Пять шагов по тропе колдуна. Шаг третий.
Эпизод первый-1
- Я вижу, вы в гневе?! Ваша аура просто полыхает! Что вы имеете против бедного гоблина? Клянусь великой золотой цепью нашего короля, я не вижу за собой вины!
А я и не взял в расчёт, что гоблины тоже видят ауру! Как маги. Вот и не стал себя сдерживать. Я действительно был в гневе, хотя внешне улыбался. И решил, что теперь уже прятать свой гнев не имеет смысла. Поэтому я нахмурился и заговорил чётко и раздельно:
- Господин Смит! Я оставил вас управлять замком. Моим замком. Я дал вам денег. На семьсот пятьдесят тысяч золотом. Три четверти миллиона! Позвольте заметить, что это совсем немалые деньги! И что же? Я возвращаюсь и не вижу ни вас ни денег! Вы, что, перетащили моё золото в знаменитые гоблинские кладовые?!
Бедняга гоблин замахал худенькими ручками от возмущения.
- Что вы, что вы, господин Кляк! – зачастил он, – Как можно! Однако, поймите меня правильно! Вот, вы, помнится сетовали, что этот остров совершенно не пригоден к земледелию. И, стало быть, дохода с него не взять. Ну, и всякими ремёслами заниматься некому. А расходы велики, ибо народу здесь прорва! И, если вы помните, вы поручили мне об этом подумать, а я согласился.
Господин Кляк! Я же не промышленник, я финансист! Что может придумать бедный гоблин? Пусть, с вашей помощью, и гений в финансах? Мне в голову пришёл только один способ – отдать деньги в рост! В смысле, взаём! В кредит! К величайшему сожалению, расходы действительно высоки и есть срочные платежи, а основная сумма только кажется огромной. Те кредиты, которые я сумел пристроить, я вынужден был ссудить на короткие сроки. А, это не очень хорошо, с точки зрения прибыльности! Да, ещё и не всякий возьмёт на короткй срок. Мне пришлось буквально избороздить всю округу, пока я смог пристроить ваши капиталы!
Посмотрите на меня! Я и так не был слишком толстым, а теперь вообще исхудал! Да, я сумел выкрутиться, я сумел сохранить основной капитал, хотя мне пришлось заключить несколько весьма рискованных сделок! Но, мне не удалось капитал приумножить! Как я не старался. Несмотря на все те финансовые рычаги, о которых вы мне в прошлый раз рассказали. Смею заметить, что без них мы вообще были бы в проигрыше!
И вот, я умудряюсь пристроить очередной заём, получить проценты с другого заёма, мчусь из последних сил, чтобы привести хоть небольшую сумму в замок, ибо здесь тоже есть неотложные платежи, и что же? Меня грубо хватают, заламывают руки и волокут! И меня встречаете вы, с багровой аурой за плечами!
За что?! Хотите, я дам отчёт по каждой медяшке, по каждому грошику? У меня всё расписано в приходных и расходных книгах! Хотите взглянуть?
- Не хочу, – буркнул я, – Я вам и без книг верю.
Ну, я не хуже гоблина умею ауры различать. Не врал гоблин. Ни словом не врал. И мне даже стало стыдно. Я не имел в виду, что Смит должен был моё состояние увеличивать, я имел в виду совсем другое, но объяснить этого гоблину, видимо, не сумел.
- Гм, – попытался я выкрутиться из щекотливой ситуации, – Кстати, рук заламывать я не давал команды. Я просто-напросто приказал привести вас ко мне, как только вы появитесь. А, давайте-ка я вам ещё кое-что расскажу! Например, о страховании! Желаете?
- Ещё как! – обрадовался гоблин и даже ручки молитвенно сложил, – Рассказывайте, господин Кляк! Вы всегда так интересно излагаете! Образно и зримо!
- Хорошо! – сказал я решительно, – Итак, представьте, что у вас есть стадо баранов!
И мы с гоблином одновременно расхохотались. Бараны – это любимый пунктик Смита. Ну, я это и использовал. Думаю, просмеявшись, Смит забудет то неприятное положение, в которое он по недоразумению угодил. А польза от лекции непременно будет. И мне и ему. Теперь я в этом совершенно уверен.
Я рассказывал о страховании, об отличии взаимного страхования от коммерческого, об актуарных расчётах, об особенностях страхования, например, урожая, от страхования, например, кредитов и займов. Гоблин блаженно прикрыл глаза и внимал. А, когда я начал говорить о перестраховании, тот чуть не воспарил от удовольствия. Ох, уж эти финансисты!
Я случайно бросил взгляд в окно и даже запнулся. Через двор шла ОНА. Мэри. Графиня, нет, какое там, графиня? Герцогиня! Королева! Во всяком случае, походка у неё была поистине королевской, царственная осанка и властные, уверенные манеры. И великолепный, бесподобный наряд подчёркивал её достоинства. Нет, я прямо засмотрелся.
- Что там? – насторожился гоблин и выглянул из-за моего плеча, – Ах!
Вот именно: «Ах!». И добавить нечего.
- А скажите, господин Смит, – отвернулся я от окна, – Вы объездили здесь все окрестности… Нет ли поблизости желающих продать участок земли? Я имею в виду кусок побережья? Любого качества, хоть гиблые места?
- Конечно, есть! – удивился гоблин, – И весьма, весьма значительный участок. Только, кто эту местность купит? Это же совершенно пропащие земли! Сплошные болота!
- Ну-ка, ну-ка поподробнее! – заинтересовался я.
Эпизод первый-2
Я шла в оранжерею. Распрямив спину, подняв подбородок и ступая, подобно королеве. А за мной семенила Бестия фон Такмади и, задыхаясь, угодливо улыбалась:
- Ваша светлость, ах, ваша светлость! Умоляю, несколько секунд вашего драгоценного времени! Ваша светлость, вы меня неправильно поняли!
Я не сбавила шага ни на йоту. Только слегка повернула голову – не более четверти оборота! Сама меня учила, старая хрычовка! – презрительно прищурилась и проговорила с чистейшей артикуляцией:
- С тобой… м-м-м… как тебя там?.. я соизволю поговорить завтра. В зале для танцев. Перед началом занятий. А сейчас ступай… э-э-э… голубушка! Не отвлекай меня!
Бестия осталась стоять столбом, с прижатыми к груди руками, а я вступила в оранжерею. И передо мной низко, до самой земли, присела Сланни фон Гершт. Специалист по цветоводству. Хм, деревенщина! Глубина реверанса не главное! Главное – степень наклона головы и опускания век. Впрочем, Сланни и голову опустила низко и уткнулась взглядом в пол. Я слегка дотронулась веером до её плеча:
- Встаньте, милочка! Я разрешаю!
Садоводка медленно распрямилась и со страхом бросила на меня взгляд.
- Ну-ка, ну-ка, – заинтересовалась я букетом у неё в руке, – О! Маргаритка, что означает терпение, подснежник – надежда, и сосновая ветка – надежда на перемены! И ещё рута – раскаяние! А это клематис? Ну, прямого значения клематис не имеет, разве что выступает, как синий цвет – символ верности и преданности? Итак, милочка, вы хотите мне сказать, что вы раскаиваетесь, выражаете свою верность и готовы терпеливо ждать перемен к лучшему? Я правильно расшифровала ваше послание?
- О, да, ваша светлость! – пролепетала Сланни, – Вы так хорошо всё понимаете!
- Ну, что ж, милочка! Надейтесь! Хотя вместо клематисов можно было бы взять фиалку! Она тоже синяя и вдобавок несёт символ верности. Нет-нет, я нисколько не сержусь на вас, милочка!
И я, как бы невзначай, улыбаясь, сорвала цветок петуньи. Сланни вздрогнула. Петуния – символ гнева и раздражения. Ну и пусть дрожит. Я, в своё время, тоже от неё надрожалась! Дрожи, Сланни, дрожи! Была бы моя воля, ты бы не так задрожала!
Я бродила по оранжерее, наслаждаясь тишиной, уютом, буйством красок и запахов, а за мной тихой тенью плелась садоводка. Наконец, уже перед самым уходом, я сорвала цветок птицемлечника и вышла на улицу. За спиной облегчённо вздохнули. Птицемлечник – символ надежды. Пусть надеется, пусть. Мы ещё не раз поиграем в кошки-мышки! Ну, или, если вам так больше по вкусу, в цветочки-веточки.
Я возвращалась в замок, когда мне показалось, что я увидела в окне Кляка. Кляк! Здесь? Неужели… Нет! Я его не вызывала! Я ещё не чувствую, что я готова!
Со смятёнными чувствами я вбежала в замок и только там до меня дошло: я, что, бегом бежала?! Совсем голову потеряла! Нет, так нельзя! Срочно взять себя в руки!
* * *
Мы стояли с гоблином на вершине небольшого холма и оглядывали окрестности. Вокруг нас простиралось бесконечное болото, серое, унылое и зловонное.
- Значит, вы говорите, что попытки ирригации здесь уже были? – задумчиво переспросил я.
- Попытки чего? – не понял Смит.
- Осушения.
- Были, – подтвердил гоблин, – И даже не один раз. Но, посмотрите сами, здесь необъятное поле деятельности! Здесь надо сотни лет подряд вкалывать, чтобы, хоть какой-то результат получить! А, кто это будет делать? Окрестные крестьяне с весны по осень заняты на полях. Долбить болото зимой? Не сильно-то и продолбишь! Нанимать на лето дополнительных рабочих? Золотая земля получится! Нет, господин барон, эти земли, хоть и формально принадлежат графам фон Денвернам, но, по-сути, заброшены и никого не интересуют. Даже бродяг. Даже разбойников. Особенно, после того, как здесь, по слухам, бесследно сгинула шайка разбойника Дышло.
- Это замечательно, – сказал я рассеянно, – Это просто здорово. А, как вы полагаете, любезный Смит, насколько эти болота обширны? Если их осушить, можно ли полученные земли объявить графством?
- Да, хоть герцогством! – махнул гоблин лапкой, – Эти земли могут вместить в себя несколько графств и баронств, а, стало быть, могут быть объявлены и герцогством. Если, конечно, его величество так соизволит распорядиться.
- Соизволит. Если я попрошу, – я всё ещё внимательно оглядывал окрестности, – А, если не соизволит, тогда… тогда я сильно попрошу. И после этого он точно соизволит!
- Господин Кляк! – гоблин вдруг затрепетал, – А, вы правда можете это болото осушить? Если так, то здесь такие степные просторы откроются! Здесь можно немеряные отары откармливать! У вас тогда никогда в деньгах недостатка не будет! Никогда!
Я покосился на Смита. Шутит? Вроде бы нет…
- Я думаю об этом, – ответил я сдержанно, – Возможно я и возьмусь за это дело. Да! Пожалуй, возьмусь! Вот что! Я поручаю вам отправиться к графу фон Денверну и купить у него эти земли! А, впрочем… Давайте сделаем хитрее! Вы говорили, что фон Денверн ненадёжный заёмщик? И вы сомневаетесь, что он отдаст долг? По крайней мере, что отдаст в полном объёме?
- Да, – настороженно согласился гоблин, – Это так…
- Тогда… дайте ему ещё немного денег в кредит! Вроде бы, для того, чтобы он смог удачно ими распорядиться и вернуть основную часть долга! Ну, рефинансирование долга, вы понимаете. Я полагаю, он воспользуется этими деньгами не так, как следовало бы! И завязнет в долгах. Тогда вы можете потребовать от него вернуть кредит не деньгами, а натурой! И, как бы случайно, скажете слово «недвижимость». Или, даже, «земельные владения».
Все люди, дорогой Смит, считают себя, любимых, самыми умными, самыми хитрыми, самыми-самыми. Я думаю, что фон Денверн додумается подсунуть нам совершенно негодные земли. Ну, а вы, конечно, «догадаетесь» об этом не сразу. Но, когда «догадаетесь», сурово потребуете, что в таком случае, он должен отдать вам ВСЕ свои земли, лежащие по правую сторону реки… ах, да! реки Вермы. Думаю, фон Денверн согласится. Ещё и будет рад, что обманул вас так ловко. По крайней мере, пока не увидит результаты. А, если бы мы попытались купить эти земли, что называется, «в лоб», фон Денверн запросил бы с нас гораздо более крупную сумму.
- Гениально! – просветлел гоблин, – Это, действительно, гениально, господин Кляк! Сейчас же займусь этим делом! Только, вы уж постарайтесь с этой ирри… гаци… ну, с осушением! Я знаю, где можно такие чудесные породы овец закупить! Эх!
Эпизод первый-3
- Ваша светлость! Перед вами портреты первых лиц государства Ольфел. А также их супруги и дети. Прошу назвать этих лиц! По порядку, как они расположены.
- Странно, – заметила я, рассматривая стену, всю увешанную портретами самых разных форм и размеров, – Почему-то его величество Белфел Третий расположен во втором ряду! А его наследник принц Метфор вообще на самой нижней строчке!
- Это сделано специально, ваша светлость! Чтобы, по-возможности, запутать вас. Если вы обратите свой взор, то увидите, что не все лица здесь изображены анфас. Есть изображения в профиль, и в три четверти, и даже под другими ракурсами. Однако, вы должны их узнавать с первого взгляда! Итак?
Я вздохнула и принялась перечислять титулы и фамилии. Не в первый раз. Хотя, портреты, действительно, каждый раз были новые. Интересно, кто же это так хорошо и быстро рисует? Чьих кистей эти портреты? Вот, к примеру, герцог де ля Тракуш, хранитель королевской печати. Только вчера стало известно, что две недели назад герцог бился на ритуальной дуэли с герцогом де Бридвистом, тайным королевским советником. Бились они потому, что оба принадлежат к тайному обществу, практикующему регулярные ритуальные дуэли. Дабы поддерживать в своих членах высокий воинский дух и отвагу. Но, не это главное. Главное, что во время дуэли герцог де ля Тракуш получил серьёзную рану лица. Повторюсь, мы об этом узнали только вчера. А сегодня на портрете де ля Тракуш уже изображён со шрамом. Разве не любопытно?
- Что вам показалось странным, ваша светлость? – прервал мои размышления специалист по геральдике барон фон Гюрст.
- Я не увидела среди портретов престарелого маркиза де Жеколома… – задумалась я, – А также графа де Спентстона со всем семейством.
- Верно! – кивнул головой фон Гюрст, – Маркиз Сезар де Жеколома скончался на прошлой неделе. Во владения маркезиатом вступил его старший сын Фалицио. А граф де Спентстон репрессирован. И со всем семейством изгнан королём из страны. По некоторым сведениям, граф собирался перебраться в Маранию, где у него есть некоторое имущество и друзья. Земли графства взяты под управление короны и могут быть пожалованы королём любому из своих приверженцев. Кстати, оцените качество этих земель!
- М-м-м… прекрасные земли! Богатые и плодородные. Изобилуют лесами. Имеются полезные ископаемые, главным образом, медь и сера. Э-э-э… кажется на некоторых лесных участках имеются поселения лепреконов. Или брауни. Не помню точно. Так, что ещё? Выхода к морю нет, но через земли графа проходят привычные торговые пути из западной части страны в восточные земли и граф имеет… имел серьёзный доход от торговых пошлин. Что-то не так?
- Всё так. У вас, ваша светлость, прекрасная память и живой ум! Только, мне кажется, ваши мысли сегодня чем-то заняты.
Конечно! Сегодня я увидела Кляка! И остро почувствовала, что обучение близится к концу. Скоро мне предстоит войти в это блестящее общество, которое сейчас вижу развешаным по стенам на портретах, и воочию увидеть тех, кто изображён. Общаться, кокетничать, отвечать на комплимены и зависливые взгляды, придумывать ответные шпильки и каверзы. Вести великосветскую жизнь. Готова ли я? Нет!!! Во всяком случае, сейчас ещё нет. Но я упорно учусь.
Я говорила, что у меня двадцать четыре учителя? Я ошибалась! Были и двадцать пятый и двадцать шестой.
Двадцать пятым и, пожалуй, самым главным учителем, был сам Кляк. Наведывался он редко, общался мало, но то, что он говорил и объяснял, было самым ценным изо всех предметов. Сам Кляк называл это смешным словом «психология». Почему смешное? Ну, как почему? Слово «логос» означает «учение». Получается «обучение психов». Или ещё интереснее, «обучение у психов». Я сперва даже хихикнула. А потом Кляк объяснил, что слово «психо» означает «дух, сознание, характер». И всё стало совсем серьёзным. И Кляк относился к этому вполне серьёзно.
Вначале я ничему такому не верила, но добросовестно применяла. Так, вот, это работает! Всегда.
Кляк сказал: «Нет человека, который не падок на лесть. Но! Лесть должна быть искренней, не банальной и не слишком часто применяться. Присмотрись к человеку, найди у него особую черту, которую он сам считает своим достоинством и сделай ему искренний комплимент. И этот человек – твой!»
- Ах, госпожа Беста! Не могу удержаться! Вы всегда в таком платье, как будто его только пять минут назад отутюжили и накрахмалили! Ни одной лишней складочки! И, как только вам это удаётся! Поделитесь секретом!
Озлобленная харя Бестии внезапно розовеет краской смущения. Бедняга лепечет о том, какое у неё было трудное детство и как приходилось следить за туалетами. Как это вьелось на всю жизнь в плоть и кровь. И – о, чудо! – линейка откладывается в сторону, Бестия начинает просто рассказывать, как именно надо наклонять голову приветствуя высокопоставленных персон, а не вбивает это в меня затрещинами.
Кляк сказал: «Если человек демонстрирует своё превосходство, а вам нужно этому помешать, то нужно вывести его из равновесия. Вывести человека из равновесия, ошеломить его, очень легко. Достаточно задать ему неожиданный вопрос, который нарушит ход его привычных рассуждений»
- Итак, сударыня, – наставительно и напыщенно вещает Сланни фон Гершт, – красный цвет это символ любви и страсти. Однако, это ещё цвет крови! А, значит, символ гнева и мести. Как же различить, какой именно смысл вкладывает ваш визави, протягивая вам красный цветок? Очень просто…
- Ах, сударыня, – внезапно перебиваю я разглагольствования, – Меня занимает вопрос, если подснежник или птицемлечник поставить в подкрашенную красной краской воду, они приобретут красный цвет… Но сами по себе они оба означают надежду. В том числе, потому, что они обычно белые. А красные? Что они будут означать?
- А-а-а… э-э-э… – Сланни фон Гершт стремительно краснеет, затем бледнеет, затем покрывается пятнами и растеряно хлопает глазами, – Я думаю… думаю, что тоже надежду, но… с особым смыслом… Это очень сложный вопрос!
- Да, – киваю я победно головой, – Не всякому цветоводу этот вопрос по плечу!
Кляк сказал: «Люди обычно соглашаются на меньшее, после того, как вынуждены были отказать вам в большем. Разумеется, это большее должно быть выполнимым, хотя и с трудом. Лучше просить меньшее после двух отказов в большем».
- Госпожа Розиллия, может обойдёмся сегодня без сольфеджио?
- Что вы! Как можно! Разумеется, нет! Сольфеджио будет непременно!
- Ну… тогда, может быть… хотя бы без разбора партитуры? В виде ма-а-аленького, просто малюсенького, исключения?
- Ну… даже не знаю… ладно! В виде исключения! И, только сегодня!
А, буквально, позавчера, даже слушать не хотела об этом!
Кляк сказал: «Мы больше любим не того, кто оказал нам услугу, но того кому МЫ оказали услугу. Вид этого человека, непроизвольно напоминает нам о том, какие мы хорошие, и это нам приятно».
- Ах, ваше сиятельство, господин фон Гюрст! Помогите! Как так получилось, что троюродный брат короля Белфела Третьего оказался ещё и внучатым племянником короля Людвига из Касотосто? А сами короли не в родстве? Для меня это загадка! Объясните, сделайте одолжение!
- Ну, что вы, сударыня! Это же очень просто! Смотрите…
Барон объясняет то, что я и сама знаю. А я удивлённо таращу глаза.
- Ах, господин барон! Что бы я делала без вас! Вы мне так помогли, так помогли! Право слово, я у вас в долгу!
И после этого барон фон Гюрст стал объяснять родословные, гербы и прочие девизы гораздо подробнее, понятнее, и отношение ко мне стало мягче.
И, таких психологических приёмов, которые рассказал Кляк, была неисчислимая масса. Целый амбар, и ещё сундук в придачу!
А мимика? А позы? Этот раздел психологии Кляк называл «невербальным общением» и уделял ему внимания чуть ли не больше, чем всему остальному. А графология? В смысле, определение характера по почерку? А ещё сотни, нет, тысячи советов и рекомендаций? Да, за одно «отзеркаливание», любой министр, на мой взгляд, готов был бы пару пальцев пожертвовать! Он же для любого короля незаменимым министром станет! Самым доверенным из доверенных!
Нет, если вы думаете, что я применяла эту смешную «психологию» по одному приёму к каждому учителю, как здесь описано, то вы глубоко заблуждаетесь. Комплексно! Широкоформатно! Всеохватывающе! Они все у меня через две недели стали лучшими друзьями! Они все забыли, как издевались надо мной в первые дни! А, вот, я не забыла…
И, по моей настоятельной просьбе, Кляк начал меня учить, как захватывать лидерство. Как заставить другого человека признать в тебе высшее существо, чем он сам.
И это оказалось делом нехитрым!
Я уже читала по их позам, лицам, жестам, как в открытой книге! Теперь в ход пошли и другие приёмчики: слухи, провокации, подкупы…
Нет человека безгрешного, говорил Кляк, у любого человека есть тёмноё пятно за душой. Любого взрослого человека можно без объяснения причин схватить и кинуть в тюрьму. И, в глубине души, каждый будет знать, за что его туда кинули.
Вот я и развернулась!..
Как-то, вдруг, все «вспомнили», что я не просто «сударыня», а графиня. Всё просто. Моя служанка, по моей просьбе, подкреплённой парой серебрушек, поговорила со служанками этих баронов и баронесс. Вот и «вспомнили».
Эпизод первый-4
Однажды Бестия, войдя в свои покои, увидела меня сидящей на софе и разглядывающей прелестный перстенёк с алмазом.
- Что вы делаете?! Как вы смеете?! – заорала старая карга, – Немедленно отдайте этот перстень мне!
- Возьмите! – протянула я ей перстенёк, но, когда Бестия потянулась к нему, я ловко отдёрнула руку, – Только, сначала скажите, откуда он у вас?
- Это мой!
- Ложь! – возразила я, – А маленькая ложь рождает большие подозрения! Это не может быть вашим перстнем! Он слишком ценен для вас!
- Мне его подарили! – с напором заявила хрычовка, – Теперь он мой!
Глаза у неё были настолько честные, что я чуть было не купилась! Но, вовремя спохватилась, если бы перстень можно было носить, она бы его непременно носила! Утаивать ценный подарок за оказанные услуги совершенно не в характере Бестии! Значит, с перстеньком что-то не так!
- Кто подарил? За что? – промурлыкала я.
- Герцогиня фон Лишурски! – продолжала наступать мымра, – Я уже говорила, что я двух герцогинь воспитала! За оказанные услуги и получила подарок!
Как же так? Неужели я ошиблась? Не может быть! Такая точная наука, как психология, не может врать! И тут в мозгу молнией сверкнул правильный ответ.
- Какая именно герцогиня фон Лишурски? – мягко спросила я, – Старшая? Или маленькая девочка? Имела ли она разрешение от родителей делать вам такие подарки? А, может, это вы сами посоветовали ей сделать вам подарок не по заслугам? Украв его из сокровищницы? Почему вы молчите, сударыня?
И внезапно рявкнула во весь голос:
- Отвечать!!!
- Я… вы… нет… то есть… – залепетала Бестия, глаза у неё заметались по сторонам и вдруг она бухнулась на колени, – Умоляю, не выдавайте меня! Пощадите! Это не я, клянусь, чем угодно, это не я! Молодая герцогиня фон Лишурски сама… она… сама…
И старая Бестия разрыдалась, как молодая девчонка.
Вы думаете, я её обняла, простила, успокоила и мы стали лучшими друзьями? Как в рыцарских романах? Не-е-ет! Не для того я затевала обыск в её покоях! И перстенёк я только на третий раз отыскала!
Кстати, лично я считала, что провожу плановую тренировку в тайном проведении обысков. Да, меня и этому учили!
А Бестии я сказала, что подумаю и приму решение. Взвешенное и справедливое. Перстень я ей отдала, мне он ни к чему, а ей пусть руки жжёт! Выбросить не посмеет, слишком дорогая вещь для бедной Бестии, но каждый раз доставая, пусть вздрагивает!
С этого дня Бестия ходила на цыпочках, мне в глаза заглядывая снизу вверх. И готова была распластаться, чтобы я об неё ноги вытирала. Но, я-то помню, как линейка в её руках делала своё «вжик» по моим пальцам!
Бедняжка Сланни фон Гершт попалась на обычном адюльтере. Ну, как «попалась»? Если честно, мне пришлось её не один день выслеживать! После того, как её служанка всего за пригоршню медяшек сдала свою хозяйку с потрохами. И, однажды вечером – прекрасным вечером! – я «совершенно случайно» застукала цветочницу в конюшне в обнимку с конюхом. Женатым, между прочим, человеком. Но, не это главное. Главное, что баронесса была в обнимку с простолюдином! И, после этого, я ходила в оранжерею с истинным удовольствием.
Эжени фон Цютрих, обучавшая меня танцам, как выяснилось, любит приложиться к бутылочке. Хорошенько, этак, приложиться. Танцовщица валялась у меня в ногах и рыдала, когда протрезвев, узнала от меня, что она пьяная устроила танцы в голом виде на побережье. Под аплодисменты зрителей. О том, что это именно я уговорила её танцевать нагишом, я благоразумно умолчала. Лишь обещала, что ничего не скажу чародею Кляку и на зрителей найду управу. Конечно, найду. Зрителей было только двое: я и моя служанка.
Фон Гюрста удалось банально купить. Нет, не впрямую, разумеется. Но, я дала ему столько денег взаймы, чтобы он мог прилично выглядеть, что можно было считать его купленным с потрохами.
Вообще, меня это заинтересовало, мои учителя были весьма образованными людьми, большими специалистами в своей области, некоторые весьма родовитые и, вместе с тем, все как один бедные, чуть ли не нищие. Это, что, Кляк так специально отбирал?!
А потом я пораскинула мозгами и пришла к выводу: всё наоборот! Были бы они не такие нищие, не пришлось бы им идти учителями к богатеньким отпрыскам. А учитель тогда ценен, когда много знает. Вот они и стараются.
В общем и целом, где-то через полгода жизнь стала вполне комфортной. Все меня любили, уважали и боялись. Одновременно. Как это всё сочеталось – загадка, но это факт. Впрочем, у меня хватило ума не ослаблять напряжение учёбы. Наоборот! Я требовала, чтобы меня учили как можно тщательнее и доскональнее. И всё равно, дышать стало легче. Даже время свободное появилось, особенно по вечерам. Вот тут-то я и поняла: у меня же давно мужика не было! Целых… ну да, целых полгода!
Признаться, тут я стала в тупик. Что делать? Вроде бы, тело требует своего, но как? В смысле, с кем? Когда? И, когда Кляк появился в замке в очередной раз, весь пропыленный измятый, приволакивая правую ногу, но довольный, я робко намекнула на проблему. Я почему-то думала, что Кляк лично утолит этот мой зов тела и даже была бы этому рада.
А что? Чем Кляк не мужчина? И никто вслед покоситься не посмеет!
Кляк сделал вид, что удивился, и посоветовал мне поискать в дальних гостевых покоях барона Марка де Тильверста. Вот этот де Тильверст и стал двадцать шестым учителем. «По взаимоотношениям полов», как классифицировал это позже Кляк.
Эпизод первый-5
Надо сказать, к этому времени я вела себя в замке, словно полновластная хозяйка среди прислуги. Да, никто этому, собственно, и не препятствовал. Вот и в этот раз я вошла в покои де Тильверста без стука, не предупредив его предварительно. И оторопела. Какой… нет, какой роскошный мужчина!
Барон был молод, высок, черноволос, кудряв, широкоплеч, подтянут и строен. Когда я вошла, он читал какую-то книгу, сидя у окна. Услышав шаги он вскинул взгляд, вскочил, отшвырнул книгу в сторону и склонился в глубоком поклоне. А, когда распрямился, я заметила весёлые кучеряшки на его груди в распахнутом вороте шёлковой рубашки. Впрочем, барон поспешил её тут же застегнуть.
- Сударыня! Как я томился, ожидая вашего визита! – тёплые, нежные губы барона тронули мою руку не на тыльной стороне ладони, как обычно, а чуть выше запястья, – Как раб, право слово! Как заключённый, который ждёт глотка свободы!
И барон ещё раз поцеловал мою руку, ещё чуть выше.
Голос де Тильверста был такой искренний и бархатистый, что я поневоле затрепетала.
- Э-э-э… господин барон! – почему-то вмиг осипшим голосом начала я.
- Нет-нет! – перебил новый учитель, – Умоляю, называйте меня просто Марком. Разве богини обращаясь к простым людям упоминают титулы?
Я почувствовала, что розовею. И увидела, что моя рука ещё лежит в руках барона, а тот держит её бережно, словно драгоценную фарфоровую статуэтку.
- М-м-марк? – повторила я несмело.
- О, да! Сударыня! Вы доставляете мне море восторга!
И, словно не в силах сдержать этого самого восторга, барон снова поцеловал мою руку. Ещё выше. Почти у сгиба локтя. Как же это было приятно!
А губы Марка приблизились к моему уху и он горячо зашептал:
- Сударыня! Вы даже сами не представляете, насколько вы прекрасны! Вы воспламеняете мужчин одним взглядом, одним движением ресниц! Поверьте, я с трудом сдерживаюсь! Умоляю, убейте меня, но не мучьте! Это же пытка!
И страстные губы коснулись основания шеи. Я почувствовала, как по телу побежали тёплые волны. Барон что-то шептал ещё, его мягкие губы скользили по шее, по мочке уха, сильные, крепкие руки начали вести себя слишком вольно. Я ничего не слышала, ничего не понимала. Я стояла, словно в багряном тумане и моё сознание качалось лодочкой в необозримом океане блаженства.
Я так думаю, это потому, что у меня давно не было мужика. А, может, барон был слишком хороший учитель? В любом случае, проснулась я в постели Марка, и оба были совершенно раздеты. Мне не было ни капельки стыдно, но зато так хорошо, как не было, пожалуй, никогда в жизни. Барон превосходно сумел преподать свой урок! Великолепно! Выше всяких похвал! Я вся светилась от счастья, вся горела от страсти.
Целую неделю я не ходила, а порхала. Тело горело от страстных поцелуев, а при случайном воспоминании о Марке я краснела. Спать я окончательно перебралась в покои барона и просыпалась у него на груди с чувством блаженной истомы.
Гром грянул на восьмой день. Случайно выдались полчаса свободного времени и я, разумеется, побежала к Марку. Распахнула дверь и…
Обнажённый Марк лежал в постели. В той самой, в которой мы с ним… в той самой. А ещё с ним была какая-то смазливая служаночка, совершенно голая, и она вытворяла такое!.. А Марк блаженно щурился, как кот, нализавшийся сметаны.
- Кто… что… – растеряно залепетала я, – как…
Служаночка пискнула и выскочила из дверей, как была, совершенно голой. А Марк быстро вскочил и бросился ко мне:
- Милая! Любимая! Единственная! Ты всё не так поняла! – барон схватил мою руку и прижал к своей груди, – Послушай! Это сердце бьётся только ради тебя! Умоляю! Сядь и выслушай! Верь мне, родная!
И он объяснил. Получалось, что он, как учитель, видел мои небольшие ошибки и промахи в постели. Нет, он уверял, что как человеку и любовнику, эти недостатки были даже милы его сердцу и его радовала моя неискушённость. Моя милая непосредственность. Но, вот, как учителя… Он посчитал своим долгом научить меня всему. Только, как? Он же не женщина, показать не может! Да и замечания по такому щекотливому предмету делать графине совсем не комильфо. Тогда он нанял – за свои деньги, между прочим! – глупую служанку, которую хотел обучить тому, что не совсем получалось у меня. Чтобы я, так сказать, со стороны увидела тонкости процесса. И больше ни для чего! Потому, что в сердце у него живёт только одна женщина, и это – я!
Барон встал на колени и протянул ко мне обе руки. Я не выдержала и прижала к себе его глупую голову. Дурачок! Разве я не поняла бы, если бы он мне об этом прямо сказал, вот, как сейчас? Да, я бы для него в лепёшку раскаталась, чтобы обучиться всему, чего только его душеньке захочется!
Второй раз барон попался ещё через три дня. С другой девицей.
- Милая! Ненаглядная! – целовал негодяй мои пальчики, и в голосе его слышались рыдания, – Прости! Пойми и прости! Я проснулся, а тебя нет. И подушка пахнет твоими духами, и простыня пахнет твоим телом. Я так возбудился!.. А тебя всё нет и нет! А я горю, словно в огне и нет сил себя сдержать! Перед глазами ты, твои глаза, твои волосы, твои плечи… И вокруг твой запах… А у меня каждая жилка напряжена, мышцы костенеют. Если бы я не выплеснул свою страсть, я бы умер! Я даже не помню, кому я совал деньги! Какая она была, не то рыжая, не то брюнетка… Не помню! У меня перед глазами стояла только ты! Я больше никого перед собой не видел!
Через четыре дня барон попался снова. С очередной новой девушкой.
- Любовь моя! Мне стыдно! – плакал барон, – Ты вправе презирать меня, но… я беден! Если бы не эта проклятая бедность, разве пошёл бы я в учителя? И учителя чего? Стыдно сказать! Но, небо наградило меня встречей с тобой! Увы, но небо не догадалось добавить к этому ни серебра, ни золота! Я остался нищим, и эта шлюшка просто купила мои услуги! Видимо, та первая моя ошибка… Ах, их было две? Ну, значит, первые две мои ошибки слишком много болтали языками… И эта… как её? Уже забыл, а ведь она как-то себя называла… Ну, в общем эта, которую забыл, она дала мне две серебряные монеты. И я не смог устоять. Я… я продал своё тело, но душа моя принадлежит только тебе! Единственной! Единственной на всём белом свете!
По лицу барона текли слёзы.
А я установила тайное наблюдение за покоями барона с помощью своей преданной служанки и пары её подручных, которым я заплатила полновесными монетами. И выяснилось то, к чему я внутренне уже была готова: барон изменял мне каждый день. Иногда по два раза.
Я сидела у себя и рыдала в полный голос, когда за спиной объявился Кляк. Измученный, какой-то весь скукоженный, пропахший кислым дымом, но спокойный и рассудительный, как обычно.
- Кля-а-а-к! – только и сумела прорыдать я.
Чародей внимательно посмотрел на меня, вздохнул и сел рядом.
- Мэри, дорогая, это я виноват! – сказал он спокойным голосом, – Я его нанял с таким условием, чтобы он тебя соблазнил, а потом изменял.
- Что-о-о?!
- Да-да, дорогая, именно так. Я хочу, чтобы ты окончательно и бесповоротно усвоила взаимоотношения полов. И, для такой цели, это очень хороший учитель.
- Ты… ты… – я захлебнулась слезами.
- Да, – печально кивнул головой чародей, – К сожалению, такое можно познать исключительно на собственном опыте. У тебя предстоит ещё не одно такое разочарование, не одно «искреннее» объяснение. Я хочу, чтобы ты была готова к этому заранее.
Подумай сама, кто такой этот фон Тильверст? Обычный альфонс! Он просто умеет втереться в близкие отношения с высокородными девушками. И обирает их, по мере сил и возможностей. А в промежутках развлекается с другими, не брезгуя простолюдинками. Скажи, ведь ты давала ему деньги?
- Ну… да! – вынуждена была признать я, вспомнив горсть монет, которые я ему сунула, после признаний в «бедности».
- А, знаешь, сколько я ему заплатил? Пятнадцать тысяч золотом! И все деньги вперёд! Он сейчас вполне состоятельный человек. Но, как видишь, не погнушался…
- Так, ты только ради того, чтобы я знала, что такое разочарование…
- Нет! Тысячу раз «нет»! Я хочу другого. Я хочу, чтобы ты его соблазнила!
- Чего-о-о?
- Я хочу, чтобы этот прожжёный ловелас и альфонс, который привык менять девушек чаще, чем носовой платок в кармане, влюбился в тебя! Чтобы бегал за тобой, как преданый пёс, заглядывая в твои глаза и пытаясь угадать твои желания! А, угадав, бежал бы сломя голову их выполнять, дабы заслужить твой милостивый взгляд!
- Это невозможно! – заявила я решительно.
- Ничего невозможного нет, – философски возразил Кляк, – Запомни это пожалуйста. Навсегда. На свете нет ничего невозможного! Тем более, если ты вооружена знаниями! Психологией, к примеру. Психологией взаимоотношения полов!
- Ну-ка, просвети! – всё ещё сомневаясь, попросила я.
- Начнём с того, что не самцы главные в борьбе за самок. Это самки допускают или не допускают самцов до своего тела, – легко начал объяснять Кляк, – А самцы только соревнуются и пытаются показать самкам свои самые сильные, самые привлекательные стороны. Пускают пыль в глаза. Чаще всего, самки даже не понимают, как именно происходит их выбор самца. Вот, вроде бы не было ничего, и вдруг – бах! – этот стал всех милее и желаннее! На самом деле, это произошёл бессознательный выбор, определённый тысячелетиями предыдущих поколений и намертво впечатанный в инстинкты. Заметь, что инстинкты рождаются не на пустом месте! Просто природой для самки предназначена роль рождения детей. Лучших детей во Вселенной! С точки зрения самой самки, разумеется.
Поэтому она неосознанно, инстинктивно, каждого самца рассматривает, как потенциального отца своих детей, которые, как мы помним, должны быть самыми лучшими! Значит, и отец их должен быть самым лучшим! Но, что такое «лучший»?
Ты обратила внимание, что я не говорю «мужчина» и «женщина», и только «самец» и «самка»? Это потому, что те законы, о которых я рассказываю, едины для всего живого мира! И для животных, и для птиц, и для рыб, и для людей, и для орков, и для лягушек, и для тараканов! И, вообще, для всех, кто живой!
Так вот, «лучший» – это наиболее приспособленный к выживанию. Точка. Совершенно неосознанно, в несколько долей мгновения, самка анализирует тысячи параметров самца, даже сама не подозревая об этом! И, так же неосознанно, делает вывод о пригодности или непригодности самца к его роли. И, если инстинкт самки делает вывод о том, что самец пригоден, что он «лучший»… о! в этом случае начинается такая буря гормонов в организме! Что такое гормоны? Кхм, как бы тебе объяснить? Организм начинает вырабатывать множество таких веществ, которые приводят в действие удивительные и захватывающие процессы. Например, вырабатывается нейромедиатор дофамин. Извини, я буду говорить непонятные слова. Не запоминай их, а просто попытайся уловить суть. Так, вот, этот дофамин воздействует на некий центр удовольствия, расположенный в вентральном стриатуме. Ну, это в мозгу. Так вот, что любопытно, этот дофамин отвечает не за удовольствие от получения награды, а за предвкушение её получения! И тогда объект, из-за которого вырабатывается этот дофамин, становится жизненно необходимым! Что бы не выступало этим объектом, еда, вино, самец, или иные возбудители. Понимаешь?
- Как-то не очень, – призналась я, – Может, приведёшь примеры?
- Ну, смотри: гурман видит прекрасно сервированный стол и получает от этого удовольствие. Почему? Ведь в рот ему ещё не крошки не попало? Потому, что он предвкушает то наслаждение, когда положит в рот первую ложку! Примерно так же и пьяница улыбается при виде бутылки. Ещё не сделал ни глотка, а уже рад! Ну и с влюблёнными аналогично. Они ещё только идут на свидание, ещё даже не встретились, ещё не увидели друг друга, а уже оба улыбаются. Потому, что оба получают удовольствие от предвкушения встречи. Теперь понятно?
Я задумчиво кивнула.
- Но, это только первый шаг! – продолжал чародей, – Это только влечение к объекту страсти! Предвкушение удовольствия! Далее следуют другие процессы.
Эпизод первый-6
Помимо дофамина существуют ещё гормоны счастья, например, серотонин и эндорфины. Если дофамин радует нас предвкушением удовольствия, то серотонин даёт нам радость после самого процесса. Кстати, они конфликтуют и подавляют друг друга. То, есть, получив удовольствие, к примеру, сексуальное, мы не мчимся тут же искать нового партнёра, под воздействием дофамина. Мы радуемся тому, что было с существующим избранником под действием серотонина.
А, помимо центра удовольствия, которое отвечает за удовольствие «вообще», то есть, за любое удовольствие, есть ещё и центр оргазма. Это тоже в мозгу, в правом полушарии, в миндалевидном теле. Это уже удовольствие от процесса. Кроме того, в процессе соития вырабатывается гормон адреналин, из-за чего учащается дыхание, обостряются чувства, появляется прилив сил и чувство окрылённости.
Эндорфины помогают сохранять спокойствие и надежду на хорошее будущее. А, под воздействием ласковых прикосновений и поцелуев, вырабатывается гормон окситонцин, который отвечает за приязанность и доверие.
Ты понимаешь, какие волны химических реакций и связанных с ними эмоций бушуют в организме? А первоисточник – инстинкт, который определил, что партнёр «лучший во Вселенной».
Как же действует этот инстинкт? И, почему именно так? И, как им можно управлять? Давай разберём!
И два часа Кляк «разбирал» по косточкам этот самый инстинкт. Через два часа мне стало окончательно ясно, какая я дура. И как другие такие дуры на крючок попадают. Да, так крепко попадают, что готовы жизнь отдать за того, кто их в грош не ставит и помыкает ими почём зря.
И у меня открылись глаза на то, как этот подлец Марк расставлял мне ловушки. И как я туда булькала с руками и ногами. Меня просто трясла злось на себя, дуру безмозглую.
А ещё меня трясла злость на всех этих магов, колдунов, волшебников и прочих чародеев. Если они всю эту подноготную про нас знают, это значит, они из нас могут верёвки вить! Они могут нам, без всякой магии, на одних инстинктах, приказать всем в море утопиться и мы пойдём туда рядами и колоннами, с весёлой песней и улыбками! И, ещё молчат, с-с-сволочи, улыбаются! Поубивала бы, если бы могла!
Когда Кляк исчез, я ещё долго не могла успокоиться. Всё бродила по переходам и залам замка. Значит, моё задание – соблазнить Марка? Как он сумел соблазнить меня? Ну, что ж, теперь это, действительно, не казалось мне таким уж невыполнимым.
Плохо, что подлец-барон имеет такой успех у других девушек. А, может, и не так уж плохо? Ведь, получается, что он вынужден оправдываться? Тоже лазейка! Если он, конечно, не подлый, холодный циник. Три раза он уже вынужден был оправдываться? Вынужден. Сумеет ли оправдаться вновь?
Я решительно вошла в покои барона. Ну, так и есть! На кровати тесно переплелись два тела. Фу, как это омерзительно выглядело со стороны! Девушка взвизгнула, схватила одежду и кое-как прикрываясь, выскочила вон. Барон упал на колени.
- Любимая! Единственная! Отрада души моей! Не знаю, поймёшь ли ты меня! Но, всё же попробуй, потому, что если нет – то я умру! Видишь ли, я всегда был вольным, как морские волны, свободным, как ветер в поле. А теперь я очарован и околдован тобой! Куда бы я ни взглянул, везде вижу твой светлый образ! И я… попытался… ох, боюсь ты не поймёшь… я попробовал разбить эти цепи рабства. Чтобы наша любовь была любовью свободных людей, а не зависимостью раба от госпожи. Да, конечно, я выбрал не тот способ! А, впрочем, ничего и не получилось! Я лежал в постели с этой… не знаю, не помню… а в серце была только ты! Я по-прежему твой раб! До конца дней! И счастлив этим!
- А вчерашняя измена? – холодно спросила я.
- Перепутал! – барон заломил руки и поглядел на меня чистым, искренним взором, – Целый день тебя не было! Я так истосковался! Я горел! Я был вне себя! И, когда открылась дверь, и раздались лёгкие шаги, я даже представить себе не мог, что это не ты! В порыве страсти я бросился, схватил и… ну, ты понимаешь. А негодяйка даже не пискнула! Я не мог различить по голосу! И только впоследствии, когда дело было сделано, когда я зажёг свечу, я увидел свою оплошность. Как я был огорчён! Как зол! Я выгнал негодяйку вон, но уже было поздно.
И барон печально повесил голову.
- А что было позавчера?
- Позавчера?! Ах, это! – Марк молитвенно сложил руки на груди, – Так получилось, что… в общем, у меня было грязно! И я вызвал служанку, чтобы убраться и помыть полы. Что в этом особеного? Не самому же мне полы мыть! Так вот, когда она мыла под кроватью, она стояла на коленях, а потом начала распрямляться. И не так, как делают порядочные девушки! А сперва распрямила колени, отчего поднялась… хм, поднялась её филейная часть и юбка соскользнула к самой груди, открывая… хм, открывая ноги и вообще… до пупка. Я шлёпнул бесстыдницу по заднице, мол, прикройся, негодяйка! А она восприняла этот шлепок, как заигрывание! И, как бросится на меня! Прямо тигрицей! Я не удержал равновесия и упал на кровать. А она прыгнула сверху и начала вытворять такое! Такое! Ты и представить себе не можешь!
Барон обиженно поджал губы.
- В общем, это она меня изнасиловала, а не я изменил, – заключил он, – Так стыдно, что не сумел противостоять напору дикой девицы – просто, мочи нет!
- Полагаю, есть объяснение и для измены третьего дня? – заинтересовалась я.
- Пьян был! – немедленно ответил барон и вновь взглянул на меня чистыми, детскими, искренними глазами, хотя мне показалось, что в уголке глаз блеснула озорная усмешка, – Не помню я, что со мной было! Кто и как меня использовал! Признаюсь, когда протрезвел, то увидел себя… хм… в неглиже. Но, почему – не помню! Знаю одно – в душе у меня только ты! Только твоё дыхание может согреть мне душу! Только твой взор может растопить лёд моего сердца!
- И, сколько же у тебя таких отговорок? – вконец оторопела я.
- Отрепетированных и опробованных более сорока, – барон встал с колен и ехидно усмехнулся, – А если считать всего, то около сотни.
- Ну, ты и… – я задохнулась от возмущения, – Альфонс!
- Да, – спокойно отреагировал Марк, – Поэтому я твой учитель.
Я решительно развернулась и пошла к двери.
- И, что? – удивился в спину барон, – Даже не попробуешь мне рожу расцарапать?
- Нет! – бросила я отрывисто.
- Жаль, – опечалился Марк, – А я три дня назад своё лицо у гоблина застраховал! Плакал мой взнос за страховочку!
- Твою ж, мать! – подумала я в очередной раз, хотя вслух, конечно, этого не сказала.
- Между прочим, – раздался сзади холодный, уверенный голос, – Вы всё ещё моя ученица! Прошу в указанные в расписании дни прибывать на урок вовремя! Вы же помните, графиня, что может быть за отсутствие прилежания? Да-да, конюшня и розги!
Я хлопнула дверью так, что чуть сама не оглохла.
Эпизод первый-7
- Ну, что ж, – думал я, шагая по болоту, аки посуху, и рассеянно оглядывая окрестности, – Похоже, подготовка агента «графиня» близка к завершению. Пора ей, действительно, титул присваивать!
Был у меня один вариант. Точнее, недавно появился. После того, как гоблин Смитчхерстонфинд, который просил называть его просто Смитом, рассказал мне всю подноготную о владетельных господах, имеющих поместья, баронства и графства с другой стороны реки Вермы от моих новых приобретений. Одна семейка мне, похоже, подходила.
Раньше у меня были некоторые другие планы по присвоению титула, например, заставить короля Вильма Восьмого присвоить титул несчастной девушке, пусть даже в два приёма, сначала баронессы, а потом графини. А, если откажется – припугнуть. Или сперва самому стать графом и удочерить девушку. А что, почему бы и нет, и при чём здесь возраст? Или выдать агента замуж за одинокого престарелого графа, которому денежки позарез нужны, а жена не нужна совершенно. Стала графиней – и пусть летит! Ветер ей попутный в спину! Этакий фиктивный брак.
Однако, когдя я ближе познакомился с семейством фон Денвернов, у меня появился новый план. Фон Денверны – это те, у которых Смит умудрился потребовать обширные земли в залог относительно небольшого кредита, а потом, когда кредит оказался профуканным и невыплаченным, залог официально перешёл в его владение. И гоблин «удивился», что в качестве залога фигурировали совершенно непригодные земли. По моей просьбе он даже посканадалил, хотя, как и планировалось, безрезультатно.
Так вот, главой семейства фон Денвернов была графиня Тюильда, выжившая из ума старуха. Мне её было искренне жаль. С ума она сошла от страстной любви к собственному мужу, после того, как тот пал в бою за интересы короля Вильма Восьмого. Вначале слуги ничего такого не замечали, разве что распоряжения графини были порой странными, к примеру подать завтрак им с графом на двоих, седлать двух коней им с графом на прогулку, ну и прочее, в том же роде. И графиня изволила сердиться и посылать слуг, поторопить мужа, когда граф не являлся ни на завтрак, ни на прогулку. Потом пошло хуже. Всё чаще и чаще на вопросы о хозяйстве графиня беспечно отвечала:
- Спросите у моего мужа! – не отдавая себе отчёта, что мужа давно уже нет в живых.
Шло время, а сознание графини всё мутнело и мутнело. Постепенно она перестала узнавать родственников и слуг, с трудом понимала, чего от неё хотят, не ориентировалась даже в самых простых вопросах, могла заблудиться в собственном замке и не помнить, как позвать кого-то из окружающих на помощь. Налаженное хозяйство графства начало приходить в упадок.
Встал вопрос о том, что управление графством должен взять на себя кто-то другой. Детей графиня завести не успела. После смерти графа, к молодой вдове заезжали соседи на предмет сватовства, но графиня совершенно не понимала, чего они хотят. Как можно второй раз выйти замуж при живом-то муже? И, сколько бы не уверяли графиню, что муж умер, она не верила. Покойник-муж был из дальнего королевства, его ближайшие родственники были заняты своими проблемами и уезжать за тридевять земель принимать в свои руки полуразвалившееся графство никто не захотел. Ближайшие родственники графини прекрасно знали, что большую половину графства занимает непроходимое болото, а королевский налог на землю платить придётся в полном размере. И задолженность графства перед королевской казной за эти годы только росла и множилась. Взять столько денег с обедневшего графства не получится ни при каких обстоятельствах. Поэтому и с этой стороны ожидать помощи в управлении не стоило.
Вот тогда в фамильном замке фон Денвернов и появился дальний родственник графини, барон Люпиц. Первое, что потребовал барон, чтобы его именовали графом. Графом Люпицем фон Денверном. Слуги пожали плечами и стали называть его графом. Какая им, слугам, разница? Лишь бы деньги платил!
С деньгами было туго. Хозяйство за это время пришло в неописуемое разорение. Мало того, хитрые и наглые соседи умудрились исподтишка отхватить самые лучшие и прибыльные кусочки графства. Воевать с соседями? Нет, Люпиц на это не пошёл. Он, если признаться, вообще не собирался хозяйством заниматься. Его основной целью было успеть присвоить то, что ещё осталось.
У него, было, мелькнула мысль пересмотреть свои планы, когда он так ловко втюхал дураку-гоблину безразмерные топи со всеми обременениями, в виде долгов перед казной, и графство избавилось от обузы, но по здравому рассуждению, Люпиц решил планов не менять. Наведёшь в графстве порядок – непременно объявятся наследнички первой очереди, да и отберут кровью и потом выстроенное. Нет, пусть пока в графстве будет разруха и разорение! А, поживиться с этого, всё же можно!
В этот замок я и отправился нынче вечером, засвидетельствовать своё почтение, как новый сосед, имеющий весьма протяжённую общую границу в виде реки Вермы. В наше время, известное дело, благородный господин без свиты по чужим поместьям не шастает. Поэтому десяток моих дружинников ещё пять дней назад добрались до побережья из замка Тараза-на-Талана не небольшом баркасе, который я прикупил по случаю, для повседневных поездок, и верхами отправились в путь к месту назначенной со мной встречи. Под руководством десятника Щербы.
А я шагал по болоту и высматривал объём будущих работ по приведению этих земель в цветущий вид. Титанический объём работ, между нами говоря. Даже с учётом того, что я чародей. Однако, без поместий, расположенных на континентальной части королевства, мне тоже нельзя. Если я собираюсь выполнять свои же собственные планы.
Когда до встречи оставалось совсем немного времени, я телепортировался к Колдуну. Нет, не прямо в его комнату, разумеется. Не любит он этого. Я перенёсся во двор нашего домика. И пошёл к Колдуну пешочком.
Колдун сидел, как всегда, угрюмый и задумчивый, в домашнем халате, в шлёпанцах на босу ногу, уютно развалившись в мягком кресле у камина, и неотрывно глядел на внушительный прозрачный куб. Внутри куба были расставлены фигурки, которые периодически перемещались под взглядом Колдуна.
- Объёмные шахматы! – догадался я.
Колдун подозрительно покосился на меня уголком глаза, но ничего не сказал.
- Мои почтения, шеф! – бодро гаркнул я, – Что поделываете? Не скучаете?
- Мне никогда не скучно поговорить с умным человеком, – проскрипел Колдун в ответ, – Поэтому я люблю разговаривать сам с собой! А ты чего припёрся? У тебя же эти, как их, каникулы? Сам же вытребовал? Неужто по учёбе заскучал? Не верю!
- Лошадка нужна, – признался я, – Представительского класса. Ну, чтобы конь-огонь и всякие прибамбасы.
- Так сделай! – и Колдун равнодушно отвернулся к прозрачному кубу.
- Шеф! Это не честно! Вы же знаете, что я могу сделать хоть золотую лошадь, хоть бриллиантовую, а живую не умею.
- Ну, тогда, научись… – на Колдуна моя тирада впечатления не произвела.
На долю мгновения у меня вспыхнуло желание треснуть чем-нибудь тяжёлым по его голове, но я мгновенно это желание в себе задавил. Себе дороже. Я даже внушил себе мысль о том, как мне повезло с учителем, как я счастлив учиться у него. Иначе глянет старик в мою ауру – и быть беде!
- Э-э-э… шеф! – мне в голову пришла мысль, – А чего вы в эту фигню пялитесь?
- Это не фигня, – снова поднял на меня Колдун ленивый взгляд, – Это совсем не фигня. Разумеется, для тех, кто понимает!
- Есть проблемы? – деловито поинтересовался я.
- Да, вот… попалась любопытная задачка… ещё в позапрошлом цикле составленная. Так мы с Мгумбгангом об заклад побились, кто её быстрее решит. Без подсматривания ответа, разумеется.
- А, если я дам подсказку, лошадку сделаете?
- Подсказки запрещены. Да ты и не подскажешь! – Колдун снова бросил взгляд на игровое поле.
- А, если я не саму подсказку дам, а направление для поиска решения?
- Хм… загадками говорить изволишь? Ну… согласен! Излагай! – и Колдун скептически уставился на меня, презрительно поджав губы.
- Видите ли, шеф, – сказал я, – Задачи потому задачами и называются, что решение не очевидное! Особенно в шахматах. Хоть обычных, хоть объёмных, хоть… любых! Поэтому, очевидные ходы, которые, вроде бы, должны вести к выигрышу или к усилению позиции, даже рассматривать не стоит. Чтобы время не тратить. Надо найти самую слабую фигуру, внешне, может быть, и вообще лишнюю на доске. Вот ей и надо ходить! Не знаю, правда, куда. Это вам, игрокам, виднее. И, чудесным образом окажется, что именно какая-то пешка вдруг встанет на ключевое поле или какой-то конь перекроет все ходы отступления вражескому королю. Ищите, шеф, слабую и «ненужную» фигуру! И, дерзайте!
Брови Колдуна сдвинулись и он резко развернулся к прозрачному кубу. Фигуры мгновенно встали на исходные места. Пару секунд Колдун буравил взглядом игровое поле, а затем одна из белых пешек, стоящих на отшибе, сделала робкий шаг вперёд. Тут же вражеский ферзь проскочил по диагонали наискосок через все позиции, отрезая все ходы белому королю. Я понял, что следующим ходом будет мат. Но, нет! Отважный белый конь лихо прыгнул в сторону врага. Шах! Чёрный король сделал шаг в сторону. Снизу вверх всплыла белая ладья, словно подводная лодка из глубин. Шах! Чёрные фигуры заволновались и несколько раз попробовали закрыть короля. Напрасно! Поле, на которое могли бы встать защитники оказалось дважды «битым» полем. Белая ладья просто брала бы любого защитника, без пользы для чёрных фигур. Наконец, чёрные фигуры встали по местам а чёрный король вынужден был сделать ещё один шаг в сторону. Теперь в атаку ринулся белый слон из дальнего угла. Шах! И вновь, чёрным фигурам оказалось невозможно защитить своего короля. Король опять отступил. Ещё дальше в сторону.
Я прищурился. Чёрный король отступал в самую гущу своих войск. Кажется, что ещё пару раз можно объявить шах, но потом король намертво закроется своими подчинёнными и его будет не достать. Я ошибся? Или Колдун выбрал не ту пешку для первого хода? Ну, не знаю! Я и в обычных шахматах не ас, а уж в объёмных, вообще, полный профан. Мне бы карты в руки!
Сверху на чёрного короля спикировал белый ферзь. Шах!
Почти минуту Колдун шевелил бровями, обдумывая варианты ответа чёрных фигур, а те фигурки, на которые он бросал взгляд, начинали волноваться и беспокоиться. Наконец, видимо, перебрав все возможные варианты, Колдун принял решение и чёрный король отступил в середину своих войск. Теперь его достать почти невозможно. А, при любом пассивном ходе белых, чёрные отвечают матом для белого короля.
Белый конь, от которого вначале отступал чёрный король, вновь отважно прыгнул в атаку. Шах! У чёрного короля осталась единственная возможная клеточка в гуще своих фигур. Но, если король туда уйдёт, то его оттуда никакими силами уже не выковырнуть. По крайней мере, с моей точки зрения. Король шагнул на свободное поле. Ну, и?
Белый ферзь с размаху влетел в гущу чёрных фигур. Шах! Глупый-глупый белый ферзь! Мне показалось, что это жест отчаяния. Белый ферзь медленно растворился в воздухе, а чёрный слон проплыл на эту клеточку. Съели белого ферзя! Всё? Нет, не всё!
Сзади в ряды чёрных врубилась белая ладья и растаял чёрный конь, а ладья заняла его место. Шах! Нет, ну зачем? Зачем эти напрасные жертвы? Черного слона защищали целых две чёрные пешки. Совершенно неравноценный обмен! Белая ладья растворилась, а одна из чёрных пешек встала на поле, где до этого стояла ладья. Ну, теперь-то точно всё?
И, когда я взглядом выискивал, какая из белых фигур ещё может как-то повлиять на ход боя, белая пешка, которую первой двинул Колдун, сделала ещё один ход. Прямо в середину чёрных фигур. Мат! Чёрный король сам запер себя в мешке. Он сам отрезал себе все возможные выходы! И пешку он сьесть не мог, она была под защитой последней белой фигуры – коня. Ура! Победа!
Колдун с угрюмым видом пробормотал себе под нос что-то неразборчивое, потом откинулся на спинку кресла и его взгляд затуманился. Ну, понятно. Ведёт телепатический разговор с Мгумбгангом. Интересно, на какой заклад они побились? Вообще, на какой заклад может побиться один всесильный маг с другим всесильным магом? Разве, что, как когда-то мы с Попугаем – на пятнадцать «ку-ка-ре-ку» из-под кровати…
Взгляд Колдуна прояснился и он усмехнулся чему-то. А потом бросил острый взгляд из-под бровей в мою сторону:
- Ну, и какого… в смысле, какую лошадку тебе хочется? Кому ты хочешь пыль в глаза пускать? Девушке, полагаю? Лошадку с крылышками надо?
- Нет, – ответил я твёрдо, – Хочу единорога. Боевого. Цвета воронова крыла. Трёхлетку. С повышенной выносливостью. С повышенной скоростью. Приученного к седлу, к длительным переходам и боям.
- Во, как? – удивился Колдун, – Серьёзная заявка! Значит, не девушка…
Брови колдуна ещё пару раз прыгнули вверх и вниз, наконец он принял решение:
- Ладно. Будет тебе единорог. Перед домом на полянке стоит. Забирай. Но, учти Кляк, так больше не пойдёт. Что, ты ко мне каждый раз бегать будешь, «Хочу мышку!», «Хочу кошку!», «Хочу Жучку!»? Нет! Следующая твоё задание – создание живых существ. И, как всегда, изволь до всего допереть сам. А я тебе потом подскажу, где ты ошибся. Ну, и от разных поверхностей отскребу, если это понадобится и будет, что отскребать! Ясно?!
Чего же тут не ясного?
- Ясно… – вздохнул я и поплёлся на лужайку. Знакомиться со своим единорогом.
Эпизод первый-8
Хорошо, что до очередного урока барона де Тильверста прошло целых два дня. Я успела успокоиться и пораскинуть мозгами. И на урок пришла собранная, спокойная, холодная, с ясной и трезвой головой. Вошла, как всегда, не постучавшись, но на этот раз я это сделала умышленно. Ещё чего! Стучаться в своих владениях!
Ну, да. Как ожидалось. Очередная девушка взвизгнула, выпрыгнула из постели и стремглав понеслась к выходу.
- Стоять! – рявкнула я в полный голос.
От неожиданности замерли все, и девушка и барон.
- Ну, куда же ты, голубушка, в таком виде? – ласково укорила я девицу, – Мало ли, увидит кто? Разговоры пойдут? Тебе оно надо? Сначала оденься, как подобает, и иди себе.
Лицо барона сперва вытянулось, а затем он ухмыльнулся и открыл рот.
- Молчать! – перебила я его невысказанную мысль, – Стоять и слушать! Если девушка не при чём, то вас, барон, я считаю виновным! Вы вольны развлекаться с кем хотите и когда хотите, но не во время моих уроков! Вы, что, не знали, что у нас сейчас должны быть занятия? Подчёркиваю, МОИ занятия! За которые вам уплатили! Знали, но пренебрегли…
Раскрасневшаяся девушка накинула на себя платье и выскочила из дверей. Я на неё и не взглянула. Я продолжала гневно смотреть на фон Тильверста.
- Мы потеряли уже более пяти минут урока, по вашей вине, – холодно продолжала я, – Поэтому, извольте вернуть гоблину Смиту две серебрушки в виде штрафа за недооказанные услуги. Учтите, я проверю! И зарубите себе на… ну, ладно, пусть пока будет на носу: если подобное ещё раз случится впредь, я прикажу вас высечь на конюшне! Как нерадивого слугу! Нет! Я повелю, чтобы вы сами сходили на конюшню и приказали себя высечь! И, берегитесь, если вы ослушаетесь!
Похоже, барон не поверил.
- Да, ладно, – протянул он, улыбаясь, – Подумаешь, рассердилась из-за какой-то служанки! Иди сюда!
И он протянул ко мне руки.
Вжик! Я два часа вчера тренировалась. Не зря. Веер впился в костяшки пальцев барона, так, что тот взвыл и отдёрнул руки. Как когда-то я отдёргивала руки от линейки Бестии. Вжик! Этот же веер полоснул по лицу фон Тильверста, оставив на щеке глубокую кровоточащую ссадину.
- Ты с ума сошла? – попятился барон.
- Извольте соблюдать правила приличия! – холодно процедила я, – Извольте обращаться ко мне на «вы»! Извольте, прежде чем прикасаться ко мне своими грязными лапами, спрашивать на это разрешения! Например: «Позвольте поцеловать вашу ручку, графиня!». И, если я разрешу, тогда можете это сделать, со всей почтительностью. А если нет, то нет!
Барон потрогал ссадину пальцами и ухмыльнулся:
- В любом случае, сударыня, я буду не в накладе! Я всё же стребую с гоблина свою страховку в полном размере!
- Ошибаетесь! – осадила я негодяя, – Я предупрежу Смита, что вы сами спровоцировали конфликт! Что вы, протянув ко мне руки, по сути, напали на меня! И вынудили меня к защите! Вряд ли добрый гоблин признает это страховым случаем! А вы затянули урок уже на десять минут! Поэтому сумма штрафа увеличивается до четырёх серебрушек! Итак, вы собираетесь меня учить?
- Ну, что ж, – насупился и стиснул зубы барон, – Тогда, сударыня, начнём урок! Раздевайтесь! Сегодня нашей темой будет…
- Вы с ума сошли? – ледяным голосом спросила я, – Вы, что, действительно думаете, что я позволю ВАМ командовать МНОЙ во время этого урока? Да ещё и со мной в качестве подопытного объекта?
- А как же?.. – изумился фон Тильверст.
Я дважды хлопнула в ладоши и в комнату застенчиво, бочком, проскользнула моя служанка Энжель. Сделала пару шагов от двери и остановилась, сложив руки на передничке.
Мы однажды беседовали на её счёт с Кляком. Я спрашивала, нельзя ли её взять с собой, когда отправлюсь в Ольфел в качестве графини. Мне, признаться, понравилось, как нежно и бережно она ухаживала за мной всё это время, и как послушно выполняла все поручения. Включая интимные поручения.
Кляк подумал, кивнул головой и сказал, что он согласен. Но, что он хочет меня кое о чём предупредить.
- Понимаешь, – начал он, – она… э-э-э… у неё есть некоторые признаки, присущие лесбиянкам. Я могу, конечно, покопаться у неё в мозгу и всё исправить. Но, не хочу. Потому, что у неё это запрограммированно на генном уровне. М-м-м… как бы тебе объяснить… представь, что есть некая Книга Судьбы. Вот там и написано, что быть ей именно такой. Я могу переписать эту страницу, но тогда изменится всё, что там написано, начиная от цвета волос и разреза глаз и кончая её характером, склонностями, предпочтениями. Это значит, что полностью изменится человек! Был один человек, а станет совсем другой! Я на это просто так не пойду! Я такое сделал бы, будь очень серьёзные основания. Очень! Так, вот, из-за того, что она… хм, такая, как есть, у неё нет тяги к мужчинам. Она может, конечно, переспать с мужчиной, но удовольствия от этого не получит. Разве, что сымитирует. У неё тяга к женщинам. Понимаешь? Мне кажется, что она в тебя… э-э-э... немного влюблена. А, может и много! Во всяком случае, она для тебя на многое готова. Только, давая ей поручения, принимай во внимание то, что я тебе сказал. И ни в коем случае не давай ей повода для ревности к другой женщине! К мужчинам – хоть сто порций! Она не воспринимает мужчин, как повод для ревности. А, вот, с ревностью к женщинам, будь осторожна.
Готовясь к визиту к фон Тильверсту я вспомнила об этом разговоре. И разьяснила Энжель её роль. Подкрепив свои слова горстью монет. И сейчас она стояла перед Марком, робея от предстоящего.
- Вот ваше учебное пособие, барон! – я показала веером, – Начинайте урок! А я посмотрю. Со стороны.
Я с тайной радостью наблюдала, как растерялся фон Тильверст. Хотя, надо отдать негодяю должное, он быстро пришёл в себя. И улыбка снова зазмеилась на его губах.
- Ну, что ж, – с притворным вздохом сказал барон и бросил на меня иронический взгляд, – Может оно для меня и к лучшему! Не придётся притворяться!
Я не дрогнула ни единым мускулом. Чего-то похожего я ожидала. Не слишком улыбайся, негодяй, моя месть впереди!
- Раздевайтесь, сударыня, – обратился прохвост к служанке, – становитесь на колени и обопритесь руками о пол…
- Нет!!! – перебила я, – Вы что, барон, на солнце перегрелись? Эта девушка заменяет меня. МЕНЯ. Вам понятно?! Извольте обращаться с ней, как со мной. Называть графиней, целовать руки, шептать комплименты и всё прочее. И, разумеется, раздеваться она не будет. Это вы должны её раздеть. Причём так, чтобы это было ей настолько приятно, насколько это вообще возможно! Насколько вы способны.
Да, моя цель была сбить барона с толку. Чего я и добилась. Негодяй занервничал и никак не мог собраться с мыслями. А я тем временем села в кресло у изголовья и продолжала наблюдать.
Если вы не совсем меня понимаете, я поясню. Я не думала, что поставлю ловеласа в тупик тем, что у него окажется две девушки, а не одна. К этому, я полагаю, барон привык. Но, он никак не мог привыкнуть к тому, что он оказался на подчинённой роли! Думаю, что всю свою сознательную жизнь, соблазняя очередную жертву, именно барон вёл, так сказать, основную партию. Партию покорителя сердец. А, заодно и тел. А девушки, соответственно, каждый раз покорялись. Теперь же фон Тильверст оказался в совершенно непривычных и некомфортных условиях. И никак не мог начать своей партии. Психология, однако!
Эпизод первый-9
Барон, похоже, начал сердиться. Глупец, он ещё не понимает, что его ждёт впереди!
- Сударыня! – Марк прижал руку служанки к своему сердцу, – Позвольте выразить то восхищение и упоение, которое я чувствую, оказавшись рядом с вами! Я хотел бы…
- Не верю! – перебила я скучным голосом, – Вы, барон, говорите о восхищении, а сами даже не улыбаетесь. И глаза у вас пустые. Извольте то же самое, но искренне!
Если бы взгляд барона был материален, он бы прожёг на мне дыру.
- Ну, же! – подбодрила я, – Иначе придётся увеличить сумму штрафа!
Барон дважды судорожно вздохнул, успокаивая нервы и начал снова:
- Сударыня! Позвольте вашу ручку! О, какая нежная и бархатистая кожа! Позвольте поцеловать её ещё раз! Это восхитительно! Ваша ручка, словно нежный лепесток розы, дурманит моё сознание! Не могу понять, во сне я или наяву?
- Уже лучше – некстати вполголоса прокомментировала я, – Продолжайте барон!
Негодяй дёрнулся, но сумел собраться.
- Сударыня, похоже, что самые изысканные цветы отдали вам своё благоухание! Разрешите же мне поцеловать каждый ваш пальчик отдельно! Мизинчик, безымянный, средний, опять мизинчик… Это ничего, что я начал снова с мизинчика? Простите великодушно, но я на в силах оторваться!
Барон поднял взгляд и чуть не пошатнулся. Служанка стояла с выражением лёгкой брезгливости на лице, хотя руку и не выдирала.
- Кхм! – напроизвольно прокашлялся барон, – Знаете что? Я хотел бы сказать вам комплимент, но он немного интимного свойства… Давайте я вам его шепну!
Фон Тильверст склонился к уху Энжель и, как бы случайно, коснулся губами её шеи возле уха. Служанка вздрогнула. А барон, не замечая принялся что-то шептать о её страстных глазах, от которых невозмжно не воспламениться. А потом легко и нежно поцеловал мочку уха Энжель.
- Простите, сударыня, не смог удержаться! – распрямляясь сказал барон с видом раскаяния, – Но вы такая зовущая, такая возбуждающая! На моём месте не удержался бы никто, а я всех менее! Ваша красота пьянит меня, путает мысли и кружит голову. Я уже почти не отвечаю за свои поступки!
Руки барона легли на талию девушки и, почти сразу, скользнули чуть выше, к груди. Большие пальцы Марка легко скользнули по выпуклостям платья, еле-еле касаясь его и руки вновь опустились к бёдрам. Энжель стояла столбом, не двигаясь, не реагируя на заманчивые речи негодяя. Похоже, барона это злило. Кажется, он не привык к такой реакции, а точнее, к её отсутствию. На всякий случай барон кинул острый взгляд на меня, может я возбуждаюсь?
А у меня в голове шёл совсем другой процесс. Я воочию наблюдала элементы психологии в действии. Пусть барон и не осознавал, что это психология.
Вот соблазнитель говорит комплименты. Особым, «бархатистым» голосом. Каждому приятно, когда ему говорят что-то хорошее. Девушка улыбается в ответ. Когда мы кому-то улыбаемся, мы перестаём его опасаться. В данном случае – зря! Вот соблазнитель слегка понизил голос. Теперь, чтобы его расслышать, партнёрша должна слегка наклонить голову. Она, может, этого и не заметила сознанием, а, вот, её же подсознание среагировало однозначно: кивнула головой. А, когда человек так кивает головой, он делает жест согласия, как бы говорит «да». Кому говорит? Соблазнителю. Вот, соблазнитель наклонился поцеловать руку. Вроде бы, обычный жест, но при этом соблазнитель пересёк «личное пространство». Да, его туда допустила сама девушка, но по этикету он должен был поцеловать руку и распрямиться, выйдя из этого «личного пространства». А соблазнитель этого не сделал. Он остался там. Того же, кто находится в этом «личном пространстве» более шести секунд наше подсознание начинает квалифицировать, как «своего», «близкого», «надёжного». Каждый элемент из перечисленного, вроде бы пустяк. А, вот, всё вместе – это уже серьёзно. Во всяком случае, это серьёзно для подсознания. Вот соблазнитель захотел что-то шепнуть на ушко. В обычной ситуации ещё неизвестно, позволили бы ему или нет. Но ему уже улыбнулись, кивнули и признали «своим» и «надёжным». Девушка позволяет шепнуть. Для этого соблазнитель делает полшага ближе к девушке, ещё более сокращая «личное пространство». Кроме того, он, как бы случайно, прикасается мягкими, тёплыми губами к её шее, а затем к мочке уха. Да, ведь там, если верить Кляку, самые незащищённые нервные окончания! Девушка должна мгновенно почувствовать, как её охватывает тёплая волна! Это приятно. Личное пространство преодолено, соблазнитель квалифицирован, как «свой», и от его присутствия разливается приятное тепло. Подсознание начинает во всю глотку вопить, что этот человек нужен девушке и от него нужно ждать удовольствия. У девушки начинает вырабатываться – как его там Кляк называл? – ах, да дофамин! И теперь она сама себя начинает подспудно убеждать, что соблазнитель ей жизненно необходим. Что без него плохо, а с ним хорошо. Сама – себя! Ей бы хоть на секунду задуматься! Но, нет. Соблазнитель не даёт ей этой секунды. Он продолжает говорить комплименты. Тем самым «бархатистым», завораживающим голосом. И пускает в ход руки.
Чьи руки мы ощущали на себе в детстве? К чьим прикосновениям привыкли? Правильно, мама и папа. Ну, ещё нянюшка, у кого она была. Самые близкие люди. Если бы соблазнитель сразу схватился за что-нибудь интимное, девушка пришла бы в себя. Но, соблазнитель сперва кладёт руки на бёдра. Это же безопасно! Это почти танец! Подсознание, воспринявшее сперва прикосновение рук с лёгким подозрением, успокаивается. Всё нормально! Эта рука – у кого надо, рука! Прочь подозрения! А, тем временем, руки соблазнителя поднимаются в те места, которые называются интимными. Почему они так называются? Да, потому, что возбуждение этих мест напрямую воздействует на центр оргазма! Если мы спокойно допустили соблазнителя до этих интимных мест и при этом не напряглись, не возмутились, или иным способом не противодействуем этому, будьте готовы проснуться в постели соблазнителя! Даже не понимая, как именно вы там оказались!
И всё это я понимаю потому, что мне это подробно объяснил чародей Кляк. А, кроме меня в этом мире никто ничего подобного не понимает! Проклятые колдуны и прочие маги!
Барон кинул на меня быстрый, острый взгляд и отвёл глаза. Нет, я не возбуждаюсь. Я занята не то размышлениями, не то вычислениями. И служанка моя, как назло, не возбуждается! Что же делать? А делать что-то надо!
Барон нежно прижал Энжель к себе и что-то горячо зашептал ей в ухо. Вроде бы, что-то о пьянящем аромате её тела. Руки барона вначале бережно поддерживали служанку за талию, а потом ловкие пальцы принялись расстёгивать крючки на платье, на спине.
Всё правильно, с точки зрения психологии. Мужчине неудобно ласкать руками женскую грудь, стоя близко и спереди. Для удобства рук надо бы сделать шаг назад. Но, тогда соблазнитель выйдет из личного пространства и перестанет восприниматься подсознанием, как «свой». Верное решение – наоборот, сократить личное пространство до нуля, прижать девушку к себе. Она всё равно теперь будет ощущать соблазнителя грудью. Всё равно нервные сигналы из эрогенных зон побегут в мозг. А соблазнитель тем временем подготовит всё для нового шага в приближении близости. Девушка без одежды, разве это не новый шаг?
Тут, признаться, барона ждала первая каверза, заранее нами подготовленная. Два крючка на платье были перед «уроком» сплющены лично мной. Я для этого даже клещи у нашего кузнеца на время позаимствовала!
Пальцы барона успели расстегнуть, примерно, третью часть крючков и намертво застряли. Барон ещё шептал что-то страстное и возбуждающее, а руки уже с нетерпением дёргали за застрявший крючок. Бесполезно!
Эпизод первый-10
- Не получается?.. – растягивая слова, почти сочувственным тоном спросила я.
Ох, даже не знаю, смогу ли объяснить. Вам бы распросить Кляка, он бы всё разложил по полочкам. Ну, в общем, так.
Можно что-то внушить человеку так, что он сам в это поверит. Всякие чародеи и маги могут это делать вообще не напрягаясь. Людям приходится для этого прилагать усилия. Наиболее внушаемым человек становится, когда он в эмоциональном напряжении. Вот, как сейчас барон. И мои слова упали зерном в его голову. Там где делят пространство его сознание и его подсознание.
Если бы я спросила ехидно или иронически, барон бы вызверился на меня и озлобился, но не принял бы эту фразу применительно к себе. Но, я сказала это нейтрально, даже, можно сказать, сочувственно. «Не получается?» – спросила я, и его подсознание вынуждено было согласиться: «Да, не получается!». Заметьте, я не уточняла, что именно у барона «не получается». Это должна была быть целая серия воздействий на подсознание, в результате чего «не получаться» у него должно было совсем другое. Совсем другое!
Сознание Марка пропустило этот мой комментарий. Над чем тут раздумывать? Вроде бы простая констатация факта. Но, мои слова были адресованы не сознанию барона, а его подсознанию. Подсознание не размышляет, оно или принимает некую установку или не принимает. Сейчас приняло. Как же его подсознанию не принять мои слова, если это действительно, факт?
Барон не выдержал и рванул платье. Оба сплющенных крючка вылетели с корнем. Фон Тильверст судорожно вздохнул и наконец-то расстегнул платье полностью. Нет, барон не скинул его с девушки. Он позволил платью свободно спадать с плеч Энжель, периодически поддерживая его и опускаясь со своими поцелуями вслед за платьем.
Тоже, между прочим, совершенно правильно психологически. Если девушка не прожжёная проститутка, или не совсем возбудилась, так, чтобы потерять голову от страсти, то резкое скидывание одежды вызовет непроизвольный внутренний протест. Но, когда платье сначала соскальзывает с плеч, и соблазнитель целует эти плечи, затем платье обнажает зону декольте и соблазнитель тоже покрывает эту зону ласками и поцелуями, то наоборот, девушка уже начинает сама желать, чтобы платье скользнуло ниже, чтобы поцелуями покрылись эрогенные места. Девушка начинает сама испытывать нетерпение. И, когда соблазнитель позволяет платью окончательно упасть, внутреннего протеста нет, девушка даже счастлива. Новый шаг сделан. Девушка без одежды. Самое время для очередного шага вперёд.
Барон уже целовал грудь Энжель и платье упало к её ногам. Барон начал опускаться на одно колено.
- Стоп! – внезапно и решительно рявкнула я, – Стоп!!!
Барон вздрогнул и уставился на меня в немом удивлении.
- Да, что с вами, барон? – заботливо спросила я, – Навык растеряли? Или пропили? Разве так надо грудь девушки ласкать? Нет! Тысячу раз нет! Хотите, научу?
Возьмите её сосок в губы. Не зажимая. Легко покатайте между губами, словно нежную вишенку, которая может брызнуть соком от сильного сдавливания. Что вы смотрите на меня, словно гном на эльфийскую кувалду? Действуйте! Вот так! Теперь поцелуйте сосок. Страстно. Страстно, я сказала! Это – страстно?! Это почти равнодушно! Ещё раз! Ещё! Ну, ладно, вроде, сойдёт. Теперь кончиком языка обведите вокруг соска и вновь покатайте его между губами. Теперь … теперь проведите языком от соска вверх, через всю грудь, до самой шеи. Поцелуйте шею и вернитесь к груди. Нежнее! Барон, напоминаю, вы с девушкой! Вы не племенного быка обхаживаете! Нежнее!!!
Марк побагровел и стиснул зубы.
Догадываетесь? Нет? На самом деле барон всё делал, если можно так выразиться, идеально. У него, признаться, очень богатый опыт в этом отношении. Мои замечания к нему нельзя расценить иначе, как придирки. И сознанием барон это понимал. Но, это сознанием. А подсознание барона в очередной раз зафиксировало: что-то не так! На меня повысили голос! За что?! Надо что-то исправить, но я не понимаю, что исправлять! Не получается!!!
Мало того, своим воинственным «стоп!» я резко сбила весь эмоциональный настрой фон Тильверста. Он же возбудился, видя перед собой обнажённую, красивую девушку. И тут я, словно ледяной водой с размаху: «Стоп!». Возбуждение Марка тут же улетучилось, как дымок погасшей свечки на ветру. И, опять же, в любовных делах барон привык играть первую скрипку. Вести главную партию. А тут, внезапно возникший дирижёр ему палочкой грозится, мол замолчи, твоя роль уже вторая. Какое уж тут возбуждение!
- Да, что же вы стоите, словно статуя? – продолжала я, словно не замечая бароновых терзаний, – Сколько может ждать ласки бедная девушка? Делайте же, хоть что-нибудь!
Фон Тильверст скрипнул зубами и вновь поцеловал грудь Энжель. Перевёл дыхание и поцеловал снова.
- Вы оглохли, барон? – ядовито поинтересовалась я, – Я же сказала «нежнее». А вы, как… как деревянный истукан! У вас опять что-то не получается! Взгляните на её лицо! Разве оно дышит страстью и возбуждением?
По лицу Энжель скользнула гримаса лёгкой брезгливости. Подсознание барона в очередной раз получило подтверждение того, что, действительно, не получается.
- Смотрите, как надо! – вздохнула я и встала с кресла, – Смотрите, барон, внимательно смотрите!
Мой язычок забегал по шее, груди, сосках девушки. Энжель блаженно выгнулась мне навстречу, закрыла глаза и задышала часто-часто. По её телу пробежала сладкая судорога. У барона выкатились глаза. Возможно, бедняга представил, как мой язычок бегает по его телу. Или просто удивился. Не знаю, я не волшебница.
- Ну, ладно, – сварливо сказала я, – будем считать, что вы довели девушку до состояния, когда она уже сама желает близости. Хотя у вас, именно этого, как раз и не получилось. Но, продолжайте, господин барон, продолжайте …
Насупленный фон Тильверст снова встал перед Энжель. Бедняга барон! Я очень затруднила его задачу. Разорвала тот интимный настрой, который должен был бы, кажется, родиться. Прервала процесс соблазнения. Заставила барона выйти из «личного пространства» девушки, отчего сразу потерялась нить психологического доверия. Однако, Марк был, действительно, прожжёным ловеласом. С богатым и разнообразным опытом.
Он вновь мягко привлёк к себе девушку, нашёптывая на ушко нежности, затем, начал её целовать в шею и мочку уха. Одной рукой барон бережно прижимала тело Энжель к своему телу, другая его рука расстёгивала шёлковую баронову рубаху. Быстро и привычно. Через мгновение рубаха полетела в угол. Фон Тильверст опустился на одно колено и поднял девушку на руки. Надо признать, Энжель не принимала соблазнительные позы, не обнимала шею барона, она просто лежала у него на руках, как мешок картошки. Марка это не смутило. Ласково и нежно он положил девушку на кровать и, не разгибаясь, одним движением развязал пояс, поддерживающий его штаны и снял с себя всё.
Ну-ка, ну-ка? Ну, да, как ожидалось. Не успел возбудиться. И не надо давать ему такой возможности! Пока, как говорят благовоспитанные леди, «стрелка его интересов указывает на землю, а не на небеса»!
- Барон! – трагическим шёпотом спросила я, показывая пальцем, – Что это у вас?!
- Вы не догадываетесь, сударыня?! – вконец озлился фон Тильверст, – Вам незнакома эта штука? Вы такого никогда не видели?!
- О, нет, – примирительно сказала я, – И знаю, и видела. И не один раз. И не у одного мужчины. Я спрашиваю, почему у вас это висит? У нас урок, а у вас – висит! Что-то не получается? Ох, боюсь, это из-за разных излишеств, которым вы себя, чуть не ежедневно, изводите! Говорила я вам, барон, доиграетесь!
И закончила мысль совсем уж трагически:
- Вот вы, похоже, и доигрались!
Никогда, слышите, никогда не фиксируйте внимания мужчины на том обстоятельстве, что он в какой-то момент не может быть любовником! Разные могут быть причины, вплоть до того, что он излишне перевозбудился. Да-да! Даже из-за этого у него может не получиться интимная близость. Очень уж тонкая у них, у мужчин, там психологическая зависимость! А, уж, после такого, что я сказала барону, я была абсолютно уверена: сегодя он не любовник! Сегодня он ни с кем не сможет! Гарантировано!
Подумайте сами, всегда безотказная система сегодня ему отказала. И его подсознание истерически завизжало: «О, да! Меня предупреждали! Со мной что-то не так! Как быть, как быть? Всё пропало!», ну или что-то похожее. Я же не менее пяти раз этому подсознанию дала нужную подсказку!
А ещё я была уверена, что барон тоже испугался грядущего полового бессилия. Для него это трагедия! Нет, это трагедия для любого мужчины, это уж будьте уверены! Глубокая и печальная. Но, для барона, для которого это ещё и источник существования… Это трагедия в двойной степени! В тройной! Именно сейчас барон начал пугать сам себя. И сам себя пытается подбодрить. Я всей кожей чувствовала, что как только я уйду, барон тут же попытается проверить свои способности с другой девицей. Вдруг это только из-за моего присутствия не выходит? Нет, голубчик! Сегодня у тебя и без меня ни с кем не получится! И это ещё больше вгонит тебя в страх! Страх, разочарование и неуверенность в собственных силах – это я тебе обещаю!
- Сегодня урок закончен, – через силу выговорил фон Тильверст, – Время истекло.
Это «время истекло» прозвучало так жалко, что даже на отговорку не потянуло. Барон поник и отвернулся.
- Ну, ладно! – бодренько отреагировала я, – Тогда продолжим завтра! Когда у нас урок? С утра? Ждите барон! Готовьтесь! Мы будем сразу после завтрака!
Я шла по переходам весёлая и довольная. Энжель еле поспевала вслед за мной, нервно хихикая. Для девушки, пожалуй, всё происшедшее было стрессом.
- Ах, барон! – думала я, улыбаясь, – Это только первый удар с моей стороны! Если бы вы знали, сколько их вам ещё предстоит! Наверное, пошли бы и утопились!
Эпизод первый-11
Рано утром у ворот замка Денверн пропела сигнальная труба. Нет, не потому, что ворота были закрыты. Ворота, как раз были открыты. И мост через ров был опущен. И люди по мосту туда-сюда сновали. В основном, крестьяне из соседних с замком сёл. Везли продукты, товары, какую-то рухлядь… Шли навестить родственников. Гнали отару овец на убой. Вывозили из замка телегу с отходами. В общем, обычный день. Труба пропела для привлечения внимания стражников. Чтобы сразу предупредить – едут высокие гости. Чтобы успели приготовиться и встретить, как подобает.
Наш отряд сверкал на солнце бликами от начищенной брони и оружия. На пиках развевались вымпелы и гербы. Люди и лошади были в новых нарядах, цветов Кляка фон Тараза. Я себе выбрал всего два цвета: серебристо-светлый верх и тёмно-синий низ. Поэтому на лошадях, украшенных двуцветными попонами сидели люди, одетые в двуцветные одежды. Это ещё что! Большинство дворян выбирают четыре цвета! Поэтому слуги и воины, принадлежащие этим дворянам, ходят в одеждах, у которых, например, один рукав оранжевый, а другой – голубого цвета. И штанины разные. Мне эта кичливая пёстрость никогда не нравилась. Вся её суть сводится к банальному: «Смотрите все! Мне по карману одеть моих слуг, как попугаев заморских!». Мои люди были одеты проще, зато добротнее. И качество ткани для одежды лучше, и сделано хорошими мастерами, и фасон изысканнее. Кто умеет видеть, тот поймёт. А, если кто дурак, с тем и общаться не имеет смысла.
Заслышав трубу, на стене замка забегали стражники. Пусть бегают. Работа у них такая, бегать. Я рассматривал замок. Ну, что сказать, печальное зрелище. Я бы сказал, разрывающее душу. Это, если учесть, что видел я только то, что торчало над стеной. Покосившиеся крыши с осыпавшейся кое-где черепицей, выцветшие, блёклые краски, когда-то бывшие яркими и весёлыми. Вон, по башенке на стене, для укрытия лучников, змеится трещина, на которую всем наплевать. Явные признаки бедности и запустения.
Нет, не то, чтобы я удивился. Я к этому был готов. Но, видеть вот так воочию…
Копыта коней прогромыхали по подьёмному мосту. Тоже давно требует ремонта. Кое-где брёвна подгнили. Некоторые доски настила переломаны. Ладно, об этом я подумаю позже. Сейчас у меня другая задача.
Наш небольшой отряд въехал под опускную решётку на воротах, так называемую герсу, и оказался во внутреннем дворе. Впереди я, на боевом единороге. За мной свита. По местным меркам и не большая и не маленькая. Как раз в меру. Однако, видимо, не часто замок посещали высокие гости! Вон сколько народу высыпало во внутренний двор, чтобы на нас полюбоваться.
Нет, конечно, полюбоваться было чем. Один мой единорог чего стоил!
Обычно единороги белоснежные, хрупкие, хотя и быстроногие, с витым прямым рогом, который как оружие используется редко, чаще, как хвост у павлина, для привлечения самок. Из-за повышенной нервной чувствительности такие единороги совершенно не пригодны для использования. Ни в качестве обычной лошади, ни, тем более, в качестве боевого коня. Однако, существуют такие разновидности этой породы, которые так и называются «боевые единороги». Они даже внешне не очень похожи.
Во-первых, они не белоснежные. Какие угодно, даже белые, но не белоснежные. Самыми крепкими и выносливыми считаются вороные. Во-вторых, рог у них не слишком большой и не прямой и не витой, а слегка загнут наподобие носорожьего. Но, уж этот рог боевые единороги пускают в дело часто и с удовольствием! Они вообще с удовольствием дерутся. И не пугаются резких звуков. Не боятся препятствий. Не обращают внимания на раны, даже тяжёлые. Не зря ещё диких представителей этой породы прозвали боевыми единорогами. Ну, и в третьих, это не изнеженные белоснежные создания, это выносливые и крепкие звери с быстрыми ногами и свирепым характером. Приучить единорога – целое искусство, которым владеют совсем не многие. Поэтому и ценятся они на вес золота. В прямом смысле. Загоняют на одну чашу весов единорога, а на другую кладут золота столько, чтобы весы уравновесились.
И покупатели при этом считают, что они остались в выгоде! Нет существа преданнее, чем единорог! Этот зверь готов пожертвовать жизнью для хозяина в любой момент! Он верен хозяину до фанатизма, до самопожертвования, до последнего дыхания. Воровать единорога бессмысленно. Он никогда не сменит одного хозяина на другого, как бы плох не был предыдущий. Специалисты, занимающееся приручением единорогов никогда не остаются с ними наедине более пары часов, а постоянно сменяют друг друга. Иначе единорог признает хозяином одного из них и тогда больше никто не сможет им владеть и командовать. В отличие от лошади, например. В отличие от собаки. Единорог скорее сдохнет, чем поменяет хозяина.
И ещё боевые единороги считаются весьма разумными животными. Во всяком случае, у всех в памяти рассказы, когда единороги спасали раненых хозяев, применяя чудеса смекалки. Одно слово – легендарные животные!
Понятно, что вокруг нас толпилось огромное количество зевак. Хотя вплотную подойти ни один не рискнул. Обсуждали нас с большим тщанием и знанием предмета, и состав отряда, и его вооружение и цвета одежды и герб с драконом и стать лошадей. Но, больше всего обсуждали единорога. Я не вслушивался. В конце двора показался какой-то уверенный, властный человек с палкой в руке, наподобие высокого посоха, но украшенного серебром и увитого лентами. Значит, мажордом. Или управляющий замком. Или ещё кто-то, кому поручили встретить гостей. Вот к нему-то наш отряд и подъехал.
Вблизи стало видно, что не так уж он представителен, как казалось издали. И одежда потёртая и серебро на палке потускнело. Да и вид такой, как будто человек совсем позабыл, как правильно гостей встречать. Тем не менее, при нашем приближении человек сделал шаг вперёд и склонил голову:
- Разрешите приветствовать гостей нашего замка от имени владетельницы онного графини фон Денверн и её троюродного племянника графа фон Денверн! Позвольте узнать ваше имя?
- Барон Кляк фон Тараза де Маргонт! – любезно сообщил я со спины единорога, – Я недавно приобрёл земли и стал вашим соседом. Поэтому решил заехать и засвидетельствовать своё почтение.
- Я сенешаль Жермен. Вам и вашим людям будут предостав… Позвольте! Вы сказали «де Маргонт»?! Но это же… Маргонтские болота!
Сенешаль уставился на меня в немом изумлении.
- Да, их называют именно так, – согласился я, – А, поскольку я их купил, я не стал менять их название. Поэтому – да, я барон де Маргонт! И, именно поэтому, кстати, я стал вашим соседом.
Сенешаль задумчиво пожевал губами. Видимо, ему трудно было примириться с мыслью, что кто-то стал владельцем земель, которые долгие годы считались принадлежащими семейству фон Денвернов. Впрочем, отчётливо отпечаталось на лице доблестного Жермена, не его это сенешалье дело! Пусть господа сами разбираются в вопросах земельной собственности!
- Ну, что ж, господин барон, – выговорил он наконец с подобающей важностью, – Вам и вашим людям будут предоставлены все возможные удобства! Прошу всех спешиться, господа! Лошадьми займётся конюх. Лошадьми и единорогом. Только прошу дать ему команду, чтобы он не буйствовал. Ваших людей прошу отдохнуть с дороги. Их проводит вот эта женщина. Она у нас ключница. Вас же, господин барон, прошу следовать за мной. Я представлю вас своим господам!
Степенно и важно шёл сенешаль по переходам замка, постукивая своим раскрашенным посохом. Я следовал за ним, непроизвольно отмечая следы нищеты, запустения и бедственного положения. Очень явственные следы. Здесь следовало бы перестелить полы, здесь – сменить шторы, тут пробежала трещина по стене, давно пора её замазать, вот здесь, в крытом переходе, подгнила балка и крыша рискует рухнуть прямо на головы проходящих под ней, здесь куда-то исчезли гобелены со стены, остались только прямоугольники на стенах, где они когда-то висели, факелы и светильники, вмурованные в стену, совершенно сухие, видимо, давно не наливали в них масла …
Сенешаль внезапно сбился с шага и неуверенно оглянулся на меня:
- Господин барон! – негромко и взволнованно сказал он, – Вы первый раз в нашем замке и не в курсе… А на улице при ваших людях я не хотел этого говорить… Наша хозяйка, графиня Тюильда фон Денверн, она… она больна. Прошу вас, не удивляйтесь, если её речи покажутся вам… э-э-э… странными. И, умоляю, не показывайте вида, что вас это удивило. Если у вас есть какие-то деловые вопросы, всё решится в разговоре с господином графом Люпицем фон Денверном. Я охотно провожу вас к нему, после встречи с графиней. Он… он управляет графством… в связи с болезнью хозяйки.
- Не беспокойтесь, – так же негромко ответил я, – Я знаю о болезни графини. Только, почему вы называете господина Люпица графом? Насколько мне известно, он барон. Во всяком случае, в официальной бумаге, заверенной королевским секретарём, которую он лично подписал, передавая земли во владения гоблину Смиту, указано ясно и чётко: «барон Люпиц де Бриль». Из чего следует, что графство Денверн ему отнюдь не принадлежит.
- А как же он продал земли графства? – изумился сенешаль.
- Не продал. Он взял деньги под залог этих земель. И денег не отдал. Залог перешёл во владение гоблину. А я эти земли у него купил. Так вот, к документам была приложена доверенность от имени графини фон Денверн, истинной владелицы графства, которая уполномочивает барона на совершение этой сделки. Сделка полностью законная. Но, вы отвлекаетесь от вопроса. Почему вы называете барона графом?
- М-м-м… Но, ведь вы говорите, что вы в курсе болезни графини? Действительна ли её доверенность?
- Вы имеете в виду, в связи с тем, что графиня сошла с ума? Не морщитесь, дорогой Жермен, давайте называть вещи своими именами. Так, вот, официально графиню никто сумасшедшей не признавал. Иначе она не могла бы являться владелицей графства. Король, узнав о сумасшествии графини, ограничил бы её свободу, приставил к ней докторов и принял бы управление этой землёй под свою руку, до тех пор, пока не объявится прямой наследник, который докажет свои права на наследование. Если этого нет, графиня юридически считается дееспособной и имеет право распоряжаться графством по своему усмотрению. Но, вы опять увильнули от ответа. Итак: почему вы называете барона графом?
- Да, разве, только я? – с неожиданной болью и тоской вскричал сенешаль, впрочем, негромко, – Мы-то что? Мы люди подневольные! Скажут называть его драконоподобным светозарным мессиром – будем называть! Куда денешься? Так, ведь его все окрестные мелкие бароны графом называют! Он приказал, вот и называют! Потому, что вассалы, потому, что зависят он него! А знатные господа сюда ездить перестали. На место господина гра… господина Люпица поставить некому! Вот он и бесчинствует! Титулы незаконно присваивает! А король-то не знает!
Сенешаль горестно покачал головой. Видимо, допекло. Чтобы опытный, умудрённый жизнью, человек, вот так, первому встречному на своего господина жаловался, когда от этого господина зависит и его жизнь и жизнь его семьи… Однозначно – допекло! Похоже, старый сенешаль помнил лучшие времена. Когда замок сверкал и внушал соседям истинное почтение. Когда приезжали поклониться не только малые соседи, но и знатные особы. Ладно, разберёмся…
Эпизод первый-12
Сенешаль ещё минут десять водил меня по переходам. Вряд ли другой человек, не знакомый с планом замка, заметил бы, что он меня трижды провёл по одному залу. Хотя каждый раз в новом направлении. Но, я же маг, я заметил. Хотя, виду не подал. Я догадался, что сейчас графиню спешно наряжают в парадное платье и пытаются достучаться до её помутнённого сознания, что у неё гости и что надо ей делать по этому поводу. Наконец, когда навстречу нам прошмыгнула какая-то служанка и совершенно неприметно кивнула головой, сенешаль повёл меня в нужном направлении.
У дверей комнаты, к которой мы подошли, дежурили двое стражников, одетых в цвета фон Денвернов, жёлто-чёрный верх и красно-синий низ. Признаться, изрядно потрёпанные одеяния, хотя когда-то выглядели, пожалуй, весьма впечатляюще. Вооружены стражники были небольшими бердышами. Вот, бердыши были в полном порядке – начищены, наточены, любо-дорого посмотреть. Сразу становилось понятным: хотя достаток в замке невелик, однако порядок поддерживается строгий.
Стражники распахнули перед нами двери и сенешаль, шагнув за порог, трижды стукнул своим посохом об пол и торжественно возвестил:
- Его сиятельство, барон Кляк фон Тараза де Маргонт! – и сделав шаг в сторону, пропуская меня, склонился в почтительном поклоне.
Я тоже переступил порог.
В обширной зале были полуопущены шторы. Видимо, специально. В полутьме не так заметно полное отсутствие каких бы то ни было украшений. В тёмном, изысканном платье, стояла старушка с отсутствующим видом на лице, видимо не совсем понимая, что именно здесь происходит. Позади неё стояла девушка, не то служанка, не то сиделка, а может всё вместе. Я быстро прошёл вперёд.
- Ваша светлость! – и я склонился к руке графини.
Ну, что сказать? Не так уж всё запущено, как могло бы быть. Это я о состоянии сознания старушки. Я боялся худшего. Тут дело вот в чём. Если бы сумасшествие графини было вызвано травмой или сотрясением или иным механическим повреждением головы, я бы не сомневался, что помочь можно. Чего трудного: вернуть раненый участок мозга в нормальное положение и всё тут! Но графиня сама свела себя с ума. Отказываясь верить в смерть любимого человека, заталкивая очевидные факты в самую глубину сознания, в потайные её кладовые, она сама запутывала собственный мозг! Ей могла бы помочь, разве что, своевременная помощь опытного психиатра, да где же его найти в наши дни?! Это, разве, через пару-тройку столетий… И, всё же, дело было не безнадёжно. Во всяком случае, попытаться стоило. Я и попытался, в меру сил, наклоняясь к руке графини для поцелуя.
Тут же распахнулась противоположная дверь и в зал быстрым шагом вошёл человек в богатых одеждах, с золотой цепью на груди, подозрительно всматриваясь в меня. Не люблю я таких. У которых аура пышет одновременно гневом, подозрительностью, жадностью и в то же время раболепием. Иными словами, если я влиятельный вельможа, мне будут угождать изо всех сил, а если я, хоть на волосок ниже по положению, меня тут же погонят взашей. Да, ещё и накричат вслед.
- Прошу великодушно простить, что мой супруг граф Вильд фон Денверн не может вас встретить, – слегка запнувшись, сказала старушка, всем своим видом выражая недоумение, – Очевидно, неотложные дела не позволяют ему этого… Тем не менее, мы рады видеть вас, господин…
- Господин барон! – быстро шепнула сзади служанка, – Господин барон фон Тараза!
- Мы рады видеть вас, господин барон фон Тараза! – послушно повторила графиня и удостоилась поощрительного взгляда служанки.
Видимо, не всегда ей удавалось выдать такую длинную фразу с первого раза. Ну, ведь я уже немного поработал над её сознанием.
- Надеюсь, вам и вашим людям предоставили все удобства? – продолжала графиня и служанка изумлённо уставилась на неё, – Признаться, не часто нас стали посещать гости. Я не помню такого… давно.
Графиня растеряно оглянулась, словно припоминая, когда же она встречала гостей в последний раз, да так и не смогла этого вспомнить.
- Я граф Люпиц фон Денверн! – бесцеремонно перебивая нашу беседу, вмешался подошедший человек, – Что вам угодно?
- Ах, ваша светлость! – не обращая внимания на человека, отвечал я графине, – Позвольте искренне поблагодарить вас за заботу о моих людях! Их приняли со всем гостеприимством, на которые мы только могли рассчитывать! А я рискнул нанести вам визит вежливости только для того, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Видите ли, недавно я приобрёл довольно обширный участок земли, на противоположной стороне реки Вермы и, таким образом, стал вашим соседом. И, разумеется, сразу же поспешил к вам, для уверения в дружбе и почтении!
И я ещё раз поцеловал руку графини. Одновременно, ещё раз слегка покопавшись у неё в голове.
- Но, ведь… – с недоумением посмотрела на меня графиня, – Но, ведь с другой стороны Вермы наши земли. Фон Денвернов.
- Уже нет, – спокойно заверил её я, – Владение этими землями было передано гоблину Смитчхерстонфинду, который предпочитает, чтобы люди называли его просто Смитом. А я, в свою очередь, выкупил у него эти земли.
- Вы купили не земли! – гнусно захохотал Люпиц, – Вы купили болота! Непроходимые топи! Я всучил эти гиблые места гоблину, а вы их купили! Га-га-га!
- Это правда? – удивлённо и беспомощно посмотрела на меня графиня, – Вы купили болота? Но… зачем?
- Ах, ваша светлость! – Я по-прежнему игнорировал Люпица, – Когда-то там действительно были непроходимые места! Настолько гиблые, что туда люди зареклись и нос совать! Вот и не совали. А, зря! Со временем, многочисленные болота высохли и превратились в пахотные земли. Мало того, торфяные пласты, которые накопили в себе эти болота за долгие годы, сделали эти земли весьма плодородными. Сейчас это прекрасный край, который со временем станет не менее прекрасным графством. Сейчас это именуется баронством, но уверяю вас, скоро там будет графство!
Я с удовольствием увидел, как вытянулось лицо Люпица. Ах, как затрепетала его аура! Любо-дорого посмотреть! Чего там только не было намешано!
- Но, если так… – растерялась графиня, – то… зачем мы эти земли отдали?
- Потому, что барон Люпиц взял кредит под залог этих земель, – я намерено выделил голосом слово «барон», – И своевременно кредит не вернул. А, когда ему предложили этот кредит рефинансировать на новых условиях, он отказался и заявил, что лучше пусть гоблин забирает залог. Тот его и забрал. И об этом сделана соответствующая запись в королевском реестре. Теперь у меня земля, а у барона Люпица – деньги. Невозвращённый кредит.
- Кредит? – совсем растерялась графиня, – А на что он пошёл?
- Насколько мне известно, – перебил я открывшего было рот Люпица, – Насколько мне известно, эти деньги пошли на личное обогащение господина барона. Часть обращена в драгоценности, включая алмазный перстень, который сейчас у него на пальце, и золотую цепь, которая сейчас у него на шее, часть потрачена на его наряды, часть припрятана в сундуке и готова к отправке в его родовое поместье Бриль. Говоря иными словами, господин барон обобрал вас, графиня!
- Граф! – гневно вскричал Люпиц, – Я требую, чтобы вы называли меня графом!
- С какого?.. – возразил я, – С какого перепугу? Кто присвоил вам графский титул?
- Потому, что я фон Денверн! – глаза Люпица налились кровью, – Я граф фон Денверн! Понятно?! Я граф фон Денверн!!!
- Вы выходили замуж зе этого человека? – спросил я графиню в упор.
- Конечно, нет! – графиня с подозрением смотрела на Люпица, – Мой муж – граф Вильд фон Денверн!
- Он же сдох! – не помня себя орал Люпиц, – Он же сгнил давно, дура! Это я граф фон Денверн!
- Не может быть! – прошептала графиня потрясённо.
- Конечно, не может! – поддержал её я, – Этот человек не может быть графом фон Денверном. Ни при каких обстоятельствах. Это же прохвост, а не граф!
- Тогда… защищайтесь! – Люпиц фон Бриль выхватил меч.
Не скажу, чтобы в нём было видно непобедимого бойца. Совсем не скажу. И стойка кривовата, и меч держит неуверенно. Скорее, на испуг берёт.
- Вы недостойны того, чтобы я обнажил меч в вашем присутствии, – холодно и раздельно сказал я, – Я буду биться с вами кинжалом. Советую сразу признать себя побеждённым, потому, что если вы этого не сделаете, вы умрёте!
И я неторопливо вытянул кинжал. Тот самый, который сделал Эрих. Понимая, что, если дурак барон не признает своё поражение, мне придётся его убить. В зале сразу стало немного светлее, от блеска кинжала.
Люпиц не стал ждать, когда я полностью обнажу своё оружие и встану в позицию. Он прыгнул вперёд и нанёс ужасающий удар в голову. Точнее, удар пришёлся бы в голову, если бы я не защитился. А так, половина перерубленного меча звякнула о пол, а на вторую половину, оставшуюся в руках, уставился Люпиц в немом изумлении. Я и не почувствовал, как кинжал располовинил вражеский меч.
Пока барон не пришёл в себя, я сделал ещё несколько быстрых взмахов кинжалом. Дзинь! Дзинь! Дзинь! – зазвенели обломки. Теперь Люпиц сжимал в руках одну рукоятку.
- Ну, и?.. – спросил я, – Что надо сказать? Убейте меня, пожалуйста, быстро? Или?..
- Нет! – заверещал Люпиц, отбрасывая рукоятку и падая на колени, – Не надо меня убивать быстро! То есть, вообще не надо меня убивать! Я сдаюсь! Я признаю себя побеждённым! Я дам за себя выкуп!
- Тогда мы поступим следующим образом, – сказал я, на всякий случай убирая кинжал в ножны, – Снимите с себя сейчас же все драгоценности и украшения и положите на тот стол! Вот так! И перстень тоже! Хорошо. А теперь, вот так, в чём есть, отправляйтесь на конюшню, седлайте себе коня и скачите, не оглядываясь, в своё баронство Бриль! Я разрешаю вам выбрать в конюшне любое животное, любое седло, любые уздечку, подпругу, попону и всё прочее! Только убирайтесь быстрее! Чтобы через полчаса даже ваш дух выветрился из этого замка! Ясно?!
- А… деньги? – не понял Люпиц, – Это же длинный путь! Мне просто так не доехать!
- Значит, будете побираться! – отрезал я, – Вон! Или я за себя не отвечаю!
Видимо, барон прочитал в моих глазах, что я в бешенстве, потому что спорить не посмел, а быстро юркнул в открытую дверь, возле которой стоял старый Жермен. Я не великий физиогномист, и пока не умею читать мысли, но готов поклясться, что сенешаль еле сдержался, чтобы не наподдать пинка негодяю вслед.
Я повернулся к графине и…
- Вы поступили верно, барон! – величественно кавнула мне старушка, – Таким… таким прохиндеям не место в моём замке! Уверена, и граф Вильд меня поддержит… когда вернётся! Жаль, что этот… этот мерзавец мой родственник по материнской линии, хотя и дальний! Благодарю вас, за ваш мужественный поступок!
И глаза графини были почти разумными.
Эпизод первый-13
- Я хотел бы принести вам извинения, что посмел распоряжаться в вашем замке, не будучи к тому уполномоченным, – признался я, – А, что касается графа Вильда… мы могли бы навестить его вместе, если вы мне это позволите.
- Что за вздор? – удивилась в очередной раз графиня, – Почему бы мне не позволить вам встретиться с мужем? Пойдёмте!.. Только, куда?..
- Нет, – поправил я графиню и непроизвольно у меня это прозвучало тоскливо, – Я не хотел встретиться с графом, я хотел его навестить. Это не одно и то же, графиня.
- Ну, – с недоумением ответила старушка, – тогда пойдёмте навестим. Хотя, лично я разницы не вижу.
- Господин Жермен, – шепнул я сенешалю на выходе, – Ведите нас в фамильный склеп! Я полагаю, господин граф покоится именно там? Ведите!
Сенешаль спохватился и засеменил впереди. За ним неторопливо шли мы с графиней, за нами увязались оба стражника от дверей и служанка. Ну, и правильно! Чего там в зале охранять? Нет там уже ничего.
Шагая по переходам я предложил графине опереться на мой локоть и она с благодарностью ухватила меня за руку. Благодаря этому я ещё раз влез на пару секунд в её голову. Ну… даже лучше, чем ожидалось. Хотя, конечно, очень запущено. Очень.
И мы завели с графиней светскую беседу.
Вежливо поинтересовались здоровьем друг друга. Выяснилось, что я совершенно здоров, а у графини к дождю побаливают суставы. Потом мы обсудили погоду и сошлись во мнении, что весна была ранняя, дружная, поэтому виды на урожай многообещающие, только бы дожди не подвели. Затем мы дружно ругали новый фасон платьев, который вызывающе открывает зону декольте. Впрочем, это графиня считала, что фасон новый. Лично я видел этот фасон с самого рожденья. Но, почему бы и не повозмущаться?
Когда мы вышли во двор нас ожидала неприятность. Несколько человек хмуро суетились возле конюшни, вполголоса переругиваясь. Завидев нашу процессию, мужики быстро скинули головные уборы и согнулись в поклоне, а один бочком-бочком засеменил в нашу сторону.
- Что там? – удивилась графиня.
Мужик прошептал несколько слов сенешалю и Жермен удивлённо вскинул брови.
- Что там? – нетерпеливо повторила графиня.
- Несчастный случай, – почтительно ответил сенешаль, – Барон фон Бриль, собираясь покинуть замок, попытался оседлать единорога и был мгновенно убит животным. Сейчас собираются отправить тело барона в Бриль, в его фамильный замок.
Слышали бы вы, с каким наслаждением Жермен выговаривал запретное ранее слово «барон». Просто пел, а не выговаривал.
А мне стало невесело. Пусть невольно, но я стал причиной смерти человека. Плохого человека, негодяя, согласен, но человека. Нет, я не боялся гнева Хранителей. Я понимаю, что барон погиб от жадности и глупости. Захотел уехать на самом ценном животном из конюшни, не понимая, что единорог это не конь, чужого к себе не подпустит, если хозяин не разрешит. Моей вины здесь точно нет. Но, всё же… неприятно.
- Барон де Бриль… – задумчиво повторила графиня, словно вспоминая что-то давно позабытое, словно она не видела этого человека пять минут назад, – Барон де Бриль… Ну, ладно… отправляйте.
И мы пошли далее. Совершенно безмятежно продолжая прерванную беседу.
Разговор перекинулся на ближних и дальних соседей. К моему несказанному изумлению, графиня давала соседям исключительно точные характеристики. Едкие и ёмкие, но совершенно полные и точные. Потом я догадался, что представление о соседях графиня составила ещё до умопомрачения и теперь высказывает то, что сложилось в её голове уже давно. А характер соседей за эти годы, увы, не изменился.
- Кстати, – совершенно некстати влез я в повествование графини о том, как скупердяйничали за столом их вассалы, бароны Ротферы, когда они с мужем навещали их, вот, вроде бы, прошлой осенью, – Кстати, как поживает ваша дочка? Как её здоровье?
- Ка-к-кая дочка? – запнулась на полуслове старушка.
- Ваша! – удивился я, – У вас, насколько мне известно, только одна дочка?
Графиня даже остановилась и усиленно заморгала глазами, сморщив лоб.
- Не помню… – растеряно выдавила она из себя, наконец, – Не помню про дочку…
- Ну, как же! – горячо возразил я графине, – Как же не помните? Вы родили дочку ещё до того, как ваш муж уехал по призыву короля на подавление мятежа графа Серсара. Однако, роды прошли тяжело, и ваши доктора посоветовали дать вам полный покой, а девочку доверить кормилице и поручить её обучение воспитательнице. Вы так и поступили. Разве вы этого не помните?
- Не помню… – тихо и печально ответила графиня, оглядываясь на служанку, а потом доверчиво шепнула мне, – Я в последнее время стала многое забывать. Бывает, слуги смотрят на меня, как будто чего-то ждут, а я не помню, чего им от меня надо. Значит, у меня есть дочка?
- Есть! – совершенно искренне ответил я, – Сколько же ей сейчас лет? М-м-м… да, получается, что около восемнадцати! Самый возраст для выхода в свет! Кстати, почему вы не позовёте её вернуться в родовой замок?
- Я не знаю… Я ничего не понимаю… Почему мне никто ничего не сказал?!
- Может быть, потому, что они ждут распоряжения от вас? И не смеют распорядиться сами? А может, им запретил напоминать об этом тот самый барон де Бриль?
Может и кстати пришлась смерть барона, может выгодно будет оправдать долгое отсутствие дочки именно его происками? А, что? Получится вполне логично!
- Что с моей дочкой?! – развернулась внезапно графиня к своей сиделке.
- Не знаю! – честно глядя ей в глаза отрапортавала сиделка, – Барон де Бриль запретил упоминать о ней!
Почему вы, собственно, удивляетесь? Я уже успел провести внушение и этой сиделке и доблестному Жермену и даже охранникам. Теперь они готовы хоть под присягой подтвердить, что помнят, как дочку графини увозили в карете с гербами, а графиня, плача, махала вслед карете платочком из окна. Почему из окна? Ну, как же! Графиня была настолько слаба после родов, что не могла спуститься во двор! А, почти сразу после этого, и муж графини отправился воевать по зову короля, да не вернулся.
- Так где же она?! – взволновалась графиня, – Я спрашиваю, где моя дочь, моя наследница, где молодая графиня фон Денверн?!
- Об этом никто не знает! – опустила глаза сиделка, – Нам никто не сказал. Мы уже сами гадали-гадали, да всё без толку.
- Позвольте успокоить вас, ваша светлость! – снова вмешался я, – Если я правильно помню, вы отправили девочку на воспитание баронессы Бесты фон Такмади. Она же, вроде бы, ваша родственница?
- Ну, да… – графиня задумалась, – Её муж приходится двоюродным племянником моей матери… Значит она мне… э-э-э… ну, в общем, родственница!
Тем временем мы добрались до фамильного склепа. Я не зря дал психическую встряску графине именно перед посещением склепа. Я надеялся, что ряд таких потрясений выведут старушку из того ступора, в котрый она сама загнала себя много лет назад. Если не получится, то вряд ли получится вообще. Но, если получится, то это будет первым шагом к полному выздоровлению. Надо только, чтобы графиня увидела склеп, будучи в эмоциональном возбуждении. Так и произошло.
Графиня фон Денверн застыла перед дверьми склепа и стала стремительно бледнеть.
- Что здесь? Почему мы здесь? Почему мы сюда пришли? – графиня буквально задыхалась от напряжения.
- Мы же хотели навестить вашего мужа, – мягко напомнил я.
- Мой муж… здесь?! Он, что… умер?! – воскликнула старушка и потеряла сознание.
Я еле успел подхватить лёгкое, сухощавое тело на руки. Около графини сразу засуетилась сиделка, выхватив из-за корсажа какой-то флакончик и пытаясь сунуть его под нос старушке. Рядом тяжело переминался с ноги на ногу Жермент. Позади пыхтели стражники, не зная, как помочь хозяйке.
Через пару минут графиня открыла глаза.
Эпизод первый-14
Разведка донесла, что у дверей фон Тильверта уже неделю не показываются посторонние женщины, а сам барон беспробудно пьёт. Ну, что ж! Значит, созрел. Мне вовсе не нужен был вечно пьяный евнух, потерявший смысл жизни. Нет, теперь мне предстояло возродить Марка к жизни, аки птицу феникса из пепла. Но, так, чтобы в новой жизни барон был влюблён только в одну женщину. В меня.
Я пришла к нему вечером, в неурочный час и вошла, как всегда, не постучавшись. Небритый, осунувшийся, посеревший барон сидел за столом с бутылкой в руке. На столе теснилось с полдюжины бутылок и ещё две пустые бутылки валялись под столом. Меня Марк, похоже не заметил. Я подошла ближе и села напротив.
- Ах, барон! Вы уже пьёте! Да ещё, фи, какую гадость! А я, принесла хорошее вино! Давайте выпьем вместе! Мы же не чужие друг другу! Мы же ученик и ученица. По очень интимному предмету!
Я вытащила бутылку, которую принесла с собой и вытащила пробку. Только тогда фон Тильверт поднял на меня глаза. Пустые и печальные. Из одного глаза выкатилась слезинка. У-у-у, как всё запущено!
- Ваше здоровье, барон! – сказала я и сделала вид, что отхлебнула прямо из бутылки.
Я бы отхлебнула по-настоящему, если бы своими же руками не добавила в вино имбирь и другие специальные травки. Повышающие сексуальное желание.
Марк хмуро взглянул на меня и молча отхлебнул из своей бутылки. Хорошенько отхлебнул. Пусть. Сегодня можно.
- Что же вы не закусываете, барон? – светским тоном поинтересовалась я, – Так нельзя! Так и спиться можно! Позвольте за вами поухаживать!
Я трижды хлопнула в ладоши и в комнату барона внесли тарелки с хорошо прожареным мясом, обильно проперчёным, с устрицами, с зеленью. В основном – петрушкой. Всё это прекрасные возбуждающие средства для мужчин, если кто не знает. Служанка вышла. Барон отвернулся к окну. Не-е-ет, не выйдет!
- Ну-ка, барон, не сидите сиднем! Налейте даме вина! Что мне, как биндюжнице, из горла хлебать?! Сейчас же наполните бокалы! И свой тоже! Наполните тарелки! И себе тоже! Я не могу пить и есть в одиночестве! Вы что, не благородых кровей?!
Та-а-ак, хорошо. Не заморачиваясь, барон плюхнул себе полную тарелку афродизиаков. Молодец!
- Не напивайтесь быстро, барон, – предупредила я, – Давайте растянем это удовольствие! Поэтому пить будем небольшими порциями и хорошенько закусывать! Что же вы молчите? Скажите тост!
- Чтоб ты сдохла! – мрачно произнёс фон Тильверст и отхлебнул вина.
Я весело рассмеялась, словно барон сказал удачную шутку. Нет, я этого не забуду. Но, срок расплаты будет позже.
- Ну, что ж, давайте за это! – согласилась я и снова сделала вид, что отхлебнула вина, – Закусывайте, барон, прошу вас! Иначе мне будет неловко кушать в одиночестве!
Барон уныло ткнул вилкой в мясо.
И тут я начала «отзеркаливать». Если вы не знаете, что это такое, не расстраивайтесь. В нашем мире никто не знает. Это мне Кляк рассказал об таком приёме. Дело в том, что в достаточно тесном сообществе всегда вырабатываются общие для всего общества жесты, слова, мимика и тому подобное. Например, в семье. Или в закрытом клубе. Или в тайном обществе. И тот, кто повторяет жесты, мимику или слова, подобно нам, воспринимается нами – неосознанно! – не просто, как «свой», а, как «в доску свой!», как член нашего личного клуба. Мы ему начинаем доверять практически безгранично.
Вначале я начала отзеркаливать очень осторожно. Села в ту же позу, как сел барон, так же облокотилась о стол. Так же наклонила голову чуть вбок. Стала дышать в том же ритме, что и Марк. А жесты зеркалить стала не сразу, а с небольшим интервалом. Вот барон потянулся за хлебом. Через пару секунд и я тянусь за хлебом тем же жестом. Вот барон, не спрашивая разрешения – фу, как невежливо! – отхлебнул вина. Через пару секунд я тоже сделала вид, что отхлебнула вина. Барон съел кусок мяса и отвалился на спинку стула. Через пару секунд я тоже отвалилась на спинку стула.
Не меньше десяти минут я играла в эту игру, отвлекая внимание барона разговорами и шутками. И пусть, что барон не смеялся! Главное, что его сознание было поглощено разговором. А подсознание фиксировало моё отзеркаливание. И проникалось доверием. Полным и абсолютным доверием.
Через десять минут я стала зеркалить без интервалов. Если бы поменять мою внешность и сделать меня похожим на барона, то он видел бы себя, словно в зеркале. Мало того, я вызвала Марка на ответные реплики. Хоть и неохотно, но, как воспитанный человек, он вынужден был отвечать на мои прямые вопросы. И я стала отзеркаливать не только жесты, но и слова. Даже, если они были чуточку вульгарными.
- Скажите, Марк, отчего я никогда не видела вас купающимся?
- Я люблю купаться голым! Поэтому купаюсь по ночам!
Фи! Он видите ли любит купаться «голым». Не «обнажённым», не «без одежды», а «голым»! И сказал он так не случайно, а в пику мне. Эпатаж! Ну, что ж! Я немного понижаю голос, чтобы даже тембр моего голоса был бы зеркальным по отношению к голосу барона:
- Как я вас понимаю! Когда купаешься голым, да ещё по ночам, это так романтично!
- При чём здесь романтика? Чтобы лишнего не болтали!
- Да бросьте! Что могут болтать про вас? Даже если вы голый? Только восхищаться!
Ну, и так далее. Между прочим, это не так легко, как кажется. Но, у меня уже была практика. Я тренировалась и на Бестии, и на Сланни, и на всех других учителях. Кроме Кляка. С ним я не рискнула проводить эксперименты.
Ещё через пять минут я перешла к следующему шагу. Если вы правильно отзеркалили собеседника, то можно перевернуть ситуацию наоборот. Заставить собеседника повторять ваши жесты. И это свидетельствует о высшей степени доверия. О том, что вы можете начинать управлять собеседником.
Начала я с самого простого. Я пару раз смахнула у себя из уголка рта несуществующую крошку. Совершенно неосознанно барон повторил этот жест.
Для тех, кто не знает. Это самый простой жест, который окружающие повторяют, не задумываясь в девяносто пяти процентах случаев из ста! Даже без предварительного отзеркаливания. Если вы несколько раз, с краткими интервалами, потрёте себе пальцем кончик носа, или уголок века, или просто щёку, будьте готовы к тому, что ваш собеседник не задумываясь повторит этот жест. Кляк утверждает, что наше подсознание воспримет этот жест, как скрытый намёк, что у нас самих что-то не в порядке с лицом, и мы непроизвольно, не задумываясь, постараемся устранить этот непорядок. Ведь лицо – это наша парадная выставка! Не верите – проверьте! Я проверила и убедилась, никогда не подводит! Вот и сейчас я начала с простого.
Потом я естественным жестом подняла бокал вина, как бы салютуя собеседнику, и с радостью заметила, что Марк повторил этот жест. То есть, он не просто взял бокал, он сделал бокалом тот же жест, что и я. Почти одновременно со мной. Работает!
Я отставила бокал в сторону, и стала дышать чуточку чаще, чем раньше. И Марк стал дышать тоже чаще! Ура! Победа близка!
Он не думал, почему он стал чаще дышать. Скорее всего, он этого даже не заметил. Только внезапно, стал более взволнованным. Это подсознание ему так приказало сделать. Перепутав причину и следствие. Когда мы взволнованы, мы дышим чаще. А, если наоборот? Если мы дышим чаще, то, почему? Потому, что… взволнованы! Именно так действует подсознание!
Внешне я болтала, шутила, обсуждала какую-то ерунду, но на самом деле была холодна и собрана. И обращала внимание на малейшие нюансы. Вот Марк впервые еле заметно улыбнулся шутке. Про что была шутка? Про глупого рыцаря, которого сожрал дракон? Не то. Теперь надо пошутить про что-то постельное, интимное. У него в мозгу должно зафиксироваться, что это стоит в одном ряду: я – улыбка – постель. И я рассказываю о том, как один из рыцарей утверждал, что лично он в неволе не размножается. А на воле – сколько угодно и с кем угодно! Вполне постельная история. Теперь история о том, как другой рыцарь на вопрос короля, отчего он не танцует, бодро заявил, что он себя лучше в постели проявит. Фиксируем, фиксируем: я – улыбка – постель! Вот Марк порозовел. А был серым. Почему? Может, вино подействовало, а может… возбуждается? Мне нельзя пропустить этот момент! Для подсознания Марка это должно связаться неразрывным узелком: возбуждение и я. Я и возбуждение. Я имею в виду мужское возбуждение.
- Давайте… за любовь! – внезапно провозгласила я, и неожиданным движением легко погладила Марка по небритой щеке. Еле прикоснувшись кончиками пальцев, – За любовь, во всех её проявлениях!
Ага, неожиданно… Это для Марка неожиданно. А я готовила этот жест уже минуты две-три, только момент выбирала подходящий.
Марк покраснел и сделал неловкий глоток. Опустил глаза. Покрутил и отставил бокал в сторону. Он сам не понимает, что с ним творится. Вернее, он чувствует, что с ним что-то творится, но ещё не понимает, что именно и почему.
Пора!
Я легко встала и, обойдя стол, села рядом с бароном. Прислонила голову к его плечу. Так, чтобы он непременно вдохнул аромат моих волос. В этот раз волосы были умащены маслом с бергамотом. Очередной афродизиак. Достаточно мощный. И положила руку ему на колено. Ну, это так говорится, что на колено. На самом деле рука легла на бедро, возле паха. Уверена, что Марку стало в этом месте тепло и приятно.
- Знаете, Марк, – я постаралась, чтобы голос был тихим и страстным, – Только вы могли помочь мне почувствовать себя женщиной. Ваша мужская сила… заставляет чувствовать себя маленькой, беззащитной, женственной. Вы… вы настоящий мужчина!
И я посмотрела на него снизу вверх. Это тоже специальный приём. Мужчина чувствует себя героем и защитником, когда женщина на него глядит снизу вверх. Мы сидели на одном уровне и, для того, чтобы посмотреть на него снизу, мне пришлось предварительно прислониться к его плечу, а затем вообще склониться почти ему на грудь.
Барон на меня не глядел. Взгляд Марка блуждал где-то… неведомо где. А на губы ему наползала улыбка. Я всё поняла. В точку! Марк возбуждается! И это возбуждение будет теперь связано подсознанием только со мной!
Я невесомо чмокнула барона в щёчку. И шумно встала, разрушая всё возникшее между нами очарование.
- Прощайте, барон! – грустно сказала я, – К сожалению, правила приличия не позволяют мне оставаться у вас более. До завтра!
Что значит «почему я ушла»? Вы, что, не слушали мои объяснения? Или я не могу объяснить так же доходчиво, как Кляк?
Ну, в общем, так! Барон сексуально возбудился. Хотя и сам еле-еле верит в эту удачу. Но, возбудился. Теперь, при взгляде на меня, у него активно вырабатывается этот самый, да-да, дофамин. Барон чувствует удовольствие от предстоящего… удовольствия. Но, если он меня заполучит, вот так, сразу, то, во-первых, уверится в возрождении своих сексуальных сил, и сразу же бросится их применять на ком попало, а во-вторых, у него выплеснется серотонин, который подавит дофамин, и Марк перестанет мечтать обо мне.
Оно мне надо? Нет-нет, сейчас я уйду и, немедленно, по моему приказу, девушка-служанка – некрасивая! это важно! – под видом того, что нужно навести порядок, уберёт со стола все афродизиаки и, даже, проветрит комнату. И барон останется в одиночестве мечтать обо мне. Только обо мне!
Я догадываюсь, что Марк сегодня попробует найти себе девушку на ночь. Но у него с ней ничего не получится! Об этом я тоже позабочусь. И его подсознание уже прочно свяжет возможность возбуждения только со мной!
Наутро Энжель сообщила мне, что слуга барона фон Тильверста за пару серебрушек выдал ей секрет: сегодня на простыне барона появилось мокрое пятно. Видимо барону, как подростку в пубертатном периоде, приснился очень эротический сон. И я абсолютно уверена, что знаю, кто именно снился барону в его сексуальных фантазиях.
Господин барон, вы пропали! Ваша песенка спета! Как говорится в народе, плавничок застрял – всей рыбке пропасть! Теперь вы из моих рук не вырветесь! Теперь я буду из вас верёвки вить, а вы меня за это благодарить будете! Вот, ведь, гад, а?
Эпизод второй-1
- А, может, поспорим?!
- А, поспорим!
- На что?!
- Ха! А что ты можешь предложить?!
- Да, мне всё равно! Я уверен, что выиграю!
- А я уверен, что проиграешь!
- Тогда так: мы заключаем пари, а проигрыш выплачивает Родомир Всеволодович!
- Я?!! А я-то здесь каким боком?!!
- Потому, что достойный выигрыш можете обеспечить только вы! Могучий чародей! Великий и ужасный!
И мы с Никодимусом уставились на Колдуна. Колдун задумался.
Спорили мы со смотрителем полигона по поводу того, что я похвалялся пройти весь полигон и все ловушки с новым рекордом по времени. Никодимус утверждал, что с моей подготовкой это невозможно. Я насмешливо сообщил, что в настоящее время на полигоне я не прохожу препятствия, а отрабатываю отдельные элементы, поэтому общие результаты не блещут. Но, вот если я захочу… Никодимус не поверил. Вот так и начался спор. Умело мной спровоцированный.
- Чувствую я, что кто-то из вас хочет меня надурить, – хмуро сообщил Колдун, глядя в упор почему-то только на меня, – Поэтому спрашиваю заранее: какой выигрыш каждому из вас желателен?
- Секрет зеркального щита! – тут же выпалил Никодимус.
- Дополнительные две недели каникул! – сообщил я.
- Так я и думал! – скривился Колдун, – Кто бы ни выиграл, в проигрыше останусь я!
- Ну, значит, не видать вам нового рекорда! – обиженно надул я губы.
- Не видать, – согласился Колдун, – Но не поэтому. А потому, что ты не справишься. Я поддерживаю Никодимуса. Слаб ты ещё. Поэтому… я принимаю твой вызов, Кляк! Я согласен! Ещё и потому, что совет Хранителей вчера принял решение разрешить раскрытие тайны зеркального щита магу Никодимусу! Если он принесёт клятву о неразглашении. Первую и Нерушимую. А ты, глупый, думал, что тебе твои слова просто так сойдут? Ха-ха! Не-е-ет, голубчик! Марш на исходную!
Ну, вот и попался. Или я или Колдун. Была у меня одна задумка, но я её ещё не испытывал. Вот время и настало. Я левитировал к месту старта и перебирал в уме все расчёты. Вроде бы ошибок не вижу. По хорошему, конечно, сперва следовало обсудить всё с Колдуном или хоть с тем же Никодимусом. Но, тогда не удалось бы вызвать их на спор.
- Готов? – спросил голос Колдуна в голове.
- Готов… – ответил я уныло.
- Время! – вмешался Никодимус.
Ничего себе, как их азарт разобрал! Даже совместную телепатическую связь организовали! Это редкость среди магов. Маги – они такие индивидуалисты!
Я не стал спешить. Я напрягся и вызвал у себя под ногами лёгкий ветерок. Закрутил его вокруг себя. И, постепенно, стал напитывать силой. Ещё, ещё… Ещё! Ещё!!!
Теперь вокруг меня крутился небольшой смерч. Ещё сильнее! Ещё!!!
Я разогнал движение воздуха в теле смерча до скорости урагана. Дал направление урагану. И полетел. Сосредоточился – и применил свою задумку.
Ураган – это ужасающая мощь, которая всосала в себя песок полигона, закрутила со скоростью свыше ста двадцати километров в час, и понесла эту грандиозную массу в сторону финиша. А я летел в середине урагана, в так называемом «оке», где было тихо и спокойно. Помните, я упоминал, что для мага нет разницы в объёме, но есть разница в качестве? Так вот, я применил заклятье, которое весь поднятый в возух ураганом песок, каждую из песчинок, превратило в свинцовые шарики. Оно и без этого, было страшно. А теперь ураган попросту сметал с полигона всё, что только можно было смести. Вокруг меня с неимоверной скоростью крутились, подхваченные вихрем, какие-то железки, песчаные черви, крокодилообразные ящеры и всякий другой мусор. Потому что всё, что попадало в ураган, сразу становилось мусором. Возможно Никодимус пытался меня обстрелять из орудий. Во всяком случае, вокруг меня периодически наблюдались разноцветные вспышки. Вообще говоря, зрелище было ужасным и завораживающим. Я дал себе слово потом прокрутить перед глазами всё заново. А сейчас расслабляться было рано. Так и есть!
Резкий перепад давления и гравитации! Поздно! На такой скорости мы пролетели опасный участок почти мгновенно. Помутнение сознания! Ну и что? Ураган летел сам по себе, а я сам по себе. Меня чуть не стошнило, но я всё же успел себя вылечить. Ну, и? Когда же Никодимус догадается? Ага, вот!
С оглушающим грохотом что-то дробно застучало и почти сразу стихло. Замечательно! Никодимус догадался поставить перед ураганом «непробиваемое» препятствие. Это для песка он посчитал, как непробиваемое. А мой ураган был свинцовым!
В голове кто-то орал что-то нецензурное. Я не обращал внимания. Пари – оно и в Ольфеле пари! Моя задача добраться до финиша. А потом поговорим.
Я не увидел, а, скорее, догадался или почувствовал, как в ураган врубилось что-то огромное, вроде летучей подводной лодки, которая, как известно, размером превышает девятитажный дом. Ураган дрогнул, пробуксовывая, но выдержал и отбросил новое препятствие прочь. Скорее, скорее! Финиш близко!
Вы думаете, я что-то предпринял, когда почувствовал, что приближается башня Никодимуса? Ещё чего! Мне нужен рекорд! А башню пусть сам Никодимус защищает! Или, даже, вместе с Колдуном. Пусть ставят воздушный щит, он от свинцовых шариков прекрасно защищает! Если они догадаются, что шарики свинцовые.
Хрясь! Это Никодимус молодец! Одновременно потеря ориентации, зрения и слуха! Тут, главное, не запаниковать. Лететь с той же скоростью и в том же направлении. И лечиться. Первым делом – зрение. Нет не глаза, а колдовское, «объёмное». Глаза будут потом. Ага! Всё же немного отклонился и опасно снижаюсь. Выправить! Срочно! Теперь можно лечиться полноценно.
Ах, ты ж! Твою ж мать! Ну, Никодимус, ну, удружил! Он набил в грунт металлических штырей! Ураган их, конечно, побил и закрутил штопором, а большинство вырвал и унёс в неведомые дали, но некоторые остались торчать, как ножи. Если бы я летел чуть ниже и напоролся бы на них… Ох, даже не знаю, сумели бы наскрести моих остатков для воскрешения? Или сразу – в реинкарнацию?
Я отлетел от середины «ока» ближе к задней его поверхности, чтобы был хоть миг для манёвра и сосредоточился. Не зря! Еле увильнул! И ещё! И ещё! Да, когда же финиш?!
И, как только я об этом подумал, тут же со всего разгона напоролся на башню. Всё! Прилетели! И из последних сил я превратил свинцовые шарики в мыльные пузыри.
Нет, ураган не прекратился. Хотя сильно сник. Ветром меня на секунду прижало к башне с ужасающей силой и тут же отпустило. Ураган умчался дальше бушевать по планете. Но, главное – меня не изрешетило насквозь! Я жив! Хотя не скажу, что совсем здоров. И я потерял сознание.
Эпизод второй-2
Очнулся я в башне, на мягкой лежанке. Взбешенный Никодимус с пеной у рта ругался с Колдуном. Колдун щурился масляной улыбкой, как кот, нализавшийся сметаны.
- Нет, это немыслимо! Я этот полигон столько лет создавал! Всё, всё псу под хвост! Ничего не осталось! – вопил смотритель полигона.
- Пустяки! – отмахнулся Колдун, – Ещё наколдуешь! Время есть. Тем более, что Кляка, как я понимаю, придётся переводить на другой полигон.
Никодимус резко остановился, как будто на стенку наткнулся. И, вроде бы, даже слегка побледнел.
- Ты что? – спросил он затравленно, – Ты что? Он же ещё десяти лет не колдует! Ты хочешь, чтобы я его… по полной?! И в зеркальный лабиринт?! И в пространственную дыру?! И в пещеру отражений?!
- Да! – твёрдо ответил Колдун, – Этот мальчик – уже не мальчик! Не веришь – погляди в окно! Ну, может не сразу все эти твои… ужастики. По очереди. Начиная с самых мягких вариантов. Но этот твой полигон ему уже не препятствие!
Взгляд Колдуна упал на меня.
- О, Кляк! Очнулся? Молодец! Признаю, я проиграл. И всё равно, я в восторге. Ха, а в каком восторге будет Исабелла! Если ты не в курсе, то предыдущий рекорд принадлежал именно ей. Хотя она проходила полигон совсем, совсем другим стилем. Хе-хе! Но, у меня родилась идея! А давай во время своих каникул ты поможешь доброму волшебнику Никодимусу восстановить всё то, что ты тут порушил? Всё то, что ты тут вверх дном перевернул и по всей планете раскидал? Ох, только боюсь, тебе времени каникул не хватит!
И Колдун скорбно повесил голову, словно и впрямь переживал за какой-то полигон.
- Да идите вы все… с вашими идеями! – с трудом выдавил из себя я.
Говорить и даже дышать было ещё тяжело. Я прислушался к себе. Нет, вроде бы всё в норме. А всё же какая-то тяжесть не отпускала.
Я нашарил рукой край лежанки и перекинул через него ноги. Принял сидячее вертикальное положение. Вроде, полегчало.
- Чем это меня? – сипло спросил я.
- О, чем тебя только не били! – любезно ответил Колдун, – Никодимус так старался, так старался! Весь стараниями изошёл!
Колдун покосился на притихшего и помрачневшего Никодимуса.
- А задело тебя, Кляк, остатками очень вредного заклинания, в просторечии именуемого «мясорубка». Пару недель будешь чувствовать себя совсем неуютно. Ходить будешь слегка скрученным, сгорбленным, прихрамывая и слегка задыхаясь… но гордым! Ещё бы! Новый рекорд!
- Тогда я… пойду? – слова давались с трудом.
- А помощь по восстановлению полигона? – притворно возмутился Колдун, – Нет, если ты такой неблагодарный, то иди, насильно тебя держать никто не будет… Но я на твоём месте помог бы!
- Не верю! – мрачно заметил я, – Вот не верю, и всё!
- Видал, фрукт? – кивнул на меня Колдун, обращаясь к Никодимусу, – Вот и учи такого! Душу в него, оболтуса, вкладывай! А он тебе в ответ «не верю!».
Я не стал дослушивать ехидное брюзжание и телепортировался к себе. А потом передумал и представил себе дремучий, тёмный, сказочный лес, где сосны вершинами протыкают облака, но снизу этого не видно, потому что их лапы закрывают небо, где земля усеяна перепрелой хвоей, где узловатые корни выглядывают из земли и переплелись между собой, где тропинки ведут неизвестно откуда и неизвестно куда. В голове сформировался образ и – в ответ – направление. Туда я и скакнул. В смысле, телепортировался. И пошёл бродить по запутанным тропкам.
После трудных дел меня всегда манит в лес. Это я уже заметил. И дышится здесь хорошо, и мозги прочищаются. И никто не видит твоей мимики, когда ты строишь очередные планы и козни. У меня с этим проблемы. Когда я о чём-то глубоко задумываюсь, я свою мимику перестаю контролировать. Что, вообще-то, недостойно чародея и волшебника. Но, что есть, то есть. Поэтому я предпочитаю лес.
Так я и шёл, надсадно дыша. И идти и дышать было нелегко. Что за «мясорубка» такая? Надо будет посмотреть потом в библиотеке. Чтобы принять меры на будущее. А пока просто погуляю. Без мыслей, без цели. Без забот. У меня целых две недели есть, чтобы без забот гулять! Обгуляешься!
Сперва я услышал голос. Старческий, надтреснутый голос речетативом тянул:
…Не давай себе поблажки,
Не давай победы сну:
Собирай цветы ромашки,
И полыни горькой листья,
И траву пастушьей сумки,
И зелёную сосну!
Помни: ты не шаромыжник!
Дай простору ведовству:
Корни даст тебе ятрыжник,
Можжевельник вручит шишки,
Пижма даст тебе соцветья,
Горец перечный – траву!
Выбирай с умом погоду!
Не трудись в туман и дождь!
И тогда дары природы…
Тут я и вышел из-за дерева. Ага! Как и ожидалось – травница. Очень пожилая женщина, считай старушка, с корзиной, полной разных трав, листьев, корешков и прочей зелени, бормоча под нос странные стишки, стояла на коленях и обирала листья полыни, аккуратно складывая их в свою корзинку. Правильно обирала, между прочим, обрывая листья по ходу их роста. Аккуратно и бережно.
При виде меня травница не испугалась, не вскрикнула, а улыбнулась мне, словно старому знакомому, и продолжила свою работу. Я с любопытством наблюдал. Ещё пару минут, бормоча себе под нос стишки, травница ползала на коленях между растений, а потом поднялась на ноги, легко, словно молодая. И вновь мне улыбнулась.
- Здравствуй, сокол ясный! Али хворь одолела? Али мысли тяжкие мучат? Али иная невзгода приключилась? – нараспев спросила она.
- Вроде бы нет, – растерялся я, – Правда, спина немного побаливает… ну, да это дело наживное! Пройдёт!
- Ну-ка, ну-ка! – заинтересовалась травница, – Дай-ка посмотрю! Повернись ко мне задом, вон к той сосне передом!
Я послушно повернулся. Уверенные, сильные пальцы быстро и бережно пробежались по позвоночнику.
- Беда с тобой, соколик! – вздохнули сзади, – Сказать ли? Не простая у тебя болячка, ох не простая! От чародейства она! От волшебства!
- Не удивила! – буркнул я, поворачиваясь к ней лицом, и, мысленно усмехнувшись, спросил, – А помочь можешь?
- Попробовать можно, – раздумчиво сказала травница, – Отчего же не попробовать? Только, боюсь, нелегко это будет. А, впрочем, организм у тебя молодой, сильный… Пойдём со мной соколик, посмотрим, что можно сделать. Иди-ка вот по этой трапинке, не сворачивая, прямо к моему домику и выйдешь.
Я слегка удивился, но пошёл по тропинке, чувствуя внимательный взгляд в спину. Пристальный. Женщина, казалось, замечает малейшее движение, малейший жест. И делает выводы.
Тропинка петляла недолго и уже через пять минут я вышел к лесному домику. Ну, домик, как домик. Четыре стены, крыша, забор вокруг палисадника, рядом сарайчик, баня.
Баня уже топилась. А возле бани сновала давешняя старушка. Как она сюда попала? Она не проходила мимо меня! Телепортировалась?! Потом я догадался, что травница направила меня по тропинке, а сама пошла прямиком. И всё равно – слишком быстро!
- Сейчас, сейчас, соколик! – обрадовалась мне старушка, – У меня банька шустрая, вмиг согреется! А пока, скинь-ка рубашку, я тебя ещё раз посмотрю, как следует.
Я раделся до пояса и повернулся к старушке спиной. На этот раз меня обследовали внимательно и тщательно. Словно на приёме у профессора медицины. В нужных местах надавливали пальцем, в нужных постукивали кулачком. И требовательно спрашивали:
- Болит? А тут? А в ногу не отдаёт? Здесь не тянет? А тут не скручивает? Вот, когда я тут постукиваю, здесь не больно? Ой, не ври! Здесь должно быть больно! Точно? Правда не болит? Странно… А тут?
Наконец, бабка закончила свой осмотр и вздохнула:
- Вот, что, соколик! Дело даже хуже, чем я думала! Пойдём-ка в баньку париться! Баня парит, баня правит, баня хвори все исправит!
- Ты чего? – удивился я, – Это как-то неприлично! Дай мне веник, я и сам попарюсь!
- Нет, – грустно вздохнула травница, – Ты не знаешь, как тебя парить надо. Ты… это… не стесняйся. Я много всего в жизни повидала. Вон, в простынку завернись, если стесняешься. Только спину открытой оставь, я её лечить буду, мне её видеть надо.
Я пожал плечами и вошёл в баню. Не велят стесняться, ну и не буду! Подумаешь! Я быстро разделся, опрокинул на себя пару ковшей воды, завернулся в простыню по пояс и шагнул в парилку. Горячо! Уф, как горячо! И я лёг на полок, лицом вниз. Через пару минут за мной вошла старушка в каком-то подобии ночной рубашки. Не глядя на меня, умело запарила пару веников, надела рукавицы и повернулась ко мне:
- Ну, держись, соколик! Будет больно – кричи, в себе не держи.
И принялась меня охаживать двумя вениками. Больно не было, наоборот было неимоверно приятно. Словно две тёплые волны качали меня, словно две огромные руки нежно баюкали. Хотелось стонать он наслаждения.
Потом я заметил, что хлещет меня старушка не просто так, а как-то по-особому. Пропаривая отдельные места на спине. И веников, вроде бы, уже не два. Я помню, что сперва старушка брала два дубовых веника. А теперь меня хлещут крапивой. И ещё в тазике запаривается можжевеловый. А потом старушка положила мне на спину горячее полотенце пропитанное каким-то настоем. И сверху поставила тяжёлый чугунок с кипятком.
- Терпи, соколик, терпи! Так нужно! – проговорила она, словно ребёнку.
Я не чувствовал, что нужно то-то «терпеть». Не было боли, или чувства слишком горячего чугунка. Всё было легко и приятно. Бабка внимательно посмотрела на меня, хмыкнула, сняла чугунок с полотенцем и принялась снова хлестать веником по спине. Какое наслаждение-е-е!
Теперь старушка достала какую-то мазь с приятным запахом и принялась сосредоточенно втирать её в спину. Я лежал и щурился от удовольствия. И вновь на спине появилось полотенце и чугунок. М-м-м, я сейчас замурлыкаю!
Пришёл черёд и можжевеловому венику. А в тазике с кипятком оказался берёзовый. Сколько же веников она на меня изведёт?! А потом мою спину бережно протирали другим полотенцем, смоченным в растворе, оставшемся от запаривания веников, можжевелового и берёзового. А потом снова что-то втирали, на этот раз пахнущее мятой. А потом спину разминали узловатые старческие пальцы с удивительной для них силой и проворством.
В парилке я провёл не меньше часа, и не было минуты свободной, чтобы старушка что-то не делала бы со спиной. И, когда она скомандовала выходить, я шёл, не чуя ног. Словно летел. Очень похожие ощущения. Вышел из бани и в нос шибануло таким ароматом разнотравья, что закружилась голова. Сзади меня бережно подхватили заботливые руки:
- Осторожно, соколик! Не споткнись! Тут у меня ступенька. Вот так, аккуратненько. От, молодец, от, умничка! А теперь в постельку и спать! Человек во сне лечится, в бодрствовании только готовится к лечению…
Эпизод второй-3
Старушка, уже успевшая накинуть на себя платье, аккуратно вела меня в избу. А передо мной всё плыло волнами. И слипались глаза. Еле добрёл я до постели и свалился, словно подрубленное дерево.
- Спи, соколик! Спи добрый молодец! – это было последнее, что я услышал, проваливаясь в сон.
Спал долго и без сновидений. На меня это категорически не похоже. Я редко сплю больше четырёх часов. А могу и неделю не спать. Издержки магической профессии. Иначе нам не успеть ничего. Слишком огромный объём информации нужно переварить. И организм мой к такому режиму привык. А сейчас, как я прикинул, я валялся в кровати часов восемь, не меньше. Ничего себе!
Проснулся с ощущением свободы, чистоты, лёгкости и здоровья во всём теле. Прислушался к себе повнимательнее, потянулся – и не обнаружил ни малейшего следа боли. Как же так? А Колдун утверждал, что будет болеть две недели?..
Старушка-травница возилась у печи, спиной ко мне, опять что-то бормоча себе под нос. Привычка у неё, видимо, такая. Я прислушался.
- Надо взять за ноги птицу, – бормотала старушка, –
Разрубить до поясницы,
Вынуть печень, потроха,
(Чтобы не было греха),
Тщательно промыть ей тушку,
Внутрь вложить листок петрушки,
Чесночком нашинковать,
(Надо только меру знать!),
Хорошенько посолить,
И в духовку посадить…
- Ты, прямо, как ведьма! – не удержался я, – Это ведьмы рецепты наизусть учат! И потом бормочут стихи, чтобы время правильно отмерять!
Старушка резво обернулась ко мне и улыбнулась добро и ласково:
- Проснулся, соколик? От, умница! А я уже забеспокоилась! Вторые сутки спишь! Ох, видимо, умаялся перед этим, сердешный!
- Вторые сутки?! – оторопел я.
- Вторые, – подтвердила старушка, – Да, так сладко спал, что будить жалко было! Ты поднимайся, умывайся, рукомойник и другие удобства у меня во дворе, полотенце вот, на лавке лежит. А я сейчас на стол соберу. Почти всё готово уже. А про ведьму… Ведьма – это от слова «ведать», «знать». Коли так, то я, стало быть, ведьма! Особенно по травкам. Ты, добрый молодец, иди умывайся, потом поговорим.
- Потом, так потом! – подумал я.
Однако, поговорили мы только после еды. За обедом, когда я открыл было рот, старушка сурово шикнула:
- Разговор в обед – для желудка вред!
Впрочем, долго обедать не пришлось. На мою долю досталась чашка куриного бульона, в котором плавали небольшие кусочки мяса, сама старушка ограничилась зеленью. Зато был замечательный домашний хлеб, духовитый, только из печи. Он просто таял во рту, его можно было есть бесконечно. Я закатил глаза от наслаждения. Старушка довольно хмыкнула, но промолчала.
Наконец, я вытер усы и старушка вздохнула:
- Ну, спрашивай, добрый молодец!
- Во-первых, сколько я тебе должен за лечение? – задал я первый вопрос.
Травница остро блеснула глазами из-под бровей:
- Шустёр, соколик, да хитёр! Так и надо! Сперва, расплатиться, а потом ругаться!
- Почему же ругаться? – удивился я.
- Ну, не ругаться, так ссориться! – легко махнула рукой старушка, – Не хочется мне, отчего-то с тобой хитрить да мудрить. А если правду говорить – быть ссоре. Ну, а плата… как сам решишь! Я платы не назначаю. Дашь золотой – хорошо, дашь грошик медный – тоже неплохо, ничего не дашь – и так сойдёт. Лишь бы колотушек не дал!
И старушка усмехнулась.
Я сунул руку в кошель и выгреб горсть монет. Всякого достоинства. И золото, и серебро, и медь. И, не считая, высыпал деньги на стол.
- Достаточно?
- Так, я же говорю: сам решай, – ровным голосом ответила травница и, помедлив минуту, смахнула деньги со стола себе в подол, тоже не считая.
Нет, бабушка, меня тебе не обмануть! Обрадовалась старушка, сильно обрадовалась. Только виду не подала. А аура вон как полыхнула. Нет, не алчностью, а искренней, чистой радостью. Я эти нюансы отличать давно уже научился. Видно, сильно денежки нужны были, вот и обрадовалась.
- Теперь второй вопрос, – мягко, стараясь не нагрубить, сказал я, – Ты говоришь, что ведьма от слова «ведать». Так ли? А не от слова «изводить», «извести»? Слыхал я о тех, кто стишки бормочет, когда травки готовит.
- Ну, вот… – огорчилась травница, – Я же говорила, что поругаемся. Ладно, добрый молодец, расскажу я тебе свою жизнь без утайки. Слушай!
То, что рассказывала старушка, заслуживает отдельного пересказа.
Звали её Ягань. Мать её была хорошей травницей и к ней со всех окрестных сёл люди за лечебными травками ходили. А Ягань ей с малолетства помогала. Годам к десяти она лучше матери любую травку назвать могла и объяснить, какая в ней сила и от какой болезни способствует. Когда её собирать надо, как сушить, как хранить.
- Ты пойми, добрый молодец, – втолковывала она мне, – каждая травка своего часа ждёт! Вот, скажем, цветы да травку надо собирать на растущую луну, а корни – на убывающую. Да ещё и каждую в свою фазу луны! Ромашку, к примеру, надо собирать в самый цвет, а мать-и-мачеху, уже когда отцветёт. Обычно цветы собирают в ясную, солнечную погоду, а лепестки розы надо собирать до солнца, пока эфирные масла не улетучились. Да ещё и сушат растения по-разному. И хранят неодинаково. И ещё не перепутать сами растения! Бывают очень похожие. Вот, к примеру, многие путают полынь горькую с чернобыльником или череду трёхраздельную с чередой лучистой. А они не одинаково полезные! Эх, да, всех тонкостей и не перечесть!
Ягань выучила всё досконально, что ей мать рассказывала, а чтобы не забыть всех тонкостей, как и многие травницы, запоминала свои премудрости в виде простеньких стишков. Так удобнее. Можно бы, конечно, записать для памяти, так ведь, это надо грамоту знать! Да ещё бумаги надо на целую книжку! Где же такое богатство найдёшь в захолустье?
Пришла пора – вышла Ягань замуж и уехала в другую сторону. Но занятия своего не бросила, даже когда беременная ходила. Со всех окрестных сёл к ней лечиться люди шли. Никому не отказывала, самых тяжёлых на ноги поднимала.
Беда нагрянула внезапно. Однажды в село прискакал на взмыленном коне посланец господина графа фон Травеста и закричал с надрывом, что на наше графство напал другой граф, с большим войском идёт, разоряя страну, а господин фон Травест собирает ополчение и всем мужчинам старше пятнадцати лет наделжит немедля – вот прямо сейчас, кто в чём есть! – отправиться с ним, с посланником, в войско господина фон Травеста. И увёл всех мужиков из села, да и из окрестных сёл, посулив, что к уборке урожая они вернутся в родные края.
Ох, как ждала Ягань своего Вацика! Казалось, пусть любой вернётся, хоть больной, хоть раненый – уж она его выходит! Пусть, хоть пальчик его привезут, она и из пальчика целого мужа восстановит. Пусть только мужики возвращаются.
Вернулись, да не все. Почти половина мужиков на поле битвы осталась. Какие из них бойцы, если никто пики в руках отродясь не держал. Косу – пожалуйста, грабли – сколько хочешь, а пику или меч – это уж увольте. А на войне как раз с пикой нужно уметь управляться, а не с граблями. Вот и Вацика в братской могиле закопали. Только и привезли, что колечко обручальное. Мол, всё, вдовушка, свободна ты от брачных уз.
Сколько там Ягань в обмороке валялась, сколько дней выла от бессильного отчаяния, кто же упомнит? И от горя выкидыш случился. После этого она даже с лица потемнела. Постарела вмиг. И ничего не хотелось, ни к чему душа не лежала. Ходила бестолково вокруг села и сама не понимала, куда идёт, зачем?
А осенью приехал управляющий и потребовал подать. Дескать, подати взимаются «с дыма». Есть дом, есть в доме печь, поднимается в небо дым – плати подать! Кому какая разница, есть в доме хозяин или нету? Господину графу, к примеру, это совсем без разницы!
Плюнула Ягань под ноги управляющему, да ушла из села прочь. В самое своё заповедное место. В лес. В самую чащу, в самую глушь. Туда, где она себя лучше, чем дома, чувствовала. Выкопала себе землянку и стала жить. Благо дело – осень. Всего в лесу полно. Не пропадёшь.
Эпизод второй-4
Думала, что совсем от людей ушла, ан нет. Нужна она людям оказалась. Как же без неё всяким больным да хворым да раненым после войны? Отыскали её следочки. Потянулись люди в лес, в землянку. И каждый с подношением: кто с хлебом, кто яиц десяток принесёт, а кто и грошик медный. Подумала Ягань и решила – грех это, больным да увечным в помощи отказывать. Если пропадут, на её это совести будет. Через силу, через «не хочу», помогала хворым, чем могла. А через месяц, буквально, выздоровевшие мужики собрались вместе и соорудили ей в лесу избушку. Светлую, просторную, тёплую. В благодарность, стало быть.
Нет, сперва уговаривали в деревню вернуться, мол всем обществом оброк на себя возмут, только нас не бросай. Но от этого Ягань отказалась наотрез. Нет, уж! В лесу милее! Мужики почесали в затылках и решили: милее в лесу – так милее! Будем в лес ходить. Вот и соорудили домишко. Да ещё сарайку пристроили и баньку поставили.
Так и зажила Ягань. И дверь в домишке не запирала, когда за травками уходила. Придёт, бывало, а её уже ждут. Бывает, что и помогают, чем могут, пока ждут. Кто дровишек нарубит, кто воды натаскает. Не только же хворые приходили. Бывали и здоровые, чтобы к неходячим больным её пригласить.
И опять стала жить травница, людям помогая. То ушиб вправить, то рану от топора либо от косы вылечить, то роды принять. Только однажды увидела Ягань в своей избушке совсем незнакомую женщину. Всех окрестных она уже давно наперечёт знала. Половине лично на свет появиться помогла. А эта – незнакомая. И сразу от тяжкого предчувствия сердце ёкнуло. И не зря.
Попросила незнакомка у Ягани травок. Да, не для здоровья, а совсем наоборот. Чтобы старика какого-то со свету сжить. Мол, слишком долго небо коптит. А наследники заждались. И готовы хорошую денежку предложить за травки правильные.
Нет, конечно, не согласилась Ягань на такое. Даже, когда увидела целых четыре жёлтых кружочка на столе. Деньги для села неимоверные. Громадные. Непредставимые.
- Ну, нет, так нет! – спокойно ответила незнакомка, выходя за дверь.
А через минуту вернулась в сопровождении здоровенного мужика, тоже незнакомого, одноглазого, страшного. И принялась по всем сундукам, по всем мешочкам шарить. Кинулась Ягань своё добро защищать, да куда там! Ткнул её незнакомый мужик кулаком в живот, она и осела на пол.
А незнакомка объяснила: старичок тот не прост. Не то граф, не то барон. И заказчик, стало быть, не из простых. Соберут они с каждого мешочка по горсточке, да будут на малых детях пробовать. В тех деревнях и сёлах, которые заказчику принадлежат. От каких травок детишки помрут, такие и старичку, зажившемуся на свете, в салатик добавят.
Так и обмерла Ягань. Бывает, что для правильного отвара нужна малая щепоточка ядовитой травки. Когда брать самую малую частичку, тогда даже яды пользу приносят. Так, вот, у неё в запасах, среди обычных трав, есть и болиголов, и красавка-белладонна, и мухомор, и белена, и наперстянка. Да, чего там, даже ландыш в неумелых руках может стать смертельным ядом! Или луковицы нарцисса, к примеру. Это сколько же детишек помрёт от её ядов безвременно?!
И – согласилась. Пусть уж лучше один человек умрёт, чем много. Лучше старик, чем детишки. Отдала незнакомке самое ядовитое, что у неё в то время было – корни аконита, в народе «борцом» именуемого.
- Смотри, мне! – пригрозила незнакомка, – Не выйдет со стариком, мы вернёмся! И начнём всё заново! Каждую травку на ребёночке испытаем! Пока не получится!
- Получится, – угрюмо пообещала Ягань, – Гарантированно.
Незнакомка ушла, а деньги остались на столе. Сперва травница даже прикоснуться к ним боялась. Потом подумала, что если кто из обычных посетителей такое заметит, то будет ещё хуже, и смахнула деньги со стола в тряпицу. Тряпицу завязала и убрала в дальний сундук. Именно, не спрятала, а убрала с глаз подальше. Почти неделю ходила сама не своя, не могла на обычных делах сосредоточиться. Потом начала успокаиваться.
Нет, ну в самом деле: она сама старика не травила. Она ему в еду яды не подмешивала. То, что ядовитый корень кому-то дала, ну так что? Она же предупредила, что это яд?! Нет, пусть вина за смерть старика будет на прямой отравительнице, а не на ней.
Незнакомка появилась месяца через два, довольная. И заявила, что теперь ей нужно средство, для того, чтобы девка не родила. Чтобы выкидыш был. Оказывается, старик был не так уж стар, и успел своей любовнице сделать брюхо. Заказчики-наследники могут остаться ни с чем, если та родит. Ну, и опять всё по новой: если-де не поможешь, будем пробовать все травки на деточках. А на столе появилось уже шесть золотых кружочков.
- Да, ты пойми, дурочка! – уговаривала незнакомка, – Лучше ребёночка убить! Если ты откажешься, тогда заказчикам придётся убивать ребёночка вместе с его матерью! Благо, твой корешок не весь извели, ещё осталось. Они же не остановятся!
Ревела Ягань белугой, сердце, казалось, вот-вот замрёт насовсем, но умом понимала: права незнакомка. Такие не остановятся. И мать изведут, лишь бы ребёнок не родился. Опять помогла. И травки дала, какие нужно, и как применять их рассказала.
Так с той поры и зажила. Всем в округе помогала, а когда незнакомка появлялась, да яды требовала, давала и яды. Хотя каждый раз сердце на куски рвалось.
А неведомым заказчикам, видимо, понравилось свои проблемы с помощью тайных ядов решать. Зачастила незнакомка к Ягани. Чуть не каждый месяц стала появляться, а то и чаще. И заказы стали сложнее. То нужен такой яд, чтобы следов не сыскать, то такой, чтобы не сразу подействовал, а через три-четыре дня, а лучше через неделю. Или, чтобы человек заболел смертельно, но вылечить можно. И сразу лекарство дай. Однажды даже потребовала незнакомка такой яд, чтобы всех убил, кто наперёд противоядие не выпил. И противоядие сразу же потребовала.
Ясное дело, хотел заказчик собрать своих врагов, вроде как друзей. И вместе с ними пить и есть. Но самому живым остаться, когда другие помрут. Возник у Ягани соблазн вместо противоядия дать какую-то пустышку, обманку, да поняла, что не пройдёт. Хитёр заказчик, он на ком-то это испытает, прежде чем самому рискнуть.
А сундук тем временем заметно потяжелел от золота. Подумала Ягань и отнесла его от греха подальше в подпол. Чтоб глаза его не видели. И свои глаза, и чужие.
Вот к этому времени, примерно, и набрела она в лесу на чародея. Валялся тот под сосной без памяти. Откуда взялся? Да, кто ж его знает? Вроде как с неба упал! Потому, что вокруг ни следочка! А чародей – вот он, валяется. Молоденький ещё юноша.
Нет, сначала она и не поняла, что это чародей. Парень, как парень. Даже пригожий. Только одет странно. Не по-здешнему. Сразу и не поймёшь, какого сословия. Ни на вельможу не похож, ни на воина, ни на горожанина, ни, тем более, на крестьянина.
Гадай, не гадай, а делать что-то надо. Проверила травница перво-наперво, жив ли. Жив. Сердце еле бьётся, но бьётся. Дыхание еле слышно, но есть. Проверила, нет ли переломов. Нету. Вывихи многочисленные, это да, а переломов нету. И ещё какие-то повреждения внутренние. Странные повреждения. Никогда о таких травница даже не слыхивала. А, казалось бы, уже весь организм человеческий вдоль и поперёк изучила. Кое-как взвалила Ягань незнакомца на спину и поволокла в домик. А вы бы, что сделали?
Дотащила. Упрела вся, но дотащила. Принялась отпаивать бедолагу разными отварами. По капельке в рот вливала. По чайной ложечке. Через час, не меньше, парень открыл глаза. И удивился.
- Я, что, не ушёл в ренакурацию?
- В реинкарнацию, – машинально поправил я.
- Ну, может и туда, – согласилась травница.
Слаб был юноша до безобразия, пальцем шевелить не мог, но всё же, как-то внутренне напрягся, сосредоточился… и опять упал в обморок. А, через пару секунд, ниоткуда, словно прямо из стены, вышел высокий мужчина с тяжёлым, огненным взглядом и мрачным лицом. Ни слова не говоря дотронулся рукой до больного юноши и оба вмиг пропали, будто под пол провалились. Ягань даже вскрикнуть не успела. Только глазами моргала, может и не было никого? Может померещилось? Ан, нет, вот и подушка примята, где юноша лежал, вот и настойка лекарственная в кружке остывает.
Стало понятно, что оба чародеи. Как не понять? Раньше Ягань про такое только слышала, а теперь своими глазами увидеть довелось. Оказалось – страшно.
- Нам всё страшно, что непонятно, – не удержался я от комментария.
Старушка рассеянно кивнула и продолжала.
Минут десять травница не знала, куда пойти, что сделать. Не то бежать, куда глаза глядят, не то забыть всё, словно сон кошмарный. А потом решила плюнуть на нежданную встречу, словно и не было ничего. Авось она этим чародеям не нужна. И занялась обычными, привычными делами. Разложила под навесом травки просушить, каждую травку наособицу, принялась сухие корешки перетирать. Ну, всё как обычно. Как вдруг почувствовала тяжёлый взгляд в спину. Оглянулась – и ноги подкосились. Сзади стоял тот самый чародей, который за парнишкой являлся. Стоял и смотрел на неё молча, только бровями косматыми шевелил.
Не помнит Ягань, сколько времени они друг на друга таращились. Не моргая. Словно ребятишки, когда впереглядки играют. Может, и хотела бы травница моргнуть, да словно заморозил её кто. Наконец, волшебник заговорил. И даже ласковым голосом. И слова говорил приятные. Только смотрел мрачно, не улыбаясь.
Сказал он, что благодарен ей за спасение его ученика, за заботу, за уход. И готов наградить её, чем та сама пожелает. Всё, что в голову взбредёт. Потому, что он может всё.
Вихрем завертелись в голове травницы мысли. Чего бы пожелать? Чего попросить? Надо отдать справедливость, про деньги она в тот миг и не подумала. Вспомнила вдруг про Вацика. Ёкнуло сердечко, открыла было рот…
- Можно желать всего, – добавил чародей ледяным тоном, – кроме оживления мертвецов! Этой гадостью пусть некроманты занимаются!
И не осталось желаний в голове. Ну, в самом деле, что ей нужно? Денег? Зачем?! У неё и без денег всё есть. Наряды да обновы? Перед кем хвастать? Дворец белокаменный? Это в лесу-то, в самой глухомани? Ну, не сумасшедшая же она! Слуг верных? Лошадей быстроногих? Всё не то, всё не нужно. А, если?..
Бухнулась травница в ноги волшебнику и попросила избавить её от страшного, от необходимости людей со свету сживать, от подлой незнакомки.
Совсем чародей брови к переносице свёл, лицом потемнел.
- Рассказывай! – бросил коротко.
Всё, как на духу, травница выложила. Чародей слушал молча, только зубами скрипел, словно железная цепь на колодезном вороте. Выслушал.
- Жди! – сказал волшебник так же кратко и исчез.
А Ягань пот прошиб. Впервые она по своей воле попросила человека извести. До этого она лично к смерти непричастна была. Ну, или так сама считала. А теперь… а теперь по её просьбе человек жизни лишится. Худой человек, у которого руки даже не по локоть, а по самые плечи в крови, а всё ж таки.
Эпизод второй-5
Прошёл день, а чародей не возвращался. Прошёл второй. Третий. Травница уж и не знала, что подумать. Неужто та незнакомка сильнее сильного чародея оказалась? Быть не может! Зачем ей тогда бедная Ягань со своими травками? Но, если нет, то где же чародей?
Волшебник явился через неделю. Насупленный, злой, неприветливый. Глянешь на такого и мурашки по спине бегут непроизвольно.
- Сядь! – не сказал, а лязгнул.
Травница не села, а упала на лавку.
- Не будет к тебе больше та тварь подколодная приходить! – гаркнул чародей, – Во веки вечные! Только знай, женщина, что злое дело ты содеяла! И за то поплатишься!
Выяснилось, что чародей этот вроде бы присматривал за порядком в королевстве. А, может, и не только в одном этом. И заметил он череду странных смертей. Только никак понять не мог, кто же это так хитро людей травит, что и не догадаться попервоначалу. А теперь, стало быть, узнал. Выведал. Нашёл первопричину. И решил травницу одновременно и наградить отменно и наказать страшно. Наградить – это, значит, за спасение того парнишки, а наказать… понятно за что.
Награда была более, чем царской. Куда там, царской! И сравнивать грех! Четыре сундука битком золотыми монетами набитыми, пополам с каменьями самоцветными, это раз! Второе – наградил её чародей жизнью огромной, сказал, что до тысячи лет и более. Третье – подарил ей заветную книжечку с рецептами. Все, какие есть на свете рецепты, все книжечка знает. И по хозяйству, и по зельям, и по кухне, и вообще всё-всё-всё. Заикнулась, было, Ягань, что грамоте не разумеет, да чародей отмахнулся, мол и не требуется здесь грамота. Все рецепты книжечка сама рассказывать будет. Вслух. Ровно подружка какая. Но, и это ещё не всё! Подарил ей волшебник ещё горшочек да скатерть. Скатерть оказалась непростая, а самобранная. Скажешь такой: накрой, мол, мне обед либо ужин, глядь, а на скатерти уже миски дымятся! Жаль только, что не по заказу, а по собственной прихоти. Хочешь ты, к примеру, киселя, а она тебе ягодный взвар накрывает. Так, на то горшочек есть! А горшочек не прост: сам варит все рецепты, которые тебе желательны или которые книга рассказывает. Скажет, к примеру, книга рецепт: «Положи-ка ты столько-то того-то да столько-то сего-то, да водой залей вот на столечко». Положишь – и стоять рядом не нужно: сам горшочек всё что надо выварит, всё что нужно выпарит. А, когда готово будет, ещё и звякнет наособицу, мол пора меня опорожнять. Какой, хоть самый богатый, царский подарок с таким-то сравнится, а? Лишь предупредил чародей грозно, что яды горшочек варить не будет. Никогда и ни за что! Может даже сломаться, если его к такому чёрному делу понукать.
Ну, и наказал от души! Перво-наперво, унёс он её и с избушкой, и со всем подворьем в места незнакомые, в чащу неведомую. Это травница сразу углядела. Как же не углядеть, если раньше вокруг были светлые берёзовые рощи, а теперь сплошной тёмный бор? Сосны, как стражники стоят, макушками облака царапают. Во-вторых, объяснил ей, что окружил он её владения особыми столбами. Шаг за такой столб наружу сделаешь и сразу падёшь на землю, корчась в муке нестерпимой. Нет, владения немалые, целый день можно идти в любую сторону от избушки, пока до тех столбов добредёшь. И столбы с другими не перепутаешь: на каждом столбе либо лошадиный, либо человеческий череп посажены. Висят себе и, словно, усмехаются.
- Да, ты поди-ка, и сам те столбы видел, – добавила травница, – Мимо тех столбов ко мне хода нет!
Я промолчал.
А ещё сказал чародей, что жилья здесь поблизости на месяц пути нету, и что столбы те с черепами – для устрашения случайных путников, которые невесть каким образом забрести в эти края могут.
Вот тут травницу пробрало не по-детски. Заламывая руки пала на колени перед чародеем, просила избавить её и от даров, да и от наказания. Как можно человеку одному жить? Разве это мыслимо? Всем известно, что если нет у человека собеседника, то вскоре тот человек словно зверь дикий станет. Одичает, стало быть. А уж она-то за свои тыщу лет – и подавно! Озвереет от тоски зверской. И зачем ей тогда сундук с добром да книжка?
Подумал чародей, усмехнулся чему-то, да и подарил ей… котёнка малого. Прямо вот из-за пазухи вытащил, словно он там всё время просидел. Хотя не было его за пазухой, в этом травница совершенно уверена. Вот, как в том, что яблоки на дубах не растут.
Ещё минутку чародей подумал, опять за пазуху полез и вытащил птенчика. Филина. Вот, говорит, твои новые друзья! С ними общаться будешь! Да учти: у тебя жизнь длинная, а у них обычная. Но, если кто из них помрёт, то его оживить можно. Как? А, за деньги! Отсчитай тысячу золотых монет, брось их об пол и скажи: «Котёнок» либо «Филин»! И, считай, новая жизнь у них пошла. Только, опять же, обычная, короткая.
Сказал так чародей, да и сгинул, словно и не было его. А котёнок с птенцом остались. Филину кличка сразу придумалась. Чего там думать? Филька – он и есть Филька. А котёнку никак имя не подбиралось. До самого вечера. Решила травница, что утром имя придумает. Утро, оно, известно, вечера просветлённее. И пошла спать. Залезла Ягань на печь, а котёнок рядом пристроился, да как начал мурчать ласково. Тут ему кличка и нашлась – Баюн.
Поначалу-то травница всего коварства чародейского не поняла. Думала, что самое страшное наказание – это одиночество. Вроде как поначалу сама от людей в лес убегала, а выходит, что убегала, да недалеко, чтоб до неё добраться сподручно было. А теперь… Ужас ужасный, кошмар кошмарный! Особенно первые три года тяжело было. Для чего жить? Для кого? Собирает, бывало, травки по-привычке, да думает, кому эти травки понадобятся? И выходит, что не для кого их собирать.
Думала уж повеситься от тоски безысходной, так ведь котёнка жалко стало. Филька ещё ладно, птица лесная, а котёнок без неё пропадёт. Хотя котёнок уже вырос в здоровенного котищу, чёрного, как смоль, с ярко-жёлтыми глазами. Впрочем, и филин от неё не улетал, поселился на чердаке, днём, как водится, спал, а по-ночам летал охотиться. И, если Ягань от бессонницы во двор выходила, доверчиво прилетал прямо в руки и жмурился, когда ему пёрышки расчёсывали.
Так и зажили. Чтоб с ума не сойти разговаривала травница и с котом, и с филином, и даже, с книжкой. Собирала и сушила травки, неизвестно для какой надобности. Видимо, чтобы в праздности не сидеть, чтоб руки были работой заняты. Иначе – точно с ума от безделья сойдёшь!
Прошло десять лет, двадцать. Тут беда и нагрянула. В один из дней хватилась Ягань, а Баюна нету. Звала его, искала по всей избе – нет, как нет. Пошла искать в лес, да и набрела на него. Вернее, на его мёртвое тельце. Умер друг сердешный.
Навернулись слёзы на глаза у травницы. Как же теперь жить? С кем слово молвить? Ан, вспомнила слова чародея. Опрометью метнулась к сундуку, отсчитала дрожащими от нетерпенья руками тысячу золотых монет, бросила их об пол да сказала: «Котёнок!». Глядь, а её Баюн уже малым котёнком ей об ноги трётся, мурчит как у него заведено.
Нет, не другой котёнок, а именно Баюн! В этом Ягань была твёрдо уверена. Мало того, что все пятнышки на своём месте, так ещё все повадки да привычки у него остались, кличку свою уже знал и знал всю территорию, по которой раньше бегал, и филин его принял, как своего, да и другие приметы показывали – он это! А старое тельце, умершее, пропало. На глазах растворилось бесследно. И опять она зажила по-прежнему. Только теперь поняла чародейскую хитрость. Душой травница к своим питомцам прикипела. Если что случится – выкинет она тысячу золотых монет не задумываясь. Пока… пока есть они в сундуках. А если не станет?
Может, ещё чародей думал, что будет травница мучиться да раздумывать, бросать ли деньги наигромаднейшие, или не бросать? Что будет страдать от жадности и от жалости одновременно. Только тут чародей просчитался. Не такая Ягань. Не было у неё жадности. Не было раздумий. Раздумья были, на сколько жизней денег в сундуках хватит? Сосчитать бы, да тут старушка не сильна была. До сотни считать умела, даже до тысячи, с грехом пополам, а дальше – лес тёмный. Вот такой же, как за окошком.
Прошло тридцать лет, а Ягань человеческого лица не видела. Глядела порой на себя в маленькое зеркальце, что среди подарков в сундуке нашлось, и удивлялась: вроде стареет, а вроде и нет. Вон, морщинка появилась. Так ведь, этой морщинке ещё тридцать лет назад появиться положено было!
Прошло сорок лет, пятьдесят. Ещё раз Баюна воскрешать пришлось. А она всё ходила по округе, примечая, где какой полезный цветок, где травка лекарственная, с какого дерева можно почку целебную взять. Всю округу лучше, чем свою собственную избу знала!
И вот, как-то возвращалась она домой с обычного своего обхода, как вдруг пахнуло на неё запахом необычным. Не помнила она в лесу такого запаха. Остановилась Ягань, принюхиваясь недоумённо, да вдруг поняла: это же человеком пахнет! Отвыкла она от запаха человеческого! Аж страшно стало.
Подкралась она к своему домику – и точно! Сидит возле домика на лавочке человек незнакомый. А дух от него! Не передать. Понятно, почему звери лесные издалека человека чувствуют. Как тут не учуять! Фу-фу!
Эпизод второй-6
Страшно было ей поначалу с человеком заговорить. Отвыкла за столько-то лет. Да увидела, как он с котом играет. По-доброму. Значит, добрый человек. Осмелела, вышла из-за угла. Разговорились. Оказалось, многое изменилось с тех пор, как она отшельницей зажила, очень многое. И войны шли страшные да кровопролитные и строили люди после войн новые города да сёла. И опять воевали. И опять строили. И правители менялись. В общем, почти всё, что она знала, всё уже устарело. Про её бывшего хозяина, господина графа фон Травеста, никто и не слыхивал. Ну, это может ещё и оттого, что чародей её за тридевять земель забросил.
А человек появился не просто так. После очередной войны бежали люди от смерти, да отбежав, сколько могли, решили здесь поселиться. Не далее, как в пяти днях пути отсюда. А он, этот самый Барнец, пошёл было на охоту, да подзаплутал слегка. Нет, теперь-то он понял, куда идти, чтобы к своим вернуться, всё же человек бывалый, да на удивительную избушку набрёл и интересно стало, кто же в такой чаще лесной живёт, кто в такой дали от людей поселился.
Хотела, было, Ягань ему свою историю рассказать… и не стала. Это же придётся открыться и про сундуки с золотом, и про книгу волшебную. Пусть из тех сундуков уже три тысячи золотых монет пропали, а всё же ещё много осталось! А людская жадность такова, что и за медную монетку прирезать могут, не пожалеют. Отговорилась травница тем, что не любит духа людского. Ну, первое, что в голову взбрело. А Барнец, узнав, что Ягань в лечении толк знает, обрадовался. Там, в селе у них, есть и больные и раненые и увечные. А лекаря не сыскать. Приходи-ка бабушка к нам, помоги чем можешь! И мы тебя не обидим. Чай, остались кой-какие запасы, чай, война мимо нас прошла.
- Нет! – твёрдо отказалась Ягань от приглашения, – Дальше столбов с черепами я и шагу не шагну. Кому до меня дело есть, пусть сами ко мне пожалуют.
- Отчего же? – удивился Барнец.
Ну, как объяснить? Сказала, что столбы те вроде изгороди для её подворья. А из подворья она уж ни шагу! Поверил, не поверил, кто знает? Но настаивать перестал. Попрощался и пошёл себе на западную сторону. А дней через пятнадцать потянулись к ней первые пациенты. Хотя, конечно, не таким наплывом, как раньше. Реденько. Такие шли, которые себя неизлечимыми считали. Мол, всё одно помирать, так не всё ли равно, где именно? А она даже этих неизлечимых на ноги ставила. Ну, и другие пошли. Хотя, многие столбов страшных пугались, думали про Ягань невесть какие ужасы.
А Ягань перестала воротить нос от доброхотных подношений. Нет, она и раньше не отказывалась. Но, принимала их равнодушно. Есть – хорошо, нету – тоже неплохо. И сейчас не торговалась, не назначала цены, но… но теперь каждый грошик стал как бы будущей платой за оживление любимца-котейки. Баюна. И, получая этот грошик, травница теперь радостно вздрагивала. Проклятый чародей!
А сколько этих грошиков надобно до нужной суммы собрать, да за такое короткое время! Всего-то за двадцать лет! О-хо-хонюшки!
Признаться, слушая травницу, я чуть не уснул. Для меня всё было ясным ещё с самых первых слов. И что тут замешан Колдун, я понял сразу же, ещё до того, как она его принялась описывать. А вы – нет? Ну, как же! Травница ведь сказала, что повреждения получил совсем юный чародей. В этом цикле только два юных чародея, я и Попугай. Меня здесь тогда не было. А Попугай – ученик Колдуна. Чего же тут неясного?! Понятно мне было и кого травили тайными ядами. Попугай мне хорошо историю преподавал. Сложить один да один я умею. Понятно было и кто заказчик ядов. В общем, для меня совершенно ясный расклад.
Заинтересовали меня только подарки Колдуна. Как он сумел навесить магию на материальные вещи? Это прямой путь к созданию всяких волшебных палочек и магических перстней, а также всяких ламп с джинами. А чего? Навесил на лампу соответствующую иллюзию, прописал простенькую программку… Я хоть сейчас её пропишу. Там и есть-то с десяток фраз: «Чего желает повелитель?», «Слушаю и повинуюсь!», «Ваше желание исполнено, какое будет следующее желание повелителя?», ну и тому подобное. Тьфу! Делов-то! Главное – навесить магию на предмет. Вот это и впрямь полезно и занимательно.
- Не понимаю, – лениво произнёс я вслух, – почему ты решила, что мы с тобой поругаемся или поссоримся? По-моему, ты делаешь доброе дело. За что же тут ругаться?
- Ну, как же! – возразила старушка, остро блеснув на меня взглядом, – Ну, как же! Нешто ты, касатик, не понимаешь? Я же, после того, как упросила того чародея незнакомку ту подлую изничтожить, когда грех на душу приняла, я же после того на себя рукой махнула. Одно слово – пропащая душа! И… и теперь не брезгую ядовитыми отварами приторговывать. Да ещё за деньги!
- Как?! – подскочил я.
Всю сонливость как ветром сдуло.
- Что, «как?», – переспросила травница, – Известно, «как»! Первым прикатили ко мне старика одного. В садовой тележке прикатили. Сам уж и ходить не мог. Попросили посмотреть, нельзя ли его на ноги поставить. А старик приказал всем выйти, да, когда с глазу на глаз остались, сказал, что на самом деле не для того он сюда приехал. Стар стал, слаб. Обуза для семьи. Если я его вылечу, он ещё долго на шее родных висеть будет. Не нужно его лечить, а нужно ему дать что-то такое, чтоб умер не мучаясь. Во сне. Я его отговорить пыталась, мол вылечу, выхожу, на ноги поставлю, а старик мне отвечает, мол ну и что? Ну, вылечишь, а силу ты мне вернёшь, которая в молодости была? Не вернёшь. А кому я бессильный старик нужен? Я ему говорю, что пусть ты бессильный будешь, да зато мудрый, жизнь повидал. Будешь молодых жизни учить, внукам да правнукам про свои дела рассказывать. А старик головой мотает, дескать, уже и не помню ничего от склероза, да и какие истории, когда сам в туалет сходить не могу? Не жизнь, а мука сплошная. И мне мука, и окружающим. Дай, дескать, яда хорошего – доброе дело сделаешь. Ну, я и дала!
Ягань посмотрела на меня тоскливо.
- Раньше ни за что не дала бы! А после той незнакомки, которая от слова моего померла, после того, как душу запятнала, да так, что и не очистишь вовек, после этого – дала! Да ещё денег стребовала!
- Ох, ты ж, дура старая! – простонал я досадливо.
- А я говорила, что поругаемся! – припомнила старушка, – И ещё случаи были. Девка, к примеру, одна пришла. Её парни на праздник какой-то подпоили, да снасильничали. А она забрюхатела. И сама не помнит от кого. Стыд, позор! Пока живот всем видно не стало, ко мне прибежала. Помоги бабушка! Помоги Яганюшка! Избавь меня от дитятки! Я тебе целую серебрушку за то дам!
Ягань в сердцах сплюнула. Помолчала.
- Ну, опять же, отговаривала я её. Какое! И не слушает! Ну… помогла.
Травница подняла на меня печальные глаза.
- Не знаю, кто кому проболтался. А, может, так догадались. Только стали ко мне ходить многие за дурными травками. Даже очень многие! Ну, а я…
Старушка махнула рукой.
- Значит, так! – я уже продышался и взял себя в руки, – Слушая меня, дура старая! Никого тот чародей не убивал! Ты попросила убить, это да, но чародей никого не убил! Он потому долго у тебя не появлялся, что делал так, чтобы заказчика ядов на чистую воду вывести. Прямых улик-то нет! И всё же вывел. Даказал, кто кого отравил и как. После этого был суд. Королевский суд. И заказчика казнили. Казнили и твою незнакомку. По суду казнили, а не по твоему слову! Это разные вещи! После этого он тебе и сказал, что больше к тебе та тварь подколодная ходить не будет. А ты подумала… дура!
Эпизод второй-7
Ягань смотрела на меня, открывая и закрывая рот. Видимо, хотела что-то сказать, и не могла. Наконец, выдохнула:
- Так, что, тот кощей меня обманул?! На окаянство да непотребство подтолкнул?!
- Какой Кащей? – не понял я.
- Обычный кощей – буркнула старушка, – Это по-старинному выговору: раньше говорили «кощей», потом «кощун», а потом уж и «колдун».
- А-а-а, ну если колдун… то нет! – ответил я, – Не обманывал он тебя! Просто вы друг друга не поняли!
Бабка Ягань обхватила голову руками и, раскачиваясь, запричитала:
- Ох, я ж дура старая! Ох, я ж голова безмозглая! Чего ж я натворила-то! На какую гнусность пошла!
- Ладно! – прервал я её, – Хватит ныть! Сделанного не воротишь! Полезли-ка, старая, в подпол!
- Зачем это? – насторожилась травница.
- Узнаешь! – рявкнул я. Непроизвольно получилось.
Старушка дёрнулась от испуга, схватила свечку, зажгла её и, ухватив железное кольцо на полу, открыла лаз в подполье. Полезла первой, подсвечивая себе свечой. Я спустился следом.
Подполье было обширным и тянулось под всем домом, до самого фундамента. Здесь были стеллажи, полочки, стояли короба, лари, ящики и сундуки. Четыре небольших сундучка выделялись среди остальных. И ясным деревом, явно не сосновым, и кованными ажурными углами и вообще, видно было, что это не просто сундуки, а целое искусство. Замков на сундуках не было и это меня порадовало. Не настолько жадна бабка. Один из сундуков даже был приоткрыт. Я запустил в него руку и вытащил пригоршню золотых монет. Нет, я такого изображения на монетах не видел. Давно забытый правитель. Видимо такие монеты только в этих сундуках и остались. А те монеты, которые были в обороте, давным-давно перечеканены. На них теперь изображения новых правителей. Ну, да ладно.
- Ты помогла мне, а я помогу тебе – повернулся я к травнице, – На ближайшие триста лет тебе не придётся думать о деньгах за жизнь любимцев. Давай считать: домашний кот живёт примерно двадцать лет. Филин, если в домашних условиях, семьдесят. Это значит, что за триста лет тебе понадобится пятнадцать тысяч золотых за Баюна и около пяти тысяч за Фильку. Всего двадцать тысяч золотом. Смотри!
Я щёлкнул пальцами и рядом с четырьмя сундучками появился точно такой же пятый. Тоже с открытой крышкой, пустой. Я протянул руку и из ладони в сундучок хлынул поток золотых монет. Один в один с теми, что я зачерпнул в ладонь ранее. Мало ли? Вдруг у Колдуна магия только на такие монеты рассчитана? Сундучок наполнился примерно на две трети и поток прекратился.
- Ровно двадцать тысяч! – объявил я.
Старуха глядела на меня расширенными, испуганными глазами, сложив костлявые руки на груди, боясь поверить свершившемуся. Эх, чего там!
- А, ладно! – сказал я, – Давай уж наполнять сундучок доверху!
И монеты посыпались из руки снова. По самые края сундучка.
- Милостивец! Благодетель! – заголосила травница.
- Цыц, старая! – оборвал её я, – Считай, не для тебя сделано! И даже не для твоих питомцев! А для будущих жизней, которые ты загубить по глупости могла бы! Лучше скажи мне, как ты смогла меня исцелить без магии? Меня хороший колдун полностью исцелить не смог! Между прочим, тот самый, который к тебе являлся. И – не смог. А ты смогла. Как?!
- Не знаю, милый! Не ведаю, соколик! – попятилась травница, – Я только травки разумею, а в колдовстве да волшебстве и не смыслю ничего! Только думаю я, что травка – она изначальную силу имеет. Природную. Самую наипервейшую! А всяческое колдовство да ведовство уже по её следочкам ходит.
Я задумался. А, что? Взять тот же напиток, которым меня Попугай два курса отпаивал? Мог ли не поить, а сразу на весь организм колдануть? Или не мог? Или мог, но результат был бы хуже? Ох, чувствую, опять придётся в бибилиотеку идти, разбираться.
- Прощай, бабушка, – поклонился я травнице в пояс. С меня не убудет, а старушке приятно, – Благодарю тебя за лечение. Не знаю, как скоро свидемся и свидемся ли вообще.
- Прощай и ты, добрый молодец, – поклонилась Ягань в ответ тоже поясно, – Не прост ты, соколик, совсем не прост! Ну, да это я в тебе сразу же углядела. Потому и таиться не стала. Не серчай на старуху, коли чего не так. А свидемся ли, нет ли, там видно будет!
Хитрая, однако, старушка!
И я телепортировался к себе. И пошёл к Колдуну, размышляя на ходу об извращённом юморе своего шефа. Ладно, бедная Ягань не понимает, но я-то знаю, что в прошлом цикле у одного народа была такая богиня подземного мира, мира нави, по имени Яга. Вечно прекрасная дева, не уступающая по красоте богиням верхнего мира, мира прави, прекрасно образованная, понимающая язык птиц, животных и всех порождений нави, могучий, непобедимый воин. Долгое время не могла выйти замуж, потому, что поклялась, что выйдет только за того, кто сможет одолеть её в честном бою. Кто же такую одолеет?! Тем более, что в бою девица не стеснялась и тёмную магию применять. В дела богов Яга не вмешивалась, и это к лучшему, потому что такой воин мог серьёзно поменять расстановку сил. И не факт, что светлые боги, при таком раскладе, побеждали бы тёмных.
Одолеть Ягу смог только бог-оборотень Велес, мудрый как сама Вселенная и могучий, как жизнь и смерть вместе взятые, бог плодородия, богатства, удачи, покровитель искусства, ремёсел и путешественников. Именно этому богу стала Яга верной женой. Вместе стали они жить и править в верхнем царстве мира нави. Это уже не мир живых, мир яви, но ещё и не мир мёртвых, это граница между жизнью и смертью, место, куда уходят корни всех живых растений и откуда берут начало светлые ключи, питающие собой ручейки и реки.
Со временем образ Яги изменился. Говорят, что высшие боги наказали её за то, что подговорила она своего мужа и тот похитил из мира Прави священных небесных коров. И вечно прекрасная Яга стала стареть. Превратилась в морщинистую, горбатую, отвратительную старуху, внушающую ужас одним своим видом. Хотя не перестала быть могучей волшебницей, умеющей разговаривать с травами и деревьями. И, опять же, по преданию, с ней вместе живут кот Баюн да филин. Иногда, вместо филина – ворон.
Встретить бабу Ягу – это значит оказаться в одном шаге от мира нави. Не зря, по преданиям, она живёт на опушке чёрного леса. И куда тебя старушка направит, это ещё неизвестно. Может, в светлый и прекрасный мир яви, да ещё и одарит чем-нибудь, вроде волшебного клубочка, сапог-скороходов или какой-нибудь расчёски, которая в мгновенье ока прорастает дремучим лесом, если её себе за спину кинуть. А, может, и в мир нави тебе дорожку указать. И выбраться оттуда ты уже вовеки не сможешь.
А теперь скажите мне, какой должна быть паталогически извращённой фантазия у Колдуна, который почти полностью дополнил образ встреченной им травницы до фольклёрного образа бабы Яги?!
Шеф сидел перед странным ящичком и глядел в него. Я тоже заглянул через плечо Колдуна. По дну ящичка, на первый взгляд, совершенно бесцельно, бродили разноцветные точки, синие, зелёные, красные, жёлтые … Впрочем, и на второй взгляд, тоже. Но, Колдун глядел внимательно, не отрывая взгляда.
- Вам пламенный привет, дорогой Кащей Всеволодович! – сказал я спине Колдуна.
Тот насупился и оглянулся на меня. Точки в ящичке замерли, за исключением зелёных, которые, исподволь, втихарца, попытались скучковаться в центре.
- Жива, значит, старая хрычовка? – догадавшись, проскрежетал Колдун, – И, как?
- Жива, приветы шлёт, – беззаботно ответил я, – про вас вспоминает тихим, незлобивым словом! Это если отбросить все матерные!
- С чего бы… матерные? – удивился Колдун.
Я объяснил.
- Ах, ты ж… дура стоеросовая! – потемнел лицом Колдун, – Ну, я ж ей!..
- Не надо! – остановил его я, – Она не со зла! Да и вообще – милейший человек! Второй раз чародеям и волшебникам помогает! А вы ей: «покажу!».
- Да, знал бы ты, как она мне лет пятьдесят назад подосра… ну, в общем, гадостей наделала! Всю политику в стране вверх дном! Вся верхушка власти закачалась! Три государственных переворота! Из-за резкой смены власти. Шесть вооружённых конфликтов между местными графами и прочими баронами! Более двух тысяч убитых и около сорока тысяч раненых в этих конфликтах! А ты говоришь…
- А я говорю, что всё это не из-за неё! – твёрдо перебил я своего наставника, – Не она плела заговоры! Не она планировала и воплощала убийства! Не она травила правителей, расчищая себе дорогу к власти! Не она здесь ключевая фигура!
- Ну, может быть… – слегка сдулся Колдун, – Только из-за её травок всё было настолько шито-крыто, что на разбирательства и поиски виноватого три года ушло! А сколько лет на восстановление порядка! Кстати, Кляк, не смей в будущем перебивать меня, когда я говорю! Ибо – чревато!
Я с любопытством наблюдал, как зелёные точки почти собрались в центре в правильный круг, вытеснив из него точки других цветов. Колдун удивлённо глянул в ящик.
- Цыц! – рявкнул он, и зелёные точки прыснули из центра.
Колдуг вновь перевёл на меня тяжёлый взгляд.
- Ты чего припёрся-то? От дел отвлекаешь? У тебя же свободные дни?
- Да, вот… – замялся я, – увидел я у той травницы любопытные вещицы. И сам себе думаю, как же они функциклируют?
- Правильнее «функционируют», – не удержался Колдун, – хотя… не в слове суть. Для чего тебе?
- Ну, как же? – удивился я, – Для развития навыков и способностей! Для обучения!
- Ты с этим осторожнее! – предупредил Колдун, – Сколько раз было, когда волшебник сотворит что-то этакое, да потеряет или выбросит за ненадобностью. А люди найдут и пользуются. Со страшной силой! Ладно, если просто пользуются, а бывает, что других людей убивают! За такое тебя Хранители по головке не погладят!
- Понимаю! – солидно протянул я, – На ус намотал!
Колдун с отвращением покосился на мои усы, но от комментария удержался.
- Ну, если понимаешь, тогда так. Если ты можешь сотворить волшебство, то ты можешь им управлять. Так? Конечно, так! Берём самое простое: фейербол. Ты же можешь его сооздать не в руке? Можешь! Можешь его создать хоть за кирпичной стеной? Легко! Значит, можешь создать и отсроченный и удалённый от тебя фейербол. Ну, чтобы ты ушёл, а через полчаса он сформировался? Можешь? Ну, думай, Кляк! У тебя голова не только для того, чтоб ты в неё ел!
- Пожалуй… могу, – признался я, – хотя я раньше об этом не думал. Только… тогда нужно дополнительное заклинание, которое активирует собственно сам фейербол. И, для них обоих, нужна энергия.
- Ну, вот! – хлопнул меня по плечу Колдун, – ты и разобрался! Формируем заклинание фейербола, формируем заклинание активации, например, на голосовую команду: «Пли!». Навешиваем оба заклинания на веточку с дерева. И ходим, помахивая этой веточкой. Забижает тебя злой дядька, а ты в него веточкой целишься и: «Пли!». Тут его фейерболом в лоб, а ты смеёшься. А энергия… Ну, ты же помнишь, Кляк: E=mc2. Крохотный, незаметный глазу, кусочек веточки исчезает, а энергия появляется. Всё, иди не мешай!
И Колдун снова уставился в свой ящичек, в котором зелёные точки опять предприняли атаку на центр. Но, теперь забегали и все остальные, толкаясь и оттесняя друг друга. Ага! А точки-то не совсем одинаковые! Красные чуть массивнее, синие быстрее других, зелёные – организованнее. Наверное, чем-то отличаются и остальные. Но, я не стал досматривать. Я улетучился.
Эпизод второй-8
Я просидел в библиотеке до позднего вечера, смакуя чрезвычайно любопытную книжечку мага Провенгалиса «О типичных ошибках юных магов при создании артефактов большой силы, а также о наилучших путях преодоления сложностей при формированнии указанных артефактов, как с применением заклятий Т-магии, так и без оных, с примерами и комментариями». Едкий был старикан, судя по всему. Куда до него моему Колдуну! Мой, по сравнению с ним, просто голубь белокрылый! Но, опять же, не только едкий, но и рассудительный. Он всю подноготную процесса расписал так, что, кажется, грудной ребёнок разберётся, если читать научится. Любо-дорого!
Вот, к примеру, один описываемый им случай: один маг подарил своей, м-м-м… скажем так, подруге, три орешка. Бросишь этот орешек за спину – превратится он в прекрасное платье. Один орешек – в платье с серебряной отделкой, второй – с золотой отделкой, а третий – в платье, усыпанное бриллиантами и другими драгоценными камнями.
А теперь скажите: если эта, м-м-м… подруга, бросит орешек не за спину, а перед собой? Ничего не будет! Орешек не расколется, хоть кувалдой лупи! Только за спину, так в заклинании прописано. Это, чтобы кто-то случайно артефакт не активировал. Кому в голову придёт орешки за спину бросать? Та-а-ак. А если она по ошибке бросит сначала второй орешек, то что будет? А он будет считаться первым! Это значит, что прописаны в логике заклинания не номера орешков, а порядок их падения на твёрдую поверхность. Та-а-ак! А теперь скажите, что будет, если пройдёт пара лет и эта подруга мага потолстеет? Или похудеет, без разницы? А, ничего не будет! Платье всё равно будет ей впору! Потому, что в заклинании прописана отдельная логика, для предварительного снятия мерки!
Думаете, это всё? Ага! Как бы не так! Представьте, что девушке хватило для достижения своих целей одного орешка. А другие два она отдала своей внучке. Та выросла и решила другой орешек применить. А мода изменилась! Что, она будет одета в допотопное бабушкино платье? Не-е-ет! Она будет одета в платье самого элегантного фасона, применительно к данной эпохе и данной местности! А? Каково?! Заметьте, не самого модного фасона, они бывают слишком экстравагантными, а самого элегантного!
Так вот, всё заклинание Провенгалис элегантно уместил в четыре строки кода! В четыре, мать его, короткие строки!
И это не самый сложный случай. Провенгалис описывает этот случай в первой четверти книги, хотя рассматривает весьма подробно, поскольку считает его чуть ли не базовым для более сложных заклинаний. Дальше идут более заковыристые артефакты. А в конце книги даже приводятся некие задачи, причём с полными и развёрнутыми ответами.
Я получил истинное удовольствие от прочтения книги. Настоящее и глубокое. И, вот, когда я уже убирал книгу на её законное место и вернулся к себе в комнату, в мозгу у меня раздался знакомый голос:
- Кляк! У меня новости. Важные. Если можешь – лети ко мне!
Гретчер! Это Гретчер Величайший!
Я так и не открыл в своё время Хранителям, что знаком с ним, как мне приснилось однажды. Это была наша тайна. И важная новость у него могла быть только одна – о моём отце.
Я так разволновался, что чуть не перепутал заклинания. Был бы ещё один попугаистый чародей! Растерянно метался я по комнате, не зная, что взять, что надеть… Потом собрался с мыслями. Быстро накинул на себя приличную одежду, именно приличную, удобную, а не роскошную и богатую, сунул за пояс кинжал и рванул через телепорт прямиком к вампирам.
Взволнованный Гретчер ждал. Нервно вскочил из-за стола, за которым сидел и, забыв поздороваться, пошёл мне навстречу, быстро рассказывая:
- Кляк, дружище! Мы нашли твоего отца! С трудом, но нашли! – Гретчер недоумённо окинул взглядом мой костюм и продолжал, – Представляешь, после того, как он скрылся от тюремщиков, он дал своему телу направление на Землю, зациклился сам в себе, да так и летел! Поэтому и на вызовы не реагировал, не отвечал никому. Мы его еле-еле на подлёте перехватили. Зачем он так сделал, почему – непонятно! Можно же было воспользоваться ещё десятком способов защиты от обнаружения! Мало того, он и сейчас в какой-то прострации и вывести его из этого состояния мы не в силах!
- Это опасно?! – оторопел я.
- Не думаю, – задумался Гретчер, – Во всяком случае, в ближайшие лет шестьсот ему ничего не грозит. Ну, а если к этому времени его из этого состояния не вывести, тогда… ну, в любом случае можно отправить в реинкарнацию!
- Я могу с ним встретиться?
- Увидеться, – поправил меня Гретчер, – Пока только увидеться. Конечно, можешь, Кляк. Для этого я тебя и позвал. Может он себя так настроил, что твой голос его из оцепенения вывести должен? Кто знает?
- И… где?
- Ты помнишь, я тебе показывал нашу биолабораторию? Конечно, помнишь, ты же чародей! Вот там мы сделали что-то вроде реанимационного отсека. Иди, Кляк. К сожалению, я тебя проводить не смогу, дела. Но, ты не заблудишься. Иди.
Не сказать, чтобы я запоминал все эти переходы специально. Вовсе нет. Но, увидев однажды, забыть их я уже не смог бы, даже при желании. Поэтому я шёл уверенно, сворачивая в нужных местах, не обращая внимание на окружающее, погружённый в собственные размышления. Подумать было о чём.
Мой отец – великий колдун. Полностью освоил Т-магию. Хотя… не знаю, можно ли освоить её полностью. Очень много подводных камней, разных возможностей. Вот, к примеру я придумал зеркальный доспех. А до этого его никто не знал, даже из лучших и великих колдунов. Ну, ладно, не в доспехе дело. Итак, он знал и умел легко пользоваться Т-магией. В том числе, умел перескакивать через телепорты. К примеру, на Землю. Но, не стал. Почему? Боялся, что его обнаружат? Он наверняка умел закрыться так, что его невозможно было бы отследить ни одному чародею!
Взять в расчёт, что мой отец – один из немногих, кому стали доступны азы П-магии? А азы эти, как известно, начинаются с предвидения. Тогда, что такого он мог предвидеть, чтобы поступить столь нелогично? Я прикидывал и так, и этак и не мог понять логики поступков отца. Неужели не дорос? Но, ведь и Гретчер не мог понять его логики! А Гретчеру тоже доступна тропинка в дебри П-магии!
Дверь в биолабораторию открылась беззвучно. На кровати, имеющей удивительную ортопедическую форму, на белоснежных простынях лежал человек. Мой отец. Я его сразу узнал, не раз видел его портреты на форзацах книг. К нему тянулось два десятка проводов, трубочек и прочих медицинских штучек. Отец лежал бледный, почти белый, вытянув руки вдоль тела и, казалось, не дышал. Я тихо подошёл и сел рядом. Даже не помню, как создавал стул и какой он был формы. Сел и всё. Осторожно протянул руку и коснулся руки отца. У отца рука была холодной и твёрдой.
Не убирая своих пальцев я попытался мысленно пробежаться по внутренним органам отца. Я такого никогда не видел! Я даже не читал о таком! Хотя, принимая во внимание мои занятия на полигоне и связанный с этим риск, казалось бы, знал о лечении если не всё, то очень многое.
Это было какое-то пограничное состояние между жизнью и смертью. Явно искусствено вызванное. Ни одна клеточка не пускала в себя мою энергетику, мою ауру. Всё было закрыто наглухо. Почти не действовали обменные процессы в организме. Даже дыхание было, как я прикинул, один вдох-выдох за час, а то и реже. В аналогичном темпе стучало сердце. Я слышал, что очень сильные йоги могут входить в подобное состояние. Но видеть такого не доводилось. Признаюсь, стало страшно.
- Отец… – позвал я и сам удивился, насколько тихо и робко прозвучал мой голос.
Человек на кровати не шевельнулся.
- Отец! Папа! – позвал я громче и увереннее.
Безрезультатно.
Я мягко и бережно провёл кончиками пальцев по щеке отца. Погладил руки.
Никакой реакции. Я растерялся. Что нужно сделать? Ведь очевидно же, что отец настроил себя на определённое воздействие, которое послужит этаким спусковым крючком для пробуждения. Логичным было бы настроиться на прикосновение сына. На его голос.
И тут же я себя одёрнул. Слово «логика» к данной ситуации непременимо. Отец уже столько раз поступил как раз вопреки логике, что однозначно наводило на мысль: он чего-то боится. Так боится, что перестраховался всеми возможными способами. И простые решения здесь не проходят. Значит, нужно сделать что-то совершенно нелогичное? Что?
Я просидел с полчаса, размышляя, прикидывая и так и эдак. И ничего не приходило в голову. Вместо поглаживания, ударить? Глупость. И то и это – тактильное воздействие. Разница только в силе воздействия. Нет, это вряд ли. Сотворить магическое заклинание? Например, пустить фейербол? Тоже глупость. Мало ли кто какое заклинание сотворит рядом с телом? Нет, должно быть что-то совершенно необычное, до чего додуматься могу только я. И, что же это? Сказать слово «мама»? Я сказал. Без результата.
Эпизод второй-9
Так и не придя к решению я нехотя встал и поплёлся обратно. Почему-то не хотелось уходить. Всё время казалось, что решение – вот оно, под боком, только наклонись и возьми. Обманчивое, такое, ощущение. Я возвращался к Гретчеру и продолжал размышлять.
Занятый своими мыслями, я не обратил внимания на встречного. Мы с Гретчером уже ходили по этим переходам и никто мне не удивлялся. Вот и на этот раз я не поднял головы. Зря. Удар в печень был молниеносен и ошеломителен. Я скрючился, не в силах даже замычать от боли. Но, моя рука, даже не контролируемая мозгом, автоматически выхватила кинжал. Меня очень хорошо учили, так, чтобы руки двигались сами по себе. Мозги были заняты другим: лечить себя, лечить! Да, что за… почему я не лечусь?! Я упал на одно колено, зато сумел сделать судорожный вдох.
Второй удар был ногой в лицо. С размаху. Я опрокинулся на спину, с разбитыми губами и носом. Но то, что я увидел над собой, повалившись навзничь, было страшнее. Много страшнее. Прямо надо мной раскинулся «полог некроманта».
Для тех, кто не специалист в области магии, я поясню. Есть деление на «светлую» и «тёмную» магию, но это деление условно и не связано со словесным определением. В смысле, не зависит от цели – хорошей или плохой. Вовсе нет. Это скорее похоже на магнит с двумя полюсами, положительным и отрицательным. Разве можно сказать, что отрицательный полюс магнита – плохой? Он просто другой по отношению к положительному полюсу. Вот так и магия, есть светлая и есть тёмная. Можно сделать много добра тёмной магией и много зла светлой. В конце концов, в своё время я убил Пиявку именно используя светлую магию.
Но есть существенное отличие. Некоторые виды заклинаний можно выполнить только одним из видов магии. К примеру, заклинания некромантии – это всегда тёмная магия. Заклинания создания чего-то живого – всегда светлая. Иными словами, когда Колдун создал для Ягани котёнка и филина, он продемонстрировал, что он светлый маг. Если бы он этих же котёнка и филина оживил из мёртвых косточек, он считался бы тёмным. Не зря он каждый раз создаёт этих зверушек заново, а трупы их исчезают! Если бы трупы оживали, это был бы совсем другой поворот!
Быть одновременно и тёмным и светлым невозможно. По определению невозможно.
Давным-давно и светлые и тёмные маги придумали способ экранировать какой-то один из видов магии, светлые придумали заклинание под названием «эгида Зевса», под которым абсолютно невозможна тёмная магия, а тёмные маги разработали, в свою очередь, «полог некроманта», запрещающий магию светлую. Названия выбраны так потому, что зрительно заклинание выглядит неким пологом, шатром, занавесом, раскинутым горизонтально. Маг, попавший под такое заклинание становится беззащитным. Он перестаёт быть магом. Нет, не навсегда, а только пока он под заклинанием. Но другой маг, противоположного вида магии своих магических сил не теряет! И он может легко обездвижить этого, попавшего под заклинание. И потом творить с ним что угодно.
Когда-то эти изобретения попортили много крови и тех и других магов, однако со временем перестали пользоваться популярностью. Эти заклинания не убирали способностей магов к колдовству, а только экранировали их силу. Достаточно прорвать заклинание каким-нибудь простеньким фейерболом и экран нарушится, а к магу полностью возвращается его сила. Всего-то! Маги попросту стали носить с собой артефакты: перстни, кольца, кулоны и прочую фигню. Накинет на тебя подлый враг свою вражескую завесу, а ты по ней ка-а-ак шарахнешь чем-нибудь мощным и острым! И снова у тебя сил полно.
Беда в том, что у меня такого артефакта не было. Не обзавёлся. Я только сегодня узнал, как такие артефакты мастерить. Нет, вообще-то у меня были артефакты, даже два: кольцо Торматта и кинжал Эриха. Только, вот, пользоваться ими я не умел. Поэтому под пологом некроманта оказался не сильным учеником могучего чародея, а слабым котёнком.
Хрясь! Это меня ударили ногой по рёбрам. Отменно ударили, умеючи. Видно, что тренировались. По крайней мере четыре ребра сломались и их кончики вонзились в мои внутренности. Хрясь! Это уже удар по руке, с целью выбить кинжал. Хрясь! Хрясь! Туда же. Если бы он знал, что кинжал из руки выбить невозможно, пока я жив. Да и после моей смерти не рекомендуется. Потому, что этот кинжал подчиняется только создателю и хозяину. А не всяким там специалистам по избиению светлых магов, потерявших свою магическую силу. Хрясь! Хрясь! Это уже каблуком по пальцам, размалывая кости пальцев в мелкие обломки. Нет, кинжал ему всё равно не взять. Только, если руку отрезать.
Я замычал от боли, стоя на четвереньках и тут же поперхнулся. Очередной удар пришёлся прямо в зубы. Следующий – в глаз.
- А-а-а-ы-ы-ы-ы!!! – взвыл я, отплёвываясь кровью и остатками зубов.
Если бы я мог хотя бы лечиться!
Хрясь! Хрясь! Пауза. Нападающий отходит для разгона. Хрясь!!! В глазах потемнело и на секунду показалось, что я проваливаюсь в беспамятство.
Я почувствовал, как сильные руки поднимают меня с пола и приставляют к стене. Щёлк! Щёлк! Щёлк! Щёлк! Нападающий отходит, а я повисаю, словно тряпка, закованный в ручные и ножные кандалы, внезапно выросшие прямо из стены. Мне бы хоть вдохнуть полной грудью! Нет. Хрясь! Хрясь!
Что ж ты меня бьёшь, беззащитного?! Я ж тебе теперь не опасен! Хрясь! Хрясь! Это же полоумный садист какой-то! Неужели он получает от этого удовольствие?! Хрясь!
Я с трудом закинул голову назад и сумел бросить взгляд здоровым глазом на нападающего. И меня обдало холодом. Да, нет, куда там! Я просто заледенел. Так и стоял, вытаращив глаз, не в силах поверить увиденному. Я узнал его. Хотя прошло несколько лет, я узнал его с одного взгляда.
Чернокнижник! Мерзавец-чернокнижник, который похвалялся в своё время располовинить меня одним ударом плети! Но… этого не может быть! Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!
Я же сам, своими руками схватил его во время одного из своих приключений, про которое может быть расскажу позже. Схватил и притащил к Хранителям! За шкирку!
Эпизод второй-10
Однажды я вернулся после очередного выклянченого отпуска и предстал перед Колдуном. Тот прищурился на солнце и сказал, что я успел. Даже, почти на четырнадцать минут раньше явился. Я в ответ радостно заверил, что с удовольствием эти лишние четырнадцать минут посвящу учёбе. Пусть меня научат!
Колдун в этот день оказался необычайно злым и раздражительным. И то ему было не так и это не эдак. Он нагружал меня самыми разными предметами и заставлял телепортироваться взад-вперёд. И тяжёлыми, и лёгкими, и малыми, и громоздкими, и даже такими, которые меняли свой вес и объём в процессе телепортации. Я проделывал все упражнения с блеском – недаром же я дополнительно тренировался! И всё же Колдун был недоволен и бурчал себе под нос про меня разные гадости.
- Да, что с вами, шеф? – не выдержал я.
Колдун поднял на меня грустные глаза, помолчал и вздохнул:
- Видишь ли, Кляк, этот твой… чернокнижник. Которого ты зовёшь мерзавцем-чернокнижником. Помнишь?
Я кивнул. Такого не скоро забудешь. Особенно, если ты маг.
- Мы его допросили, – снова вздохнул Колдун, – С ним странная история. Очень пугающая и подозрительная. Как ты думаешь, по каким книгам он учился?
- Вы же сами рассказывали, – напомнил ему я, – на заре веков были выпущены специальные колдунские книги для «чайников», написанные предельно доступным языком.
- Это да, – снова вздохнул Колдун, – но не в этом случае. В этот раз произошло нечто непостижимое и загадочное. Кто-то – а этот «кто-то» мог быть только магом! – открыл чернокнижнику доступ в нашу библиотеку! Этот чернокнижник учился по нашим книгам, Кляк! В его замке была такая же дверь-телепорт, как и в нашем домике!
Я похолодел.
- Шеф, это невозможно! Вы же говорили, что если человек не маг, он всё равно в наших книжках ничего не поймёт! А если, даже, поймёт – у него не будет нужной силы!
- Говорил… Но, говорил не всё. Есть средство многократно увеличить силу заклинаний. И это не артефакты, типа волшебных посохов и перьев феникса.
- Что же это?
- Жертва… Человеческая жертва.
И мы замолчали, я потрясённо, а Колдун задумчиво. А потом Колдун рассказал, что Хранители вначале допрашивали мерзавца по-хорошему, не подозревая о его подлинной сущности и силе. Тот запирался и ничего не признавал. Ему объясняли, что, если он добровольно отдаст колдовскую книгу, его отпустят без последствий, но он молчал. Тогда, промучившись три дня безрезультатно, Мгумбганг Тхихстетх подверг мерзавца принудительной процедуре ментоскопии, решив просмотреть его память. И у чернокнижника сработал, установленный каким-то сильным магом, защитный механизм. И полностью стёр память мерзавца. Абсолютно. Теперь мерзавец похож на новорожденного младенца, пускает слюни, сучит ножками и пускает под себя струю. И его предстоит заново учить ползать на четвереньках и брать в руки кубики. И это настолько удивило и напугало Хранителей, что они устроили самый что ни на есть дотошный обыск в замке мерзавца. И то, что они нашли… помимо двери-телепорта… И Колдун снова замолчал. И так всё понятно.
- Сколько? – спросил я глухо.
- Мы нашли четыреста шестьдесят восемь останков. Подавляющее большинство, четыреста сорок два – женщины и дети. Почти все женщины – молодые девушки, подростки. Девственницы. Это… это самая сильная жертва, Кляк. Так же, как и новорожденные младенцы.
Я сидел и молчал. До меня только сейчас стало доходить, до каких пределов может дойти жажда власти. Ибо магия – это прежде всего власть. Меня-то, конечно, учили, что в первую очередь это власть над собой, а уже потом – над веществом, над природой, над стихиями… а этот мерзавец полагал иное. И явно не собирался останавливаться. Пока его Хранители не остановили.
Остановили?! Он же сейчас передо мной стоит, живой и здоровый! И бьёт меня, сукин сын, явно наслаждаясь своей властью и безнаказанностью! Значит… значит его реанимировали? Восстановили? Кто?! И ослепительной молнией мелькнуло понимание – Гретчер! Больше – некому! Больше никто не мог его закодировать на стирание памяти. Больше никто не мог его восстановить. Получается, Гретчер – предатель? Гретчер Величайший, легендарный маг и колдун – предатель?! Получается, да. Потому, что по-другому не получается. И становится понятным, почему так перестраховался мой отец. Он же П-магию учит, он же провидец!
Хрясь! Моя голова мотнулась, и мерзавец пропал из поля зрения. Ох, я, кажется, отвлёкся! Зря! Мерзавец не собирался давать мне передышки. И что я могу поделать? Я сейчас не сильнее мокрой тряпки! В голове помутилось. Как сквозь сон я услышал:
- Да, что же это такое?! Этот кинжал у него как приклеенный! А-а-а! Твою мать!
Последние выкрик и восклицание меня порадовали. Это значит, что мерзавец – дурак набитый, который не может отличить обычного кинжала от моего, напичканного магией. Это оружие даже Колдун взять в руки не отважился, со стороны рассматривал! А мерзавец, скорее всего, попытался. И, скорее всего, лишился пары пальцев! Не меньше! Я свой кинжал знаю!
Я вновь запрокинул голову, чтобы посмотреть на происходящее целым глазом. Так и есть! Мерзавец прыгал на одном месте, скрючившись, зажимая одной рукой другую, из которой хлестала кровь. Не знаю, сколько пальцев ему отхватило, я видел краем зрения два. Похоже и лекарь из него был никакой. Я бы на его месте, будь со мной моя сила, либо мгновенно прирастил бы пальцы, либо вырастил бы из обрубков новые. Мерзавец, судя по всему, сделать не мог ни того, ни другого. А ведь это самые азы лечебной М-магии!
Наконец, мерзавец пришёл в себя, завыл по-волчьи, подхватил с пола обрубки и бросился вот. Наверняка искать того чародея, который его в прошлый раз исцелил. Гретчера. Он его найдёт, тот заживит рану моментально… для Гречера это как ресничкой моргнуть… и мерзавец вернётся ко мне. Разъярённый. Придёт упиваться своей победой и моей кровью. Сколько же у меня времени? Ой, мало!
Хотя, нет. Пожалуй, ещё пара минут уйдёт на то, что мерзавец спросит у Гретчера про таинственный кинжал. И Гретчер объяснит, что это такое. И мерзавец придёт со своим ножом, резать мне руку. Кинжал он всё равно взять не сможет, но мне от этого не легче. Я уже буду без руки.
Значит… значит, всего у меня минут пять. Много, если пять с половиной. За это время я должен успеть придумать, как мне освободиться. Иначе – смерть. Пусть моя смерть будет не окончательная, пусть через пару сотен лет я пройду реинкарнацию… на тысячу лет, как могучий Торматт я не рассчитываю… всё равно – смерть. Смерть всем моим замыслам и планам. Конец моим владениям, замкам, подчинённым. Смерть моему положению в магическом обществе.
А-а-а… – будут говорить обо мне другие чародеи, – это тот Кляк, которого необученный чернокнижник убил? Который даже в бой вступить не успел? А пыжился, что он крутой Хранитель!
Нет, этого допустить нельзя! Слишком много народу от меня зависит! Надо сосредоточиться: что я могу? Ничего я пока не могу! Тогда так: что мне нужно сделать? В первую очередь – вылечиться. Вернее, в первую очередь - вернуть магическую силу, для того, чтобы вылечиться. В таком состоянии, как сейчас, я не боец! У меня есть мощнейший артефакт – перстень Торматта. Его нужно пробудить, его непременно нужно пробудить!
Я скосил глаз слегка вбок и увидел, как на окровавленном пальце проявляется знаменитый перстень, выплывая из небытия. Я напрягся изо всех сил, которые у меня остались. Я молил перстень, я его просил, я ему угрожал, я требовал, я повелевал. Перстень сверкал равнодушным блеском, не реагируя. И тогда я взъярился.
- Ах, ты… железяка! – мысленно заорал я, хотя перстень был из чистейшего золота, – Твою железяки мать! Я – Хранитель! Отдай мне свою силу! Приказываю! Именем Первой Нерушимой!
Эпизод второй-11
Не знаю, что подействовало на перстень. Может, моя ярость, может, упоминание Первой Нерушимой клятвы, может, то, что я назвался Хранителем. Но из перстня хлынула магия непередаваемой мощи. Это трудно с чем-то сравнить. Ну… если всю мою предыдущую магию сравнить с песчинкой, то это была гора! Если мою магию сравнить с каплей, то это был водопад! Магия, чистая магия хлестала во все стороны и как мне показалось, гудела, словно трансформатор. Меня слепило, меня шатало, а бешенная сила хлестала во все стороны. Я растерялся. Такого я представить себе не мог!
И потоки магии бушевали вокруг совершенно бесцельно. Как только они вырывались из перстня, они тут же гасли под пологом некроманта. Но они настойчиво рвались и рвались, гасли и гасли. Это было ужасно и завораживающе. И тут я ощутил, что по мне тоже струится тоненькая струйка магии. Мгновенно вытекая и растворяясь.
Первое, что пришло мне в голову, выкрикнуть: «здоровье»! Ну, да, дурак, впервые попавший в такую ситуацию. Надо было сотворить фейербол и пробить полог, а потом уже делать, что пожелаю, но, если вы поставите себя на моё место, висящего на кандалах, с разбитым лицом, тяжело отхаркивающим кровь из пробитых сломанными рёбрами лёгких, может вы поймёте, что мне было не до размышлений о том, что делать в первую очередь, а что во вторую. Я попросту умирал и хотел жить. Вот и выкрикнул то, что считал самым насущным. И вокруг меня закружились вихри силы.
В том-то и печаль, что завихрились они не во мне, а вокруг меня. И всё же за пару минут я исцелился. Полностью. На каком-то животном подсознании, потому что сознание было блуждающим. Я не мог сосредоточиться ни на одной мысли. А магия плескалась непрерывным потоком. И бездарно пропадала под пологом. Наконец меня осенило: надо пробить проклятый полог некроманта! Я открыл рот и… опоздал. Поток магии внезапно иссяк. Весь и сразу. Перстень выдал из себя всё до капли. Даже камни перстня, казалось, перестали сиять. Меня шатало, словно пьяного, мозг туманился. Возможно поэтому я несколько секунд тупо рассматривал кинжал в своей совершенно здоровой ладони. И, наконец, дурак, догадался рубануть кинжалом по цепям.
Разумеется, кандалы не выдержали. Металл не смог оказать серьёзного сопротивления кинжалу. Я с омерзением сорвал с себя остатки цепей и шагнул прочь, собираясь вырваться из-под полога. Поздно!
Одновременно навстречу мне шагнул мерзавец, держа в руках странного вида посох. Эх! Мне бы ещё пару шагов! А ещё прозвище мне дали «счастливый»! Вот уж, действительно, привалило «счастье»! Два шага! Всего два шага!
Но, деваться было некуда. Я выставил перед собой кинжал и приготовился к бою. Мерзавец мерзко усмехнулся. Неужели он подозревал, что увидит меня здоровым и свободным?! Впрочем, Гретчер умеет предсказывать…
Словно в замедленной съёмке я видел, как конец посоха стал наклоняться в мою сторону, целясь мне в грудь.
- Ты осторожнее с этой игрушкой! – сказал я, стараясь, чтобы голос мой звучал твёрдо, холодно и слегка насмешливо. Не знаю, как получалось на самом деле, – Смотри, концы не перепутай! Иначе сам себя зашибёшь!
Посох явственно дрогнул. Видимо, мерзавец растерялся. А я прыгнул вперёд.
Вернее, прыгнул бы. Если бы за долю мгновения до этого моё тело не сковало странной судорогой. А так – только неуклюже дёрнулся на месте. Мерзавец со вкусом захохотал. Возможно, он считал, что это издевательский хохот. Может, так оно и было. Только на меня такие фокусы не действуют. Я ещё в бытность обычным картёжником привык, что всяческие хохоты, оскорбления, насмешки и прочее – к делу не относятся. Поэтому, попросту не обращал на них внимания. Не стал обращать внимания и на этот раз.
Мерзавец дёрнул посохом в сторону и меня с размаху шваркнуло спиной о стену подземного коридора. Сильно приложился, не скрою. Мерзавец дёрнул посохом в другую сторону и меня с размаху влепило в другую стену. Тоже не слабо. А мерзавец уже дёргал посохом снова.
Минут десять, не меньше, он развлекался, обрушивая меня со всей дури, то об стенку, то об потолок, то об пол. И на лице его было блаженство. Порочное, мерзкое, гадостное блаженство. Лично я этого не понимаю. Хочешь убить – убей. Нужно наказать, для примера и страха остальным – накажи, но в присутствии этих самых «остальных». А, вот так, причинять мучения ближнему для получения извращённого садистского наслаждения – не понимаю. Он же не собирался вступать со мной в переговоры! Иначе я бы понял: избить, даже изувечить для того, чтобы сломить волю, а потом диктовать свои условия. Но, ведь он понимал, что это бесполезно? Или не понимал?
На полигоне у Никодимуса мне порой приходилось много тяжелее и больнее, чем сейчас. Но, тогда это был бой, я мог как-то сопротивляться, и полученные удары я воспринимал, как наказание за свою неумелость и нерасторопность. А здесь… не так больно, сколько обидно! И моя ярость на мерзавца росла, как на дрожжах.
Когда гнев начал переливать через край, я мысленно воззвал к кинжалу:
- Убей!
Безрезультатно. Кинжал оставался предан, верен, но холоден, как обычная сталь.
В очередной раз приложив меня об пол, мерзавец приостановил свои извращения. Я даже смог слегка пошевелиться и перевернуться животом вниз. Поднял глаза на мерзавца. Тот, ухмыляясь, рассматривал меня, словно подопытную лягушку.
- Я тут смотрю, – с трудом просипел я, – что пальчики тебе пришили?! Не жмут? А то я ещё раз обрежу! Пусть Гретчер потренируется!
- Гретчер – слюнтяй и тряпка! – выдавил из себя мерзавец неожиданное, – Ничего, придёт и его время! За всё воздастся!
- Вот как? – я перестал что-либо понимать, – И кто будет «воздавать»? Уж, не ты ли?
- Не твоё дело! – не поддался на уловку мерзавец, – Найдётся, кому воздать! А ты, значит, Зираха пробудить не сумел? М-м?
- Зирах сам знает, когда проснуться, – дипломатично ответил я, пытаясь подтянуть под себя колени, – Ты, значит, поэтому на меня напал? Когда понял, что он не очнулся?
Мерзавец не ответил. Жаль. Обычно в книгах негодяи перед тем, как убить положительного героя, долго и муторно перечисляют свои предыдущие преступления и причины своих мерзких поступков. Этот мерзавец раскрываться не торопился.
- Ну, и что теперь? – поинтересовался я.
Одну ногу я сумел под себя подтянуть, вторая пока ещё болталась где-то сзади.
- Теперь… теперь ты больше не нужен! Теперь тебе будет пламенный привет! – гнусно ухмыльнулся мерзавец, – Только не надейся, что ты уйдёшь в эту… в реинкарнацию! Нет, ты сдохнешь насовсем! Потому, что маг, сдохший под «пологом некроманта», в реинкарнацию не уходит! Не знал?
Я, действительно, этого не знал. Ничего себе! Это что же… всё… насовсем… навсегда? А я тут столько планировал. Нет, это невозможно! Этого не может быть! И никто ничего не узнает! И никто за меня не отомстит! Будут теряться в догадках, куда же делся молодой чародей по имени Кляк Счастливый!
Я, вдруг, вспомнил, как Колдун рассказывал мне, что многие маги ушли, якобы, в странную реинкарнацию, и никак не могут из неё выйти. В среде магов считается, что это зацикленная реинкарнация, связанная с неправильным применением Т-магии. Якобы, она, эта Т-магия, слишком опасна. А, вдруг, они ошибаются?! А, вдруг, это полное развоплощение? А, вдруг, это, как со мной, происки неведомого, коварного противника? Уж, не знаю, некромант он или какой-то чернокнижник. И не факт, что это не Гретчер. Я, например, полностью мерзавцу не поверил. Может, Гретчер так, на всякий случай, скрывает своё участие в этой подлости?
Додумать я не успел. С кончика посоха мерзавца сорвалась струя пламени и охватила меня. А-а-а-а!
- Вот это я и называю пламенным приветом! – словно, сквозь вату донесся до меня радостный гогот мерзавца.
Я рывком оторвал своё сознание от боли в теле. Я так умею. Если бы не умел, давно сошёл бы с ума от болевого шока на полигоне или при милых приёмах обучения Колдуна. Моё тело билось на полу, охваченное огнём, хотя и с трудом, всё ещё сдерживаемое тёмной магией, словно проволокой. А сознание умудрялось думать и рассуждать. Последние секунды жизни я хотел думать спокойно.
Вспомнилось, как билось на траве обугленное тело Пиявки. Ну, значит, я получаю по заслугам. Какой мерой ты меряешь, такой и тебе отмеряно будет. Вспомнился Эрих, в тот момент, когда он пожимал плечами на вопрос, как активировать силу меча и кинжала, когда отмахнулся, мол, ты колдун, тебе и решать, как их активировать. Не угадал ты, Эрих. Плохой я ещё колдун. Не обученный. Прямо скажем, сопляк ещё. Прощай, Эрих.
И в самые последние мгновения жизни перед мысленным взором встала Эля. Эльвиенерра. Моя жизнь, моя душа, моя любовь. Прости меня, Эля, прости за всё! Я думал, что у нас есть будущее, я думал, что, если я вырвусь из цепких лап всех этих магов и чародеев, мы сможем быть вместе. И тогда я сделаю твою жизнь волшебной сказкой. За каждое мгновение разлуки я воздам тебе стократно любовью, преданностью и нежностью. И тебе и нашему ребёнку.
Эля, милая, любимая, прости меня и прощай. Прощай навсегда! Эля! Я тебя люблю! Я люблю тебя, Эля!!!
Я не увидел, я почувствовал, как по лезвию кинжала пробежали белые искры. А потом, через тысячевёрстное расстояние, к силе кинжала прибавилась сила меча. Не спрашивайте, каким образом. Не знаю. Только искры бежали всё быстрее и быстрее, сплетаясь в белую паутину, которая внезапно протянулась далеко вперёд и вспыхнула плазменной струёй! И тело, почувствовало свободу от тёмного заклинания. Может, плазменная струя угодила в полог некроманта, может рассекла тёмную магию, может… не знаю! Я не задумывался об этом в тот момент. Я кромсал плазменным лучом направо, налево и во все стороны, не глядя, не обращая внимания на последствия, не задумываясь. Тело дёргалось, рука с кинжалом моталась из стороны в сторону и так же хаотично метался плазменный луч. А я, кажется, уже потерял сознание, не переставая крушить всё вокруг.
Когда я пришёл в себя, вокруг было темно. Где-то неподалёку сочилась вода и размеренно капала редкими каплями. Было свежо и звёздно. Тело горело нестерпимо, и я тут же принялся себя лечить. Мамочка моя! Да тут легче заново собрать, чем вылечить!
Я сцепил зубы изо всех сил и принялся за дело. Лечить приходилось буквально, каждую клеточку. И первое, что я сделал, это впрыснул в себя лошадиную дозу обезболивающего. Только после этого я смог заняться собой более-менее спокойно. И всё равно, на лечение ушло часов пять. Небо уже порозовело, когда я окончательно признал себя здоровым.
Минуточку! Небо?! Было звёздным, а потом порозовело? Я же в пещере! Всё ещё с опаской, опасаясь резкой боли, я поднялся с пола. Нет, тело работало нормально. Я сотворил светильник и огляделся. А потом, не в силах поверить увиденному, сделал десяток светильников и развесил их в воздухе по округе.
Мать моя! Не может быть! Гора была изрублена в куски. Издырявлена, словно сыр. Одна стенка пещеры просто-напросто выпала наружу, обнажая вид на небо. Другая стена ещё дымилась рваными дырами самых удивительных видов и форм. Часть потолка обвалилась, просто чудом не размозжив валяющегося под потолком меня. С потолка же постепенно развеивались остатки лоскутов, бывшие «пологом некроманта». Нет, не зря моё прозвище «счастливый Кляк», теперь я в этом убедился окончательно. Недалеко валялись обгорелые куски мяса, когда-то бывшие мерзавцем. Одна из отрубленных рук ещё сжимала обломки посоха, тоже перерубленного плазменной струёй. Похоже из посоха тоже был выброс мегической энергии. Во всяком случае, в стене рядом обнаружился обширный пролом, сдвинувший многотонные монолиты горы. Как я выжил, как не разрубил сам себя, как меня не задавило породой, не представляю! Ах, да, как не разрубил себя – понятно. Ни меч, ни кинжал никогда не причинят вреда своему владельцу. Но, остальное!
Потрясённый, я сделал несколько шагов по направлению к выходу, и услышал, как сзади что-то тяжело ухнуло. По ногам ударило пылью и мелкими камушками. Я оглянулся. Там, где я только что стоял, уже не было прохода. Там потолок обвалился окончательно, завалив всё громадными валунами. Пара секунд, меня спасла всего пара секунд! И, именно после этого, я окончательно пришёл в себя.
Срочно! Телепортироваться!! Отсюда!!!
Эпизод третий-1
Менее, чем через десять минут, Хранители в полном составе осматривали развалины. А я служил проводником. Что характерно, меня никто не донимал распросами или руганью. Всё это они отложили на «потом». Хотя мне от этого легче не было.
Пусто. Словно не было в этой горе логова вампиров. Даже многосантиметровый слой пыли покрывал переходы. Без отпечатков следов. И, разумеется, никаких признаков ни вампиров, ни биолаборатории, ни моего отца, ни Гретчера Величайшего, он же высший вампир Валдис. Такое ощущение, что мне мои приключения в страшном сне привиделись. Меня передёрнуло от воспоминаний.
Подошёл Мгумбганг и бросил хмурый взгляд сначала на Исабеллу, потом на меня:
- Были вампиры, были. Однозначно. И, как минимум, некоторые потрясающей силы. Представляете, они целую гору накрыли «пеленой рассеивания»! Поэтому их никакими магическими способами засечь нельзя было! Здесь каждая песчинка тёмной магией пропитана. Что делали, куда исчезли – загадка. Но, были совсем недавно, похоже, даже сегодня. Кляк, ты ничего не хочешь добавить?
Я отрицательно помотал головой. Исабелла подозрительно прищурилась. Через завалы к нам широко шагал Колдун. Злой и хмурый.
- Что-то есть? – вскинула глаза Исабелла.
- Вот! – протянул руку Колдун. На ладони лежала маленькая щепочка, – Видимо, взрывом в стенку вмяло. Очень похоже, что из того самого посоха.
- Ну-ка, ну-ка, – взяла щепочку Исабелла, – Ну, да, конечно! Я отдам её нашим головастикам…
Председатель совета Хранителей покосилась на меня и поправилась:
- Я отдам её в наш исследовательский отдел по тёмной магии. Может, скажут что-то определённое. Вдруг, будет зацепка?
Исабелла Викли обвела Хранителей вопросительным взглядом.
- Нет, – ответил на невысказанный вопрос Мгумбганг, – Больше ничего нет. И дальше искать бессмысленно.
- Согласен, – хмуро буркнул Колдун.
- Не согласен! – не менее хмуро высказался я, хотя меня никто и не спрашивал. Все взгляды обратились ко мне, – Не согласен! Предлагаю обратиться к гномам! Пусть разберут здесь всё по камешку. Пусть подберут каждый клочёк тряпочки, каждый кусок деревяшки! Нам всё может пригодиться! К тому же гномы мастера на поиск…
- Нет, – холодно прервала меня Исабелла, – Нет, Кляк, мы не будем привлекать гномов. Ни сейчас, ни позже.
- Почему?!
- Потому что, во-первых, это ничего не даст. Такой силы маг, как Гретчер Величайший не мог оставить каких-то существенных следов.
- А, как же щепочка?!
- А, щепочка, боюсь, оставлена специально. Ложный след. Во всяком случае, я ставлю девяносто пять процентов, что это так! – Колдун хмуро кивнул головой, а госпожа Викли продолжала, – Во-вторых, это опасно. Если мы не правы, и эти… вампиры оставили следы, то они вернутся их заметать. Оставить гномов без магической защиты – это слишком опасно. Пусть вероятность всего пять процентов, неважно. А выделять Хранителя для их защиты на неопределённое количество времени… ну, уж нет! Других дел полно! Для того, чтобы всё здесь просеять как следует, гномам понадобится года четыре, не меньше. Нет, Кляк, это не рационально.
Ну, вот! А я надеялся, что мы это вампирское гнездо накроем! И выжжем калёным железом! Так же, как они меня пытались сжечь! Ненавижу! Не прощу!
- Ладно, подвела итог Исабелла, – Все свободны, кроме Кляка. Ты, Кляк, сейчас мне ещё раз расскажешь, что с тобой случилось. Подробно. Потом будем думать.
- Нет, – я отвёл глаза.
- Что?!!
- Нет, не сейчас – повторил я, – Сейчас я занят. Но, я приду к вам сразу, как освобожусь. Немедленно.
- Вот как?! И чем же ты сейчас занят?!
- Сейчас я отправлюсь в селение эльфов, – твёрдо и решительно ответил я, – Прямо сейчас. И я буду там до тех пор, пока одна эльфийка не согласится стать моей женой. Чего бы это мне не стоило и сколько бы времени на это не ушло. После этого я устрою её так, как она того заслуживает. И её и нашего ребёнка. И, только после этого я буду полностью в вашем распоряжении.
Я посмотрел прямо в глаза Исабелле и добавил:
- Вы можете, конечно, мне это запретить, можете применить силу… Вы много чего можете! Но, знайте, вам придётся меня убить, чтобы не допустить того, что я решил сделать. Другие способы бесполезны. Прощайте!
- Кляк! – раздался яростный голос Колдуна, – Кляк, ты…
- Нет, – внезапно перебила его Исабелла, – Пусть летит! Ты, что, Родомир, не видишь, в каком он состоянии?! Пусть летит! Я разрешаю.
В принципе, плевать мне было, разрешает она или нет. Я понял одно: без Эли мне жизни нет. Я и раньше так думал, а сегодня убедился в этом окончательно. Жаль, только, что целых два сильнейших артефакта на это ушли, чтобы убедиться в очевидном. Даже три, если считать меч и кинжал врозь. Я уже убедился, что меч отдал все свои силы своему младшему родственнику. Теперь неизвестно, сможет ли он восстановиться.
Я коротко поклонился Хранителям и исчез. В смысле, исчез из пещеры, и перенёсся на границу лесного эльфийского посёлка.
Как давно я здесь был! И, кажется, ничего не изменилось. Так же петляет тропинка, совершенно невинно углубляясь в зелёную рощу, так же выделяется эльфийская роща необычной, совершенно круглой формой и яркой, изумрудной зеленью. Так же, неизвестно отчего, стеснилось сердце, предчувствием опасности. Только теперь я чувствовал скрытые взгляды, направленные на меня. Всей кожей чувствовал. Мог даже сказать, сколько их, взглядов. Двое. В смысле, две эльфийки разглядывали меня сквозь завесу листвы, думая, что они незаметны. Ха! Лучше тренироваться надо, девочки!
Эпизод третий-2
Я шагнул вперёд и сразу же тонко пропела тетива. Вжикнуло возле уха. И сразу же завжикало с удивительной быстротой. Буквально, пара секунд – и не менее сорока стрел пролетели мимо меня. Я не обращал на них внимания. Я применил редкое заклинание рассеивания и все, угрожающие мне предметы, сами отворачивали от меня в стороны. Почему редкое? Потому, что там серьёзное ограничение по весу, и, кроме того, оно не создаёт психологического давления на противника так, как щит. Был бы щит – стрелы бы ломались или даже сгорали передо мной. Подлый вражина, увидев это, должен убояться и сломаться духом. А так, пролетела стрела мимо, может сам промахнулся? Нет психологического прессинга.
Только в данном случае мы все трое понимали: эльф промахнуться не может. Вот, не может, и всё! Поэтому, прессинг был, да ещё какой!
- Эй, ты кто такой? – раздался встревоженный голос из кустов. Я бы даже сказал, крайне встревоженный голос. Чуть ли не панический.
Нет, вот сами скажите, разве не должно быть всё наоборот? У людей сначала спрашивают, а потом стреляют. А у эльфов, как всегда, шиворот-навыворот.
- И вам доброго дня госпожа Жилниессетта фюр Талваччи! – жизнерадостно ответил я, помахивая рукой в знак приветствия.
Ещё несколько лет назад я пролистал любопытную книжку об эльфийских родах, гербах, цветах и родственных связях. Я был уверен, что мне это понадобится. Я же не собирался отрывать Элю от её подруг, от родственников, от эльфийской общины. От корней. Если, конечно, сама этого не захочет. Но, я знал, что эльфов с малолетства воспитывают так, что – не захочет. Вот, взять хотя бы эльфийских отверженных, гиаварри. Казалось бы, если тебе так плохо в эльфийском селении – уходи, ведь никто не держит. Поселись где-нибудь среди людей или, там, гномов. Не нравится – создай своё, новое селение из одних гиаварри. И живите, как душа пожелает! Так, ведь, нет! Нет! Будут мучиться, страдать, могут руки на себя наложить от безысходности, но от эльфийского селения ни шагу не сделают. Потому, что так с молоком матери впитали, так их с детских лет учили. Одно слово – эльфы!
- Ты меня знаешь?! – поразилась эльфийка и грациозно спрыгнула с дерева.
В руке лук, за спиной пустой колчан. Всё правильно, если бы в колчане были бы стрелы, не было бы разговора. Кончились стрелы, можно и поговорить. Впрочем… у госпожи Жилниессеты на поясе ещё два кинжала и из-за голенища сапога торчит ручка ножа. Так что разговор может прерваться в любой миг. Есть у меня одна знакомая, отменно ножи метать умеет. В том числе и в меня.
- Лично не знаком, – признался я, – однако, у вас на колчане изображение оленя на фоне берёзы, и сам колчан сине-голубой расцветки. Трудно не догадаться. Впрочем, вы могли меня видеть здесь… э-э-э… лет семь тому назад.
Эльфика прищурилась. У эльфов великолепная память. Хуже, конечно, чем у магов и колдунов, но всё равно, великолепная. Поэтому и добрые и злые дела они помнят не годами – столетиями. Я ждал.
- Так ты… – ахнула, вдруг, эльфийка, припоминая, – Так ты… это… сексуальная игрушка Эльги фюр Алагавы?!
Нет, ну что за беспардонность! Как они меня достали! Нет бы, сказать, любимый человек, или, там, предмет нежной страсти. Нет! Сексуальная игрушка! Тьфу! Похоже мне у эльфов от этого клейма вовек не отмыться!
- Почему Эльги? – спросил я, – Насколько я помню, её звали Эльвиенеррой.
- Ну, да, – согласилась эльфийка, – До родов была Эльвиенеррой, после родов стала Эльгой. Сменила девичье имя на полное родовое.
Я подумал, что это весьма интересно. До смены имени я звал её Элей и теперь можно звать Элей. Или, всё же, Эльгой? Да, какая разница? Буду звать её так, как ей самой будет приятно.
- Я рад, что вы вспомнили меня, благородная госпожа, – улыбнулся я эльфийке, – Надеюсь, теперь вы не будете осыпать меня стрелами почём зря! Всё равно, бесполезно!
- Ну… может и не буду, – призналась Жилниессетта, слегка растерявшись, – Только мне непонятно, зачем ты к нам припёрся?!
Меня разговор стал слегка раздражать. Глаза непроизвольно сузились. Признаться, не в том я был настроении, чтобы любезничать. Меня, с полчаса назад, чуть не сожгли!
- Я пришёл сюда потому, – отчеканил я каждое слово, – что я так захотел! И не тебе, кошка драная, мне указывать! И если ты, стерва, ещё раз посмеешь обратиться ко мне на «ты», то ты сдохнешь, немедленно! А, нет! Наоборот, медленно и страшно. Ясно? Я спрашиваю, тебе ясно?!
Видимо, эльфийка увидела в моих глазах, что я не блефую, а может, что-то почувствовала в голосе, потому, что непроизвольно попятилась.
- Я те… вас не то хотела спросить, – забормотала она, – Я хотела… э-э-э… чего я хотела? Ах, да! Я хотела спросить, для чего благородный господин посетил наше селение?!
Пожалуй, недавняя встреча с вампирами во главе с Гретчером, совсем не способствовала укреплению моих невров.
- Сама не догадываешься? – озлившись, рявкнул я, – Разумеется, посетить свою лучшую подругу, Эльгу фюр Алагаву! И, предупреждаю, каждый, кто посмеет встать на моём пути, будет уничтожен! Всё! Вы меня достали, господа эльфы! То, какой-то Сивергенн пальцы в разные стороны растопыривает и разговаривает со мной свысока, то какой-то Тенефикт смеет сидеть в моём присутствии, когда я стою! Честное слово, я еле себя сдерживал! Иначе вы уже были бы без мужей! Вы все – все! – и в этом селении, и во всех других, остались бы без мужей, а следовательно, все стали бы гиаварри! Все эльфийки – гиаварри! Но я сдержался. И что я вижу в благодарность? Меня оскорбляют! В меня стреляют из лука, словно в мишень! Всё! Надоело! Прочь с дороги, если тебе жизнь ещё дорога!
С каждым моим словом глаза эльфийки всё расширялись и округлялись, пока, наконец, не стали похожи на два блюдца. А сама эльфийка как-то съёживалась и пятилась. Видимо, каждой здесь стало известно о происшествии на Айсгринте не так давно. И то, что я так, походя, помянул председателя Совета эльфов Тенификта фюр Паламос фюр Дентажиос просто по имени, и при этом вспылил, тоже произвело впечатление. Мало того, видимо от расстройства чувств с дерева свалилась вторая эльфийка, тоже с луком и пустым колчаном. Молоденькая, совсем, девчушка. Лет двенадцать, не больше. Если Жилниессетта спрыгнула легко и элегантно, то эта свалилась кулем, да так и сидела, раскрыв рот.
Эпизод третий-3
- Так вы… господин… не знаю вашего имени… к Эльге?! – сдавленно пробулькала Жилниессетта, – Но… но её нет!
- Ах, вот как! – я начал постепенно успокаиваться, – Ну, да, конечно, она же следопыт! А куда она отправилась и на сколько, ты, конечно, не знаешь?
Эльфийка помотала головой.
- Её нет! – повторила она отчаянно, – Совсем нет!
- Да, я понял! – нахмурился я, – Её нет в селении и идти туда мне уже нет смысла. Ну, я и не пойду! Пойду искать в другое место!
- Её нет совсем! – затравленно повторила Жилниессетта, – Она умерла!
- Она… что? – я как-то не понял последнее слово.
- Она умерла, – повторила эльфика упавшим голосом.
Я поморщился. До меня никак не доходил смысл её слов. Нет, ну можно же выражаться ясно и отчётливо!
- Повтори ещё раз, – попросил я мягко, – По-человечески. Я ваш, эльфийский, не совсем понимаю. Где Эльга? Эльга фюр Алагава?
Глаза эльфийки почему-то стали наполняться жалостью. Жалостью и слезами. И аура её посерела. К чему бы это?
- Господин… – начала она.
- Кляк, – посказал я.
- Господин Кляк, дело было так. У нас, эльфов, обращению с луком и стрелами учат с малолетства. А, годам к девяти уже выводят на самостоятельную охоту. Ну, тут жёстких законов нет, всё индивидуально. У госпожи Эльги фюр Алагава очень смышлёная дочка по имени Термануэлла… была. Она первую добычу в четыре годика подстрелила! А к семи уже стала совсем опытной охотницей и следопытом. Ну-у… Вот и отпросилась у матери в семь лет на первый самостоятельный выход. Нет, это не то, что вы подумали! Совсем нет! Ребёнка отпускают рано утром, а через час-два по его следам идёт кто-то из опытных эльфов. Ребёнок должен так запутать следы, чтобы его не нашли в течение дня. До вечера. Вот и всё! Не требуется куда-то далеко убегать, не требуется добывать пищу. Просто умение быть невидимым.
- Вы уводите разговор в сторону? – предположил я.
- Нет-нет, совсем нет! Это я, чтобы понятней было. В этом случае у девочки было очень мало шансов, её мать очень опытный следопыт! И ребёнок… решил убежать далеко. Мы потом всё тщательно исследовали и картина для нас совершенно ясная. Я не буду рассказывать, как она путала следы, как входила в воду по песку и выходила по камням, чтобы не оставить следов, дело не в этом. Дело в том, что накануне она приготовила для себя пони и спрятала его неподалёку от селения. Потом, как следует покружив рядом с селом, она нашла своего пони, села на него и пустилась вскачь. Куда глаза глядят.
Я нахмурился. А если ребёнок заблудится? Семь лет! У людей так не поступают! Одно слово – эльфы!
- Конечно, – продолжала эльфийка, – надолго свои следы запутать ей не удалось. И очень скоро её мать, госпожа Эльга, догадалась что произошло. И пустилась на лошади вслед. Но девочке удалось порядочно оторваться. Она скакала прямо и прямо, не заботясь о направлении. Потеряться она не боялась. Мы, эльфы, потеряться не можем в принципе. Особенно в лесу. У нас врождённое чувство пространства и направления. Вот она и мчалась во весь опор. А мать за ней медленнее, потому, что вынуждена была проверять следы.
Я подумал, что девочка выбрала верную тактику. Если возле селения шансов нет, то вдали такой шанс может появиться. К примеру, ускакать подальше, слезть на какую-нибудь твёрдую поверхность, чтобы следов не оставлять, а пони хлестнуть хорошенько, чтобы скакал дальше. Есть вероятность, что преследователь продолжит скакать по следам пони. Трудно на ходу сразу определить, что седока нет, что следы стали не такие глубокие. Только найдя пони без седока преследователь догадается, что его надули и вынужден будет возвращаться по следам обратно. Да, так есть шанс продержаться до вечера! Молодец! Чувствуется, что это мой ребёнок! Хи-и-и-трый!
- Пони понёс ребёнка в сторону горной гряды, там ещё пропасть есть, – голос Жилниессетты стал, как будто замедленный и печальный, – Вот, прямо к пропасти он её и привёз. Девочка поняла, что деваться ей некуда и, скорее всего, здесь она попадётся. И опять схитрила. Любой на её месте сразу же поскакал бы в другую сторону, прочь от пропасти, а она поехала вдоль. И ей повезло. То есть, нет, ей не повезло, совсем не повезло, но она подумала, что повезло. Она нашла мост.
Вот тут я насторожился. Я помнил этот мост, помнил, что говорил Эрих про отпечатки следов по обеим сторонам моста. И на душе стало нехорошо.
- Мост был такой, что на пони не проехать, – вздохнула эльфийка, – и девочка рискнула спешиться. Хлестнула пони веткой, чтоб тот умчался подальше, а сама перебежала через мост. По нашим прикидкам, буквально через несколько минут, за ней перебежала и мать. Она в паре километров от этого места забеспокоилась и погнала коня вскачь. Прямо к мосту. Видно, почувствовала что-то материнским сердцем.
Эльфийка замолчала, только несколько раз судорожно вздохнула, будто собираясь с силами перед ужасным сообщением. У меня засосало под ложечкой.
- Видите ли, господин Кляк, однажды, давно, когда ещё носила девичье имя, госпожа Эльга сообщила нам, что возле этого моста были замечены странные следы. Мы тогда отрядили целую поисковую группу. И наткнулись на странных существ. Мы таких первый раз видели. Ходят на двух ногах, словно люди, но ноги звериные, да ещё и с копытами! Руки как у людей, а на голове рога! Не знаю, есть ли у них разум, только все они покрыты шерстью, огня не знают, живут в примитивных пещерах, одежды не носят. Правда, используют палки и камни. Чтобы пещеры рыть. И от диких зверей отбиваться. И верёвки вить умеют. Мост, вот, сделали. Грубый мост, кое как сляпаный, но всё же мост. Мы назвали их фендерами. Так, вот, наша поисковая группа выяснила, что, хотя они внешне ужасно страшные, и весьма свирепые, и необузданной силы, но мяса не едят. Питаются плодами, кореньями, травами какими-то, иногда корой с деревьев. Ну, мы их трогать и не стали. Ведь, не хищники. Хотя крайне буйного нрава. Во-о-от.
Мне стало чуточку легче, но всё равно, я почувствовал, как по спине скатываются холодные капли пота.
- Там мы их и нашли, – всхлипнула эльфийка, – прямо за мостиком.
- Кого?! – вскипел я.
- Всех, – махнула эльфийка рукой и из глаз её побежали слезинки, – И фендеров, и девочку, и её мать. У Эльги и у её дочери в колчане было по двадцать стрел. Ну, вот, сорок фендеров валялись убитыми, со стрелами в сердце, ещё шестерых госпожа Элька убила кинжалом, а вместо матери с дочерью – только обрывки тел. Фендеры их руками на кусочки разорвали.
- Не-е-е-ет!!! – истошно заорал кто-то страшным голосом совсем рядом.
Я оглянулся, никого рядом нет. Неужели это я сам?! И чёрная земля ударила в лицо.
Эпизод третий-4
Когда я очнулся, я лежал на своей кровати, а рядом сидел Колдун и тихо гладил меня по плечу, глядя куда-то вдаль, в окно.
Колдун? Поглаживающий плечо?
- Бред! – понял я и снова закрыл глаза, – Я сошёл с ума! Какое счастье!
Видимо, Колдун заметил, что я очнулся.
- Я знаю твои мысли и чувства, – проговорил он старческим, печальным, надтреснутым голосом, – Ты сейчас всех ненавидишь и готов убить всех вокруг. Начиная с меня. Особенно начиная с меня. Ещё бы! Ведь я, по твоему мнению, не дал тебе семейного счастья! Не позволил жить с любимым человеком! Ты думаешь, что если бы они были с тобой рядом, ты смог бы их уберечь!
Я широко распахнул глаза. Я не сошёл с ума? Мне это не привиделось? И Эля… её, действительно, больше нет?!
Колдун энергично потёр ладонями своё лицо, а я вдруг заметил, что оно в сетке мелких морщинок. Странно. Раньше эти морщинки были совершенно незаметны, а теперь его лицо словно набрякло. Почему Колдун их не уберёт? С его-то способностями? Или он так ушёл в себя, что попросту не замечает изменений?
- Ты знаешь моё прозвище? – неожиданно спросил Колдун и сам же ответил, – Моё прозвище – Родомир Затворник. А, знаешь почему? Я расскажу.
Это было пять циклов назад. Я тогда только-только стал полноценным магом-хранителем. Перешёл от ученичества к самостоятельности. И, признаться, ветер в голове ещё не вылетел полностью. Хотя уже считался полноценным Хранителем, следил за событиями в нескольких королевствах, имел право принимать собственные решения и воплощать их в жизнь. Но, я не об этом. Я о том, что однажды я встретил девушку, прекрасную, как мечта, как сказка, как нежный бутон розы среди репейника! Надо сказать, что во времена ученичества я учился отчаянно, забыв про всё на свете, вгрызаясь в обучение и зубами и ногтями. Я не отвлекался на девушек… как некоторые! А тут! Я не владел собой. Я не мог заставить себя забыть её. Её улыбку, её глаза, смешной завиток её волос, который никак не хотел укладываться в причёску.
Я признался ей в любви, и она ответила мне взаимностью. Как мы любили друг друга, ах, как мы любили! Безрассудно, безоглядно, горячо, самозабвенно! Я предложил перенестись в любое место по её выбору, где мы будем вместе, вдвоём, вдали от всех и всего. Но, она не захотела. Она не захотела покидать родителей, подруг, привычные и любимые места. А я не стал настаивать.
Колдун продолжал глядеть в окно затуманеным взором и рука его неожиданно стала ощутимо вздрагивать.
- Я сделал для неё всё! Я окружил её неимоверной роскошью, даже по магическим меркам! Я сделал её жизнь воплощением мечты, в которой нет таких слов, как «заботы», «проблемы», «бедность», «голод» и тому подобное. Ты не представляешь, Кляк, какой у неё был роскошный сад! Он постоянно цвёл и плодоносил круглый год! Самой лютой зимой там можно было вдоволь наесться малины или земляники, сорвать манго или апельсин. Какие только там не были цветы и деревья! Со всего света! Там можно было бродить бесконечно, и с каждым шагом открывались всё новые и новые краски, запахи, ароматы. Я и сам не знаю, сколько там было цветов и каких. Наверное – все! Все, какие бывают в природе! И несколько таких, которых в природе не бывает! Там летали и пели самые красивые и самые певчие птицы со всей Земли. И те, которые не с Земли. Специально мной для земной жизни адаптированные. Там прыгали ручные белки и маленькие оленята доверчиво брали хлеб из рук. Там было несколько прудов, в которых жили золотые рыбки. В прямом смысле золотые! И не только они. Любую рыбу, хоть морскую, хоть речную, хоть, даже аквариумную, можно было встретить в этих прудах. Кроме крупных хищных рыб, разумеется.
Ты знаешь, Кляк, что дети у магов – это редкость. Я не имею в виду детей с магическими способностями, это вообще запредельная случайность, но и просто дети – редкость. А моя Лилит на второй год забеременела! Это было высшее счастье, смысл жизни! Это было восхитительно! А потом …
У Колдуна, казалось, перехватило дыхание, но он справился. Посмотрел на меня невидящим взглядом и хрипло продолжил:
- Меня тогда не было дома. Дела потребовали, чтобы я отлучился. А Лилит… ей очень захотелось солёного. Очень. Она взяла горсть денег и пошла на рынок, купить солёных огурцов или ещё чего-то. Там её ётун и увидел.
- Ётун? – не понял я.
- Сейчас их называют троллями, – отмахнулся Колдун, – Так, вот, вдрызг пьяный ётун увидел у неё горсть монет. Они и трезвые ведут себя неадекватно, а уж, пьяные… Он убил её, Кляк! Он убил её, беременную! Ради нескольких медяков! Чтобы купить глоток прокисшей браги!
Колдун сжал кулаки так, что костяшки побелели. Мне показалось, что кожа у него на руках может лопнуть от напряжения.
- За тысячи вёрст у меня вдруг ёкнуло сердце. Я бросил все дела и телепортировался домой. А потом бросился по следу. А потом…
Колдун страшно оскалился и заговорил, задыхаясь от гнева:
- А потом я уволок ётуна в подземелье. Вначале он орал нецензурщину и пытался показать, что он крут. А я заставил его сожрать самого себя! Он сам отрезал от себя кусок плоти и жрал её, сырую и без соли! А я только делал так, чтобы он не сдох раньше времени от потери крови! Сперва он съел себе ноги, потом одну руку. Потом кромсал себе бёдра, уши, щёки, плечи, грудь … Он жрал сам себя, а я только жалел, что он не слишком велик и его мучения не так продолжительны, как мне бы хотелось! Всего лишь три месяца!
Когда я вышел из подземелья, Кляк, я понял, что не могу общаться ни с кем. Ни с людьми, ни с магами, ни с кем другим. Меня трясло, когда я видел чью-то улыбку. Я испугался, что могу наделать беды. И тогда я… вернулся в подземелье и окружил её сферой непроницаемости. С запретом проникновения всем, даже магам. Даже Хранителям. И не выходил оттуда более шестисот лет. Не мог я, был не в силах. У меня была пара огненных мечей, работы дворфов…
Колдун покосился на меня и пояснил:
- В этом цикле дворфов незывают гномами. Ну, не в названии суть. Всё же пять циклов прошло! Так вот, у меня была пара огненных мечей. И я не занимался ничем другим, только творил изображение ётуна в полный рост и рубил его мечами на мелкие щепки. Творил и рубил. Творил и рубил. И так все шестьсот лет.
Когда я вышел… ну, понятно, была уже совсем другая эпоха. Люди уже одолели и ётунов и дворфов и все прочие расы. И сами люди стали другими. Более жестокими и более изворотливыми. Более подлыми. А, может, мне это только показалось? Я пришёл к Исабелле Викли и попросился куда-нибудь подальше с Земли. Но, она не позволила. Я остался Хранителем. На Земле. Ну, что сказать… ещё лет через двести я почувствовал, что тоже могу улыбаться людям в ответ. И лицо судорогой при этом не сводит.
Колдун посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.
- Ты понял, Кляк? Ты понял, почему я был против твоей привязанности к этой эльфийке? Потому, что потом я распросил некоторых магов. И у всех – у всех, Кляк! – была похожая или аналогичная история. Потому, что люди смертны. У кого-то любимого человека укусила змея, у кого-то любимый попал под взбесившегося коня, у кого-то любимая утонула во время купания… Есть и такие, у кого любимая женщина старела и превращалась в дряхлую старуху. И не в силах вынести такого, когда маг молод и силён, а она старая, морщинистая, согбенная, скрученная старческим ревматизмом, некоторые кончали жизнь самоубийством. Ты же знаешь, Кляк, что сами мы бессмертные, но чужую жизнь продлить более трёх тысяч лет никто из нас не в силах? Что такое три тысячи лет для бессмертного? Мгновение… Пылинка…
Я пытался тебя оградить от этой боли. Я не хотел, чтобы ты прошёл через те муки, через которые пришлось идти когда-то мне.
Колдун ещё несколько мгновений помолчал и глухо закончил:
- Особым решением Совета Хранителей фендеры признаны существами, коренным образом отличающимися от людей. На них не распространяется Первая Нерушимая. Как когда-то на ётунов. Как когда-то на рептилоидов. Если ты примешь решение им мстить, то ты будешь в своём праве.
- Не прощу, – холодно и отрешённо проговорил я, глядя прямо в глаза Колдуна, – И не надейтесь, Родомир Всеволодович, не прощу! Во веки веков не прощу. Вас не прощу. Вы мне эту слезливую историю для чего рассказали? Чтобы я к вам жалостью проникся? Вы бы ещё печальную песенку спели! Вроде той, когда моего отца…
У меня перехватило горло и я несколько мгновений молчал. Колдун дёрнулся вначале, но потом насупился и молчал.
- У вас было два года счастливой жизни, – горько продолжал я, – Два года! Целых два года! Посчитайте, сколько в них вместилось счастливых мгновений! Со счёта собьётесь! А у меня не было и нескольких дней. И то, что оставить себе для воспоминаний, чем жить дальнейшую жизнь, счастливые два года или одно страшное мгновение – это каждый выбирает себе сам! Лично я старался бы вспоминать хорошее.
А фендеры… За что им мстить? Они не виноваты. Маленькая девочка, впервые увидела страшных существ… испугалась… закричала. И этим ещё больше испугала фендеров. Они к виду людей или эльфов непривычны! Для них это неизвестный хищник! Наверняка, они зарычали в ответ, или как-то по иному отреагировали, но всё равно, страшно, потому, что хотели ребёнка отпугнуть. Но, это же эльфийский ребёнок! Она начала стрелять не раздумывая. И, вот тогда, фендеры, действительно, озверели. А уж, когда к ней присоединилась мать… тогда они вообще действовали на одних инстинктах, защищая свои жизни. За что же им мстить?
Я сел на кровати и жёстко закончил:
- Я никогда вас не прощу, Родомир Всеволодович! Но, я не собираюсь отказываться от вас, как от учителя. И не надейтесь! Помните, вы связаны клятвой! Вы поклялись, что передадите мне все знания и умения, которые у вас есть. И я буду у вас учиться! До тех пор, пока смогу это делать! А сейчас, простите, мне хотелось бы побыть одному. К тому же, мои выходные ещё не закончены. Да и без того… тошно! Не знаю, когда я вернусь к учёбе. Не знаю. Но, вернусь! Ждите!
Колдун смотрел на меня абсолютно чёрными глазами, долго и пристально, затем не говоря ни слова, встал и вышел. И пёс с ним! У меня ещё много дел среди тех, кому я нужен! Кому я, действительно, нужен. И среди тех, кто нужны мне.
Эпизод третий-5
Гоблин Смитчхерстонфинд бился головой о стенку. Видимо, давно. Видимо, безрезультатно. Он, даже не заметил, что я появился у него за спиной.
- Господин Смит, – окликнул его я, – если вы собираетесь покончить жизнь самоубийством, то есть более радикальные способы, и не такие болезненные! Если хотите – поделюсь информацией! Нет? Ну, как хотите. Что случилось?
- Беда! – простонал гоблин, едва взглянув на меня, – Интервенция!
- Война?! – я даже подскочил, – Кого? С кем?
- Не война, а интервенция! – поправил меня гоблин, – Это две разные вещи! Ох, хотя можно сказать, что война! Только финансовая!
- Фу-у-у! – облегчённо выдохнул я, – Если финансовая, то мы победим! А в чём дело?
Гоблин отошёл от стены и задумчиво почесал громадную шишку на лбу.
- Вы же знаете, – начал он, – я продолжаю заниматься делами королевства Касотосто. Финансовыми делами, я имею в виду. Кроме всего прочего, там ещё и мои личные финансовые интересы! Так, вот, вы должны помнить, что на территории Касотосто нет ни золотых, ни серебряных рудников. Поэтому с наличием золотой и серебряной монеты в королевстве всегда было напряжённо.
Да, я помню ваш совет по облегчению веса монеты при сохранении её номинала. Гениальная идея, надо признать! К сожалению, она ещё не прижилась. Только начинаются некоторые робкие эксперименты. Потому, что если внедрить это в практику сразу и массово, то могут начаться настоящие бунты!
Так, вот, у королевства были очень крупные выплаты за границу и именно золотом. Помните идею короля о полномасштабной морской экспедиции? Удалось его отговорить. Удалось избежать многих расходов, которые были бы неизбежны, если бы его отговорить не удалось. И всё-таки, некоторые платежи уже были неизбежны. В частности, закупки солонины, пеньки, парусины… Ой, да много чего уже было заказано для поставки в королевство, прежде чем король отказался от своей идеи.
Представляете, господин Кляк, сколько денег ушло на покупку того, что оказалось ненужным? Неликвидным? И за всё было заплачено золотом! Так вот, именно в этот момент какой-то гад, подонок, негодяй, мразь, сволочь…
- Я догадался, что это крайне неприятный тип, – перебил я, – Что конкретно он сделал? В чём его вина?
- Этот стервец произвёл интервенцию! – патетически воскликнул гоблин, – Он произвёл интервенцию, прекратив оборот золотой и серебряной монеты! Представляете, господин Кляк, это, видимо, крупный финансовый игрок, и в один далеко не прекрасный день он, вместо того, чтобы пустить денежки в оборот, наоборот, вывел их из оборота и затаился на своих сундуках, как змея, как крокодил, как гиена, как…
- Поподробнее, пожалуйста, – вновь невежливо перебил его я, – Что конкретно случилось в королевстве с деньгами?
- Денег нет! – развёл руками Смит, – В королевстве не хватает наличных денег на самые необходимые нужды! Ни золота, ни серебра, ни даже меди! Катострофическая нехватка наличности! Замирает вся деловая активность! А это… это чревато! Это пахнет жуткой дефляцией! Это разорение всех мелких хозяйств! Нет, что делать, что делать?! Ну, не переходить же на натуральный обмен, в самом деле?!
И я с удивлением увидел, как по щеке гоблина скатывается горькая слеза.
- Вы уверены, что это целенаправленная акция? – подозрительно уточнил я.
- Совершенно уверен, – с отчаянием вскричал Смит, – Абсолютно! Это удар! И удар прямо под дых! Злой, расчётливый и заранее спланированный! Мы не можем сделать займа у моих соотечественников! Если вы помните, королевский заём был сверхплановый и выдан вопреки традициям гоблинов! Другого займа попросту не будет! И мы не можем получить серьёзных денег в других королевствах от продажи наших товаров. Их попросту нет! Наши основные товары – это сельскохозяйственные продукты. Для них ещё не пришёл срок! А наличности уже нет! А скоро поедут сборщики налогов! Как они смогут собрать деньги, если их ни у кого на руках нет? Прикажете собирать натурой? Яйца, молоко, сметана? Чтобы через две недели всё стухло?
- Успокойтесь! – бодро хлопнул я гоблина по плечу, – все эти проблемы давно уже решены финансовыми умами!
- Давно? – удивился Смит, – Почему же я о таких решениях никогда не слышал?!
- Ну-у-у… потому, – замялся я, – что это было уж очень давно! Так давно, что уже всё забылось!
- И, каково же решение? – гоблин опять почесал шишку на лбу.
- Гм-м-м… Скажите, господин Смит, какую кожу труднее всего раздобыть в Касотосто? Я имею в виду кожу, выделанную из шкур домашних животных.
- Шкуру?! Шкуру… Полагаю, что в Касотосто большой редкостью являются шкуры овец легурдийской породы. Видите ли, господин Кляк, завозить легурдийских овец в Касотосто совершенно нерентабельно, потому что…
- Это неважно! – в очередной раз перебил я, – Можно ли с одного взгляда отличить эту кожу от какой-то другой?
- Конечно! – растерялся Смит, – эта кожа имеет такой специфический сизоватый оттенок. Но, это не очень прочная кожа и делать из неё, скажем, обувь, не самая лучшая идея! Гораздо прочнее кожа, выделанная…
- Мы не будем шить обувь, – строго сказал я, – Мы будем делать из этой кожи деньги!
- Что?! – гоблин осел, прямо, где стоял. Я еле успел сотворить под ним скамью.
- Вы закупите в Легурдии всю такую кожу, – начал объяснять я, – Оптом. И дешевле, и чтобы остатков не осталось для слишком прытких других. Закажете у искусных мастеров металлический штамп. И будете выжигать этим штампом на кожаных заготовках специфической формы особое клеймо, на котором будет проставлен номинал монеты. Можно, конечно, и попросту квадратную или круглую форму, но я бы советовал, что-нибудь специфическое. Если хотите, я позже нарисую свои предложения. Эти кожаные деньги и будут у нас вместо золота.
- Их никто не возьмёт! – уверенно ответил посеревший гоблин, – Кто же в здравом уме возьмёт вместо золота кожаный лоскуток?
- Возьмут! – уверенно ответил я, – Ещё как возьмут! В очередь встанут, чтобы взять! Если король объявит, что собирать налоги будет только этими кожаными деньгами! И ничем иным! Даже золота сборщикам налогов не принимать, только кожаные деньги! Вы даже не представляете, дорогой Смит, как резко вспыхнет деловая активность и торговля, только для того, чтобы заполучить эти самые кожаные кусочки! А, через год-другой, можно их из обращения потихоньку вывести, вновь заменив золотом. Постепенно, не акцентируя внимания. Когда финансовое положение в королевстве стабилизируется.
Ошалелый гоблин сидел на лавке и его лицо выражало смешанную гамму чувств. Постепенно ширилась и ширилась улыбка.
- А, вот вам! – вскочил вдруг он со скамьи, улыбаясь во весь рот и потрясая кулачком неведомому врагу, – Взять нас хотели? Не выйдет! Нас голыми руками не возьмёшь! Вот вам! И ещё вот! Господин Кляк! Тысяча извинений, но я сейчас же сажусь за расчёты – сколько нужно кож минимально, чтобы полностью обеспечить королевство деньгами! Это очень срочно! Вы же понимаете, что излишки придётся уничтожить? Во избежание соблазна? Так вот, надо точно знать, что излишек, а что нет!
Гоблин снова бросил на меня взгляд и вдруг замер неподвижно и улыбка сползла с его лица.
- Господин Кляк! Что с вами?!
- Что со мной? – не понял я.
- Вы… У вас нет ауры!
- Печально, не правда ли? – грустно улыбнулся я, – Впрочем, это сейчас не важно. Гораздо важнее дела в государстве Касотосто. Ими и займитесь в первую очередь. А, кстати, господин Смит, как вы умудряетесь успевать заниматься и финансами королевства, и моим замком и новой территорией будущего графства Маргонт? Мне кажется, что это невозможно!
- Ну, я же не один! – беззаботно признался гоблин, – у меня масса помощников!
- Вот как? – удивился я.
- Конечно! Ещё когда только брался за ваш замок, оставил вместо себя в королевстве доверенного помощника из моих родственников. И, чем больше работы наваливалось, тем большим количеством помощников я себя окружал. Все гоблины, все мои родственники, все достойны высшей степени доверия!
- Сколько же их всего? – поинтересовался я.
- Около сорока, – небрежно ответил Смит, – И я планирую привлечь ещё несколько помощников, учитывая те громадные расстояния, на которых нам приходиться действовать.
- Неужели бесплатно? – не поверил я, – Или за свой счёт? Я же вам не плачу!
- Ерунда, – отмахнулся гоблин, – С одного королевства Касотосто я получаю столько, что не только на помощников хватает, а вообще, я мог бы, хоть сейчас, жениться!
- Сколько же вам лет? – полюбопытствовал я.
- Немного! Всего сто двадцать шесть!
- Сколько?! И вы до сих пор не женаты?
- О, господин Кляк, разве это возраст? У нас редко кто женится раньше ста пятидесяти – ста шестидесяти лет.
- Почему?!
- Ну, считайте, что это традиция. До этого возраста идёт, как бы, становление молодого гоблина, его обучение, возмужание, карьерный рост, накопление первоначального капитала. До этого возраста гоблины много путешествуют, узнают мир, обзаводятся полезными связями и влиятельными друзьями. А после свадьбы уходят на покой и, как правило, передают дела в руки молодёжи, присматривая за ними, разумеется, а сами отдаются домашнему уюту и детям. Поверьте, господин Кляк, делать дела лучше неженатому, а женившись, лучше отдыхать, посвятив время и силы любимому или любимой! Мы, гоблины, считаем, что это правильно!
- А почему же…
- Господин Кляк, – умоляюще перебил меня гоблин, – Я с удовольствием расскажу вам все наши традиции и обычаи, но… если вы позволите, то позже! Дела в королевстве, действительно, не терпят отлагательства!
- Хорошо-хорошо, – заверил я Смита, – уже ухожу! У меня только последний вопрос: можете ли вы заняться финансовыми делами ещё одного графства? Предупреждаю, что дела там в настоящее время плохи. Но, вы же финансовый гений, не правда ли?
- Легко! – беззаботно отмахнулся гоблин, – Хоть пять графств! Хоть десять! У меня толковые помощники! Мы, гоблины, вообще – прирождённые финансисты!
Я вздохнул и оставил финансиста заниматься любимым делом – финансами.
Эпизод третий-6
Удар-блок-удар-блок-удар-блок, я резко разворачиваюсь на пятках и пытаюсь нанести противнику удар ногой сверху и сбоку, по затылку, но мастер рукопашного боя успевает пригнуться и удар проходит выше, удар-блок-удар-блок, я подпрыгиваю и пытаюсь достать мастера прямой ногой в прыжке, снова неудачно, он уходит с линии атаки. Секундная пауза. Мы стоим друг напротив друга сжав кулаки, слегка пригнувшись, слегка расставив ноги. И я решаюсь сделать это. Сдвоенный приём: «воздушная подушка» и «великолепная четвёрка».
«Воздушная подушка» это не столько удар, сколько отвлечение внимания. Представьте себе, что вы стоите перед противником и ловите его малейшее движение. Тень движения. Чтобы вовремя среагировать. И, вдруг, противник резко поднимает руки и хлопает ими у себя над головой. Куда будет направлен ваш взгляд? Правильно. Хоть на долю секунды, хоть на крошечное мгновение, но вы обязательно посмотрите вверх, на его руки. И потому, что туда движение и потому, что там звук. А в это самое мгновение нога противника лупит по вашей коленке что есть мочи. Потому, что про ноги-то вы и забыли.
Ну, а «великолепная четвёрка» это комплекс из четырёх ударов, который начинается как раз с удара ногой. Движение первое – ваша нога бьёт противника по голени, прямо в кость. Ниже, в голеностоп, не нужно, придётся делать слишком длинное движение своей ногой, выше, в колено, тоже не нужно, придётся слишком поднимать свою ногу. Лучше ударить прямо, в кость голени. Поверьте, это очень больно. Прямо скажу, это шокирует.
Второе движение – отводя назад свою ногу, которая била противника, противоположной рукой бьёте его в солнечное сплетение. Почему противоположной? Ну, вы же двигаете не только ногу или руку, но при этом слегка разворачивается и всё ваше туловище. И, если, к примеру, вы нанесли удар левой ногой, то отводя её назад, качнётся назад и левая половина туловища. А правая половина качнётся вперёд. Вот это непроизвольное движение тела и нужно использовать для усиления удара руки. Поэтому – противоположной рукой, выбрасывая её вперёд одновременно с движением ноги назад. Тогда удар в живот будет поистине сокрушительным. А, если это делать после «воздушной подушки», когда руки подняты над головой и не надо дополнительно замахиваться, тогда, вообще, не удар, а конфетка!
Третье движение – это продолжение второго удара. Кулак, ударивший противника в солнечное сплетение, продолжает своё движение, скользя вверх вдоль туловища, набирая скорость, и с размаху впечатывается противнику в челюсть. Усиливаясь тем, что ваше тело не останавливается после удара в живот, а продолжает приближаться к противнику. Особенно хорошо это получается, если от удара в живот противник начинает сгибаться. Тогда удар в челюсть вообще вызывает у него сотрясение мозга. Но, и без этого, мало ему не покажется. Иногда такой удар называют странным словом «апперкот».
Итак, противник уже получил удар в надкостницу, от резкой боли у него готовы вылезти глаза из орбит, потом он поймал ваш удар своим солнечным сплетением и теперь не может сделать вдох, а затем у него темнеет в глазах от удара в челюсть. Противник готов. Но! Но, это же «великолепная четвёрка»! Четвёртый, финальный удар! Вы снова начинаете разворачивать корпус. Если апперкот вы делали правой рукой, то теперь правая половина туловища начинает двигаться назад, а левая, с вращением, ускоряется в сторону противника. И, используя это движение, ваша левая рука по широкой дуге устремляется к его голове. Нет, не в челюсть, не в нос. Удар должен быть нанесён костяшами которые расположены там, где соединяются ваши запястье и пальцы, разворачивая руку так, чтобы костяшки были вертикально по отношению к полу, в голову противника, в то место, прямо за его ухом, где находится, так называемый, сосцевидный отросток. Пощупайте у себя за ухом и вы его без труда обнаружите. Страшное место! Даже от лёгкого удара противник полностью теряет ориентацию в пространстве, слепнет и глохнет. Сильный удар убивает.
В обычной ситуации такой удар, который носит загадочное название «свинг», нанести непросто. Слишком длинная дуга, по которой движется ваш кулак, слишком велика вероятность, что противник дёрнет головой в момент вашего движения рукой. Но, после тех трёх ударов, которые вы уже нанесли, противник уже не дёргается! И не реагирует на ваш четвртый удар. Поэтому – да, четвёртый удар, действительно, финальный.
Секундной паузы мне хватило. Я решилась. Хлоп! Удар! Удар! Удар! И ещё удар!
Ну-у-у, мастер, он на то и мастер, что его так просто не побить. Даже после «великолепной четвёрки» мастер стоял на ногах, крепко сцепив челюсти и глядя на меня помутневшим взглядом. По правде сказать, уже не боец, но всё же стоял на ногах. И тогда я сделала то, о чём мечтала всё это время. Мечтала, до зубовного скрежета. Порой мне это во сне снилось. Я медленно отвела колено назад и врубила ему между ног! Со всей злости, которая у меня скопилась.
Мастер рухнул на четвереньки, а потом замычал нечленораздельно и повалился на бок. Я устало села рядом с ним, как когда-то он садился рядом со мной, слегка потрепала его по плечу и ласково сказала:
- Вот видите! А вы ещё смеялись над этим ударом в промежность! Дескать, мужчина такой удар никогда не пропустит. Иногда этот удар всё же проходит! Не блокируется автоматически, как вы меня уверяли! Правда, требует подготовки… Но всё равно – эффективен! Ведь, эффективен же, не правда ли?
Мастер единоборств тяжело дышал, с трудом пытаясь протолкнуть воздух сквозь стиснутые зубы. Зубы не разжимались. А я его не торопила. Ведь, и так всё ясно, не правда ли? Минуты две мастер боролся со своей болью. Поперёк лба надулась крупная вена. На лице блестели капли пота. Наконец, приподнялся на разъезжающихся руках и прохрипел:
- Поздравляю! С окончанием учёбы! Мне нечему больше вас учить!
Я часто теперь слышала эти слова: «мне нечему больше вас учить, сударыня». Вот и этот считает, что я овладела мастерством единоборств. Я ответила ему так же, как отвечала и другим таким же:
- Совершенству нет предела! Пока меня не заберут от вас, я надеюсь на ваше любезное общество!
У мастера всё же разъехались ладони и он опять упал. И, уже лёжа, ответил:
- Всегда… буду рад… вас видеть… в назначенные часы для занятий!
Стальной человек! Не всякий так смог бы, уж, поверьте мне на слово!
Эпизод третий-7
Из тех, кто ещё не поздравил меня с окончанием обучения, остались только трое. Впрочем, один из них, Марк фор Тильверт, никогда этого не сделает. Он бегает за мной, как собачка, и готов выполнять любые мои прихоти и капризы, лишь бы быть рядом. Интереса ради, просто для того, чтобы проверить насколько сильно моё на него влияние, я вытянула из него все деньги, которые заплатил ему Кляк за обучение. И, что вы думаете? Отдал! Отдал, да ещё и улыбаясь. Правда, моя служанка Энжель утверждала, что оставшись у себя в комнате один, он плакал навзрыд. Может быть. Хотя, мало ли отчего он плакал? Может, оттого, что не может теперь купить мне дорогой подарок?
Часть денег я ему потом вернула. Половину, или, даже, больше. Вдруг, ещё повесится от горя? Мне оно надо? Барон снова рыдал. Рыдал и целовал мои руки. Бедняга. Теперь он не может смотреть на других женщин. Они ему не интересны. Он испытывает возбуждение только рядом со мной. Увы, но это у него безответные чувства. А я по этому поводу не комплексую. Я считаю – заслужил. Ой, да хватит про него, надоел!
Второй из учителей, который считает, что я ещё необучена, это Огюст фон Терц. Следопыт и учитель по выживанию на природе. Ну, тут, мне кажется, и жизни не хватит, чтобы всему научиться! Особенно, учитывая, что я выросла возле моря, а не в лесной глуши. Для меня все эти разведения костров на ветру или обустройства шалашей в дождь – это что-то из области запредельного искусства. Во всяком случае, так было в начале обучения. Теперь-то я всё это знаю и умею, но сравниться в мастерстве с учителем… смешно! У меня такое ощущение, что когда фон Терц выходит в лес, тот пробуждается и сам начинает все свои секреты ему на ушко шептать! Жаль, что я так не умею. А фон Терц, не напрягаясь, даже не подходя близко к следам, небрежно рассказывает, что три дня назад по этой тропе пробежал барсук, а два дня назад его запах учуял волк и пошёл по следам, а потом волк вышел к барсучьей норе и понял, что барсука ему не выманить, повернулся и пошёл в сторону реки, рассчитывая перехватить добычу у водопоя, потому, что волк сильно оголодал. Дня четыре не жрал, никак не меньше. Да ещё и припадает на правую переднюю ногу, словно повредил её ненароком.
Нет, вот как он всё это видит?! Мне для того, чтобы это всё понять, нужно часами следы распутывать, напрягаться и голову ломать, а он просто видит! Последнее время я провожу с господином фон Терцем всё больше и больше времени. А что? Другие учителя считают, что их уроки мне уже не нужны.
Ну, и третий учитель – это сам Кляк. Боюсь, что его знаний вообще не один человек не осилит. А кто попытается, тот с ума сойдёт! Ну, и понятно, Кляк никогда не скажет, что учить меня нечему. Оказывается, можно учить тому, о чём в обычной жизни человек и не задумывается! Человек не задумывается, а Кляк это всё уже знает, вдоль и поперёк!
Я вздохнула своим мыслям, встала и пошла принимать ванну после боя. Времени теперь на всё хватает! А мастер ещё елозил по полу непослушными руками. Пусть его. Он сильный, он справится. А я, пожалуй, ещё к Огюсту фон Терцу сбегаю. Пусть запланирует на завтра недельный выход в лес! На выживание! Вдруг когда-то пригодится!
Однако, не удалось. Когда я шла к фон Терцу, уже после ванны, свежая и благоухающая, в человеке, идущем навстречу, я неожиданно для себя узнала Кляка. Только я его сперва и не узнала! Он был сам на себя не похож! Словно выжжен изнутри. Он таким никогда не был, даже когда ощущалось, что он смертельно устал. Он шёл и смотрел на меня пустыми, равнодушными глазами. Ой, мамочки!
- Как дела? – глухо спросил он, останавливаясь, и я даже вздрогнула. Голос тоже изменился. Стал… даже не знаю, как сказать… чёрствым, что ли?
- Дела идут… – растерялась я, – …хорошо. Многие учителя считают, что я их предмет изучила. Остались, буквально, единицы.
Кляк несколько секунд помолчал, раздумывая, а затем сказал неожиданное:
- Пожалуй, придётся заканчивать твоё обучение. Пора выходить в свет. Пора мне начинать отдавать свои долги. Пошли!
И он, буквально, потащил меня в мою же комнату.
Там Энжель заканчивала уборку после приёма мной ванной: расставляла по местам флаконы с ароматными мазями, вытирала случайно пролитые брызги воды на полу, убирала в шкаф полотенца… Ну, прибиралась, одним словом. Кляк, не произнеся ни звука, отодвинул её в сторону, махнул рукой и на стене выросло зеркало выше человеческого роста! У девушки подкосились ноги и она упала бы на пол, если бы внезапно под ней не вырос стул. Служанка упала на него.
- Раздевайся, – совершенно равнодушно проговорил Кляк.
Мы встревоженно переглянулись с Энжель и я стянула с себя платье, оставшись в нижней юбке и прикрывая руками грудь.
- Полностью! – добавил Кляк, и было в его голосе что-то такое, что никто не пискнул.
Я сняла с себя всё и стояла обнажённая на полу. Было… не знаю… и стыдно и страшно. Почему-то, больше страшно.
- Сними цепочки, кольца, серёжки, – Кляк даже не взглянул в мою сторону, – Сними всё металлическое и встань здесь, перед зеркалом. Руки вдоль тела.
Торопливо выполнила команду, под удивлённым взглядом служанки и встала, где было сказано. Взглянула на себя. Фу! Бледная поганка какая-то!
Кляк шагнул мне за спину и положил свои руки мне на плечи.
- Ни звука! – строго наказал служанке и обратился ко мне, – Какие будут пожелания?
- Хочу быть красивой! – выдохнула я.
Кляк поморщился.
- Красивой – это как? Я спрашиваю про рост, цвет глаз, цвет волос, объём груди и талии, размер ступни, соотношение роста к длине ног и тому подобное. А ты: «красивой»! Запомни, девочка, красота – это целесообразность! То, что целесообразно, приспособлено к жизни, то и красиво! Есть красивые курносые девушки, а есть длинноносые красавицы.
- Не может быть! – не поверила я.
- Может, – устало сказал Кляк, – Вполне может, если этот длинный нос выглядит соразмерно остальным частям тела. Ладно, тогда будем корректировать по ходу дела. Для этого зеркало и создал. Смотри и говори, больше, меньше, шире, уже, выше, ниже, ну, как тебе понравится!
И я неожиданно стала расти! Мы с Энжель взвизгнули одновременно и я увидела, как нахмурился Кляк. Однако, промолчал.
- Стоп! – закричала я, когда была уже на голову выше волшебника, – Назад! В смысле, меньше!
И я стала уменьшаться. На этот раз неторопливо уменьшаться.
- Ага! Стоп! – скомандовала я, глядя в зеркало, – Нет, ещё на волосок ниже. И ещё! Ну, вроде так будет нормально.
И в тот же миг я стала стремительно толстеть.
- Нет! Не хочу! Надо тоньше! – испугалась я.
И стала неторопливо худеть.
- Ещё… ещё… ещё капельку… ещё граммулечку… стоп! – объявила я.
И у меня стали расти ноги! Общий рост оставался неизменным, просто туловище сокращалось, а ноги росли!
- Назад! – закричала я истошно, когда поняла, что такими темпами у меня скоро останется одна голова, сидящая на ногах, – уменьшаем ноги! Пожалуйста!
Сзади послышался удар тела об пол. Служанка всё ж таки потеряла сознание. Кляк на неё и не оглянулся. Мы продолжали лепить моё тело. Длина рук, размер запястий, пропорции рук, длина пальцев, их толщина, длина стопы и многое, многое другое, включая размер и форму бровей, длину ресниц, цвет глаз, овал лица, форма носа, форму скул, и ещё тысячи мелочей.
- Нет, нет, грудь выше, – просила я, – и пусть соски смотрят не так сильно в стороны, а ближе к середине! Да, вот так… и ещё чуть выше! И пусть соски будут не такие тёмные! Чуть розовее! И ещё! Да, вот так! А можно, чтобы я была не такая бледная? Пусть кожа будет слегка золотистого цвета! М-м-м… нет, это уже много, это бронзовый цвет, словно я кочевница. Да, вот так, пожалуй… да, пожалуй, хорошо!
Часа два мы занимались моей внешностью. Энжель за это время пришла в себя, снова взгромоздилась на стул и с испугом наблюдала за нами. Беззвучно.
Наконец, я поняла, что мы перебрали каждую клеточку моего тела. Я всмотрелась в зеркало. Ужас! Мерзость! Что самое противное, вроде бы каждый орган был красивым, красивые руки, красивые ноги, красивое тело, красивое лицо, а всё вместе – уродство!
- Что-то не то! – испуганно сообщила я, – Давай переделаем, а? Ну-у-у, может ноги удлинить? И руки? Или нет, укоротить тело! Или… или нет, может, удлинить шею?
Кляк в сердцах плюнул. И потребовал, чтобы я закрыла глаза. Я закрыла, но оставила маленькую щёлочку между ресницами, чтобы можно было наблюдать. Я увидела, как Кляк тоже закрыл глаза, видимо что-то или кого-то вспоминая, и зеркало затуманилось. А, когда оно очистилось, я увидела в нём ослепительную красавицу! Стройная, молодая, загорелая, ясноглазая. Лет восемнадцати, не больше! Со средней длины волосами тёмно-медового цвета, которые сами закручивались на кончиках. А глаза! В них можно было утонуть. И, что странно, они меняли цвет, в зависимости от освещения. Вот, вроде бы коричневатые, но чуть голова повёртывается в сторону, и становится понятно, нет, они серые! Ещё чуть, и ясно видно, что глаза зеленовато-голубые. А ямочка на щеке! Ах, как она была хороша! Я залюбовалась, и только потом поняла, что это моё отражение! Сзади опять служанка упала в обморок. А я жадно разглядывала себя со всех сторон.
Эпизод третий-8
Я или не я? Похоже, что я! И, в то же время – не я! Очень похоже на меня, но не я! Любой, кто меня знает, сказал бы, что это очень помолодевшая я. И постройневшая. И покрасивевшая. И ещё… и ещё было ощущение, что во мне появилось что-то неуловимо эльфийское. Я даже уши себе потрогала, нет, обычные человеческие уши. А ощущение не пропадало. Хотя я и узнавала в зеркале именно себя!
- Нравится? – глухо спросил сзади Кляк.
- Очень! – просияла я и стремительно обернулась к чародею, уже совершенно не стесняясь, – Кляк, милый, можно я тебя поцелую?
- Нельзя! – отрезал волшебник, всматриваясь то в меня, то в отражение в зеркале, а потом вздохнул, – Ну, вроде неплохо. Должно привлекать взгляды. Будем это закреплять. Не дёргайся, это не больно. И не долго. Минут пять, не больше. А пока слушай. Это твоё новое тело. Учти, ты к нему ещё не привыкла. Могут быть некоторые проблемы с координацией движения. Ну, изменение расположения центра тяжести, размеров рук и ног и тому подобное. Захочешь, к примеру, взять чашку, а у тебя руки короче на сантиметр стали. Ты её цап, а пальцы мимо чашки прошли! Как раз на сантиметр и не достали! Хочешь ты наклониться, а центр тяжести стал выше. Привычный, вроде, наклон, а тебя вперёд неожиданно шатает! Можешь даже упасть! Понятно?
- Понятно, – растерялась я, – А… как долго мне привыкать?
- Недолго, – успокоил меня Кляк, – думаю, максимум, недели две, не больше! Только эти две недели ты должна постоянно что-то делать, чем-то заниматься. Лучше, если что-то спортивное. Тогда новые параметры быстрее в мозгу отложатся.
- Понятно! – сказала я снова.
- Мозги я тебе не трогал, – не обратил внимания на мои слова Кляк, – Ни головной мозг, ни спинной. Поэтому все знания и навыки останутся с тобой. Все чувства, привычки, пристрастия и тому подобное. Если ты любила кошек, то в новом теле ты не станешь любить собак. А если станешь, то это не из-за нового тела!
- Понятно! – сказала я в третий раз.
- Но, это не значит, что я вообще ничего не изменял, – снова проигнорировал Кляк моё восклицание. Например, я чуть-чуть ускорил твою реакцию. На долю секунды, но всё же, ускорил. Это значит, что если ты будешь что-то делать в том темпе, который кажется тебе привычным, окружающие увидят, что ты излишне суетишься. Двигаешься быстрее, чем следует. Иногда это может оказаться полезным, но в обычной жизни я советую тебе слегка себя сдерживать. Думаю, ты девочка умная, к окружающему приспособишься. Так, чтобы не выделяться.
Я открыла рот, чтобы опять сказать, что мне всё понятно, но не успела.
- У тебя теперь чуть-чуть ускоренная регенерация, – продолжал чародей, – Это значит, что всякие мелкие ссадины и ранки будут заживать очень быстро. У тебя ускоренный обмен веществ. Чуть-чуть, но это необходимо, чтобы обеспечить ускоренную реакцию и регенерацию. Это значит, что у тебя будет чаще появляться чувство голода. Тебе придётся кушать чаще. Или больше. Но, лучше чаще, чем больше. Если больше, то это будет выглядеть подозрительно: вроде не толстая девушка, а обжирается, как порося!
Я опять открыла рот, и опять опоздала.
- Последнее, – завершил свой монолог Кляк, – В связи с особыми задачами, которые перед тобой будут стоять, в связи с тем, что тебе придётся втираться в доверие… разными способами… ну, ты понимаешь… в общем, я сделал так, что детей у тебя быть не может.
- Что?! – у меня, буквально, отвалилась челюсть, и я почувствовала, что готова упасть в обморок вслед за служанкой.
- Я говорю, что детей у тебя не может быть ни при каких обстоятельствах! – повторил Кляк, – Во всяком случае, до тех пор, пока я тебе детородную функцию не восстановлю. Но, это мы обсудим позже. Я имею в виду условия, когда я соглашусь её восстановить. Теперь тебе всё понятно?
- По… по… – из глаз у меня хлынули слёзы, – по… нятно! Кляк, ты чудовище!
- Нет, – равнодушно ответил чародей, – Я не чудовище. Я предусмотрительный. Я так тебя к себе привязал, что никуда ты от меня теперь не сбежишь. Причём, сама не сбежишь. Потому, что продолжение рода – это самый, что ни на есть, базовый инстинкт!
- Чего же ты хочешь?!
- Я хочу, чтобы ты привыкла к своему телу, хотя бы немного. На это я даю тебе три дня, – голос Кляка был сух и деловит, – Потом я приму у тебя экзамен по театральному искусству. По лицедейству. Ты познакомишься со своей матушкой.
- Что? С кем?
- С матушкой. Ты же графиня? Вот и познакомишься со своей матерью, графиней Тюильдой фон Денверн. А я посмотрю, как у тебя это получится. Кстати, теперь тебя зовут не Мэри, а Мэрилина. Так изысканнее.
Я всё таки села… нет не на пол, на стул. Он успел вырасти подо мной. Ноги не выдержали и подкосились.
- Привыкай к этой мысли, – Кляк махнул рукой и зеркало исчезло, – У тебя три дня, чтобы привыкнуть. И к мысли и к телу и к имени. А, что касается деторождения… девочка, ты с самого своего появления здесь не могла зачать ребёнка! Иначе я бы не допустил твоего общения с неким Марком фон Тильвертом! Просто, раньше ты этого не знала, а теперь знаешь. Вот и вся разница. Не унывай, это можно исправить. Я, например, могу. И, может быть, даже сделаю, если ты этого заслужишь! А теперь посиди в комнате одна и никуда не выходи, пока я не разрешу!
И Кляк ровным шагом вышел из моей комнаты. А у меня голова пошла кругом. Вот, влипла, так влипла! По самое «не балуй»! И зачем мне теперь это всё?!
Неожиданно поднялась Энжель и, словно сомнамбула, двинулась к выходу. Я даже не успела её окликнуть. Хотела выскочить за ней и почувствовала, что не могу. Ноги словно приросли к полу. Не шагнуть. Вот тут я испугалась по-настоящему. Это что, новое тело меня не слушается?! Попробовала пошевелить руками – всё получалось. Подвигала плечами, покрутила головой, повращала бёдрами, всё нормально. Непривычно в чём-то, но нормально. А шагнуть – никак.
Вновь открылась дверь и вошла служанка, а вслед за ней Кляк. Служанка опять была с затуманеным взглядом, словно ещё не отошла от обморока. Кляк хмурый и сосредоточенный. А у меня ноги пришли в послушание. Начали двигаться. Я открыла рот, но Кляк опередил:
- Извини, я тебя слегка обездвижил. Я тут собрал перед дворцом всех, кто здесь живёт, от мала до велика, и провёл общий сеанс гипноза. Ты мне была бы там лишней. В общем, так, девочка: теперь все знают, что ты приехала сюда вот только недавно, вместе со своей воспитательницей, баронессой Бестой фон Такмади, у которой воспитывалась с младенчества. И сама фон Такмади в этом уверена. Никто здесь тебя не учил. В том числе твой… э-э-э… в общем, никто! Все эти люди забыли о том, какие уроки и каким образом они тебе преподавали. Они все думают, что собрались здесь по моему приглашению, чтобы преподать уроки мне! И преподали, причём успешно, за что им были заплачены оговорённые суммы. Это же могут клятвенно подтвердить все слуги, охранники, ребятишки, работники… все! И только твоя служанка имеет некоторые отдельные воспоминания, которые я посчитал нужными ей оставить, хотя она теперь уверена, что такой внешний вид у тебя был всегда. Ну, это когда мы возвращались, я ей внушил. Поэтому, держи себя так, словно ты со всеми вот только недавно познакомилась! И готовься к знакомству с матушкой. Госпожа фон Такмади тебя с удовольствием будет сопровождать.
Кляк щёлкнул пальцами. У служанки прояснился взгляд и она с удивлением огляделась. Вскрикнула и бросилась прикрывать меня, обнажённую, от взоров Кляка. Тот устало усмехнулся, встал и вышел из комнаты.
Эпизод третий-9
Через три дня мы уже выехали в путь. В карете катили мы с Бестией, а вокруг гарцевали пятнадцать человек сопровождения и охраны во главе с десятником Щербой. Я помню, он не так давно исчезал из замка, и, вроде бы, с теми же людьми. Да, я уже научилась обращать внимание на разные мелочи! Учителя были хорошие!
Кляк, то появлялся на своём боевом единороге, то исчезал куда-то. Ехали неспешно, периодически останавливаясь по разным нуждам, то позавтракать, то пообедать, то просто ноги размять. Иногда делали небольшие остановки в сёлах, мимо которых проезжали, чтобы прикупить провизии или починить что-то, сломавшееся в дороге. Обычно после таких остановок наши доблестные охранники с жаром обсуждали, кому удалось за время остановки заманить кого-то на сеновал, а кто за подобное предложение получил по роже. Беззлобно подшучивали над неудачниками. Счасливчики жмурились, словно коты на солнце. К вечеру наша кавалькада останавливалась на ночлег, и тогда ставились палатки, зажигались костры, выставлялся караул на всю ночь. К ночи всегда появлялся Кляк. А утром снова исчезал куда-то.
И только я замечала, что утром наш лагерь всегда оказывался не в том месте, где мы раскидывали его вечером. Остальные этого не видели. Я поняла, это опять гипноз. Не могут такие опытные воины и охотники не заметить очевидного. Значит, гипноз. Кляк каждую ночь переносит наш лагерь ближе к месту назначения и внушает остальным, что это они так быстро едут. В одну из ночей я убедилась, что права. Выбрав время я тихой тенью выскользнула из «женской» палатки и притаилась за обочиной дороги. В том, что я спряталась хорошо, я была уверена. Часовой несколько раз прошёл мимо меня, почти наступая на одежду и не заметил моего присутствия. А я видела всё.
Видела, как шаги часового словно бы одеревенели. Как вышел из своей палатки Кляк и пошёл прямо к нему. Часовой не отреагировал. Никак. Кляк прикоснулся к нему рукой и оба исчезли. Через секунду появился один Кляк. Подошёл к одной палатке и коснулся её рукой. И палатка и Кляк пропали, а мгновением позже появился один Кляк и пошёл к следующей палатке. И так несколько раз. И с палатками и с лошадьми и с каретой и даже с костром и дровами для костра. Буквально через полчаса от нашего лагеря остались только дырки в земле, куда были вбиты колья от палаток.
Переместив всех неведомо куда, Кляк уверенно направился в мою сторону, остановился в шаге и протянул мне руку. С досадой я поднялась, отряхивая пыль со своего чёрного облачения. Кляк усмехнулся.
- Девочка, ты же не маг! Ты не можешь спрятать свою ауру! Для меня ты здесь, словно яркий костёр, полыхаешь!
- А зачем ты нас вот так перекидываешь? – не выдержала я, – По ночам?
- Мы немного задерживаемся, – пояснил Кляк, – Нам нужно двухнедельный путь проделать за одну неделю, не больше. И в то же время, хотелось бы, чтобы воспоминания о маршруте у всех нас оставались бы истинными, не наведёнными. Поэтому я перемещаю вас не сразу к замку, а делаю это рваными кусками. Хотя, да, внушаю, что просыпаетесь вы там, где заснули. Я для этого даже места ищу похожие. К примеру, если мы остановились у родничка, я ищу, чтобы и в новом месте родничок был. Мало того, сейчас все уверены, что с момента начала нашего пути прошло уже десять дней, а не четыре. Только к тебе я применять магию не стал. Мы же заодно? Мы же сообща? Мы же заговорщики?
Невольно я улыбнулась, хотя и грустно. Хотела поделиться опасениями, что вдруг не получится сыграть свою роль, вдруг меня раскусят, но, как-то не рискнула. И всё же Кляк догадался о моих сомнениях.
- Всё будет хорошо! – мягко проговорил он и взял меня за руку, – Отдыхай.
И в тот же миг я увидела вокруг себя наш лагерь. Он что, вернул его назад?! Ах, нет, это я переместилась в новое место! Я посмотрела вокруг себя и… не увидела Кляка.
- Кто таков? – раздался вдруг суровый голос возле меня, но тут же смягчился, – А, это вы, ваша светлость! Что же вы не спите? Впрочем… кхм… если вам куда-то невтерпёж захотелось… кхм… воздухом, там подышать или что… кхм… вот тут в сторонке растёт густой орешник… кхм! И лопухи! Прошу прощения, ваша светлость!
И бравый караульщик пошёл дальше, даже не догадываясь, что пять минут назад он был в нескольких десятках миль вдали от этого места. Я пожала плечами и отправилась спать в свою палатку. Для того, чтобы не ходить по ночам на свежий воздух, в нашей палатке каждую ночь ставили отхожее ведро. И рядом обязательно несколько лопушков клали. И ведро громадным лопухом прикрывали, чтобы запах не слишком беспокоил. Для чего мне ночью по лагерю шляться?
Так и ехали. В пути я много разговаривала с Бестой фон Такмади. Исподволь выведывая всё о своей будущей «матери». Бестия разговаривала ласково, заискивающе, и чем ближе к замку Денвернов, тем всё более раболепно. «Вспоминала» мои детские годы и я жадно запоминала подробности, чтобы при случае упомянуть что-то из сказанного в разговоре. Жалела, что денег, которые привезли со мной, малышкой, не хватило на весь период моего взросления. Хвалила мои успехи в обучении. Легко поддавалась на мои провокационные недомолвки и дополняла их теми подробностями, которые превращали их в полноценные «воспоминания».
- Помню, как я первый раз испугалась конюха, как его там… – говорила я.
- Якоб, – любезно напоминала Бестия, – Наверное, ты испугалась его бороды! Такая густая, рыжая, настоящий пират!
Бестия позволяет себе тихонько рассмеяться.
- Да, да, – задумчиво киваю я, – Но, когда я попривыкла, я частенько бегала на конюшню! Там ещё стоял… м-м-м…
- Колодец? – Бестия смотрит вопросительно, – У нас рядом с конюшней только колодец, специально рядом копали, лошадей поить! Эх, были же времена, когда лошадей в конюшне было полно! А теперь только четыре…
- Да, конечно! – соглашаюсь я, Одна такая… м-м-м… светлая…
- Это называется «соловая» – поясняет Бестия, – Да, это была твоя любимая, Огнёвка. А ещё каурый Буян, вороная Плясунья и пегая Малышка. Плясуньи ты всегда боялась. У неё нрав очень дикий. А с остальными ты быстро подружилась, особенно с Огнёвкой.
- А ведь, этот… конюх… он же меня не только учил лошадей любить! – перевожу я разговор, смекнув, что у бедной Бестии не может быть много слуг и, значит, у одного слуги должно быть много разных забот.
- Конечно! – простодушно соглашается Бестия, – Якоб, он у нас и столяр и кожевенник! А тебе, маленькой, он кукол строгал, да в разноцветные лоскуты обряжал!
- А хлев мне никогда не нравился! – заявляю я решительно.
- Чему же там нравиться? – поражается Бестия, – Заброшенный сарай с полусгнившей соломенной крышей! Благородной девушке он и не должен нравиться!
- Зато я так любила цветы! У них такой волшебный аромат! – восклицаю я, намекая на оранжерею.
- Это где же ты цветы нюхала? – Бестия явно удивлена и я понимаю, что оранжереи в её замке нет, – А! Наверное в перелеске, куда мы ходили грибы собирать! Да, там целый ковёр из цветов, да яркий такой!
Вот таким образом я через три-четыре дня составила себе полноценный образ моей жизни, обучения и воспитания в поместье Бестии. Я теперь знала по имени всех слуг и служанок, могла бы начертить план поместья, рассказать с чьими дочерьми я играла в младенчестве, кто из соседей навещал нас время от времени, какие фасоны платьев я носила и почему, кто, как и где меня учил, помимо самой Бестии… да почти всё могла я теперь рассказать о своей придуманной прошлой жизни!
Охотно рассказывала Бестия и о графине фон Денверн, моей будущей «матери». По её словам выходило, что некогда род Денвернов был славен и знаменит, но всему приходит конец, вот и этот род захирел. Говорят, что одного из Денвернов прокляла какая-то ведьма. Ещё, поди-ка, при Вильме Шестом, а то и Пятом. Почему, за что, уже никто и не упомнит. Вроде бы была попытка свержения королевской власти, причём, какими-то подлыми способами. Как бы то ни было, этого фон Денверна, проклятого ведьмой, обвинили в государственной измене и отрубили голову, а его ближайших родственников по мужской линии либо сослали охранять самые дальние рубежи королевства, либо насильно переженили на самых захудалых родах. Замок Денвернов обеднел, опустел, обезлюдел и стал стремительно терять мощь и власть. Тем не менее, почти сотню лет род Денвернов продержался, как владетельный сюзерен окружающих вассалов. И всё же былого величия вернуть было уже не суждено. Короли отчётливо помнили о былых проблемах с родом Денвернов и повторять прошлых ошибок не собирались. Как только подрастал очередной наследник из рода Денвернов, его, с завидным постоянством, королевским повелением отправляли на очередную войну или подавление очередного мятежа. Там, как правило, очередной наследник благополучно погибал, и Денверны ждали, когда подрастёт следующий. Управление графством, по сути, уже несколько десятков лет вели женщины-Денверны.
Нет, графство пришло в упадок не из-за этого. Так получилось, что уже после неудачного покушения, один из Вильмов «наградил» Денвернов обширными землями, а по факту – болотами. Теми самыми непролазными Маргонтскими болотами. Которые по размеру даже превосходили остальные земли, принадлежащими Денвернам. И сразу же почти утроились королевские налоги. Разумеется, без увеличения доходов. Очень хитрый ход, между прочим! Наградить так, чтобы награждённый разорился!
Пытались Денверны приспособить болото, хоть для чего-то полезного. Торф, к примеру, добывать для удобрения полей. Пытались там полезную руду найти. Нет, не вышло. Ни к чему полезному болото приспособить не удавалось. И отказаться от королевской «милости» никак было нельзя. Так что, за удачную сделку с гоблином, барону Люпицу де Брилю Денверны должны были бы до земли поклониться. Если бы он жив остался, да вырученные за болото деньги на пользу Денвернам употребил, а не расхищал бы фамильные ценности приютившего его рода.
Впрочем, про Люпица Бестия мне не рассказывала. Она про него и сама ничего не знала. Это мне Кляк рассказал. А я выводы делала.
Эпизод третий-10
Графиня Тюильда стала во главе графства очень рано. Её мать свалилась с горячкой и умерла, когда юной Тюильде было всего-то восемнадцать. Сразу же налетели родственники со всех сторон. Нет, не помочь девушке, не ссудить деньгами или дать добрый совет по управлению графством. Делить наследство! Каждый предьявлял свои права на кусок территории или даже на всё. Ух, как делились! Чего только не выплыло! Каких только родственных связей не накопали! Дошло до того, что стали друг другу вооружённым вторжением угрожать.
И тут оказалось, что юная Тюильда умна не по годам. Она так умудрилась натравить своих добрых родственничков друг на друга, так перессорить их между собой, что во взаимных распрях и выяснениях отношений все как-то забыли предмет спора. А между тем шло время а также… скакал гонец в столицу и обратно. Видимо, королю не захотелось, чтобы графство попало в сильные руки, вот он и рассудил, что пусть оно останется в слабых женских руках. Когда казалось, что родственнички вот-вот схватятся за мечи, Тюильда фон Денверн попросила у благородного собрания слова и зачитала королевскую грамоту, в которой король признавал её единоличное право собственности на всё графство!
Вот тут все и замерли, ошеломлённые до беспамятства! Момент был такой, рассказывала Бестия, что если бы кто-то чихнул невпопад, немедленно пролилась бы кровь! Молодая графиня при всех убрала королевскую грамоту в ларец, передала его своему начальнику охраны и тот вышел из зала, но тут же вернулся обратно, уже с пустыми руками. И браво доложил, что передал королевскую грамоту доверенному лицу, которое спрячет её в надёжном месте. Тюильда величаво кивнула и предложила всем дорогим родственничкам убираться из замка, поскольку им тут не рады.
- Стоять! Догнать! Вернуть! – завопил кто-то из родственников, приходя в себя после состояния прострации, и вся толпа рванулась в едином порыве догнать это «доверенное лицо» и отобрать злополучную грамоту короля. Однако, никого догнать не удалось. Человек с ларцом, словно, сквозь землю провалился.
- Если бы они знали! – учтиво посмеивалась Бестия, – Если бы они знали, что начальник охраны, выйдя из зала, просто спрятал ларец у себя под плащём, и вернулся! А эти-то! Весь замок перерыли, но, разумеется, грамоту отыскать не удалось. Пришлось им покориться королевской воле! Разьехались все красные от злости, с угрозами на устах. И пригрозили молодой графине, что не помогут ей ни ломаным грошиком. Как будто до этого хотели помочь! А ещё пригрозили, что девушка никогда не сможет выйти замуж. Потому, что всех женихов они лично будут от замка Денвернов отваживать. Всеми доступными и недоступными силами и средствами.
Лет десять это у них успешно получалось. По всей округе разнеслась весть о бедном, чуть ли не нищенском положении графства. Графине было уже под тридцать, а она оставалась незамужней. По всем понятиям – настолько старая дева, что уже никто не позарится! Вернее, может и позарился бы кто, если бы графство было процветающим. Но графство было опутано таким количеством долгов, что от такого «подарочка» все женихи бежали быстрее, чем трусливый рыцарь от дракона.
Дело решилось совершенно внезапно. Как известно, земли всех королевств мира топчут безземельные рыцари в поисках сюзерена, которому можно выгодно продать свой меч и свою жизнь. Те, кто является третьим, четвёртым и далее в очереди наследников своего клочка земли или те, кто разорился и вынужден продавать свои таланты за мизерную плату, чтобы свести концы с концами. При этих словах Бестия печально вздохнула. Вот и в замок Денвернов однажды постучался такой бродячий рыцарь в изодранном плаще и безлошадный. Но с отважным сердцем, и с воинственно приподнятыми усами. Из всего имущества у него был только меч, хотя и давно лишённый каких бы то ни было украшений, но надёжный и добротный меч гномьей работы. Продав такой меч, можно было бы наверняка обзавестись и конём и другим мечом, попроще, и ещё горсть золота осталась бы. Но, рыцарь верного меча не продавал ни за какие деньги.
У графини не было денег нанять рыцаря. Если говорить честно, у неё не было денег содержать даже свою охрану, из собственных подданых, не то, что наёмную! Но, прогнать рыцаря не предоставив ему даже крова на ночь, графиня тоже не хотела. Зачем ей дополнительные злые пересуды? Рыцарю объявили, что он может переночевать а утром должен покинуть замок. Учтивый рыцарь отправился к хозяйке высказать свою благодарность. И, когда глаза рыцаря встретились с глазами графини… Говорят, присутствующие почувствовали, что весь замок вздрогнул!
Тюильда пригласила рыцаря сесть и рассказать о своих приключениях. Рыцарь расправил свои усы и принялся за рассказ. Рассказ, с перерывами, длился неделю. Графиня приглашала рыцаря за свой стол и на завтрак и на обед, и на ужин. И слушала его истории, порой, далеко за полночь. Не удивительно, что к концу недели рыцарь проснулся в постели графини. Во всяком случае, в замке никто этому не удивился.
В столицу был отряжен гонец с нижайшей просьбой королю разрешить брак барону Вильду фон Тартену, шестому сыну барона Клавица фон Тартена с графиней Тюильдой фон Денверн, владелицей графства Денверн. Говорят, король долго и зло хохотал, читая прошение. И с удовольствием дал своё высочайшее разрешение на брак, мало того, присвоил титул графа барону Вильду. Как свою королевскую милость.
Получив королевский указ, новоиспечённый граф фон Денверн засучил рукава и окунулся с головой в дела. Целыми днями мотался по землям графства, наводя порядок, требуя, угрожая, оказывая помощь и содействие. Молодой граф умудрился перевешать почти всех разбойников, расплодившихся возле большой дороги. Добился расширения судоходства по полноводной Верме, для чего в одном месте пришлось срыть песчаные наносы и укреплять один из берегов. При впадении Вермы в море, возле захудалого рыбного посёлка Нижний Саржин, он построил новую пристань и множество амбаров для хранения зерна, в результате чего посёлок разросся, здесь стала проводиться ежегодная зерновая ярмарка, и потянулись в графство торговые люди, промышляющие зерноторговлей. И – о, чудо! – мало-помалу дела стали приходить в порядок. Теперь вассалы почувствовали тяжёлую, но справедливую руку на своей шее. В казну графства потекли первые, ещё робкие, ручейки податей и налогов. Впервые графство закончило год без дополнительных займов, и даже выплатило проценты по займам, которые уже были. Граф суетился без устали, но всегда, когда возникала малейшая возможность, немедленно мчался в замок. А графиня рассцвела. Теперь её никто не видел без улыбки. Куда бы она не шла, она непременно напевала песенку. И в замок зачастили соседи. Те самые, которые раньше воротили нос от обедневших фон Денвернов.
И замок преображался. Спешно заделывались дыры и трещины на крепостной стене. Покрыли свежей черепицей две башни из шести. Починили подъёмный мост и заменили проржавевшие цепи. Обновили стяги и вымпелы, готорые гордо развевались над самыми высокими из башен. Вымостили дорогу от крепостных ворот до замка.
Всё было замечательно у графов фон Денверн, кроме одного. Детей у них ещё не было. Нельзя сказать, что супруги не старались. Наоборот! Когда граф возвращался из поездок по графству, можно было биться на любое пари, что утром граф с графиней будут невыспавшиеся! А, если графу случалось задержаться в замке на неделю, то оба ходили невыспавшиеся всю неделю. А больше недели графу ни разу не пришлось задержаться в замке, ибо дела сами не делаются.
Можно было бы надеяться, что природа в конце концов восторжествует. Если бы … если бы ситуацией в графстве не поинтересовался король. И, когда ему доложили о том, что графство выбивается из долгов и нищеты, его величество долго сидел на троне задумчивый и мрачный. А утром гонец поскакал в замок фон Денвернов с приказом графу немедленно явиться на королевскую службу. С соответствующим количеством войск.
Надо сказать, что как раз в это время поднял мятеж граф Серсар фон Бакет. Несмотря на то, что графу удалось собрать значительные силы, серьёзно мятежника никто не воспринимал. Сам Сезар воинскими талантами не отличался, среди его приверженцев умных полководцев не было. Не удивительно, что королевские войска теснили мятежника по всему фронту. Казалось, ещё месяц-два и мятежник запросит пощады. Поэтому, серьёзной необходимости бросать в бой войско графа фон Денверна не было. Но, король рассудил по-своему. И приказал графу выступить против бунтовщиков.
Там фон Денверн и сложил свою голову. Как это вышло, доподлинно неизвестно. Хотя ходили в своё время слухи, что фон Денверна подло заколол в спину не то, кто-то из приближённых, не то перебежчик из мятежников, которому граф чересчур доверился. В общем, тёмная история. А графиня сошла с ума и никак не могла поверить в смерть любимого супруга.
Повторюсь, не всё это мне рассказала Бестия, многое я услышала от других. Но, теперь я понимала куда еду и как мне себя держать. И всё равно было страшно.
Эпизод третий-11
К новому телу я привыкла удивительно быстро. Должна сказать, оно мне очень нравилось. Очень! Такое молодое, цветущее, подвижное. В этом теле хотелось бегать, прыгать, танцевать, летать! Ах, как давно, оказывается, я забыла, что значит быть юной! Но, исподволь я проверила, что боевые навыки не растеряла. Вполне могу любого припечатать так, что ему небо с воробьиный глазик покажется!
К исходу седьмого дня показался замок Денвернов. Лошади почувствовали скорый отдых и сами прибавили прыти. Всадникам приходилось их слегка сдерживать. Карета тоже покатила гораздо быстрее. Я жадно рассматривала издали замок, который может стать моим «родовым». Бестия из учтиво-ласковой стала вообще умильно-нежной. И я поняла: вот оно, грядущее первое представление на людях! Ух, как это оказывается, страшно! Холодок по коже так и бегал. Я сосредоточилась.
Кляк говорил, что для хорошего исполнения роли нужно самому поверить, что ты – это тот, кого представляешь. И ещё Кляк говорил, что это не так сложно, как кажется.
- Весь мир – театр, а люди в нём – актёры! – сказал Кляк гениальную фразу, хотя после добавил, что не он её придумал.
А я задумалась. Ведь действительно! Мы все играем свои роли. Мы к этому с детских игр приучены. И приучены, что все роли – разные. Даже, когда в детстве мы играем в принцессу, кто-то из девочек становится принцессой, а кто-то – её фрейлиной. Потому, что принцесса должна кому-то приказывать. Если она никому не приказывает, если ей никто не подчиняется, то какая же это принцесса?! И, когда мы вступаем во взрослую жизнь, мы уже исподволь понимаем её правила: одни приказывают, другие подчиняются. Может, мы все хотели бы быть принцессами! Но жизнь распределяет роли совсем не так, как хочется нам. И мы попросту к своим ролям привыкаем, сживаемся с ними.
Мы все хотели бы быть совсем другими, не такими, какими нас видят другие. Мы хотели бы быть более значительными, более могущественными, более умными и проницательными. И мы сами себе такими кажемся! Нам кажется, что если мы займём более высокое положение в жизни, мы справимся с этой новой ролью лучше, чем те, кого мы в реальности видим перед глазами. Потому, что мы умнее, благороднее, отважнее, решительнее! Потому, что мы лучше! И так считает каждый!
Сидят крестьяне возле печки и обсуждают своего лорда:
- Нет, кум, я бы так глупо не поступил бы! Я бы новый налог нипочём бы не ввёл! Я бы народу послабление сделал бы! Эх, жистя! Кто бы нашему господину ума бы в башку затолкал, вот, хотя бы столько, сколько у меня!
- Вестимо, кум! А куды налоги наши идут! Срамно сказать! На наряды для любовниц господина! Вот куды! Мы тут чёрствые горбушки грызём, а лорд наш каруселю построил, любовниц своих выше крыш катает! Мне свояк Федул, он у господина в охранниках, рассказывал: сажают этих баб на каруселю, да поднимают вверх! У них юбки ветром раздувает так, что голые ноги видать! А те визжат со страху, чисто поросята! Срамота!
А загляни в этот момент в голову лорда и окажется, что на уме у него совсем не забавы. Окажется, что в любовницах у него не абы кто, а дальняя родственница влиятельного синьора. И выбрал он её в любовницы не потому, что она ему так уж приглянулась, а потому, что надеется через неё получить нужную для дела протекцию. А любит он вообще-то жену! Нежно и преданно. И, тратя на любовницу время, силы и деньги, заботится он в первую очередь о благосостоянии своих подданных. Чтобы можно было бы и впрямь отменить некоторые налоги!
И если вдруг, каким-то чудом, действительно поменять местами господина со слугой, добра от этого никому не будет! Крестьянин развалит баронство или графство, потому, что управлять баронством это совсем не то, что вести личное хозяйство. Господин не выдержит повседневного, беспросветного, упорного труда хлебороба. У него ритм жизни другой. А ещё всё придёт в упадок потому, что перепутаются те роли, которые привыкли играть эти актёры. Не сможет крестьянин так отдать приказ, чтобы окружающие тут же, сломя голову, его выполнять бросились! Вот, не сможет, и всё! И господин, идя за сохой, не сможет заставить себя каждому встречному и поперечному до земли кланяться.
Попробуйте в той же ситуации менять этих людей местами не резко, а постепенно! Чтобы они к своим новым ролям привыкли и приспособились! Крестьянину втолковать дельные мысли о системе управления и контроля, о распределении налогов, о применении законодательства на данной конкретной территории … Глядишь, войдя в новую роль, тот станет хозяйствовать не хуже прежнего лорда! И раздавать подчинённым мудрые советы будет с самым суровым и величественным видом. Ну, и лорд со временем втянется в повседневные трудовые будни, когда надо работать в основном руками, а не головой. И кланяться встречным будет автоматически, даже не задумываясь, надо ли это.
Актёр же, должен в новую роль входить сразу, без промедления и раскачки. Он должен через десять минут ощущать себя так, будто он в новой роли всю предыдущую жизнь прожил! Он должен глубоко и искренне поверить в эту новую жизнь. «Вспомнить» свои привычки, фигуры и обороты речи, жесты, взгляды, походку… всё!
Когда в замке Кляка я пришла на первое занятие по театральному искусству к старому лицедею по имени Тампер, тот долго вглядывался в меня, а потом сказал:
- Девочка! Представь, что ты видишь идущего по лесной тропе бедного рыцаря, который крайне утомился в пути. Его одежда изодрана, он идёт босиком, при нём нет оружия. Представила?
- Да-а-а… – протянула недоумённо я, не понимая, куда он клонит.
- Хорошо. Теперь представь, что рядом с ним идёт зажиточный крестьянин. Он в сапогах, на нём новая одежда, он сыт и доволен, полон сил. Представила?
- Да-а-а …
- А теперь скажи мне, почему окружающие с первого взгляда поймут и никогда не перепутают, кто здесь рыцарь, а кто нет?
- О! – задумалась я, представляя эту картинку, – Ну-у, потому, что одежда у них разного качества! У рыцаря, хоть и изодранная, но из дорогого и хорошего материала, а у крестьянина, хоть и целая одежда, но дешёвая! А ещё у рыцаря рыцарская осанка: развёрнутые плечи, гордая посадка головы. Он идёт и гордо глядит но окружающих сверху вниз, а у крестьянина сутулая спина и он бросает взгляды, чтобы не пропустить никого, кому надо бы поклониться.
- Та-а-ак! Ещё?
- У рыцаря, несмотря на усталость, твёрдая поступь! – я заговорила уже смелее, – Если он рыцарь, то скорее всего воевал. Значит, поступь твёрдая, уверенная. И идёт он посередине тропинки, никому не уступая дороги. А крестьянин семенит по обочине, в готовности шагнуть в грязь, пропуская встречного, если тот старше по положению!
- Угум! Ещё?
- У рыцаря уверенные, решительные жесты! Его так с детства учили! Если ему дорогу преградила ветка, он её сломит и отшвырнёт с пути, даже не глядя, куда он её швырнул. Крестьянин, скорее всего, идёт опасаясь всего на свете, придерживая кошель за пазухой, и периодически его ощупывая. Потому, что это его единственные деньги и дались они ему с трудом! Если на пути будет ветка, то крестьянин её отведёт в сторону и опустит, после того как прошёл. Он же боится, что сломав ветку, может нечаянно нарушить какое-то правило или закон и его оштрафуют. Он законов не учил, он всего боится!
- Неплохо! Ещё?
- М-м-м… Ну, может, ещё рыцаря выдадут какие-то специфические жесты? Ну, там, периодическое похлопывание себя по бедру, где, как он привык, должен меч или кинжал висеть? Вряд ли крестьянин будет себя по бёдрам хлопать! Тем более, одной рукой, привычным жестом, в готовности этот меч или кинжал выхватить!
- Хорошо! Ещё?
- Э-э-э… Звуки? Если будет что-то напевать или насвистывать рыцарь, то это, скорее всего, будет военный марш, либо рыцарская или военная песня, ну, вроде «Песнь о гордом Сигизмунде» или «Как Рафир с драконом бился». А если это будет делать крестьянин, то вряд ли он вообще будет свистеть! И испугается, и приметы забоится. А петь, вернее, напевать, будет что-то вроде «Пьяный свёкор и свинья» или «Как ходили бабы по малину».
- Отлично! Ещё?
- Гм! – я ещё раз представила всю эту картину в голове, с прорисовкой мелких деталей, – Так! Ещё рыцарь, несмотря на долгий путь и усталость, гладко выбрит! У него внутренняя дисциплина! А у крестьянина на щеках трёхдневная щетина! А ещё рыцарь периодически поглаживает привычным жестом правое плечо, там, где у него застарелая рана! В левом плече – вряд ли, с левой стороны обычно держат щит, а в правое плечо вполне может влететь арбалетный болт! У рыцаря обветренное и загорелое лицо, с которого загар уже не сходит. Он в таких жарких странах бывал, что на всю жизнь загорел! У крестьянина тоже есть загар, но это выглядит, просто, как красное лицо и такая же шея. Такой загар никак нельзя назвать въевшимся на всю жизнь!
- Молодец, девочка! – тихо проговорил старый лицедей, – Я буду тебя учить! Ты сделала главное: ты не только представила этого рыцаря, ты уже начала придумывать ему биографию! И его жесты, мимика, поступь, движения, внешний вид, всё соответствует этой биографии. Обрати внимание: не одежда делает рыцаря рыцарем. Не оружие. Ты сама сейчас перечислила те мелкие приметы, которые позволяют с уверенностью назвать путника рыцарем или крестьянином. Представь, что это я иду по самой середине лесной тропы гордой поступью. Широко шагая и крепко ставя ноги. Иногда похлопывая себя по бедру, иногда потирая правое плечо. Насвистывая «Песнь о гордом Сигизмунде». Не глядя на окружающих и не уступая им дороги. Моё гладковыбритое лицо, шея и руки бронзового цвета от специальной краски. Можешь ли ты сказать, что я не рыцарь? Сможешь ли ты меня от рыцаря отличить?
- Не знаю! – растерялась я, – Может, и не смогу.
- Вот! – наставительно сказал старый лицедей Тампер, – Когда тебе нужно будет предстать перед окружающими другим человеком, мало будет переодеться и изменить причёску! Нужно будет придумать новую биографию, создать новый образ, представить его до мельчайших деталей, и в этот образ влезть, как нога влезает в сапог! Как рука в перчатку! Вот этому умению мы с тобой, девочка, и посвятим наши уроки. Я буду тебя учить!
Эпизод третий-12
Впоследствии я многократно видела это чудо перевоплощения в исполнении подлинного мастера. Вот он подходит к группе матросов. И его походка изменяется, становится именно морской походкой, чуть раскачиваясь, ставя ноги слегка враскоряку, словно он полжизни провёл на шатающейся палубе. Меняются жесты, манера речи, мимика. И, когда я позже спросила у матросов, кто к ним подходил, все как один ответили: «Это же старина Джекоб! Старый моряк, списанный на берег по старости! Он нам столько интересного рассказал из своей жизни! Он даже своими глазами гигантского кракена видел!». Ни один не заподозрил подвоха!
Вот лицедей на ярмарке подходит к лошадиным барышникам. Постукивая сложенным кнутом по голенищу сапога. Ухмыляется и говорит что-то явно весёлое на торговом сленге барышников. Общий хохот. И его принимают за своего! Рассказывают о ценах, намекают на выгодные сделки. Даже готовы предоставить кредиты! Это человеку, одетому в обноски, у которого, по его признанию, больше двух серебрушек никогда в руках не было! Правда, держится он в этих обносках, словно король в парадной мантии!
- Найди меня! – говорит мне лицедей на рынке и ныряет в толпу. Мне, как графине, поступать так же не пристало. Я стискиваю зубы и обхожу рынок медленной, неторопливой походкой. Лицедея нет! Вот нет его, и всё! Я обхожу рынок второй раз, третий. Я вглядываюсь в каждое встречное лицо. Лицедея нет. Меня зазывают разные торговцы, каждый норовит всучить свой товар богатой даме, которая явно здесь что-то ищет. Наверное, выбирает деликатес. Мне не нужен деликатес, я ищу лицедея. Но торговцы и торговки так и норовят сунуть свой товар под самый нос. Особенно раздражает один из рыбного ряда. Раздражает, не потому, что пытается что-то продать, хотя он это делает чересчур нагло, а потому, что его рубашка очень похожа на рубашку лицедея, взгляд постоянно сбивается на эту рубашку, будь она проклята! Окидываешь взглядом толпу, а взгляд тормозит на проклятом торговце! Нет, торговец это не лицедей. Торговец выше, косоглаз, широкоскул, у него южный выговор, и он смешно подёргивает шеей, когда суёт мне понюхать свой товар. Но, где же лицедей?!
Только на четвёртом круге я догадалась, что это всё же он. Когда случайно кинула взгляд под прилавок и вместо ожидаемых ног увидела небольшой ящичек. Зачем ящичек высокому человеку? Я поднимаю потрясённый взгляд. «Твою ж мать!» – явственно читается во взгляде. Вслух я такого давно не произношу. Торговец рыбой лукаво мне подмигивает, перестаёт косить глазом, выплёвывает изо рта какую-то дрянь, и его щёки принимают нормальный размер, слезает с ящичка и говорит без акцента:
- Вот видишь, девочка, это даже без грима и переодевания! Всего лишь смена образа!
Это единственный из учителей, которому я до конца обучения разрешала называть меня по-иному, нежели «ваша светлость» или «госпожа графиня». Великий мастер, который сам себя называл «человеком с тысячью лиц».
Когда я, смеясь, рассказала об этой истории Кляку, тот задумчиво кивнул головой и сказал неожиданное:
- Здесь есть ещё один урок. Прятаться надо там, где никому не придёт в голову искать. Обычно не ищут на самом видном месте. Вот, к примеру, ты выглядывала господина Тампера среди покупателей, но не среди продавцов. Почему? Потому, что, подспудно, твоё сознание тебе подсказывало: продавцы слишком на виду, среди них прятаться глупо! На самом деле продавцы вовсе не так уж на виду. Мы смотрим на продавца только, если желаем у него что-то купить. А если ещё не решились на покупку, то смотрим на товар!
Но, подсознание этого в расчёт не берёт. Подсознание считает, что если продавцы ведут себя громко и заметно, то они «на виду», а если покупатели ведут себя тише, то они «не на виду». Значит, считает подсознание, надо прятаться там, где тише, там, где спокойнее. Но, и искать, тогда, нужно там же! Вот ты там и искала. А господин Тампер принял нестандартное решение, необычное. И ты долго не могла сообразить что к чему, хотя три раза прошла мимо, разглядывая его буквально в упор! Подумай об этом на досуге!
Я подумала. И ещё раз впечатлилась искусством и мастерством лицедея.
Меня, кстати, лицедей тоже гонял нещадно, заставляя вползать в заданные им самим образы. Пугливая служанка, разбитная горничная, наглая торговка, застенчивая девушка лёгкого поведения, приветливая содержательница трактира, избалованная, вздорная принцесса, бедная крестьянка, богатая горожанка, морячка, у которой милый в море, счастливая невеста, брошенная невеста… Да, я уже со счёта сбилась, какие роли он мне предлагал! И каждую мы подробно обсуждали, я играла роль, он смотрел, хвалил или ругал. И мы обсуждали всё заново. Жаль, что это происходило только наедине между нами. Бедняга очень переживал, что не довелось потренировать меня в реальной толпе. Увы! Масса учителей и целая куча занятий не позволяли мне оставить замок Кляка на сколь-нибудь продолжительный срок. Не рискнула я и появиться какой-нибудь служанкой среди прислуги замка, как советовал мне лицедей. Слишком велик был риск разоблачения. Слишком велики были бы последствия такого риска. Так что, по сути, сегодня был первый выход молодой актрисы на большую сцену. В смысле, меня.
Я закрыла глаза и открыла их, только когда колёса кареты загромыхали по подьёмному мосту. Мне кажется, я была готова!
Эпизод третий-13
Карета остановилась и предупредительный лакей распахнул дверцу. Первой, кряхтя, вылезла Бестия, опираясь на поданую лакеем руку. И присела в реверансе перед кем-то, кого я ещё не видела. Классический реверанс, залюбуешься! Сделала шаг в сторону, освобождая мне выход. Лакей протянул руку мне.
Придерживая одной рукой юбки, а другой опираясь на руку лакея, я сделала два шага бочком по откидной лестнице и третьим шагом ступила на землю. Повернулась лицом в нужную сторону.
Ай, да, Кляк! Ай, да, молодец! Именно этот момент он выбрал для того, чтобы почтительно приложиться к ручке графини. То есть, он выполнил одним движением три задачи: показал мне, собственно, графиню, среди толпы встречающих, дал мне пару мгновений прийти в себя и принять более-менее благородную позу перед реверансом, после того, как я боком из кареты вылезала, а как ещё благородные дамы из кареты вылезают, не задом же пятиться, как простолюдины делают, а ещё он пытался отвлечь внимание графини, чтобы дать мне эти пару мгновений.
У Кляка не получилось одного: графиня не отвлеклась. Графиня сунула ему руку для поцелуя не глядя. Она неотрывно глядела на меня и во взгляде её читалось столько эмоций, что сразу и не передать. Тревога, страх, восторг, надежда, затаённое чувство вины – это, пожалуй, самое первое, что читалось. Я глубоко присела в реверансе. Да, я помню, что глубина приседания не важна. Но, специально присела глубоко. И не торопилась встать.
Как это, «зачем»? Ну, подумайте сами: графиня думает, что оставила меня маленьким ребёнком. Как ни убеждай себя, что ребёнок вырос, а в подсознании всё равно будет образ маленькой девочки. И вдруг из кареты вылезет этакая дылда! Нет, я не дылда, но для подсознания обычный рост покажется слишком большим по сравнению с тем образом, который хранится у него в глубине. Вот я и присела очень глубоко. Теперь я сморю на графиню снизу вверх, а она на меня сверху вниз. Как на маленькую девочку. Подсознание ликует! Через пару мгновений образ в подсознании сменится. Тот неопределённый образ девочки исчезнет, а вместо неё будет мой конкретный образ. Но, подсознанию надо дать эти пару мгновений. Вот я и дала.
- Доченька! – всхлипнула графиня, – Деточка!
И, протягивая руки, кинулась ко мне.
- Матушка! – бросилась я ей настречу.
Мы обнялись и обе разрыдались. Чего вы удивляетесь? Для нас, женщин, заплакать не так трудно, как для мужчин, особенно, если кто-то уже плачет. Тем более, лицедей научил-таки меня плакать без причины, в нужное мне время. Настоящими слезами.
Мы рыдали, обнявшись и никак не могли этих объятий расцепить. В толпе встречавших тоже кто-то зашмыгал носом, ещё и ещё. Даже некоторые мужчины смахнули скупую слезу. Наконец, графиня оторвалась от меня, но рук не убрала, а слегка отодвинувшись, принялась жадно рассматривать.
- Моя! Моя девочка! – выговорила она сквозь всхлипы, – Вся в меня! Точно, как я в молодости! Только глазки отцовы, и бровки. А в остальном – вылитая я!
Не может быть! Эта седая, сморщенная старушка в молодости была похожа на меня?! Не может быть!
- Конечно, матушка! – всхлипнула я в ответ, – На кого же мне ещё похожей быть?
- Похожа! Похожа! – явственно раздался шёпот в толпе, – И подбородочек похож, и ямочка на щеке у её светлости такая же была! И цвет волос один в один!
- И нос такой же! И ушки так же прижаты!
- А лобик-то, лобик! Полное сходство!
- Похожа! Похожа!
Это что, опять Кляк колдует? Этот может! Он может так колдануть, что толпа признает полное сходство между петухом и бегемотом! Да, нет, не заметно. Кляк бережно взял графиню под ручку, что-то шепчет ей на ухо и всё его внимание приковано к графине. А! Догадалась! Это обычный стадный инстинкт помноженный на ложную память! Все думают, что они в подробностях помнят, какой была графиня в молодости. На самом деле – нет! Образ её, конечно, в памяти остался, но это размытый образ. Без детализации. И, стоит кому-то найти в чём-то сходство, как ложная память услужливо дорисует этот размытый образ нужными деталями. Мало того! Если кто-то один выскажется за такое сходство, а другой его поддержит, то в дело вступает, так называемый, стадный инстинкт: у них, вот, память хорошая, а у меня, что, хуже что ли? Я тоже помню! Мне тоже надо об этом всем сказать! И люди начинают так уверенно убеждать друг друга, что если и был кто-то сомневающийся, то все сомнения у него в минуту развеются!
Графиня взглянула на Кляка и спохватилась:
- Действительно! Что же мы у порога стоим? Пойдём, доченька, я тебе наш фамильный замок покажу! Ты же его никогда не видела!
- Я много раз о нём рассказывала! – ревниво встряла в разговор Бестия, – Во всех подробностях! Чтобы нашей девочке не было в новинку, когда вернётся к родному очагу.
Вот, кто её за язык тянул?! Теперь, если окажется, что я плохо разбираюсь в расположении комнат или дворовых постройках, начнутся удивлённые взгляды: почему?!
- Мало ли, что вы, сударыня рассказывали! – беспечно махнула рукой графиня, – Мне, вон, в своё время столько всего про королевский дворец рассказывали! А приехала в столицу по делам, гляжу, и глазам не верю! Совсем на описания не похож! Пойдём, доченька, лучше ты всё своими глазами увидишь! Хвалиться, признаться, особо нечем, живём не в роскоши, но, зато, гордиться есть чем! У этого замка славная и героическая история! Пойдём, я всё расскажу и покажу!
- Ваша светлость! – склонилась какая-то девушка, которая всё это время стояла за спиной старушки, как я поняла, сиделка, – Ваша светлость! Умоляю! Пусть молодой графине дворец покажет сенешаль Жермен! Вы переутомитесь!
- Вот ещё! – гордо распрямилась графиня, – Не такая я старая развалина, как вы про меня думаете! Пойдём, доченька!
А мне, вдруг, показалось, что графиня, действительно, помолодела. И румянец на щёки вернулся, и морщинки, вроде бы, слегка разгладились. Минуточку! Сколько же ей лет? Я быстро подсчитала и чуть не ахнула вслух. Меньше пятидесяти! А выглядит старуха старухой! Вот, что горе с людьми делает!
Я, по возможности нежно, прижалась плечом к плечу Тюильды, плотно обхватила её под локоток, и мы неспешно пошли на высокое крыльцо замка. Графиня ещё раз на мгновение склонила голову на моё плечо и прошептала: «Мэрилина! Деточка!».
И у меня опять потекли слёзы. К моему собственному удивлению, на этот раз – совершенно искренние.
Эпизод третий-14
- Отличная работа! – похвалил я вечером Мэри, прогуливаясь по заброшенному саду на территории замка, – Поздравляю с дебютом!
- А мне её жалко стало! – призналась вдруг она, – Как она в склепе плакала! Гладила кончиками пальцев мраморную плиту и плакала. У меня просто мурашки по коже! И ко мне отнеслась по-доброму. По-родственному. Ох, Кляк, если б ты знал, сколько лет ко мне никто по-доброму и по-родственному не относился! А здесь!..
И Мэри шмыгнула носом.
- Значит, – медленно спросил я, – Тебя здесь всё устраивает?
- Ну-у-у… – Мэри округлила глаза, – Что значит «устраивает»? Я не разобралась ещё! Матушка… ну, в смысле, графиня Тюильда… начала меня в дела графства посвящать. Тут всё так запутано! Но, кажется, ты прав, мне нравится! И комнату нам с Энжель выделили светлую, просторную, и все в замке услужить стараются. Да, мне нравится!
- Это хорошо! – вздохнул я, – Потому, что я сегодня уеду. А ты останешься. В наши дни все дела делаются неспешно. А я очень тороплюсь.
Завтра графиня отправит гонца в столицу. Отпишет письмо кому-то из тех родственников, которые не совсем от неё отвернулись и могут оказать содействие. Скорее всего это будет её двоюродный племянник граф де Каслинг. Этот родственник отнесёт в королевскую канцелярию заявление графини о признании твоих прав. О титуловании. О признании тебя наследницей. Ну, и тому подобное. Из канцелярии дело пойщёт на рассмотрение первому министру, потом королю. И, уже после королевского решения, в этот замок отправится другой гонец с королевскими патентами. На всё, про всё, я считаю год.
- Целый год?! – Мэри даже подпрыгнула, – Кляк, ты хочешь оставить меня здесь на целый год?! А как же… м-м-м… твои условия? В смысле, моё задание?
- Ах, девочка! – мне захотелось потрепать её по голове, но я сдержался. Мне пришлось напомнить себе, что это только на вид она такая молоденькая, а на самом деле вполне зрелая женщина, – Ах, девочка! Ты прошла большую науку на острове Тараза-на-Талана. Однако, там не было очень важного занятия: управление графством. Представь, что ты в Ольфеле. И что: тебя кто-то спросит о способах маскировки? О шифровке посланий и о тайнописи? О правилах ведения допроса и пытках с помощью подручных средств? Нет! Тебя будут распрашивать о видах на урожай в этом году, о размерах пахотных земель в твоём графстве, об удоях и налогах. Тебя будут спрашивать о наиболее значимых ярмарках на территории твоего графства и торговых путях, как судоходных, так и сухопутных. И что ты им всем ответишь? Что у тебя есть управляющий? Это неправильный ответ! Потому, что любой управляющий должен перед господином отчитываться о результатах своего управления. И господин обязан быть в курсе всего состояния хозяйства. Вот я и даю тебе год для того, чтобы ты всё изучила досконально.
Мне показалось, что Мэри сейчас взвоет.
- Кляк! Ты понимаешь, на что ты меня толкаешь?! Я не могу заниматься хозяйством! Я для этого не приспособлена! Я потому из дома сбежала, чтобы хозяйством не заниматься!
- Понимаю, – ответил я печально, – Прекрасно тебя понимаю! Но, тут ничего не поделаешь. Я не могу допустить, чтобы ты провалила задание, только потому, что не знаешь объёма зерна, ежегодно сплавляемого по реке Верма на Нижнесаржинскую ярмарку! Которую, между прочим, твой отец основал! Поэтому, да, понимаю, сочувствую, но помочь не могу! Считай это ещё одним уроком, который ты должна вызубрить.
А я, так и быть, беру обязательство, один раз в сезон приезжать сюда и устраивать тебе этакие недельные каникулы. Ну, там, осенью – охота, зимой – катания на санях к ближним и дальним соседям, весной – тоже какие-нибудь гуляния придумаем. А, если не захочешь охотиться, я перенесу тебя в свой замок и будешь заниматься чем угодно. Например, по оранжереям бродить или биться в рукопашном бою. Что хочешь! Если, конечно, здесь будешь прилежной ученицей.
Мэри стиснула зубы и задышала часто-часто. Глупая девочка! Ты же у меня на крючке и никуда с этого крючка не спрыгнешь! И я перевёл разговор:
- Надеюсь, с баронессой фон Такмади расплатились? Она считала, что вложила в твоё обучение собственные средства.
- Да, – сквозь зубы выдавила Мэри, – Даже с лихвой! Матуш… Тюильда была так довольна, что отсыпала ей золота вдвое больше, чем та запросила. Хотя, у самой его совсем не густо! Бестия… я имею в виду Беста фон Такмади собирается покинуть нас завтра.
- Хорошо… Я надеюсь ещё, что ты не забудешь тех уроков, которые получила в моём замке? И будешь тренироваться?
- Такое забудешь! – у Мэри приподнялись уголки рта, – Особенно, ежедневные угрозы выпороть на конюшне и синяки по всему телу!
- Я про тренировки!
- Буду, конечно! Куда я денусь? И маскировку, и тайнопись и всё остальное. Только на ком прикажешь тренировать допросы и пытки?!
- Как на ком?! Да ты что? Думаешь, что в сказку попала? Одумайся, девочка! Графство стремительно беднеет. Налоги король не снижает, а даже наоборот, время от времени повышает. Откуда берутся деньги? Правильно, графиня, а точнее, её прежний управляющий, пресловутый барон де Бриль, так население податями обложил, что тем вздохнуть страшно, вдруг и за это придётся налог платить?! И куда прикажешь идти тем, кто налоги платить не хочет или не в состоянии? Понятно, же, что в графстве полно воров, грабителей, разбойников. И почему бы тебе не приложить руку к решению этой проблемы? Используя полученные навыки?
До девочки, кажется, дошло. И девочка, сузив глаза, хищно усмехнулась. А я понял, что очень, очень многие из разбойников горько пожалеют о встрече с прекрасным по виду созданием, с молодой графиней Мэрилиной. И я поспешил добавить:
- Конечно, я пришлю сюда гоблина Смита. Ну, ты его знаешь. Постараемся вытащить графство из долговой ямы, тем более, что теперь Маргонтские болота камнем на шее фон Денвернов не висят. Постепенно, налоги снизим. До приемлемого уровня. На этом фоне население начнёт повышать благосостояние. Поверь, девочка, они сами разбойников выведут! Может, не всех, но основную массу. Потому, что сейчас им на разбойников наплевать, у них всё равно, взять нечего! А, когда появится, что взять, тогда появится и смысл охранять честно нажитое! Объединятся всем миром и разбойничков изведут! Но, это не скоро. Пока у тебя есть поле для тренировки.
- Спасибо, Кляк, – Мэри засияла улыбкой, – Без этого жизнь была бы совсем беспросветной!
- И, учти, – счёл нужным предостеречь я её, – Какой ты там ни на есть непобедимый боец, но с бандой в одиночку не справишься. Значит, нужны соратники. Сподвижники. Так, вот, замковых слуг для этого привлекать не стоит. Не нужно им знать, что их молодая повелительница имеет привычку по ночам выслеживать бандитов и применять к ним допросы с пристрастием. Но, и я тебе своих людей не дам! Они мне дома нужны. Поэтому, набирай своих бойцов сама. Но не как графиня! Не знаю, какой образ ты выберешь, думай сама, чай взрослая девочка! И вообще, полная тебе самостоятельность!
Я помолчал и решился:
- Ты же понимаешь, что такое магия?
- Да, конечно. Это такое волшебство, когда происходит то, что в обычных условиях и у обычного человека произойти не может ни при каких обстоятельствах. Вроде золотых монет, которые безостановочно падают из твоей пустой руки.
- Верно. Так вот, пожалуй, я дам тебе ещё кое-что магическое. Прежде чем применять, обязательно потренируйся, потому, что это опасно. Вот тебе золотой кулон…
- Красивый! А почему на нём изображён дракон?
- Не знаю! Первое, что в голову пришло! Мне нужно было, чтобы у изображения были красные глаза. Обрати внимание, вместо глаз у дракона вставлены небольшие красные рубины. Взгляни, как они сверкают! Так, вот, они умеют плеваться огнём! Если ты сожмёшь кулон пальцами, вот таким образом, пламя хлестнёт от тебя метра на четыре и гореть будет секунд пять. А потом, извини, пару дней этот артефакт будет копить в себе магию. И глаза дракона будут тусклыми. Когда снова засверкают, значит артефакт готов к новому применению. Попробуешь?
- Ну-у-у… да! Конечно! – Мэри осторожно взяла кулончик.
- Подожди! Вот тебе к нему ещё цепочка. Повесь на шею, так, как он должен висеть, вроде обычного украшения, и пробуй.
- Ага! Ой, в смысле, разумеется!
Мэри сноровисто нацепила кулончик на цепочку и повесила всё себе на шею. Задержала дыхание и нажала на артефакт пальцами. Багрово-сизое пламя вырвалось на свободу и загудело от восторга! Мэри взвизгнула.
- Ну, как? – спросил я, когда пламя угасло, – Впечатляет? Кулон не нагрелся? Пальцы не обожгла?
- Это ужасно! Ужасно и… величественно! – Мэри потрясла головой и ответила по порядку, – Впечатляет. Не нагрелся. Не обожгла. Кляк, это потрясающе!
- Я рад, что тебе понравилось, – Я прикоснулся пальцем к дракончику и у того снова засверкали глаза, – Вот тебе ещё пара браслетов. Смотри, на них синенькие камушки, это сапфиры. Если ударить браслетами так, чтобы камушки стукнули друг по другу, то на расстоянии нескольких шагов от тебя выплеснется такой холод, что заморозит всё живое. В том направлении, куда будут вытянуты твои руки. Ну, и опять же, потом пара дней для зарядки магией. Будешь пробовать?
- Конечно! Ещё бы! – Мэри нацепила браслеты и огляделась.
- Вон, ворона на суку сидит, – подсказал я, – пожалуй, далековато, метров шесть, не меньше, но почему не попробовать?
Девушка вытянула руки к вороне и резко стукнула браслетами. И в сторону вороны метнулись две ледяные молнии. Не долетев, столкнулись между собой и грянул ледяной взрыв! Казалось, что заледенел даже воздух в месте взрыва! И цепочка ледяных следов потянулась от взрыва дальше, всё ж таки зацепив несчастную птицу. Ворона в один неуловимый миг настолько заледенела, что упала на землю и… раскололась на куски! Мэри снова взвизгнула, но на этот раз не от неожиданности, а от восторга. А я опять зарядил магией браслеты.
Мне было пора по своим делам. Мне тоже пора было становиться графом.
Эпизод четвёртый-1
Почему я не внушил графине Тюильде фон Денверн, что она родила и сына и дочку? И Мэри и меня? Стали бы графами вместе! Потому, что не хотел, чтобы нас с Мэри считали родственниками. В смысле, близкими родственниками. А так-то, всё высшее сословие всех цивилизованных стран, так или иначе состоит в родстве. Вы думаете, откуда взялся обычай присваивать титул барона тем, кто особо отличился на поле битвы или как-то иначе оказал особую услугу королю? Чтобы добавить в эту родственную семейку свежую кровь! Иначе будет полное вырождение высшего сословия. Иначе, рано или поздно, обязательно скажутся трагические последствия взаимного кровосмешения.
Поэтому, пусть я тоже стану графом, но не близким родственником для Мэри.
Зачем мне титул графа? Ну, один из ответов очевиден: Мэри, которая зависит от меня, не должна быть по титулу выше, чем я сам. Иначе возникнет диссонанс, девушка может начать артачиться, задирать нос и пытаться выйти из-под контроля. Зачем мне ненужные проблемы?
Второй ответ – круг общения. Мне хотелось иметь доступ в такие сферы, куда простых баронов не приглашают. Даже самых умных и образованных. Даже чародеев.
Поэтому я принял твёрдое решение в ближайшем будущем добиться титула графа. Что значит «как»? Ну, а как добиваются титулов другие вельможи? Правильно: оказанием неоценимых услуг королю. Или… или королеве.
* * *
Королева Валенса гордо шествовала по коридору, благосклонно улыбаясь встречным. Никто не догадался бы, что в голове венценосной особы витали мрачные мысли. Её… использовали! Мало того, что выдали замуж за престарелого Вильма Восьмого, который, простите за выражение, не многого в постели стоит, так ещё выясняется, что вся свадьба – это не более, чем акция прикрытия!
Оказывается, старый дурак Вильм влюбился в какую-то Жюльен де Рибс! По-настоящему влюбился! А муж любовницы, граф де Рибс, каким-то образом об этом узнал. Говорят, что даже готовил западню королю, но тот счастливо её миновал. Разъярённый де Рибс уехал прочь от королевского дворца, увезя с собой красавицу-жену. Ну, и леший бы с ними! Так, ведь, нет! Поползли слухи о заговорах, о тайных обществах, о планах по свержению короля. Оказывается, в Тинидии король держит власть не железной рукой, как её родной папаша Белфел Третий, в её родном Ольфеле, а искусно лавирует между трёх главных кланов, раздирающих власть в Тинидии. И один из кланов на грани бунта! В смысле, одно из семейств, стоящих во главе одного из кланов.
Так вот, чтобы утихомирить враждующих, чтобы замазать глаза сомневающимся, чтобы прекратить ненужные слухи, Вильм Восьмой затеял эту показную королевскую свадьбу. И её – принцессу Валенсу! – не спрашивая, не предупреждая, три месяца назад выдали за этого старого козла!
Нет, Валенса совсем не дура. Она понимает, что практически все монархи имеют любовниц. Ну, мужики, самцы, что с них взять? У них глаза смотрят туда, куда показывает эта… висюлька между ног! С любовницей Валенса бы смирилась. Особенно, если бы любовниц было несколько. Если много баб, это значит, что настощяей любви ни к одной нет, просто похоть. Но, здесь-то любовь! И, говорят, что страстная и обоюдная. А её, королеву, стало быть, отодвигают на задворки! Потому, что граф де Рибс неделю назад в пылу гнева вызвал на поединок какого-то другого графа и погиб! А графиня де Рибс, став вдовой, вернулась в столицу Тинидии Кагон! Ну, не в сам Кагон, а в охотничий домик возле Кагона, издавна принадлежащий де Рибсам.
Вильм Восьмой показательно рассердился на убийцу де Рибса. Показательно, при всех дворянах высказал ему своё королевское неудовольствие и запретил посещать королевский дворец в течение двух лет. Но, знающие люди утвержают, что после этого король удостоил негодяя отдельной приватной беседы, где говорил ему совершенно другое.
Если сейчас же не предпринять решительных мер, король приблизит к себе эту интригантку де Рибс! Но, что она может противопоставить? Молодость? Красоту? Говорят, когда человек влюблён, он не замечает в других женщинах не молодости, ни красоты. Поют же менестрели о влюблёном Тигуре, для которого безобразная Фейла была милее всех красавиц всех королевств! И, говорят, что это не выдумка.
Тогда – что? Рассудительность? Мудрые решения? О, да! Валенса готова дать несколько мудрых советов королю! Она знает решительные способы укрепить королевскую власть! Так, как это делает её батюшка в королевстве Ольфел! Так, что многие, чересчур буйные головы, на плахе отлетают! Только, кто её будет слушать? Она внешне такая молодая, такая наивная!
Ах, если бы удалось зачать от короля ребёнка! Многое можно было бы сделать! Вплоть до заговора! Чем плоха мысль стать королевой-регеншей при малолетнем наследнике?! Если бы король не был такой дряхлый. В том числе, в постели.
Королеву передёрнуло. Она вспомнила гнусный обычай Тинидии, когда первая брачная ночь королевских особ происходит под наблюдением группы приближённых. Десять пар высших сановников королевства, двадцать человек мужчин и их жён, почтительно наблюдали акт совокупления короля с молодой королевой. Бр-р-р! Якобы, это старинный обычай, свидетельствующий о том, что молодая королева невинна. А, если не невинна? Тогда что? Вон, в королевстве Ремерии в ходу обычай лишать девочек невинности ещё в самом раннем младенчестве. Сами матери это делают. Пальцем. И утверждают, что это нужно для гигиены. Если бы невеста была из Ремерии, тогда что?
Нет, сама Валенса была невинна, и все в этом убедились. Но, не так она представляла себе первую брачную ночь! Совсем не так! Король пришёл с затуманеным взором, не то укуренный специальным фимиамом, не то обожрался особых травок. И всю ночь показывал придворным, какой он неукротимый бык в постели. А потом – ни разу! Вроде приходил, вроде пытался. И – ни разу не смог. А с этой интриганткой де Рибс, говорят, всё у него отлично получается! И без травок!
Теперь король её предупредил, что в подходящие для зачатия дни он будет приходить в её спальню подготовленным. Ну, вроде как в первую ночь. А в остальные дни вообще приходить не будет. Разве, что по четвергам. И спальни у них будут раздельными, чуть ли не в разных концах длинного коридора.
Нет, что делать, что делать?!
Задумавшись, королева совершенно не обратила внимания на то, что как-то внезапно остановились обе её фрейлины и, словно позабыв обо всём на свете, стали с жаром обсуждать дворцовые сплетни. Совершенно перестав обращать внимание на окружающее. Даже, если бы дворец стал рушиться, они бы не заметили. И встречных вельмож не стало. Свернули куда-то по своим делам. И факелы, вставленные в специальные кольца в стене, вдруг стали гореть менее ярко.
А из-за колонны вдруг высунулись две сильные руки, сграбастали королеву поперёк талии и утащили куда-то в полутень.
Королева даже испугаться не успела.
- Вы, что, с ума сошли? – прошипела она, – Я сейчас закричу!
Эпизод четвёртый-2
Я развесил сразу несколько заклятий: «полотно незримости», «шатёр пустоты», «плащ отречения» и «завеса молчания». Это помимо отвода глаз стражникам за углом и гипнотического внушения фрейлинам. Потом схватил королеву и потащил её в полутень ниши, сотворённой мной прямо в стене замка, между колоннами.
- Вы, что, с ума сошли? – прошипела королева, – Я сейчас закричу!
- Закричишь, – спокойно согласился я, – Только позже. Во время оргазма. От страсти. Что-нибудь вроде: «О-о-о! Я, я, дас ист фантастиш!».
- Что-что я закричу? – изумилась королева.
Мне, в который раз, захотелось прикусить собственный язык. Опять он, сам собой, сболтнул лишнего! Доведёт он меня до беды!
Дело в том, что не так давно мне, в познавательных целях, Попугай прокрутил несколько специфических фильмов из предыдущего цикла. Он назвал их «фильмами для взрослых». Признаться, я остался в недоумении. И пошёл к Колдуну разбираться.
- Это обучающие фильмы для подростков? – спросил я.
- Нет! – буркнул Колдун.
- Гм-м-м… Может, это пропаганда определённых поз? Одобренных правительством и рекомендуемых к внедрению?
- Нет!
- Тогда… А! Догадался! Это помощь людям с ограниченными возможностями? Ну, там, инвалиды, калеки и прочее? Тем, которые не могут жить активной половой жизнью? Для мастурбации и снятия напряжения?
- Нет!
- Тогда, что это? – растерялся я.
- Это фильмы для взрослых. Между прочим, весьма популярные в своё время для обоих полов и всех возрастов.
- Для чего?! Разве заниматься этим не лучше, чем смотреть?!
- Кляк, ты не понимаешь простых вещей. Ты привык к своему времени. К своему циклу. И не понимаешь, что думали и чувствовали люди в других циклах. Например, в прошлом цикле длительное время занятия сексом считались чем-то постыдным и греховным. И осуждались в церкви, как низменные, грязные, животные инстинкты.
- Как? – ахнул я, – Да, ведь это же… вырождение? Если этим не заниматься, откуда детей взять?
- Были дети, – поморщился Колдун, – Ещё как были. Если восемь-девять детей в семье, то семья считалась малодетной. Но, при зарождении христианской религии, один умник по имени Августин, который позже стал святым Августином, утверждал, что именно сексуальные желания и похоть заставили первого человека совершить первородный грех. Ну, и понеслось! Вплоть до того, что католические священники должны были при постриге давать обет безбрачия, так называемый целибат.
- Минуточку! – вновь перебил я, – Но, если священник вынужден постоянно давить в себе естественные сексуальные желания… если он считает их греховными у себя… то он будет эти желания считать грехом и у других! И будет осуждать!
- Вот именно! – подтвердил Колдун, – Впрочем, со временем это негативное отношение к сексу связали и с другими… гм, проблемами. Например, с венерическими болезниями. Ты знаешь, что больше пяти миллионов человек от сифилиса умерли ближе к 1500 году прошлого цикла? Что сифилис стал главной причиной человеческой смерти в период Возрождения? Но, естественной для человека сексуальной потребности, конечно подавить церкви окончательно не удалось.
- Так, что же про фильмы? – напомнил я.
- Так я и говорю! – вспылил Колдун, – Естественной человеческой потребности в сексе подавить не удалось. Иногда сексуальное влечение увековечивали в скульптурах, иногда в картинах. Когда придумали фотоаппарат – то в фотоснимках. А, когда придумали кино – то в фильмах. Разумеется, детям такие фильмы не показывали. Так и называли – фильмы для взрослых.
- Значит, – задумчиво сказал я, – это вырвавшееся на свободу сексуальное желание, которое официально считалось чем-то нечистым? Нельзя делать, так хоть посмотреть, как другие делают?
- Не совсем так, – опять поморщился Колдун, – Скорее, официально осуждали. Но всё же делали. Неофициально. А в фильме можно посмотреть, как актёры это делают вроде бы свободно, не боясь стороннего осуждения. Открыто и раскрепощённо, без морального давления. Наверное, как-то так. Но, что самое интересное, когда нравственные запреты были фактически уничтожены, рождаемость понизилась! Но, это совсем другая история. Причины не только в сексуальной свободе.
- Получается, – не отставал я, – что это религия виновна в том, что люди считали грязным грехом такой процесс, который должен доставлять удовольствие и радость?
- Вот что, Кляк! – рявкнул Колдун, – Про достоинства и недостатки религии мы поговорим с тобой в другой раз! Я, например, считал, что нельзя на ранних стадиях запрещать религию в нашем цикле! В смысле, бороться с ней нашими, колдовскими методами на ранних этапах.
- Почему?! – поразился я.
- Потому! – окончательно рассвирепел Колдун, – Например, потому, что в диком обществе, когда ещё поклоняются силам природы, именно жрецы, шаманы и прочие волхвы, освобождённые от общественных работ, наблюдали движения светил, смену времён года, определяли сроки посева и сбора урожая, следили за миграцией животных и птиц и передавали наблюдения потомкам! Ты знаешь, Кляк, что для развития человечества до существующего уровня, в нашем цикле, который без религии, ушло вдвое больше времени, чем в предыдущем, который с религией? Ты знаешь, сколько сил ушло для того, чтобы привить человечеству такое качество, как чистоплотность? А, казалось бы, чего легче – объяви чистоплотность необходимой религиозной догмой! Типа: в чистом теле – чистый дух! Нет, религия в прошлом цикле такую чистоплотность не поддерживала, но ведь могла же! И в этом цикле можно было бы воспользоваться!
- Не знаю, – задумался я, – Мне кажется, лучше это будет внутренней потребностью, как сейчас есть, чем религиозной догмой, как могло бы быть. Ну, это я так думаю.
- Я и говорю, вопросы религии будем обсуждать в другой раз – махнул рукой Колдун, – у тебя ещё про фильмы для взрослых вопросы есть?
- Ну-у-у… Неужели у всех мужчин прошлого цикла были такие большие члены?
- Нет! Это для двух целей: чтобы сосредоточить внимание зрителей на процессе коитуса и для того, чтобы легче оператору было снимать процесс. Место для съёмок, согласись, труднодоступное. Ещё?
- Э-э-э… Почему у большинства актрис такие большие груди? Вроде бы, взрослые дяди с ними сексом занимаются, а не малые дети собираются титьку сосать?
- Традиция! Традиция и предрассудки. Одно время считалось, что женщины с большой грудью более сексуальны, даже гиперсексуальны. Потом так считать перестали, а традиция осталась. Ещё вопросы есть?
Я махнул рукой и ушёл. Продумывать вопросы, которые я задам Колдуну позже. Нет, не про фильмы. Про фильмы для взрослых мне стало уже не интересно. А про обсуждение роли религии. Не всё так однозначно в этом деле, как он хотел мне представить! Есть у меня к нему вопросы!
Рукой-то я махнул, а в памяти возглас из фильма остался. Как всегда. Ну, вот и ляпнул, не подумав.
Королева вытаращилась на меня, как на придурка. Для неё-то фраза была совершенно бессмысленной. Ладно, не для того я её в этот альков утаскивал, чтобы она думала, а совсем-совсем для другого.
Эпизод четвёртый-3
Я прикоснулся к руке женщины и мысленно вполз в центр удовольствия у неё в мозгу. В центр сексуального удовольствия. Это потому, что времени у меня было немного. Но с другой стороны, чародей я или не чародей?
Королева закрыла глаза, выгнулась и задышала часто-часто. Через несколько секунд она уже кусала губы, сдерживая крики и что-то мычала сквозь стиснутые зубы. Я уложил её на кровать, тут же созданную, вместе с постельным бельём, и королева судорожно вцепилась мёртвой хваткой в простыни, разметав свои волосы по подушке.
А почему она ещё одета? Непорядок! Откроет глаза и сама удивится, откуда сексуальное удовольствие, если её ещё никто не раздел? Я покосился на королеву. Хм, если расстёгивать крючки на платье, да ещё расшнуровывать корсет… а потом, придётся всё опять зашнуровывать и застёгивать, потому, что сама королева это сделать не сумеет… да, пошло оно к лешему! Я взялся за край платья и рывком вздёрнул его почти до груди. Ну, вот, и мучиться не надо! Всё, что должно было обнажиться, уже обнажилось! Теперь она будет уверена, что был полноценный секс со всеми сопутствующими деталями: поцелуйчиками, обжимашками, горячим и влажным языком по интимным местам, ну и тому подобное.
- Да! Ещё! О! Как замечательно! Ещё! Ещё! Да! – хриплым шёпотом стонала королева, – Я хочу ещё! О, да!
Ну, почему бы не добавить ей удовольствия, если она сама этого так просит? Что, мне эндорфинов для неё жалко, что ли? И через пару секунд королева забилась на кровати в полноценном оргазме. Она себя уже не контролировала. Если бы не «завеса молчания», её крики и стоны разносились бы по всему коридору. А так, ничего страшного, в радиусе пары шагов ещё что-то было слышно, а за пределами – тишина. Хотя, королева уже не сдерживалась и кричала в полный голос. Страстно и безудержно. Пусть и неразборчиво.
Я быстро скинул с себя одежду и лёг рядом. Ну, а как вы хотели? Так нужно. И стал дожидаться, когда королева придёт в себя.
Королева ещё извивалась в страстных спазмах, а я уже потихоньку гасил её эмоции. Сколько времени прошло с момента её «похищения»? Пара минут? Спросите её саму и она вам с полной уверенностью ответит, что не менее пары часов! Тут как во сне: человек видит сон всего несколько секунд, но за это время может прожить целую жизнь. Так и здесь, если бы вы добились откровенности от королевы, она бы рассказала вам целый роман, который само же её подсознание и придумало, в попытке примирить воображаемое положение дел с действительностью. Королева рассказала бы вам, как я обратился к ней с вежливыми и нежными речами, как она мне отвечала, сперва холодно, но потом более мягко и приветливо. Как я сумел обмануть её внимание изысканными манерами и как она, в виде великого одолжения, разрешила мне поцеловать её ручку. Как я умудрился поцеловать её руку так горячо и нежно, так страстно и, вместе с тем, целомудренно, что она решила меня поощрить ещё одним разрешением приложиться к её запястью. Ой, да она вам часа четыре рассказывала бы всё по нарастающей, что за чем было, кто что сказал, кто что сделал, кто как взглянул… И как же, в конце концов, вышло так, что, помимо её желания, дело дошло до самых откровенных постельных сцен.
И она искренне во всё это верила бы! Одно слово – сон. Имеющий все признаки натуральности и достоверности!
Королева, наконец, приоткрыла глаза, ещё полные истомы, и мутно взглянула на меня, пытаясь осознать, где же она и в каком положении.
- Кто… вы? – взгляд королевы блуждал по мне.
- Барнон Кляк фон Тараза де Маргонт. Ваш самый искренний и преданный из слуг! – отрекомендовался я в традициях высшего света.
- Барон?.. – гримасска королевы была более чем красноречива.
- Увы! – пожал я плечами, – Хотя владения мои тянут на полноценное графство, я всё ещё барон!
Взгляд королевы сфокусировался у меня между ног. Там всё было спокойно, чинно и благородно. Королева поняла это по-своему.
- Ваш… хм, ваш отважный воин устал? И упал на поле боя? Конечно, ведь здесь была такая долгая и изнурительная битва! Но, ничего, сейчас мы окажем ему первую помощь и он снова восстанет! Вот увидите, будет достаточно всего пары поцелуев! Вы же слышали сказки, как поцелуй девы возрождает к жизни павшего богатыря? Так вот: это не сказки! Это иносказания. Сейчас сами убедитесь…
И королева протянула ко мне ладони.
- Не думаю, что это хорошая идея! – сказал я твёрдо, – Ваше величество, вас могут уже разыскивать! Мало ли кому и для чего вы можете понадобиться! А если кто-то застанет нас в таком месте и в таких позах… может выйти конфуз!
Королева пришла в себя мгновенно. Что значит, королевская кровь! Долг и честь превыше любых удовольствий! И величественно встала с кровати. Принялась приводить себя в порядок. С самым, что ни на есть, королевским видом. Я тоже вскочил и начал торопливо одеваться.
- Так, что я должна была закричать? – усмехнулась вдруг королева, – «О, фантаст, ишь, ты»?
- Ну… что-то похожее, – отвёл я глаза в сторону.
- Любопытное восклицание! Никогда такого не слышала! А вы, значит, имеете графские владения, но титул барона?
- Истинно так, ваше величество!
- Ну-у… это, вообще-то поправимо, – задумчиво сказала королева, – Если, конечно, у вас есть заслуги перед короной.
- Не далее, чем завтра, вы услышите обо мне и моих заслугах! – бодро заверил я.
- Вот как? Вы уверены?
- Абсолютно, ваше величество!
- Тогда, – королева улыбнулась мне, ласково и призывно, – Тогда я смогу быть вам полезной, господин будущий граф! А вы, надеюсь, будете полезны мне. Ведь, вы ещё навестите меня, не так ли? Ну, хотя бы… нынешней же ночью! Я буду ждать… ишь ты, фантаст!
Эпизод четвёртый-4
Вот так и добывают себе титулы разные пронырливые чародеи! А в том, что завтра она обо мне услышит, я не сомневался. Завтра обо мне весь дворец услышит. Потому, что сегодня утром на рынке я своими ушами слышал, как мой агент Промша рассказывал остолбенелым горожанам о том, что на государство Тинидию пытались высадиться орды неизвестных наёмников, вооружённые до зубов! Целых сорок… нет, пятьдесят… пятьдесят восемь кораблей! Битком набитых наёмниками! Им даже сесть там негде было! Повернуться трудно было! Так, вплотную друг к дружке и стояли!
Но, судьбу не обманешь! Судьба была за короля Вильма Восьмого и его королевство! Потому что путь наёмников пролегал мимо славного острова Тараза-на-Талана, где испокон веков процветает героический род баронов фон Тараза! Что?! Вы не слышали про них?! Не-ет?! Как можно! Одно слово – деревня! Ведь это те самые, кто блюдёт охрану морских границ королевства! А, вот ты что-то такое слышал? Вот я и говорю: всем известный род! Так, вот, нынешний владетель острова и замка на нём, героический барон Кляк фон Тараза, ни на мгновение не испугался несметной вражеской силы и принялся осыпать врагов стрелами, в том числе с горящими наконечниками. И, когда после первого же залпа, за борт попадало больше пятисот вражьих воинов, да ещё четыре… то есть, четырнадцать кораблей загорелись, наёмники воспылали страхом, гневом и… и поклялись стереть с лица земли непокорный замок! И высадились неисчислимыми силами на маленьком, но неустрашимом клочке суши!
И началась сеча, равной которой эта страна не знала! Враги лезли на приступ, не щадя себя, буквально по головам друг друга! Но и героические защитники, укрепив себя мужеством и отвагой, крепче, чем бронёй, раз за разом отбивали волны атак озверевших наёмников! Представляете себе стену крепости, вдоль которой надо идти полдня, чтобы пройти от одного конца до другого? Так, вот, вся эта стена была так забрызгана кровью, что невозможно было определить её первоначальный цвет!
Вы помните Промшу? Который хитрым способом чуть не совратил простодушную деревенскую девчушку по имени Сельга? Придумав страшного Тутукукушушумбатея? И я про него не забыл! Смотрел я на него, как он на рынке витийствовал, и душа радовалась: прирождённый актёр! И фантазии не занимать. Окружающие выпучив глаза внимали каждому слову, каждому жесту «очевидца». Я заметил, даже, как юный воришка, уже, почти срезав кошель с почтенного горожанина, вдруг оставил своё занятие, придвинулся поближе и разинул рот. А Промша разливался соловьём!
Под стенами замка уже выросли такие горы трупов, что по ним можно было бы взбежать прямо на стену. Так вот, враги и взбежали! И завязалась рукопашная! Да, такая, что зубцы башен не выдерживали напора тел, обламывались. И падали бы с высоты стен вниз, разбиваясь в мелкие камушки, если бы было куда падать! Но, внизу, до самых зубцов, были только изрубленные в куски трупы наёмников!
Устилая свой путь мёртвыми телами в четыре… нет, в пять слоёв, наёмники продолжали наседать уже внутри замка, во внутреннем дворе. И доблестные защитники пятились перед ними, но не от страха, ибо это чувство было им неведомо, но от напора массы тел, которых сколько не руби, а меньше их, кажется, и не становится!
Слаженным отрядом отступили защитники до самой главной башни. А враги придвинулись к ней. Зря они это сделали! Потому что теперь они испытывали не только разящие удары мечей и копий защитников, но теперь на них ещё полился кипяток и горящая смола с крыши башни! Там обороняли последний рубеж жёны и дочери защитников! И они помогали своим отцам и мужьям изо всех сил! Не жалея смолы, кипятка и бранных слов в адрес негодяев. И враги получили сполна! Сотни извергов, облитые горящей смолой, горели заживо, испуская нечеловеческие крики! По всему острову слышались вопли умирающих, чувствовался смрад горелой плоти и дым заволок окрестности! И враги устрашились! Как ни бился, чтобы навести порядок в рядах нападающих, их самый главный предводитель, но не смог! Бросились враги врассыпную, пытаясь добежать до своих догорающих кораблей! Трусливо спасти свои жалкие жизни! Но добежать довелось не многим! Совсем не многим!
Ободрённые громогласным призывом барона фон Тараза, защитники крепости ринулись в атаку, поражая трусливых врагов копьями в их трусливые спины! И гнали подлых наёмников до самых кораблей! А корабли-то, тю-тю! Сгорели! Э-э-э… впрочем, нет, один остался! Он в стороне от остальных стоял, потому и не загорелся! Тот самый, на котором была главная ставка главного предводителя наёмников! Вот к этому кораблю и устремились жалкие остатки неисчислимого прежде войска. Во главе со своим предводителем! И, знаете, что?..
Окружающие затаили дыхание и разинули рты, пытаясь догадаться, что будет дальше за таинственным «и, знаете, что?». Промша выдержал долгую, полную драматизма паузу. Кто-то в задних рядах судорожно всхлипнул. Промша строго посмотрел в ту сторону и продолжил рассказ.
Как только главарь наёмников взбежал по трапу на корабль, он скинул трап за борт! Он бросил своих людей на растерзание, для того, чтобы успеть спастись самому! Гнусный предатель и негодяй – вот его настоящее имя! И команда корабля начала поднимать паруса.
Напрасно остальные наёмники, стоя на коленях на пристани, жалобно молили своего предводителя о милости, простирая к нему руки. Нет, ни капли жалости и сострадания не оказалось в душе этого изверга. Он только расхохотался, глядя на несчастных своих бывших соратников, безжалостно добиваемых рассвирепевшими защитниками. А корабль уже разворачивался для выхода в открытое море.
И вот тут, неожиданно для всех, барон фон Тараза стремительно бросился назад к замку. Зачем? Для чего? Все окружающие остались в недоумении! А дело в том, что недавно в замке проводились строительные работы! И из верхней бойницы самой высокой башни ещё торчало подъёмное устройство, для подъёма грузов на высоту. Ну, знаете, длинная такая балка с поворотным колесом на одном конце? Строители называют это блоком? Ага! Она самая! Вот с этого блока барон скинул вниз прочный канат и громко прокричал, чтобы к этому канату немедленно привязали самый большой якорь!
Ну, якорей-то вокруг валялось в избытке! Столько кораблей погорело! И люди барона мгновенно исполнили его приказ. Теперь на прочном канате был закреплён огромных размеров якорь! И господин барон лично начал двигать блоком взад и вперёд! А якорь начал раскачиваться! Сперва потихоньку, но затем всё больше и больше. Всё больше и больше! И когда главарь наёмников уже чувствовал себя в безопасности от стрел, удалившись от пристани более, чем на сто шагов, господин барон, хорошенько изловчившись, отпустил свой конец каната, как раз в тот момент, когда якорь, набирая скорость, качнулся в сторону удаляющегося корабля! И якорь полетел прямо в цель!
Ох, какие крики ужаса раздались с корабля, когда неожиданно, с небес, на них свалилась громадная махина, пробившая палубу и глубоко застрявшая в пробитом днище! И из пробоины хлынула вода! Беглецы завопили ещё громче! А доблестные защитники, не растерявшись, ухватились за канат, привязанный к якорю и общими усилиями, слаженными рывками, стали притягивать корабль обратно к берегу! Сотня людей, двумя сотнями рук! Негодяй-главарь метался по палубе, отдавая приказания, но его уже никто из команды не слушал, такой ужас и растерянность напали на подлых врагов! Подлец рубил своих же воинов направо и налево, но не мог добиться порядка и повиновения! Наконец, он остался один на палубе корабля, который уже почти подтянули к берегу. Тут на пристани вновь появился господин барон фон Кляк, в полном боевом облачении, закованный в сверкающую сталь, с мечом в руке!
Промша вновь выдержал длинную паузу. Никто не смел вздохнуть. Тишина была такая, что многие услышали, как далеко, на окраине рынка, кошка подкрадывалась к зазевавшемуся воробью. Во всяком случае, они потом сами так об этом рассказывали, и клялись, что это истинная правда. Промша, не торопясь, вытер пот.
Теперь на пристани остались друг напротив друга подлый главарь наёмников, здоровенный детина выше двух метров ростом и с такими широкими плечами, что не во всякую дверь протиснется, успевший, таки, спрыгнуть с тонущего корабля и господин барон фон Тараза, изящный, подтянутый, стройный, в доспехах и с мечом. Остальные почтительно расступились, после того, как господин барон твёрдым голосом сказал:
- Этот мерзавец – мой!
Эпизод четвёртый-5
Однако, смятение охватило присутствующих, когда господин барон приказал снять с него доспехи! Верные соратники умоляли славного рыцаря не делать этого.
- Нет, – всё также твёрдо отвечал фон Тараза, – Я не могу позволить, чтобы за моей спиной шептались, будто я использую в бою какие-то преимущества! Мой противник без доспехов, снимите же их и с меня! И примите мой щит, ибо противник без щита!
- Но, у него боевой нагрудник! – разрывался от отчаяния начальник стражи барона, верный воин по имени Щерба, – У него кожаные поножи и поручи! И, кто знает, может, под ними и стальные пластины!
- Это не имеет значения! – гордо ответил отважный господин барон, – Это не имеет абсолютно никакого значения! Враг понесёт своё наказание!
И с господина барона сняли рыцарские доспехи. А главарь наёмников, увидев это, злобно оскалился!
- Ты не позволил мне напасть на королевство Тинидию! – грозно заревел он, – Ты не позволил мне безнаказанно грабить мирные города и сёла! Ты не позволил мне получить богатую добычу и потешиться, глядя как умирают тысячи невинных жителей королевства! Ты лишил меня удовольствия наблюдать за мучениями тинидийских женщин, стариков и детей! За это ты умрёшь! Я убью тебя!
И огромный, как скала, воин бросился на барона, подняв над головой меч! Однако, не всегда сила побеждает! Барон ловко уклонился от удара и громадный, двуручный меч бессильно просвистел в воздухе! А барон нанёс ответный удар! Однако, злодей выставил перед собой руку и меч барона ударил прямо в один из кожаных поручей! И звякнул! Прав был славный Щерба, под кожаными нашивками злодей прятал стальные пластины!
Лиходей вновь злобно ощерился и неожиданно завертел громадным мечом, словно ветряная мельница крыльями во время бури! И подданные барона ахнули от страха за своего господина!
Ахнули и слушатели на рынке! Дружно так, единодушно. Я присмотрелся к аурам: они все верили Промше! Они верили каждому его слову! И в то, что подлые враги лезли на стену, вставая на головы друг другу, и в то, что, такой хитрый я, раскачав громадный якорь, обрушил его с небес на последний корабль, и в то, что ватага удалых защитников, словно играя в перетягивание каната, притянула к себе целый корабль, зацепив его якорем! Они во всё это искренне верили! И теперь слушали Промшу, боясь пропустить хотя бы звук!
Барон в рассказе, тем временем, защищался отважно и доблестно. От ударов мечей сыпались искры, от грома ударов пролетающие мимо чайки падали замертво. Несмотря на, вроде бы, равный бой, проклятому головорезу удалось потеснить барона к краю пристани. Ещё несколько шагов – и край! Вот барон сделал ещё один шаг назад. Вот ещё. И ещё. Остался последний шаг до края.
Женщины на рынке молитвенно сложили руки на груди, мужчины стиснули кулаки и зубы. Каждый искренне переживал за исход боя. Промша сделал вид, что переводит дух.
Барон на мгновение оглянулся назад и понял, дальше отступать некуда! Теперь можно только наступать! И барон ринулся в атаку! Меч в его руках уже невозможно было рассмотреть: только сверкающие, размытые полосы, с гудением окружавшие барона со всех сторон. Злодей опешил! Он не ожидал, что барон может быть так искусен в бою на мечах! Теперь стал пятиться назад лиходей!
В двадцати шагах позади него оказалась стена хранилища для зерна. Негодяй пятился назад, не замечая препятствия. И, наконец, оказался прижатым спиной к стене! Отступать было некуда! И сдерживать натиск барона кровопийца уже не мог! Не успевал мерзавец отражать молниеносные и разящие удары!
Поганец бросил свой меч на землю, упал на колени и взмолился о пощаде! Наконец-то подданные барона вздохнули с облегчением! Они не представляли, до какой мерзости может дойти человек! Потому что, когда барон приблизился к поверженному противнику, тот выхватил из-за голенища сапога острый нож, мгновенно вскочил на ноги и со всего размаху ударил барона ножом прямо в живот!
В толпе слушателей, некоторые из которых начинали уже радостно улыбаться, словно грянул гром с ясного неба. Сперва оглушительная тишина, а потом тонкий женский вой с причитаниями. У всех женщин на глазах заблестели слёзы. Мужчины сурово потупились. Промша тоже скорбно опустил голову. Но, тут же вновь вскинул её.
- Провидение хранило барона! – радостно закричал он и толпа неверяще уставилась на него, – Судьба была милостива! Нож негодяя попал в широкую металлическую пряжку на ремне, скользнул в сторону и не причинил господину барону никакого вреда!
Если бы вы слышали, какими радостными криками разразилась толпа! Как будто не меня судьба уберегла, а их самих! Если верить рассказу Промши, разумеется.
Толпа ликовала, орала и смеялась. Некоторые прыгали от радости. И только один старик, стоящий ближе к рассказчику догадался спросить:
- А со злодеем-то что сделалось? – и толпа мгновенно затихла.
- Повесили! – беззаботно махнул рукой Промша, – Озверели все вокруг от его окаянства и повесили! Хотя сам господин барон просил подождать. Дескать, может он благородных кровей, может, его вешать нельзя, а надо голову рубить, как благородному! Только подданные барона ждать не стали, схватили подлеца, накинули ему верёвку на шею и вздёрнули! А воин Щерба от имени всех сказал, что, дескать, может этот подлец раньше и считался благородным, но подлым поступком своим он сам себя из числа благородных господ вычеркнул! Не достоин он, меча! Только верёвки!
- Ну, и правильно! – проворчал старик, который спросил про злодея, и толпа вновь разразилась радостными криками.
Я вам так скажу: если вы хотите рассказать какую-то новость, чтобы её все узнали, как можно быстрее – расскажите её на рынке! Дня не пройдёт, как её будет знать весь город, от мала до велика, во всех подробностях! И в самых нищих кварталах и в самых богатых дворцах. Потому, что на рынок ходят все. Кто-то за покупками, кто-то побираться, кто-то воровать. Но, ходят все. И все слушают новости. А такая новость незамеченной не останется ни при каких раскладах.
Вот поэтому я бодро заявил королеве, что завтра обо мне будет говорить весь дворец. Ну, ещё бы! Спаситель королевства от неведомого вражьего вторжения! Как же такому титул графа не присвоить? Особенно, если об этом сама королева похлопочет!
А если король захочет проверить, то как он это сделает? У меня же все концы в воду! Корабли сгорели, наёмники утонули. И король, ещё слушая ошеломляющие новости, сразу поймёт, что проверить никаким образом нельзя. Поэтому и проверять не будет. Смекнув про себя, что, раз я могучий колдун, то без колдовства в битве не обошлось. И, поэтому, сердить меня не нужно. Что ему, титула жалко? Не жалко ему титула для хорошего человека. Тем более, если за него королева просит. Потом и он может в ответ попросить королеву о чём-нибудь таком-этаком. И королева отказать не посмеет.
Эпизод четвёртый-6
- Пойдём-ка, Кляк, на цирк поглядим, – как всегда, хмуро предложил Колдун.
- Что за цирк? – с натугой спросил я.
Ой, только вот не надо этих вопросов: «почему с натугой?». Можно подумать, что вы не догадались! Ну, конечно, шёл очередной процесс обучения. Колдун выпустил на меня стаю псевдоразумных пчёл, а я должен был от них защититься. Творить разрешалось только щиты, только деревянные и только по размерам не превышающие саму пчелу. Когда я первый раз иронично хмыкнув сотворил необозримого размера мегащит, весь состоящий из малюсеньких щитов, наподобие сот, Колдун почесал в затылке и добавил условие: расстояние между щитами должно быть не менее пятикратного размера щита.
Теперь пришлось чесать репу мне. А пчёлы уже летели. Тогда я насадил кучу мелких щитов на рейки, рейки раскрутил с впечатляющей скоростью и устроил что-то вроде мясорубки из щитов. А что? Щиты маленькие, расстояния между ними большие. Всё как сказано в условии. А то, что щиты не могут вращаться, Колдун не предупреждал!
Колдун дал мне подзатыльник и сказал, что можно защищаться только щитами, а не вентилятором. И, что слишком хитрые ученики могут схлопотать крупные неприятности на свою… ну, тут он выразился неприлично.
Я сотворил щиты и разместил их на требуемом расстоянии. Смазав настолько едкой дрянью, что пчёлы, подлетая, падали замертво в самом прямом смысле слова. А те, что поумнее, сломя голову бросились наутёк.
Колдун разозлился и сказал, что расправа близка. Постучал согнутыми костяшками пальцев по моему лбу и спросил, разрешал ли он творить что-то кроме маленьких деревянных щитов? Ах, нет?! Откуда же взялась на щитах эта гадость?!
Я вновь почесал репу. Затем структурировал пространство, так, чтобы была ячеистая форма, при том, чтобы размеры ячеек были бы ровно в пять раз больше размеров пчелы. Ну, и щита, соответственно. А затем с пулемётной скоростью в каждой ячейке стали появляться маленькие щиты, каждый раз в новом месте, то с одного края ячеек, то с другого, то посередине. В общем, ни одна пчела не могла бы пролететь сквозь эту невидимую сеть, не получив щитом по морде. Потому что щиты появлялись и исчезали гораздо быстрее, чем пчела успевала пролететь это расстояние.
Вот тогда Колдун окончательно рассвирипел, сделал пчёл псевдоразумными, сделал их телепатами, а меня заставил леветировать, с трудом лавируя между невесомыми паутинками, почти не поддающимися наблюдению. За каждое прикосновение к паутинке я получал ощутимый электрический разряд. И всё это – при непрерывном локальном изменении гравитации! От двукратного собственного веса до четырёхкратного. Мне стало совсем не до пчёл! А, вот, они меня оставлять не собирались.
Что значит, «как летали пчёлы, при повышенной гравитации»? Как пули! Колдун их сделал ещё и реактивными! Представьте: стая реактивных, псевдоразумных пчёл, с телепатической связью, у которых главная задача жизни – ужалить беспомощного и миролюбивого чародея Кляка, срывается с места в карьер и рвётся к цели! А бедный и несчастный я, преодолевая наваливающуюся на меня повышенную переменную гравитацию, страдающий от мощных электрических рарзрядов развеваемых ветром паутинок, должен умудриться поставить этим кровожадным тварям микроскопические заслончики, да так, чтобы ни одна тварь сквозь них не просочилась! А реактивные сволочи постоянно меняют тактику налёта, потому что они псевдоразумные! Что бы вы сказали учителю на моём месте? А я даже думать о нём был вынужден только хорошие мысли! Потому, что Колдун читает мою ауру, как раскрытую книгу.
Я умудрился подумать про Колдуна много чего приятного и забарабанил мелкими точками щитов в ответ на налёт пчёл. Бессистемно. Ну, это можно сравнить с дождём. Представьте, что рой пчёл – это некая очерченная область на земле. И тут идёт дождь. Каждая капля падает в произвольное место. Но, если дождь сильный, то через пару мгновений вся земля намокнет. Включая эту очерченную область. Вот так и здесь, только гораздо быстрее, интенсивнее и далеко не капельками.
Колдун опять разразился ругательствами. Оказывается, нельзя защищать пространство. Оказывается, каждый маленький щит должен быть поставлен только против конкретной пчелы, и никак не в стороне. И только потом Колдун соизволил объяснить, что упражнение рассчитано на точность и быстроту создания точечных материальных объектов. Нет, а сразу сказать, что, не судьба? Я бы не изгалялся, а творил бы эти подлые материальные точки в нужных местах.
В общем, я, пыхтя от перегрузок, крутился вокруг паутинок, задействуя шесть видов зрения: обычное зрение, звуковое зрение, объёмное зрение, нематериальное зрение, птичье зрение, запаховое зрение, плюс интуиция. Да, это всё разные виды зрения. Да, паутинки слабо пахли и запаховое зрение очень помогало. Да, звуковое зрение, это нечто похожее на зрение летучих мышей и дельфинов. И оно помогает видеть не только в темноте! А ещё я успевал ставить микроскопический заслон перед каждой пчёлкой, стараясь дождаться, когда она наберёт побольше скорость, чтобы врезалась посильнее. Пчёлы тоже хитрили. И пытались прорваться к такому красивому мне, по самым хитрым траекториям, чтобы ужалить побольнее. И индивидуально пытались прорваться, и в групповую атаку ходили. В общем, всем, кроме меня, было весело.
Я думаю, понятно теперь, почему я спросил с натугой?
Вообще-то я не ждал, что Колдун мне ответит. Чаще на мои вопросы он не отвечал, всем видом изображая скульптуру под названием «Если ты умный, догадайся сам!». Но, на этот раз, решил проявить разнообразие.
- Видишь ли, Кляк, в королевстве Тинидия появился какой-то ушлый барон, – буркнул мой учитель, – Говорят, чрезвычайно пройдошистый, стервец! А, раз так, это не должно пройти мимо моего внимания! Именно сегодня король присвоит ему титул графа. Вот я и думаю наведаться к старине Вильму Восьмому. Пообщаться, так сказать. Ну, и на пройдоху этого взглянуть. На церемонии поприсутствовать. На этот цирк посмотреть, на этот балаган!.. Ты, как, со мной?
- Да, конечно! – воскликнул я, уже догадываясь, кто именно будет выступать в роли пройдохи-барона, – Это, по-всякому, лучше, чем ваших пчёл по мордам щитами лупить!
- Уверен? – засомневался Колдун, – Может, всё же, пчёлки лучше?
- Уверен! – твёрдо возразил я, – Не лучше ваши пчёлки!
- Хм… ну ладно! Цепляй тогда на себя парадный костюм и айда!
- Готов! – ответил я через пару мгновений.
Нет, ну, не бежать же переодеваться, в самом деле! Наколдовать – оно гораздо быстрее и проще. И ещё через мгновение мы с Колдуном шли по знакомым мне переходам дворца, оба разряженные в шелка и бархат, с изукрашенными кинжалами у пояса, в рыцарских сапожках со шпорами. Два вельможи, да и только!
- А почему мы не свернули? – удивился я, – В прошлый раз мы здесь направо поворачивали! Я же помню!
- Ещё бы ты забыл! – усмехнулся Колдун, – Я бы тебе тогда память-то почистил бы! А не повернули мы потому, что идём не в малый тронный зал, а в большой. Сегодня торжество напоказ.
- А-а-а, – успокоился я, – А я-то, думаю, не в маразм ли мой учитель впал? Не отшибло ли у него память?
- Кляк!!!
- Да, шучу я, шучу… Чего вы такой суровый сегодня? Посмотрите вокруг! Столько нарядных мужчин! Столько очаровательных женщин! И все идут в одну с нами сторону. Все хотят получить удовольствие от торжества! Только вы всё брюзжите без передышки!
- Мне не даёт покоя этот пройдоха-барон, – признался Колдун, – Всё было чинно-благородно, и вдруг, нате вам, какой-то новый интриган! Кто такой? Откуда взялся? Что из себя представляет? Загадка! Ну, нет худа без добра! У тебя сегодня будет урок по работе со всякими выскочками! Будешь смотреть и запоминать, как я его прижучу! Сам никуда не лезь. Просто смотри и мотай себе на… нет, сбрил бы ты всё же усы, Кляк! Ну, не лицу они тебе! Совсем не к лицу!
Я в очередной раз гордо проигнорировал выпад в сторону растительности на моей физиономии. Мне нравится, а мнение остальных мне глубоко фиолетово, где-то в третьем слое ауры!
В таком настроении мы и вступили в большой тронный зал.
Эпизод четвёртый-7
Нет, какой разительный контраст с малым тронным залом! Тот, помниться, выглядел мрачным, захламлённым чуланом, в котором кто-то попытался поблагороднее расставить невесть как попавшее сюда старьё, пользуясь тем, что из-за узких окон и чадящих светильников там царит постоянный сумрак. Здесь же царила показная роскошь, золото и драгоценности, блеск и великолепие. Казалось, если есть в стене вбитый по шляпку гвоздь, то и его шляпку невесть зачем начистят, лишь бы сверкало побольше!
Если в малом тронном зале висели небольшие гобеленчики, больше похожие на тряпки с разводами грязи, чем на художественные произведения, то здесь стены были украшены весьма искусными фресками, отображавшими славу и гордость королевского двора Тинидии. Здесь и батальные сцены с тысячами изображений воинов, ринувшихся в атаку в едином порыве, воодушевлённые королевским призывом, и картина, на которых тинидийский король награждает золотыми шпорами отличившегося в бою воина, а остальные, преклонив колена, наблюдают эту умилительную сцену и мечтают о том, как они сами совершат достойный подвиг во имя короля и Родины, и картина, на которой король, встав с трона, простирая вперёд руку, даёт отеческое наставление дворянам королевства, а те почтительно внимают мудрым речам и восхищаются провидческим талантом монарха, и ещё картина… и ещё…
Очень талантливо написанные фрески! Я бы за такие фрески золотыми шпорами награждал! Только в этом времени такое не принято. А жаль!
Помимо фресок, зал был увешан гобеленами, образцами оружия, уставлен многорожковыми канделябрами, украшен разноцветными портьерами и занавесами, с изображением символа королевского рода – тюльпанами. Через равные промежутки стояли рыцарские доспехи с самым разнообразным вооружением. Я попытался уловить ауру, её не было. Ни в одном из доспехов не было ни одного человека. Только железяки. Начищенные до зеркального блеска, вполне пригодные к использованию, и каждый такой призрачный рыцарь был вооружён по-своему, отлично от остальных.
И, главное, всё это было сделано со вкусом, без кичливости. Нет, роскошь и богатство были выставлены напоказ, но умело и грамотно. Словно опытный дизайнер поработал, хотя здесь даже слова такого не знают. В общем – восхитительно! И венцом всего творения выступали два трона, обшитые бархатом, установленные на специальном возвышении, украшенные золотом и самоцветами. От входных дверей до подножия тронов тянулась красная ковровая дорожка, разделяя зал на две половины.
Колдун, не обращая внимание на великолепие зала, крутил головой и нагло рассматривал окружающих. Его взгляд, словно прожектор в ночи, скользил по головам, бесцеремонно отбрасывая знакомые лица.
- Знаю… знаю… этого тоже знаю… – бормотал Колдун вполголоса, – и этого знаю, и этого… Где же незнакомый мне интриган?! Может, этот? Нет, знаю… Где же ты, пройдоха? Покажи мне своё подлое личико!
И в этот момент весь наполненный людьми зал как-то мгновенно стих. Словно сам собой очистился центральный проход. Нет, и раньше никто не дерзал ступить на него, но теперь все, словно выстроились в линеечку возле этого прохода, застланного бархатной ковровой дорожкой. Отчего этот самый проход приобрёл чёткость очертаний. На пороге зала появился разряженный в неимоверно яркие одежды человек с подобием посоха в руке. Сильно стукнул посохом об пол и возвестил:
- Дамы и господа! Головные уборы – долой! Блистательный Вождь Нации, Железный Полководец, Героический Победитель битвы при Жиложаче, Рассветное Солнце Страны, Выдающийся Просветитель Современности, Попечитель Права и Достоинства, Надежда и Опора Народа, его величество король и самодержец Тинидии Вильм Восьмой! С супругой!
Да, вот так у нас принято: перечислены все титулы короля и его имя, а про супругу просто сказали: супруга. И достаточно. Будь я супругой короля, мне бы такое не понравилось бы! Впрочем, додумать эту мысль я не успел. Пронзительно запели фанфары, распахнулись двери в зал и на ковровую дорожку торжественно ступили одновременно король Вильм Восьмой и королева Валенса. Шаг в шаг, нога в ногу. Мужчины склонились в поклонах, дамы присели в глубоком реверансе.
Колдун в последний раз бросил растерянный взгляд поверх склонённых голов, и опять не увидел никакого незнакомого прохиндея. Досадливо шевельнул бровями и тоже склонил голову. Ну, и я тоже. Почему бы не поклониться? Я же должен брать пример с учителя?
Король и королева не торопясь шли по пути к тронам, милостиво улыбаясь и кивая головами окружающим вельможам. Ну, не знаю, зачем. Я, положим, видел всё объёмным зрением, хоть и склонил голову, а как могли увидеть улыбку короля окружающие, даже не представляю. И, вдруг, рядом со мной раздался горячечный шёпот:
- Смотрите, господин граф! Король улыбнулся герцогу де Сарчилли особенно милостиво! Видели?
- Как такое не увидеть! – раздался шёпот в ответ, – Этот де Сарчилли давно перед королём пресмыкается! Чем-то, значит, особо угодил!
- «Чем-то»! Эх, вы! Вы, разве, не знаете, что его сводный брат выполнял в королевстве Гранация особое поручение короля?
- Н-н-нет… Признаться, не слышал. А, что за поручение?
- Ну, как же! Довольно известное дело по поиску золотых дел мастера, специалиста по резьбе печатей! Ну, вы же не могли не слышать, что недавно, якобы, найдена древняя грамота, подтверждающая, якобы, особые права де Рибсов на наследные земли, входящие в состав королевства? Так, вот, на этой найденной грамоте была, якобы, подлинная печать! Во всяком случае, никто её отличия от подлинной не распознал. Понимаете?
- Ах, вот оно что! Теперь понятно, почему его величество так ласково улыбнулся негодяю! Значит, вот какие делишки он помогает королю обтяпывать!
Хм, а я был уверен, что, если все смотрят в пол, то никто выражения лица короля не видит!.. Оказывается, видят, да ещё со всеми подробностями, да ещё умеют угадать, какая улыбка кому предназначена! Вот это и есть ближний круг доверенных лиц короля! Клубок змей в одном кувшине ведёт себя более миролюбиво и дружески!
Король с королевой наконец-то дошли до возвышения, одновременно ступили на помост и сели на троны, король – на тот, что повыше, королева – на тот, что пониже. И, как по мановению волшебной палочки, все одновременно распрямились. Без какого-либо внешнего знака. Значит, и правда, все видят малейшее движение короля. Хотя взгляды у всех направлены в землю. Ну, разве не чудо?
- Господа! – сидя сказал король хорошо поставленным голосом оратора, – Мы рады приветствовать всех собравшихся здесь, всех, кто откликнулся на наше приглашение. Выражаем всем собравшимся наше королевское благоволение!
Раздался радостный гул толпы. Каждый пытался всем своим видом показать, что принял слова монарха исключительно на личный счёт. Хотя, сомневаюсь, что кто-то посмел бы отказаться, получив личное приглашение короля.
Дальше король начал вещать о славном прошлом королевства, о героическом настоящем, о единстве нации и доблестных её представителях, чествовать которых все нынче собрались. Ненавязчиво вплетая в речь весьма прозрачные намёки на собственные заслуги, которые, как всем понятно, и привели к тому, что прошлое – славное, настоящее – героическое, нация – единая, а представители нации – доблестные. Ну, в общем, не забыл про себя, любимого. Присутствующие аплодировали чуть ли не через слово.
Слушать эту речь было невыносимо скучно, и я отвлёкся. Рукоплескал, когда другие рукоплескали, кричал «ура!», когда другие кричали. А сам вспомнил ближайшее ночное посещение мной её величества королевы. Ничего хитрого: я опять, не мудрствуя лукаво, усыпил стражу и дежурных фрейлин, и вошёл в спальню королевы этаким отважным идальго. В чёрном бархатном берете, завёрнутым в чёрный плащ и в сапогах с отвинченными шпорами. Как бы намекая, что пробирался с трудом и незамеченным, словно таинственный ниндзя, про которых, в своё время, мне Попугай все уши прожужжал.
Не знаю, насколько поверила королева в мои способности к мимикрии и догадывалась ли она о подлинной моей чародейской природе, но сделала вид, что восхищена моей пронырливостью. И, очень искренно, воскликнула, как она рада, что мне удалось обмануть бдительность охраны. Я цветисто поблагодарил её величество о такой милой заботе о моей безопасности и взял её за руку, вроде бы для поцелуя. Ну, и конечно, впрыснул ей двойную дозу эндорфинов. Нет, повторюсь, я вполне могу это делать и на расстоянии. Но, когда я прикасаюсь к человеку, так сказать, при тактильном контакте, это получается намного проще и естественнее. Более чёткий контроль и более тонкая работа с мозгом жертвы. И не думайте, что это легко! Если бы вы знали, сколько процессов одновременно происходят в ваших серых клеточках, вы бы так не думали!
Королева, впала в эйфорию и прикрыла глаза. А я погрузил её в то самое состояние, когда она сама себя убеждает в том, как ей хорошо и приятно. Какие сильные и страстные сексуальные удовольствия она получает. Тут важно одно, чтобы при этом жертва была спокойна. Тогда она свои самые затаённые желания представит выполнеными! Хочется ей, к примеру, душевных разговоров – она будет уверена, что мы друг другу души наизнанку вывернули. Хочется ей нежных отношений – она будет уверена, что я был нежен, словно прикосновение лепестка лотоса к коже. Хочется ей страстных и горячих поцелуев – она почувствует, как тысячи обжигающих поцелуев покрывают каждую клеточку её тела. Да-да, именно каждую клеточку. Даже в тех местах, о которых вы сейчас подумали. Хочется ей бурного секса – она будет готова поклясться, что секс был настолько бурным, просто чуть кровать не сломалась от страсти. Ну, вы понимаете.
Что характерно, все эти исполненные фантазии будут в тех строгих рамках, которые она сама себе задала. Ну, к примеру, если у неё на попе выскочил прыщик и она его стесняется, то в этом состоянии я ни за что её в попу не поцелую. И вообще её попу в этот раз не увижу. А если нет прыщика, то всё будет по полной программе!
А, вот, если жертва чувствует себя тревожно, если вдруг она подумает о чём-то страшном или опасном, она себе таких страхов и ужасов напридумает, что лучше бы вы её в такое состояние не погружали! И эти кошмары будут явственными, зримыми, натуральными. От такого вполне возможно разрыв сердца получить. Или на всю жизнь заикой остаться. Поседевшей заикой с трясущимися руками.
Поэтому я бдительно контролировал процесс и с удовольствием убедился, что мысли королевы самого, что ни на есть, спокойного содержания. Нет, ну, как, спокойного? Не спокойного, а, скорее, безопасного. Обычные сексуальные фантазии. Видимо, королеве этого катастрофичестки не хватает.
Эпизод четвёртый-8
Бедняжка опять начала судорожно тискать одеяло и простыни, а её тело совершало дёрганные, порывистые движения с нарастающей амплитудой. А потом и вовсе забилось в непрерывных конвульсиях. Опять королева металась по кровати, опять её спутанные волосы раскинулись по всей подушке, опять на лбу выступили мелкие бисеринки пота, опять она шептала пересохшими губами что-то нечленораздельное, хотя мне вроде бы удалось разобрать невнятное «ишь, ты, фантаст!». Вот, же блин, привилось! Вот так и станешь зачинщиком новой моды. Ладно бы, в одежде! А то, стыдно сказать, в чём!
Я дал возможность королеве насладиться своими фантазиями в полной мере. Минуты четыре, не меньше. Для неё в этом состоянии прошло часа четыре. А потом закинул её ноги себе на плечи и дал ей возможность прийти в себя. Ну, вроде бы, вот, только-только интим закончился. Да, тактильные ощущения дают специфическое направление этим фантазиям. Когда королева придёт в себя, её фантастический сон закончится на том же эпизоде, что и явь: её ноги на моих плечах.
Через пару минут дыхание королевы стало восстанавливаться, пальцы разжались и отпустили, наконец, одеяло, глаза приоткрылись. Хотя тело ещё порой подёргивалось в сладких судорожных спазмах. Я аккуратно снял ноги королевы со своих плеч и утомлённо прилёг рядом с ней. Старательно делая вид, что безмерно устал и тяжело дышу. Ну, надо же соответствовать!
Пальчики королевы ласково и бережно пробежалась по мне от подбородка и ниже, ниже, ниже… Приятно!.. Королева придвинулась ко мне ближе и жарко зашептала:
- Господин Кляк! Вот увидите, как я держу своё слово! Не позднее, чем через неделю, вы будете графом! Но, я надеюсь и на ваше ответное… хм, взаимное чувство! Ах, как я хотела бы увидеть вас здесь завтрашней ночью! Но, увы, завтра у меня запланирована встреча с супругом. Да, вы можете смеяться, но наши встречи в постели с супругом запланированы и носят обязательный характер. Для обеих сторон. Правда, увы, эти встречи остаются без последствий. Что прискорбно. Нет, правда, если бы я могла родить нашему королю наследника! Увы, увы! И, заметьте, не по моей вине! Поэтому, жду вас послезавтра! И обещаю незабываемую ночь! Даже более жаркую, чем сегодняшняя! В ответ на вашу нежность и преданность! Особенно преданность! Я же могу расчитывать на вашу преданность?
Ох, что-то не нравились мне эти речи! Особенно в сочетании с цветами её третьего слоя ауры! Королева явно что-то задумала. И это «что-то» не было связано с постелью. Можете мне верить на слово. Понять бы, на что она намекает!
Тем временем королева Валенса мягко перекатилась, оседлав меня сверху и её язычок заплясал у меня на губах. Королева плотно прижалась ко мне бёдрами, а верхнюю часть тела, наоборот, приподняла выше. И начала выводить затейливые вензеля по моей груди своими сосками. Помимо воли я возбудился. Как ни крути, я же мужчина, прах его побери! Нет, при желании я мог бы загасить это возбуждение в момент, но вдруг подумал, а зачем? Сегодня времени мне хватало, желание и возбуждение было и у меня и у королевы, так чего же отказывать себе и ей в удовольствии? Благо, времени сегодня хватит?
- Ладно! – подумал я, – Покажу-ка я королеве кое-что новенькое в исскустве любовных утех! Авось, в другой раз её фантазии будут гораздо богаче и насыщеннее!
Наверное, ещё часа четыре, если считать с перерывами, мы кувыркались по всей кровати, пока не утомились окончательно. Настолько, что, казалось, и пальцем не пошевелить.
- Так, вот почему, надо было кричать «ишь, ты, фантаст!», – выдохнула королева, – Ты и в самом деле фантаст… твою мать! Но, какие богатые фантазии! Как они… упоительны! Что же ты раньше ничего такого… не фантазировал?!
- Стеснялся! – буркнул я, – Робел перед королеской особой!
- Ах, Кляк, милый, что ты! Тебе ли меня робеть? Мы с тобой… у-у-у, какие ещё дела мы с тобой наделаем! Вместе, милый, только вместе!
И опять я всем нутром почувствовал, что королева не искренна. Что она что-то замышляет. То есть, она действительно ценит меня как партнёра в постельных играх, но в дальнейшем использовать хочет совсем не для этого! А, вот, для чего? И почему в её ауре опять промелькнули тёмно-бурые цветовые оттенки? Цвета крови?
А королева уже шептала мне на ушко, страстно и призывно, о том, как она хочет ребёночка. Она же женщина! Это у женщин в крови! Любовь к детям. И, если уж, так получилось, что король сделать ей ребёнка оказался не в силах, то почему бы… ты понимаешь меня, Кляк?.. почему бы королеве не зачать ребёночка от кого-нибудь другого? От какого-нибудь будущего графа? Кто сможет распознать в новорожденном младенце, что он не королевский сын? Новорожденные, они же все на одно лицо! О том, чей это ребёнок в действительности будут знать только двое: отец и мать. Настоящие отец и мать младенца. А король пусть думает, что это королевич. Так, ведь, он и правда будет королевичем! Если мать – королева, то ребёнок – королевич, не так ли?
Я сделал вид, что не понимаю намёков.
На следующий день, точнее на следующую ночь, я притаился в тайном ходе, опоясывающем королевский дворец, и наблюдал за спальней королевы через специальные дырочки, умело спрятанные за гобеленом. Откуда я узнал про тайный ход? Ой, не смешите меня! Вы забыли, что я чародей? Что могу смотреть объёмным и даже звуковым зрением? Сквозь толщу породы? Между прочим, этот тайный ход был лет двести назад засыпан. Даже не знаю, по каким причинам. Хотя, могу предположить, что кому-то стало известно об этом ходе, а тогдашнему королю, в свою очередь, известно о том, что тайна раскрыта. И тогда, подозрительный монарх решил перестраховаться, засыпав тайный ход напрочь!
Для чего в замках делают тайные ходы? Даже я не удержался и в своём замке на острове Тараза-на-Талана тоже такой ход сделал? Основных причин две: чтобы можно было подслушивать и подсматривать чужие тайны, и чтобы можно было бы сбежать в случае смертельной опасности. А если тайный ход перестал быть тайным? Ага! Пойдёшь ты чужие разговоры подслушивать, а в тёмном переходе тебя уже ждут! И не с тортиком, далеко не с тортиком! А если заговор? Заговорщики, минуя охрану, прямо в покои короля пройдут! Сделают своё кровавое дело и уйдут, также, незамеченные! Нет, в этом случае, тайный ход лучше засыпать, входы и выходы замуровать и забыть, что он вообще был, этот самый ход!
Ну, а я его увидел, расчистил, обновил. Мне это не трудно. Нет, не весь, а только возле покоев королевы. И теперь наблюдал.
Королева лежала на кровати, принимая самые соблазнительные позы, во всяком случае, как она это понимала. В покоях с ней находилась только одна дежурная фрейлина. Вообще-то странно, по этикету положены, как минимум, две. Фрейлина суетилась вокруг королевы, то поправляя подушки, то откидывая одеяло так, чтобы создалось впечатление, что королева совершенно случайно разметала его во сне так, что приоткрылись её обольстительные прелести. Именно приоткрылись! У посетителя непременно должно было возникнуть искушение открыть их до конца. Непреодолимое искушение!
Похоже, фрейлина понимала в этом толк: даже у меня, вполне спокойного в отношении внешности королевы, зачесались руки сдвинуть одеяло ещё хотя бы на сантиметр. Тем временем, фрейлина колдовала с освещением, то зажигая свечи, то гася их, то перенося канделябр чуть в сторону. В результате искушение ещё больше возросло: тени и полутени так явственно подчёркивали все округлости и выпуклости королевы, что я был уверен: ни один нормальный мужчина не сможет удержаться от нахлынувшей страсти при виде такой откровенной и соблазнительной картины.
Скрипнула дверь и фрейлина, тихо отступив назад, словно растворилась в темноте спальни. На пороге появился Вильм Восьмой, а за ним порог перешагнула вторая фрейлина королевы. Да, так и осталась у двери, закрывая её своей спиной. Король сделал несколько шагов к кровати и с интересом уставился на открывшийся ему вид.
- Ваше величество! – томным, страстным, низким, грудным голосом проворковала Валенса, – Я вас так ждала, мой владетельный супруг!
- Да-да, – рассеяно ответил король, – Спасибо, что ваша фрейлина напомнила мне о супружеском долге. Я чуть было не позабыл, что сегодня четверг!
Королева взметнулась на кровати, проcтирая к королю руки:
- Так придите же в мои объятья, господин мой и повелитель!
Король не торопился. Кряхтя он присел на краешек кровати.
- М-м-м… сударыня! Видите ли, в моём возрасте, не каждый раз получается даровать кому-то утехи любви. Впрочем, как и получить их. Боюсь, что и в этот раз мы понапрасну теряем время. Я не чувствую себя…
Король осёкся и вдумчиво прислушался к своим ощущениям. Там было к чему прислушаться. Я, прямо на расстоянии, вкатил королю полновесную дозу цитрата силденафила. В прошлом цикле это вещество входило основным компонентом в лекарство по повышению потенции под названием «виагра».
- О! – задумчиво сказал король, – Кажется я поторопился расписыватся в собственном бессилии! Сегодня я чувствую себя вполне сексуально активным! О! Какие дивные, забытые ощущения! Сударыня, вы не будете против, если мы прямо здесь незамедлительно займёмся пикантными деяниями?
- Я мечтаю об этом, ваше величество! – просияла королева, – Я столько ночей томилась в ожидании! Да, ваше величество! Разумеется, я согласна!
- Хм-м… Тогда подвиньтесь ближе к тому краю, чтобы нам не мешать! А вы, сударыня… э-э-э… Алоисия, я правильно помню? А вам, Алоисия фон Гнок, придётся ублажить вашего короля! Я приказываю! Почему кислая физиономия?
- Что-о?! – королева даже подпрыгнула от возмущения, – Ваше величество так шутит?! Это очень… обидная шутка!
- Какие уж тут шутки? – удивился король, – Или вы надеялись, что я буду заниматься этим с вами? Скорее, с крокодилом! Быть может, вы думаете, что я не знаю о ваших планах на захват престола в Тинидии? О вашем прощальном разговоре с вашим батюшкой, Белфелом Третьим, королём Ольфела? О ваших планах по присоединению Тинидии к королевству Ольфел в качестве отдалённой провинции? Так, вот: я знаю! Верные люди донесли! Жаль, что так поздно, только вчера вечером. И сегодня я убедился, что ваша основная цель – это соблазнить меня, затащить в постель и родить ребёнка, которого можно объявить наследником! Ах, какие заманчивые позы вы тут принимали! Я даже возбудился, несмотря на возраст и полное отвращение к вам, сударыня, после полученного доклада! Но, если вы думаете, что я возлягу с вами, вы ошибаетесь! Госпожа фон Гнок! Где же вы?! Ваш король уже заждался ласки!
- Это оговор! – помертвелыми губами выговорила королева, – Вас обманули, ваше величество, а меня оговорили! Никаких планов по захвату власти в Тинидии мы с моим отцом не обговаривали! Подумайте сами: если бы это было на самом деле, разве мог бы кто-то это услышать? Разве мы с отцом не уединились бы? Это ложь, ваше величество! Скажите мне, кто этот ваш «верный человек»! Давайте подвергнем его пытке! Пусть под пыткой он расскажет правду! Не верьте подлым наветам!
- Не верить?! – взъярился король, – Подвергнуть пыткам?! Я верю этому человеку, как самому себе! Он столько раз доказывал свою верность своими делами, что если начать считать, лучшие математики со счёта собьются! Не верить? Да, я своему личному повару меньше верю, хотя по четыре раза в день из его рук пищу беру!
- Ваше величество! Быть может его обманули! – Королева откровенно рыдала, – За что же мне такое оскорбление? Чтобы в моей спальне, да ещё и в моём присутствии… Ах, возьмите кого угодно, хоть обеих фрейлин сразу, но уйдите к себе и там предавайтесь блуду! Хоть с фрейлинами, хоть с лошад… хоть с кем! Но, умоляю: проверьте сообщение вашего человека ещё раз! Я клянусь чем угодно, что это неправда! Я… я жизнью своей клянусь! Честью своей!
Король только отмахнулся. Он снова вдумчиво прислушивался к себе. Ну, да, вы угадали, я откачал из него лекарство, закачанное раньше. Мне показалось, что королева всё же не заслуживает такого унижения, которому её собирались подвергнуть. А всё потому, что я впал в растерянность. И у короля и у королевы ауры показывали, что они не лгут! Король действительно получил такое сообщение. Королева действительно не обсуждала с отцом таких планов. Подчеркну: именно таких планов. Была в ауре королевы хмурая полоска. Может, и раздумывала о чём-то подобном. Сама. Без совещаний с батюшкой. Но, и король не сам это придумал! Кто же ему принёс такие подозрительные вести? Кто всеми силами старается вбить клин между королём и королевой? Что за третья сила? Такая, которой король верит безоговорочно?
- Госпожа фон Гнок! – устало и ворчливо сказал его величество, – Можете не торопиться. Это был… м-м-м… ложный позыв организма. Очень яркий, но, увы, ложный. Можете стереть с лица ваше кислое выражение. Сегодня мне вашей ласки не потребуется.
Эпизод четвёртый-9
Король перевёл взгляд на королеву.
- Сударыня! Надеюсь, вы довольны этим обстоятельством, – королева судорожно кивнула, – Однако, забудьте о нашем с вами уговоре про посещения по четвергам. Когда мои послы обговаривали с вашим батюшкой условия нашего брака, никто никому не гарантировал, что вы можете унаследовать власть! Да, вы будете считаться королевой. Но, только пока я жив! А после этого, вы – никто! Пока я жив, вы будете ходить в шелках и парче, одевать золото и бриллианты, у вас будет золочёная карета с гербами, вам будут кланяться и называть королевой. Но, стоит мне умереть, как вас отправят назад в Ольфел в драных обносках! Как бродяжку! Потому, что здесь вы будете уже никому не интересны! Надеюсь, вы правильно понимаете все эти обстоятельства?
- Разумеется, ваше величество! – зло процедила королева, – Я эти обстоятельства всегда помнила и никогда не забывала!
- Ну, вот и чудесно! – подвёл итог король, – Вот и замечательно! Вот и договорились! Не найдётся ли у вас, сударыня, глотка вина для подкрепления сил? И пойду я назад в свою опочивальню. А леди фон Гнок меня сопроводит. Мало ли, как мой организм взбрыкнёт по дороге назад?
И король, довольно фривольно, подмигнул одной из фрейлин.
- Найдётся, как не найтись! – задумчиво сказала королева, – Леди Матук, нацедите королю настоящего маранского, из той серебряной фляги, ну, вы знаете!
Фрейлина, отступившая ранее в тень, чем-то забулькала и, через мгновение, уже поднесла королю с поклоном полный бокал.
- Леди Матук?.. – как-то подозрительно посмотрел на неё король, – Леди Матук фон Бишьят? Хм-м, надеюсь, вас не затруднит, леди, отхлебнуть из этого кубка?
- Это честь для меня! – промолвила леди Матук недрогнувшим голосом, – пить из того кубка, из которого пьёт сам король!
И девушка неторопливо, мелкими глотками, начала отхлёбывать из кубка, периодически бросая взгляды на короля.
Король внимательно наблюдал. Леди Матук была само спокойствие. Вина в кубке уменьшилось на четверть.
- Достаточно! – буркнул король и в три глотка допил остальное, – О! Превосходное вино! Поверьте, я знаю в этом толк!
Король вновь остро взглянул на королеву.
- Я не боюсь пить вино из ваших рук! – заявил он, – В силу описанных выше причин. Вам нет никакой выгоды травить меня! Абсолютно никакой выгоды! Наоборот, ваша выгода – заботиться о том, чтобы я жил, как можно дольше! Лучше быть видимостью, но королевы, чем подлинной, но… Что с ней?!
Леди Матук упала, как подкошенная.
- Вино! – коротко и спокойно прокомментировала королева.
- Так вы… посмели… – король побагровел и схватился за шею, – Посмели меня…
Леди Алоисия мягко сделала пару шагов и бережно подхватила короля под руку. Король свалился на кровать, а не на пол.
- Скорее! – вскочила с кровати королева – Действие сонного порошка очень скоротечно! Зато напрочь отшибает память о последних минутах перед приёмом! Раздевайте короля! Укладывайте в кровать! Его величество, проснувшись, должен быть уверен, что подарил мне в эту ночь утехи любви! А вы, сударыня, должны в этом поклясться, даже если вас потащат на плаху! Понимаете? Вы же помните, чем вы мне обязаны? Вы помните, как вы от меня зависите?
- Я всё помню, ваше величество! – хмуро проговорила леди Алоисия, – Я уже давала вам клятву верности! Оттого, что я буду повторять клятву каждые пять минут, она крепче не станет! Вы же знаете, я не посмею её нарушить ни при каких обстоятельствах!
И фрейлина с натугой повернула бесчувственное тело короля набок.
Я не стал досматривать финал. Мне и так всё было понятно. Для королевы, действительно, совершенно невыгодно убивать короля. Во всяком случае, в настоящее время. Цель королевы – убедить короля, что в эту ночь у них была пламенная страсть. Учитывая, что я – вот дурак-то! – умудрился добиться сексуального возбуждения короля, а также то, что этот эпизод он, скорее всего, будет помнить, а вот последствия – нет, ей это сделать удастся. Обе фрейлины, я уверен, готовы под присягой подтвердить, что король с королевой в эту ночь были близки. Уж, не знаю, чем купила или пригрозила королева этим фрейлинам, но, судя по ауре, они пойдут с ней до конца. Если после этого королева родит ребёнка мужского пола, юный принц совершенно законно станет претендентом на престол. И не важно, от кого фактически будет ребёнок. Хоть от какого-нибудь барона Кляка! Главное, чтобы король признал его своим!
И всё-таки, что за третья сила пытается сыграть в этой пьесе свою тайную роль?!
Я отвлёкся от размышлений и вернулся в мир реальности, потому, что Колдун ощутимо толкнул меня локтем под рёбра.
- Сейчас! – азартно шепнул он мне, – Сейчас король вызовет этого прохвоста, этого авантюриста! Сейчас мы на него полюбуемся!
- Господин барон Кляк фон Тараза де Маргонт! – зычно объявил король, который, уже, оказывается, успел встать с трона, и стоял, держа в руках затейливой формы меч, – подойдите ко мне и преклоните колено!
У Колдуна, буквально, отпала челюсть. Я пожал плечами и пошёл к королю. Подошёл к возвышению, на котором стояли два трона, сделал шаг наверх, поклонился королю, поклонился королеве, и встал на одно колено. Король положил меч мне на правое плечо. Переложил на левое. Снова положил на правое.
- За несомненные и выдающиеся заслуги перед королевством, – возгласил король, – за мужество, честь, доблесть и преданность короне, а также за успешное отражение угроз, стоящих перед королевством, мы, король и самодержец Тинидии, даруем вам титул графа, с правом наследования оного титула в соответствии с законами королевства! Да будет об этом известно всем! Встаньте, господин граф!
Я встал. Торжественно пропели фанфары. Толпа собравшихся аплодировала. А я подумал, как тонко, как обтекаемо выразился король: «за успешное отражение угроз». То есть, король не подтвердил и не опроверг того, чего проверить оказалось невозможным – моей, якобы, битвы с наёмниками. Он выразился так, что любой может трактовать сказанное, как ему заблагорассудится.
Я, улыбаясь, поклонился присутствующим, потом королю, потом королеве, и сошёл с помоста. Тут же меня подхватили под локоток. Ну, ясное дело – Колдун. Зря он так. Меня же все окружающие поздравлять бросятся. А как же! Вдруг, я – это новый фаворит! Нужно сразу же примазаться. И, по-любому, надо познакомиться, если я – конкурент. А ещё я могу быть выгодным женихом для дочки. А ещё могу пригодиться, если есть щекотливое дело к королю. Если король только-только мне титул присвоил, то, даже если рассердится на какое-то докучливое дело, обратно-то титула не отберёт! А ещё… а ещё… В общем, я сейчас всем присутствующим позарез нужен! А тут Колдун меня присвоить пытается! Непорядок! Я с удовольствием увидел, как вытянулось лицо Колдуна, когда его, словно невзначай, шмякнули локтем под рёбра, наступили на кончик сапога, и оттёрли-таки от радостного меня.
Нет, меня тоже не прельщала перспектива знакомиться со всеми этими королевскими прихвостнями, которых его величество соизволил пригласить. Потому что, тех, кто не прихвостень, обычно не приглашают. Поэтому, получив удовольствие от выражения физиономии Колдуна, я уже сам рванулся в его сторону и сам вцепился в его рукав. Этак, по-дружески, по-приятельски, по-закадычному. И с тайной радостью увидел, как вновь скривилось лицо учителя. Но, руки моей не сбросил.
Эпизод четвёртый-10
Улыбаясь и раскланиваясь во все стороны, мы начали отступать в сторону двери. А вы, что хотели? Чтобы телепортировались? Среди толпы? Ага, нашли дураков! Нам лишние слухи и пересуды ни к чему! Пусть среди человечества царит мир, спокойствие и твёрдая уверенность, что никаких колдунов не бывает! Ну, разве, только в сказках…
Улизнуть нам не дали. Возле двери нас отловил тот самый невзрачный человечек, который в прошлый раз вёл нас в малый тронный зал. Теперь я знал, что это тайный советник и один из самых доверенных лиц короля лорд Харист фон Клавье. Не глядя на нас, косясь куда-то в сторону, фон Клавье негоромко сказал:
- Его величество очень просил вас задержаться после церемонии. Его величество считает, что у него есть проблемы.
И лорд Харист испарился. А Колдун нахмурился. Только я обрадовался: разбирательство и выволочка откладываются!
- Везёт, тебе, Кляк! – с огорчением выдавил из себя Колдун, – Сейчас бы я тебя, под горячую руку… Эх! Ладно, подождём, посмотрим, что за проблемы.
Ждать пришлось ещё часа три. Колдун погрузился в размышления, мне тоже было о чём подумать. Так мы и стояли, не обращая внимания на окружающее. Спохватились, когда король с королевой покинули церемонию и приглашённые начали расходиться. Колдун увлёк меня в тёмный угол, там и дождались, когда зал совсем опустеет.
Король появился минут через десять. В сопровождении всё того же фон Клавье. Тайный советник скромно прижался в уголке, а король прошёл к трону и уселся на него. Колдун, на этот раз не поклонившись, подошёл ближе к трону и замер. Я встал рядом с Колдуном. Король вопросительно взглянул на учителя.
- У меня нет секретов от баро… графа Кляка фон Тараза, – уверенно и с достоинством произнёс Колдун, – Ах, да, который ещё и де Маргонт.
- Ну, нет, так нет! – хмуро проговорил король, – Дело вот в чём. Хм-м… Господа! Нам поступило сообщение, что наша жена, королева Валенса, э-э-э… как бы это выразиться помягче… задумала предательство. Ещё до того, как было объявлено о нашей помолвке. И она обговаривала детали этого предательства со своим отцом, королём Белфелом Третьим. Вы же понимаете, господа, что в этих обстоятельствах, мы не могли ни при каких обстоятельствах, хм-м, возлечь с нашей женой? Однако, так получилось, что я возлёг.
Король неожиданно перешёл с официального «мы» на обычное «я» и перестал говорить о себе в третьем лице. Интересно, почему? Чтобы казаться не слишком королём? Чтобы его проблемы казались нам ближе? Любопытно!
И это очень странно! – продолжал его величество, – Видите, ли, до этого я никогда не страдал провалами в памяти, а в этот раз, это произошло… помню, что я пришёл к своей супруге, как было условлено, ночью в четверг. Пришёл, не для того, чтобы… ну, по договору… а высказать ей всё, что накипело. Помню, что застал её в очень… э-э-э… соблазнительном виде. Да, вид у королевы был необычайно соблазнительный! Помню, что, неожиданно для себя, возбудился. Я имею в виду, как мужчина. Вы же понимаете меня, господа? Помню, что королева принимала все усилия, для того, чтобы затащить меня в постель и, признаюсь, мне было трудно устоять. Но, кажется, у меня получалось… хотя гарантировать этого я не могу! А потом – провал! И просыпаюсь я, господа, совершенно обнажённым, в объятиях моей супруги! Тоже, как вы понимаете, в неглиже. И все уверяют меня, что я был активен в постели! Но, этого не может быть! Этого не может быть, просто-напросто потому, что я не самоубийца!
Но, господа, это не всё, и даже, не главное! Проблема ещё в том, что кто-то умудряется воздействовать на охрану дворца! Я поясню. Опочивальню королевы всегда охраняют два человека из дворцовой стражи. Мою, кстати, тоже. Мало того, по коридору всегда ходит сдвоенный патруль, который следит, чтобы охрана у дверей не дремала. Этот патруль, в свою очередь, каждые четверть часа должен отмечаться у привратника, место которого у входных ворот замка. Дополнительно, периодически, стражу проверяет дежурный офицер. Таким образом, каждый охранник всегда под контролем других стражников. Все знают об этой системе и берегутся нарушать порядок службы.
Так, вот, пару дней назад, привратник у дверей заметил, что патруль с нашего этажа не пришёл в своё время, чтобы отметиться. Все пришли, а этот патруль не пришёл. Привратник забеспокоился. Такого на его памяти ещё не было. Он разрывался от желания вызвать дежурного офицера или самому подняться на этаж и посмотреть. Раздумья заняли у него ещё четверть часа. Вновь патрули с этажей спустились к нему отметиться и опять не появился патруль с нашего этажа. Привратник откровенно испугался. На его счастье, дежурный офицер сам пришёл проверить посты. Привратник объяснил ему ситуацию, и дежурный офицер отправился лично проверить, всё ли в порядке на этаже. Напомню, это этаж, где находятся опочивальни короля и королевы! Дежурный офицер ушёл и… не возвратился! Тогда привратник, человек храбрый и решительный, взяв с собой помощника, сам отправился для проверки. Поднявшись на наш этаж, он не выглянул в коридор лично, а потребовал этого от своего помощника.
Представляете, господа, как он удивился, когда помощник, выглянув в коридор, вдруг закрыл глаза и, словно сомнамбула, не открывая глаз, отправился бродить по коридору! Привратник ещё несколько минут стоял, совершенно ошеломлённый, и видел, как из коридора выходили и возвращались обратно, и патрульные охранники, и дежурный офицер, и помощник привратника. И все – с закрытыми глазами, в сонном состоянии! Словно околдованные!
Привратник, совершенно испуганный, попятился назад, как вдруг, все одновременно проснулись! Все начали разговаривать между собой и, как утверждает привратник, довольно злыми голосами. Затем к нему подошёл помощник и браво доложил, что на этаже всё в полном порядке, нарушений службы нет. После этого вышел дежурный офицер и, обозвав привратника ослом, выбранил его за то, что тот, якобы, зря отправил его для проверки службы, которая ведётся строго по предписанию. Затем вышел патруль и доложил, что на этаже всё в порядке. Когда привратник спросил, почему же они не докладывали вовремя, те рассмеялись ему в лицо и сказали, что надо меньше пить яблочного вина! Они-де, ему каждые четверть часа докладывали, что у них всё в порядке! Он, что, совсем пьяный был что ли? Гы-гы-гы!
Понимаете, господа, они настолько задурили голову привратнику, а тот, надо признать, действительно пропустил кружечку лёгкого сидра перед службой, что тот перестал верить собственным глазам! Он рассудил, что, вероятнее, когда у одного человека помутнение в голове, чем сразу у многих. И привратник не доложил мне о случившемся. Одновременно, и от чувства страха, и оттого, что не мог понять произошедшее, и… ну, вы понимаете, господа!
На этом всё бы и закончилось, если бы вчерашней ночью всё не повторилось бы заново! Но, на этот раз привратник был совершенно трезв, и не мог списать свои «видения» на вино. Утром он пал передо мной на колени и повинился во всём. Понимаете? У меня одно наложилось на другое: странности с охраной совпали со странностями в моём собственном поведении. Это магия, господа! Это злая магия в пользу злой королевы!
И тут выпал счастливый случай, позволяющий мне оказать любезность вам, господин граф фон Тараза де Маргонт! И пригласить вас, господин мастер-экселенц, на торжество, совершенно легальным образом, так, что никто не заподозрит никаких иных поводов, кроме официальных.
Теперь вы знаете всё, господа. Что вы можете мне посоветовать? Как мне поступить?
Я лучше знаю Колдуна, чем король. Мне показалось, что во время разговора, у моего учителя пару раз промелькнула усмешка в уголках глаз. Но, его ответ королю прозвучал в высшей степени почтительно:
- Ваше величество, мне… нам понятна ваша обеспокоенность. Скажу больше: мы её разделяем! Но и драматизировать ситуацию не стоит. Это только обеспокоенность, не более. Для окончательного вывода о наличии или отсутствии опасности мне нужно переговорить с её величеством королевой, – и Колдун твёрдо добавил, – Наедине!
Король сделал вид, что задумался, и даже пожевал губами, как бы размышляя про себя. Наи-и-ивный! Разве не для этого он нас пригласил?
- Я согласен! – вполне предсказуемо ответил его величество, – Пригласить королеву сюда? Или вы пройдёте в её опочивальню, а мне отозвать охрану и фрейлин?
- Не трудитесь, – вежливо возразил Колдун, – Я всё устрою сам. И, как вы понимаете, ни охрана, ни фрейлины, ни другие маги, ни вообще, кто бы то ни был, мне не помеха!
Эпизод четвёртый-11
И Колдун растаял в воздухе. Ненавязчиво напомнив о своих супервозможностях. Король поёжился. Как видно, тоже проникся. Как я, когда-то давно. И поднял растерянный взгляд на меня:
- А каково ваше мнение, господин барон? Простите, граф? Велика ли угроза?
- Скоро узнаем, – туманно ответил я, – Свет знаний непременно развеет тьму подозрений! Истина прольётся живительным бальзамом на раны сомнений! Под увеличительным стеклом истины будут видны все наши заблуждения! Только чистый родник истины утолит нашу жажду познания правды!
Вообще-то я могу такими высказываниями часами выражаться. Король поморщился. Похоже, он тоже это умел. Ну, и пожалуйста! Ну, и не буду, если не нравится!
М-м-м… господин граф! А не могли бы вы, – как-то застенчиво сказал король, – показать мне ещё какое-нибудь… чудо… как в прошлый раз? Э-э-э… мне тогда, признаться, понравилось!
- С удовольствием, ваше величество! – ответил я вполне искренне, – Что бы вам хотелось увидеть?
- Что-нибудь на ваш вкус, – уклончиво ответил король.
- Тогда… тогда смотрите!
Я стукнул пальцем по столу, стоящему недалеко от трона, и предназначенному, видимо, для того, чтобы складывать на нём награды для награждаемых. По столешнице закрутилась золотая монета. Я щёлкнул пальцами, и монета замерла так же, как и крутилась, на ребре. Я щёлкнул пальцами ещё раз, и монета стала потихоньку расти, как в высоту, так и в толщину. Король неотрывно наблюдал, даже рот приоткрыл. Я щёлкнул пальцами в третий раз, и комочек золота, в который превратилась монета, оплыл на столешнице двумя элегантными золотыми перстенёчками. Один чуть побольше, мужской, другой чуть поменьше, женский. Оба выполнены в едином стиле, с одинаковой формой рисунка, украшенные камнями с одинаковой огранкой.
Похоже, король был разочарован. Хотя вслух он этого не сказал, но выражение лица двух мнений не допускало.
- Ну, что ж, – сказал король кислым голосом, – Хотя и не великий, но всё же прибыток казне. Примерно… да, примерно на четыре золотые монеты! Благодарю вас, господин волшебник! Э-э-э… господин ученик волшебника!
- Не торопитесь судить об их цене, ваше величество! – возразил я, – Ибо ценить их следует не по материалу, но по свойствам. Это не обычные колечки или перстеньки. А волшебные. Если мужчина наденет вот этот перстень, то он будет в постели неутомимым любовником. Независимо от возраста, состояния здоровья и прочего. И, сколько бы не продолжалась ночь любви, он не почувствует утомления или ухудшения здоровья. Наоборот! Его здоровье укрепится. Если женщина или девушка наденет вот этот, второй перстенёк, то, как вы понимаете, то же самое будет для неё. Она почувствует страсть и влечение к человеку, надевшему ей перстень на палец и будет ублажать его, получая сама неописуемое удовольствие. Но самое главное в другом. Если одновременно и мужчина оденет свой перстень, и женщина тоже оденет свой, тогда в ту же ночь в результате ночи любви, будет зачат ребёнок мужского пола. Без исключений! Независимо от физического состояния женщины. Я имею в виду, её природные циклы. Независимо!
Но, как и любое волшебство, это тоже имеет ограничения. Иначе, ценность волшебства упадёт. Волшебство станет обыденностью. А это неправильно! Во-всяком случае, пока. Так вот, как я сказал, если мужчина и женщина оденут два эти перстня, то в эту же ночь будет зачат ребёнок мужского пола. Крепкий и здоровый. Но, единожды! И после этого перстни потеряют всю свою силу. Подчёркиваю, всю. И тогда цена им будет, действительно, не более четырёх золотых.
Вы понимаете, ваше величество? Вы можете каждую ночь иметь десятки любовниц, просто одев мужской перстень на палец, и все они будут рассказывать подругам о вашей… хм… чудовищной мужской силе. Но ни одна из них не сможет от вас забеременеть. Гарантировано! Вы можете иметь необычайно страстных любовниц, вручив им на ночь перстенёк. И они будут любить вас страстно и нежно, от всей души! А не за королевскую милость, как обычно. Поверьте, для королей это редчайшая редкость. И даже, не получив от вас… э-э-э… ответного отклика, они будут пылать искренней страстью.
Но, возможность заиметь от этого волшебства наследника, у вас только один-единственный. Хоть это и неприлично говорить коронованным особам, но я намекну, что без этого волшебства у вас шансы невелики. А с волшебством – гарантировано! Я умоляю ваше величество об одном: не спешите! Давайте будем откровенны: вы мечтаете, чтобы ваш ребёнок родился от графини де Рибс. Не скрою, об этом мечтаете не только вы. Кое у кого есть свои виды на этот счёт. И, всё же, не торопитесь! Проверьте ещё раз подробно все слухи о вашей супруге. Независимыми разведчиками. Поймите, я не утверждаю, что королева совершенно невинна. Но, и вина её не доказана! Во-всяком случае, не подтверждена из разных источников.
Вы мудрый король. Вы многое видели в этой жизни. У вас громадный опыт. Если не подтвердится, что королева в заговоре со своим отцом по поводу вооружённого вторжения, то другие притязания королевы можно легко нейтрализовать. Ну, не мне вас учить! Можно завтра же издать указ о том, что в случае, если ваш будущий малолетний сын останется без отца, то регентом ему назначить не мать, а, к примеру, вашего двоюродного брата Бартоломью. Или вашего дядю Григора. Или ещё кого-то, кого вы сами решите назначить регентом. И тогда у королевы не будет никакой корысти от вашей смерти. Наоборот! Она будет с вас пылинки сдувать! Лично с ложечки кормить! Она всем придворным врачам яйца поотрубает, простите за выражение, если вы невзначай чихнёте!
В общем так: я отдаю вам эти два перстня, и поступайте, как хотите!
- Умеете вы, господин граф, задачки задавать! – крякнул король, – А, ведь я, признаться, думал, что в спальню к королеве именно вы похаживаете! А как не подумать? Явное колдовство – это раз. Ваш учитель не в счёт, он мог бы такое сотворить и раньше, многократно, однако же не сотворил. В нём я уверен. Значит – ученик? Королева лично за вас просила. Я имею в виду титул графа. Это два! Как говорится, одно к одному! И, вдруг, такие подарки! Такие речи! Загадка!
Король осторожно прикоснулся к «мужскому» перстню и спросил неожиданное:
- Значит, если я воспользуюсь этим перстнем, я смогу ежедневно выполнять свой супружеский долг с королевой, и она гарантировано не забеременеет? Так? А, если забеременеет, то гарантировано не от меня? И я могу официально обвинить её в измене?
- Да… Нет… – замялся я, лихорадочно размышляя, как поступить, предупредить королеву о готовящейся ей ловушке или постараться убедить короля эту ловушку не применять. Трудная задачка!
- Так, что же: да или нет?
- Гм… Да, но это только в том случае, если вы не успели излить своё семя в тот раз, про который вы сейчас нам рассказывали! – вывернулся я, – Если успели, тогда нет! В обратную сторону по времени перстень не действует!
Король помрачнел. Напоминание о произошедшем не доставило ему удовольствия. Он задумчиво провёл мизинцем по ободку перстня и вдвинул палец внутрь до середины ногтя. Прислушался к себе.
- О! Я чувствую… возбуждение! Желание! Совсем как в тот раз, когда на меня неожиданно нахлынуло!
- Нет, нет, – улыбнулся я, – Это не как в тот раз!
Король вопросительно поглядел на меня. Во взгляде отчётливо читалось: «А откуда ты, сукин сын, знаешь, как было в прошлый раз?!
- Это не может быть, как в прошлый раз! – вынужден был я объяснить, – Это не может быть, как в любой другой раз! Это особая магия, она сугубо индивидуальна и не может быть повторена, ни естественным образом, ни другим магом! Даже, если он применит тот же магический приём, и то же заклятье. Поэтому я гарантирую, что это ваше возбуждение не может быть таким же, как в тот раз!
- Ну, вам виднее… – как-то подозрительно миролюбиво, но с двойным подтекстом, сказал король, вынимая палец из перстня, – Вам виднее, что похоже на тот раз, а что отличается, чем и насколько.
Я смутился, но меня выручило то, что вернулся Колдун. Как всегда, хмурый.
- Ваше величество, – мрачно заявил он, не обращая внимания на мои потуги, – вынужден сообщить вам, что в данном, конкретном случае, королева не виновата! Виной всему… э-э-э… случайное стечение обстоятельств! Во-всяком случае, я уверен, что никаких последствий это обстоятельство иметь не может. Ваша охрана предана вам и бдительна. Стражники полны усердия и готовности отдать жизнь за любимого монарха. Гарантирую: подобное не повторится!
Колдун не взглянул в мою сторону, но я понял, что последняя фраза предназначена мне, а не королю.
Эпизод четвёртый-12
- А что королева? – перебил король Колдуна, – Она не понесла с того раза? У неё может быть ребёнок? От меня?
- Это сложно определить! – быстро вмешался я, пока Колдун не успел ответить, – Слишком короткий срок прошёл после… э-э-э… инцидента! Можно будет сказать с уверенностью примерно через четыре недели!
Король вопросительно взглянул на Колдуна, тот молча развёл руки в стороны, мол, а я при чём? Ученик прав, сейчас что-то утверждать ещё рано. Но на меня Колдун посмотрел строго и гневно. Я бы даже сказал, грозно посмотрел. И отвёл глаза к королю.
- О! Ваше величество! У вас я вижу магические предметы! Позвольте?
И, не дожидаясь ответа, Колдун мягко провёл своей ладонью над перстнями.
- Отличная вещь! – восхитился он, – Прекрасная работа! Кляк, обрати внимание на краткость и элегантность кода отсроченного заклинания. Впрочем, ты, пожалуй, его не прочтёшь, я тебе потом объясню! Откуда у вас, ваше величество, такая диковина?
- Мне… вот… – растерялся король, показывая на меня пальцем, – мне их подарил господин граф! Фон Тараза де Маргонт! Вы говорите, действительно, прекрасная работа?
- А?! Это он?! Гм… Ну, что сказать… Да, неплохо… Даже удивительно для ученика, его уровня подготовки… Это не значит, что я не могу сделать лучше! Конечно, могу! Но, да, неплохо. М-м-м… и, раз уж вам, ваше величество, их подарили, то менять подарок, пожалуй, м-м-м… не имеет смысла! Да!
- Ну, что ж, господа! – вздохнул король, – тогда не вижу причин задерживать вас далее. Раз вы утверждаете, что инцидент носит случайный характер и не связан с чуждым волшебством (Колдун коротко поклонился), и королева не сговаривалась со своим отцом о вооружённом вторжении (на этот раз коротко поклонился я), тогда, действительно, многие проблемы могут быть решены достаточно просто. Я подумаю над их наилучшем решением. Благодарю вас, господа. И не задерживаю долее!
Король грузно встал с трона и торжественно прошествовал к выходу, не оглядываясь на нас. Мне Колдун коротко кивнул, и мы телепортировались к себе. На полянку. Там Колдун грозно уставился на меня и буравил взглядом минуты две. А потом неожиданно расхохотался:
- Ну, Кляк, ну, отмочил! Не ожидал! В тихой заводи драконы дремлют! Потянуло королевского тела попробовать? Изведать, каковы королевы в постели?
- Подумаешь! – ответил я независимо, – Что я, до этого королев не трахал, что ли?! Баба, как баба! Всё у них на том же месте, что и у прачек!
- Это где же ты умудрился до этого с королевой постель делить? – искренне изумился Колдун, – Ведь не врёшь! Я же вижу, что не врёшь! Или, во всяком случае, не совсем врёшь!
- Вы, наверное, давно не были в фиолетовом публичном доме мадам Жержит! – пояснил я, – У неё в Конте, в столице Касотосто, несколько публичных домов, и все разного цвета. Так вот, в фиолетовом заведении есть отдельная гостиная для тех, кто мечтает об экзотике. Там и королевы, и принцессы, и дикие туземки, и боевые амазонки и всякие пиратки и… вообще, экзотика!
- Ну, ладно, туземки с амазонками, – согласился Колдун, – Но, откуда же там королевы с принцессами?!
- А! Это любопытная история! Вы же знаете о небольшом королевстве Ширвец? Оно находится между цивилизованными и дикими землями?
- Ну, и что? – не понял Колдун.
- Именно из этого королевства к нам поступают дикарки и амазонки! И, вообще, очень значительная часть девушек, которые в наших землях становятся девицами лёгкого поведения. Потому, что другими профессиями, практически, не владеют.
- Ну, и что? – повторил Колдун.
- А, то, что в том королевстве давным-давно произошёл государственный переворот. Власть в стране заняла другая династия, не та, которая правила ранее. И та, свергнутая династия, и сторонники её, поклялись извести узурпаторов. И все ушли в тайные разбойники! Уже пару столетий они занимаются тем, что выкрадывают прямо из дворца королев и принцесс и продают их в другие земли в качестве проституток! Это вроде дополнительной мести для правящей семьи! Каково это для них: знать, что где-то в чужой стране кто-то трахает их жён и дочерей, королев и принцесс, как последних портовых шлюх! А те, бедняжки, вынуждены делить постель с кем попало, подставляя все свои отверстия, какие только пожелает заказчик!
- Не может быть! – не поверил Колдун.
- Конечно, не может! – вздохнул я, – Я, когда одной такой «королеве» ауру посмотрел, убедился: врёт, как политик, и не краснеет! Но, легенда-то красивая! Многие действительно верят, что в постели у них иноземная принцесса! И готовы платить за это удовольствие совсем немалые денежки!
- Тьфу на тебя! – возмутился Колдун – зачем я на тебя только время трачу?!
- Я это к тому, – вынужден был я пояснить, – что внешне их не разобрать, принцесс и прачек. Все они под юбкой одинаковые! Так что я и ту, липовую «королеву», и эту, настоящую, без зазрения совести…
- А зря! – перебил меня Колдун, – Зря, что без зазрения совести! Я тебе говорил, что у меня свои виды на союз короля и графини де Рибс? Говорил! Ты зачем на королеву полез? А, если ребёнок будет? Очень вряд ли, что он будет с колдовской кровью! Три новых колдуна в одном цикле – это невероятно! Значит, будет обычный ребёнок. И тебе будет не до него, это уж я тебе гарантирую! Но, тогда этот ребёнок будет признан наследником короля! И король не рискнёт признать своим ребёнка от графини де Рибс! Ты мне все карты спутаешь! И наоборот: если у королевы не будет детей, то ребёнок от де Рибс будет единственным ребёнком короля. И он будет вынужден признать его наследником! И объединятся две влиятельные ветви королевства!
- Я предохранялся! – буркнул я сумрачно, – Так, что, можете не волноваться. Вы мне лучше скажите, кого вы к королю такого направили, что тот на королеву напраслину наговорил? Кому король так поверил, что решил с королевой постель не делить?
- Догадался? Что это моя работа? – поднял брови Колдун.
- А то чья же? – удивился я, – Конечно, ваша! Не иначе!
- Моя, – согласился Колдун, – Я узнал, что Вильм Восьмой отправил в Ольфел сына своего тайного советника фон Хариста, вроде бы для путешествия, однако с тайной целью сбора сведений о королеве Валенсе. Ну, я под видом дворцового охранника ему и наплёл всякой всячины! Якобы, лично видел, лично слышал.
- Я так и думал, – кивнул головой я, – Только не думаю, что это правильный шаг. Я имею в виду, вмешательство в человеческие дела.
- А почему бы мне не вмешаться? – нахмурился Колдун, – Если я делаю это на благо?
- А как же политика невмешательства? – укорил его я, – Как же наша линия на то, что мы только Хранители, но не предводители? Не учителя, не направляющая сила, не персты указующие? Как же наша беседа про древнегреческих богов?!
Тут нужно пояснить. Однажды Колдун рассказывал мне о богах прошлого цикла в древнем государстве Греция. И обратил моё внимание на одно обстоятельство:
- Понимаешь, Кляк, – говорил он, – эти боги всеми силами ограничивали своё влияние на людей! А, когда такое влияние было совершенно необходимо, они старались применять его не прямо, в лоб, а только чуть-чуть, направляя людские поступки.
Ну, вот тебе пример: любимца богини Афины Паллады, мудреца Одиссея, выбрасывает на пустынный морской берег. Это, между прочим, после того, как его двое суток мотало по бушующему морю. Из-за ярости Посейдона, Одиссея смыло с утлого плота, и он вынужден был бороться за свою жизнь. Но, вот Посейдон успокоился и ускакал на своей колеснице в свой подводный дворец. И что же? Афина спасла Одиссея? Вытащила любимца из воды? Унесла на крыльях в его царство, на остров Итаку? Нет! Она только успокаивает море, запрещает дуть всем ветрам, кроме одного, нужного, и Одиссей через двое суток оказывается на феакийском берегу, без сил. Он падает от усталости в кучу листьев и засыпает. Что же делает Афина? Приносит ему еду и одежду? Ободряет? Является, в конце концов, и пробуждает ото сна? Нет и нет! Она является в сон местной царевне Навсикаи, да и то, не в своём образе, а под видом дочери морехода Диманта, и упрекает царевну, за то, что та не заботится о чистоте одежд! И утром Навсикая со своими рабынями отправилась к морскому побережью стирать одежды. А потом они устроили игры на берегу. Что же Афина? Афина, дочь главного бога Зевса, рождённая из его головы богиня мудрости, великая воительница? Она всего лишь отбрасывает мяч, которым играют девы, в море! Рабыни громко вскрикивают, Одиссей просыпается. Понимаешь, Кляк? Просто толкнуть Одиссея и разбудить его, это не по-божески! Надо придумать другой способ, чтобы лично, вроде бы, не вмешиваться! Одиссей просыпается и вылезает из кучи листвы. Грязный, со спутанными волосами, обнажённый, перемазанный морской тиной, покрытый водорослями. Ужасный вид! Рабыни в страхе разбегаются. А Афина? Она внушает смелость Навсикае. Мало того, для Навсикаи Одиссей выглядит красавцем! Царевна призывает своих рабынь, даёт Одиссею одежду и учит его, что нужно делать, когда он войдёт в город. А Афина, вроде бы и не при чём.
И таких примеров – десятки на каждой странице! Боги древней Грации не командуют людьми, не управляют ими, а, вроде бы, играют. Делают так, что людские поступки никак нельзя связать с божественным промыслом. Если боги сами в этом не признаются. Сам великий Зевс, глава всех богов, которого беспрекословно слушаются другие, самые ужасные и воинственные боги, когда ему становится мила та или иная человеческая девушка, является к ней не в своём истинном виде, а, то в виде лебедя, некоей Леде, то проливается золотым дождём на Данаю, то в виде быка похищает Европу.
- Вот так и наши колдуны, – подвёл итог учитель, – И Хранители, и остальные. Мы стараемся, чтобы люди о нас и не слышали. И вмешиваемся в их жизнь только тогда, когда без этого не обойтись. Когда без нашего вмешательства грозит беда цивилизации. Но, и тогда мы делаем это по-возможности незаметно! Полностью скрыть наши дела, конечно, не получится. И мы придумали сказки про колдунов и волшебников. Теперь любой, кто услышит про наше вмешательство в людские дела, первым делом подумает: сказки!
- Так, как же политика невмешательства? – повторил свой вопрос я.
Ответить Колдун не успел.
- Пратчеры! – истошно завопил в моей голове голос Исабеллы, и мы с Колдуном одновременно вскочили на ноги, – Прачтеры вернулись! Общий сбор! На полигоне у Никодимуса! Всем!!! Немедленно!!!
Эпизод пятый-1
- Пошли Кляк! – сурово и торжественно сказал Колдун, – Настал час настоящих испытаний!
И Колдун растаял в воздухе. А я не торопился. Почему-то я был уверен, что без меня не начнётся. Я сходил в свою комнату и придирчиво выбрал самый красивый костюм. Нацепил сверху Светозарный меч и кинжал. Ещё раз внимательно оглядел себя в зеркале. Поправил причёску и усы. Магией, разумеется, не к цирюльнику же бежать. И телепортировался на полигон.
- Ты! – задохнулась от злости Исабелла, – Ты самый последний! Уже Фарнир с другого конца галактики вернулся, шесть телепортаций, между прочим, с обязательным перерывом между ними, а ты всё раздумывал!
- Это может быть последний бой, – миролюбиво пояснил я, – А на такой бой всегда одевают всё новое и лучшее. Традиция! Вы, разве, не знали?
Исабелла в гневе только сплюнула в сторону и скомандовала:
- Ведьмин круг! Вся сила – мне! Перемещаемся в сторону пратчеров одним прыжком, чтобы наше появление было внезапным! И сразу – удар! Ну, а потом… по обстоятельствам. Стоять до последнего! Кроме нас, защиты людям нет!
Ой-ой-ой! Перемещаться на край галактики одним прыжком?! И сразу же бить в полную силу?! Да, из нас магию до капельки выдавит! Даже, если нас вдвое больше будет! Я окинул взглядом невеликое воинство магов. Всех их я знал. С каждым меня познакомили при посвящении. Перед торжественным принятием Единой и Нерушимой клятвы.
- Сюда бы ещё всех некромантов с вампирами, – тоскливо подумал я, – Вроде Гретчера Величайшего и его союзников. Да ещё магов из реинкарнации и просто спящих, того же Торматта и моего отца, тогда, может, и появилось бы призрачное подобие шанса. Да, и то, вряд ли. А сейчас… нет, никакого шанса! Даже призрачного!
Всё же, вместе с другими, я встал в круг, головами в центр круга, и мы плотно обнялись за плечи, переплетя руки. Из центра круга ощутимо повеяло чистой магической силой. Настолько мощной, что я на мгновение даже поверил, что мы сможем выстоять против пратчеров. А ещё через мгновение мы были уже в другом месте, в угольно-чёрном космосе, внутри тонкой и прозрачной сферы. И тут я увидел… почувствовал… не знаю, как выразиться. Я всем нутром ощутил, что пространство вокруг меня сминается, словно комок бумаги в сильных руках. С чудовищным давлением. С хрустом. А потом разжимается и рвётся на тысячи обрывков. И в каждом из них бушует ад! А потом всё схлопнулось, словно ударились друг о друга гиганские ладони. И зажглось ослепительное, необъятного размера, солнце, выжигая всё вокруг чистой плазмой. А потом… а потом всё стихло и равнодушный голос в голове произнёс:
- Достаточно. Неплохо. Смело. Сильно. Сильнее, чем в прошлый раз. Но, господа, всё равно, слишком слабо для меня. В прошлый раз было тоже неплохо. Даже интересно. Но, второй раз подряд – это уже смешно. Вы хотите биться? Мы будем биться. По моим правилам. А я хочу биться один на один. С каждым из вас. Поэтому…
И я очутился один. Подо мной была твердь. Покрытая песком, но ноги не утопали. Словно земля арены, присыпанная песочком. Свет был не ярким, как раз для человеческих глаз. Температура – приятная, гравитация – нормальная. Прямо, комфортные условия. Интересно, а магия? Я щёлкнул пальцами и передо мной возникло кресло.
- Есть магия, – подумал я печально, устраиваясь в кресле поудобнее, – Жаль. Лучше бы не было. Это значит, пратчеры настолько в себе уверены, что не боятся совершенно никаких заклинаний. А они должны знать в заклинаниях толк!
И тут прямо передо мной зависло… завис… я бы назвал это энергетическим сгустком. Микросолнцем. Шаровой молнией. Плазменным шаром в магнитном поле. Ну, не знаю, как ещё это обозвать.
- Между прочим, ты видишь пратчера! – раздалось в голове, – Цени! Не всякому удаётся такое увидеть. Даже перед смертью.
- Мне от радости сплясать? – спросил я иронично, – Или спеть весёлую песенку?
- Тебе следует готовиться к смерти! – отрезал голос в голове, – И я придумал, кто тебя убьёт! С кем ты будешь биться! Ты будешь биться… с самим собой!
И плазменный шар превратился в молодого колдуна Кляка. Так же сидящего в кресле, развалясь, нога на ногу. Прямо, словно в зеркало смотришься! Хотя… нет, в зеркале отражение меняет правую и левую стороны. А здесь сидел напротив именно я. И, оттого, что право и лево были на месте, смотреть на него было немного непривычно. Вроде бы, это я, но какой-то непривычный я.
- Защищайся! – сказал мне мой двойник, поднимаясь с кресла и вытаскивая из ножен свой Светозарный меч. Абсолютную копию моего. Сразу посветлело.
- Не буду! – равнодушно ответил я не двигаясь с места, – Не вижу смысла!
- Тогда… – протянул мой двойник и резко взмахнул мечом. Я даже не моргнул.
- Ах, вот оно что! – озадачился пратчер в облике моего двойника и с удивлением посмотрел на меч, – Я не смогу тебя им зарубить! Любопытно! Это ты специально так придумал, с этим мечом сюда явиться? Предвидел?
- Нет, – вежливо объяснил я, – Просто повезло. Я, вообще, везучий.
- Не настолько! – ехидно заметил двойник, – Я уже поменял структуру меча! Теперь он может принести тебе смерть. Защищайся!
- Это хорошо, – кивнул я головой, – что поменял структуру. Иначе, меч не позволил бы его убрать, без уничтожения врага. А враг, в данном случае, я сам. И я же хозяин. Меч мог с ума сойти!
Мой двойник ещё раз осмотрел меч. И в глазах мелькнуло подобие уважения.
- Ага! – сказал он, – Поэтому ты свой меч не доставал? Потому, что я – это ты? И меч меня рубить не стал бы? Какая ерунда! Сказал бы, я бы поменялся! Хочешь, я поменяюсь? С таким отважным мечом… вдруг, у тебя есть шанс победить?!
- Ну, подумай сам, – терпеливо сказал я, – если бы ты не был на все сто процентов уверен в своей победе, разве ты предложил бы мне биться? Нет. Значит, это не бой, а фарс! Зачем же мне участвовать в фарсе? Это всё равно, как если бы я предложил маленькому мальчику в картишки перекинуться! Он, конечно, может надеяться на удачу, на везение, на расклад карт, на мою невнимательность, ещё на что-то, но шансов у него нет. Не единого. Вообще-то и у взрослого нет, а у мальчишки – и подавно! Ведь так?
- Так! – покладисто согласился двойник и сел в кресло напротив, – Шансов у тебя, действительно, нет. Не единого.
- Ну, вот! – спокойно ответил я, – Зачем же пыхтеть и пыжиться? Хочешь меня убить? Убей!
- Нет, так скучно! – задумался двойник, – Просто убить! Вот, к примеру, эта ваша… атаманша… да, Исабелла Викли! Она сейчас разделилась на две Исабеллы и думала, что сможет этим меня провести! Ха-ха! Забавно, ведь, правда?
- Забавно, – согласился я, – А ты, что, прямо сейчас, в этот самый момент, со всем нами в единоборствах бьёшься?
- Ну, «бьёшься», это слишком сильно сказано, – пояснил двойник, – Играю! Развлекаюсь! Вот, сейчас этот ваш… Никодимус… применил магию зеркального отражения. Зеркальный щит, если не ошибаюсь. Смешно же! Смешно?
- Конечно, смешно! – не стал я отрицать, – Я вот тоже, подумал было, не нацепить ли мне зеркальный доспех? Но, рассудил, что это тоже будет смешно. И не стал.
Двойник напротив очень внимательно посмотрел мне в глаза и… изменился. Теперь это был не двойник, а просто молодой парень. И одежда его изменилась. И оружие пропало.
Эпизод пятый-2
- А почему ты решил, что это бесполезно? – вкрадчиво спросил он, – Ведь это абсолютная защита! Ну, с твоей точки зрения?
- Видишь, ли, – благодушно ответил я, откидываясь на спинку кресла, – я рассудил так: Исабелла Викли дважды пыталась уничтожить тебя, схлопывая пространство. И оба раза безрезультатно. Следовательно, ты повелеваешь пространством. Абсолютно. Зеркальный доспех – это тоже пространство. Пусть, специфическое, но пространство. От тебя этим не закрыться. И нападать на тебя не имеет смысла. Потому, что пространство – это ещё и время, только в изменённой форме! Подозреваю, что, ты можешь повелевать и временем. Заглядывать в прошлое или в будущее. А значит, ты всегда, подчёркиваю, всегда, можешь узнать, какой удар тебе готовится и как этот удар от себя отвести. Вот, ты сейчас един во множестве лиц: ты одновременно бьёшся со всеми нами. Что мешает тебе разделиться на ещё большее количество тебя самого? Ничего. Допустим, я изобрёл какой-то коварный и неотразимый удар. И – ударил. И убил тебя. Убил? Нет, я убил твою маленькую часть, которую ты выделил для битвы со мной. И что же? Ты крутишь время в обратную сторону и пытаешься отразить мой удар ещё раз. Не получилось? Опять крутишь время! И так до тех пор, пока не отразишь! А теперь подумай и скажи: в этих условиях есть у меня шанс? Нет у меня шанса!
- Ну… глупость, конечно, но в целом верно, – кивнул головой пратчер, – Хотя, если говорить конкретно про зеркальный доспех, то я бы поступил по-другому. Видишь ли, я одновременно нахожусь и в яви и в небытии. И ещё в разных измерениях. А зеркальный доспех как раз эти две грани мира и делит. Я бы тебя изнутри ударил! Из небытия! Так проще.
- Ну, вот, ещё и это! – проворчал я, – Тогда это уже даже не забава! Какая же это забава, терзать беззащитных магов? Если бы мы тоже умели с временем колдовать, может и появилась бы надежда!
- Если бы вы умели произвольно изменять время, или, как ты выразился, «с временем колдовать» вы назывались бы не магами! – отрезал пратчер.
- А как? – заинтересовался я?
- А как ты представляешь себе развитие человечества? – вопросом на вопрос ответил пратчер, – Откуда и куда оно идёт? И куда дойдёт? До каких пределов?
- Трудный вопрос, – задумался я, – Особенно, для меня, который ещё ни одного цикла не сменил. Но, я попробую. Из того, что читал, что слышал, о чём думал.
Итак, первая стадия: человечества нет. Есть стада диких зверей, которые борются за выживание своего вида, любыми доступными способами. Клыками, рогами, копытами, скоростью, окраской шерсти и прочими способами. Некоторых вытесняют из обильных и благоприятных мест в голодные и суровые места, но они приспосабливаются, к примеру, добывать ягель из-под снега или впадать в спячку на зимний период. Итак, Земля вся заселена и поделена на ореалы, зоны миграции и прочие прелести. Первая стадия завершена.
Вторая стадия: на Земле катастрофа. Не просто лесной пожар. После пожара, лес снова вырастет, из окрестных мест прибегут снова зверушки и всё восстановится, как было. Нет. Катастрофа общеземного масштаба. Всемирный потоп. Всемирное землетрясение. А ещё круче – когда в Землю врезается крупный метеорит! Смещение полюсов, замедление вращения Земли, великое олединение, кислотные дожди, вымирание динозавров. Для всех живых существ – ад кромешный! И вот, в таких ужасных условиях, исключительно для выживания вида, у одной из групп обезьян развивается смешная часть тела – головной мозг. Нет, действительно, для чего нужен головной мозг? Только для одного: сосредоточить реакцию на изменения в окружающем мире в одном месте. Туда приходит информация от перефирийных органов чувств: зрение, слух, вкус, запах и осязание. Четыре из пяти сосредоточены в одном месте, на голове. Там же и должно быть устройство реакции на изменения, посылаемые этими органами. В голове. Ну, мелькнула в зарослях полосатая спина тигра – прыгай в сторону. Услышал хриплый вой невдалеке – ляг, притаись. И так далее. А управление телом – это всё в спинном мозге! Именно он регулирует частоту пульса, ритм дыхания, он заведует обменными процессами в организме, он регулирует рост организма и возрастные изменения в нём. В спинном мозге хранятся инстинкты и память поколений. Короче, заведует телом и регулирует все процессы в нём спинной мозг. Зечем же головной мозг развивать? Это только придаток к спинному!
Но, суровые, непереносимые условия изменившегося окружающего мира, вынуждают живых существ приспосабливаться к ним всеми доступными и недоступными средствами. Некоторые мельчают. Некоторые увеличивают рост. Некоторые обрастают шерстью. Некоторые сбрасывают шерсть. У кого-то появляется дополнительная способность лазать по деревьям, хотя раньше этого не было. Некоторые овладевают планирующим полётом. Лишь бы выжить, лишь бы выжить! А у кого-то увеличивается головной мозг. И становится объёмом примерно в два процента от общей массы тела. Огромная величина! Раз в шесть-восемь больше, чем у человекообразных обезьян! Если считать в процентном отношении.
И, что? И ничего! Этот мозг ещё глупый! Этот мозг надо ещё развивать! Знания с небес не сыплются! Знания надо добывать, закреплять и ими обмениваться. А это процесс долгий. Тысячелетний. Тут, надо сказать, людям повезло. У них появилась возможность обмениваться информацией. Я имею в виду членораздельную речь. Даже человекообразные обезьяны к такой речи не приспособлены. Впрочем, им хватает обычных звуков, для того, чтобы понимать друг друга. А людям не хватает! Потому, что люди обмениваются более сложной информацией, чем обезьяны!
Страшное это дело, процесс выживания! Много ужасов пришлось пережить этой первой стае первых людей! Включая людоедство. Однако, выжили. И, даже, научились применять примитивные орудия: палки, камни. И, даже, начали эти орудия заранее себе готовить: палки выламывать и острить, камни подбирать и носить с собой. А потом был великий процесс приручения огня! А потом – приготовления на этом огне пищи. А потом – победы над окружающими животными. Теперь людям были не страшны хищники! Теперь люди сами страшнее хищников стали! И ещё один великий скачок в развитии: приручение диких животных. Животные стали ручными, домашними. А люди – оседлыми. Им уже не нужно было кочевать в поисках пищи. Пища паслась рядом с их жилищами. Потому, что они научились есть не только плоды и зелень, но и мясо.
А отношения между людьми … как в стае животных. Ну, к примеру идёт человек Ых и видит, что человек Уй чего-то жрёт. А у человека Ых второй день брюхо от голода сводит. Берёт человек Ых дубинку и крутит над головой. Если человек Уй слабее, он убежит и человек Ых наестся. А, если пищи много, то, может, и с семьёй поделится. Которая тоже второй день голодает. А, если человек Уй не такой слабый, то он вытащит свою дубинку и вступит в драку с человеком Ых. Кто победит, тот и сыт. Конец второй стадии.
- Образно, – кивнул головой пратчер, – Продолжай.
Эпизод пятый-3
- Третья стадия: развитие человечества. Имеется в виду, общественное развитие. От первобытного общества, не имеющего никаких других целей, кроме цели выжить и никаких других законов, кроме закона сильнейшего, которому подчиняются слабейшие, до общества, у которого цель – развитие человечества и законы, которым подчиняется всё общество, не зависимо от силы и влияния отдельной личности. Не скажу, что это весёлый и радостный процесс. Совсем нет. Это жестокая и кровавая драма. И каждый новый шаг вперёд непременно сопровождался кровавыми революциями и войнами. Но, без этого шага вперёд, тоже было бы невозможно, тогда общество погибло бы от внутренних противоречий. Чаще говорят «от загнивания». Итак, первобытное общество, затем оно увеличивается и делится на несколько обществ, потому, что врагов человеку, как мы помним, уже нет. Идёт расселение людей по планете. Столкновение племён за лучшие пашни, за лучшие выпасы, за лучшие леса. Через кровавые стычки приходит понятие границ. Внутри границ – отдельное государство. Не важно, как оно называется, баронство, княжество, ханство или ещё как. Суть одна, есть глава этого государства и есть подданые. Эти микрогосударства взаимодействуют друг с другом: воюют, сотрудничают, вступают в союзы. Некоторые становятся зависимыми от других. И вынуждены платить дань. А некоторые вместе с данью поставляют и бесплатную рабочую силу – рабов. И это так прекрасно для рабовладельцев, что они даже отряжают целые воинские экспедиции для захвата других рабов. Ещё и ещё. И ещё! И ещё больше! Общество становится рабовладельческим. Беда в том, что рабы – плохие работники. У них нет личной заинтересованности в результатах труда. Как бы хорошо не работал раб, его всё равно кормят скудно и одевают в обноски. Если вообще одевают, а не заставляют ходить голым, как скотину.
Какие отношения при рабовладении? Очень простые отношения!
- Лови его! Лови! – кричит воин Крас воину Энту, показывая на убегающего аборигена, который пытается спрятаться в чаще, – Поймаем, на рынке в рабство продадим, денежек заработаем!
- А он, точно, хуже нас? – удивляется воин Энт.
- Разве ты не заметил? – удивляется воин Крас, – Он же чёрный!
- Ну и что? – не понимает воин Энт.
- Как это, «что»? – негодует воин Крас, – Если он чёрный, значит, он не наш! А, если он не наш, то значит, хуже нас! Вроде скотины! Значит, можно из него раба сделать!
- А, как мы из него раба сделаем, если он нашего языка не понимает?
- Тьфу, ты – плюёт с досады воин Крас, – Это легко! Вон, воин Траф за месяц раба языку научил. Говорил ему слово и лупил изо всех сил, если тот повторял неправильно. Через неделю тот все слова верно повторял, через две недели понимать начал, что от него хотят, а через месяц уже на нашем языке разговаривал, не хуже воина Трафа!
- Получется, они умнее нас? – удивляется воин Энт, который прикинул, что он бы так не смог.
- Не умнее! – возражает воин Крас, – Говорить и глупые попугаи могут! Ты не рассуждай, ты лови этого… будущего раба, а то его другой кто-то поймает! И останемся мы без военной добычи!
Ну, как-то так.
Однако, оказывается, существуют объективные законы развития общества! И, как бы ни упирались, как бы не сопротивлялись сторонники оставить «всё как есть», однако изменения неизбежны. Да, они трудны и, чаще всего, сопровождаются кровопролитием. Однако, неизбежны. И рабовладение сменяется феодализмом. Рабы становятся более свободными, однако они всё ещё принадлежат феодалу. Они закреплены за ним. Они крепостные крестьяне. Они заинтересованы в результатах труда, однако не имеют средств производства. Нет, они имеют свой двор, свою скотину. И в то же время, земля, на которой они живут, их дома, скот и всё прочее, принадлежит феодалу. По сути, и жизни их принадлежат феодалу. Однако, уже с оговорками. Иными словами собственность феодала на своих рабов не полная, а расщеплённая. Поэтому и рабами их называть не правильно. Крепостные крестьяне.
Отношения при феодализме? Да, запросто!
- Господин маркиз! Помните, давеча вы изволили в картишки продуть? А мне нынче очень деньги понадобились! Не изволите ли должок вернуть?
- Гм! Видите ли, господин граф… Я, конечно, понимаю, что карточный долг священен… но, тут такая закавыка… я ещё четыре раза проигрался. Гм! Не везёт мне на этой неделе! Не согласитесь ли ещё недельку подождать? Через неделю я или отыграюсь, или из моего замка деньги пришлют!
- М-м-м… у меня другой вариант, господин маркиз! Помните ту деревеньку, между нашими землями, Зелёный Клин? Отдайте её в счёт долга!
- Это которая? Которая на излучине реки, напротив вашего замка?
- Да-да, та самая.
- Ну… забирайте! Она всё равно на самой границе моих земель! Пока за податью доедешь – замучаешься! Решено: забирайте!
- Надеюсь, с крестьянами?
- Конечно! На что мне безземельные крестьяне?! Впрочем… парочку я всё же утаю! Кузнец там есть один, прямо скажу, золотые руки! Я его в свой замок заберу. И крестьяночка одна, Тальфина. Такая затейница в постели! Не передать!
- Извольте! Кузнеца я туда своего пришлю. Есть у меня деревенька, где их двое. А затейниц для постельных дел у меня своих хватает! Тоже, знаете ли, весьма… весьма! Хе-хе! Ну, так что, господин маркиз? По рукам?
- По рукам!
То есть, крестьяне, вроде бы, привязаны к земле, но распоряжается землёй, да и крестьянскими судьбами, заодно, исключительно феодал.
Крестьяне трудятся лучше рабов. И приносят больше дохода. И поэтому более выгодны, чем рабы. И каждому хочется иметь таких крепостных больше. И вновь начинаются войны. Между отдельными, раздробленными феодалами. Начинается подчинение слабых сильными и образование государств. Государств, а не раздробленных княжеств. Королевств и империй.
- А чего это я распинаюсь? – возмутился вдруг я, – Разве ты мои мысли читать не можешь? Мысль, она сопровождается в голове электрическими импульсами. Если правильно считать эти импульсы, можно расшифровать мысль! Даже я это понимаю. И не только понимаю, я это пробовал на практике. Не очень, удачно, признаюсь, но и ты – это не я! Ты же пратчер! Ты должен уметь читать мысли!
- Умею, – успокоил меня пратчер, – Но не хочу. Не хочу сейчас. И не хочу у тебя. Мне интереснее, когда ты рассказываешь. Времени у нас много: твои товарищи ещё бьются, устало, но ожесточённо. Продолжай свою мысль, мне интересно.
- Ну-у-у… Тогда кратенько. Феодализм тоже не вечен. Люди всегда мечтают о свободе, а феодализм не может предоставить им этого. На смену феодализму приходит буржуазия. Капитализм. Как всегда, через революции, через кровь и муки.
Здесь у каждого есть личная заинтересованность в результатах труда! Потому, что тот, у кого есть больше денег, тот более влиятелен и могуществен. А кто влиятелен и могуществен – у того больше денег! Замкнутый цикл. И каждому хочется в этот самый замкнутый цикл пробиться. А вовсе не там оказаться, по чьим головам он катится.
Только – вот беда! – господа капиталисты, словно бывшие феодалы-аристократы, в свою среду абы кого не пускают. Хотя, на словах все равны. И, вроде бы, каждый чистильщик обуви может стать миллионером. Ага! Где бы ему взять первоначальный капитал?! Разве, что украсть? Но, даже если он этот первоначальный капитал каким-то чудом добудет, в серьёзные капиталисты ему всё равно не выбиться. Как только он станет кому-то конкурентом, с ним сразу же начнут финансовую бойню. И он проиграет. Без шансов. Лучшее, чего он может добиться, это стать мелким предпринимателем, лавочником. А настоящие капиталы уже поделены.
Эпизод пятый-4
Ещё более существенное расслоение происходит на следующей стадии капитализма – империализме. При этом капиталисты перекраивают карту мира под себя. Появляются, в противовес государствам, финансовые империи. Для которых границ государств не существует. Только финансовые границы. Я имею в виду, деление мира по зонам интересов и влияния. И, если в зону интересов такой финансовой империи попадает несколько стран, то владелец этой империи даже не задумывается о границах между этими странами. О таможенных пошлинах, пограничном контроле и прочем. Для него этого нет. Для него мир существует в границах корпораций.
Здесь расслоение между богатыми и бедными увеличивается многократно. И, разумеется, никакой свободы личности. Личность, не входящая в закрытый клуб финансовых воротил, никогда туда не попадёт. Ни при каких раскладах.
Отношения между людьми при капитализме? Пожалуйста!
- Вы, госпожа Марли, завтра должны выйти на работу и доделать то, что не сделано сегодня! Вам ясно?
- Но, господин Брюф, завтра выходной! А у меня ребёнок приболел…
- Это ваши проблемы! А то, что вы не доделали работу, приносит мне убытки!
- Но, я работаю и за себя и за госпожу Таалки, которая…
- Меня это не касается! Я за это вам деньги плачу!
- Боже мой, какие там деньги! Еле-еле концы с концами…
- Не трепите мне нервы! Не нравится – ищите другую работу! На улице полно других, таких же, вашей квалификации! Вам не нравится работа?
- Нравится, господин Брюф…
- Значит, завтра выйдете?
- Выйду, господин Брюф…
- И, чтобы работу сделали как надо! Я проверю! И не вздумайте намекать мне про оплату сверхурочных! Уволю, к чертям собачьим!
Конец третьей стадии.
Четвёртая стадия: социализм и коммунизм. Опять через революции и кровь. Но, неизбежно. Потому, что всё развитие человечества направлено на то, чтобы люди становились свободнее. И это – объективный закон развития общества. Итак – социализм. Люди берут власть в свои руки и объявляют о создании государства, которое одинаково заботится о социальных свободах каждого человека. Все люди социально равны. Теперь, действительно, сын кухарки может стать министром. Права и свободы каждому гарантированы государством.
Здесь надо помнить одно: социализм должен служить стартовой площадкой для построения коммунизма. Без этого социализм быстро превращается в бюрократическое государство и откатывается назад, к капитализму-империализму. У социализма три задачи, но каждая из них необычайно важна. И выделить самую важную невозможно. Эти три задачи: создание материально-технической базы коммунизма, воспитание нового человека и создание новых производственных отношений. Если хотя бы одна из этих задач не будет решена, социализм обречён.
Коммунизм. Общество, которое живёт по принципу: от каждого по способностям, каждому по потребностям. Перед этим нужно сделать несколько важных оговорок.
Оговорка первая, техническая. Если мы хотим дать каждому по потребностям, то нам необходимо ещё при социализме создать такую громадную материально-техническую базу, которая позволит обеспечить всех – всех! – любыми материальными благами, которые только им пожелаются. Хочется каждому иметь по золотому дворцу с хрустальными унитазами – берите! Хочется каждому иметь по десять летающих автомобилей – берите! Хочется всем иметь личный остров с причалом, на котором стоят сорок личных яхт – берите, пользуйтесь! Но, это невозможно, без подчинения себе материи! Ресурсы планеты ограничены, а желания людей на этой планете – нет! Иными словами, должен быть научный прорыв, позволяющий создавать ресурсы из ничего. Однако, из ничего может получиться только ничего! Решение – в преобразовании вещества. Нужно уметь из одного, ненужного вещества, может быть даже из отходов, получать другое вещество, нужное. Наука химия допускает такую возможность, а наука физика говорит, что для реализации такой возможности нужны коллосальные мощности. Сверхгигантские. И получить такие мощности можно, используя знаменитую формулу E=mc2. Но, ведь это ещё и возможность создания сверхоружия! Высвобожденная невообразимая энергия способна растереть в пыль всю планету! Поэтому нужна вторая оговорка.
Оговорка вторая, нравственная. Даже не одна. Все люди к этому времени должны жить в мире. Значит, везде социализм. Иначе не выжить. Мне доводилось читать фантастические книги прошлых циклов, времён местного социализма. И, даже, очень хороших писателей. И они допускали, что часть стран будет коммунистическая, а часть – ещё капиталистическая. Нет. Это невозможно. Это такие противоречия в мировозрении, которые никогда, – подчёркиваю, никогда! – не могут быть примирены. Это непременный конфликт, который при явном перевесе социализма, непременно приведёт к вооружённому столкновению. Со стороны капитализма, кстати. К ядерной катастрофе. Капиталисты готовы рискнуть судьбой всей планеты, только не допустить, чтобы у них отобрали ВЛАСТЬ. Значит, уничтожение капитализма на всей планете – это задача социализма. Лучше бы, конечно, мирным путём. Добиться такого уровня жизни граждан, такой их социальной защищённости, чтобы у всех жителей планеты возникло желание жить так же. Беда в том, что правящая элита капиталистических стран никогда не допустит, чтобы власть из их рук уплыла. Капиталистические акулы, готовые рвать бока друг другу при каждом удобном случае, в этой ситуации готовы объединяться против общего врага. Против социализма. Значит – война. Увы, но опять кровь, боль, ужас и людские страдания. Но, по другому нельзя. Или сразу революция на всей планете, или череда победоносных войн социализма, захватывающего мир. Но, подчёркиваю, первая нравственная оговорка для коммунизма: все люди – братья, все люди живут в мире. После победы, разумеется.
Вторая нравственная оговорка. Гораздо более сложная. Вот, представь, что я – всемогущий бог. И решил я, от доброты моей, построить коммунизм на отдельно взятой планете. На которой сейчас сам живу. Прямо сейчас, в раннем феодализме. И – построил! У каждого человека отдельный волшебный дворец, в котором всё делается по первому требованию человека. Просыпается этот человек рано утречком… нет, зачем же просыпаться рано? Ему же не нужно за скотиной ухаживать и поле пахать? Значит, просыпается этот человек ближе к полудню, а его уже ждёт ароматный завтрак. А человек ещё и кобенится, выёживается:
- Опять сливочные круасаны?! Второй раз за месяц?! Надоело! Хочу что-нибудь другое! Не надоевшее! И какао чересчур горячее! И гренки слишком поджаристые!
И что же? Тут же круасаны меняются на бутерброды с чёрной икрой, какао волшебным образом сбрасывает пару градусов температуры, гренки меняются на другие, не так сильно зарумяненные! Красота? Красота! Если бы не одно «но».
Чем этот человек будет заниматься? Раньше он, положим, поле пахал, для того чтобы выжить самому и прокормить семью. А теперь?
Зачем ему вообще чем-то заниматься, если всеобщее изобилие, спросите вы? А затем, что человек, не занятый общественно полезным трудом, скатывается по нравственной лестнице до самого низа! И это непреложный закон. Хорошо, если этот человек станет просто жирным лентяем и будет валяться день-деньской на диване, тупо пялясь в окно и прихлёбывая пиво. Но, в девяносто девяти случаях из ста, этот человек захочет других развлечений. Совсем других! Пьянстово, наркомания, блуд, да что там, блуд? самый оголтелый разврат… и это ещё цветочки!
Учиться? Зачем?! Работать? Ха-ха! Зачем?! И так хорошо живём! Вон, у меня из фонтана шампанское бьёт! А в подвале сто сорок шесть винных бочек! Разных! Чего ещё нужно для счастья?!
И, через пару поколений, человечество выродится! Напрочь! Будет не человечество, а огрызки цивилизации, по уму не превосходящие обезьян!
Это значит, что при коммунизме все люди должны быть настолько высоконравственными, чтобы у них всякие пороки вызывали бы отвращение. А работа в удовольствие была! Только, какая работа? Ведь, как мы сказали, всю работу делают роботы и автоматы. Значит, это должна быть либо исследовательская работа, направленная на раскрытие тайн мироздания, либо, работа, связанная с искусством, музыка, графика, скульптура, создание цветных и радостных снов, в конце концов!
И, что? Все вокруг поэты, музыканты и художники? Десять миллиардов художников плюс десять миллиардов поэтов плюс десять миллиардов музыкантов? И ещё миллиард скульпторов? Нет. Здесь нужна третья оговорка.
Оговорка третья, социиальная. Так уж замечено, что чем выше уровень благосостояния, тем меньше детей рождается у населения. Вот, к примеру, есть две страны. В одной живут очень хорошо, и детей, если есть один ребёнок в семье, то уже достаточно. А рядом бедная страна, в которой люди с голоду мрут. И детей там – по десять штук у каждой мамы. Почему? Ну, в благополучном обществе высока продолжительность жизни, что отодвигает сроки вступления в брак и рождения ребёнка, и ещё много чего. Не будем углубляться. В данном случае важна не причина, а следствие. А следствие сдедующее. Ещё до возникновения коммунизма, когда социализм построит или почти построит для него материально-техническую базу, когда широко шагнёт наука, особенно в медицине, когда появится возможность почти неограниченного продления жизни, когда появятся исскуственные руки-ноги-сердца и искусственный интеллект, тогда в силу этого социального закона, население планеты будт резко сокращаться с каждым поколением. Не будет десятка миллиардов музыкантов. Даже десятка тысяч, пожалуй, не будет. Всё население планеты вряд ли превысит миллион человек. Зато все люди, с вживлёнными биочипами в голове, будут прекрасно разбираться в музыке всех времён и народов! И, обладая, благодаря этим биочипам, почти неограниченной памятью, будут знать и помнить практически все мелодии, когда либо звучавшие на этой планете. И искренне радоваться, когда очередной, априори таланливый музыкант, сочинит что-то своё, новое, гениальное.
Будут ли они людьми? С точки зрения современного человека… не знаю! Но, по-сути – будут! У них будет людская психология, человеческая норма поведения и прочее, прочее, прочее. То, что делает человека человеком. А, то, что у подавляющего большинства кости будут из какого-нибудь углепластика с титановым наполнением, так это пустяки. Это им для работы нужно, всяким там подводникам и исследователям вулканов, которые лично в жерло лезут.
Эпизод пятый-5
Итак, с учётом оговорок – коммунизм. При этом – заметьте! – произошла подмена цели жизни. Если в предыдущие эпохи человечество стремилось, то к банальному выживанию, то к свободе и материальному благополучию или социальному равенству, то теперь человечество стремится к полной самореализации. К тому, чтобы человек, за свою долгую, очень долгую, счастливую, безоблачную жизнь, сумел бы реализовать весь свой потенциал. Человек, как представитель и выразитель всего человечества. Лучших его черт. Художник – мечтает нарисовать такое полотно, которое войдёт в категорию «лучшие работы всех времён и народов», музыкант – написать такое произведение, которое будет звучать у всех людей в их биочипах, потому что это не музыка, а услада души, исследователь – так раздвинуть горизонты знания, чтобы окружающий мир стал ещё понятнее и проще. Изобретатель – чтобы изобрести такое-эдакое, которое сделает хорошую жизнь ещё лучше!
И тут начинается переход в пятую стадию. Необычайно образованные, увлечённые своим делом люди коммунистического общества, которых мы назвали бы биороботами с человеческой матрицей поведения, численность которых, между прочим, продолжает сокращаться, со временем, становятся магами. Потому, что высокая наука, почти неотличима от магии. И люди уже не люди, а маги. Полубоги. Способные повелевать материей и пространством. Шагнувшие далеко в глубины Вселенной. Их телам, защищённым магией, не страшны ни космический холод, ни жар сверхновой звезды, ни гравитационное давление чёрых дыр. Можно ли назвать их людьми? Не знаю. Хотя матрица поведения всё ещё человеческая. И их уже совсем мало. Может, пара сотен. И цель у них одна – познать всё! Всё, что может быть познано – должно быть познано! Что не может быть познано – тоже должно быть познано!
И, когда окажется познанным и покорённым самая главная тайна мироздания, время, тогда начнётся последняя, шестая стадия: пратчеры. Боги. Демиурги. Которые познали всё и могут всё. Которым не нужно тело. Которые знают ответы на все вопросы. Даже ещё до того, как эти вопросы заданы. И вот это уже не люди. Это пратчеры. Со своей моделью поведения, отличной от человеческой.
Пратчер долго молчал, глядя куда-то в одну точку позади меня, а затем ворчливо сказал:
- Любопытно! Хотя, спорно. И не во всём правильно. К примеру, разгадка тайны времени и подчинение его, ещё не делают мага пратчером. Между магами и пратчерами ещё одна стадия. Ещё одно изменение людей. Назовём их, для простоты, архимагами. А пратчеры – это ещё выше! Следующий уровень! Но, ты не договорил. Какова, по-твоему, цель пратчеров?
- Значит, вас, пратчеров, ещё меньше, чем я думал, – пробормотал я, – Сколько же? Четверо?..
- Трое, – буркнул пратчер, – Но, эти трое… ты не поймёшь… мы единый организм. Который одновременно трое. Каждый индивидуален. И всё же мы – единое. Не объяснить! Вот, ты видишь меня. А, в то же время я бьюсь с твоими друзьями. Но, это не значит, что я разделился, как это сделала ваша… да, Исабелла. Просто я одновременно нахожусь везде! В том числе и на вашей планете! И на миллиардах других. И в космосе. И в звёздах. И в чёрной дыре. И в космической пыли. И, даже там, где нет вещества, а только поле. Например, гравитационное, или магнитное или… любое! И, вообще… везде! Я – пратчер! И мы, трое… в общем, они тоже везде. А, если мы все везде, то мы – одно единое! Но мы, всё равно, разные. Понятно?
- Понятно, – не стал скрывать я, – Чего же непонятного? Всемогущий, вездесущий, всеведающий, един в трёх лицах…
- Нет, я не бог, – поморщился пратчер, – Не тот бог, про которого ты намекаешь. Нет главного: я не всеблагий! Далеко не всеблагий! Я, к примеру, не так давно, если в годах, то пару миллиардов лет назад, несколько галактик в пыль растёр! В туманность! В тёмную материю! Вместе с разумными обитателями! Скучно мне было! Какой уж тут, всеблагий?
Но, да, всемогущий, вездесущий, всеведающий. Для меня нет загадок. Нет вопросов. Все ответы на вопросы я знаю ещё до того, как эти вопросы будут заданы. Потому, что я везде, вплоть до межатомных пространств. И внутриатомных, тоже. Хочешь, назову точное количество частиц нейтрино в нашей Вселенной?
- Не хочу, – задумчиво ответил я и сотворил себе чашку с кофе, – Я хочу, чтобы ты угадал, отхлебну я из этой чашки или нет?
- Свобода воли? – усмехнулся пратчер, – Буриданов осёл и прочие произвольные выборы? Ты забыл, что я в будущее смотреть умею?
- И, всё же?
- Вот ответ, – в руке пратчера появилась табличка, – Но покажу я тебе её, после твоего рашания, отхлебнуть или нет. Иначе ты специально сделаешь наоборот. Но, клянусь, что я надпись менять не стану!
Я неторопливо отхлебнул горячего кофе. М-м-м… вкуснотища! Интересно, чувствует ли удовольствие и радость пратчер? От вкуса, музыки, прекрасной картины? Вряд ли. Слишком он к прекрасному привык. Впрочем, к омерзительному и ужасному тоже. А это значит – равнодушие. Миллионы, миллиарды лет равнодушия. Страшно.
- Угадал? – ухмыльнулся пратчер, переворачивая табличку с надписью «отхлебнёшь», – Хотя, разумеется, я не угадывал. Я знал. Но, ты не ответил.
- Про цель пратчеров? – переспросил я, – Ну-у-у… Если сумма знаний об окружающем мире конечна… и ты её уже познал… тебе, конечно, виднее… В общем, я уже намекнул, что пратчер – это демиург. Творец. Создатель.
Если в текущей Вселенной для него нет вопросов, на которые он не знал бы ответ,если каждый атом мироздания занимает известное ему место и ни один кварк не вылетит незамеченным для пратчера… тогда нужно строить новую Вселенную! Новый Большой взрыв с новыми – подчёркиваю! – с новыми физическими параметрами! Ну, там, с изменённым числом «пи», или изменить постоянную тонкой структуры Зоммерфельда… или постоянную Больцмана, на худой конец! И тогда изменится всё! Абсолютно всё! И будет что познавать заново!
Пратчер замер и уставился на меня безумным взглядом.
- Э-э-э… только, желательно этот новый Большой взрыв подальше от нашей Вселенной устроить, – промямлил я, – Чтобы новая Вселенная на нашу не слишком давила.
- Разумеется, – скривился пратчер, – Только, не «подальше от нашей Вселенной», а на самом её краю. Выйти за нашу Вселенную невозможно. Но, поверь, Кляк, это достаточно далеко. Я имею в виду, край нашей Вселенной. А, если за край… А, что? Может, и за край выйду! Я же пратчер! Что мне скорость света и прочие глупости?!
Пратчер посмотрел на меня, как сумасшедший и горячо зашептал:
- Слушай, Кляк! Ты угадал! Насчёт новой Вселенной. Я давно уже собирался это сделать! Только не мог! Я, представь себе, тоже Хранитель. Только я Хранитель нашей Вселенной! От других пратчеров, которые не из нашей. Вдруг, думаю, явится к нам такой же, как я, и задумает в нашей Вселенной новый Большой взрыв устроить! А мне здесь сторожить уже знаешь как надоело? Я же те пару галактик, про которые рассказывал, почему в труху растёр? Нет, я сперва, конечно, в будущее поглядел. Не было у тех разумных будущего! Ни в одной развилке возможных реальностей не было! Вот я их и… под горячую руку! Потому, что скукой и дурью маялся! А сейчас вижу, смена мне растёт! Вы, вот, к примеру.
Нет, вы ещё долго пратчерами не станете! Вы, вообще, случайный продукт эволюции, который не в своё время народился! Но, шанс стать пратчерами у вас есть! Новыми Хранителями нашей Вселенной! А я больше не могу! Я шесть миллиардов лет с лишним… эх!
Всё, Кляк, я сейчас исчезну. Навсегда. И те двое, которые не я, но тоже я… ну, ты понимаешь… они тоже исчезнут. Можешь это своим рассказать. А ты… Чего ты хочешь? Хочешь стать пратчером? Прямо сейчас?
Эпизод пятый-6
- Нет, – ответил я подумав, – Не хочу. Для этого подготовка нужна. Хреновым я пратчером буду без подготовки!
- Молодец! – одобрил пратчер, – Если бы согласился, я бы тебя того… в порошок. Но, всё же… чего ты хочешь? Какой награды?
Я вновь задумался.
- Никакой, – заявил я наконец, – То, чего я хочу, ты не сможешь сделать, хоть и пратчер, а то, что ты можешь, мне не нужно. Я сам до этого дойду. Со временем.
- Ну и ладно! – не стал спорить пратчер, – Тогда сам подумаю, чем тебя одарить.
Пратчер внезапно подмигнул мне и ухмыльнулся:
- Только, потом на меня не пеняй! Я ведь могу и такой подарок сделать, который потом икаться будет! Юмор у меня такой! Как у пратчера!
Ну, ладно, первое. Восстановлю я тебе весь магический заряд, который ты в «ведьмином круге» растерял. Пригодится. Заряжу и твои цацки: и кольцо Торматта, и меч с кинжалом. Под завязку. Имей в виду, меч больше самопроизвольно раз в пятьсот лет разряжаться не будет. Я там внутри кое-что поправил. Разберёшься. И ещё колечко дам. Простенькое. На вид. Но, на самом деле не простое. Потом поймёшь. Сам не поймёшь – колечко само подскажет. Силы в нём – немерянно. Когда надо будет возвращаться, прикоснёшься им к этой вашей… Исабелле. Она догадается, что сделать.
Второе. Я тебе оттуда, из нового мира, кину картинку. Ну, постараюсь. Если получится. Как увидишь, что новая Вселенная рождается, значит, я уже там. Значит, меня уже здесь нет. Нас нет. Навсегда.
Ты знаешь, Кляк, я сейчас вздрогнул. Столько миллиардов лет не вздрагивал, а сейчас вздрогнул. Очень это страшное слово «навсегда». Гораздо страшнее, чем, к примеру, «бесконечность». Бесконечность для меня давно уже не преграда, а вот «навсегда»… Ну, да ладно!
И третье, главное. Я же знаю, что у тебя в голове промелькнуло, когда ты сказал, что я не смогу этого сделать, хоть и пратчер. Смогу. Пратчер может всё. Встретишь ты ещё свою Элю. Живую и здоровую. С ребёнком. Если не пропустишь. Головой почаще крути, Кляк, чтобы не пропустить! Пропустишь, не заметишь, я не виноват! Но, я тебе её почти лоб в лоб направил. А, вот, когда встретишь – это секрет! Может, завтра, а может, через тысячу лет! Или через миллион! Такая забавная пратчерская шутка! Прощай, Кляк!
Мне жаль, что мы с тобой так и не схлестнулись в жаркой битве. Но, мы ещё скрестим мечи… позже.
- Как это? – не понял я, – Тебя же не будет!
- Позже поймёшь! – отмахнулся пратчер, – Не со мной лично будешь биться, но… ты поймёшь! Считай, что это ещё одна забавная шутка. Прощай, Кляк!
И я тут же оказался опять внутри тонкой, прозрачной сферы среди угольно-чёрного космоса. Вместе с другими магами. Которые тут же упали от усталости, роняя из рук своё оружие. Кто меч, что посох, кто странного вида кинжал. У некоторых шла носом кровь от напряжения. Хотя, раненых вроде бы не было. Я тоже присел на то, что здесь было полом, чтобы не выбиваться из общей картины.
- Кто? – простонала Исабелла Викли, – Кто знает, что произошло?
- Я пас! – прохрипел Колдун, – Я не знаю. Я всю магию израсходовал! Все силы отдал! Я уже готовился к смерти, когда огненный змей, в которого обратился пратчер, вдруг заявил, что считает себя поверженным, потому, что один из нас его победил. И я оказался здесь.
- Мгумбганг?
- Аналогично, – пробасил чёрный гигант, – Я бился с полупрозрачным приведением. И, несмотря на то, что это было приведение, удар у него был, будь здоров! Меня, как тряпочный лоскут на ветру, мотало! А его не брало ни одно из заклинаний! И меч проходил сквозь него насквозь, не причиняя вреда! Я выжал из себя всю магию и истратил все силы. Я попросту упал, а приведение нависло надо мной и замахнулось какой-то острой загогулиной. А потом сказало то же, что и Родомиру-Затворнику. И я оказался здесь.
- Хоть кто-нибудь может сказать что-нибудь внятное?!
Ответом было общее молчание.
- Ладно, – устало сказала Исабелла, – тогда возвращаемся и подумаем обо всём на досуге. У кого нибудь осталась… Что это с Кляком? Эй, помогите Кляку! Ему плохо!
Это ещё слабо сказано! Плохо! Не просто плохо, а совсем хрено… ну, в общем очень-очень плохо! У меня перед глазами вспыхнуло такое… такое… это не передать. Это нельзя выразить нашим языком. Это… представьте, что вы находитесь прямо в жерле вулкана в момент, когда из него брызжет бурлящая, огненная лава. И вылетает до небес раскалённый пепел и пемза. И всё в дыму. Представили? Умножьте раз в… нет, лучше не умножьте, а возведите в степень. В сотую. То есть, умноженное само на себя сто раз. А теперь представьте, что всё это в шестнадцатимерном измерении. Представили? Врёте! Потому, что представить это невозможно! Как невозможно и описать. Как можно описать, когда всё вещество, из которой будущая Вселенная сделана будет, все эти галактики, содержащие миллиарды миллиардов звёзлных систем, метагалактики, которые ещё больше, туманности и прочие пылевые облака в один момент из одной точки вылетают?! А шестнадцатимерное то, что позже назовут пространством и временем, делает с этим веществом такое… у нас нет в языке слов, чтобы выразить, что оно с ним делает! А вещество пробивает и прожигает это то, что назовут пространством. И оно разрушает свою же шестнадцатимерную структуру, превращаясь в четырёхмерную: трёхмерное пространство и время. А материя… нет, это невозможно описать! Я же говорил!
А у меня эта картинка перед глазами завертелась. Прощальный привет от пратчера. Неудивительно, что я ориентацию в пространстве потерял. Я грохнулся на пол и у меня тоже потекла носом кровь. А перед глазами мелькали разноцветные искорки в шестнадцатимерном измерении.
- Ну, ты нас и напугал! – призналась Исабелла, когда я пришёл в себя, – Почти полчаса в отключке валялся! Орал и бредил! Что у тебя было? С кем бился?
- Всего полчаса? – удивился я, – Значит, у меня крепкая психика! А бился… с самим собой я бился!
- Вроде, как в пещере отражений? – уточнил Никодимус.
- Хуже, – проворчал я, – Много хуже.
- Ну, ладно, – подвела итог Исабелла, – Кляк ожил, это хорошо. Возвращаюсь к своему вопросу: у кого-нибудь осталась магическая энергия? Чтобы вернуть хотя бы одного мага на Землю? Чтобы он там зарядился и всех нас вытащил?
Тишина.
- Что, ни у кого ничего не осталось? – с отчаянием вскричала Исабелла, – Вы понимаете, что это означает?!
- Понимаем, – буркнул Мгумбганг, – Жертва…
Тишина.
- Не нужно жертвы, – негромко сказал я, – Со мной пратчер перед расставанием магией поделился. На возвращение хватит.
- Пратчер?! – взвизгнула госпожа Викли, – С чего бы?
- Бойтесь данайцев, даже дары приносящих, – поддакнул Мгумбганг.
- Хочет выследить? Куда его магия приведёт? – предположил Колдун.
- Опасности никакой, – ответил я всем сразу, – Пратчера в нашей Вселенной больше нет. И не будет. Никогда.
- Ты уверен? – недоверчиво переспросила Исабелла.
- Абсолютно! – твёрдо ответил я, – Клянусь Первой Нерушимой!
Помолчали. Видно было, как напряжённо раздумывали маги.
- Ну, ладно, – вздохнула Исабелла, – Всё равно, другого выхода я не вижу. Жертва, конечно, это сильный магический выброс, но никто не приносил жертву в космосе. Вдруг, для такого выброса земной магический фон нужен? Чтобы было что выбрасывать? А то мы сейчас жертву принесём, а бестолку… Так, всё же, кто победил пратчера? Кляк?..
- Нет, – ответил я, как можно искренне, – Я его не победил!
Ну, вы же знаете, что это правда? Я же его не победил?
- Загадка! – подвёл итог Колдун, – И, пожалуй, без разгадки. Пратчер посчитал, что кто-то его победил, хотя победитель сам об этом не подозревает.
- А, если… ментоскопию? – предположил Мгумбганг, – У всех. И подробно разберём, кого пратчер мог посчитать победителем. И почему.
- Решим. Позже, – решила Исабелла, – А сейчас пора на Землю. Кляк?
Я прикоснулся к ней краешком кольца. Исабелла вздрогнула и глаза её распахнулись, как блюдца.
- Столько магии! Это… бесконечность! Этого хватит, чтобы сто лет ничем не заниматься, только из одного конца галактики к другому скакать! Кляк! За что пратчер дал тебе столько магии?!!
- Мне он сказал, что это мизер, – пожал я плечами, – Он сказал, что с меньшим объёмом магии он вообще не работает.
- Миллионной доли этой магии хватило бы, чтобы от нас всех не осталось бы даже пыли! – рявкнула Исабелла, – Почему он с нами так долго бился?!
Я ещё раз пожал плечами. Я знал ответ, но говорить его не хотелось. Пусть будет ещё одна загадка. Пратчеры, они вообще загадочные существа.
- Телепортируемся! – всё ещё раздражённо сказала госпожа Викли и мы все оказались на Земле. И я убрал кольцо в карман, под завистливые взгляды всех остальных.
- Мы к себе! – коротко кивнул остальным Колдун, взял меня за руку и мы очутились на лужайке. Какой близкой и родной она показалась мне после этого утомительного приключения, кто бы знал!
- Отдыхать, – простонал Колдун, откидываясь на спинку невесть откуда взявшегося кресла, – суток ше… восемь! Отдыхай, Кляк, набирайся сил. Этого пратчера, ты говоришь, нет, но, кто знает, может, есть другие? Надо быть настороже!
Я не стал ему ничего объяснять. Я ушёл в свою комнату и оттуда прыгнул к Мэри. Надо же мне узнать, как у неё дела?
Вместо эпилога-1
Я вошла в зал под ручку с Кляком, мило улыбаясь окружающим и отчаянно труся внутри. Это вам не представление перед одинокой графиней фон Денверн! Это моё первое явление в королевском дворце Белфела Третьего в королевстве Ольфел!
Вы думаете, что мы приехали с Кляком в столицу Ольфела Тарнаду и нас сразу пригласили во дворец? В связи с тем, что при пересчении границы мы назвали себя графом и графиней? Как бы не так! Как вы вообще такое представили, чтобы кого ни попадя в королевский дворец приглашали? О, это была целая эпопея!
Вначале Кляк арендовал для меня и для себя самые шикарные палаццо в Тарнаде. Разные, разумеется, хотя и расположенные неподалёку. Я имею в виду, неподалёку друг от друга и от королевского дворца. Я, когда узнала сумму годовой аренды, чуть в обморок не грохнулась. Тридцать тысяч в год! Ровно та сумма, которую я с Кляка запросила за то, что я Пиявкины кинжалы в него метну. За год! А я когда-то считала это баснословной суммой!
Потом он начал приглашать к нам видных сановников королевства Ольфел. Поочерёдно, то в своём палаццо, то у меня. И встречал их необычайно пышно. Лучшие певцы и музыканты, бешеной ценности подарки. А какие вина и кушанья, стояли на столах! Не передать! Танцы, развлечения, маскарады, фейерверки. И всем Кляк внушал, что мы в Ольфеле проездом, мы путешествуем, набираясь впечатлений от разных королевств, и мечтаем посетить королевский дворец. Как посетили такие дворцы и в Касотосто, и в Римерии, и, разумеется, в моей родной Тинидии. И в разговоре постоянно мелькало:
- Как однажды сказал герцог Фарест, двоюродный племянник короля Вильма Восьмого в королевстве Тинидия… Ну, вы же помните герцога Фареста? Он мне про вас много рассказывал! Например, про ту королевскую охоту, в которой вы отличились! Так, вот, как сказал герцог Фарест, все мы мечтаем быть удостоены королевского внимания! Ах, он вам тоже такое говорил? Ну, это свидетельствует о стабильности его взглядов!
Ну, или нечто подобное.
Я, как-то спросила у Кляка:
- А. что будет, если он герцогу Фаресту напишет? И герцог Фарест напишет в ответ, что он про нас знать не знает и даже не слышал?!
- Он уже написал, – рассеянно ответил Кляк, – И получил самый положительный ответ, какой только возможен. Со всеми необходимыми рекомендациями.
- Когда?!
- Никогда, – туманно ответил Кляк, – Но, сам он считает это истинной правдой!
Постепенно, посетители наших палаццо становились всё более титулованными и могущественными, всё более приближёнными к королевской особе. А Кляк купил выезд, я имею в виду четвёрку лошадей и карету, и мы ежедневно кому-нибудь наносили визиты. Четвёрка лошадей была подобрана с необыкновенным тщанием, а на карете красовался герб фон Денвернов: серебряная рыба, проплывающая под мостом с башенками. Кучер в ливрее цветов фон Денвернов, на запятках два лакея в таких же ливреях. Пышность и роскошь в каждом золотом завитке узора!
А я убедилась воочио, что все дворяне – родственники. Меня постоянно спрашивали:
- Графиня фон Денверн? М-м-м… а вы не приходитесь родственницей маркизу де Коломью? Вы же вроде бы родственники?
И каждый раз приходилось объяснять, что, да, мы родственники. Однако, лет шестьсот тому назад, наши роды разошлись, и с тех пор не пересекались. Но, к примеру, маркиза Соломея де Коломью приходится мне четырёхюродной племянницей по женской линии с моей стороны и по мужской – с её. И все кивали головами и соглашались:
- Почти кузины! Близкая родня!
Дошло до того, что мы с Кляком нанесли визит этой самой Соломее де Коломью и я облобызалась с ней, как настоящие сёстры! И мы обе выразили опечаленность столь долгим разрывом наших родственных связей. И пообещали принять меры по сближению наших родов. Разумеется, без каких-либо реальных шагов по сближению. Ей это было абсолютно не к чему, родниться с обедневшим родом фон Денвернов, а мне попросту опасно: вдруг раскроется, что я самозванка?!
Но, зато теперь, в ответ на вопросы о родственных связях, я отвечала:
- Да-да, мы родственники маркизам! Вот, к примеру, когда мы встретились с моей четвероюродной племянницей, Соломеей де Коломью, выяснилось, что мы обе ужасно похожи! И характером, и взглядами, и, даже, внешне! Родственные корни, знаете ли, не спрячешь! Они себя везде проявят!
И, странно, но все соглашались. Хотя, чем мы с этой Соломеей похожи? Ума не приложу! Разве что, у нас по два глаза и по одному носу?
Месяца через три, не раньше, это стало приносить первые результаты. Нас начали приглашать в разные благородные местные семейства. То на детский утренник, то на вечерний бал, то просто на вечеринку, посвящённую дню рождения.
Хотя, это только так называется, «вечеринка». На самом деле это целое мероприятие, с выступлением танцоров и музыкантов, с организацией танцев и карточных игр, с шуточными конкурсами, за которые давали совсем не шуточные подарки и награды. И, каждый раз полагалось блистать в новом наряде. Я со счёту сбилась, сколько нарядов мне пришлось сменить за это время. А, если посчитать их стоимость, то вполне можно было с ума сойти! Откуда их брал Кляк и куда они девались потом, даже не представляю. Но, слово «блистать» стало моей визитной карточкой. Я всегда была в нарядах, усыпанных сверкающими бриллиантами.
И – вот оно, приглашение во дворец. Почти через полгода нашего пребывания в Тарнаде. Я спросила Кляка, можно ли было добиться этого дешевле? Не настолько соря деньгами? И Кляк ответил, что, да, возможно, но ждать для этого пришлось бы лет пятнадцать. И, всё равно, тратиться. Потому, что, например, если бы я появилась на двух вечерах в одном и том же платье, мне бы этого не простили. Здесь принцип прост: не можешь сменить платья – сиди и не высовывайся, пока денег не соберёшь и не сможешь новое купить. А, если ты можешь менять платья к каждому новому случаю, значит ты богатый и достойный человек. Значит, тебя с удовольствием будет рад увидеть в гостях любой другой дворянин. Включая самого главного дворянина государства – короля.
Мы поднимались по мраморной лестнице с золотыми, резными перилами, вокруг стояли прекрасные статуи, у Кляка было восторженно-потрясённое выражение лица и я сказала, что не видела дворца прекраснее.
- Пф! – вполголоса фыркнул Кляк, не меняя выражения лица, – Позолота! Не золото. Очень многие дворяне из королевского окружения могли бы иметь дворцы гораздо прекраснее, и обставить их ещё круче, чем этот!
- Но, я ничего подобного не видела! – возразила я, – Этот самый прекрасный, из увиденных в Ольфеле!
- Не смеют! – объяснил Кляк, – Здесь королевский дворец должен быть лучшим в стране. В Касотосто, может быть, посмели бы. Вероятнее всего, посмели бы в Тинидии. А здесь – не смеют. Здесь за такое можно запросто головы лишиться! И, кстати, вместе с новым дворцом.
Я подумала, и тоже прилепила восторженное выражение на свою физиономию. На всякий случай.
Мы подошли к дверям в зал и толстый мажордом, стукнув о пол своим золочёным посохом объявил:
- Его светлость граф Кляк фон Тараза де Маргонт! Её светлость графиня фон Денверн! Прошу проходить, господа!
И я вошла в зал под ручку с Кляком, мило улыбаясь окружающим и отчаянно труся внутри. Вопреки ожиданию, знакомых лиц было немного. Очевидно, не все получили приглашение к королю. Далеко не все. Я, кажется, сказала, что я среди других «блистала»? Только не здесь! Здесь блистали все! Здесь от количества бриллиантов можно было бы ослепнуть! Бриллиантов были целые пригоршни на каждом из присутствующих, включая мужчин. Казалось, сам воздух переливается искорками.
У меня замерло сердце, что я попросту затеряюсь в этой толпе, но я бросила взгляд на громадное настенное зеркало, признак величайшей королевской роскоши, и на душе отлегло. Не затеряюсь. У меня было чудесное платье, с изменяющимся цветом, от чисто-белого сверху до тёмно-фиолетового снизу. А между ними, по нарастающей, нежно-бирюзовое, бледно-голубое, голубое, тёмно-голубое, светло-синее, синее, тёмно-синее, фиолетовое. И не полосами, а такими плавными переходами, что глаз не мог найти когда, например, светло-синий цвет переходит просто в синий. Я даже представить себе не могу, как эту ткань красили! А она ещё, казалось, в бликах света искрила нежными зеленовато-синими искорками. Хотя, на самом деле никаких искорок не было. Просто, создавалось такое впечатление.
Когда мы готовились к визиту во дворец, Кляк сказал:
- Мы не будем кичиться богатством и роскошью. Мы возьмём изысканностью! – подумал и добавил, – Роскошной изысканностью!
Вместо эпилога-2
Поэтому драгоценностей на мне было немного. Зато, какие!
В ушах у меня были серьги, из распиленной пополам жемчужины. Настолько огромной жемчужины, что я даже не слышала, что такие бывают. А я, если помните, возле моря почти всю жизнь провела! Им, серьгам, из-за этой жемчужины цены не было, а они ещё были обрамлены необычайно искусным узором из мелких бриллиантов, которые подчёркивали красоту перламутра. На шее было перламутровое колье, тоже из распиленных и отшлифованных жемчужин, со вставленными крупными сапфирами, а вот вместо цепочки были искусно подобранных и затейливо огранённые бриллианты в золотой оправе. Представляете? Вместо звеньев золотой цепочки – бриллианты! Смотрелось это умопомрачительно! Платье, как я уже говорила, украшено драгоценностями не было, но, однако, само по себе искрилось, словно бы самоцветами. Драгоценностями был украшен неширокий поясок вокруг талии. Платье в этом месте было светло-синего цвета, а поясок был снежно-белым, украшенным густо-синими сапфирами. Вид был восхитительный! На руках были белоснежные кружевные перчатки, и, прямо поверх перчаток, надеты кольца и перстни, тоже с сапфирами, некоторые были бледно-синие, а некоторые почти фиолетовые. Учитывая, что я, как воспитанная леди, держала руки слегка согнутыми в локтях, перчатки с перстнями великолепно гармонировали с пояском, а всё вместе с платьем составляло прекрасный ансамбль!
Я знала, что Кляк чародей, но туфельки, которые он принёс, чтобы я надела, поразили меня до глубины души. Горный хрусталь! Прозрачные, хрустальные туфельки! Украшенные бриллиантами и затейливым золотым орнаментом. Я с опасением сунула в них ногу и с удивлением убедилась, что туфельки необычайно удобны и легки.
- Кляк, – взмолилась я, – Может, не надо?! Я же надеюсь танцевать, а в этих туфельках я шагнуть боюсь, вдруг разобью такую красоту!
Вместо ответа чародей протянул мне молоток и сказал:
- Лупи по туфелькам! Со всей мочи! Не жалей силушки!
Я зажмурилась, чтобы не видеть, как гибнет такая красота и шваркнула молотком, что есть сил. Молоток отскочил, даже не поцарапав туфельку! Тогда я вошла в азарт. Я била прицельно по носку туфельки, по каблуку, по подошве, по одному краю, по другому …
Бесполезно! Хрустальная туфелька сверкала, словно по ней и не было тяжких ударов. Через пятнадцать минут я выдохлась, а туфелька была как новая. Кляк ухмылялся. И я сдалась. Между прочим, с радостью сдалась. Я представила, как во время танца, я, словно невзначай, высуну носок туфельки из-под края платья и как обомлеют все окружающие! И будут думать, померещилось им или нет? И будут табунами за мной ходить в надежде ещё раз увидеть, как кончик туфельки мелькнёт из-под платья, чтобы удостовериться: туфелька хрустальная! Ахи, охи, расспросы. А я, такая невозмутимая:
- Да, хрустальные туфельки. Да, бешенные деньги отдала. Зато, как гармонично с платьем смотрятся! Ах, для себя, любимой, ничего не жалко!
Как жаль, что нормы приличия запрещают, чтобы туфельки из-под платьев выглядывали! Разве, что случайно! Я бы целый день приподняв край платья ходила, чтобы все на такую красоту любовались! И завидовали!
Ах, да! Ещё волосы. Для укладки волос в причёску была приглашена специальная дама, про которую Кляк сказал, что она весьма популярна в этом деле у местной знати. Дама колдовала часа три, но результат был ошеломителен: с такой причёской одной королеве было бы не стыдно принимать другую королеву! И, может быть, той, другой королеве, стало бы завидно!
Причёску решили украсить диадемой. Аналогом графской короны. Ну, вы же знаете, что у каждого титула своя форма короны? В данном случае, графская. Кляк задумчиво поводил пальцем в воздухе и получилась такая диадема, что я ахнула. Тонюсенькие золотые нити, красного золота, свитые по две, образовывали форму диадемы. Из таких же нитей были сформированы лучики диадемы. И на каждом таком, кажущемся невесомым, лучике диадемы – крупный алый рубин, обрамлённый средней величины бриллиантами. И россыпь мелких бриллиантов по золотым нитям.
Поймите правильно, красное золото было почти невидимым в моих волосах медового цвета. Разве, что, если присмотреться. Поэтому создавалось впечатление, будто драгоценные камни образуют ореол вокруг моей головы, вися в воздухе! Но, даже, если бы вы напрягли зрение и рассмотрели эту диадему, вы бы не разочаровались! Это была не диадема, а настоящее произведение искусства!
Честное слово, у меня пальцы дрожали, когда я эту диадему на себя надевала. Волосы, словно засветились. И, без того прекрасная причёска, стала поистине восхитительной. Я просто запрыгала от восторга.
А теперь трепетала от страха. Ещё бы! Вокруг самый цвет королевства, самые настоящие герцоги, маркизы, графы. Не то, что я, самозванка. Те, которые с рождения себя голубой кровью чувствуют. Взгляд в зеркало приободрил: я соответствую. И, всё же, какое-то стеснение давило грудь. Кляк исподволь косился на меня, но молчал.
А я… а я ещё раз обвела внимательным взглядом весь зал. А, ведь я их всех знаю! Спасибо барону фон Гюрсту, учителю по высшему обществу и геральдике королевства Ольфел и его окрестностей. У которого я так и не спросила, где он такие любопытные портреты берёт.
Вот, в кресле, престарелая герцогиня Фалли де Вальш. Она не подданая короля. Герцогство Вальш – независимое герцогство, граничащее с королевством Ольфел. Хитрая, умная, неимоверно богатая, неимоверно властолюбивая. Без памяти любит свою внучку, Челлину, двенадцати лет, которой позволяет буквально всё и осыпает деньгами и драгоценностями. Остальные родственники, включая номинального властителя герцогства, великого герцога Мурага ходят по струнке и чихнуть боятся в её присутствии. А, где же молодая Челлина? Ах, вот она, за креслом бабушки.
Интересно, зачем старая де Вальш во дворец припёрлась? Королевские милости ей не нужны. Это она короля одарить может. Она богаче и по влиятельности ещё поспорить может. А-а-а… скорее всего, она подыскивает лучшую пару для своей ненаглядной внучки! Сговор у неё уже есть, дворяне такого ранга сговариваются о свадьбе чуть ли не с колыбели, но Фалли де Вальш может себе позволить то, чего не могут позволить другие: отказаться от сговора и заключить новый. Если сочтёт, что новый сговор более выгоден. И никакой король ей не указ. С ней хорошо бы подружиться. Она всех вокруг, как облупленных знает!
Вот прохаживаются, о чём-то вполголоса мило беседуя, герцог и герцогиня де Чанган. Идилическая картинка! И, мало кто знает, что герцог и герцогиней живут, как кошка с собакой. Не любят они друг друга и никогда не любили. Потому, что свадьба была не по любви, а из династических соображений. И изменяют они друг другу напропалую. И в долгах как в омуте: с головой! Всё же наследника завели, как-то умудрились. Хилый, тщедушный, герцегёныш по имени Кланф, явно не в отца, богатыря и красавца. Увы, отец из бедной семьи. Зато знатного рода, который тянется далеко в глубь веков. Да и герцогиня не много приданного принесла. Вот они последние деньги тратят на наряды, чтобы на придворный бал попасть, чтобы этому герцегёнышу достойную партию подыскать. И, пусть невеста будет, хоть косая, хот рябая, хоть вообще одноногая. Лишь бы при деньгах и титул не ниже герцогского! На худой конец сойдёт и маркиза, но, тогда денег нужно дать в приданое не одну телегу!
- Да, ведь, они все сюда не веселиться приехали! – смятённо поняла я, – У них у всех здесь другие цели! Кто-то ищет королевских милостей и покровительства влиятельных лиц, кто-то пытается удачно пристроить деток, кто-то добивается доходных должностей на королевской службе. У меня в публичном доме в Марании всё честнее было! Хочешь продажных ласк – плати! Заплатил – получи, что хотел! А здесь… те же проститутки, только дорого наряженные и пытающиеся доказать всем окружающим, что они влиятельные и независимые особы. Ага! Щаз-з-з! Так я и поверила! Я же всю вашу подноготную знаю!
Вот, к примеру, идёт виконтесса Велья фон Штарта. Прекрасна, свежа, обаятельна, нежна. Так, её папаша, виконт фон Штарта, готов её кому угодно в постель подложить, лишь бы найти помощь в споре с соседом, графом де Петрака за кусок земли между их владениями. Уже лет триста этот спор длится. Пресловутый кусок земли периодически из рук в руки переходит. Король то присуждает его одному спорщику, то передумывает и присуждает другому. А потом – опять передумывает. Сами спорщики периодически захватывают землю с помощью войск, то один, то другой. Сколько денег на это извели, не счесть! И на поиски королевской милости и положительного решения. И на покупку наёмников. А всё потому, что на спорной земле есть и серебряные рудники, и железные залежи, а кто-то поговаривает, что и золотую жилу встретить можно. За такую-то землю, разве пожалеет фон Штарта невинность своей дочки? Пф-ф! Не смешите! Любому в постель положит, кто ему реальную помощь оказать сможет в возврате спорного участка!
Так, что все здесь б… ах, ты ж, мать-мать-мать! я же теперь благородная! Мне ругаться уже не пристало. Ну, ладно, выскажемся мягче: все здесь проституируют. Все. Кроме меня и Кляка. Только мы веселимся от души, по настоящему.
И, когда я так подумала, у меня окончательно отлегло и я вздохнула полной грудью. Кляк в очередной раз покосился на меня и вдруг улыбнулся. Видно, почувствовал, что у меня всё напряжение схлынуло.
- Да, кто вы такие? – зло и весело думала я, глядя на окружающих, – Думаете, что повелители жизни? Что вы о ней знаете?! Что вы знаете о трудностях, о муках и страданиях? Ни-че-го! И в этом отношении я гораздо выше вас. Я жизнь знаю. Я умею выживать! В любых условиях! А вы – нет.
- Неплохой паричок! – с ненавистью прошипел кто-то за моей спиной.
Я резко обернулась. Маркиза де Цаплат. Злобная тварь, с садисткими наклонностями. Во всяком случае, в своих владениях лично присутствует при всех телесных наказаниях подданых, которые сама же и назначает без меры за любое упущение. Или, если ей покажется, что было упущение. Богата, но не слишком. Я в её дружбе, стало быть, не нуждаюсь.
- Что же ты так нос задираешь, маркиза, – подумала я, – Я же знаю, что на графов ты глядишь сверху вниз. Считая, что титул маркизы выше. Ну, может, так и считается в тех странах, где существует такой титул. Только я на тебя снизу вверх глядеть не собираюсь. У нас в Тинидии такого титула нет и формально мы равны. Потому, что я графиня из Тинидии, а ты не герцогиня. Кроме того, по сути, «маркиз» это испорченное «маркграф». То бишь, всё таки граф.
И я улыбнулась маркизе открыто и белозубо.
- Вы хотите сказать, маркиза, что неплохой паричок получится из моей причёски? – громко и весело спросила я, как бы «продолжая» её мысль, и легко засмеялась, – Нет! Мне мои волосы самой нужны! Никому не отдам! Включая вас!
И я выразительно посмотрела на блёклые завитушки маркизы. Маркиза злобно сжала зубы и запунцовела. Её собственная попытка сострить обернулась против неё самой. Де Цаплат часто задышала и нахмурилась. Я равнодушно улыбалась. Внешне равнодушно. А в душе ярким пламенем пылал азарт. Тот самый бешеный азарт, который допекал меня всю жизнь. Я почувствовала, что я в своей стихии.
- Ну, держитесь, – задорно думала я, – Вы меня не ждали, а я уже здесь! На ваши глупые головы! И я уже не та глупая Мэри из Лидавы, о, нет! Я подготовленный агент Мэрилина фон Денверн! И я пришла побеждать!
Кляк косился на меня и улыбался. Чувствовал, видно, зараза!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге