трепетно – первая ночь, первые откровенные прикосновения, первые глубокие поцелуи – и каждый шаг, каждую секунду, боязнь спугнуть, ранить, причинить боль. И радость первого пробуждения вместе, и легкая волна, обнимающая маленькие ступни, и солнце и море. И счастье – первое у обоих, полное и всеобъемлющее.

Эпилог 2.

Матвей Бородин пританцовывал у роддома. Сдержанный Денисов, сейчас улыбался как пацан, мял букет, и перекладывал из руки в руку переносную колыбельку. Таня положила руку на его локоть.

– Угомонись, теперь все позади! Сейчас они выйдут! Все живы и здоровы! – Молодая жена поправила шарф, выбившийся из-за лацкана его пальто. – Надо было тебя дома оставить.

На крыльцо вышла долгожданная парочка, Алиска, непривычно тонкая, а с ней медсестра, держащая в руках белый сверток с розовым бантом. К крыльцу тут же бросился Матвей, за ним Анатолий, посеменила по снегу на высоченных шпильках Алевтина в белом полушубке, и последней пошла Таня.

Медсестра, получив свои конфеты и цветы, вернулась в здание, а на пороге роддома развернулась извечная симфония счастья – поцелуи, объятия, поздравления, охи и ахи над малышкой. Счастливый Матвей не отдавал деду ребенка, а тот метался между желанием взять на руки внучку, и страхом повредить это крошечное существо. Сейчас он не помнил, что его дети рождались такими же крохотными, казалось, они были побольше.

К крыльцу подкатила темная дорогая машина, выскочивший водитель открыл дверь, и с парадной улыбкой и гигантским букетом роз появился Потап. Это была первая встреча отца с сыном после всех событий. Денисов смотрел пристально и иронично, а сын явно играл роль взрослого и солидного бизнесмена – двигался замедленно, голову держал высоко, шагал твердо и широко.

«Мальчишка» подумал отец, потом перевел взгляд на Таню, и посерьезнел. Если бы не угроза жизни Тани, он бы уже простил сыну такую комбинацию, его даже забавляло это желание власти и денег у пацана, которому всегда все было пофиг. А оказалось, совсем нет, и у волчонка отрасли неплохие зубки.

Потап встал перед отцом, и улыбнулся, независимо, изо всех сил храбрясь, все же неловкость перед отцом ощущалась.

— Значит, это она и есть? Твоя единственная уязвимая точка? Так сказать, причина поражения, пята Ахиллеса…– Но отец не дал ему договорить.

– Если у тебя есть сомнения, посмотри в зеркало – там моя единственная уязвимость. А Таня просто моя женщина. Любимая женщина. И не тебе меня судить, малыш. – Но сын уже поднял руки в шутливом жесте «сдаюсь» и повернулся к сестре:

– Систер! Ты стала совсем большая, вау, да у тебя уже ребенок! – Пошутил Потап, вручая цветы, и остро глянул на Таню.

Та не отвела взгляд, теперь она была в курсе всей игры, но не деталей. И этот наглец посмел ей подмигнуть! Она подавилась вдохом от возмущения, а парень, поцеловав сестру, помахал всем рукой и уехал.

Уже вечером, когда она готовилась ко сну, Денисов принес ей папки. Старые серые папки.

– Не знаю, нужно ли тебе это, но я все прочел. Это дела твоей матери, её неизвестная жизнь. Только, прежде чем читать сами дела, прочти вот это. – Он положил сверху тонкую пачку бумаг и вышел.

Таня прочитала сверху: Постановление… суда… отменить решение суда от … признать невиновной… посмертно реабилитировать … Смирнову Наталью, и начала плакать. Наконец справедливость восстановлена – только как поздно это для её мамы!

Всю ночь она читала, думала и никак не могла сложить в голове образ матери, суровой и сдержанной рыбачки, и испуганной девочки с большими карими глазами с первой страницы уголовного дела.

Утром она долго стояла под душем, смывая слезы и отеки с глаз, потом вышла к мужу, и обняв его прошептала.

– Спасибо! – А в его ушах вдруг прозвучал совсем другой голос – молодой, звонкий. «Спасибо» повторил он эхом и замер вдали переливами тихого звона.

– А знаешь что? Поехали в Перу? Хочешь увидеть город Мачу-Пикчу? – В его глазах зажглись огоньки, как будто отсвет фонарика, с которым они читали книги на чердаке барака.

– Хочу! – засмеялась Таня, и прижалась к нему.

«Хочу, хочу! Поедем, поедем!»– Звонко смеялось эхо в его ушах. Он прижал жену к груди и зажмурился. Нет, ему не казалось, что это Тасина душа кружит рядом, это его собственная душа смеялась и радовалась, что мечты сбываются.