Пять стихий для дриады. Похищенная жизнь.

Глава 1. В далёком будущем...

– А вот уникальный экспонат, настоящая жемчужина нашей коллекции, – заливался соловьём гид музея. – Если её любить – она горы свернет. А если нет – шею. Будете проявлять к ней внимание, дарить ей драгоценности и платья, она станет вам самой преданной подругой. А ежели, напротив, обращаться с ней грубо и втаптывать в грязь её самооценку, не будет у вас врага страшнее. Перед вами последняя человеческая женщина, которая чудом сохранилась до наших дней.

Принц Фанпайя придирчиво прошёлся вдоль хрустального гроба, шелестя роскошной атласной порфирой. Он был низок ростом, если не сказать коренаст. Суров не по годам (сотня лет, да разве ж это возраст!). И решения принимал невероятно быстро.

А в хрустальном гробу покоилась особа чрезвычайно живучая. По всем параметрам средняя, в прежней жизни звёзд с неба не хватавшая, но упёртая – этого не отнять. Её губы были плотно сомкнуты, брови чуть сведены к переносице, глаза надёжно закрыты. Но это пока. Пока…

Слух у «уникального экспоната», ввиду невозможности двигаться, обострился до предела.

«Платья? Драгоценности? Ну и чушь! – отреагировал мозг последней женщины на реплику гида. – А насчёт самооценки парень прав. На неё лучше не посягайте, иначе мало не покажется».

– Говорят, – продолжал экскурсовод, – разбудить нежную деву можно лишь поцелуем.

– Поцелуем? – усомнился скептически настроенный гений по имени Пирэйн. – А как долго она пролежала в криокамере? Три века, я ведь прав? Кхм, простите за дерзость, ваше высочество, но, с моей точки зрения, для её оживления больше подойдет разряд электричества.

В отличие от принца, Пирэйн был сложен на редкость гармонично, однако его длинные ноги и подтянутая фигура отнюдь не считались на Эльмирии эталоном красоты.

Телохранитель Масаронг – невозмутимый молодой человек ста пятидесяти лет и очередной непризнанный красавчик – стоял поодаль, держась за эфес сабли. Если разбуженная дева на поверку окажется далеко не нежной и начнёт всё вокруг крушить, тут-то он и вмешается. Его долг – защищать Фанпайю в горе и радости, богатстве и бедности, до конца своих дней.

– Ходят слухи, – загадочно ухмылялся экскурсовод, – что последняя женщина обладает ценными знаниями. Ключом к чему-то поистине грандиозному. Тайной, отпирающей любые двери…

Придворный шут Дадкалато, самый высокий и улыбчивый из всех (а также наделённый эксклюзивным правом на лохматость), внезапно померк, как перегоревшая лампочка.

– Мой господин, не вздумайте с ней связываться, – зашептал он принцу на ухо. – Женщина – источник зла и разрушения. Вам ли не знать?

– Молчать! Шутам слова не давали! – рявкнул принц. – Активируйте её. Это приказ.

Глава 2. В суровом настоящем

Василису пытались покорить, поймать, уничтожить. Она смеялась обидчикам в лицо, обращалась призраком и в блеске полярных сияний, на волнах холодного ветра сбегала в таёжный лес.

Она питалась дикими ягодами, носила платье цвета северных морей и распускала свои густые иссиня-чёрные волосы, чтобы они струились по плечам. Говорила с ястребом, передразнивала сов, слушала журчание ручьёв и нечаянно приручила маленькую длинноухую лису.

А в деревне поблизости каждую неделю погибал мужчина, по причине доподлинно неизвестной. Люди, отмеченные роком, уходили в лес и больше не возвращались. Оттого лес стали называть гиблым.

Однако для некоторых он всё же был источником избавления. Для жён тех мужчин, что в нём пропадали.

По крайней мере, Василиса считала именно так.

Патриархальный уклад жизни в этой местности буквально низвёл женщин до статуса рабынь при своих мужьях. Суровые климатические условия, когда зима длится восемь месяцев кряду; тяжёлый деревенский быт, дань нелепым обычаям – Василиса иногда испытывала совершенно преступную, непростительную радость оттого, что она не имеет ко всему этому никакого отношения, что она не человек, что она – вольный воздух, сердце лесов, неуязвимая дриада, покровительница деревьев.

К женщинам из поселения она питала чувство сродни состраданию.

Их ставили в один смысловой ряд с материальными благами, где-то между скотиной и выпивкой. Их выдавали замуж без их согласия, далеко не всегда дожидаясь совершеннолетия. Вынуждали плодиться без передышки, год за годом, пока организм не истощится, пока тело не поразят всевозможные болезни. Пока смерть не вынет из них душу во время очередных изнуряющих родов.

В деревне практиковали семейное насилие. Муж мог избить жену до чёрных синяков на коже или выставить её с детьми ночью на мороз только потому, что его что-то не устроило в постели, или из-за того, что жена приготовила невкусную похлёбку.

Так называемые «расправы чести» тоже были явлением обыденным. Жён убивали, прознав об измене, подкреплённой лишь слухами. Женщину могли расстрелять, зарубить топором, задушить только потому, что где-то кто-то обмолвился о её якобы порочном поведении.

Лисы, промышляющие в курятниках, приносили Василисе известия: в каком доме муж поднял на жену руку, какие разговоры ведут деревенские старосты, кто следующая жертва.

Василиса приходила к насильнику во сне.

Темноокая, прекрасная, недоступная, она манила его за собой, и он, не просыпаясь, вставал и уходил из дома в лес. Босой, без верхней одежды. Уходил и больше не возвращался.

Наутро в селе начинались поиски. Лес прочёсывали отряды спасателей и добровольцы. Ни следов, ни закоченевшего трупа – не находилось вообще ничего.

А Василиса сидела на ветке пихты над всей этой суетой, болтала ногами, обвитыми тонким плющом, и посмеивалась.

Женщина, ты потеряла своего мужа. Нет, ты потеряла своего убийцу. Живи счастливо.

Василисе всегда казалось, что мир вокруг скроен неправильно. Уродливый, мрачный, искажённый. Всё светлое вытесняется из него тьмой, разросшейся в человеческом сердце подобно ядовитой плесени.

Ей казалось, что если она пробудет здесь слишком долго, то однажды сгинет без следа.

– Дриада, чем занимаешься?

К ней на ветку, соткавшись из воздуха, подсел чужак. Смазливый, зеленоглазый, он походил на девчонку куда больше, чем на парня. Его нечёсаные, спутавшиеся патлы прикрывали уши и слегка завивались. Одна половина головы была выкрашена у него в лимонный, другая – в светло-розовый. На груди позванивали какие-то амулеты и обереги. Запястья обвивали латунные браслеты в виде змеек, а на пальцы – длинные и тонкие – были безвкусно нанизаны перстни из чернёного серебра.

Он звал себя Хоанфи и отличался восхитительным талантом совать нос не в свои дела.

Василиса звала его банным листом и была не прочь от него отвязаться. Но попробуй тут отвяжись.

Хоанфи был не из местных духов, никого в лесу не знал и что-то ни с кем не горел желанием познакомиться. Ему хватало дриады.

«Если я захочу душевно помолчать, мне есть к кому обратиться», – частенько говаривал он с раздражающей усмешкой на губах, за которую Василисе хотелось утопить его в ближайшем болоте.

«Откуда ты на мою голову взялся? – возмущалась она. – Что ты во мне нашёл?»

«Конкретно в тебе ничего, – парировал тот. – В твоём образе жизни – да, нашёл. Мне непонятна твоя логика. Ты действительно думаешь, что помогаешь жительницам деревни, отправляя их мужей на тот свет?»

Василиса упрямо сжимала губы, складывала руки на груди и гордо отворачивалась. Незачем объяснять дотошному иностранцу, что на тот свет никого она не отправляет, а всего-то подчищает бедолагам память. И, может, ещё немного – душу.

Хоанфи продолжал проницательно улыбаться.

Каждое утро он возникал из ниоткуда. Каждый вечер он исчезал, прежде чем кровавое солнце закатится за горизонт. Он предлагал Василисе уйти с ним, на его родину, совершенную, во всех отношениях безупречную, стоящую на несколько порядков выше того мира, где обитает она.

Василисе не нравились здешние люди, но она всем сердцем прикипела к таёжному лесу, к его диким птицам и к маленькому лису с оборванным ухом.

«Не пойду я с тобой, – говорила она. – Мне надо многому научить Фира и многому поучиться у него».

Фир. Такую кличку она дала лису, который, как и Хоанфи, славился своим непостоянством. Когда сгущались сумерки, он вечно куда-то убегал. Возвращался засветло – потрёпанный, одичавший, с окровавленной мордой и недружелюбным взглядом. Днём он большую часть времени спал в низком дупле кедра. По ночам охотился.

И Василиса понятия не имела, что с наступлением темноты её милый маленький лисёнок превращается в настоящего монстра.

Свет луны зыбким пятном дрожал на поваленной осине. Забыв об осторожности, медведь ломал валежник. Спасательные бригады вернулись в деревню ни с чем.

Совы траурно ухали, рассекали воздух, нападая на добычу. Из их перьев и льняных нитей Василиса когда-то давно сплела себе ловец снов. С чувством глубокого удовлетворения и выполненного долга дремала она на толстой еловой ветке, когда внизу раздался пронзительный крик. Чуть не сверзившись с ёлки, она подобралась к краю и вгляделась в лесной полумрак.

Огромный девятихвостый лис – по оборванному уху она сразу распознала в нём Фира – пастью, полной острых зубов, вцепился в ногу какой-то женщины. Женщина упала на спину, и в лунном луче дриада увидела её лицо: это она, супруга погибшего. Это её провидение спасло от верной смерти. Но что она делает в чаще?

А Фир… Почему он так вырос? Откуда девять хвостов? Какой демон в него вселился?

– Прекрати! Отпусти сейчас же! – вскричала Василиса и произвела жест наподобие того, как всадник взмахивает кнутом.

С хрустом, шелестом, шипением из древесного ствола позади неё во тьму выстрелили колючие побеги. Часть побегов опрокинула лиса, вынудив его разжать пасть. Часть пронзила зверя в подреберье, пригвоздив к соседнему дереву. Скалясь и хрипло дыша, девятихвостое чудовище истекало кровью.

Его жертве удалось бежать. А Василиса спорхнула на мёрзлый мох, лёгкой поступью приблизилась к хищнику и расположилась напротив, будучи уверенной, что бояться ей нечего, что у её питомца всего-то переходный возраст (или что там у лис бывает?). Его раны она собиралась залечить, самого отчитать и попытаться прояснить ситуацию.

– Глупая дриада, – прорычал лис, самостоятельно заращивая на шкуре раны, поднимаясь на четыре лапы и щеря зубастую пасть.

Василиса прерывисто вдохнула, но не отступила. А сердце забилось быстро-быстро, когда монстр в один прыжок преодолел разделявшее их расстояние. Его пышные хвосты угрожающе колыхались в воздухе – невесомые, сияющие. Протяни руку, дотронься – умрёшь.

И глаза. Страшные, налитые алым глаза. И голос – неожиданно приятный, низкий, обволакивающий.

Взгляд Василисы затуманился. Спустя вечность, пролетевшую за секунды, перед нею стоял человек. Он был гораздо выше и крупнее дриады, его голову на манер короны венчали рыжие языки пламени, атлетическую фигуру плотно облегало белое кожаное пальто. Исключительной белизны брюки со стрелками и массивные остроносые туфли им в тон делали из него того ещё пижона. Хоть прямо сейчас в высшее общество отправляйся и головы кружи.

Правда вот, девять хвостов никуда не исчезли. Да и на ухе, как прежде, красовался досадный изъян.

Человек-лис искривил свои образцово-пухлые губы, изогнул идеальные брови, прищурился, вздёрнув массивный подбородок, и оглядел Василису с таким презрением, словно перед ним была дохлая мышь.

– Ты мне всю охоту испортила, – выждав паузу, процедил он. – У этой женщины, по твоей милости, нет больше добытчика, ей не на кого положиться, вот и пошла сама в лес, за дровами, скорее всего. Если бы я её съел, поднялся бы на порядок выше. Ты, дриада, лишила меня возможности перейти на следующую ступень бытия.

– Но как… – У Василисы не находилось нужных слов. – Как ты стал таким?

– Именно ты помогла мне, – ухмыльнулся оборотень. – Если бы не твоё чуткое сердце, я бы не вырос за столь короткий срок, не смог бы обращаться в человека. Твоими стараниями жертвы приходили ко мне сами.

– Нет…

– О да, моя дорогая дриада. – Лис приблизился и приобнял её за плечо. От него исходил сильный жар и едкий запах дыма, от которого слезились глаза. – На тебе клеймо убийцы. Ты лично, конечно, никого не убивала. Ты стирала им память в надежде, что они исправятся, уж я-то знаю. Не воспользоваться такой замечательной возможностью мог бы лишь дурак. Я не дурак. Выходит, теперь ты моя сообщница. Была сообщницей. До сегодняшнего дня.

Он отпустил её и прошёлся по палой хвое, заложив руки за спину. Василиса в бессилии опустилась на корточки. Она не могла принять того, что все мужчины из поселения, которых она заманивала в лес, на самом деле мертвы. Съедены. Сожраны её милым лисёнком, которого она по ошибке считала другом.

А ведь сколько дней они провели с ним вместе, резвясь на солнечных полянах, бегая по извилистым тропкам вдоль ручьёв, забираясь на вершины самых высоких скал!

У неё в голове не укладывалось, что безобидный лис с порванным ухом, которого она могла часами таскать за плечами… Что этот маленький проказник превратился – нет, с самого начала был оборотнем, растущим за счёт человеческих жизней.

От ужаса она едва не теряла сознание.

– Вставай, – велел лис тоном, лишённым всякого тепла. И, схватив её за предплечье, резко дёрнул вверх. – Ты горько поплатишься за то, что спугнула мне добычу. На моих зубах всё ещё кровь той женщины. Как думаешь, что будет, если смешать её с твоей?

Василиса ахнула, попыталась вырваться, но оборотень удерживал её как клещами. А потом резко оголил её руку до локтя и впился клыками в белую, почти прозрачную кожу дриады.

Она закричала. По её телу стал разливаться странный жар, и горечь, и жжение. Лис прокусил руку до зеленоватой крови, которая, смешавшись с каплями человеческой, приобрела вдруг ярко-красный цвет и закапала на лесную подстилку.

– У тебя больше нет причины вмешиваться в дела людей, – сказал оборотень, буквально замораживая её взглядом. – Теперь ты одна из них. Посмотрим, как ты выкрутишься.

Он отстранился, и неведомая, невидимая сила отшвырнула Василису к стволу ели, на которой она недавно дремала.

– Спасайся. Убегай, пока можешь. Иначе я не оставлю тебя в живых, – гадко ухмыльнулся лис, превращаясь в прежнего себя, ужимаясь до размеров маленького пушистого зверька.

Василису охватила паника. Её сердце билось громче, тяжелее. Тело казалось неповоротливым и грубым, как кусок неотёсанной деревяшки. Боль, прежде ей не знакомая, пульсировала на нервных окончаниях, бежала по венам. И ей самой до боли захотелось бежать.

Она развернулась, ударилась плечом о древесный ствол, и, обезумев, помчалась сквозь чащу, враз ставшую неуютной, враждебной, слишком холодной.

Ветки хлестали по щекам, отчаянно цеплялись за платье: «Стой, очнись, не беги туда! Ты не выдержишь того, что приготовил для тебя мир».

Над верхушками таёжного леса разгорался рассвет.

Прежде Василиса упивалась чувством собственной исключительности. Неуловимая, вольная, далекая от мелочного, житейского, земного. Теперь же она была такой как все.

«Как все! Как все!» – душераздирающе каркали вороны, кружась над деревьями.

Нет, невозможно. Не мог этот гадкий лис одним укусом превратить её в человека.

И тем не менее… Сандалии из живого плюща на ступнях высохли и рассыпались в пыль, твёрдая колючая земля впивалась в кожу, ставшую неимоверно тонкой и чувствительной. Василиса не могла воспарить в воздух, не могла исчезнуть, не знала, как, а главное, зачем теперь жить. Она с разгона врезалась в грудь какого-то мужчины – по ощущениям твердокаменную – и немедленно очутилась в плену горячих мощных рук.

Опять эта боль. Вездесущая боль, от которой сегодня останутся синяки. Василису держали слишком крепко.

Она прятала глаза. Мужчина разглядывал её лицо с пристальным вниманием.

– Ты?! – наконец произнёс он. И Василисе показалось, будто дрогнула земля. Голос незнакомца – чересчур громкий для нежных ушей – был полон ненависти.

Она осмелилась взглянуть прямо на него – и лишь тогда с ужасом поняла, что пропала. Её буравил взглядом деревенский староста, которого она среди прочих заманила однажды в лес, но которому ей не удалось стереть память. Которого лис – будь он трижды проклят – не сожрал.

– Ведьма! Это точно ты, – прорычал староста. Ярость кипела в его жилах, жгла его непримиримым огнём.

Он перехватил её за запястье и потащил прочь от лесной опушки, в деревню.

– Что ты со мной сделаешь? Сожжёшь на костре? – крикнула Василиса, силясь вырваться.

– Хуже, – не поворачивая головы, огрызнулся тот. – Я женюсь на тебе.

У старосты уже была жена. Затасканная, измученная, она жила практически в изоляции. В одиночку заботилась о своих пяти отпрысках, терпела побои от мужа, и хорошо, если ей удавалось поспать хотя бы четыре часа в сутки.

Василису наверняка ждала примерно та же горькая доля. Впрочем, дриада, пусть и бывшая, была горда, знала себе цену и ни с какой долей мириться не собиралась. Да и кто её заставит? Она ни за что не прогнётся под нелепые правила и чужой кулак. Она сбежит, обязательно сбежит. Когда? Да хоть прямо сейчас.

Только вот незадача: ослабить хватку мужчины, что волок её вниз с холма, оказалось ей не под силу.

Глава 3. Дышать

Насолив лису, хитрому девятихвостому духу, Василиса подписала себе приговор. Она не могла допустить, чтобы спасённая ею женщина пострадала, поэтому теперь её саму вели на страдания.

Ей была уготована унизительная участь в браке с нелюбимым. В браке с врагом. Запястье болело в захвате грубых пальцев, ноги ныли и кровоточили.

А она всё никак не могла осознать, что её сила теперь ограничена, что она больше не вольная дриада, которая может творить, что ей вздумается, и ускользать, когда захочет.

Василисе казалось, что всё это происходит не с ней, не наяву, а в каком-то кошмарном сне. И вот сейчас она проснётся… Проснётся…

Проснуться не получалось.

Староста затащил её в затхлую избу, швырнул на занозистый пол – и Василису тотчас обступили старухи в длинных цветастых платьях. Тихие, как призраки, они действовали молчаливо, быстро, сообща, следуя негласной цели. Их ноги по самые икры были замотаны, как бинтами, грязно-белым тряпьём. На морщинистые лбы наползали рогатые головные уборы, символы плодородия. Льняное полотно юбок, покрытое жуткими языческими узорами, колыхалось угрожающе, плотоядно.

Василису подхватили под руки, придали ей вертикальное положение и принялись стягивать с неё платье.

– Что это? Зачем?

Женщины не отвечали, продолжая методично делать свою работу. Хлёстко, до злых, горьких слёз били её хворостинами по бокам, когда она пыталась сопротивляться.

Закончив с раздеванием, Василису подтолкнули к огромной бадье, откуда поднимался пар.

– Залезай, – буркнула та, что стояла к девушке ближе всех.

Дикарку отмыли, обработали ей порезы на ступнях, натерли её кожу какими-то приторными благовониями, расчесали волосы, умастив их душистыми маслами. И ушли, слова не сказав. Оставили отдыхать.

Ждать своего часа, если точнее. Окна в избе были зарешечены; даже если стекло разбить, не сбежишь. Дверь запиралась на прочный засов, опять же, не выбьешь. Василиса попробовала ради интереса – плечом, с разбега. Такой боли она ещё не испытывала.

– Ишь, строптивая! – приглушённо послышалось за дверью. – Никуда не денется. Всё равно замуж выдадим. А уж староста наш строгий, спуску ведьме не даст.

Василиса в бессилии сползла на пол по шершавой стене, сжалась в комок и опустила голову на сложенные руки, тщетно стараясь унять слёзы. Тьма, густая тьма стояла там, в маленьком пространстве, куда смотрели глаза. Закроешь их, откроешь – разницы никакой.

Нет никакой разницы, жив ты или мёртв, если у тебя отнимают свободу.

Василиса резко вскинула голову, заслышав во дворе звуки. Подобралась к окну, подёргала ручку на раме. Конечно же, заперто.

Она протёрла запотевшее стекло.

Снаружи, щурясь, сидел лис – крохотный, пушистый, кроткий. Но она-то знает, каков Фир на самом деле. Ему чуждо сочувствие, он преследует исключительно свои интересы. Страшный оборотень, с которым лучше не встречаться в мрачном лесу, которого следует обходить по широкой дуге, если тебе дорога жизнь.

Лис смотрит и ждёт. Ждёт, что Василиса выберется из западни, в которую угодила. А он, конечно же, не станет ей помогать.

Чтобы достичь высшей ступени, он пожирает людей с твёрдым внутренним стержнем. Лису нужно, чтобы она взрастила в себе свой неповторимый внутренний стержень, и тогда он её съест. И вознёсется на вершину бытия.

Василиса не знала о его намерении, но всё же остро ощутила омерзение, прежде ей не знакомое. С чувством гадливости отодвинувшись от окна, она отогнала панику подальше, собралась с мыслями и разработала план. План заключался в том, чтобы драться, кусаться, царапаться и вообще вести себя как можно более неадекватно. И едва дверь в её клетушку отворилась, каждый из пунктов был в точности осуществлён.

В избу шаркающей походкой проковыляла горбатая старуха, обвитая, как священное дерево, цветными лентами. За нею выросли два мускулистых детины, бородатые, грозные. Против таких разве что громкий крик сработает – и тот лишь ненадолго с толку собьёт.

Василиса сию же секунду вскочила со скамьи, пустила в ход голосовые связки, а затем, легко сшибив старуху, набросилась на опешивших мужиков.

Те быстро пришли в себя. Грубиянку скрутили, затолкали ей в рот какую-то вонючую тряпку и, перебросив через могучее плечо, потащили в неизвестном направлении. Двигались по большей части вниз.

Ступеньки, провонявшие крысами, крошились под тяжёлыми ногами. Затхлость и полумрак, чад от факелов, воткнутых в металлические держатели вдоль закруглённой лестницы, – всё наводило на мысли о подвале, а то и о склепе.

Очень скоро стало ясно, что принесли пленницу не в какой-нибудь подвал или склеп, а в «Чистилище». Так жители именовали заведение, где изгоняли злых духов и просто выбивали из головы дурь.

От воздуха, наполненного мелкой костяной пылью, в горле запершило. В нос ударили запахи гниения. В глаза бросились жуткие инструменты, разложенные по верстаку; железное кресло с кандалами, орудия непонятного предназначения, подвешенные к крюкам на стене из свинцово-серого камня.

– Эта девка одержима дьяволом! Проведите очистительный ритуал. Свадьба на носу.

Вот так, без суда и следствия, Василису приговорили к самым настоящим пыткам.

– Не боись, личико не попортим, – мерзко скалясь, сообщил ей усатый тип с лоснящейся физиономией и гладкой зеркальной лысиной.

Он толкнул пленницу к железному креслу, усадил её и заковал в кандалы так, что она ни руками, ни ногами, ни даже пальцами пошевелить не могла.

Дальше была только сумасшедшая боль и крики, от которых Василиса полностью потеряла голос. Она предпочла бы не вспоминать те адские минуты, что ей довелось пережить в «Чистилище». Впрочем, тьма обморока надежно застелила ужас пыток.

Но теперь Василиса была покорной. Теперь она безропотно соглашалась на всё.

Свадьбу сыграли тем же вечером. Потемневшее небо обложили тучи, не пропуская ни звёздного света, ни сияния луны. На невесте было белое платье, усеянное чёрными иероглифами. Обозначали они плодородие, деторождение, послушание мужу и самоотречение – в общем, всё то, к чему Василиса никогда не будет готова.

По краям от дорожки, усыпанной тонкими шуршащими ленточками, пылали огромные факелы. На пару, шагающую к алтарю, слепо и насмешливо пялились деревянные, кое-как отёсанные идолы-истуканы. Ритмично стучали барабаны. В хрустальную чашу перед группой статуй дробно сыпался горох – очередная ритуальная чушь, призванная задобрить сонмы божеств. Быстро и монотонно читались не то молитвы, не то заклинания, от которых в жилах замерзала кровь.

Деревенский староста шёл рядом, властно и как будто самодовольно удерживая невесту под локоть. Ведьма сломлена, ведьма обезличена. Она станет его покорной рабыней и будет ползать у него в ногах, как ничтожная змея, которую он при надобности раздавит сапогом.

Бракосочетание завершилось ранением ладоней черепками от разбитого горшка, где хранился прах какого-то там старца. Кровь будущих супругов вылили в две чаши с водой. Муж пил чашу жены, жена – чашу мужа. Василису едва не вырвало на атласный жилет старосты.

Это она ещё просто была не в курсе, что такое в здешних краях первая брачная ночь.

Как только церемония подошла к концу, староста с силой сжал запястье новобрачной и, не встретив с её стороны особого сопротивления, потянул её к себе в жилище. Дети – чумазая малышня – бросились от двери врассыпную, едва та отворилась. Безмолвная первая жена – Василиса на секунду встретила её безнадёжный, затравленный взгляд – жалась к стене и была словно увядший цветок, дряблая, отмеченная смертью.

Новоиспечённый муж втолкнул Василису в полутёмное помещение, без усилий оторвал её от пола и бросил на кровать, после чего задвинул на двери массивный засов. За окном каркали вороны, за дверью выли дети (похоже, и те, и другие были прекрасно осведомлены о том, что сейчас произойдёт).

«Это не я, это не со мной», – высохшими губами твердила Василиса, пытаясь приподняться на локтях. Она слышала свой сиплый шёпот и обмирала от ужаса. Казалось, шепчет вовсе не она, а губительный морок, тянущий к ней когти из загробного мира.

Её сердце словно бы окостенело. Не дверь, а сердце было задвинуто на засов. В уме ни единой мысли не осталось, один лишь страх. И желание, чтобы всё поскорей закончилось.

– Ты убивала моих людей, – с угрозой проговорил староста, возвысившись над ложем своей внушительной, несокрушимой фигурой. – И я бы уничтожил тебя, как скверну, быстро и без лишнего шума… Но изначально своим несогласием ты втоптала мою честь в грязь, поэтому тебя ждёт мучительная агония. Сначала тебе будет больно и гадко, а я буду получать удовольствие. Потом ты умрёшь в страшных муках. И мне никто ничего не сделает. Более того, меня поддержат, потому что правда на моей стороне. Ну так что, приступим?

У Василисы не было ни малейшего желания приступать. Её затопил сумасшедший ужас, на коже выступил липкий пот, дыхание сбилось, а конечности словно отнялись. От страха она не чувствовала себя. Она не могла бороться. Да и за что бороться? Ради чего? Чтобы продлить эту никчёмную, такую несовершенную и низменную человеческую жизнь?

Треск разрываемого на груди платья Василису несколько отрезвил, она влепила старосте пощёчину на чистом рефлексе, но тотчас пожалела о содеянном. Её вдавили в кровать, лишив последней возможности дать отпор.

– Это мужской мир, детка, – процедил сквозь зубы глава семейства, навалившись на неё чугунной грудой мышц.

– Ошибаешься, детка. Это мир моральных уродов, – прозвенел знакомый голос вслед за звоном лопнувшего стекла. В спальню к новобрачным сквозь окно вломился Хоанфи. – Давненько меня тут не было. Василиса, что ты успела натворить?

Он без особых усилий, как котёнка, вздёрнул старосту за воротник и швырнул его в стену. Пролетел тот, надо сказать, на ураганной скорости, в брёвна впечатался с восхитительным грохотом, изба аж затряслась.

Василису, которая была близка к обмороку, Хоанфи поднял, как большую хрупкую драгоценность, и с ноги выбил дверь. А ведь она вроде как была надёжно заперта.

Петли с засовом отлетели. Все пятеро отпрысков старосты вместе с худосочной женой продемонстрировали образец того, как надо озвучивать ужастики – их слаженные вопли определённо подошли бы для закадровых криков на моменте, когда надо бояться.

Они побегу не препятствовали и смотрели на Хоанфи, как на избавителя.

В его объятиях Василиса полностью пришла в себя, к ней даже голос вернулся.

– Отпусти, – попросила она в сенях.

– Сможешь идти сама? – полюбопытствовал спаситель. – Тебя, вон, шатает как.

– Спасибо… Спасибо, что не бросил в беде. Я скучала по тебе, – призналась та, когда её всё-таки поставили на пол.

– Потом благодарить будешь. Сейчас за тобой погоню организуют. Поэтому делаем ноги, и побыстрее. Оу, погоди. Прихвати-ка этот ключ. Видишь, на вешалке?

– Зачем?

– Меньше вопросов, дриада. Я не могу пользоваться ключами изнанки. Ты – можешь.

«Что такое ключ изнанки? И почему он не может им пользоваться?» – недоумевала Василиса, сжимая в руке украденное добро.

За другую руку её держал Хоанфи. И они мчались, летели по глинистой замёрзшей дороге прочь от изб, идолов, жестокости. Навстречу рассвету.

Чужеземец изменил себе. Он впервые появился в её мире раньше, чем встало солнце. Из его спины – под лопатками, вдоль позвоночника – беспорядочно торчали какие-то лезвия. С каждой минутой, с каждым пройденным шагом они втягивались всё глубже и глубже, пока совсем не исчезли.

«Какой странный вид брони», – подумалось Василисе. Вслух она ничего не сказала. Не было возможности говорить. От бега она задыхалась.

Горячая сухая рука Хоанфи была как спасительный шест, протянутый тонущему в трясине. Рваное свадебное платье стелилось по колее, подметало бездорожье, цеплялось за мёрзлые обломанные стебли многолетних трав и шуршало по гравию, которым был усыпан подъём к маяку.

Состояние платья едва ли заботило Василису. Её не волновало, что лиф болтается на груди, мало что теперь скрывая.

А вот маяк – другое дело. Откуда он здесь? Раньше ведь точно не было.

Она притормозила и задрала голову, не веря своим глазам. Высокая и кривая, прямо перед нею возвышалась меловая башня, увенчанная маленькими медными куполами, причудливо насаженными друг на друга. Они украдкой отражали солнце, тянущее с востока лучи.

Узкая винтовая лестница завивалась вокруг столба, внутри которого мог поместиться лишь один человек. Ступени выглядели ненадёжными, их формы были далеки от геометрического идеала. Казалось, каждая ступень, каждый сегмент маяка словно живёт отдельной, непостижимой жизнью.

– Поторопись, дриада! – окликнул её Хоанфи. – У тебя ключ. Отопри барьер и поднимайся первой. Я за тобой.

– Мне отпирать? Может, давай ты?

– Я уже говорил: ничего не получится. Ключ просто пройдёт сквозь мои пальцы. Скорее! Похоже, за нами по пятам выдвинулись неравнодушные.

Он прищурился, приставил ладонь козырьком ко лбу и вполголоса прокомментировал:

– Так и есть. Колья, вилы, факелы. Всё по закону жанра. Покажите мне того разгильдяя, который сочинял этот дурацкий мир.

Василиса больше не теряла времени. Она обогнула маяк и нашла железную калитку, за которой начиналась лестница. Повернула ключ в замочной скважине и издала приглушённый возглас ликования: проход открыт!

Подобрав неудобный подол, она сделала по лестнице несколько шагов и оглянулась, чтобы малодушно обмереть от страха. С холма открывался превосходный вид на творящееся в низине безобразие. Жители деревни – видимо, по приказу очнувшегося старосты – орали, размахивали вилами, потрясали факелами и были злы, как черти из ада.

Василиса сдуру рванула по ступенькам наверх. Башня затряслась, но устояла.

– Аккуратнее надо, без спешки, – проинструктировали её тёплым голосом на ухо. Хоанфи обнаружился вплотную за спиной.

Василиса вздрогнула. Хо-ан-фи. Красивое имя. Только сейчас она в полной мере осознала его прелесть. Произносить его про себя было всё равно что дышать полной грудью.

Они понимались медленно, друг за другом, держась за меловые перила, вцепляясь в них при малейшем колебании воздуха. Скрежет металла о металл, разъярённые угрозы, смешанные с проклятиями – всё вдруг потонуло в каком-то тумане, в кремовых облаках, застеливших обзор. Башню окутала дымка, сквозь которую не пробивалось ни единого звука земли. Дыхание спасителя щекотало кожу, шевелило волосы на затылке. Хотя, может, то были лишь проделки ветра, сорвавшегося с горных уступов.

И Василиса чувствовала, как на неё, подобно океанской волне, накатывает забытое счастье.

Глава 4. Вперёд смотри

Василиса любила запах нероли и клюквенный морс без сахара. А еще она любила свободу. И, кажется, совсем немного – того, кто шагал позади неё вверх по кривой меловой башне. Того, кто подбадривал, не давал оглядываться, вселял веру в себя.

«Твоё прошлое в прошлом, – шепнул Хоанфи. – Вперёд смотри».

И она смотрела перед собой, на неровные ступени, винтообразно закрученные вокруг шершавого столба, уходящие к небу, к куполам, отражающим яркое, теперь уже ослепительное солнце её новой жизни.

А у основания маяка, обернув лапы хвостом, терпеливо сидел лис и шевелил оборванным ухом. Он снисходительно щурился на сбитых с толку селян, а потом устремлял взгляд к густому туману, окутавшему башню защитным, непроницаемым слоем. И, вопреки законам физики, отчетливо видел её.

«Куда ты уходишь? Куда убегаешь? От себя не скроешься, малышка. От меня тем более».

Добравшись до вершины маяка, Василиса обнаружила там отнюдь не купола. Она ступила на зелёную лужайку с коротко подстриженной сочной травой. Довольно широкую, просторную, резко обрывающуюся в пропасть.

На лужайке под порывами ветра поскрипывали качели, выкрашенные в пронзительно-голубой, в цвет неба.

– Мы на месте, – коротко известили Василису.

Затем Хоанфи с серьёзным лицом встал напротив, трепетно взял её руки в свои и клятвенно пообещал, что отныне больше ничего плохого не случится, что он всегда будет направлять её и не даст ей угодить в неприятности.

– А теперь садись на качели. Это своего рода портал. Когда раскачаешься как следует…

Он собирался сказать, что не успеет она раскачаться, как вылетит с качелей и пулей перенесётся в иной мир. Он хотел добавить, что пугаться она не должна: Хоанфи полетит за ней следом, и они встретятся на той стороне, чтобы и дальше путешествовать рука об руку.

Всё вышеперечисленное застряло у него в горле, потому что на зелёную лужайку с огромной высоты внезапно рухнула красная телефонная будка со стеклянной решётчатой дверцей. Из будки вывалилась девица. Вывалилась не полностью – в недрах агрегата её удерживали эластичные, тянущиеся ремни.

Удар, столкновение, соприкосновение губами… Внеплановый поцелуй?

У Василисы от такого поворота дыхание перехватило. Ибо целовали именно её. Совсем недолго. Буквально долю секунды. Но этого хватило, чтобы случилось непоправимое.

– И-и-извиняюсь! – выпалила неопознанная девица. После чего её на ремнях втянуло назад в телефонную будку, и та, неприлично болтая дверцей, усвистела в неизвестность.

Извинение ситуацию не исправило. Худшее свершилось.

У Василисы перед глазами поплыло. Пространство закачалось не хуже качелей.

«Мой первый поцелуй? Вот это? Да вы шутите!» – пронеслась в уме обречённая мысль.

Ее первый поцелуй был бесстыже украден.

– О нет, – потрясённо пробормотал Хоанфи. – Умоляю, не отключайся! Только не сейчас! Вы, дриады, что, все такие впечатлительные?

На то, что Василису прямо на перевалочном пункте накроет густой, тягучей, как смола, темнотой, он явно не рассчитывал. Не знал он, что на людях необычных, вроде его клиентки, поцелуй – особенно, если он первый, – именно здесь, в этой нестабильной зоне переправы, может пустить планы коту под хвост.

В общем, Василиса свалилась без сознания прямо ему на руки. Балласт, мёртвый груз. Ну как мёртвый? Живой, конечно, но в весьма прискорбном состоянии. Переправа при таких вводных данных становилась практически невозможной.

И всё-таки Хоанфи справился.

Он перехватил Василису поудобнее, уселся вместе с ней на телепортационные качели, и те отчётливо скрипнули под двойным весом. Тросы опасно натянулись. Хоанфи пошёл на разгон.

Полёт в пространстве-времени завершился относительно удачно, если не считать, что в процессе произошло расщепление, и странников разнесло по разным координатам иного мира. Лучшего мира. Мира, где без неприятностей, увы, всё равно никак.

Судьба над ними знатно посмеялась. Мол, ищите друг друга, голубчики. Вот вам проверка на прочность вашей едва оперившейся любви.

Хоанфи любил Василису, просто не признавался. Она понравилась ему сразу, как они столкнулись в таёжном лесу, в кустах дикой малины. Василиса в те времена была беспечной, смешливой дриадой, а Хоанфи стало любопытно, как это у неё выходит – не помирать от скуки в одиночестве. Так и сблизились.

Но какой бы сильной любовь ни была, она всё ещё остается достаточно ненадёжным инструментом для ведения поисковых операций.

В лучшем, почти идеальном мире Хоанфи Василису не нашёл.

***

«Восторг от нового утра? Трепет от предвкушений? Радостная дрожь при мысли о великом начинании? Это всё не обо мне».

Утро Василисы никак не могло начаться. У неё не получалось разлепить глаза, ей не удавалось полноценно вдохнуть и даже просто пошевелиться. Разновидность сонного паралича сковала её невидимыми цепями, навела на неё морок и держала в своих тисках.

Василису нашли другие. На берегу лазурного моря, недалеко от курортной зоны, на неё наткнулся телохранитель принца Фанпайи, будущего правителя блистательной Эльмирии. Телохранитель доложил о сенсации придворному учёному, тот переговорил с шутом, а шут, недолго думая, припомнил занятную старую сказку и предложил смеха ради поместить находку в гроб. У него как раз один без дела простаивал, из дымчатого хрусталя.

Перед тем как гроб закрыть, ученый Пирэйн склонился над Василисой, шикнул на остальных и прислушался. Дышала она еле-еле. Но всё-таки дышала.

Он с досадой цокнул языком, назвал своих напарников остолопами, после чего, вооружившись инструментами и своими гениальными извилинами, переоборудовал гроб в криокамеру. Дизайн при этом не пострадал.

Так и стала Василиса нежной девой, спящей летаргическим сном и заточённой вдобавок под хрустальной крышкой. В королевском музее. На виду у разных знатных особ, которым деньги девать некуда.

Принца Фанпайю об этой маленькой шалости подданные не известили. Закрутились в водовороте неотложных задач, погрязли в важных королевских поручениях – и утекло с той поры немало времени. Если точнее, несколько веков.

Вот что бывает, когда ты вечно у державных особ на побегушках. Обо всём забываешь: о себе, о красивых девушках, найденных на пляже, о гробах, в конце концов.

А потом произошло эпохальное событие: Земля сгорела в пламени Солнца, к которому планета, скользя по деформированной орбите, подошла слишком близко. Так были уничтожены уникальные цивилизации, уникальная природа и уникальный враг – лис-оборотень, который собирался перейти на новую ступень бытия за её, Василисин, счет.

Так она стала последней женщиной Изнанки. Последним человеком Земли.

Кто разбудит её поцелуем, того она… укокошит. Ибо что это за отношение такое? Сделали её экспонатом, вместо того чтобы первую медицинскую помощь оказать. Еще и в гроб положили, чудики. И потом, разве этично выставлять спящую на всеобщее обозрение? А вдруг она во сне слюни пускает? А вдруг ей почесаться захочется? Ну серьёзно.

Впрочем, со «слюнями» и «почесаться» у нежной девы как раз проблем не возникало. Она покоилась в хрустале, как образцовая мумия.

А вспомнили о ней благодаря удачному стечению обстоятельств. Король принимал заморских гостей. Принцу Фанпайе было велено сопроводить их по столице, показать достопримечательности и заодно в музей сводить. А в музее – она, Василиса. Белая, как мел. Руки по швам вытянуты. Драное платье так вообще загляденье.

Придворный учёный, телохранитель и шут едва не похоронили принца под железобетонными плитами веских доводов, объяснений и признаний. А затем все, как один, бухнулись перед ним на колени и хором взмолились, чтобы он их казнил.

Казнь принц решительно отверг. Но вот что касается последней женщины, её он был твердо намерен «активировать».

Короче говоря, дриаде, превращённой в человека, крупно повезло. Она хорошо сохранилась в криокамере, попала в совершенный мир, где адекватных существ было больше, чем где-либо. Ей предстояла иная, прекрасная жизнь. Проснуться бы только для начала…

– Ваше высочество, давайте оживим её при помощи электричества, – упорствовал Пирэйн.

– А я думаю, нужен поцелуй, – робко вмешался шут Дадкалато.

Коротенький, полноватый принц Фанпайя горделиво повернулся на каблуках и попытался сделать так, чтобы его пурпурная накидка живописно отлетела в сторону. Вышло не очень.

– Используйте всё, что сочтёте нужным, мои слуги, – изрёк он, прямо-таки надувшись от чувства собственной значимости. – Но с электричеством лучше повремените.

Пирэйн сложил на груди руки и нахмурился. С его мнением вечно никто не считался. Стоящий поблизости телохранитель Масаронг, обладатель литой мускулатуры, стальных нервов и молниеносной реакции, скосил на него глаза и почти незаметно ухмыльнулся. Ему-то никаких идей продвигать не надо. Знай себе, принца охраняй, ни о чём не думай. Кроме безопасности, конечно.

В этот час посетителей в королевском музее не было. Фанпайя торжественно удалился, распространяя по залу эхо от подбитых серебром ботинок. И уже издалека громогласным, не лишённым притягательности голосом велел разбудить человеческую женщину любым доступным способом, только чтобы без членовредительства. На этот раз ему удалось взмахнуть накидкой, как положено.

Троица красавчиков-прислужников обступила хрустальный гроб. Выглядели они озадаченными.

– Ну что? Кто смелый? – похлопал ресницами Дадкалато.

– Кто же ещё? Инициативный ты наш, приступай. – Непризнанный гений был полон злорадства и язвительности.

– А если она меня… того? – уточнил на всякий случай шут.

– Ты пострадаешь от женской руки лишь при положительном исходе предприятия, – высокомерно выдал Пирэйн. – Но, ставлю на что угодно, твой метод не сработает.

– А ты какого мнения, эй?

«Эй» адресовалось телохранителю. Его ещё и пихнули дважды – сперва шут, потом учёный, по очереди. Задумался Масаронг. А может, замечтался, хоть телохранителям мечтать и не положено.

– Я к вашим играм отношения не имею, – буркнул он. – И вообще, мне надо принца охранять. Я пошёл.

– Куда? – вскинул смоляную бровь учёный. – Ты разве не слышал приказа его высочества? Оживить женщину положено и тебе тоже. А будешь отлынивать, мы всё расскажем принцу.

– Предатели, – смирился Масаронг. – Ну ладно. Я тоже считаю, что какой-то глупый поцелуй здесь не поможет. Что если её… ударить?

Пирэйн нахмурил лоб и метнул в его сторону осуждающий взгляд.

– Тебе же было сказано: без членовредительства.

– А я легонько.

– Сейчас я тебя как ударю легонько! – зашипел на него Дадкалато и в шутку замахнулся. А затем жестом попросил команду отойти подальше, воздуха вдохнул, с силами собираясь. И полез к открытому гробу – целовать.

Надо сказать, метод действительно оказался нерабочим. Мокрый, неприятный поцелуй придворного шута вызвал у Василисы глухое раздражение, но она не смогла ему даже оплеуху отвесить. Что-то невидимое по-прежнему сковывало тело и мешало открыть глаза.

Вперёд самоотверженно выступил телохранитель.

– Мой черёд. Бить не буду, честно, – пообещал он. И с совершенно идиотским выражением лица проделал руками не менее идиотские движения: – Оревуар-мон-ами!

Магия жестов и наскоро сочинённое заклинание эффекта не произвели. Масаронг с невинным видом пожал плечами.

– Я сделал всё, что мог.

Дадкалато не удержался и прыснул, согнувшись пополам.

– Да ну вас, умники! – вспылил Пирэйн. – Ждите здесь, я за генератором пошёл.

Оставшись вдвоём, Дадкалато и Масаронг переглянулись. Тишина, казалось, сгустилась и зловеще повисла над гробом, глуша посторонние звуки.

– Слушай, мне надо кое-куда отлучиться, – скроил любезную физиономию шут. – Природа зовёт.

– Не вопрос, – охотно кивнул телохранитель. И, проводив взглядом удаляющуюся спину товарища, не мешкая перебрался в зону отдыха, где сладко щебетали птички, зеленели и колыхались на ветру ветки цитрусовых деревьев и в ближайшем окружении не наблюдалось ни гробов, ни саркофагов, ни мертвецов, их населяющих.

Мрачная атмосфера музея и девица, которую поручено оживить, здорово его угнетали.

И вот, пока один проветривался, а второй справлял нужду, Василису разбудили, легко коснувшись её губ. По ощущениям, для этой цели использовались лепестки розы. Что было задействовано на самом деле, установить не удалось. Широко распахнув глаза и вдохнув слишком глубоко, Василиса резко села, ударившись локтями о хрустальные борта.

Какая-то тень бесшумно скользнула к колоннаде, в боковой неф, и исчезла из виду. Зрительные рецепторы быстро адаптировались к полумраку, и теперь взгляд Василисы был намертво прикован к месту, откуда тень улизнула.

Там располагалась тематическая выставка. За витриной были представлены миниатюрные копии свадебных платьев всех народов сгоревшего мира. Вспомнив свою собственную свадьбу, проклятую, нежеланную, Василиса испытала чудовищное отвращение.

Отныне у неё будет аллергия на платья, в которых прослеживается хоть малейший намёк на церемонию бракосочетания. А ещё у неё непременно разовьётся непереносимость лис.

Но постойте-ка, где это она находится?

Повертевшись, Василиса пришла одновременно в ужас и восторг от объёмов пустого пространства и количества мрамора над головой. Прежде она жила только в лесу, повидала деревянные стены избы и тесноту каменного подвала (последние два пункта ей страшно хотелось забыть). Но чтобы очутиться в таком роскошном дворце, да вдобавок на ложе из хрусталя – люди, кто-нибудь, ущипните! Вдруг сон?

Степень её ошеломления побила бы все мыслимые рекорды, если бы ей сообщили, что она провалялась в беспамятстве около трёх веков.

Глава 5. Вежливые аборигены

Пирэйн примчался взмокший и взволнованный, с неизвестной аппаратурой под мышкой, генератором электричества в рюкзаке и кучей разных проводов, которые сплелись воедино и напоминали эдакую многоглавую гидру, которую стоило бы победить ради всеобщего блага.

– Ой, вы уже? Какая жалость! – чуть не всплакнул он, завидев, как Василиса выбирается из гроба. – А я хотел на вас прибор испытать. А не могли бы вы обратно… Окоченеть?

Выпалил он это на одном дыхании и не уразумел, отчего последняя женщина Земли вдруг задрожала, прикрылась руками и взмолилась о пощаде.

Ну ещё бы. Со стороны-то Пирэйн выглядел далеко не кроткой овечкой. Слегка сумасшедший, помешанный на достижениях (впрочем, как и все учёные, увлечённые своим делом), он был синонимом хаоса, братом катастрофы и полной противоположностью благополучия. Отталкивающий тип.

Взять во внимание его рост и вес против скромной комплекции Василисы – и сразу станет понятно, почему она испугалась.

Ситуацию требовалось разрядить. И тут весьма кстати подтянулись Дадкалато и Масаронг.

– А вас, олухи, где носило? – накинулся на них Пирэйн. – Как вы её оживили? Признавайтесь!

Шут вылупился на Василису, словно не женщину увидел, а свой смертельный приговор, скрепленный печатью монарха.

Телохранитель, напротив, сохранял спокойствие, граничащее с равнодушием.

– Как оживили? Да мы просто оставили её в покое, – сострил он.

Василиса жалась к гробу, откуда недавно восстала. Она была не на шутку встревожена и напряжена, а в уме заполошно билась мысль, что вот сейчас просто жизненно необходимо отстоять себя в схватке с тремя… Ох, нет, уже с четырьмя неизвестными, умопомрачительно красивыми мужчинами. И опять поправочка: трое – красивы, четвёртый – так себе.

В музейный зал величественной походкой вплыло его высочество.

– Чужестранка, внимай, – прокашлявшись, высокопарно произнёс Пирэйн. – Перед тобой наш принц, будущий король Эльмирии. Ты удостоилась великой чести…

– Бла-бла-бла, – совсем не по-королевски передразнил Фанпайя, резко затормозив возле оживлённой и взмахнув своей накидкой, чтобы произвести впечатление.

– Зачем я вам нужна? – слабым голосом спросила Василиса. Её слегка шатало, нервы были на пределе, а в желудке чувствовалась удручающая пустота.

– Посмотри внимательно, – сказал Фанпайя, обводя присутствующих царственным жестом. – Телохранитель принца, учёный принца, шут принца. Тебе не кажется, что кого-то не хватает?

– И кого же?

– Невесты принца. Будь моей невестой!

– Я так полагаю, это приказ?

– Вот именно. Приказ. Иди, готовься. Твоей подготовкой займутся мои люди.

«Мы?» – беззвучно указал на себя Дадкалато.

«Чего?!» – так же неслышно возмутился Пирэйн и округлил глаза.

«Быть того не может!» – не поверил Масаронг, изумлённо изломив бровь.

***

Василису переодели в целое, качественно пошитое платье. Правда, довольно откровенное, с глубоким декольте и полупрозрачным фатином в несколько слоев, струящимся до самого пола. Она сидела на фиолетовом атласном покрывале, рассеянно разглядывая балдахин из золотистого газа и теребя в руках бахромчатую кисть, за которую надо дёрнуть, чтобы балдахин закрыть. А на стенах – белоснежно-белых – висели картины, вышитые бисером; гобелены с ангелочками и оленями; зеркала в ажурных рамах из диковинного голубоватого сплава.

А снаружи, за широким сводчатым окном балкона, зеленели виноградные лозы, непозволительно ярко сияла небесная лазурь и простиралось за горизонт море, от одного взгляда на которое открывалось второе дыхание и хотелось безостановочно рыдать.

«Куда я попала?»

«Что со мной будет?»

«Хоанфи, почему ты бросил меня, лис тебя сожри!»

Эти мысли мало-помалу затихали, замедляли бег по черепной коробке, уступая место странному умиротворению. Тишине сродни оцепенению.

В уме, как в каком-то вареве, кружились и оседали на дно мутные обрывки прошлого, выцветшие клочья страха, фрагменты поблёкшего отчаяния. Василису сковывало спокойствие.

– Не знала, что для того, чтобы стать невестой принца, нужна подготовка, – пробормотала она.

– Причём не один месяц готовиться надо, – ввернул шут. – Я, вообще-то, не горю желанием с тобой заниматься, но приказ есть приказ.

– Тебе ещё повезло, – буркнул Пирэйн. – Покажешь ей, как играть на синх-арфе, расскажешь о парочке правил этикета, обучишь азам живописи, и, считай, миссия выполнена. А мне придётся вдалбливать в неё алгебру с геометрией, физику втолковывать, астрономию разъяснять. А на химии она точно что-нибудь взорвёт. Хорошо, если не меня.

– Зануда, – бросил шут.

– А ты в курсе, что ведёшь себя как болван? – окрысился на него учёный.

– Перестаньте ссориться! – не вынесла Василиса. – А то я возьму и чему-нибудь не тому научусь.

Телохранитель единственный здесь хранил молчание. Он бдительно подпирал стену у выхода из покоев, поглядывал на рукоять сабли, лежащей в ножнах на поясе. И думал о том, что «будь моей невестой» – всего лишь уловка, которую принц использовал, чтобы заполучить себе ведунью, обладающую тайнами прошлого.

И ему, Масаронгу, поручено натаскать её по всевозможным дисциплинам, начиная с основных боевых искусств и заканчивая наукой воздействия на разум живых существ. Будущему королю не нужна спутница жизни. Ему нужна придворная ведьма, могущественная чародейка, коей Василиса непременно станет. Прослеживается в ней некий потенциал.

А Масаронг ей в становлении поможет, укрепит, направит таланты в верное русло. Но это большой секрет, о котором ни шуту, ни учёному знать не обязательно.

Его мыслительный процесс был прерван душераздирающим звуком. В желудке Василисы отчётливо заурчало.

– Ой. Что со мной? Это какая-то смертельная болезнь, да? – спросила она, схватившись за живот.

Ей не был знаком пищеварительный процесс, само понятие пищи в её словаре значилось весьма размыто. Лис ест людей, чтобы достичь совершенства. Люди едят еду, чтобы банально выживать. Самой дриаде ничего такого для поддержания жизни не требовалось, а в человеческом теле она просуществовала на Изнанке относительно недолго. И там её не кормили.

За три с лишним века в хрустальной криокамере она успела порядком проголодаться.

– Вы чего? – всполошилась Василиса, когда Масаронг быстрым шагом подошёл к кровати, на которой она сидела. Он окинул девушку холодным взглядом, не отражающим ровным счётом никаких эмоций. Вырвал у неё из рук кисточку и дёрнул за шнурок, к которому та крепилась.

– Вызов прислуги, – пояснил телохранитель неожиданно хриплым, волнующим голосом в нескольких жалких сантиметрах от губ своей будущей ученицы.

Ох. Вот так сердце и сдаёт позиции. Внезапно и необратимо.

Холодная, сдержанная красота Масаронга разила без погрешности, ровно в цель. Высокие острые скулы; собранные в хвост на затылке обсидианово-чёрные волосы; взгляд, проникающий, кажется, в самую твою суть и выявляющий ложь с надёжностью полиграфа... От всего этого Василиса млела, и таяла, и медленно сходила с ума.

Дверь в покои отворилась, и вбежала служанка в фартуке и чепце.

– Чего желаете?

– Желаем, чтобы вы накормили госпожу по-королевски. Лучшие яства к столу, будьте добры, – скупо распорядился Масаронг.

Василиса возвела на него глаза с трепетом и благодарностью. Значит, никакая у неё не смертельная болезнь. Она наконец-то отведает человеческой снеди.

Только вот человеческой ли?

Все, кто её окружал, были слишком хороши, неправдоподобны, практически идеальны для того, чтобы считаться людьми. За исключением, разве что, принца.

Как только телохранитель перестал воздействовать на Василису своей сногсшибательной харизмой и вновь удалился к стеночке – подпирать, караулить и разглядывать инкрустированный эфес сабли, вся честная компания опешила от вопроса:

– Вы кто такие? Инопланетяне? Вампиры? Оборотни?

Принц Фанпайя, который, как сущий мальчишка, подслушивал за дверью, при слове "оборотни" сглотнул, потому что у него вдруг пересохло во рту. А девица-то непростая. Мигом раскусила, что не люди они.

Славящийся непрошибаемым самообладанием, учёный Пирэйн взял ситуацию в свои руки.

– Во-первых, – сказал он, – тебе недостаёт воспитания. Я понимаю, что нас разделяет культурная пропасть, но постарайся не задавать таких бестактных вопросов в лоб. Во-вторых, дорогуша, ты на Эльмирии, где живут великие народы, которым человечество из твоего мира и в подмётки не годится. Нет, мы не вампиры, не оборотни и тем более не инопланетяне. Да, ты имеешь дело с существами высшего порядка. Поэтому проявляй уважение и впредь...

– Да хватит тебе нравоучениями сыпать! – прервал его тираду Дадкалато и помахал зажатым в пальцах миниатюрным устройством, у которого светился экран. – Мне сообщение пришло. Обедать зовут.

И повели Василису по бесчисленным дворцовым анфиладам с перекрытиями, украшенными резной лепниной; по филигранно высеченным из мрамора ступеням, сквозь парадную залу с плафонами, зеркалами, золочёной резьбой и отменной акустикой.

Трапезная в сравнении со всей этой запредельной роскошью смотрелась несколько буднично. Зато стряпня – выше всяких похвал. Едва Василиса попробовала суп, как её уже было за уши от тарелки не оттащить. Это же касалось и второго блюда, и третьего, и десерта. "Невеста принца" увлечённо поглощала еду, проявляя поистине зверский аппетит.

Кто угодно на месте Фанпайи ужаснулся бы и возопил: "Уберите от меня этого троглодита!". Но принц, подоспевший к обеду чуть позже остальных, искренне любовался своей гостьей, пододвигал к ней горшочки с ароматными яствами, подкладывал ей на колени салфетки и с улыбкой приговаривал: "Кушай, моя хорошая, кушай".

"Псих, – думала Василиса, будучи не в силах оторваться от сладкого и жадно уминая остатки торта со сливками. – Чего он ко мне прицепился?"

Ей бы куда больше понравилось, прицепись к ней Масаронг. Но тот держался бесстрастно, отрешённо, как тень своего повелителя. У него, казалось, и желаний совсем не было. Просто молчаливый прислужник. Приложение к хозяину, только и всего.

Фанпайя же не сводил с Василисы глаз. Он восторженно провожал взглядом каждую ложку, которую она отправляла в рот. Бесцеремонно пялился на её плечи, вырез, талию. А когда она доела, без предупреждения ухватил её за руку и надел ей на запястье тонкий жемчужный браслет.

– Подарок невесте, – хихикнул принц и, не дождавшись реакции, рванул из-за стола прочь.

Масаронг, Пирэйн и Дадкалато дружно покосились на высочество, улепётывающее к выходу из трапезного зала.

"Ну точно псих!" – подумала Василиса, впервые за долгое время испытав раздражение, отвращение и неприязнь. Но особенно острым было желание выбраться из того болота, где она медленно, но верно увязала. Невеста принца? Что?!

С неё как будто спало оцепенение. Наполнив желудок, она словно очистила своё сознание. Теперь там был наведён порядок. И понимание того, что она влипла, – причём, влипла по-крупному, – пришло к ней в полном объёме.

Захотелось бежать без остановки. Мчаться, лететь на сверхзвуковых скоростях – к Хоанфи, которого нет. Воспользоваться ключом, отпирающим двери маяков (который, видимо, утерян навсегда). И переправиться в очередной новый мир.

Но с новыми мирами ей катастрофически не везло.

Здесь, где, казалось бы, всё гладко, утонченно и возвышенно, Василису, по иронии судьбы, преследовали старые беды.

Только если раньше жениться на ней планировал всего-то сельский староста, то сейчас это был целый принц.

Сведя брови к переносице, она подёргала на руке злосчастный браслет.

– Ты что! – шёпотом воскликнул Дадкалато. – Не вздумай снимать! Его высочество обидится. А обиженный принц – твоя верная смерть.

"Вот засада!" – подумала Василиса. А вслух сказала:

– У вас прогулки разрешены? Хочу на окрестности посмотреть.

Учёный с шутом установили зрительный контакт поверх её головы, долго друг дружку гипнотизировали, а потом и вовсе уединились в углу и давай перешёптываться. Натуральные заговорщики. Телохранитель вопросительно приподнял бровь. Василиса выдавила глупую улыбку, не зная, то ли смеяться ей, то ли плакать.

– Ладно, – озвучил решение Пирэйн. – Мы же не в тюрьме, в конце концов. Думаю, против прогулки принц возражать не станет.

Василису отконвоировали в город, предварительно набросив ей на плечи шуршащую золотистую пелерину, дабы не выставлять напоказ прелести, на которые совсем недавно пялился Фанпайя.

Масаронг предложил ещё и маску на "невесту" надеть, чтобы наверняка, но эту светлую идею отвергли. Тогда телохранитель тайком напустил на Василису чары под названием "пластическая хирургия", совершенно изменив для посторонних её лицо. Не хватало ещё, чтобы её запомнили. А её запомнят, она ведь обязательно наломает дров.

Пирэйн и Дадкалато вышагивали впереди и постоянно шушукались.

– Отведем её в концертный квартал, – предлагал шут.

– Музыка потерпит. Сперва покажем ей планетарий, – стоял на своём учёный.

– А если в зоопарк?

– Тогда уж лучше на выставку машин.

– А может, на пляж?

Слух Василисы зацепился за знакомое слово:

– Пляж?

Она уже была там, когда их с Хоанфи расщепило во время перемещения. Правда, валялась она на берегу в глубоком обмороке, но шелест волн и оголтелые крики чаек каким-то чудесным образом в подсознании запечатлелись. Ей нужно было туда, во что бы то ни стало. Вернуться к морю, откуда всё началось. Отыскать след своего спасителя. Хоанфи ведь наверняка оставил какую-нибудь зацепку: не отпечаток стопы на песке, так хоть знак в небе. Какой-то указатель непременно должен быть.

Время для Василисы стояло на месте. Будто расстались только вчера. Будто спала она не три века, а всего три часа.

– Пожалуйста, пойдёмте на пляж! – попросила она и соприкоснулась взглядом с Пирэйном. Эти его пытливые, серые, как шторм, глаза лишали всякой надежды.

– А пойдёмте, – неожиданно легко согласился он.

Глава 6. Камешки

Стоило только руку протянуть, шагнуть в пропасть с любого ближайшего уступа – и вот оно, море. Василиса обомлела, едва очутилась на улице. Морская гладь простиралась от края до края, сливаясь с чистейшим циановым небом на горизонте.

Город стоял на утёсах.

Домики из насыщенно-розового туфа, увенчанные островерхими голубыми крышами, жались друг к другу вдоль узких, мощёных булыжником улиц, уходящих то вниз, то вверх. Пешеходные дорожки перетекали в лестницы, лестницы – снова в дорожки. И ни единой громыхающей повозки, ни одной колымаги. Зато медленных, ленивых кошек – в изобилии. Смотришь на них, и тоже тянет замедлиться.

В этот час в городке было не людно. Дышалось легко, припекало горячее солнце. Василиса чуть не поверила, что она умерла, а это – её загробная жизнь, заслуженно прекрасная.

С тремя высокими, гармонично сложенными спутниками она прошлась по дорожкам, затем по лестницам, и заметила, как люди – ах, нет, идеальные жители Эльмирии (эльмиряне?) – с хохотом сигают в воду прямо из распахнутых окон своих домов. Из открытых дверей и – чего уж там мелочиться – прямо с коньков крыш.

А вода прозрачная, с прожилками, бликующими на солнце, сочно-бирюзовая. А под водой – целое морское царство, косяки пёстрых диковинных рыб, кораллы, ракушки и бриллиантовый песок.

Василиса тоже, наверное, прыгнула бы, презрев все нормы приличия в этой стране, если бы дорожка вновь не перешла в лестницу и не свернула к ярмарочному кварталу. Прилавки с расшитыми платками, украшениями и лампами из цветного стекла вызывали невольные вздохи восхищения.

То и дело сталкивалась Василиса с улыбчивыми мулатами, тонкими и гибкими торговцами шёлком. Кудрявые женщины с густым бронзовым загаром пару раз задевали её плечом и уплывали, покачивая пышными бёдрами, теряясь в гуще праздничной суматохи.

Здесь было тесно, но так уютно.

Неправдоподобно.

Сказочно.

Городок был словно пропитан волшебством. Подвешенные на серебристых сетях, над головой тихо шелестели перьями ловцы снов. Из ресторанчиков доносились манящие ароматы пряностей, молотого кофе, дыма и жареного мяса. А сами ресторанчики, зазывая посетителей резными вывесками, прятались где-то в глубине, в подвалах домов и, может, ещё ниже, в сердце горы.

У причала на верёвках сушилась рыба. Торговки пользовались природной магией, оживляя в вазах увядшие, выставленные на продажу цветы. Легендарный человек-оркестр на помосте искусно управлял музыкальными инструментами, порождая чарующие мелодии – ясное дело, тоже не без магии. Фокусники запускали вдоль улиц десятки синих птиц с огромными яркими хвостами. Они летели на Василису и трёх её спутников и проходили сквозь них, не причиняя им ни малейшего вреда.

Ножи прямо в воздухе лихо рассекали заморские фрукты с сердцевиной в виде расходящихся из центра солнечных лучей. Шуршали юбки, сияла радужная пыль, говорили человеческим языком зверушки с большими умоляющими глазами.

А Василиса всё шла, крутила головой и едва шею себе не свернула. Она была шокирована до потери пульса и ориентации в пространстве.

"То ли ещё будет", – подумал Пирэйн и, неожиданно растеряв всю свою твёрдость, усмехнулся. В его мимике прослеживалось тепло. Даже взгляд как будто согрелся.

Впереди на подвесном монорельсе к остановке подчалил жёлтый трамвайчик.

– Да, вот такой у нас необычный транспорт, – просветил Василису Дадкалато и, вскользь приобняв её за плечо, проследовал к раздвижным дверям вагона. – Заходи, на пляж поедем.

Он запрыгнул в салон и энергично протянул ей руку. Подарил широкую ободряющую улыбку, подмигнул, пальцем поманил. Не сработало. Гостья из другого мира застыла перед механическим достижением прогресса, словно оно вот-вот её сожрет, – и ни с места.

– А я говорил, – проворчал позади неё учёный. – Надо было её сначала на выставку машин сводить. Не знал, что она такая трусиха.

– Не трусиха я! Что за ужасное слово?! – обиделась вдруг Василиса и ловко заскочила в вагон, ненароком уронив шута на пол.

– Ой, прости!

– Да ерунда, – весело отмахнулся тот. – Делаешь успехи.

В трамвай чинно вошли Пирэйн и Масаронг, после чего дверцы бесшумно закрылись – и понеслась чудо-техника по монорельсу на немыслимой скорости. Мелькала зелень вытянутых пальм, мелькали горы и пропасти, на дне которых текли бурные реки. Мелькали водопады, свергающиеся с уступов. Много чего мелькало, и Василиса буквально прилипла к окну, позабыв о своих страхах.

Поездка на скоростном трамвае была не очень-то похожа на свободный полёт дриады, но всё же близка, близка... И вновь, как когда-то давно, до сна, до кошмарного превращения в человека, что-то сладко замирало в груди, и дрожь неизъяснимого упоения бежала по телу.

А потом Василиса заплакала. Она плакала о потере прежней себя и никак не могла остановить слёзы. Надеялась, не заметят. Надеялась, спишут на обилие впечатлений, женскую дурость и благополучно проигнорируют. Как бы ни так. Пирэйн выделил ей носовой платок из своего кармана. Дадкалато рассмешил добродушной шуткой.

Масаронг же по-прежнему оставался возмутительно невозмутимым. Вопиющее безобразие! Этот чурбан хоть когда-нибудь попадал в глупое положение? Его вообще реально растрогать?

Сосредоточившись на своей злости, Василиса мигом утратила плаксивый настрой, избавилась от саможаления и приобрела цель: любым способом пробудить в телохранителе чувствительность. Смехотворная цель, конечно. Но как раз такие маленькие, нелепые шаги позволяют не падать духом в периоды жизненных неурядиц.

Существование идеала, недостижимого и манящего, парадоксальным образом давало ей силы двигаться дальше, выбираться из зоны своей неуверенности и преодолевать непреодолимое – себя.

Жёлтый вагончик монорельса притормозил аккурат у полосы прибоя. Сойдя на песок, Василиса замочила ноги в морской волне, и ей это безумно понравилось. Она скинула неудобные туфли, которые слуги короля заставили её надеть. Прошлась, нарочно поднимая брызги. Наклонилась, плеснула водой в Пирэйна – и тот возмущённо наморщил лоб. Этот парень для детских забав слишком занятой, серьёзный, взрослый (нужное подчеркнуть). Плеснула в Дадкалато – и тот расхохотался, чтобы в следующий момент перейти в контрнаступление. Плеснула в Масаронга – и ноль, совершенно ноль реакции.

Ладно, решила Василиса, мы пойдём другим путём.

Но море несколько спутало её планы и затуманило рассудок.

Оно наползало на берег – сперва лениво, разведывая обстановку. Затем яростно и пренебрежительно, с шипением выбрасывая водоросли и обломки ракушек в качестве откупа: "Вот вам мои дары, забирайте и, будьте добры, катитесь".

Крупицы кварцевого песка в пригоршне Василисы переливались на солнце. Вода холодила кожу. Чайки захлёбывались горьким ветром и своей мелочной птичьей истерикой. Пахло йодом, пахло счастьем, пахло свободой, первой любовью и романтикой дальних странствий. Душа рвалась в полёт.

И снова пожалела Василиса, что она всего лишь жалкий человек. И вновь на глаза навернулись слёзы – как море, солёные. Неужели нельзя вернуть свою исходную сущность? Неужто нет никакого способа?

– Плачешь, – констатировал Пирэйн, заглянув ей в лицо. – Опять?

Пусть бы для разнообразия Масаронг об её самочувствии справился. Пускай бы он скептически губы поджимал и готовился к очередному нравоучению. Но этот товарищ – глыба каменная. Наверное, если пнуть его хорошенько, он и то ничего не почувствует, просто разобьётся, рассыплется в крошево – и всё.

– Правильно, – изрёк тем временем учёный. – Плачь, сокрушайся, негодуй. И исправляйся. Поверь, ты можешь исправиться.

– И стать как вы? – ахнула Василиса.

– Ты станешь лучше нас. В тебе заложено нечто действительно великое. Надо только извлечь его на поверхность. Понимаешь, к чему я клоню? В Эльмирии любой может раскрыться. Надо только захотеть.

Звучало как лозунг из какой-нибудь рекламной брошюры, заманивающей неудачников на тренинг по личностному росту.

– Отстань ты от неё со своей философией! – подскочил к учёному шут. – Давайте развлечёмся. Разве мы не за этим сюда пришли?

О нет, Василиса приехала к морю, чтобы наблюдать и строить умозаключения на основании знаков свыше. Но – вот незадача – небо ничего такого не посылало. А на песке было слишком много следов – сегодняшних, вчерашних, позавчерашних. Принадлежали они эльмирянам, чайкам, крабам, длинноногим паукам. Кому угодно, только не Хоанфи.

И лишь сейчас закралось в ум подозрение, леденящее кровь.

– Как долго я спала? – спросила Василиса, с вызовом взглянув на учёного и сделав шаг ему навстречу. Её руки были переплетены на груди, подбородок решительно вздёрнут, а требовательный тон отсекал малейшую попытку увильнуть.

Впрочем, никто увиливать и не собирался.

– Триста двадцать пять лет.

Пирэйн озвучил страшные цифры и, наблюдая, как у Василисы отвисает челюсть, проницательно добавил:

– Если ищешь кого-то, мой тебе совет: забудь о нём. Теперь ты невеста принца и принадлежишь только ему.

Услыхав о "невесте принца", она поморщилась, будто ей таракана показали. Но действовать сгоряча – не выход. Шут уже предупреждал: обидеть принца смерти подобно. А уж разгневать – тем более. Надо спланировать побег так, чтобы ни Фанпайя, ни его приближённые ни о чем не догадались. Хитрее надо быть.

С хитростью у Василисы было туго, однако она уже делала в этом направлении первые робкие шаги.

– Не собиралась я никого искать, – соврала она, отчеканив каждое слово и гордо отвернувшись от Пирэйна.

– Вот и славно, – ответил тот. – Вы не устали? Предлагаю пойти назад.

Возражений не поступило, и они двинулись в обратный путь, к трамвайной остановке.

За учёным плелась Василиса, за нею топал притихший шут, а за шутом бесшумно следовал вечно невозмутимый телохранитель.

До него Василисе теперь и дела не было.

У неё подкашивались ноги, холодело сердце, а мысли беспокойно толклись вокруг одного и того же: она проспала не день, не два, а целую уйму дней. За это время на её Земле сменилось бы уже три поколения. А что Хоанфи? Неужели его теперь нет в живых? Да быть не может, он ведь дух, не человек. Не-люди так быстро не умирают.

Тогда почему он не ищет её? Отчаялся? Передумал? Забыл?

Но разве он не обещал, что в новом мире не оставит её?

Предатель.

Третий раз за день Василиса готова была разреветься.

Сидя в трамвае, который мчался по монорельсу над живописными эльмирийскими поселениями, она уже не видела ни ручьёв в ущельях, ни водопадов, ни заснеженных горных вершин вдалеке. Она бездумно пялилась в одну точку, подперев голову рукой.

И Дадкалато почему-то больше не лез её рассмешить, а Пирэйн держался отстранённо, словно знал, что ей нужно время на "подумать и прийти в себя".

Что касается Масаронга, то он впервые смотрел на Василису с интересом. Видимо, ему нравились молчаливые и задумчивые, такие же, как он сам.

В квартале розовых домов они следовали друг за другом по-прежнему безмолвно, ровным строем и чуть ли не маршируя. Смотрели преимущественно в землю. Колонну возглавлял Пирэйн.

Именно поэтому он не заметил странности, которую заметили остальные.

– Эй, – потрясённо шепнул шут телохранителю, потянув его за рукав. – Ты видишь то же, что и я?

Тот кивнул, и оба перевели взгляд на Василису. Точнее, на её босые ноги, которые работали как магнит... для камней. Мелкие камешки украдкой скакали и катились за ней по лестницам, по дорожкам, перепрыгивая водосточные желоба. А ей хоть бы что. Идёт, погруженная в свой внутренний хаос. Идёт и даже не подозревает, какой дар в ней только что открылся.

Глава 7. Привет, грот!

– У неё магия земли, – доложил шут принцу Фанпайе. – Первая ступень.

Тот расслабленно развалился на троне и откровенно скучал. Правда, ровно до того момента, пока ему не сообщили о даре Василисы.

– Земная магия? Первая ступень? А я знал, я знал, что она далеко не обычная! – обрадовался принц. – Понаблюдайте за ней ещё. Глаз с неё не спускайте. Последняя земная женщина в моём распоряжении – это большая удача. Когда у неё начало занятий?

– Сегодня, мой господин, – склонился перед Фанпайей телохранитель.

– Прекрасно. Перед практикой приведите её ко мне. Хочу ещё раз на свою невесту взглянуть.

Фанпайя потирал ладони в предвкушении. Василиса была совсем не в его вкусе, и, само собой, невестой он её назвал лишь затем, чтобы недомолвок и слухов избежать. Она – его секретное оружие, его источник силы, который пока что находится в разработке, но очень скоро проявит себя во всей мощи.

А призвал её принц только для того, чтобы её мысли прочесть (в этом деле он был специалист). Понять, не затевает ли чего противозаконного его "великий проект". Нет ли у неё на уме каких-нибудь бунтарских намерений.

Василиса с достоинством вплыла в тронный зал, придерживая юбку, чтобы та не волочилась по полу. Поклонилась, как её учили. Взгляд смиренно опустила и изобразила крайнюю степень покорности.

– Я долго размышляла и готова принять вас в качестве жениха, мой господин.

– Тебе не следовало размышлять, женщина. Ты должна была принять сразу – и точка! – рявкнул со своего трона Фанпайя.

– Ошибочка вышла. Учту на будущее.

Принц был сбит с толку резкой переменой в её поведении. Она вдруг вскинула голову, выпрямилась и с осанкой подлинной королевы стремительно поднялась прямо к трону.

– Я же сказала, что согласна, – совершенно спокойно произнесла она, нагнувшись и опалив дыханием бритую принцеву щёку. – Что вам ещё-то надо, ваше высочество?

– М-м-мне?.. – заикнулся он, после чего попробовал отползти. Но монаршее кресло было продумано таким образом, чтобы удерживать сидящих в нём проходимцев от необдуманных действий. – Мне н-надо, чтобы ты отправилась на занятия! – взвизгнул Фанпайя, разом обнажив свою трусливую сущность. Куда только делась его хвалёная суровость!

К Василисе приблизился Масаронг и тронул её за локоть. От этого прикосновения она чуть было чувств не лишилась. Обернулась, встретила острый, словно выкованный из стали взгляд, и обмерла.

– Пойдёмте в тренировочный зал, госпожа. Для вас уже приготовлена форма.

Так принц и не смог её мысли прочесть, хотя очень старался. Эффект внезапности сработал безупречно, и Фанпайя остался на троне недоумевать и теряться в догадках, что это на девицу нашло.

А девицу увели в спортивное крыло, обучать самозащите и мордобою. Оставшись с ней вдвоём в интимной обстановке боксёрского ринга, за пределами которого пылились условно мягкие маты, неподъёмные штанги и тренажёры, телохранитель принца прибег к радикальным мерам и без промедления перешёл на "ты".

Сердце Василисы трепетало, но весьма недолго.

– Я твой враг, – любезно отрекомендовался Масаронг, когда она пролезла сквозь канатное ограждение и предстала перед ним в шуршащем мешковатом костюме цвета воронова крыла.

"Какой ты мне враг? Ты моя непокорённая вершина!" – едва не крикнула Василиса. Но тут Масаронг начал нападать, и все возражения отпали.

Он выделил ей палку, сказал: "Защищайся!" – и давай с невозмутимым видом лупить ученицу то по спине, то по плечам, то по пятой точке. Один раз даже по голове попал, отчего у Василисы чуть искры из глаз не посыпались.

"Ай! Уй! Мамочки!" – Вместо того чтобы бить в ответ, она по большей части атаковала вербально. Прогресса, разумеется, даже не намечалось.

– Ты как? Больно? – с искренне-безмятежной наивностью осведомился Масаронг, когда Василиса получила палкой по темечку. – Может, закончим на сегодня?

Меньше всего на свете ей хотелось заканчивать с ним, пусть он её хоть до посинения изобьёт. Но вероятность черепно-мозговой травмы повлияла на расстановку приоритетов, и теперь на первом месте значился лазарет, а на втором – любовь и драки, в какой угодно последовательности.

При всей своей участливости Масаронг всё ещё оставался слеп и глух к направленной на него симпатии. Он отвёл пострадавшую к врачу, терпеливо дождался, пока её обследуют, получил свою ученицу назад с диагнозом "лёгкое сотрясение мозга". Но чего-то большего, чем дежурная вежливость и формальная, скупая полуулыбка, Василиса от него так и не дождалась.

Видно, телохранитель тоже в своё время заработал травму. Не черепно-мозговую – душевную. Внутри у него однозначно имелся какой-то барьер. Его ещё преодолеть надо, сломать. А это не так-то просто.

Короче говоря, Масаронг отправил её с рухнувшими надеждами – переодеваться и готовиться к следующему занятию. По химии. С Пирэйном. Вот ведь наказание!

Термины "химия", "физика" и "астрономия" звучали для неё как ругательства. Ну а что с бывшей дриады взять? Дикарка, дитя природы, в лесу росла, учебников и реактивов сроду в руках не держала.

Она шла, потирая ушибленную макушку, и уповала на то, что удар палкой сделал её хоть чуточку умнее. И вдруг – откуда ни возьмись – статуя. Не заметив её, Василиса стукнулась лбом о выставленный каменный кулак некоего полководца. Судя по подписи на постаменте, грозного и вдобавок хромого.

Но что хромой полководец забыл во дворце? Может, при жизни он снискал королевскую милость?

Притронувшись к растущей шишке и скривившись от боли, Василиса окинула взглядом пустой просторный холл, выложенный коричнево-голубой плиткой. Сощурилась от цветных лучей, преломленных витражом, что распростёрся на всю южную стену. Обошла статую кругом. И, повинуясь не вполне осознанному порыву, приложила ладонь к кулаку, который всего минуту назад совершил на неё покушение.

– Привет, полководец. Поболтаем?

Каменный истукан поначалу молчал. Вот ещё, со всякими плебеями разговаривать! Но кое-что из него всё же вытянуть удалось.

"Подвал, – пунктиром обозначилась в уме дриады не её – посторонняя – мысль. – Пройди через ивовую арку и спускайся в подвал. Стена с иероглифом "путь" выведет тебя на волю".

Прославленный вояка запнулся, видимо, опомнившись, и занял глухую оборону. И Василису поглотило чувство беззаботной безответственности. Либо у неё развился бред на фоне повреждения головного мозга, либо она сейчас и правда беседовала с облагороженной глыбой.

Так или иначе, почему бы не пройти через арку и не заглянуть в подвал?

Василиса не задавалась вопросом, как глухая стена вообще способна выпустить кого-либо на волю. Ею двигал исключительно азарт. Что если там и впрямь обнаружится иероглиф? Что если на самом деле она не спятила, а открыла в себе сверхсилу?

Скользкие беломраморные ступени полого тянулись вниз, и вниз, и вниз. И Василисе уже надоело барабанить ногтями по гладкому поручню, как вдруг...

– С ума сойти, кого я вижу! – несколько сдавленно отметил Пирэйн, появляясь невесть откуда с увесистой стопкой справочников и опасно дребезжащими колбами, установленными на штативе поверх этого шаткого книжного сооружения. Сооружение не падало только благодаря магии, которую учёный использовал неохотно и в небольших количествах. – Кто тебе сказал, что химией мы занимаемся в бункере? Сама догадалась? Значит, еще не всё потеряно. Ступай за мной, превратим тебя... кхм... в разумное млекопитающее.

Василиса попятилась.

У Василисы родилась преступная мечта: вот бы этот зануда навернулся вместе со своими склянками и макулатурой и повредил себе какую-нибудь существенную часть тела.

Но внезапно обнаружилось кое-что получше мечты – стоило лишь присмотреться. Стена с разводами копоти за спиной у "ходячей энциклопедии" представляла собой поистине примечательный образец искусства. Чёрные жирные иероглифы, как какие-нибудь жуткие насекомые, усеивали её от пола до потолка. Кроме того, стена словно бы колыхалась. Хотя последнее могло вполне оказаться оптической иллюзией.

У Василисы не было времени рассуждать. Она просияла, вскрикнула, всплеснула руками и под ошарашенным взглядом Пирэйна рванула к несущей конструкции, чтобы, по мнению ученого, расшибиться в лепёшку.

– Дело безнадёжно, – ёмко подытожил он и водрузил книги с колбами на ступеньку лестницы, дабы освободить руки и оказать девице первую медицинскую помощь.

А помощь, несомненно, потребуется.

Так думал Пирэйн – и он ошибался.

Василиса радостно влетела в стену, и та с хлюпаньем, чавканьем, присвистом поглотила её, подобно вязкой болотной массе.

– Стой, куда! – всполошился учёный.

Он подхватился с места, полагая, что успеет, догонит... И на всех парах впечатался в камень. Там, где мгновением раньше булькала аномальная, неизвестная науке жидкость, теперь была твёрдая стена. И, что хуже всего, Василисе сквозь стену удалось сбежать.

Принц точно не спустит этот инцидент на тормозах и Пирэйна не пощадит. Он открутит ему башку, заточит в темницу Масаронга и уволит Дадкалато. Потому что недоглядели. Упустили невесту.

Вот и как Фанпайе правду выложить?

Ноги у Пирэйна заплетались, голова гудела, мысли беспорядочно скакали и спотыкались друг о дружку. Не было ни единого шанса разгрести тот бардак, который Василиса учинила.

В тот же день, прознав о побеге невесты, Фанпайя вскипел от гнева и слёг с давлением, что, впрочем, не помешало ему организовать масштабные поиски. Искали везде, где только можно. В колодцах, в шахтах, в заброшенных домах и рыбацких хижинах. Перерыли весь город, перевернули вверх дном ближние поселения. И ничего.

Учёный, шут и телохранитель, само собой, попали в немилость.

А Василиса попала в пещеру.

Пролетев жидкую преграду насквозь, она бухнулась на колени посреди необъятного мрачного грота и расцарапала себе ладони о каменную крошку, когда попыталась смягчить падение. Острые эбонитовые зубцы сторожили выход, выдаваясь разом со всех сторон и образуя асимметричную радиальную решётку. За решёткой билось о скалы шумное море и брезжил бледный дневной свет.

Василиса и предположить не могла, что из дворца перенесётся прямиком к лазурной воде – немножко не то у воды расположение. Она внизу, дворец вверху. Значит что? Опять телепортировалась?

Беглая невеста бросила вороватый взгляд через плечо, огляделась и, сообразив, что никто её не преследует, встала в гроте во весь рост, расправив плечи. Колени у неё болели, из ранок на руках сочилась кровь, но её это мало волновало. Главное, она добыла свободу, пусть и весьма ограниченную. Надо ли выбираться из грота, когда в нём так безопасно, так пусто и неожиданно уютно?

"Умножить уют, – твёрдо постановила Василиса. – Освоиться. Почувствовать себя дома. Сделать пещеру своей крепостью. А если есть тот, кто против, завербовать его в сообщники".

"Против" в длинном, таинственном гроте было всего одно существо – не менее таинственное, а вредное – не передать. Оно напрыгнуло на Василису сразу же, как та свернула в одно из ответвлений. Но поскольку существо размерами не вышло, одержать верх ему не удалось. Его поймали за упругие кожистые уши, на него чихнули (видимо, о себе заявила аллергия на зелёный мохо-мех зверька). С ним в обнимку перекатились на живот и серебристо рассмеялись.

Василиса увидела своего незадачливого противника в свете люминесцентного сигремафора (кристаллы были рассыпаны по периметру пещеры и напоминали большие мерцающие алмазы). Зверёк был сплошь изумрудным, пушистым (если не сказать лохматым) и невероятно глазастым. Короткий крючковатый клюв придавал ему сходство с филином. Плюс ко всему ещё эти непомерно огромные уши...

– И кто же ты такой? – спросила Василиса в пронзительной тишине грота, которая наступила вслед за рассыпчатым эхом смеха. – Ладно, маленький зелёный камнеед, как насчет того, чтобы подружиться?

Как выяснилось, с прозвищем "камнеед" она не прогадала. Зверёк действительно питался камнями – сигремафорами, поскольку те содержали питательные вещества, необходимые для роста мохо-меха.

В доказательство ушастик прошлёпал перепончатыми лапами-липучками по вертикальной поверхности пещеры, вынул клювом из гнезда ещё не выпавший, практически созревший сигремафор, лучащийся розово-фиолетовым, – и слопал. А камень, стоит заметить, был приличный, с третью часть самого зверька.

В Василисе взыграло любопытство. Она вытащила из другого гнезда в стене зеленовато-жёлтый минерал и попробовала его на зуб. Твёрдое безвкусное нечто. Нет, ей такое не подойдёт. Сейчас она человек, поэтому было бы неплохо разжиться человеческое пищей.

И только она так подумала, как кристалл размяк, набух в её руке, покрылся тёмными пятнами и запульсировал, меняя форму.

– Совы премудрые! – воскликнула Василиса, спугнув камнееда. Тот быстро-быстро прошлёпал к потолочным сводам, да там и завис ушами вниз.

Сигремафор, который она держала, мутировал в румяно поджаренное, сногсшибательно аппетитное куриное бёдрышко. И Василиса откусила, блаженно прикрыв глаза. Фантастическая штука! Солёная, с остринкой, с запахом дымка...

Еда во дворце отличалась. Кардинально так отличалась, причём не в лучшую сторону.

– А ну-ка, сообрази мне что-нибудь ещё, – вошла в азарт Василиса, вынимая из породы соседний бирюзовый самоцвет.

Минута, другая, и в руке у неё – початая жестяная банка какой-то тёмной газированной жидкости с совершенно немыслимым ароматом. Лайм, корица, мускат, кориандр... Сумасшедше-прельстительная синтетическая дрянь.

Бездумно опрокинув в себя банку (никаких мер предосторожности, что вы!), Василиса захотела ещё. Но потом рассудительно решила, что сможет насладиться этим напитком и позже, а сейчас настала пора разнообразить рацион. Давай, пещера, тащи сюда всё, что есть в меню!

Жадность не порок, если тобой руководит исследовательский интерес. И вот сразу два сигремафора в обеих руках, мысленный приказ (еда, явись!) – и... что у нас на сей раз?

Ага! Круглая булка с листочками салата, сочными помидорами, огурчиками, котлетой и чесночным соусом. Булка поистине гигантская, однажды укусив которую, ты получишь массу незабываемых впечатлений, главным образом связанных с вывихом челюсти.

А в правой руке? В правой Василиса обнаруживает уже кем-то вскрытый и надкушенный шоколадный батончик с неразборчивой подписью на этикетке. Ну да ладно, едва ли там написано "яд".

Зеленый камнеед сердито урчит с потолка: разве мог он предвидеть, что у него появится конкурент, да к тому же столь ненасытный? Скоро всем его камням настанет конец, придётся перебираться в другую пещеру. А где эту другую – такую же волшебную – сыщешь?

Глава 8. Лбом об стенку

Камнеед шевелил большими ушами и сочинял план мести. Представляя себя чем-то вроде разрушительной бомбы, он повис аккурат над незваной гостьей, истребительницей его драгоценного провианта, и готовился сверзиться на Василису с верхотуры. Придавить, конечно, не получится, зато ушибить и напугать – очень даже. На это и был расчёт.

Только вот Василиса, до отвала наевшись высококалорийной пищи, решила продолжить изучение пещеры и сошла с установленной координаты. Ровно в тот же момент за спиной у неё послышалось отчётливое "Бах!". Зелёный камнеед всё-таки сверзился и даже образовал в полу чёрную воронку. Правда, его усилия оказались напрасны. Промазал.

Василиса подошла и опасливо нагнулась к воронке. Камнеед лежал на дне неподвижно. Неужто самоубился? Но нет. Спустя минуту-другую зверёк закопошился, завозился в им же пробурённом углублении, бормоча что-то жуткое на своём зверином наречии. А потом вылез и двинулся на конкурентку, грозно шлёпая лапами.

Итак, борьба за выживание, раунд первый.

Зелёная малявка хохлилась, урчала на низкой утробной ноте и топорщила мохо-мех, напоминающий скорее перья, нежели шерсть. Василиса избрала смех, причём отнюдь не в качестве средства самозащиты. Заливистый, журчащий, он звучал весьма оскорбительно. Камнеед свирепел, ухал, раздувался. Казалось, ещё чуть-чуть – и он лопнет от натуги.

– Эй, ну ты чего? – простонала Василиса, обнаружив, что её оттеснили в угол, откуда выхода нет. – Давай мириться, а?

Камнеед был настроен на победу и отступать так легко не собирался. Некоторые просто не созданы для того, чтобы сдаваться. И ни рост, ни вес на это зачастую не влияют. Значение имеет лишь воля к жизни и воинственный дух.

Ушастый клубок меха подпрыгнул высоко в воздух, на какое-то мгновение очутившись на уровне Василисиного лица. И метнул в неё столь мрачный яростный взгляд, что она аж воздухом поперхнулась.

– Ладно-ладно, поняла, больше не буду трогать твои камни, – выставила ладони она. – Только не прогоняй, мне идти некуда.

Остаток дня, до заката, Василиса слонялась по гроту из одного ответвления в другое, не зная, чем себя занять. Камнеед, этот дотошный блюститель порядка, прыгал и шлёпал на почтительном от неё расстоянии, но всё же из поля зрения её не выпускал.

Ну что у неё за судьба такая! Во дворце стерегли, в пещере тоже надзирателя себе нажила. Напасть какая-то. И где Хоанфи, в конце концов?!

Она подошла к стене, исчерченной бороздками на довольно крупные квадраты, и остановилась с намерением хорошенько побиться об неё лбом, чтобы упорядочить хаос в мыслях. А может, чтобы проснуться. Прийти в себя на любимой ёлке, на любимой ветке, и снова быть дриадой, а не человеком, который вынужден бороться за каждый кусочек пищи, и за тепло, и за свободу в этом загрубевшем материальном мире. Снова быть бесплотной, вечной, счастливой...

Она приложилась лбом к квадратной плитке со смесью смертельной усталости и отчаяния. Хоанфи был её путеводной нитью. Он обещал не бросать, но не сдержал обещания. А так хотелось ему верить. Верить хоть кому-нибудь, чтобы не ощущать этого разъедающего душу одиночества.

Надломленная ураганом ветка большого дерева – какое-то время она ещё будет жить за счёт оставшейся хрупкой связи со стволом. Но рано или поздно всё-таки засохнет.

Василиса видела себя именно так.

Она уцепилась за эту аналогию, раз за разом повторяя в уме вопрос, как ей теперь выжить, как найти Хоанфи и справиться со всем, что на неё навалилось.

Будь она дриадой, пребывание в холодной пещере её бы не тяготило. Но она человек, которому надо как-то питаться и поддерживать здоровье. Этот факт в корне менял её отношение к ситуации.

Вернуться во дворец? Ни за что!

Стиснув зубы, зажмурив глаза, уткнувшись лбом в плоский камень, она мысленно звала Хоанфи, величая его не иначе, как предателем, изменником и подлецом.

«Ваш запрос принят в обработку. Ожидайте. Просим не отделяться от поверхности», – внезапно сообщили ей – голосом, скорее, механическим. И, судя по всему, методом телепатии. Ибо в гроте не прозвучало ни слова. Обмен информацией происходил исключительно в её голове.

Василиса забыла сделать вдох – так и застыла, для надёжности упершись в скалу ладонями. С глазами широко раскрытыми. Слёзы, которые было навернулись, высохли моментально.

Время сгустилось. Где-то со сталактита капала вода.

Спустя бесчисленное количество капель всё тот же чёткий безжизненный голос отчитался:

«Запрос обработан. Произнесите команду «Инвоко» и укажите имя вашего должника. Примечание: если уроженец Эльмирии пообещал вам что-либо (неважно, в каком из миров), его можно вызвать, где бы он ни находился».

Диковинный камень оборвал речь, и Василиса отлепила лоб от скалы.

– Ну и дела! – подивилась она вслух. – То есть, если я сейчас скажу «Инвоко Хоанфи», он на меня с неба свалится?

Не успела она договорить, как с неба (точнее, с потолка пещеры) действительно что-то свалилось. Гигантских размеров прозрачная глыба, которую она поначалу приняла за лёд. Присмотревшись, Василиса выяснила: перед нею горный хрусталь, а в хрустале заточён не кто иной, как Хоанфи.

– С ума сойти! – поразилась она почти так же, как недавно поражался Пирэйн.

И сошла – не с ума, с места, чтобы вышеозначенную глыбу обогнуть и изучить.

Да, похоже, у Хоанфи есть весомое оправдание, почему это он невесть где пропадал, вместо того чтобы обещание выполнять. Некто (надо полагать, весьма могущественный) поместил беднягу в камень. Может, Хоанфи преступник государственный? Социально опасен? А может, он сам себя заточил и мёртвым прикинулся, чтобы уклониться от уплаты какого-нибудь штрафа в особо крупном размере?

Только сейчас Василиса заметила торчащие из него ножи. Нож побольше, нож поменьше, совсем крошечное лезвие – они в огромном количестве выдавались из его спины остриём наружу и поблёскивали в полумраке пещеры. Если учесть, что заключенный был до пояса абсолютно раздет, то ни о какой броне не могло идти и речи.

– Кошмар! – прошептала Василиса и прикрыла рот рукой, как будто оттуда вот-вот должно было вырваться нецензурное выражение.

Пока она размышляла, досадный ли это дефект или же повод для гордости, прискакал зелёный ушастик. Учуял корм, не иначе. Если он сигремафоры ест, вполне может и горным хрусталём подкрепиться.

Василиса встала у зверька на пути, когда тот уже клюв разинул – кусочек на пробу откусить.

– Не вздумай! Он мой.

Ее лопатки под платьем ощутили острый выступ. Ладони легли на прохладную поверхность камня, и тут мир словно бы раздвоился.

По одну сторону была она и её маленький прожорливый противник.

По другую – зыбкое, размытое подпространство, куда руки погрузились всё равно что под лёд, в прорубь, зарастающую коркой на морозе. Куда с пальцев, отмеряя секунду за секундой, срывались нематериальные капли. Нет, не капли – фигурки, мало-помалу приобретающие форму пчелиных сот. Эдакие плоские фишки, причем природы явно магической.

На каждой фишке в момент падения высвечивалась руна, но Василиса не могла её прочесть, язык был ей не знаком. Как только фишка касалась дна, руна гасла и чернела, намертво въедаясь в толщу шестигранника.

«Что происходит? Что со мной творится? – пульсировало жилкой на виске. – Проснись, Хоанфи! Ты нужен мне живым».

Она никак не могла понять, что заставило горный хрусталь растаять. Это ведь совершенно точно был не лёд. Первой очутилась на свободе голова узника. Он разлепил глаза, удивлённо поморгал и, будучи не в состоянии повернуть шею, только восторженно присвистнул.

Василиса тотчас отскочила от глыбы – та медленно оплывала, как горящая свеча.

– Быть не может! – Хоанфи разомкнул запёкшиеся губы и произнёс первые слова с хрипотцой, которая неимоверно ему шла. – Дриада, мы снова встретились. Но позволь спросить, как ты вытащила меня из катакомб?

– Что? Ты был в подземелье? – в свою очередь удивилась Василиса.

– Они прознали, что я утратил дар земли, и улучили момент, чтобы вывалить на меня тонну беспочвенных обвинений в государственной измене. Глупцы! Они так боялись меня, хотя я всегда был предан монарху. Советник попросту напичкал его ложью.

– Погоди. Что значит «утратил дар»? – уточнила та, заворожённо наблюдая, как плавится горный хрусталь. Обнажались плечи, мускулистый торс, руки в перевивах мышц, мощная поясница… Натренирован, однако. А по нему раньше и не сказать было, вечно в необъятных хламидах ходил.

«Да хватит тебе тело рассматривать, бесстыжая!» – осадила себя она. И переключилась на лицо.

Оказывается, Хоанфи всё это время неотрывно на неё смотрел, и взгляд его горел, жёг, окрашивая щёки Василисы румянцем.

– А то и значит, – отозвался он. – Потерял, посеял, нечаянно отдал кому-то. Уж не тебе ли… кхм… во время переправы? Пока в заточении торчал, только и оставалось, что думать. Вот я и надумал. Весь мозг себе сломал, пока догадки строил.

Василиса с неверием глянула на свои руки.

– Если что, я специально не крала.

– Ясное дело, не крала, – усмехнулся Хоанфи.

Воспользовавшись тем, что горный хрусталь полностью растаял, мужчина (или дух, а может, и вовсе демон, кто его разберёт), размял ступни, сделал несколько полезных упражнений для спины и прошёлся туда-сюда босыми ногами.

– Ох, хорошо!

Он обернулся к Василисе, и та поспешно отступила.

– Если что, – передразнил он её, – я не преступник, меня бояться не надо.

– А кто тут боится? – парировала та.

– Вот и славно.

Хоанфи ухмыльнулся ещё шире и без церемоний ухватил её за белы рученьки.

– Ай! Ты чего?!

– Совсем одичала тут в одиночестве, – диагностировал тот. – Не дёргайся, хочу проверить свои догадки. Ты или не ты…

Провёл шершавыми пальцами по коже её ладоней, хмыкнул загадочно, быстро поднял глаза, впившись в Василису взглядом, от которого холодеет сердце.

– А у тебя мой дар по-другому проявляется, – наконец заключил он. – Выкладывай, соты пчелиные были?

– Были, – дрожа, кивнула та.

– А иероглифы светящиеся?

– Тоже были.

– Цвета у фишек?

– Одинаковые, в тон дерева.

– Ага. Значит, уровень первый.

– Уровень чего? – не уразумела Василиса.

– Магии земли. Но по поводу низкой ступени не волнуйся, ты у меня способная.

– У тебя, – фыркнула она.

– Ты дар у меня позаимствовала, – сказал Хоанфи, вдруг резко обняв её сзади. – Стало быть, и обучать тебя буду я. Возражения не принимаются, дриада. Смирись и повинуйся.

Прикажи ей такое какой-нибудь душный принц Фанпайя, Василиса бы ему, скорее, вмазала. Но здесь приказывал её спаситель, её лучший друг, самый близкий друг. Поэтому она непременно бы смирилась и повиновалась, если бы не одна существенная деталь.

– У тебя кровотечение. Надо раны обработать. И поесть. Ты ведь питаешься? Выглядишь уставшим.

Василиса выпуталась из объятий и провела первичный осмотр пациента, насколько позволяло освещение.

– А ты сообразительна, – краем рта улыбнулся Хоанфи и скривился от боли, когда коснулись его плеча. – Да, было дело, при задержании меня пырнули ножом. Рана так и не зажила, потому что меня заживо замуровали, остановив время в проклятом хрустале. Вдобавок я жутко голоден и мне не по себе в этой мрачной пещере. А ты здесь какими судьбами?

Раздался треск разрываемого подола. Василиса приступила к решительным действиям. Пусть фатин и не самая подходящая ткань для перевязки, всё же он лучше, чем ничего.

– Я, – сказала она, заматывая руку Хоанфи выше локтя, – сбежала из дворца. Меня назначили невестой принца, а я как бы не совсем согласна.

– Выходит, тебя будут искать.

– Уже, наверное, ищут. Боюсь представить, что будет, если найдут.

– И меня в розыск объявят. Как пить дать, – вздохнул Хоанфи. – Может, улизнём вдвоем куда-нибудь в безопасное место?

Василиса вопросительно приподняла брови.

– Чем тебе пещера не нравится? По-моему, более безопасное место придумать сложно.

– Нравится. Всё мне нравится. Особенно если к этому всему прилагаешься ты, – гулко проговорил тот, вновь прибегнув к своему профессиональному захвату сзади. – Давай обучим тебя экстерном, здесь не хватает эстетики, да и просто удобств. Только ты, дриада с даром земли, можешь это исправить. Попрактикуемся?

– Попрактикуемся, – передразнила Василиса. – Правда, к твоему сведению, я больше не дриада.

– Знаю. Уязвимая земная женщина. Но ты ведь не сдашься просто так?

– У меня есть с кого брать пример.

Василиса указала подбородком в сторону маленького зелёного камнееда, грозно прыгающего на гладком валуне неподалёку, чтобы внимание привлечь.

– Ушастая малявка? – Хоанфи не удержался от сдавленного смеха.

– Весьма целеустремлённая ушастая малявка. Надо отдать ему должное. Он отстоял своё право на территорию и чуть было не выгнал меня.

Хоанфи испытующе склонил голову, прижавшись щекой с разводами крови к ложбинке на её плече.

– Утверждаешь, нам следует подыскать новое место жительства?

– Ничего я не утверждаю. Прости, ушастик, – проронила Василиса и подняла с земли лучистый желтоватый сигремафор. В её руке камень тотчас трансформировался в нечто совершенно потрясающее. По запаху – точь-в-точь жареная картофельная лепёшка.

– М-м-м, – протянул довольный Хоанфи, глядя, как негодует пушистый обитатель пещеры.

– Ешь, – велели ему.

Пока он ел, зелёный камнеед злобно и воинственно скакал вокруг него, как приверженец людоедского культа – вокруг жертвы. Пищал что-то – явно ругательное. Щёлкал клювом. Даже попытался укусить, но Хоанфи нейтрализовал его при помощи кулака.

Отведав пищи, он сразу будто поплотнел, сделался серьёзным и вдумчивым. Василису он сграбастал тоже вдумчиво, тряхнув своей наполовину пшеничной, наполовину розовой нечёсаной шевелюрой.

– Пора сепарироваться от этого вредителя и зажить самостоятельной жизнью. А ну-ка давай организуем нам проход. Идём, покажу, как.

Глава 9. Со всеми удобствами

– Меня волнует один вопрос. – Василиса замялась, не зная, как продолжить.

– Не мучайся. Выкладывай. У нас не должно быть друг от друга секретов.

– Те лезвия у тебя в спине…

– А-а-а! – протянул Хоанфи. – Это врождённое. По ночам я обращаюсь кем-то вроде монстра, обозлённого на весь мир. Из моих костей вытягиваются ножи, пронзают кожу. Я перестаю себя контролировать, крушу всё направо и налево, могу нечаянно кого-нибудь убить.

– Как спокойно ты об этом говоришь!

– Прежде по ночам меня запирали в монолите наподобие того горного хрусталя. Мои люди делали мне такое одолжение. Но с тех пор как меня объявили вне закона, они разбежались, схоронились кто где, чтоб их не повязали как сообщников. Не вини их, я сам отдал им такой указ, когда запахло жареным. Так или иначе, ночь не за горами, тебе придётся как-то справляться. Было бы очень любезно с твоей стороны заточить меня в камень.

– Просишь об услуге? – сощурилась Василиса.

– Прошу. Но для начала нам надо пробурить в скале проход. Боюсь, твой маленький злющий сосед при виде меня-чудовища окончательно слетит с катушек.

Хоанфи подвёл Василису к слюдяной гематитовой глади с вкраплениями кварца. Галантно изрёк:

– Вашу руку.

И, ухватив спутницу за запястье, приложил к поверхности её ладонь.

И вновь нахлынуло чувство покалывания, холода, невидимой корки льда, что смыкается вокруг. Ощущение подпространства.

– Полагаю, ты уже совершила погружение и получила доступ к метафизической области, – нежно прокомментировал Хоанфи, склонившись над её ухом. – Хоть это и покажется бредом, в подпространстве вполне можно хранить материальные объекты. Кроме того, там можно тасовать фишки, которые срываются у тебя с пальцев. Их комбинации останутся неизменны, даже когда ты завершишь магическую сессию и выйдешь из системы. Правильная комбинация – ключ к достижению результата. Вперёд!

Василиса не прониклась его напутственной речью и сосредоточенно наморщила лоб. С кончиков её пальцев, как и в прошлый раз, точно отяжелевшая роса, падали капли. С тихим звоном касаясь дна текучего подпространства, похожего на чистый горный ручей, они взрывались россыпью искристых фейерверков и порождали шестигранники.

Неведомые иероглифы, начертанные на «пчелиных сотах», вспыхивали и чернели, их значение всё ещё было окутано тайной. Видимо, обучать Василису новой грамоте никто не собирался. Неужто Хоанфи на её интуицию рассчитывал?

– Теорию мы с тобой попозже пройдем, – уловил он сомнения, почти непроизвольно огладив изгиб её талии. – В терминологии погрязнем, как следует. А сейчас попробуй догадаться. Нет, не так. Попробуй плыть.

«Плыть, – раздражённо подумала она. – Сейчас я тебе так поплыву, что к маме домой запросишься. Ты почто, супостат, меня соблазняешь? Мало того, что полуголый, так ещё и обаяние своё на полную катушку включил».

Она стиснула зубы и попыталась сконцентрироваться. Проход. Туннель. Скважина… Ну давайте же, фишки, укладывайтесь!

Хоанфи позади неё выбрал не очень удачный момент, чтобы дать волю рукам. Судя по всему, он решил, что массаж плечевого пояса – мероприятие, которое не терпит отлагательств.

– Ты напряжена, – ласково заметил он, когда его ученица выразила по этому поводу горячее неодобрение.

Само собой, несложно догадаться, из-за кого всё пошло не по плану.

Так, одним томным вечером в районе приморской деревушки Василиса произвела землетрясение, которое по шкале тянуло на все восемь баллов. И оно, уж конечно, незамеченным не осталось.

… – Ложись! – вскричал Хоанфи совершенно безумным голосом.

Впрочем, вопреки своей же рекомендации, вместо того чтобы рухнуть плашмя, прикрываясь от сыплющихся камней, он набросился на Василису, дабы прикрыть её.

Грот, по её милости, нещадно сотрясался. Откалывались и падали куски породы, поднимались в воздух облака пыли, трескалась земля, верещал маленький зелёный камнеед.

А потом всё как отрезало. Взвесь, от которой хотелось чихать и кашлять, конечно, осталась. Но вот что касается остального… Ушастый поедатель камней как-то резко затих. Перестали сыпаться обломки.

Василиса скинула с себя Хоанфи, перекатилась на бок и встала, чтобы отряхнуться.

– Позволь вопрос: в непонятной ситуации ты всегда на людей набрасываешься? – укоризненно произнесла она.

– Только на очень дорогих мне людей, – буркнул тот. – О, гляди, а проход ты всё-таки проделала!

Он воспрянул духом и подбежал к отверстию, куда вполне можно было пролезть.

– Странно, что ты не хочешь вернуть свой дар, Хоанфи, – сказала Василиса. – Зачем-то вместо этого меня обучать взялся.

– Возврат дара – весьма трудоёмкий процесс, и требует он диких затрат энергии. У меня пока столько нету. Когда появится, обязательно заберу у тебя всё, что мне причитается. Не волнуйся.

Он провел пальцем по кривому, изрезанному краю дыры, которая вела в соседнюю – гулкую и тёмную – пещеру. Приноровился, занёс ногу, но затем вдруг обернулся и лиходейски подмигнул в тусклом свете кристалла.

– Ну, я пошёл. Не отставай.

По его подсчётам, лезть было всего ничего. И пробыть в узком туннеле он должен был максимум пару минут.

Близилась ночь, близилось время превращения. Он нервничал. Василиса позади него шумно вздыхала и ругалась сквозь зубы. Туннель извивался змеёй, и было не похоже, что в ближайшее время он кончится.

– Мистика, – бормотал Хоанфи. – Чертовщина.

Ошарашенный молниеносной догадкой, он прекратил ползти и застыл, как приклеенный.

– Слушай, ученица моя дорогая, ты из системы-то вышла?

– Из системы? – устало переспросила Василиса. – А как из неё выходить?

До неё донеслась серия глухих ударов: надо думать, головой о своды туннеля. Следом прозвучала череда крепких речевых оборотов. А затем ей наконец-то дали ценные указания:

– Произнеси «Шэндо» и на пять секунд зажмурься. Должно сработать.

– Шэндо! – выкрикнула Василиса в темноту. Зажмурилась до белых точек в поле зрения. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Сердце с чёткостью метронома отмеряло секунды.

Василиса открыла глаза.

– А-а-а-а! – Это Хоанфи внезапно заскользил по наклонной плоскости. И потом: – Ау! Оуч! – приземлился не очень-то мягко, поздоровавшись копчиком с дном глубокой каменной чаши.

Сверху на него, как на подушку безопасности, соскользнула зачинщица хаоса.

– Попали так попали, – прокряхтела она, нащупав под собой груду мышц – в некоторых случаях бесполезных, а порой даже опасных, если не принять меры.

– Быстрее, заточи меня в камень! – взмолился под ней Хоанфи.

Он уже чувствовал, как ножи вспарывают едва зажившую кожу на спине, как они медленно, неотвратимо растут, увеличиваются в размерах. Как вскипает в жилах кровь, а разум туманится и тонет под гнётом бессознательного, хищного, первобытного. Скоро с инстинктом будет не совладать.

– Быстрее, быстрее! – торопили Василису.

Она металась, прикладывала руки к камням, чтобы совершить проклятое погружение. Выход из системы остановил бесконечное формирование туннеля, но он же и заблокировал дар земли. Как его теперь включить?

– Без паники, дриада, – флегматично и как-то безжизненно распорядился Хоанфи. – Замри.

Василиса напоминала пламя свечи, колеблющееся на сквозняке. Пламя, которое сдули. Она мгновенно притихла, поникла и согнулась пополам от переполняющих её эмоций, чтобы медленно опуститься на корточки.

– Загадай желание. Оформи его в мыслях. И коснись пола, вот так.

Хоанфи проводил инструктаж, перевернувшись на живот, потому что лежать на ножах, пронзающих спину, было невыносимо.

– Представь, что камень течёт ко мне, обволакивает меня. Не тебя, дриада. Смени направление.

Василиса пришла в ужас, когда горная порода под её руками вдруг сделалась вязкой, захлюпала, стала похожа на грязь. И когда эта грязь поползла вверх по её лодыжкам и кистям. Стоило больших усилий «растолковать» субстанции, что она выбрала не того человека.

Но общий язык всё же был найден. И вот жидкий камень, как очень плотное, тяжёлое одеяло, покрывает с головой Хоанфи. Твердеет, обретает форму. А Василису трясёт. Волосы у неё на затылке слиплись, на висках выступил пот, пальцы ледяные – и согреться невозможно.

Сможет ли Хоанфи дышать в камне? Или в такие моменты он обходится без воздуха?

– Я буду в порядке, – обнадёжил он ученицу гулким, как из колодца, голосом. И отчётливо скрипнул зубами, вслед за чем застонал. Стон перешёл в неистовое рычание. Рычание сменилось скрежетом ногтей по абразиву. Всё вышеперечисленное едва ли добавляло надежд.

Василиса поразилась другому: вот как ему постоянно удается улавливать её настроение? В него что, сверхчувствительная антенна встроена?

Даровитому менталисту вроде него ничего бы не стоило всё это время продуктивно налаживать социальные связи. А он? Изгоем стал, в бега подался, скрывается тут с Василисой на пару.

Ах, да. Следовало бы учесть определяющий фактор – болезнь. Теперь сомнений не возникало: ножи из спины и бешенство, с ними сопряжённое, – самая настоящая болезнь, которую надо вылечить, чтобы вернуться в прежнее, нормальное русло.

Когда Хоанфи полностью запечатало в камне, Василиса преисполнилась сострадания и неясных томлений. Она присела на напарника по несчастью предположительно в области рёбер, скроив донельзя кислую мину и подперев рукой подбородок.

На отдельных участках лица у неё прослеживались покраснения. Румянец чередовался с бледностью. Сердце выдавало неровные ритмы, как бы намекая: приляг, отдохни, хватит с тебя на сегодня потрясений, а то концы отдашь и не заметишь.

Василиса послушно легла. В тонком рваном платье, на холодный пол, рядом с опасным полуголым красавчиком, замурованным в очередную глыбу.

Ничего не скажешь, призвала она на свою голову учителя из катакомб. Лучше бы он обретался там до конца своих дней, с такой-то чудовищной особенностью. Хотя жалко его, не по собственному же он желанию лезвиями на ночь глядя обрастает. Виновата наследственность, а может, какое-нибудь особо изуверское проклятие.

Приодеть парня, причесать, график превращений составить – и вдвоём вполне можно будет ужиться.

На полу было холодно и твёрдо. Сон не шёл. Рассудок туманился. Невольно предаваясь размышлениям, воспоминаниям и сожалениям, Василиса искала удобную позу.

Как позже выяснилось, в полусонном состоянии она просидела верхом на окаменевшем Хоанфи до самого утра. Утром произошло освобождение по расписанию (как только исчезли ножи) – и он незамедлительно пожаловался на боль в пояснице.

– Никогда раньше не болело, – добавил он. – Дриада, что ты со мной делала?

Это раньше она была легче пёрышка и становилась тяжёлой лишь по собственному усмотрению, когда требовали обстоятельства. Это раньше она могла оседлать какую-нибудь тонкую ветку на дереве без опаски её сломать.

Тяжёлый, глупый человек – вот, кто она сейчас.

– Ой, прости.

– Да пустяки. Нам всем свойственно забывать, что мы из себя представляем. – От Хоанфи повеяло прохладцей и иронией. – Лучше скажи, куда завёл нас твой туннель. Мы точно не в соседней пещере. Выберемся наружу прогуляться, окрестности изучить?

– Ага, прогуляемся, – проворчала Василиса и проворно смылась куда-то вглубь скалы.

Хоанфи для порядка посчитал до десяти (вдруг в прятки играем?) и прокрался за ней, предвидя начало чего-то жуткого и масштабного.

За поворотом в грубо вытесанный, просторный коридор безраздельно царили белый кварц и порфир. А ещё там царила Василиса. Функцию осветительных приборов здесь выполняли всё те же кристаллы сигремафоров, крепящиеся в гнёздах по стенам и сводам. Иначе вряд ли Хоанфи разглядел бы, как его подопечная раз за разом делает попытки погрузиться в подпространство и плыть.

Наконец её усилия вознаграждены, она добирается до дна ручья, чтобы перераспределить фишки с заклинаниями-иероглифами. Интуитивно. Без знания основ.

– Что ты задумала?

– А ты собираешься в таком виде на прогулку идти? – оборачивается к нему Василиса. – Да в нас буквально всё кричит: «Эй, народ! Перед вами сбежавшая невеста принца и государственный изменник!».

Она делает рукой замысловатый пасс – и облекается в белое платье с кроваво-красной накидкой, нити которой имитируют текущую кровь. Платье и накидка струятся, стекают по ней сверху вниз, от плеч до мысков туфель.

Красиво. Пугающе.

Хоанфи впечатлён.

– Сооруди и мне какой-нибудь сногсшибательный наряд.

– Да пожалуйста!

В его сторону она производит плавный манящий жест – рукой и указательным пальцем. А потом стремительно отталкивает пустоту: не приближайся.

Ему достаётся подшитый чёрным бархатом плащ, хлопчатобумажная рубашка с воротником-стойкой и матовые брюки свободного кроя.

– Как это у тебя получается? – недоумевает он.

– Не поверишь, сама в шоке, – смеётся Василиса.

Глава 10. Ремонт за ваш счёт

– Почему ты не сделала себе платье, которое было у тебя в таёжном лесу? – спросил Хоанфи, пока Василиса подкреплялась шоколадным кексом, добытым из сигремафора.

Она в момент прекратила жевать и сделалась такой серьёзной, что даже неровность скалы за нею как будто бы потемнела.

– Не хочу вспоминать. Мне противно иметь с тем миром хоть что-то общее. Знаешь, слуги принца сказали, я проспала больше трёхсот лет. Но для меня эти годы пролетели за один миг. И я всё ещё…

– Ты всё ещё травмирована, – перебил её Хоанфи. – Хочешь начать жизнь с чистого листа, верно?

– В точку, – мрачно усмехнулась та. – И если ты намерен войти в эту мою чистовую жизнь, настоятельно тебя прошу: не поминай былое. Мне нужно время на исцеление.

Государственный преступник встал по стойке смирно и отвесил отрывистый поклон.

– Будет исполнено!

Шутник.

Сразу после поклона он сел на пол, сложив ноги бабочкой, со вздохом окинул помещение взглядом и прошёлся подушечками пальцев по каменной глади, дабы убедиться и Василису убедить: антисанитария тут знатная.

– Перед тем как на разведку идти, неплохо было бы наше новое жилище облагородить. Как-то здесь тоскливо, пыль, грязь, комфорта ноль. Не находишь?

– А без намёков?

Хоанфи расщедрился на широкую, во все зубы, улыбку. Сердце Василисы неожиданно забилось чаще. От стресса, наверняка от стресса. Или от нехватки в организме воды. Еда-то пожалуйста, всегда в любом количестве, были бы сигремафоры под рукой. А без воды кое-кто скоро ноги протянет.

– У тебя мой дар земли, дриада, – продолжая провоцировать учащение пульса, издалека начал Хоанфи. – Чувство вкуса, будем надеяться, тоже присутствует. Думаю, не помешала бы кровать. Две кровати, – исправился он. – И пара стульев. И письменный стол. Кресло-качалка, опять же. И было бы замечательно заиметь бассейн. Жуть как поплавать хочу.

– Но ведь воды… – проронила Василиса.

– Будет тебе вода. Кто, по-твоему, легендарный мастер-стихийник, которого все любили и уважали… эм-м, пока король не упёк его в подземелье?

– Кто?

– Так я же! – расхохотался Хоанфи. Правда, вскоре его хохот перешёл в неблагопристойные хрипы – свидетельство того, что пора бы смочить горло. – Ты права… кха! С водой лучше не тянуть. Актуальная – кхе-кхе! – штука.

Он поднялся, отряхнув свой новенький костюмчик. Сосредоточенно протянул к потолку руку со сложенными щепотью пальцами, прождал минуту-другую и, уронив свой универсальный магический инструмент, внезапно пригорюнился.

– Однажды самонадеянность меня погубит. Представляешь, даже здесь без твоей помощи не обойтись. Заодно попрактикуемся, всё-таки ты ж моя… – Хоанфи снова прочистил горло. – Кхм, кхе! Ученица.

Пауза между «моя» и «ученица» была недолгой, однако заставила Василису напрячься.

– Что от меня требуется?

– Добудь нам растений. Проще говоря, заставь их прорасти сквозь породу. Тогда я смогу извлечь из них воду – и все дела.

– Не знала, что ты, весь такой всемогущий, не можешь просто её наколдовать, – усомнилась в его способностях Василиса.

– Круговорот веществ в природе. Слыхала? А о законе сохранения массы? Что головой мотаешь, зелень необразованная? Ох, запомни, дриада: ученье свет. А неученье – верная смерть от обезвоживания.

Ко вторичному погружению она приступила без энтузиазма. Словно это не из растений, а из неё будут соки выкачивать. Собственно, так оно и оказалось. Ментальный захват и перенаправление роста одной жалкой корневой системы какого-то сорняка отнял у Василисы уйму энергии.

«Магия на порядок выше, что ты хотела?» – прокомментировал Хоанфи. Он милостиво дал ей пять минут на передышку… чтобы впоследствии эксплуатировать ученицу ещё более зверским образом.

Неимоверных усилий стоило Василисе призвать в пещеру лианы и корни неопознанного дерева, которое страшно упиралось, явно предчувствуя, что ему крышка.

Деревом на сегодня Хоанфи решил ограничиться.

– Достаточно!

Он был определённо доволен результатом.

А Василиса прислонилась к шершавой поверхности скалы, медленно сползла на корточки и закатила глаза. Изрядно вымотала её эта тренировка.

В ответ на её скорбную мину Хоанфи только усмехнулся, подлец! Простёр руку и давай, как ни в чём не бывало, иллюминацию творить. Пещера озарилась сполохами голубоватых вспышек. Вспышки трансформировались в ручейки эфира – на первый взгляд, как будто пушистые, так и хочется потрогать. Ручейки потекли к растениям, точнее, тех их частям, которые удалось извлечь из-под земли.

Переведя откачку воды в фоновый режим, Хоанфи устремил на Василису заинтересованный взгляд.

– Поведай мне, твоему наставнику, не изменились ли фишки с иероглифами, пока ты упражнялась? – коварно прищурился он.

– Изверг, – едва ворочая языком, проговорила Василиса. – Нет бы о моём самочувствии справился. Совсем меня не щадишь.

– И всё-таки, я жду ответа, – упорствовал тот.

Василиса напрягла память.

– Вроде они сначала деревянными были. А к концу упражнения, – на этом слове она сделала особенно злостный акцент, – у фишек поменялся материал. Не то слоновая кость, не то мрамор. Что-то в таком духе…

– Поня-я-ятно, – протянул Хоанфи.

Василиса вперила в него испепеляющий взгляд.

«Что тебе понятно, инквизитор? Что мне сейчас реанимация потребуется?»

Она чувствовала ужасающую слабость.

Правда, ровно до того момента, пока Хоанфи чуть ли не силой влил в неё по капле эликсир, полученный за счёт иссушения растений-доноров.

– Чего кривишься? Вот так в старину и добывали живую воду, – ласково придерживая Василису за затылок, сказал он.

Остатки жидкости он приумножил при помощи очередной порции магии. Причём на сей раз он почему-то плевать хотел и на круговорот веществ, и на закон сохранения массы.

Василиса едва успела организовать в полу пещеры углубление, как оно заполнилось бурлящей водой. Хоанфи тотчас скинул с себя одежду – хоть бы предупредил, зараза, что раздеваться будет! – и нырнул в получившийся бассейн, генерируя тучи брызг.

Аккуратно приоткрыв левый глаз (всё это время она сидела зажмурившись), Василиса убедилась, что никакие обнажённые части тела больше не угрожают её сердечному ритму, и принялась не без любопытства наблюдать, с каким детским восторгом плещется в бассейне её сообщник.

– Прыгай ко мне, дриада! – Именно так прозвучало последнее членораздельное высказывание, которое она услышала сегодня из уст Хоанфи.

Дальше было как в чудовищном сне с размытой концовкой: разгон, прыжок, слишком скользко, чересчур мокро и безуспешные попытки утопить гада, которые почему-то чередовались с неистовыми поцелуями, сносящими крышу. Странное сочетание.

И что только на Василису нашло?

Спустя несколько часов, обессиленные, они улеглись вольтом неподалеку от бортика бассейна, чтобы перевести дух. С кроваво-белых одежд Василисы стекала вода. Хоанфи натянул на себя возмутительно сухие брюки и прикрылся плащом, который догадался снять перед погружением.

– Перестань звать меня дриадой. Я ею не являюсь.

– Но ты ведь должна к чему-то стремиться. Лис спутал твои карты, но это не значит, что всё кончено. Обучаясь у меня, шаг за шагом, однажды ты доберёшься до цели.

– Уверен?

– На все сто!

Хоанфи издал короткий смешок и перекатился на бок. Перед его носом обнаружились пятки Василисы. Сама она лежала в луже и от мокрой одежды избавиться не спешила.

– Ты так не замёрзнешь? – поинтересовался он, нависнув над ученицей. – У нас есть поверхности… э-э-эм, более удобные, – добавил он и обвёл рукой внутренности пещеры. – Чистые, сухие. Понимаешь, к чему я клоню?

В пылу страстной драки Василиса, не выходя из бассейна, умудрилась создать и кровать (всего одну вместо двух, зато широченную), и стол, и табуретки, даже кресло-качалку, как заказывали. Более того, ей удалось выполнить интерьер в едином стиле (о да, в мебели прослеживался стиль).

«Моя сладкая девочка так быстро растёт, – едва не прослезился Хоанфи. – Материал её фишек изменился, значит, она вышла на новый уровень. Теперь она и не такое может».

Чуть позже он таки прослезился – правда, по другому поводу.

Лежать и сидеть на вышеозначенных удобствах было довольно твёрдо. Он по достоинству оценил степень твёрдости, когда присел на кресло – покачаться. Натуральный каменный век.

Когда-нибудь в безоблачном будущем здесь откроют музей в честь двух недоумков, которые не додумались воспользоваться благами цивилизации, а прибегли вместо этого к топорной магии.

Но пока что следовало позаботиться о другом, ближайшем будущем и всё же посетить эту самую цивилизацию.

Хоанфи – легендарный, согласно его заявлению, укротитель стихий – призвал потоки горячего воздуха на голову Василисы.

– Что за?! – только и сумела выкрикнуть она, когда её закрутило в тропическом смерче. Волосы развевались, полы белоснежно-красного платья художественно летели в разные стороны. Сушка. Термообработка. Детка, ты не уйдёшь отсюда мокрой.

– О твоём же благе забочусь, – сказал Хоанфи и покровительственным жестом похлопал её по плечу, когда пытка горячим воздухом завершилась. – Но почему-то не слышу слов благодарности.

– Фига тебе с маслом, а не слова благодарности, – процедила Василиса, выплюнув забившуюся в рот прядь.

Злилась она понарошку, чтобы сдержать внезапно обострившуюся сентиментальность, чтобы сердце в ответ на его улыбку колотилось не так исступлённо. Чтобы Хоанфи случайно не узнал, что внутри у неё ключом бьёт совершенно необъяснимое ликование, подобное яркому солнечному свету в летний полдень.

Впрочем, этот свет нет-нет да и прорывался сквозь её взгляд, сквозь излом губ и порывистые движения. Она и сама ощущала, что её уровень возрос, всё её естество словно бы переменилось.

– Ну что, готова к выходу в суровый внешний мир? – проницательно щурясь, спросил Хоанфи. – Погоди. Разведка предполагает анонимность. Не против изменить внешность?

Василиса только вопросительно взглянуть успела, а он уже пальцами щёлкнул – аккурат перед её носом.

– Полог невидимости – слишком муторно. Поэтому я использовал магию «визо», подложного лица. Не бойся, ты как была красоткой, так и осталась. А я… Какое-то время я побуду таким.

Он щёлкнул пальцами перед носом у себя – и мгновенно превратился в статного седеющего господина с коротко стрижеными волосами совершенно непримечательного графитового цвета, небольшой щетиной на подбородке и добрыми, бесхитростными глазами.

Теперь, когда этот тип улыбался, вокруг его глаз появлялась клинопись морщин. Не сказать, чтобы они ему не шли. Но всё же Василиса с ним рядом чувствовала себя как-то неуютно. Потом она обнаружила, что красотка, коей она вроде как осталась, почему-то обзавелась рыжей, чуть ли не красной шевелюрой и сравнительно длинным носом с горбинкой.

В бассейне она своего отражения так толком и не увидела – Хоанфи поторопил, предупредив, что заклятье действует в течение всего нескольких часов.

Стараниями Василисы сквозь гранитную толщу скалы они прошли как сквозь легчайшую шёлковую занавеску, небрежно её приподняв. Учитель только диву давался: ученица превзошла его в мастерстве преодоления стен.

– Вот увидишь, – твердил он, – вернётся ко мне дар земли, я тоже так смогу.

– Это как он к тебе вернётся?

– Через поцелуй, разумеется. Нет, ну чего ты смущаешься, дриада! Между прочим, после… ну, после бассейна я всё ещё ощущаю твою энергию. Она помогла мне сквозь гору пройти. Я… Я сейчас камень силой мысли сдвину, хочешь?

Камень он, и правда, сдвинул. Маленький такой камешек на пыльной сельской дороге. Всего на сантиметр.

– Эх, истощилась магия. Чтобы она снова хоть немного перетекла ко мне, придётся тебя поцеловать, – вымученно улыбнулся Хоанфи.

– Давай не сейчас. – Василиса ловко уклонилась от объятий стареющего аристократа и тоже выдавила улыбку. – Пока ведь не критично, а? Лучше скажи, это не ты меня поцелуем разбудил, когда я в гробу лежала?

Она помедлила секунду-другую. Хлопнула себя по лбу.

– Ой, конечно нет! Как ты мог там оказаться, учитывая, куда и в каком виде тебя заточил король?

– Стоп. Ты была в гробу? Тебя без моего ведома целовали? Похоже, я много пропустил.

Хоанфи негодовал. Хоанфи мечтал набить морду тому проходимцу, который притронулся к его несравненной дриаде. Не отдавая себе отчёта, он подошёл к кусту с какими-то ароматными пурпурными соцветиями и принялся методично уничтожать цветок за цветком.

– Эй, тут люди, вообще-то, смотрят, – робко заметила Василиса, поравнявшись с наставником. – Ты почто красоту губишь?

От красоты конкретно этого растения, действительно, мало что осталось. Хорош же Хоанфи – срывать злость на ни в чём не повинном кустике!

Опомнившись, легендарный стихийник чинно отошёл в сторонку, пригладил полы плаща и встретился с уничижительным взглядом пожилой крестьянки, которая топала мимо, неся на себе коромысло с пустыми вёдрами.

– Старосты на тебя нет! Вот как доложу ему! – проскрежетала баба.

При слове «староста» Василиса обхватила себя руками, согнулась и мелко задрожала. Хоанфи тут же накинул на неё свой плащ, а потом ещё и обнял для надёжности.

– Иди, куда шла, старуха. Будет надо, за урон заплачу, – прозвенел над головой Василисы его решительный голос.

Призраки прошлого, болезненные воспоминания. Никуда от них не деться.

Глава 11. Поселение женщин

– Ты как? Вся холодная. Ужас! – засуетился Хоанфи, когда склочная старушенция уковыляла прочь.

– Скоро пройдёт, – прошептала Василиса, всё ещё обнимая себя за плечи. – Пройдёт. Эта травма… Она надолго со мной.

Хоанфи вдруг выпрямился и хлопнул в ладоши.

– Я знаю, что в таких случаях помогает. Надо переключить внимание на… Да на что угодно! Вон, глянь хотя бы, какой вид живописный! Зелень на балконах, полотна трепещут на ветру.

Василиса скептически поджала губы. Трепетали отнюдь не полотна, а простыни, наволочки и пододеяльники. Их развесили на верёвках, туго натянутых между двух- и трёхэтажными выбеленными домами, и они колыхались на солёном морском ветру во славу неоплачиваемого женского труда.

Ровно подстриженная зелень в балконных кадках тоже была явно обязана этому труду. И вообще, в деревушке, куда ни кинь, были одни женщины, девушки, девочки и младенцы исключительно женского пола.

– Как интересно, – пробормотала Василиса. – Куда подевалась вторая половина населения?

Разведка обещала стать увлекательной.

Хоанфи взял ученицу за руку с твёрдым намерением не отпускать больше никогда в жизни. А затем узкими мощёными улочками двинулся вдоль домов с потрясающе уютными резными арками, деревянными вывесками и ажурными перилами балконов.

Через два или три поворота обнаружился чайный ресторанчик под открытым небом, и Хоанфи с Василисой присели за столик под тенью соломенного зонта. К ним почти сразу же выбежала бойкая официантка средних лет в цветастом переднике и с буйными кудрями, перехваченными пышным бантом. Выбежала – и пустилась умничать.

«Ой, у нас столько видов чая, закачаетесь! И ангарский, и сарамберийский, и улан-уйса, и харамберри с кусочками симилифи».

Она перечисляла сорта добрых две минуты, прежде чем полностью израсходовала воздух из лёгких.

Василиса и Хоанфи на протяжении её вдохновенного монолога лишь молча взглядами обменивались: ну и терминология!

– Никогда ни о чём подобном не слышал, – признался он в итоге. – Принесите что-нибудь на ваше усмотрение.

– А мне ту муть, пожалуйста, которая с кусочками! – проявила неожиданную смелость Василиса.

Официантка кивнула и текуче ускользнула за перламутрово-синие дверцы домика, где готовились чаи с труднопроизносимыми названиями.

Посетители остались в тишине. Впрочем, тишина была весьма относительной. От галдёжа крупных охристо-зелёных попугаев здесь просто не было спасу. Они топтались по соломенному зонту, отчего соломинки то и дело падали, застревая в волосах Василисы. Заложив крылья за спину, птицы важно, по-хозяйски расхаживали по нагретым на солнце плиткам дорожек. Пили из оставленных клиентами кружек и, вообще, вели себя некультурно.

Попугаи создавали неповторимый колорит, их было видно и слышно издалека. Своеобразная реклама для пустующего заведения. И в то же время настоящее бедствие для тех, кто это заведение содержит. Форменный зоопарк без присмотра.

Принесли чай – на серебристом подносе с украшениями в виде искусственных гроздьев мелких красных ягод. Василиса оценила харамберри с кусочками и попросила ещё какой-нибудь сорт на пробу. А Хоанфи слегка опьянел. В напитке, который выбрала за него официантка, содержалась изрядная доза алкоголя.

– Давайте сюда всё, – легкомысленно велел укротитель стихий, совершенно не думая о том, что в карманах у него шаром покати. Чем расплачиваться за безудержную дегустацию – неизвестно.

К вечеру Василиса вдоволь напилась, а Хоанфи прилично нахлебался условно-безалкогольных напитков, которые, по идее, не должны иметь с чаем ничего общего.

– Эта вред… вредительница, – подразумевая официантку, с запинкой мямлил он, – знала будто, что я без гроша сюда явился. Потому и подмешивала мне всякую дрянь. Если я сейчас свалюсь замертво, кто меня откачивать будет, а?

Василиса делала круглые глаза и, держась за живот, бросала умоляющие взгляды на попугаев:

– Не подскажете, птички, где здесь туалет?

– Пр-раво руля! Двигайся кур-р-рсом бейдевинд пер-ременными галсами! – пронзительно ответили ей.

Судя по всему, чай расшатал и её психику тоже.

– Куда мы попали? – вопрошал Хоанфи у попугая перед собой. Тот слетел с зонта на стол и расхаживал по столешнице туда-сюда, роняя чашки в траву.

– Счёт! – гаркнул где-то в вышине чернокожий амбал и вывалил перед Хоанфи внушительный чек, где значилось порядка двадцати позиций. Сумма выходила нешуточная.

Незадачливый клиент вскинул на амбала глаза. Этот славный малый двоился, чем внушал ещё больший трепет. Прикинув в уме весовую разбежку, Хоанфи понял: детину ему не одолеть. Не в нынешнем состоянии. Даже несмотря на то, что маг.

– А где та? Ну, тонкая, миниатюрная? – как-то сразу ужавшись, уточнил он и попытался попятиться сидя. Манёвр не удался. Великий покоритель сил природы бесславно рухнул со стула на траву, очутившись в компании опрокинутых чашек.

– Господин, сэр… ваше величество, – невпопад обратилась к верзиле Василиса. – У нас, это… Денег нет.

– Ах, денег нет? – хищно осклабился тот и, едва не капая слюной, склонился к её наставнику, чтобы вздёрнуть его за ворот новенькой рубашки.

***

… – Думал, нас на органы пустят или в рабство продадут. Всего-то посуду мыть заставили! – с напускной беспечностью высказался Хоанфи, намыливая очередную тарелку.

– А я думала, у тебя с собой хоть сколько-то есть, – проворчала Василиса, вытирая эту тарелку насухо.

– Откуда у меня, бывшего заключённого, деньги? – зашипел на неё Хоанфи. – Была бы более сообразительной, догадалась бы нам из камней золота наколдовать.

Она не ответила, только с шумом воздух выдохнула. При первой же неприятности упрёки посыпались. А ещё наставником себя зовёт. Надрался, как горький пьяница, хотя должен был держать ситуацию под контролем. Стыд один.

На кухне, некогда обставленной с любовью и блеском, царила страшная грязь. Горы закоревших чашек, птичий помёт на всех доступных поверхностях. Что-то Василисе подсказывало: наведение здесь чистоты – только первый этап, самый лёгкий этап из тех, что запланировала хозяйка ресторана.

И действительно, чутьё не подвело. Спустя несколько часов на кухню, брезгливо морща носик, явилась кудрявая дамочка с бантом на голове и уселась на краешек табурета – поведать злостным неплательщикам свою душещипательную историю.

– Когда-то давно, – сказала она, – в нашем поселении царило благополучие, мужчин и женщин было поровну, мой ресторан «Альба» процветал, и попугаи залетали сюда в исключительных случаях. Вы же знаете негласный устав, да? Каждый мужчина должен построить дом, воспитать дочь и научить попугая эльмирийскому языку.

Василиса помотала головой. Хоанфи развёл руками, чуть не выронив мыльную чашку. Какой занятный обычай!

– Ну так вот, – продолжала хозяйка. – Наши мужчины были повально помешаны на разведении попугаев, и не проходило ни дня, чтобы ко мне в ресторан не захаживали клиенты с говорящей птицей на плече. Клиент делал заказ, попугай за это время выкладывал нашим официантам всё, что успел выучить. Было весело. Славные были времена…

– А потом-то что произошло? – задал наводящий вопрос Хоанфи.

– Потом? – эльмирийка всхлипнула. – Потом с нашими мужчинами невесть что начало твориться. Каждую неделю при невыясненных обстоятельствах кто-нибудь из них погибал. Нет. Просто пропадал без вести. Ни следов убийства, ни улик, указывающих на покушение. Причём, что примечательно, исчезали не какие-нибудь там забулдыги, не бродяги, а самые даровитые, самые рукастые наши жители. Те, кто уважение заслужил, у кого грамоты, медали за участие в соревнованиях, высокий уровень профессиональной подготовки. Потом стали исчезать подростки, школьники. Недавно последнего младенца-мальчика украли. Вот и вышло, – вздохнула хозяйка, – что истребили практически всех мужчин. Видели того рослого бугая? Я его недавно наняла, приезжий. А женщины у нас в подавляющем большинстве безграмотные, никакими достижениями не отличаются, внимания не привлекают, да и одеваются скромно. Не знаю, может, в этом дело.

У Василисы задёргался глаз, когда в ум закрались нехорошие подозрения.

– Вы так и не выяснили, кто причастен к исчезновениям?

В ответ хозяйка заведения залилась горючими слезами. Да, так и есть, личность злоумышленника не установлена.

– А попугаи эти привыкли, что их хозяева подолгу у меня в ресторане бывали. Вот и прилетают теперь сюда, ждут. Гадят. Противные птицы, – добавила кудрявая дамочка.

Затем слёзы с её щёк быстро испарились, и она металлическим, лишённым всякого сострадания голосом уведомила Василису и Хоанфи, что они не уйдут отсюда, пока не разберутся с вездесущими пернатыми тварями.

– Ужас, – сказала Василиса, когда хозяйка ушла, громко стукнув отъезжающей дверцей. – Мы ж тут до скончания веков пробудем. Как, она думает, мы одолеем полчища крикливых попугаев?

– А очень просто. – Хоанфи отложил в сторонку мытое блюдце, вздёрнул подбородок и с чувством собственного достоинства выпрямил воротник рубашки. – Не будь я великим повелителем стихий!

Василиса прыснула в кулак.

Впрочем, зря она над ним потешалась. Он, как выяснилось, умел говорить по-птичьи.

– А не проще ли по-человечески, на эльмирийском? – спросила она перед началом Великого Попугайского Совещания.

– Не проще, – скопировал её тон Хоанфи. – Видишь ли, аборигены проникаются к тебе куда большим доверием, если ты говоришь на их языке. А я собираюсь убедить этих птичек покинуть ресторан, привести веские доводы, аргументировать свою гнусную позицию… Попугаи легко внушаемы, дриада. Только не мешай, ладно?

Василиса фыркнула и гордо удалилась изучать старые запылившиеся журналы, которые были беспризорно свалены на столике под навесом.

А Хоанфи между тем принялся издавать странные звуки. Надрывные, раздражающие. Попугайские. Сковородку бы сюда и огреть его как следует по башке, чтобы заткнулся. Нет, что вы, Василиса вовсе не злилась! Хотя, если начистоту, то всё-таки злилась. Но отнюдь не потому, что её отстранили от «совещания». Хотя погодите-ка…

Василисе совсем не улыбалось быть на вторых ролях и вечно прозябать в тени, пока Хоанфи демонстрирует миру свои удивительные способности. Отнять бы у него и остальные дары, а? Глядишь, выпендриваться перестанет, начнёт чувства других воспринимать.

Она рассеянно пролистала верхний журнал из стопки, отложила его и наткнулась взглядом на мятую чёрно-белую газетёнку с громким объявлением на первой полосе. Проклятая деревня. Охота невидимки на мужскую часть населения. Пропажи или убийства?

Василиса поразилась тому, что может свободно читать на эльмирийском. Не говоря уже о том, что она прекрасно понимает здешнюю речь и в совершенстве владеет письменностью с самого своего пробуждения. Никто её не обучал, да и сама она, будучи дриадой, ни школ, ни курсов языковой подготовки не посещала. Тогда что? Тоже от Хоанфи при телепортации передалось?

Воодушевившись вдвойне, она завладела газетой и уселась в плетёное кресло. Вот оно, то самое, что не давало ей покоя с момента, как хозяйка поделилась трагедией: кто похититель? Кто этот безымянный убийца? Почему он истребляет только мужчин? Правда ли, что женщинами он не интересуется по той простой причине, что они безграмотны и не имеют достижений?

На все эти вопросы Василисе предстояло найти ответ. И одна из догадок уже вертелась на уме, жгла язык: лис-оборотень? Не может быть, чтобы он выжил после того, как планета сгорела.

Но факты неумолимо свидетельствовали об обратном: выжил, ещё как выжил. Наверняка взобрался на маяк вслед за Василисой, воспользовался транспортными качелями и пробрался на Эльмирию, гад такой.

Если дела обстоят именно так, на всю округу уже давно бы растрезвонили о девятихвостом пройдохе. Или, на худой конец, о милом маленьком лисёнке, который сводит с ума своим жалостливым, доверчивым взглядом. Ничего подобного не происходило. Значит ли это, что лис принял человеческое обличье? Под чьей же маской он, в таком случае, скрывается?

Извилины Василисы работали столь интенсивно, что она не сразу заметила: Хоанфи возвышается над ней со снисходительной усмешкой, переплетя на груди руки.

– Закончил?

– А ты, я смотрю, нет, – отозвался тот и вырвал у неё газету. – Ну-ка, что тут? Занялась исследованием дела об исчезновениях?

– Если скажешь, что оно мне не по зубам, укокошу, – пригрозила Василиса.

– Сражён твоей добротой, – бессовестно заулыбался Хоанфи. – Слушай, предлагаю расследовать преступления вместе.

– Вместе, – засверкала глазами она. – Похоже, ты забыл о существовании этого замечательного слова, когда посоветовал мне не путаться у тебя под ногами.

Тот в шутку приобнял её за плечи, приблизив лицо к самому её уху.

– Моя дриада изволит гневаться?

– Укокошу, – кровожадно повторила угрозу Василиса.

И чуть было не привела её в исполнение, когда из синих дверей показалась хозяйка и милостиво сообщила, что нарушители расплатились сполна, а посему могут катиться прочь.

Василиса, до глубины души оскорблённая поведением наставника, решила «катиться» в одиночку.

Тут-то её и сцапали.

Глава 12. Тайна украденного поцелуя

Продемонстрировав друг другу свою неприязнь, неприступность и неготовность к осознанному диалогу, Василиса и Хоанфи разошлись по разным направлениям. Причём последний так распсиховался, что развил невиданную для пешехода скорость. Шагай он прочь чуть помедленней, наверняка стал бы свидетелем сцены похищения. И не исключено, что само похищение смог бы предотвратить.

Василису поймали у пышного зелёного куста.

Василисе зажали рот.

Василису затащили в тень и шелест листьев.

И, дабы исключить потерю сознания, а также последствия глубокого шока, повернули её к себе лицом. В роли похитителя выступал телохранитель принца, Масаронг.

– Только не кричи, пожалуйста, – шёпотом попросил он. – Я тебя по браслету вычислил. В подарке Фанпайи есть отслеживающий датчик.

У Василисы отвисла челюсть. Никогда ещё телохранитель так долго и многосложно не изъяснялся.

Ох, и почему она не додумалась снять браслет? Хотя, если поразмыслить… Хоанфи её кинул. Точнее, она его, психа ненормального, кинула. Идти ей больше некуда, разве что в гору к злющему камнееду вернуться.

Может, быть невестой принца не так уж плохо? Вот как согласится да как станет принцессой Хоанфи назло! А он пусть себе локти и прочие труднодоступные части тела кусает, когда поймёт, на кого свысока смотрел и кого потерял.

– Меня ведь не накажут? – пискнула Василиса, заглядывая Масаронгу в глаза.

– Нас наказали вместо тебя, так что на этот счёт не беспокойся.

Она могла бы передумать, скинуть ему на голову какой-нибудь тяжёлый камень, закатать мускулистого красавчика в бетон или даже похоронить парня заживо (дар земли многогранен, лишь бы воображение должным образом работало). Но Василиса предпочла следовать за Масаронгом, не оказывая сопротивления. Во-первых, потому, что он – её непокоренная вершина. Во-вторых, из желания отомстить Хоанфи. В размышления о том, чем может такая месть обернуться, она не углублялась. Жила, что называется, сегодняшним днём.

– Погоди, – сказала она, перед тем как встать. И ухватила прядь своих волос. Чёрные. Ни намёка на рыжину. Стало быть, действие иллюзии, которую навёл на неё Хоанфи, благополучно истекло. Интересно, он сам-то заметил? В курсе он, что в своём настоящем обличье по деревне разгуливает?

Так, стоп. Отбросить мысли о Хоанфи. Он невоспитанный, самовлюблённый тип. Василисе с ним не по пути. А с Масаронгом очень даже.

На телохранителя она вскинула лучезарный, полный решимости взгляд.

– Я готова, идём. Научишь меня ещё какому-нибудь приёмчику самообороны?

– Без проблем. Но сперва придётся сходить на поклон к принцу и объяснить ему, что ты потерялась.

– Но я не терялась, я сбежала.

– Не городи глупостей, – твёрдо возразил Масаронг. – Ты потерялась. И лучше тебе самой в это поверить, для твоего же блага. Наш принц умеет мысли читать.

Колени у Василисы подогнулись, на тридцатиградусной жаре откуда-то повеяло холодом. Читает мысли. Интересно, влипла она или пока ещё нет?

Произведя пальцами неуловимый жест, телохранитель наложил на неё личину сродни временной маске «визо», которую использовал Хоанфи. Затем Масаронг слегка преобразил себя (незачем ему «светиться»), и они с Василисой вдвоём двинулись вдоль аккуратных белых домиков прочь из поселения.

Шли долго. Горячий ветер обдувал лицо, солнце горело в вышине ослепительным белым пятном. В иссушённой траве стрекотали сверчки, а зной стоял такой, что пот ручьями стекал. Кроваво-красную накидку, само собой, пришлось снять. Белизна платья, сотканного из легчайших крупиц кварца, казалась невыносимой.

Вскоре впереди блеснула нить монорельса, мелькнул и спрятался за деревьями жёлтый трамвайчик, и Василиса вздохнула с облегчением. Ноги от продолжительной ходьбы гудели. Вот-вот отнимутся.

Она почти с благодарностью опустилась на мягкое сидение вагона и подавила в себе желание склонить голову Масаронгу на плечо. Ей, утомлённой и немного расстроенной, мечталось о ванне с ароматной пеной, о пуховой перине и чистых шуршащих одеждах. А еще пусть её натаскают по максимальному числу дисциплин. Пусть обучат всему, как следует. Может, тогда Хоанфи перестанет относиться к ней свысока и считать её вторым сортом.

Вслух он, конечно, о таком не упоминал. Но…

На этом «но» Василиса порядочно зависла. Уж не перегнула ли она палку? Не действовала ли слишком поспешно и сгоряча? Что если Хоанфи вовсе не тот, кем она его посчитала, а во дворце вместо перины и одежд её ожидает какой-нибудь людоедский принцев указ и сырая камера с жёсткой койкой?

Да нет, быть не может. Масаронг ведь сказал, что ей ничто не угрожает, если она будет правильно себя вести. В воображении воссоздался гротескный, искажённый обидой образ горделивого Хоанфи, который взирает на неё с чувством интеллектуального превосходства.

Что ж, она утрёт этому поганцу нос, заткнёт его за пояс и что там ещё... Пусть он и спас её однажды, это не даёт ему права обращаться с ней как с дикаркой и бестолочью.

«Постой, мол, в сторонке, не мешай, с этим сложным заданием я справлюсь без тебя. Да ты, если моим учителем назвался, наоборот, должен подключать меня к каждому сложному заданию!»

Ещё какое-то время Василиса негодовала, вела с собой в уме бессмысленные дискуссии и придумывала, что бы такого Хоанфи колкого и едкого сказать, когда они с ним снова пересекутся.

Мысли о том, что они больше не встретятся, она не допускала.

А Масаронг пристроился на сидении напротив, примостился со скрещёнными руками в уголке и приготовился созерцать серые уступы, на огромной скорости перемежающиеся с яркой зеленью рощ. Не тут-то было. Василиса лишила его этого удовольствия и переместилась к нему поближе.

Ещё ближе.

Совсем близко.

В ответ на столь возмутительную вольность телохранитель и глазом не моргнул. Не поморщился даже. Так и остался бесчувственным истуканом сидеть, будто Василиса для него пустое место.

Что ж, ладно, не делом, так словом.

– Слыхал что-нибудь о странных убийствах? Они происходят то тут, то там, строго раз в неделю.

– Не слыхал, – ровно отозвался Масаронг.

– А может, вы с командой сами замешаны и преступника покрываете?

Здесь он не удержался и вскинул брови.

– Сам посуди, – развивала свою мысль Василиса. – Кто-то буквально половину деревни вырезал, причём не единым махом. Неделю за неделей он совершал жуткие преступления, жители били тревогу, но власть и палец о палец не ударила. Неужели не подозрительно?

– Подозрительно, – покосился на неё Масаронг. – Но тебе необязательно в это вникать, мы принимаем все возможные меры. Правда, пока что безуспешные.

– Ага! – возликовала принцева невеста. – Так всё-таки ты мне солгал, когда сказал, что не знаешь, о чём речь. Вот я вас и раскусила. Вы точно его сообщники.

– Откуда такая уверенность? Я не хотел поднимать эту тему лишь потому, что она слишком болезненная. Кстати, ты только что озвучила ещё одну причину, по которой тебе стоит неотлучно находиться во дворце. Снаружи ты подвергаешься большой опасности.

«Ну конечно, сволочь ты моя ненаглядная, – зло подумала Василиса. – Хочешь, чтобы я отсиживалась во дворце, пока снаружи шастает и убивает людей какое-то чудовище. И не просто чудовище, а, может статься даже, мой враг из другого мира, лис-оборотень. Во всяком случае, подробности из рассказа хозяйки ресторана указывают на него».

– И почему это вам, таким совершенным, до сих пор не удалось его обезвредить? – вслух произнесла она.

Задеть за живое не получилось.

Масаронг сидел молча и неподвижно, прижавшись виском к окну.

– Не забивай себе голову, – спустя некоторое время устало отозвался он. – Лучше позаботься о том, чтобы тебя на чистую воду не вывели.

Василиса приуныла, с ногами залезла на своё сидение и тоже притулилась в углу. Ей предстояло крепко поверить в свою ложь.

Она не убегала.

Она потерялась.

И точка.

Потому что в противном случае будет очень много запятых, весьма удручающих запятых в одном зловещем королевском указе, из-за которого голова вполне может потерять связь с телом.

Зачем она только поддалась очарованию Масаронга? Зачем согласилась вернуться?

***

Во дворце было прохладно и тускло. Пахло какими-то отвратительными духами, от которых хотелось чихать. Статуи томных безымянных девиц и грозных (тоже безымянных) воинственных парней слепыми глазами пялились на Василису.

– Нашлась пропажа! – растягивая слова, сказал принц Фанпайя, после чего удовлетворённо потёр потные ладони и принялся расхаживать по тронному залу вокруг своей наречённой, прокатываясь по ней взглядом сверху донизу.

Она ощущала себя пойманной и бессильной. Присутствие принца было ей противно, но разве скажешь о таком прямо в лицо? Вот и приходилось терпеть, выдавливать извинительную улыбку, трепетать ресницами и в ответ на вопросы Фанпайи повторять заученные ранее фразы. Где потерялась? Как? При каких обстоятельствах?

На допросе присутствовал Пирэйн, которого освободили от наказания, как только объявилась Василиса.

– Она прошла сквозь стену, – мрачно упорствовал он.

– Я думала, там не стена, а дверь, – гнула своё беглая (точнее, потерявшаяся) невеста.

За время её отсутствия Пирэйн порядочно исхудал. Хрупкий, аристократично бледный, красивый, как скульптура античности, он садился прямо на плиты пола, им же собственноручно натёртого, и устремлял на Василису взгляд, где скепсис мешался с презрением.

–Дверь? Да кто в это поверит?! – восклицал он.

– Она, наверное, не смогла контролировать дар земли, – предположил лохматый Дадкалато, которого досрочно выпустили из королевской прачечной за примерное поведение.

– Чушь собачья! – вспылил учёный.

– Высочество и его свита, что тут у вас за разборки? – Звонкий голосок и стук каблуков раздались одновременно. В зал вбежала девушка в длинной юбке из слоёв черного фатина и белой рубашке, узлом затянутой на талии. Её взгляд был озорным, приличий она не соблюдала и принцу не поклонилась. Но ей почему-то было простительно.

– Сестрица? – изумился Пирэйн.

– Братец? – передразнила его та, сделав круглые глаза, и скривила своё миловидное личико. – Совсем тебя здесь не кормят. Во что ты превратился, мама дорогая!

– Принц, изверг наш почётный, – обратилась она к Фанпайе, даже не думая прятать взгляд. – А ты-то сам как?

Тот растёкся в безвольной улыбке и поспешил ей навстречу, чтобы обменяться с ней оригинальным рукопожатием, наградить её парой шутливых тычков и получить в ответ лёгкий подзатыльник. Вся его напускная гордость куда-то вмиг запропастилась.

– Они вместе учились в академии, – шепнул Василисе Дадкалато.

Ах, так вот, почему у них такие приятельские, неформальные отношения! И всё же девица в её глазах заслужила уважение, колонку на газетной передовице и отдельный мемориал. Бесстрашная, знающая себе цену. Такую не унизят, такая не потерпит оскорблений, в отличие от неё, Василисы, да.

– Знакомьтесь, кто не знаком, – провозгласил Пирэйн, вскакивая с пола. – Моя сестра Дивина. Изобретательница, кандидат естественных наук и просто хороший человек.

– Я вас помню, – сказала Дивина и подмигнула Василисе. – Вы лежали в том хрустальном гробу и выглядели так печально, что волей-неволей захотелось вас подбодрить…

Изобретательница мечтательно прервалась, думая, как бы сформулировать следующую фразу. Дадкалато встрял, полагая, что она закончила, и сбил её с мысли.

– Это невеста принца, – вставил шут. – Мы решаем, виновна она или нет.

– Что вы! – смешливо всплеснула руками Дивина. – Она невиновна, зуб даю. Тем более, что я…

Её опять перебили.

– Как твоя машина времени? – спросил Пирэйн. – В прошлый раз ты жаловалась, что она перескакивает на слишком большие промежутки. Удалось оптимизировать?

Изобретательница азартно просияла. Похоже, только что затронули тему, на которую она способна распространяться часами, не притрагиваясь к пище, забыв о распорядке дня и наплевав на сон.

Машина времени была её страстным увлечением, мечтой, с некоторых пор сбывшейся. Чтобы её сконструировать, Дивина ночей не спала, всё чертила свои чертежи в свете галогеновой лампы, грызла кончик карандаша и много думала. Ставила эксперименты на добровольцах, выплачивала им немалую компенсацию при несчастных случаях. И когда десять раз подряд машина наконец продемонстрировала бесперебойную работу, сестра учёного посчитала дело успешно завершённым.

Насчёт дизайна она не заморачивалась. Списанная телефонная будка из чугуна? Прекрасно, берем!

«Куда ты это ставить будешь? – ворчал Пирэйн. – У нас дома не поместится».

«Пусть во дворце оставляет», – разрешал Фанпайя, играя бровями и по-глупому Дивине улыбаясь. Уже в то время он к ней неровно дышал.

Сейчас же Василиса стояла посреди роскошного тронного зала, смотрела на то, с каким обожанием этот уродливый коротышка слушает рассказ Дивины о последних технологиях, и не могла взять в толк, зачем ему она, из гроба воскрешённая, сдалась. За каким лешим нужна принцу невеста вроде неё, бывшей дриады, если вот, стоит напротив его любовь и он этого даже не скрывает?

По окончании лекции о двигателях, формах энергии и путешествиях в пространстве-времени глаза у Фанпайи сияли не хуже огранённых самоцветов. Он воздел руки и воздал Дивине заслуженные аплодисменты.

– Так, говоришь, она невиновна? – пытливо поинтересовался принц, исподлобья бросив взгляд на Василису.

– Уверена на все сто, – отчеканила Дивина. – А если она и провинилась, то совсем немного. Если вы не против, ваше высочество, позвольте мне с ней поболтать, житейской мудростью поделиться. Наставить, что называется, на путь истинный.

Пирэйн хмурился. Ему затея сестрицы ох как не нравилась. Какой такой мудростью она может поделиться? Как не сжечь ассистента-добровольца, пока ты проводишь испытания мотора? Где добыть жести подешевле? Как по макушку зарыться в науке, начхав на продолжение рода?

«Как быть примерной невестой и женой? Не знаю и знать не хочу», – читалось по лицу Дивины.

Что ж, она научит Василису плохому. Наверное, это всё же немного не то, что входит в планы принца. Впрочем, Пирэйна как раз-таки особо в планы не посвящали.

Принц девичьи посиделки неожиданно одобрил и поскорее сплавил Василису в дальние покои, чтоб не мозолила глаза и не портила настроение своим угрюмым, пристыженным видом. Дивина подхватила её под локоть, тряхнула короткими кудрями цвета пыльной розы и утащила новую подружку в заданном направлении.

– Внимание, женская рекомендация номер один: никому не верь, – сказала она, когда за ними затворилась ажурная полукруглая дверь. – Я знаю принца, как облупленного. Он по уши втрескался в меня. А ты никакая не невеста.

– Это вы сейчас из ревности говорите? – уточнила Василиса.

Дивина в нетерпении закатила глаза.

– Чтоб ты понимала, такое чувство как ревность лично у меня давно атрофировалось. Я тебе сопереживаю, понятно? Ты в нашем мире новенькая, о королевских и принцевых амбициях ничегошеньки не знаешь. И кем тебя собираются сделать, даже приблизительно не представляешь.

– Принц велел своим слугам меня обучать, – похлопала глазами Василиса. – Хочешь сказать, эта вводная программа не имеет ничего общего с замужеством? Если так, я, пожалуй, вздохну с облегчением.

– Не позволяй им себя использовать! Как ты думаешь, почему они скрывают от тебя свои настоящие намерения? Почему так носятся с твоим даром земли? Пойми, принц намерен сделать тебя монстром, своей верной собачонкой.

– Так монстром или собачонкой? – хихикнула Василиса.

Дивина снова закатила глаза к потолку и хлопнула себя ладонью по лбу.

– Прошу, отнесись к моим словам серьёзно. Я не затем тебя оживила, чтобы ты стала опасным инструментом в государственной машине.

К щекам Василисы прихлынула кровь, пульс зачастил в висках.

– Погоди минуточку. Говоришь, ты меня оживила? Так это ты была?!

– Как только я тебя там, в гробу, увидела, сразу поняла, что мы раньше встречались. На меловой башне, в точке переправы. Помнишь красную телефонную будку?

– Помню. И голос твой помню, – нахмурилась Василиса. – И как ты мой первый поцелуй украла, тоже превосходно помню.

– Это был несчастный случай! – с жаром возразила изобретательница. – В общем, так. Увидела я тебя и поняла, что, если эти парни с твоим оживлением не справляются, значит, дело во мне, как бы нелепо это ни звучало.

– И ты поцеловала меня во второй раз.

– Вынужденная мера, – замахала руками сестра учёного.

– А у нас, дриад, поверье: кто тебя впервые поцеловал, с тем вы на всю жизнь связаны.

Настал черёд Дивины удивляться.

– Ты была дриадой? Не разыгрываешь? Ух ты! Полный вынос мозга! Я читала о них в книгах инопланетных мифов. Но встретить одну из древесных фей вот так, взаправду…

– Сейчас я всего лишь человек, – вздохнула Василиса. – Долгая история. И неприятная. И если уж вышло так, что мы с тобой теперь связаны пожизненными узами, можно попросить об одолжении? Позволь мне учиться у слуг принца, пусть он делает меня своей собачонкой, монстром, да кем угодно. Я хочу вернуть свою изначальную суть. Кто знает, вдруг я снова стану дриадой, если заполучу и разовью все прочие дары?

– Можешь рассчитывать на меня, – глубокомысленно сказала Дивина. – Рискованный путь ты, конечно, выбрала. Быть пешкой в мутных политических играх то ещё удовольствие. Но я тебе помогу. Побуду подстраховкой. Обращайся ко мне в любое время.

Глава 13. Вернуть себя

«Обращайся в любое время». Из уст заядлой путешественницы во времени-пространстве фраза прозвучала как насмешка.

– Я решила на пару месяцев свернуть свою бурную деятельность и перейти к оседлому образу жизни, – с улыбкой пояснила она. – Заодно по столице прогуляюсь, местных жителей расспрошу. Есть вещь, которую мне очень нужно прояснить. Не хочу тебя пугать, но в городе и ближайших деревнях творится невесть что. Пропадают люди. Как правило, это люди, которые многого добились в жизни. Актёры, певцы, художники, писатели. Изобретатели, – чуть помедлив, добавила она. – Наш маньяк, если он существует, довольно избирателен. Примечательно, не правда ли?

– Я слышала о маньяке. И у меня есть догадки, – сказала Василиса, сведя к переносице брови. – Но пока лучше придержу их при себе. Слишком они невероятные.

– Выкладывай! – засуетилась Дивина, в порыве отчаянного любопытства схватив её за руки. – Только невероятное меня и интересует.

Василиса помялась.

– У вас в Эльмирии ведь не водятся оборотни?

– Очередные мифические персонажи? К сожалению, нет.

– А вот у нас на Земле водились. И один из них отнял мою сущность. И питался он людьми лишь для того, чтобы перейти на какую-то там новую ступень бытия. Короче говоря, псих ненормальный. – Василиса вздохнула, высвободила свои руки из захвата Дивины и спрятала их за спиной. – У меня подозрения, что он мог проникнуть в Эльмирию вслед за мной.

Изобретательница резко придвинулась:

– Кто он? Как он выглядел?

– У него нет определённой внешности. Он меняет её по своему усмотрению. Изначально он был лисом.

– Полный вынос мозга, – ошарашенно прошептала Дивина. – Если этот аномальный тип действительно здесь, тогда и все необъяснимые исчезновения вполне объяснимы. Но как его отловить? Натравить на него полицейскую бригаду? Лучших магов королевства?

– Боюсь, даже маги не смогут его одолеть, – покачала головой Василиса. – Я не знаю. Правда, не знаю, как быть. Поэтому начну с малого. Научусь всему, чему только можно. Овладею науками, видами искусства и постараюсь разжечь огонь из искр волшебства, которые у меня есть. Пока это задача номер один. А дальше видно будет.

***

На занятиях по химии, которые в прошлый раз так и не состоялись, Пирэйн отличился чрезвычайной раздражительностью. На протяжении всех полутора часов, что длилась лекция с элементами практики, учёный всячески намекал Василисе на то, как отвратительно ему было на исправительных работах, на которые принц обрёк его, Пирэйна, по вине сбежавшей невесты.

Василиса упорно намёков не понимала.

– Диктуйте, пожалуйста, помедленней, – просила она, торопливо строча в тетради.

– А синий реактив куда лить? – спрашивала она. И, неверно разобрав едкий комментарий учителя, лила жидкость в колбу с взрывоопасным содержимым.

Только благодаря столь необдуманному шагу Василиса обнаружила, что примерно в то же время, когда они с Хоанфи кувыркались в самодельном бассейне, она нелегально заполучила от него дар повелевать водными стихиями.

Впрочем, аудиторию это всё равно не уберегло. Её пришлось экстренно покинуть и запереть до поры, пока в ней не проведут восстановительный ремонт.

«Надо будет ещё разочек с Хоанфи встретиться и что-нибудь полезное у него конфисковать, – размышляла Василиса, шагая на урок музыки. – Надеюсь, он страшно расстроится, узнав, что он больше не маг воды».

Она вздрогнула от пронзительного кваканья клаксона.

Из-за угла на двухместном веломобиле вырулил Дадкалато. Выкрашенный в красный и чёрный, мобиль предназначался для поездок по широким, бесконечно длинным коридорам дворца.

– Садитесь! – пригласил шут, указав Василисе на сидение позади себя. – А то опять, чего доброго, потеряетесь, и не сносить мне головы.

Предприимчивый парень. Приехал за ней из опасений, что она наломает дров, и собственноручно повёз в музыкальный зал. По пути им встречались статуи всевозможных мифических существ, застывших на мраморном полу в довольно причудливых позах. Сатиры, крылатые кони, василиски и пожиратели сновидений, одноглазые Абаасы с железными зубами и злые духи с оленьими копытами, пьющие кровь мужчин.

Среди них Василиса заметила себя и ахнула. Точнее, это была не совсем она, а та, кем она некогда являлась. Дриада, владычица растительного мира, олицетворение природы, символ хаотического начала. Высеченная из алебастра, скульптура простирала руку над небольшим деревцем из какого-то золотистого сплава и выглядела одухотворённой. А возле дриады сидела каменная лисица. И при виде лисицы у Василисы на висках выступил пот.

Откуда у принца эти статуи? Почему он их здесь поставил? В этом есть какой-то подтекст или просто так совпало?

– Не смотрите на них, – встревоженно предупредил шут. – От чужого взгляда они способны ожить.

Василиса вдруг поняла, что известняковый фавн ей соблазнительно подмигивает, и поспешно отвернулась. Сердце громыхало за рёбрами, пока Дадкалато колесил из одного зала в другой, минуя фонтаны, клумбовые ансамбли и идиллические сады с птичками, разбитые прямо во дворце под фитолампами.

Василиса умудрилась продрогнуть на сквозняках.

– Какая замечательная экскурсия, – стуча зубами, сказала она и вылезла из веломобиля, чтобы доковылять до двери в музыкальный кабинет. – Не знаешь, кто установил те скульптуры?

– Кажется, их распорядился привезти ещё король, – ответил шут, задумчиво почесав в лохматой шевелюре. – Ладно, давайте приступим к занятиям. Сегодня осваиваем арфу и флейту. Я покажу. Это просто.

Звуки арфы Василису несколько успокоили. Снизили уровень напряжения, избавили от зажатости в месте солнечного сплетения и наконец позволили вздохнуть свободно.

А флейта увлекла воображение на вершину горы, под ослепительно-яркое солнце и пронзительно-синее небо. И там, под потоками воображаемого ветра, тревоги мало-помалу выветрились из головы.

Василисе легко давались музыкальные инструменты. Она без труда извлекала мелодии из флейты и арфы. И по окончании занятий чувствовала себя так, словно отдохнула душой.

– Способная ученица! – похвалил её довольный Дадкалато. – Я доложу принцу о ваших успехах. Думаю, он будет рад.

Сразу после обеда «способную ученицу» ждала новая порция единоборств под руководством неподражаемого Масаронга. Не самое подходящее время. Василисе хотелось переварить съеденное, увиденное и услышанное как следует, а не впопыхах, уклоняясь от удара.

Как в скопище скульптур затесались дриада и лис? Может, король что-то знает об оборотне? Может, принц в курсе?

Нет уж, пораскинуть мозгами не выйдет. Н-на, получи палкой по спине, слабачка!

Сегодня Масаронг её не щадил.

Он будто мстил ей за тот кошмар, который он был вынужден терпеть от принца (или даже от себя самого), пока она блуждала в горах.

Телохранитель перемещался быстро, бесшумно и атаковал столь молниеносно, что Василиса не успевала отражать нападения. Она уже куда лучше управлялась с посохом, но этого было недостаточно. Масаронг не давал ни секунды на передышку. Охаживал больно, словно хотел выбить из неё всю дурь, все нежные чувства, которые она к нему испытывала, которые лично он назвал бы вопиющей ошибкой.

Телохранителей любить не положено. Им нужно доверять, их нужно уважать и слушаться. Но любить – ни в коем случае. Любовь для них смертельный яд. Особенно если она, по роковому стечению обстоятельств, вдруг становится взаимной.

Судя по силе ударов, Масаронг ненавидел Василису. Но ещё больше он ненавидел себя.

Из зала с матами и боксерским рингом спустя полтора часа усиленной тренировки вывалился шуршащий тёмный куль, в котором намётанный глаз мог бы распознать Василису. Бывшую дриаду, будущее мировое зло (если у принца не поменяются планы).

У Василисы болело всё, включая душу, которая, помнится, неплохо провела время за музыкальными упражнениями. Вот за что он с ней так? Почему нельзя помягче? Почему бы ему хоть изредка не улыбаться, а?

Масаронг вышел вслед за ней уверенной бодрой походкой. Ну да, избил ученицу, пар, что называется, выпустил и доволен. Но пусть не расслабляется, Василиса ему покажет. В следующий раз она изобьёт его, и это он будет из дверей бесформенной кучкой выползать.

Ближе к вечеру она поняла, что стоит распрощаться и с уверенной походкой, и с горделивой осанкой. Всё, напустить на себя неприступность в ближайшее время не выйдет. Согнуться знаком вопроса – вот, что тебе светит, земная женщина. Или, лучше сказать, «древняя земная старуха»?

Ночью же так и вообще кто-то словно вынул из неё все кости, пересчитал их и положил на место, но как-то небрежно. Тело ныло невыносимо. Кое-как затолкав в себя завтрак, Василиса выпрямилась, насколько позволял тонус мышц, встряхнулась и, сузив глаза, поковыляла на первый по расписанию урок – Пирэйну докучать.

Тот со скорбным видом сидел за кафедрой в новой аудитории, которую ему временно выделили взамен взорванной. Все окна здесь были открыты нараспашку, из сада доносилось нестройное птичье пение. Там же, среди цветущих деревьев, верещала какая-то полоумная обезьяна. Нестерпимо сияло солнце.

– Прости, это я виноват, что так случилось, – покаянно выпалил учёный, стоило Василисе войти. – Дал волю гневу, вёл себя несдержанно. Ты бы не устроила взрыв, если бы мои указания были не такими сбивчивыми.

Вид у Пирэйна был сконфуженный. Сразу видно: сестрица отчитала, а затем наверняка взяла с него слово, что он перед её подругой извинится.

– Если хочешь искупить вину… – начала Василиса.

– И в мыслях не было!

– И всё же. Не поможешь ли мне в одном деле? Ты много знаешь. А у меня есть цель. И думаю, она не идёт вразрез с намерениями принца…

Ученый заинтересованно склонил голову.

– К чему ты ведёшь?

– Есть ли способ набраться магических сил в ускоренном темпе? Мои дары… Их маловато. Чувствую себя неполноценной. Расскажи, что у вас за мир? Как он устроен? Могу ли я почерпнуть из него пользу для себя?

Пирэйн потрясённо отшатнулся.

– Если ты уже такие вопросы задаёшь, если ты своим умом до такого дошла, мне не отвертеться, – криво усмехнулся он. В этой усмешке прослеживалось уважение с примесью восторженной растерянности. Василиса впервые открылась ему с неожиданной стороны, и теперь он был как будто польщён знакомством с ней.

Распорядившись, чтобы принесли воды, он позвал Василису к себе на возвышение, выдвинул для неё деревянный стул из-за массивного стола. И тоном заправского сказочника принялся излагать.

Из слов Пирэйна Василиса извлекла для себя много нового. Во-первых, Эльмирия не так проста, как кажется на первый взгляд, в Эльмирии есть потайные ходы, двери, для каждой из которых в окружающей среде припрятан межмирный ключ. Во-вторых, даже если ты завладеешь ключом, это не гарантирует того, что ты сможешь открыть дверь, ибо на открытия способны лишь специальные ребята, ключники.

В-третьих, если вдруг ты тот самый уникальный ключник, что тебе толку от локации за дверью, если ты не в состоянии отыскать там артефакт, штуку, которая впитается в тебя, как в пористую губку, и станет твоей частью.

Зачем нужен артефакт? А вот это как раз и ответ на заданный выше вопрос. Артефакт дополнит тебя, став недостающим даром. Правда, неизвестно, какую способность ты приобретёшь, поглотив его, и насколько эта способность будет в тебе развита. Своеобразная лотерея, игра судьбы. Но ведь грех не попробовать, да?

Василиса смежила веки под особо настырным солнечным лучом, пробившимся в аудиторию сквозь цветущие ветки. Ключ. Однажды ей уже довелось его использовать, чтобы забраться на маяк. А вот Хоанфи почему-то не мог воспользоваться ключом. Уж не потому ли, что в нём нет того редкого дара, о котором упомянул учёный? И не значит ли это, что у Василисы дар есть?

– И последнее, – многозначительно подвигав бровями, сказал Пирэйн. – Очень важное. Ключ может быть любым.

– То есть как любым? – оторопела Василиса.

– Вообще любым. Предмет, растение, животное, птица. Что угодно. В прямом смысле.

Та-а-ак, задача усложняется. Теперь поиском просто ключей дело не ограничится. Теперь, дорогая, тебе придётся держать глаза широко открытыми, а интуицию и наглость – наготове. Потому что ключ может оказаться совсем близко. Ближе, чем ты думаешь…

– Кроме того, – неохотно добавил Пирэйн, – существует такое понятие как люди-порталы. И за ними скрывается самое интересное. Правда, доступ к ним лежит через сердце. Удастся очаровать их, расположить к себе, и считай, проход открыт.

Он отпрянул и закашлялся, встретив подозрительный взгляд Василисы, которая вдруг стремительно подалась ему навстречу.

«А не ты ли, дружочек, человек-портал?»

– Что ты себе позволяешь? Да я… Разве я могу…

Неожиданно Пирэйн поблёк, истончился и раздался вширь, словно его раскатали гигантской скалкой, как слой теста. Теперь бедняга в полупрозрачном виде, словно привидение, колыхался в воздухе, простираясь на четыре метра, от пола до потолка, и заслоняя собой окна. За ним, чуть размытый, виднелся солнечный сад, где по-прежнему орала двинутая макака и чирикали пташки. Учёный измученно кривил плоское, однако всё ещё не лишённое привлекательности лицо.

– Проходи уже, что стоишь? – устало проговорил он.

И остолбеневшая Василиса прошла прямо сквозь него.

Глава 14. Побочный эффект

По ту сторону Пирэйна-портала простиралась томная южная ночь. Она была налита в уютные улочки меж кирпичных домов. Она плыла по кварталам, проникала в окна, смешиваясь с тихим дыханием спящих, и предупредительно огибала островки света, где располагались летние террасы кофеен.

Василиса вошла в сумрачный мир аккурат рядом с одной из таких террас. Пушистые оранжевые пятна фонарей на тонких ножках чередовались с опорами, к которым крепились купола огромных зонтов. Звучала приглушённая лирическая музыка. Расслабленно пили и смеялись люди. Звенело стекло фужеров.

Василиса прослезилась: вот это обстановка! Вовек бы отсюда не уходить. Но учёный, наверное, так и висит там, в аудитории, распластанный, полупрозрачный. Ждёт, бедняга, пока кое-кто вернётся из локации обратно во дворец.

Она видела позади себя его очертания, серебристый трепещущий портал в виде гигантского человека с расставленными ногами и раскинутыми вширь руками. Вокруг него распространялось сияние – зыбкое, дрожащее. Что если Пирэйн не выдержит вот так ждать и портал сотрётся из этой нереальности?

Что если… Ох, надо поторопиться и найти артефакт, чем бы он ни был.

– Певица! Где она? Где Жаннейла? – засуетились меж тем распорядители праздничного вечера.

– Опаздывает, – доложила официантка. – Она сообщение оставила, у неё сломался вертолёт.

– Да как же мы без певицы! – убивался заведующий кофейни. Он хватал себя за седые космы, заламывал руки, воздевал эти руки к небу и бегал по мостовой, пока его взгляд не пал на Василису.

– О, а вы нас не выручите? У вас такой красивый наряд. Не замените Жаннейлу?

– Спеть? – дрогнувшим голосом переспросила Василиса.

– Всего-то пару песен, любых, на ваш вкус. Ну же, поднимайтесь на сцену. Мы на вас очень рассчитываем.

Она не отпиралась, не пятилась и не обращалась в бегство. Её эмоции словно бы парализовало. Заблокировало вместе со страхом перед публикой. Она взошла на хлипкое возвышение, именуемое сценой. Ей вручили странную штуковину с чёрной дырчатой насадкой и велели держать насадку непосредственно у рта.

Штуковина здорово усиливала голос.

Василисе понравилось.

Василиса произнесла пару слов на дриадском, и народ за столиками, конечно, ничего не разобрал.

Затем она исполнила несколько куплетов старинной заунывной песни, которую поют дриады, чтобы вырастить дерево. Публика одобрила и вызвала на бис. И тут Василиса поняла, что её любят. И не на шутку разошлась.

Сперва она пела вполголоса – и люди зачарованно качали головами, а те, кто был на ногах, и вовсе гнулись туда-сюда, как полевые травы.

Она пела громче – и лёгкий летний бриз пригибал антенны на крышах и трепал листовую жесть. Ещё громче – и ветерок с упоением вырывал зонты из утяжелителей.

Мимо проносились палые листья, куски водосточных труб и дети возрастом до восьми лет. Народ решил, что пора разбегаться с истеричными воплями. Мирная ночка в пасторальном городке превратилась в стихийное бедствие.

Но стоило Василисе умолкнуть, как ветер перестал.

Она аккуратно отложила микрофон и, придерживая подол платья, спустилась с шаткой сцены. Человек-портал, высвечивающийся во тьме, вёл себя ненадёжно: мигал, дрожал и изредка журчал, как ручеёк под лесной корягой.

Василиса рванула к нему, боясь, что он вот-вот истончится, погаснет и оставит её тут, в чужой локации наедине с местными жителями, которые после сегодняшнего вечера наверняка сочтут её колдуньей и попытаются сжечь на костре.

В себе она ощущала уже привычную стихию земли (покалывание в подушечках пальцев) и стихию воды, которая перепала ей от Хоанфи и приятной прохладой плескалась в желудке. Было ещё одно, незнакомое, новое чувство, раздувающее лёгкие, наполняющее их живительным кислородом. Судя по всему, к Василисе перешла стихия воздуха.

Если артефактом была та усиливающая штуковина, значит, миссия выполнена и пора отсюда убираться. Простите, люди добрые. Будем надеяться, ущерб от концерта вышел небольшим.

Она с великим сожалением покинула локацию, прошла сквозь колеблющегося, как флаг на мачте, Пирэйна, и очутилась в старой-доброй аудитории. За окнами шумел сад, где-то вдали гудела оживлённая рыночная площадь. Цепляя подоконник, колыхались кремовые занавески. Сбрендившая обезьяна пристроилась под деревом и умиротворённо жевала банан.

Голова учёного всё ещё высоко парила в воздухе, плоское лицо искажала гримаса страдания, эдакая печальная улыбка, демонстрирующая ряды жемчужно-белых зубов.

Василиса подпрыгнула, чтобы щёлкнуть пальцами у Пирэйна перед носом. До носа она, конечно, не достала, но щелчок получился звонкий.

– Эй, я на месте! Приём!

От силы звука, с которой эта фраза вылетела из её глотки, она оторопела. Произнесла то же самое шёпотом. Шёпот не удался.

Василиса в ужасе зажала руками рот.

Её сценический дебют не обошёлся без побочных явлений. Голос как из громкоговорителя.

С другой стороны, удобно звать на помощь. А помощь кое-кому определённо понадобится. Пирэйну, например. Он продолжал колыхаться и в ответ на оглушительное «Приём!» даже бровью не повёл. Ни на сантиметр не уменьшился, ни капли не уплотнился. Самое время вызывать бригаду скорой помощи. Или что тут у них? Делегацию лекарей? Шамана? Экзорциста?

Недолго думая, Василиса расправила плечи и возопила так, что будь окна закрыты, треснуло бы стекло.

– Спаси-и-ите!

Первым в аудиторию ворвался Масаронг.

– Так вот ты где! – выдал он и сгрёб Василису в охапку, что её здорово шокировало и обрадовало одновременно. Она решила ничего не кричать, не говорить и даже не шептать, дабы не травмировать его нежный слух.

– На тренировку шагом марш, – отдышавшись, добавил телохранитель.

– Но ведь совсем недавно тренировались! – не выдержала та.

Возглас потряс округу. Побелка на высоких сводах пошла трещинами. Часть картин с запечатлёнными на них представителями монаршей династии подпрыгнула и, покачиваясь, криво повисла на гвоздях.

Масаронг поморщился.

– Недавно? Сутки прошли!

Упс. Похоже, в локации ночного города время текло несколько иначе, чем в Эльмирии. Бедняга Пирэйн. Вдвойне бедняга.

Уже волоча Василису по коридору, телохранитель вызвал Заклинателя Аномалий при помощи миниатюрного переговорного устройства. Заклинателя. Аномалий. Она проговорила это про себя несколько раз. И смешно, и страшно. Несладко же учёному придётся.

Рывком Масаронг забросил ученицу внутрь тренировочного зала, и она, не удержав равновесия, рухнула на лопатки. Благо, под лопатками обнаружился гимнастический мат. Было бы грустно заработать увечье, даже не начав драться.

– Да что на тебя нашло? – своим громовым голосом вопросила она. – Почему ты такой… резкий?

– А что мне делать? Ты у меня из головы не выходишь даже воздухом подышать. Ни на секунду не хочешь отлучиться.

– Поэтому ты собрался избить меня до полусмерти? Или как?

Масаронг без предупреждения бросился туда же, на мат, и, опершись на ладони, навис над Василисой в положении «упал-отжался». Брови нахмурил, губы сжал, взглядом своим чёрным сверлит, будто она ему по гроб жизни задолжала, а долг отдавать отказывается.

– Я собираюсь… Тебя… Вставай.

Грубо ухватив её за предплечье, он придал ей вертикальное положение, подошёл к высокой плетёной корзине и вынул оттуда шест, чтобы кинуть его Василисе.

– Лови. Сражаться будем.

Она поймала.

– Постой. Я же не переоделась в форму. – Теперь её голос звучал почти что нормально.

– Без разницы. Считай это повышенным уровнем сложности.

– Для начала хоть бы прежний, не повышенный, осилить. Но мне тебя так или иначе не победить. Я типичная неудачница.

– Неудачница – это не вечные поражения. Это когда перед лицом поражений ты сдаёшься, смиряешься и отказываешься даже лежать в направлении мечты. Улавливаешь разницу? Вперёд, ничтожество!

«Ах так! – подумала Василиса. – Ничтожество, значит? Учись подбирать выражения, гад. Да я тебя за такие слова по стенке размажу!»

Поведение телохранителя здорово её разозлило. На самом деле она вовсе не хотела драться, упоминание про неудачницу было лишь отговоркой, попыткой отложить спарринг на потом. Но этот негодяй сам напросился.

Неожиданно яростная атака для уставшего, голодного, несовершенного человека женского (то есть, по мнению некоторых, слабого) пола, пять быстрых неуловимых ударов, упругое дуновение ветра, невесть откуда взявшегося, – и вот Масаронг с совершенно смехотворным видом валяется на мате животом кверху.

А Василиса стоит рядышком, опирается на шест и тяжело дышит.

– Проиграл, – сдув прядь с лица, извещает она Масаронга.

– И что? С меня желание? – Он не спешит вставать и странно улыбается, будто задумал пакость.

– А пожалуй.

Теперь уже Василиса склоняется над ним, ища в его глазах ту степень обожания, которая поможет, поспособствует…

– Ты ведь знаешь, чего я хочу? – уточняет она.

Масаронг приподнимается на локтях, и этого хватает, чтобы сократить расстояние.

Внезапный горячий поцелуй в губы. Ни намёка на мягкость. Терпения и деликатности – ноль. Немного не то, что она хотела. Но тоже неплохо, да. И омут тёмных вод где-то на глубине её естества приходит в движение, и пугающе сладостная, тяжёлая волна поднимается со дна навстречу этому поцелую. Нет, какая там волна? Чистое цунами. Обрушится на зыбкий берег самообладания – и прощай, рассудок.

Надо прекращать.

Надавив телохранителю на плечи, она ласково и с некоторой неохотой укладывает его обратно на мат.

– Лежи и не шевелись, человек-портал. Ты должен открыться мне. Вот моё желание.

Масаронг обречённо вздыхает, позволяя потусторонней силе себя раскатать, расплющить, выжать и сделать призраком. И, наступив прямо на него, Василиса совершает переход.

Его отповедь про неудачницу запала ей в душу. Верно, она не станет сдаваться. Нужно держаться за главную цель, как за грот-мачту во время свирепого шторма. И пусть эта цель будет всегда на виду.

Василиса воспользуется каждым, кто есть во дворце, даже принцем, если понадобится. Она извлечёт для себя выгоду из каждой мелочи, не упустит ни шанса стать прежней собой. И если для этого придётся всю Эльмирию наизнанку вывернуть, что ж, берегитесь, эльмиряне!

Мысли унесли её далеко от реальности. Да и от нереальности тоже. Пора было в нереальность возвращаться. Итак, что у нас тут? Локация номер два?

Тёплый порыв ветра растрепал волосы. Прожужжала мимо радужная стрекоза. На землю легли кружевные тени древесных крон. Запахло мхом, и грибами, и сыростью, и травяным соком.

Василиса интуитивно выставила руку, и ей на ладонь, кружа, слетел опавший зелёный лист – на ощупь чистая замша.

Вот и как тут слезу не пустить? Как не растрогаться от наплыва чувств? Ведь прямо сейчас её обступало, баюкало, исподволь дурманило доброе, беззаботное прошлое, где она была дриадой. Где у неё не было врагов. А была лишь любовь – огромная, непостижимая. К себе. К миру.

Солнечные лучи дремали на ветвях, в гуще листвы выводил одинокую руладу соловей. Василиса отыскала мшистый поваленный ствол и уселась на него, смяв в руках фатиновый подол платья, а локти установив на скользком атласном подкладе.

Масаронг – источник её живой силы. Масаронг – портал в её счастье. Подумать только! Полный. Вынос. Мозга.

– А-а-апчхи! – Пыльца неопознанного растения забилась в нос, изгоняя приступ непрошеной ностальгии. Правильно, у Василисы тут дело, нечего предаваться воспоминаниям. Нечего. Как там ей тренер говорил? Вперёд, ничтожество! Невежливо, зато мотивирует.

Она двинулась в заросли высоких папоротников, хвощей и ёлок. Мир вздрогнул и запестрел роем бабочек, которых Василиса спугнула. В глазах зарябило от безудержной пляски света и тени. В нос хлынула порция новых запахов – хвои, прелой земли, терпкой прохлады.

Из-под ног шустро прыскали в стороны разные козявки, в подавляющем большинстве коричневые и мохнатые, смахивающие на откормленных гусениц. Впрочем, эти гусеницы развивали довольно нетипичную для себя скорость.

Василиса производила минимум движений, но, несмотря на её осторожность, вокруг неё всё шелестело намеренно громко и даже как будто перешёптывалось, обсуждая план действий по выдворению незнакомки.

Шуршало и колыхалось спереди, активно хрустело позади. Василиса ускорила шаг, но заговорщические шепотки не стихали, да и хруст никуда не делся. Он слышался всё отчетливей и нервировал, страшно нервировал.

И когда Василису вдруг ухватили за руку, она решила, что сейчас поседеет, а потом у неё случится апоплексический удар, и она скончается от тяжелейшего шока. Мысленно прощаясь с жизнью, она остановилась и обернулась.

Держась за бок и отдуваясь после бега, за руку её держала Дивина. По всем параметрам привлекательная, изысканная, сверхзанятая, она по неустановленной причине преследовала Василису в этом диком, заросшем краю, хотя должна была бы ковыряться в своей машине времени и приводить в восторг принца Фанпайю. Что пошло не так? Зачем она проникла в портал? Как она туда проникла?

Ах да. Открывшись однажды, человек-портал остаётся открыт для всех – до тех пор, пока главный объект его симпатии не возвратится из локации. А тренировочный зал не такое уж приватное помещение.

– Фух. Думала, тебя околдовали или ещё что, – отдышавшись, выдала Дивина. – Ты уж, пожалуйста, откликайся в следующий раз, если тебя зовут.

– Я не слышала, – извинительно изогнула брови Василиса. – А ты… Почему ты здесь?

– Да вот, любопытство заело. Сначала, каюсь, к дверям в ваш «бойцовский клуб» меня примагнитили твои вопли. Потом (знаю, подслушивать грешно) я поняла, что ты уделала принцева телохранителя. А потом у вас там какая-то загробная тишина повисла, и я испугалась, что всё, каюк Масаронгу. Открываю дверь, а там…

Трещала Дивина без умолку. Как будто в неё ключик вставили, механизм завели, а выключить забыли. Впрочем, оно и понятно. Извелась, стресс пережила. Неизведанное, как-никак. Мистическое. При столкновении с неизведанным и мистическим у людей, как правило, ноги начинают подкашиваться, а язык – заплетаться. С нею всё обстояло ровно наоборот.

– Масаронг меня заверил, что врача ему не надо, он тебя дожидаться будет. Уговаривал меня не лезть не в своё дело. Но я, как истинный естествоиспытатель, конечно, полезла. И у меня возник закономерный вопрос: ты, вообще, кто такая?

Озвучив вопрос, изобретательница перевела дух, выволокла Василису из зарослей, куда она так отчаянно стремилась углубиться. И, прислонив её к какому-то массивному дереву, установила зрительный контакт. Глаза в глаза, чтобы подозреваемая не вздумала увиливать и врать.

Тем временем к песне соловья подключились ещё пернатые, солнце засияло ярче, пряный ветер прошёлся по кронам, потрепав их радушно, как послушных детей по макушке.

Василиса отставила стеснительность, робость и все прочие, так не идущие дриаде качества.

– Кто я? Думаю, ты и так знаешь, из предыдущего нашего разговора.

– Ты стала другой.

– Я ведь говорила тебе, что не остановлюсь, что буду учиться, искать себя…

– Эксплуатировать слуг принца, – не без осуждения дополнила Дивина.

– Они были рады помочь. Услуга за услугу. Я питаю их растаявшие сердца и не отворачиваюсь от их чувств, а они позволяют мне раз – всего раз – пройти в локацию, чтобы найти артефакт.

– Артефакт? Ох, решила пойти по быстрому пути? Это чревато. Могут быть последствия… К тому же, разве я не предупреждала? Никому не стоит доверять.

– Пирэйн повёл себя достойно и не предал меня.

Дивина округлила глаза и звонко шлёпнула себя ладонью по щеке.

– Так это уже второй?! Что ты делаешь с ними, что они так податливы?

Оставив вопрос без ответа, Василиса оттолкнула Дивину и прошлась по поляне. Дивина тоже прошлась. Нарезала круг, другой, третий. Подключила к ходьбе махи руками.

– Спорт прочищает разум, – прокомментировала она. – А мне надо как следует обмозговать всё, что ты наворотила.

Василиса пожала плечами. Став до ужаса прагматичной, она ещё многое наворотить собиралась, и участие посторонних лиц в этом долгосрочном проекте никоим образом не планировалось.

Глава 15. Лес внутри

Кое-кто другой полагал, что для прочистки мозга идеально подходит не спорт, а спирт. Смешанный с водой в соотношении два к трём.

– Она сказала, я ей как брат. Как брат! – с непритворной скорбью жаловался шуту принц Фанпайя, опрокидывая в рот пятую по счёту рюмку.

Шут терпеливо внимал. Его лохматость превышала все допустимые пределы, но принц ему даже крохотного выговора не вынес – так был поглощён своей печалью.

Сидели они не в тронном зале, а в полутьме прохладного погреба. Здесь рядками, полка над полкой, хранилась коллекция бесценных королевских вин. Бутылки из жавнерийского (читай, баснословно дорогого) стекла мутно поблёскивали под приглушённым светом ламп. Просмоленные ароматные бочки – полные и пустые – громоздились в отдельной нише. Там же, на одной из полупустых, нагоняя драмы, восседал принц Фанпайя. И неумолимо пьянел.

– Сестрица Пирэйна… Она… Она такая аппетитная, – мямлил он, привалившись боком к каменной кладке. – У неё столько ума, решительности. У неё есть внутренний стержень. Это привлекает, не правда ли, Дадкалато?

– Угу, ваше высочество, – соглашался тот, сидя верхом на соседней бочке и уныло подперев подбородок.

– А я… Я – принц! Вот-вот королём стану, – бил себя в грудь тот. – Завидная партия для любой девицы. Да они на меня вешаться должны! Толпами должны за мной бегать. Верно я говорю?

– Верно, – вздыхал шут.

Фанпайя резко оборачивался к башке рогатого чудища, торчащей из стены.

– А ты что думаешь?

Чучело выражало согласие глубокомысленным молчанием.

– Вот, даже он со мной солидарен. Тогда почему – объясните мне, братцы, – почему Дивина меня избегает? Всего одна ночь, одна-единственная, и она навсегда станет моей… – Он подполз к краю бочки. Нагнувшись, открутил краник, налил себе ещё и осушил рюмку, как заправский пьянчуга. – Мне ведь только и надо, чтобы уединиться с ней в спальне. Чтобы никого вокруг, а дверь надёжно заперта. И окна заколочены. И… звукоизоляция. И чтобы следы крови можно было сразу скрыть…

Дадкалато икнул и подпрыгнул на бочонке, поразившись богатой принцевой фантазии.

– Думаю, я знаю, в чём дело, – едва ворочающимся языком выдал Фанпайя. – Это тело… – Он поболтал короткими ножками, которые даже до пола не доставали. – Оно далеко от совершенства. У высочества совершенно отвратительное тело. Где бы другое достать, а? Дадкалато, может, хочешь обменяться? Давай заключим сделку.

Шут ошалело вытаращил глаза, икнул куда громче прежнего и свалился с бочки, чтобы отползти подальше.

– Да шучу я, – прогундосил Фанпайя. – Шуток не понимаешь.

***

Дивина догадывалась, что для принца она лакомый кусочек. Потому избегала его всеми возможными способами. Будто знала, что ей в противном случае грозит.

В город на расследование она смылась сразу же после предложения Фанпайи пообедать вдвоём где-нибудь в приватной обстановке, где им никто не помешает.

Пробежка по старым кварталам с достопримечательностями, прогулка по изящным полукруглым мостикам над каналами, где гудят суда и носятся крикливые чайки, а затем часовые блуждания по паутине таинственных извилистых улочек стали для неё своего рода отдушиной, способом хоть на время стереть из памяти ненавистную рожу королевского отпрыска.

Дивина отлавливала свидетелей. Дивина задавала неудобные вопросы. И в лесную локацию Масаронга она явилась не с пустыми руками.

– Я выяснила одну любопытную вещь, – сказала она, теперь уже вместе с Василисой присаживаясь на поваленное дерево. – Люди всегда исчезали строго после заката. На месте их исчезновения следов не обнаруживалось. Только одна женщина пожаловалась на запах. Будто шерсть палили.

Василиса хмыкнула. Вонь палёной шерсти? Очень интересно.

Хором чирикали птички. Качаясь, поскрипывали стволы. Листва в вышине шумела, как морской прибой. Эхом разносилось по лесу мерное постукивание. Дивина повертела головой, чтобы найти источник звука, но так и не смогла разглядеть дятла в сплетениях ветвей.

– А ещё жители убеждены, что знают преступника, – поведала она. – Даже те, у кого никто из знакомых не пропадал, утверждают, будто злоумышленник – некий Хоанфи, который был осуждён и которому удалось бежать из-под стражи.

Услышав до боли знакомое имя, Василиса перестала дышать. Палки-коряги! Да как Хоанфи умудрился себе настолько репутацию подмочить!

Она вскочила на ноги.

– Я знаю его. Он, конечно, самовлюблённая бестолочь, псих и нахал. Но убийца… Ни за что! Кто-то его подставил.

– Вы знакомы? – в свою очередь вскочила Дивина.

– Я должна с этим разобраться, – твёрдо вознамерилась Василиса. Но её, зацепив за пояс платья, потянули назад.

– Ты не можешь, – со значением сказала изобретательница. – Как бы то ни было, номинально твой статус – невеста принца. Поэтому ты не можешь. Тебе надо обратно во дворец. Отметиться для галочки. Быть на виду. Моя кандидатура скверное прикрытие, понимаешь? Даже если ты попытаешься отмазаться тем, что была со мной, принца это не устроит. Скоро я буду у него на плохом счету.

Василиса запрокинула голову к пернатым свистунам, накрыла лицо руками и выразительно простонала.

– Давай, я разберусь, – предложила Дивина. – Времени у меня вагон. С учётом твоих возражений касательно Хоанфи я быстро приведу дело к общему знаменателю. К тому же, один мой приятель – известный детектив.

– Хоанфи, – бормотала Василиса, – Хоанфи… Светила небесные, да кто только додумался его оклеветать!

Изобретательница легонько тянула её за рукав, ступни хрустели по мху и палой сосновой хвое, в воздухе носилась неизбывная светлая печаль, а солнце лилось сквозь изумруд крон, как сквозь мастерски выполненный витраж… когда на Василису с высоты молча и бесшумно спрыгнуло нечто, в первом и втором приближении смахивающее на мохнатого плотоядного паука.

Завизжали обе чуть ли не на ультразвуке. Беспорядочно хлопая крыльями и приводя в движение ветви, ураган сладкоголосых птичек пустился наутёк. И солнце как-то сразу убавило яркость.

Василиса забыла, зачем шла в локацию, обо всём моментально забыла, потому что её затопил первобытный ужас. Чёрное, огромное, заросшее шерстью порождение преисподней сидело на ней, как великанская меховая шапка с завязками, закрывало обзор, жутко клацало челюстями и не собиралось слезать.

Впрочем, есть её оно тоже, по всей видимости, не собиралось. Это Василиса поняла, уже когда вместе с Дивиной выскочила из портала и с разгона влетела в борт боксёрского ринга. Монстр слетел с головы, очутился по ту сторону борта и заметно прибавил в размерах.

Искательница приключений на эту самую голову судорожно себя ощупала, убедилась, что цела, и с облегчением растянулась на матах возле призрачного, плоского, как книжная закладка, Масаронга.

Почему с облегчением? Потому что в игру вступила Дивина. Раздобыв несколько прутьев и моток прочной верёвки в подсобке для хранения инвентаря, она проворно соорудила клетку, загнала туда ошалевшее чудище, растерянно моргающее дюжиной выпуклых красных глаз, и тщательно его там заперла.

Сообразив, что попал в ловушку, монстр усиленно защёлкал челюстями, которые были похожи на увеличенный прибор для завивки ресниц. Затрещал тремя парами голубоватых крылышек с прожилками, слишком маленьких и недоразвитых, чтобы с их помощью можно было взлететь. Заскрёб восемью лапами по крашеному полу зала, сдирая лак острыми хитиновыми наростами.

А потом Дивина обратила на него грозный взгляд.

– Сидите спокойно, мистер, и не рыпайтесь, – сказала она, погрозив ему пальцем. – Иначе вас услышит принц.

Монстр, странное дело, тут же притих. Как будто всё уразумел. Будто с принцем ему сталкиваться ох как неохота.

Василиса смотрела на клетку с содроганием. И перекатывалась на бок, лицом к Масаронгу, чьё сильное развитое тело сейчас бездействовало, возмутительно чувственные губы были бледны, а распахнутые миндалевидные глаза – безнадёжно слепы для того, чтобы воспринимать хоть какие-то сигналы.

Затем она вздыхала и перекатывалась на другой бок, откуда открывался дивный вид на красноглазое паукообразное с волосатым премерзким брюхом и рудиментами крыльев.

– Помоги мне его оттащить, – кряхтела Дивина, делая попытки передвинуть клетку в менее заметное место. – Давай его хоть в ту же подсобку затянем, а? – умоляла она.

Василиса страдальчески вздыхала и переворачивалась на спину, сложив руки на животе. Никак не могла от потрясения оправиться, мысли воедино собрать.

С гигантским пауком теперь проблем не оберёшься. Это во-первых. Портал в Масаронге закрылся, но сам он изначальную форму принимать почему-то не торопится. Это во-вторых. Распластался тут ковриком, понимаешь, рябью идёт, как водяное зеркало. Очередная морока и головная боль.

Судя по всему, его тоже реанимировать придется.

Василиса заметила передатчик, который телохранитель оставил на столике перед началом тренировки. Вскочила и, вместо того чтобы Дивине с клеткой помочь, занялась проблемой госпитализации больного.

– Приём! – Она интуитивно нажала на самую большую кнопку передатчика. На удивление, сработало. – Приём! Это Заклинатель Аномалий? Подойдите, пожалуйста, в спортзал. Тут тренеру нездоровится.

– Сбрендила? – зашипела на неё изобретательница. – Нашего питомца не должны видеть, а ты сюда Заклинателя вызвала? Совсем ку-ку?

Василиса подскочила к Дивине и налегла на клетку. Вдвоём они достаточно быстро оттащили паука в кладовую, наказали ему сидеть смирно и пообещали накормить чем-нибудь вкусненьким. Впрочем, последнее было инициативой Дивины.

– С каких пор многоглазое чудовище стало нашим питомцем, а? – вскинулась на неё Василиса, когда они заперли дверь в кладовую. – Его надо уничтожить!

– Фу, – сказала Дивина.

– Что «фу»?

– Фу, как тебе не стыдно! Избавляться от кого-то лишь потому, что он не вписывается в усвоенные тобой стандарты красоты… Как это глупо и недальновидно!

– Думаешь, он нам ещё пригодится? – недоверчиво спросила Василиса, скрестив руки.

– Думаю, мы ему ещё пригодимся. Иначе стал бы он на тебя прыгать, а?

– Если прыгнул, но не съел, значит, просит о помощи? Занятная логика… – Василиса открыла дверь подсобки и искоса глянула на паука. Тот топорщил чёрную лоснящуюся шерсть и переключал красный свет в своих круглых глазищах согласно какому-то неведомому своду сигналов, явно транслируя мольбы о спасении.

– Ладно, сердобольная ты наша, – сказала Василиса и с грохотом дверь захлопнула. – Подумаем, что с ним делать.

Сострадания в ней не было ни на грамм.

Когда примчался взмыленный Заклинатель и застал Масаронга в плачевном состоянии, он перво-наперво смерил уничижительным взглядом Василису.

– Это моровое поветрие, что ли? Второй с теми же симптомами! – сварливо вскричал он. – Вы постарались, да?

– Нет, что вы! – открестилась та. – Он сам, я ничего не делала.

Не хватало принцу раньше времени узнать, что она ключница.

– Так или иначе, я доложу в соответствующие инстанции. Если во дворце эпидемия, вас всех придется посадить на карантин, – пригрозил Заклинатель.

Пока телохранителя, накрытого простынёй на манер трупа, на носилках выносили из зала, служитель запредельной медицины ещё раз прожёг Василису пытливым взглядом.

И только когда он покинул помещение, она осознала, что коленки у неё трусливо подгибаются, а саму её неведомо отчего знобит и потряхивает. Вдобавок ещё в животе урчит. Вот напасть!

– Кажется, одному целеустремлённому человеку не мешало бы подкрепиться, – усмехнулась Дивина и фамильярно обрушила Василисе на плечо свою руку – в дружеском жесте.

По ощущениям, рука весила тонну. А может, просто кое-кому (не такому уж целеустремлённому, откровенно говоря) сейчас страшно хотелось рухнуть под тяжестью этой руки – желательно в тёплую, мягкую кроватку. Накрыться с головой и не вылезать в ближайшую сотню лет.

Но нет. Даже в столь непростых условиях человеку, в отличие от дриады, надо думать, как себя прокормить.

В роскошно обставленной столовой, которая принадлежала принцу, Василиса ела из посуды, где на обратной стороне красовались портреты принца. Пользовалась ложками и вилками, на которых были выгравированы инициалы принца. И впервые с острой безнадёжностью чувствовала себя принцевой собственностью, которую при желании запрут, замуруют, уничтожат. С которой запросто проделают всё то, что Дивина недавно провернула с чудищем из локации.

Тайком умыкнув тарелку с какой-то сочной котлетой, которую в одиночку осилить не удалось, Василиса пробралась в спортивный зал (по счастью, тот был не заперт, хоть и пустовал). Опасливо повернула дверную ручку и заглянула в подсобку.

Гигантский паук не то спал, не то прикидывался. Все его шарообразные глаза-лампочки были обесточены. Отвратительные мохнатые конечности застыли в неприглядном, скрюченном виде.

– Неужто сдох? А я тебе вкусненького принесла, – разочарованно протянула Василиса.

Монстр глубоко вздохнул, отчего его брюхо целиком вздрогнуло, и зашевелился. Ей стоило невероятных усилий не завизжать, не запустить тарелкой ему в морду и не удариться в бегство.

– На, вот. Держи, – корча брезгливую мину, процедила она. Присела на корточки, чтобы поставить тарелку на пол. Отошла подальше и мыском туфли неловко пододвинула приношение пауку.

Тот слопал всё единым махом. Вместе с посудой и запечатлённым на ней портретом принца. Довольно удачным портретом, эдакой приукрашенной правдой, если брать в расчёт исходные данные.

– Считай, что я сделала тебе одолжение, – сказала Василиса, запирая кладовку. – Больше не приду, так и знай.

– Спасибо, что навестила, – гулко раздалось оттуда. А голос мужской, знакомый, чтоб его голос. Василиса аж похолодела. Это кто там засел в чулане? Кто её разыграть пытается?

Быстро щёлкнув замком, она порывисто распахнула дверь и сунулась внутрь. На неё из клетки (хлипкой конструкции, если начистоту) красными от удивления глазищами пялился монстр. Больше никого.

– Глюки, – выдохнула она в пыльный полумрак. – Совсем беда.

– Сочувствую, – басом выдал паук.

– А-а-а-а! – ответила на это Василиса и опрометью кинулась прочь, потрясая связкой ключей.

Один из них следовало бы вставить в замочную скважину подсобки и повернуть три раза. Один из них идеально сгодился бы для того, чтобы лишить паука свободы ещё на какое-то время. Чтобы скрыть его от чужих глаз.

Но практичность и здравомыслие – эти два замечательных понятия – едва ли характеризуют человека, захваченного паникой.

Паук заговорил. Бежать! У паука явно не его, а чей-то чужой голос, приобретённый неправедным путём. Спасайся, кто может!

Тот, чьим голосом говорило мохнатое чудовище, наверняка был съеден. И это пугало Василису вдвойне. Потому что ей очень бы не хотелось, чтобы того парня съели. А звали его…

– Ой!

Она врезалась в принца на полной скорости, и принц, конечно же, грохнулся, проехавшись вместе с ней, Василисой, по вощёному полу ещё метра два. А ведь как замечательно начиналось его послеполуденное шествие по коридорам дворца! Он ощущал себя чуть ли не королём вселенной, статным, ловким и невозможно харизматичным. Тем, на кого, без сомнения, западёт сестра Пирэйна. Кого будет обожать так называемая невеста.

Василиса вернула его из царства непозволительных грёз в суровую реальность, где он был отнюдь не ловким, близко не статным и далеко не королём. Насчёт харизмы ещё можно было бы поторговаться, но это лишь в том случае, если бы Фанпайя позорно не заныл, приложившись макушкой о стену.

Эпичное скольжение по плитам пола завершилось довольно бесславным столкновением с гипсовым барельефом цапли, стоящей посреди гипсовых камышей.

– Ауч! У-у-у! – взвыл принц, когда что-то хрустнуло у него в черепе. – Ты! Да как ты смеешь?!

К сожалению, сей гневный возглас адресовался не цапле, а Василисе.

– Ой, простите! – Она вскочила и, чтобы принца поднять, потянула его на себя, схватившись за рукав камзола.

Камзол был расшит золотом чьего-то терпения, но, судя по всему, этого терпения не хватило, чтобы должным образом закрепить рукав. Шов треснул, образовалась, страшно сказать, дыра. Фанпайя разъярился пуще прежнего.

– Да ты! Да я тебя! Страж…

Василиса взяла на себя смелость приложить палец к толстым принцевым губам. Она вполне обоснованно полагалась на своё обаяние – и обаяние сработало. Фанпайя покорно затих.

– Не надо звать стражников. Они не зашьют. А я зашью, – мило улыбаясь, проворковала Василиса, попутно пленяя принца бархатом своего взгляда. И сняв с бедолаги камзол, плавной поступью удалилась прочь.

Оставшись в не менее расшитой рубашке, Фанпайя долго моргал ей вслед, производил голодные глотательные движения, краснел, потел и не исключено, что вновь предавался непозволительным грёзам.

– Я не ошибся в тебе, – пробормотал он. – Ты та, кто нужен мне для завершения моего пути. Однажды ты станешь сильной, обретёшь себя, и тогда…

Глава 16. Кто ты такой?

Было сложно сохранять хладнокровие, чтобы не сбиться с шага и не пуститься бегом по коридору, а продолжать двигаться лебединой походкой вплоть до двери в свою спальню.

Очутившись у себя в апартаментах, Василиса привалилась к двери лопатками, бледная из-за двойной порции испуга. Мало ей на сегодня здоровенных пауков, склонных к самообразованию, так ещё и принца нелёгкая принесла.

Да он её чуть на месте не четвертовал, и всё из-за дурацкого рукава. Хотя, по-хорошему, следовало бы вообще к принцу не прикасаться.

На него надо табличку повесить, как на музейный экспонат: «Руками не трогать». А то вдруг ещё что-нибудь оторвется?

Вместо горничной она позвала Дадкалато, последнего из слуг Фанпайи, который мог здраво мыслить и сгодиться на что-нибудь полезное.

– Шить умеешь? – с порога спросила она. – Я нет.

– Научить? – широко заулыбался шут.

– Нет уж. Лучше ты зашей, а? Тут такое дело… порвалось ненароком, – замявшись, внесла конкретики она и с долей брезгливости протянула ему камзол.

Определив, кому этот предмет одежды принадлежит, Дадкалато припомнил недавнее распитие вина в погребе и сопутствующие ему откровения Фанпайи. Шута передёрнуло.

С точно такой же брезгливостью он принял камзол из рук Василисы и, едва дыша (может, чтобы не заразиться исходящим от него духом безумства), проследовал через арку в смежную комнату. Где-то там лежали швейные принадлежности и куча всякого барахла, которое за ненадобностью засунули в просторный платяной шкаф.

Дверца шкафа скрипнула. Щёлкнули ножницы, старчески прокряхтели пружины доисторической койки, куда Дадкалато присел, чтобы заштопать дыру. Пять минут – и дело было сделано.

На протяжении всех пяти минут, обняв себя за плечи, Василиса ходила из угла в угол и холодела от волнения. Она наконец осознала, что ключ от кладовки при ней, но он определённо не был задействован, когда она пулей вылетала из тренировочного зала.

Вот будет кошмар, если монстра увидят! Его обнаружат, а он человечьим языком изъясняется. Ох, мамочки!

– Закончил! – возвестил меж тем Дадкалато, и в арку просунулась сперва его голова, а затем и рука с починенным камзолом. – Сами принцу передадите или мне передать?

– Давай, ты, – измученно улыбнулась Василиса. – У меня тут ещё столько дел.

Дадкалато возник в арке целиком. Вытянулся в струнку, поклон изобразил. А серьёзный какой! Весь его облик будто говорил: «Вызов принят, госпожа!».

И у него, и, собственно, у «госпожи» в рейтинге хлопотных мероприятий поход к взбалмошному Фанпайе значился приблизительно на одном и том же уровне, с пометкой «терпимо, но на грани».

Шут ушёл – и Василиса, не раздеваясь, повалилась на кровать. Спать. Забыться бесцветным сном, чтобы проснуться в нормальном мире, где всё увиденное и услышанное сегодня – лишь горячечный бред.

Однако со сном у неё как-то не складывалось. Она пыталась не бояться своего страха быть вновь напуганной монстром, но страх крепко держался липкими лапами за сердце. На изнанке век мельтешили алые пятна и тени потусторонних деревьев – абсолютно голых, безлиственных. За кадром раздавался гулкий зловещий смех, маленький рыжий лис прокладывал дорожки аккуратных чернильных следов, и мысли путались.

И сновидения, наконец, явились.

Ей снился Хоанфи. Истощённый, избитый, весь в синяках и царапинах. Кожа его была потрескавшимся багряным золотом. Он протягивал руки в немой мольбе, тянулся к Василисе, а та испытывала лютую неприязнь. Возможно, оттого, что из кончиков пальцев у Хоанфи сочились, как кровь, иссиня-чёрные смолянистые капли, которые, застывая, формировали костяные шипы. А может быть, ещё потому, что сам он был излишне притягателен в своей неземной красоте. От такого, как он, хотелось бежать и прятаться. К такому, как он, хотелось мчаться со всех ног, проиграв в схватке с самообладанием.

– Ты хочешь меня видеть? Пожалуйста, пожелай увидеть меня. Пожелай от всего сердца. Мне так плохо… Пожелай… – Его голос прерывался, околдовывал, пробуждал жалость. Предательскую жалость, толкающую на необъяснимые поступки.

Слёзно умоляющий Хоанфи (да что там, даже иллюзия слёзно умоляющего Хоанфи) – довольно редкое природное явление. Василису проняло. Василиса сдалась и начала думать о нём в разы больше, чем прежде. И начала желать…

Утром, едва разлепив глаза, она пожелала себе в будущем быть не такой легкомысленной дурой и запирать двери, а также окна и прочие отверстия, через которые может пробраться…

– Пау-у-ук! – взвыла она, подскакивая у себя в постели и теряя драгоценные нервные клетки одну за другой.

К ней без стука с пикой наперевес ворвалось древнее ископаемое – охранник, облачённый в железные доспехи, которые уже несколько эпох тому назад вышли из моды и отличались на редкость безвкусным дизайном. Излишне говорить, что сквозь решётчатое забрало, которое он зачем-то опустил, обзор резко ухудшался – ничего подозрительного этот славный малый в комнате не заметил.

– Кошмар приснился, – криво улыбнулась ему Василиса. – Бывает... Вы идите, идите, – добавила она, показательно зевая и потягиваясь. – Если что случится, позову.

Страж что-то пробубнил и скрылся. Василиса тотчас перестала потягиваться, залегла на кровати, как в засаде, и накрылась одеялом по самые ресницы. Сверху, оседлав изысканную хрустальную люстру, на неё таращился старый восьминогий приятель. Таращился беззлобно, мигая всего одним красным глазом – остальные предусмотрительно погасил, зараза.

– Ты как сюда попал?! – дрожа всем телом, шёпотом заорала на него Василиса и попыталась было запустить в паука подушкой, но в последний момент передумала. Что если разозлится и слопает?

– Извиняюсь за вторжение, – пробасил монстр, мигая глазищами, как новогодней электрической гирляндой. – Я не опасен и не потревожу тебя. Буду сидеть на одном месте.

– У меня над головой? – проворчала та. – Ну спасибо. А чем вас кладовка не устраивает, уважаемое чудовище?

– Там темно и страшно. – Надо же! Кто бы темноты боялся! – А ещё туда недавно кто-то зашёл, грязно выругался и нанёс мне несколько ударов палкой. Вот вернусь к нормальному виду, пойду побои снимать. И напишу на этого хулигана заявление в прокуратуру, – обиженно прогудел монстр. Но его последние слова остались без внимания.

– Масаронг? – встрепенулась Василиса. – Как он? В порядке?

Она была настолько возбуждена, что даже переодеться забыла. Так и метнулась в ночной рубашке прочь из комнаты. Благо, сорочка больше напоминала мрачное монашеское одеяние. Плотная ткань, длинные рукава, подол до самых пят. К фасону не придерёшься.

Телохранителя выписали из лазарета. Счастье-то какое! А что насчет Пирэйна, интересно знать? Он-то хоть здоров?

Василиса мчалась по коридорам дворца, как растрёпанный весенний ветер, и рассуждала, что «просто здоров без дополнений» – это вряд ли. «Здоров и рассержен» – очень может быть.

Перво-наперво следовало выяснить, в каком эти двое расположении духа. Просить у них прощения за свою наглость. Уверять, что отныне ничего подобного по её вине не произойдёт, лишь бы они её принцу не выдали. Лишь бы языком трепать не вздумали.

А с пауком потом, потом разбираться будем.

Сквозь открытые форточки во дворец вливалась утренняя свежесть с древесными нотками, ароматом цветущих лилий и холодком солёного, бескрайнего моря. Утро признавалось Василисе в любви сонными птичьими трелями и ласкало плечи пока ещё робкими солнечными лучами. В полдень, осмелев, они принесут в столицу беспощадный, иссушающий зной.

Василиса совершенно не знала направления, в котором ей следует бежать. Поэтому, когда посреди пустынной анфилады её немо поприветствовал грозный полководец с выставленным вперёд кулаком, она без промедления схватилась за этот кулак и попросила указать путь в лазарет.

«Сейчас прямо, потом налево, ещё раз налево и до упора», – скучающе пробубнил каменный истукан.

– Благодарю!

Она подхватила подол, припустила по указанному маршруту и довольно быстро добралась до места назначения.

В лазарете всё дышало роскошью, чистотой и было тщательно продезинфицировано, начиная от дверных ручек и заканчивая ажурными подлокотниками элегантных велюровых кресел.

Улыбка Заклинателя Аномалий тоже была какой-то стерильной. Он вышел из врачебного кабинета, старательно его запер и величаво прошелестел в своей лекарской мантии мимо Василисы, окинув её снисходительно-высокомерным взглядом.

Плевать на взгляды, решила она. И ломанулась в первую попавшуюся палату.

– Ой, простите. Господин Пирэйн… Не знаете, его уже выписали?

– Вроде собираются, – сдавленно донеслось из кокона, представляющего собой сплошные бинты, намотанные поверх гипса. Где-то в этом гипсе располагался пациент.

– Ему нельзя разговаривать! – зашипел на Василису парень с соседней койки. – Идите отсюда!

– А в какой палате он лежит, не подскажете? – не унималась та.

– Двадцать шестая… – просипел обмотанный и… – Кха-кха-кха! – разразился сухим надсадным кашлем.

– Да чтоб вас! – вскричал нервный товарищ. Он вскочил с койки и понёсся на Василису, как на весьма нежелательное препятствие. Та сию же секунду выскочила за дверь и отбежала подальше.

– Медсестра! Медсестра! – завопил парень на весь коридор. – Пациенту из двадцать второй плохо!

«Ой, что я натворила! – подумала Василиса и заглянула в щель между стеной и неплотно прикрытой дверью в следующую палату. – Зато пациенту из двадцать шестой очень даже хорошо».

Повернувшись к окну, Пирэйн стоял к ней спиной в залитой солнцем комнате и деловито, с каким-то глобальным всеобъемлющим спокойствием, облачался в свой привычный костюм, состоящий из узких брюк и удлинённого верха цвета серого опала.

– Не помешаю? – пискнула Василиса, по стеночке протискиваясь в палату.

– Это из-за тебя там кому-то поплохело, бедствие ходячее? – вместо приветствия, не оборачиваясь, сказал Пирэйн.

В его интонации прослеживалась лёгкая издёвка, эдакий добродушно-покровительственный укол. Застегнув рубашку, он изящно повернулся на каблуках. Его отросшие лоснящиеся волосы были небрежно зачёсаны к затылку, а тонкая интригующая улыбка являла собой нечто зашифрованное, интерпретации не поддающееся. В антрацитовых внимательных глазах, вопреки опасениям Василисы, не было ни капли отчуждённости. Ничего, что могло бы насторожить и подготовить к худшему.

Завораживающе энергичный, полный живости и экспрессии, Пирэйн в один шаг преодолел расстояние от койки до двери, где его ученица тщетно пыталась мимикрировать под окружающее пространство. К стенке её припер, завел ей руки высоко над головой и, не переставая лукаво улыбаться, осведомился:

– Пришла, чтобы меня добить?

– Вот ещё, – фыркнула Василиса. – Я здесь, чтобы молить о прощении.

– Моё прощение дорого стоит, – парировал учёный, сканируя её лицо цепким взглядом. Губы, нос, глаза, мочки ушей… Дождался, пока к её щекам не прихлынет краска, и удовлетворённо отступил.

– Да. Очень дорого, – после одуряюще душной паузы добавил он. – Ты должна будешь проводить со мной больше времени. Наши занятия следует продлить от полутора до трёх часов. Я хочу обучать тебя каждый день по усиленной программе… – Пирэйн вновь склонился к ней и с выражением прошептал на ухо: – Безумно хочу…

Василиса с удовольствием потеряла бы над собой контроль прямо сейчас, поддавшись его чарам. Но на повестке дня стоял насущный вопрос.

– Вы ведь не расскажете принцу, что произошло?

– Не расскажу. Но только при условии, что ты согласна на мои условия, – хитро сощурился тот. – Три часа ежедневно, усиленная программа, никаких прогулов, – перечислил он, загибая пальцы. – Иначе я за себя не ручаюсь.

Василиса покидала лазарет в смешанных чувствах. Пирэйн жив, полон сил и как-то слишком воодушевлён для того, кто побывал в роли портала и больше суток ничего не пил и не ел. В присутствии принца он и словом не обмолвится о том, по какой причине оказался на больничном ложе. Это несомненный плюс. Два больших жирных плюса.

С другой стороны, хоть учёный ей и нравился, его тяга к ней в совокупности с тягой к научным открытиям могла вылиться в довольно плачевные последствия.

Недаром же бытует мнение, что нельзя быть одновременно помешанным на женщине и науке. Одна из них вам этого не простит.

Да, ей было приятно иметь дело с Пирэйном, но Масаронг куда больше занимал её разум и чувства. Это с ним она хотела бы тренироваться три часа вместо положенных полутора. Это с ним она предпочла бы встречаться каждый день, причем даже вне расписания.

Она размашистым шагом направлялась к спортивному залу и с досадой думала о том, что её жизнь как-то уж слишком стремительно скатывается к подобию сопливой мелодрамы. Одни красавчики кругом и все (ну почти все) в неё влюблены. А она вроде как млеет, но не сдаётся.

И всё бы хорошо, и мелодраму потерпеть можно, если бы не одно существенное, гигантское «но», засевшее в спальне на люстре. Люди добрые, кто знает, как извести паука?

Пирэйн наверняка бы подсказал решение, но Василиса от него едва ноги унесла, такой он был сногсшибательный. Может, телохранитель предложит дельный вариант? Что-нибудь без применения насилия и ядохимикатов.

На подходе к залу она с бешено бьющимся сердцем и холодеющим нутром застыла возле мраморной колонны, потому что заслышала голоса. Потому что за дверями говорили двое: Масаронг и Фанпайя.

Василиса прильнула спиной к колонне – и сама толком не поняла, как слилась с ней в единое целое. Ох уж этот каменный дар! Благодаря ему обычная опора превратилась в нечто вроде кариатиды, суровой, настороженной, в балахоне, играющем роль ночной рубашки…

Впрочем, это и к лучшему. Теперь никто не помешает подслушивать.

Василиса навострила уши.

– Как вас так угораздило слечь? Почему мне не сказали? Я бы вас навестил.

– Не стоило, ваше высочество. Это было пустяковое недомогание, обычная сезонная простуда.

– Странно. Говорят, вами двумя занимался Заклинатель Аномалий…

– Он замещает врача общей практики, тот сейчас в отпуске.

– Тогда ясно. Что ж, не буду тебя больше отвлекать, мой верный страж. Натренируй мне невесту так, чтоб она могла любого на лопатки уложить. И умоляю, пробуди в ней ещё какую-нибудь сверхсилу. Хотя ты и так в курсе, что от тебя требуется. Мы всё обсудили, увидимся!

Фанпайя вскинул руку в нетерпеливом жесте, будто хотел отмахнуться от кого-то назойливого. Ссутулился и побрёл прочь. Он прошел мимо кариатиды, даже не удостоив её вниманием. Василиса выдохнула и отделилась от колонны.

– Чувствую себя совершенной дурой, – сказала она Масаронгу, очутившись в зале.

– Ну хоть в чём-то ты совершенна, – сыронизировал тот.

– Нет, – убивалась Василиса, – ну как я могла вас с господином Пирэйном обоих до обморока довести!

– Я бы не отказался от ещё одного такого обморока, если бы ему предшествовало то же самое, что в прошлый раз, – без единой эмоции на лице заявил Масаронг и отработанным броском передал Василисе отполированный боевой посох.

Глава 17. Особенности лечения временем

– Это ты прогнал из кладовки наше чудище? – допытывалась Василиса, нанося по Масаронгу удар за ударом. Тот мастерски отбивался. – Вот чем оно тебе мешало? Сидело себе спокойненько… Оно, между прочим, из тебя вышло.

– Не говори… мне… таких жутких… вещей, – с паузой после каждого слова отвечал тот, задыхаясь от интенсивности боя. – Откуда, ты утверждаешь, он вышел?

И телохранитель принца, и его усердная ученица оба раскраснелись, взмокли и выдохлись, но всё равно продолжали биться на шестах – причем столь горячо, будто сражались всерьёз, не на жизнь, а на смерть.

Казалось, прибудь сюда толпа зрителей, ни Василиса, ни Масаронг этого бы не заметили – так они были сосредоточены друг на друге.

– Монстр ещё и говорящий?! – неподдельно изумился телохранитель.

Он наконец отбросил палку и сел, приткнувшись затылком к стене и согнув ноги. Василиса покорно прошествовала туда же, примостилась между тренером и лесом деревянных гимнастических лестниц и горестно вздохнула.

– Всё так. Болтливый – просто кошмар! Имитирует потолочную люстру, насылает на меня дурные сны и постоянно жалуется, как сильно ты его при встрече огрел.

– Если хочешь от него избавиться, просто сделай разок, что он просит, – устало вымолвил Масаронг. – Это не только чудовищ касается. С людьми то же самое. Начнёшь раздувать конфликт – и они ещё долго от тебя не отстанут. Главное в искусстве ведения боя – знать, когда отступить, где прогнуться и поддаться, чтобы завоевать победу. Называется тактика. В повседневности та же история, только термин звучит немного иначе: тактичность.

– Ничего себе житейская мудрость! – Василисе она по нраву явно не пришлась. – А если я его боюсь?

– Страх – естественная реакция организма. Советую его принять и действовать, пусть даже страху наперекор.

– Ох, – сказала Василиса, укладывая голову тренеру на плечо. – Завидую тебе. Ты точно знаешь, чего от тебя ждут. А я… У меня полная неразбериха. И с монстрами, и вообще…

Когда она вернулась в свои апартаменты, она очень надеялась, что паук выполз на волю через специально открытое настежь окно. Но нет, фига там плавала, большая и сочная. Паук основательно оккупировал потолок и издалека походил на эдакую эксцентричную лампу, выбор приверженцев декаданса.

– Ого! – подивился стражник, на сей раз вошедший без шлема. – Вот это дизайн!

– Ого! – присвистнул Фанпайя, появляясь в проходе вслед за ним. – Моя дорогая невеста, а у вас есть вкус.

Принц вошёл, и у Василисы внутри всё оборвалось и полетело куда-то в пропасть. Зараза мохнатая, только попробуй сейчас выкинуть что-нибудь из своих штучек! Ноги поотрубаю!

К счастью, паук молчал и не двигался. Фанпайя покружил по спальне, заложив руки за спину и поглядывая на это чучело. Одобрительно крякнул, поиграл бровями (и проиграл – ему абсолютно, катастрофически не удавалась подобная мимика), после чего сообщил, что у него масса неотложных государственных дел и что ему, вообще-то, пора.

– Ах да, – опомнился он, задержавшись в дверях. – Спасибо, что зашили мою одежду. Смотрю, вы на все руки мастерица.

Она сдержалась, чтобы не закатить глаза. Проводила своего так называемого жениха, проследила за тем, чтобы охранник тоже ушёл. Убедилась, что в комнате она совсем одна, за исключением вышеозначенной «люстры». И позволила себе с продолжительным стоном упасть на кровать лицом вниз.

– Не печалься, душа моя, – прозвучал совсем близко густой, обволакивающий голос. – Время лечит.

Что конкретно лечит это вероломное время, голос не уточнил. Но когда Василиса перевернулась и взглянула на говорящего, стало понятно, что имелось в виду.

Мохнатое паукообразное подкралось без шума. Нависло над кроватью, лапы растопырило с намерением не то обнять, не то сожрать. Удивительно, как на этом этапе Василиса совладала с собой и не потеряла сознание. Но потом…

Потом она обнаружила, что со зрительным аппаратом паука творится какая-то хтоническая муть.

Вместо стандартного набора красных выпуклых линз он обзавёлся всего парой, обычной парой ничем не примечательных человечьих глаз. Глаза смотрели как будто с пониманием и некоторой благосклонностью. Они моргали на несуразном паучьем теле, они вроде бы даже полнились слезами.

Василиса взглянула в эти глаза своими, от ужаса расширенными. Громко икнула и, недолго думая, отключилась.

Паук раздосадованно перебрался поближе к «жертве», устроился рядышком, на шёлковых покрывалах, заодно их смяв, а кое-где даже разорвав (спасибо острым хитиновым наростам). Пошевелил жвалами и извлёк из складок одеяла тонкую книжку в мягком переплёте, нечаянно проткнув её насквозь.

До своей кончины она представляла собой методическое пособие по психологии.

«Найти общий язык с зомби, мутантами, нравственными уродами и прочей нечистью. Десять способов улучшить межличностные коммуникации» – гласила незатейливая обложка.

После общения по душам Масаронг выделил Василисе этот ширпотреб из своей секретной библиотеки. И вот незадача: похоже, паук напугал девицу ещё до того, как она приступила к изучению методички.

Хотя может, оно и к лучшему. Не будет забивать себе голову всякой чепухой.

Когда она очнулась, передние конечности мохнатого монстра трансформировались во вполне себе человеческие руки. Две крепких жилистых руки держали пособие по психологии на странице пять, а взгляд заинтересованно бегал по строчкам (там, где эти строчки уцелели, ибо книга была нещадно продырявлена посередине).

– По идее, сейчас ты должна нечеловечески визжать от ужаса. Но, видимо, у тебя нет сил, – констатировал паук. – К тому же, это неконструктивно. Не беспокойся, максимум пара дней в таком нелепом виде – и я стану собой.

– Да кто ты такой? – слабо проговорила Василиса.

– Я Хоанфи, – изрекло чудище, не отрываясь от чтения. – А занятная книженция… Слушай, кто её тебе одолжил? Попроси у него что-нибудь ещё того же формата.

– Хоанфи? Что?! – вытаращилась на него Василиса, цепенея от потрясения. – То-то я думаю, почему голос знакомый. Но как тебя угораздило? Что с тобой произошло?

– Прости, пока я не могу говорить на эту тему. Очень… тяжело, – выдавил тот.

– Ладно-ладно. – Она слезла с кровати и на негнущихся ногах прошла к окну, чтобы его закрыть и задёрнуть шторы. С улицы в комнату вливался полуденный зной. Весьма нежелательный для человека, который собрался трезво оценить то, что лежит за гранью понимания и в принципе с трудом поддаётся оценке.

– Не боишься, что кто-нибудь войдёт и тебя засекут? – спросила Василиса.

– Не боюсь, – не размыкая челюстей, самоуверенно пробасил паук. – Но опасаюсь, – помедлив, добавил он. – Пока я не восстановлюсь, разреши мне прятаться у тебя под кроватью. На люстре вниз головой всё же не так удобно. Кроме того, там я у всех на виду.

Что поделать? Пришлось разрешить. Правда, Василиса никак не могла отделаться от мысли, что однажды ночью эта жуткая нежить, которая зовет себя Хоанфи, вполне может её придушить, повиновавшись внезапно вспыхнувшим первобытным инстинктам. Утром на постели обнаружат её хладный труп, Дивина, Масаронг и Пирэйн будут убиваться, Фанпайя равнодушно пожмёт плечами, шут уронит слезу, и дело будет кончено: её, злополучную принцеву невесту, с помпой похоронят на королевском кладбище.

Реальность оказалась куда более красочной, и трагедии здесь явно места не было.

Днём Василиса тайком таскала пауку еду, потом в комнату заглядывала Дивина, и они, как две особо опасные заговорщицы, делились соображениями касательно того, кто же всё-таки преступник и почему люди из города и окрестных деревень продолжают пропадать без вести. А паук тихонько сидел под кроватью и наматывал информацию на ус, не решаясь показаться Дивине в своём отчасти изменённом, а потому ещё более пугающем обличье.

Ночью же, когда жизнь замирала под веянием прохладных муссонов и Василиса погружалась в глубокий сон, из-под кровати высовывались три пары огромных паучьих ног и пара человеческих рук, чтобы поправить выбившуюся простыню или подоткнуть спящей одеяло.

Вскоре на громоздком уродливом теле монстра лицо проклюнулось целиком, и теперь уже Василиса окончательно убедилась, что перед ней Хоанфи. Никто, кроме него, не мог так несносно улыбаться и бесить одним только снисходительно-ироничным изломом бровей.

На следующий день паук резко сбросил всю шерсть. На удивлённый вопрос от горничной: «Откуда столько волос?» – Василиса скорбно отозвалась: «Сезонное. Линяю».

– Ой, – попросила она, – под кроватью не подметайте, я там недавно убирала.

Когда горничная, поколебавшись, утопала прочь, паук частично выполз из-под низко свисающих покрывал.

– Похоже, пора искать другое укрытие, – сказал он.

И в этот момент повернулась дверная ручка и в спальню вошла Дивина. Дверь она моментально захлопнула, налегла на неё всем телом, чтобы никто другой не вздумал сюда сунуться, и обеими руками зажала себе рот – превентивная мера против стихийных проявлений чувств.

Пока шокированная изобретательница переводила ошарашенный взгляд с подруги на чудовище и обратно, Василиса прямо-таки излучала невозмутимость.

– Так это не паук? – обретя дар речи, ахнула Дивина.

– Скорее, оборотень, – с незыблемым спокойствием откликнулись хором Хоанфи и Василиса.

– Полный вынос мозга! По-моему, ему нужна одежда, – стараясь не смотреть в сторону чудовища, сказала та. – Выглядит не очень.

Устыдившись, Хоанфи поспешно заполз обратно под кровать.

– Дайте мне двадцать четыре часа, – проговорил он оттуда. – Думаю, ещё сутки – и я приму исходную форму.

– А кем он был? – шёпотом полюбопытствовала Дивина.

– Это мой друг, о котором я тебе рассказывала, – шепнула в ответ Василиса. – С ним случилось что-то крайне отвратительное, но он не хочет признаваться, что именно.

Миновал ещё день. За это время Хоанфи похудел, отрастил человеческие ноги и перебрался в шкаф с одеждой – для завершающего этапа метаморфозы, а заодно чтобы подобрать себе что-нибудь, в чём он не будет выглядеть клоуном и шутом разряженным.

Вышел он из шкафа абсолютно другим существом. Высоким, волнительно прекрасным, полным достоинства и мужественности. Тогда-то он и поведал о своих перипетиях, рассказав потрясающе жуткие вещи.

– Началось всё с той сельской забегаловки, откуда мы с тобой разошлись в разные стороны, – без малейшего упрёка обратился он к Василисе. – На меня почти сразу набросились, потому как маска «визо» перестала действовать, обнажив моё истинное лицо. Короче говоря, на сей раз меня заточили не в горный хрусталь, а в биометрический дестабилизатор. Кошмарный агрегат в лаборатории какого-то психопата. Оттуда меня выкинуло в пространственный разлом, и я попал в джунгли. Если бы ты меня не вытащила, я бы застрял там навсегда без возможности вернуть свою первоначальную внешность.

Он закончил душещипательный рассказ, и Дивина, которая сидела на полу у изножья кровати, с чувством шлёпнула себя пятернёй по физиономии.

– Дурдом, – лаконично высказалась она. – Какие мрази сотворили с тобой такое? У меня вдруг возникла острая нужда перерезать глотки всей их шайке.

– Они напали так внезапно, что я не смог их разглядеть. Боюсь, это кто-то сверху, – сказал Хоанфи, прохаживаясь от окна к двери и обратно в шёлковом балахоне цвета индиго, который по длине оказался маловат и болтался выше щиколоток. – Я ведь всё ещё считаюсь вне закона. Устроить на меня облаву мог кто угодно. Так что сейчас мне лучше не попадаться на глаза никому из придворных (да и вообще никому, кто хоть раз видел сумму вознаграждения, прописанную на плакате с моей фотографией). И хорошо бы продолжать носить «визо». Секундочку…

Хоанфи сплёл перед собой невидимый узор, приглушённо произнёс: «Доминэо», – и щёлкнул пальцами, чтобы предстать перед собеседницами в образе нескладного мальчишки-пажа в нелепой блузе с рукавами-фонариками, отделанной белым кружевом; полосатых панталонах, красных замшевых туфельках и берете, к которому крепилось синее попугайское перо. Ну чисто икона стиля.

– Дурдом, – повторила Дивина, оглядев мальчишку с ног до головы.

– О нет, – проронила Василиса, почему-то не сводя взгляда со своих пальцев. – То есть, о да…

Над каёмками аккуратно подстриженных ногтей у неё синхронно вспыхивали и гасли маленькие языки пламени.

– Кажется, я украла у тебя ещё один дар, мастер Хоанфи, – ликуя, возвестила она.

– Ну вот, стоило мне из паука стать человеком, сразу ограбили, – недовольно пробурчал паж.

Удивляло даже не то, как безмятежно он отреагировал на «кражу». Поразительным был тот факт, что он умудрялся шутить на столь болезненную для себя тему. Самоирония как способ достижения внутреннего покоя после сокрушительного удара судьбы? Что ж, если рассудить, он на верном пути.

– Какая удача, что ты стал моим артефактом! – сказала Василиса, вдумчиво зажигая огоньки над кончиками пальцев и окрашивая их поочерёдно в спектральные цвета.

– Что еще за артефакт?

– Тебе незачем в это вникать. Просто иди, куда хочешь. Теперь ты в порядке и можешь сам о себе позаботиться.

– Я не в порядке, – с нажимом сказал мальчишка и пробуравил Василису столь выразительным взглядом, что Дивина поняла: ей пора отчаливать. У этих двоих какие-то свои секреты, которые им стоит обсудить наедине.

Глава 18. Внеплановое путешествие

Изобретательница испарилась, и в помещении сразу стало как-то жарковато.

– Ты столько всего у меня забрала. Как будешь отдавать? Целиком или по частям? – осведомился юный паж, взыскательно сверкая на Василису жгуче-чёрными глазами.

– Ты о чём? О дарах?

– О них, родимых. А ещё о сердце. Моём сердце, если ты понимаешь, к чему я клоню.

Василиса отлично понимала. Из тех, кто был покорён силой её обаяния, он стоял где-то третьим в списке. Или всё-таки первым? Или это она была сражена мощью его харизмы? Она малость путалась.

– Не думаешь, что говорить о подобных вещах с твоим нынешним ростом и телосложением несколько… неуместно?

– Небеса лазурные! – воскликнул Хоанфи, мгновенно вырастая и сбрасывая маску пажа. – Это ведь всего лишь иллюзия! Последняя земная женщина, учти, когда-нибудь у меня кончится терпение, и тогда ты на собственном опыте убедишься, сколь серьёзны мои намерения, – угрожающе произнёс он, надвигаясь на Василису и оттесняя её к шкафу.

Та встретила его напор чарующей, светлой полуулыбкой и безбрежным спокойствием. Чуть подалась навстречу и запустила пальцы в его лохматую шевелюру. Лимонный и светло-розовый – теперь в его волосах было сложно отыскать даже намёк на эти оттенки. Звенящие разноцветные амулеты, странно пахнущие обереги, вычурные перстни – их он благополучно лишился во время скитаний в обличье чудовища. Но сумасшедшая харизма всё ещё оставалась при нём.

Правда, справедливости ради стоит упомянуть, что оставалась не только она. Внезапно Хоанфи отстранился и скривился будто от боли.

– Ножи, – хрипло и тревожно проговорил он. – Врождённое проклятье вернулось, едва я принял свой исходный облик. Чем ближе вечер, тем сильнее я его чувствую. Похоже, тебе придётся снова заколдовать меня на ночь, дриада.

– Дриада. Опять меня дразнишь? – помрачнела та. – Дождись, пока я впитаю все дары. У меня в распоряжении уже стихия воды, воздуха и огня. Правда, уровень почти везде лишь базовый. Но ничего, я подтяну… Попробую заполучить стихию эфира и…

– И полагаешь, это поможет тебе стать дриадой? – скептически изогнул бровь Хоанфи.

– А ты полагаешь, нет?

– Послушай, птичка моя, – вздохнул он. – Даже если ты станешь кем-то вроде Магистра Непревзойдённого, в ком стихийное мастерство сочеталось с дарованием ключника, едва ли это добавит тебе преимуществ. Мироздание слишком изворотливый и коварный шулер, с ним нельзя тягаться напрямую. Ему нельзя вот так, в лоб, предъявить список приобретённых даров и потребовать назад своё, давно утерянное. В ответ ты, скорее всего, получишь наглую ухмылку, неприличный жест и просьбу зайти попозже. Лет эдак через сто. Я доходчиво излагаю? Нет?

Василиса кривила губы, надувала щёки, складывала руки на груди и всячески демонстрировала своё нежелание вникать в суть вопроса, из чего Хоанфи заключил, что одних объяснений мало. Пора к делу переходить.

– Следуй за мной, – со вздохом мученика сказал он, после чего непреклонно сцапал её за руку.

На дворец и окрестности неумолимо наползал вечер, а за ним шлейфом тянулась ночь, самое невыносимое для Хоанфи время суток. Он морально готовился к очередному витку страданий и втайне скучал по неказистой туше мохнатого паука, поскольку этого монстра проклятие «лезвий» обходило стороной.

Сделав всего шаг сквозь арку в спальне, он каким-то немыслимым образом сумел перенестись туда, где вечером (а значит, грядущими страданиями) и близко не пахло.

Вжих! И вместо того, чтобы пройти в соседнюю комнату, они с Василисой попали на незнакомую глухую улицу. Чрезвычайно уютную улицу, на которой грех не постоять в обнимку после спонтанной хаотичной переправы.

В ходе их перемещения ось мироздания сдвинулась, равновесие пошатнулось, и ученица буквально впечаталась мастеру в грудь, а тот рефлекторно сцепил руки у неё за спиной. Так и замерли вдвоём в сладостных оковах друг друга.

Стояло раннее утро. Рассвет лучисто разгорался над скатными крышами прелестных кирпичных домиков, увенчанных башенками, флагами и флюгерами. Будто взяв пример с новоприбывших, домики тесно жались друг к дружке, образуя нечто наподобие коридора под открытым небом. На улице не было решительно никого. Заспанно перекликались птицы. Идеально вымытые окна бликовали на солнце, и россыпи солнечных зайчиков ложились на тротуар.

– Обалдеть, – высказалась Василиса, нехотя отлепляясь от мастера стихий.

– Провалиться мне на месте! – воскликнул в свою очередь Хоанфи.

– Не надо проваливаться. Хорошее же место. Вот если бы нас в какую-нибудь заброшенную дыру занесло, тогда я бы, пожалуй, тебя поддержала.

– Твоих рук дело? – сердито обернулся к ней великий стихийник.

– Вот ещё! Я и пальчиком не пошевелила, если что, – с прохладцей отозвалась та. – Но получилось недурно, согласен? Я бы здесь подольше задержалась, – добавила Василиса и неспешно прошлась вдоль чистой каменной лестницы.

Лестница была огорожена кружевными, почти невесомыми перилами и вела к двери из чёрного дерева, которую сторожила зелёная туя в кадке – безупречно, надо сказать, подстриженная.

В воздухе разливалась летняя свежесть. Он был напитан духом свободы, безудержной, неистовой свободы, о которой так мечтала Василиса. Вот, чего ей больше всего не хватало в мире постоянных запретов, правил и ограничений.

– Не заморачивайся. Не имеет значения, каким способом ты нас перенёс. Это место прекрасно, – сказала она.

Хоанфи её беспечности не разделял. Он намеревался как раз-таки заморочиться, подвергнуть своё внутреннее устройство тщательному анализу и выяснить, что послужило спусковым механизмом переправы. Как он умудрился перемахнуть через преграду пространства-времени, не прибегая к подручным телепортационным приспособлениям? Тем же качелям, например.

Пораскинув мозгами, он пришёл к выводу, причем довольно нетривиальному.

– Слушай, а знаешь, что? Похоже, стихийника вроде меня не так-то просто обнулить, – просиял он. – Ты забираешь у меня одно – и пустоту тут же заполняет другое. Я буквально нахожусь в потоке даров, так что, судя по всему, вопрос с компенсацией отпадает. Выдыхай, дриада. Я – самовосполняемый.

– Ты не самовосполняемый, а самовлюблённый и самонадеянный, – прыснула Василиса.

– Не смейся! – надулся Хоанфи. – Откуда, как ты думаешь, у меня способность к телепортации? Никогда не было, и тут вдруг нате вам! Ты меня, вообще-то, трёх даров лишила. Трёх! Не представляешь, как я был зол, когда понял, что ты и воду мою прикарманила…

– Интересные у тебя умозаключения. Хочешь сказать, мне и дальше можно тебя, как липку, обдирать? – обрадовалась та.

– Если хочешь пробудить во мне божественные энергии, вперёд! – уперев руки в бока, провозгласил Хоанфи.

– Но всё-таки, что это за город? Где мы? – заозиралась Василиса.

– Понятия не имею. Но сдаётся мне, мы тут совсем одни.

В доказательство он взлетел по лестнице первого из подъездов, мазнув полой балахона по аккуратной, кругло остриженной туе. Повернул позеленевшую от старости бронзовую ручку – и без особого труда распахнул дверь, сопроводив своё действие приглашающим жестом. Мол, видишь, никого нет, заходи, располагайся.

На деле жест вышел довольно угрожающим. Не столько потому, что за дверью вмиг разверзлось тёмное штормовое море, сколько оттого, что в этом море клацала челюстями зверского вида рыбина.

Василиса опасливо подобралась к порогу.

– Хочешь попасть к акулам на обед? Нет уж. Давай подыщем более подходящий портал.

Хоанфи ужаснулся тому, что увидел, и поспешно захлопнул дверь. В следующую они заглядывали уже с предосторожностями. Мало ли, вдруг там осуществляется сеанс чёрной магии или варварский набег на мирную деревушку?

За дверью номер два вздыхала большая грустная собака. Она сидела, примяв траву возле мшистого валуна, а на заднем плане блеяло стадо овец. А еще дальше вольный ветер пригибал верхушки шелестящих деревьев, волнами ходил по лугу, гнал в даль белоснежные кучевые облака…

Умилившись, Василиса протянула руку, чтобы погладить печального пса, и пёс её вроде как заметил – иначе с чего бы ему радостно вилять хвостом. Но Хоанфи резко оттолкнул её и закрыл дверь. В его взгляде как будто ревность промелькнула. Что-то вроде: «Лучше меня погладь вместо этой тоскливой морды».

– Не сейчас. Давай исследуем всё до конца, – сказал он и расторопно направился к подъезду в противоположном доме. Ишь какой деятельный!

Кладка на той стороне была увита плющом, под каменным навесом мелодично звенели колокольчики.

– Та-а-ак, а что у нас тут? – по-хозяйски осведомился Хоанфи у бронзового льва, в раззявленной пасти которого обнаружилось тяжёлое кольцо.

За дверью под номером три был уже знакомый грот, где скакал маленький зелёный камнеед и мягко сияли сигремафоры.

– Ах! – сказала Василиса.

– Хлоп! – сказала дверь аккурат перед её носом.

– Та-а-ак, – потирая ладони, сказал Хоанфи. – Баланс сходится. Баланс почти сошёлся.

– Ты о чём?

– Если за одной из оставшихся дверей будет дворец, я совершенно точно знаю, куда мы попали.

В следующей локации, и впрямь, оказался дворец. Точнее, спальня Василисы, залитая закатным светом (видно, приходила горничная и раздвинула шторы).

– Итак, дриада, внимание: мы с тобой в локации порталов! – торжественно подытожил Хоанфи, как бы невзначай приобняв спутницу за плечи. – Отопри любую дверь, и сможешь попасть отсюда куда угодно, – вкрадчиво зашептал он с интонациями, присущими ушлым аферистам, чья цель – развести вас на деньги. – К акуле в пасть, к принцу во дворец, к ушастому твоему… Куда только пожелаешь.

Василиса извернулась, уклонилась от назойливой близости и самостоятельно двинулась по улочке вдоль домов – опрятных, сказочных, будто с рождественской открытки сошедших.

В последнее время у неё наблюдались прямо-таки шикарные перепады настроения, которое колебалось от «не трогайте, царевна устала» до «вообще-то, я слабая женщина и хочу нежности». Переключалось всё это в случайном порядке.

Сейчас «царевна» внезапно «устала». Но для Хоанфи, как для существа стабильного, проделки её разума были непостижимы.

Он хмуро пронаблюдал, как Василиса исследует улицу в одиночку. Набрёл на брошенный прилавок с деревянными ангелочками ручной работы, уселся на скамью и, переплетя на груди руки, принялся меланхолично созерцать, как открывается то одна, то другая дверь.

Того, что прячется за дверями, он не видел. А Василиса видела – и не переставала поражаться. Сначала перед нею предстало огромное осеннее дерево, клён, светящийся во тьме. Под клёном, прислонившись к стволу, как ни в чём не бывало, пила из большой кружки дамочка, а возле дамочки скакали маленькие шустрые псы. В небе ярко сияли звёзды и медленно плыл неведомый летательный объект, похожий на грушу.

Ох, как же не хотелось эту дверь закрывать! Василиса сглотнула, сделала над собой усилие и всё-таки перешла к следующему порталу. А там… Вишни в цвету, снегопад из розовых лепестков, шёпот ветра в ветвях и… упс! Нехорошо подглядывать за влюблёнными, но тут пересилить себя не удалось: мужчина, одетый в чёрное, сжимал в объятиях девушку, и они целовались. Волосы девушки кудрявыми волнами струились до пояса, она обвила руками шею мужчины и явно не желала останавливаться.

Всего единожды человек в чёрном открыл глаза и глянул прямо на Василису – так пронзительно, что по всему её телу пробежала дрожь. Поскорее захлопнуть проклятую дверь. Скорее же! «Хлоп!»

Получилось громче, чем она рассчитывала. Опасный портал. Опасные глаза. И мужчина… Она еще долго будет видеть его во снах.

Василиса встряхнулась, отогнала мысли (а те, надо сказать, носили весьма пикантный характер) и перебралась к очередной двери. За нею обнаружилось нутро просмоленного деревянного дома. На спинке старого дивана величаво восседал откормленный чёрный кот, и у него тоже были те ещё глазищи. Возле камина вполоборота сидела женщина и почему-то разговаривала с банкой.

«Славные вы мои, как спалось? Сегодня отличная погода. Может, выпустить вас полетать? В лесу сейчас свежо… Только на чердак не залетайте, договорились? Заснёте там вечным сном, а мне потом вас среди одеял да подушек искать».

Женщина открутила крышку банки – и оттуда в воздух взвились светлячки.

– Ух ты! – поразилась Василиса и с мечтательной улыбкой затворила последнюю на сегодня дверь. – Я всё! – помахала она Хоанфи.

Он рассеянно помахал ей в ответ, но, опомнившись, напустил на лицо мрачную мину. Он ведь изначально что-то хотел. Вот именно. Он хотел втолковать Василисе, что она пошла не тем путём и вбирать в себя все дары ей абсолютно незачем, потому что так она дриадой не станет. А как станет? Альтернативы, увы, не было.

Тогда, может, не следует раньше времени лишать её надежды? Пусть пробует всё, до чего сумеет дотянуться, пусть развивается. Хуже-то не будет. Самое гнусное – отобрать у человека цель, не предложив взамен ничего равнозначного.

Глава 19. Не враг ты мне больше

Они пробыли там около восьми часов, потому что Хоанфи опасался, что, если он вернётся ночью, его ужасающие метаморфозы произойдут чересчур быстро – и тогда ни одна живая душа не убережётся от лезвий.

Василиса согласилась переждать. На пустынной улочке день разгорался лениво, без какой бы то ни было спешки. Раз в четверть часа по небу, как дозорный, проплывало одинокое облачко. И когда стрелка на циферблате, с которым сверялся Хоанфи, отмерила восемь больших делений, солнце в локации всё ещё не отлипло от горизонта, зависнув в начале своего маршрута.

– Хочу вернуться сюда как-нибудь, – сказала Василиса, открывая дверь в дворцовую спальню.

– Только свистни, – отозвался Хоанфи. – Примчусь и организую тебе проход по первому требованию.

Та лишь с сомнением поджала губы.

Во дворце великий стихийник изъявил желание расследовать запутанное дело с исчезновениями. Сиганул через окно (благо, располагалось оно невысоко) и бойкой походкой направился в город.

Теперь Василису в кои-то веки не окружали ни гигантские пауки, ни мужчины, которые много о себе воображают. Она вздохнула, ступила в арку, которая из спальни вела в смежную комнату, и очутилась на уже знакомой улочке с порталами. В вышине всё так же, с интервалом в пятнадцать минут, проплывало по облаку, зеленел на стенах плющ, нагревалась каменная мостовая. Сверкающее утро, полное свежести и тишины, было поставлено на паузу, словно кто-то сохранил его специально для Василисы.

Помедлив, она вновь отперла дверь в спальню и вернулась к себе.

«Это не Хоанфи. Это я, – триумфально усмехнулась она. – Я и мой дар ключницы. Но почему разлом в арке образовался только сейчас? Что изменилось?»

Присев на край постели, она подпёрла голову рукой, чтобы хорошенько поразмыслить над ситуацией, но со двора вдруг послышались резкие голоса, звон холодного оружия и до боли знакомые крики: «Эй, погодите! Вы не так поняли! Я пришёл с миром! Это всё проклятущая тога из женского гардероба!»

Василиса высунулась в окно. Хоанфи резво отскакивал от прущих на него стражников с алебардами наперевес. Балахон, в который он облачился после превращения в человека, действительно шёл ему, как корове седло, но едва ли стражников разозлило именно это.

– О небо! – поздно сообразив, воскликнул Хоанфи. – Я забыл про «визо»!

«Ну ты попал», – подумала Василиса и внутренне содрогнулась, когда осознала, что почти ему не сопереживает. Да что ж с тобой такое, окаменевшая ты душа! Друг он тебе, в конце концов, или не друг?

«Если его арестуют, пойду к принцу и буду умолять его, чтобы он умолял короля, папашу своего венценосного, чтобы тот Хоанфи помиловал, – решила она. – Хотя вряд ли такая самоотверженность пойдёт мне на пользу».

Василиса опасалась, и не безосновательно, что, прознав о её связи с арестантом, принц заточит на неё острый зуб и саму, чего доброго, бросит за решётку. Как сообщницу чрезвычайно опасного маньяка.

Но после всего, что Хоанфи для неё сделал, она не могла просто оставаться в стороне.

Запоздало он всё же нацепил на себя иллюзию мальчика-пажа, чем изрядно шокировал стражу. К принцу они волокли уже не взрослого нарушителя, а ребёнка, сграбастав его с двух сторон подмышки.

Василиса сильнее высунулась в окно, чтобы определить направление, в котором его несут. Подхватилась, наскоро завязала волосы в тугой хвост и вылетела из спальни, судорожно прикидывая в уме, что она будет говорить и как оправдываться.

По дороге ей встретился Дадкалато, вечно весёлый, улыбчивый малый с шевелюрой торчком и ворохом восхитительных идей в голове. На своих двоих он теперь передвигался редко.

– Вы куда? Не хотите ли, подброшу? – поинтересовался он и любовно огладил руль веломобиля.

– Не хотите ли, – утвердительно сказала Василиса и взгромоздилась на заднее сидение. – Гони, приятель! В покои принца, будь так любезен.

Проникшись её боевым настроем, шут принялся усиленно крутить педали и гудеть клаксоном всякий раз, как на пути попадался незадачливый дворцовый служащий.

– Смотри, доведешь их до икоты, – предупредила Василиса.

– Так им и надо! Они зануды, – рассмеялся в ответ Дадкалато.

Причалив к вратам в тронный зал, он затормозил и пообещал, что будет ждать её, госпожу, сколько понадобится.

– Если принц по вашей милости рассвирепеет, буду рад увезти вас куда подальше на предельной скорости, – добавил шут, лихо ей подмигнув.

Василиса тоже подмигнула, после чего, не тратя времени даром, ломанулась к принцу на поклон – Хоанфи избавлять. От плахи, виселицы, расстрела, чаши с ядом – или как у них там неугодных устраняют?

Она ускоренным шагом преодолела расстояние от двери до того места, где начинался красный ковёр. Туда обыкновенно сгружали провинившихся до выяснения их дальнейшей судьбы. Сейчас на ковре стоял на коленях мальчишка-паж. Замаскировался парень неудачно, размер обуви явно достался ему от прежнего хозяина. Впрочем, всё остальное, включая невинно-детскую наружность, могло успешно сбить принца с толку.

– Моя дорогая невеста! – воскликнул Фанпайя, вскакивая с трона так резво, словно его вздёрнули за шиворот. – Какими судьбами? Что стряслось?

– Вы ведь не будете слишком строги к этому недотёпе, ваше высочество? – преодолевая одышку, спросила Василиса. – Понимаете, на самом деле он мне кое-что задолжал. Я его в некотором роде использовала. И… хотела бы продолжить, – понизив голос, закончила она.

– А ты знала, моя ненаглядная, что этот, как ты выразилась, недотёпа, государственный преступник? Дважды его ловили и дважды он сбегал. Прожжённый приспешник зла, вот кто он на самом деле.

Василиса похлопала на принца глазами.

– Думала, я совсем слепой и не догадаюсь? Да у него маскировка хромает, причем на обе ноги, – усмехнулся тот и, обойдя пленника, остановился аккурат там, где чернели подошвы огромных ботинок (с обувью для «новорождённого» Хоанфи было туго, поэтому Дивина лично позаботилась о том, чтобы стащить пару туфель у братца Пирэйна).

Мальчишка-паж гневно обернулся, заметил свой промах и мило, совершенно очаровательно порозовел до кончиков ушей.

– О том, что он приспешник зла, я не знала, – солгала Василиса, глядя прямо на принца и стараясь придать голосу уверенности. – Зато я знала о том, что этот… проходимец – талантливый стихийный мастер. И, по правде сказать, я украла у него несколько даров. Но не все. Пока не все, – добавила она, заливаясь краской сообразно тому, как мрачнел мальчишка-паж.

Уловив его мимику, Фанпайя откровенно расхохотался, одной рукой держась за живот, а другой – за круглый аквамариновый кулон, висящий у него на шее на толстой золотой цепи.

– Надо же, гляди, а он был не в курсе! Что ж, невероятная моя. Должен сказать, я ожидал меньшего от твоей подготовки. Но, кажется, ты отлично поняла, что от тебя требуется, и трудишься с полной отдачей. Ценю.

Потом он спохватился, прогнал стражу и долго, самозабвенно чесал в затылке, словно у него там стая блох завелась. Кривился, морщил переносицу, бросал на мальчишку-пажа косые взгляды и теребил свой кулон.

– Ладно, – в итоге объявил он. – Это, конечно, не по правилам, но я скажу королю, что стихийник нужен нам для тренировки моей невесты. Тебя, то есть.

– Меня? Тренировать? Так у меня вроде как уже целых три учителя.

– Они никуда не годятся, прелесть моя. С сегодняшнего дня я их отзываю, – медоточиво молвил принц и, подойдя к Василисе, помедлил возле неё секунду-другую.

Дольше не получилось: Василиса в ответ чихнула – разумеется, не прикрывая рта. Стоит ли говорить, что принцевой щеке, уху, а также глазу достался освежающий душ (за напор спасибо стихии воды), а также все микробы, какие были у дорогой невесты в распоряжении.

Затем (видимо, по инерции) с пальцев у неё сорвались языки пламени, чтобы затанцевать на принцевой шевелюре. Импровизированный костёр сопровождался характерной вонью палёных волос, беготнёй принца по тронному залу и воплями незабываемой экспрессии, на которые – дивное дело! – не слетелась стража и даже Масаронг, верный телохранитель, не прибежал.

Когда огонь удалось потушить, принц вернулся к Василисе, будто ничего особенного не произошло.

– Не знаю, что вы делаете. Но уверен, это незаконно, – сообщил он, вытираясь рукавом и пытаясь пригладить остатки своей былой причёски.

– Я чихаю.

– У нас на Эльмирии подобное варварство не принято.

– Простите. У меня на что-то аллергия. Понять бы только, на что, – сказала она и громко высморкалась в платок, который Фанпайя протянул ей с выражением крайней брезгливости.

– Вот что. Не смей чихать при мне, земная женщина, – сказал он. – При нём – сколько угодно.

Бесцеремонно ухватив всё ещё сидящего на коленях мальчишку за жидкие светлые патлы, принц подтолкнул его к Василисе.

– Идите уже, проваливайте отсюда оба. Что озираешься, придурок? Приговор не зачитали? Ну так слушай. Традиционная казнь отменяется. Твоей казнью станет репетиторство. Посмотрим, как ты справишься с этой неуправляемой особой. И да, я был прав, ей действительно нужен учитель вроде тебя.

Паж прожёг принца лютым взглядом и потопал за своей ученицей, что-то не спеша превращаться обратно в зрелую личность. Видимо, считал, что быть ребёнком сейчас куда безопасней. Не тронут.

В услугах скоростного такси нужда отпала. Отправив шута восвояси, Василиса шагала по мраморным плитам коридора, а за нею в образе малолетнего пажа с бешенством во взгляде плёлся Хоанфи.

Он не мог поверить, что его так запросто отпустили. Что-то здесь было нечисто. Почему после всех проделок Василисы принц так и не вышел из себя? По уши в неё влюблён? Вряд ли. Такая как она, похитительница даров, эгоистка и дура упёртая, никому не может понравиться.

Как же он, Хоанфи, ошибался, когда полагал, что они с ней заодно, что они команда! Предательница. Сволочь корыстная. Даже сейчас она думает только о том, чтобы выжать из него максимум выгоды.

Да, помнится, он сам позволил ей использовать себя, когда понял, что сила в нём неисчерпаема. Но он свято верил, что является для Василисы чем-то большим, чем донор даров. Надеялся, глупец, на взаимность. Что ж, это послужит ему хорошим уроком. Нельзя верить женщинам, особенно если они с Земли. Нельзя.

Она зашла в спальню, накрепко заперла дверь изнутри, и лишь тогда Хоанфи соизволил «дожить» до стадии мужчины в полном расцвете сил. Вырос, возмужал, но угрюмый какой!

– Ну и кислая же у тебя мина. Чего дуешься? – спросила у него Василиса.

– А то ты не в курсе, – обиженно процедил тот. – Использовать меня вздумала. Бездушная. Бессердечная…

– Так, стоп! – не вытерпела она, и её возглас в момент породил ветер. Промчавшись по комнате, ветер с шумом захлопнул створки окна, а затем проворно задвинул шторы, чтобы сквозь окно не проник ни свет, ни чужой любопытный взгляд. – Давай для начала кое-что проясним.

Она взяла Хоанфи под руку, прошлась с ним к арке, первой же в неё ступила. И когда телепорт неожиданно сработал, великий мастер вскрикнул от изумления. Так, выходит, и дар перемещений она украла?! Или… Или изначально ничего такого у него не было?

– Послушай, – сказала Василиса, очутившись на каменной улочке в замершем утре. – Я соврала принцу, чтобы он тебя помиловал.

– Так я и поверил.

– Поверить должен был Фанпайя. Всё, что ты услышал там, на ковре, было ложью. Я не использовала тебя в корыстных целях и не собираюсь.

– Ты решила запудрить мозги нам обоим, – упорствовал Хоанфи. Он видел, что Василиса искренна, но что-то мешало ему снизить градус накала.

Как выяснилось, можно запросто расстаться с женщиной, но не так-то легко отпустить свою любовно вскормленную обиду, особенно если она построена на чистых домыслах. К тому же, некоторым просто нравится чувствовать себя жертвой. В жизни сразу добавляется смысла, какого-то веса, что ли. И вот, под действием этого веса тебя уже тянет к центру Вселенной, и степень твоих страданий определяет, кто здесь главный герой. Ты, только ты, всегда ты.

– Я понимаю, тебя не устраивает, когда ты зависишь от слабых, глупых женщин. Ну побудешь немного моим репетитором во дворце для отвода глаз. Ну помучаешься малость. Зато ты не в камере под стражей, и можно без труда организовать побег.

– Кто будет организовывать? Ты? – смягчился мастер стихий.

– А куда я денусь? – улыбнулась Василиса. – Ну что, оттаял, сумрачный гений?

– Ты всё ещё должна мне три дара, – напомнил тот. – И, кажется, я несколько переоценил себя. Никаких дополнительных умений на месте утраченных у меня на самом деле не появляется. То, что мы попали в локацию порталов, исключительно твоя заслуга.

– Больше даров – больше ответственности, – попыталась сгладить острый угол Василиса.

– Вот и отвечай. Будь предельно ответственна, дриада, – сказал Хоанфи и перекроил свою унылую рожу в довольно привлекательное лицо. Теперь его больше не хотелось треснуть ничем тяжёлым. Вот как он это делает? Волшебник, не иначе.

– А я буду за тебя болеть, – добавил он. – И, если надо, спокойно пожертвую ещё одним даром. В конце концов, кто, кроме тебя, способен качественно надрать задницу проклятому лису?

– Ты это сейчас серьёзно?

– Более чем. Что, сомневаешься? В таком случае иди-ка сюда. Иди-иди, доказательства приведу.

С такими словами он сцапал Василису за плечи, решительно притянул её к себе и изо всех сил поцеловал. Та попыталась вырваться, и тогда он стиснул руками её щёки, утонченно отставив мизинцы, словно какой-нибудь манерный аристократ, после чего заставил её поднять голову.

– Не рыпайся, вредина. Я тебе эфирный дар передаю.

Глава 20. Всё моё - твоё

Поцелуй был настойчивым. Яростным. Дурманящим. И Василиса отчётливо чувствовала, как к ней перетекает некая могучая, неизведанная сила.

Положа руку на сердце, она не была готова принять эту силу. Но Хоанфи непоколебимо держал последнюю земную женщину в капкане своих ладоней и, похоже, всерьёз вознамерился вылепить из неё дриаду – каким угодно способом. Законный он или нет, значения не имеет. Хочешь стихию эфира? Получи, несносное ты создание! Всё забирай! Всё или ничего.

Сегодня над ним властвовал дух максимализма. Ему ещё было что терять, но в сравнении с тем, сколько он уже потерял, остатки казались досадным балластом, который следует поскорее выкинуть за борт, чтобы стать… Никем.

Он целовал Василису исступлённо, жарко, неистово, словно злость на ней вымещая, и та уже почти жалела, что не проявила должного упорства и не возразила как следует. И когда поцелуй вдруг оборвался, когда её отпустили и она увидела белый свет неба, это было как озарение, просветление, глоток чистого воздуха и расправленные крылья за спиной.

Хоанфи исполнил свой донорский долг, и его шатало. Он слепо доковылял до стены ближайшего дома и сполз по ней на камни тротуара. Перед глазами мельтешила призрачная мошкара. К горлу подкатывала тошнота, а жажда казалась невыносимой. Выпить бы сейчас весь океан… И то, наверное, мало будет океана.

Что ж, вот и настала пора корить себя за радикальные меры. Конец. Финишная черта. Великий повелитель стихий отныне – полный ноль, девственно белый лист, ничего не значащая букашка. Приложение к собственной ученице.

А она стоит, смотрит вокруг, будто заново родилась, будто забыла, как выглядит мир. И сияет, сияет… И кажется, вся она – свет.

Почему только она ему так дорога? Уж не потому ли, что он всего себя в неё вложил, до последней капли отдал?

– Мастер стихий, прости, – виновато подошла к нему Василиса. – Я ведь не настаивала ни на чём таком… Сам-то не жалеешь?

– Жалею? Сложно сказать, – вскинул на неё взгляд Хоанфи. Несчастный, весь какой-то посеревший, иссохший, до ужаса худой. – Похоже, я просто спятил.

Василиса вздохнула и села на землю с ним рядом.

– У тебя совсем ничего не осталось, да?

– Разве что честь и достоинство, – косо улыбнулся тот. – Да ты не переживай, восстановлюсь. Так или иначе, теперь я глаз с тебя не спущу. Ты моё детище, почти всё в тебе принадлежит мне. Так что будешь слушаться меня, как миленькая. И отчитываться будешь за каждый шаг, понятно?

– То есть я теперь как принцесса в башне, а ты мой сторожевой дракон?

– Что-то вроде того.

Хоанфи тяжко поднялся и протянул ей жилистую руку.

– Учти, дриада, мало просто носить в себе дары. Их надо развивать. Может, тогда из тебя и выйдет толк. С сегодняшнего дня я намерен вплотную заняться твоим обучением. Никаких хождений по дворцу. Будем прерываться только на еду и сон.

– И на расследование! – вставила Василиса.

– Какое ещё расследование?

– Ну ты как с луны свалился, мастер Хоанфи. Исчезновения, помнишь? Я уверена, что к ним причастен лис. Оборотень, из-за которого я столько настрадалась. Если это и вправду он, его надо поймать. Ведь именно он отнял мою суть…

– Ладно-ладно, – сдался тот. – Дело о лисе тоже давай внесём в расписание. Ох и напряжённый намечается график!

Его улыбка померкла так же внезапно, как зажглась.

– Послушай, дриада. Ты ведь никому не рассказывала, как именно достались тебе дары? – тихо, словно бы с опаской спросил он.

Та помотала головой.

– Вот и не рассказывай, договорились?

И двинулись они втроём обратно – Василиса, Хоанфи и чувство нарастающей неловкости между ними.

Дул ветер. Волосы Василисы развевались и трепетали, как флаг, который узурпаторы втыкают в землю на завоёванной земле. Отныне своевольная девица будет покорна, не посмеет обесценивать его авторитет, и они больше не станут ссориться по пустякам. По крайней мере, он на это надеялся.

Во дворце и за его пределами летний раскалённый день вяло тёк к зениту. В знойном мареве столица выглядела какой-то потёртой, вылинявшей и нереальной.

В чужих окнах призраками колыхались белые занавески. Тени встопорщенных пальм медленно превращались в воспоминания. Песчаные колеи и булыжные мостовые плавились под неумолимым солнцем.

Кому-то жара нравилась. Кто-то от неё страдал. Между двумя этими лагерями царило непонимание, и не было на свете величины более постоянной.

Ошалевшие от жары обезьяны носились по матерчатым навесам рыночных палаток и воровали еду у не менее ошалевших торговцев. Попугаи затеяли брачные игры. Журчали фонтаны, приглушённо звучала музыка, в кофейнях под открытым небом старики безоглядно резались в карты, а туристы одиноко бродили по опустевшим улочкам, прикрываясь кружевными зонтами от палящих лучей.

Дворец же и вовсе как будто вымер. Василиса осторожно раздвинула шторы, а затем выглянула из спальни в коридор. Пустота... Только солнечная пыль роится в луче, бьющем сквозь стрельчатый витраж. Стража и та куда-то испарилась. Наверное, любители тяжёлых доспехов поковыляли переодеваться. Температура воздуха нынче просто зашкаливала.

– Уф, душно, – выдохнул Хоанфи, высунувшись в окно. – С меня уже пот ручьями стекает. Не возражаешь, если я приму ванну?

– Не вопрос, – беспечно отозвалась Василиса. – Но смотри, не утони.

Сначала он решил, что она издевается. Но нет. На поверку оказалось, что в ванне и впрямь можно утонуть. Прямо-таки безразмерная, она высилась посреди банной комнаты на четырёх мощных подпорках, выкованных в форме орлиных лап. Хоанфи сбросил с себя ненавистный балахон, забрался в ванну по приставной лесенке и предпринял попытку «погружения» в подпространство, чтобы добыть воды, как в былые времена.

Конечно же, ничего у него не вышло. Соединение потеряно, контакт разорван. Добро пожаловать в мир без магии, дружище!

– Василиса-а-а-а! – донёсся до неё обречённый вопль.

Вот теперь Хоанфи всегда так орать будет, чуть что не по плану.

Василиса отложила книжку, продырявленную гигантским пауком. Собиралась её склеить (не возвращать же Масаронгу в столь удручающем состоянии), но, видно, не судьба.

– Чего тебе? – осведомилась она.

– Воды-ы-ы, – простонал Хоанфи, высунув из ванны исключительно голову.

Он чувствовал себя так, словно его вывернули швами наружу, выгребли из него всё содержимое, а потом аккуратненько выкрутили бедолагу назад, изнанкой внутрь. Короче говоря, паршивое ощущение.

– Ну что ты как беспомощный! – воскликнула Василиса и без проблем осуществила «погружение», чтобы на дне метафизического «ручья» составить из фишек с иероглифами нужную комбинацию. В мгновение ока чан с бывшим мастером стихий заполнился бурлящей, кристально чистой водой.

– Холодная! – возопил Хоанфи.

– А ты хочешь по жаре в кипятке вариться?

Брови у мастера свирепо сошлись на переносице в эдакую галочку-уведомление: этого довела, следующий!

Следующим в очереди был Масаронг. Василиса собиралась почтить его визитом под предлогом возврата книги, но едва ли такое оправдание устроило бы Хоанфи. Поэтому она просто оставила его наедине с ледяной ванной и на цыпочках выскользнула за дверь.

Дворец был безмолвен и пуст, однако всё равно казалось, что за тобой ведётся слежка и что каждый портрет обширного генеалогического древа монаршей семьи провожает тебя подозрительным взглядом.

Василиса прошла мимо портретов и миновала скульптуры, стараясь в их сторону даже не дышать (мало ли, вдруг оживут?). Некоторое время она боролась с желанием пробудить взглядом каменного грифона. Страшно хотелось, чтобы он распростёр крылья, издал лютый соколиный клёкот и умчался в недосягаемую даль с нею, Василисой, на спине.

Но улетать одной, без Масаронга, был не вариант.

Телохранитель принца доставлял ей массу удовольствия. По большей части, эстетического. Когда она незаметно пробралась к нему в зал, он занимался тем, что, по пояс обнажённый, вышибал дух из тяжеленной неподатливой груши, подвешенной к крючьям в потолке.

И Василиса внезапно поймала себя на том, что готова душу продать, лишь бы полюбоваться на игру его мышц и на тонкий, аристократический профиль.

– А, это ты? – шумно дыша, сказал Масаронг. – Ты же слышала, что наши тренировки отменили?

– Не имеет значения, – вырвалось у неё. – То есть, я хотела сказать…

– Ничего не говори, – сузил глаза телохранитель и стремительным шагом настиг её возле дверей, чтобы эти двери запереть. На щеколду, на ключ в столярном замке, на впечатляющих размеров вертикальный стержень. Три засова, три барьера, переступить через которые равнозначно отказу, железному «нет».

От него исходил запах, на основе которого стоило бы разработать духи. Парфюмерную композицию, от которой сладко путаются мысли и отказывает чувство самоконтроля.

– Я… Я только книгу отдать, – скованно пролепетала Василиса, хватаясь за рваный переплёт, как за спасательный круг.

Но в глазах Масаронга уже вспыхнуло по опасному огоньку (не доглядишь, и что-нибудь подожжёт). Он прижал её к стене и смял мягкие губы в категоричном поцелуе, лаская пальцами чувствительную кожу на затылке. И неосторожное, беспечное сердце дриады – нет, женщины – стало выдавать невозможное число ударов в минуту. А сами минуты вдруг растянулись, словно их окунули в вечность.

Чужеродная сила, стихия эфира, безудержно вскипала у Василисы под диафрагмой, не давая ей опомниться и обуздать сумасшедшие вихри эмоций. И Масаронг словно чувствовал идущую из её нутра мощь. Потому и не останавливался. Не отпускал.

Инструкция по межличностным коммуникациям выпала из рук. Никому она теперь была не нужна.

Дыхание прерывалось, голова кружилась, вместо связных мыслей – туман. Ох, да что ж это творится?

Впрочем, не всё ли равно?

Плата за удовольствие на сегодня – временное помешательство.

Из спортивного зала Василиса вышла, будто из глубокого омута вынырнула. Опьяневшая от собственного безрассудства, она вертела головой, с трудом узнавая детали обстановки и совершенно не узнавая себя в зеркалах. Те, как назло, висели здесь повсюду, бесстрастно пеняя ей на распухшие губы, растрёпанные волосы и самое вопиющее свидетельство её прегрешений – колоритное красное пятно на шее (понятно, какого происхождения).

Василиса глянула на своё отражение, жутко смутилась и принялась лихорадочно застегивать пуговицы на платье. Потом подняла воротник и, наскоро причесав рукой свои иссиня-чёрные волосы, перекинула их вперёд.

Ощущения были довольно необычными, словно она провела не десять потрясающих минут в объятиях роскошного мужчины, а целый час на тренировке повышенного уровня сложности.

– Нельзя так, – сказала она себе. – Если я хочу жить, так определённо нельзя. Хоанфи не из тех, кого можно обмануть. Он точно меня убьёт.

Она возвращалась к себе под гулкими сводами, наступая на пятна от цветных, пронизанных солнцем витражей и топча на лестницах алый ковролин. Откуда-то доносилась мелодия умиротворяющей мандоры, популярного щипкового инструмента в здешних краях. Наверное, Дадкалато развлекается, подумала Василиса, даже не догадываясь о том, что шут разучивает новую песню, посвящённую именно ей, его музе и вдохновительнице.

Извечный щебет птиц в цитрусовом саду за окнами в кои-то веки сменился дробью слепого дождя. Прежде Василиса воспринимала его по-разному. Иногда дождь звучал как кипящая кастрюля на треноге для кемпинга, и тогда казалось, будто весь мир в чём-то варится, а ты варишься вместе с ним.

Но чаще он напоминал колыбельную, под которую можно было спокойно заснуть после череды тревожных дней.

Сейчас ей тоже хотелось уснуть, закрыться от всех в коконе одеяла, чтобы надёжно погрузить в самую свою потаенную глубь всё, что связано с Масаронгом. Чтобы никто не догадался, что она испытывает к нему.

Но чувства были такими яркими, красочными, объёмными… Она боялась, что их будет нипочём не уместить там, внутри.

К её великому прискорбию, на сей раз коридоры не пустовали. Ей навстречу в быстром темпе двигался Пирэйн. И кажется, он был погружен в себя. Правда, недолго. Завидев Василису, учёный поспешил преградить ей путь и увести её под локоток к ближайшему подоконнику.

– А я как раз тебя искал. – Радость в его голосе мешалась с надломом человека, который понял, что обречён, сделал выводы и решился на серьёзный шаг. – Не уделишь мне минутку?

Его взгляд был пронзителен и долог, губы – сложены в наглухо застёгнутую усмешку, щёки горели непривычным румянцем.

– Прости, – выдавила Василиса. – Я…

– Она сейчас дико занята, – подоспела ей на выручку Дивина и нагло ухватила её за второй, свободный локоть. Та благодарно обернулась к ней.

Есть люди как воздух и люди как тишина. Их порой даже не замечаешь, но без них не выжить. Дивина как раз была из этого воздушно-тишинного племени. С ней можно было обсуждать всё на свете и не бояться выглядеть глупо. С ней было приятно помолчать, потому что молчание не повисало в пространстве вязким комом неловкости.

– Да, мне правда надо бежать, – встрепенулась Василиса. Она высвободила руку из деликатного захвата Пирэйна, и учёный будто бы с облегчением кивнул.

– Бегом ко мне в мастерскую, – шепнула ей Дивина и потянула её за собой.

Глава 21. Внимание, гусь!

В Дивине пленяло всё: и озорство во взгляде, и всепобеждающая улыбка, и воинственная, никем не покорённая красота. Изобретательница была подобна перелётной птице, которая остаётся там, где захочет. Которую не удержать, если воцаряются холода.

Она спустилась в подвал, несколько раз свернула по узкой мрачной кишке, которая, судя по направлению, завивалась спиралью. И очутилась в мастерской.

Зажёгся свет.

– Автор этого шедевра умеет доводить до экстаза, не так ли? – поинтересовалась Дивина, ткнув пальцем в пятно на шее Василисы (волосы, жалкое прикрытие, успели растрепаться и обнажить улику). – Перестань, тут нечего стыдиться. Давай лучше научу тебя профессионально скрывать следы. Полезный навык.

Она отошла и принялась двигать ящики с инструментами, чтобы добраться до кое-чего секретного. Грохот, скрежет, звон металла о металл… М-м-м, музыка для ушей того, кто разбирается в теме. К Василисе изобретательница приволокла тяжёлый короб, под крышкой которого обнаружилась уйма всевозможных тюбиков, баночек и кистей.

– Храню их на случай кризиса, – краем рта усмехнулась Дивина. – Ну, давай. Посмотрим, что тут у нас.

Усадив подругу на скрипучий крутящийся табурет, она навела на неё раструб гнущейся лампы и приступила к процедуре под кодовым названием «штукатурка». Тональный крем, пудра, маленькая кисть кабуки… Вот так, отлично, очень хорошо.

Василиса сидела зажмурившись. Ей жуть как хотелось чихнуть, но она сдерживалась из последних сил. Странно, конечно, что на Эльмирии чихать – дурной тон. Кто только такое придумал? Или принц над ней просто подшутил?

А Дивина всё водила своими кисточками, щекоча ей шею, перебирала коробочки с тюбиками, деловито закусывала губу и вполголоса напевала какую-то мелодию, нанося на холст бархатной кожи мазок за мазком, точно опытная художница.

Последний штрих, удовлетворение во взгляде и…

– Есть, – лаконично резюмировала она и вручила клиентке зеркальце, оценить результат.

Она сложила косметические принадлежности обратно в короб и небрежно задвинула его ногой в дальний угол. Тайный салон красоты уехал в подполье. И очень вовремя, надо сказать. Ибо теперь Василиса уж точно не смогла бы сидеть смирно.

В комнату проник некто очень неожиданный. Шлёпая лапами по полу, через неплотно прикрытую дверь вбежал гусь. Белый, упитанный, настоящий.

Василиса решила, что официально сошла с ума, а значит, ей можно безнаказанно визжать, хохотать сквозь слёзы и носиться туда-сюда – преимущественно затем, чтобы избежать болезненных щипков от этого самого гуся.

– Мамочки! Откуда? – в очередной раз отпрыгивая от недружелюбного создания, взвизгнула она.

– Джулиус, вонючка ты косолапая! – выругалась Дивина. – А ну кыш! Кидается на моих гостей, понимаешь! Вконец одичал.

Она перешла в наступление, замахала на гуся руками и в итоге сумела отогнать его от Василисы, которая в процессе бегства едва не вписалась лбом в громоздкую железную конструкцию.

Конструкция высилась посреди мастерской на больших резиновых колёсах, которые были словно слеплены из плиток тёмного шоколада. Она поблёскивала сочно-зелёным начищенным корпусом со смешными розовыми наклейками и провоцировала лавину воспоминаний.

– До чего знакомая штуковина, – пробормотала Василиса, приворожённая блеском деталей и мытых голубоватых стёкол.

– Это трейлер. По-другому, дом на колёсах. Моя машина времени, – пояснила Дивина. – Раньше, лет так триста назад, она была узкой и куда менее вместительной. Телефонную будку помнишь? Ну так вот. А путешествия та ещё свистопляска. Иногда хочется поспать, перекусить, помыться, я не знаю. Короче, я свою крошку переделала. Ну так как? Что скажешь? Супер?

– Су-у-упер, – протянула Василиса, перекатывая на языке новое слово и одновременно пытаясь встроить эту невозможно уютную машину в свою картину мира.

Дивина отвлеклась, чтобы отчитать Джулиуса за хамство, а когда покончила с разъяснительной беседой, была до глубины души поражена. Оказывается, прежде Василиса трейлеров вблизи никогда не видела. Только издалека, пристроившись на древесной ветке.

В данный момент она занималась тем, что увлечённо дёргала за ручку, открывала дверцу и захлопывала её, прислушиваясь к щелчку с крайне мечтательным выражением на лице. Затем действие повторялось.

Гусь от щелчков совсем крышей поехал. Сперва на руках изобретательницы он присмирел, но теперь у него напрочь отказали тормоза, он принялся шипеть, бить крыльями, вырываться и даже извернулся, чтобы Дивину ущипнуть. Та его немедленно выпустила.

– Джулиус! Зловредная птица! – зашипела она на гуся прямо-таки в его манере.

Василиса отскочила от трейлера, как только увидела, что «зловредная птица» несётся аккурат на неё.

– Забей. Ты ему не нужна, – успокоила её Дивина. – У него приступ ностальгии. Когда он слышит эти хлопки, моментально слетает с катушек. Машина времени для него всё равно что дом родной. Я его год назад подобрала на одной из ближних планет. Умирал, бедняга, на обочине, в луже. Крыло ему эльмирийский ветеринар подлатал, выписал кое-какие лекарства, проконсультировал меня насчёт питания. И вот результат. Джулиус, можно сказать, получил в трейлере вторую жизнь. Иногда его из машины просто не выгнать. Эй, ну куда на водительское сидение! – всплеснула руками она и полезла стаскивать гуся с кресла.

– Я редко использую эту машину в научных целях, – пропыхтела она оттуда. – Ну, знаешь, для изучения исторических событий, например. Обычно я катаюсь на ней в прошлое, чтобы посетить мои любимые ресторанчики, которые в наше время или разорились, или просто закрылись – по разным причинам. Хотела отвезти тебя в одно такое место. Не возражаешь?

– Я бы с радостью, – откликнулась Василиса. – Но, кажется, мне нельзя покидать дворец.

– Ой, на этот счёт можешь не париться, – отмахнулась Дивина. – Твоего отсутствия здесь даже не заметят. Пока мы будем тусоваться в прошлом, здесь в лучшем случае пара минут пройдёт. В худшем – пара часов. Эй, чего зависла?

Василиса с заметным усилием сфокусировала внимание на гусе, который извивался и шипел в руках изобретательницы. Вводить очередные неизвестные словечки в свой лексикон – не такая-то лёгкая задача. Но Василиса с ней, судя по всему, справилась.

– Париться не буду, – с чрезвычайно серьёзным видом уверила она Дивину. – А как мы собираемся… э-э-э… тусоваться?

Та со смехом затолкала подругу в дом на колесах, пообещав, что будет весело, вкусно и вообще.

– Оттянемся по полной! – хохотнула она и, запихнув гуся в клетку, завела мотор.

Она была так возбуждена, что её снова несло – никак не могла умолкнуть.

– Слыхала что-нибудь про то, как надо вести себя в прошлом? Ну, бабочек там не давить, предметов не касаться, с людьми не заговаривать, а не то изменится твоё настоящее, и окажешься ты в полной ж… Зад... Короче, в очень неприятной компании. Так вот: это всё бред собачий. И болтать с людьми можно, и бабочек давить, и что угодно. Единственное, о чём я тебя попрошу: не бери в рот алкоголя, окей?

– Алко… ладно. А что такое «окей»?

– Ой, всё. Проехали.

Дивина слишком много путешествовала в пространстве-времени, нахваталась немыслимых выражений и теперь сыпала ими, как из рога изобилия. И то, при Василисе она ещё сдерживалась.

А вот гусь Джулиус, похоже, сдерживаться даже не думал. Запертый в клетке, загнанный даже не на, а под заднее сидение, он наверняка проклинал весь род человеческий (точнее, эльмирийский) на своём гусином языке.

Под ногами пол странно вибрировал. Тихо гудел двигатель. С гулом и шуршанием вращались колёса. Но машина стояла на месте. Некоторое время за идеально прозрачными окнами виднелись кирпичные стены мастерской, но потом Василиса охнула – стены начали таять, испещряться дырами, словно листы бумаги, к которым то тут, то там подносят пламя свечи.

Менялся ландшафт, разверзались и вмиг затягивались пропасти, звёзды с луной – растущей, полной, убывающей – носились по небосводу с солнцем наперегонки. Мелькали вереницы облаков, свет вытеснялся тьмой, тьма – сиянием восходов.

И вот, наконец…

– Мы всё ещё на Эльмирии, – бодро известила пассажиров Дивина. – Только триста лет тому назад.

– Меня здесь тогда не было? Или была? – робко уточнила Василиса.

– А мы проверим!

Выкрутив руль так лихо, что сердце подпрыгнуло к горлу, Дивина с улыбкой безумного гения притормозила на пляже, где не было ни души.

– Тебя ведь здесь нашли, я правильно понимаю?

Василиса вспомнила, как нужно дышать, и закивала, глядя в глаза отражению изобретательницы в зеркале заднего вида.

Выходить из трейлера они не стали. Сквозь лобовое стекло и без того всё было прекрасно видно. Надо отдать Дивине должное: она рассчитала время с поразительной точностью. На пляж они прибыли ровно в тот момент, когда Василису-из-прошлого выкинуло на берег.

Она лежала там, будто сломанная кукла, и не подавала признаков жизни. Над нею уже кто-то склонялся. Человек на минуту распрямился, чтобы оглядеться и удостовериться, что он здесь один. Машину времени он не заметил, словно на ней был полог невидимости. А вот Василиса преотлично мужчину разглядела.

Это был Масаронг, и кожа его, неправдоподобно белая, казалась самой уязвимой на планете. Серебристым шёлком колыхалась под солнцем морская гладь. Облака, молчаливые свидетели, выстраивались в ровную цепочку над полосой прибоя, набухали и темнели, превращаясь в маленькие аккуратные тучки. А затем Масаронг произвёл пальцами мимолётное движение, и из туч пролился с шипением быстрый, крупный дождь.

Когда из дождя, слитого с солнечным светом, родилась радуга, телохранитель принца опустился подле Василисы на колени и склонился над нею, что-то шепча. Склонился так низко, что его дыхание смешивалось бы с её дыханием, если б только оно у неё было. Но её грудь не вздымалась даже на миллиметр, а кожа мало-помалу приобретала сероватый, трупный оттенок. В мокрых волосах запутались водоросли, облепив заодно шею и разодранный лиф подвенечного платья.

Ещё раз оглядевшись, телохранитель вновь обратился к женщине на песке, очевидно, уже мёртвой. Сделал глубокий вдох и вдруг странно дёрнулся, прижав кулаки к области ребер, словно его навылет поразило не то стрелой, не то пулей.

Выдохнул Масаронг зеленоватый перламутровый дымок, который прямо на глазах принялся свиваться в нити, тонкие шевелящиеся тяжи каких-то растений.

И устремились они не куда-нибудь, а прямиком к неподвижному телу Василисы-из-прошлого.

Василиса-из-настоящего с отвращением скривилась, ибо секундой позже зелёные нити нырнули утопленнице в ноздри.

– Бе, гадость какая, – озвучила процесс Дивина.

Она ещё что-то долго бубнила, хмурилась и осуждающе качала головой. У неё определённо не получалось смириться с мыслью, что телохранитель принца – извращенец, который недурно владеет запретной магией оживления.

Женщина на песке неожиданно содрогнулась. По её телу словно электрический ток пробежал. Она разомкнула губы и закашлялась, однако в сознание так и не пришла. Одно хорошо: цвет её лица перестал вызывать ассоциации с трупом. В тот же миг Масаронг вскочил на ноги, щелчком пальцев заставил тучи аннигилировать и прогнал радугу. Теперь он был самым обыкновенным жителем Эльмирии, забредшим на пляж по чистой случайности.

– Эй, смотрите, кого нашёл! – крикнул он двум высоченным парням, которые, как заправские бегуны, уже мчались к нему по песчаной отмели.

Пирэйн и Дадкалато, отметила про себя Василиса, наблюдая за ними из машины. Ничуть за триста лет не изменились. Один – вихрастый жизнерадостный олух, который частенько витает в облаках среди розовых единорогов, а другой – типичный зануда, который крепко застрял в своём сухом научном мирке.

Она робко подёргала Дивину за край кофты.

– Может, дальше не будем смотреть? Там, скорее всего, неинтересно будет.

– Согласна, – бодро отозвалась та, поворачивая ключ зажигания. – Если мы продолжим тут торчать, в мой любимый ресторан точно не попадём. В полдень туда не протиснуться. Там вечно толпы народа!

Машина времени тронулась с места и поехала, причём не по воздуху, не по кротовой норе и даже не по материи сингулярности, а всего лишь по песку. Потом по глинистой колее. Потом по асфальту. Василиса аж рот открыла.

А звёзды где? Где, спрашивается, гонка планет, бег пейзажей за окнами, ускоренная перемотка дней и ночей? Ни о чём подобном и речи не шло. Трейлер преспокойно катил из пляжа в город по заурядной битой дороге мимо сигнальных столбиков и подскакивал на выбоинах, абсолютно не выдавая своего истинного назначения.

Василиса высунулась в окно и оглядела бок машины: она как будто даже в размере ужалась.

– Что? Вау, да? – поддразнила подругу Дивина. – Я зачаровала трейлер на соответствие эпохе. Теперь он колымага обыкновенная, развалюха на последнем издыхании. Не бойся, не рассыплется. И нет, не жди, он не станет здесь в червоточины нырять, чтобы путь сократить. Не мой метод.

Не выпуская руля из левой руки, она обернулась к Василисе, оглядела её, насколько позволял обзор, и, кусая губы, пальцами правой сплела невидимый узор.

«Чпок! Вш-ш-ш! Дзвеньк!» – И ничего не подозревающая пассажирка обнаружила, что упакована в тесные синие джинсы с внушительной цепью на бедре, а грудь её буквально закована в укороченный чёрный блейзер, украшенный по талии рядком больших плоских обсидианов.

Полоска голой кожи на животе, неожиданно проколотый пупок... Василиса пришла в дикий ужас, приправленный рвотными позывами, и чуть не скончалась на месте, но затем вернула самообладание и с замиранием сердца обследовала уши и нос. Проклятье! Тоже проколоты.

Тогда она решила сменить тактику. К чему умирать самой, если можно придушить Дивину?

– Что? – прошипела она в унисон с негодующим в клетке гусем. – Я тоже должна эпохе соответствовать?

– Не только ты, – отозвалась та и с улыбкой от уха до уха вновь обернулась к подруге.

Губы у Дивины были чернее подвальной тьмы. Проколотые брови, подвергшиеся беспощадному перманентному макияжу, изгибались изящными дугами. На правой скуле одиноко чернела татуировка в виде оленьих рогов, а запястья, которые изобретательница продемонстрировала остолбеневшей Василисе, были покрыты наколками совиных перьев и черепов (черепа тоже совиные). Красиво. Жутко.

Затем Дивина отвела от ушей волосы с синими прядями. В её мочки зубьями вцепилось по тяжёлой эбонитовой серьге. Кажется, это были акулы, задавшиеся целью сожрать её мозг.

– Что, больше нет желания меня прикончить? – усмехнулась она.

– Думаю, ты и сама с этим прекрасно справишься, – пробурчала Василиса и, сделавшись мрачнее тучи, со скрещёнными руками откинулась на спинку сидения.

Дивина наставительно воздела палец, одновременно выруливая к стоянке возле какого-то бара:

– Соответствие – важная составляющая любого экскурсионного тура в прошлое. Успешного тура, если ты понимаешь, о чём я. Будешь правильно выглядеть – и на тебя не станут коситься, тебя не изобьют в первой попавшейся подворотне и вообще… Афишировать в прошлом своё происхождение плохая идея. Очень плохая. Так что учи историю, детка.

– Эй, – насупилась Василиса (однажды учёный и шут уже бились над тем, чтобы привить ей любовь к истории и чуть не полегли смертью храбрых). – Я с тобой поехала только потому, что мне осточертело находиться во дворце. К тому же, если бы ты не настояла…

– Ладно-ладно, – примирительно вскинула руки изобретательница. – Кстати, мы причалили. Выходим. Только гуся оставь, а то из него тут жаркое сделают. Гусь с яблоками. Гусь, тушёный с овощами. Гусь, фаршированный картофелем. Видела бы ты их меню!

Гусь – пока ещё живой – злобно гоготал в клетке.

Василиса открыла дверцу, свесила ноги над лужей в асфальтной яме под свинцовым небом и злорадно ухмыльнулась. Умел бы Джулиус читать, увидел бы он меню – и его, несомненно, хватил бы удар.

Глава 22. Животный голод

Она оттолкнулась от подножки и ловко перепрыгнула через лужу, мысленно воздав хвалу варварскому бессердечию Масаронга, с каким он гонял её на тренировках.

Масаронг. Что ты за личность? Какие секреты скрываешь? Да, ты дал волю чувствам, но не утолил моего любопытства, а только больше его разжёг.

Свинцовых туч всё прибывало. Ещё виднелся край голубого неба над пляжем, но и его неумолимо затягивало серой пеленой.

Василиса и Дивина встали напротив дверей в забегаловку, в чреве которой бурлила шумная жизнь. Снаружи ветер трепал парусиновые солнцезащитные козырьки-«трилистники» в сине-белую полоску. Редкие капли дождя падали на меню, нацарапанное на меловой доске. Вывеску с непритязательным названием «Выпей-закуси» мотало туда-сюда.

– Руки держи в карманах – это во-первых, – проинструктировала Дивина и, следуя собственным указаниям, заложила руки в карманы своей мини-юбки, которая не сваливалась с бёдер исключительно благодаря чуду. – Во-вторых, добавь во взгляд неприступности. А лучше злости. Заставь себя их всех ненавидеть.

– Это что, культура поведения такая? – удивилась Василиса, рассматривая свои ногти, покрашенные чёрным лаком.

– Отставить разговорчики. Посмотри на меня. Покажи мне свою ненависть.

Та сурово свела брови, обратила на Дивину мрачный взгляд и… расхохоталась, сложившись пополам. Звякнула цепочка на джинсах. Обсидианы жакета больно впились в талию.

– Ой, прости, – хрюкнула Василиса, держась за живот. – Я не могу тебя ненавидеть. Думаю, надо будет порепетировать с кем-нибудь более подходящим.

– Ладно, прощаю, – сказала изобретательница. – Но будь начеку, окей? Если к тебе подсядет какой-нибудь мутный тип и нальёт выпить, не пей. Чтобы ни глотка, ясно?

Василиса кивнула и призадумалась. Как при таком обилии опасностей это место продолжает оставаться для Дивины лучшим на свете?

Они открыли дверь и вступили в подлинную грозовую тучу. Напряжение витало в воздухе. За каждым столиком гомонили, кричали, громко спорили и откровенно ругались. Даже гремящая ритмичная музыка, от которой всё внутри сворачивалось в тугой ком, была не в состоянии заглушить этот бедлам.

И ни одного свободного стула… Разве что за барной стойкой.

– Идём! – грянула Дивина Василисе на ухо и быстро потянула её куда-то вперёд, в облака едкого табачного дыма, к жёлтым лампам под потолком.

Панки, готы и маленький зелёный камнеед – думаете, не сочетается? Правильно думаете. Но в «Выпей-закуси» умудрялись сочетать что угодно.

Судя по ярко-зелёным ушастым принтам на стенах, хозяин заведения был подвержен влиянию культа камнееда. И в этом трогательном, милейшем окружении за столиками буянили не просто посетители, а весьма дерзкие посетители с эксцентричными причёсками всевозможных – по большей части, ядовитых – цветов спектра. Они носили джинсы, вымоченные в отбеливателе, тяжёлые ботинки с пряжками и куртки-косухи; фиксировали волосы бриллиантином; обвешивались цепями, отринув чувство меры, и прямо-таки пестрели татуировками.

Особняком от этих буйных чудаков мрачными кучками сидели другие, не менее эффектные ребята. Они одевались сплошь в чёрное, подводили глаза густым слоем туши и всячески косили под покойников, восставших из могил на свой последний раунд. Видок у них был, мягко говоря, не радостный. Глянешь на такого покойничка – и он, как пить дать, пошлёт тебе взглядом лучи смерти.

Вот у кого бы поучиться неприступности, подумала Василиса. И, оседлав высокий табурет, уложила локти на столешницу.

– А знаешь, – сказала она, – есть в этом месте что-то привлекательное.

– Чего? Что ты говоришь?! – заорала на неё Дивина. – Извиняй, подруга, нифига не слышно!

– Окей, просто забей! – развеселилась Василиса.

Сленг она схватывала на лету.

– Что предпочитаете, дамы? – осведомился улыбчивый женоподобный бармен с крупным жемчугом в ухе и ярко-салатовыми волосами. – Наши коктейли сведут вас с ума, а жареная курочка…

– Жареную курочку, будьте так добры, – перебила Дивина, улыбаясь ему хищно, во все зубы.

Две тарелки с ароматной курочкой предстали перед ней и Василисой всего-то через пять минут.

– Попробуй, цыплёнок гриль называется. Пальчики оближешь, – сказала изобретательница и жадно вгрызлась в солёную сочную мякоть.

Василиса последовала её примеру и принялась активно двигать челюстями. Спустя некоторое время она выдохлась, и на её лице прописалось выражение глубокого разочарования.

Дивина уже прикончила свою порцию и вытирала рот бумажной салфеткой.

– Что? Не жуётся? Да-а-а, – протянула она, – не повезло тебе. Обычно плохо прожаренная курочка попадается одному из сотни посетителей. Это своего рода рулетка.

Василиса осуждающе пялилась на неё с набитым ртом.

– И что же мне делать?

– Вот что я тебе скажу: не давись ты в угоду обществу. Общество – стервозная дрянь. Не оценит. И не пытайся пережевать то, что не жуётся, только потому, что того требуют правила приличия. Проглатывать тоже не надо. Выплюнь, просто выплюнь и наплюй на правила. Или ты позволишь, чтобы всякие условности портили тебе жизнь?

Василиса выпучилась на неё с откровенным недоумением. На философию потянуло? В насквозь прокуренном пабе, где завсегдатаи – развязные неформалы? Мда, не лучшее местечко для задушевных бесед.

Лишь сейчас она заметила возле подруги наполовину осушенный бокал с какой-то розоватой жидкостью. Поднесла к носу, принюхалась: алкоголь. Интересно, это ей бармен налил или какой-нибудь мутный тип, преследующий гнусные цели?

Василиса вгляделась в мужчину, который сидел на высоком стуле за спиной подруги. Он смотрелся относительно безобидно и, кажется, был занят своими делами. Значит, в бокале – что-то вроде комплимента от шеф-повара. Можно расслабиться.

Дивина отпила ещё. Судя по всему, нравоучений у неё накопилось порядочно.

– Я понимаю, что у тебя план и всё такое, – несло её. – Но позволь себе жить не только будущим. Оглянись, вдохни поглубже, живи настоящим. Потому что в противном случае, когда ты догонишь свою цель и обернёшься, за тобой будет выжженный путь. Пустота.

Жить здесь и сейчас? Окей. Почему бы нет? Василиса прислушалась к внутренним ощущениям: прямо здесь и сейчас в душе у неё бурлила новообретённая стервозность. Решив, что благоразумия с неё на сегодня достаточно, она подозвала бармена и велела принести их самый популярный коктейль.

– Ю-ху, так держать! – одобрила Дивина, оттопырив оба больших пальца. Этот жест явно противоречил её собственной «безалкогольной» установке.

Свой бокал изобретательница успешно прикончила и теперь, кривясь не то от громоподобной музыки, не то от боли в желудке, сидела распластавшись по стойке, словно вот-вот прямо там и вздремнёт.

В бокале, который поднесли Василисе, жидкость была рубиновой с белыми прожилками. На первый взгляд, пить её было небезопасно.

– Не волнуйся, – почуяв в воздухе сомнения, заплетающимся языком промямлила Дивина. – У меня куча денег! Я плачу. Так что давай-ка до дна.

Относительно безобидный мужчина у неё за спиной как-то странно усмехнулся, не поднимая глаз. Он сидел за стойкой прямо и терпеливо, как прилежный школьник за партой. Его руки были сложены на столешнице, и он не отрывал взгляда от какой-то тонкой книжицы, хотя за всё время ни страницы не перелистнул.

– Ты уверена, что между «жить настоящим» и «травить себя всякой дрянью» есть связь? – прорезался в Василисе глас разума.

– Забудь, что я говорила, дорогуша. В топку долбаные инструкции. Видишь, я счастлива? Хочу сделать тебя такой же счастливой, – пригрозила та.

В Дивине голос рассудка был только что похоронен заживо. За неё говорил кто-то другой, что-то другое. И она абсолютно не выглядела счастливой. Скорее, уставшей, словно на неё враз навалились все тяготы мира.

Вдруг она громко всхрапнула, и её голова безвольно рухнула на её же вытянутую руку.

– Надо же! – поразился бармен. – Всего одна порция риммурука – и в стельку!

Василиса не стала уточнять у него, что означает «в стельку», отодвинула свой эликсир счастья подальше и повернулась к изобретательнице, чтобы вынести (или хотя бы выволочь) её из этого филиала ада на земле. Но оказалось, что тем же похвальным делом уже занялся их подозрительный молчаливый сосед.

Он стащил Дивину с высокого барного стула подмышки и водрузил её себе на спину.

– Эй, это еще что за фигня? – накинулась на него Василиса.

– Давай без скандалов, малышка, я её близкий друг. Если ты не в курсе, мы здесь регулярно вместе выпиваем. А потом замечательно проводим время в мотеле.

Если он думал таким образом её успокоить, он явно промахнулся.

– Я отлично разбираюсь в том, кто её друг, а кто проходимец. Ты подмешал ей снотворное. Или думал, не замечу? – распалялась Василиса, шаг за шагом оттесняя его с Дивиной на спине к столикам.

– Да без разницы, в чём ты там разбираешься! – взорвался тот и, грубо толкнув её на пол, собрался смыться.

Василиса вскочила на ноги. В её зрачках вихрилось по смерчу. Кончики пальцев пылали, и это отнюдь не было фигурой речи.

– А ну стой, гад! – крикнула она, перекрывая и гомон клиентов, и бешеный аккомпанемент.

Через дверь похититель не вышел: её захлопнуло мощным порывом ветра. Он остановился, как громом поражённый, постоял, собираясь с мыслями. Сгрузил бессознательную Дивину у выхода и медленно развернулся, сжимая кулаки.

Он был разъярён и всем своим видом демонстрировал гнев, но Василиса даже не дрогнула. Между ними образовалось что-то наподобие коридора. Посетители посдвигали столики и приготовились созерцать драку века.

Им казалось забавным, что мужчине, априори непобедимому, противостоит женщина, по умолчанию слабая.

– Крошка, ты, видно, меня не поняла. Это, – указал похититель на Дивину, – моё по праву. Как думаешь, почему никто меня не останавливает? Да потому, что я здесь хищник. Усекла?

Василиса насмешливо изогнула бровь и предоставила ему на выбор две категории:

– Предпочитаешь быть мёртвым хищником или живым законопослушным гражданином?

– Шлюха, – процедил тот (где он, а где логика?), после чего под задиристое улюлюканье готов с панками ринулся в атаку.

***

Дадкалато был слегка на взводе. Он тревожно ходил туда-сюда, останавливался у двери в принцевы покои, но никак не решался зайти. Поодаль, сложив пики, робела стража. Ситуация была из ряда вон выходящая.

Принца Фанпайю одолевали адские муки.

Он метался по опочивальне, как загнанный зверь, и всё твердил, что голоден. Слуги несли ему изысканные блюда, созданные по редчайшим рецептам для самых взыскательных королей. Он проглатывал яства одно за другим, но его аппетит был настолько зверским, что утолить голод не удавалось.

Он швырял подносы и пустые тарелки о стены и скандалил. Его вопли и звон бьющейся посуды слышались даже здесь, в кулуарах, куда сквозь открытые окна с нежными лазурными занавесками ветер доносил птичьи переливы, сухую пряность полевых трав и ароматы цветущего сада.

Маленькие прыткие слуги с шоколадной кожей ошарашенно выбегали из покоев один за другим, как муравьи, и скрывались в полумраке узорчатой филигранной арки, спеша за новыми порциями на кухню.

Вскоре к хождениям Дадкалато подключился взволнованный Пирэйн. Они, ни слова не говоря, обменялись взглядами и молча друг с другом согласились: утихомирить принца – предприятие исключительно деликатное и трудоёмкое. В одиночку им не справиться. Надо подключать Заклинателя Аномалий.

Правда, тут же выяснилось, что Заклинатель спешно отбыл в отпуск, а на его место заступил рядовой доктор, и он едва ли обучен психологическим приёмам, которые позволили бы совладать с Фанпайей.

Принц между тем бушевал в своей спальне, круша ни в чём не повинные вазы с цветами, изящные столики из хрусталя и фарфоровые статуэтки, которые были некогда отлиты на заказ и повально изображали Дивину в разных позах разной степени чувственности.

– Что тут у вас происходит? – полюбопытствовал Масаронг, неожиданно обнаружившись напротив учёного и шута. Статный, подтянутый, крепкий. Не человек, а скала.

Ответный синхронный вздох прозвучал лучше любого доклада о бедственном положении дел.

– Принц не в себе, – коротко сообщил Дадкалато. – Лекарь недоступен. И мы подумали, может, ты…

– Да, – подхватил Пирэйн, бледный, взволнованный и ещё более исхудавший. – Может, ты принца усмиришь?

– Ступай к нему, ну правда, – взмолился шут.

– Мы, если что, подстрахуем, – вымучил улыбку учёный.

Масаронг передёрнул плечами, словно услышал нечто поистине отвратительное, и смахнул со лба растрепавшуюся чёлку, которую он обычно старательно зачёсывал назад.

– Я призван защищать принца от внешней угрозы. Не от самого себя. Так что прошу прощения. Зовите, когда он успокоится.

Телохранитель удалился, и Пирэйн с Дадкалато снова переглянулись. В их взглядах не было и проблеска надежды.

***

Первое, о чём пожалела Василиса, когда на неё с кулаками кинулся похититель, так это о том, что из-за какого-то придурка придется разнести в хлам столь примечательное заведение. Далеко не образцовое, отнюдь. Пугающее, нелепое, идиотское – вот эпитеты, в полной мере отражающие его суть.

Но если абсурд дорог человеку, который дорог тебе, этого бывает достаточно, чтобы позволить абсурду существовать.

Именно поэтому Василиса не стала вызывать землетрясение и отказалась от мысли взболтать внутренности бара ураганом. Вот почему была решительно отвергнута идея с наводнением и пожаром. Воздух, вода, земля, огонь – ни одна из стихий не годилась, чтобы обезвредить противника без последствий для «Выпей-закуси».

Оставалось только одно. И сосредоточившись на этом одном, Василиса чувствовала, как с каждым биением пульса что-то на осколки ломается внутри и каждый крошечный осколок начинает болеть.

Стихия эфира. Извлечение души. Чудовищная процедура.

Василиса интуитивно знала, как её осуществить.

И до безумия боялась, что справится.

Однако ярость взяла своё. Василиса увидела, как лежит в углу Дивина – безжизненная, пугающе бессильная. И пелена застелила глаза. Горячая краска залила щёки, уши, шею. Кровь разогналась в венах.

«Бам! Бам! Бам!» – собственное разбуженное сердце звучало как гонг.

Всё происходящее замедлилось и словно увязло в патоке времени. Похожие на вестников смерти, с гримасами уныния и безразличия застыли готы. Яркие, эксцентричные панки замерли на середине своего крика – с искажёнными лицами, кривыми оскалами и прилипшими к воздуху, занесёнными над головой кулаками.

Обидчик – он же похититель – застрял на полпути. Над ним, как неоновая вывеска, заморгало, высветилось имя. Его имя.

– Андривар Каранда, – прочитала Василиса вслух. – Что ж, Андривар, прости, ты меня вынудил.

Василиса простёрла руку, кривясь от ноющей боли, преодолевая в себе что-то… светлое.

«Одну душу на вынос, пожалуйста. Да, заверните. С собой».

Она тянула к нему руку, но вовсе не затем, чтобы помочь. Его пальцы вцепились ему же в горло. Он как будто пытался перекрыть канал, откуда выходила, белёсым дымком струилась его душа.

Он страшно выкатил глаза, спазматически разомкнул запёкшиеся губы и с хрипом исторг из себя:

– Пощади!

Раскаивался он? Как бы ни так. Но Василиса уронила руку, будучи не в состоянии продолжать. Её охватил холод. Её било крупной дрожью. На всей планете и у неё внутри словно наступил ледниковый период. Она окоченела до позвоночника, до самой сердцевины своего естества.

– Не надо так, – уговаривала она себя. – Никто этого не заслуживает. Особенно я.

Опомнившись, время отпустило педаль тормоза, дало по газам и понеслось навёрстывать упущенное. В зале зашевелились, загомонили, начали выкрикивать лозунги, но затем разочарованно загудели: поединок отменялся.

Похититель пронзил Василису смертоубийственным взглядом и, горбясь, бочком проскользнул к дверям, чтобы вывалиться на улицу, где как раз припустил дождь.

– Чего это он? – переговаривались панки.

– Струсил, – заключили готы и с похоронным видом уселись обратно за столики.

Завизжали ножки стульев по паркету, где-то по пустой шершавой тарелке проехалось зазубренное лезвие ножа – идеальная заключительная партия для сегодняшнего спектакля.

Чувствуя в теле сильнейшую слабость, Василиса подобралась к подруге – по-прежнему спящей глубоким, безмятежным сном. Межбровные морщины на её лице заметно разгладились, будто Дивина поняла, что опасность миновала.

– Что ж ты такая тяжёлая? – прокряхтела Василиса, сражаясь с силой гравитации.

Взвалить изобретательницу себе на плечи было не лучшей идеей. Она плотно поела, хорошо выпила, и веса ей наверняка добавляли грандиозные замыслы, которые ворочались в её гениальном мозгу.

– Давайте помогу, – неожиданно вмешался высокий лохматый парень. От него за версту веяло лёгкостью и беспечностью. Он был как канатоходец, умело балансирующий над мирской бездной, устремлённый сердцем к облакам.

«Дадкалато! – ужаснулась Василиса. – Тебя тут только не хватало!»

Дадкалато-из-прошлого, судя по всему, её не узнал. Буквально только что он видел её на пляже, мокрую и безобразную. И наверняка не вглядывался в лицо. А даже если и вглядывался… Куда той нежной пташке до нынешней Василисы с проколотым носом, инфернальным боевым окрасом и неформальным, дикарским прикидом! Всякий порядочный человек от такого шарахаться должен.

Но шут, похоже, был не из порядочных.

Глава 23. Кто я без тебя?

Дадкалато и Дивина у него на руках смотрелись довольно-таки гармонично, прямо картинка в рамке.

– Куда нести? – спросил шут.

– А вон туда, к машине вре… К зелёной машине, – поправилась Василиса, отгоняя от себя неуместные мысли о вторых половинках, совместимости и прочей чепухе.

Под задним сидением, в клетке, их поджидал сердитый гусь.

«Ну чего так долго? Га-га! У меня воздух почти закончился! Га-га-га! Я вас всех урою! Гы-гы-гы!»

– У, какой забавный, – заулыбался Дадкалато, сгрузив Дивину на кресло. И сунул палец к прутьям клетки. Это было ошибкой. Рассерженный Джулиус изловчился и больно его цапнул.

– Уй! Тварюга кусачая! – с немеркнущей улыбкой отшатнулся шут.

– Спасибо за помощь, – сказала Василиса. – Думаю, нам пора.

– Увидимся! – помахал рукой Дадкалато. Формальный жест, ничего не значащие слова. Но знал бы он, насколько окажется прав…

Василиса залезла на водительское сидение, захлопнула дверцу и повернула ключ с брелоком в виде дутого сердца, внутри которого в тягучей жидкости плавали блёстки.

Что делать дальше, она понятия не имела.

– Ох, вот засада! – процедила она. – И куда тут теперь жать? Как нам домой-то попасть?

Лёжа на спине и не разлепляя век, Дивина вдруг согнула в локте руку и выставила указательный палец.

– Правый рычаг на себя, потом вдави левую педаль. Выставь на хронометре дату… А, она там стоит. Ещё про чёрную кнопку не забудь. А то вмажешься в какой-нибудь столб, придётся штраф платить… И будет полный вынос мозга.

Она пробормотала всё это, не утруждая себя пробуждением.

И Василисе вдруг стало любопытно. Она свесилась с боковины кресла и невинно уточнила:

– Сколько тебе лет?

– Пять тысяч шестьсот тридцать два, – пробубнила та, даже не подозревая, что в её подруге взыграло коварство.

– Какие у тебя вредные привычки?

– Я пою в ванной и сморкаюсь, как грузчик.

«Хи-хи!»

– Кто тебя бесит?

– Дадкалато. П-придурок. Пф!

– Кто тебе нравится?

– Дадкалато… – Интонация поменялась, выражение лица как будто тоже. А смысл остался прежний. Раздражение и симпатия в одном флаконе – иногда это именуют любовью.

Василиса опешила. Вот так поворот! Интересно, сам объект воздыханий хоть в курсе? Ой, вряд ли. Он ведь вечно занят музыкой, танцами или изобразительным искусством. А если не погрязает во всём вышеперечисленном, то таскается хвостиком за принцем. Такая уж у него профессия – сильных мира сего ублажать.

У Василисы родилось желание побыть сводницей, но она задушила его на корню. Прошлый опыт подсказывал: вмешательство в постороннюю личную жизнь редко приводит к положительным результатам.

В ней сработал предохранитель: отныне никаких поползновений в сторону налаживания чужих отношений. И неважно, люди они или не люди.

Машина времени снова превратилась в огромный весёленький трейлер, который рассекал пространство-время под руководством Василисы – более-менее сносным лишь благодаря чётким указаниям Дивины. Даже во сне она проявляла необычайную сосредоточенность на деле. Что она, что её братец. Уникумы.

Гусь Джулиус затаился. Почуял, наверное, что вот-вот прибудет домой и его наконец-то выпустят из клетки. Ни вам «га-га», ни «гы-гы». Было в этой тишине что-то зловещее.

Когда машина времени перестала жужжать и вибрировать, а дата на электронном календаре окрасилась в зелёный и потухла, Василиса выключила двигатель и осторожно, с молчаливого согласия изобретательницы, выглянула наружу. Подвал, кирпичные стены, рассеянный свет потолочных ламп. Приехали.

Стиснув зубы от натуги, она выволокла Дивину из трейлера и оттащила её к груде подушек, сваленных в углу. Там, устроив спящую поудобнее и прикрыв её пыльным ветхим пледом, Василиса отошла перевести дух.

– Га-га-га! – злостно потребовал Джулиус. «Выпускай меня, мымра!» – наверное, так это переводится.

Ладно-ладно, шлёпай на волю, зловредный, кусачий – «Ой! Ауч! Да перестань уже!» – гусь. Твой девиз – бороться до последнего? А вот выкуси!

Василиса подгадала момент, совершила обманный манёвр и выпихнула пернатого в кладовую, после чего хорошенько его там заперла.

Да уж, с таким питомцем и врагов не надо.

Она присела на раскладной металлический стульчик, предварительно сбросив с него ворох неопознанного тряпья. Выровняла дыхание, осмотрелась. Дивина содержала мастерскую в весьма условной чистоте. Тут и там валялись какие-то детали, гайки, шестерёнки и отвёртки для всевозможных нужд. Было прохладно, пахло керосином (пока что лишь в прямом смысле). Из маленького окошка под высоким потолком сочилась ночь.

Интересно, сколько времени прошло с момента, как они отбыли в прошлое? Изобретательница, помнится, уверяла, что их исчезновения никто не заметит. Стало быть, миновало, как она и говорила, несколько часов. Худший вариант развития событий. Но не смертельный.

Василиса в изнеможении откинула голову, прижавшись затылком к кирпичной кладке. И тут её как громом оглушило: Хоанфи! Лезвия! Ночное проклятие! Какой кошмар, его ведь надо было ещё во время сумерек в камень замуровать!

Она вскочила и бросилась к выходу. Догулялась, называется.

С него станется улизнуть из-под надзора обалдевшей от зноя стражи, а потом бродить по дворцу с ножами, торчащими из спины, зверской физиономией и обострившейся маниакальной фазой. «Кто не спрятался, я не виноват». В общем, спасать! Срочно спасать! Его от всех. Всех от него…

Уже в переходах подземелья Василиса, правда, притормозила. Так, стоп! С каких это пор она несёт ответственность за взрослого дееспособного мужчину? Неужто он стал таким беспомощным, что не догадался сам, без неё, соблюсти меры безопасности?

А если он, как какой-нибудь ревнивый муж, решил упёрто дожидаться её прихода, чтобы впоследствии закатить на ровном месте скандал из-за того, что поздно пришла, пусть примет поздравления: он только что состоялся как набитый дурак.

В качестве акта неповиновения она крутанулась на носках, скрестила на груди руки и задрала голову к меловым сводам. В подвале не было ни души и стояла тишина, о какой говорят: «загадочная», «всеобъемлющая», «густая». В густоте этой тишины можно было, как нечего делать, потерять себя.

И Василиса, похоже, потерялась.

На четвёртом или пятом повороте она вдруг поняла, что ходит кругами, и что вон та выбоина в стене под облезлым плафоном уже порядком въелась в память.

– Полный отстой, – сказала себе она. Точнее, прошептала. Но шёпот вышел на редкость звонким. Он размножился под действием эха и унёсся в мрачную даль туннеля, где его поглотило небытие.

На его место заступил вполне отчётливый хруст.

«Хрм! Хрм! Хрм!» – уверенно жевал кто-то в тёмном ответвлении коридора.

«Кр-рак! Кр-рак!» – ломалась на его зубах хрупкая субстанция.

Затем к этим звукам прибавилось сочное чавканье, и у Василисы начали сдавать нервы.

– Эй! Кто там? – позвала она. Помалкивала бы, честное слово!

Но она снова крикнула: «Кто там?» – и позади неё на расстоянии всего нескольких шагов противно скрипнула дверь. На пол лёг тонкий, выдохшийся лучик света, словно границу прочерчивая: вот, куда тебе надо. Сюда, иди сюда…

Зачем только Василиса пошла!

Она открыла дверь и двинулась в полумрак. Поверхность, похожая на лесную подстилку, хрустела и крошилась под подошвами. Кто-то в дальнем углу возился, чавкал и шумно пил, высасывая жидкость из объекта, для этих мероприятий явно не предназначенного. В круге размытого света показалась тень – её отбрасывала на стену не то корона, не то острые звериные уши. Василиса различила взмах пышного хвоста. Ой, нет, наверное, померещилось.

А затем у неё под ботинком с треском переломилось нечто выпуклое и бугристое, отчего она чуть не потеряла равновесие. В логове хищника погас свет.

До неё донеслось сдавленное рычание. Мягкие тяжёлые лапы прошлись по неровному полу, где были разбросаны – теперь она могла бы сказать наверняка – обглоданные кости.

Василисе показалось, что внутри у неё нажали на кнопку и перекрыли поток мыслей. Осталось лишь разрастающееся маслянистое пятно страха, вбирающее в себя всё без разбора, как ненасытный зрачок Вселенной, как чёрная дыра.

Цепенящий ужас, ватные ноги, озноб и лёд в крови – все эти чувства уже были ей знакомы. Но она ещё не придумала способа, как от них избавиться. Её, как правило, избавляли. В прошлый раз Хоанфи. А теперь…

– Быстрее! – Тихий оклик шута она услышала как сквозь слой вязкого тумана, а вот за руку её схватили вполне реально. Длинные, артистичные пальцы. Пальцы, которыми играют на музыкальных инструментах, которыми рисуют картины. Которые сами заслуживают того, чтобы их нарисовали.

– Дадкалато? – удивлённо выдохнула Василиса.

– Что стоишь? – вопросом на вопрос ответил тот и потянул её за собой.

Она слабо себе представляла, что бы случилось с ней, если бы не он. Зверь, невидимый в темноте, был великолепно слышен (спасибо усеянному костями полу) и, кажется, не намеревался отступать.

Как только она вслед за шутом выбежала в туннель подземелья, Дадкалато стремительно захлопнул дверь – та оказалась железной и довольно прочной. И в эту дверь изнутри сразу же вмазалась чья-то туша. Надо полагать, мохнатая и страшно прожорливая. А еще невероятно крупная, мощная, тяжёлая.

Зверь по ту сторону гулко дышал, бился о преграду, разъярённо драл когтями дверную обивку, пока не добрался до основания, пока когти не проткнули металл.

– Беги! – велел шут и подтолкнул Василису в спину. – Убегай, не тормози! – почти закричал он. – Ты не знаешь, как он опасен!

– А как же ты? – вырвалось у неё.

– Не думай обо мне. Просто беги!

И она опрометью бросилась прочь, не замечая, как льются слёзы из глаз, игнорируя боль в боку и грохот сердца, бьющегося где-то в горле. Она мчалась, не чуя ног.

«Себя ставь на первое место, иначе сожрут». Василиса запомнила эту рекомендацию из статьи в одном журнале – тот был зажат между психологическими пособиями и эзотерическими справочниками в библиотеке Масаронга. Автор статьи рассуждал о том, как не сойти с ума в семье, где помимо тебя – абсолютно не вовлечённый в отцовство муж и неуправляемые детки с шилом в пятой точке.

Это же правило вполне годилось для выживания в ситуациях, когда реальность начинает смахивать на триллер. Себя – на первое место. Всегда. Без исключений.

Ох, но что же будет с Дадкалато?

Похоже, эта мысль оказалась единственной, которую не раздавило под прессом страха. Она билась в уме до тех пор, пока Василиса с разбега не влетела к себе в спальню и чуть не напоролась на нож.

Блестящий, чудовищно острый нож торчал из плеча Хоанфи. Тот стоял посреди комнаты, боком к выходу, так что вся совокупность лезвий, покрывших его спину подобно иглам дикобраза, просматривалась довольно чётко.

На появление Василисы он отреагировал, как дикий зверь. Отскочил к окну, весь напрягся, словно раздумывая, нападать ему или спасаться бегством. А затем в его глазах зажглось по нехорошему, алчному огоньку, и он стал крадучись двигаться к той, кого некогда звал своей ученицей.

Ученица. Ха и ещё раз ха! Дешёвка эгоистичная, вот она кто. Украла у него дары, лишила его всего, чем он так дорожил и что долгие годы удерживало его на пьедестале всемогущества. Теперь же, когда с него слетела разумная, рациональная оболочка, он собирался мстить. Вполне обоснованно, как он сам считал.

От прежнего бескорыстного симпатяги и следа не осталось. Он был зол, как бык на арене, и ставил перед собой единственную задачу: растерзать Василису на клочки, косточки раскрошить и каждую крошку проглотить, не запивая. Ему надо отвоевать своё, и плевать он хотел на альтруизм с человечностью. Наносное это всё, искусственное. И польза от него иллюзорная.

А люди, что уж говорить, мастера забивать свои головы иллюзиями.

Василиса встретилась с Хоанфи взглядом и внутренне сжалась в комок. Какой-то весь согнутый, с потемневшим лицом, он был похож на горького пьяницу, чья ежевечерняя традиция – напиваться в хлам и без устали всё крушить. Ножи привносили в этот образ экзотики. Не сказать, чтобы желанной.

В каждом его зрачке тоже как будто пряталось по ножу. Не смотри, проткнёт.

Василиса чуть не взвыла от досады.

Только унесла ноги от одного чудовища – и нате вам, другое! Не многовато ли чудовищ на единицу времени, а?

Она стала отступать к двери (благо, та была недалеко).

Но если сейчас дверь заклинит, или Василиса подвернет ногу, или произойдёт ещё что-нибудь в том же духе, она решит, что над ней издеваются. И, пожалуй, признает себя побеждённой. Убьют её – значит, убьют. Она примет это как должное. Ибо что за радость бороться за жизнь в мире, где на тебя ополчилось само мироздание?

Впрочем, если в планы мироздания и входило отправить её на тот свет, это должно было произойти точно не сегодня. Сегодня по расписанию – нарушение сердечного ритма и потеря опоры под ногами.

И то, и другое всего-то в два приёма Василисе обеспечил Масаронг.

Он ворвался в спальню, как чёрный вихрь. Метким попаданием кулака в челюсть вырубил Хоанфи, после чего набросился на Василису, с плохо скрываемым удовольствием приперев её к стене.

– Не знаю, что тут у вас творится, но давай-ка ты сегодня переночуешь у меня.

– А как же он?..

– К утру будет как огурчик. Не волнуйся, – припечатал напоследок телохранитель, пресекая заодно все прочие «не».

Какие бы отговорки теперь Василиса ни изобрела, сколько бы возражений у неё ни набралось, все они заблаговременно перечёркивались этим его железобетонным «не волнуйся».

Сцапав её за руку, Масаронг быстро двинулся прочь из спальни. Они проследовали тусклыми коридорами, парковыми тропами, где дышала прохладой звёздная ночь. Сквозь цветники, мимо фонтанов, по дорожкам из скрипящей гальки. К приземистому зданию, увитому тёмным плющом.

На тонкой ножке у самого крыльца горел белый шар фонаря.

– А я думала, ты в спортзале живёшь, – проронила Василиса.

– Кто я, по-твоему? – фыркнул телохранитель.

Задумавшись, она прозевала момент, когда он отпер дверь своего дома и обнажил его нутро, отлитое из чистейшего мрака.

Действительно, кто же ты такой, Масаронг?

***

Шут подождал, пока зверь не прекратит терзать злосчастную дверь, и собрался с духом.

– Остановитесь, ваше высочество! Я вхожу!

Дадкалато не узнал собственный голос. Так могли бы говорить отчаяние и безысходность.

Но отступать ему было некуда. Он хорошо знал приказ.

Когда будет нужно, он пожертвует собой.

Дадкалато выкрикнул предупреждение – и за дверью воцарилась тишина. Только где-то в глубине звериного логова капала вода, отмеряя драгоценное время. Секунда, ещё секунда… Невыносимо.

Шут толкнул дверь и шагнул внутрь, из полумрака в квинтэссенцию тьмы.

– С чего ты взял, что я стану тебя есть? – нестройным хором прошипело сразу несколько сущностей, слитых в одну.

– Утолите голод тем, что есть. Вы же понимаете, ваше высочество, она пока не готова.

Лиса рассмешила его наивность.

– Думаешь, я стал бы гнаться за ней? По дворцу, где столько глаз и ушей? Я уже знаю, что триста лет назад сожрал не настоящего принца. Мне подсунули фальшивку. С фальшивкой я заключил договор, предоставляющий право на владение эльмирийским телом. Отвратительным, уродливым телом… Между тем принц – истинный наследник трона – скрывается за чьей-то личиной, бродит тут, совсем рядом, и следит за мной. Хотел бы я его вычислить. Впрочем, теперь это не так уж важно. Потому что у меня есть она, та, кто приведёт меня к вершине славы и впишет меня в сонм божеств… Ты прав, Дадкалато, она пока не готова. Но мне трудно терпеть. Подходящие экземпляры попадаются всё реже. Чтобы добыть пищу, мне приходится уходить всё глубже на материк. Это отнимает силы.

Девятихвостый лис в своём первоначальном облике был страшен и притягателен. Спустя несколько минут глаза шута привыкли к темноте, и он стал различать слабое сияние, исходящее от шерсти оборотня. Зверь говорил, словно убаюкивал, и приближался – медленно, шаг за шагом. Его жертва не должна паниковать, иначе вкус будет совсем не тот. И эффект от такой трапезы сведётся к нулю.

– Мы с тобой могли бы подписать договор, – лениво протянул лис. – Твое тело отличный резервуар. Тело в обмен на лёгкую смерть. Ха! Но боюсь, ты не согласишься. Так что придётся тебе, дружок, умирать мучительно. Никакого обезболивания. И кричать ты тоже не сможешь. Об этом я позабочусь.

Оборотень приблизился почти вплотную, и Дадкалато вдруг понял: воды больше не слышно. Он успел отступить к стене, и капли – холодные, отрезвляющие – тихо падали ему за воротник. «Ты ещё можешь сбежать, – будто намекали они. – У тебя сильные ноги, светлая голова. Беги, что же ты ждёшь?»

В ту ночь шут остался стоять на месте. Потому что так было правильно. Потому что таков был наказ настоящего принца.

Глава 24. Ночь объятий

В полной темноте Масаронг дёрнул за нить торшера, и в прихожей разгорелся свет. Пахло жасмином и чистотой мытых полов, беспорядка не наблюдалось. В доме у телохранителя было прибрано с особой тщательностью, и немногочисленные предметы декора располагались на строго отведённых для них местах. Казалось, это не жилище одинокого мужчины, а гостиничный номер.

Ничто здесь не выдавало личности хозяина. Морской пейзаж с маяком в белой рамке на уникальность не претендовал, безликие статуэтки на каминной полке не подчёркивали ничьего утончённого вкуса.

В этом доме с одинаковой степенью комфорта мог проживать совершенно любой человек.

Василиса вошла – и детали обстановки поплыли у неё перед глазами. Издав приглушённый стон, она тяжко осела на пол.

Масаронг расторопно подхватил её, поднял, удерживая за оголённую поясницу. Удивлённо оглядел её лицо с проколотым носом и ушами, оценил маленькую татуировку чайки на виске, бросил взгляд на увесистые чёрные ботинки на платформе. И крепко прижал Василису к себе.

– Дай-ка догадаюсь, – проговорил он ей на ухо с той интонацией, от которой сердце напрочь забывает, что ему положено биться. – Вы с Дивиной путешествовали в прошлое. Так? А потом ты вернулась и встретила кого-то… неподходящего.

Василиса открыла рот, чтобы подтвердить: «Да, да, всё так и было». Но вместо этого у неё вырвалось: «Аф-ф-ф!» и «Ум-м!», а затем её грудь содрогнулась, и полились рыдания.

Слезами орошалось преимущественно плечо Масаронга. Горячее мускулистое плечо под лямкой спортивной майки.

Он мужественно терпел. Он не требовал объяснений. Просто стоял и обнимал Василису с максимальной теплотой, на какую был способен. И ждал, когда же её перестанет трясти, когда иссякнет этот солёный водопад, чтобы можно было спокойно поговорить.

А потом вдруг краем глаза углядел, как её слеза, упав на пол, всего на секунду превратилась в семя и пустила крохотный корешок, после чего тотчас вернулась в своё исходное жидкое состояние. Телохранитель сморгнул. Почудилось? Галлюцинации начались? Никак нет. В доказательство на паркет скатилась другая слеза, и с нею произошли ровно такие же метаморфозы. Хороший знак. Интересно, заметила ли Василиса?

Её плечи ещё долго вздрагивали в уютном сиянии светильников, в сильных руках Масаронга. Ещё долго разносился по комнатам её плач. И не знала она, что оплакивает смерть того, кто сочинял для неё песни, смешил её шутками, когда ей было плохо и больно, а потом вышел навстречу монстру, чтобы его отвлечь, перебить ему запах желанной добычи, обратить его внимание на себя. И тем единственным отвести от Василисы его помыслы, ослабив голод.

Позже она окрепнет, дары в ней расцветут, и тогда клыки лиса станут ей не страшны. А пока…

Плачь, дриада. Плачь, человек, обретший цель. Ты непременно добьёшься своего. А слёзы – один из твоих этапов. Они – преодоление. Они – ступень, которая позволит тебе взлететь на немыслимую высоту. И их нечего стыдиться.

Масаронг усадил Василису на диван, утёр очередную дорожку из слёз на щеке подушечкой большого пальца, а потом достал из ящика комода носовой платок – отутюженный, пахнущий стиральным порошком – и протянул ей.

– Посиди немного, сейчас вернусь.

Вернулся он с ворохом шуршащих, приятных на ощупь одежд свободного кроя и хрустящим пакетом, где обнаружились тапочки. Для кого он берёг столь замечательный комплект всё это время, неизвестно. Но тапочки оказались гостье велики разве что самую малость, а одежда пришлась ровно в пору – и это факт, с которым трудно поспорить.

Теперь Василиса напоминала утончённую, изнеженную барышню из королевской семьи. От дерзкой неформалки в ней уцелел только пирсинг пупка и носа (скривиться от гадливости, вынуть, выбросить – вот так, вот молодец), а ещё татуировка на виске. Но сводить её не хотелось – ни в салоне, ни при помощи чар. Пусть остаётся как память. Да и серёжки в ушах, по большому счёту, никому не мешают. Так что пускай тоже повисят.

Затем Масаронг снова отлучился – на сей раз на кухню. И пришёл оттуда с инкрустированным подносом. На подносе дымилась чашка ароматного мятного чая, куда накапали успокоительной настойки. Телохранитель и сам, похоже, хлебнул успокоительного. Его душа словно выгорела на солнце – красок не осталось почти никаких, лишь чёрная да белая. И чёрная преобладала.

«Я, Пирэйн, Дадкалато – мы трое отлично знаем, что принц Фанпайя вовсе не принц и не Фанпайя и что в народе его зовут оборотнем Фиром. У нас против него заговор, мы намерены его сломить, пока он чувствует себя неуязвимым. Но без твоей помощи – без участия самой целеустремлённой и даровитой из его жертв – нам лиса не одолеть. А ты напугана, ты в смятении, я не могу прочесть твои мысли, чтобы понять, что конкретно произошло. Как же рассказать тебе о наших планах и не напугать ещё больше?»

Вместо того чтобы выложить всё, что так его гнетёт, Масаронг просто вручил ей чашку, сел рядом с нею и замкнулся в своей скорлупе. Если бы сейчас она заглянула ему в глаза, непременно споткнулась бы о безучастность и обмерла бы от черноты двух зрачков-колодцев. Глубоких, как сама Вселенная.

Масаронг молчал, глядя в пол. Плыл по комнате запах мяты. Тикали часы. Василиса отхлёбывала из чашки, чувствуя внутри колоссальное опустошение. По её миру словно тайфун промчался. Выкорчевал деревья, грубо отодрал от фундамента сладкие пряничные домики в долине Блаженства, унёс маяк с утёса Одиночества. Всё унёс, но за собой, однако, подмёл, тщательно застелив песками следы разрушений.

Устроил, по сути, тот же стерильный гостиничный номер, невзрачный и безжизненный, практически копию обители Масаронга.

– В подвале что-то было, – отважилась на откровение Василиса. – Точнее, кто-то был. Не знаю, может, мне привиделось, но уши и хвост… А может, даже несколько хвостов… У меня странное ощущение. Кажется, будто зло из моей прежней, земной жизни всё ещё преследует меня.

Она помолчала, подбирая слова.

– Понимаешь, я ведь была хранительницей деревьев, берегиней леса. Однажды я прогневила девятихвостого лиса, и тот в отместку сделал меня человеком. Я чуть не умерла. Хоанфи вывел меня из того ада. Хоанфи… Я многим ему обязана. Поэтому, пожалуйста, будь с ним в следующий раз помягче. Он не заслужил того удара. Это из-за меня. Я не вернулась вовремя и…

Василиса запнулась, потому что в носу опять защипало, а на глаза навернулись слёзы. Но тут тяжёлая тёплая рука Масаронга легла ей на плечи, и она ощутила его дыхание у себя на щеке.

– Пусть даже ты всего лишь женщина, ты потрясающая женщина. Не каждая способна столько перенести и после всего продолжать верить в себя. Обещаю, больше не буду так с Хоанфи. Ведь он тебя спас.

– А что насчет тебя? – Василиса сморгнула слезу и устремила на телохранителя пытливый взор. – Ты же тоже спас меня тогда. В прошлом я видела тебя на берегу. Ты склонялся надо мной. Ты что-то со мной сделал.

Масаронг смутился и убрал руку. Похоже, к допросу он не готовился. Некоторое время он раздумывал, имеет ли смысл выкладывать свои карты сейчас. Потому что одна правда потянет за собой другую, а та – ещё одну. А там Василиса узнает… то, чего знать ей пока нежелательно.

– Не хочешь – не говори, – уловила его настроение она. – У каждого из нас есть право хранить тайну. О себе я тоже, между прочим, не всё рассказываю. Этим могут воспользоваться.

Телохранитель на секунду почувствовал укол совести. Он был осведомлён насчет её жизни гораздо больше, чем она предполагала, потому что вёл по отношению к ней нечестную игру. У него на руках были все козыри. Прошлое Василисы, её навыки и магические уровни стихийных даров лежали перед ним открытыми, как на ладони. Иногда он мог получить доступ и к её мыслям, но это случалось нечасто – главным образом, оттого, что в мыслях у неё творился отменный кавардак.

В тот день, когда он вживил в неё ростки Дерева-Целителя и Дерева-Шпиона, он узнал и о том, кто она, и о том, кто её враг. Сопоставил факты, оценил могущество лжепринца и решил, что Василиса ему, Масаронгу, ещё пригодится.

Пусть пока она была без сознания и без сил, у нее имелся огромный потенциал, неодолимая тяга к жизни и яркая, чёткая Цель. Женщины с такой Целью, сколь бы ни были поначалу ничтожны, рано или поздно достигают совершенства. И тогда, какое бы препятствие ни встретилось на пути, сколько бы хвостов, зубов и колдовских способностей у этого препятствия ни водилось, женщина с Целью просто переступит через него, как через сухую травинку.

Вдоволь наревевшись и выпив чай, Василиса не стала задерживаться. Она поблагодарила телохранителя за заботу и упорхнула из его дома в ночь, тихо шелестящую дождём по траве. Даже проводить себя не дала. До чего нетерпеливая!

Её волновало состояние Хоанфи. Одно дело, если он проваляется в нокауте до самого утра. И другое – если оправится раньше. Острые ножи всё ещё при нём. Агрессия безмозглого придурка – тоже. Ни люди во дворце, ни сам дворец последствий этой ярости не заслужили. Так что вперёд, пора совершить благое дело и замуровать великого мастера, прежде чем тот нанесёт урон королевской казне, устроив жаркую ночку.

Василиса припустила от крыльца, присобрав длинный подол. И дождь, который до сих пор капал едва-едва, припустил вместе с нею, всего за мгновение превратившись в беспощадный ливень. Вот так и безобидные, на первый взгляд, товарищи могут играючи превращаться в кровожадных дикарей. Был славный малый – моргнёшь глазом – поздравляем, отныне он исчадие ада. И возись с ним теперь, оно – твоё. Что? Скажешь, не таким его подбирала? А смотреть надо было, что берёшь.

Подобные претензии общественность зачастую высказывает жертве, чей избранник доставил ей хлопот. Не наоборот, заметьте. Тиран ни при чём, мучителя всегда можно оправдать. Жертву, которой он достался, – ни в коем случае. Как будто она – ясновидящая на выпускном курсе, которая завалила финальный экзамен, и в этом её главное преступление.

Лично Василисе никакой токсичный коллектив на профнепригодность не намекал, но она всё равно не могла отделаться от чувства ответственности за Хоанфи. Рвалась к нему, хотя прекрасно знала, что рискует получить ножом и в сонную артерию, и в глаз. И вообще, куда угодно.

Сердце буквально таранило рёбра, когда она ворвалась к себе в спальню и щёлкнула выключателем… Чтобы застать Хоанфи сидящим верхом на широком подоконнике. Окно за его усеянной лезвиями спиной было распахнуто настежь. Там, в шелестящем мраке, косо хлестал проливной дождь и проскакивали среди туч юркие молнии. Гром ухал вдали чуть погодя.

Несмотря на наличие ножей, Хоанфи оказался достаточно адекватен. По крайней мере, уничтожать всё живое уже не помышлял. Мина у него была кислая, как у пришибленного маньяка, который в минуту просветления вдруг осознал, что ему незачем убивать. Когда в комнату вбежала Василиса, он спрыгнул с подоконника и устремился к ней.

Его бесцеремонность, вероятно, явилась следствием нервного истощения. Он сгрёб прибывшую в охапку и сдавил её в объятиях чуть ли не до посинения.

– Я был груб, да?

– Ты и сейчас груб, – просипела Василиса, хватая ртом воздух.

Одно тонкое кривое лезвие, выпирающее у него из плеча, проткнуло её кожу возле ключицы, и из раны стала сочиться кровь. Хоанфи отстранился.

– Правда?

Он не метнулся за аптечкой, даже не поинтересовался, сильно ли болит. Его взгляд был слегка расфокусирован и бестолково бродил по помещению. Только на Василисе задерживался, и тогда в этом взгляде вспыхивало бешенство – с трудом, но всё же контролируемое.

– Почему тебя так долго не было? – пророкотал он. Внутри у него разыгралась буря, ничуть не уступающая той, что бушевала на улице. – Я ждал тебя. Ждал… И ненавидел. Всё ещё ненавижу, – признался он, вперив в неё исподлобья жёсткий, испепеляющий взгляд.

– И люблю, – еле слышно добавил он.

Василиса подумала, что при своей чудовищной болезни он способен в меру любить и в меру ненавидеть – и это уже чудесно.

А он вновь заключил её в колючие объятия (похоже, иглы повырастали у него и на груди как результат воздержания от чрезмерного гнева).

– Прости, – пробормотал он, утыкаясь лбом ей в лоб. – Мне показалось, я вот-вот тебя ударю. Это страшно.

«Ты способен бояться в такой ситуации. Это прорыв», – подумала она.

Его иглы пронзали плоть – неглубоко, но довольно-таки ощутимо. Василиса могла бы вырваться и прекратить свои мучения, но отчего-то не шевелилась. Словно боялась спугнуть нормальность Хоанфи (весьма относительную, надо заметить). А во дворе злилась гроза. Тьму озаряли вспышки электричества. Тучи подошли к самому дворцу, и гром – раскатистый, мощный – оглушал, как стрельба из орудий.

– Я ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу, – словно полоумный, шёпотом твердил Хоанфи, не выпуская Василису из объятий. – Знала бы ты, как я хочу тебя ударить. Растерзать. Уничтожить.

Она слушала его лихорадочный монолог и чувствовала, как нарастает внутренняя дрожь, как со дна души поднимается тихая паника.

Хоанфи же внезапно замолк, обхватил руками её лицо и начал безостановочно её целовать. Он быстро и ожесточённо покрывал поцелуями её губы, щёки, веки, виски – каждый сантиметр кожи. И зверь внутри него успокаивался, прятал хищный оскал, становился ручным.

По мере того, как удалялась гроза, на горизонте стал проклёвываться рассвет. Ножи принялись втягиваться обратно в тело, ярость – отступать.

Хоанфи целовал заплаканную, дрожащую Василису – и его нутро переворачивалось от нежности и раскаяния. И он представить себе не мог, что случится, если она вдруг уйдёт. Если она решит больше не связываться с ним, чудовищем, как ему тогда существовать?

Глава 25. Беги от меня, будь добра

Утро вступило в свои владения, выбелив кошмары ночи. За окнами отчаянно алел рассвет, заливались соловьи и выясняла отношения парочка заблудших попугаев.

– Беги от меня. Я тебя не достоин, – надломленно пробормотал Хоанфи, когда последний нож втянулся под кожу. – Ты ничего мне не должна. Только бросить меня должна, понятно?

Он сидел, приткнувшись боком к простенку, как тяжелораненый, и рвано дышал. Ему было проще первому подкинуть ей идею о разрыве, чем с тоской ожидать, пока она сама своей светлой головой придёт к тому же выводу.

Василиса решила с ним в полемику не вступать. Ибо какой толк? Всё равно не переспоришь и ничего ему не докажешь. Не бросит она его. Однозначно не бросит. А он пусть потом сам думает, как ему с этим обстоятельством примириться.

После недавних событий она свернулась калачиком на кровати и кусала губы, чтобы не заскулить от боли. Множество проколов и порезов на её теле воспалилось и кровоточило, но она даже не пыталась с ними ничего сделать. В ней всё ещё господствовал ужас пополам с оцепенением. И вместо того чтобы прибегнуть к медицинскому спирту, вате и бинтам во славу дезинфекции, она старалась не шевелиться и не совершать активных действий.

Но кажется, Василиса всё-таки застонала. Потому что Хоанфи внезапно распрямился, вскочил, будто пожарную тревогу забили, и бросился к ученице с довольно-таки свирепым выражением на перекошенной физиономии. Даже стыковку не запросил, гад! Прямо сверху на неё полез. Надо ли говорить, сколько боли (по большей части, физической) она при этом испытала?

«Ну всё, – промелькнула мысль у неё в уме. – Спятил. Добить меня хочет».

– Ай! У-у-у! Ты чего? – со слезами на глазах вопросила Василиса, когда обнаружила, что больше не лежит в своей энергосберегающей позе.

На смущение сил у неё уже не хватило. Только на вопрос.

Впрочем, ждать внятных ответов от Хоанфи в состоянии аффекта имело столько же смысла, сколько пытаться призвать его к благоразумию.

Он взобрался на покрывала и вынудил её улечься на спину. А сам навис над ней с таким кровожадным видом, будто вот-вот растерзает, после чего с силой рванул шелковую ткань у неё на груди.

Завязки? Пуговицы? Не-а, не слышали. Грубые, варварские методы – вот наше жизненное кредо.

Раздев Василису до пояса, он ошарашенно склонился над ней. Впервые женские формы увидел? Если бы. Хоанфи впервые увидел женские формы с таким количеством ран. Которые, к слову, сам же и нанёс.

– Дикость какая! – резюмировал он с невыразимым смятением во взгляде.

Василиса решила, что оценка была выставлена её внешности, и до смерти расстроилась. Она оскорблённо подняла голову, но ей недостало запала, чтобы подобающе отреагировать на столь нелестный отзыв.

А Хоанфи, меж тем уже мчался от кровати через арку в смежную комнату. Он приволок аптечку и бухнул её на покрывала рядом с пострадавшей.

– Готовься, – вздохнул он. – Лечить тебя будем.

Василиса неподвижно лежала на постели, расправив руки, как крылья, и прикрыв глаза. Изредка она морщилась, её ресницы подрагивали. Но в основном она сносила медицинские процедуры довольно стойко.

Её боевые ранения Хоанфи обрабатывал в искристой солнечной тишине, под аккомпанемент бамбуковой музыки ветра, доносящейся из садовой беседки. Под дремотные птичьи трели и беззаботную попугайскую возню у журчащего фонтана.

После ночи ужасов, после бури и бурных переживаний утро полнилось непозволительным, сладостным покоем. Хоанфи грызло чувство вины, и он не мог простить мирозданию этот контрастный душ.

И себя он простить не мог.

– Больше такого не повторится, – хором выпалили они с Василисой и укоризненно уставились друг на друга.

– Ты-то тут при чём? – снова синхронно выдали они.

– Если бы я вернулась вовремя…

– Чушь, – перебил Хоанфи. – Это я виноват. Надо было заранее побеспокоиться о том, где переждать приступ. А теперь… Я совершил ошибку. Велик шанс, что совершу ещё раз. Тебе лучше не связываться со мной, дриада. Найди себе того, кого раз за разом не придётся спасать от самого себя.

Василиса стремительно села и поморщилась от жжения в обработанных, заклеенных пластырем ранах. В её глазах, наполненных влагой, отразилось бдительное, встревоженное лицо учителя.

– Ты сам говорил: всё моё – твоё.

– Забудь, что я говорил! – запальчиво воскликнул тот. – Наш договор аннулируется. Ты не моя собственность. К тому же, тебе больше нечего у меня брать, – вполголоса добавил он.

– Нечего, – согласилась Василиса. – Кроме, пожалуй, опыта. Так что даже не мечтай, не отстану я от тебя.

– Но я чудовище…

– Поверь мне, я способна отличать чудовищ от тех, кто всего лишь испытывает чудовищные неудобства.

– Но то, что я вытворял…

– Я не в обиде.

– И тебя это не испугало?

– Со мной случались вещи и пострашнее, – улыбнулась Василиса.

Хоанфи выдохнул с облегчением. Он сделал всё, что мог. Скрепя сердце настаивал на расставании, приводил доводы в пользу свободной жизни без него и всячески пытался провести границы. Василиса от суверенитета наотрез отказалась. Глупо с её стороны. Но до чего утешительно, небеса лазурные!

– На ночь, чтобы тебя не заковывать, буду отводить тебя в локацию порталов. А утром забирать. Как ты на это смотришь? – спросила она, переодеваясь за раскладной бахромчатой ширмой в одно из приличных платьев.

– И как я, по-твоему, засну при солнечном свете? – проскрежетал зубами Хоанфи.

Вслух он больше ничего не сказал, зато подумал, обстоятельно так подумал, что судьба здорово над ним поиздевалась. Мало ей было столкнуть его с вершины величия грубым пинком под зад. Она позаботилась о том, чтобы низвести его до уровня беспомощного малыша-пятилетки, которого теперь будут за ручку отводить в детский садик (в нашем случае – локацию) и точно так же за ручку потом забирать. Это жуть как бесило.

Василиса грациозно вышла из-за перегородки, вся в шелесте, блеске, бледно-розовых шелках (ну ангел, чисто ангел, разве что бескрылый) – и у великого мастера моментально отпали возражения. В локацию, так в локацию. Повелевайте, госпожа. За любой ваш каприз кому угодно глотку перегрызу. Даже себе.

Эффект «импозантной дамы, покорительницы сердец» выветрился ровно в тот момент, когда Василиса прошествовала к туалетному столику и трубно высморкалась в носовой платок. Вредные привычки Дивины, пусть даже просто озвученные, намертво въедались в подкорку. Чувствовалось, песни в ванной не за горами.

Дух изобретательницы носился то тут, то там. Иногда она носилась самостоятельно.

– Полный вынос мозга! – объявила она, традиционно без стука врываясь в спальню. – Слышала, на тебя напали! Родная моя, ты как?

После путешествия во времени она не удосужилась привести себя в порядок, и на голове у неё вздымалась и дыбилась довольно-таки страхолюдная прическа. Неудивительно, если над стилем Дивины поработал гусь Джулиус, пока она видела сны на своём неудобном ложе в мастерской. Поквитался за то, что держали его в клетке. Око за око, как говорится.

Свою униформу развязной женщины она тоже снять не успела. Прожорливые акулы-серёжки, татуировки, пирсинг в самых неожиданных местах, цепи и короткий топ с не менее короткой юбкой – даже боевой раскрас был при ней. В таком виде – да по дворцу расхаживать – да при свете дня… Вконец осмелела!

– Уф, вы меня простите, что я так спонтанно, – сконфузилась Дивина, заметив Хоанфи. – Услышала новости, и к вам бегом.

– От кого услышала? Какие новости? Кто мог на неё напасть, кроме меня? – вскинулся на гостью тот.

– Да напела мне тут одна пташка, – с видом завзятой сплетницы протянула Дивина, – что какой-то зверь у нас в подвалах завёлся и Василису нашу чуть не съел. А затем её выловил Масаронг и повёл корнем покой-травы отпаивать. И настойку они пили, сидя бок о бок, причём не где-нибудь, заметьте, а в приватной обстановке. У него дома, то есть. Лично вот я ни разу к нему в гости не попадала. Похоже, эта привилегия лишь для избранных.

Она проказливо подмигнула Василисе, и той резко поплохело. К щекам прилил жар, стало вдруг душно, и закономерно возникла потребность проветриться. В основном, чтобы не видеть, как Хоанфи перекосило.

В нем парадоксальным образом уживались две противоположности: он был мечтой, с которой некоторые очень даже не против поспать в обнимку. Он был ревнивым извергом и тираном.

Деликатность в нём чередовалась с несдержанностью в ритме непредсказуемого джаза. Не угадаешь, когда грянет гром. Хотя приблизительный график всё же можно было набросать.

Сгустились сумерки? Держись, дриада, ты попала.

Упомянули телохранителя в одном предложении с тобой? Спасайся кто может.

В данный момент начала проявляться вторая, ревнивая ипостась Хоанфи, и воздух вокруг буквально сгустился от напряжения.

– Так-так, – сказал великий мастер, потопав ногой. – Ты была у него дома. А поподробней? Вы обнимались? Он тебя целовал?

– Да ничего такого, не придумывай, – очаровательно улыбнулась Василиса, пятясь к двери и хватаясь за Дивину в поисках поддержки, хотя бы моральной.

Дивина глянула на подругу и тоже выдала милую улыбочку, эксклюзивно для Хоанфи.

– Если Масаронг хоть пальцем к тебе прикоснётся, знаешь, что будет? – прорычал тот. – Труп будет. На моей совести, да. Но я не пожалею.

– Ну-ну, не кипятись, – продолжая пятиться и улыбаться, молвила изобретательница. Василису она задвинула себе за спину.

Хоанфи гневно наступал.

– Подружка твоя тоже что-то темнит. Как думаешь, надо ли преподать ей урок? Или, может, в общении вас ограничить?

– Э, слышь ты! – Дивина вдруг остановилась и подпрыгнула, устойчиво приземлившись на пол в тяжеленных шнурованных ботинках. – Ограничителем заделался?

Она сдёрнула с плеч чёрную кожаную куртку с металлическими шипами на плечах и тряхнула этой курткой перед Хоанфи. Устрашающий манёвр несколько охладил его пыл.

– Счас я тебе такой урок преподам, в больничку умчишь на носилках. Эй, Василиса, приструни ты его уже, а? У тебя ж, вроде, дары. Примени к нему какой-нибудь ураганный приёмчик. Водой его окати, огоньком пригрози. Нет?

– Не-а, – помотала головой та. – Я бы могла, конечно, но я его уважаю. И ценю.

Хоанфи от таких слов окончательно остыл.

«Моя девочка», – растроганно подумал он и чуть не уронил слезу.

Конфликт благополучно себя исчерпал.

А потом по громкоговорителям всех созвали в центральный холл, чтобы зачитать какое-то важное объявление. Лакеи, горничные, счетоводы, садовники и прочие придворные господа непонимающе гомонили и толпились вокруг возвышения, где стоял помятый жизнью субъект в белых гольфах и вьющемся седом парике. Оратор выглядел довольно молодо, и глотка была у него что надо, лужёная.

Дивина, Василиса и Хоанфи образовали в толпе свой небольшой кружок, свою зону притяжения, куда незамедлительно примагнитило Пирэйна и Масаронга.

– Сестрица, крепись, – сказал Пирэйн и стиснул руку изобретательницы.

– Что такое? – изумилась та, приподняв проколотую бровь.

– Сейчас сама услышишь.

Другой рукой Пирэйн попытался ухватить Василису – в том же бодрящем жесте, но Хоанфи ревностно оберегал территорию и сцапал запястье подопечной раньше. Затем он отпихнул Масаронга, который предпочитал держаться к Василисе поближе. И, довольный завоевательными успехами, приготовился внимать чтецу.

Субъект в гольфах тем временем развернул внушительный свиток с вензелями и принялся вещать.

– Уже очень давно по нашему замку рыскал опасный зверь. До сей поры он был неуловим, но вчера его сиятельное высочество, принц Фанпайя при помощи славного шута Дадкалато смог избавить нас от угрозы. К сожалению, он потратил много сил, и теперь ему нездоровится. Но королевский лекарь уверяет, что опасность позади, и принц идёт на поправку. Шут Дадкалато, к великому нашему прискорбию, эту ночь не пережил. Его похороны состоятся сегодня после обеда, в третьем часу на кладбище у Могильного Холма. Приглашаются все желающие.

Дальше Василиса слушать не стала, потому что Дивина вдруг коротко вскрикнула и обмякла на руках брата. Пришлось срочно нести её в лазарет. Она упала в обморок от одного лишь дурного известия. А казалась такой сильной…

Зная, что Дивина – тайная принцева заноза, врачи носились вокруг неё с утроенным рвением. Её разместили на самой широкой и мягкой кровати, какая только имелась в лазарете. Ей поставили витаминную капельницу, её обследовали вдоль и поперёк, не обнаружив никаких серьёзных заболеваний. А потом она открыла глаза и попросила, чтобы её пристрелили.

Она долго не могла смириться с утратой. Прекрасная, свежая, как рожок ванильного мороженого в разгар летнего дня, она изменилась до неузнаваемости. И когда Василиса зашла её проведать, та ходила по больничной палате, заламывая руки, и выглядела так, словно попала в аварию, а теперь носит на себе обломки своей машины времени. Душераздирающее зрелище.

Василиса понятия не имела, как помочь. Внутри у неё от бессилия всё рвалось на части. Да, она тоже горевала о Дадкалато, но, в сравнении с болью Дивины, которая любила этого парня, собственная скорбь казалась Василисе жалкой карикатурой, фальшивкой.

– Ох, – сказала изобретательница, завидев подругу. – Как же это так вышло? Я ведь спала, пока его убивали. Я сладко спала, реликтовый крокодил меня раздери!

У Василисы не находилось слов утешения, сколько она ни искала. Поэтому, когда Дивина со всхлипом опустилась на пол возле радиаторного экрана, она опустилась вместе с ней, молча приобняла её и позволила ей положить голову себе на плечо.

И вдруг оказалось, что, когда грустно, слова вовсе не обязательны. Достаточно просто посидеть в тишине, на дне, в тени, в компании того, кто близок тебе по духу, чтобы заразиться его оптимизмом и вернуться к свету и высоте, с которой ты упал.

В ответ на опрометчивое «соберись», «не ной» и «возьми себя в руки» человек, убитый горем, наверняка пошлёт вас куда подальше. Он всё равно не соберётся и в руки себя не возьмет. И ныть будет столько, сколько посчитает нужным.

Правильно сделает, кстати. Ибо самая большая глупость на свете – пытаться игнорировать внутренние смуты. Затолкаешь их поглубже, притворишься, что всё замечательно, – и, как минимум, невроз тебе обеспечен. Важно выплакать, выстрадать, перетерпеть свою печаль, и целитель здесь – только время.

Василиса обнимала хлюпающую носом, плачущую, рыдающую в три ручья и даже слегка подвывающую Дивину. И ощущала в себе непрошеную нежность, незримую поддержку Масаронга. И невольно уносилась мыслями к сегодняшней ночи, когда он был рядом, когда она находила в себе силы не умирать от его прикосновений, от беспощадной красоты его души.

Она осадила себя. Не об этом сейчас надо думать, не об этом, неразумная ты женщина! У нас похороны впереди.

На похороны Дивина не пошла.

Она временно оккупировала спальню Василисы, потому что ей нравился вид из окна. И, храбрясь, требовала себе фруктов, одежды, а также – что за чудная прихоть! – ароматических свечей с драгоценностями.

– Какой резон? – накрывшись одеялом до подбородка, пробубнила она. – Дадкалато теперь дух бесплотный. Он, скорее всего, где-то по дворцу кружит. Так что мне на кладбище идти смысла нет. Побуду-ка я лучше здесь.

Василиса пожала плечами, Хоанфи погрозил изобретательнице пальцем, Масаронг нахмурился, а Пирэйн участливо кивнул – и все четверо стройной траурной процессией выдвинулись к Могильному Холму. Они, как призраки, шли в белых шелестящих одеяниях, среди зелени лугов, мимо пшеничного моря, в ветре, пахнущем чем-то томительным, сладчайшим, жутким. Любовью. Смертью.

Масаронг ловил каждое движение Василисы, и его взгляды были для неё как поцелуи.

А Хоанфи смотрел поочерёдно то на ученицу свою, то на телохранителя – подонка этого великолепного, и всё больше мрачнел. И зрачки его расширялись, являя собой самое сердце бури.

Глава 26. Скрипки, бутылки, гадость ползучая

Гроб был пуст. Саму церемонию провели достаточно формально, без пафосных речей и толпы плакальщиц, что, в принципе, было и к лучшему. Шуту наверняка не понравилась бы вся эта суматоха и лицемерие. Мало кто относился к нему как к другу. Служащие во дворце над ним посмеивались: человек искусства, ветреный, ни на что не годный человек.

Василиса видела его иначе: не ветреный – небесный. Лёгкий.

Диссонанс мнений вызывал в ней горечь, только горечь и злость.

Она прослушала скупую проповедь священнослужителя на тему эльмирийского бытия, мысленно пожелала Дадкалато счастливого посмертия и вслед за Хоанфи спустилась с холма. Там они сели на прогретый солнцем валун – подождать остальных.

– Ну и что ты об этом думаешь? – щурясь, спросил Хоанфи.

– Сдаётся мне, Фанпайя соврал. Если в подземелье был Фир (а я уверена, там был он), принц не справился бы с ним. Да и не видела я там принца. Скорее всего, он просто хотел успокоить подданных. Мол, ничего вам больше не угрожает, спите спокойно. Фир сожрал Дадкалато, – содрогнувшись, добавила она, – а его высочество взял и замял инцидент.

– Трусливый идиот, – мрачно процедил Хоанфи.

– Что?

– Говорю, я тоже сомневаюсь. Что-то в этой истории нечисто.

Пойти бы к принцу, подумалось Василисе, воззвать бы к его совести. Пусть соберёт всех магов королевства, пускай устроит облаву. Нельзя прощать оборотню ни единой смерти. А у него на счету далеко не одна смерть. Ясно теперь, кто истреблял эльмирян в поселениях. Ясно.

Но Василиса не знала, что Фанпайя и есть лис из её прошлого. И что сейчас этот лис выведен из строя на несколько суток, потому что сожрал человека, который любил искренне и чисто, всем сердцем.

Плохо усваивается такая пища. Ой как плохо.

Когда к валуну спустились учёный с телохранителем, от Василисы не укрылось, что глаза Пирэйна на мокром месте. Масаронг тоже выглядел неважно. Как-никак, этим двоим Дадкалато был почти братом. Вместе шутили, вместе влипали в передряги. Прощание далось им тяжело.

Восстанавливать душевное равновесие отправились на набережную у канала Тысячи Брызг. И хоть Дивина пропустила культурно-массовое мероприятие с закапыванием пустого гроба, от прогулки она не отказалась.

– Будет обидно, если я с горя зачахну и скоропостижно дам дуба, – заявила она. – Надо проветриться. Жизнь продолжается, что!

Бодрости ей было не занимать, и это настораживало. Похоже, она уже тогда задумала нечто вопиющее. Василиса решила, что стоит быть начеку.

Дамы по набережной разгуливали, кокетливо прикрываясь белым кружевом зонтов. Благовониями и от зонтиков, и от дам шибало за версту, что, впрочем, не мешало разным разряженным проходимцам за последними ухлёстывать.

Городские улочки – старинные, разноцветные – в этот час пестрели беззаботными искателями приключений и сеятелями денег. Было празднично, привольно, радостно, будто смерть здесь давно побеждена.

По рельсам, проложенным вдоль тесно стоящих домов, деловито шныряли туда-сюда трамваи, неотличимые от гигантских винных бутылок. Тёмное стекло, яркая этикетка, бесшумный ход. Челюсть Василисы падала на грудь всякий раз, как мимо проезжал такой стилизованный трамвайчик.

Но стоило ей завидеть в речной воде огромную скрипку с оркестром на борту, как глаза и вовсе полезли на лоб. Тёмно-коричневая скрипка плыла по бликующему на солнце каналу, а участники оркестра будто сговорились против неё, Василисы, чтобы разворошить её слежавшиеся чувства.

Музыку свою они искусно превращали в свет, куда более тонкий, чем солнечный. И этот свет вторгался на заповедную территорию души, куда посторонним вход воспрещён. И вычищал душу от всего. И становился всем.

Василиса вдыхала свет, с надрывом желая, чтобы не нужно было бороться с лисом, расти над собой, прокручивать у себя в груди этот невыносимый кинжал совершенства. А идти бы ей по залитой солнцем улице, идти вечно и вечно легко дышать…

Дивина, нарочито весёлая, бойко шагала впереди. Она вернула своим волосам цвет пыльной розы, облачилась в чёрную фатиновую юбку с белой блузкой, скреплённой на поясе узлом. И была, как и в день знакомства с Василисой, чудо до чего хороша.

Казалось, она изучила счастье вдоль и поперёк, продегустировала львиную долю его сортов и знает о нём гораздо больше, чем все живущие и жившие когда-либо во Вселенной.

Счастье с сахаром, счастье с горчинкой, счастье молотое, от которого непременно осадок. Какое у вас сегодня?

Дивина-изобретательница, дивный человек, неправильный человек. Она ступила на стезю науки – и заведомо проиграла в гонке за благополучием, потому что такую сумасшедшую, как она, в жёны не возьмут, а значит, не видать ей семейного очага и уж тем более очаг не хранить. И старость она наверняка встретит где-нибудь под забором, и стакана воды ей никто не подаст.

Машина времени? Ха! Выдумщица. Да никогда ей подобного не построить. Всё это из разряда утопии, удел мечтателей и неудачников.

Лучше б выучилась на медсестру, повариху, воспитательницу, в конце концов. Имела бы стабильный доход, не выделялась бы, не задирала носа. Мужа бы себе нашла, в конце концов.

Злые языки поговаривали, что так и останется она старой девой. Только вот ей не то что их образ жизни, ей сама их риторика претила. Непристроенная, синий чулок, перезрелый плод…

Что? Вы там каких грибов объелись, товарищи? Человека к вещи приравнивать. Ну не дикость ли?

Её считали чудачкой, заблудшей овцой, слепым котенком на просторах житейской мудрости.

«Она выбрала не то, не то, не то. Вот увидите, её жизнь пойдет под откос!»

Но какая, в сущности, разница, что думает о тебе мир, если от того, что ты делаешь, у тебя поёт сердце?

А приучив себя к похвале и признанию, однажды ты непременно ушибёшься о безразличие окружающих. И поверь, будет больно.

Пока же ты невидимка, у тебя развязаны руки, ты свободна.

…Чайки здесь были куда тактичней, чем на море. Они не орали, как резаные. Они аккуратно, почти ювелирно надрезали воздух белыми крыльями и благовоспитанно молчали. Василиса печально улыбалась чайкам, поглядывала на одухотворённое лицо рослого, сухопарого Пирэйна, любовалась высоким лбом и чёткими скулами Масаронга, переводила взгляд дальше – и натыкалась на пустоту. Дадкалато с ними не было. Этого неисправимого оптимиста раньше срока поглотила тьма небытия.

Но неужели после смерти нет совсем ничего? Как может мироздание, однажды вручив тебе роль, просто взять и отменить её за порогом безвременья?

Что если, как сказала Дивина, шут стал духом? Вдруг он летает сейчас с ними рядом – бесплотный, восхищённый новизной своего образа?

Прогорклый речной ветер ворошил листья и мысли. В Василисе зрело странное желание.

Когда они вернулись из города во дворец, там было так тихо и пустынно, что, казалось, все разбежались. Король, если верить слухам, отбыл по какому-то важному государственному делу, принц болеет, ни перед кем не надо кланяться и выслуживаться. Красота. Законный отгул для всех подчиненных.

Прежде чем попрощаться, Василиса остановила Пирэйна и попросила его добыть ей прочных ниток, бусин и совиных перьев.

«Почему я-то?» – вопрошал его огорошенный взгляд.

«Ну да, раньше такое ответственное дело можно было поручить только шуту. Но теперь – извините, уважаемый сверхзанятой гений, – придётся вам поднапрячься. Хотя я могла бы и сама…»

«Какое сама? За птицами по королевскому питомнику гоняться – не женское дело. Если тебе так уж приспичило, госпожа, будут тебе и перья, и бусины. И что ты там ещё говорила?»

«Прочные нитки».

«Будет сделано, моя принцесса, одна нога здесь – другая там».

Масаронг задерживаться не стал – гордость не позволила. Твёрдым шагом он проследовал к себе в тренировочный зал.

А вот Хоанфи – не будь дурак – приостановился, послушал, о чем шушукаются дриада с учёным. И гневом, разумеется, воспылал. Лишившись всех своих стихийных даров, он усовершенствовался кое в чём другом и теперь представлял собой яркий образец взрывоопасной смеси. Легковоспламеняемый материал, горючее вещество. От любой искры – фейерверк чувств.

Сжав губы до нездоровой белизны, он рывком отцепил Василису от Пирэйна и, как на привязи, поволок её за собой.

– Да как ты смеешь? – вскипела та.

– А ты? – взвился Хоанфи, заперев дверь в спальню и оттолкнув ученицу к стене. – Могла бы меня попросить. Перья, бусины, тьфу! Зачем сноба этого тормошить? Я бы и сам с таким заданием справился. Ты что, настолько мне не доверяешь?

Он выплёвывал слова, как камни.

– Ох, ты не понял, – покачала головой Василиса, присаживаясь на пуф. – Во-первых, Пирэйн слишком поглощён горем. Его совесть мучает. Я по глазам вижу. Вот и решила его отвлечь.

– По глазам! – возмущённо проворчал Хоанфи. – В мои бы глаза для разнообразия заглянула.

– А во-вторых, – продолжала она, – у него ко мне чувства есть.

– Вот негодяй!

От самовозгорания Хоанфи спасла лишь спешка Василисы при даче показаний.

– Очень уж не по душе мне его привязанность. Надеюсь, пара безумных просьб вроде сегодняшней, с перьями, – и он прозреет, – заключила она.

– Да уж и я надеюсь.

Нанесение увечий изнеженным светочам науки противоречило его системе ценностей. Пусть Пирэйн отступится по-хорошему, тогда и избивать во имя любви никого не придётся.

Впрочем, Хоанфи бесил не столько факт, что вокруг Василисы вьются страстные поклонники, сколько то, что сам он из их числа. Она застряла в его сердце, заняв непозволительно много места. Больше ни для чего и ни для кого пространства там не оставалось. И это раздражало его, пожалуй, даже больше первых двух пунктов.

Он несколько раз искренне пытался вернуть сердце полностью в свое распоряжение, вытряхнуть оттуда дриаду. Дриада, зараза такая, не вытряхивалась.

Вскоре с резной шкатулкой, как с величайшей драгоценностью королевства, примчался взмыленный Пирэйн. Он не стал расписывать, насколько тяжело дался ему контакт с представителем совиного царства и какого труда стоило раздобыть бусины тех цветов, что назвала Василиса. Просто передал ей шкатулку. А в процессе передачи будто бы нечаянно дотронулся до её пальцев.

Прикосновение. Ничтожная плата за услугу. Персональный зажигательный коктейль для Хоанфи.

– Попрошу без вольностей! – рявкнул он на учёного.

Пирэйн осознал свою оплошность и мгновенно ретировался.

В отместку Василиса отдавила Хоанфи ногу.

– Сколько ещё ты будешь вести себя как ребенок?

– Смотря по обстоятельствам, – сварливо буркнул тот. – Вот такой вот я, да. Неисправимый. А что ты делать собралась?

Василиса раскрыла шкатулку, и вредный мастер стихий тотчас навис над её плечом, сцепив пальцы за спиной.

– Хочу сплести ловец снов, – сказала она. – Так, чего-то не хватает. Круг. Нужно сделать круг из древесного прута.

– Сей момент! Пойду, добуду.

– Не суетись. Без тебя справлюсь.

Она рассеянно простёрла руку, не отрывая взгляда от шкатулки, и ей в ладонь лёг кончик гибкой зелёной ветви, которая проложила себе путь из сада через окно. При появлении змеящегося шуршащего побега брови у Хоанфи всползли к линии волос. Умеет Василиса удивлять. Может она уже того, полноценная?

А нет, показалось.

Растение пробралось в комнату и останавливаться на достигнутом не собиралось. Оно опрокинуло пару стульев, туалетный столик и решительно устремилось к Василисе.

– Уй! Ай! Да что ж такое! Угомонись, я тебе приказываю!

Любвеобильная ветка меж тем беспрепятственно оплела её лодыжки, взобралась по ногам до талии и теперь вдохновенно обрастала там маленькими зелёными листочками, формируя не то пояс, не то начало корсета.

– Хоанфи, спаси! – взмолилась Василиса.

Тот патетично развел руками. Вся сила моя – в тебе, вот сама и разбирайся.

Глава 27. Искусителей прошу на выход

Рост стебля прекратился так же неожиданно, как и начался. Но к тому моменту всю спальню оккупировали мясистые зелёные побеги с выросшими на них листьями и бутонами. Бутоны лопались с глухим «Чпок!» и посылали в воздух облака жёлтой пыльцы. Вкупе с солнцем, льющимся сквозь окно, выглядело это сказочно.

У Василисы не было ни малейшего представления, как так вышло. Она сидела посреди комнаты, прильнув к спинке стула, как к выступу скалы над краем пропасти, и медленно выходила из ступора.

– Зачем тебе плести ловец снов? Может, просветишь меня? – спрашивал Хоанфи, бережно и медитативно распутывая побеги у неё на талии. Потом спускаясь ниже, ещё ниже, ещё значительно ниже. Как бы невзначай оглаживая кожу и с лукавым любопытством поглядывая, какой эффект это произведёт.

Впечатляли ли её столь интимные знаки симпатии? Видимо, всё-таки нет.

На внешние раздражители Василиса реагировала весьма избирательно и его действий словно не замечала.

– Когда мне грустно, я всегда плету, – сказала она, неподвижно глядя в точку перед собой. – А сейчас мне очень грустно.

– По тебе не скажешь, – заметил Хоанфи.

– А если я попрошу оставить меня одну, ты проникнешься?

– Безжалостная, – скорее в шутку, чем всерьёз диагностировал тот. – Я к тебе со всей теплотой, а ты…

– Не путай понятия. Теплота и расчётливость принципиально разные вещи, – ухмыльнулась Василиса и показательно перевела взгляд на его ладонь, которая (подумать только, какое коварство!) цепко обосновалась у неё на бедре.

Затем она прожгла этим взглядом Хоанфи.

– Так ты уйдёшь?

– Уже ухожу, – с невинностью праведника воздел руки тот.

В его нахмуренных бровях и кособокой улыбке, искренность которой была весьма сомнительна, прослеживалось отчётливое негодование. До чего непреклонная женщина!

– Проваливай.

Стоило ей с нажимом произнести последнее слово, как навязчивого искусителя вынесло за дверь. Он сам при этом едва ли совершил усилие.

«Однако! – возликовала Василиса. – Вот и ключ к решению моих проблем. Стихия чего, интересно, во мне сейчас проявилась?»

С остатками лианы на коленях и лодыжках она справилась без посторонней помощи. Прошлась по комнате, разбрасывая короткие команды-заклинания: «Проваливай, убирайся, кыш!»

Стебель, преисполнившись послушания, свернул знамёна (то есть, цветки с листьями) и уполз восвояси.

А Василиса приступила к плетению ловца.

Она вязала узлы и петли, нанизывала бусины на нити и напевала старую дриадскую песенку о том, что все мы так или иначе живы – если не в пространстве, то в памяти – а смерти нет, нет, нет. Что каждый враг на самом деле желает тебе добра. И если сердце твоё расколото от множества бед, не склеивай его, брось, оставь таким. И будешь непобедим.

Ловец снов получился лесной, с изумрудными бусинами, в которых играл свет. С бусинами-каплями, похожими на выступившую из-под коры смолу. С салатовыми ленточками и пятнистыми бурыми перьями, видавшими горы, моря и вершину небес.

Василиса подвесила его по центру перекладины для штор, и ветер из сада тотчас с интересом принялся ощупывать продукт рукоделия.

А у неё словно груз с плеч свалился. Долг выполнен. Оберег готов. И пусть для кого-то плетение лишь бессмысленный ритуал, для неё оно – необходимость, продиктованная интуицией. На первый взгляд логика здесь и не ночевала, но…

Это «но» белёсым призрачным облачком вдруг влетело в окно и мгновенно запуталось в паутине ловца. Василиса вздрогнула, распознав в облачке лицо почившего шута. Оно было обрамлено короткими голубиными крылышками в количестве восьми штук. Ни рук, ни ног, ни тела человеческого у него не наблюдалось.

– Какая милая ловушка! – приятным ангельским голоском пропел Дадкалато, раскачивая ловец снов. – Это для меня, да?

– Д-для тебя, – запнувшись, пробормотала Василиса и присела на краешек кровати. Точнее, попыталась присесть. Мимо кровати она промахнулась и рухнула прямёхонько на пол.

Она же не перегрелась, нет?

– Извини, если напугал. Странный у меня облик, верно? – заулыбался восьмикрылый. – А ведь это всего лишь моя истинная натура. До дня моей смерти она была заперта в эльмирийском теле, а сейчас вот, на волю вышла. Примешь меня таким?

– Приму! – благоговейно закивала Василиса. – Конечно, приму.

– Вот и чудесно. Если бы ты отказалась, пришлось бы мне целую вечность скитаться без пристанища. Ведь при жизни моё сердце было отдано тебе… Ох, ты, наверное, и не догадывалась.

– Но кто же ты такой? – спросила Василиса, обмирая от осознания того, что ещё один оказался пленён её красотой.

– А, ну это… – замялся призрак. – В небесной канцелярии мне сказали, что я дух, покровитель искусства. Кто-то вроде музы.

– И тебя убили из-за меня, – удручённо заключила та. – Ты в курсе, что свалял страшного дурака, когда остался в подвале один на один со зверем?

– Я мало что помню о той ночи, – признался призрак, поудобнее устраивая крылья меж нитей ловушки. – И, если честно, не очень-то хочу вспоминать. С небес меня отправили обратно на Эльмирию, потому что здесь, по их словам, меня ждёт персональный рай. Ты. Быть рядом с тобой для меня высшее наслаждение. И омрачать это наслаждение я не намерен, – припечатал дух с серьёзным, решительным видом.

Василиса представила, как взбеленится Хоанфи, когда узнает, что к ней прибился очередной, теперь уже бесплотный поклонник, что его невозможно убить и это проклятье с ними навсегда.

Она пока не определилась, радоваться ли ей по этому поводу или переживать. Но радость всё же перевешивала. В воображении тотчас нарисовалась возмущённая физиономия мастера, и Василиса невольно прыснула.

– Люблю твою улыбку, – подали голос из ловца снов.

– Замечательно. Только при Хоанфи ничего такого не говори, ладно? И вообще, если он сюда войдёт, можешь притвориться, что тебя нет?

Наверное, фраза прозвучала резче, чем следует. Не исключено, что Дадкалато даже оскорбился. Он сделал вид, что не расслышал, и продолжил раскачиваться внутри амулета.

А в воздухе воцарилась неловкость.

Чтобы разрядить атмосферу, Василиса уцепилась за мысль:

– Ты упоминал про истинную натуру. Можешь рассказать подробней?

– А почему бы нет! – оживился восьмикрылый. – В общем, слушай. У каждого коренного жителя Эльмирии эта натура своя. Мы далеко не так просты, как может показаться. И похожи на людей лишь на первый взгляд. Под человеческой оболочкой скрываются разные существа. Духи добрые и злые, выходцы из сновидений, вершители. Кто угодно.

– Тогда… Может, тебе известно, кто такой Масаронг?

– Увы! – Дадкалато печально искривил губы. – Знание чужой природы нам неподвластно. Собственную бы для начала разгадать. Повезёт тому, кто сумеет постичь свою суть при жизни. Он имеет все шансы обрести бессмертие.

– Что ж, спасибо за информацию, – сказала Василиса.

«Хотя бы прояснилось, в какую сторону копать».

«И ещё. Надо рассказать Дивине. Привести её сюда. Показать ей…»

Благородный порыв развеять горе подруги был задушен в зародыше. Потому что в спальню весьма некстати бочком протиснулся Хоанфи.

Попытка соблазнить Василису посредством прикосновений не удалась, так что он решил сменить тактику и соблазнять широтой своей души.

Его улыбке отлично подходил эпитет «натянутая».

Он собственноручно организовал для дриады клюквенный морс в хрустальном графине, благовония с ароматом нероли, от которых она без ума. И притащил всё вышеозначенное на тяжёлом кованом подносе, нетерпимый к каким-либо возражениям.

А у неё дух шута в ловце снов запутался.

– Ну, привет! – сказал дух, весело болтаясь под потолком.

Прежде чем проникновенно хлопнуть себя по лбу, Хоанфи аккуратненько установил поднос на журнальном столике.

– Пока меня не было, ты спиритический сеанс провела? – скрипучим фальцетом спросил он, не отлепляя руки от лица.

– Почему сразу провела? Может, он сам провёлся, – включила неосознанность Василиса и встала с пола, чтобы перебраться на кровать.

– Кто это? Прогони его, а? Я с тобой наедине побыть хотел…

– Ну извините! – вознегодовал призрак.

Хоанфи вскинул голову к ловцу снов, как сердитый голодный кот, которому не дают выловить рыбку из аквариума.

– Это Дадкалато, – пояснила Василиса. – Он погиб в схватке с лисом, и теперь он дух, покровитель искусства. Прости, прогнать его я не могу.

– А ты тем более не сможешь! – поддразнил шут мастера стихий и, кажется, даже высунул язык. – Смирись, смертный! Я слежу за тобой.

Восьмикрылый Дадкалато, с виду такой приличный и культурный, инфернально расхохотался. Пакостник нематериальный. Чутьё подсказывало Василисе, что вся свистопляска у неё ещё впереди.

Только теперь до неё в полной мере дошёл смысл выражения: «Конец – это лишь начало». Шуту стоило пережить свой конец уже хотя бы для того, чтобы сейчас она могла созерцать сочетание бешенства и растерянности на перекошенной роже своего учителя.

Правда, на сей раз Хоанфи одной гримасой не ограничился.

Он с беспрецедентной скоростью дошёл до точки кипения и расколошматил графин с клюквенным морсом, грохнув его со всей дури об пол. Затем он раскидал по комнате палочки с благовониями и с чувством попранного достоинства умчался за дверь.

– Иди, поговори с ним, – примирительно посоветовал дух. – А то он кого-нибудь покалечит.

– Первой, кого он покалечит, буду я, – сумрачно предрекла Василиса. Но делать было нечего. Пришлось этого маньяка догонять.

– Эй, погоди! Да погоди-же ты! – орала она на весь коридор вслед быстро удаляющейся спине.

Крепясь к горловине, за спиной развевался легчайший тёмно-фиолетовый плащ. Звонко и энергично топали коричневые кожаные туфли с пряжками. Руки производили широкие махи: вперёд-назад, вперёд-назад.

В гневе Хоанфи словно бы распадался на составные элементы, которые функционировали по отдельности. Его голова существовала в отрыве от тела, мозг ослаблял контроль над кулаками, и тогда на них лучше было не нарываться. Внутренний компас ломался, навигация оказывалась сбита, и ноги несли невесть куда без определённого курса. И да, они тоже могли кому-нибудь наподдать.

– Стоять! – рявкнула Василиса.

Злоумышленника она догнала, схватила его за плечо и развернула лицом к себе. После чего выставила указательный палец в направлении своих покоев.

– Возвращайся и убери за собой.

Хоанфи проигнорировал эту бытовую (и, в общем-то, вполне осуществимую) просьбу и скроил пафосную мину, как какой-нибудь непризнанный гений.

– Просто забудь меня. Выброси из своей жизни. Ты же видишь, со мной трудно, – покаялся он. – Я вспыльчивый, резкий…

Но та лишь головой покачала и проворно вцепилась в него, чтобы не убежал.

– Ты не такой. Ты привык быть таким. В этом вся разница. Когда человек отождествляет свои привычки с собой, он сам же себя и ограничивает. И лишается возможности стать другим. Понимаешь?

Василиса заглядывала ему в глаза с пронзительным чистосердечием, она даже за руки его взяла. За обе руки, чтобы те, будучи довольно-таки своенравными, не наворотили дел.

Укротительница в вольере с тигром – вот то, как она сама бы себя описала. Было сложно подавить дрожь, подобрать верные, меткие слова. Показать этому сумасбродному идиоту: ты не один, я с тобой, я верю в твою светлую сторону. Так и ты, давай уже, поверь.

– Но этот… дух. Он что, так и останется с нами? – жалостно проронил Хоанфи.

– Что поделаешь? – вздохнула Василиса. – Придется вам достичь взаимопонимания. К тому же, ты ведь знаешь негласное правило: о мёртвых либо хорошо, либо никак. Так что не вздумай идти с ним на конфликт.

Тот проворчал что-то невразумительное и нехотя отправился в спальню. Правильно, пусть всё же приберётся (а то как швырять посуду, так мы мастера). Пусть с Дадкалато с глазу на глаз переговорят. Может, точки соприкосновения найдут, чтобы не доставлять ей, Василисе, лишних забот.

Когда она, едва зайдя в комнату, тут же намылилась к арке-порталу, брови у Хоанфи беспомощно сложились домиком. «Бросаешь меня, да? На произвол судьбы? Нет в тебе человечности!»

– А ты куда? – удивился он вслух.

– А мне в библиотеку надо. Точнее, в скалу. Не бойся, не задержусь.

– Да не боюсь я, – буркнул тот и понуро пнул мыском туфли крупный осколок хрусталя.

С призраком шута ему предстояла беседа (всего лишь, ха-ха), а на деле – драматическая словесная баталия. И потери в ней неизбежны. Либо дух уломает Хоанфи принять его, что называется, в свою семью, либо Хоанфи уломает духа – покинуть помещение.

Плохо им? Некомфортно? Ничего, не рассыплются. И к консенсусу всё равно придут рано или поздно, никуда им не деться. А их душевные терзания – бесценный жизненный опыт, между прочим. По-хорошему, Василисе за услугу ещё спасибо сказать должны.

Переживала ли она, что у мастера с шутом могут возникнуть разногласия? Разве что самую малость. Если Хоанфи серьёзно задеть, он запросто может измельчить мебель на щепки. Характер у него взрывной. Впрочем, свой лимит по порче казённого имущества на сегодня он уже исчерпал.

Худо-бедно убедив себя, что мужские разборки не повод для беспокойства, пока они не несут угрозы вещественному миру, она прошла через арку и очутилась на знакомой улочке. Её до самых флюгеров заливало рассветное солнце и наполняла безмятежность. Матовые камни стен, изысканное покрытие лестниц, редкие островки окультуренной зелени, небо и перистые облака – вот, пожалуй, из-за чего Василиса каждый раз так неохотно покидала локацию, чтобы вернуться во дворец.

Но куда больше ценила она одиночество и тишину.

В светлом одиночестве безымянного городка тоска отступала перед радостью, как поверженный противник. А от здешней тишины тянуло сразу и смеяться, и рыдать – по большей части, восторженно. Потому что именно здесь, на забытой людьми улице, ты внезапно отдавал себе отчёт, что изнутри у тебя, оказывается давно росла и ветвилась потребность в воздухе.

То самое чувство, когда кругом духота и углекислый газ, и надо бы срочно вдохнуть чего-нибудь другого.

Это дерево крепло незамеченным, вымахало в высоту метров эдак на пять. Но поскольку территория была довольно ограниченной, всё оно скрючилось, ужалось и стало понемногу усыхать.

А теперь твою жилплощадь вдруг щедро – и не исключено, что по ошибке – расширили. И без налёта всех этих сковывающих, социально обусловленных: «должна», «обязана», «соответствуй» – внутри у тебя сделалось так просторно, что дереву удалось развернуться, вытянуться во весь рост и начать цвести.

Василисе хотелось помедлить наедине с этим ощущением. Насладиться, подышать как следует. Но вот беда: Хоанфи без неё и шагу ступить не мог.

Ночь на носу? Дриада, поспеши, где тебя носит!

Не успела обезвредить психа? Пожинай плоды, прими удар на себя.

Дипломатические переговоры с духом? Не покидай меня, предательница!

Пора было признаться себе: великий мастер стал изрядно её утомлять, и с этим следовало что-то делать.

Дойдя до двери, которая ведет в скалу, Василиса попрощалась с эфемерным, по-осеннему истончившимся городом и шагнула во тьму.

Там на неё немедленно набросился маленький зелёный камнеед. И настроен он был отнюдь не воинственно. Напротив, скакал он, в основном, от счастья: «Дармоедка пришла, снова будет лопать мои сигремафоры! Ура! Лопай, сколько влезет, только оставайся подольше».

Похлопать ушастика по пушистой головке удалось от силы пару раз. Погладить так вообще не вышло. Эта шмакодявка вечно пребывала в движении. Прыжок – полёт, прыжок – полёт. И так без остановки.

– Давно не виделись, да? – усмехнулась Василиса. – Прости, я не к тебе. Нужно со скалой пообщаться. Ты ведь не возражаешь?

Судя по всему, камнеед её речь разобрал и понял абсолютно всё, потому как резко умерил пыл и ворчливо, прямо как Хоанфи в миниатюре, ушлёпал к себе в угол, дуться и унывать.

Василиса меж тем на ощупь отыскала плоскость скалы, о которую она в своё время от безысходности билась головой.

«Ну что, старушка, пообщаемся?»

Приложиться лбом к прохладной поверхности, зажмуриться, сосредоточиться на внутренних ощущениях – и…

«Каков будет ваш запрос?»

«Кто такой Масаронг?»

Молчание.

«Кто такой Масаронг?» – мысленно повторяет Василиса, цепенея от предвкушения. Успех или неудача – в обоих случаях страшновато.

Минута течёт за минутой. И вот наконец:

«Запрос сформулирован неверно. Повторите попытку», – тоном занудной библиотекарши отвечает камень.

Ну что ж такое-то!

Глава 28. Остановить авантюристку

«Данного имени в списке Живых не числится», – конкретизировала скала.

Ага. Значит, телохранитель прикрывается ложным именем. Но зачем ему?

Впрочем, странный вопрос. Если он скрывает свою личность, стало быть, там есть что скрывать.

А если ничего не скрывает, значит, что? Не живой? В списке Нежити смотрели?

Ох, комары болотные, пни трухлявые... Заведёт Василису логика дриадская в дремучий лес.

Она поёжилась, отбросила шальные мысли и покорно приняла свою участь: о Масаронге раньше срока узнать ей не суждено.

«Нет, так нет, – вздохнула она. – Но раз уж я сюда пришла, расскажи мне какую-нибудь жуть из эльмирийской истории. Такое, чтоб волосы дыбом, окей? Например… – Тут она вспомнила про скульптуры, расставленные в одном из коридоров дворца. – Что насчёт каменных изваяний?»

«Жуть. Изваяния. Запрос принят. Обрабатываем», – прогнусавил нудный голосок. И вновь установилось молчание. Спустя несколько долгих минут скала отрапортовала:

«Существовали в древности маги, которые были способны пошатнуть миропорядок. Они умели отнимать суть эльмирян, переплавляя её в каменную скульптуру. Или, по-другому, слепок души. Из-за этого эльмиряне менялись, у некоторых даже появлялись изъяны, пугающие особенности».

«Пугающие особенности», – повторила про себя Василиса. На ум ей первым делом почему-то пришёл Хоанфи с его ножами из спины. Может ли быть, что у него отняли суть? И если да, то какова она?

И, словно отблеск далёкой зарницы, вспыхнула надежда: что если его, как какой-нибудь испорченный механизм, получится починить?

А потом трепыхнулась запоздалая догадка: погодите-ка, ведь и у неё, Василисы, суть украли. Лис-оборотень украл. Не может ли быть, что он родом из Эльмирии, а та дриада среди скульптур… Что случится, если её взглядом пробудить?

Ох, пусть бы не совпадение, пускай бы взаправду…

От волнения мысли прыгали с кочки на кочку, не давая сконцентрироваться на главном.

«Спасибо, скала», – мысленно поблагодарила Василиса и опрометью кинулась из пещеры в локацию порталов, светлеющую за приоткрытой дверью. Ушастый камнеед провожать не стал. Видно, вконец разобиделся. Будет теперь грозно шлёпать во тьме грота, на Василису зуб точить.

Но она мало думала о таких мелочах.

Преодолев стометровку под идиллическим небом локации, она ломанулась в проход, ведущий в спальню, и с разгону чуть не вмазалась в Хоанфи.

Тот, судя по всему, приступил к завершающей стадии переговоров, и был очень не рад, что его в такой ответственный момент прервали.

– Эй! – бросил он, гневно сузив глаза. – Я почти убедил твоего духа, что ему здесь не место. А ты… У меня из-за тебя важная мысль потерялась!

– Потерялась – и хорошо, – держась за бок, с одышкой произнесла Василиса. – Значит, не такая уж важная.

– Ты мне планы сорвала, злыдня! – понеслось ей вдогонку, когда она выскочила за дверь.

Дух Дадкалато сменил позу в ловце снов и невозмутимо пошевелил призрачными крылышками.

– Ну так что, продолжим? – с триумфом захватчика, чей набег вот-вот увенчается успехом, предложил он. – Давай-ка я ещё раз аргументирую свою позицию, чтобы у тебя больше не возникало вопросов.

Хоанфи бессильно опустился на табуретку и со страдальческим стоном провёл пятернёй по лицу. Лицо его было облагорожено катарсисом, печатью фатализма и интенсивной работой извилин, от которой, в сущности, мало толку, если имеешь дело с привидениями и женщинами.

Василиса между тем во всю прыть мчалась к скульптурному ансамблю, мимо которого они с Дадкалато однажды проезжали на веломобиле. В тот день ей подмигнуло какое-то рогатое чучело на козьих ногах. Галлюцинация? Как бы ни так. Сила взгляда. Вот это вернее.

Её бег по коридорам сопровождался извечным журчанием фонтанов, шелестом садовых крон под девственной лазурью небес, сладким щебетом птиц и… Цокотом когтей по плитам? Что?

Она затормозила и обернулась, обмирая от страха.

Позади в солнечном луче роилась пыль.

Ни души.

Василиса возобновила шаг, перешла на бег. И снова цокот. Тогда она припустила как можно быстрее – сердце едва не вылетало из груди, а в подреберье кололо и пекло так, что казалось, будто там развернули портал в ад. Зато от преследования, кажется, оторвалась.

Задыхаясь, она воспользовалась стеной в качестве опоры и сползла на пол. Прийти в себя и собраться с силами – это раз. Укрыться за кустом небольшой оранжереи, разбитой прямо посреди холла, – это два. Пусть стука когтей больше не слышно, хищник ведь вполне мог их втянуть и где-нибудь притаиться.

Главное, до цели Василиса добралась.

За плавным поворотом, в десятке шагов от оранжереи, она различила статуи. Вон фавн стоит, скалится. А вон грифон. И крылатая лошадь, и пожиратель снов, и лис, и дриада… Разношёрстная публика собралась.

Любопытно, почему до сих пор никого из них взглядом не оживили? Вроде, народ тут частенько околачивается, и не исключено, что праздно глазеет по сторонам. Это сейчас в коридорах почему-то безлюдно, а вообще чиновники шныряют здесь чуть ли не круглосуточно… Неужто они настолько поглощены служебными обязанностями, что ничего вокруг уже не замечают?

Или за пробуждение статуй полагается казнь?

Или пробудить их может не каждый?

Ох, подозрительно это всё.

Василиса перебралась поближе к выставке и остановилась напротив каменной дриады, долго не решаясь поднять взгляд и посмотреть ей в лицо. Что если не получится? Что если надежды окажутся напрасны?

Надежды… Они всегда ходят под руку со страхом, и в этом их слабое место. Хорошо бы их вообще не питать.

Набравшись духу, Василиса всё-таки уставилась на изваяние дриады. И стояла, не моргая, пару минут так точно. Ничего, решительно ничего не произошло.

Разочарование. Вот, что обычно следует за надеждами, лис бы их побрал.

Это что, задумка такая, что себе ты помочь не можешь, зато другим – сколько угодно? Ух, проклятые древние маги!

Вооружившись девизом: «Не себе, так ближнему своему», – Василиса отважно направила живительный взгляд на изваяние грифона. Тот уже заблестел умными, влажными глазами, раскрыл мощный клюв и попытался расправить крылья, когда процесс прервали на середине.

Сбоку от Василисы деланно кашлянули в кулак. Она подскочила от неожиданности, фокус сместился, грифон снова окаменел.

– Невеста моя, какая встреча! – осклабился принц Фанпайя.

Он был в светлых выглаженных брюках и белом льняном жакете, на шее у него болталась круглая аквамариновая подвеска, а волочилась за ним какая-то дико непомерная шерстяная мантия, усеянная чёрными пятнами. Будто он кровожадного зверя замочил и теперь носит его шкуру. Но, если учитывать принцеву комплекцию, то, скорее уж, кровожадный зверь замочил бы его.

Короче говоря, последняя часть торжественного облачения делала маленького коренастого Фанпайю похожим на кретина.

– День добрый, – поклонилась Василиса, отойдя от первоначального шока. – Вам уже лучше?

– Как видите, – сказал тот, крутя в руках свой кулон. – Мышцы потянул, укус на ноге долго заживал, да и нервишки пошаливали. С кем не бывает!

Он крякнул и визгливо рассмеялся.

Казалось, контактируя со своей так называемой невестой, он испытывал колоссальную неловкость. А Фанпайе просто-напросто с трудом давалась ложь.

Не потянул он никакие мышцы, и укуса у него на ноге в помине не было. Нервишки? Тут уж ладно, не поспоришь, с ними действительно не всё так гладко. Но ключевое принц умышленно обошёл молчанием.

На самом деле его диагноз звучал как тяжёлая степень отравления. На протяжении тех суток, когда он якобы валялся в лазарете, Фанпайю выворачивало, рвало, мутило. Его желудок неоднократно сгнивал и столько же раз регенерировал.

И не единожды лис-оборотень под человеческой оболочкой раскаялся, что сожрал шута.

По иронии судьбы, подозревать принца в чем-то подобном Василиса стала бы в последнюю очередь. Возможно, потому, что Фанпайя был нескладен и неуклюж и угрозы для миропорядка, если судить по внешности, не представлял.

Всякий раз при встрече с принцем её отменно развитое чутьё умолкало и забивалось в самый тёмный угол подсознания, словно заранее стыдилось обнаружить, что вот в этом-то неказистом болване и кроется главная опасность.

– Рада, что вы в порядке, – сказала Василиса, отдаляясь от скульптур по мере того, как к ней приближался Фанпайя.

На то, чтобы пятиться, у неё было, как минимум, две причины. Во-первых, в присутствии принца начинало невыносимо свербеть в носу и хотелось чихнуть. А его гнусное высочество вроде как запретило чихать, причём далеко не в шутку.

А что касается второго пункта, то здесь преобладало, конечно же, отвращение.

В болоте тусклых принцевых глаз колыхалась похоть.

Он ощупывал Василису липким взглядом, кривил свою сальную улыбочку, дёргал бровями в потугах прельстительно их изогнуть и беспрестанно теребил в руках аквамариновый кулон.

Сбежать бы от этого придурка да хорошенько помыться. С мылом.

Василиса не знала, как ей улизнуть без последствий. Наживёт ведь себе врага в лице сиятельной венценосной особы, бед потом не оберётся.

Она уже отчаялась и морально приготовилась бросить принцу вызов, когда ей вновь пришли на помощь. На сей раз Пирэйн.

– Вот ты где! Ой, простите, ваше высочество! – поспешно извинился он, отвешивая поклон на ходу. – Похоже, я вам помешал. Но тут такое дело… Сестра моя пропала. Нигде найти не могу.

– Дивина? – ахнула Василиса. – То есть как пропала? Вы её в мастерской искали?

– Да в том-то и беда, даже в мастерской пусто. И, что хуже всего, машины времени там тоже нет. Сестра её из телефонной будки в трейлер переделала. Зелёный такой…

– В курсе я, в курсе, – засуетилась Василиса. – Принц, мы с вами потом ещё поболтаем, ладно? Вы же не обидитесь?

– Конечно, конфетка моя. – Силы небесные! Нет, вы слышали? Конфетка! Кто-нибудь, подскажите, где взять терпения, чтобы не треснуть этого олуха по кумполу и не окончить свои дни на виселице за попытку государственного переворота?!

– Буду ждать, сколько потребуется, – совсем уж мерзко ухмыльнулся тот. – Только вы сильно не задерживайтесь. Изголодавшийся мужчина страшнее любого зверя.

Учёный бросил на Фанпайю затравленный взгляд, словно не принц перед ним, а террорист. И поспешил вслед за Василисой, которая, не чуя ног, уже вовсю мчалась к лестнице в подвал.

– Я одна спущусь. Не хватало, чтобы и тебя прикончили, – крикнула она на бегу.

– Так и быть, – тоже на бегу отозвался Пирэйн. – Уверен, ты отыщешь Дивину и без меня. Пусть ты недостаточно образованна, интуиция у тебя первосортная.

Закрученные же у него комплименты!

– А насчет того, что меня прикончат, можешь не переживать, – добавил он. – В подвалах сегодня чисто.

– Сегодня? – Василиса остановилась и направила на учёного пытливый, с прищуром, взгляд. – А завтра что? Опять там кто-нибудь заведётся, да?

– Я не это имел в виду, – стушевался Пирэйн.

– Ага-ага, конечно, – съязвила Василиса. – Подозрительный ты. Все вы подозрительные. Вернусь – поговорим. Сам сказал, у меня отлично с интуицией. Так уж постарайся, придумай басни подостоверней, чтобы я не раскусила.

Пирэйн окончательно смутился, отошёл в сторонку и с прискорбием поглядел вслед удаляющейся принцевой невесте.

Ишь, раскомандовалась! И когда она только успела стать такой дерзкой?

***

Василиса единым махом преодолела отрезок пути от лестницы до двери, вбежала в мастерскую – и застала бардак. Не тот бардак, который более-менее упорядочен, а настоящий, масштабный, словно сюда оперативная группа для обыска ворвалась, всё вверх дном перевернула и смылась.

Свалка, натуральная свалка.

Груды тряпок, инструментов, стекла – почему-то битого – и всевозможных запчастей пришлось переступать, приподнимая подол. Гусь Джулиус выбежал навстречу, шипя и растопырив крылья. Охранничек.

Будучи птицей далеко не глупой, гусь долго помнил обиду. И в его памяти всё ещё был свеж эпизод, когда его, едва выпустив из клетки, тотчас самым наглым образом затолкали в чулан.

Да свершится месть?

Как бы ни так. Шипелку выключи и клюв захлопни, не до конфликтов сейчас.

Ещё на подлёте Василиса ловко отпихнула его ногой, презрев опасность быть укушенной.

– Не кипятись, дружище. Лучше скажи, где твою хозяйку носит.

В поведении гуся явно прослеживались панические нотки. Когда его нападение отразили, он распсиховался и, вместо того чтобы атаковать повторно, принялся нарезать круги по мастерской.

Что же такое тут произошло, что Джулиус сам не свой? Дивина что, закатила истерику, разбросала вещи и в таком неустойчивом состоянии рванула на трейлере в прошлое? М-да… Она ведь и прежде совершала выезды на десятки, а то и сотни лет назад, и Пирэйн по этому поводу, надо думать, переполоха не устраивал. Теперь же он готов весь дворец ради сестрицы на уши поднять. Даже принца не побоялся. Значит, и впрямь, дело труба.

Отсюда вытекает закономерный вопрос: как достать Дивину из прошлого без вреда и для прошлого, и для Дивины?

Запасной машины времени не найдётся?

Василиса походила по мастерской туда-сюда, спотыкаясь о разбросанные детали и изредка натыкаясь на гуся, чья траектория движения менялась в случайном порядке. Может, снова его в чулане запереть, чтобы не мельтешил тут почём зря и суету не наводил?

Хозяйка его, вообще, кормила?

На одной из полок обнаружился комбикорм, в углу – немытая миска. Василиса насыпала смесь в миску, но гусь на подношение даже внимания не обратил. Носится и носится. С таким успехом ему скоро придётся антидепрессанты давать.

Ох, где же ты, Дивина?

Василиса запрокинула голову к потолку, чтобы направить сей животрепещущий вопрос в высшие небесные инстанции. Но тут у северной стены, мигая, как трёхмерная голограмма, материализовался весёлый зелёненький трейлер.

– Полный отвал башки! – высказалась изобретательница, спрыгивая с подножки на грешную землю. – Опять не получилось! Но ничего, у меня впереди куча времени. Мы обязательно встретимся, и я прикончу этого урода. Ты не умрёшь. Ты будешь жить, клянусь.

Василиса предусмотрительно притаилась за горой картонных коробок. Только поэтому её и не заметили. Гусь, напротив, был громким и буквально бросался в глаза. Завидев своего питомца, Дивина воскликнула: «Джулиус, иди к мамочке!» – и птица ринулась к ней на всех парах: обниматься, корить за отсутствие совести и просто отсутствие, а заодно попытаться проникнуть в трейлер. Куда же без этого.

– Так, погоди, мне надо в уборную. Туда и обратно, – сказала Джулиусу путешественница. И, захлопнув дверцу перед самым его клювом, куда-то утопала.

Что ж, рассудила Василиса, отговорить её от авантюры всё равно не получится. А вот залечь на дне трейлера, пока она бегает по делам насущным, само провидение велело.

Кого она там прикончить вознамерилась? Уж не лиса ли?

Не шута ли спасти решила?

Чудо, что её первая вылазка в прошлое оказалась провальной. Истинное чудо. Она ведь наверняка понятия не имеет, с кем собирается связаться. Лис-оборотень! Монстр неубиваемый. Объявить ему войну смерти подобно.

Конечно, может, Дивину и устроило бы посмертное бытие в компании с бесплотным покровителем искусства. Но что касается её родни и друзей, то эта безнадёжно живая братия охотно продала бы почки, печень, в крайнем случае душу, лишь бы Дивина осталась в пределах своего бренного тела.

Василиса открыла заднюю дверцу и быстро юркнула внутрь машины времени.

– Эй, гусь! Пссст! Полезай со мной! Только веди себя тихо, окей?

По причине доподлинно неизвестной в ней вдруг проснулось сострадание к этому несносному, пакостному существу.

Глава 29. Беглый, пернатый, чтоб тебя!

Дивина вернулась, в спешке вытирая вымытые руки о штанину. Забралась на сидение и, ничего не подозревая, запустила двигатель.

И вновь вибрации – только на сей раз не под ногами, а под всем телом сразу – вынудили Василису напрячься. Она запоздало подумала, что Джулиуса перед поездкой стоило бы замотать – желательно во что-нибудь звуконепроницаемое. Потому что наверняка ведь устроит сцену, провокатор пернатый. Но гусь вёл себя на редкость смирно, словно понимал гораздо больше, чем в него природой заложено.

На датчиках панели управления изобретательница выставила время: день, когда случилась трагедия. Затем она ободряюще ухмыльнулась себе в салонное зеркало заднего вида:

– Ну что, погнали?

И отчаянно вдарила по газам.

Машину хорошенько тряхнуло. Василисе в бок упёрлось нечто твёрдое, холодное и неимоверно острое. Тут-то и выяснилось: Дивина подготовилась к вылазке по полной программе. Продумала всё до мелочей. С собой в прошлое она прихватила топор, пару мясных ножей и зачем-то лопату. Наверное, чтобы труп врага закопать.

Нелегальная пассажирка пошарила рукой во тьме под сидением и обнаружила ещё несколько предметов, на ощупь – оружие дальнего боя. Лук? Арбалет?

О-о-о… А вон там, кажется, пистолет лежит.

Может, Дивина и склянками с ядом запаслась? Предусмотрительная, однако.

Василиса уже в который раз прониклась к подруге уважением. Вместо того чтобы отвернуться от мучительных переживаний, изобретательница мужественно взглянула им в лицо. Будто раскрыла главную тайну мироздания. Будто поняла, что боль не призвана погружать нас в пучину страданий. Функция боли иная. Она своего рода индикатор, лакмусовая бумажка, указывающая на проблемы:

«Ахтунг, детка, у нас техническая неисправность! Здесь у тебя криво срослось. Там шов гноится. А вон, вообще целый кусок отваливается. Эта штука тебе душу травит, а тут у тебя, дорогуша, скоро будет дыра размером с пробоину в круизном лайнере. Что разлеглась? Бегом лечиться!»

В случае с Дивиной посыл явно звучал иначе:

«Иди и грохни того, по чьей милости у тебя болит».

Как-то так.

Трейлер затормозил, словно под колёса ему бросился пешеход, решивший свести счёты с жизнью. Василиса выкатилась из-под сидений и приложилась плечом о подпорки водительского кресла. Джулиус немедленно поднял тревогу.

– Вы?! – вскричала авантюристка и, обернувшись, чуть не свернула себе шею. – Что вы здесь забыли?

– Хотела у тебя то же самое спросить, – прокряхтела Василиса, поднимаясь и держась за ушибленное плечо. – Что ты забыла в прошлом… без нас? Друзья на то и друзья, чтобы и в горе, и в радости. И, если ты помнишь, мы с тобой пожизненно связаны.

– Глупости! – отмахнулась Дивина. – Не приплетай сюда свои суеверия. И гусей. Джулиус мне не друг, он моё наказание. И вообще, находиться рядом со мной сейчас опасно. Ты хоть в курсе, что я сделать собралась?

– Да уж догадываюсь. Ты бормотала, что отправишь одного проходимца на тот свет. И если хочешь знать моё мнение… Ничего у тебя не выйдет, – собравшись с духом, выложила ей Василиса. – Тот, кто сожрал Дадкалато, оборотень с девятью хвостами. Я более чем уверена, это он. Оружие его не берёт. Заклятья, надо полагать, тоже. Когда я ещё была дриадой, он прямо передо мной зарастил на своей шкуре смертельную рану. Даже если ты нагрянешь к нему со всем тем добром, что навалено у тебя в машине, даю сто к одному, живой ты из его логова не выйдешь.

– И что ты предлагаешь? – нахмурилась Дивина.

– Предоставь его убийство мне. Давно хочу с ним поквитаться.

– А ты уверена, что сможешь пустить ему кровь? – сощурилась изобретательница. – Безоружной к нему сунешься? Боевой посох у Масаронга из спортзала свистнешь? – Она усмехнулась краем рта, демонстрируя презрение к снаряжению подобного толка. – Учти, если твоим единственным оружием будет красота, фиг ты у меня куда пойдёшь.

– Моим оружием будет магия высшего порядка, – кротко пообещала та. – Я прикончу его, даю слово. Но не сейчас. Мне нужно больше времени на подготовку.

Дивина закатила глаза, проскрежетала зубами – и Василисе удалось обогатить свой лексикон парочкой непечатных словесных конструкций.

– Вот так номер! Ничего себе финт ушами! Оперативное переобувание! – выявив у себя некоторый запас цензурных слов, высказалась путешественница. – Какое «не сейчас»?! А Дадкалато спасти?

– Его не надо спасать! Он превосходно чувствует себя в моем ловце снов и обратно в мир живых не просится. Он теперь дух, покровитель искусства. Я хотела тебе рассказать…

Такое надругательство над здравым смыслом пришлось Дивине не по душе.

– Ловец снов? Покровитель искусства? Ты что, переутомилась?

– Он жив, он всё ещё жив, – настаивала Василиса. – Слегка изменился, да. Но ты сразу его узнаешь, поверь.

Выражение лица Дивины живо свидетельствовало о том, что она не поверила ни на грамм и вот-вот побежит вызывать санитаров. Подружка умом тронулась. Ну класс!

– У каждого жителя Эльмирии, – не унималась та, – есть своя суть, вторая ипостась. Тебе разве не рассказывали?

– Слыхала о таком, – кисло отозвалась изобретательница. – Но, по-моему, это всё религиозные бредни фанатиков, не более. Только не говори, что тебя втянули в секту.

– Поверишь, когда увидишь, да? – хмыкнула Василиса. – Не вопрос. Правда, для этого придётся вернуться в настоящее.

– Ладно, председательница клуба «не сейчас», – смягчилась Дивина. – Вылезай оттуда, там слишком грязно и много оружия. Поранишься ещё. Перебирайся ко мне вперёд.

Доползти до дверцы и не наступить на дуло ружья, которое неожиданно высунулось из-под сидения? Что ж, с задачей первого уровня Василиса кое-как справилась. Открыть дверь, спуститься на пол? Здесь тоже трудностей не возникло.

Она вышла из машины и повертела головой, разминая затёкшую шею.

Снаружи мало что изменилось. Мастерская пребывала в первозданном виде. И вещи здесь ещё не совершали вооружённого восстания, чтобы полечь на полу, как на поле битвы.

Сквозь решётку окна под потолком, напоминающего скорее бойницу, струилось непозволительно раннее утро. Утро, когда все порядочные люди видят лёгкие сны, а отдельные каверзные гуси замышляют побег.

Едва Джулиус осознал, что путь к свободе открыт, как выпрыгнул из горячо любимого трейлера и по путаной траектории понёсся навстречу внешнему миру.

– Ему нельзя разгуливать в прошлом! Хватай его! – ужаснулась Дивина и распахнула дверцу, чтобы устремиться в погоню.

Но Василиса её опередила. Она развила рекордную прыть, успела добежать до выхода из мастерской и с содроганием отметить, что дверь открыта, а гуся и след простыл. Нет, пожалуйста, только не это!

Стояло утро – возмутительно свежее, слишком прекрасное, чтобы ему можно было доверять.

Утро, когда голод принца лишь начинал набирать обороты.

Затишье перед бурей.

Гогот Джулиуса многократным эхом метался по подземелью. Сам гусь, задействовав крылья, эпично удрал вверх по лестнице, и Василиса упустила его из виду.

Когда она остановилась у балюстрады, прикидывая, в какую бы сторону направиться, ей в спину вмазалась Дивина.

– Что, потеряла?

– Похоже на то, – созналась Василиса.

– Разделимся! – мигом нашлась изобретательница. – Ты, чур, налево, я направо. Если в будущее мы вернемся неполным составом, разразится катастрофа чудовищных масштабов. Зачем ты только этого паразита в трейлер пустила!

Василиса пожала плечами. Минутное помрачение рассудка, не иначе.

Задав свой риторический вопрос, Дивина умчалась направо. Там, если ориентироваться по памяти, располагались рабочие кабинеты чиновников, несколько некрупных оранжерей и концертный зал. В общем, ничего существенного.

А вот в левом крыле лежали апартаменты принца. И при мысли, что придётся столкнуться с ним ещё и в прошлом, у Василисы начинал нервно дёргаться глаз. Но делать нечего. Гусь, чтоб его! Умотал, зараза, а время поджимает.

Заметив белое подвижное пятно в конце длинного коридора, она воспрянула духом, загорелась азартом и пообещала себе, что выпросит у подруги разрешение изжарить Джулиуса на пикнике под открытым небом. Мысль о гусиной туше на вертеле вытеснила предыдущую – про принца – и здорово подняла настроение.

Вбегая вслед за гусем в какой-то зал, где сновали низенькие чернокожие слуги, Василиса едва ли отдавала себе отчёт, где она и что здесь, в целом, происходит.

А очутилась она в опочивальне Фанпайи, и неумеренную яркость сегодняшнего утра он успешно компенсировал собственной мрачностью. Только глаза продрал – и давай орать на прислугу.

– Ещё! Несите ещё! – вызверился он, швырнув дорогое фарфоровое блюдо о стенку.

Его рот был перемазан чем-то жирным, этот жир стекал на подбородок. И, судя по красноте воспалённых глаз, встрёпанной шевелюре и мятой пижаме в пятнах от мясной подливы, на столь ничтожную деталь, как грязный подбородок, принцу было глубоко плевать.

– О-па, кто у нас тут? – хищно воззрился он на Василису, которая с вытянутыми руками, готовыми к захвату мятежных гусей, увлечённо просеменила в апартаменты.

– Ваше высочество? – глупо улыбнулась та, изо всех сил стараясь соблюдать вежливый нейтралитет. – Прошу прощения, у меня здесь гусь без присмотра разгуливает. С вашего позволения, я его заберу и больше вас не потревожу.

Принц вместо ответа стремительно поднялся, жестом велел слугам убираться, а особо непонятливых разъярённо вытолкал вон, после чего запер дверь на тяжёлый золотой ключ. Ключ он повесил на цепочке себе на шею, цепочку убрал за воротник пижамы – и медленно обратил к Василисе лоснящуюся рожу психически-больного извращенца. Безобразную до желания дать в челюсть (откорректировать, так сказать, работу матушки-природы).

Указанной роже красоваться бы на страницах криминальных хроник, а не в покоях дворца. Но эта гадость почему-то вечно норовила приблизиться к Василисе.

Она посторонилась, когда обнаружила, что принц нарушил границы её личного пространства. Но на сей раз Фанпайя был куда более напорист, а отступать было особо некуда. Уже спустя несколько шагов Василиса упёрлась лопатками в гобелен, и от затылка к пяткам, как по свистку, побежали полчища мурашек.

– Ммм… Деликатес пожаловал. Моё изысканное лакомство. – Принц отвесил ей сомнительный комплимент и мерзко облизнулся. – Не возражаешь, если я тебя съем?

Он ухватил её за руку и с маниакальной одержимостью во взгляде огладил кожу выше запястья шершавыми пальцами. Из-за сковывающего страха, сдобренного изрядной дозой отвращения, Василиса не то, что по физиономии ему съездить – она даже двинуться не могла.

Ужас загнал сердце в подреберье.

Она в ловушке.

Обречена.

Глава 30. Амулет

А потом сразу много всего случилось.

«Ну Джулиус, ну попадись мне, порублю на шашлыки», – негодовала Василиса.

Её негодование длилось недолго. Пару мгновений спустя она только и могла, что пронзительно визжать. Ибо когда тебя ни с того ни с сего кусают за руку – а принц проделал именно это – ни о какой адекватной реакции не может идти и речи.

Василиса вдруг остро ощутила дистанцию между собой и тем, что с ней происходит.

Она пыталась отбиваться, отвоевать свою многострадальную конечность тоже пыталась, но куда там! Фанпайя вгрызался в её руку, как бездомная псина, которой по доброте душевной бросили кость.

Кровь, крик, дикая боль, дремучий страх, от которого даже дышать порой трудно… В тот миг Василисе показалось, что она состоит исключительно из этих ингредиентов. Что нет в ней ни любви, ни нежности, ни тяги к свободе, а есть только отчаяние, холод, и сама она – первозданная тьма.

И место её во тьме.

Гусь Джулиус, выбежавший невесть откуда, стал настоящим лучиком света в этом колодце мрака. Нога принца, весьма условно защищённая тонкой пижамной штаниной, как нельзя лучше подошла на роль мишени, и гусь набросился на эту ногу с воинственным гоготом, нанося агрессору болезненные щипки.

Когда до Фанпайи дошло, что отмахнуться от назойливой птички не выйдет, ему пришлось выпустить Василису, и та отбежала в сторону, врезавшись в какой-то шкафчик. Она съехала по гладкой дверце на пол и, баюкая раненую руку, не видела пространства из-за пелены слёз.

Незыблемая уверенность камнем упала на грудь: исчерпан лимит её везения. Дальше будет только смута сердечная, горечь, томление. И ничего радостного, ничего светлого.

Вопли принца и яростный гогот Джулиуса вывели её из оцепенения, отогнали морок.

И радость будет, и свет. Не отчаивайся, душа моя, ты удержишь равновесие над этой бездной. Кровотечение остановится, раны заживут. И ты безопасно переправишься на другую сторону. Потому что всё, в чем ты нуждаешься, в конечном счёте приходит своевременно.

Василиса сморгнула слёзы, и оказалось, что утро заглядывает в этот злой, омрачённый мир и бьёт солнечным залпом аккурат Фанпайе в глаз. И что в это же время гусь в пылу драки срывает с принца аквамариновый кулон.

Сокровище изъято. Противнику нанесён урон, и у принца из глотки вырывается поистине нечеловеческий рёв, из копчика вырастает девять пылающих хвостов, а одна из ушных раковин теряет целостность и становится оборванной.

Ишь ты... Хвосты огненные. Спятить можно.

Или как там Дивина любит говорить? Полный вынос мозга?

Ну так вот, он самый.

И сейчас бы сознанию ухнуть в чёрное небытие, но ужас – теперь уже приправленный деятельной составляющей – быстро поднимает Василису на ноги. Глаза у неё квадратные, глаза принца – по пятаку. С амулетом он – блистательный Фанпайя. Без амулета – девятихвостый лис.

Василиса бросается к нему, подхватывает гуся и, заодно сорвав с шеи оборотня ключ, умудряется покинуть апартаменты, пока нападающий приходит в себя.

Его первый порыв и прямая обязанность – догнать дриаду. Она раскрыла его секрет, значит, должна быть уничтожена. Но в союзниках у Василисы все стихии, и прямо сейчас услужливый ветер вьётся у её ног, дует в спину, помогает преодолеть лестничный марш и гонит к машине времени. Огонь, сжигающий избирательно, выстраивает вокруг принца преграду, через которую тот не в силах переступить. Вода свергается на него с высоты, глуша смертоносные заклинания.

А нутро его сворачивается от невыносимой тоски, на душе у него муторно и горько. И автор этого безобразия – подконтрольная Василисе стихия эфира.

Безупречный образ королевского отпрыска дал трещину, откуда теперь отчётливо торчат лисьи уши. Запомнит ли он момент своего разоблачения? Или в будущем для него ничего не изменится?

Вот, о чём думала Василиса, сидя на заднем сидении трейлера и удерживая суматошного гуся, пока Дивина (отдадим должное её расторопности) уверенно направляла машину во временном коридоре – туда, в безопасность, домой.

– Я вст-трет-тила его, – выбивая зубами чечётку, проговорила дриада. – У него были хвосты. И уши. Он пытался меня съесть. Это был Фир, точно он.

– Кто? Где ты его встретила? – в недоумении спросила Дивина, всерьёз переживая за душевное здоровье подруги.

– Ты не поверишь… Принц… Он ненастоящий. Твой гусь сорвал с него амулет, и я увидела…

– Дурдом какой-то, – пробормотала изобретательница. – А это не могли быть последствия… ну… эмоционального шока? Ты перед выездом ничего странного не пила?

Белая горячка, алкогольный психоз. Дивина понимала, что спонтанно они возникнуть не могут, от пары глотков – тоже вряд ли. Кроме того, если судить по поведению и связности речи Василисы до момента, как они разделились, девица определённо практиковала воздержание.

Нет, напитки здесь ни при чём.

Но факт, что Фанпайя оказался оборотнем, всё равно никак не желал укладываться в голове. Причем, что у Дивины, что у Василисы. Обе отказывались верить. Одна – увиденному, другая – услышанному.

Изобретательнице в свободный от предрассудков ум закралась мысль, что неплохо бы проверить эту бредовую гипотезу, собственноручно конфисковать у принца аквамариновый кулон и посмотреть, что случится потом.

Страшно? Ещё как. Продумать тактику самообороны точно не помешает. И камеры заранее установить. Потому что без вещественных доказательств новость о том, что принц – подделка и, вообще, пришелец из другого мира, попросту поднимут на смех. Довольно кислый расклад.

– Ладно, слушай, я верю тебе, – сказала Дивина и мельком глянула в зеркало.

Василису позади колотило от паники, и кожа её была бела, как мел. Гусь у неё на руках притих. Он заглядывал ей в глаза, словно бы интересуясь: «Эй, живодёрка, ласты склеить собралась? Как насчет того, чтобы запереть меня в клетке? А в чулане? А если укушу?».

«Мысли, расходимся, конец собрания!» – читалось по её лицу.

– Рассказать, почему я так настаивала на том, чтобы отбыть в полном комплекте? – нарочито расслабленно спросила Дивина. – Если бы кто-то из нас потерялся в прошлом, любое, даже самое незначительное событие оставило бы след в истории. И твой принц явился бы к тебе в настоящем, чтобы взять реванш за сорванную маску. А так… Гарантирую, что сейчас он лежит у себя в кроватке и ни сном ни духом о твоей выходке не знает. Так что мстить он тебе не будет, успокойся и вдохни уже нормально… Ох, секундочку, ты ранена?

Перевязкой раны она занялась безотлагательно, остановив трейлер на полпути при помощи рычага экстренного торможения. Прямо во временном коридоре.

Василисе мера показалась излишней. Кровью никто не истекал, о срочной реанимации речи не шло. Почему бы для начала не добраться до пункта высадки, а уж потом приступать к оказанию первой медицинской помощи?

За окнами зловеще клубился туман всех оттенков серого. А ещё там что-то по-змеиному шипело, сыпалось, как песок из кузова строительного грузовика, и стонало на разные голоса.

– Лучше обработаем тебя здесь, – прокряхтела Дивина, переползая к подруге с переднего сидения и выуживая из недр автомобильного тайника аптечку без каких-либо опознавательных знаков. – Кто его знает, что там в будущем грянет. Перестрахуемся.

Настал черёд Василисы стонать. Как выяснилось, кусал принц довольно глубоко и качественно. Благо, критических повреждений осмотр не выявил. Но оптимизма это почему-то не вселяло.

В чувства прокрался холод.

– Хочешь сказать, Фир всё-таки мог запомнить нас с Джулиусом? – пискнула дриада, морщась от контакта перекиси с кожей. – То есть, твоё предыдущее утверждение не стопроцентная истина?

– Хороша же я буду, если перестану сомневаться в том, на что не могу повлиять, – в сердцах отозвалась изобретательница и, отмотав нужное количество бинта, рванула его зубами. – Твой оборотень товарищ мутный. О его возможностях мы осведомлены очень поверхностно. Так что по прибытии надо будет аккуратно разведать обстановку.

Больше ничего путного ей сказать не довелось, потому что сзади вдруг раздались нетерпеливые гудки. Кому она там дорогу перегородить успела?

Опустив тонированное стекло, Дивина высунулась в вязкий туман.

– Эй, чудила! Убери свою консервную банку! Не задерживай поток! – грубо окликнули её. – Думаешь, одна такая уникальная, во времени шастаешь?

– Не паримся, короче, – пробубнила та, вернув голову обратно в салон и остервенело крутя ручку стеклоподъёмника. – Типичный гонщик с понтами. Развелось их, что собак нерезаных.

Она вскочила, дёрнула за рычаг в потолке, и машина вновь набрала ход. Правда, подвинуть её во временном коридоре всё же пришлось. Невоспитанный товарищ позади сигналил, наседал на бампер и, вообще, вёл себя в высшей степени невоспитанно.

Его средство передвижения оказалось модернизированным шипастым ящером-автоматоном, который мог без особых затей сшибить допотопную колымагу Дивины своим гигантским хвостом или попросту раскромсать её в зубастой пасти.

Обогнав трейлер, динозавр умчался в мглистую бесконечность. Гастрономического интереса чужие «консервные банки» для него не представляли.

– Полный отвал башки! – прокомментировала изобретательница и добавила сюда ещё парочку цветистых выражений, которые в приблизительном переводе означали одно душное и весьма неприятное местечко, куда стоило бы отправиться данному персонажу, а также всей его родне вплоть до седьмого колена.

Василиса впечатлилась не меньше.

– Так, значит, машина времени есть не только у тебя?

– Спрашиваешь. Конечно, моя дорогая! В необозримом грядущем таких агрегатов наверняка настрогают сотнями.

Если бы не срочность с фальшивым принцем, Дивина с удовольствием догнала бы этого неотёсанного грубияна, а затем припёрла бы его к стенке, заставив выложить на бочку чертежи чудо-ящера и тайны изобретательской кухни.

К сожалению или к счастью, с ней была Василиса, и у Василисы имелись неотложные дела.

Допрашивать Пирэйна нужда отпала. Больше не имело смысла выведывать что-либо у Масаронга или у призрака шута. Покинув трейлер и взяв с путешественницы слово, что та не станет голыми руками снимать с Фанпайи кулон, Василиса направилась прямиком к Хоанфи.

Она помедлила возле спальни принца. Оттуда не доносилось ни звука. Стояла давящая тишина, такая густая, что стук собственного сердца отдавался в ушах.

Кровь заливала щёки горячей волной.

Зажав в кулаке волнение, Василиса поспешила к себе.

Сумрак наступал на пятки свету дня. Хоанфи – в кипенно-белой выглаженной рубашке и угольно-чёрных брюках – нарезал по комнате круги и зигзаги, регулярно поглядывая в окно. Когда дриада вернулась, он испытал чудовищное облегчение, подбежал к ней и вцепился в неё, как обречённый на казнь – в свою спасительницу.

Пробирая до мурашек, в его зрачках плясал дикий огонь.

– Наконец-то! Я ждал тебя. Отведи меня в локацию, пока ещё не слишком поздно.

Третье действующее лицо – развоплощённый Дадкалато – как будто дремало, запутавшись среди натянутых нитей ловца. Василиса удостоверилась, что за ней не ведётся слежка, и без лишних слов потащила Хоанфи за собой, в арку.

– Что с твоей рукой? – воскликнул он, очутившись в окружении извечного утра.

– Так, пустяки. Порезалась, – соврала Василиса и безотчётно накрыла забинтованное предплечье ладонью.

От прочих вопросов Хоанфи предусмотрительно воздержался. Если она говорить не хочет, кто он такой, чтобы её заставлять? Он и без того прекрасно видел, что в глазах у неё завелась серьёзность, которой прежде вовек не водилось. Вдобавок, выдавая тревогу, пульсировала тонкая жилка над виском. Горели щёки, движения утратили плавность.

Что-то однозначно обрушилось ей на плечи – безнадёжное, бесповоротное, из ряда вон выходящее. Но она молчала, словно обязана хранить великую тайну. Словно если озвучить её секрет, он обретёт массу, обрастёт плотью и принесёт погибель.

Нет, Василиса не расскажет Хоанфи, что принц – оборотень. Не для того она сейчас стоит перед ним и пытается отдышаться.

– Научишь меня… всему? – неожиданно спросила она. – В моем распоряжении пять стихий, но мне не хватает твоего мастерства. Как насчёт насыщенной программы обмена опытом? Поможешь?

Хоанфи не без трепета взглянул на эту растрёпанную девицу с замотанной рукой, в разодранном платье, облачённую в решимость, как в броню. До зубов вооружённую мужеством. Вспомнилось ему, как в незапамятные времена он вёл её к маяку, вырвав из лап ожесточённых людей.

И его вмиг переполнила нежность.

Выдох. Шаг, чтобы оказаться к ней вплотную, бережно сомкнуть руки у неё за спиной. Припасть губами к спутавшейся чёлке. Заблудиться пальцами в мягких волосах на затылке…

«Свет мой. Опять на тебя свалилась неподъёмная ноша? Ну ничего. Ты выстоишь. Мы выстоим вместе. Благо, я ещё на что-то годен».

– Помогу. Конечно, помогу. Да и как бы я тебе оказал, интересно?

Василиса отстранилась: Хоанфи улыбался так ласково, будто не висело над ним проклятья, будто он не претерпевал регулярную деформацию личности и стихийные дары ради неё, дриады непутёвой, от сердца не отрывал.

Она вновь прильнула к груди своего ненадёжного сообщника.

Его штили сменялись затмениями и штормами. Благостный настрой легко мог обернуться лезвием у твоей глотки. Она знала это, потому особенно ценила такие вот, безоблачные моменты уединения.

– Надо бы начать прямо сейчас, – млея от прикосновений, проронила Василиса. – Это срочно.

– Готова не спать всю ночь? – с лукавой усмешкой уточнил Хоанфи.

Вместо ответа она заглянула в хитрющие глаза напротив и наградила мастера звонким поцелуем.

Глава 31. Дожить бы

– Послушай сюда. Главный твой недостаток в неправильном образе мышления. Ты фиксируешься на достижении успеха. Хочешь поднажать – и закончить. Ещё поднажать – и снова закончить. Тебе важен результат, а не процесс. Надо наоборот, – инструктировал Хоанфи. – Магия, как и жизнь, не терпит спешки.

Одновременно он ходил мимо ученицы. Вскользь дотрагивался до затянутой в шелка упругой груди. Корректировал осанку, с нажимом выправляя плечи, оглаживая гибкую талию и перемещая ладонь на тёплый, подтянутый живот. Учил эффективной стойке. Свою немудрёную философию прививал.

– Нельзя заваривать чай крутым кипятком. От этого его польза сводится к нулю. Твоё чрезмерное усердие – всё равно что крутой кипяток, понимаешь? Ты надавливаешь сильнее, ещё сильнее… И бац! Что это у нас там сломалось? А вывод какой? Не надо слишком стараться: удачу спугнёшь.

Василиса ловила наставления и складывала их в копилку памяти. Многовато мудростей для одного урока. С наскока не усвоишь.

Вода. Ветер. Огонь. Земля. Эфир. Она упражнялась попеременно в каждой из стихий, выполняя задания, которые давал ей Хоанфи.

А где-то за кирпичными стенами, островерхими башенками, флагами и флюгерами крыш вздыхало тихое море. В небе – прозрачно-голубом, подёрнутом осенним флёром – как посланные свыше письма счастья, вились белые чайки.

– Смотри, – говорил Хоанфи, – ты зацикливаешься на какой-то мысли, и она ставит блок на пути потоков энергии. В этом твоя ошибка. Попробуй не сосредотачиваться на внутренних помехах. Отпусти их, позволь им плыть своим путём.

Василиса кивала.

Василиса встряхивала гривой спутанных волос, жмурилась и представляла себе мощный луч света, который льётся на неё с небес, чтобы очистить чертоги разума от посторонних мыслей.

Она искренне пыталась стереть из воображения кадры, наглядно демонстрирующие, как именно она будет побеждать девятихвостого лиса. Гнала прочь идеи о том, какое платье при помощи стихийных даров ей следует сотворить для встречи с Масаронгом. И пробовала всячески отделаться от сомнений: а не мало ли это – десять минут – чтобы приступить непосредственно к самой волнительной части свидания?

Но эти и подобные им мысли водили в её голове стройные хороводы. Попробуй хоть одну выдерни – запустишь такой хаос, что ни один очистительный поток с ним не справится.

Видя, что прогресса не наблюдается, Хоанфи сменил тактику.

– Ладно, наплюй на мысли. Просто постарайся получать от обучения удовольствие. То есть нет. Не старайся. Вообще перестань стараться. Ох, а это сложнее, чем я думал.

Он вздыхал, садился перевести дух на прохладные плиты лестницы, утирал пот со лба и ерошил свои нечёсаные, давно уже одноцветные патлы.

Василиса сгущала в пригоршне лучистую энергию, раскрывала ладони и посылала её в объекты, которые Хоанфи, оставаясь по-прежнему мастером иллюзий, размещал на противоположной стороне улицы.

Водяные струи. Смерчи. Ревущее пламя. Каменный град. С каждым разом выходило лучше. Но до идеала всё равно было далеко.

Прошло часов пять. А может, шесть или семь. Василиса потеряла счёт времени. Пошатываясь, она кое-как добрела до Хоанфи и рухнула рядом, на ступеньку, уложив затылок ему на колени.

Теперь уже не рука мастера, а усталость давила на плечи. И поясницу ломило так, словно в течение всей разминки приходилось тягать ящики с гирями.

– Обеспечишь мне костыли? – со слезящимися глазами спросила Василиса. – Нет, давай сразу кресло на колёсиках. Не представляю, как буду сегодня передвигаться. Я и подумать не могла, что в человеческом теле столько мышц.

– На колёсиках… – вяло улыбнулся Хоанфи. – Имеешь в виду инвалидное? Ну-ну, не беги впереди паровоза. Инвалидом ты с большой вероятностью станешь на следующем занятии.

– Если доживу, – натянуто рассмеялась Василиса.

О том, что лис вполне может прикончить её раньше, она решила не заикаться.

Устроив тяжелую ладонь у неё на поясе, Хоанфи завладел её смоляным локоном и накрутил его себе на палец. Веки Василисы нещадно слипались.

Великий мастер выбрал именно этот момент, чтобы вывести её на разговор.

– Признайся честно, – напрямик сказал он. – Ты ведь не собираешься связать свою жизнь со мной? Нет у тебя такого в планах?

– И не мечтай, – лениво отозвалась ученица. – Я, скорее, свяжу тебя.

– Но ведь есть же кто-то на примете? – допытывался Хоанфи. – Тот, с кем ты готова завести отношения.

– Отношения… По правилам, их должны строить двое, а я, знаешь ли, не любительница строек, – потянуло Василису на откровенность. – Тем более, что обычно они перерастают в долгострой.

– А как же телохранитель?

– Я пока не поняла, какие чувства к нему испытываю. Не спорю, он привлекательный, есть в нём особая сила притяжения. Но его суть для меня загадка. Не люблю слишком загадочных. От них можно ждать чего угодно… Вот ты типичное чудовище. Я примерно представляю, что ты способен выкинуть. Так что с тобой у нас ещё возможно что-то вроде партнёрства. Ну как, отлегло? – смеялась она.

Кожу холодил приятный ветерок. Шелестели растения в кадках. Солнце дефилировало по тенистому закоулку, кокетливо скрываясь за дрейфующими в вышине облаками.

– Не дразни меня напрасными надеждами. Я для себя решил: больше не буду тебя ревновать. Делай, что хочешь, – устало зевнул Хоанфи и приткнулся боком к перилам.

Они заснули там оба. Отключились так надолго, что их отсутствие успели заметить.

Василисы во дворце хватились. Куда сбежала? Где окаянную носит?

Едва Пирэйн выдохнул от облегчения, что нашлась сестра, как на него тотчас свалилась новая головная боль. Невеста принца не спустилась к завтраку. Невеста принца прогуляла обед и не явилась в тронный зал к традиционному ежедневному сбору.

На допросе, который учинил Дивине братец, та лишь плечами передёрнула.

– Когда мы виделись в последний раз, Василиса была жива и вполне здорова, – доложила она.

Умолчав о раненой руке, изобретательница лично направилась в спальню подруги, чтобы провести своё мини-расследование. Там её взгляд зацепился за ловец снов, чьи перья трепетали напротив открытой форточки. И дыхание застряло в горле.

Василиса ведь говорила, что в ловце у неё поселился дух шута. А не наврала ли? Любопытство возобладало в Дивине над здравым смыслом.

– Эй, – робко позвала она. – Эй, Дадкалато, ты там?

Не получив ответа, она горько усмехнулась. Василиса выдумала это, чтобы её отвлечь, сбить с пути истинного. Придется всё-таки вернуться к житейской прозе, прокатиться в машине времени и пустить в ход оружие…

Она ахнула, когда восьмикрылый призрак внезапно показался на глаза. Его лицо ни с чьим другим было не спутать. Дадкалато. Он самый.

– Меня не предупреждали, что ты придёшь, – певуче произнёс он. – Рад тебя видеть.

– Я тоже… рада. – Дивина задохнулась от нахлынувших эмоций и прижала руки к груди. – Как ты поживал всё это время?

– Ты спрашиваешь, как я поживал, а ведь я даже не живой, – приуныл дух. – Мне чужда боль. Я больше не испытываю страха. Наверное, в этом есть свои плюсы.

– Я могу устроить так, что ты не умрёшь. Моя машина времени…

– Не надо. Не совершай ошибку. Мне хорошо сейчас. Я почти всё время нахожусь рядом с той, кого любил при жизни.

«И это была не я», – догадалась Дивина.

В ней токсичным облаком всколыхнулись обида и разочарование.

Чтобы их нейтрализовать, минуты молчания было мало. Да и двух минут оказалось недостаточно. Вот уже и пять прошло… Нет, так не годится. Уничтожение яда в себе – однозначно долгосрочный проект. Да и то лишь для тех, кто может яд распознать.

– Твоя возлюбленная, – борясь с притоком слёз, спустя бесконечность выдавила она. – Я как раз её ищу. Не подскажешь, куда она могла запропаститься?

– Она и тот мутный нелюдимый тип сейчас находятся в пространственной ячейке. Насколько я могу судить, там безопасно, – ёмко отрапортовал дух. – Если тебе больше ничего не нужно…

– Поняла, поняла. Проваливаю, – перебила Дивина и торпедой вылетела за дверь.

По пути в мастерскую к ней опять прицепился учёный.

– Ну что? Нашла?

– В порядке она. Скоро вернётся, – бросила та на ходу. – Тоже в неё втрескался, да?

– Что значит «тоже»? – изломил бровь Пирэйн. – Есть кто-то ещё, о ком я не знаю?

Когда был озвучен этот вопрос, она уже бодрым шагом топала прочь.

Все помешались. Ну просто все, поголовно! С другой стороны, как тут не поддаться очарованию Василисы, если даже сама Дивина испытывала к ней нечто сродни привязанности?

Она была готова перевязывать ей раны, служить ей подушкой безопасности, жилеткой, куда можно при случае выплакаться. Она могла простить Василисе абсолютно любую выходку.

Но то, что Дадкалато отдал ей свое сердце, стало для Дивины ударом по дых.

Любой прочности всё же отмерен предел. Существует некий барьер, допустимый максимум, при превышении которого наступает конец, чаша переполняется, и то, что копилось в ней, выливается наружу.

Было счастье – выльется счастье. Была боль? Что уж поделать, выльется тоже боль. Только донести бы её до укромного уголка, чтобы ненароком не расплескать на других.

Когда Дивина вернулась в мастерскую, её чувства были похожи на ураган. Во внутреннем море штормило. Корабли самообладания, терпения, великодушия шли ко дну один за другим. Она уселась за чертежи нового изобретения, с которым собиралась выиграть грант на предстоящем конкурсе, но работа застопорилась.

В вентиляционной трубе за решёткой гудело, капал кран, так и не убранный бардак вполне гармонировал с хаосом, что развёлся внутри.

А потом к ней пришлёпал гусь, и гусь был в депрессии. Вероятно, контакт с иноземной сущностью, с оборотнем этим ненасытным, привел его к такому упадническому состоянию.

Дивина приняла все меры, чтобы питомца из депрессии вывести. Гладила по головке, развлекала, давала вкусненького и говорила, какой он славный и замечательный. Гусь заметно повеселел.

И Дивина задалась резонным вопросом: что нам мешает в периоды душевных разладов точно так же баловать себя?

Она надела на гуся ошейник, привязала к петле поводок и вывела птицу, а заодно и себя на прогулку в королевский сад – проветриться. Может, каким-нибудь особенно мощным порывом ветра у неё из головы выдует весь тот мусор, которым она успела обзавестись?

Ветра требуемой силы за порогом не обнаружилось, зато под палящими лучами лета упомянутый мусор выгорел дотла. И сместив с поста муторный, тягостный покой, воцарилось на душе какое-то сказочное раздолбайство, заглянул на огонёк потерявшийся было энтузиазм. Как бутоны по весне, полопались, расцвели гениальные идеи.

– Так, сворачиваемся, – сказала себе Дивина. И, подхватив гуся, рванула обратно в мастерскую, чтобы свежие идеи, чего доброго, не увяли.

Подумаешь, неудачи на личном фронте. Да тьфу на них! Пусть этот покровитель искусства восхищается кем угодно, пусть Василиса сражает наповал хоть каждого встречного. Её не в чем упрекнуть. В конце концов, она же не специально. А у Дивины есть её творчество, её надежная тайная гавань, где третий – будь то кумиры, друзья или даже родня – так или иначе лишний.

В тот день её накрыло такой сокрушительной волной вдохновения, что она переплюнула саму себя. Чертёж удался, градус настроения уверенно обосновался на верхней отметке «Всё чудесно, я хочу вытворять непотребства и сходить с ума от счастья».

Поразительно, но в режиме «Да пошло оно!» людям с тонкой душевной организацией куда проще поладить с окружающим миром и преодолеть творческий застой.

Глава 32. Не ешь меня

Овеваемый ветерком из окна, восьмикрылый дух в ловце снов навострил уши.

– В следующий раз будь собранней и постарайся направлять энергию точнее, – наставительно говорил Хоанфи, невидимый в межпространственной прослойке. – Твои ошибки, чтоб ты знала, мой личный педагогический провал. А я ненавижу провалы.

– То есть, ты сейчас отрицаешь, что учатся на своих ошибках? – возражали ему.

– На своих ошибках учатся, если успевают, милая моя. Это не наш случай. Предпочитаю, чтобы ты училась на чужих.

Как только в арке проступили контуры говорящих, призрак шута оперативно растаял.

Василиса вернулась из портала локаций изрядно потрёпанной, и у неё было такое чувство, словно её всю ночь безжалостно разравнивало катком для укладки асфальта. Ноги еле передвигаются, голова чугунная, поясницу не разогнуть.

– Это же всего лишь стихии, – простонала она. – Что я не так сделала?

– Н-да, – усмехнулся Хоанфи, выбираясь за ней следом из пространственной дыры. – Всего лишь. Помню, когда на заре своей карьеры я обучался у мастера, у меня болело и отваливалось абсолютно всё, хотя я не какой-то там тщедушный человек, а чистокровный эльмирянин.

– Ладно, намёк понят, – сказала Василиса. – Будем страдать.

Страдать, сшибать предметы интерьера, не вписываться в дверной проём и быть не в состоянии натянуть на себя чулки. Хорошенькое начало!

А тут ещё принц вдобавок рвёт и мечет. Карликовые прислужники по коридорам, как ошалелые, носятся. Ну что за топот маленьких ножек ни свет ни заря?

О, кстати. Который час?

Василиса глянула на часы – и её сердце в срочном порядке ушло в пятки. Да она же всё на свете пропустила! Завтрак, обед, общий сбор! Катастрофа.

Дверь в её покои распахнулась, и Хоанфи тотчас подорвался в боевую стойку, в то время как его ученица продолжала сражаться на кровати с чулками.

– Нашлась! – возопил чернолицый коротышка и побежал прочь. – Нашла-а-ась, вашвысочество!

Василиса одержала победу над первым чулком и поморщилась. Ну вот зачем так орать?

Грядёт громкий скандал. Она это прекрасно понимала, но тем важнее для неё было одеться подобающим образом. Если принц (вернее, лис) вздумает подкрепиться её персоной прямо в тронном зале, ему придётся потрудиться, чтобы вскрыть многослойную тканевую обёртку, в которую она себя запакует.

Небольшая стратегическая хитрость, призванная отсрочить безвременную гибель одной страшно уставшей женщины.

Нижняя юбка, ещё юбка, тонкий облегающий свитер с воротом. А теперь надо влезть в платье-колокол… Ой, что это там хрустнуло? Кошмар…

Экипировку также составляли ударостойкая шляпка с полуметровыми полями, перчатки и туфли. Остроносые. Тяжеленные. Обитые металлом. Ну а что? Вдруг придётся по почкам бить? Хотя, если начистоту, какое там бить? Тут бы пару шагов нормально пройти.

– Хоанфи, помоги! – прокряхтела она в попытках согнуться, дабы застегнуть злосчастные ремешки на обуви.

Тот мигом подоспел на помощь, придержав её за талию.

Насчёт лояльности принца надежд она не питала. Если сегодня её не съедят, она при любом раскладе схлопочет выговор, а то и наказание. Странно ещё, что Фанпайя не пришёл дежурить в её спальню. Хотя откуда ему знать, что здесь имеется тайный ход?

Недальновидный оборотень, что тут скажешь! Будь на его месте кто поопытней, уже приставил бы к Василисе слежку, всё бы о ней разузнал. К слову, о слежке…

Она задрала голову (движению виртуозно аккомпанировали шейные позвонки) и уставилась на ловец снов. В ответ в деревянном круге проступило лицо, обрамлённое крылышками.

– Моя восхитительная нимфа! – воскликнуло лицо.

– Не нимфа, а дриада, – буркнул со своего места Хоанфи.

– Уточни-ка, кому ты служишь? – потребовала Василиса и поймала поочерёдно взгляд двух пар ошарашенных глаз.

Хоанфи не понял, кому адресован вопрос. Зато Дадкалато понял – и сильно оскорбился.

– Полагаешь, меня приставили за тобой шпионить?

– В нынешних реалиях и не такое возможно. Ты уж извини, приходится быть начеку.

Порой Хоанфи бывал дико внезапен. Мрачная мина покровителя искусств вызвала у него нездоровый припадок веселья. Он хлопнул себя ладонями по коленям и – «У-ха-ха! У-у-у!» – зашёлся неподобающим смехом, держа наготове арсенал ехидных шуточек. Дробный стук в дверь вновь заставил его вытянуться в струнку.

– Госпожа! – лебезя, доложил низкорослый шоколадный лакей. – Принц вызывает вас к себе.

– Справишься? – осторожно полюбопытствовал Хоанфи.

– Я во всеоружии, – самонадеянно отозвалась Василиса и двинулась за карликом.

Походка, исполненная достоинства, давалась ей ох как нелегко.

А слуга впереди семенил. Слуга оглядывался с восхищением. Его маленькие чёрные глазки плотоядно сверкали, а ухмылка неприкрыто демонстрировала вожделение.

Но кто станет обращать внимание на такую чепуху, когда предстоит баталия (причем, что вероятно, не только словесная) с оборотнем в роли главного злодея.

Проходя мимо выставки скульптур, Василиса скользнула взглядом по каменной дриаде, грифону, паре-тройке безымянных идолов. И вдруг пробежал вдоль позвоночника колкий озноб. Статуя лиса испарилась!

Слов у Василисы по этому поводу не было. Были только междометия и знаки препинания. Кому понадобился каменный лис? Неужто в нём содержался резерв сил, которые Фанпайя берёг на чёрный день? Такой, как сегодня. Сейчас.

Она шла за слугой. Шло время. Десять минут. Девять, восемь… Обратный отсчёт действовал на нервы, выбивал почву из-под ног. У Василисы подгибались колени и нехорошо сосало под ложечкой. Неужели они с Дивиной и пернатым негодяем Джулиусом оставили в истории неизгладимый след?

Тягостные предчувствия заручились поддержкой фантазии, и теперь в уме прокручивались красочные кадры и велись странные диалоги.

«Я знаю, что ты знаешь, что я лис», – скажет Фанпайя.

«Я знаю, что ты знаешь, что я знаю», – ответит Василиса.

«В таком случае, прошу к столу, – осклабится принц. – Вашу ножку, пожалуйста. Говорят, дриаду лучше есть непрожаренной».

«Только через ваш труп», – мило улыбнётся Василиса.

А дальше она применит какую-нибудь из своих сверхспособностей – и да здравствует эпичная битва с мордобоем, кровью и кишками. С учётом расстановки сил, кишками и кровью пожертвует Василиса. Потому что ночная тренировка с Хоанфи из неё все соки выжала.

Уникальная комбинация способностей при полном отсутствии энергетического заряда едва ли сослужит ей службу. Да и из местного клуба самоубийц в пасть лису сегодня почти наверняка никто не сунется. Только и остаётся, что уповать на многослойное платье, да на собственную везучесть.

Она в нерешительности замерла перед дверью в тронный зал. Карлик куда-то делся. Вероятно, не захотел присутствовать при разборках.

В горле у Василисы было сухо, как в пустыне. Она сглотнула, прикинула, откуда бы ей ещё почерпнуть мужества. И без стука вошла.

Принц в нервном возбуждении мерил зал шагами, подметал плиты мантией и был чрезвычайно напряжён. Черты его некрасивого лица закаменели, руки он спрятал за спину и выглядел так, словно готовился ударить исподтишка.

– Вы искали меня, ваше высочество? – хрипло спросила Василиса.

– Где ты была? – с расстановкой проговорил Фанпайя.

– Я задержалась. На тренировке…

– С кем? Где? Почему тебя никто не мог найти?

Василиса раскрыла рот, чтобы выложить чистую правду (чего уж тут скрытничать, он же сам назначил Хоанфи на роль её тренера). Но вдруг по ту сторону дверей раздался грохот, звуки борьбы и яростный крик: «Пропустите!». Кому-то понадобилось произнести это волшебное слово всего единожды, кто-то играючи смял стражу при входе, чтобы уже через мгновение предстать перед принцем.

Масаронг.

– Она была со мной, – категорично сообщил он.

– Что ты такое несёшь?! – вспылило его высочество. – Я ведь отменил ваши занятия! Разве я не поручил натаскать девчонку моему пленнику, как его… Придурку этому женоподобному. А ты… Ты ослушался моего приказа. Как думаешь, что тебе за это светит?

– Готов понести любое наказание! – громко и отрывисто, как в армейском строю перед высшим по званию, выпалил Масаронг.

– Что ж, пока можешь быть свободен. Вы оба, убирайтесь, видеть вас не хочу, – с ленцой протянул Фанпайя, смерив презрительным взглядом и его, и Василису. – Что касается тебя… – добавил он, обращаясь к телохранителю, – зайдёшь ко мне вечером, на беседу.

Василиса повисла на Масаронге, как только они переступили порог тронного зала и остались наедине. Впрочем, наедине ли?

– Не ходи! – воззвала она и перешла на энергичный шёпот. – Не ходи! Он сожрёт тебя, как сожрал Дадкалато! Это не настоящий принц!

– Надо же, догадалась, – с непрошибаемым спокойствием удивился тот.

– А ты…

– У меня есть полная информация, – кивнул Масаронг. – Прости, что раньше не сказал. Не хотел до срока тебя пугать. Но с твоей стороны было неразумно, пусть даже шёпотом, говорить такое под самыми дверьми. У стен есть уши. Нам нужна более приватная обстановка. Не желаешь прогуляться?

Василиса без колебаний согласилась. Было совсем неважно, куда он её поведет. Ей столько хотелось высказать. Заменить боксёрскую грушу широкой мускулистой грудью телохранителя и всласть его поколотить тоже хотелось. Получил бы он у неё – за недоверие, за обесценивание. (Пугать не хотел, ага, как же! Может просто считал её слабой, ни на что не годной женщиной?).

Но главное врезать ему за преступную халатность по отношению к шуту (знал, но не предотвратил, подлец!).

Она вывалила на Масаронга гору претензий, как только они уединились в одной из крытых оранжерей. Стены здесь были отлиты из матового звуконепроницаемого стекла – идеальное место, чтобы предаться выяснению отношений, замешанных на тайнах и мистике.

– Извиняюсь, – в ответ на эмоциональную тираду Василисы пожал плечами телохранитель. – Прошу прощения, что недооценил твои таланты. Но сдаётся мне, ты пока не готова к финальной схватке с оборотнем. Твои стихийные дары всё ещё на начальном уровне.

– Откуда тебе известно про уровень?

– Я вижу тебя насквозь, понятно? Особенность у меня такая. Отличительная черта, – не выдержал Масаронг.

– А зачем ты в наш разговор с принцем вмешался? – снова вскинулась на него Василиса. – Тоже особенность? Лезть куда не просят?

– Насколько я помню, он задал два вопроса: с кем и где. И если на первый ты вполне могла ответить открыто, то чистосердечное признание касательно второго пункта положило бы конец твоей долгой прекрасной жизни.

– Это еще почему?

– Принцу… вернее, оборотню… Ему не положено знать, что в тебе есть дар «ключницы». Потому что это высшая ступень, к которой стремится любой дух (не говоря уже о тех, кто растёт за счёт чужих жизней). Прознай он о порталах, от тебя бы даже мокрого места не осталось.

– Но ты… Как тебе удаётся за мной следить? Кто ты такой?

– Если скажу, что я настоящий принц, поверишь? Если скажу, что всеми силами пытался остановить оборотня, но потерпел неудачу, станешь и дальше меня упрекать? Его не одолеть, просто завалив камнями при помощи твоего дара земли второго уровня. Он встанет, отряхнётся и продолжит убивать. Его цель – вершина бытия, а ты – та самая жертва, которую лично мне и моим подданным было поручено довести до совершенства. Сожрав тебя совершенную, лис намерен переродиться в могущественное, непобедимое существо.

– Тогда к чему было меня тренировать? Вы с лисом в сговоре или есть иная причина?

– В сговоре? Ничего себе докатились. – Масаронг театрально завёл глаза к фитолампам под белым потолком. – Нет, причина в том, что ты моя последняя надежда, моё единственное оружие. Лишь отточив навыки по каждой из стихий, ты сможешь одержать над лисом верх. Спасти короля, меня, Эльмирию.

– Значит, в твои планы входило воспользоваться мной ради сохранности вашей планеты, – с нарочитым хладнокровием подытожила Василиса. – Твоя любовь ко мне обман, так?

Ему импонировала не столько её прямолинейность, сколько тот факт, что она ничуть не изменилась в лице, не дрогнула и из расчётливых побуждений не бросилась ему на шею, когда услышала, что он – законный потомок монаршего рода.

Впрочем, не сказать, чтобы новость не задела Василису за живое. Некоторое время она на полном серьёзе раздумывала над дилеммой: дать ему шанс или всё-таки по морде?

Очень скоро думать стало слишком сложно.

– Я не обманывал, когда говорил, что люблю. Безумно люблю. И всё ещё дорожу тобой, – на придыхании, с чувственной хрипотцой в голосе сознался Масаронг.

Безнадёжно красивый, до безумия гибкий и крепкий, он пленял одним своим разворотом плеч, глубиной взгляда, умопомрачительным запахом, эстетикой аристократически-изящных рук. И эта гремучая смесь взгляда, движений, аромата, эстетики в данный момент надвигалась на Василису, оттесняя её к группе высоких пальм.

Подошвы туфель захрустели по керамзитовым шарикам, спина упёрлась в шершавый ствол. К солнечному сплетению прилил жар небывалой силы.

Раздражение Василисы давно уже схлынуло, уступив место растерянности. А сейчас мысли так и вовсе стройной чередой двинулись в неконструктивное русло. Обнять бы его, выпить его дыхание (а лучше впитать его в себя целиком). Слиться бы с ним воедино, с этим единственно правильным, нужным, важным человеком, её персональным эликсиром счастья…

Будто уловив её желание, Масаронг подался навстречу, сорвал с неё шляпку – досадную помеху на пути к великим завоеваниям – и отшвырнул в кусты (не Василису, шляпку). Василису же он заключил в тесные бережные объятия и поцеловал – сперва с деликатностью, умеренно расходуя нерастраченную нежность и словно бы спрашивая разрешения. А получив согласие, принялся с упоением усиливать напор, наращивать неистовство, чтобы продвинуться на глубину этой запретной территории и дать уже выход бьющему через край огню.

Она не имела ничего против такого положения вещей (как и своего собственного положения в пространстве). Что-то на краю подсознания упрямо нашёптывало, что она вправе воспользоваться ситуацией и получить максимум удовольствия от процесса. Пусть Хоанфи вечно ждет её, привязан к ней, полон страсти. Она ему за многое благодарна и считает своим долгом заботиться о нём. Но сердце-то трепещет при виде другого мужчины.

Вот и что у неё за натура такая ветреная? Никак не выходит определиться, кого оставить, а с кем порвать.

Первого жалеешь, перед вторым преклоняешься.

Муки выбора не за горами.

Глава 33. Терпкий привкус любви

– Я ведь тоже хочу… – пробормотала Василиса в промежутке между поцелуем и ещё поцелуем.

– Чего?

– Уделать этого оборотня, – горячо выдохнула она Масаронгу в губы. – Скажи, чего мне не хватает? Как вывести дары на высший уровень?

– Инициация, – лаконично молвил тот.

– Ини… что?

– Тебя нужно инициировать. Это принудительная мера. Но необходимая.

– И в чём она заключается? – спросила Василиса, опасливо заглядывая в бездонные омуты его глаз.

Он собирался ответить, что о таком не говорят вслух, а ритуал должен носить скорее насильственный, спонтанный характер, но его слова потерялись в грохоте грозы. Дворец сотрясло от основания до вершины.

Василиса инстинктивно прижалась к Масаронгу, а тот, в свою очередь, порывисто сомкнул руки у неё за спиной.

«Не бойся, и я не буду бояться. Давай сильнее любить друг друга. Чем больше в нас любви, тем меньше страха. Больше страха – меньше любви».

В небесах грянуло снова, и мир озарился злым белым сполохом. Вот так внезапно подошло к концу яркое южное лето. Начался краткий период бурь, которые в здешних краях ежегодно предваряли осень.

От грома закладывало уши, серии быстрых молний слепили, заставляя жмуриться. Сердце Василисы отчаянно трепыхалось при каждом новом раскате, хотя прежде ей всегда нравились грозы.

С очередной ослепительной вспышкой пришло озарение, что страх ведь тоже своего рода стихия, подобно воде, воздуху и пламени. Одних он парализует. Других же, наоборот, поднимает с колен. Остаётся только понять, как обуздать эту шестую стихию и из фракции парализованных перейти во вторую, к решительным.

Прячась от бури на широкой груди телохранителя, Василиса чётко осознала одну вещь: сколько бы даров ты в себе ни сочетал, какими бы умениями ни отличался, но, если не имеешь власти над страхом, средненький из тебя мастер, прямо скажем.

Грозовые тучи ушли на восток, и Масаронг ещё раз, на прощанье, крепко поцеловал дриаду, приподняв её над землей.

– Может, всё-таки не надо? – спросила она, слабея в его объятиях. – Может ну его, этого Фанпайю? Не ходи ты к нему, а?

– Ничего он мне не сделает, вот увидишь, – самонадеянно отозвался тот.

– Так ведь он…

– Оборотень, ага. А я принц. И вы оба – ни ты, ни он – понятия не имеете, какой огромный у меня резерв силы. По секрету скажу, – шепнул Масаронг. – Между мной и моим отцом, королём Эльмирии, установлена магическая связь. Я могу получать от него подпитку, а он почти что всесилен.

Василиса хотела спросить, почему она ни разу короля в глаза не видела, но телохранителя уже и след простыл. Принц. Настоящий. Ну допустим. Магическая связь с королём. Хорошо. Но зачем он всё это ей выложил? Неужели думает, она станет хранить его тайны?

Что ж, ладно, он прав. Василиса не из тех, кто треплется на каждом шагу. И если Масаронг всё ещё намерен её использовать – ради короля, себя и отечества, так уж и быть, пусть использует. Главное, что рассказал, что карты раскрыл и не станет действовать исподтишка.

Фактически, он попросил о помощи. И Василиса ему не откажет.

Инициация? Масаронг так толком и не объяснил, в чем её суть. Но если она позволит добиться нужной отдачи, покажите, где расписаться.

***

Многие вещи удаются нам исключительно благодаря всемирному тяготению. Сливать чай на дно заварочной колбы, твёрдо стоять на ногах… А иногда (как правило, в самый неподходящий момент) падать на тех, у кого мы на особом счету.

Василиса рухнула на Хоанфи, когда тот посреди её комнаты проводил испытания, накладывая на себя полог невидимости. Базовые чары с некоторых пор начали барахлить. Хотя почему с некоторых? С вполне определённых пор, если можно так выразиться.

Как заселился в спальню ненавистный дух Дадкалато, так и пошло всё у Хоанфи кувырком. В невидимом покрове, обнажая материальное, зияют дыры. Иллюзии наводятся криво-косо и тают возмутительно быстро. А покровитель искусства знай себе, посмеивается. И не прогнать эту заразу, хоть ты тресни.

– Ай! – пискнула Василиса, напоровшись на преграду в лице великого стихийника.

– Ы! – страдальчески возвестил тот, когда его затылок повстречался с ворсом ковра.

Но этого злодейке Гравитации показалось мало. По инерции столкнувшись лбами, мастер и ученица дружно выругались, и полумрак помещения озарился звёздами… в основном, из глаз.

– Ну и чего мы лежим? – осторожно полюбопытствовал Хоанфи спустя несколько минут совместного времяпровождения в неудобной позе. – Где, спрашивается, традиционные охи-вздохи, девичье смущение? Где тысячи извинений и «ой как неловко, я сейчас слезу»?

– Мне нехорошо, – честно призналась Василиса. – Слишком много всего свалилось… Не только я, – добавила она и как-то совсем уныло усмехнулась.

– Та-а-ак, – с подозрением протянул тот и, перекатив это воплощение апатии на спину, медленно принял сидячее положение. – Выкладывай, что опять стряслось.

Вставать она не спешила. Веки смежила, пальчики свои тонкие на груди переплела. Лежит, дышит, а бледная! Прямо как в тот день, когда её, в гробу спящую, воскресить пытались.

– Прости, выложить не смогу. Мне доверили тайну. И ещё кое-что вроде тайны. Я в полной растерянности.

– Сделать тебе кипятка? – тут же нашелся Хоанфи. – Говорят, если пить кипяток по утрам, он приводит организм в тонус. Сейчас далеко не утро, но всё же… Могу накапать туда чего-нибудь от нервов.

– Валяй, – согласилась Василиса.

Она приподнялась на локтях, наблюдая, как приверженец здорового образа жизни в шуршащей бордовой мантии носится туда-сюда: набирает воды, добытой из скважины. Заливает воду в чайник. Ставит чайник на плоскую подставку и втыкает вилку в розетку, а затем щёлкает крохотным рычажком, и он тотчас загорается красным.

– Электричество, – пояснил Хоанфи. – Изумительная штука. В Эльмирии распространено так же, как было у вас на Земле. Пришлось осваивать, дара огня-то у меня больше нет.

Он развел руками, пожал плечами и расплылся в совершенно дикой улыбочке. Мол, не принимай на свой счёт, не виню я тебя.

Чайник закипел в мгновение ока. Наполнив две кружки, Хоанфи капнул успокоительного и Василисе, и себе (для профилактики). Вернулся, чтобы составить ученице компанию на мягком коврике, и сел, согнув ноги в позе лотоса.

«Отсюда пью только я и мои будущие жертвы» – чёрными кособокими буквами значилось на его чашке.

Он отхлебнул немного и блаженно зажмурился. Василиса тоже сделала глоток – и в спальне словно посветлело. Перестал бешено частить пульс, утихомирилась гонка мыслей. Экстракт из корня покой-травы оказывал почти мгновенный эффект.

– Ты была с ним? – как ни в чём не бывало, спросил Хоанфи.

– С ним, – смиренно подтвердила она.

Какое-то время они безотрывно смотрели друг на друга. Из чашек, тонируя мир в уютную, таинственную полупрозрачность, струился пар.

– Я же говорил, что перестану ревновать.

– Сегодня вечером у него встреча с принцем.

– Оу, – сказал Хоанфи. – И ты поэтому переживаешь?

– Понимаешь, дело в том, что Фанпайя – не принц. Он – лис. И он хочет меня убить. И… Он убил нашего друга, – оглядываясь на обманчиво пустующий ловец снов, прошептала Василиса.

Она осеклась, увидев, как вытянулось лицо великого мастера.

– И давно ты?.. – сипло спросил Хоанфи, после чего, поддавшись импульсу, отпил ещё немного успокоительного и закашлялся.

– Недавно, – тихо сказала та. И, отставив чашку, подползла по ковру поближе, чтобы постучать приятелю по спине.

– Кхе-кхе-кхе! – яростно одобрил он. – Так мы всё это время на пороховой бочке сидели, что ли?

– Тише! – взмолилась Василиса. – Если Фанпайя услышит, нам конец.

– Что-то мне жарко. Надо проветрить.

Хоанфи вскочил на ноги и, подбежав к окну, впустил в помещение воздуха. Ещё перебежка – и он вновь предстал перед Василисой, всполошённый и открытый, без малейшего налёта лжи, лицемерия, притворства.

Распахнутое окно. Распахнутые глаза, сердце… Она впервые, кажется, за всю свою жизнь видела кого-то столь уязвимого, с сердцем нараспашку.

– Что делать будем? – задыхаясь от волнения, спросил Хоанфи. – Мой план прост: уносим ноги. У нас есть локация порталов. Предлагаю смыться туда.

– Давай дождёмся вечера. Вечером ему может понадобиться помощь.

Судя по ответному молчанию, договорённость была достигнута.

Василиса поднялась и стала ходить по комнате. Она перемещалась без конкретного умысла, просто исследуя, заново изучая обстановку. Всё здесь теперь живо свидетельствовало о том, что Хоанфи оброс трогательными домашними привычками. Маленькие расшитые подушки на полу, махровый халат на спинке стула, заварник и баночка зелёного чая, цветные карандаши в одноразовом стаканчике из-под лимонада, какие-то чёрно-белые наброски, этюды в развернутом блокноте.

Василиса понятия не имела, что мастер стихий любит рисовать. Какой, однако, многогранный товарищ!

Пока он озадачивался тем, чтобы собрать пожитки на случай экстренного побега, она подцепила пальцами блокнот и украдкой его пролистала. Рисунки поражали разнообразием, но что-то всё же прослеживалось в них общее. Львиные лапы, золотистые огромные крылья, птичьи головы.

Она поспешно отложила находку и пристально воззрилась на Хоанфи. Тот в какой-то момент остановился и, уподобившись указателю компаса, который всегда ориентирован на свой север, зорко глянул на неё.

И стрелки на часах замедлили ход, увязнув в киселе вечности.

И тонкая, будоражащая красота мастера вновь принялась сплетать вокруг Василисы пленительные сети. Но вот мгновение, щелчок – и детали мозаики складываются в единое целое.

Василиса, подорвавшись, мчится к выходу.

– Эй! – возмущён Хоанфи. – Ты забыла, что там опасно?!

– Не иди за мной! – кричит ему она. – Ещё есть время! Я должна кое-что уладить!

Перемещаясь по коридорам трусцой, она поймала себя на том, что в последние дни физические нагрузки в её графике явно преобладают над приемами пищи. Будь Масаронг по-прежнему её тренером, он был бы доволен. Масаронг… Наверное, с минуты на минуту он отправится к покоям Фанпайи.

От этой мысли ей сделалось не по себе, и в сердце ткнулась щемящая боль. Как предотвратить ещё одну беду? Что сделать, чтобы сегодняшний визит не обернулся очередной эпитафией?

Василиса бежала по гулким сумеречным коридорам, разрастался в груди ком отчаяния. Память, будучи надёжней всех навигационных приборов вместе взятых, вела её запутанным маршрутом к музейной экспозиции в дальней части дворца.

Добравшись до точки назначения, она споткнулась на ровном месте, едва не растянувшись на гладких плитах. Согнулась, хватая ртом воздух. А затем медленно распрямилась и обвела взглядом искомую выставку. Что ж, отсутствие изменений – уже плюс. Дриада высится на законном посту. Привет, дриада! Молчишь? Ну молчи. Монстры-кровопийцы, рогатые твари и прочая нечисть тоже несут привычное дежурство. С этими даже взглядом пересекаться неохота, не то что здороваться.

А тихо так. Ни единой живой души поблизости.

Может ли быть, что Фанпайя истребил здесь всех подчистую?

Василису пробрал озноб, но она совладала с собой. Нет, некогда сейчас поддаваться панике. Кое-кто, помнится, собирался решить один организационный момент. Так вот и решай, пожалуйста.

Твоя цель на сегодня – грифон.

Отогнав рой назойливых мыслей, она повернулась к мифическому существу и сфокусировалась на задаче. Грифон – каменный, внушающий ужас одними своими размерами – готовился к взлёту, расправив могучие крылья. Эдакий впечатляющий гибрид между львом и орлом. Символ власти над землёй и небом.

– Вечер добрый, чудовище, – нервно улыбнулась она. – Не хотите ли ожить?

Чудовище благодарно моргнуло глубокими умными глазами. Когти на львиных лапах почернели. Начал золотиться клюв, обрели мягкость белоснежные перья.

Время близилось к ночи.

Глава 34. Вишенка на десерт

Битком набитый саквояж, закрыть который так и не удалось, уже ждал своего часа возле арки. Темпераментный Хоанфи нарезал по комнате круги, квадраты и треугольники.

– Где её носит? Почему так долго?

– Перестань суетиться, – на одной ноте пробубнил дух Дадкалато. – Раздражаешь!

Тот притормозил и задрал голову к ловцу снов. Понурый и злой, злее некуда.

– Представь себе, это взаимно.

– Слышал, ты ночами выходишь из себя, – поддразнил его призрак. – Хоть раз бы вживую увидеть.

– И увидишь. Увидишь! – разорялся Хоанфи. – Если эта вредина сию же секунду не придёт, я тут всё вдребезги разнесу.

Привести угрозу в исполнение он не успел. Василиса влетела, захлопнула за собой дверь и, попутно поднимая с пола платья, накидки и шарфы, которые в пылу сборов раскидал великий мастер, приблизилась к нему. Хотела сунуть ему под нос указанную кучу вещей, на беспорядок попенять. Не тут-то было.

– Пока ты бегаешь по своим сверхважным делам, я тут сижу, как пришитый! Не понимаю, что делать! Бесит эта беспомощность! – с восхитительной запальчивостью возвестил стихийник.

Борясь с желанием ушатать его табуреткой или чем потяжелее, Василиса демонстративно отшвырнула гору одежды и прильнула к нему, уместив ладони на его груди.

– Мало ты настойки выпил, ой мало, – нежно проворковала она, заглядывая ему в глаза. – Пойдем, пойдем, моя прелесть. Не нервничай.

Напирая, она заставила его отступить к самому порталу, а потом, по локоть сунув руку в пустоту проёма, одним отработанным толчком отправила Хоанфи освежиться. Конспиративная квартира (точнее, улица) уже заждалась. Нечего тут воздух сотрясать. Пусть на той стороне выпендривается.

Покончив с переправой склочных стихийных мастеров, Василиса отряхнула руки и подошла к окну.

– Ты с нами или остаёшься? – спросила она у призрака.

– Из соображений безопасности меня лучше оставить здесь, – сладкоголосо отозвался тот. – Телепортация может повредить моему самочувствию. К тому же, есть у меня кое-какая догадка. Хочу убедиться, что я прав.

– Как знаешь, – вздохнула Василиса. – Но учти, мы имеем дело с очень сильным противником. Боюсь, даже бесплотным духам вроде тебя может не поздоровиться.

Она ещё некоторое время постояла в молчании, напряжённо прислушиваясь к звукам за дверью. Тишина была зловещей, всеобъемлющей. Она давила, от неё хотелось спрятаться, как от низкой грозовой тучи, что вот-вот разразится ливнем.

– Будь осторожен, – сказала Василиса, направляясь к арке.

– И ты береги себя, – отозвался дух.

Хоанфи на той стороне был взвинчен и не находил себе места.

– Ты слишком самостоятельная. Слишком! – предъявил претензию он. – Из-за тебя мне никакого покоя.

– Вот как? – с ехидцей глянула на него Василиса.

– Сначала ты просто рвала моё сердце на части, а теперь заявляешь, Фанпайя – оборотень? Получается, убийца, который терроризировал город и прибрежные сёла, всё это время обретался у нас под носом и мог нас всех… пришить? Уму непостижимо! – Он жестикулировал и орал, не стесняя себя в экспрессии. – И что мы намерены делать? Сидеть сложа руки? Где, скажи мне, настоящий принц? А король? Только не говори, что король здесь тоже подставной! – простонал Хоанфи.

Как в воду глядел.

Войдя к Фанпайе в тронный зал, Масаронг не рассчитывал вступить в смертельный бой. Он надеялся, до этого не дойдёт. Хотел сгладить углы, умерив злобу принца. Хотел воспользоваться отцовской энергией, чтобы наслать на лиса сладкий морок и выведать, что у хвостатого пройдохи на уме.

Наступив на плиту перед собой, он запустил скрытый механизм и, как только покрытие исчезло из-под ног, рухнул на дно заваленного костями подвала.

Оборотень был уже там. Воззвав к силе истинного правителя, Масаронг не получил отклика. Пресловутый магический резерв, которым он так хвалился, внезапно оказался вычерпан до дна. И это выбило его из колеи куда больше, чем пугающий облик Фанпайи. Фира.

Короче говоря, недальновидность дорого ему обошлась.

В тот вечер одна зарвавшаяся нечисть с довольно скверным эстетическим вкусом чуть не лишила телохранителя жизни. После краткой схватки ему, раненому, смятенному, по счастливой случайности удалось вскрыть замок на двери и вырваться из затхлого подвала.

Теряя контроль, Фанпайя в зверином обличье прыгнул на него ещё раз, но Масаронг ушёл в кувырок, перекатился и, вскочив, бросился бежать.

Не зря он практиковал регулярные утренние пробежки. Гибкое, натренированное тело – ключ к долголетию отчасти потому, что способно унести ноги подальше от врага.

На сей раз лис одним лишь подвалом не ограничился. Взревев с досады на частоте инфразвука, он устремился за беглецом в погоню.

Ситуацию усугублял тот факт, что в процессе поединка оборотень нанёс ему несколько глубоких ран. Потеря крови рисковала стать фатальной. Но Масаронг и тут превзошёл себя. Он каким-то чудом сделал рывок, нарастил приличный отрыв и вбежал… в спальню к Василисе.

Даже неосознанно его всегда влекло к ней.

Он успел отметить, что в спальне никого, и остановился возле арки, ведущей в смежную комнату. В боку у него пекло. Рваная окровавленная рубашка на плече недвусмысленно намекала, что под ней – стихийное бедствие.

А время меж тем поджимало.

Оборотень мчался по пустынному дворцу, уже не скрывая свою сущность. В его глазах плавилась извечная тьма. Девять противоестественно огромных хвостов колыхались над поджарым телом, как языки пламени. Он мелко перебирал жилистыми лапами, а потом и вовсе перешёл на галоп.

Лютый, неистребимый голод терзал лиса уже которые сутки, и сегодня он планировал насытиться, сожрав своего очередного преданного слугу.

Но вот незадача: слуга оказался не тем, за кого себя выдавал. Законченный интеллектуал и педант, взлелеянный с пелёнок в неге и роскоши, а впоследствии воспитавший сам себя в суровой аскезе, он знал о лисе всё и даже больше. Читал – изредка – его потаённые мысли. Кроил и перекраивал планы по его уничтожению. И был, как никогда, близок к цели. Был, о да.

Правильно Василиса говорила: не ходи, дался тебе этот принц. Но гордость оказалась превыше всего. Сейчас Масаронг был ранен, и не исключено, что смертельно.

Перед глазами у него мельтешили бурые пятна. По венам, сковывая тело и ум, разливался яд. В плече болезненно пульсировало. По ощущениям, несколько рёбер было сломано, и кровь утекала сквозь пальцы, прижатые к открытой ране в боку.

В черепной коробке загнанно билась мысль: лис уже рядом, и на милость он не расщедрится. Он из тех, кто всегда доводит начатое до конца.

Потом в какой-то момент всё стало неважно, черно и бессмысленно.

И сознание ушло в отставку.

Ровно за миг до этого примечательного события чья-то тонкая элегантная ручка высунулась из пустоты, вцепилась в драную рубашку Масаронга и рывком втащила его внутрь портала.

– Не очень-то гуманно оставить его здесь лежать, да? – кривясь, как от порции ядрёного уксуса, спросил Хоанфи.

– Давай перенесём его в сад. За синей дверью, справа.

Масаронг хрипло вдохнул и зашёлся кашлем. Всё внутри – кости, мышцы, сухожилия – взорвалось фейерверком адской боли.

– Надо же, очнулся! Пообещай, что обойдёшься без резких движений, ладно? Тебя здорово потрепало.

Голос Василисы натурально воскрешал из мёртвых. Не только голос. Вся она.

Она питала к нему любовь – незаслуженную, как он считал. Не требующую алгоритмов. Синонимичную, созвучную чуду. Любовь, от которой он когда-то отказался. В которую теперь отчаянно боялся поверить.

Непостижимая женщина родом с исчезнувшей планеты – его наркотик, его антидот – была сейчас рядом. Одно её присутствие с лихвой компенсировало и кровопотери, и сломанные рёбра.

Что касается Василисы, то она сразу догадалась: без осложнений не обойдётся. Масаронг – эта первоклассная бестолочь с раздутым самомнением – непременно доиграется в свои серьёзные мужские игры до потери пульса. И придется ему брести по хрупкой кромке между искрящейся жизнью и неизвестностью вечности.

И кому-то предстоит его от этого края аккуратно, с хирургической точностью оттащить.

Кому-то?

Конечно же, ей.

– Мы тебя быстро вылечим, – злокозненно пообещал Хоанфи, подхватывая бедолагу под мышки и с грацией кашалота волоча его к дальней двери. – Если упираться не будешь.

Василиса держала наименее травмированную часть тела – ноги. Правда, чаще она их всё же роняла, не поспевая за скоростью учителя.

– Как думаешь, Фанпайя видел портал? – спрашивала она, занося Масаронга в цветущий сад сакур. В прошлый раз здесь целовалась парочка, сейчас же не было ни души. Только птички пели да ветер хозяйничал в кронах.

– Если видел, попытается проникнуть. Если проникнет, мы с большой вероятностью – трупы, – резюмировал Хоанфи, устраивая голову раненого бойца на травке под тенистым деревом.

– Откуда столько пессимизма? – тяжко дыша, прокряхтел Масаронг. – Я…

Пальцы Василисы мягко опустились на его губы.

– Молчи. Тебе нельзя разговаривать.

«Потом наговоришься, – хотела добавить она. – У тебя будут проблемы, если не начать лечение прямо сейчас», – собиралась сказать она.

Отсекая лишние слова, дрожащая ледяная рука Масаронга легла поверх её руки – нежной, трепетной, вслед за чем он смежил веки и коротко выдохнул через рот.

То ли он таким образом признательность выражал, то ли прощался, чтобы отчалить в лучший мир. Василиса ненавидела теряться в догадках.

– Хоанфи! Быстрей! – позвала она. – Будешь мне ассистировать.

Стихия эфира, не подведи.

***

Лис действительно был в шаге от того, чтобы определить местонахождение портала – по каплям крови, которые обрывались аккурат рядом с аркой, по отсутствию характерного запаха в смежной комнате. По отсутствию собственно Масаронга.

Но едва оборотень вбежал в спальню, угрожающе пылая девятью хвостами, ощерив зубастую окровавленную пасть… Едва он очутился напротив окна, как повеяло оттуда чем-то инородным, отталкивающим. Ужасным даже для самого Ужаса.

Потоки чистой энергии, идущие от ловца снов, заставили его отступить и гнали, гнали до самой берлоги.

В тот день лис долго просидел в подвале, жалким комком скорчившись в углу. Лампочка в потолочной тарелке над входом потрескивала и гасла. Гасла уверенность в завтрашнем дне. Огонь в изуродованной звериной душе прибивало крупными каплями страха.

Что там такое было, пороха вам под хвост? Почему при одном лишь воспоминании шерсть встаёт дыбом?

Неужели он испугался обычного ловца снов? Как это нехарактерно для без пяти минут всемогущего оборотня!

***

– Вот к чему приводит наивная бравада, – назидательно сказала Василиса, промакивая лоб Масаронга влажным полотенцем. – Теперь тебе нельзя назад. Ты выжил в схватке с Фиром, поэтому станешь первым кандидатом на выбывание.

После сеанса с применением зыбкой и непредсказуемой магии эфира Хоанфи умчался куда-то в насаждения сакур, обнаружил перекинутый через ручей мостик, а за мостиком – восхитительную пагоду, где не встретилось ему ни одной разумной формы жизни.

Зато там нашёлся металлический тазик, полотенце и вода, текущая при повороте ручки из самого рядового крана.

Со всем вышеназванным скарбом Хоанфи вернулся к дереву, под которым возлежал уже исцелённый, но всё ещё слабый Масаронг.

Затем великий затейник опять куда-то умотал.

– За пагодой вишня поспела! – отрывисто сообщил он. – Пойду соберу.

Когда он воротился с полной корзиной почти чёрной сочной вишни, Василиса успела прислонить Масаронга к дереву и теперь кормила его с ложечки какой-то гадостью, намешанной в чашке.

И девица, и телохранитель тщетно прятали улыбки. Их эмоции выдавало лучистое сияние глаз. Об их взаимной симпатии кричало буквально всё, начиная от движений и заканчивая взглядами.

– Отдай! – Хоанфи бухнул корзину на землю и выхватил ложечку у подопечной и рук. – Иди вон, лучше ягодами займись. Я сам его покормлю.

– А говорил, ревновать не будешь, – с укоризной заметила она.

– Ты тоже говорила. Что не любишь слишком загадочных, – не остался в долгу мастер.

– Он больше не загадочный, – парировала Василиса. – Я все его загадки раскрыла, все до одной.

– Ах так? – жёстко ответил тот. – В таком случае, я тем более обязан его покормить.

Больной пришёл в изрядное замешательство, когда Хоанфи полез к нему с благими намерениями и раскорячился в положении приседа, чтобы подсунуть ему ложку с безымянным варевом.

– Ну-ка, ротик открой. За маму… Ам! За папу…

На «папе» смущение Масаронга внезапно улетучилось. Он стремительно сел, глядя куда-то перед собой, и сдержанным жестом отстранил своего «кормильца».

Всё, хватит. Увеселительные мероприятия кончились. Настала пора думать, много думать и цепенеть от собственных выводов. Прежде, даже пребывая во сне, король Эльмирии мог делиться с сыном энергией, стоило только ментальный зов направить. Почему же он не откликнулся на сей раз?

Неужели Фанпайя и его с дороги убрал?

Масаронг сосредоточенно сдвинул брови. Как долго они с отцом не контактировали? Месяц? Два? Полгода? Нет, целый год. Сначала в помощи правителя просто не возникало необходимости, потом он путешествовал по Эльмирии, потом навещал соседнюю планету с целью создания содружества. У Масаронга и мысли не возникало, чтобы его потревожить. Да и незачем было.

Что же это получается?

Мать покоится в фамильном склепе уже четыреста с лишним лет, а теперь и отца не стало? От подступившего головокружения телохранитель откинулся обратно на древесный ствол и, мазнув безразличным взглядом по Хоанфи с его тошнотворной синтетической улыбочкой, позволил сунуть в себя ещё одну ложку питательной смеси.

– А вы хорошо смотритесь вместе, – хихикнула Василиса. И, подняв корзину, удалилась к ручью.

На этот шутливый выпад страдалец и бровью не повёл.

– Ты какой-то серьёзный стал, – обеспокоился Хоанфи, когда она скрылась за деревьями. – Неприятности назревают?

Масаронг счёл ниже своего достоинства откровенничать с тем, кого он однажды вырубил при помощи своей уникальной техники. Кто он такой? Беглый уголовник с ворохом судимостей? Стихийник без стихий? Жалкое зрелище. Обнять и плакать. Кроме того, по всей видимости, этот фрукт положил глаз на его женщину. Да и она, если присмотреться, неровно к нему дышит.

Но что поделать? Василиса – только его сокровище, его тайное оружие и его, небо на вас упади, любовь. Масаронг слегка сочувственно глянул на Хоанфи: куда тебе тягаться со мной, идиот? Самоуничтожься, пока не поздно.

Хоанфи с величественным снисхождением глянул в ответ, полностью копируя его мимику. Два образца хрестоматийной ревности сошлись в дуэли на взглядах, заточенных, как клинки. Острых до невозможности.

Бурная активность участников указывала на то, что кризис миновал, и жизни первого ничто не угрожает. А второй? Второй у нас вечно с какой-нибудь придурью, так что тут тоже без отклонений от нормы.

Объект раздора, ради которого затевались эти отчаянные гляделки, вырос перед ними как из-под земли и застал немую сцену жаркого противостояния. Никто не ожидал, что Василиса так скоро расправится с урожаем. Хоанфи искренне полагал, что кулинарные эксперименты займут её на час-другой.

– Ну вы даёте! – протянула она.

Мастер и телохранитель отпрянули друг от друга, словно ужаленные. Правда, враждебность свою выключить забыли.

Ненароком очутившись в зоне поражения, Василиса испытала на себе все прелести агрессивного воздействия внешней среды. Она и вообразить не могла, что существует разновидность взглядов, которые способны душить, отравлять и рвать в клочья.

– Ты почему так быстро? – горячился Хоанфи.

Масаронг же просто требовательно молчал и сверлил в ней дыры своими непостижимыми чёрными глазами.

Оказалось, что она не стала утруждать себя бытовой вознёй и поработала вместо этого с материей. Правда, малость переусердствовала с огнём, отчего вместо запланированного компота на выходе получила вяленые ягоды. Что тут скажешь? Роскошная женщина!

Глава 35. Инициация

Роскошная женщина широко зевнула и пожаловалась, что дико устала, поэтому хорошо бы прямо вот здесь, под цветущей сакурой, прилечь и вздремнуть.

– У меня двое суток кряду полноценного сна не было. Если я сейчас нормально не посплю, – пригрозила она, – то превращусь в зомби. И плакало ваше спасение мира.

Она улеглась на траву, по-домашнему пристроив затылок у Масаронга на коленях, и мгновенно отключилась. А Масаронг недоумевающе повертел головой и напоролся на изничтожающий взгляд Хоанфи.

– Что за спасение мира, я спрашиваю? – прошипел он.

– Мы собираемся прикончить лиса, – шёпотом отозвался телохранитель. – Разве ты не преследуешь ту же цель?

– Всё ради неё, – уже куда более дружелюбно ответил стихийник и кивнул в сторону спящей. – Ей несладко пришлось. Теперь она должна быть сильной. Самой сильной из всех.

Сыпались розовые лепестки. Щебетали птицы. Зеленела трава и сияло чистое небо, застрявшее в переплетениях ветвей. Было тепло и спокойно, как нигде и никогда. Хоанфи подумалось, что хорошо бы вот так, как это небо, застрять здесь навеки и не беспокоиться ни об убийствах, ни об оборотне.

Но что если в таком случае оборотень побеспокоится о тебе?

Вдруг он тоже кто-то вроде «ключника»? Найдёт ли он дорогу в сад?

Ой, найдёт. И худо тогда будет.

Оставив Василису на попечение Масаронга, Хоанфи решил развеяться – от всех этих дурных предчувствий у него раскалывалась голова. Он бродил по аллеям и неприметным тропкам, заложив руки за спину. Как ребёнок, радовался ласковому солнцу и рисункам теней на земле. Невольно улыбался, когда слышал мелодичное позвякивание керамических колокольчиков в музыке ветра. И уносился мечтами на край света.

Приближение стройной, облачённой в кимоно фигурки он заметил не сразу. На его пути было слишком много поворотов и непроглядной зелени высоких кустов. С женщиной, которая шла навстречу, мастер столкнулся практически нос к носу.

– Ой! – отскочил Хоанфи.

– Напугали, – протянула незнакомка донельзя умиротворённым голосом. Её чёрные прямые волосы свешивались на лицо эдакой занавеской, открывая взору лишь один миндалевидный внимательный глаз, часть аккуратного носа и филигранно очерченный краешек губ. – Вы кто?

– Я… Мы тут случайно.

– Вас много?

– Нас трое. И мы уже уходим.

– Можете не торопиться, – заулыбалась женщина. – Никто вас не прогоняет. Только ночи на вашем месте я бы всё-таки дожидаться здесь не стала.

– Вам известно о моём проклятии? – удивился Хоанфи.

– Что вы! У меня и своих проклятий достаточно, – звонко рассмеялась та. – Хранительницей Сада быть сложно, особенно по ночам. Но я пока справляюсь. А у вас, – пытливо прищурилась она, – весьма непростая судьба. Иногда я, знаете ли, читаю судьбы. Хотите, расскажу, что вас ждёт?

– Пожалуй, откажусь, – любезно улыбнулся мастер. – Непредсказуемость – один из подарков жизни, которыми не стоит пренебрегать. Скучно знать всё наперёд. Хорошее, плохое… Неважно. И у того, и у другого будет начало и конец. Видите, я и сам в некоторой степени провидец.

Он сошёл с тропинки, пропуская Хранительницу, и очертил галантный поклон.

– А вы мудрее, чем кажетесь, – сказала она.

– Благодарю за комплимент.

Следуя совету Хранительницы, он не торопился. С толком и расстановкой он побродил среди деревьев, купаясь в лучах безмятежности, впитывая впрок всю здешнюю благодать и тишину. И лишь когда солнце стало клониться к закату, с неудовольствием отметил, что пора закругляться, дабы не накликать беду.

Задаваясь вопросом, чем он заслужил столь умопомрачительное затишье и насколько масштабная грядёт после него буря, Хоанфи возвратился к началу.

Ни Василисы, ни Масаронга поблизости не наблюдалось. Хоанфи толкнул дверь и выбрался в извечное утро. Их не было и там.

Сбежали. Сговорились – и сбежали. Предатели.

Или, что более вероятно, Масаронг Василису похитил. Просто взял и унёс.

Да, кое-кто обещал держать свою ревность в узде. Но – будем откровенны – ему это не удавалось. Когда он представлял, что Василиса развлекается с кем-то другим, у него под рёбрами словно язва разрасталась. Он пытался игнорировать боль, но от этого легче не становилось.

Ему не сказали, что, если где-то болит, значит, там находится зона роста. Зона, где работа над собой способна принести немало добрых плодов.

«Попадись ты мне, отбивную сделаю», – процедил Хоанфи. И, проглотив гадкий скребущий комок в горле, двинулся в срочном порядке исследовать локации за остальными дверями.

Он остервенело распахивал двери одну за другой. Везде, буквально везде, точно ополчившись против него, густел, наливался соком вечер, зажигая свои ёжистые, равнодушные звёзды в бархатной тьме небес.

Бушующее море. Не то.

Пустошь с грустной собакой. Снова не то.

Ушастый камнеед? Не до тебя сейчас.

Ох, где же она? Где ты, Василиса?

Открыв последнюю дверь, Хоанфи на свой риск сунулся в сумрак.

И тотчас, словно отвечая на его мысленный призыв, вдалеке раздался крик. Этот крик полнился отчаянием и какой-то мертвящей безысходностью. Сомнений быть не могло: кричала Василиса.

«Изверг поганый! – вскипел стихийник. – Плевать. Плевать на последствия. Иду!»

Холодная, бесчувственная луна вставала над утёсом на замену лопнувшему солнцу. Скалился чёрной пастью еловый лес. Вспарывая кожу, у Хоанфи на спине прорезывались кинжалы. Один, другой, третий.

И ярость, лютая ярость подступала, как неумолимый палач.

***

Ну что за жизнь, а? Вроде бы приятная мужская компания подобралась. И заботу эти чудаки проявляют, и нежности хоть отбавляй. А как сомкнёшь глаза, так тебя неизбежно уволокут и сделают с тобой что-то… странное.

Василиса спала так крепко, что не почувствовала, как ее берут на руки и уносят. Разлепив веки после калейдоскопа томных сновидений, она обнаружила, что прижата к дереву. К высокой разлапистой ели, если точнее. А прижимал её не кто иной, как Масаронг.

– Не находишь это место знакомым? – спросил он, и она не смогла уловить его интонацию.

У неё вмиг пересохло во рту.

Узнавала ли она декорации? Ещё как узнавала. Именно возле такой же ели триста с лишним лет назад девятихвостый лис лишил её сути, украл драгоценную жизнь.

– Прости, – обронил Масаронг. – Сейчас тебе должно быть больно. Безгранично больно и страшно. Таковы правила.

Она смотрела на него с мольбой, помноженной на смятение. Кто ты такой? Кто же ты всё-таки такой?

Стремительно плотнели сумерки. Прощальные отблески заката каплями алой крови проливались в чащу, пытаясь дотянуться до ели, до Василисы, до него… Вокруг вились и пищали полчища комаров. Хлопали крыльями растревоженные птицы, тоскливо выли за холмами волки. Против того, что должно было произойти, бунтовала сама природа.

Нет, прекрати, отступись, ты не простишь себе эту ошибку!

Василиса смотрела сквозь слёзы.

Её затопило кромешным страхом.

Масаронг запомнит этот взгляд до последних дней, до последней секунды своего существования. Но что поделать, если надо? Надо…

Он преобразился не сходя с места. Василиса в ужасе вжалась в ствол, когда увидела лицо, слепленное из тёмно-зёленых тяжей. И плечи, и руки… И глаза. На неё взирали совершенно изумительные глаза – глубокие, с прозеленью, словно устланные мхом озёра. И плескалось в них что-то нечеловеческое, древнее, как первоисток. Как пустота небытия.

– Твоя вторая ипостась… Ты дух леса?

– Правильно угадала.

Каждое слово, произнесённое этим голосом, походило на ритуальное заклинание.

Из его туловища, разрывая одежду, которая теперь и без того трещала по швам, к Василисе протянулись побеги. Гладкие, влажные, скользкие. Юркие и подвижные, как змеи.

Вводя в некое подобие транса, они ныряли за спину; туго, сладостно обвивали грудь, поясницу, бёдра. Оплетали тонкий стан, нежно оглаживали шею, опутывали ноги. Скользили по изгибам тела с тихим шелестом, ввергая жертву в пучину беспамятства.

Границы допустимого прощупывались чувственно, обволакивающе. Рассудок дурманился. Пробуждалась первозданная тьма, которая всегда осадком лежит на дне души. Было нестерпимо хорошо.

Сколько длилось всё это безумство, Василиса не решилась бы предположить. Только ласки вдруг прекратились, и начался ад. Форменный ад под авторством и неусыпным надзором Масаронга, принца, лесного духа, который абсолютно точно знал свою природу (а это, как известно, заявка на вечную жизнь). Который хотел использовать последнюю земную женщину, сотворить из неё архимага и при её содействии уничтожить врага.

Но чем он сейчас занят? Кто-нибудь объяснит?

Изнемогая в плену преступного удовольствия, она туго соображала.

За каждым преступным удовольствием, по замыслу мироздания, непременно следовала расплата.

В какой-то миг Масаронг ослабил бдительность и прикрыл свои невозможные глаза, словно давая разрешение на то непотребство, которое было задумано изначально.

Стебли, оплётшие тело, выпустили тонкие отростки, и те вонзились Василисе под кожу все разом. И она закричала. Она кричала так, что немело нёбо. Она едва не теряла сознание, а растения проникали всё глубже, обвиваясь вокруг костей, внедряясь в кровеносные сосуды и вызывая нестерпимую агонию.

Страданиям не было конца.

Хотя тут стоило бы всё-таки внести поправку.

Как недавно утверждал самопровозглашённый в-некоторой-степени-предсказатель, любое событие в подлунном мире имеет один примечательный параметр. А именно, ограниченность во времени.

Анальгетик в лице Хоанфи подоспел, когда Василиса от боли начала задыхаться.

Со всех сторон осаждаемый мраком, он и сам был мрак. Он был гнев и возмездие. Обуреваемый бешенством, он бесшумно налетел на Масаронга и несколькими молниеносными движениями обрубил тяжи, связывавшие его с Василисой.

Стебли, которыми она была скована, тотчас рассыпались в порошок. И она, закатив глаза, в предобморочном состоянии медленно сползла по стволу на голую землю.

Ножи торчали у Хоанфи теперь не только из спины, но и из локтей. Скажете, проклятье? А ничуть. Не в нынешних реалиях, где оружие – благословение.

Если бы ещё из пальцев вместо ногтевых пластин по клинку росло, матушке-природе стоило бы пожать лапу в знак благодарности, потому как имелись бы все шансы на победу. Впрочем, победа его не заботила. Его волновало только то, что сотворил этот недоумок с дриадой. Вернее, что пытался сотворить.

Когда Масаронг из зелёного страшилища перевоплотился обратно в себя, когда он кинулся к Василисе, чтобы поднять её и продолжить ритуал, Хоанфи вновь набросился на него – на сей раз сопроводив рывок многоголосым рёвом, от которого кровь стыла в жилах и долго перекатывалось эхо под набрякшими тучами.

Завязалась борьба. Телохранитель мастерски ускользал от лезвий, не давая себя поранить. Стихийник же, как шальной рычащий сгусток ярости, продолжал атаковать – эмоционально, резко, бессистемно, уносясь в область размытых понятий о добре и зле. Утягивая Масаронга за собой. Заражая безумием.

Край утёса был совсем рядом.

Когда Василиса пришла в себя после пытки и осознала, что ей ничто не угрожает, она осторожно выглянула из-за ствола и переместилась поближе к месту действия. Там дрались двое. Масаронг в своём прежнем обличье наносил кому-то точечные, меткие удары. А тот, другой… Он был просто усыпан ножами. Спина, бока, локти… Радиус поражения ширился.

Снедаемая чувством вины, Василиса подобралась ещё ближе. Зачем он пришёл за ней в эту кошмарную ночь? Он ведь знал, что это обернется кошмаром для него самого? Знал – и всё равно примчался. Вот бестолочь!

Но скорости его реакции можно было позавидовать.

Несмотря на слепоту бешенства, он мог худо-бедно себя контролировать. Дважды избежав подсечки, он извернулся и полоснул одним из спинных лезвий телохранителя по груди. Повреждение оказалось поверхностным, но его хватило, чтобы вывести противника из строя на краткий период.

А потом что-то в мироустройстве дрогнуло. В набрякших тучах блеснула молния, и небо разъехалось по швам. Шипя, как дикая кошка, припустил дождь.

«И здесь дожди, – шевельнулась в Хоанфи досада. – Проклятье».

Земля в одночасье стала скользкой. По такой не побегаешь. Следовало действовать без проволочек.

Хотел ли он организовать Масаронгу длительную нетрудоспособность? Вряд ли.

Планировал ли он вытрясти из него раскаяние? Да. И чем скорее, тем лучше.

О чём он думал, когда вновь сцепился с телохранителем и когда Василиса в тот же миг выбежала из укрытия, чтобы их разнять? О чём он, спрашивается, думал, когда раздражённо оттолкнул Василису, чтобы не мешалась под ногами?

Верный ответ: ни о чём. Ни о чём этот идиот не думал. Им руководили бессознательные импульсы. Он всё ещё паршиво управлял чудовищной частью себя, поэтому не рассчитал силу. Поэтому отправил свою ненаглядную дриаду прямиком в бездну.

Не удержавшись на скользком краю, неловко взмахнув руками, она издала сдавленный крик и сорвалась с утёса.

Драка, само собой, тотчас остановилась.

К обрыву подбежал Масаронг.

– Что ты сделал, подонок? Что ты с ней сделал? Это была инициация! Тебе нельзя было вмешиваться!

– Кретина кусок! – рявкнул Хоанфи. – Какое ты имел моральное право причинять ей страдания, после того как влюбил её в себя?

«Психи. Оба больные психи», – обречённо думала Василиса, падая в пропасть.

Хоанфи там, наверху, снова воспылал гневом. Воспользовавшись замешательством Масаронга, он смачно зарядил ему кулаком в челюсть, и тот повалился навзничь. Только исцелили – и вот опять.

Глава 36. Грифон тебе в печень!

Василиса готовилась умереть.

Причём, что удивительно, не от клыков лиса-оборотня. И даже не от мучительного слияния, которое было якобы призвано её инициировать.

А просто оттого, что её толкнули с утёса.

Славный же аттракцион ей жизнь уготовила!

На этапе прямой конфронтации Хоанфи и Масаронг как-то упустили из виду, что Василиса сейчас не в том состоянии, чтобы подчинять себе силы природы. От манипуляций лесного духа она здорово ослабла, а тут вдобавок ливень. Платье, изодранное в клочья, промокло и отяжелело.

«Да, детка, быстрее, ещё быстрее! – шумел полоумный дождь. – Расшибёмся в лепёшку, ю-ху!»

«Где же вы, защитнички? Спасатели? Тьфу!»

Если бы Василисе понадобилось писать предсмертную записку, в ней было бы что-то такое. Краткое и содержательное. Ни на кого нельзя полагаться. Никому нельзя доверять. А если положишься и доверишься, непременно пожалеешь. Непременно.

Должна быть в жизни какая-то более надёжная опора, нематериальная, носящая неоспоримый статус абсолюта. В сущностях низшего порядка, будь они хоть трижды идеальными, рано или поздно вскрывается дефект.

Некоторые из них, например, такие, как Хоанфи и Масаронг, бывают слишком увлечены взаимной враждой, чтобы направить свои суперсилы на спасение третьего действующего лица. Судя по всему, не такого уж и важного, раз этим «лицом» можно запросто пожертвовать.

И всё-таки в падении, практически у самой земли, кто-то дриаду поймал. Кто-то довольно мягкий на ощупь. А ещё мощный и невероятно тёплый. Прямо как грелка.

Летучая грелка на рекордных скоростях воспарила в небо, залихватски вошла в вираж, и Василиса, которую начало относить от изначального места приземления, отчаянно вцепилась в шерсть неопознанного зверя.

Шерсть была густой и достаточно длинной. Кроме неё обнаружились перья. И крылья, чей размах достигал никак не меньше двух метров.

Ничего себе птичка!

Или не птичка?

Мамочки… Да это ж грифон!

Василиса подползла поближе к шее крупногабаритного существа, рискуя сверзиться и таки расшибиться в лепёшку. Ветер с дождём оголтело нёсся навстречу и свистел в ушах. Перья трепетали. Сердце тоже. Но Василиса всё-таки изловчилась, изогнула шею и идентифицировала клюв. Соколиный клюв, львиные лапы. И вся эта красота увеличена эдак втрое против стандарта.

Что же получается? Тот, кого она оживила взглядом, проследовал за ней сквозь измерения, чтобы побыть на подстраховке, пока два гордых придурка отношения выясняют? Какая прелесть! А дальше что?

А дальше Василиса вдруг поняла, что окутана тёплой золотистой дымкой.

Она ощутила, как её наполняет лучистой энергией, которая, заливая каждую клеточку организма, извергается вовне. Как затягиваются раны, которые нанёс ей Масаронг в процессе так называемой инициации. И в крови начинает бурлить что-то такое… шальное, охочее до приключений. И шипучая радость, гармонируя с шипучим дождём, поднимается, как пузырьки в бутылке с газировкой, у которой только что отвинтили крышку.

Вот такой вот резкий перепад: сначала готовилась к смерти, а теперь – к великим свершениям.

Правда, в перечень потенциальных великих свершений она пока не успела вписать пункт «убийство с применением запрещённых существ».

Так или иначе, выходка грифона встретила мало поддержки у окружающих. Когда мифический зверь поравнялся с выступом, откуда Василиса свалилась, он аккуратно наклонился, позволив ей скатиться со своего крыла, как с корабельного трапа. А потом снова взмыл в вышину, выполнил мёртвую петлю и на всех парах врезался… Нет, вошёл в Хоанфи, словно нож в масло, растворяясь, исчезая в нём, сантиметр за сантиметром.

Клюв, лапы, крылья, хвост. Грифон впитался в него, как в губку.

На протяжении этого странного действа Хоанфи стоял столбом, с расширенными (наверняка, от ужаса) глазами. И Масаронг рядом с ним застыл, как пришибленный, не понимая, что вообще творится. Оба мокрые, оба – в глубокой луже, без всяких образных выражений.

Поругаться? Помериться силами? Какое уж там!

Грифон исчез внутри Хоанфи, и ливень вмиг прекратился. А тучи… То ли им в этих краях была присуща осознанность, то ли они повиновались прихотям кого-то сверху.

«Задание выполнено, шеф. Можем расходиться, шеф».

Они деловито разошлись по разным направлениям – всё равно что руки отрясли. И оголили луну, такую же отрешённую, как и прежде. Безразличную к чужим бедам.

А Хоанфи как стоял, так и упал плашмя, точно подрубленное дерево. Носом – в землю, защитным панцирем из лезвий – к проступившим звёздам. Масаронг поздно опомнился и не успел его подхватить. Да и как бы он подхватил? Где ни тронь, везде остро. Только и остаётся, что состраданием проникаться.

Василиса подошла и нерешительно остановилась напротив.

«Я с вами двумя не разговариваю», – следовало бы сказать ей. Но тут такое дело… Хоанфи бесчувственным кулём под ногами валяется, а Масаронга раскаяние душит. Он, того и гляди, сам с этого несчастного утёса прыгнет.

В общем, время для нотаций и упрёков неподходящее.

– Помоги мне, – выдавила из себя Василиса, кивком указав на поверженного. – Надо перенести его в безопасное место.

Она смотрела на кинжалы, блестящие в лунном свете, на тело, безжизненно распростёртое на камнях. И не могла взять в толк, почему её сердце продолжает биться. Глупое, бесполезное сердце… Зачем?

«Я убила его. Неужели я его убила? Может ли быть, что теми набросками в блокноте Хоанфи напророчил свою гибель?»

Что она, что Масаронг – оба выглядели виноватыми и подавленными.

Не поднимая головы, телохранитель зажёг в каждой ладони по зеленоватому пульсару, и Василиса отшатнулась: в игру что, опять вступает лесной дух? Но нет, ложная тревога. Масаронг не стал преображаться (да и вряд ли отважился бы он подвергнуть Василису пытке во второй раз). Он соединил ладони, чтобы провести телепортацию, и ослепительной вспышкой перенёс всех… во дворец.

– Ты сказала, мне нельзя обратно, но лис что-то сделал с моим отцом, я не смог до него достучаться. Так что придется это прояснить. И да, прости меня, если сможешь, – тише добавил он, без излишних церемоний опуская Хоанфи на пол в потоке сочно-зелёного света. – Инициацию мы так и не провели, ты всё ещё недостаточно сильна, чтобы одолеть оборотня.

– Хочешь сказать, что вместо меня пойдёшь? Ну уж нет! – спохватилась Василиса.

Очутившись в привычной обстановке, она призвала стихию эфира и легонько потянула за ниточку, которая связывала душу Масаронга с телом. В тот же миг он зашатался и упал на ковёр без чувств.

– Филигранная работа, – похвалили её со стороны окна. – Нельзя его к лису пускать. Ты очень правильно поступила. В отличие от меня, наш друг ещё не изучил его слабые места.

Василиса дёрнулась, как от удара, и обернулась.

– Ты что-то видел, пока нас не было?

– Видел. Причём кое-что весьма занимательное. Думается мне, ты должна знать.

Дух шута вкратце поведал, как вломился в комнату Фанпайя и как задрожал он при виде ловца снов. И вот уже который день (а прошло без малого трое суток) его не видно, не слышно.

– Затаился где-то. Залёг на дно, – добавил Дадкалато, наблюдая за тем, какая потрясающая реакция проступает у Василисы на лице.

Она отчуждённо завихрила пальцем ветер, чтобы тот уложил бездыханного Хоанфи на кровать, сама присела рядышком и глубоко задумалась. Ножи со спины мастера исчезли. Стояло прозрачное эльмирийское утро, но тучи уже неуклонно собирались за горизонтом в дикую стаю. Быть новой грозе.

Из тягостной задумчивости дриаду вырвал шелестящий голос призрака.

– Если сомневаешься в своих силах, возьми меня. Мне действительно любопытно, что не так с этим оборотнем и почему он меня боится.

«Боится».

И снова страх – движущая сила. Могучая, неизведанная шестая стихия.

Василиса сбегала в смежную комнату к шкафу, где есть всё на свете. Достала стремянку и приставила её к окну. Мгновение – и ловец снов завораживающе закачался в её пальцах.

«Ты сможешь. У тебя получится. Верь мне».

Гипнотический сеанс какой-то.

Ну что ж, а теперь на разведку.

Она ещё раз оглядела Хоанфи. Пусть бы не умер, а? Пусть бы грифон всё-таки оказался его сутью, а не палачом.

Затем она окинула взглядом Масаронга, который покоился на ковре, как чрезвычайно красивая статуя. Правда, эстетику слегка портили запёкшиеся раны, синяки и покрытые коростой ссадины. Но при желании он мог без труда их стереть. Потому что он – дух леса, куда более могущественное создание, чем просто принц, наделённый властью. Какой поворот, правда? Хотя она могла бы и раньше догадаться, когда по его внутреннему лесу бродила.

Извини, недостижимая вершина. Сегодня я сама.

В конце концов, ты меня к этому готовил. И пусть замысел с инициацией провалился, отступать поздно. Некуда отступать.

Василису изрядно напрягало отсутствие Дивины. Где она? Что с ней? Почему по прошествии трёх дней (если шут не соврал) она всё ещё не возглавила поисковый отряд, чтобы определить местонахождение своей потерявшейся подруги?

Поднаторев в обращении со стихией эфира, Василиса наложила на комнату непроницаемую завесу, чтобы всякая нечисть вроде лисов-оборотней не смогла туда пробраться. Закрепила ловец у себя на поясе, переобулась в удобные туфли на войлочной подошве и выскользнула наружу.

Опять. Опять эта гнетущая тишина. Впереди лежали прямо-таки громадные пространства окоченевшего, будто бы впавшего в анабиоз мира. Даже сквозняков не было. Ветер неловко топтался перед раскрытыми ставнями, не решаясь залететь во дворец.

В воздухе витал дух распада. Дух смерти.

Как ржавчина подспудно разъедает металл, так и здесь что-то такое же, наподобие ржавчины, тайком подтачивало жизнь. И дело было вовсе не в разыгравшемся воображении. Знаете, как говорят? Если вам кажется, то вам не кажется.

Обострённая интуиция Василисы не нуждалась в дополнительных настройках. Этому древнему, веками выверенному инструменту вполне можно было доверять.

– У-у-у, – донеслось из ловца снов. – До чего затхлая атмосфера! А у нас тут завёлся на редкость токсичный товарищ. Я прямо чую шлейф ядовитых испарений. Ты точно хочешь туда идти?

– Не хочу, а должна, – сказала Василиса. – Если я не отправлюсь к нему, он придёт ко мне. В некоторых случаях лучше не дожидаться своего часа. Это ужасно расшатывает психику. Убегай или бросайся в омут с головой. Туда или обратно. Третьего не дано.

– Ты, стало быть, решила броситься в омут, – констатировал Дадкалато.

Ответом на его реплику было молчание.

Она неслышно ступала по мраморным плитам, крадучись пересекала холлы и с оглядкой пробиралась мимо тронного зала – там тоже было неимоверно пусто и тихо.

Страх цепеняще разливался по венам. Хотелось чувствовать хоть какую-то опору, хотя бы призрачную. Прижимая руку к поясу, где болтался ловец снов, Василиса спустилась в подземелье. Из-за двери, ведущей в мастерскую, во мгле подвала разносился судорожный, надрывный плач.

Глава 37. Отпусти её

Василиса услышала плач – и буквально заледенела. Рванувшись на звук, к приоткрытой двери, она вбежала в мастерскую.

Потому что голос абсолютно точно принадлежал Дивине.

Должен был принадлежать.

Но Василису провели. Один коварный оборотень оказался неплохо подкован в искусстве сбивания с толку.

Изобретательница лежала на грязном полу в луже крови, с откушенной до локтя рукой. Её ресницы трепетали, сама она была бледна и беззвучна.

А плач не стихал. И шёл он со стороны…

– Фир! – вздрогнула дриада.

– Явилась, – со спесивой насмешкой отозвался тот, вышагнув из теней, как из параллельного мира. Он щёлкнул пальцами – и плач оборвался, как будто его отрубили. Рот принца-подделки был окровавлен, золотой с белым камзол – заляпан всё той же кровью. – А ты долго. Пока тебя не было, решил вот подкрепиться твоей подружкой. Вы же у нас не разлей вода. Думал, ты быстро прибежишь. Как же! Сорок восемь часов прошло. И это отродье что-то не спешит сдохнуть… Мда.

Он покосился на Дивину, которая мелко и рвано дышала с закрытыми глазами и действительно не собиралась умирать. Хотя любой заурядный житель Эльмирии скончался бы от такой травмы за довольно короткий срок.

Похоже, тот нелепый детский поцелуй и впрямь связал их с Василисой. Не потому связал, что это какая-то магическая особенность первого поцелуя. Отнюдь. Просто то, во что ты веришь, однажды может стать правдой.

Василиса верила.

Теперь, пока жива она, Дивина тоже будет жить.

Узел, затянувшийся на сердце, слегка ослаб. Но Фанпайя приближался, и в уме кристаллизовалась жуткая догадка:

– На самом деле тебя не пугает ловец снов, верно?

– Само собой, моя умная девочка, – мерзко осклабился тот. – Я нарочно изобразил испуг. Умелая инсценировка, не находишь? Твой наивный приятель из мира мёртвых сразу же доложил тебе о моей так называемой слабости, и ты побежала сюда без должной подготовки. Я молодец, да?

Он поведал ей лишь полуправду. В тот день на него действительно накатили и ужас, и паника, и непонятная гложущая пустота. И он на самом деле долго приходил в себя после встречи с духом шута. Но потом Фир догадался оживить статую лиса, замурованную суть одного из своих славнейших предков, которую предварительно уволок из скульптурного ансамбля – про запас.

Суть предка удвоила… Нет, даже утроила его мощь и погнала опасения, более неуместные. Чтобы достичь финала, ему оставался сущий пустяк.

Он в полсекунды уничтожил разделявшее их с Василисой пространство, на ходу обзаводясь девятью огненными хвостами и вырываясь из рыхлого донорского тела, чтобы превратиться в ошеломительно стройного, привлекательного мужчину в белоснежном деловом костюме.

Тело, без которого лис не смог бы закрепиться на Эльмирии, так и осталось стоять позади с опустевшими глазницами, словно старый разношенный скафандр. А мужчина сграбастал Василису за талию, вонзая длинные когти ей под рёбра.

– Вот неувязочка, правда? – промурлыкал он. Лощёный, импозантный, расслабленный, он с жадной одержимостью втянул носом воздух возле её ключицы. – Мне плевать и на твой ловец, и на твоего шута. Я ловко отыграл свою партию, и теперь ты станешь моей. М-м-м… Сладкая.

Чтобы ответить или попытаться вырваться, Василисе понадобилось бы самообладание. А у неё, как назло, зуб на зуб не попадал. Её трясло, как при болотной лихорадке, и она едва бы смогла связать слова в предложение. Вдобавок эта тёмная, злокачественная аура, что клубилась вокруг оборотня, как будто выкачивала из неё весь свет и всё тепло. Отнимала волю, по крупице вытягивала стихийные дары.

– Что, попалась? – ухмыльнулся девятихвостый красавчик, безжалостно укрощая её прикосновениями. В его глазах плясало инфернальное пламя. – Мы должны стать одним целым, и я намерен прочно сцементировать наш союз. Я тут подумал… Съесть тебя по частям было бы энергетически невыгодно. Неэффективно. Так что не переживай. Я просто впитаю тебя всю целиком. Смотри.

Он вжал её в себя с такой силой, что воздух вылетел у Василисы из лёгких. По венам будто пустили ток высокого напряжения. А затем она с содроганием ощутила, что в области тесного контакта границы её тела начинают попросту таять.

Многие в её прежнем мире частенько теряли себя. Только происходило это несколько иначе. Они растворялись в нуждах и интересах близких людей, забывая о собственных потребностях.

Но чтобы прямо так, без всяких переносных смыслов, взять и растаять… Вместе со своей любовью, жаждой свободы, вместе со стремлениями и мечтами? Нет, пожалуйста, не надо!

– Я не хочу! – вскричала Василиса, разлепив ссохшиеся губы. – Отпусти, не трогай меня!

Ей лишь нахально рассмеялись горячим воздухом в губы. Рассмеялись с чувством власти, с ощущением собственного превосходства. Так, пожалуй, смеётся неотвратимость.

Будто прочерчивая карту своих завоеваний, тяжелые когтистые руки уверенно переместились на лопатки, оттуда – на шею, на уязвимый затылок. Бескомпромиссно огладили изгиб позвоночника и вновь завладели талией.

– До чего же ты прелестно упираешься, крошка. Это еще больше разжигает мой аппетит, – бархатисто умилился оборотень. И, нимало не ослабив давления, клацнул зубами у её уха. – Я избрал тебя сосудом моего будущего величия. Долгие годы я упорно шёл к цели. А ты просишь отпустить. Тебе не кажется, что это чересчур?

– Пусти её, – грубо нарушили их приватность.

Василиса до спазма изогнула шею. Слёзная пелена застилала обзор, слабое освещение подвала скрадывало общую картину. Но там, под ползущими вдоль стен коробами вытяжки, без сомнения, стоял Масаронг, этот головокружительный эквивалент нежности, силы и безумия.

Похоже, в спальне он лишь притворился, что побеждён. Двуипостасный принц Эльмирии был не так прост, как могло показаться.

– Надо же, какие люди! – протянул Фир, и на его слащавой физиономии прорезалась косая ухмылка.

– Зачем ты пришёл? – простонала Василиса.

– Что непонятного? – вскинул брови Масаронг. – Хочу тебя спасти, чтобы мне было кому портить жизнь до конца дней.

Горький шоколад его радужки вмиг сменился илистой зеленью. Мышцы взбугрились перевивами мясистых стеблей. И из запястий выпростались гибкие тяжи, чтобы хлестнуть оборотня по спине на манер манежных бичей.

Удар вышел образцово мощным. Лис взвыл, отцепился от Василисы, и его развернуло на отдаче, после чего Масаронг замахнулся и ударил снова. Хищность, жёсткость, надменность – всё это одним махом слетело с Фира, обнажая одну лишь концентрированную злость.

Видоизменяясь в прыжке – из человека в зверя, – он с утробным рыком набросился на Масаронга. И они покатились, неистово сцепившись, по полу мастерской.

Василиса засмотрелась на поединок, забыв, что, вообще-то, здорово рискует. И, между прочим, не только она. Состояние Дивины приближалось к критической отметке: жизнь теплилась в ней исключительно благодаря связи с дриадой. Лужа крови давно высохла, рана на месте откушенного предплечья зажила, и из-под короткого рукава рубашки виднелся некрасивый обрубок. Бесформенная культя, на которую без дрожи не взглянешь.

Василиса с лютой ненавистью обернулась туда, где ожесточенно атаковали друг друга лис и лесной дух.

«Сокруши его, Масаронг! Раздави эту мерзкую тварь!»

Она наклонилась к изобретательнице, чтобы оттащить её подальше от опасной зоны, когда в солнечном сплетении что-то вдруг болезненно натянулось, вынудив остановиться. Резь, жжение, чувство, будто тебя вот-вот наизнанку вывернет. Гадкое до тошноты чувство.

Она опустила подбородок и заметила паутинную серебрящуюся нить, которая выходила аккурат из солнечного сплетения и плавно перетекала в более толстую, агатово-чёрную, будто эмалью покрытую. Та, в свою очередь, тянулась к клубку дерущихся. Видимо, когда процесс слияния-растворения только начался, жизненные нити дриады и лиса срослись первыми. И даже сейчас, несмотря на то, что донора с реципиентом разъединили, синтез их душ не оборвался окончательно.

Сей прискорбный факт ошеломил Василису до подкашивающихся ног. Охнув из-за накатившей слабости, она рухнула на колени рядом с подругой.

– Прости, – подал голос Дадкалато. – Это я всё испортил. Я такой дурак. Но могу дать подсказку.

Она отстегнула ловец снов, который до сих пор висел на поясе, и приблизила безделушку к лицу.

– Какую подсказку?

Восьмикрылый дух колебался.

– Есть у меня мысль. Опять же, всего лишь догадка. Никаких доказательств…

– Не томи! – взмолилась Василиса.

– Если ты размотаешь паутину ловца и сплетёшь новую, из этой чёрной нити, есть вероятность, что тебе удастся выпутаться с минимальными потерями. Но…

– Если я размотаю твою паутину, тебя не станет? – догадалась та.

– Верно, – с траурной миной подтвердил крылатый призрак. – Мне придётся покинуть тебя навсегда. Печально, но иного выхода я не вижу.

Василиса с сожалением провела подушечкой пальца по льняной пряже – она была струнами натянута в деревянном кольце.

– Тепло твоих пальцев, – проронил дух, – такое приятное. Ради него и пропасть не жаль. Когда ты касаешься нити, ты как будто касаешься меня. Продолжай, ладно? Расплети этот узор, очень тебя прошу. Я слишком люблю тебя, чтобы оставить всё, как есть. Ты должна стать счастливой.

– Замолчи, – глотая слёзы, сказала Василиса. – Мне и без того горько. Просто не говори ничего.

Кровь бросилась ей в лицо. Она быстро развязала первый узел. Разделалась со вторым креплением, с третьим, с четвёртым. Отвязала от каркаса все восемь лучей и принялась за промежуточные петли.

И пока где-то там, в тусклом свете потолочного прожектора, велась непримиримая борьба между двумя соперниками, полупрозрачные крылья шута трепетали в такт неизъяснимой музыке блаженства, а губы подрагивали в несмелой полуулыбке.

Лишь оборвав последнее звено орнамента, Василиса оборвала и эту улыбку, и эти крылья.

Дух Дадкалато обратился в ничто.

На проживание (не говоря уже о тщательной психологической проработке) пустоты, горечи и тупой тяжести в груди ни сил, ни времени не оставалось. И хотя Василису от всего перечисленного практически разрывало изнутри, ей ни в коем случае нельзя было проявить слабость. Каждая упущенная минута играла на руку врагу.

Рядовому лесному духу не отправить девятихвостого лиса на тот свет. Потому как лис уже, cчитай, одной ногой на вершине могущества. Нет, в противостояние с ним должна вступить она, бывшая дриада.

В тайное, невидимое противостояние.

Из пяти стихий почему-то именно эфир прижился в ней лучше прочих. Хотя и уровень у него ниже плинтуса, и отсутствие теоретической базы налицо. Всё наугад, наугад.

Ухватившись за чёрную полированную нить, она с замиранием сердца обнаружила, что та поддалась и легко заскользила по фалангам. Судорожно нащупав на полу маленькое центральное кольцо, Василиса стала наматывать на него жизнь Фира, всё ещё удручающе прочно скреплённую со своей. Разрезать бы их, разъединить. Но как?

Не возражаете, если она поломает над этим голову чуть позже?

Пока Масаронг с оборотнем дубасили друг друга магически и физически, следовало воспользоваться шансом.

И она начала плести.

Новая паутина, узелок за узелком, ячейка за ячейкой, рождалась в её ловких руках. Тихо и неприметно змеилась агатовая нить. Постанывала под боком Дивина, у которой не выходило ни умереть толком, ни исцелиться. Так и балансировала она на острой грани меж двух полюсов.

Василиса дотронулась до её лба кончиками пальцев, делясь резервом энергии.

Потерпи ещё немного, родная. Потерпи. Скоро всему конец.

Сначала она боялась, что Фир почует неладное, кинется на неё и сожрёт без всяких предисловий. Но лис был слишком занят дракой, чтобы отвлекаться на мелочи вроде жизненных нитей.

Потом она стала бояться просто так. На неё вдруг навалилась душная лавина беспричинного страха, накрыла с головой, лишая притока воздуха. И чем дальше Василиса продвигалась в плетении, тем глубже и изощрённей становился этот страх.

Кадры в воображении прокручивались плёнкой старого диафильма и вгоняли в панику своей безысходностью.

Вот умирает Хоанфи на ложе под шифоновым балдахином.

Вот Дивина хрипит и сотрясается в предсмертных судорогах.

Гибнет Масаронг.

Рассыпается в пыль каменная дриада.

А Фир – тучный, гигантский, как скала, – возвышается над ней, Василисой, и тащит вырванное из её груди, тёмное от крови сердце в свою зубастую лисью пасть.

И всё так реалистично, так чётко выглядит, что кажется, это происходит наяву.

Она не могла вдохнуть от ужасающего правдоподобия картины, которая разыгралась вокруг неё. Мир оглох, ослеп, сжался до крошечных размеров, заодно и её сжимая вместе с собой.

И руки, вяжущие паутину ловца снов, словно одеревенели. Прискорбно медленно, как в забытьи, как в вязкой трясине, продвигалась нить. Узелок за узелком. Ячейка за ячейкой. Мысли и пальцы заплетались, противно пульсировала на виске жилка, заявляли о себе зачатки мигрени.

Чья-то когтистая холодная лапа стискивала внутренности, отнимая решимость.

Было страшно. Муторно до могильного оцепенения.

Сначала Василиса пыталась контролировать страх. Делала над собой усилия, чтобы перестать бояться. Но потом она бросила это неблагодарное дело: получалось только хуже. Потому что контроль – это самообман, иллюзия в чистом виде.

И тогда Василиса отпустила ситуацию, поглубже вдохнула собственную тревогу и позволила мышцам расслабиться. Она сдалась и вышла из порочного круга, сделавшись из участника всего-то обычным наблюдателем. И в кои-то веки сосредоточилась не на результате, а на процессе, как учил Хоанфи.

Ей вдруг стало до лампочки, совпадёт ли конец этой жуткой истории с её собственным.

Не она, а кто-то посторонний вытягивал из лиса нить жизни.

Не она – кто-то совершенно другой – вплетал эту нить в узор ловца вопреки всем мрачным фантомам, восставшим из пучины страха.

И когда пробил час, когда нить натянулась до предела, обозначив кульминацию, Василиса на пике отчаяния дёрнула её на себя.

Прошлое слишком долго волочилось за ней, точно гиря за каторжником. Оно досаждало ей в кошмарах и бередило застарелые шрамы.

Так, может, пора с этим заканчивать, в самом деле?

Лис, помешанный на власти, скажи нашей вселенной пока-пока.

Мы отключаем твоё жизнеобеспечение за неуплату и перерасход.

Ты слишком многим здесь задолжал.

Глава 38. Подать сюда короля

Девятихвостый не ожидал, что нить так запросто оборвётся. Любому, кто отваживался пойти на штурм его великолепной жизни, полагалось изойти слезами, потом и кровью под прессом кромешного ужаса. Тоска должна была ледяными пальцами вцепиться в их горло.

Что пошло не так?

Проклятье, эта девчонка!

Она намотала его нить на какие-то дурацкие деревянные кольца и, похоже, вконец рехнулась, раз смогла избежать тисков страха.

Недооценил он её. Ох, недооценил.

Когда его жизнь, оглашая смертный приговор, рванулась из тела, он вдруг сходу погрузился в бездонную гущу тьмы. Зловонной, удушающей. Не выкарабкаться на поверхность, сколько лапами ни греби.

Где-то там, в вязких пластах броской тленной оболочки, у него снова были лапы. И хвосты. И оборванное ухо.

Человеческий облик конфискован. Барахтайся, зверюга, какой есть.

Масаронг неожиданно почувствовал уязвимость противника и без малейшего труда уложил его на лопатки, после чего выхватил из-за пояса инкрустированный стилет – добить. Но добивать не пришлось.

Оборотень, точно пустая дутая стекляшка, вмиг заполнился густым клубящимся дымом – чёрным, как пропащие судьбы. Дым застелил надменную физиономию, покрыл белизну костюма, вырвался изо рта, ноздрей, ушей. Едкий, чтоб его! Ещё и воняет прилично. Противогазов не захватили? А зря.

У Масаронга заслезились глаза. Он отскочил от врага и метнулся к Василисе: поднять её подмышки (простите, на учтивость не размениваемся, ситуация не та) и выпроводить за дверь чуть ли не пинками.

«Кое-кто решил здесь газовую камеру устроить! Бегом на выход!»

Затем он вскинул на руки бесчувственную Дивину и едва не споткнулся о… гуся. Гусь Джулиус, суетливо гогоча, во весь опор мчался на вольный воздух, подальше от ядовитых испарений.

Масаронг понадеялся, что изобретательница больше никакой живности не держит, и, выбежав с ней в охапке, придавил своим весом дверь.

Да, теперь это не мастерская.

Теперь это натуральный склеп.

Хорошо ещё, что оборотень не нашпиговал себя взрывчаткой на случай экстренного расставания с жизнью. Туго бы всем пришлось, если бы дворец взлетел на воздух.

Но что это был за акт самоликвидации? Кто-нибудь объяснит?

Отчёт дала Василиса. Правда, уже при другой диспозиции. Дивина лежала под капельницей на кушетке. Масаронга тоже за компанию в лазарет загребли: перед тем как отчалить в мир иной, Фир нанёс ему несколько серьёзных повреждений. Даже зашивать пришлось. Но сейчас хирургические процедуры были позади, и раны мало-помалу рубцевались.

Василиса же, отказавшись от витаминного укольчика, переваривала произошедшее в дорогом гобеленовом кресле. Гусь нежданно-негаданно воспылал к ней любовью и самостоятельно забрался на колени. Теперь его тискали, как перьевую подушку, неосознанно пытаясь таким нехитрым образом снять стресс.

Триумфа от содеянного она не ощущала. В сердце какая-то стужа промозглая поселилась. Как согреться, без понятия.

– Я не знаю, как это произошло. Честно, – оправдывалась она, будто совершила злодеяние века, за которое её неминуемо накажут. – Просто потянула за нить – и поехало… И вот.

Впечатляющий доклад, ничего не скажешь.

Соблюдая технику безопасности, дабы швы чего доброго не разошлись, Масаронг поворочался на койке и занял удобное положение. Всё ради того, чтобы её, Василису, лучше созерцать.

– Ты великую вещь совершила. Я тобой горжусь, – произнёс он, лаская её взглядом. – Мне доложили, что в подвале, когда токсичные пары развеялись, были обнаружены останки лисьей туши. Практически одни кости. На сей раз наш голубчик не скрылся и не применил очередную хитроумную уловку. Гарантированно в ящик сыграл. Понимаешь, что это означает? Мы победили. То есть ты. Ты победила. Знать бы ещё, где мой отец и что с ним случилось. Жаль, не суждено.

«Га-га! – ни с того ни с сего принялся вырываться Джулиус. – Га-га-га! Гы-гы-гы! Хы-хы-хы!»

Василиса выпустила из рук это пернатое недоразумение, не на шутку перепугавшись. Птица скатилась на паркет, причудливо ломаясь и извиваясь в молочном искрящемся облаке. Гусь прямо на глазах становился человеком.

Сыпались перья, завивался в спирали блестящий туман, смех из сдавленного «хы-хы-хы» перерастал в громогласное «ха-ха-ха». Джулиус получал удовольствие то ли от самого течения трансформации, то ли от того факта, что он всех удачно облапошил.

Когда туман развеялся, когда все перья и блёстки осели на пол, перед присутствующими обнаружился король Эльмирии. Его улыбка раскинулась так широко, что впору было опасаться, как бы она не выползла за пределы физиономии. И улыбка, и физиономия форменно пылали. Наверное, от неловкости. Наверное, потому, что из одежды на короле имелись только панталоны и нелепая нижняя рубашка.

Спасибо, что не голышом перед публикой предстал.

Василиса сразу поняла, что перед ней король. Он носил добротную рыжую бороду, а тонкая жемчужная тиара, казалось, была намертво приклеена к лысеющей голове. Его руки и ноги были могучи и волосаты, взгляд – контрастно-смешливый – в случае чего мог прошить тебя навылет, прикончив на месте ещё до официального расстрела. Сердце такого если и растопишь, то разве что паяльником.

Короче говоря, по богатырским лекалам скроен мужик. Брутален до невозможности.

Сейчас он пребывал в благостном расположении духа. Расстрелы были ему без надобности, потому как он был прекрасно осведомлён о том, что недавно произошло. Главный злодей повержен в результате ненасильственных действий со стороны девицы, знающей толк в рукоделии. Сам он сбросил птичью личину тоже благодаря указанной девице.

«Проси, чего душа пожелает, – хотел сказать он ей. – Принца, полцарства, ездового дракона… А нет, стоп, у нас же не водится драконов. Принца могу отдать хоть сегодня. Вон лежит, негодник, осталось лентой подарочной перевязать – и забирай».

Но тут Масаронг как вскочит да как накинется на него. Родственничка опознал.

– Отец! Ты жив? Как этому гаду только наглости хватило запереть тебя внутри гуся?! Такое унижение!

– Цыц, – грозно осадили его. – Гусь, чтоб ты знал, благородное животное.

Король извинительно глянул на Василису и развёл руками, как бы оправдываясь: «Не обращай внимания, голубушка. Чудит человек».

– Давай не будем выяснять, сынок, сколько наглости требуется на то, чтобы превратить правителя в птицу. Лучше вообрази, сколько магической силы необходимо, чтобы его из этой птицы извлечь, – сердито изрёк король. Впрочем, глаза его смеялись. – А ещё лучше, если ты сейчас сядешь туда, откуда встал, и выслушаешь, как меня вообще угораздило влипнуть в переплёт. Годится?

Возражений не последовало, и монарх начал рассказ.

Когда Фир только объявился в их краях, сразу стало понятно, что он – существо могущественное. А так как вёл он себя довольно воинственно, король сообща с принцем разработал стратегию: обманом завлечь лиса в свои сети и придержать его, как держат возле себя заклятых недругов. Чтобы знать, чего от них ожидать. Чтобы найти на них хоть какую-то, пусть иллюзорную, но управу.

Лис настаивал на том, что ему нужно тело. Для полноценного существования на чужой планете ему следовало заключить с каким-нибудь бедолагой договор на крови. И желательно, конечно, чтобы этот бедолага был наследником. Ибо ну какой резон подселяться в тело среднестатистического обывателя, у которого нет ни влияния, ни связей? Фир тут, как бы, собрался миры под себя подминать, единовластия добиваться.

Парочка устрашающих заявлений, свежий труп служанки как свидетельство серьёзности намерений – и принц с королём, изобразив испуг, скоропостижно согласились на сделку. Правда, лису они подсунули фальшивку, и лис, ничего не подозревая, клюнул.

Верно, ещё один слуга пожертвовал жизнью во имя процветания Эльмирии. Зато теперь пришелец-оборотень был у короля под колпаком.

То есть, это король так думал.

Через пару сотен лет обман вскрылся, но лис решил, что ему сподручнее оставаться во дворце, пользоваться благами цивилизации и поддерживать устоявшееся амплуа. Тем более, ему подыгрывали. Пирэйн, Дадкалато, Масаронг, даже девка эта безбашенная – Дивина, все как один стелились перед ним, видимо, из неведения.

Всё это время лис вынюхивал след настоящего принца. Того, кто изначально должен был отдать своё тело, но почему-то пустился на хитрость. Лис чуял подвох, не без оснований подозревал заговор и исправно совершал глупости.

Однажды, когда король готовился к отъезду, дабы заключить дружественный союз с соседней державой, оборотень проник на звездолёт и уже после приземления на другой планете попытался короля устранить (попросту говоря, украсть и законсервировать его суть).

Сутью монарха, как ни странно, был гусь. Да-да, у кого-то это какой-нибудь харизматичный лесной дух. Иногда встречаются музы, грифоны, а иногда можно наткнуться на таких вот непритязательных товарищей – людей-птиц. Причем не в каком-то там возвышенном смысле «птиц», а в самом что ни на есть прозаичном. Две лапы, два крыла, идиотский гогот и скверный характер в качестве бонуса.

После дипломатических переговоров Фир улучил момент, правдами и неправдами заманил короля на безлюдный тракт, где перед этим целую ночь сооружал из подручных средств трёхмерное заклинание-ловушку. И предпринял попытку изъять суть.

Король мигом смекнул, что к чему, и опередил врага, превратившись в суматошного вредного гуся.

Будучи мастером трансформаций, он хранил это втайне даже от сына. Практиковался он больше ради забавы и, не желая выставлять напоказ жалкие промежуточные результаты, своих успехов не афишировал.

Лис подумал, что сработало его колдовство, и благополучно перешёл к следующему шагу: обращение в камень. Но гусь, не будь дурак, дал дёру и бросился под колёса первой попавшейся повозки.

Самоубийца, скажете вы.

Что ж, если и самоубийца, то довольно расчётливый. Повредить себе что-нибудь некритичное, прикинуться трупом и уповать на удачу – средненький, конечно, план. Но уж какой есть.

Фир не стал бы обращать в камень гуся на последнем издыхании. Мёртвого гуся – тем более.

Он убрался восвояси, полагая, что король (точнее, то, что от него осталось) уже не жилец. Что ж, так оно, в принципе, и было. Венценосный комбинатор малость переусердствовал и действительно чуть не простился с жизнью.

Ему повезло, что позднее на ту же планету в своём расчудесном трейлере прибыла Дивина. Она обнаружила гуся на обочине по счастливой случайности, забрала его в машину и со временем выходила. Но появилась новая проблема. Видимо, из-за травм король застрял в птичьей ипостаси. Обратно в человека – ну никак.

И тут очень кстати подвернулась под руку Василиса. Поначалу она была совершенно бесполезной и только раздражала. То в чулане запрёт, то нечаянно придавит под сидением. Одно расстройство. А вот потом… Стала в ней мало-помалу проявляться какая-то интересная энергия. Да-да, вы не ослышались: интересная. Эта сила отличалась от пяти стихий, которые тоже отлично в Василисе угадывались.

И лишь когда она сумела одолеть Фира там, в подвале, новая странная энергия попёрла из неё бешеным потоком.

– Поэтому-то я и забрался к тебе на колени: для обратной трансформации мне был нужен прямой контакт, – расхохотался король. – Но, если честно, на своём веку я впервые встретил носительницу подобных чар, – глубокомысленно добавил он. – Спасибо. И прошу прощения за беспокойство.

Полный вынос мозга! Король – и прощения просит, тогда как, по-хорошему, ему полагается повелевать и требовать беспрекословного подчинения... Минуточку, он ещё и кланяется, что ли? С ума сойти можно. И, судя по всему, даже нужно. Время больно уж подходящее.

Короли извиняются. Короли отвешивают поклоны. А затем короли приобретают шелковистый взгляд – и устремляют этот взгляд на разных изобретательниц, не желающих возвращаться в реальность по причине невосполнимой утраты.

Дивина пришла в чувство несколько минут назад. Но осознав, что руки у неё больше нет, она мысленно накрыла свою дивную карьеру медным тазом и горячо возжелала исчезнуть из этого мира. Главный смысл потерян, так к чему влачить жалкую жизнь?

Влачить. Жалкую. Жизнь. Устойчивое выражение, которое веками не подвергали переосмыслению. Но что если на самом деле не ты влачишь жизнь, а она – тебя? К цели, которая уже намечена. К цели, которой тебе не избежать, хочешь ты того или нет.

– Вижу, ты проснулась, – любезно молвил король, склонившись над койкой Дивины. – Поэтому хотел бы поблагодарить. От всего сердца. Ты меня спасла и вылечила. И я бы рад отплатить тебе той же монетой. Но, увы, моих навыков недостаточно, чтобы вернуть твою руку. Мне правда очень жаль.

– Ну отпад! – процедила Дивина, приоткрыв один глаз. – Дурдом на выезде, а? Его величество гусь… Тьфу, то есть, король соболезнования выражает. А мне хоть ты об стенку убейся. Все эти ваши «жаль», чтоб вы знали, не в тему. Они даже в качестве пластыря не сгодятся. Что, неужели никто здесь не в состоянии вырастить мне новую конечность? Ни за что не поверю!

Она цветисто чертыхалась и сквернословила, не стесняя себя в языковых средствах. Ещё немного – и ядовитым соком плеваться начнёт, как пустынные молочаи.

Василиса поднялась с кресла и подошла к постели подруги.

– У меня теперь, говорят, новые способности появились. Не против, если я их на тебе испытаю?

Дивина округлила глаза и моментом заткнулась.

– Ты только это… Осторожнее, – предупредил король.

Ну вот что за манера под руку говорить, а?

Василиса, разумеется, сразу же начала бояться, что у нее не получится. Её взбесило, что она опять боится. Она отшвырнула свой страх к метафорической стенке и засветила ему под глаз. Нокаут, дружок. Поваляйся пока, а мы продолжим.

Наверное, это методика такая, чтобы нужное количество энергии пробудить. Испугаться провала – разозлиться, что испугался, – набить страху морду – и вперёд, с песнями, совершать невероятное и покорять недосягаемые вершины.

Масаронг наблюдал за действиями Василисы, с трепетом затаив дыхание (и если раньше в нем ещё бродили какие-то сомнения, то теперь он втрескался в неё непоправимо). Он и представить не мог, что существует такого рода медицина: из облака перламутровой пыли выстраивается в воздухе и прикрепляется к основанию полноценная рука, от локтя до кончиков пальцев идеальная. Один у неё недостаток – правая.

– Что за?! – прошипела Дивина, пялясь на новообретенную конечность. – Правая у меня уже есть! Левую давай, ле-ву-ю.

– Упс! – выжала улыбку Василиса. – Сию секунду. Исправлю.

Она торопливо произвела руками заковыристый пасс – и из сгустков сияющей материи получила… огромную крабью клешню.

Дивина пощёлкала клешнёй и скорбно закатила глаза.

– Говорят, одна дверь закрывается, чтобы открылась другая. У меня на свой счёт заблуждений нет: если закрываются, то все, абсолютно все двери, – страдальчески изрекла она.

– Да погоди ты в депрессию впадать. Дай ещё попробую! – вскинулась на неё Василиса.

Глава 39. Один из двух, ни одного, оба

После её десятой попытки Дивина кисло подвигала щупальцем с крупными фиолетовыми присосками и признала очевидное:

– Твои новые способности – это что-то с чем-то. Но тебе нужен наставник. Носитель мозгов нужен. Носитель логики, понимаешь?

– Угу, – буркнула Василиса. – А у меня, значит, ни мозгов, ни логики. Так, что ли?

– Только давайте без ссор, девочки, – встрял король, который до сих пор не соизволил переодеться. Так и светил исподним по палате. – Найдите того головастого парня, учёного вашего. Он, может, и не обладает какими-то сверхъестественными талантами, но в алгоритмике с анализом всё же смыслит.

Легко сказать: «Найдите». А что делать, если нет его? Нигде нет? Совсем-совсем нигде?

Василиса и Масаронг даже разделились ради удачного исхода предприятия (хотя лично Масаронг считал, что ему такие крайности противопоказаны).

В лаборатории Пирэйна не оказалось. В учебном кабинете – ни души. В библиотеке – ни слуху ни духу. Оранжереи – все до одной – пустынны и одиноки.

Да где же ты шляешься, гений сумасбродный?!

Василиса с Масаронгом, тяжело дыша, едва не врезались друг в друга в центральном холле.

– Что? Никого? – прохрипел наследник.

– Никого, – сознались ему.

– В таком случае, нам одна дорога: вниз.

Вскоре выяснилось, что всё это время Пирэйн содержался у лиса в плену – в отдельной затхлой камере глубоко в подземных ходах.

– Думаю, он припас меня на случай шантажа, – с ледяным спокойствием предположил учёный, огладив ржавые прутья решётки.

– Припас, – усмехнулся Масаронг. – Говоришь так, словно ты овощ на хранении в холодильнике. А ты фрукт. Самый настоящий. И скорее всего, он просто оставил тебя на десерт, приятель. Но это уже неважно. Сейчас мы тебя отсюда вытащим.

Василису потрясло не столько хладнокровие Пирэйна, сколько безукоризненная чистота в его камере.

По части наведения порядка в жизни и своей голове он был самым настоящим монстром. Даже в тюрьме при всей неопределённости и удручающих прогнозах он умудрился не пасть духом и занялся… уборкой. Предпринимать какие-либо действия, чтобы покинуть застенки без посторонней помощи, он, судя по всему, не собирался.

Василиса случайно обнаружила клочок бумаги, на котором он начал по памяти рисовать её портрет. Отшельник хренов.

– Удивлена? – спросил учёный, когда она поделилась с ним размышлениями на этот счет. – Так ведь я ничего особенного не сделал. Психологи советуют в любой непонятной ситуации заземляться. Вот я, собственно, и следовал рекомендациям.

– Ты нас всех здорово удивил уже тем, что жив и здоров, – хлопнул его по плечу Масаронг, взломав тюремный замок. – А теперь прошу на выход. Твоей сестрице слегка нездоровится.

***

– Соглашаться с тем, что ты пустое место, обделённое судьбой и всем миром, пожалуй, жестоко. Но куда более жестоко по отношению к себе – на что-то надеяться, – меланхолично разглагольствовала Дивина перед приунывшим королём, который уже где-то раздобыл себе мантию.

– Отставить хандрить! – распахнув дверь в палату, сказал Пирэйн. Его посвятили в суть дела, и настроен он был более чем решительно.

На его бенефис Дивина отреагировала с прохладцей. Она уже прошла урок, где надо было держать щупальцем кружку – без заметного прогресса. Осколки почившей кружки упокоились на полу рядом с койкой. Теперь же изобретательница приноравливалась, чтобы поковырять щупальцем в носу. Ну а для чего оно ещё пригодно?

– Сестра! – воззвал Пирэйн. – Я тебя умоляю. Все мы существа шаткие, всем нам свойственно терять равновесие…

– Опять твои тошнотворные проповеди, – проворчала Дивина, косясь на брата. – Завязывай с ними, ладно? Когда ты пускаешься умничать, так и подмывает дать тебе в глаз.

– Тоже мотивация, что. Выброс адреналина и всё такое, – стушевался учёный. – Я вообще, собственно, зачем пришёл? Василиса, становись на позицию.

Он подтолкнул её к кушетке, где возлежала больная.

– Ты верно распределяешь потоки, когда выстраиваешь в уме макет конечности? – взыскательно осведомился Пирэйн. – Спорим, твои мысли витают в облаках?

– Не спорим, – смиренно признала Василиса. – Я действительно была несколько несобранна.

Она метнулась к стакану с водой на медицинском столике, словно в этом стакане содержался эликсир храбрости, и, стукнув зубами по стеклу, залпом запила сомнения и неуверенность в себе.

– Я всё. Я готова. Дивина, давай ещё раз.

Изобретательница брезгливо протянула щупальце к своей целительнице. Мол, на вот, избавься, да побыстрее. И Василиса усилием воли вызвала из воздуха очередную искрящуюся спираль.

Пирэйн ассистировал. Намётанным глазом он выявлял и ликвидировал зажатости в теле практикантки. Шея, поясница, напряжённые мышцы плеч. Оказалось, что давным-давно он изучал акупунктуру, поэтому некоторые навыки у него имелись. Да что там! Впечатляющие навыки, если начистоту.

Каждый раз, когда он касался её, Василиса всем нутром ощущала, как безумно она ему нравится. И испытывала чувство сродни раскаянию.

Прости, дружище, я бы рада ответить взаимностью, но меня и без того уже разрывает между двумя кандидатами. Сложно. Как же сложно, камнепад тебе на голову!

Спустя бессчётное количество попыток общий язык с сияющей материей наконец-то был найден. Дивина получила обещанную руку, правую, как и было заказано. А Василиса заработала дичайший упадок сил и головную боль. Её так шатало, что Масаронг с Пирэйном, не сговариваясь, бросились к ней и подхватили её под руки. Один – под правую, второй – под левую.

Поклонники смерили друг дружку неласковыми взглядами, и Масаронг неожиданно скривился. Рана от когтей Фира, добросовестно зашитая, напомнила о себе.

– Лежи уже, пусть заживает, – сердито велела ему Василиса. И Пирэйн, воодушевлённый победой, с готовностью проводил её в соседнюю палату.

– Знаешь… – начал учёный, усадив её на стул.

– Знаю, – кивнула Василиса. – Ты такой милый. И мне очень неловко тебе отказывать…

– Да я и не претендовал ни на что конкретное, – обворожительно улыбнулся тот.

Улыбка его была как солнце, прорвавшее пелену тумана. Тяжко, действительно тяжко давать от ворот поворот хозяину такого сокровища.

– Я всегда знал, что ты меня отвергнешь. Поэтому буду совсем не против, если мы останемся друзьями. Просто видеть тебя каждый день, разговаривать с тобой – уже прекрасно. Кроме того, неспроста же говорят, что женское сердце непостоянно, – вдруг хулигански подмигнул он.

– Женское сердце? – хитро переспросила Василиса. – Ну, допустим. А какие в народе кочуют слухи о сердце дриады?

– Тут у нас жирный прочерк, – рассмеялся Пирэйн и склонился к ней, понизив голос до волнительного шёпота: – Но к чему ты клонишь, позволь узнать?

Его, до крайности заинтригованного, оставили без ответа.

Василиса почувствовала, что недомогание ушло, и упорхнула с насиженного местечка. Подстегнула любопытство – и смылась, коварная.

Она бежала по анфиладам, минуя галереи, оранжереи, пустующие покои и безмолвные рабочие кабинеты. Из одного внутреннего дворика, где журчали фонтаны, – в другой внутренний дворик. В небе уже громоздились друг на друга сизые тучи, чтобы закатить очередной грозовой концерт.

Но Василисе теперь были не страшны все грозы на свете.

Сначала ты побеждаешь свой страх… Нет, не так. Сначала ты смиряешься со своим страхом. И только потом открываешь дверь к себе. Именно в такой последовательности.

Она совершенно точно знала, что случится спустя десять шагов. Девять…Три, два, один…

Ну, привет, каменная дриада. Как спалось?

Василиса направила на статую взгляд, ничуть не сомневаясь: сегодня – получится. Сегодня ты у меня, родная, оживёшь.

Так и случилось.

Серость камня текуче преобразилась в струящиеся ткани, нежнейший шелк алебастровой кожи, буйную гриву чёрных, как ночь, волос и зелёную яшму глаз. На мочках ушей у дриады висели молодые берёзовые листочки, шею изящно огибало ожерелье сверкающей росы, а ступни и лодыжки филигранно увивал плющ. От её одежд исходил дурманящий аромат липы.

Василиса не отрываясь смотрела на свою Суть.

«Так вот, какой я была».

Дриада же с изумлением, как в кривое зеркало, гляделась в Василису.

«Так вот, какой я стала».

«Кривое зеркало» первым нарушило затянувшееся молчание и распростёрло руки в дружественном жесте.

– Обнимемся?

– Всегда пожалуйста, – ухмыльнулась Суть.

И леденящей волной, пронизывающим ветром, жгучим заревом пламени обрушилась на неё. Впиталась, проникла, дополнила… Оборвала на прикреплённом к поясу ловце снов нежелательную связь: нить жизни лиса – отдельно, нить женщины, что его погубила, – отдельно.

Незачем им соседствовать.

Хватит.

Василиса была оглушена и потеряна для мира на краткий миг, который растянулся до бесконечности. Её будто подхватило мощным потоком и унесло в космическую пустоту, чтобы вылепить там на новый лад. И взамен старой, непригодной души вживить ей новую: восторженную, сияющую. Идеально подходящую для того, чтобы начать жизнь с заглавной буквы.

И вдруг открылось впереди столько восхитительных возможностей свалять дурака, наломать дров и сесть в лужу, что аж дыхание занялось. Нельзя же, право слово, этими возможностями просто взять и пренебречь. Действуем!

Игнорируя необременительное головокружение с элементами весёленьких галлюцинаций, Василиса, держась за стеночку, поспешила к себе в спальню. Там за окном шелестел под дождём сад и тихо, словно бдительность убаюкивая, щебетали птицы. А потом как грянет: «Бам! Кр-рак! Ургх!». Не желаешь ли, дорогуша, расплавленное сердце в пятках? А дёргающийся глаз в подарок? Бери, не стесняйся. Всё твоё.

Раскат грома сотряс стены, Василиса от неожиданности подскочила на добрый метр – и осознала, что парит над полом. Эйфория. Пожалуй, более подходящим словом её состояние было не описать.

Но затем она заметила мастера стихий, который лежал пластом без малейших изменений. И её восторг моментально потух.

Когда-то раньше, давным-давно, она готовилась принять Хоанфи, как принимают неизбежность. Но теперь она принимала его, как желанное лекарство. Как медовый солнечный напиток для своей надорванной души.

Фаза бешенства – фаза покоя. Уже положив руку ему на лоб, Василиса интуитивно знала: отныне такого контраста больше не предвидится.

Ну же, дружище, хватит тебе спать. Не расстраивай меня, ведь я тебя так…

Её пламенная мысль повисла незавершённой.

Резко, как запущенное механическое устройство, Хоанфи открыл глаза. Почти выцветшие, они были прозрачны, как вода.

Он рывком сел, потому что острая, взрывная боль не оставила ему вариантов.

За его спиной, выстрелив из-под лопаток, в тот же миг с лязгом и скрежетом раскрылись гигантские металлические крылья. Кинжалы мутировали в перья – судя по всему, не менее опасные для окружающих. Балдахину пришёл конец.

Василиса отпрянула, упала, опрокинула журнальный столик.

– Где я? – надтреснуто спросил Хоанфи. – Хотя нет. В топку географию. Кто я?

Глава 40. Что, уже всё?!

«Уважаемые, почём у вас рука и сердце?»

«А они не продаются, их только показывают».

К великому счастью, память у него не отшибло. Уже очень скоро он сориентировался, признал спальню, Василису… С тем, чтобы признать себя, у него возникли затруднения.

– Какой-то я не такой, – пробормотал он, шевеля новообретёнными крыльями и морщась от непривычных ощущений. – Меня заколдовали?

– Тебя расколдовали, мастер, – сказала Василиса. – Ты слился со своей сутью. Поздравляю.

– И что я теперь могу?

– А это от тебя зависит.

Хоанфи посмотрел на неё с недоверием в своих водянистых блёклых глазах. Напряг челюсти, сжал кулаки, приложил усилие – и крылья его железные – пух! – просто взяли и сгинули без следа. Он напрягся снова – и крылья вернулись на родину.

Тяжесть за спиной – чужеродная, обнадёживающая – дарила незабываемое мироощущение. Впрочем, не только тяжесть.

– Ты тоже какая-то не такая, – критически отметил Хоанфи. – Постриглась? Переоделась? Что-то не пойму.

– Переродилась, – со смехом поправила Василиса и, установив на ножки многострадальный столик, поудобнее расположилась на ковре. – Я смогла оживить скульптуру дриады, представляешь. И с лисом разделалась.

– И всё это случилось, пока я валялся на кроватке кулём бесчувственным, да? – подытожил тот, морща свой интеллигентный нос.

Долго хмуриться он не мог. От его новой старой знакомой прямо-таки за версту несло запредельными умениями: и к жизни-то она возвращать может, и ткани регенерировать (причём не только свои), и левитации обучена. Так зависть и берёт.

Хотя, если откровенно, какая там зависть! Бескрайний трепет, восторг, любовь, тишина. Вот, пожалуй, краткий перечень того, что Хоанфи чувствовал, находясь с нею рядом.

Она стала подлинным светом. Концентрированной формулой счастья, изгоняющей мрак. Рядом с такими, как она, тебя – пускай совсем ненадолго – покидают собственные тени. Это позволяет опомниться, понять, где и что скроено у тебя не так. Со временем тени вернутся – таково уж их свойство. Но ты, по крайней мере, подготовлен. Знаешь, как правильно. У тебя – стратегическое преимущество.

Усилием воли Хоанфи вновь избавился от крыльев, обрёл внятную радужку цвета каштановой кожуры и спустился к Василисе на ковёр, чтобы обнять её, как следует, и ощутить эффект от эссенции света при непосредственном сближении. Кинестетик несчастный. То есть, счастливый, конечно. Бесстыже счастливый кинестетик, чтоб его.

– Смотри-ка, ты снова выглядишь как дриада, – шёпотом на ухо оповестил её он. – Глаза зеленющие, плющ на ногах, а сама ты такая невесомая, что кажется, вот-вот исчезнешь.

– А я и исчезну, – усмехнулась Василиса, после чего и впрямь развоплотилась, оставив Хоанфи обниматься с пустотой.

Материализовалась она на другом конце комнаты, легко и непринуждённо приземлившись на подоконник. Её наполняла беспредельная, искристая радость, и от этой радости на лице против воли расцветала улыбка.

– Ещё и смеётся, а! – понарошку рассердился Хоанфи и бросился в атаку.

Заливаясь рассыпчатым смехом, Василиса растаяла снова. Обнаружилась она в смежной комнате, за аркой, и великий мастер, забыв о манерах, ринулся туда, пока не догадался исчезнуть сам… чтобы повиснуть за пределами комнаты, аккурат напротив окна.

Металлические крылья исправно гоняли воздух: вверх – вниз, вверх – вниз. От такого поворота Василиса сперва растерялась. А потом как выпрыгнет из окна Хоанфи навстречу!

Они в тот день налетались. Под тучами, выше туч, назло тучам, которые почему-то упорно обходили стороной резвящуюся в вышине парочку, раскрывая в небе потайные ходы для солнца.

«Придурки трансцендентные. Совсем одичали…» – низко гудели они. А потом били молнией в землю неподалёку. Надо же как-то пар выпустить.

К вечеру гроза разразилась по-страшному. Ни во двор выйти, ни нос из форточки высунуть. А лучше закрой ты её поскорей, закрой-закрой эту долбаную форточку. А то как шандарахнет!

Это уже Дивина командовала. То братом, то королём – попеременно. И тот, и другой от неё ни на шаг не отходили, пока она – в больничном крыле – отходила от всего пережитого.

Дадкалато ушёл безвозвратно. Дивина восприняла эту новость, как полагается закалённому в сражениях воину. Ни слезинки не проронила. Ушёл – значит, так тому и быть. Может, там ему лучше будет. В конце концов, что за радость влюблённому по уши покровителю искусства наблюдать, как ветреная дриада отдаёт своё сердце то крылатому, то власть имущему и всё не определится с выбором.

Изобретательница уже имела удовольствие созерцать крылатого в окне палаты. Отвратительно бодрый и жизнерадостный, он рассекал небесные просторы со своей возлюбленной, не беспокоясь о том, что его могут застыдить, поднять на смех или вовсе изловить, чтобы впоследствии отправить на изучение в какую-нибудь отдалённую лабораторию (уникум, как-никак).

Дивина смутно припомнила в нём паука-переростка, мальчишку-пажа и буйного недоумка, который любил швыряться предметами. Да, нынче он совсем не таков. Изменился он. И всё благодаря Василисе, надо полагать. Они составляли друг с другом поистине гармоничное единство.

А кто составит единство с ней, с Дивиной? Ну вот кто, позвольте спросить?

Разные люди с претензией на мудрость частенько говорили ей, что всё в этой жизни благо, в том числе и утраты. А ещё ты сам – обязательно, всенепременно – дар и благо для кого-то. Так чьё же она, интересно, благо? Есть ли у неё вообще подобная функция? Что если она – эдакая замороженная константа, не способная меняться, не способная менять?

Её горе было тщательно припрятано и отшлифовано молчанием до зеркального глянца. Смотришь на него, а видишь себя. Наверное, лишь по этой причине Дивина окончательно не тронулась умом.

***

Снаружи гроза бесилась так, словно в неё вселился неотмщённый лисий дух. Промокшая тьма билась в окна с воем, от которого волосы на затылке вставали дыбом. Зато в комнате, в подвесных лампах из цветного стекла, уютно теплился свет. А по полу в греющем душу беспорядке были разбросаны лоскутные одеяла, миленькие шерстяные пледы и декоративные подушки. Горы декоративных подушек.

Виновник данного безобразия – Хоанфи. Ливень застиг их в конце полёта. И пока Василиса вызывала огонь на кончиках пальцев, чтобы в щадящем режиме просушить шевелюру, великий мастер прошёлся по спальне и накидал в кучу всё, что, на его взгляд, подходило для создания атмосферы.

– Как грохочет, а! – отпустил замечание он, когда гроза в очередной раз небрежным росчерком расписалась на небе. – Принести твоего любимого психотропного средства? Клюквенного морса не желаешь?

– Тащи, – сказала дриада, водя расчёской по волосам.

Чуть позже Хоанфи и Василиса – непроходимо счастливые разгильдяи – устроились среди подушек и одеял в блаженной тьме, куда изредка вторгались белые вспышки молний.

– Я так рад, – признался мастер. – Я бесконечно рад, что больше нет нужды замуровывать меня на ночь. Чувствовать себя полноценным членом общества так приятно. Никак не привыкну.

– А ты не привыкай. Привычка – вор осознанности. Поэтому не вздумай, понял?

Хоанфи повернулся к ней, подложив руку под гладко выбритую щёку, и устремил на сообщницу немигающий, красноречивый взгляд.

– Наверное, ты задаёшься вопросом, как я, весь из себя всемогущий и прославляемый, умудрился за столь краткий срок записаться в маргиналы. Ведь у меня всего было в достатке.

– Что ж, тут как раз гадать не надо, – вздохнула Василиса, поплотнее кутаясь в плед и придвигаясь к наставнику. Глаза в глаза, душа в душу. – Ты строишь планы. Грандиозные планы. Мечтаешь переплюнуть себя в деле всей твоей жизни. А потом влезает в твой размеренный темп какая-нибудь гадость: болезнь, потеря близких, предательство… – Здесь Василиса помедлила. Именно клевета, исходившая от лжепринца, привела к тому, что вначале Хоанфи томился в заключении, а потом был вынужден скрываться.

– Да, – согласился он. – Ты права, как никогда. Влезет вот так какая-нибудь пакость ползучая – и планы насмарку. Всего одна неприятность переворачивает твою жизнь с ног на голову. Или расставляет всё по местам. Тут уж с какого ракурса посмотреть.

– Василиса, – окликнул её Масаронг, просовывая голову в дверной проём. – Этот диванный философ тебя ещё не утомил?

Хоанфи гневливо нахмурился: каков подлец, а? Вломился без стука, так вдобавок оскорбить норовит!

– Разрешите, я с вами прилягу, – тем временем окончательно обнаглел Масаронг. – А то гроза, страшно.

– Не разрешаю, – буркнул Хоанфи, после чего попытался нахалу воспрепятствовать.

Нахал проявил доминирование. Он энергично заполз аккурат в просвет между ними, заграбастал стёганое одеяло из горы запасов, пристроил голову на жаккардовой квадратной подушке и, перевернувшись на спину, благостно сложил руки на груди, как свежеиспечённый мертвец. А довольный – так и подмывает приложить по башке чем-нибудь увесистым. Скалкой, например. Сковородой. А лучше кувалдой, чтобы действительно мертвец получился (а то вечно эти сравнения, никудышные литературные приёмчики, никогда до рукоприкладства не доходит).

Но Хоанфи с ученицей избрали другой метод воздействия, более изощрённый. Вместо того чтобы «приложить по башке», они одновременно прыснули со смеху.

– Пакость ползучая! – сквозь слёзы хохотала Василиса. – Так ты его имел в виду?

– Его в том числе, – держался за живот Хоанфи.

– Чего смеётесь? Эй! – в шутку негодовал Масаронг. – Совсем обалдели? Перед вами, вообще-то, принц Эльмирии! Ладно. Не перед. Между. Да прекратите вы издеваться! Это приказ!

Дверь в их логово приотворилась снова. Тонкая полоска света из коридора воровато легла на ковёр, и о притолоку стукнулся лбом Пирэйн. Не иначе с тем же намерением пришёл: втиснуться.

– Чем это вы тут занимаетесь? Слышу – смеются. Надо, думаю, зайти. Вечеринка?

Его смерили вызывающими взглядами.

«Не спеши, приятель. Тут очередь».

Но Пирэйн всё-таки набрался наглости и пристроился в шеренгу – четвёртым, рядом с Хоанфи.

Издевательский смех выдохся. Отгремел залп грозового фронта.

И Масаронг в полной тьме обратился к Василисе.

– Я тут кое над чем поразмыслил, – протянул он. – Отец хочет уйти на покой, а меня новым королём назначить. Согласишься ли ты стать моей королевой?

– Нет! – слаженно гаркнули Хоанфи с Пирэйном.

– Да кто вас вообще спрашивает? – фыркнула на них Василиса.

А нет, ещё эпилог

– Такие предложения нельзя делать при свидетелях, – говорит она Масаронгу, предварительно выставив вон Пирэйна и Хоанфи. – С одной стороны, на манипуляцию смахивает. А с другой…

– Твой ответ отрицательный, верно? – Он ненавидит хождения вокруг да около. – И ты меня только что вежливо отшила.

Видя, что опровергать заявление не торопятся, он решает подобраться с другого конца и надевает на себя маску серьезности.

– Хочу тебе напомнить, что ты всё ещё считаешься невестой принца.

– Номинально.

– Значит, замуж за меня не пойдёшь?

– Не-а, – мотает головой она, сжимая вспотевшими руками ткань подола. Нервничает. Было бы отчего.

– Не-а? – склоняясь к ней, с улыбкой уточняет Масаронг.

– Не выйду. Это окончательный ответ, – уже смелее отметает Василиса. И, вдруг вскинув голову, пристально смотрит ему в глаза.

Эффектное молчание, полное выразительности, смысла, тёмного волшебства... Брр. Мурашки.

Вот как она так может, эта девчонка? Слово, движение, взгляд – и тебя обволакивает экзистенциальный ужас.

– Всё понятно с тобой, – отстраняется Масаронг, испытывая невероятное облегчение от того, что взгляд её вмиг теплеет. – Но учти. Я не из тех, кто сдаётся.

О да, если понадобится, он может годами стену отчуждения штурмовать. Атаковать её сердце поступательно, раз за разом, растягивая удовольствие на немыслимо долгий срок.

– Твоя капитуляция, – хитро щурится он, – просто вопрос времени.

– Если бы ты оставил попытки меня завоевать, разочарованию моему не было бы предела, – смеётся Василиса.

Ты был моей недосягаемой вершиной, но теперь я её достигла и стало неинтересно. Хочешь интереса с моей стороны – будь добр, расти повыше. В переносном, разумеется, смысле. Стань мудрейшим правителем. Тогда я, так и быть, снова к тебе потянусь, чтобы покорить новую высоту.

Она не произносит этого вслух, прячет неудобное, досадное за иронией. Но и без того всё понятно. Как будто Масаронг прежде её мыслей не читал, честное слово.

Улыбка Василисы натянута, как толстая кожаная перчатка. Слишком тёплая, не по погоде. В ней наверняка жарко. Её наверняка хочется выкинуть в ближайшую урну, но попробуй ещё сними.

Напряжение разливается в воздухе. Причём не только для них двоих. Хоанфи, вон, за дверью мается, места себе не находит. Так и рвётся внутрь – узнать, что за тайны у дриады с принцем.

Хоанфи.

Что ж, если выбирать между тем, у кого крылья, и тем, у кого власть, крылья, несомненно, в выигрыше.

Как только король удалился от дел и умчал в заслуженный отпуск на океанское побережье, Масаронг облачился в тяжёлую пышную мантию, без особого энтузиазма водрузил на голову жемчужный венец и в тот же день издал указ о помиловании Хоанфи. Хотя мог бы, как нечего делать, сослать его в шахты или на рудники в какие-нибудь отдалённые земли, избавившись от соперника. Но Масаронг – стоит отдать ему должное – любил честную игру. Поэтому он не только обелил репутацию Хоанфи, но и назначил его ректором одной из старейших магических академий.

Это, конечно, не шахты и не рудники, но работы там тоже навалом. Пусть он в работе утонет, пусть он в ней захлебнётся. А за Василисой, так уж и быть, присмотрит Масаронг.

«Кому нужен ректор без даров, да ещё в магической академии?» – спросите вы.

Ну, тут как раз проблемы не было.

Одним чудесным осенним днём великий мастер проснулся в своей постели (вернее, в постели Василисы). Ласково потрепал её, спящую, по волосам и двинулся по традиции в ванную: принимать душ, умываться и красить свои патлы в пшеничный и розовый, как в славные былые времена. Вскоре оттуда донеслось громкое шипение, взрыв, грохот камнепада, завывание урагана и вопль, который пробудил бы, наверное, даже покойника.

Тем утром Хоанфи внезапно обнаружил у себя в наличии все пять утерянных стихий, страшно возликовал и закатил в честь себя любимого банкет с фейерверком.

Для Василисы по такому поводу он соорудил платье в этническом стиле с эффектом помятости. Добавил стилизованные под старину пуговицы, снабдил кружевом объёмные, с напуском, рукава и поместил вышивку на заплатки, призванные подчеркнуть нарочито деревенский стиль.

Василиса была на седьмом небе от счастья.

Собственно, как раз это от неё и требовалось.

Тучи подбирались к праздничной площадке и так, и эдак. Насолить хотели. Хоанфи испарил их одним махом при помощи огненных струй. Сдув с пальцев дымок (чистой воды выпендрёж), он вернулся к общему столу, выпил больше положенного, закружил Василису в танце и напоследок панибратски чмокнул в щёку коронованного преемника: за выдающиеся заслуги перед населением, как он сам выразился заплетающимся языком. А потом с фанатичным блеском в глазах объявил гостям торжества, что любит их всех до единого.

Гости были в ужасе.

Масаронг – в восторге.

Любвеобильность на базе опьянения – находка для завоевателя оккупированных сердец. Надо будет как-нибудь при случае организовать эпохальную попойку, девиц лёгкого поведения подогнать… И чтобы Василиса видела.

Король мысленно залепил себе затрещину.

Ну вот о чём он только думает, а?

***

Злые грозы свернули знамёна и наконец-то убрались восвояси. Началась настоящая осень. Деревья устроили осенний показ мод, и столичные обыватели тут же кинулись им подражать: в их одежде теперь преобладали красный с жёлтым.

Хоанфи от них не отставал. Напялив вычурную красно-жёлтую хламиду и выкрасив волосы в соответствующие цвета, он потихоньку привыкал к должности ректора и постоянно жаловался Василисе, как скучает по ней и по своей прежней беззаботной жизни изгоя.

Во второе верилось с трудом. Особенно если учитывать то, с каким азартом мастер каждое утро подрывался на работу. Чашку свою немытую с надписью: «Отсюда пью только я и мои будущие жертвы», – он бросал то на прикроватном столике, то на подоконнике, а то и вообще забывал на раковине в ванной. Рисунки его тоже валялись где попало. Мантии самых кошмарных расцветок, какие только могло изобрести человечество, нередко находились даже за пределами апартаментов.

Хоанфи был так занят, так занят. Ничего не успевал.

В его отсутствие Василиса даром времени не теряла. Одевшись потеплее, она ежедневно ездила на трамвайчике к морю. Как правило, в сопровождении Пирэйна.

Масаронга, который грозился её у мастера отбить, тоже внезапно поглотили дела. Править державой оказалось не так-то просто: сплошные встречи, приёмы и урегулирование местных конфликтов. Одна морока.

Поэтому Масаронг сопровождал Василису крайне редко и тоже жаловался, что скучает.

Сейчас она вдыхала на побережье запах осеннего моря – запах пьянящей чистоты, которым никак не надышаться. С горизонта ей навстречу дул прохладный ветер. Он же трепал непослушную шевелюру Пирэйна, который стоял чуть поодаль, щурил слезящиеся глаза и прятал руки в глубоких карманах пальто.

Сложив губы в нечитаемую усмешку, учёный изредка поглядывал на Василису. Он мечтал точно так же, как этот ветер, касаться её лица, наполнять до предела лёгкие и проникать без препятствий в самое средоточие её естества, чтобы нельзя было определить, где заканчиваются её границы и начинаются – его.

Пирэйн тонко и печально улыбался самому себе, заранее зная, что задача невыполнима. Куда ему с морским ветром тягаться! Куда ему конкурировать с крылатыми и власть имущими.

Его вполне устроит роль пассивного наблюдателя, доброго ангела-хранителя, который может в любую минуту подвернуться под руку, чтобы послужить опорой в житейских штормах. Уже хорошо, правда?

Они с Дивиной были похожи. Брата и сестру объединяла и страсть к науке, и опасная степень мечтательности, и следующее по пятам одиночество. А ещё спонтанность.

Дивина ни с того ни с сего начала развешивать по дворцу гирлянды. К тому моменту, как Василиса и Пирэйн вернулись с пляжа, она украсила свою мастерскую и основательно взялась за спальню дриады – чуть ли не первое по счёту место, где изобретательница любила убивать время.

– Ты чего это разошлась? – удивился учёный, вслед за Василисой входя в комнату. – Праздников не предвидится. Зачем гирлянды?

Дивина издала громогласное «Ха!» и тем самым спугнула зверя, который путался у неё под ногами. У зверя имелся полосатый хвост, загребущие лапки, острый пронырливый нос и бандитская морда в маске. На его ошейнике была нацарапана кличка…

– У-Ворюга, фу! У-Ворюга, ко мне! Не надо лапать высших существ. Они свои, обыск с досмотром ни к чему! Ах, так ты крекеров хочешь, вредина?

Дивина достала из сумки печенье, присела на корточки и поманила енота. Тот мигом потерял интерес к новоприбывшим и рванул к пункту бесплатной выдачи вкусностей.

– Прибился ко мне во вчерашней поездке, – объяснила она, выпрямляясь во весь рост. – Он, скорее всего, потерялся. Остановилась я, значит, в лесу, в одном из миров прошлого века, а этот паразит взял и залез в мой трейлер, представляете? Так мы с ним вдвоём и уехали. Полный вынос мозга, да? А гирлянды… Говорите, для них повод нужен? Ну так получайте. Повод для гирлянд – жизнь. Сегодня, завтра, после смерти. Всегда.

Электрические фонарики на проводах мигали всеми красками листопада. Криво и злодейски ухмылялись пузатые пластиковые тыквы вдоль восточной стены. Вереницы картонных нетопырей, бутафорская паутина, улыбчивые призраки, развешанные тут и там, придавали обстановке таинственности и сюрреалистичного веселья.

«А что с ловцом снов? – спросите вы. – Выкинули? Сожгли?»

Ни то, ни другое.

Василиса пристроила лисью жизнь так, чтобы она неизменно была на виду.

Чтобы ни дня не проходило без воспоминаний о том, какой ценой далось дриаде возвращение к себе.