Пять шагов по тропе колдуна. Шаг первый.

Эпизод первый-1

Тайник оказался пуст. Я ещё раз растеряно огляделся: нет, ошибки быть не может. Место совпадает до мельчайших подробностей, вот излучина, где река поворачивает практически назад, а затем поворачивает ещё раз, и вновь бежит вперёд, вот каменная осыпь на горе, жёлтого цвета, с ржаво-красным пятном посередине, вот камень с зарубкой, напоминающей наконечник стрелы, вот одинокая сосна, но… тайник разрыт, доски схрона разломаны, и ничего нет. Я сел и закрыл глаза руками. Что теперь будет? Если я не принесу Колдуну этот проклятый манускрипт, – как его? – манускрипт Мандергессмана… Я вздрогнул. Увы, я слишком хорошо знал, что может быть, когда проклятый Колдун разозлится, и если он в ярости просто испепелит меня какой-нибудь молнией, то это можно будет считать большой удачей и везением. Словно чувствуя мои мысли, над ухом печально вздохнул Паук.

Пауком своего коня назвал я сам. Когда я собирался в путь мой учитель и наставник Попугай кивнул головой в сторону конюшни и сказал:

- Выбирай себе коня сам.

Я точно знал, что до этого момента в конюшне никого не было. Теперь здесь оказалось не меньше сорока лошадей, самых разных пород и окрасов. И рысаки, и тяжеловозы, и арабские, и европейские, гнедые, буланые, саврасые, вороные в яблоках… Минут двадцать я ходил по конюшне, но лучше этого конька не сыскал. Невысокий, тёмно-гнедой масти, и сразу видно, вынослив, и характера смирного. Сам я, собираясь в дорогу, оделся как подмастерье, неброско, но добротно, вроде как подмастерье у хорошего мастера, и конь показался мне как раз под стать образу.

Когда я вывел коня из конюшни, Попугай опять кивнул головой, мол, правильно, хороший выбор, а когда я спросил, как коня зовут, он только зевнул и махнул рукой:

- Как сам назовёшь, так и будет. Всё равно, когда вернёшься, я его развею…

Я слегка задумался. Путь мой предстоял в горы, и конь мне был нужен, который может легко карабкаться по кручам, почти по отвесным скалам, как … как паук! Так конь и стал Пауком, и до сих пор имя своё оправдывал.

Я снова открыл глаза и тоскливо осмотрелся. Может, хотя бы остались следы взломщика, по которым можно найти похитителя. Нет, никакой зацепки. Только тоненькая нить рыжей паутинки одиноко трепетала, прижатая обломком доски.

Рыжая паутинка?! Дрожащими руками я осторожно снял паутинку и поднёс ближе к глазам. Да! Это волос! Теперь всё стало проще. Нет, я не настолько уж великий маг, чтобы, имея один волос перенестись к его владельцу либо перенести владельца к себе, хотя для Колдуна – это даже не повод задуматься. Да что там, Колдуна, даже Попугай сделал бы это одним щелчком пальцев. Но, и я всё же, не последний дурачок на селе. Это же самое плёвое дело – соорудить поисковичок. Для тех, кто не знаком с азами магии поясняю: отрезанный волос, остриженный ноготь, да чего там – простой плевок или нитка с одежды, которую долго носили, какое-то время сохраняют ауру своего владельца, и человек знающий, может этим воспользоваться, ещё как может! Мне многого не требовалось, тем более что почти прямо передо мной начинался вполне подходящий лесок – я дошёл до перелеска, срезал четыре прутика, липовый, вербный, осиновый и ясеневый, каждый из них расщепил вдоль на четыре части, взял по четвертинке от каждого, и из этих четвертинок собрал новую палочку, аккуратно поместив в середину кусочек найденного волоска. Палочку прочно склеил сосновой смолой, а затем ровненько обстругал её и заострил с двух сторон. Получилась совсем небольшая стрелка. Размером с ширину ладони, с двумя заострёнными кончиками. Теперь оставалось найти спокойную воду, ну, хотя бы лужу какую-нибудь. Я прошёлся по перелеску чуть дальше. Верный Паук шёл за мной, на ходу срывая и пережёвывая клочки травы. Есть! Невдалеке, из-под корней разлапистого клёна бил небольшой, но кристальной чистоты ключ. Из притороченной к седлу котомки я достал небольшой закопчённый котелок и зачерпнул воды. Котелок я поставил на землю, дождался, когда вода полностью успокоится, а затем аккуратно положил поисковичок в самую середину. Стрелка сразу же пришла в движение и тихонько развернулась на месте. Это хорошо, что стрелка двинулась быстро, значит тот, кого я ищу, не далеко! Теперь только узнать, какой из концов на него показывает. Но и это не проблема. Я запомнил, в каком направлении расположена воображаемая линия, проходящая через поисковичок, а затем отошёл шагов на сорок в сторону, с котелком в руке. Поисковичок слегка отклонился. Теперь всё стало понятно, кончик, который отклонился в сторону линии, показывает на владельца волоска, другой кончик – от него. Я быстро сделал небольшую отметину ножом на одном конце поисковичка, чтобы потом уже не путаться, сел на Паука и поехал на поиски похитителя.

Плана у меня не было. Я решил, что вначале посмотрю на того человека, который разорил тайник, а потом уже решу, как поступить.

Примерно в нужном направлении вела извилистая тропа, и я понял, что проверять направление придётся довольно часто. Километра через два, когда дорога решительно повернула к горе, я остановился и тщательно осмотрелся вокруг. Ни души. Я спешился и проверил направление. Поисковичок уверенно показывал направление на гору. Я вздохнул и поехал дальше.

Мысли мои, признаться, были далеко. Вот, представьте, что вы настолько могучий колдун, что для вас нет невыполнимых задач. Вы можете мгновенно оказаться в любом месте, можете одним взглядом расколоть гору надвое, можете сделать, чтобы любой камень сам к вам приполз… представили? Теперь представьте, что вас заинтересовала какая-то рукопись, спрятанная в тайнике, и вы знаете точное место тайника… представили? Что бы вы сделали? Правильно, вы бы мгновенно прибыли в нужное место, взяли бы рукопись и так же мгновенно вернулись бы обратно, чтобы спокойно, вытянув ноги к камину почитать интересную вещь. А что сделал Колдун? Он решил отправить за этой рукописью своего ученика, да чего там, не своего, а ученика, который ученик у своего ученика. И он твёрдо знал, что этот остолоп, то есть я, ещё вообще ни разу ни чародей. При этом дал ему время аж целых четыре месяца, из которых полтора месяца только путь туда и столько же путь оттуда. И он знал, что этого посланца держит только страх, а если он этот страх переборет, то непременно попробует удрать. Нет, я ещё свой страх до конца не переборол, но вдруг? Вот, вы бы так поступили? А Колдун поступил именно так. С риском, что посланца, то бишь, меня, могут просто-напросто прирезать разбойники, в том числе с рукописью в руках, а отбиться от них у меня сил не хватит. Почему? Нет, не так. ПОЧЕМУ?!!

Я прикидывал и так, и эдак и никак у меня концы с концами не сходились. А когда я поднял глаза, то увидел, что отъехал уже порядочно. Я снова проверил поисковичок. Теперь он почему-то немного отклонился. Я нахмурился. Похититель движется? А мне что делать, стараться ехать наперерез или лучше двигаться по следам? Между прочим, горы, не горы, а я в предгорьях, поедешь наобум – потом ещё неизвестно как петлять. Я вздохнул и решил – поеду немного наперерез, как бы по внутреннему кругу. Если повезёт, то сокращу расстояние, не повезёт – петлять немного. С этой мыслью и тронулся в путь.

На следующей остановке поисковичок показал вообще странную картину. Выходило, что похититель успел переместиться резко вбок. Если бы он был далеко, он не смог бы проделать такой путь за такое время, если же он близко, я должен был его увидеть. Но я его не видел! Я опять свернул за ним. Теперь я внимательно, до рези в глазах осматривал окрестности. Ни-ко-го. Однако на следующий раз похититель оказался почти у меня за спиной. Не может быть!

Следующие часа четыре получились сумбурными. Я гонялся по кругу, то через правое плечо, то через левое, но никого не видел, а поисковичок уверенно показывал то, чего быть не может. Наконец, я не выдержал, проехал примерно в центр этого круга и вновь опустил поисковичок в воду.

Не видел себя со стороны, поэтому не могу утверждать точно, но видимо у меня был при этом очень глупый вид: поисковичок казалось, сошёл с ума. Он, то показывал направо, то налево, то прямо, то назад. Было полное ощущение, что похититель ходит прямо передо мной, но – клянусь! – никого рядом не было. В растерянности я даже поднял голову, может, похитителя схватил какой-нибудь грифон или дракон, и с добычей в лапах кружит надо мной? Нет, абсолютно чистое безоблачное небо…

Я поднялся на ноги и в растерянности сделал несколько шагов вперёд. Лучше бы я этого не делал! Земля подо мной провалилась, и я полетел вниз. Летел я метра три и шмякнулся чувствительно, что-то хрустнуло в спине и вышибло дыхание, и тут я увидел, как громадный валун надо мной поворачивается вокруг своей оси и закрывает выход из ямы. Сразу стало темно. Вот это влип! Я кое-как поднялся на ноги, охнул, схватился за больные рёбра и понял, что я в мышеловке. И, только теперь, в голове ослепительной вспышкой пришло понимание – гном! Теперь стало понятно, почему крутился поисковичок, а я никого не видел – гном был под землёй! Значит, расхититель тайничка – это гном… он выкрал…, ну ладно, случайно нашёл ценную рукопись и утащил её в своё подземное логово… потом он увидел меня и понял, что я его ищу… заманил меня в заранее подготовленную ловушку… и я влип по самую макушку в … это … э-э-э… в общем – влип! Вроде бы всё логично, но что-то неуловимое не срасталось…

Эпизод первый-2

Я зажёг крошечный фейербол и осмотрелся. А потом присвистнул. А потом присвистнул ещё раз, но протяжнее. Я оказался капитально вмурован в скальную породу, вокруг громоздились огромные валуны, даже на вид неподъёмные. Может, Попугай и просочился бы сквозь породу, не говоря уже про Колдуна, но я этого пока не умел. Деваться было решительно некуда – я понял, что здесь и окончатся мои дни. Тем более что я уже видел, что ловушка моя замурована крепко, даже глотку воздуха не просочиться. Так что, смерть меня ждала быстрая. Опять же, скажем прямо, не самая плохая кончина, бывают гораздо, гораздо хуже.

Я поспешно погасил фейербол – какой-никакой маленький, а кислород жрёт! – лёг на то, что здесь было полом, и постарался заснуть. Может, сказалась усталость, может нервное потрясение, но заснул я довольно быстро. И опять мне приснился всё тот же сон.

Я сидел в дрянном номере в захудалой таверне и по привычке тренировал руки в работе с картами. Я брал верхнюю карту – и это оказывался Перепоясанный Рыцарь. Карту я убирал в середину колоды, снова брал верхнюю карту – и снова это был Перепоясанный Рыцарь. Я опять убирал карту в середину, переворачивал колоду – и оказывалось, что Перепоясанный Рыцарь лежит снизу. Я откладывал карту в сторону, вытаскивал карту из середины колоды и вновь в моих руках оказывался Перепоясанный Рыцарь, а отложенная карта чудесным образом превращалась в Задумчивую Фею. Я убирал обе карты в середину, перетасовывал колоду, но всё повторялось снова и снова. Задача не слишком сложная для пальцев профессионала, а я давно уже считал себя профессионалом, но совершенству нет предела.

Сегодня ожидалось прибытие двух купцов, один из которых – из достоверных источников стало точно известно – был весьма и весьма азартен. Чем уж они не угодили нашему главарю, Пиявке, даже не знаю, но тот специально перегнал сюда почти всю свою банду. У купцов была сильная охрана, из арабских воинов, из какого-то клана профессиональных охранников, которые прекрасно понимали – если они не уберегут своих работодателей, обратно на Восток они не доберутся, а если и доберутся, там их прирежут свои же, чтобы не позорили добрую славу. Так что, в открытом бою или даже в засаде у нас шансов практически не было, вот и родилась идея – заманить играть.

Почему нашего главаря прозвали Пиявка, не знаю. Кто-то говорил, потому, что он, как пиявка, если к чему-то присосётся, пока кровью не насытится – не отвалится. Кто-то считал, что эта кличка пристала из-за его любимой присказки, что мол, мы, как пиявки, забирая малую кровь, оздоравливаем общество, не даём ему заплыть жиром.

Для меня Пиявка был вроде отца, семьи я своей никогда не знал, и сколько я себя помню – я всегда был в его банде, а он обо мне заботился, но свой лад конечно. Спуску не давал, но и не давал с голоду сдохнуть. Пиявка рассказывал, что подобрал меня сиротой, когда я замерзал совсем малышом на большой дороге, одел, обул, накормил. Научил ремеслу. А то, что ремесло не совсем честное – так он других и не знал.

Были у него в банде специалисты по грязным делам, те, что не брезговали грабежом и разбоем, были и специалисты относительно чистой профессии – воры, игроки, проститутки, мошенники, профессиональные просители подаяний. Я был игроком.

Прозвали меня Кляксой, говорят, потому, что каждый раз, когда я ложился спать, всегда раскидывал в стороны руки и ноги. Позднее имя удлинилось – стали замечать, что мне сильно по жизни везёт, даже не столько в карты или другие какие игры, а вообще по жизни, и имя моё стало Счастливая Клякса, а когда я немного подрос, имя, наоборот, сократилось – Счастливый Кляк.

К этому времени мне уже стукнуло семнадцать годочков, хотя на вид я выглядел моложе – лет на пятнадцать. Одели меня как лощёного отпрыска богатеньких родителей, и я актёрствовал, что я наглый, но неумелый сукин сын. На посторонний взгляд – лакомая добыча, чтобы обыграть вчистую, раздеть и разуть догола, и ещё из родителей монет потрясти за глупости сыночка-балбеса. Многие так думали… прежде чем проиграться в пух и прах.

Разумеется, работал я не один. Пиявка поговорил на своём языке с хозяином таверны, взял в заложники его младшего сынишку, и хозяин был тише воды, ниже травы. Наливал гостям за стойкой пиво и помалкивал. Здесь же в таверне уже прислуживала гостям под видом служанки наша Мэри, внешне совершенно безобидная девица, но я не знаю лучшего метателя ножей. Под видом одного из постояльцев, отставного вояки, ходил и задирался одноглазый Хорь. Ещё один наш товарищ, Подкова, большой любитель и знаток лошадей, изображал купца средней руки, который слоняется по гостинице в ожидании ярмарки. Роли были распределены заранее. Ребята должны были сесть со мной за игру и начать выигрывать. Кочерга, ещё один наш человек, цыганистого типа, с чёрными, как смоль и курчавыми волосами, изображая моего лакея, слёзно отговаривает меня от игры, каждый раз приговаривая: «А то, ведь, опять проиграетесь, как в прошлый раз», но я его не слушаю и гоню прочь. Мэри, вроде бы, нам прислуживает, не понимая смысла игры. Я, проигрывая, должен был высыпать на стол горку золота. Азарт, дрожащие руки, горящие глаза. В общем, когда купцы, которых мы ждали, вошли бы в таверну, не заметить нас они бы не смогли. И одно место, для четвёртого игрока, как раз находилось по пути от двери к лестнице, тоже мимо не пройдёшь. И золото на столе не заметить нельзя. А, при взгляде на меня, у любого мало-мальски азартного игрока начали бы руки чесаться, чтобы меня раздеть – я, не задумываясь, сыпал золото, а в карты смотрел как тупой баран, подолгу рассматривал комбинацию карт, шевелил губами, чесал затылок и все наборы, что оказывались у меня на руках, просто как в зеркале отражалось на моём лице. Грех не воспользоваться моментом.

Между прочим, победить в игре должен был не я. И я, и Подкова, и тот, кто сел бы к нам за стол должны были внезапно проиграть всё одноглазому Хорю, которому во время игры вроде бы не везло, вплоть до последнего момента. Конечно, были у нас, на всякий случай, продуманы и пути отступления, и силовое прикрытие, и места где можно на пару дней спрятаться, и ложные следы. Не первый раз, такое проворачиваем.

А пока я тренировал пальцы и вживался в образ.

Внезапно дверь номера распахнулась, и в дверном проёме показался сам Пиявка, которого здесь не должно было быть ни под каким видом.

- Все на выход! – коротко приказал он и исчез.

Сразу стало понятно, что случилось что-то из ряда вон. Никогда ещё Пиявка не менял так резко своих планов. Вся наша группа, молча, гуськом вышла из таверны. Хозяин провожал нас взглядом, в котором смешались самые несмешиваемые эмоции: ненависть к разбойникам, радость от возвращения сына, огорчение от убытков, причинённых злодеями, облегчение от того, что они наконец-то убрались, злость от собственного бессилия, надежда, больше никогда нас в жизни не увидеть… Много чего было намешано в этом взгляде.

За воротами трактира нас уже ждали осёдланные лошади и ещё человек шесть нашей банды. Некоторых я видел в первый раз и не знал кличек. Все нервничали, но вопросов никто задать не посмел.

Только, когда мы отъехали от таверны версты полторы, почти до края леса, Пиявка начал распоряжаться.

- Всё, здесь сворачиваемся, уезжаем все. Саламандра остаётся со мной, есть кое-какие незаконченные делишки… Улитка и Мэри возвращаются к побережью, в город Конт. Там приедете к Стамеске, надеюсь, помните, где его двор, и будете меня ждать, я с Саламандрой приеду дня через два. Для остальных задание. Двигаетесь по дороге строго на восток, пока не встретите речку, переправляться не надо, поворачиваете по течению и дальше по бездорожью ещё вёрст сорок. Там, где река делает широкую петлю, прямо на берегу реки стоит домишко. Двухэтажный, с резным крылечком, розовенький такой … мать его! В домишке живёт старикашка, который выдаёт себя за колдуна, ну, там, травки, заговоры, привороты. Поселился он там ещё в юности и так и торчит там один, как перст. Так вот, когда он был молодым, он был в моде, к нему всякие важные птички слетались, говорят, даже король однажды заглянул, а уж всякие графья да барончики просто как мухи вились. Ну, и конечно золотишко и камушки сыпались щедро. А потом, как-то вдруг выяснилось, что он просто старый мошенник. Почему его сразу не казнили, не знаю, но забыли к нему дорогу напрочь, да и самому наказали из леса не высовываться. Так он и сидит с тех пор с сундуками богатств, которые ни съесть, ни потратить. Зачем ему столько денежек? Мне они больше пригодятся! Так что, дети мои, потрясите-ка этого старого пердуна как следует, пусть он поделится по-честному: нам всё – ему ничего. А когда поделится, ещё проверить не забудьте, всё значит, под метёлочку. Ну, а будет возмущаться – вы знаете что делать. Только вот что… Этот старый хрыч ещё по молодости вокруг домика всяких ловушек понастроил, даже не знаю какие, ну, наверное, всякие, там ямы с кольями, да сети. Вы там, уж, поаккуратнее. Старшим будет Хорь. А, когда к домику подъедете, пусть вас Кляк ведёт, он счастливый…

Вот так и отправились мы прямо в лапы Колдуну.

Эпизод первый-3

Добрались мы к исходу дня, без приключений. Хорь, хоть и одноглазый, а за порядком в отряде смотрел строго. Ехали себе, потихоньку. То Кота, то Подкову Хорь отправлял на разведку, те высматривали, когда же появится заветный домик, да нет ли кого постороннего, да как лучше проехать, не забираясь в буреломы. К нужному месту подъехали аккурат к вечеру, залегли на пригорочке и стали всё внимательно осматривать. Я смотрел, а на душе у меня было нехорошо. И, вроде, ничего необычного не видел, а всё же как-то муторно.

Дважды из домика выходил старичок. Один раз с натугой достал ведро воды из колодца во дворике и еле упёр его в домик, второй раз вышел и полил грядку каких-то рыжих цветов, уж не знаю их названия.

- Как стемнеет, да свет в доме погаснет, выждем полчасика и пойдём, – негромко сказал Хорь. Может и он что-то чувствовал и оттягивал время? Не знаю.

- Да, чего там! – возразил было Баклага, здоровенный детина, способный одним ударом завалить крупного быка, – Старикашка ведь совсем заморыш, и в доме нет никого. Чего нам темноты ждать?

- Я всё сказал! – посуровел Хорь, – и первым пойдёт Кляк.

Баклага промолчал, только сплюнул в сторону. И, как будто это было сигналом, все свечи, которые горели в домике, одновременно погасли. Мы добросовестно прождали полчаса, но не услышали ни звука, не увидели ни тени. Хорь, молча, взмахнул рукой, и мы пошли. Лунный свет был достаточно ярким, чтобы не идти на ощупь, и всё же было достаточно тени, чтобы почти не прятаться, заметить нас из окон было сложно.

Я, как мне и сказано было, шёл впереди. Предчувствие у меня было мерзкое. Если бы не прямой приказ Пиявки, и не куча бандитов за спиной, я бы ни за какие коврижки в этот розовенький домик не сунулся. Но, делать было нечего. Поэтому я постарался настроить все фибры души на опасность и передвигался потихоньку, бесшумно. Я не оглядывался, но знал, что вся наша группа сейчас повторяет все мои движения, шаг в шаг, след в след. Чем-то мне не понравилась лужайка перед домиком, я пустился в обход. И под окнами я проходил сильно пригнувшись. И перед крылечком я остановился. Ну, никак я не мог себя заставить взойти на крыльцо.

- Давай! – шепнул кто-то сзади с угрозой.

Я поднял ногу, чтобы шагнуть и в тот же миг вся полянка осветилась ясным белым светом, который резал глаза. Я зажмурился, и ещё не открывая глаз, попробовал рвануться в сторону. Куда там! Я почувствовал, как неведомая сила держит меня сильно и мощно, хотя и не больно, если не дёргаться. Как капля клея муху. Я открыл глаза и проморгался. На крылечке стоял давешний старичок, скрестив руки на груди, и грозно глядел на нас. Я попробовал повернуть голову и не смог, только скосил глаза в сторону. Вся наша группа застыла в самых нелепых позах. Кто-то с поднятой ногой, кто-то пригнувшись, подползая под окнами, кто-то, подняв руку к плечу впереди идущего, явно с намерением что-то сообщить. У всех только вращались глаза и никакого другого движения.

- Явились! – прогремел голос старика, – Теперь не жалуйтесь!

Всех нас, кто в какой позе стоял, развернуло в сторону лужайки, а поскольку мы её обходили, образовался полукруг. Старик вышел в середину, и мне показалось, что он сильно помолодел, и волосы не слишком белые, а вроде, как соль с перцем, и морщины не такие глубокие, как виделось раньше.

- Первым ты! – и старик ткнул пальцем в Подкову.

- Твои грехи меньше, чем у других, ты конокрад, ты воровал лошадей. Ты думаешь, что причинял людям только убытки. Но ты не знаешь, что стал невольной причиной смерти человека. Когда ты украл лошадь у слуги купца в городе Шале, что на берегу реки Пья, купец обвинил своего слугу в том, что он был с тобой в сговоре и того бросили в темницу. Хуже того, имущество бедняги описали, продали на торгах, а деньги отдали купцу в возмещение убытка. Семья же парня, жена и грудной ребёнок, осталась без крова над головой и без работы – никто не захотел помочь семье предполагаемого вора. Когда жене стало нечем кормить малыша, она подкинула его под двери монастыря, а сама пошла и повесилась!

Старик говорил и говорил гулким басом, который разносился по всей округе, а я смотрел на него, но старика уже не было: он постепенно превратился в осанистого зрелого мужчину с чёрными, с лёгкой проседью волосами и огненными глазами.

- Но, как я и сказал, ты этого не знал, и убийство это было ненамеренным, – продолжал колдун, – поэтому ты умрёшь легко.

Колдун вытянул руку в сторону Подковы и сжал её в кулак. И в тот же миг из Подковы брызнула кровь. Такое ощущение, что чья-то громадная ручища с неимоверной силой сжала Подкову в ладони и раздавила, как мягкую сливу. Подкова, не издав ни звука, упал, и его обескровленное тело с переломанными костями валялось на земле, словно тряпка.

- Теперь ты! – палец колдуна указывал на Хоря.

- Ты служил в войске короля Людвига в битве под Торпой. Когда ваш отряд под командованием офицера Улмара был разбит, и появилась опасность попадания в плен, ты сам перебежал к врагу, а, чтобы тебя приняли, с твоим белым флагом, ты принёс им голову Улмара! Тут ты соврал, ты сказал, что сам его убил, но на самом деле отрубил голову с уже убитого стрелой офицера. Тебя приняли, как перебежчика, но ты сбежал снова, подло убив в спину одного из своих новых друзей. После этого ты бродил по стране и не стеснялся грабить и убивать беженцев. Одна из женщин, защищаясь от насилия, ткнула тебе пальцами в глаза и один глаз вытек. После этого ты стал всем рассказывать, что потерял глаз на войне, героически отбиваясь от превосходящего противника.

Ничего себе! Кто бы мог подумать, что наш доблестный Хорь такой трус и подонок! А в моих глазах он раньше был героем, незаслуженно забытым своим королём!

Я снова скосил глаза на колдуна. Тот вроде бы ещё больше помолодел, и одежда его изменилась, из латаной-перелатанной стариковской одежды она превратилась в красивую и новую расшитую рубаху с франтоватыми манжетами, подпоясанную витым ремешком, сверху расшитый узорами кафтан, а на ногах – прекрасные, ладно скроенные штаны, заправленные в мягкие сапожки. Только голос оставался таким же грохочущим, пробирающим до костей. А колдун продолжал:

- Но, постепенно стала налаживаться мирная жизнь, и беженцев не стало. Попав в город Конт, что на берегу Фалийского моря, ты понял, что дальше тебе необходимо сменить профессию. Тебя звали в местную стражу, тебя приглашал к себе писарем помощник судьи, были и ещё предложения. Ты мог бы стать кем угодно, но ты специально стал искать банду, чтобы стать разбойником. Когда ты встретил Пиявку, вы быстро поняли друг друга, и ты стал бандитом. Бандитом без чести и совести. Твоя смерть будет не такая лёгкая!

Колдун вытянул к Хорю руки и сделал движение, наподобие движения прачки, когда она выжимает бельё. На моих глазах, казалось, Хорь вывернулся наизнанку. Кожа полопалась, а внутренние органы выперлись наружу. Я с ужасом смотрел, как раздуваются и опадают его лёгкие, как быстро-быстро стучит его сердце, как оно гонит кровь по венам, как дико глядит единственный глаз, выпавший из обезображенной и окровавленной глазницы.

Та сила, которая держала всех нас, отпустила одно тело, которое раньше было Хорем. Тело упало на землю и бешено билось на траве, испытывая, вероятно, неимоверные страдания. Рот у тела был широко раскрыт, но, ни звука не было слышно. От этого было ещё страшнее.

Колдун не стал дожидаться, пока тело затихнет.

- Теперь ты!

- Теперь ты!

- Теперь ты!

По очереди обращал он свой страшный палец к очередной жертве и зачитывал её преступления. Оправдаться жертве не давали. Слышен был только громогласный голос колдуна. И с каждым разом счёт преступлений увеличивался и увеличивался. Я с ужасом слушал об убийствах и последующем потрошении трупов, об истязаниях маленьких детей, от которых мучители получали садистское удовольствие, о резне, о сожжениях живьём, о замученных путешественниках, которым живым дробили дубинами кости на руках и ногах, чтобы они признались, где спрятано золото, о предательствах и изменах, о беременных женщинах, которым били по животу, чтобы убить ребёнка в чреве… Меня била крупная дрожь, а мои мысли путались. Я что, жил под одной крышей с этими нелюдями?! А ведь я даже не догадывался…

И казни колдуна становились всё страшнее и изощрённее. Следующего разбойника сожрали муравьи. Они набежали из темноты огромной толпой, откусывали по маленькому кусочку плоти и уносили в неведомый муравейник, а мученик не мог двинуть даже пальцем. И снова – разинутый, перекошенный рот и абсолютная, жуткая тишина. Следующий – потерял своё тело. Он обвалился бесформенной пузырящейся лужей, по которой плавали глаза и только булькал зловонными пузырями, пока вся жидкость не впиталась в землю. Даже из-под земли ещё какое-то время слышалось бульканье. И, я понимал, что, растекаясь и просачиваясь под землю, разбойник оставался в сознании и испытывал непередаваемые мучения. Следующего – ещё ужаснее.

Последнего, передо мной, колдун судил Баклагу. Как выяснилось, тот не только убивал, грабил и жёг, но и растлевал малолетних, похищал маленьких детей, редко для выкупа, чаще чтобы изуродовать физически и заставить просить милостыню. Были там и извращения, и садизм и глумление… В банде Пиявки он заведовал группой проституток. Он не только заставлял их «отрабатывать» ту норму, которую установил алчный Пиявка, ещё более алчный Баклага установил свой тариф, гораздо больший, а разницу присваивал. Тех же, кто не мог по каким-то причинам принести полную суточную сумму, он нещадно бил, стегал кнутом, а иногда калечил. Некоторые девушки, порой, по нескольку суток не спали, в поисках клиентов, лишь бы избежать встречи с Баклагой. Слова жалости его не задевали, его успокаивало только золото. Долго девушки в его группе не выживали, но Баклагу это не волновало. Когда какая-то из девушек умирала, не вынеся такой ужасной судьбы, на её месте немедленно появлялась новая жертва. И начинались её мучения с жестокой порки, которая должна была сломить волю девушки, заставить её быть куклой в руках Баклаги, пробудить в ней животный страх перед ним. У Баклаги вообще не было моральных границ, он был способен за деньги на любую подлость. Вся наша группа, как оказалось, была обречена. После того, как мы расправились бы с колдуном, Баклага должен был нас всех порешить. Всех.

Пиявка узнал, что для его поимки королём направлен отдельный отряд специально подобранных сыщиков и шпионов, понял, что необходимо срочно исчезнуть, и собирался со всем добытым золотом переправиться морем в другую страну. Он выбрал Маранию, где его никто никогда не видел. А банду свою он решил всю уничтожить, чтобы никто не мог узнать его в лицо. И Баклагу он хотел убить, после того, как тот убьёт нас и доставит ему золото.

Наверное, Баклага очень пожалел, что его не убил Пиявка. Колдун превратил Баклагу в мыслящее, но бездвижное, изломанное дерево.

- И будешь ты мёрзнуть без листвы зимой, а весной, когда будут расти листья, твой ствол будет безудержно чесаться, но ты не сможешь его почесать. Будет твоё тело долбить дятел, а белки в тебе устроят гнездо. На тебя будут гадить птицы, и звери оставлять свои метки. Там, где сломается сучок, будет сочиться твоя кровь, но ты не сможешь её ни вытереть, ни перевязать. Ты всё будешь чувствовать, но ничего не сможешь сделать! И будешь ты так влачить свою жизнь не менее шестисот лет, не имея возможности самоубийства, и дровосеки будут проходить мимо, не прельстившись твоим гнутым телом! – грохотал колдун, ­– А если какой безумец и прельстится, от первого же удара топора брызнет твоя гнусная кровь и этот безумец, испугавшись, убежит, а ты будешь страдать от раны! Ты ни на секунду не заснёшь, не потеряешь сознание. Ты будешь всё чувствовать, всё понимать, а твоя безудержная злость будет постоянно расти и превращаться в яд, который будет разъедать тебя изнутри. Ты каждый миг будешь внутренне корчиться от этого яда и с каждой секундой вырабатывать его ещё больше! И, когда через шестьсот лет твой ствол надломится и упадёт, ты умрёшь не сразу! Пока полностью не разложится древесина в труху, ты будешь жить и страдать, призывать к себе смерть, как избавление, но она не будет торопиться к тебе! А мучения твои будут всё множиться и множиться!

Я представил себе, каково это, в течение шестисот с лишним лет ежесекундное мучение, полное бессилие, страх, отчаяние и ужас. Меня затрясло. Что же колдун придумает для меня?!

Полными страха глазами я смотрел, как Баклага прорастал ногами в землю и покрывался противной, изодранной корой, как дерево выгибалось под неимоверными углами. Такое, действительно, не пригодно ни на какие цели, таким и лесорубы, и даже углежоги, погнушаются.

- Теперь ты! – палец колдуна нацелился на меня. Сердце моё оборвалось и затрепетало где-то в пятках. В животе похолодело. Я думал, что ужас задушит меня раньше, чем колдун произнесёт свой приговор.

- Ступай в дом! – закончил колдун и отвернулся. Сила, держащая меня, разом пропала, нога закончила начатое часа три назад движение, и я упал. Неловко, помогая затёкшим ногам затёкшими руками, я поднялся и понуро поплёлся в дом. Чтобы сбежать у меня даже мысли не появилось. Я был твёрдо уверен, что от такого не сбежишь. Дух мой оказался полностью сломлен.

Эпизод первый-4

Когда я открыл дверь, первое, что я увидел, был ещё один человек. Нет, не человек. Не совсем человек. Странный человек. Тело у него было человеческое, а голова полностью птичья, попугаичья, с перьями, с клювом. Высокий, на голову с лишком выше меня, жилистый, широкоплечий, поджарый. Он стоял в дверях и, не моргая, рассматривал меня круглыми птичьими глазами.

- Знакомься, это Попугай, твой учитель, – буркнул колдун, проходя мимо меня в домик.

- Ну, давай же, приходи в себя, – сказал Попугай.

Я во сне удивился.

- Да, нет, ты сказал тогда: «Пощады не жди, учить буду по полной!», – попытался сказать я.

- Ну, давай, сколько можно валяться?! – снова сказал Попугай, только, почему-то чужим голосом.

Я с трудом разлепил глаза. Упс! Я был уже не в каменном мешке, а на поверхности. Было ещё темно, прохладно, с неба светили звёзды, а надо мной склонилась чья-то голова.

- Ну, вот, глазки и открылись, – удовлетворённо сказала голова, – сколько пальчиков видишь?

Передо мной показался внушительный кулак, из которого торчали два пальца.

- Шестнадцать с половиной! – проворчал я в ответ и попробовал приподняться.

Хлоп! Мои руки разъехались, и я чувствительно приложился лбом.

- Не напрягайся! – посоветовала мне голова, – на-ка, вот хлебни!

Сильные руки приподняли меня и прислонили спиной к валуну, а перед носом появилась фляжка. От фляжки приятно пахло травками. Я открыл рот и сделал два глотка. Вкус был непонятным, но освежающим. Голова разом прояснилась, будто раньше была закутана в покрывало, и вдруг это покрывало кто-то резко сдёрнул.

Я сел прямо и огляделся. Да, меня кто-то вытащил на поверхность. Я сидел на земле, светили звёзды, невдалеке бродил Паук, похрустывая травкой, а рядом со мной стоял… гном! Даже в темноте было видно, что гном медно-рыжий, к удивлению, безбородый и даже безусый, зато с целой копной волос на голове, молодой, весёлый парень, ростом, максимум в две трети моего, но зато широк, широк. Тот, кто придумал присказку «поперёк себя шире», явно видел таких вот гномов.

- Очухался? – весело спросил гном, – ну, ты парень, везунчик! Когда я догадался, что кто-то попал в ловушку, ты в ней сидел уже часа четыре, я уж подумал было, что ты задохнулся. Мне сперва показалось, что мой дурак вернулся. А, думаю, всё равно, надо проверить, а если что, то хоть похоронить благородно. А ты, видишь, живой и здоровенький! И, что замечательно, ты – это не он!

И гном весело засмеялся.

- Я это не он, – на всякий случай подтвердил я, – а кто это «он»?

- Да, ходил тут за мной по пятам один дурачок … «ловец удачи». Думал, что гномы золото из гор добывают, да в кладовые складывают, – пояснил гном, – Думал, что, если меня поймает, я ему за себя выкуп дам немеряный. Вот и мечтал со мной встретиться один на один. Ну, а потом его мечта сбылась, и мы встретились.

Я покосился на могучие гномьи плечи, на его бычью шею и не позавидовал этому встречному.

- А потом я очень веско и наглядно убедил его уйти и не приходить больше. И забыть про гномье золото.

Гном заулыбался, очевидно, вспомнив процесс «убеждения».

- Подожди, а разве гномы не добывают золото? – спросил я.

- Почему не добывают? – удивился гном, – добывают, конечно, но в отличие от гоблинов, к примеру, мы золотых кладовых не делаем. Добываем в меру, ну, там, на красивую отделку меча, или, скажем, на колечко, девушке в подарок…

При последних словах, мне показалось, что гном покраснел.

- Ладно, – перевёл он разговор, – давай знакомиться. Меня зовут Эрих, и я пока просто гном. А ты, какого рода-племени?

- Меня зовут Кляк, иногда Счастливый Кляк, – представился я в ответ, – Погоди, а что значит, «пока просто гном»? А потом станешь не просто гномом?

- Потом стану не просто гномом, – задумчиво сказал Эрих, и тут же снова меня спросил, – Чем занимаешься?

Я почувствовал, что разговор сворачивает на скользкую тему, и ответил осторожно:

- Я пока сам ничем не занимаюсь, я помогаю заниматься другим. Я обычный подмастерье. А чем ты меня поил из фляги?

- Ну, какой же ты подмастерье? – рассмеялся Эрих, игнорируя вопрос про флягу, – Подмастерье – помощник мастера, то есть человек, который делает ту же работу, что и мастер, только не так хорошо, или не так много. А любая работа оставляет свой отпечаток на одежде. Ну, к примеру, у портного рукава испачканы мелом, у кузнеца – следы от окалины, даже если он в фартуке работает, у лошадника, или, там, у собачника – в карманах всегда кусочки сахара… А у тебя никаких признаков профессии!

- Проклятый гном! – подумал я про себя.

- Меня зовут Эрих, – напомнил гном весело, а на мой удивлённый взгляд откровенно засмеялся, – Ты же сейчас подумал: «Проклятый гном!», разве не так?

Я смутился.

- Да, ты бы на себя со стороны посмотрел! У тебя же всё на лице написано! Большими буквами, в цветах и красках! – Гном уже держался за живот. – Ой, не могу! ...

Я насупился, а Эрих, отсмеявшись, предложил:

- Ладно, колись, и учти, будешь врать, что ты «подмастерье», получишь!

И он показал мне кулак. Кулак был, пожалуй, побольше, чем три моих.

Похоже, деваться было некуда, удачных путей отступления я не придумал. На будущее я себе сделал зарубочку в памяти, а теперь пришлось сознаться:

- Э-э-э… В общем, я учусь у одного колдуна… Ему, видишь ли, понадобилась одна рукопись, вот я её и ищу…

- А здесь, значит, слегка заблудился? И кружил на одном месте? – усмехнулся и лукаво подмигнул мне Эрих.

- Нет, – признался я, – Я тебя выискивал.

- Меня? – посуровел гном, – Зачем?

- Ты был на том месте, где была спрятана эта рукопись, – неловко сказал я и попытался, как мог, описать это место.

- Был, – задумчиво кивнул Эрих, – только никакая рукопись мне и нафиг не ус… не нужна! Не было там никаких рукописей! Я искал возможные места залежей легирующих присадок для хорошей стали. Вот это мне – позарез! А рукопись… Что я, эльф, что ли какой, всякие рукописи читать?! Там уже всё было давно разрыто.

Почему-то я ему верил. И мне это совсем не нравилось.

Видимо, мои мысли снова легко читались на моём лице, потому что гном увесисто хлопнул меня по плечу, так, что во мне отдалось до самых пяток, и сказал:

- Не дрейфь! Найдём мы твою рукопись! Подождём до утра – и чего-нить придумаем! Пойдём в пещерку, вздремнём, а утром, чуть свет, будем решать, как и чего. Лошадка твоя ночью не сбежит?

- Не сбежит, – заверил я, – проверено!

Гном помог мне подняться, и мы пошли. Пещерка, про которую упомянул гном, нашлась совсем рядышком, в двух шагах. И, что любопытно, не было её, не было и – раз! – вот она. Интересно... Я целый день кружил по этому месту, а пещерки не углядел. Может, какая-то гномья магия?

Как будто в подтверждение моих слов гном засмеялся:

- Я эту пещерку хитро спрятал. Бьюсь об заклад, завтра, когда ты выйдешь и пройдёшь шагов десять, повернёшься назад, и пещерки не найдёшь!

- Найду! – уверенно сказал я.

- Посмотрим! – весело ответил гном и сделал приглашающий взмах рукой, – Проходи!

Эпизод первый-5

Пещерка оказалась небольшая, но уютная. В углу ворох свежего сена, посредине место для костерка, огороженное кольцом камней. Мы с гномом одновременно завалились на сено.

- Устал я чего-то, – зевнул гном, – спокойной ночи!

- Приятных снов! – пожелал я в ответ и закрыл глаза. Но сон не шёл.

Я слышал, как рядом, поворочавшись пару минут, затих и уютно засопел гном, я слышал, как неподалёку фыркал Паук, я слышал налетевший порыв ветерка, но заснуть не мог. Пару раз я попробовал осторожно, чтобы не разбудить Эриха, повернуться на другой бок. Бесполезно. С полчаса без толку протаращившись в темноту я не выдержал, осторожно встал и вышел наружу.

Передо мной стояли, по сути, три задачи: первая – понять, куда девался этот проклятый манускрипт этого проклятого Мандергессмана, вторая – во что бы то ни стало завладеть им и, третья – успеть привезти Колдуну этот манускрипт до истечения назначенного срока. И, если третья задача пока отходила на задний план – времени ещё хватало с избытком – то первая и вторая не давали покоя.

Я ходил и размышлял, ходил и размышлял…

Наверное, я всё же задремал, как лошадь, на ходу, потому что мне снова привиделась расправа с разбойниками. Я снова дрожал, внутренности мои леденели, сердце стучало с перебоями и кишки сводило от ужаса.

- Теперь ты! – нацелился в меня страшный палец колдуна, – Ступай в дом!

Непослушными ногами я взошёл на крыльцо и увидел странного человека.

- Знакомься, это Попугай, твой учитель, – буркнул колдун, проходя мимо меня в домик.

- Пощады не жди, учить буду по полной! – сухо и сурово сказал Попугай и протянул мне кружку, – Пей!

Я не посмел ослушаться. Жидкость была вязкая, тягучая, но приятная на вкус. Тогда я ещё не почувствовал её силу.

- Пошли! – так же сурово сказал Попугай и кивнул головой обратно на дверь.

Я поёжился, мне не хотелось снова видеть растерзанные останки моих бывших товарищей, но послушно открыл дверь и шагнул за порог. И тут я словно споткнулся. Дело даже не в том, что лужайки не было. Не было леса вокруг, не слышно было речки. Я поднял голову – созвездия над головой были незнакомыми! И глупый розовый домик перестал быть розовым, он стал, во-первых, трёхэтажным, во-вторых, приятного кремового цвета, в-третьих, он чудесно преобразился внешне: маленькие подслеповатые окна первого этажа стали огромными зеркальными витражами, появились колонны, балконы, башенки. Меня прошиб пот.

Чья-то рука тронула меня за плечо, сзади стоял Попугай.

- Привыкнешь! – односложно заметил он, – теперь слушай: спать ты будешь здесь на первом этаже, как войдёшь – сразу направо. Выше и ниже тебе пока хода нет, потом видно будет. Впрочем, много спать не надейся. Четыре часа в сутки тебе будет достаточно. Завтрак, обед, полдник и ужин – в столовой, она на первом этаже налево, напротив твоей двери.

- Полдник?! Он сказал полдник! – отметил я про себя. У меня было стойкое убеждение, что полдничают только очень богатые аристократы. До этой минуты у меня далеко не всегда получалось поесть дважды в день, а порой приходилось и вообще голодать. Признаться, даже мелькнула мысль, уж не собираются ли меня откормить для каких-то своих тёмных целей.

- От входа налево, рядом со столовой, место для умывания, – продолжал Попугай, – все занятия будут здесь, на улице. Распределение твоего времени такое: как я уже сказал, четыре часа на сон, пятнадцать минут умывание утром и пятнадцать – перед сном, итого полчаса, завтрак, обед, полдник, ужин – по пятнадцать минут, итого ещё один час впустую… Из остальных восемнадцати с половиной часов – четыре часа для занятий телесных, остальное – для умственных. Вопросы есть?

Позднее я не раз отмечал суровую немногословность, но чёткую конкретность Попугая.

- Нет, – я попытался это сказать по возможности спокойно, но в результате лишь пискнул что-то невразумительное. Но Попугай понял.

- Тогда не будем терять времени, – кивнул он, – сейчас уже утро, до вечера можно многое успеть. Сегодня я дарю тебе льготный день, день без спортивных занятий, без жёсткой программы, задавай вопросы, я буду отвечать.

- А ты что, всё на свете знаешь? – почему-то озлился я.

- Да, – снова кивнул головой Попугай, – не теряй времени.

- Ну-у, – я представить себе не мог с чего начать, – почему трава зелёная?!

Попугай ещё раз кивнул головой и ясно и подробно рассказал о процессе фотосинтеза, о хлорофилле, о том, что есть не только зелёные растения, но и, к примеру, бурые водоросли и почему они не зелёные. Я стоял с открытым ртом. Я даже представить себе не мог, что такому глупому вопросу есть такое серьёзное объяснение.

- А почему небо голубое? – спросил я уже без злости, с любопытством.

- Какое же оно голубое? – усмехнулся Попугай, подняв голову к ещё чёрному ночному небу, – Вот когда солнце выглянет, тогда оно поголубеет.

И он начал рассказывать про атмосферу, про проникновение солнечных лучей сквозь воздух, про оптические явления. Я зачарованно слушал.

- А правда, что есть такой зверь, слон? – спрашивал я.

- Правда, – отвечал Попугай, почему-то показывая пальцем за мою спину, – он выглядит вот так.

Я оглянулся и обомлел. Прямо на меня двигалась громадная масса мышц, с ужасными клыками, торчащими из пасти, с отвратительной висюлькой вместо носа, с большущими ушами, которыми тот беспрерывно шевелил.

- Не пугайся, – сказал Попугай совершенно спокойным голосом, – он не настоящий, это вроде миража. Просто я хотел показать тебе его внешний вид.

И Попугай рассказывал о нраве и привычках слонов, о том, что есть слоны африканские и индийские, о том, где они обитают, чем отличаются и чем питаются, как их приручают и как используют.

- А почему птицы летают, а люди – нет? – спрашивал я, и Попугай терпеливо объяснял про машущую силу крыла, про полые кости птиц и их малый вес, про общие принципы полёта.

- А почему? А как? – не унимался я. И Попугай всё говорил и говорил.

Это было потрясающе. Мне приоткрылся мир, которого я раньше не представлял, мир безграничных знаний. Мир, где на каждый, даже глупый вопрос есть серьёзный и умный ответ. Мир, в котором можно всё понимать, мир, в котором есть чёткие причины и следствия, мир, которым, как я уже догадался, можно управлять, зная рычаги управления.

Я не обратил внимания на рассвет, хотя раньше любил любоваться чудесными красками раннего утра. Мне было настолько интересно, что я хотел пропустить завтрак, но Попугай заставил меня сесть за стол строго по расписанию. И точно так же за обед. И за полдник с ужином. А всё остальное время он терпеливо и тщательно отвечал на мои вопросы, и ни разу не отмахнулся, мол, глупость.

Уже давно стемнело, но я всё никак не мог остановиться.

- А что наверху за небом? – спросил я.

И Попугай начал рассказывать о чёрном-пречёрном космосе, в котором летит земной шар…

- Врёшь! – не выдержал я, – какой такой шар?! Если бы Земля была шаром, с неё бы всё соскальзывало!

Попугай не удивился, не обиделся и вообще не высказал никаких эмоций.

- Это хорошо, – сказал он, – хорошо, что ты мне не веришь. Каждый раз, когда ты будешь в чём-то сомневаться – говори. А я буду доказывать, что я прав. Доказывать, а не просто утверждать. Но сегодня твоё время истекло. Завтра я буду тебе рассказывать ещё более удивительные, загадочные и серьёзные вещи, но не просто так, а по специальной программе, от простого к сложному. Там и до шарообразной Земли дойдём. А сейчас – мыться и спать. Он легко повернул меня лицом к крыльцу, и мы вошли в дом. Внутри тоже всё преобразилось, всё было светлым, просторным и одновременно уютным.

Мы вошли в комнату, которую Попугай назвал ванной комнатой. Сказать, что я был поражён – ничего не сказать! Необычайно чистая, светлая, просторная комната, отделанная каким-то светлым камнем. Откуда-то с потолка лился мягкий, тёплый свет, хотя светильников видно не было. Попугай показал мне огороженное непрозрачным стеклом – настоящим стеклом! – место, которое он назвал душем. Интересно, что воду туда таскать было не надо, она сама текла по хитрой системе водопровода. Попугай рассказал, какие краны как надо повернуть. Я обомлел. Там была не только холодная, но и горячая вода! В смысле, её не надо было предварительно греть на очаге, она уже была горячая! И сколько хочешь! А ещё там лежало несколько сортов душистого мыла, щётки, мочалки, какие-то ароматические мази и масла в специальных горшочках… Мне показалось, что я уже умер и попал в рай. Такой роскоши наверняка нет у многих и многих царей, не говоря уж о всяких герцогах и прочих баронах. Но, к моему удивлению, Попугай не показал ни капли гордости за такое великолепие, как будто это самое обычное дело. Деловито он загнал меня в душ и проследил, чтобы я тщательно вымылся, а затем показал мне, как полоскать рот специальной зеленоватой жидкостью. Дал мне вытереться восхитительно мягким махровым полотенцем.

А потом мы пошли в комнату, отведённую для меня. После роскоши ванной я ждал, что и здесь будет что-то, похожее на царские палаты. Но, нет, вполне аскетичная комнатка, как и ванная, освещённая невидимым для глаз источником света. Одна стена была с большим, опять же стеклянным окном, занавешенным красивой шторой. Зачем здесь окно? Если на сон мне отводится только четыре ночных часа, то кто же будет в это окно глядеть? Но, спросить я не решился. Кровать, стоящая в углу, противоположном окну, оказалась жёсткой, но удобной. Рядом с кроватью стоял небольшой столик и странной формы стул – вот и всё убранство комнаты. Попугай, буркнул, что платяной шкаф, чтобы убирать одежду, которую снимаешь на ночь, спрятан прямо в стене и показал, как его открыть. В сплошной стене внезапно раздвинулись дверцы, которых было совершенно не заметно раньше, и открылся небольшой шкаф с вешалкой и полочками. Попугай проследил, как я убрал одежду в шкаф и как я его закрыл. Затем стена снова сомкнулась и снова стала совершенно сплошной, без малейшей щёлочки или трещинки. Попугай подвёл меня к столику.

- Свет управляется голосом. Голосовой командой. Два источника света – две команды. Показываю: свет для чтения – включись!

Столик осветился. И опять я не видел источника света, и не пахло ни маслом, ни воском…

- Ярче! – приказал Попугай, и свет над столиком стал ярче.

- Ещё ярче! – и свет стал ещё ярче.

- Ещё ярче! – и свет стал почти нестерпимым. Я прикрыл глаза рукой.

- Тусклее! – и свет стал мягче.

- Нормальную яркость! – и свет снова стал приятным.

- Ночник! – и свет стал совсем тусклым, так что предметы стали еле видными.

- Свет для чтения – выключись! – сказал Попугай, и свет над столиком совсем погас.

- Общий свет – режим ночника! – сказал Попугай, и вся комната погрузилась в полумрак.

- Надеюсь, не дурак, разберётся… – как бы сам себе пробурчал под нос Попугай, повернулся и ушёл. Спокойной ночи он мне не пожелал. Впрочем, не пожелал он мне спокойствия и в последующие дни и ночи.

Я остался один, лёг на кровать, откашлялся и негромко сказал:

- Общий свет, выключись, пожалуйста…

Свет погас. Я лежал на кровати в полной темноте и тишине. Ни скрипа, ни шороха. Казалось бы, после такого утомительного дня я должен был заснуть, как убитый, но нет. Я пялился в темноту и не мог заставить себя задремать. Едва я закрывал глаза, как перед внутренним взором вставала та же страшная картина: колдун тычет пальцем в кого-то из моих бывших друзей, зачитывает приговор и следует страшная мучительная смерть.

Я снова видел, как две массивные стены, утыканные острыми шипами, медленно смыкаются, протыкая застывшее между ними тело Горошины, протыкая так, чтобы он от ран не умер, а только страдал, чтобы он умер потом, раздавленный между двумя монолитами. Я видел, как страдает от едкой кислоты Кистень, а кислота прожигает его тело насквозь, падая откуда-то сверху и сбоку отдельными, редкими каплями…

Я распахивал глаза, вскакивал, вытирал пот и снова пытался уснуть. Бесполезно, всё с неотвратимостью повторялось вновь и вновь.

Наконец, я не выдержал, встал, скомандовал общему свету включиться в режим ночника, раздвинул шторы, сел к окну и принялся мрачно глядеть на звёзды. Так меня и застал Попугай, когда пришёл за мной через четыре часа. Не знаю, понял ли он моё состояние, но, ни слова утешения или поддержки не сказал.

- Живо в ванную, через пятнадцать минут жду на улице! – вот и вся «поддержка».

Эпизод первый-6

Видимо, за время учёбы у меня выработался определённый сторожевой или защитный рефлекс, потому что в моём мозгу что-то щёлкнуло, и я проснулся. Я стоял возле Паука, а тот нежно тёрся об меня своей большой умной головой. Я вздохнул и почесал его между ушами.

Светало. Пора было возвращаться в гномью пещерку, иначе гном может напридумать себе неизвестно чего. Разумеется, пещерку я нашёл без проблем. Тот проклятый напиток, которым меня напоил в первый же день Попугай, и которым он меня поил потом три года ежедневно, удивительно подействовал на мою память: я перестал забывать. Я стал помнить всё, каждое слово, каждый жест, каждую мысль. При желании, я мог бы сосчитать, сколько раз я моргнул в течении последних четырёх лет. Поэтому Попугай никогда не повторялся сам и никогда не давал заданий мне на повторение по пройденному материалу. Он тоже был уверен, что я всё помню досконально, и не хотел тратить время зря. Именно поэтому всего за четыре года я сумел освоить такой громадный объём знаний, который в обычных условиях не осилил бы и за столетие, больше, чем знали тысячи мудрецов обычного моего старого мира. Если бы не этот напиток, я бы столько информации физически переработать бы не смог. А через три года он объявил, что напиток своё дело сделал, и повторный курс мне потребуется не скоро.

Не удивительно, что я направился прямо к пещерке, как будто жил здесь уже не один день. В полутьме пещеры, недалеко от входа стоял Эрих.

- Гм, а я был уверен, что ты заблудишься, – с какой-то неопределённой интонацией сказал он, пристально меня рассматривая.

- Извини, не спалось, а тебя будить не хотел, вот и решил прогуляться, – неловко пожал я плечами.

- Ты что, в самом деле поверил, что я спал? – удивился гном, – то есть, я первый раз вижу незнакомого человека, который признаётся, что искал здесь именно меня, мы ложимся вдвоём в месте, где нас никто не видит и не слышит, где можно делать всё что угодно и никто ничего не узнает, и я спокойно засыпаю, положившись на произвол судьбы?

Я мгновенно припомнил, как уютно посапывал Эрих ночью. А что? Очень может быть, что и притворялся – очень уж ровно он посапывал, без всхрапываний, без бормотаний…

- И зачем же ты это сделал? В смысле, зачем ты лёг со мной наедине в таком месте? – мне было искренне любопытно, что ответит гном.

- Я тебя проверял, – серьёзно ответил Эрих, – насколько ты мне доверяешь, насколько чисты твои мысли.

- И, как проверка? – насторожился я.

- Не определено, – вздохнул Эрих в ответ, – с одной стороны, против меня ничего не предпринял, это плюс, но с другой стороны и сам не заснул, и в пещере не остался…

Гном задумчиво почесал нос, улыбнулся и сказал:

- Значит, проверка продолжается, если что не так, где-нибудь – да проколешься!

Я тоже улыбнулся в ответ:

- А у меня часто бессонница! Долго проверять придётся!

Мы вежливо поулыбались друг другу, а потом я напомнил:

- Слушай, Эрих, ты говорил, что этим мудрёным утром ты точно придумаешь, где искать рукопись.

- А чего тут думать? – беззаботно сказал гном, – я не брал, люди здесь не ходят, за исключением одного придурка, но у того были другие цели в жизни… Значит, это эльфы! Запомни, Кляк, и потом не раз вспомнишь мои слова – если встретил что-то гадкое, то это сделали эльфы! Начиная от кучки … гм… от кучки на пути, до украденных рукописей.

- Эльфы? – задумчиво повторил я, – эльфы, так эльфы… Только где их найти, таких вредных и противных?

- Как где? – растерялся Эрих, – А меня ты как нашёл?

- Ну-у-у… – я тоже слегка растерялся, – вот, смотри…

Я достал свой поисковичок и показал гному. Тот секунды три таращил на него глаза и вдруг упал на спину и принялся кататься, издавая нечленораздельные звуки. Не сразу я понял, что он хохочет. Периодически гном затихал, вытирал слёзы с глаз, садился, но стоило ему взглянуть на поисковичок, как он снова подал на землю в безудержном веселье. Окончательно он просмеялся минут через двадцать.

- Ой, не могу, ой уморил! – всё приговаривал он.

Я глядел, не понимая.

- Я такие в три годика делал, когда с другими ребятами в прятки играл! Ой, тоже мне, ученик колдуна! – и Эрих, не выдержав, снова прыснул.

- А если бы ты мой волос не нашёл, как бы ты меня искал?

Я нахмурился:

- Подожди, а вы, гномы, что, можете кого-то и без его вещи искать? Как?!

Эрих лукаво посмотрел на меня, посерьёзнел и сказал:

- Ладно, может позже и научу, если проверку пройдёшь, чай наука не хитра, – и он, ухмыльнувшись, хитро подмигнул.

Завтракали в пещере. У Эриха оказался необыкновенно вкусный сыр и пара варёных яиц, я достал остатки вчерашнего зайца, так что, после того как мы заморили своих червячков, они уютно и сытно мурлыкали у нас в желудках. Настроение у меня было неплохое, а у Эриха, кажется, оно плохим не бывало никогда. Собираясь в путь и приторачивая сумку к седлу, я услышал, как он вполголоса мурлыкал:

В лес весёлый, юный гном

Убежал чуть свет,

Он для девушки своей

Собирал букет.

Ну, а девушка его,

Надо ж, вот те раз!

Тоже в лес гулять пошла,

В этот самый час!

Слыхал я эту песенку, ну, или очень похожую. Только главный герой был, конечно, не гном, а, уж не помню кто. Не то трубочист, не то подмастерье. В лесу они, конечно, встретились, и парень подарил девушке букет, а девушка в ответ подарила парню сладкий поцелуй. Но, как водится, поцелуем дело не ограничилось. И домой они пошли уже поздним вечером, счастливые и радостные, взявшись за руки, позабыв букет на полянке… Наверное, не только люди, но и все расы, включая троллей, поют в юности такие песенки.

Голос у гнома, кстати, был неплохой, музыкальный. И пел он весело, задорно.

- Эй, Эрих, – окликнул его я, – а у тебя девушка есть?

Мне показалось, что по лицу Эриха пробежала тень.

- Рано мне ещё, – односложно ответил он, перестал петь и отвернулся увязывать дорожный мешок.

- Почему рано? – удивился я, – сколько же тебе лет?

- Рано, – повторил Эрих угрюмо и замолчал.

Эпизод первый-7

Собрались мы быстро. Перед самым уходом Эрих снова зашёл в пещерку и вышел, держа в руках увесистую кувалду, которую затем бережно уложил в свою котомку. Видя мой недоумённый взгляд, он пояснил:

- Этот молот – подарок. Мне. От деда. Я с ним никогда не расстаюсь, – он легко закинул котомку за плечи, и мы зашагали. Эрих уверенно вёл по одному ему известному пути, а я послушно топал сзади. Я оглянулся, было, на Паука, но Эрих отрицательно покачал головой:

- Пусть стоит, где стоит. Там, куда мы идём, ему не пройти.

Я, конечно, слышал, что гномы – непревзойдённые кузнецы, но, чтоб они были так помешаны на своих кувалдах?... Примерно это я Эриху и сказал.

- Что ты знаешь о кузнецах? – презрительно скривился гном, – вот, к примеру, эта железячка у тебя на поясе, которую ты называешь ножом… Если бы мой дед увидел меня с такой в руках, он бы меня проклял на веки вечные и отлучил от родового имени!

- А какое у тебя родовое имя? – полюбопытствовал я.

Гном поперхнулся, откашлялся и, отведя глаза в сторону, признался:

- Пока мне называть родовое имя запрещено.

- Почему? – поразился я.

Эрих покраснел и промолчал. И вот тогда мне это стало действительно интересно. Не меньше получаса я мучил гнома вопросами, на которые тот хмуро отмалчивался. Ха! Этот наивный гном хотел отмолчаться, когда я задаю вопросы! Я начал строить варианты. Вслух. И все предположения оказывались крайне обидными для Эриха. То я предполагал, что он совершил позорный проступок, какое-нибудь совращение юной гномихи, и пока он не смоет своего позора ему родовым именем пользоваться запрещено, то, что ему стыдно за свой род, а потом наоборот, что членам его рода стыдно за своего отпрыска. Я умышленно развивал эти темы во всех направлениях, приводя «за» и «против», а сам искоса поглядывал на гнома. Эрих то краснел, то бледнел, то вообще покрывался пятнами. Наконец, он не выдержал.

- Это обычай! – отчаянно выкрикнул он, – просто наш гномий обычай!

- Какой обычай? – тут же спросил я, прекрасно понимая, что если, уж, он начал говорить, то расскажет всё до конца и без утайки.

И, конечно, Эрих всё рассказал. Хоть и не сразу, конечно.

Оказалось, что в незапамятные времена, чуть ли не две тысячи лет назад, мимо селения гномов проезжал бродячий торговец. В это день был праздник Великого Коваля, которому гномы поклоняются испокон веков, поэтому почти все гномы были дома, а не в шахтах или в поле. Увидев, что в селении много народу, торговец остановил лошадку и разложил свой скарб. Почтенные гномы собрались вокруг, чтобы посмотреть товар. И не зря. Торговец ехал уж очень издалека, и среди его товаров попадались редчайшие и уникальные вещи. И, хотя просил он недёшево, многое было раскуплено почти сразу. Здесь были и тончайшие шелка, и замечательные статуэтки, и оружие необычной формы, и удивительные зверушки в клетках, и экзотические птички. А отдельно, завёрнутые в чистейшую ткань, лежали несколько книг. Надо сказать, что гномы – не великие любители чтения, хотя все поголовно грамотные. Тем не менее, кто-то вежливо полюбопытствовал, какие такие книги везёт чужестранец. Торговец показал два рыцарских романа о смертоносных и отважных битвах великих героев, два романа о необыкновенно чистой и прекрасной любви юных рыцарей и прекрасных дев, а про одну книгу он сказал, что написана она на незнакомом ему языке и он даже не знает о чём она. Но, когда он развернул ткань и раскрыл фолиант, окружающие гномы ахнули: это была Великая Заповедь Гномам, написанная на старогномьем языке, рукой самого Вилиарасса, прародителя гномьего рода. Десятки дрожащих гномьих рук потянулись к книге, но торговец живо смекнул, что книга-то, выходит не простая, и заломил такую непомерную цену, что даже видавшие виды гномы снова ахнули. И началось то, что в гномью историю вошло под названием Великий Торг.

Гномы потребовали отдать им книгу для проверки, чтобы убедиться, что это не подделка. Торговец потребовал залог на время проверки. Залог оказался настолько велик, что у всего посёлка гномов не нашлось нужных средств. Тогда гномы пригласили торговца погостить у них, пока они соберут необходимую сумму залога. Торговец в ответ предупредил, что сумма залога гораздо меньше окончательной суммы. Гномы ахнули ещё раз и пригласили торговца в дом, а сами немедленно отрядили самых расторопных гонцов в соседние посёлки, ближние и дальние, с известием о том, что произошло. Четыре дня в спешном порядке собирались самые великие и самые уважаемые представители гномьих родов. Через четыре дня залог торговцу был вручен, книга для проверки получена и началось её изучение, так сказать, внешнее. Через неделю единогласно было признано, что книга – подлинник. Самые тонкие проверки, включая магические, показали, что книга действительно является рукописью великого Вилиарасса. Тогда началось изучение уже её содержания. Выяснилось, что книга содержит полный список всех наставлений и требований к народу гномов: о труде и отдыхе, о любви и браке, о взаимоотношениях между общинами и родами, в общем, о жизни всего гномьего племени. И, что интересно, помимо заповедей всем известных, чтимых всеми гномами, наподобие «гном никогда не врёт!», встречались заповеди, видимо утерянные, забытые гномьим народом. Когда пришло осознание, что гномы невольно отклонились в своём развитии от того Великого Пути, который был предначертан великим прародителем, пришло решение – книгу купить необходимо. За любые деньги. На это решение ушла ещё неделя. И ещё четыре недели ушло собственно на торговлю. Хитрый чужеземец почувствовал, насколько книга нужна гномам и заломил такую цену, что у некоторых гномов случился сердечный приступ. Шесть раз торговец прекращал торговлю, забирал книгу и собирался в дальнейший путь, но его каждый раз убеждали, что гномы готовы накинуть ещё немного. Наконец, торговец уехал на своей телеге, настолько нагруженной золотом, что лошадь еле тянула повозку, а самому торговцу пришлось вообще идти рядом и подталкивать телегу плечом, помогая лошади. А гномы остались с книгой. Только теперь она называлась с большой буквы: Книга.

- Представляешь?! – возбуждённо восклицал Эрих, – А если бы торговец проехал мимо? А если бы у него не спросили про эту книгу? А если бы пожадничали?

Но, вот уже больше двух тысяч лет уклад жизни народа гномов восстановился, как завещано. А завещано, в том числе, было так: «каждый гном мужского пола должен деяниями своими подтвердить право именоваться именем рода своего». Какими «деяниями»? А это уже по своим возможностям и по величию рода. Для Эриха, к примеру, это означало выковать свой первый меч. Но, не просто меч, а меч, который должен прославить ковавшую его руку. И выковать он должен этот меч в одиночку.

- Понимаешь, – горячился Эрих, – мой прадед выковал великий меч по имени Калехард, что в переводе означает «верный», он держится только в той руке, которая его сделала или в той, которая принадлежит нашему роду, а из других рук выскальзывает. Мой дед выковал великий меч по имени Сализунд, что означает «прорубающий», этим мечом можно с одного удара разрубить наковальню напополам! Мой отец выковал великий меч по имени Ирселахт, что означает «доблестный», воин, взявший этот меч в руки, физически не может отступить или сдаться в плен. Все эти три меча занимают почётное место на всеобщем обозрении в королевском дворце на стене великого гномьего оружия. Я не могу подвести свой род, я не могу сделать хуже!

Эпизод первый-8

Дальше всё оказалось ещё интереснее.

- Знаешь, как добыть хорошую сталь? – спрашивал Эрих, – А, где тебе… Так, вот, выковывается железная заготовка, полоска такая, с метр длиной и сантиметров пять толщиной, закапывается полностью в болото и выкапывается ровно через год. От заготовки остаётся буквально паутинка, всё остальное болото сжирает. Вот то, что сожрано – это плохое железо, а то, что осталось – хорошее. И того хорошего железа надо набрать на полновесный меч, а ещё добыть легирующих присадок, и только потом ковать. Представляешь себе объём работы?

Я представил и обомлел. А когда вспомнил, что всё это надо сделать в одиночку…

- Погоди, – не удержался я, – я правильно понимаю, что до того времени, пока ты не сделаешь меч, пока права на родовое имя не получишь, и с девушками тебе, ну-у… нельзя?

- Правильно, – погрустнел гном.

- Сурово это у вас, – покрутил я головой.

- По заповедям! – сурово отрезал Эрих.

Между тем мы петляли по горам, порой выходя на открытое место, порой протискиваясь по узенькой тропе, когда с одной стороны вертикальная стена, а с другой – бездонный провал, порой ныряли в какие-то подземные переходы и выходили из них в совершенно неожиданных местах. Я задумался о том, как же этот гном находит дорогу. Трудно представить, что он гуляет здесь каждый день и изучил все пути, ведь судя по его рассказу, почти всё время он должен был ковать железные заготовки, которые затем пожирает болото. Просто чувство направления? Какая-то специфическая гномья особенность? Магия? Может, здесь есть гномьи метки, которые я не замечаю, а для Эриха они – как открытая книга?

Задумавшись, я слегка отстал, и тут Эрих, шагавший впереди, неожиданно свернул за выступ скалы, раздалось шуршание гравия и короткий отчаянный вскрик. Я рванулся вперёд.

Прямо за выступом тропинка обрывалась в пропасть, и Эрих висел, одной рукой отчаянно вцепившись в край. Я метнулся к нему, на ходу сдёргивая котомку. Есть! Я протянул ему одну лямку котомки, а сам ухватился за другую:

- Хватай!

Сам я сел и упёрся ногами в какой-то скальный выступ. Эрих, молча, ухватился за лямку. Я упёрся изо всех сил. Бесполезно! Я не мог вытянуть гнома, то ли он был слишком тяжёл, то ли зацепился за что. Эрих тоже, видимо, старался, потому что пыхтел изо всех сил, но вылезти не мог.

- Скинь свою котомку, – прохрипел я.

- Нельзя! – прохрипел в ответ Эрих.

- Вместе же сдохнем! – прохрипел я отчаянно.

- Брось меня! – посоветовал гном.

- Ну, уж, нет! – выдохнул я и упёрся из последних сил.

В глазах у меня потемнело от натуги, уши заложило, отчаянно заболела спина… но, я почувствовал, что медленно миллиметр за миллиметром котомка с гномом начала подаваться. Я уже не видел, что там происходит, только напрягался и тянул, тянул, тянул...

Когда я смог открыть глаза, Эрих лежал посреди тропы, тоже весь измочаленный, но живой, со своим проклятым мешком за спиной, из которой торчала проклятая рукоятка его проклятой кувалды.

Гном тоже открыл глаза и вымученно поднял голову.

- Слушай… Ты же мне жизнь спас… Я же теперь твой должник по гроб жизни! Только скажи, что надо, и я – в лепёшку!...

- Да, иди ты… – хмуро ответил я, – в смысле иди дальше осторожно. Больше я тебя вытащить не смогу – сил не хватит. Если честно – мне сейчас и, самому-то идти сил не хватит.

- Нет, так не пойдёт, – возразил Эрих, – каждому герою должна быть награда! Ты какую хочешь?

- Я хочу, чтобы ты показал мне дорогу, которая может привести меня к цели, – устало ответил я, – больше мне от тебя ничего не надо…

- Молодец! – ровным, спокойным голосом сказал вдруг гном, легко поднимаясь на ноги, – считай, проверку прошёл!

- Что?!!

Вместо ответа, Эрих легко поднял меня на ноги и, придерживая, наклонил над пропастью. Твою мать! Со стороны пропасти, совершенно невидимые сверху, были прорублены аккуратные ступеньки, да ещё и в стену вбиты металлические скобы! Проклятый гном делал вид, что висит над бездной, а сам просто стоял на ступенях! Я его тянул, а он, гад, ещё и упирался!

Я задохнулся от возмущения.

- Не кипятись, – негромко сказал Эрих, – потихоньку отводя меня от края, – Я же предупреждал, что будет проверка. А как тебя проверить? Что у тебя на уме? Лучше этого способа я просто не придумал. Если ты мне хочешь зла – лучшего момента не придумаешь. Только ножкой подтолкни чуть – и всё, я в пропасти. Если тебе от меня нужно золото – тоже момент подходящий, награду стребовать. Но, ты проверку прошёл. И, кстати, ты гораздо сильнее, чем кажешься. Не ожидал.

- Ах, ты… – только и сумел я сказать. Всё тело болело от непомерной нагрузки.

- Ничего, – улыбнулся Эрих, – сейчас станет легче.

Мы прошли ещё не более пятидесяти шагов, при этом сделали два поворота и … вышли на полянку, с которой утром начинали свой путь. Паук поднял голову и радостно ржанул. Я непонимающе посмотрел на гнома.

Садись! – опять улыбнулся Эрих, – дальше поедем с комфортом. Ты же теперь свой!

- Ах, ты… повторил я, посмотрел на довольную гномью морду и, неожиданно для себя, тоже улыбнулся, – веди, уж, водитель-вредитель…

- Гном радостно заржал, не хуже Паука, подхватил коня под уздцы, быстро оседлал, и хлопнул могучей ручищей по седлу:

- Прошу садиться!

Эпизод первый-9

Дальше мы двигались только по штольням. К моему изумлению, размеры этих подземных тоннелей были вполне большими: я верхом на Пауке ехал, не склоняя головы. Эрих вёл коня под уздцы, быстро перебирая ногами. Громадный молот у него за спиной, по-видимому, не доставлял ему проблем. Я отдышался, почувствовал, как силы начали возвращаться в тело, слез с коня и пошёл рядом. Шли молча.

Однообразные, монотонные движения настраивали на меланхолический лад. Я задумался об обещании гнома научить меня обходиться без поисковичка. Это явно магическое действие. Если уж поисковичок – это магия, то без него – это магия вдвойне. И, поневоле я вспомнил разговор с Попугаем.

Прошло уже года три с момента, как он взялся меня обучать. Чего только я не узнал, чему только не научился! Математика и литература, физика и история, химия и фехтование, черчение и актёрское мастерство, биология и пение, анатомия и военное дело, психология и астрономия, да, чего там, всего и не перечислишь, даже искусство оригами. И, однажды, я спросил Попугая, когда мы начнём учить магию.

- Магии нельзя научить, магии можно только научиться, – загадкой ответил Попугай.

А, когда я попросил объяснить, выяснилось следующее.

Есть люди, обладающие врождённой способностью к магии. Их мало, но они есть. Вот, к примеру, гнома, или эльфа, не обладающего такой способностью, вообще нет, а у людей это редкая особенность. Так, вот, у этих редких людей сидит где-то внутри такая врождённая способность, но пробудить её, заставить её проявиться, не может никто, кроме самого человека.

- Ты пойми, – втолковывал мне Попугай, – учиться магии, это как учиться ходить, человек может это сделать только сам. Попробуй, втолкуй малышу, что такое держать равновесие… Так и в магии, сначала только чистая наука, потом осторожные попытки сделать что-то магическое, и, только после того, как хоть что-то получится, начинается настоящая магическая практика. Хочешь, приведу ещё сравнение: человека, не умеющего плавать, бросают в воду. Он бултыхает ногами и руками, хватает ртом воздух, то тонет, то всплывает… Но, только если он сумеет, хоть чуточку удержаться на поверхности, его уже можно учить плавать и кролем, и брасом, и баттерфляем… И учти, ходить и плавать могут все, а способность к магии – только у некоторых. Им ещё сложнее.

После такого объяснения я твёрдо решил, что магией я заниматься не буду. Ни за что и никогда. Когда ребёнок учится ходить, он всегда поначалу расшибает коленки. И зачем мне такое «удовольствие»? Я полагаю, что от магии мои «коленки» будут болеть посильнее.

Ещё немного позже я стал замечать, что Попугай, как-то невзначай, исподволь, подталкивает меня к тому, чтобы я сотворил своё первое магическое действие. То он говорил, что вот это задание прямым способом сделать трудно, а вот, магически – легче, то, что вот такое делать долго, а магически – быстрее. Я делал вид, что этих его усилий не замечаю.

Однажды, когда он в очередной раз расписывал, как легко и приятно быть магом, я ответил, что знал одного деревенского колдуна, который ничего не умел, кроме как зажечь огонь из пальца. Огонёк был маленький, никчемушный. Даже костёр от него не зажигался. Его и разглядеть-то было непросто. Но всё же он считался колдуном. За ним бегали детишки и кричали:

- Покажи огонёк! Покажи огонёк!

И этот колдунишка, просто, чтобы они отстали, каждый раз был вынужден зажигать огонь из пальца и совать детишкам под нос, чтобы они его разглядывали. А на большее его способностей, видимо не хватало. Я сказал Попугаю, что не уверен, что у меня способностей больше, чем у него, и я не хочу, вот так, быть всеобщим посмешищем. Мне показалось, что Попугай обиделся.

- Ты действительно думаешь, что зажигать огонь из пальца легко? – насупился он, – Попробуй, а потом говори! И ещё, как он зажигал? Так?

Попугай вытянул руку, сжатую в кулак, распрямил указательный палец, и на кончике пальца заплясал огненный шарик.

- А может, так?

Попугай распрямил средний палец и из пальца с ровным гудением поднялся столбик огня.

- А может, вот эдак?

Попугай распрямил безымянный палец, и из него вылетела небольшая молния. А потом ещё. И ещё. Молнии били одна за другой, с промежутком, примерно в секунду.

- Или так?

Попугай распрямил мизинец, и из него безостановочно полетел целый сноп искр. Так он и стоял с открытой ладонью, а из каждого пальца выделялся огонёк, каждый на свой лад. Потом Попугай распрямил большой палец, сжал ладонь в кулак и всё прекратилось. Меня, признаться, это впечатлило, хотя, конечно, вида я не подал. Попугай с минуту разглядывал меня своими круглыми глазами, а потом сказал:

- Захочешь научиться чему-то магическому – сначала должен понять природу процесса, потом досконально смоделировать этот процесс в мозгу из всех составляющих, потом мысленно воспроизвести эту модель, как действующую, а потом должен пытаться, чтобы это действительно была действующая модель, и уже не мысленно. Некоторые, когда пытаются воспроизвести действующую модель, непроизвольно двигают руками, как бы помогая себе. И, многие стали думать, что для колдовства нужно совершать руками какие-то пасы. Но тебе, как будущему боевому магу, лучше к такому не привыкать. Книги найдёшь в библиотеке.

Потом у нас было фехтование на мечах, и Попугай загонял меня до полного изнеможения. К вопросу о магии он больше не возвращался.

А я несколько дней не мог внутренне успокоиться. Боевой маг! Вот, значит, какое будущее мне уготовано! Чтобы я, как тогда Колдун, судил людей за их прегрешения, карал и калечил. Несколько дней мой обычный кошмар снился мне особенно отчётливо, в мельчайших деталях. Но, не забывался и трюк с огоньками. А потом я плюнул на всё и пошёл в библиотеку.

Эпизод первый-10

Когда мы только встретились с Попугаем, он дал мне одни сутки, как он выразился «льготный день», когда я мог задавать любые вопросы, а он на них отвечал. Начиная со вторых суток, занятия шли строго по программе, придуманной Попугаем. Начали мы с фонем, и для меня это было откровением. Честно, я никогда не задумывался о том, как мы говорим, что мы говорим, что выражаем, когда говорим. Оказалось, что наши мысли – это образы. Пытаясь передать эти образы друг другу, мы произносим звуки. Часть звуков, которые, как мы считаем, не несут информации, мы просто пропускаем, а ту часть, которую мы считаем информативной, мы формируем в специальную таблицу звуков – фонемы. Но, когда мы записываем эти фонемы на бумаге, мы пишем совсем другое – буквы. И тут получаются накладки. Иногда одна буква выражает две фонемы, а иногда одна фонема записывается двумя и более буквами. А иногда вообще звуки не записываются, а выражаются совсем другими словами.

- Напиши на бумаге, например, звук свиста, – говорил Попугай, – ты напишешь, что-нибудь вроде «фьють!». Или звук плевка ты запишешь, как «тьфу». Но ведь когда ты свистишь, или плюёшься, ты издаёшь совсем другие звуки! Похожие, но не такие!

Получается, что при передаче информации, например, письмом, отправитель хочет что-то выразить, и у него в мозгу появляется образ. Когда он формулирует этот образ в слова, часть информации теряется. Когда он записывает слова буквами на бумаге, ещё часть информации теряется. Когда получатель читает полученное письмо, ещё теряется часть информации. И, наконец, ещё кусок теряется, когда в мозгу получателя формируется образ, созданный на основе прочитанного.

- Ты понимаешь теперь, – спрашивал Попугай, – как важно правильно выражать свои мысли? Ты понимаешь, как важно правильно слушать? И всё равно, как бы я ни старался говорить чётко, правильно и образно, как бы ты не старался правильно слушать меня, всё равно, часть информации неизбежно ускользнёт.

- И как же быть? – удивился я.

- Не стесняться переспрашивать непонятные моменты, – как всегда чётко ответил Попугай, – раздумывать над тем, что услышал и проверять результаты раздумий, а самый лучший способ – получить информацию из разных источников. Каждый источник, рассказывая о предмете, передаст информацию своим способом и из этих разрозненных кусков непременно сложится целая картинка.

- И где же мне найти разные источники? – опять удивился я, – учитель у меня только один.

- В библиотеке, конечно, – пожал плечами Попугай, – читай разных авторов по одному и тому же вопросу, и каждый передаст тебе свою частичку знаний, которые в твоём мозгу выстроятся в большое Знание.

- А где у нас библиотека?

- Дверь в библиотеку рядом с дверью в ванную.

- Где?!!

- Пошли!

Я был готов поклясться, что рядом с дверью в ванную ничего не было, но, когда мы вошли в дом, я действительно увидел, что рядом с дверью в ванную появилась ещё одна дверь. Я вздохнул. Наверное, я никогда не привыкну к этим колдовским штучкам. Но, когда я открыл дверь библиотеки, я удивился ещё больше. Она была огромна! Я не видел конца стены ни справа, ни слева, ни впереди, только стеллажи, стеллажи, стеллажи. Казалось, что эти стеллажи уходили в бесконечность. И каждый был битком набит книгами. Здесь были и свитки, и какие-то таблички, по виду глиняные, связанные шнурами, и небольшие книжечки, и огромные фолианты. Тёмные, серые и ярко раскрашенные. С обложкой и без обложек. В окладе и без оклада.

Я повертел головой. Библиотека, которая вроде бы находилась в доме, была гораздо больше размеров самого дома. Я с любопытством повернул голову туда, где в библиотеку должна была врезаться стена ванной комнаты. Ничего подобного не было. Только библиотека. Я в очередной раз вздохнул.

Я не видел, как Попугай прошёл мимо меня. Скорее, не дождавшись, когда я войду в дверь, он просто просочился сквозь стену. Во всяком случае, он оказался внутри.

- Смотри, – голос его оставался ровным, и даже как бы равнодушным, – Тебе может показаться, что книг здесь слишком много, и трудно отыскать нужную. Это не так. Все книги разложены по системе, а ключ к системе в этом шкафу.

И Попугай объяснил мне, как искать нужные книги по названию, по автору, по теме, по году написания, по стране, в которой книга написана, по языку написания и ещё по полудюжине признаков.

Между прочим, специального времени для посещения библиотеки мне не выделялось. Если мне было необходимо сунуть нос в книгу, то я мог это сделать только за счёт сна. Но, учитывая мои ночные кошмары, я не жаловался.

Эпизод первый-11

Вот и на этот раз, выждав несколько дней, я отправился в библиотеку и подобрал себе пять томов разных авторов, писавших о магическом извлечении огня. Особенно я надеялся на Зираха Мудрого, мне нравилась его манера изложения: доступно, подробно, без излишнего словоблудия. На изучение темы у меня ушли три бессонные ночи. Впрочем, под воздействием ежедневной порции колдовского питья, которым меня каждое утро поил Попугай, я этого даже не заметил, я продолжал оставаться бодрым и относительно свежим.

Больше недели у меня ушло на то, чтобы досконально осмыслить процесс. Казалось бы, что в этом сложного: горение – это процесс соединения с кислородом. Точка. Ан, нет, при вдумчивом рассмотрении оказывалось, что наше дыхание – это тоже процесс горения, мы же потребляем кислород, который соединяется с гемоглобином крови. И любой процесс окисления, например, когда железо ржавеет, это тоже процесс горения.

Мне было нужно, чтобы огонь появился на пальце, и при этом не обжигал его. Что может гореть на пальце? Воздух? Два раза «ха-ха»! Я обдумывал и так, и эдак, и наконец, меня осенило: да, воздух! Точнее, процесс соединения кислорода и водорода, которые входят в состав воздуха. Этот процесс идёт взрывообразно? Значит, необходимо добавить замедлитель, прекрасная кандидатура на роль замедлителя – азот, который тоже входит в состав воздуха! В результате соединения получается вода? Замечательно! Водяной пар испарится, даже не замеченный сторонним наблюдателем! Итак, для процесса горения необходимо из молекулы воздуха высвободить свободный кислород и свободный водород. На это необходимо затратить энергию. Восхитительно! Значит, энергию тепла, получающуюся в результате горения можно направить именно для этого, а значит, пальцы обжигать не будет!

Я лихорадочно обдумывал все детали процесса, и всё у меня складывалось один к одному. Конечно, была необходима первоначальная энергия, чтобы запустить процесс, на это я планировал истратить часть температуры тела, собрав и сосредоточив её в нужной точке, а потом горение должно было поддерживать само себя, под моим, разумеется, контролем.

Я снова и снова прорабатывал каждую маломальскую деталь, периодически сверяя свои мысли с сочинением Зираха, и наконец, уверился, что понимаю весь процесс досконально. Теперь было необходимо мысленно воспроизвести всё вместе.

Кто-то подумает, что это ерунда. У меня на это ушло три недели, и я вымотался, как тягловая лошадь. Попробуйте представить себе вот что: вы разгоняете свою кровь таким образом, что кончик вашего пальца вначале теплеет, потом горячеет, потом становится совсем горячим, отчего начинает нагреваться тонкий слой воздуха, прилегающий к этому пальцу. Нагретый воздух стремится подняться вверх, а его место пытается занять холодный воздух, но вы не позволяете этому случиться. Вы удерживаете этот тонкий слой возле пальца, направляя тепло на конкретное действие – расщепление молекул воздуха. Представьте себе два-три миллиарда молекул воздуха, которые вы должны – каждую молекулу! – расщепить на составляющие части, структурировать, заставить начать соединяться конкретные части этих молекул, строго дозировано добавляя остальные части, чтобы не произошло взрыва. И это только начало. Соединение частей должно привести к появлению нового вещества, которое вы должны аккуратно убрать из процесса, а вот выделенное при этом тепло, наоборот, никуда не убирать, а использовать для нагревания новых порций. Кто не знает, что такое тепло и нагревание, поясню, что это ускорение движения электронов. Это, кстати, означает, что ваше сознание должно контролировать как бы два слоя одновременно: слой молекулярный и слой атомарный. А если, кому-то кажется, что два-три миллиарда молекул – это слишком много, могу сказать, что в кубическом миллиметре воздуха содержится двадцать-тридцать тысяч триллионов молекул. Два-три миллиарда – это так, мелкая искорка для запала…

Это был титанический труд для моего мозга, и я чуть не сошёл с ума. И снова на выручку пришёл Зирах Мудрый. Воистину Мудрый! Без его мудрых советов я бы не смог. Он посоветовал структурировать молекулы блоками. Наконец, настал день, а вернее ночь, когда я решил рискнуть.

Накануне, я заставил себя выспаться. На это ушло три ночи по четыре полновесных часа. Мне сказочно повезло: за эти три ночи кошмаров не было. И вот, лёжа на кровати, я выставил перед собой палец и сосредоточился. Свет был слегка рассеянный, чтобы я не отвлекался, и чтобы я мог видеть результат.

Часа полтора я напрягался изо всех сил, но бесполезно. Я взмок, руки дрожали от напряжения, зубы сами собой стиснулись до хруста, но ничего не происходило. И тут я по-настоящему разозлился. Я вспомнил, как Попугай играючи зажёг на четырёх пальцах четыре разных огня. Наверное, внутри меня что-то произошло, я почувствовал это, но не смог дать этому определение. Я глубоко вздохнул, сосредоточился, пустил горячую кровь в палец и… я успел заметить, как над пальцем появился и тут же пропал еле заметный след, то ли дыма, то ли пара. Сейчас я думаю, что, может, мне это и показалось, но тогда был в этом твёрдо уверен. Я хотел продолжить свой опыт, но физически не смог. Я так устал, как будто меня заставили вместо лошади вспахивать поле от горизонта до горизонта. Но я был твёрдо уверен, что в следующий раз всё обязательно получится.

На следующую ночь я шёл, почти бежал в свою комнату, пожираемый нетерпением. Я даже не стал раздеваться, а упал одетым на кровать, расслабился, глубоко вздохнул и вытянул вверх руку. Я напрягался, напрягался, и вот, сперва одинокий проблеск искорки, потом ещё один, потом я увидел слабый огонёк на кончике пальца, потом я так обрадовался, что на долю секунды потерял контроль над процессом…

Рвануло так, что из рам вылетели стёкла, в разбитые оконные проёмы вынесло рамы, утащило шторы и занавески, подо мной сломалась кровать. Я вскочил и увидел, что стены все закопчены, зеркало на стене разбито, стул валяется в углу. На мне тлели штаны, а рубашка была разодрана от ворота до самого низа.

Я понял, что теперь всё и кончится. Сейчас войдут Колдун с Попугаем и придумают для меня страшную казнь. Но, мне было уже наплевать. Я содрал с себя остатки одежды, швырнул их на пол и ушёл в ванну мыться. Если уж умирать, то чистым.

Когда я вернулся к себе, комната была в таком же виде, как и до опыта. Совершенно целая кровать, заправленная чистым бельём, чистые стены, целые окна и шторы… Я поднял свою одежду, целую и чистую, и понюхал. Ни малейшего запаха гари. И ни Колдуна, ни Попугая. Я пожал плечами и свалился спать. И на этот раз обошлось без кошмара.

На следующее утро Попугай, как бы невзначай, заметил:

- Если тебе потребуется проводить какие-то опыты… делай это в лаборатории.

- А где у нас лаборатория? – поинтересовался я.

- Дверь лаборатории рядом с твоей дверью, – невозмутимо ответил Попугай.

Я хотел спросить, но прикусил язык. Я уже понял, что увижу, войдя в дом. И, действительно, рядом с дверью в мою комнату, я увидел ещё одну дверь. Я открыл её и с порога огляделся. Опять в нашем маленьком домике появилась громадная комната. На этот раз она была разделена на отдельные секции, каждая из которых, по-видимому, предназначалась для своих опытов. В каждой из секций были свои шкафчики, набитые до отказа, некоторые химическими ингредиентами и специальной посудой, мензурками, ретортами, пробирками, некоторые – всякими механическими приспособлениями. Что было дальше, я смотреть не стал, повернулся и ушёл к себе. Я упрямо решил, что буду проводить свои опыты только в своей комнате.

Несколько месяцев я упорно тренировался, порой всю отведённую мне часть ночи, порой по несколько минут, но ежедневно. Всё это напоминало мне, как я тренировался с картами, сперва руки были непослушными, движения неуклюжими, потом стало получаться легче. А потом я сам стал забывать, как у меня это получается. Просто, если мне надо было сделать вольт, ложную съёмку, ложную тасовку или, так называемую «сдачу вторых», руки сами делали это, совершенно незаметно для окружающих, а порой и для меня самого. Так и здесь, вначале огонёк несколько раз вырывался из-под контроля, но не сильно, не нанося повреждений, пару раз я обжёг пальцы, но всё быстро зажило, а потом всё стало получаться лучше, быстрее, надёжнее. Потом я перестал потеть от напряжения и хрустеть зубами при контроле процесса. А, через полгода, я уже уверенно мог повторить то маленькое чудо, которое мне однажды показал Попугай.

Я ни слова не сказал об этом Попугаю. Книги я отнёс обратно в библиотеку на следующий же день после разрушения, и в лабораторию не ходил. Не представляю, что знал Попугай, о чём он догадывался, а о чём нет. Мне хотелось, чтобы Попугай подумал, будто я попробовал, у меня ничего не получилось, и я всё бросил. Очень может быть, что Попугай именно так и подумал.

Однажды я задумался вот о чём: зажигаю я огонёк теплом руки, но поддерживаю я его за счёт собственного горения. Зачем же я продолжаю держать палец под пламенем?

Я зажёг огонёк и, контролируя его силой мысли, медленно убрал руку. Огонёк продолжал гореть, вися в воздухе. Силой мысли я заставлял его двигаться вверх и вниз, вправо и влево или вообще, по спирали, я заставлял его разрастаться до размеров кулака или уменьшаться до размеров маленькой искорки. Я научился отбрасывать от себя шарик огня, и заставлять его лететь в нужном направлении. Я чувствовал себя повелителем огня. Я мог метать огонь из пальца! На расстояние, не меньше двадцати, а то и тридцати шагов! Дальше мысленный контроль ослабевал, и шарик взрывался, хотя и не так разрушительно, как в первый раз в комнате.

Эпизод первый-12

Я очнулся от размышлений, потому что Эрих тряс меня за плечо:

- Ты, что, заснул? Я тебя второй раз спрашиваю, обедать нам не пора?

Я прислушался к себе и кивнул:

- Пора!

- Вот и ладненько! – обрадовался гном, – У меня здесь неподалёку моя кузница, а наверху над нами лес. Пошли, кого-нибудь подстрелим и зажарим!

Эрих свернул в какой-то боковой проход, потом ещё пару раз, и мы оказались в пещере, оборудованной под кузницу. Здесь был кузнечный горн, оборудованный мехами, с широким дымоотводом, рядом с которым были аккуратно поставлены щипцы, посередине стояла массивная наковальня, на которой лежал молот, вдоль стен были оборудованы полки, на которых лежали инструменты. У входа висел кожаный передник. Я огляделся вокруг и поразился: казалось, что пещера была вылизана, настолько здесь царили чистота и порядок. Каждая вещь лежала строго на отведённом месте, ни следов окалины или кучи хлама в углу.

- Ты, правда, здесь работаешь, или это парадная вывеска? – не удержался я.

- Правда, – с затаённой гордостью ответил Эрих, – бывает, у меня здесь обычная ковка, а бывает очень мелкая работа. И меня с детства приучили после работы наводить порядок. Всегда. Независимо от того, насколько устал.

- А почему здесь лежит молот? – не унимался я, – Ты же свой молот носишь с собой?

- Это обычный молот, – ответил гном, – им я делаю обычные железные заготовки, ну, я же тебе рассказывал. А когда серьёзную работу надо делать, я всегда достаю дедов, заветный.

И гном любовно погладил по рукоятке молот, торчащий из котомки.

- Ладно, продолжал он, – коняшку мы оставим в подсобке, а сами – в лес!

Ход, в который мы свернули, резко стал ýже, Эрих, и то протискивался с трудом, а мне порой приходилось ползти на четвереньках, но через десять минут мы вылезли на поверхность в лесу. Я с наслаждением вдохнул свежий запах и, прищурившись, огляделся.

- Значит, так, – попытался взять командование на себя Эрих, – ты ловишь дичь, мне за ней гоняться на моих коротких ногах не удобно, а я займусь костром.

- Нет, не так, – сурово возразил я, перехватывая инициативу, – а совсем наоборот: ты займёшься костром, а я пойду за дичью!

Эрих открыл рот, потом закрыл, усмехнулся и пошёл за валежником, а я отправился на охоту.

Чувствовалось, что в этом лесу долго не ступала нога человека. Вокруг было полно звериных следов, со всех сторон слышался птичий гомон. Без особых проблем мне удалось подстрелить двух фазанов, правда, не слишком жирных в это время года, и я торжественно принёс их гному.

За это время Эрих не только запас валежника и разжёг костёр, он вполне комфортно обустроил нашу временную стоянку: натащил хворосту и лапника, из которых соорудил удобные сиденья, достал котелок, притащил и вскипятил воды. Я уже в который раз замечал, что это был очень деятельный гном.

Увидев подстреленных птиц, Эрих тут же отобрал их у меня, мгновенно ощипал, разделал, часть мяса сунул в кипяток, а часть нанизал на палочки и начал обжаривать на огне. Пока он суетился, я приглядывался к его ножу. Я не забыл, как он презрительно обозвал мой нож «железячкой». Сперва мне показалось, что нож, как нож, ну, красиво отделанный, так что же. Потом я понял, что дело было не в отделке. Нож был хорош сам по себе. В меру широкий, в меру толстый, отточенный до бритвенной остроты, он производил какое-то хищное впечатление и одновременно ощущение надёжности. И в руке он сидел плотно, повинуясь малейшему движению кисти. Чувствовалось, что такой нож не подведёт ни в бою, ни в работе. Чем больше я приглядывался к ножу, тем больше мне хотелось такой же.

- Ты вздремни пока, – посоветовал мне гном, – всё равно, пока мясо не приготовится, дел для тебя нет. А потом я тебя разбужу, и дело найдётся: жевать, жевать, жевать…

Я отрицательно покачал головой, сел на хворост и спросил:

- Слушай, Эрих, а почему штольни, по которым мы шли, такие громадные? Их что, не гномы делали? Или столько ценной породы оказалось?

Гном задумчиво почесал нос:

- Не знаю. Вроде бы, давным-давно, здесь был посёлок гномов. Что добывали, сколько добывали, почему ушли, никто уже не помнит. Мой дед, а ему, между прочим, скоро двести сорок стукнет, говорит, что, когда он был мальцом, эти штольни уже были. Я здесь уже всё излазил, думал хорошей руды наскрести, так ведь нет почти ничего.

- А где есть?

- Э-э-э… Где есть – там не про нашу честь. Думаешь, я вот такой умный и красивый приду к рудоносной горе, а местные гномы мне скажут: «Здравствуй, Эрих, добро пожаловать, бери из наших запасов всё, что хочешь, сколько надо»? Как бы не так! Нет, мы, гномы, не жадные, но бережливые и хозяйственные. У них, там, поди, собственные дети есть, тоже нужно наследство оставить, чтобы им было что пить-кушать. Мы же полей не сеем, так, огородики, но огородиком не проживёшь. Что продашь, то и заработаешь, что заработаешь – тем и сыт… К примеру, наше село стоит на окраине человеческих территорий, ещё можно и порыбачить, и поохотиться. А те гномьи общины, которые оказались среди людей, на землях, подвластных какому-нибудь человеческому королю – тем вообще плохо. В лес – нельзя, на реку – нельзя. Рой свои штольни, да помалкивай. Да, не забудь налог заплатить. Сперва ещё за гномьи изделия платили хорошие деньги, а теперь всяк норовит цену сбить. Определил, к примеру, король, какого-то своего откупщика, так тот сразу нос воротит, это не куплю, дорого, это тоже не куплю… пока цену не сбросишь… А, потом, на стороне эту же работу втридорога продаёт, а вся разница – в доход короля! И, что обидно, ведь раскупают в момент, с руками рвут, а в обход откупщика гномам торговать запрещено!

Эрих обиженно засопел.

- Конечно, поневоле приходится нарушать запрет, подторговывать исподтишка. Только тогда настоящую цену и получишь. А люди нас потом контрабандистами называют! Или хапугами! А мы же своим ремеслом торгуем! Если плохой товар – не покупай! Но, ведь, покупают, потому, что знают, что лучше гномьей работы не найти!

Эрих снова засопел.

- Трудно гномам среди людей, – подвёл он итог, – обижают нас люди…

- Так, ведь, и людям нелегко, – вступился я за людей, – и с них дерут королевские налоги, да, ещё местные князьки свои налоги вводят, да, ещё, как война, так в армию гонят, мол, воюйте за свою страну. А потом, считай, половина не возвращается. Вас, гномов, в армию, ведь, не берут?

- Не берут, – подтвердил Эрих, – мы, гномы, коротконогие, мы за армией не поспеваем. Но, если, вдруг, война, считай, все твои запасы бесплатно в казну выгребают, особенно оружие.

Эпизод первый-13

Мы помолчали. Между тем поспел обед, приготовленный гномом. Мне показалось, что ничего вкуснее я в жизни не ел. Гном приготовил вкуснейший кулеш, достал из мешка краюху хлеба, положил на чистую тряпицу, рядом положил жареное мясо. Я втянул ноздрями аромат, и накинулся на еду. Рядом ритмично двигал челюстями гном.

Мы смели всё до крошки, поглядели друг на друга, и дружно улыбнулись.

- Может, вздремнёшь? – снова предложил гном, – Устал, ведь.

Я снова отрицательно покачал головой. Спать мне, может, и хотелось, так, самую малость, но я боялся возвращения кошмаров. Нет, уж, лучше идти.

Мы вернулись к кузнице, и я ещё раз подивился порядку, царившему в ней. Паука вывели из подсобки, он потёрся своим носом о моё плечо, и мы пошли дальше, держа коня в поводу.

- Слушай, – начал Эрих, – я обещал тебе рассказать заклинание поиска. Ну-у, это и не заклинание вовсе, а так…

И он рассказал. Суть рассказа была такая. Поисковичок настраивается на ауру своего хозяина, потому, что сам несёт в себе часть этой ауры. Но, можно настроиться на ауру того, кого ищешь, используя собственное поле. Аура, ведь это излучение? Излучение. На какое расстояние действует излучение? В принципе – бесконечно, хотя, конечно, с расстоянием рассеивается и ослабевает. Но, если сосредоточиться, и среди всего потока излучений попытаться выделить нужное, то это можно сделать. Особенно, если есть навык. А уж, если выделил, то сразу станет ясно, откуда оно излучается сильнее.

- Вот, ты поздним вечером выходишь в поле и видишь сумрак, – втолковывал гном, – а сумрак – это рассеянный свет. Но, если ты поднимешь голову, то увидишь источник этого рассеянного света – звёзды. А, видя звёзды можно найти нужную тебе звезду.

- Погоди, Эрих, – не понял я, – а если я никогда не видел того, кого ищу, и не знаю, какая у него аура?

- Представь его себе, как можно отчётливее. Пусть будет какой-то яркий образ. И ищи.

- Но, образ и аура – это разные вещи, – возразил я.

- Разные, – подтвердил Эрих, – но здесь вот какая штука: мы должны из всех излучений, которые на нас действуют, отсеять ненужные, и оставить одно нужное. Разные излучения формируют каждое свою форму, свой образ. Если этот образ совпадёт с твоим представлением, ты его почувствуешь, если нет – то нет.

Вот, например, я даже, не закрывая глаз, знаю, в какой стороне от меня дед, потому что его образ для меня ясный и отчётливый. А для того, чтобы узнать, где эльфы, мне надо закрыть глаза и представить себе типичного эльфа, остроухого, наглого, высокомерного…

Эрих сплюнул.

- Я, кажется, понял, – медленно ответил я, – давай сделаем вот что: я закрою глаза, а ты уйдёшь в какой-нибудь боковой тоннель. А я попробую тебя найти. Через пять минут не найду – ищи ты меня.

- Играть в прятки без поисковичка? – заулыбался Эрих, – Давай!

Я честно закрыл глаза, мысленно досчитал до ста, открыл глаза и огляделся. Никого вокруг не было. Я снова закрыл глаза и сосредоточился. Вот, мне нужен такой гном, невысокий, рыжий с краснотой, сильный, ловкий, улыбающийся… В закрытых глазах мелькали какие-то полутени и светлые пятна, вдруг, мне показалось, что одно светлое пятно напоминает профиль гнома. Я сосредоточился ещё больше и стал медленно поворачиваться вокруг себя. В одно из мгновений пятно стало более светлым и даже, как бы, более отчётливым. Я остановился и открыл глаза. Передо мной был один из боковых входов. Я вздохнул и пошёл вперёд. Через каждые несколько шагов я останавливался и проверял направление. Светлое пятно становилось постепенно всё более ясным. Ещё несколько шагов, и я вошёл в небольшое помещение, посередине которого стоял Эрих.

- Медленно, – сказал он, – минуты четыре, пожалуй, не меньше. Но для первого раза неплохо. А ты, правда, первый раз пробуешь?

- Правда, – улыбаясь до ушей, ответил я, – в первый раз. Но теперь уже точно, не в последний!

- Тогда пошли дальше, – ухмыльнулся гном, – и идти нам осталось недолго.

Действительно, не прошло и получаса, как мы вышли из горы. Я оглянулся назад. Чтобы пройти здесь поверху, когда я шёл к тайнику, мне потребовалось пятнадцать дней. Теперь мы прошли сквозь гору с гномом за один неполный день. Я вздохнул.

- Если у тебя получилось со мной, попробуй угадать направление к эльфам, – предложил Эрих, – давай вместе!

Я сосредоточился и закрыл глаза. Как мы представляем себе эльфа? Ну, высокий, стройный, одет щеголевато, остроухий, с луком в руках… Дальше у меня не очень получилось, но я всё равно честно попытался привязать этот образ с теми пятнами, которые плыли перед глазами. Вот… нет, не то… а вот… да, вроде бы похоже… да, пожалуй…

Я открыл глаза и ткнул пальцем в нужную сторону. Рядом стоял Эрих и его палец показывал точно туда же.

- Отлично! – выдохнул гном, – теперь я спокоен, ты доберёшься и сам. Я, признаться, и так на целый день подзадержался…

Мне стало неловко. Действительно, гном бросил все свои дела и целый день шлялся для того, чтобы помочь едва знакомому человеку.

- Спасибо, Эрих, – неловко вымолвил я, – надеюсь, я не слишком нарушил твои планы… И, если тебе понадобится моя помощь…

- Да, ладно тебе, – улыбнулся гном, – мы же друзья! Заходи, если что!

Гном повернулся и снова исчез в чреве горы. Я закрыл глаза и вызвал образ Эриха. Вот он – я прямо увидел, как вживую – повернул за один поворот, прошёл несколько десятков шагов, повернул за другой поворот… Образ постепенно бледнел.

- Спасибо, Эрих! – прокричал я ему вслед ещё раз.

- … за что! – донеслось в ответ неразборчиво.

Я повернулся в ту сторону, где ожидалась встреча с эльфами, сел на Паука и поехал неторопливой рысцой.

Эпизод второй-1

Четыре дня не происходило ничего примечательного. Я ехал не торопясь, раздумывая, что же я скажу эльфам при встрече. По всему выходило, что сказать-то мне им нечего. Ну, допустим, спрошу я их о рукописи, а они просто отвернутся? Значит ли это, что они рукопись брали? Или нет? Ладно, я ничего не спрошу, а сразу начну обвинять в похищении чужого имущества. В смысле, я надеюсь, что они либо начнут утверждать, что это было ничьё имущество, а, значит, косвенно признаются в похищении, либо скажут, что ничего такого у них нет. А если они просто рассмеются мне в лицо? Что это будет значить?

Вначале я часто проверял своё направление пути новым способом, а потом перестал, потому что направление не менялось. Я просто засёк по солнцу, куда надо ехать, туда и ехал, а проверял себя не чаще чем пару раз за день.

Но, новый навык я тренировал. Мне пришло в голову, что аура есть не только у людей, но и вообще у всех живых существ. В ближайшем лесу я попробовал определить место, где сидит заяц, и нашёл его по его образу в голове, довольно успешно. Первого зайца я съел. Потом я повторил опыт, умудрился поймать зайца, повязал ему на лапку цветную нитку и отпустил. Теперь я пытался найти не просто зайца, а конкретного зайца с ниткой. Это было гораздо сложнее. В голове у меня теснился целый рой теней, по форме совпадающих с образом зайца. Но, постепенно они отсеялись, и остался один. Я выследил его, поймал и, с облегчением убедился, что это тот самый заяц с ниткой. Его я тоже впоследствии съел.

После этого я часть времени развлекался тем, что отыскивал зверушек, имеющих какую-то особенность, которые сам и придумывал, белку с пятнышком на спине, перепёлку с разодранным хвостиком, фазана, у которого перья отливали синим цветом… На это у меня ушёл один день. Я убедился, что владею новым навыком сносно, и поехал дальше.

Однажды я попробовал определить направление на Колдуна или на Попугая. Как и ожидалось, направление определить не удалось. Где прятались мои тюремщики, как им удавалось скрыться от всех, мне оставалось непонятным. Когда Попугай, снарядив меня в дорогу, убедился, что я готов тронуться в путь, он просто на мгновение закрыл мне ладонью глаза, а когда убрал ладонь, мы оказались совсем в другом месте.

- Я открою сюда портал и буду ждать тебя на этом самом месте ровно через три месяца, в этот самый час, – как всегда равнодушно сказал Попугай, – и ни секундой дольше. Если в этот момент тебя здесь не будет – я тебя найду.

Он сказал это «я тебя найду» таким тоном, что я поёжился, представив, что будет, когда найдёт. Нет, если уж у меня будет выбор, лучше мне не опаздывать, а если выбора не будет… Всё равно, лучше не опаздывать.

Спалось мне плохо. Удавалось поспать от получаса до часа, а остальное время мучили кошмары. Снова и снова колдун нацеливал на меня палец, и у меня холодели внутренности. Снова и снова мои бывшие товарищи разевали рты в страшном крике невыносимых мучений, но не было слышно ни звука их голоса, только хруст костей, плеск крови и звуки падения на землю искалеченных, перекорёженных тел, у тех, у кого оставались тела. Я просыпался в холодном поту, вскакивал, делал несколько шагов, в попытке сбежать, потом понимал, что это только сон, усаживался у костра и делал ещё попытку задремать. Я понимал, что без сна я обессилю вконец. Приходила дрёма, а с ней приходил кошмар. Я снова вскакивал, и всё повторялось по кругу.

Видимо, та настойка, которой меня ежедневно поили три года подряд, сделала своё дело по укреплению тела, во всяком случае, днём я себя чувствовал достаточно бодро. Я делал все необходимые дела: осёдлывал и расседлывал Паука, охотился и готовил еду, тренировал свои навыки, ехал в направлении к эльфам… а потом опять приходила ночь и с ней ночные кошмары.

На пятый день я увидел рощу. Нет, всякие отдельные рощи, перелески, околки и прочие островки зелени мне встречались до этого во множестве, но такая… Она выделялась из всех окружающих. Зелень была необычайно сочного изумрудного цвета, и стояла стеной, форма рощи составляла правильный круг, деревья выглядели какими-то необычайно ухоженными. Внутри рощи виднелись необыкновенно толстые деревья, неизвестной мне породы. Птицы голосили, как торговки в базарный день. Деловито жужжали пчёлы. Казалось бы, райское местечко, но что-то заставляло насторожиться. Минут двадцать я с опаской приглядывался, прислушивался и принюхивался. Видимо, почувствовав мою тревогу, подо мною нетерпеливо заплясал Паук. Ничего подозрительного, но ощущение неясной опасности не покидало. Тропинка, по которой я ехал, направлялась прямиком в эту рощу. Я закрыл глаза и проверил направление. Прямо. Я вздохнул и тронул коня.

Когда что-то вжикнуло первый раз и толкнуло меня в грудь, я ещё ничего не понял. Мгновением спустя вжикнуло ещё и ещё. Я опустил голову вниз и увидел, как из моей груди торчат три стрелы, всаженные по самые оперения. Я не успел почувствовать боли. Вжикнуло ещё раз, и я увидел ещё одно оперение, прямо напротив сердца. Я хотел что-то сказать, что-то сделать, но не успел, хотел вдохнуть и не смог. И вот тут на меня навалилась страшная боль, неподъёмная тяжесть, в глазах потемнело, и я упал с коня.

Говорят, что перед смертью люди видят свою прошлую жизнь. Мне привиделось опять то же самое. Колдун нацелил в меня страшный палец, взглянул огненными глазами и промолвил:

- Теперь ты!

Я не хотел учиться у Попугая, я подозревал, что меня сделают слепым подручным Колдуна, помогающим ему творить зверства. Но, настойка, которой начали меня поить с первого же дня, не позволяла мне забыть, ни слова, ни жеста учителя. Признаться, Попугай вел уроки мастерски, я часто был настолько поражён и воодушевлён новыми знаниями, что забывал об истинном их назначении и спрашивал, уточнял, поглощал чужие мысли и творил свои. Но ночью я каждый раз вспоминал о том, что мне предстоит и мысленно проклинал всё вокруг. Проклинал и боялся.

Попытаться сбежать я решился не раньше, чем через год. Да, и тогда я был уверен, что меня поймают и казнят. Но, я настолько устал бояться, что мне было уже всё равно. Однажды, когда вступили в силу мои четыре ночных часа, я незаметно выскользнул из домика, тенью прокрался по двору, метнулся к недалёкой рощице и рванул, куда глаза глядят. Я пробежал не больше километра, когда на пути встала ещё одна роща. Я проскочил её и … увидел наш домик. Я ни на шаг не свернул в сторону, но вернулся на то же место. Я повернул вправо и побежал мимо пригорка, под раскидистым орешником, через поле, без дороги. Где-то через километр я увидел пригорок с раскидистым орешником. Я уже понял, что увижу дальше. И действительно, за ним стоял наш домик. Я развернулся кругом, заметил направление по звёздам и побежал в сторону самой яркой звезды. Ни на секунду я не опускал глаз. Я решил, что лучше я сломаю ногу, попав в ямку, или расшибусь, налетев на дерево, или убьюсь, упав в какой-нибудь обрыв, но не сверну с дороги от дома. Я прошёл так с километр, когда решился всё же осмотреться вокруг. Я стоял у крыльца нашего домика. Я поднял голову к небу и увидел, что проклятые звёзды резко поменялись местами, теперь та яркая звезда была не впереди меня, а сзади.

Я хотел заплакать и не смог. Всю отведённую мне ночь я бегал от дома в разные стороны и мечтал, что вдруг – ну, вдруг! – я смогу убежать. Когда, через четыре часа, я в сотый раз вернулся к дому, сзади меня раздался спокойный голос Попугая:

- Любишь утренние прогулки? Ну-ну… Только твоё время прогулок кончилось, начинается время занятий. Пятнадцать минут на умывание, и я тебя здесь жду!

Однажды я решил умереть во время боя на мечах. Учебного боя, разумеется, хотя клинки у нас всегда были заточены по-боевому. Попугай только что отразил мой прямой выпад, отклонился от линии атаки и резко рубанул мечом сверху вниз по дуге. Предполагалось, что я должен развернуться навстречу удару, блокировать его и в свою очередь атаковать. Вместо этого я замер, подставляя себя удару клинком. Бамс! Тяжёлый, боевой меч рубанул меня наискось и… разлетелся мокрыми брызгами. Нет, вы представляете, мгновение назад, этот стальной меч легко выдерживал прямые и косые удары другого стального меча, а теперь рассыпался от удара о плоть! Я медленно распрямился. В руках у Попугая уже сверкал другой клинок, неизвестно откуда взявшийся, а сам Попугай глядел на меня круглыми, равнодушными, птичьими глазами.

- Лениво двигаешься! – только и сказал он.

Я совершенно упал духом. Тогда я сел на землю и демонстративно отбросил меч.

- Я устал! – мрачно заявил я.

- Ты не устал, – возразил Попугай.

- Я устал! – продолжал я упрямиться.

И в тот же миг моё тело словно взорвалось изнутри ударом электрического тока.

- Ты не устал! – повторил Попугай.

- Я устал! – повторил я и сжал зубы.

На этот раз разряд тока был такой, что мне показалось, будто моя кожа задымилась.

- Ты не устал! – равнодушно сказал Попугай, не мигая, глядя на меня.

Я глубоко вздохнул, встал, наклонился за мечом и, не разгибаясь, попытался проткнуть Попугая снизу-вверх. Попугай легко ушёл от удара, развернулся вокруг себя, и схватка пошла дальше своим чередом.

Я понял, что меня ведут на очень, очень коротком поводке, и больше таких глупостей не повторял. Мало того, я стал учиться ещё прилежнее, держа в уме единственную цель: научиться всему, не показывая своих магических способностей и, может быть, на мне поставят крест, как на бесперспективном, а если нет, может, мне удастся всё-таки смыться, используя полученные знания. Главное – не показывать магических способностей! Поэтому, когда однажды Попугай устроил мне проверку, после огненного разрушения в комнате, я не поддался на провокацию.

Попугай устроил мне проверку на выживание. Где-то через месяц, после начала моих занятий с огненными шариками, когда я утром вышел на улицу, я увидел, что вокруг лютая зима. Вчера ещё было лето, а сегодня уже зима. Я не стал удивляться, я ещё и не такого навидался. За мной бодрым шагом вышел Попугай и не менее бодрым голосом скомандовал:

- Курс на север! На расстоянии двух километров будет лес. В этом лесу ты должен выжить два дня. Один. В пять часов утра третьего дня явишься сюда. Вперёд!

Я уже раньше отмечал лаконичность Попугая.

Терять времени не приходилось, мороз пробирал до костей. Я сперва пошёл быстрым шагом, а потом вообще побежал, чтобы согреться, на ходу растирая уши, нос и щёки. Уже на бегу я вспомнил, что при попытке сбежать не мог отойти от дома более чем на километр и мысленно пожал плечами: клетку слегка расширили, да и то, вероятнее всего, только в одну сторону.

Дорога кончилась у самого леса. Дальше пришлось скакать по пояс в снегу. Мне несказанно повезло: вбежав в лес, я сразу заметил огромный сугроб, наметённый возле поваленной валежины. Пару мгновений я стоял и смотрел на сугроб, очень может быть, что это место облюбовал под берлогу медведь. Но, нет, в сугробе не было видно никаких отверстий, не поднимался пар от дыхания. Деваться мне, по-видимому, всё равно было некуда, я пригнулся и полез в сугроб, разгребая снег руками и одновременно утрамбовывая его своим телом. Стало и холодно и мокро, но я всё равно, заставлял себя двигаться, двигаться, двигаться. Примерно за полчаса я оборудовал себе подобие берлоги и постарался согреться.

Попугай учил меня умению управлять своим организмом. Он называл это загадочным словом «йога». Я разогнал кровь, стараясь, чтобы она достигала самой периферии – кончиков пальцев рук и ног, носа и ушей, чтобы согрелась кожа. Конечно, это потребовало выделения организмом дополнительных энергетических затрат. Ещё через полчаса я согрелся, но понял, что два дня без пищи с такими выбросами энергии не выдержу, нужен костёр.

Я выскочил из своей берлоги и быстро-быстро, насколько позволяла обстановка наломал сухих палок с вершины валежины, торчащей из-под сугроба. В берлоге я аккуратно наломал тоненьких веточек и сложил шалашиком. Появилось жгучее желание поджечь костёр пальцем, и тут же по спине пробежал холодок, мне показалось, что за мной очень внимательно наблюдает кто-то незримый. Так что я не стал искушать судьбу: озябшими руками я изо всей мочи лупил кресалом по кремню, высекая снопы искр, потом стоя на карачках аккуратно и нежно раздувал пламя. И ни одним жестом не выдал, что мог бы это сделать магически, легче и быстрее. Потом я проткнул отверстие для выхода дыма, согрелся, как следует, натаскал лапника и улёгся с комфортом. Кто-то на моём месте, вероятно, постарался бы заснуть, но для меня это была бы роскошь. Мне не хотелось вновь будить свои кошмары.

Я сидел и размышлял о разных вещах, которые я узнал в процессе обучения и понимал, что, за исключением Колдуна и Попугая, я самый образованный человек в этом мире. Я знал, что такое микроскоп и что такое телескоп, я знал, что Земля круглая, я знал, как в результате химических реакций из одних веществ появляются другие, я знал физику и математику, психологию и военное дело… Я знал столько, сколько не знал больше ни один из людей, включая самых великих учёных. Любой из них, из учёных, с радостью согласился бы съесть собственную руку, чтобы узнать сотую долю того, что знаю я. И что? Какая от меня польза людям?

Ещё я думал, какая от меня польза Колдуну? То, что он бессмертен, вытекало как-то, само собой. То, что он всемогущ – тоже. И, зачем ему я? Ну, пусть ему потребовался помощник – ведь есть же Попугай! И, зачем им обоим надо, чтобы я мог колдовать?

Два дня я пытался понять, что же происходит со мной на самом деле, но так ничего и не придумал. Порой я забывался в лёгкой дрёме и, иногда мне удавалось немного вздремнуть, но чаще – нет. Костёр в сугробе я поддерживал самый маленький, даже без него в берлоге было тепло. Изредка я всё же выскакивал за веточками, оглядывал окрестности, но за два дня ничего не произошло. Охотиться, без оружия, фактически раздетым, мне и в голову не приходило. Так прошло два дня.

На третий день в половине четвёртого я выскочил из берлоги опустошить мочевой пузырь и сориентироваться по звёздам. Вокруг по-прежнему стояла стужа, и лежал снег. Ровно в четыре часа утра я вылез из сугроба, чтобы тронуться в путь. Зима осталась только вокруг сугроба, а дальше вокруг опять цвело лето. Зеленели трава и деревья, дул тёплый ветерок, стрекотали кузнечики.

Чтоб вы пропали с вашей долбаной магией! – подумал я и побрёл к домику.

Я до сих пор уверен, что это была проверка, буду ли я извлекать огонь магией или нет. Я потом искоса присматривался к Попугаю, пытаясь определить, не расстроен ли он моей «тупостью», но его птичья физиономия, как всегда, ничего не выражала.

Эпизод второй-2

В самом начале наших занятий Попугай сказал, что четыре часа в день будет уделять, как он выразился «для занятий телесных». Считая, что всего выделялось для занятий восемнадцать с половиной часов, я полагал, что через каждые два с половиной обычных часа будет час для спорта. Как бы ни так! Казалось, что спортивные занятия идут совершенно беспорядочно и хаотично. То мы совершали, например, суточный бег, и, к чести Попугая, он все сутки бежал рядом со мной, или, как в этот раз, выделялось аж двое суток на выживание. А, порой, на спорт уходило едва ли полчаса времени за день. И, всё же, когда я однажды посчитал количество часов занятий за три месяца, я с удивлением убедился, что в среднем в день выходит ровно четыре часа. Видимо, эти «хаотичные» нагрузки были далеко не хаотичными. И, всё равно, внутренней логики в этих занятиях я не находил.

Я понимаю, когда мы занимались плаванием или бегом. Я понимаю занятия на выживание. Я понимаю, хотя и с трудом, бои на мечах, копьях, алебардах, булавах и прочем, в чём Попугай, как оказалось, был великолепным, непобедимым бойцом. Зачем булава всемогущему магу? Но, как понять, когда однажды Попугай вручил мне здоровенную кувалду, десятка три колышков, каждый из которых был разделён цветной полоской на две неравные части, причём каждый по-своему, и приказал мне забивать эти колышки в грунт, держа кувалду левой рукой (!), да так, чтобы колышек был забит именно до полоски (!), обязательно с одного удара (!). А грунт передо мной был совершенно разный, просто земля и каменистая земля, песок, глина, торф. Он сказал, что я должен точно соразмерять силу удара. А, когда я не справился всего лишь в четырёх случаях, Попугай объявил, что я должен усиленно тренировать свою левую руку и на три месяца моя правая рука перестала двигаться. Два месяца я всё делал только левой рукой, умывался, одевался, кушал, рисовал графики и писал уравнения. Через три месяца правая рука без предупреждения начала функционировать вновь. И это не единственное дурацкое упражнение, придуманное Попугаем.

Наверное, умирая, я заплакал, потому что почувствовал, что моё лицо стало мокрым. И ещё, я вроде бы услышал чей-то голос. Я попытался открыть глаза и не смог. Я расслабился, перед следующей попыткой и услышал:

- Он, кажется, приходит в себя! Смотри, глазные яблоки под веками двигаются!

Я ещё раз напрягся и сумел слегка приоткрыть веки. Вначале мне показалось, что передо мной золотая занавесь. Но, вот она взметнулась вверх, и оказалось, что это золотистые волосы девушки, которая перед этим склонила надо мной голову, протирая меня влажным полотенцем. Девушка была симпатичная, со слегка удлинёнными скулами, фиалковыми миндалевидными глазами, небольшим носиком, острыми ушками, пухленькими губами, ямочками на щёчк... Острые ушки?! Эльф!!! Точнее, эльфийка.

Я сразу вспомнил, что во мне сидит минимум четыре стрелы и скосил глаза вниз. Оказалось, что я на каком-то ложе, голова на подушке, слегка приподнята и вполне видно грудь. Стрел в груди не было. Даже не было ран и шрамов. Обычная, ничем не примечательная, в меру волосатая грудь. А одежда?! Где моя одежда?!

Я скосил глаза ещё ниже и смутился. Одежды на мне не было. Вообще. Никакой.

- Не напрягайся, тебе вредно, – услышал я приятный девичий голос и моё лицо и шею снова вытерли влажным полотенцем.

- Ты, оказывается, счастливчик, – продолжала эльфийка, и на грудь мне легла мягкая рука, – ты знаешь, что стрела попала тебе в сердце? Так вот, стрела попала в левый желудочек именно в тот момент, когда он сократился, но ещё не стал наполняться. Только поэтому ты ещё жив. На мгновение раньше или позже, или на миллиметр в сторону, и я бы ничего уже поделать не смогла. Вся наша эльфийская магия была бы бессильна!

Рука эльфийки скользнула чуть ниже, к животу.

- Я надеюсь, ты не будешь сердиться на мою племянницу за её несдержанность? – продолжала между тем девушка, – Она успела всадить в тебя шесть стрел на границе нашей территории, пока я смогла её остановить, но она раскаивается в своём поступке. А ты сам виноват, что подъехал слишком близко к границе.

Я попытался вспомнить, была ли там граница. Может, какая-то и была, но я её точно не видел.

Рука девушки скользнула ещё ниже и начала медленно и нежно, кончиками пальцев поглаживать живот. Было… м-м-м… приятно и слегка возбуждающе.

Но, чёрт возьми, я же совершенно голый! Разве она не понимает, что я смущаюсь?!

Из-за плеча эльфийки между тем выглянула белобрысая девчоночья физиономия в веснушках, на вид, лет семи. Никакого раскаяния на этой физиономии не было и в помине. Наоборот, насупленные брови, пристальный взгляд, сжатые губы. Казалось, девчонка вот-вот засопит от негодования. Я попытался улыбнуться, и, кажется, мои губы слегка искривились. Девчонка фыркнула и скрылась опять за плечом.

Рука эльфийки, поглаживая, продолжала своё путешествие вниз. Я, смущаясь, хотел как-то прикрыться, что-то сделать или, хотя бы обозначить своё действие, но тело было совершенно непослушным. Я напрягался изо всех сил, но даже пальцем двинуть не мог.

- Тётя Эльвиенерра, а что это у тебя в руке? – спросил вдруг противный, писклявый детский голос и вредная девчонка снова высунулась вперёд.

- Это основной признак мужчины, – улыбнулась ей эльфийка, – я расскажу тебе об этом подробно, но позже… лет через пять. А, может, и через семь.

- И у эльфов-мужчин такие же? – с подозрением спросила вредина.

- Совершенно такие же, – вновь улыбнулась ей девушка, – и у твоего суженого Мариковелля будет точно такой же, когда он подрастёт. В смысле, когда они вместе подрастут, и Мариковель, и такая штука у него.

Нет, это просто за рамками приличия!

Девчонка всё же засопела, зло и сердито, а эльфийка наклонилась ко мне и шепнула:

- Повторяю, не напрягайся. Завтра у нас всё будет хорошо, а сегодня тебе вредно напрягаться. То, что я делаю, я делаю, чтобы пробудить твоё желание… жить. Когда ты лежал без чувств, ты бредил, что хочешь умереть. Не надо.

О, да! Мне, между прочим, действительно захотелось… жить. И не только.

Эльвиенерра выпрямилась и сказала уже громче:

- Тебе необходимо отдохнуть, как следует. Выпей вот этого отвара, он целебный и очень, очень питательный. И спать до завтра будешь, как убитый. Хм, прости за сравнение!

Перед губами у меня появилась чаша с чем-то белым, вроде молока. Я подумал, что за последние четыре года в меня слишком часто вливают жидкость, назначения и состава которой я не знаю: сперва Попугай, потом гном, теперь эльфийка, но ничего сделать не мог. Даже выплюнуть эту жидкость мне не дали. Я сделал несколько глотков и сознание померкло.

Эпизод второй-3

За последние четыре года я никогда так сказочно не высыпался, как в этот раз. Я проснулся свежим и бодрым, готовым к любым ударам судьбы и, впервые за несколько лет, я проснулся улыбаясь. Приподнявшись на локте, я сел и огляделся. Моя постель стояла в небольшой округлой комнатке с громадной высоты потолками. Сверху струился какой-то приглушённый, зеленоватый свет. Привычных для человека окон не было. Комната была обставлена, может, и не аскетически, но далеко не шикарно: кровать, шкаф, стол, несколько стульев, замысловатой формы. Впрочем, надо отдать должное, вся мебель была необычайно элегантна, видимо, в эльфийском стиле. Высокие, точёные ножки, элегантные закругления углов, шикарная резьба. Даже мне, непрофессионалу, с первого взгляда было видно, что работал очень хороший мастер и работал с вдохновением.

Я встал и подошёл к стене. Стена была необычная, светло-коричневого цвета, интересной текстуры. Я пригляделся, не поверил себе, приложил к стене руку и прислушался. Бли-и-ин! Похоже, что я находился внутри громадного дерева, которое лишилось ствола, оставив себе только кору и камбий и, каким-то чудом, оставалось твёрдо стоять вертикально, не заваливаясь.

Сзади раздались шаги, и в комнате оказалась вчерашняя эльфийка. Свеженькая, чистенькая, нарядная. В тёмно-зелёном расшитом платье до пола, с высоким, стоячим, кружевным воротником, с глубоким вырезом в районе декольте, куда сразу же, непроизвольно, уткнулся мой взгляд.

- Уже встал? – жизнерадостно спросила она.

Учитывая, что я продолжал оставаться совершенно голым, я покосился на свои ноги и счёл вопрос несколько двусмысленным.

- Я проснулся, – ответил я, снова сел на кровать и прикрылся одеялом.

- Тогда одевайся, умывайся, и садимся завтракать, – предложила девушка.

Она достала из шкафа мою одежду и бросила мне на кровать. Одежда оказалась совершенно чистой и самым аккуратным образом заштопанной. Бурча благодарности, я оделся. Девушка между тем достала из шкафа два больших полотенца и повесила оба себе на шею.

- Пошли! – пригласила эльфийка и … вышла прямо сквозь стену. Я оторопел. Нет, если бы так сделал Попугай, я бы и бровью не повёл, но здесь я такого не ожидал.

Пару секунд я приходил в себя, а потом вытянул руки вперёд и пошёл к той же стене. Руки упёрлись в гладкую и твёрдую поверхность. Бли-и-ин! – мысленно повторил я про себя, но потом спохватился, если я сюда попал, значит и выход есть. Я начал слепо шарить руками по стене и – р-раз! – рука вдруг провалилась в пустоту, хотя глаза показывали, что там стенка. Помогая себе второй рукой, я нащупал края проёма и вышел наружу. Эльфийка – как её, Эльвиенерра? – терпеливо ожидала меня.

- Ты, что, выхода не видишь? – подозрительно прищурилась она на меня.

- Не вижу, – признался я.

- Не может быть!

Эльфийка растерянно переводила взгляд с меня на дерево и обратно, а потом, вдруг, прыснула:

- Прости, я забыла, что ты не эльф!

Посмеиваясь, она повела меня по лесной тропинке и через пару десятков шагов мы вышли к ручью, весело журчавшему среди корней. Ещё несколько шагов – и мы оказались у места, где ручей круто падал вниз, образуя подобие небольшого водопада.

- Здесь можно искупаться, – показала эльфийка рукой на водопад и вновь чему-то усмехнулась.

- Это наш личный водопад, – гордо сказала она, – в смысле, он принадлежит только нашей семье, здесь могут купаться только эльфы нашего рода! И приглашённые, конечно.

Я разделся, стараясь держаться к эльфийке спиной. Нет, я понимал, что она уже меня видела во всех подробностях и всё же… Продолжая смущаться, я полез под водопад, и едва позорно не взвизгнул. Вода была ледяная. Ледяная, но… приятная. Я не могу передать, что именно я почувствовал: спокойствие, умиротворение, расслабление, единение с природой… А, может, всё вместе взятое. И даже совсем не удивился, когда почувствовал, как меня мягко обхватили руки эльфийки. Она тоже успела раздеться и прижалась ко мне сзади всем своим телом. Я почувствовал… ну, вы догадались, что я почувствовал. Так мы и стояли в ледяной воде, пока совсем не закоченели. А потом до красноты растирались полотенцами на берегу. Эльфийка была прекрасно сложена, стройная, длинноногая, женственная. Грудь её была небольшая, но превосходной формы с небольшими, розовыми сосочками. Я её хотел, она знала, что я её хотел, и дразнила меня, вроде бы случайно поворачиваясь то так, то эдак, подчёркивая все достоинства своей фигуры.

Наконец, мы оделись и пошли в дом. Ну, в смысле, в то дерево, которое служило ей домом. На ходу я огляделся и увидел ещё несколько таких же громадных деревьев. Стало понятно, что я попал в селение эльфов, куда так стремился. И что теперь?

Мы вошли в дерево, эльфийка круто развернулась, так, что взметнулось платье, обвила мою шею нежными руками и шепнула в ухо:

- Чем будем заниматься? Завтраком, или… любовью?

Я посмотрел прямо в её зовущие глаза, прислушался к своим ощущениям, притянул девушку ближе и поцеловал в губы. Эльфийка счастливо засмеялась, поцеловала меня в ответ и шепнула:

- Не бойся ничего: эльфийки от людей не рожают!

А потом мы занимались любовью так, как я не делал этого никогда в жизни. Поймите меня правильно, я не был девственником. Если вы помните, я вырос в банде Пиявки, который, кроме прочего, держал группу девушек проституток. Так, вот, у него было заведено «награждать» бесплатным сексом наиболее отличившихся членов банды, а зачастую устраивались и настоящие групповые оргии. Я лишился девственности лет в четырнадцать-пятнадцать, когда очень удачно прошла игра в местном трактире с группой матросов. Матросы проигрались настолько, что для того, чтобы откупиться, залезли на свой собственный корабль и спёрли часть перевозимых товаров, а там оказались очень дорогие и редкие вещицы.

Уже потом, когда мы отмечали удачу на принадлежащем Пиявке постоялом дворе, далеко от того места, где шла игра, в комнату к нам проскользнули несколько девушек и вошёл ухмыляющийся Пиявка.

- Ребята! Всё для вас! – громогласно провозгласил он, – Девочки, помогите ребятам расслабиться!

Раздался ответный радостный гомон, сальные шуточки, девушки разошлись по комнате, подсаживаясь к бандитам. Одна из девушек села на мои колени. Не зная толком, что делать, я обхватил её руками за талию и замер. Она внимательно посмотрела на меня, засмеялась, легко встала, взяла меня за руку и увела в соседнюю комнату. Там всё и произошло.

Потом ещё несколько раз повторялись такие «награды». Были разные девушки, разные комнаты. Я перестал быть робким и застенчивым. Но, только здесь и сейчас я понял и почувствовал разницу между продажной любовью и настоящей страстью. Нет, эльфийка не кричала в постели и не царапала ногтями мне спину, но для неё это было не просто удовлетворение похоти, не просто получение удовольствия, это был взрыв чувств, фонтан нежности, водопад ласки. Это была… страсть! Представляете? И я вдруг почувствовал, что и с моей стороны – тоже! По крайней мере, страсть, а может?..

Эпизод второй-4

Потом мы лежали, тяжело дыша, и тесно прижимаясь друг к другу, когда рядом раздался писклявый голос:

- А, что вы тут делаете, а?

В комнате стояла вчерашняя вредная девчонка и подозрительно смотрела на нас. Я нырнул по пояс под одеяло.

- Что надо сказать, когда входишь в дом? – невозмутимо спросила Эльвиенерра.

- Здрасьте! – буркнула девчонка и снова спросила, – А, что вы делаете?

- Это называется «заниматься любовью» – ответила Эльвиенерра всё так же спокойно, – но, я же обещала, что расскажу тебе об этом подробно, когда ты подрастёшь.

- Заниматься любовью? А дядю Сивергенна ты разве не любишь? – изумилась девчонка.

- Дядя Сивергенн мой муж, – терпеливо ответила эльфийка, – Назначенный мне Советом ещё до моего рождения. Муж и жена должны заботиться о том, чтобы принести здоровое потомство. Но «заботиться о потомстве» и «заниматься любовью» – это разные вещи. Повторяю, ты всё узнаешь, когда подрастёшь.

Нет, – смятённо подумал я, – сексуальным просвещением заниматься, конечно, нужно, но не с такого же возраста! Или эльфы и в самом деле настолько раскрепощены в сексуальном плане?

- Всё равно я всё на Совете расскажу! – фыркнула девчонка, зыркнула на меня исподлобья, и выскочила из дома.

Эльвиенерра вздохнула:

- А, ведь, расскажет…

- Ты, наверное, забыла дверь закрыть? – предположил я.

- Что такое «закрыть дверь»? – удивилась эльфийка.

- Как, что такое? – удивился я в ответ, – это сделать так, чтобы посторонний в дверь войти не мог.

- Почему?! – Эльвиенерра казалась совершенно ошарашенной, – у нас так не поступают. Каждый может зайти к другому, когда захочет. Он же свободный эльф!

- Ну-у…, – я даже не знал, как объяснить, – ну, вот ты пришла к эльфу, а он голый!

- Ну и что? – не поняла Эльвиенерра, – почему это чем-то плохо?

- Может быть, он стесняется! – предположил я.

- Разве можно стесняться своего тела? – эльфийка захлопала глазами, – Тем более, красивого тела? А все эльфы красивые и стройные!

- А если ты пришла в дом, а там, как раз, занимаются любовью? – не сдавался я.

- Так, это же хорошо! – воскликнула девушка, – надо пожелать им здорового и крепкого потомства и тихонько уйти! А у людей разве не так?

- Не так, – пробормотал я оторопело, – Совсем не так.

- Тётя Эльвиенерра, – пропел с порога писклявый голосок, – а тебя, между прочим, в Совет вызывают…

Не знаю, как эльфийке, а мне захотелось немедленно высечь противную девчонку. Большим ремнём по маленькой голой заднице.

- Хорошо, сейчас иду, – спокойно ответила Эльвиенерра, поднимаясь с кровати и неторопливо одеваясь.

Впрочем, она привела себя в порядок быстро.

- Подожди меня, я скоро, – шепнула она мне.

- Пойдём со мной, девочка, – сказала она девчонке, протягивая к ней руку.

- Я здесь подожду! – ответила вредина, пряча руки за спину.

- Нет, ты выйдешь отсюда, и не будешь мешать гостю! – голос эльфийки не повысился ни на градус, но внезапно показалось, что он стал стальным.

Мелкая пакостница, молча, развернулась и вышла из дома, так и не подав руки тётке. Эльфийка быстро чмокнула меня и тоже вышла. Я уже было собрался встать и одеться, когда вредная девчонка внезапно вернулась и с независимым видом взгромоздилась на стул. Я, признаться, хотел бы её выгнать, но не знал, имею ли я на это право.

- Дядя человек, а у тёти Эльвиенерры сиськи красивые? – спросила девчонка неожиданно.

- М-м-м… Да, у неё красивая грудь, мне нравится! – ответил я смущённо.

- А вот и неправда! – засмеялась девчонка, – и сиськи у неё маленькие, и попа!

Я промолчал. Девчонка пристально смотрела на меня, видимо ожидая ответа, а потом рассудительно заметила:

- Зато ноги красивые. Вообще-то это тело она себе сама выбрала. Для следопыта большие попа и сиськи мешают… Дядя человек, а ты, правда, мужчина?

- Правда, – ответил я рассеянно, пытаясь сообразить, что она имела в виду, говоря, что эльфийка сама выбрала себе тело. Это как?!

- А покажи тогда свою мужскую штучку! – не отставала девчонка.

- Нет! – попытался я ответить самым строгим голосом, – во-первых, тётя Эльвиенерра считает, что тебе это знать ещё рано, а во-вторых, у нас, людей, не принято показывать такие вещи маленьким детям.

Девчонка презрительно фыркнула, показывая своё отношение к людским обычаям, и снова завела:

- Дядя человек, а…

- Не надо меня называть «дядей человеком», – перебил её я, – у меня есть имя. Меня зовут Счастливый Кляк.

- Какое глупое имя! – скривилась девчонка, – вот у нас, эльфов, все имена красивые, напевные, которые хочется повторять: Эльвиенерра, Белливегелла, Телликоветта…

- А как тебя зовут? – спросил я, пытаясь наладить контакт.

- Не скажу! – нахмурилась злюка, – а тебя дядя Сивергенн обязательно убьёт, когда вернётся!

Я поёжился. Мне совсем не нравилось становиться на пути неведомого мне пока Сивергенна.

- А кто такой дядя Сивергенн?

- Это муж тёти Эльвиенерры, – объяснила мне девчонка, как маленькому, – он знаешь, какой убивучий? Он медведя убил, он лося убил…

- Он зайца убил… – почти серьёзно продолжил я.

- Ха! Зайца! – развеселилась девчонка, – да, знаешь, сколько он зайцев…

Она осеклась и с подозрением посмотрела на меня, не ехидничаю ли. Я стиснул зубы и не улыбнулся. Нет, не то, чтобы я не опасался этого «убивучего» Сивергенна, но напугать меня больше, чем напугал Колдун, он точно не сможет. А убить…. Посмотрим. Во всяком случае, и медведя, и лося меня Попугай тоже заставил убить. В одиночку, дав из оружия один лишь нож. Медведя я убил, срубив предварительно крепкую рогатину, а нож плотно привязав к длинной палке, так, что получилось копьё. Рогатиной я подпёр зверя, когда он встал на задние лапы, пытаясь меня задрать и бил его копьём, пока он не сдох. Лося я завалил, предварительно выследив его ночную лёжку и напугав факелом. Испуганный лось ломанулся прочь и попал в заранее примеченную мной промоину, где он и сломал две передние ноги. После этого я накинул ему на рога верёвку, привязал второй конец к дереву, чтобы лось не дёргал головой, и перерезал зверю глотку. И медвежий и лосиный языки я принёс Попугаю, как он и требовал. Не скажу, что эта охота меня порадовала или, хотя бы вселила какую-то гордость. Я по-прежнему не желал, чтобы из меня делали монстра, но другого выхода, кроме убийства зверей, я не видел. А Сивергенн… Мне было не страшно, но, очень, очень не хотелось встревать в чужие семейные разборки.

- А откуда он вернётся? – спросил я, пытаясь перевести разговор на другую тему.

- Как, откуда? – растерялась девчонка, – из похода… И, если хочешь знать, жаль что я тебя не убила! Жаль, что тётя Эльвиенерра тебя вылечила! Вот!

И вредная девчонка высунула мне язык. Н-да, кровожадный ребёнок растёт…

Я только головой покачал, когда вошла, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы, Эльвиенерра. Когда она увидела нас с девчонкой вместе, она чуть не задымилась от ярости:

- Мелиетинна! – и девчонка съёжилась, – разве я не сказала, чтобы ты не мешала гостю? Или чьи-то ушки надо прочистить? Я могу! И ещё: как выяснилось, чей-то язык оказался слишком липким, наверное, от избытка сладостей…

- Нет! – пискнула девчонка.

- А, раз так, то надо эту девочку в сладостях ограничить, – не обращая внимания на писк, продолжала эльфийка гневно, – и я это сделаю! На неделю … нет, на две недели – никакого мороженого, никаких конфет, никаких…

Девчонка не стала дослушивать страшный приговор, ещё раз пискнула и умчалась прочь. Эльвиенерра села на освободившийся стул и улыбнулась мне:

- Я, кажется, начинаю понимать прелести запирания дверей!

Эпизод второй-5

Я, наконец-то, сел на кровати ровно и с тревогой спросил:

- Что там, на Совете?

Эльфийка устало улыбнулась и легко ответила:

- Всё нормально!

Слишком легко ответила.

Я быстро пораскинул мозгами, прикидывая, на какую реакцию я могу нарваться со своими вопросами и степень риска, и всё же решил, что пора брать быка за рога. В смысле, пора мне знать некоторые ответы. И, желательно, правдивые.

Я встал, сграбастал девушку в охапку и, глядя ей прямо в глаза, спросил, неожиданно для себя самого:

- Можно я буду звать тебя Эля? Эльвиенерра для меня слишком сложно, целых пять слогов: Эль-ви-е-нер-ра. Пока позовёшь – забудешь, зачем звал.

На самом деле мне было не так важно, как её называть, было важно, откликнется ли девушка на мою просьбу.

Эльфийка тоже посмотрела на меня пристально и, на мгновение запнувшись, ответила:

- Эля – тоже красиво. Зови. Только … не при других эльфах … пожалуйста!

Я мысленно удовлетворённо вздохнул. Если первый шаг сделан – вся дорога будет пройдена. Если, конечно, шагать осторожно.

- Эля, – попросил я, – расскажи мне про Совет поподробнее. Я же чувствую, что всё было не просто.

Эльфийка замялась. Было видно, что ей не хочется говорить правду, но и не хочется врать.

- Ты не обидишься?

- Нет.

- Ну… поскольку эльфийки не рожают от людей …

Эля отчаянно взглянула на меня и выдохнула:

- В общем, тебя признали моей сексуальной игрушкой без всяких последствий для нас обоих!

- Что?!!

Сказать, что я был ошарашен – это ничего не сказать. Это что, я теперь сексуальная игрушка? Проститутка …, или как правильно – проститут? Мальчик по вызову? Ничего себе, будущий боевой маг!

Эльфийка сузила глаза:

- А ты знаешь, что было бы, если бы признали адюльтер? Знаешь, что у нас бывает за супружескую измену? Тебя, может, и не тронули бы, поскольку насилия с твоей стороны не было. Но, право мести моему мужу предоставили бы, однозначно. А, вот меня прямо сегодня же сделали бы гиаварри!

- Что такое «гиаварри»? – не понял я.

- В переводе – «забытая женщина». По нашему Великому Завету, если женщина теряет мужа, или в результате его смерти, или из-за супружеской измены, она становится «забытой женщиной». Она живёт в селе, но другим эльфам запрещено с ней здороваться, разговаривать, помогать в хозяйстве… К ним даже прикасаться нельзя! Гиаварри селятся, как правило, общей группой на краю села, чтобы никому не попадаться на глаза, носят серую, неприметную одежду и занимаются только своим огородом. Им запрещено выходить за пределы села, им запрещено охотиться, им вообще много чего запрещено! У них настолько серая жизнь, что они даже друг с другом почти не разговаривают! И очень часто они кончают жизнь самоубийством.

- Подожди, – изумился я, – у вас, что, вдова-эльфийка повторно замуж выйти не может?

- Нет, конечно, – ответила Эля, – да, и за кого?! У нас все браки расписаны с рождения.

- Ну, за эльфа-вдовца, например.

- Нет, – печально покачала головой Эля, – по Великому Завету, потеряв мужа, женщина добровольно принимает на себя звание гиаварри, а гиаварри не могут выходить замуж.

Я подумал, что эльфийка рисковала слишком многим, вступая со мной в связь. Неужели я такой неотразимый? Ой, что-то не верится!

- Впрочем, на самом деле, это далеко не первый случай, когда связь эльфийки и человека признают как то, что эльфийка завела себе сексуальную игрушку, – словно услышала мой незаданный вопрос Эля, – так что, вряд ли мне грозило стать «забытой». И я тебя очень прошу: не принимай этот эпитет на свой счёт! Ты не игрушка! Не знаю, как это выразить, но хочу, чтобы ты знал: ты не игрушка!

Эльфийка замолчала, только задышала часто-часто.

Ага! Вот прямо увидела – и влюбилась без памяти? С другой стороны, а почему нет? Вот у меня к девушке явно есть чувство. Почему бы не быть ответного? Но, спросил я не об этом:

- А, что такое Великий Завет?

- Как-нибудь потом расскажу, – буркнула Эля, глядя на меня исподлобья, – Ты не сердишься? Нет?

- Эля, – осторожно сказал я, – ты понимаешь, что у нас с тобой ничего серьёзного быть не может? Я здесь оказался случайно и скоро уйду?

Девушка положила голову мне на грудь и, не глядя на меня, выдавила:

- Да…

А потом вдруг вскинула на меня взгляд и страстно сказала:

- Но, пока ты здесь – ты мой!

Я нежно поцеловал её. Остальные вопросы я решил оставить на потом. И поцеловал её ещё раз. И ещё.

А потом мы опять оказались в кровати, задыхаясь от страсти.

Завтракали мы поздним вечером. Вредная девчонка Мелиетинна больше нас в этот день не тревожила, очевидно, опасаясь гнева Эли. Другие эльфы тоже не заходили.

- Интересно, – сказал я с набитым ртом, – что про тебя сейчас, после Совета, другие эльфийки думают?

- Завидуют! – убеждённо ответила Эля.

- Как?! Я думал, что осуждают, всё же, не дождавшись мужа…

- Так, ведь они все сейчас без мужа, – спокойно сказала Эля, – все хотели бы вот так же…

- А что случилось? – всполошился я, – какая-то беда? Война? Где мужчины?

- О, нет, нет, – успокаивающе сказала эльфийка, – все мужчины на ежегодном поклонении святыне в Айсгринте. Вернее, сейчас они ещё на пути туда.

- Расскажи, – попросил я.

- Завтра, – пообещала Эля, – завтра я всё расскажу. А сегодня уже ночь на дворе, спать пора.

- Ладно! – легко согласился я, – Завтра – так завтра.

Я знал, что завтра я обязательно напомню ей про это обещание. А ночью, действительно, надо спать.

Мы не спали всю ночь.

Эпизод второй-6

Утром мы отправились к водопаду усталые и измученные, но довольные и счастливые. Я искоса уловил взгляды других эльфиек, брошенные нам вслед исподтишка. К моему удивлению, взгляды, действительно были завистливые. После завтрака я напросился на прогулку, и мы пошли по роще, как примерная парочка, под ручку.

Селение эльфов было достаточно обширным, но совершенно незаметным для неискушённого глаза. Если бы я не знал, что те огромные деревья – жилища эльфов, я бы ни за что не смог оценить размеров селения. Теперь я присмотрелся внимательнее. Посередине эльфийской рощи стояло дерево-исполин, наверняка место заседания Совета. Я прикинул, что для его охвата потребуется не менее тридцати человек и подивился тому, что дерево не падает, не имея сердцевины. Эля, заметив мой поражённый взгляд, вполголоса заметила:

- Эти деревья выводились специально, великими эльфийскими магами, с помощью…м-м-м… как бы тебе объяснить… изменения самой структуры клеток дерева.

- С помощью генетических мутаций, – кивнул я головой.

Эля кинула на меня подозрительный взгляд, но продолжала, как ни в чем не бывало:

- Любое дерево, состоит из четырёх основных частей: кора, ствол, сердцевина ствола, а между стволом и корой – камбий. Кора защищает камбий и ствол от повреждений. Камбий – пожалуй, главная часть дерева. Во-первых, именно по нему питательные вещества поступают из корней в крону и все другие части. Если сделать кольцевую бороздку на дереве, так, чтобы ствол остался, а камбий нет – дерево непременно засохнет. Во-вторых, из камбия нарастает ствол. Между прочим, это значит, что дерево растёт внутрь себя, вот так! Ствол нужен для устойчивости дерева, а ещё там хранится запас питательных веществ и влаги, когда дерево уходит в зимнюю спячку. Так, вот, наши великие маги рассудили, что, если дерево в спячку не отправлять, то и запас ни к чему. Придумали утолщить слой камбия, чтобы питания всегда хватало, а ещё изменили строение ствола. Теперь камбий наращивает годовые кольца очень плотными слоями и, не сплошной стеной, а в виде сетки. Как выяснилось, такая сетчатая структура держит дерево, даже прочней сплошного ствола! Такое дерево может стоять несколько тысяч лет! А, когда дерево всё же умирает – ему цены нет! Древесина оказывается настолько крепкой и красивой, что её можно продавать на вес золота, и даже дороже!

И, что любопытно, никак не влияя на прочность, часть дерева у основания является фикцией, видимостью, фантомом. Получается, вроде двери, но для человеческого глаза это совершенно не заметно. Человек может часами рассматривать это дерево и не увидеть проёма, пока не захочет облокотиться или залезть по стволу наверх! А для глаза эльфа всё как на ладони!

Я слушал, кивал головой, а сам продолжал осматриваться.

Помимо, деревьев-домов в селе были и обычные строения, похожие на человеческие дома, однако сразу было видно, что они нежилые. И, действительно, из одного доносились мерные удары металла о металл, очевидно, это была местная кузница. В другой заносили какие-то мешки, вероятно, это был амбар. Из третьего слышалось ржание. Стало понятно, что дома-деревья предназначены только для эльфов, а всякие подсобные постройки сделаны самым обычным образом.

Мужчин в селе, действительно, не было, только эльфийки. Стройные, красивые, гибкие девушки занимались повседневными делами: развешивали бельё на просушку, доили коз, ковырялись в огородах, носили воду из колодцев. Казалось, что никто не обращает на нас внимания, но, когда я пару раз исподволь кинул взгляд назад, я заметил жадные и завистливые взгляды в спину.

Мы прошли почти через всё селение, когда я обратил внимание, что возле каждого дерева-дома разбит цветник. Но не просто цветник, а цветник с подобранными оттенками цветов. В одном месте – синие. Светло-синие, тёмно-синие, васильковые… в другом месте – розовые. А ещё кремовые, красные, жёлтые, полосатые, в крапинку.

Я спросил девушку, почему так.

- Геральдика, – ответила эльфийка, – каждой семье соответствует свой цвет, в который выкрашивается, например, флаг на корабле. Или, когда мужчина отправляется на войну, его супруга дарит ему шарфик геральдического цвета семьи, который мужчина всегда берёт с собой в бой.

- А какой у тебя цвет? – поинтересовался я.

- Серебристый. Сейчас мой муж плывёт на корабле под серебристым флагом. А на флаге вышит единорог, поднявшийся на дыбы, пытающийся достать рогом одинокую звёздочку. Единорог – символ рода, которому принадлежит муж, цвет флага – символ семьи.

- Подожди, – я немного запутался, – разве у вас с мужем не стал единый гербовый знак после свадьбы?

- Конечно, нет, – ответила эльфийка, – у нас стал единый цвет, а гербы – нет. У мужа – единорог, у меня – падающий сокол.

Я почесал затылок. Ну, что за эльфы! Всё не как у людей!

Когда мы пошли обратно, я заметил ещё одну особенность селения. Жилища эльфийских семей располагались примерно на одинаковом расстоянии от центрального дерева-исполина, но не на равном расстоянии друг от друга, а хаотично. Если смотреть сверху, получалось, что дерево Совета стоит в центре круга, а деревья-жилища на одной линии окружности, вокруг этого центра, но некоторые ближе друг к другу, некоторые дальше. Я спросил у девушки, почему так. Эльфийка пожала плечами:

- Одинаковое расстояние от дерева Совета – потому, что мы одинаково подчиняемся Совету. А количество земли вокруг жилища – зависит от родовитости, знатности, личных заслуг. Если какой-то род более выдающийся, значит вокруг больше свободного места, остальные вынуждены потесниться.

- Подожди, – не понял я, – как же так? Например, твоя племянница, эта Мелиетинна, если я правильно помню, вдруг захочет выти замуж и обосновать свой дом. Как же она подвинет остальные дома?

- Во-первых, – терпеливо, как маленькому начала объяснять эльфийка, – никаких «вдруг захочет» быть не может. Когда она родилась, её предназначили в жёны мальчику из рода Сильвеньеллы фюр Костаньо. Всё. Точка. Никаких других «захочет» или «не захочет». Ей повезло. У Кавурисси Габриэллы фюр Толлеппо из рода Сильвеньеллы фюр Костаньо уже был полугодовалый мальчик, предназначенный в мужья девочке из нашего рода: рода Антониэллы фюр Циммпатта. Мальчик по имени Мариковелль.

Во-вторых, поскольку первым родился мальчик, то молодая семья будет жить в селении мальчика, если бы было наоборот, то мальчик переселился бы в наше селение.

В-третьих, дома вокруг Совета выращивают в несколько окружностей: ближе всех – наиболее старые семьи, которые селились здесь первыми, потом, на таком же расстоянии от этих домов, на каком они от Совета – дети этих семей, третьим кругом – внуки, ну и так далее. Чем ближе к дереву Совета – тем почётнее. Из дерева дальнего круга можно переселиться в дерево ближнего круга только после смерти семьи, занимающего это дерево, если это указано в завещании. А в завещании указывают достойнейших.

В-четвёртых, дерево для этой семьи уже посажено, сразу после объявления будущего брака, в соответствующем круге на приличествующем расстоянии от других, и будет стремительно расти шестнадцать лет, пока наречённым не исполнится столько же. После того, как и мальчик пройдёт посвящение, и девочке исполнится шестнадцать, им разрешат жить вместе в личном доме.

- Гм, – меня ещё мучили сомнения, – я не вижу здесь ни третьего, ни, тем более, четвёртого круга деревьев-домов…

- У нас не так много семей, – смутилась эльфийка, – все семьи смогли разместиться на самых почётных двух первых кругах. А я тебе рассказываю вообще, как должно быть по Великому Завету.

Вот тут я и напомнил эльфийке:

- Эля, ты вчера мне обещала рассказать и о Великом Завете, и о путешествии мужчин в Айсгринт. Ты про что мне сначала расскажешь?

Эльфийка незаметно зыркнула по сторонам и прошептала:

- Слушай, Кляк, я же просила не называть меня Элей при эльфийцах! Ты даже не представляешь, какой у нас тонкий слух!

Она вздохнула и уже нормальным голосом сказала:

- Вообще-то это одна и та же история. Мужчины совершают ежегодное путешествие в Айсгринт, потому что так завещано в Великом Завете. А Великий Завет… о, это интересная история! Сейчас я всё расскажу.

Эпизод второй-7

В незапамятные времена, чуть ли не две тысячи лет назад, мимо селения эльфов проезжал бродячий торговец. В это день был праздник Первого Эльфа-Путешественника, который первым покинул берега маленького, закованного во льды островка Айсгринта, на котором впервые появилось племя эльфов, а затем и весь народ вывел в благодатные места. Праздник этот и сейчас отмечается, как великий праздник и тогда, в честь этого дня, границы селения были открыты для всех прочих путешественников.

Увидев, что в селении много народу, торговец остановил повозку и разложил свой товар. Благородные эльфы подошли ближе, взглянуть на прилавки. И не зря. Торговец ехал из очень далёких мест, и среди его товаров попадались вещи редчайшей красоты и утончённости. И, хотя просил торговец дорогую цену, многое было раскуплено почти моментально.

Мой рот помимо моей воли раскрывался всё шире и шире. Я же совсем недавно слышал эту историю от Эриха, почти слово в слово! Но, перебивать эльфийку я не стал.

А Эля продолжала:

- У торговца оказались и заморские ткани, шелка и бархат, и необычное оружие, кованное не хуже гномьего, и удивительные зверушки, и сказочной красоты птицы. Вот, посмотри, птички этой породы были куплены именно тогда, выпущены на волю, прижились и дали потомство. Что интересно, они живут только в роще, принадлежащей эльфам, за пределами рощи их не встретить.

Эльфийка протянула руку в сторону и на её ладонь сейчас же слетелась пара удивительно красивых птиц, которых я никогда не раньше видел, даже на картинках. Размером, меньше детского кулачка, голубоватого окраса сверху, лазоревые снизу, с длинным хвостиком, с ярко-жёлтым пятном на груди и таким же пятнышком на голове, вроде шапочки, они быстро-быстро махали голубыми крылышками, отороченными по краям красной полоской. Обе птички сели на ладонь и деловито принялись выискивать зёрнышки. Было очевидно, что это их привычное занятие, что их тут так регулярно подкармливают. На этот раз ладонь была пуста. Птички разочаровано чивикнули и улетели.

Эля продолжала:

- А, кроме того, у торговца, оказались несколько книг, завёрнутые в чистейшую ткань. Тут надо заметить, что эльфы всегда славились своей учёностью и любовью к чтению. В редком эльфийском доме вы не найдёте десятка, а то и двух десятков книг. Но! Мы любим книги либо сугубо научные, либо высокую поэзию. У торговца же оказались книги иного рода: пара рыцарских романов о войнах, да пара рыцарских романов о любви. У эльфов эти книги не вызвали интереса, эльфов не трогают людские страсти. Но торговец бережно достал ещё один фолиант, завёрнутый в лучшую ткань особенно аккуратно. Про неё он сказал, что не знает её содержания, ибо не знает языка, на котором она писана, но сам он купил её за большие деньги и продавец посулил ему громадный навар на продаже. Эльфы попросили развернуть эту книгу, и торговец развернул.

- И, конечно, это оказался Великий Завет на староэльфийском языке, – пробормотал я вполголоса.

Эльфийка вскинула голову:

- Ты знал? Откуда?!

- Догадался, – скромно ответил я, – ты продолжай, продолжай.

Эля покрутила головой и продолжила:

- Да, это оказался Великий Завет на староэльфийском. Мало того, написан он был рукой прародителя всех эльфов Аэровилокса. Эльфы ахнули, когда увидели эту книгу. Она считалось полностью утерянной. Последний экземпляр, говорили, сгорел в огне Великого эльфийского противостояния, когда Светлые эльфы, в результате кровопролитной войны, полностью подчинили себе Тёмных эльфов. Ну, почти всех, за редким исключением.

Эльфы ахнули и потянулись к книге, но торговец оказался не дурак. Он живо смекнул, что книга, получается, не простая, и назначил такую цену, что она превысила все ценности селения в несколько раз. А эльфы – далеко не бедный народ!

- И начался Великий Торг, – опять пробормотал я.

- У эльфов это назвали Великая Торговля, – поправила меня Эля и снова подозрительно посмотрела на меня.

Я не двинул и бровью. Эльфийка удивлённо хмыкнула и продолжила рассказ, но я её уже почти не слушал. Было и так понятно, чем всё кончится. Наверняка, все проверки подтвердили подлинность книги и торговца нагрузили золотом по самую макушку. А золото собирали со всех окрестных селений, ближних и дальних.

Но, почему? Почему эти истории так совпадают у эльфов и гномов?

Нет, то, что торговец был один и тот же – это понятно. Понятно, что он где-то раздобыл необычайно редкие экземпляры книг, которые явно будут куплены за великую цену. Но, зачем такое представление? Зачем делать вид, что только в процессе торга он сам узнал истинную цену своего товара? Какой в этом коммерческий смысл? Непонятно…

Я снова прислушался. Эльфийка возбуждённо говорила:

- И, вот, когда эльфы вникли в содержание, выяснилось, что эльфы отошли от нашего высокого предназначения. Великие благородные эльфы – предводители всех эльфийских родов специально собрались воедино, чтобы восстановить наш эльфийский союз. Произошло всеобщее примирение. Опальные Тёмные эльфы примирились со Светлыми и восстановили своё влияние, и вообще все роды были восстановлены в правах. И было принято Великое решение – восстановить действие Великого Завета. И уже две тысячи лет эльфы едины и сильны, потому что Великий Завет – для всех эльфов Великий Завет!

И, вот теперь мы плавно переходим к другому твоему вопросу: в Великом Завете указано, что все эльфы мужского рода обязательно должны ежегодно посещать свою историческую родину – остров Айсгринт, и крепость на нём, с одноимённым названием, ибо там куются благородные черты характера эльфов. Все, включая стариков и больных!

Эля внимательно посмотрела на меня и пояснила:

- Этот остров со всех сторон окружён каменистыми рифами. Эти рифы поднимаются высокой стеной, закрывая любые пути проникновения, как на остров, так и с острова и только в одном месте есть узкий извилистый проход. Это было бы полбеды, но дело в том, что там всегда дует ураганный ветер и бушуют шторма. Для того чтобы решиться на покорение прохода между скалами, надо обладать железной волей, безумной отвагой и твёрдой рукой. И эти качества делают эльфа эльфом!

Теперь ты понимаешь, почему мы так чтим Первого Эльфа-Путешественника, который не побоялся этих преград и вывел народ эльфов в большой мир?!

Эльфийка гордо вздёрнула нос и продолжала:

- Но, есть большое «но!». И это «но» тщательно описано в Великом Завете. Когда эльфы жили на Айсгринте, они вынуждены были постоянно рисковать жизнью, преодолевая рифы, отчего закалялись их души и тела. Но, когда они покинули свой остров, возникла опасность, что эльфы изнежатся, перестанут быть мужественными и утеряют благородство, силу духа и гордый нрав. Так вот, чтобы этого не случилось, Великий Завет предписал навечно всем эльфам мужского пола старше шестнадцати лет ежегодно проходить это испытание вновь.

Эля выделила голосом это «навечно», подчёркивая незыблемость традиции.

- Ежегодно все мужчины-эльфы в назначенный день собираются на своей исторической родине, преодолевая неимоверные трудности. Там, на ледяном Айсгринте, происходит посвящение мальчиков в мужчины, там кончают свои дни престарелые эльфы и их останки смешиваются с останками предков, там закаляются души, сердца и тела нашего народа!

- А как происходит посвящение эльфов из мальчиков в мужчины? – с любопытством спросил я.

Эльфийка поперхнулась и неожиданно покраснела.

- Ну-у-у… Ну, как происходит… Наверное, как у всех…

Я заметил её смущение и насторожился.

- Эля, я тебя прошу – расскажи всё без утайки. У людей, например, чаще всего мальчик считается мужчиной после первого секса с женщиной. Правда, у многих народов, чтобы добиться права первого секса, надо пройти определённые испытания. А, как у эльфов?

У эльфийки краснота была уже во всю щёку. Она даже не заметила, что я снова назвал её «Эля», а не «Эльвиенерра».

- У нас… У нас тоже после секса… Только… Только женщинам запрещено появляться в Айсгринте…

- Как же так? – не понял я, – А с кем же секс? С овечками?

- Нет, – теперь у эльфийки было багровым не только лицо, но и шея, – У нас старшие мальчики… старше двадцати лет… по жребию… посвящают младших…

Я ахнул:

- Это что? Все эльфы занимаются… мужеложством?!

Эльфийка резко остановилась и развернулась ко мне лицом.

- Ты только не подумай… Это просто такой обряд…

Она вдруг поникла и опустила глаза, а потом тихо заговорила:

- Кого я обманываю?.. Ладно, слушай всю правду. Путь на Айсгринт долог и труден. Шесть месяцев эльфы плывут на остров и шесть с острова, да ещё месяц проводят там.

- Подожди, – перебил я, – это же получается тринадцать месяцев?!

- Да, – удивлённо ответила Эля, – а что?

- Но, ведь месяцев в году только двенадцать, – удивился я.

- Может, у вас, людей и двенадцать, а у нас, эльфов – четырнадцать. Четырнадцать месяцев по двадцать шесть дней, в году получается триста шестьдесят четыре дня, и один день вне календаря – великий Праздник Исхода, или день Первого Эльфа-Путешественника. С этого дня у нас начинается новый год. А раз в четыре года этот праздник длится два дня. А что?

- Нет, нет, – ответил я, – просто я этого не знал… Погоди, получается, что тринадцать месяцев из четырнадцати, эльфов-мужчин нет дома?!

- Да, так и получается. Так, вот, пойми правильно, почти год в тесном мужском обществе без женщин… Да, ещё обычай посвящения… Нет, мальчикам не делают больно: применяют и специальные смазки и вообще… подготавливают… И потом, после посвящения никто никого не принуждает… Но, да, многие потом к женщинам охладевают… Не все, но многие.

Я стоял ошеломлённый. Я всё понял. Я знал, что и у людей, в закрытых мужских сообществах, в тюрьмах, например, такое процветает. Значит, и эльфы не исключение.

Теперь до меня полностью дошло, что же произошло у нас с эльфийкой. Девушка… да, что девушка – все женщины селения видят своих мужчин только двадцать шесть дней в году, да и то, многие мужчины от них нос воротят. А, ведь, эльфийки, как все бабы, ждут мужской ласки, они детей хотят рожать, в конце концов! Теперь понятно, что и Совет, судивший Эльвиенерру, состоял из одних эльфиек, без мужчин. Понятно, почему Эле так легко простили связь с посторонним, почему завидовали, это же действительно выход – объяви мужика сексуальной игрушкой и пользуйся на здоровье!

Я припомнил ещё, что, кроме вредной Мелиетинны, других детей в селе не видел. Мне стало многое понятно и даже немного жаль Элю, которой пришлось раскрывать постороннему мужику интимные тайны эльфов.

Я неловко приобнял Элю, прижал к себе и спросил, пытаясь перевести нашу беседу на другую тему:

- Слушай, а твоя племянница сказала, что ты тело себе сама выбрала. Это как?

Эпизод второй-8

Эльфийка обрадовалась перемене разговора и ответила с радостью:

- Мы, эльфы, знаешь, какие умные! И искусные, особенно в медицине. И, магия у нас, в основном лечебная. Ну, так, вот. В юности, когда тело ещё не созрело окончательно, каждый эльф, юноша или девушка, может обратиться в Совет с требованием помочь сформировать своё тело для какой-то выбранной профессии. Я, к примеру, с юности мечтала быть следопытом, охотницей и, чтобы легко бегать, попросила длинные ноги, а, чтобы грудь не мешала стрелять из лука, попросила сделать её небольшой. Некоторые просили длинную шею для красоты, некоторые – сильные мускулы, ну, и прочее. Эта просьба рассматривается в Совете и, если она не глупая, то одна из женщин-целительниц готовит лекарство, которое надо принимать под её надзором. И тело станет таким, каким ты хочешь!

- А упражнения? Без упражнений трудно получить, например, сильные мышцы.

- И упражнения, конечно, – согласилась Эля, – но, когда действуют вместе упражнения, лекарство и магия – результат гарантирован. У нас под действием лекарств, даже меняется – ты не поймёшь, конечно! – генетическая структура организма.

- Почему не пойму? – удивился я, – Прекрасно понимаю. Даже примерно представляю, как именно вы эту структуру меняете. Всяческие воздействия на гормоны? Ну, там, андрогены, эстрогены?

Эльфийка круто развернулась, и её взгляд упёрся в мои глаза:

- Ты это знаешь? Откуда?! Ты, вообще, кто?!

Бли-и-н! Кто меня за язык тянул? А, ведь я, помня конфуз у гнома, придумал правдивую легенду, будто я помощник торговца тканями, ехал с обозом, да вот, отстал и заблудился по дороге. Мол, не знаете ли, как лучше проехать в государство Лахецию? Я придумал для легенды перечень товаров, перевозимых в обозе, и мог рассказать про каждую ткань целую историю – спасибо Попугаю и его урокам. Я придумал имена людей, ехавших с обозом, клички лошадей, количество телег. Я придумал, что из одной деревни за нами увязался щенок по кличке Малыш. Это была очень хорошая легенда и, вот, собственным языком… Кто же поверит, что помощник торговца тканями знает, что такое тестостерон? Я плюнул на все легенды и ответил честно:

- Эльвиенерра… Эля… В общем, я работаю на одного колдуна. Он отправил меня за рукописью, так называемый «манускрипт Мандергессмана». Но в тайнике, где он должен был лежать, его не оказалось. Я пошёл по следам, и… следы привели сюда, – про гнома я предусмотрительно промолчал.

Эльфийка внимательно, не отрываясь, глядела в мои глаза. Видимо, она не увидела там неправды, потому что медленно сказала:

- Манускрипт Мандергессмана? Не слыхала о таком… Это про медицину?

- Нет, не думаю, – ответил я, – Про магию, это точно, но медицина… вряд ли.

Эля ещё раз задумалась, а потом тряхнула головой:

- Нет. В нашем селе этой рукописи точно нет. А наше село – единственное эльфийское село на этом побережье. Значит, рукопись взяли точно не эльфы. Может, гномы? Ты не представляешь, какой это гнусный и вороватый народ!

- Нет, – был вынужден ответить я, – не гномы. Я проверял – точно не гномы.

- Тогда… – лицо эльфийки вдруг прояснилось, – тогда это Маг С Горы!

- Какой маг с горы? – не понял я.

- Ну, мы не знаем его имени, потому так и называем: Маг С Горы. Живёт он днях в пяти отсюда, ни с кем не общается, никого к себе не пускает. Если рукопись про магию – она нужна только ему. Простой крестьянин в такой книге всё равно ничего не поймёт.

Я посмотрел в глаза эльфийки долгим взглядом и тихо сказал:

- Тогда… мне пора в путь.

- Нет, – твёрдо ответила Эля, – НАМ пора в путь.

Через десять минут я уже увязывал седельные сумки на верного Паука. Эля выбрала себе серебристую лошадку и с увлечением седлала её, отвергнув моё предложение о помощи. А потом началась загрузка продуктов в путь. Эльфийка металась из дома к лошадям и обратно, вынося какие-то мешочки и свёртки, приговаривая:

- Здесь четыре вида крупы…

- Здесь горох…

- Это соль…

- Здесь ветчина…

- Это запасное бельё…

В разгар сборов неожиданно появилась Мелиетинна и хмуро уставилась на меня. Эля, было, шикнула на неё, но девочка совершенно не среагировала. А, когда сборы были уже закончены, неожиданно попросила:

- Тётя Эльвиенерра, возьми меня с собой. Я буду себя хорошо вести.

Эля наклонилась к ней и ласково погладила по голове:

- Нет, детка, в этот раз я тебя взять не могу. Но я даю слово благородной эльфийки, что в следующий раз ты обязательно поедешь со мной, если сама не передумаешь. В следующий раз мы поедем с тобой к побережью, через дремучий лес, и наше путешествие будет очень долгим… дня четыре! Или, даже, пять! Обещаю!

Девчонка вся засветилась от радости и бросилась было бежать, но вдруг остановилась:

- Тётя Эльвиенерра, а можно я твой лук буду брать, чтобы пострелять?

Эля улыбнулась ей:

- Глупенькая, я же не поеду в путь с пустыми руками! Мне придётся взять свой лук с собой. Но, ты можешь взять свой маленький лук и тренироваться, сколько хочешь.

Девчонка кивнула и исчезла. Эля огляделась и негромко сказала:

- Пора переодеваться в дорожное. Пойдём со мной, поможешь.

Мы зашли в дом, эльфийка сбросила своё нарядное, расшитое платье и осталась совершенно обнажённой. После этого она стала рыться в шкафу, вытягивая разную одежду, рассматривая и отбрасывая в сторону:

- Не то… Тоже, не то… Вот это… хм… нет не пойдёт…

Наконец, она распрямилась, всю отброшенную одежду запихнула одним комом, обратно, в шкаф, а в оставшееся стала одеваться. И, первое, что она одела, оказались маленькие кружевные штанишки, которые почти совершенно не прикрывали ноги, только попку. Пока она завязывала шнурок, я смотрел на это чудо.

- Что это? – не выдержал я.

- Это панталоны, – ответила Эля гордо, – новинка сезона, последний писк эльфийской моды. Правда, сексуально? Между прочим, это ещё и удобно.

Я согласился, что это действительно сексуально, и лицо эльфийки просветлело.

После этого она натянула на себя мужские штаны, странного грязно-зелёного с желтизной цвета, в тёмно-зелёных и светло-зелёных пятнах. Я впервые видел женщину в штанах. И, хотя я понимал, что это удобно, но выглядело это для меня очень непривычно. Эльфийка, между тем, натянула на себя странную нижнюю рубашку, без рукавов, такого размера, что только заправить в штаны, накинула сверху пятнистую блузу, такого же, как и штаны, цвета, и повязала пятнистый платок. Платок она завязала странным способом, наподобие того, как морские пираты повязывают бандану, только у пиратов узел завязывается над ухом, а у неё он оказался сзади.

- Я готова! – объявила девушка, – подыщем что-нибудь для тебя?

Я понял, что она собирается предложить мне одежду этого пресловутого Сивергенна, и решительно отказался. Эльфийка обиженно поджала губы и всё же запихнула в свой мешок что-то ещё из одежды, как она выразилась «на случай перемены белья». Мужское это было бельё или женское, для меня она его брала, или для себя, я не всматривался.

Когда мы выезжали из селения эльфов, я всей спиной чувствовал жгучие взгляды Элиных односельчанок. А Эля гордо сидела на своей серебристой кобылке и всем видом показывала, до чего ей хорошо и приятно. А, уж, как дальше-то ей будет хорошо – ого-го! Я старался соответствовать. Сзади завистливо вздыхали.

Эпизод второй-9

Дальнейший наш путь напоминал пикник или увеселительную прогулку: ехали мы, не спеша, останавливались, где хотели, любовались восходами и закатами, красотами природы и ландшафтами. Пару дней мы ехали по берегу обширного озера и вволю купались, и загорали.

Разумеется, мы часто и подолгу занимались сексом. Я, кстати, довольно быстро изучил способ завязывания узлов, применяемый эльфийкой. Теперь я развязывал верёвочку на панталонах одним движением, вслепую.

Убейте-зарежьте меня, но я не чувствовал фальши в наших отношениях! Не верил, что Эля накинулась на меня, действительно, как на сексуальную игрушку. А зная, что её замужество было расписано ещё до её рождения… неужели это любовь с первого взгляда? Да ещё взаимная? Загадка! Впрочем, наверное, любая любовь – загадка…

Ещё в начале пути я спросил девушку о странном цвете её одежды. В ответ она загадочно усмехнулась и промолчала. А буквально через пару минут позвала меня откуда-то сбоку. Я оглянулся на звук, но … эльфийки не было. Её лошадка была без седока. Я поглядел направо, налево, оглянулся назад – никого. Где-то рядом послышался смешок. Я проехал ещё несколько шагов, всматриваясь в окружающие деревья, и шарахнулся в сторону, когда услышал прямо над ухом:

- Вот, для этого такая раскраска!

Я не стал говорить девушке, что сразу, после того, как я её потерял, я слегка прищурился и включил поиск ауры, которому научился у гнома. Девушку я обнаружил сразу же, она стояла возле берёзы, прикрытая свисающими ветками, абсолютно невидимая глазу, но ясно видная в излучении ауры. Я не стал её огорчать и специально подъехал ближе, так, чтобы быть к ней слегка боком.

Эля радовалась, как ребёнок, а я крутил головой с выражением «Ну и ну! Как же так!». Я понял, что простых людей этот наряд действительно может обмануть. И в самом деле, даже очень хороший следопыт из обычных людей может пройти в двух шагах и не заметить притаившуюся эльфийку. А я… ну, я же ученик колдуна! Ну, пусть, ученик ученика, не важно, главное я способен к магии.

Эля говорила, что маг живёт в пяти днях пути. Мы добрались к его логову за восемь. По пути мы проехали страшную бездонную пропасть, начинавшуюся возле дороги и уходившую вбок до самого горизонта. Пропасть вела в сторону горы, в которой обосновался Эрих, но я об этом говорить, пока не стал.

После этого дорога почти совершенно пропала, и мы ехали по предгорьям, забираясь всё выше и выше, ведомые только чувством пути эльфийки. Когда я её спросил, как она определяет направление, она попыталась объяснить, но я не понял. Это была смесь поиска ауры, как учил меня гном, природных подсказок, которых я не понимал и шестого чувства, присущего только эльфам. Я махнул рукой и перестал заморачиваться. Эльфийка уверенно вела к цели, и ладно. На восьмой день крутизна горы значительно увеличилась, и мы решили спешиться. Я за своего Паука не опасался, что убежит, Эля за свою Серебрянку тоже. Мы перегрузили часть поклажи в котомки, надели их на себя и полезли вверх, оставив лошадей без присмотра.

Логово мага мы заметили одновременно. На горе выделялась широкая, просторная площадка, окружённая громадными валунами, наподобие крепостной стены. Каждый валун по размерам превышал двухэтажный дом, как в ширину, так и в высоту, и был, просто чудовищного веса. Как маг умудрился взгромоздить эти валуны один на другой, оставалось загадкой. Но, самая большая пара валунов, как минимум, вчетверо превосходящая остальные, образовывала подобие ворот. Ворота были пусты, в смысле, между валунами не было ни деревянных створок, ни железных воротин. Ничего. Просто, добро пожаловать, проходи, дорогой гость! Мне это очень не понравилось, да и эльфийке тоже.

Мы на цыпочках крались к проходу между валунами, и эльфийка взволнованно шептала мне в спину:

- Я тебя умоляю: будь осторожен! Ты даже не представляешь, какие ловушки могут быть впереди! Там может быть… ДРАКОН!!!

Последнее слово она звонко выкрикнула, но я и сам увидел огромную, отвратительную, приплюснутую морду, медленно выплывающую из-за валуна. Дракон был ужасен и омерзителен. Жёлтые, немигающие глаза с вертикальным зрачком, каждый размером в тележное колесо. Однако, эти глазки, прикрытые надбровными дугами, придававшими им вид необычайной жестокости, казались мелкими на фоне огромной, змеиной формы головы. Костистая голова была прикрыта грязно-серого цвета чешуйками, наподобие воинского панциря, когда одна чешуйка наползает на две других, одновременно защищая промежуток между чешуйками и не мешая двигаться. Дракон начал открывать пасть, и я с ужасом понял, что он может легко, не напрягаясь, одним глотком заглотить лошадь с повозкой. Дракон не торопился, он понимал, что мы полностью в его власти. Пасть приоткрылась ещё немного, и показались бритвенной остроты зубы. Каждый зуб был размером в полтора меча рослого воина. Ну, или с небольшое метательное копьё. Пахнуло смрадом.

Эля что-то кричала сзади, отчаянно и захлёбываясь, но я не слышал, я стоял оторопело и не мог двинуться с места. Дракон уже до половины распахнул свою страшную пасть и на мгновение выбросил по-змеиному раздвоенный язык, когда первая стрела ударила его в глаз.

Дракон даже не среагировал. Видимо, у него глаза оказались каменной твёрдости. Во всяком случае, стрела отскочила от глаза, не причинив тому ни малейшего вреда. А, уже в следующее мгновение в глаз влетела целая туча стрел. Звук от их ударов напоминал звук просыпавшегося на пол гороха, с той же частотой. Не успевала одна стрела отскочить, как в то же место впивалась другая.

Дракон дёрнулся, отворачивая голову, и я опомнился. Рванулся я так, как не бегал никогда, никогда в жизни. Не знаю, почему дракон не погнался за мной, что его удерживало за каменным подобием ворот. Он только коротко вдохнул и пустил вслед мне длинную струю пламени. Горячим огненным вихрем меня сбило с ног, и я покатился вниз по склону, больно ушибаясь обо все встречные валуны. Об один из камней я стукнулся головой, перед глазами вспыхнул фейерверк, и я потерял сознание.

Эпизод второй-10

И опять передо мной проносились привычные кошмары. Колдун снова и снова поднимал страшный палец и нацеливал его в меня:

- Теперь ты! – грохотал ужасающий голос, и я покрывался испариной.

Впрочем, на этот раз мне больше снился Попугай. Вот, он рассказывает, как правильно ловить змей, и сейчас же передо мной поднимается на хвост трёхметровая кобра. Бросок! Рука перехватывает кобру за шею на полпути к цели, однако кобра успевает обвиться вокруг руки. Бесполезно! Я достаточно силён, чтобы задавить её голой рукой. Ещё несколько секунд – и мёртвая змея распускает свои кольца.

- Ты не старался, ты можешь лучше, – слышится рядом голос Попугая, – А сейчас – другое упражнение!

Вот он объясняет способы защиты от разъярённых диких быков, а через мгновение я оказываюсь перед несущейся на меня тушей. Я пытаюсь увернуться, и это у меня почти получается. Почти, потому, что кончиком рога бык всё же успевает распороть мне бедро.

- Медленно двигаешься! Позже ещё раз повторим, когда не ждёшь! – недовольно бурчит Попугай, – А сейчас – другое упражнение!

Вот он снова и снова заставляет меня стрелять из лука в цель. От хлёстких ударов тетивы у меня уже давно разбита в кровь левая рука, но остановки в учёбе не допускаются. Целься! Учти направление ветра! Задержи дыхание! Не так, а на полувыдохе! Стреляй! Стрела попадает в мелкую монетку, раскачивающуюся на нитке в полусотне шагов от меня.

- Попал, но не сбил! Ты можешь лучше! Жаль, что время поджимает! Продолжим завтра, а сейчас – другое упражнение!

Вот я ползу по глинистой отвесной стене в дождь. Глина невероятно скользкая и противная на ощупь. Я уже не менее сорока раз скатывался вниз по склону. Я совершенно изнемог и почти лишился сил. Мокрая, скользкая глинистая стена смеётся мне в лицо, но Попугай глядит на меня, не мигая, и я снова карабкаюсь из последних сил, вонзая в глину пальцы и ощущая, как быстро она раскисает под ладонями. Когда я на карачках выползаю наверх, надсадно хрипя, сам похожий на большой глиняный ком, дождь внезапно прекращается, выглядывает солнышко, рядом оказывается Попугай, который равнодушно заявляет своё неизменное:

- Медленно! Ты можешь лучше! А сейчас – другое упражнение!

Может показаться, что я боялся и не любил этих упражнений, выжимающих все имеющиеся силы и ещё чуть-чуть, чего я сам у себя не подозревал. Вовсе нет! Наоборот, я считал это приятным отдыхом после напряжённой работы головой. Головой приходилось работать постоянно. С громадными объёмами информации. С неимоверным напряжением и концентрацией мысли. Не уверен, что кто-то ещё вынес бы такое и не сошёл бы с ума.

Очнулся я оттого, что мне на лицо капали слёзы. Я открыл глаза и попросил:

- Эля, можно, ты будешь плакать немного в сторону? А то очень мокро…

- Дурак! – всхлипнула девушка, – Какой дурак!

Потом сердито, хотя совсем не больно стукнула меня ладошкой по лбу и заявила:

- Я из-за тебя, дурака, почти все стрелы расстреляла, где я теперь новые наконечники возьму? Лечишь, этого дурака, лечишь, а он всё равно дурак-дураком!

И она порывисто прижала меня к себе, осыпая поцелуями.

Я огляделся. Моя обгорелая одежда бесформенной кучей валялась недалеко от меня, только сапоги стояли целые, а я опять лежал совершенно голый. Я вздохнул. Это что, у меня судьба такая? А ещё я чувствовал зверский голод, что свидетельствовало о том, что мой организм выполнил какую-то колоссальную работу, и я даже догадывался, какую.

- Я, что, опять по кусочкам собирался? – негромко спросил я.

- А то нет? В двух местах был треснут позвоночник, перелом правой ноги в одном месте, левой ноги в двух местах, правой руки в двух местах, ожог спины третьей степени, а местами – четвёртой… Продолжать?! Могу! На левой руке вывих двух пальцев, правое плечо сломано, правое ухо надорвано, ушибы грудины, перелом четырёх рёбер с повреждениями внутренних органов… Ещё?!..

Я прислушался к себе. Ничего нигде не болело.

- Эля, – ошалело сказал я, – ты волшебница!

- И спасительница, заодно! – добавила эльфийка, – Ты чего, там, перед драконом, как дурак стоял?!

- Оторопел, – честно ответил я, – так оторопел, что потерял контроль над собой.

- Я и говорю – дурак! – и девушка снова принялась меня безудержно целовать.

Наконец, мы осторожно спустились вниз к лошадям, где я набросился на еду. Эля сидела рядом, грустно смотрела на меня и гладила по голове. Когда первый приступ голода прошёл, и я перестал безумно совать еду в рот, она порылась в своей седельной сумке и достала одежду, предусмотрительно захваченную с собой, несмотря на мои возражения. Я не стал кривиться, как при сборах, и с благодарностью принял и штаны, и рубаху. Одежда, к моему удивлению, подошла почти идеально, видимо, собираясь в путь, эльфийка действительно выбирала одежду по размеру, а не абы что.

- Эля, – осторожно спросил я, – а сколько я там… валялся?

- Почти сутки, – ответила она, – Я перепугалась, что дракон вылезет, тогда бы он точно нас обоих сожрал. Я бы тебя, всё равно, ни за что не бросила, а, чтобы такого монстра победить – даже говорить смешно.

Я обнял девушку и нежно шепнул ей в ухо:

- Спасибо!..

- Должен будешь! – прищурилась эльфийка, – ты даже не представляешь себе, сколько тебе придётся трудиться, чтобы все долги отдать!

И она счастливо засмеялась, очевидно, представив себе мои «труды». Я тоже засмеялся в ответ.

Эпизод второй-11

На следующее утро, когда мы окончательно пришли в себя, и я даже успел отдать часть «долгов» – хотя эльфийка заявила, что одна ночь – это только мизерная часть всего обширного «долга» – мы держали военный совет. Совет, несмотря на то, что состоял исключительно из светлых голов, способа проникнуть в логово мага не нашёл. Решение было принято промежуточное – мы обойдём жилище мага со стороны, поднимемся выше и рассмотрим двор сверху. Был даже намечен некий выступ в горе, являющийся целью пути, откуда двор должен был быть виден, как на ладони. Когда я в сотый раз получил наставление беречь себя и не лезть на рожон, мы тронулись в путь.

Не скажу, что это было слишком тяжело, хотя и подъём был крутым, и добрались мы к месту не раньше полудня. Мы тихонько подползли к краю выступа, свесили головы вниз. Не знаю, кто первым сказал «Бли-и-н!», я или эльфийка. Возможно, одновременно.

Двор, действительно, был виден великолепно. Громадный двор круглой формы, примерно шагов пятьсот в диаметре, защищённый со всех сторон огромными валунами, поставленными друг на друга в три слоя. В одном месте стена прерывается проходом, ограниченным «воротами», составленными из громадных отдельных валунов, поставленных вертикально, размером с высоту всей стены. Напротив «ворот» – маленький, почти незаметный, на фоне огромного двора, вход в скалу. И, почти половину двора занимала туша дракона. Сейчас дракон дремал на солнышке, посапывая и выпуская из пасти полупрозрачные струйки дыма. Но, глаза дракона были открыты, да, по-видимому, и не закрывались никогда. Дракон был серо-грязного цвета, с двумя жёлтыми полосками вдоль туловища, от морды до кончика хвоста, с костяными шипами на спине, начинавшимися от загривка и тянущимися до хвоста, с массивными, крепкими лапами и с широкими крыльями, сложенными по бокам. Всё тело дракона, кроме крыльев, было защищено пластинами чешуи. Длина дракона раз в восемь превышало ширину, отчего казалось, что это не дракон, а змей, но броневая защита не оставляла сомнений.

- Флидатор! – в ужасе выдохнула эльфийка.

Я хотел возразить, что последнего флидатора видели не менее пятисот лет назад, но возражение застряло у меня в горле. Это действительно был флидатор – ужас не только для людей и животных, но и для других драконов. Достоверных сведений об этом чудище нет. Слишком мало оставалось тех, кто мог бы поведать о встрече. Говорили, что дракон пожирает руду, которая переплавляется у него в раскалённых внутренностях и из этого формируется сплав, из которого состоит его чешуя, которую невозможно пробить ни мечом, ни копьём, даже выкованными гномами. Говорили, что от обычного дыхания флидатора песок сплавляется в стекловидную массу, не говоря уж о его огненной струе. Говорили, что ни один дракон, включая подводных тварей, не может сравниться с ним ни в скорости, ни в свирепости. Говорили, что в полёте он легко обгоняет стрижа, не говоря о других птицах. Говорили, что гранитные глыбы крошатся песком, когда он сжимает их в могучей лапе.

Отчего флидаторы исчезли, если у них не было естественных врагов, никто не знал, но вот уже более пятисот лет об этих тварях никто не слышал. И вот – живой флидатор перед нашими глазами.

- Уходим! Немедленно уходим! – эльфийка явно была в панике, – у этой твари необычайно тонкий нюх! Если он нас учует…

Мы начали тихонько отползать назад. Я ещё раз бросил взгляд на чудовище, и – показалось мне или нет? – я увидел тоненькую блестящую ниточку от шеи дракона к скале. Я помотал головой. Удержать такую гору мышц нитью? Показалось…

Когда мы вернулись к лошадям, эльфийка решительно заявила:

- Всё! Все поиски закончились. Я в пасть этой зверюги не полезу и тебе не позволю! Даже не думай! Посмотри мне в глаза и скажи, что ты никуда не полезешь!

Я обнял её за плечи и проникновенно сказал:

- Если нет прямого пути, может быть, есть обходной? Мне совершенно не интересно побеждать всяких чудовищ, мне нужно встретиться с магом. Может, можно это сделать, не потревожив дракона? Может, есть какой-то ход в его логово сквозь гору? По каким-нибудь подземным тоннелям?

- Я, что, похожа на какого-то вшивого гнома? – возмутилась эльфийка, – Нет и нет! Возвращаемся!

Я задумался. Я знал одного гнома, который может помочь в этом вопросе, но, как отнесётся к этому Эля? И, как отнесётся к Эле гном? Вопрос был далеко не прост. Я считал, что Эрих мой друг, а Эля – моя подруга, но как сделать, чтобы и они друг друга считали друзьями? Те, кто с детства воспитывался в отвращении друг к другу?

А ещё я прикинул сроки. Получалось, что небольшой запас времени у меня есть. Если прямо сейчас двинуть к Эриху… Я поднял на эльфийку глаза и, как можно мягче сказал:

- Эля, девочка моя, мы сейчас уедем, но мы обязательно вернёмся. И не одни. Я надеюсь, что смогу уговорить одного… эксперта. И, что он поможет нам в этой проблеме. Если эксперт скажет, что добраться до мага невозможно, и других идей не возникнет – клянусь! – мы уедем отсюда и больше не приедем никогда! И в любом случае – ты будешь со мной, и без твоего согласия я ничего не сделаю.

Я видел, как у эльфийки на губах вертелось «Нет!». Но, надо отдать ей должное, она сумела оценить ситуацию здраво, и решение приняла правильное. Я же не мальчик, которого надо водить, придерживая за помочи на штанишках. Если на меня морально надавить слишком сильно, наши отношения могут и испортиться.

Эля судорожно вздохнула и решительно сказала:

- Хорошо! Будь, по-твоему! Но, если ты без меня сделаешь хоть шаг!..

И мы поехали к Эриху, хотя эльфийка об этом даже не догадывалась.

Вернее, мы сделали небольшой крюк: перед тем, как ехать к гному, мы вернулись по своим следам до озера, полюбовались закатом, переночевали и встретили рассвет.

Эпизод второй-12

Мы сидели, прижавшись друг к другу, на берегу озера и смотрели на восход солнца. Золотые волосы эльфийки рассыпались по моему плечу. Небо светлело медленно, осторожно, буквально по волоску отвоёвывая у темноты пространство небесного свода. Нехотя гасли звёзды, уступая напору света. Линия горизонта сперва еле заметно розовела, затем стала наливаться красным. Наконец, над линией воды показался первый солнечный луч. Эльфийка торжественно и распевно произнесла несколько слов, затем покосилась на меня:

- Это по староэльфийски, из очень древней поэмы. Тогда поэмы эльфы писали исключительно гекзаметром. В переводе означает, примерно, следующее:

…Солнце подняло главу над плечом задремавшей супруги,

Взглядом своим, озарив и леса, и холмы, и просторы…

Она помолчала и пояснила:

- В древних мифах считалось, что Солнце и Земля – это муж и жена, окружающее нас голубое небо – это их дом, а чёрная ночь – это стены дома. Укладываясь на ночь спать, Солнце всегда ложится ближе к стене, а Земля – с краю постели, поэтому Солнца не видно ночью, но утром муж-Солнце всегда первым поднимает голову и его становится видно, когда он выглядывает из-за плеча жены.

- Красиво… – отозвался я, – И романтично…

- Да, – задумчиво сказала Эля, – но, даже у небесных супругов не всё было гладко.

- Расскажи, – попросил я.

- Однажды младший брат Солнца – Месяц, которому старший брат наказал следить за порядком ночью, когда он спит, и спать, когда само Солнце бодрствует, позавидовал брату и решил опорочить его жену. Рано утром, когда старший брат только лишь оторвал голову от подушки, младший рассказал ему, будто жена изменила ему, воспользовавшись сном мужа, и предавалась блуду всю ночь.

Гнев ударил в голову супруга и, не помня себя от ярости, он несколько раз ударил жену во всю свою неимоверную силу. И до сих пор, на Земле встречаются ужасные исполинские воронки – следы тех ударов. Никто не может выжить рядом с этими следами гнева, ни люди, ни звери, ни птицы. Однако, Земля, вскричав страшным голосом, сумела сперва остановить ярость супруга, а затем убедить его, что навет был напрасным. Огненным взглядом прожёг муж жену насквозь, увидел чистую душу её и убедился, что его обманули. Гнев его обратился на брата и разорвал он брата своего на две части, отбросив обе половинки. А, когда гнев утих, просил он прощения у своей жены и дал ей целебного зелья. Пошла супруга на поправку. Но нескоро излечится Земля от побоев, не скоро зарастут её раны. И мы сейчас живём, когда Земля ещё не излечилась полностью, когда мы можем помочь ей в исцелении. Пожалело Солнце и брата своего, понимая, что зависть его произошла от одиночества, ибо не с кем было Месяцу делить ночные труды. Тогда Солнце оживило обе половинки разорванного брата, и назвало ту половинку, что побольше, Старшим братом, а ту, что поменьше – Младшим братом. И теперь ночью на небе сторожат порядок два брата, и нескучно им вдвоём ночью.

Я поднял глаза к небу, посмотрел на две бледнеющие луны и повторил:

- Поэтично…

Мы ещё немного помолчали, раздумывая о сюжете мифа, а потом я со вздохом сказал:

- Пора!..

Едва мы тронулись в путь, я спросил:

- Эля, я, видно, так и буду постоянно ломать себе кости и нарываться на стрелы… Во всяком случае, тенденция видна отчётливо. А, ведь ты не будешь со мной постоянно… Расскажи, как ты это делаешь, ну лечение, сращивание костей и мышц, и вообще…

Эльфийка на мгновение задумалась, а потом ответила:

- Я попробую. Но, у нас, эльфов, многое получается интуитивно, как бы дано нам от рождения, я многого не сумею объяснить. Что я не объясню – попробуй догадаться сам.

И она рассказала. Если пересказать вкратце, не углубляясь в дебри, выходило вот что:

Лечение ран и переломов – это, по сути, восстановление повреждённых тканей или регенерация. Дело нисколько не удивительное. Все живые организмы в той или иной степени способны к регенерации. У человека, к примеру, всю жизнь ногти растут, он их состригает, а они снова нарастают. И волосы. Ну, про ногти и волосы знают все. Но не все знают, что и внутренние наши органы периодически полностью обновляются. Какие-то быстрее, какие-то медленнее. Считается, что человек раз в семь лет обновляется полностью, то есть через семь лет у человека нельзя найти ни одной клетки, которая у него была бы семь лет назад. А, когда случаются всякие травмы, организм вообще приходит в экстремальное состояние. Если есть раны, то в крови резко увеличивается количество тромбоцитов, которые обеспечивают свёртываемость крови и остановку кровотечения. Увеличивается выработка всяческих лейкоцитов, которые вырабатывают антитела и макрофаги, чтобы в открытую рану не проникли чужеродные вирусы и бактерии. Происходит перенос к месту «аварии» в организме стволовых клеток, которые при делении делятся на две: ещё одну стволовую клетку и на клетку повреждённого органа, потом новая стволовая клетка опять делится так же и опять… Именно так, например, срастаются сломанные кости. И, разумеется, все эти переносы осуществляются усиленным кровообращением. Так, вот, этот процесс регенерации, который в норме замедленный, можно ускорить и внутренним мысленным усилием, и внешним воздействием, при этом личное внутреннее усилие даёт лучшие результаты.

В норме все процессы регуляции функций организма контролируются спинным мозгом, считается, что головной мозг в этих процессах не участвует. Ну, например, когда мы бежим, сердце бьётся чаще, дыхание тоже учащённое, но мы об этом не думаем головным мозгом, это регулирует мозг спинной. Но! И головной мозг может принимать самое непосредственное участие в деятельности организма. К примеру, мы можем задержать дыхание, хотя внешних поводов к этому нет и спинной мозг тут не при чём. Так вот, когда и спинной и головной мозг начинают работать одновременно и целенаправленно, процесс ускоряется многократно. А если ещё организм тренированный, да, хоть, той же йогой? О, да, энергетические затраты организма при этом колоссальные. Весь подкожный жир сжигается за минуты, кроветворение просто фонтанирует, но результат того стоит. А, если пострадавший без сознания и его головной мозг молчит, можно помочь организму и со стороны, для этого надо войти в тесный контакт с аурой пострадавшего, и применить, как выразилась эльфийка, «энергетическое слияние».

Я слушал объяснения эльфийки, вспоминал занятия йогой под руководством Попугая, вспоминал, как я мыслью управлял кровотоком в пальце и слоем воздуха над пальцем и, постепенно у меня перед глазами начала вырисовываться цельная картинка. Она была даже намного сложнее, чем описывала Эля, девочка просто не всё могла выразить и объяснить, в моей картинке активно действовали и внутриклеточные органоиды, в частности митохондрии. И, когда разрозненные кусочки, по моему мнению, сложились, я попросил:

- Эля, дай мне одну стрелу, пожалуйста.

Эльфийка запнулась на полуслове, с недоумением огляделась вокруг, не увидела поблизости ни одного животного для охоты, но всё же протянула мне лук и одну стрелу. Лук я брать не стал, а стрелу зажал в кулаке и, пока не передумал, со всей силы воткнул в ногу. Брызнула кровь, я зашипел от боли, а затем выдернул стрелу и зажал рану рукой. Эля вскрикнула, но я на неё не смотрел, я закрыл глаза и начал мысленную работу. Честно сказать, поначалу получалось коряво, я сбивался с мысли, перескакивал с одного на другое. Прав был Попугай, вначале надо полностью и досконально смоделировать процесс, а уж потом воплощать. Всё же, когда я убрал руку, ранки в ноге уже не было, на этом месте багровел свежий шрам.

Эля внимательно поглядела на результат, положила на шрам свою ладошку, и прямо на глазах шрам рассосался, на ноге стало совершенно незаметно место ранения.

Я благодарно улыбнулся девушке и снова вогнал стрелу в ногу.

Через полчаса я был голоден, как медведь после зимней спячки.

Так мы теперь и ехали, с частыми остановками на охоту, готовку и еду. Я старался, как мог. Поверьте, это не просто, хотя бы сломать себе палец. Весь организм кричит: «Нет! Нельзя!». Но, я ломал и сращивал, ломал и сращивал. Потом жрал в три горла, восстанавливая силы, и снова ломал. И снова сращивал. Эльфийка косилась уважительно, иногда помогала советом, иногда делом. А я старался до изнеможения, пока не падал с верного Паука.

За четыре дня я сильно продвинулся вперёд. Я научился заращивать раны, лечить переломы, вывихи и растяжения, регенерировать ожоги, останавливать внутренние кровотечения и восстанавливать повреждённые внутренние органы. Несмотря на то, что ел я, практически, постоянно, я сильно осунулся и побледнел.

На пятый день эльфийка решительно сказала, чтобы я прекращал истязать себя, поскольку с такими темпами, ей «возврата долгов» в полном объёме не дождаться. Я рассмеялся в ответ и, хотя в планах у меня была попытка восстановления не просто сломаной, а раздробленной кости, всё же вынужден был перестать экспериментировать.

Жизнь наладилась и потекла привычной чередой, разве что, участилось «возвращение долга». Видимо, предчувствуя скорую разлуку, девушка использовала любую возможность для интимной близости. Эльфийка цвела от счастья, я вернулся в форму, набрал прежний вес и, только иногда раздумывал, какие могут быть ещё пути в логово к магу, если Эрих не сможет помочь. Но, иных путей я не находил.

К удивлению, меня почти не мучили мои ночные кошмары, так, иногда, и то не сильно. Я поговорил об этом с Элей, не слишком конкретизируя и, выяснилось, что, когда она в последний раз собирала меня по кусочкам, она нашла у меня в голове «источник повышенной возбудимости». На всякий случай, она пригасила его, не рискнув убрать окончательно.

- Это же голова, а не задница, – рассудительно говорила она мне, – это в заднице можно творить, что хочешь, лишь бы седалищный нерв не зацепить, а в голову лишний раз и заглядывать не стòит.

Если бы она знала, как я ей был благодарен! Я теперь иногда мог выспаться! А может, дело было не в «источнике возбудимости»? А в том, что мне было с Элей так легко, так уютно? Так душевно? И в голову лезли любые мысли, кроме плохих?

Вот так мы, шаг за шагом, и ехали к своей цели, порой целый день в пути, порой отдыхая, порой занимаясь любовью. А в промежутках охотились, вели умные беседы, любовались природой и наслаждались жизнью.

Я теперь не боялся ничего: ни возвращения к Колдуну, ни новой встречи с драконом, ни стрел, ни ран, ни переломов.

Я боялся одного – встречи гнома и эльфийки.

Эпизод третий-1

- Ты жульничаешь! Подлая эльфийка!

- Сам жульничаешь! Наглый гном!

- Гы-гы-гы!

- Что «гы-гы-гы»?! Всё равно счёт двести сорок пять на двести сорок! В мою пользу!

Я не вмешивался. Ну, развлекаются ребята на свой лад, и пусть себе развлекаются. Может, им нравится развлекаться именно так? Ребята играли в «угадайку».

Это я научил их такой игре. Один игрок берёт камушек и подкидывает вверх. А, когда камушек, уже падая вниз, оказывается, примерно напротив глаз, двумя руками делает быстрое-быстрое встречное движение и одной рукой подхватывает камушек на лету, а вторая рука остаётся пустой. Обе руки, зажатые в кулак, предъявляются второму участнику, а тот должен догадаться, в какой руке камушек. Если движение сделать действительно быстро, а взмах руками сделать так, чтобы руки прошли совсем рядом друг с другом, глаз не успевает увидеть, какая из рук подхватила камушек. А, если ещё и кулаки сжать совершенно одинаковым образом, с одинаковой силой, то и угадать непросто.

А ещё можно сжульничать. Берётся два одинаковых камушка, один незаметно прячется в руку, а второй подкидывается. Разумеется, подкинутый камушек ловится пустой рукой, а вторая, с раскрытыми пальцами, совершает встречное движение. Камушек прижимается к ладони потоком воздуха. Теперь в каждом кулаке оказывается по одинаковому камушку.

- Вот в этой! – показывает соперник, например, на левую руку.

- Не угадал! – отвечаете вы, разжимая правую. И действительно, в кулаке правой руки лежит камушек. А, пока соперник смотрит на правую руку, камушек из левой незаметно выкидывается на дорогу.

Игра очень понравилась и эльфийке и гному, включая возможность смухлевать. Всю дорогу, после того, как мы покинули владения Эриха, ребята резвились. А, вот, первая встреча их была совсем не весёлой.

Мы с Элей ехали по гномьим тоннелям. Сбиться с пути я не мог, не позволяла память, слишком хорошо настроенная подозрительным питьём Попугая. Эля брезгливо морщила нос и бормотала проклятья гномам, так не эстетично располосовавшим гору. Она всё ещё не догадывалась, к кому мы едем. Мне еле удалось её убедить вообще спуститься в тоннель, мне пришлось сказать, что по верху мы просто не успеем к сроку. Эля поджала губы и согласилась.

- Мне здесь не нравится! – в сто первый раз заявила она мне, – хочу на природу!

- Скоро, уже, моя милая! – в сто первый раз ответил я.

И действительно, мы уже подъезжали к кузнице Эриха. В этот момент эльфийка насторожила свои острые ушки:

- Что это?!

Я прислушался. Еле-еле, на границе слышимости доносились удары металла о металл.

- Похоже, что это мой эксперт, – сказал я негромко.

Эля посмотрела на меня круглыми глазами:

- Твой эксперт шляется по пещерам гномов?! Ну и повадки у твоего эксперта! Так опуститься! Фи!

Она сказала ещё несколько не совсем приличных выражений в адрес загадочного эксперта, и этого как раз хватило, чтобы мы подъехали к кузне. Я спешился и зашёл внутрь, эльфийка отстала всего на шаг.

Эрих стоял в кузне, возле гудящего горна, в кожаном фартуке с голой грудью, разгорячённый, и изо всех сил лупил кувалдой по тёмно-малиновой металлической заготовке, крепко зажатой в клещах. Я сразу увидел, что кувалда у него в руках обычная, не от деда, значит, заготовка ничего значащего не представляет. Скорее всего, очередная железка для того, чтобы скормить болоту. Брови у гнома были насупленные, и вид совсем не оптимистичный. Но, вот он поднял взгляд:

- Кляк! – раздалось счастливо, – как вовремя! Как ты мне нужен! Понимаешь, здесь феникс…

И тут его глаза расширились до размеров блюдца.

- Эльф!... – потрясённо прошептал он, роняя кувалду себе на ноги, и тыча пальцем мне за спину, – эльф!

- Гном! – взвизгнула сзади Эля.

Эрих слепо шарил руками за спиной, пытаясь нашарить свой знаменитый молот, эльфийка уже стояла с луком в руках, и стрела дрожала, готовая сорваться в полёт.

- Друзья мои! – звучно сказал я, поворачиваясь так, чтобы видеть обоих и в случае чего броситься между ними, – Мои единственные друзья! Позвольте мне представить вас друг другу! Эрих, позволь тебе представить прекрасную Эльвиенерру, не раз спасавшую меня из лап смерти! Эля, позволь представить тебе могучего Эриха, также вытащившего меня из безвыходной ситуации, грозившей мне гибелью!

- Грязная тварь!

- Подлый выродок!

- Я был бы несказанно рад, – продолжал я, словно, не замечая насупленных взглядов и сжатых кулаков, – увидеть, как зарождается и крепнет ваша дружба, ибо никого ближе вас двоих у меня нет!

- Тупой ублюдок!

- Мерзкая скотина!

- И я надеюсь, что эта зарождающаяся на моих глазах дружба превратится в настоящее боевое братство, ибо нам вместе предстоит множество совместных трудов и испытаний!

- Вшивая свинья!

- Гнида!

- Друзья мои! – я попытался обнять их обоих за плечи, но не получилось, они стояли слишком далеко, – Сколь отрадно видеть мир и согласие среди вас! И ваши дружеские шутки свидетельствуют, что вы действительно нашли общий язык!

- Наглый эльф!

- Вонючий гном!

- А теперь, видя вашу радость от встречи друг с другом, я прошу вас присесть и внимательно меня выслушать, ибо это очень важная весть!

- Подонок!

- Мразь!

- Присядьте! – я постарался, сколько возможно подпустить металла в голосе, – Немедленно!

На самом деле, после того, как они сдержали первый порыв убить друг друга, я почти не сомневался, что смогу их, если не подружить, то хотя бы помирить. Но, для этого приходилось брать на себя роль лидера, заставить подчиниться. Сейчас у них мысли заняты друг другом, я для каждого из них, как возможная дополнительная поддержка.

- Гад!

- Паскуда!

- Сядьте же! – я возвысил голос, насколько смог.

Гном и эльфийка нехотя сели по разные стороны наковальни, на которой медленно остывала железная заготовка. Руки от оружия никто не убрал, хотя и молот, и лук опустились. У обоих дрожали губы, в готовности выплюнуть очередное оскорбление.

- Друзья мои! – теперь я пытался подпустить в голос патоки, – Я не зря сказал о трудах и испытаниях. Мне многое нужно сказать вам. Но, сперва я хотел бы выслушать тебя, Эрих.

- Меня?! – поразился гном.

- Тебя. Когда мы вошли, ты очень обрадовался, сказал, что я тебе нужен, и упомянул какого-то феникса. Из этого я заключаю, что у нас взаимные интересы: сначала я помогу тебе, а потом попрошу твоей помощи.

При слове «феникс» Эля насторожилась, а гном подозрительно покосился на эльфийку.

- Ну-у…

Говорить гному при эльфийке явно не хотелось, он зыркал по сторонам, потирал без надобности руки и явно пытался оттянуть время.

- Ну-у…

- Эрих, не тяни кота за хвост! – прикрикнул я.

- Да, брешет он! – презрительно бросила Эля, – откуда здесь фениксы?

- Гномы никогда не врут! – Эрих побагровел от гнева.

- Брехло!

- Стерва!

- ТИХО!!! – мне пришлось рявкнуть это слово, иначе концерт начался бы заново, – Эрих, мы тебе верим, но пожалуйста, расскажи подробно.

Эпизод третий-2

У эльфийки заблестели глаза и приподнялись острые ушки, как у зверька. Эрих ещё полминуты поёрзал и начал рассказ:

- Ещё дед мне рассказывал, что видел в этих местах феникса. Ну, видел и видел, мало ли кто кого видит? Постепенно забылось. А, тут, выхожу я как-то утром отлить… – гном на секунду поперхнулся, а эльфийка ехидно усмехнулась.

- Отлить из котелка лишней воды, – нашёлся гном, – так, вот, выхожу, а метрах в пятистах сидит на земле феникс, и голову свесил…

- Свесил голову?! – заволновалась эльфийка.

- Ну, да! – Эрих тоже разволновался, – И тут я вспомнил, что фениксы умирать и возрождаться прилетают на то место, где родились! А рождаются они в горах! А здесь как раз горы, ну, пусть, предгорья, не важно! Эх, думаю, какая возможность!

- Какая возможность? – не понял я.

И гном и эльфийка посмотрели на меня, как на придурка. Я продолжал смотреть на них, как баран, и Эля сжалилась:

- Кляк, ты что, вообще ничего о фениксах не знаешь?

Кое-что я знал, но не понимал, куда они клонят, поэтому решил прикинуться абсолютным дурачком.

- Нет.

- Возможность получить перо, Кляк! Настоящее перо феникса! Никто не знает почему, но перо феникса, даже расщеплённое на несколько частей, многократно усиливает магическое воздействие! К примеру, если, после встречи с драконом, я тебя вылечила за сутки, то с пером феникса, мне потребовалось бы всего несколько минут!

Услышав про встречу с драконом, после которой меня сутки лечили, гном удивлённо посмотрел на меня, на Элю, снова на меня…А эльфийка продолжала:

- Просто так получить перо феникса невозможно. Даже самые сильные маги не могут приблизиться к фениксу – тот дышит огнём, от которого плавятся и гранит, и мрамор! И подкрасться к нему невозможно: тот почти не спит, а когда спит, то спит необычайно чутко! И у него раскалённое тело! Все птицы роняют перья, но, когда роняет перо феникс, оно бесследно сгорает. Казалось бы, что получить перо можно убив феникса. Но, убитый феникс тоже сгорает! И, тут же возрождается из пепла! Получить перо можно только одним способом!

Эля покосилась на гнома, и тот согласно кивнул. Я счёл это добрым знаком.

- Получить перо можно, когда феникс сам умирает. Да, после этого он снова возрождается, но не так быстро, как после насильственной смерти. Когда феникс умирает сам, он сгорает, но в пепле оказывается не птица, а яйцо. Оно выдерживает необыкновенный жар без ущерба для себя и, даже, говорят, если яйцо лишить этого жара, то феникс не родится. Только этого никто не мог проверить! Когда умирающий феникс сгорает, жар пепла вокруг яйца настолько высок, что никто не может подойти, а когда жар унимается, хотя бы чуть-чуть, яйцо уже трескается и появляется птенец. Птенец растёт необычайно быстро, буквально несколько минут – и он уже размером с курицу! Ещё несколько минут – и он достигает размеров крупной собаки! А, буквально через полчаса, феникс достигает первоначального размера. Так, вот, перо можно получить только, выдернув его у птенца, когда жар от птицы ещё не достигает максимума.

- А почему вы решили, что этот феникс умирает?

- Так, он же свесил голову! – ответили гном с эльфийкой хором и опять согласно переглянулись. Я решил, что быть дураком не так уж плохо. Это сближает соратников. Специально для меня Эля ещё раз пояснила:

- Феникс всегда носит голову, высоко подняв. У нас, эльфов, даже есть поговорка: «смотрит, как феникс», что значит, принял гордый вид, бравую осанку и вообще, выглядит, как герой, на загляденье окружающих.

- У нас тоже. В том же смысле, – вставил гном.

Эльфийка на его слова не повела и бровью.

- А у нас, людей, говорят «как орёл». Или «как сокол», – заметил я.

- Нет, у феникса это выглядит более гордо, – возразила Эля, – Даже не сравнить. Но, когда феникс собирается умирать, он склоняет голову.

Эля прищурилась в сторону гнома:

- Вот, этот дебил сказал, что феникс «голову свесил». Нет, он не свешивает голову, он её гордо склоняет. Но, если склонил, значит, собирается умереть.

Гном обиженно засопел, услышав очередное оскорбление, но промолчал. А я постарался быстрее заполнить паузу:

- Подождите, а в чём тогда проблема? Феникс собирается умирать, у птенца можно выдернуть перо… Зачем нужен я?

Ответил гном:

- Понимаешь, Кляк, эта дура безмозглая объяснила всё неправильно. У птенца действительно можно выдернуть перо… если жизнь не дорога! Каждый птенец – и феникс не исключение! – кого первым видит перед собой, того и считает мамой. В деревнях бывает, что гусята идут за курицей, а цыплята – за индюшкой. Но феникс – не цыплёнок. Когда он бежит за мамой, он кричит, а кричит он огненной струёй, и я никому не посоветую в эту струю попасть! Я думал, может, ты посоветуешь что-нибудь… может, что-то придумаешь… Очень жалко, если такой случай пропадёт! Понимаешь, у меня мелькнула мысль по поводу соединения меча с пером…

Я задумался. Картина получалась неразрешимая. Живой феникс нас к себе не подпустит, сожжёт. Допустим, мы где-то в укрытии дождались и увидели, что феникс умер. Мы бежим к куче пепла и, подбежав, видим яйцо. Подойти к яйцу невозможно. Вот яйцо раскалывается и появляется цыплёнок. Цыплёнок сидит посреди раскалённого пепла и растёт. Чтобы выманить его, надо чтобы он сам ушёл с углей. Уйти он может, если увидит маму. Если он увидит маму – он её сожжёт. И, кого из нас троих не жалко?

- Да брось ты! – усмехнулась Эля, – видно же, что брешет, мелкий засранец!

- Гномы не врут! Сама засранка! Дрянь подзаборная!

- Дятел тупорылый!

- СТОП!!! – я начинал по-настоящему злиться, - Чего зря спорить? Что мешает выйти и посмотреть?!

Сопя и толкаясь, мы выбрались на поверхность. Невдалеке, нахохлившись, гордо сидела огненная птица. Размером она была с небольшого телёнка, но огненный ореол вокруг неё придавал ей вид гораздо более крупный. Выглядел феникс необыкновенно эффектно, перья переливались всеми цветами радуги с преобладанием багряного и золотистого. При виде этой красоты мне поневоле захотелось заполучить такое перо, даже не для магии, а просто, для красоты. Птица действительно царственно «склонила голову», по-другому не скажешь. А, кроме того, распустила крылья, которые царапали землю, и опустила хвост. У неё был, действительно, очень больной вид. И всё же она выглядела гордо.

- Умирает… Последние минуты пошли… – прошептала Эля.

- А потом возродится и улетит. Жалко… – тоже вполголоса заметил гном.

Феникс не то услышал нас, не то почувствовал. Птица, было, рванула в нашу сторону, но силы её были на исходе, она смогла пройти не более пяти шагов и снова остановилась, нахохлившись. Глаза феникса помутнели и закатились, однако, через несколько мгновений снова открылись. Птица покачнулась, но устояла.

И в этот момент у меня в мозгу что-то щёлкнуло. Я знал, как нам добыть перо. Или, даже, несколько перьев.

Эпизод третий-3

- Эрих, – повернулся я к гному, – я видел у тебя в кузнице рукавицы. Толстые, кожаные, которые ты надеваешь, когда в горне угли шевелишь. Тащи сюда, живо!

Эрих исчез. Я повернулся к эльфийке.

- Эля, добудь мне живого зайца. Прямо сейчас. Немедленно. Можно подранка, но, чтобы мог бегать. Быстро бегать. Сможешь?

Эльфийка кивнула и скрылась в зарослях, на ходу снимая с плеча лук. А я потихоньку начал приближаться к умирающей птице. Нет, сама птица меня пока не слишком интересовала, я тщательно осматривал окрестности, намечая пути движения и выглядывая камни, корни, ямки и вообще, места, обо что можно споткнуться на бегу.

Первым появился Эрих.

- Принёс? – спросил я, не отрывая взгляда от тропинок, – Молодец, надевай! Твоя задача такая: когда птенец побежит к маме, ты должен встать вон на тот бугорок. Птенец побежит вокруг тебя по кругу, вот тут ты и выдернешь из хвоста перьев, сколько сможешь…

- А если не побежит?

- Побежит. Выдернешь перья, и не жди нас, беги в штольни. Мы с Элей прибежим следом.

- А кто будет мамой?

Голос гнома был очень взволнованный. Но, ответить я не успел. Феникс вскричал длинным, протяжным криком, зазвеневшем в небесной выси, и рухнул на землю. На месте падения взметнулись языки огня и опали. Вместо туши птицы виднелась горстка ярко-бордовых углей. Мы с Эрихом подошли ближе.

Шагов за пятнадцать жар от углей стал нестерпимым. Эрих прикрывал лицо рукой, защищённой перчаткой, я был вынужден крутить шеей, отворачивая лицо в разные стороны. Всё же я заметил, что среди раскалённой кучи лежит крупное яйцо светло-голубого цвета в синеватых прожилках. Яйцо медленно, но неотвратимо, наливалось багровым цветом. Затем оно начало краснеть. Наконец оно стало ярко-алым. И тут за спиной послышались прерывистое дыхание и взволнованный голос Эли:

- Есть! Эй, Кляк, есть тебе заяц!

- Это не мне, – сказал я, бережно принимая зайца за уши, – и это не заяц. Это мама для будущего птенца!

Как раз в этот момент яйцо хрустнуло, и из него высунулась голова птенчика. Птенец был крупным, гораздо крупнее цыплёнка, в ярко-красном пухе, по которому проскакивали золотистые искорки пламени. Я вытянул руку с зайцем вперёд, и заяц заверещал, почувствовав жар от пепла феникса. Птенец, не мигая, уставился на зайца.

- Он признал маму! – выдохнул Эрих.

- Не болтай, – шикнул я на него, – живо на бугорок!

Птенец тем временем выбрался из скорлупы, постоял, качаясь, и побежал к зайцу. Я с зайцем побежал от птенца.

- Кляк, а мне что делать? – выкрикнула эльфийка.

- Отходи к штольням и страхуй нас с луком, – выкрикнул я в ответ, – если что-то пойдёт не так, стреляй не раздумывая! Птенец ещё раз возродится, а у нас такой возможности не будет!

Птенец бежал целенаправленно к «маме», набирая скорость. Ростом он был уже с крупную чайку, и пух уже превратился в перья.

Я бежал с зайцем в вытянутой руке, не глядя по сторонам. Я глядел только на птенца, которого было необходимо заманить ближе к гному. Птенец, тем временем, расправил маленькие крылья и начал бить ими по воздуху. Лететь у него ещё не получалось, но скорость увеличилась. Я подпустил птенца ближе, потом ещё ближе. Мне надо было, чтобы птенец был рядом с зайцем, тогда он побежит по кругу вслед за мной, а не наперерез. И в этот миг птенец пустил первую огненную струю. Я еле успел вздёрнуть руку с зайцем вверх. Заяц от страха заверещал ещё сильнее, и птенец прибавил скорость.

Я бежал вокруг бугорка с гномом посередине уже в полную силу. Птенец не отставал, а даже наоборот, сокращал расстояние. Размером он был уже с курицу, если не больше. Раз! Рука в кожаной рукавице выхватила из хвоста маленького феникса пучок перьев. Птенец на мгновение остановился, оглянулся назад, но тут же изо всех сил рванул снова вперёд. Теперь я уводил птенца от друзей, давая им возможность скрыться. Сзади что-то орала Эля, но я не слушал. Птенец был уже размером с надутого индюка, и уже летел, хотя и невысоко. Я размахнулся и забросил зайца как можно дальше в кусты. Заяц пару раз перевернулся, вскочил на ноги и задал стрекача. Птенец летел за ним, не отставая, жалобно крича. При каждом крике из его клюва вырывалась раскалённая струя.

Я развернулся назад и бросился к штольням. Эля стояла с луком наизготовку, Эрих ковылял недалеко от входа, и я мчался изо всех сил.

- Берегись, Кляк, милый! – отчаянно выкрикнула эльфийка и пустила стрелу.

Я оглянулся и увидел, как мощная и сильная огненная птица настигает меня. Догнал ли птенец зайца, что он с ним сделал, в этот момент мне было всё равно. Я бежал и понимал, что добежать не успею. Стрела эльфийки вжикнула и попала в крыло феникса, но пробить крыло не смогла. Она отскочила, вспыхнув, и упала где-то позади. Но феникс всё же дёрнулся от удара, и вынужден был притормозить, выравнивая полёт. И сразу же – вжик, вжик, вжик – на феникса посыпались стрелы. Вреда они ему не причиняли, но не давали сосредоточиться на погоне. Феникс перевёл взгляд на источник стрел и увидел новую цель. В два сильных взмаха он взмыл гораздо выше и начал пикировать на эльфийку.

Эля не дрогнула. Она крепко стояла на ногах и, не отрывая взгляда от феникса, пускала стрелы. Вжик! Вжик! Вжик! Эльфийка потянулась за очередной стрелой и обнаружила, что колчан пуст. Она растеряно огляделась, не понимая, что может ещё сделать для меня, и в этот момент Эрих ухватил её поперёк туловища и швырнул в проём пещеры. Эльфийка скользнула туда, как рыба. Феникс пустил ей вслед огненную струю, но скорее всего, не попал. Птица пролетела дальше, круто развернулась и начала новую атаку. Однако я тоже уже был у входа.

- Эрих, прыгай! – задыхаясь, выкрикнул я.

Гном отрицательно помотал головой и шагнул в сторону, освобождая проём пещеры для меня. Спорить было совершенно некогда, и я прыгнул внутрь. Вслед за мной влетела огненная струя, вместе с гномом. Мы все трое откатились в угол и замерли. Где-то снаружи, гневно и беспомощно кричал феникс, но нас достать он уже не мог.

Мы кое-как отдышались и встали. На земле осталась только обгорелая рукавица, в которой лежало четыре пера феникса. Хуже всех пришлось гному. Пропуская нас вперёд, он принял на себя огненный удар. Если бы он прыгнул парой мгновений позже, он бы сгорел. А так – на ноге виднелось несколько волдырей от ожогов.

Эпизод третий-4

Эльфийка задумчиво смотрела на гнома. Гном тоже внимательно оглядел себя.

- Ерунда! – бодро заметил он, – у меня есть хорошая мазь. Пара дней – и как рукой снимет! Что я, у печи, ни разу не обжигался, что ли?

- Покажи руку, – сказала эльфийка.

Гном не обратил на неё внимания. Он смотрел на меня и улыбался от уха до уха.

- Слушай, Кляк, как ты здорово придумал! Мне бы нипочём не догадаться!

- Покажи руку! – повторила эльфийка стальным голосом.

Гном сделал вид, что вместо эльфийки видит пустое место.

- Знаешь, Кляк, а ведь моя задумка про перо и меч – это не просто так! Если получится, это будет такой меч, который все остальные затмит!

- ПОКАЖИ! РУКУ! НЕМЕДЛЕННО! – эльфийка сказала это так, что гном нехотя ткнул руку в её сторону.

Рука страшно распухла, покраснела, и вся была покрыта ожогами и волдырями. Я не представляю, как с такими ожогами Эрих разговаривал, а не катался от боли по земле. И, я не представляю, как он терпел эту боль, спасая для всех нас четыре пера феникса.

Эльфийка молча взяла руку гнома в свои руки и закрыла глаза. Сперва показалось, что ничего не происходит, потом стала спадать краснота, потом дело пошло ещё быстрее. Волдыри от ожогов растворялись прямо на глазах.

- Мозоли тоже убрать? – деловито спросила эльфийка, не открывая век.

- Ни за что! – всполошился Эрих, – Как же я с кувалдой буду управляться, пока новые не нарастут?!

Эля ехидно усмехнулась, а я вздохнул: опять девушка провоцировала простодушного гнома. А, ведь я надеялся, что совместная битва с фениксом их примирит…

Эльфийка открыла глаза, легко и как бы играючи исцелила гному ногу, и тут её взгляд упал на меня. Девушка взвизгнула:

- Кляк! Милый, что с тобой? Опять?!!

Я растеряно оглядел себя. Блин! Похоже, пока я бегал с зайцем в руке, птенец всё же достал меня краешком огненной струи, правда, я в пылу этого не заметил. Рука, действительно была обожжена, хотя и несильно.

- Сейчас, сейчас, – пробормотал я, – Эля, я сам…

Поздно. Нежные пальцы эльфийки уже мягко разглаживали мои ожоги и волдыри. Было невыразимо приятно. А эльфийка бормотала вполголоса:

- Не волнуйся, милый, сейчас всё пройдёт, сейчас всё заживёт. У кошки болѝ, у собачки болѝ, а у Кляка заживи…

Может, кто-то хихикнет, а у меня защипало в глазах: со мной так ещё никто на моей памяти не сюсюкал. Может, мама в детстве, но я этого не помню. Всё же я вырвал руку у эльфийки и сделал независимый вид – чай, не дитя малое. Гном притворился, что ничего не заметил.

Эля упёрла руки в бока, обвела нас с Эрихом прищуренным взглядом и громко заявила:

- Я, между прочим, жрать хочу! Лечишь этих оболтусов, лечишь, силы свои на них тратишь, а тебе хоть бы крошку хлеба в ответ!

Эрих аж подпрыгнул от возбуждения:

- О! У меня как раз грибочки посолились! Пять минут! Нет, четыре!

Я тоже ринулся ему помогать, а гордая эльфийка прислонилась к стене и с усмешкой наблюдала за нами.

Провозились мы, конечно, минут пятнадцать. Эрих решил устроить обед не в штольне, а на поверхности. Он осторожно выглянул из пещеры, пристально оглядел окрестности и облегчённо вздохнул – феникс улетел. Невдалеке, среди зарослей, не замеченный нами раньше, оказался навес с вкопанным деревянным столом и лавками по бокам.

Заметив моё удивление, гном пояснил:

- Иногда хочется посидеть среди природы. Птички тут, понимаешь, поют, кузнечики стрекочут… И мысли, порой, полезные в голову лезут. И вообще, на душе уют. Хорошо!

Я возразил, что природа – это да, хорошо, но голодная эльфийка – плохо. Мог бы и не напоминать. Эрих и так носился, как угорелый.

Через пятнадцать минут стол был уставлен снедью, правда, только холодные закуски. Были здесь и солёные грибочки, и копчёная рыба, и ветчина, и сыр. Напоследок гном метнулся в неизвестном направлении и бережно принёс глиняную бутыль.

Эля наморщила нос:

- Фи! Наверняка какое-то пойло! Гномий самогон?

- Нет, – удивился Эрих, – мы, гномы, вообще самогона не пьём. Вино это…

Эльфийка с видом крайнего отвращения отхлебнула маленький глоток из глиняной кружки и покатала языком по нёбу. Лицо её разгладилось:

- М-м-м… Любопытно… Даже неплохо! Вишнёвое, с добавлением земляники и красной смородины… Немного розмарина… И, что-то ещё, не пойму… Что там ещё добавлено?

- Не знаю! – Эрих был само простодушие, – это вино моя бабушка делает. Может мухоморы добавляет…

Эльфийка поперхнулась и выпучила глаза, а гном весело захохотал.

- Ах, ты… – начала наливаться багровым девушка.

- Да, ты угощайся, угощайся, – перебил её гном, подливая вино в кружку, – вот уже двести лет никто от этого вина не отравился!

Эля прищурилась:

- А кто говорил, что гномы никогда не врут?!!

- А я и не врал! Я же сразу сказал «не знаю»! – и гном улыбнулся.

Эльфийка немного подумала – но, видно, голод оказался сильнее принципов – и принялась за еду.

- Эрих, – с набитым ртом сказал я, – у нас все стрелы вышли, нам наконечники нужны.

- Сделаю, – отмахнулся гном, – не проблема.

Он покосился на девушку и добавил со значением:

- Лучше прежних будут!

Как и ожидалось, эльфийка сразу вскинулась:

- Так уж и лучше! Можно подумать, эльфийская работа плоха!

- Гномья лучше! – убеждённо сказал Эрих, – Однозначно!

Эльфийка фыркнула, вытащила нож и стала отрезать себе кусок ветчины. Гном покосился на нож с пренебрежением, потом стремительно побледнел и уставился на нож выпученными глазами. А затем молниеносно выхватил нож из рук девушки. Молча. Без объяснений. Эльфийка отпрыгнула. Вернее сказать – молниеносно отпрыгнула. Глаз этого не заметил. Вот, она сидит и режет ветчину, и, вот, она уже стоит с поднятым луком в одной руке, а другая бешено ищет стрелу в пустом колчане. Если бы у неё осталась хоть одна стрела – Эрих был бы уже мёртв. Но гном этого даже не заметил. Его глаза не отрывались от ножа, а пальцы ощупывали каждую завитушку. Наконец, он поднял потрясённый взгляд на эльфийку:

- Ты… ты знаешь… чей это за нож?!! – голос у него был хриплым, как будто в горле моментально пересохло.

- Это мой нож! – выкрикнула девушка.

- Нет, не чей, в смысле, кому принадлежит, а чей, в смысле, кто его ковал?! – голос гнома был тихим и настолько взволнованным, что эльфийка сама взволновалась.

- Ну… этот нож я получила в подарок от своего отца, тот от своего деда, а где взял дед, я уже и не помню. Старинная эльфийская работа…

- Старинная гномья работа! – отрезал Эрих, – точнее, совместная работа эльфов и гномов. Это клинок работы гнома Виртмана. А украшения к нему действительно эльфийские.

- Не может быть! – эльфийка тоже побледнела и растерянно переводила взгляд с гнома на меня и обратно, – не может быть!

- Что случилось? В чём проблема? Кто такой Виртман? – я тоже взволновался.

- Отступник… – тихо и печально ответил Эрих.

- И отступница… – добавила Эля.

- Ничего не понял! – возмутился я, – почему он и отступник, и отступница одновременно?

Эпизод третий-5

Гном и эльфийка переглянулись и девушка со вздохом начала рассказ.

Оказалось, что «отступница» не Виртман, а прекрасная эльфийка Клисифэлла. Эта Клисифэлла была, как и Эля, охотницей и следопытом, поэтому часто покидала своё селение и никого это не удивляло. Однажды она отправилась довольно далеко и в пути встретила гнома. Гном был статный, красивый и весьма высок, для гнома.

- Просто гигант! – заметил в этом месте Эрих, – Я не маленький, выше всех у нас. Мой рост – метр двадцать, а Виртман был много больше меня! Метра полтора, не меньше!

Эльфийка шикнула на него и продолжала.

Как уж там случилось, неизвестно, только гном и эльфийка не убили друг друга при встрече, а наоборот, разговорились. Выяснилось, что путь их лежит в одну сторону. И они почему-то пошли вместе. Эльфийка пожала плечами, описывая этот момент, как бы не понимая, как это можно додуматься до такой глупости – пойти по одной дороге вместе с гномом?

Дорога была длинная, делать было нечего, болтай себе и болтай. Вот они и доболтались. Гном и эльфийка полюбили друг друга. И, не просто занимались любовью, это бы ещё куда ни шло, а именно полюбили – всем сердцем, всей душой, до самозабвения. Оба понимали, что у этой глупой любви нет будущего. Даже если они просто признаются своим родным в своих чувствах друг к другу – оба будут немедленно убиты. Но и оставить друг друга они уже не могли.

Не меньше семи лет, как подсчитали впоследствии досужие бездельники, влюблённые встречались урывками, тайно, выбирая самые глухие и удалённые места. Может, они надеялись, что время излечит их страсть. Но, время их не вылечило. Любовь разгоралась всё больше и больше. И однажды они не выдержали.

В одну из ночей Клисифэлла ушла из селения эльфов. Ушла, не взяв с собой ничего, даже нитки не взяв. Ушла совершенно голая, с пустыми руками. Ушла, полностью отрезав себя от мира эльфов. И в ту же ночь из селения гномов ушёл Виртман. Тоже без нитки от гномов.

Влюблённые не пропали, они очень хорошо умели жить в лесу. Уже на следующий день эльфийка охотилась с луком, сделанным собственными руками, а в руках у Виртмана был каменный молот. Ни гном, ни эльфийка не чурались чёрной работы. Не прошло и недели, как они были одеты в одежду, сделанную из шкурок зверей, и неплохо одеты. А у Виртмана появился железный молот, выплавленный им собственноручно. А ещё через неделю их сородичи спохватились, поняли, в чём дело, и отрядили за ними погоню.

Найти любовников не удалось. Самые опытные следопыты самыми надёжными способами искали влюблённую пару, но безрезультатно. Гном и эльфийка пропали. Примерно через год поисков каждый из них был официально признан своими сородичами предателем, отступником и проклят на веки вечные. Только через много десятков лет удалось отыскать их следы. Гном и эльфийка поселились вместе, далеко уйдя от прежних мест и так искусно запутав следы, что никому в голову не пришло искать их именно там. Жили они в счастье и согласии многие-многие годы. Детей у них не было, и быть не могло – эльфы от гномов не рожают. И до самой глубокой старости они сохранили любовь, вспыхнувшую так внезапно. Тысячи свидетельств говорили об этом. Но, гномы живут меньше эльфов. Виртман ушёл из этой жизни раньше. А прекрасная Клисифэлла, проводив мужа в последний путь, не смогла жить в разлуке с ним и бросилась вниз с высокого утёса.

И вновь, после того, как следы беглецов были найдены, у эльфов собрался свой Совет, а у гномов – свой. И оба Совета, не сговариваясь, вынесли одно и то же решение: нет прощения предателям, опозорившим свой род. А имена негодяев предписывалось забыть и историю их любви никому никогда не рассказывать.

Теперь, только ругаясь, и то, только дойдя до крайности, когда гнев застилает глаза, гном может сравнить другого гнома с предателем Виртманом, а эльф другого эльфа – с предательницей Клисифэллой. Ну, что-нибудь типа: «Ты позоришь свой род, как… как… как Виртман!». И не удивляйтесь, если тут же вспыхнет драка.

Эля и Эрих грустно молчали.

- Эрих, – негромко спросил я, – ты не ошибся?

- Исключено, – ответил гном и бережно положил нож на стол.

Эля потянулась к ножу, потом отдёрнула руку, потом надула губы и решительно взяла нож. Эрих совершенно бесстрастно смотрел на неё.

- Этот нож меня столько раз из беды выручал! – прошипела эльфийка, – Я его ни за что не брошу! Ни за что!

- Очень хороший нож, – слишком ровным голосом подтвердил гном, – и, судя по клейму на лезвии, сделан в период взаимной любви, а не в период бегства. Клисифэлла оставила его, вместе с другим имуществом, уходя из селения, поэтому он впоследствии передавался по наследству. Наверное, ей было очень жалко его оставлять – очень, очень хороший нож…

Я понял, что дальше так продолжаться не может и бодрым голосом возвестил:

- Ребята! Мы же забыли о главном! Нам же ещё к дракону идти!

Все засуетились.

Мне пришлось рассказать о нашем путешествии к магу и о постигшей нас неудаче. Эрих ахал, охал, и поклялся, что он разведает всю гору, и, уж если есть к магу, хоть мышиный лаз, он его непременно отыщет. Эльфийка убежала резать стрелы и снаряжать их оперением. Гном распалил свой горн и принялся увлечённо клепать наконечники для стрел. И ещё какие-то специальные заготовки для себя. Только мне работы не нашлось, я сидел под навесом и размышлял, насколько же должны ненавидеть друг друга две расы, чтобы даже после смерти не простить любовников, бросивших всё, ради своей любви. И, какой же я был дурак, что придумал встречу гнома и эльфийки. И насколько мне повезло, что не пришлось хоронить ни одного из друзей. Воистину – счастливчик Кляк.

К вечеру, когда все снова собрались у стола, встал вопрос, как делить перья феникса: нас трое, а перьев – четыре. Я в дискуссии не участвовал, а ребята единогласно решили, что каждый из них возьмёт по одному перу, а мне, как главному изобретателю способа одолеть феникса, и главному исполнителю этого способа, и главному зайценосителю – два. Я заикнулся, что два пера мне ни к чему, но оба зашикали, что если я не хочу между ними кровопролития, то лучше мне согласиться на два. Я согласился.

Эпизод третий-6

На ночёвку Эрих ушёл в свою кузницу, мы с Элей улеглись в шалаше на поверхности. Эля устроила бурную ночь, и я не возражал. Совсем не возражал.

Наутро я собирался отправиться в путь, однако это произошло не сразу. Сперва позавтракали, затем Эля опробовала новые стрелы, причём каждую стрелу по отдельности, и вроде бы осталась довольна. Тем временем Эрих пополнял наши запасы и готовил свои. У Эриха оказался крепкий пони, на вид весьма выносливый, а гном утверждал, что ещё и быстрый. Ребята вроде бы отошли от вчерашней грустной истории, во всяком случае, переругивались по-прежнему:

- Ты как сумку увязываешь, мозгляк косорукий?

- Вот, во всё-то тебе, зараза, влезть надо! Что бы ты понимала?

- Да, уж, побольше твоего, дубина еловая!

- Отстань, ехидна паскудная!

Но, я заметил, что на оскорбления обижаться перестали и за оружие больше не хватались, вроде как говорить и слышать оскорбления – печальная необходимость. Что уж тут поделаешь, если необходимость?

К обеду сборы закончились, мы подкрепились и тронулись в путь. Не проехали и версты, как ко мне сбоку приблизилась Эля и медовым голосом спросила:

- Послушай, Кляк, ты болото видел, в которое гном железки суёт?

- Да.

- А ты знаешь, что недавно там было чистое озеро с прозрачной, питьевой водой и песчаным дном?

- Неужели?

- Да, да! А знаешь, почему озеро болотом стало?

- Нет…

- А, просто в него один пьяный гном упал! Пока вылезал – наполовину вымылся! А грязью с него всё озеро затянуло! Болотом стало!

И эльфийка мерзко захихикала. Эрих сплюнул в сторону и показал эльфийке неприличный жест средним пальцем. Эльфийка захихикала громче.

Гном не выдержал и подъехал ко мне с другого бока:

- Слушай, Кляк, я как бы всё понимаю, игра гормонов, зов плоти, огонь в крови… Но, как ты с этой бледной немочью можешь в одну кровать лечь? У неё же ни одной выступающей части! Захочешь за что-нибудь подержаться – так, ведь, рука соскользнёт!

И гном обидно захохотал. Эльфийка показала ему неприличный жест, рубанув себя по сгибу локтя.

- Стоп, ребята, – не выдержал я, – давайте-ка я вас одной игре научу… Называется «угадайка».

И я потянулся прямо с седла за камушком. А что? Меня Попугай ещё не такой вольтижировке учил.

Так мы и ехали. Гном с эльфийкой развлекались, а я размышлял.

Ребята опять загомонили, и я прислушался.

- А, ну-ка, разожми другую руку! Живо, бестолочь!

- Зачем тебе другая рука?! Камушка не видишь, слепондыра?

- Разожми! Ага! Жулик! А говорил, что гномы не врут!

- А я не врал!

- А кто сказал, что в этой руке единственный камушек? Трепло!

- Это не обман, это блеф!

- Не-е-т, это не блеф, это наглая блефня!

Я печально вздохнул. Похоже, они никогда не уймутся.

- Ребята, – позвал я, – а куда мы едем?

Оба бросили ругаться и уставились на меня.

- Как, куда? К магу…

- А почему, тогда, мы едем не прямо к нему, а через селение эльфов?

- Ну… потому, что мы сюда так ехали, теперь по своим следам возвращаемся.

- А зачем нам по следам, если можно прямо?

Эрих сделал вид, что он здесь не при чём, и вообще он по этой дороге первый раз едет, а эльфийка растерялась: действительно, зачем?

- Ребята, – попросил я, – давайте-ка определим кратчайший путь.

Гном и эльфийка послушно зажмурились и синхронно ткнули пальцами в одну и ту же сторону. А я решил быть вредным и ткнул пальцем почти туда же, но чуть в сторону. Эля и Эрих открыли глаза и гном удивился:

- Эй, Кляк, с тобой всё в порядке?

- А ты не сомневайся! – моментально окрысилась эльфийка, – с Кляком всегда всё в порядке! Уж я позабочусь! И едем мы туда!

Её палец переместился вслед за моим.

- Туда, так туда, – пожал плечами гном, – было бы, о чём спорить!

К моему удивлению, когда мы подъехали к той пропасти, начало которой видели с Элей в прошлый раз, через пропасть оказался перекинут крепкий подвесной мост.

- Вот видишь? – Эля задрала нос и победно поглядела на гнома, – мы с Кляком угадали действительно кратчайший путь. А ты, куда палец тыкал? Как бы мы через пропасть прыгали?

Гном удивлённо крутил головой, а я прикидывал, как бы помягче сказать Эле, что мы ошиблись? Мост через пропасть был, хоть и крепок, но очень узок. Может, пони Эриха ещё бы протиснулся, да и то вряд ли, но наши кони не пройдут однозначно. Я слез с коня и стоял осматриваясь. Неожиданно для меня, Эрих спешился, подошёл к Пауку, взвалил его на спину, прямо с седельными сумками, и пошёл через мостик. Интересно, что гном был, не так велик, чтобы поднять коня под брюхо, но он не заморачивался. Когда он взваливал коня на плечи, он завалил его немного набок, так, что ноги коня торчали вперёд, а сам конь, как бы лежал на боку.

Я испугался, что конь заартачится или будет биться и сопротивляться. Ничуть! Не то, конь почуял немеряную силу гнома, не то проникся к нему небывалым доверием, но он даже не заржал.

Эльфийка сидела с открытым ртом. Эрих деловито перенёс Паука на другую сторону и вернулся назад.

- Ну, и чего сидим? Кого ждём? – насмешливо спросил гном, – прошу вас, мадам, на грешную землю!

Эрих легко перенёс и Серебрянку, а затем и своего пони. Потом и мы гуськом перешли пропасть.

- Интересно, – заметил я, как бы сам себе, – а кто это в таком месте мост построил? Для кого? Почему здесь?

- Не заморачивайся, – ответила Эля, – есть мост, и хорошо!

Мне не казалось, что это хорошо. Мне казалось, что мосты делаются для своего удобства, и тот, кто делал этот мост, должен обитать где-то рядом. Где? Почему я об этом не знаю? Почему об этом не знают ни эльфы, ни гномы? Мне казалось, что мы непременно встретимся с этими строителями, и неизвестно, обрадуются ли они нам. Но мы никого не встретили. Может быть повезло. Нам.

Переночевали мы в чистом поле. Припасы решили не трогать. А подкрепиться свежатинкой. Мы с Элей отправились на охоту, и на ужин у нас был тушёный заяц. Сражённый эльфийской стрелой. Мне в этот раз не повезло. Когда мы вернулись к гному, хозяйственный Эрих уже разбил целый лагерь: полыхал костёр с солидным запасом дров и стояли три шалаша. Мы переглянулись с Элей и посмотрели на Эриха. Тот сделал морду кирпичом, мол, я соблюл приличия, а вы там, как хотите. Один шалаш так и простоял пустым всю ночь.

До нашей с Элей базы, разбитой в прошлый раз, когда мы наткнулись на флидатора, мы добрались на следующий день поздним вечером. Не сказать, чтобы этот день сильно отличался от предыдущего. У меня уши в трубочку закручивались от взаимных оскорблений гнома и эльфийки, а им было – как об стенку горох. Похоже, ребятам даже нравилось выискивать особо цветистые эпитеты. Постоянно слышались выражения типа «срань верблюжья», «задница яйцекладущая», «морда свинорылая», и поверьте, это ещё не самые выразительные. Однако при этом оба заразительно хохотали, а не хватались за оружие. У меня от сердца отлегло.

По приезду мы с Элей снова отправились охотиться. И на этот раз мне повезло - я подстрелил крупного фазана. Но, Эля опять меня обскакала, принеся зайца, поросёнка и какую-то птицу, вроде глухаря. Эрих снова был на хозяйстве, и снова три шалаша стояли вокруг центрального кострища. Всё, что было добыто, было приготовлено Эрихом по лучшим гномьим рецептам, хотя съесть всё это мы физически не смогли. И, конечно, один шалаш снова остался на ночь пустым.

Ранним утром Эрих бережно уложил в котомку кирку и знаменитый молот, сказал, что как только найдёт путь к магу – непременно вернётся в ту же минуту, и исчез. Нам с Элей оставалось его ждать. Пословица про «ждать и догонять» оказалась права.

Эпизод третий-7

Сперва Эля читала мне самые прекрасные, с точки зрения эльфов, стихи знаменитых поэтов, пока я не начал зевать, уже совершенно откровенно. Эрих не возвращался. Потом мы пошли порыбачить. Я вытащил из рукоятки своего кинжала, который Эрих в своё время окрестил «железякой», тонкую, прочную нить, с крючком и грузилом, приспособил поплавок и соорудил удилище. Эля взяла свой верный лук и пошла вдоль берега, целясь в воду.

Часа через три мы встретились. У меня было двадцать восемь рыбёшек, у Эли – девятнадцать. Но у неё рыбы были гораздо крупнее. С полчаса мы спорили: я предлагал считать улов по количеству, а Эля – по весу. К единому мнению мы не пришли, поэтому почистили и пожарили рыбу вместе, не разбирая где чья. Эрих не возвращался.

Потом Эля поглядела на меня томным, пронзительным взглядом, и я вспомнил, какую бездну «долгов» я ей ещё не отдал. Часа через три, сладко потягиваясь, Эля согласилась признать в счёт погашения долга грошик. Я возразил, что, судя по её стонам и выкрикам, это был не грошик, а золотой. А, если правильно считать, то четыре золотых. После получаса споров мы пришли к решению, что монет было, действительно, четыре. Эля согласилась засчитать их за серебрушки. Я поинтересовался, сколько долга мне ещё осталось. Эля подняла вверх задумчивый взгляд, сощурилась на солнце, и начала высчитывать:

- Сто тысяч миллионов золотых монет долга, минус отданные одна… две серебрушки да плюс четыре… да, плюс горсть мелочи и ещё четыре серебрушки…

Она опустила глаза на меня и сказала, что в этой жизни я с ней не рассчитаюсь, однозначно. Эрих не возвращался.

Мы сыграли несколько партий в эльфийскую игру «поддингтулл», вернее вначале Эля объяснила мне правила, потом прошёл пробный матч, а потом мы стали играть на выигрыш. В качестве выигрыша фигурировало исполнение желания.

Внешне игра простенькая: имеется два ряда лунок, вырезанных в доске для игры, или просто выдавленных в земле. У каждого игрока по пятнадцать камушков. За один ход можно либо выставить на доску один камушек, либо сделать ход уже выставленными. Количество прыжков по лункам за один ход определяет игровой кубик. Если камушек попадает в лунку, где один камушек противника, тот считается «съеденным», и возвращается в руку игрока-противника. Если в лунке два камушка соперника, то те теряют право движения на один ход, считается, что в этой лунке завязался «бой». Но, если в эту лунку на следующий ход прискачет третий камушек противника, то «съеденным» оказывается уже ваш камушек. И, наоборот, если противник не тронул камней в этой лунке, а вы добавили туда второй камушек, то поверженными оказываются оба камушка противника. Если в лунке будет три и более «вражеских» камней, то в такую лунку ваш камушек попасть не может, и даже не может её перескочить. Побеждает тот, чьи камушки пройдут все лунки, можно перескакивая через них, и соберутся в одной, последней лунке, именуемой «домом». Существует несколько вариантов тактики, как игры, так и контригры. Чаще всего игроки предпочитают двигаться по лункам «толпой», передвигая камушки так, чтобы в лунках всегда было больше трёх камушков. В этом случае, противник устраивает «погоню», добиваясь, чтобы свои кумушки были в непосредственной близи от «толпы». Как только из лунки, в которой было три камушка, один убежит вперёд, на это место немедленно прыгает «преследователь», тормозя всю группу, а следующим ходом пытается накрыть всю пару. Ну, и так далее. Есть тактика «полёт стрелы», когда игрок не выпускает на поле все камушки, а действует несколькими отдельными группами, которые стремительно движутся по лункам, не позволяя себя догнать. Есть тактика «стенки», когда часть камушков пускается в путь, а три камушка останавливают погоню противника, впоследствии сознательно жертвуя собой. А, тем временем, где-то воздвигается новая «стенка», через которую свои камушки проходят легко, а камушки противника тормозятся. Ну, и конечно, противник может по ходу игры переходить от одной тактики к другой.

Первые четырнадцать игр я проиграл вчистую. Потом освоился и, к великому удивлению и разочарованию Эли, соотношение побед стало два к одному в мою пользу.

Когда счёт игры стал угрожающим, двадцать семь на двадцать шесть, хотя ещё в пользу Эли, она объявила, что игра окончена, я безоговорочно проиграл, и она позже объявит мне своё желание. Я сопротивлялся и требовал матч-реванш, но Эля оставалась непреклонной. Мы посмеялись, и игра закончилась. Эрих не возвращался.

От нечего делать мы отправились на охоту, хотя еды было навалом. Повезло обоим, хотя эльфийке больше, и через пару часов мы разделывали и готовили двух моих куропаток и зайца, и двух зайцев, поросёнка и фазана, добытых Элей. Эрих не возвращался.

Мы искупались, полюбовались красотами природы, посидели, обнявшись, у костра глядя в пламя. Никто не сказал ни слова о гноме, хотя оба переживали до глубины души. Вечерело, а Эрих не возвращался.

Гном пришёл поздним вечером, когда на небе уже пылали звёзды и обе луны выглядывали из-за горизонта. Пришёл злой и голодный. Пожирая уже остывшую снедь, он устало помотал головой:

- Нет прохода. Нигде и никакого. Мышь не пролезет, червяк не проползёт. Со всех сторон такая магия, о которой даже сказок нет. А почему вы не сказали, что дракон – это флидатор? Я, когда увидел, у меня руки затряслись! Что ты лыбишься, дура необразованная? Не от страха! У него же из каждой чешуйки можно сделать топор! Или кирку! Или меч! И не надо железо в болоте травить! У него, знаешь, какие чешуйки? Легированная сталь высшей пробы! Эх, не совладать… Был бы он молодым, глупым драконом, или наоборот, очень старым и неповоротливым… А сейчас в самом расцвете. Жаль!

Мы с Элей одновременно вздохнули, я горестно, а она с облегчением. Говорить было не о чем. Путь к магу был закрыт. Точка.

Ложились спать в печальном настроении. У каждого была своя причина: Эля предчувствовала нашу скорую разлуку, гном не мог забыть замечательной чешуи флидатора, которой ему не видать, как своих ушей, я понимал, что возвращаться придётся с пустыми руками, и за это мне спасибо не скажут. А если что-то скажут, то это будет не «спасибо». Совсем не «спасибо».

А потом я качался на волнах наслаждения, и порой окунался туда с головой. Элины волосы щекотали мне грудь и живот, а её нежные губы ласково и чувственно целовали меня в самые сокровенные и интимные места. И, так же волной, нарастало возбуждение. Наконец, я не выдержал, притянул девушку к себе и нежно поцеловал в губы. Потом ещё раз, крепче. Потом в мочку уха, потом в шею, у основания, потом в ключицу, потом в плечо. Потом ниже, в грудь. Потом я захватил губами её сосочек и покатал во рту. Эля задышала часто и прерывисто. Потом я опустился со своими поцелуями ещё ниже. И ещё ниже. А потом это взаимное напряжение взорвалось бурной страстью.

Через пару часов мы лежали обессиленные, тесно прижавшись друг к другу. Я поднял палец и пустил из него маленькую искорку. Искорка была голубоватого цвета и порхала перед нами, вроде светлячка. Эльфийка улыбнулась и пустила своего светлячка, изумрудно-зелёного.

Голубой светлячок ринулся к зелёному. Зелёный увернулся. Голубой повторил атаку, зелёный увернулся ещё раз. Голубой попробовал загнать зелёного в угол, порхая из стороны в сторону, как сторожевая собака загоняет отбившихся от отары баранов. Но зелёный не был бараном, и у него ещё было пространство для манёвра вверх-вниз. Зелёный увернулся.

Мы с Элей смеялись, управляя каждый своим светлячком, а наверху разворачивался воздушный бой. Голубой светлячок решил загнать зелёного в верхнюю часть шалаша, ограничивая свободу манёвра. Теперь голубой нападал исключительно снизу, заставляя зелёного подняться выше, где меньше места, и описывал внизу спирали, не позволяя зелёному уйти вбок. Тактика себя оправдала, зелёный поднимался вверх, где ему становилось всё теснее. Зелёный попытался сделать ложное движение и шмыгнуть вбок, но голубой был настороже. Зелёный попытался выскочить вниз за счёт скорости и внезапности, опять неудачно. Голубой планомерно вытеснял зелёного выше и выше. Наконец, зелёный светлячок остановился и затрепетал неподвижно в самой верхней точке шалаша. Голубой рванулся в последнюю атаку, на мгновение оба светлячка слились в единое целое и…

Взрыв был настолько сильный, что нас с Элей вдавило в землю, я на мгновение ослеп и оглох, а шалаш разметало по веточкам шагов на сто. Невдалеке низким басом заревел флидатор. Мы с Элей вскочили на ноги, пытаясь проморгаться. Из своего шалаша выбежал Эрих, абсолютно голый, с молотом наперевес. Так мы и стояли, три голых дурака, под бледным светом двух лун.

Нормальная девушка, обнаружив себя голой в присутствии постороннего мужчины, взвизгнула бы и прикрылась. Но, Эля была не просто девушкой, а благородной эльфийкой. Ей не пристало взвизгивать в присутствии гномов. Под ошалелым взглядом Эриха, эльфийка гордо вздёрнула нос и королевской поступью прошествовала во второй, незанятый шалаш.

Громким, разборчивым шёпотом Эрих прокомментировал:

- Я же говорил – доска доской!

Из шалаша немедленно раздалось в ответ:

- Я всё слышу! И, слишком разговорчивому недомерку, утром придётся не сладко!

Эрих довольно ухмыльнулся и отправился в свой шалаш досыпать.

Эпизод третий-8

Я остался один. Мне было не до сна. Мне было противно на душе и тяжело на сердце. Я сел на какую-то корягу и стал вычерчивать прутиком всякие простенькие фигуры: квадрат, эллипс, трапецию… Я понимал, что я задумал подлость, но другого выхода не видел. Механически я стирал свои же рисунки и начинал чертить заново, сложнее: шар, пирамида, куб… Мне было очень тяжело. Я понимал, что меня ждёт Эля, и она может меня утешить, на свой лад, конечно. Я понимал, что, то, что я задумал, не совместимо с понятием «дружба» или «любовь», и всё же я не мог поступить иначе. Я продолжал чертить: эллипсоид вращения, параболоид вращения, эллиптический параболоид, гиперболический параболоид… Я понимал, что поступаю эгоистически, что мне нет оправдания, что если мои друзья поймут истинную мою цель, я навсегда лишусь их дружбы… и всё равно планировал предательство. Прутик вычерчивал проекцию четырёхмерной фигуры в трёхмерном пространстве на двухмерной плоскости. Получалось в виде кляксы, и это меня злило. Но я всё равно сидел, вспоминал лекции Попугая, планировал свои действия и чертил всякую ерунду.

Рано утром Эля вылезла из своего шалаша, подошла ко мне и, молча, прижалась всем телом. Она была совершенно одета, что означало, что ночью она выходила из шалаша, подобрала свою одежду и видела меня сидящим в одиночестве. А я и не заметил. Я наклонил голову в её сторону и потёрся щекой. Эля довольно заурчала. И, в этот момент из своего шалаша вылез гном. Я глубоко вздохнул и начал представление:

- Эй, Эрих! Скажи, а среди гномов бывают герои? Чтобы совсем бесстрашные, до бесшабашности?

- Да, где уж им, ссыкунишкам? – насмешливо сказала Эля, и мне стало совсем плохо. Мы не договаривались, не репетировали, но ведь я понимал, что она непременно встрянет, примерно с таким замечанием, а значит, отрежет и себе дорогу назад…

- Как это нет? – возмутился Эрих, – Да, у нас каждый второй гном – герой! А, что, надо-то?

- Ничего особенного, – скромно сказал я. – просто я знаю, как завалить флидатора.

Стало тихо. Я понадеялся, что меня сейчас пошлют далеко и надолго, но нет. Эля негромко спросила:

- И, как же?

Я на неё не взглянул, я продолжал разговаривать с гномом:

- Эрих, ты знаешь, что летают только те драконы, которые огнедышащие?

Эрих ответить не успел. Опять ответила эльфийка:

- Допустим. И, что же?

- Эрих, а почему драконы летают?

- У них же крылья есть! – недоумённо ответил гном.

- Эрих, – я продолжал разговаривать исключительно с гномом, – а, ты знаешь, почему рыбы в воде не тонут?

- Конечно! – гном совсем потерял нить разговора, – У рыб есть плавательный пузырь!

- Правильно! – ответил я. И начал объяснять.

Рыбы тяжелее воды, но не тонут потому, что в организме рыбы имеется плавательный пузырь. Он образовался в процессе эволюции, как специфический вырост пищевода. Впрочем, есть рыбы, у которых он отсутствует, акулы, например, и эти рыбы вынуждены постоянно двигаться, иначе… утонут! Количество газа в плавательном пузыре регулируется самой рыбой: если надо всплыть – увеличивается, пузырь раздувается, если надо погрузиться – уменьшается, пузырь сдувается. Газ этот рыбы выделяют и поглощают либо из пищевода, либо из специфического образования – красного тела. Это такое сплетение кровеносных капилляров на плавательном пузыре.

Так, вот, у драконов тоже есть свой «плавательный пузырь». Но, не у всех, а только у огнедышащих. Чем, по вашему мнению, создаётся огненная струя? Не знаете? Поджиганием смеси обычного воздуха и чистого водорода! Если бы поджигался чистый кислород и чистый водород – это был бы не огонь, а взрыв, а так – просто сильная струя пламени. Вот этот чистый водород драконы и хранят у себя в своём подобии плавательного пузыря. Откуда водород берётся? Хм-м… ну, человек тоже порой… испускает… сероводород… А драконы научились получать чистый водород. Эволюция, блин!

О чём это я? Ах, да! Представьте себе громадный пузырь внутри дракона, наполненный чистым водородом, который легче воздуха. Что получится? Правильно, как побочное свойство, огнедышащие драконы получили возможность плавать в воздухе. И крылья им нужны не для полёта, а для управления телом в процессе этого «плавания».

В этом месте Эля ахнула:

- Постой, Кляк, ты хочешь сказать, что драконы просто… плавают в воздухе? Как рыбы в воде?

- Вот именно, – ответил я, – вот именно. И это наша единственная надежда завалить флидатора.

И я продолжил. Давно замечено, что крылья дракона не могут развить такой подъёмной силы, чтобы оторвать его тушу от земли. А ему это и не надо! Его тушу от земли отрывает водородный пузырь. Мощные ноги, которые, как думают люди, поддерживают его мощное тело, на самом деле служат специфическим балластом, предотвращающим кувыркание в воздухе, и помогают в полёте совершать резкие развороты и броски. А длинный, толстый хвост служит противовесом огромной голове. Драконы могут зависать в воздухе, жить в воздухе, спать в воздухе… но там мало пищи. Чем питаются крупные драконы? Нет, не овечками, этих овечек им на один зуб… Крупные драконы питаются другими крупными драконами. Например, травоядными, которые не летающие и не огнедышащие! Но, травоядные драконы – это вам не овечки! Это драконы! С шипами, с рогами, с костистыми наростами…

А теперь представьте, что началась битва летучего ящера с нелетучим. Один сверху плюётся огнём и норовит разодрать жертву когтями, благо массивные ноги позволяют упрятать в них массивные когти. Другой защищает голову рогами, спину костистыми наростами и шипами, а сам машет в ответ хвостом, у которого на конце этакая рогатая булава. Представили? Если такое будет продолжаться тысячи лет, то где эволюция сделает лучшую защиту для летающего ящера? Правильно, на брюхе. Ну, и по бокам, рядом с брюхом.

А теперь представьте, что какой-то жалкий рыцарь на жалкой лошадке нацелил своим жалким копьецом в бок дракона, защищённый такой броневой чешуёй, которая может легко выдержать удар костистой лапой и шипастым хвостом другого дракона… Если бы у драконов было чувство юмора, они бы все со смеху передохли! Дракона можно взять только сверху! Там, где защита самая слабая, откуда он нападения не ожидает. И сделать это может только гном!

- Я?!! – поразился до глубины души Эрих, – почему я смогу, а вы нет?

- Потому, что ты самый сильный! – непреклонно ответил я, – Потому, что только ты сможешь раздвинуть драконью чешую! Только тебе под силу так пронзить дракона, чтобы проткнуть его водородный пузырь! И, кроме того, мы с Элей будем заняты.

- Нет, я понимаю, что силы у меня хватит, – Эрих был в замешательстве, – но пока я буду его чешую выламывать, он же меня, как кобель муху!

- А вот этим, как раз и будем заняты мы с Элей, – возразил я, – в смысле так отвлекать дракона, чтобы он на тебя и внимания не обратил!

Эля открыла рот и… закрыла снова. Мне опять стало гадко на душе. Я же им поставил шах и мат, после взаимных упрёков в трусости и взаимной же похвальбы в геройстве, ни один из них теперь не отступит. Я помотал головой, отгоняя нахлынувшее чувство и начал излагать свой план в деталях, вычерчивая схему внутренних органов дракона, с водородным пузырём.

Эпизод третий-9

На подготовку ушёл целый день. Эрих готовил снаряжение и на пару часиков сбегал на разведку. Вернулся, сообщил, что есть хороший проход в горе, который выводит почти что к холке дракона, и принялся опять мастерить свои приспособы. Мы с Элей тренировали своё. Никто не шутил, и вообще, царило молчание. Даже обзываться гном и эльфийка прекратили. Все понимали, что затеяли смертельно опасное дело. Спать легли рано. Не знаю, как спалось гному и девушке, а я глаз не сомкнул. Было горько, противно и тоскливо. Несколько раз я порывался объявить, что передумал, что не нужен мне никакой флидатор, что живые друзья лучше мёртвых друзей, и … не трогался с места.

Встали на заре, ещё раз всё обсудили и пошли. Никто не завтракал. Все согласились, что завтракать нельзя, чтобы при ранении живота не загноились внутренности, но, если честно, лично мне просто кусок в горло не лез.

Все рефлексии по поводу обмана друзей исчезли, когда мы вышли на исходные позиции. Теперь некогда было раздумывать, только действовать. Я стоял перед воротами, Эля за воротами с внешней стороны. Гном на секунду высунулся из горы и махнул рукой, мол, готов. Флидатор, будто что-то предчувствуя, метался по двору. Я глубоко вздохнул и сделал шаг к воротам, в проём двора.

Дракон круто развернулся ко мне и уставился змеиными глазами. Я выбросил в его сторону обе руки и с каждого пальца сорвались огненные шарики. Каждый из них устремился к глазам дракона и прямо перед мордой шарики начали взрываться. Я не терял времени и пустил ещё десять штук, и ещё, и ещё…

Ни один из шариков флидатору не повредил. Впрочем, на это и расчёта не было. Главное, что дракон остановился и отвлёкся на посторонний раздражитель. А пока он разглядывал мельтешащий перед глазами рой всякой ерунды, я соединил ладони, слегка раздвинул их и напряжением всей силы воли выдул между ними большой огненный пузырь. Ну, как большой, с три моих кулака, или с один кулак Эриха. И, пока взрывалась всякая мелочь, я направил свой пузырь вверх. Из-за стены одновременно вылетел такой же, но зелёного цвета. Бедная Эля! Я не представляю, как ей пришлось напрягаться, чтобы получилось такое. Крошечные искорки она могла зажечь, но даже небольших фейерболов до вчерашнего дня не пробовала. А тут сразу – пузырь!

Два пузыря поднимались к голове дракона, голубой быстро, а зелёный медленно и натужно. Мелкие шарики уже полопались, и дракон обратил внимание на пузыри. Он попробовал схватить зубами зелёный пузырь. Тот неуклюже вильнул, и я испугался, что дракон схватит Элино творчество. Тогда всё. Второго пузыря ей не осилить. Только убегать. Если повезёт. Если очень повезёт. К счастью, флидатор промахнулся.

И тогда голубой пузырь начал свой танец перед мордой дракона. Дракон пытался схватить вредный пузырь, но безуспешно. Флидатор вытягивал шею, разевал пасть, делал быстрые клюющие движения, но синий пузырь на доли секунды опережал зверя.

Я взмок. Если кто думает, что это было легко, то он сильно ошибается. У меня было ощущение, что проклятый пузырь сделан из свинца. Видимо, Эле было не легче. Наконец, я заметил, что зелёный пузырь поднялся выше головы дракона. Тот попытался смахнуть его лапой, но и на этот раз зелёный пузырь, хоть и неловко, но ушёл от атаки. И голубой пузырь рванулся к зелёному.

Когда, в своё время, Попугай рассказывал мне, что такое порох, он решил это сделать наглядно. И для этого набил порохом громадную, сорокаведёрную бочку. И поджёг фитиль. Так, вот, взрыв этой бочки, по сравнению с теперешним взрывом, был просто пшиком. Сейчас рвануло так, что меня зашвырнуло через стену из валунов, как соломинку. Я грохнулся об землю спиной, у меня вышибло дыхание, дракон ошалело мотал громадной мордой, а со скалы ему на спину прыгал Эрих. Как я и обещал, дракону было не до гнома. Какой бы мелкий мозг не был у твари, он явно получил сотрясение. Флидатор перебирал ногами, хлестал себя хвостом и мотал головой, а Эрих деловито ковырялся среди драконьих чешуек. Я видел, как он поддевал одну чешуйку, как подбивал под неё клинья, как напружинив сильные мышцы, отгибал её.

Ко мне, шатаясь, подошла Эля и обессилено упала рядом. Потом она посмотрела на меня и побледнела:

- Кляк, милый, что с тобой? Ты жив?!

Я всё ещё не мог вздохнуть, но не это меня сейчас волновало. Я переживал за гнома.

- Только бы успел! Только бы успел! – билось в голове.

Эля приподняла меня в сидячее положение и стукнула по спине. Я судорожно вдохнул. И увидел, что дракон приходит в себя. Но, и Эрих уже успел раздвинуть две пластинки и вбить между ними клин. Затем он снял со спины трубку, размером с собственный рост. А потом что-то нажал, и из трубки выскочило лезвие, такой же длины. В руках у Эриха получилось копьё, метра на два с половиной, может чуть меньше. Эрих размахнулся и … еле удержался на спине – дракон резко двинулся вперёд, к нам с Элей. Эрих поймал равновесие, ещё раз размахнулся и воткнул своё импровизированное копьё наполовину. Дракон остановился и вскинул голову назад. Гном оказался прямо перед мордой флидатора. Маленький гном перед громадной мордой зверюги. Эрих даже не взглянул на неё, он изо всех сил заталкивал своё копьё глубже, глубже, глубже… Из раны вырвался с шипеньем фонтан противной, зелёного цвета, крови пополам с газом. Я вскочил.

- Эрих, беги!!!

Я это кричал, или эльфийка, не знаю. Скорее всего, вместе.

Эрих прыгнул со спины в сторону и раскинул руки. Между руками натянулась кожаная перепонка, наподобие крыла летучей мыши. Вчера я рассказал Эриху о планирующем полёте, и гном умудрился сделать себе крыло. Ни о каком полёте, конечно, речи не шло, нам нужно было только, чтобы гном не разбился насмерть, грохнувшись с такой высоты. А дракон повернулся к нам, на звук. Я вскинул руки и пустил десяток фейерболов. До раны долетели два. И всё вокруг взорвалось.

Дракона разорвало на две половинки. Стену из огромных валунов разметало по всей округе. С горы посыпались камни. Прямо на нас мчался Эрих, а его догонял громадный валун, раз в пять больше несчастного гнома.

Я ничего не соображал. Соображалка отключилась. Исключительно на инстинктах я вскочил и бросился наперерез гному. Эля что-то кричала сзади, но я не мог разобрать, что именно. Изо всех сил я толкнул гнома в бок, и тот стрелой выскочил в сторону от валуна. Мне самому оставалось сделать всего два шага, и камень проскочил бы мимо. Я сделал один. И споткнулся. Я упал, и громадный валун прокатился по моему телу. Я успел услышать хруст собственных костей, которые ломались, крошились и протыкали внутренности. И я умер.

Эпизод третий-10

Когда я умираю, меня всегда преследует один и тот же кошмар. И на этот раз исключений не было. Колдун снова нацеливал свой палец и грохотал неизменное:

- Теперь ты!

Снова я видел, как брызгала кровь из глаз раздавленного Подковы, как выворачивался внутрь себя Хорь. Я видел, как по кусочкам растаскивали муравьи несчастного Щепку. Я видел, как незнакомый мне разбойник растекался зловонной лужей и просачивался сквозь песок. Я видел, как огромные иглы протыкали Горошину, а потом его медленно давило между массивных стен. Я видел, как капли кислоты насквозь прожигали тело Кистеня. Я видел, как из темноты выполз громадный удав, а Полосатый, тощий, рыжий разбойник, которому только что зачитали приговор за убийства и педофилию с мальчиками, которых он впоследствии тоже убивал, упал на землю, не двигаясь. Удав неторопливо ползал вокруг Полосатого, укладывая его в нужную позицию, а тот только бешено вращал глазами. Наконец, удав разинул страшную пасть и стал наползать на свою жертву, как чулок наползает на ногу. Колдун вернул Полосатому возможность двигаться, только, когда тот полностью оказался внутри змеи. Тело удава, раздувшееся в том месте, где был проглоченный Полосатый, бешено забилось, Полосатый дёргался в конвульсиях, разъедаемый желудочным соком твари. А удав снова неторопливо уползал в темноту. Я видел Баклагу, прорастающего корнями в землю, чтобы сотни лет стоять без движения, одинокий и всеми забытый, в уродливой изувеченной форме и страдать от собственного яда, разъедающего его изнутри.

А потом палец Колдуна нацелился мне в грудь, и Колдун громыхнул:

- Теперь ты!

И я снова и снова леденел от страха и бессилия.

Потом кошмар сменился. Теперь передо мной стоял Попугай.

- Ты медленно двигаешься! Объявляю тренировку со змеями!

- Уже была тренировка со змеями, – пытался я возражать, – я их в броске перехватывал!

Попугай презрительно хмыкнул:

- Разве трудно поймать змею? Трудно, когда много змей!

И вокруг меня зашевелилось штук сорок ядовитых тварей. Они бросились на меня одновременно. Раздумывать было некогда. Я в ответ устроил то, что Попугай называл во время учёбы, пляской смерти. Бой шёл, от силы, минуты две, но устал я больше, чем за два часа. И всё же все змеи лежали вокруг дохлые.

- Всё равно, медленно!

Кто бы сомневался? Но тут я насторожился и прислушался. Похоже, что две змеи ещё были живы, во всяком случае, они шипели. И, что странно, шипели они подозрительно знакомыми голосами:

- Ты, недомерок конченый, ты понимаешь, что я с тобой сделаю, если он не встанет? Ты это своей тупой башкой понимаешь?

- А, что я, что я? Я, что, просил меня спасать? Просил?

- А куда ты бежал, дубина стоеросовая? Тебе не всё равно было, где тебя задавит?

- Там большой камень валялся. Я думал, кинусь на землю рядом, а валун поверху пройдёт!

- Ты думал? Чем тебе думать? Чурбан безголовый! Ну, погоди, если Кляк…

Я не стал дослушивать и открыл глаза. Ну, да, всё как обычно, я лежал, а эльфийка сидела рядом, сложив ладони лодочкой у меня на груди.

А через мгновение я понял, что не всё, как обычно. Эля сидел бледная, с синими кругами под глазами. Гном поник головой рядом, тоже похожий на хорошо выбитую тряпку. Да и моё тело, багровое, в синяках и кровавых потёках было жалким зрелищем.

- Кляк! Милый! Жив! – счастливо выкрикнула эльфийка и уронила голову мне на грудь.

Эрих с трудом поднял голову и улыбнулся бледными губами. А я почувствовал голод. Нет, я почувствовал ГОЛОД. Есть хотелось, как никогда в жизни. Я обвёл взглядом друзей и понял, что я не одинок. Оба были настолько измождены, что мне стало страшно. Пошатываясь, я встал, помогая себе дрожащими руками, помог подняться девушке и гному и сумел выдавить:

- Внизу …еда…

И мы пошли. Нас мотало из стороны в сторону, и, если бы мы не поддерживали друг друга, мы бы не дошли. Есть хотелось настолько сильно, что, если бы нам встретилась палая, протухшая лошадь, мы бы съели её, не задумываясь. Но, лошадь нам не встретилась. Наконец, мы пришли к стоянке, и накинулись на еду. Не было слышно ни хруста, ни чавканья. Мы забрасывали куски в рот целиком. И они полностью растворялись в пищеводе, не дойдя до желудка. Мы жрали и жрали, жрали и жрали.

По-моему, это произошло одновременно: смертельный голод сменился просто голодом, и у нас кончилась еда.

Я ещё раз облизал пальцы и сказал:

- Мне кажется, пора нанести визит магу.

- И, может, там найдётся ещё еда! – добавила эльфийка.

Эрих согласно кивнул и взял в руки молот.

- Ты не представляешь себе, Кляк, как тебя в этот раз угораздило! – пока мы поднимались к пещере, Эля разговорилась, – Когда я тебя увидела, думала, сердце разорвётся! Одна голова успела из-под валуна выскочить! Кроме черепа – ни одной целой кости! Я бы ни за что не справилась, если бы не перо феникса, ни за что! Но, перо ускоряет и лечение и энергозатраты! А потом творилось такое! Я два раза в обморок падала, пока лечила! А потом придумала, как из Эриха силу выкачивать и в тебя перегонять! Эрих тоже в обморок падал! Представляешь? Эрих – в обморок! А потом, я его хотела за едой погнать, а он встать не может! И я не могу! Думала – всё, приплыли, а тут ты глаза открыл!

Я хотел что-то сказать в ответ и не смог подобрать слова. Тогда я встал перед эльфийкой на колени и поцеловал ей ладони. Девушка сильно смутилась, покраснела и замахала на меня руками. Потом я обнял Эриха, сильно насколько смог. Эрих в ответ стиснул меня так, что в груди у меня что-то пискнуло. Но, то, что гном не раздавил меня как пластилинового, говорило о том, что Эрих сильно, сильно ослаб.

Когда мы вышли на площадку перед пещерой, все невольно остановились. Ничего не напоминало о том, что здесь было раньше. Ни единого камешка не осталось от могучей стены. Здоровенные валуны, исполнявшие роль ворот, сгинули в неизвестном направлении. Весь двор был усыпан обломками и каменной крошкой. Остатки флидатора валялись, полностью засыпанные громадной кучей из камня и щебня, только кончик хвоста высовывался наружу.

Увидев хвост дракона, гном взволновался:

- Чур, половина чешуи моя! – быстро заявил он, – а если пополам не делится, то и лишняя чешуйка – моя!

- А, вот это видел? – эльфийка показала гному средний палец, – шкуру поделим на троих, по справедливости. А всё, что на три не делится, возьмет себе Кляк! А мне – драконьи зубы, бутылку желчи, кусок селезёнки, и обе тестикулы!

- Что такое тестикулы? – озадачился гном.

- Это яички, балда необразованная! Так, вот, оба – мои! Чего зубы скалишь? Мне для лекарства!

- А, если дракон не мужчина?

- Ну-у, тогда яичники!

- Приворотное зелье будешь варить? Гы-гы! Правильно! Без приворотного зелья кому ты…

- Ребята, – в корне пресёк я начинавшуюся свару, – когда выйдем от мага, тогда и будем делиться.

Я подумал и добавил значительно:

- Если выйдем…

Эпизод третий-11

Тут мы и подошли к пещере. Я потоптался на пороге, махнул рукой и сделал шаг внутрь. Ребята, толкаясь, влезли за мной.

Впечатляло. Нет, я-то привык к этим всяким магическим штучкам, а на ребят подействовало. Ребята притихли.

Сразу за узеньким входом открывался громадный зал, казавшийся бесконечным, освещённый тысячью, не меньше, магических факелов в хрустальных канделябрах. Царила стерильная чистота, как будто только что за пределами пещеры не взрывалось половины горы. Факелы горели ровным тёплым светом, не чадили, не пахли маслом, и вообще, с первого взгляда было видно – магия! Нет, вы только представьте, бескрайний зал, хрусталь, тишина, благоговение и три грязных, измученных придурка, сгрудившихся у входа, один из которых судорожно сжимает лук с наложенной на тетиву стрелой, а у другого в руках тяжёлый молот.

Эрих шмыгнул носом и решительно потопал вперёд. Я быстренько обогнал гнома, у меня ноги длиннее. Вслед за мной пристроилась Эля, настороженно зыркая по сторонам. По сторонам были зеркала. Огромные, выше человеческого роста. И в каждом из них отражались три фигуры, решительно двигавшиеся по безразмерному залу.

Буквально, через несколько десятков шагов выяснилось, что зал, хоть и велик, но не бесконечный. Эта иллюзия создавалась зеркалами, каждый из которых раздвигал просторы зала до невообразимых размеров. А на самом деле – ничего, шагов на сто пятьдесят, не больше. И в конце зала имелась маленькая, неприметная дверка.

За дверью оказалась маленькая келья, после громадного зала, казавшаяся совершенно мизерной. В келье горела единственная свеча, царил приятный полумрак. У стены стояла простая деревянная кровать, а в кровати лежал маг. Маг был седовласым, седобородым, он лежал на белоснежной подушке, до половины прикрытый мягким одеялом, из под которого выглядывали белокипенные простыни. Руки мага, большие, тяжёлые, с набухшими венами, лежали поверх одеяла.

- Явились? – спросил маг звучным голосом, и я остекленел. Мои ноги прикипели к полу, а в животе похолодело и ёкнуло. Слишком много нахлынуло после этого слова «явились?».

Маг поглядел на нас весёлым взглядом и повторил:

- Явились, др-р-раконоборцы хреновы? А позвонить не судьба?!

- Как позвонить? Куда? – пискнула Эля.

- Внизу, у дороги стоит столб, а на нём колокол, – пояснил маг, – три раза звякнешь, я и явлюсь. И никаких зверушек убивать не надо.

Мы растеряно переглянулись. Что, так просто?! А мы такого наваляли!

Маг оглядел нас и улыбнулся:

- Шучу… Хотя… Ещё пару тысяч лет назад висел такой колокол. А потом я его снял. У всех, кто приходил, просьбы одни и те же: золота и власти. И, что интересно, никому не отказал, и никому не помогло! Вот и снял, от греха подальше.

Маг снова оглядел нас пристальным взглядом, вздохнул и сказал:

- Ну, что ж, давайте знакомиться. Меня можно называть Торматтом. Были разные приставки: великий, всесильный, могучий… Только это всё – пыль. Называйте просто Торматтом.

Маг перевёл взгляд на Эриха:

- У вас, молодой человек, я вижу молот, который когда-то я видел в руках Патрика дикс Ливая, из рода Рамина Буйного. Для сына Патрика вы слишком молоды, поэтому, скорее всего, вы его внук. Э-э-э… Эрих, если не ошибаюсь?

Эрих судорожно вздохнул:

- Да. Эрих. Но, родовым именем… я пока…

- Извиняюсь! – перебил его маг, – я не хотел нарушать ваших традиций. Это произошло исключительно от недостатка информации. Я полагал…, впрочем, ладно! Ещё раз примите мои извинения!

И маг перевёл взгляд на эльфийку.

- У вас, юная леди, камуфляжный костюм, однако из-под него выглядывает серебристая безрукавка, что означает, что вы породнились с домом фюр Костекки. Но вышит на безрукавке падающий сокол, а это означает, что вы лично из рода фюр Цимпатта… Хм-м-м… Простите, леди, вы рожали?

- Нет, – буркнула эльфийка.

- Тогда я назвал бы вас Эльвиенеррой фюр Алагава. И вы – жена Сивергенна фюр Балуччи. Я не ошибся?

- Нет… – эльфийка явно смутилась. Мы старались не вспоминать, что она замужем.

Маг ободряюще улыбнулся девушке и прищурил свой взгляд на меня:

- А, вот с вами, молодой человек, проблема. У людей не так сильно выражены родовые признаки. К тому же у вас ни щита, ни герба. Не могли бы вы назвать себя?

Я помялся. Называться почему-то не хотелось, но, с другой стороны, что плохого в моём имени? И я решился:

- Меня зовут Кляк. Иногда – Счастливый Кляк.

- Неужели?! – просиял маг Торматт, – Какая приятная неожиданность! Ведь вы ученик моего друга, колдуна Ро… Как вы называете своего учителя?

- Моего учителя называют Попугаем, – мрачно ответил я. Слишком уж осведомлённый попался маг.

- Нет, нет, Попугай – это тоже ученик. Бедный юноша! – вздохнул Торматт, – Я спрашиваю про учителя.

- Мой учитель – Попугай! – отрезал я.

Маг посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом и вздохнул:

- Ну, ладно, Попугай, так Попугай. А не могли бы вы мне показать что-нибудь из своего искусства? Я имею в виду магического искусства? Прошу вас, не стесняйтесь, я понимаю, что вы прошли только азы…

Я разозлился. А потом плюнул и решил: хочешь цирк – получишь цирк! Я вытянул руки и началось.

Огненные шарики плясали вокруг меня, сплетаясь в спирали и распадаясь огненными шутихами. Десять шариков зависли чуть выше головы, и пять из них начали фонтанировать искрами, образуя подобие короны. Часть фейерболов поднималась к потолку в расширяющейся спирали, образуя воронку, а поднявшись, волнами опускалась вниз. Шарики огня выстраивались в линию, и эта линия с гудением описывала ровные круги. А потом все шарики отскочили к противоположным стенам и с шипением рассыпались разноцветными искорками.

Гном и эльфийка стояли, разинув рот. Такого они не видели. Они видели боевое применение, а танца огня – нет. Честно, я и сам от себя такого не ожидал. Наверное, я сильно разозлился. А, может, помогли перья феникса, кто знает?

Маг негромко откашлялся и произнёс:

- Неплохо, очень неплохо. Техника, можно сказать, на высоте, шесть баллов из шести. Если бы мои руки двигались, я бы аплодировал. А, вот, артистизм хромает. Вы, молодой человек, не применили полёт фантазии. Можно сказать, что вы – приверженец шаблонов. Не обижайтесь, пожалуйста. Скажем, когда я демонстрировал нечто похожее, я начинал с того, что из четырёх моих пальцев вырастали огненные палочки, которые отделялись от руки и сворачивались в кольца. Четыре огненных кольца. А потом из пятого вылетала молния, которая проскакивала сквозь них! У вас же огонь ни разу не нарушил свою природу, не свернулся в кольцо или трубу, не раздваивался… ну, вы меня понимаете.

Я его понял и… не обиделся. Я только сделал зарубку на память.

А маг продолжал:

- Вот что, молодые люди, признаюсь, что времени у меня немного. Очень скоро мне придётся умереть. Ну, как умереть, не то, чтобы умереть, а просто уйти из этой жизни… В общем, долго объяснять, пусть будет умереть. Но, сколько-то времени я могу вам выделить. И, обещаю, что это время пойдёт всем вам на пользу. Так вот, чтобы не было смущения при нашем взаимном общении, давайте-ка будем общаться наедине. Господин Эрих, вас я попрошу остаться, а вас, молодые люди, я попрошу пройти за эту дверь, там накрыт стол, и вы сможете подкрепиться. Не стесняйтесь! И не бойтесь, вам здесь ничего плохого не грозит. Клянусь!

- А дракона вы нам простили? – на всякий случай уточнил я.

- Ерунда! – улыбнулся Торматт, – просто неудачный эксперимент. Видите ли, бытует мнение, что любое дикое животное становится совершенно ручным в третьем поколении. Ну, я и подумал, не приручить ли флидатора? Если уж в Индии змей приручают… Однако, не вышло. Этот флидатор не третье, а пятое поколение, но так и остался диким и необузданным. А жаль! Представьте, какой был бы защитник! А какие грузы на нём можно перевозить! Да, ещё и по воздуху! И ещё целая металлургическая фабрика! Не получилось… Так, что, не печальтесь о его судьбе: флидаторы слишком опасны, поэтому перед своей кончиной, я бы его сам обязательно уничтожил.

- Как?! – не поверил я.

- Задушил бы, – равнодушно ответил маг, – той же цепью, на которой он у меня сидел.

- Какой цепью?!! – Эрих явно был ошарашен.

- А вы разве не заметили? – удивился маг, – у него на шее была такая цепочка тоненькая? Нет, нет, молодые люди, этот флидатор сидел на цепи!

- Да, разве такая цепочка удержит флидатора? – не поверил я.

- Эта – удержит! – заверил маг, – Однако времени всё меньше и меньше. Я прошу вас поторопиться.

Мы переглянулись и одновременно кивнули друг другу. Маг как-то исподволь умудрился внушить к себе доверие. И, потом, почему не рискнуть? Мы же для этого и пришли!

Мы с Элей прошли в указанную дверь и обомлели. То, что маг назвал накрытым столом… нет, это был не стол! Размером с огромную площадь или лесную поляну, весь уставленный тарелками, графинами, мисками, бутылками. Похоже, что здесь было всё, что человечество считает съедобным. Рыба, овощи, зелень, грибы, ягоды, мясо... Жареное, варёное, тушёное… Хлеб, пироги, торты и прочая выпечка… Мы с Элей сразу вспомнили, насколько мы оголодали. И мы накинулись.

Минут через десять, не больше, к нам присоединился Эрих. Гном был, на удивление, тих и задумчив.

- Тебя зовёт, – кивнул он эльфийке.

Эля закинула в рот виноградинку и поднялась:

- Ну, что ж, не будем заставлять ждать. Как он там?

- Увидишь, – односложно ответил гном и подсел к столу.

Эля ушла. Мы с гномом продолжили пир. Что интересно, к вину никто не притронулся, ни я, ни гном, ни эльфийка.

Эля пришла тоже довольно скоро. И тоже была тиха и задумчива. Подняла на меня глаза и сказала:

- Иди. Ждёт.

Эпизод третий-12

Когда я вошёл к магу, тот лежал в той же позе, приветливо улыбаясь. Так же неподвижно лежали поверх одеяла руки.

- Ну-с, молодой человек, ваша очередь, – маг был само благодушие, – я специально просил вас прийти последним, чтобы уделить вам больше времени. Какое ваше самое заветное желание?

Я задумался. Желаний у меня было много: найти отца и мать, освободиться от власти Колдуна и Попугая, стать мудрым, богатым, могущественным. Всесильным. И, какое же из них самое заветное? И, может ли маг мне в этом помочь?

Я поднял глаза на Торматта и сказал:

- В данный момент у меня одно желание – найти манускрипт Мандергессмана.

У мага округлились глаза:

- Любопытно! Чрезвычайно любопытно! А зачем он вам?

- Потому, что меня послали для его розыска. Но, там, где он должен был лежать, его не оказалось. И я подозреваю, что этот манускрипт – у вас.

- Позвольте! А где он должен был лежать?

Я описал место.

- Ерунда! – воскликнул маг, – Никогда я этот манускрипт туда не прятал!

Он посмотрел на меня, о чём-то задумался и вдруг воскликнул:

- Я понял! Молодой человек, я всё понял! Тут, хм-м… такое дело… Во-первых, позвольте представиться ещё раз: меня зовут Торматт Мандергессман. Да, да, автор этого загадочного манускрипта. На самом деле, у меня их четыре, по четырём разным темам, но уверяю вас, ни один из них никогда не лежал в описанном вами месте. Во-вторых, видимо, ваш учитель… да-да, я помню… Попугай, так Попугай… Так вот, ваш учитель решил, что вы слишком перенапряглись во время учёбы. Такое бывает, не смущайтесь. Иногда ученики пытаются объять необъятное. Или поднять неподъёмное. И он решил устроить вам каникулы. Природа, птички, свежий воздух, прогулка верхом… вы меня понимаете? Вы приезжаете к давно разрушенному тайнику, видите, что в тайнике ничего нет, пожимаете плечами, возвращаетесь назад, а ваш учитель хмурит брови, внутренне улыбаясь: ученик отдохнул и готов к новым нагрузкам! Мало того, как правило, ученик, применяя на практике полученные навыки, закрепляет их, повышая своё мастерство! Не сомневайтесь, молодой человек, это весьма распространённая практика в обучении магов!

Я ошалело уставился на него. Это называется отдых? Все эти стрелы в сердце и камнепады, огнедышащие драконы и фениксы – это отдых?!! Меня, уже в который раз, по кусочкам собирают – это отдых?!!

А потом я вспомнил, про свои ночные кошмары. Знал ли об этом Попугай? Если не знал, то вполне мог насторожиться: четыре года ученик почти не спит, у него нарастает внутреннее напряжение, которое не рассасывается самыми тяжёлыми нагрузками и тренировками… Мог ли он мне устроить каникулы? Не сам, конечно, через Колдуна, но всё же? Он же не подозревал, что я не ограничусь тайником, а ринусь во все тяжкие. Он не знал, что в этом месте поселился гном. Он не думал, что я попрусь к эльфам. Он не ждал, что я решу сразиться с драконом. А, если честно, в одиночку я бы и не решился. Кто мог предполагать, что я буду не один?

Я серьёзно задумался. Маг внимательно наблюдал за мной.

- Знаете, что, молодой человек, – внезапно сказал он, – скорее всего в ближайшее тысячелетие я буду немножко мёртвым. Давайте я расскажу вам о некоторых вещах. А вы уж сами судите, каково оно – быть колдуном и магом.

Рассказ мага оказался настолько интересным и важным, что я вынужден изложить его почти целиком и отдельно.

Эпизод третий-13

- Начнём с начала, я Торматт Мандергессман, маг девятого уровня. Знаете, что это значит? Нет? Это значит, что я переживаю девятую цивилизацию, начиная со своей собственной. Не верите? Скажите мне, сколько лун на небе? Две? А в прошлый раз была одна… Предыдущая цивилизация настолько развоевалась, что уничтожила сама себя, сожгла половину земли, остальную половину смыла гигантская волна, а луну разорвало на две части. Мы, четверо магов, еле-еле Землю на орбите удержали, иначе вообще всё бы здесь закончилось.

Я припомнил старинный эльфийский миф, о том, как Солнце разорвало луну на две части, но промолчал, а маг продолжал:

- Но, эта воинственная цивилизация была не единственной. На моей памяти ещё восемь штук сами себя изничтожили. А началось всё семнадцать цивилизаций назад. Если вам кто-то скажет, что он маг и колдун семнадцатого уровня – значит, он видел истоки всех прочих цивилизаций. А если скажет, что он восемнадцатого уровня – значит врёт. Ну, по крайней мере, пока эта цивилизация ещё жива… Так, вот, эта самая первая пра-пра-цивилизация прилично развилась, достигла уровня ядерного оружия – вам это ничего не говорит? Нет? Ну, ладно, объяснять не буду, вам потом Ро… учитель объяснит. Ну, и жахнули этой гадостью люди по людям. А те в ответ тоже не стали миндальничать. Человечество – в пыль, земля наполовину выгорела, наполовину сползла в океаны, континенты сдвинулись, вулканы, радиация, ядерная зима, в общем, все прелести, как обычно. Но маленькая, крошечная группа людей всё же выжила. Дело в том, что радиация, которая обычно убивает иммунитет – вам знакомо это слово? – на этот раз так изменила клеточный состав организма, что неожиданно проявились совершенно неординарные способности. В частности, управлять материей с помощью силы мысли. Эти люди стали бессмертными. Мудрыми. Стали неуязвимыми… с некоторыми оговорками. Многие учёные мужи потом не то, что столетиями – тысячелетиями бились, литрами кровь на анализы расходовали, но до конца так и не поняли, в чём там дело. Да, появились на клеточном уровне новые образования, да изменился состав крови, да, нейроны мозга изменили структуру. Но, полную физику или химию процесса полностью не описал никто.

Простите, я отвлёкся. Главное, появились люди, которые не люди, но всё же люди. Ну, вы же догадались, верно? Ну, и хорошо! И эти люди, которых мы будем называть магами, колдунами, чародеями, как вам больше понравится, приняли решение всеми силами в будущем спасать такое глупое человечество. По крохам собирали утерянные ранее знания. Учили друг друга. Было этих чародеев всего двадцать три.

Тем временем, бежали тысячелетия, природа зализывала раны, эволюция наматывала свои круги и развивалась новая цивилизация. О, нет, молодой человек, не всегда новая цивилизация была человеческая. Из прошедших семнадцати цивилизаций две были рептилоидными, одна насекомообразных, две цивилизации, хоть и млекопитающие, но жили в воде. Дельфины и… хм!.. не совсем дельфины. Одну из рептилоидных я лично наблюдал. А остальные – да, остальные были человеческими. С некоторыми разбросами, разумеется. Ну, там нос, уши, цвет кожи и прочая ерунда.

И, что бы вы думали? Все цивилизации уничтожали сами себя! Все, как одна! Вернее, за исключением одной, рептилоидной. Те решили перелететь на другую планету, но у них… хм, простите, я опять отвлекаюсь, в общем, те ребята достойны сожаления.

А шестнадцать цивилизаций с завидным постоянством стирали сами себя с поверхности планеты! Никто не знает, что могло бы быть, если бы не те двадцать три чародея. Они спасали осколки цивилизаций, укрывали выживших от смертельного излучения, восстанавливали природу и вообще, давали импульс для нового витка эволюции. Нет, выжившие люди, конечно, дичали, но, потом, постепенно, шаг за шагом опять мудрели. И опять стремились себя уничтожить. Прямо парадокс какой-то!

Что только эти чародеи не придумывали! И религию, с главной заповедью «не убий!», и всякие табу, и тормозили науку… Ничего не помогало! Каждая цивилизация дурела по-своему. Были такие, которые были ближе к природе, были такие, которые ближе к науке. И все кончили плохо. А чародеи всё спасали людей, всё спасали… Заметьте, молодой человек, я сказал «спасали людей», а не просто «разумных обитателей». Здесь принципиальная разница. Вот, к примеру, после того, как предыдущая цивилизация сгинула, и луна раскололась, последних людей для защиты долгое время держали в естественных пещерах. Впрочем, и в искусственных тоже. Ждали, когда радиация спадёт. Ну, дождались. Вывели людей на природу. Вывели и ахнули. Зацепило часть оставшихся людей радиацией. Не всех, но зацепило. Мутировали люди – вас не смущает этот термин? – в разных там эльфов, гоблинов, орков и прочих гномов. И, что прикажете? Считать их людьми или нет?

А, пока думали, выяснилось, что они сами себя людьми не считают. Я вам не говорил, и вообще об этом говорить как-то не принято, но на Земле осталось в настоящий момент только четверо магов выше третьего уровня. Я имею в виду боевых магов. А, скоро вообще останется трое. Ну, по крайней мере, на ближайшую тысячу лет. Куда делись? По-разному. Некоторые готовят другие планеты, в надежде этакой экспансии с Земли. Некоторые защищают Землю от всяческих астероидов и крупных метеоритов. Знаете, ли, были случаи… Некоторые себя к боевым магам не относят, они занимаются чистой наукой. А некоторые… хм-м… некоторые, пардон, по тюрьмам срока мотают – ничего, что я на жаргоне? За что? Тоже по разному, но чаще всего – за измену. Я не сказал, что первые двадцать три чародея дали клятву? Ах, сказал, что приняли решение? Хм, ну они это решение подкрепили клятвой. Так вот, первые чародеи дали нерушимую клятву спасать людей до тех пор, пока люди не пройдут все кризисы и не станут, как боги. Ну, или как чародеи, разница не столь велика, как кажется. Но, некоторые разочаровались в племени людском. И пошли всякие нехорошие теории: давайте вместо людей создадим разумные деревья! Давайте не будем спасать людей, а спасём экологию! Или ещё того хуже – некроманты. Мол, мёртвые лучше живых! Получается, нарушили собственную клятву. Ну, в качестве воспитания таких изолируют. На разные сроки. Чаще всего – на один цикл цивилизации. Нет, нет, не подумайте плохого, их ни в чём не ограничивают, за исключением одного – их удаляют с Земли, чтобы вообще в эти процессы не вмешивались! Там, куда их удаляют – просто рай! Эдем! Но, без людей.

Так, о чём это я? Ах, да! Так, вот собрались четверо магов, включая вашего покорного слугу, и стали решать: а что делать, если кроме людей и другие разумные расы на этой планете прижились? А эти другие расы, сами заявили, что они не люди! И эксперименты подтверждают, что не люди. Генетический код не тот. Дети от совместных браков не рождаются. Не может быть детей от совместного брака эльфа и гнома, гнома и орка, орка и человека, человека и гоблина, ну и так далее, вы понимаете. Должен заметить, что по той самой первой нерушимой клятве ни один маг не может причинить вред ни одному разумному существу, кроме как для спасения собственной жизни, либо для спасения жизни другого мага. И провокации не допускаются! При чём тут я и первая клятва? Ну, как же! Каждый маг, проходя посвящение, обязан произнести ту самую, первую нерушимую. И вы, молодой человек, произнесёте. Вы же хотите стать магом? Значит, произнесёте.

Так, вот, эти четверо магов, назовём их для простоты «Хранителями», приняли решение: искусственно притормозить развитие прочих рас, за исключением человеческой, естественно. Между прочим, возникла серьезная дилемма – принуждать никого ни к чему нельзя, а надо. Хранители должны спасать, а не гнобить, а гнобить приходится. То есть, надо было сделать так, чтобы эти расы сами выбрали такой путь, который ведёт, пусть не к деградации, это слишком, но тормозит прогресс.

Ну, тут, знаете ли, пошли индивидуальным путём. Скажем, троллей и тормозить не надо, они и так заторможенные. Гоблины – жадные. Замечательно! И, вот, исподволь, внушили мы этим ребятам, что смысл жизни – в богатстве. Кто богаче, тот и лучше. Кто самый успешный – тот самый богатый. Кто самый богатый – тот и круче, тот и главный. Понимаете? Они сами себя изолировали! Они же нос воротят, если у собеседника нет пары сундуков с золотом. Мало того! Они перестали своё золото тратить! Только копят, копят, копят… Вы знаете, как у гоблинов браки заключаются? О, это целый процесс! Спектакль, с позволения сказать! Причём, спектакль с юридическим уклоном. Кто за кого сколько денег вложил, кто от кого за это какую выгоду ожидает… И всё протоколируется, всё нотариально записывается, в гоблинских банках учитывается… Вы знаете, чем гоблинские молодожёны в первую брачную ночь занимаются? Деньги считают, которые им на бракосочетание подарили! И тщательно записывают от кого, кому и сколько! Какие уж тут, полёты мысли и вдохновение? Какие взлёты по эволюционной лестнице? Они же даже предметы искусства не коллекционируют – а вдруг обесценятся? Только золото! Так, что эту расу мы конкурентами людям считать перестали. Сбросили, так сказать, со счетов…

Эльфы чрезмерно гордые. Надменные. Каждый с другим меряется, кто высокороднее и благороднее. От людей нос воротят. Да, и от не людей тоже. И, вот зачастили в эльфийские селения эльфийские же певцы. Ну, вы же догадались, что это были маги, в обличии эльфов, верно? И пели эти перевоплощённые маги о величии древних родов, об истоках благородства эльфов. А ещё о том, что, дескать, была некая книга – Великий Завет, в котором собраны все главнейшие заветы, да вот, какая досада, утеряна эта книга! Вот, если бы её найти, раса эльфов ещё больше возвеличилась бы! Пели о некоей прародине эльфов – Айсгринте, где, дескать, выковывались их благородные и возвышенные черты. Триста лет пели, между прочим, даже чуть больше. До тех пор, пока в каждой эльфийской голове эта мысль не засела: сейчас мы великие, а если бы Великий Завет нашли – ещё больше бы возвеличились!

- И пустили к ним торговца с поддельной книгой, – вставил я.

- Вы знаете?! – просиял маг, – Вот именно!

Разумеется, предварительно соорудили остров, назвали его Айсгринтом, построили на острове крепость, обнесли остров рифами… и всё натуральное, достоверное! А потом пустили торговца. Торговцем, если вам любопытно, был лично я. А книгу мы, между прочим, взяли настоящую, только несколько дополнительных листов туда очень искусно вклеили. И листы эти писали настолько тщательно, насколько это вообще возможно. Заметьте, писали в обличии эльфа по имени Аэровилокс. И у пишущего так же дрожала рука, так же буква «хать» наползала на букву «тонь» в слове «пихта» как у настоящего Аэровилокса... Я вас уверяю, если бы я сам в этом не участвовал, я бы сам не смог определить, что это подделка! И содержание! Мы изучили все, абсолютно все известные нам традиции, обряды и просто привычки эльфов. И так тонко вплели в эту историю то, что нам было нужно, что комар носа не просунет!

Когда торговец втюхивал эльфам книгу…О, это была целая психология, философия, если хотите! Во-первых, необходимо было убедить, что книга найдена случайно. Мы, ведь, если хотите знать, новую породу птиц вывели! Вы в эльфийском селе когда-нибудь были? Значит, видели! И всё для того, чтобы эльфы поверили, что торговец прибыл из экзотических стран! Что местных дел не знает, не понимает, а книга – это так, случайно! А потом за книгу запросили целое состояние! Думаете, оно нам надо? Пф! Я потом всё это золото в какой-то овраг свалил и землёй присыпал! Нет, нам было нужно, чтобы сами эльфы цену книги всем нутром прочувствовали!

И, знаете ли, сработало! Поплыли, как миленькие, на эту поддельную родину. Сколько там кораблей побилось – жуть! А эльфы довольны – так, дескать, мужество и доблесть куётся, через риск и трудности! Ха! Чуть не год в пути, в конце принародная – пардон! – педерастия, а у них – доблесть! Рождаемость у эльфов упала почти до нуля, большинство эльфов на эльфиек и глядеть перестали! Какая наука, какие технологии, когда почти круглый год мужчины плывут за доблестью, а женщины без них еле-еле концы с концами сводят, да в перерывах стишки читают!

Заметьте, никто из нас великой и нерушимой не нарушил. Мы предложили эльфам выбор, и они сами, подчёркиваю, сами, без давления со стороны, выбрали свой путь. Могли они отказаться от Великого Завета? Могли! Могли жить, как жили, процветая и развиваясь? Могли. Но, не стали. Ну, значит, сами выбрали!

Теперь гномы.

- С гномами та же история, – опять вмешался я.

- Ну, почти, – согласился маг.

Внешне – похоже, я имею в виду историю с книгой, но суть другая. С гномами мы сделали ставку на их мастерство. Дескать, только тот, кто превзойдёт родителя, может именоваться родовым именем, а кто не превзойдёт, тот вообще не гном, а так, грязь под ногтями. Вы можете представить, чтобы каждое – подчёркиваю, каждое! – поколение превосходило родителей? Я – нет! И действительно, часть гномов сразу же стала, как бы вне общества. Вот, вы бы, на месте девушки, выбрали бы в мужья парня, который вне общества? Именно! И гномье сообщество стало стремительно редеть! Правда, оно не отупело, всё же поставленная цель – превзойти родителя в мастерстве – это развитие, а не деградация. И, тогда мы сделали ещё одну вещь.

Здесь я вынужден несколько отвлечься. Молодой человек, попробуйте угадать, что именно у меня попросили ваши друзья? Начнём с девушки. Итак, как вы думаете, что попросила эльфийка?

Я задумался. Я совершенно не представлял, что может потребоваться Эле от мага.

- Не знаю, – вынужден был признать я, – Даже не догадываюсь. Но, разве это не личная информация?

- Для вас – нет! Вы же будущий маг и возможный будущий Хранитель, – отрезал маг, – Так вот, девушка мечтает о ребёнке. Но, не просто о ребёнке. Она хочет иметь ребёнка от вас, Кляк!

Я ошалел. Как? Ведь эльфийки от людей не рождают?

- Вы знаете, – задумчиво продолжал маг, – я, пожалуй, дам ей шанс. Ей повезло, что она из рода фюр Цимпатта, а этот род, хотя и один из самых древних, но и один из – как бы это? – не до конца переродившихся. При определённом вмешательстве, хм, да, пожалуй, это можно сделать. У девушки как раз созрела яйцеклетка, так что, теперь, молодой человек, всё зависит от вас. Будет у вас интимная близость – будет ребёнок. Ну, и наоборот. А что вы скажете про гнома?

- Мне кажется, здесь проще, – сказал я, – Эрих мечтает выковать меч, видимо, попросил чем-то посодействовать. Ну, я не знаю, выбор формы, материал, инструмент…

- Вы ошиблись, – торжественно сказал маг, пристально глядя на меня, – Дело в том, что гном совершенно уверен в своём мастерстве, и, должен признаться небезосновательно. Мало того, чья-то помощь в таком деле, как подтверждение права рода, это, как бы выразиться… не приветствуется. Ни сообществом гномов, ни лично испытуемым. Нет, я, пожалуй, помогу ему и с мечом, но эта помощь будет не прямая, а опосредованная – вы понимаете мою мысль?

Так вот, возвращаясь к моему рассказу о гномах… Эрих попросил помочь отыскать давно утерянную Великую королевскую корону. Представляете, гномы сами себя считают королевством, у них есть королевский дворец, но короля нет! Потому, что в Великой Заповеди Гномам указано однозначно: король может короноваться только Великой королевской короной. Должен признаться, это мы её спёрли. В надежде, что разные кланы гномьего рода перессорятся между собой. Не перессорились. Гномы приняли решение считать должность короля номинальной, до того мгновения, пока корона не найдётся, а пока управление возьмёт на себя Совет гномов. Это не тот деревенский сход, который эльфы гордо именуют Советом, это некое подобие парламента – надеюсь, вы знаете значение этого слова? Отлично. Хранители посчитали, что такое развитие парламентаризма в эпоху всеобщего абсолютизма приведёт к распрям, поскольку преждевременно. Но и этого не произошло. Гномы как-то умудрились управляться парламентом. Но Великую королевскую корону искать не прекратили. И я намерен сегодня её вернуть благородному Эриху. Ну, как вернуть… дать шанс. С дальним прицелом – восстановление королевской власти должно начаться с выбора короля. Надеюсь, это приведёт к взаимным противоречиям. Кандидаты на пост короля будут выдвинуты от каждого гномьего клана и, разумеется, каждый клан будет голосовать за собственного кандидата. Как разрешится ситуация – посмотрим. Во всяком случае, для расы людей хуже не будет.

Про орков и прочих кобольдов я тоже мог бы рассказать много интересного, но, к сожалению, моё время неумолимо подходит к концу. Смысл, как я догадываюсь, вы поняли.

Вы, молодой человек, поди-ка думаете, что я старый негодяй и прохиндей, и творю всяческие беззакония? Не возражайте, не надо. Я и сам в своё время про своих учителей так же думал. А вы представьте, что будет, если мудрые эльфы, которым уже и так многие тайны вещества подвластны, объединятся с мастеровитыми гномами? Вы представляете этот взлёт эволюции? Лет через двести, не больше, людей будут вместе с обезьянами в клетках держать, уверяя, что они на одном уровне развития. И в сравнении с собственным уровнем сознания, будут правы! А что будет, если гоблины вдруг решаться спонсировать своим золотом гномов? Чтобы, значит, творили не для тела, а для души? А что будет, если гномы будут ковать непобедимое оружие оркам? А что будет, если орды кровожадных орков объединятся с ордами кровожадных кобольдов? Это будет такая орда, которая сотрёт с земли не только человечество, но и вообще, всё живое, что на орка не похоже. Поэтому, да, вы правильно сейчас заметили – политика «разделяй и властвуй». Красиво вы это сейчас, прямо, как Юлий Цезарь! Но, главное, не то, что это красиво, а то, что это, по сути, правильно.

Я, ведь, для чего всё это вам, молодой человек, рассказываю? Вы, может, думаете, что это что-то вроде предсмертной исповеди? Нет, совсем нет. Я рассказываю вам всё это, потому что вы желаете стать магом, колдуном, чародеем. И непременно принесёте клятву. А, значит, рано или поздно, но непременно перед вами встанет вопрос: сможете ли вы причинить вред своим друзьям, для того, чтобы принести пользу людям? Сможете ли вы расставлять своим друзьям ловушки? Глядя прямо и честно им в глаза?

Я не призываю вас отречься от друзей, я не призываю вас выбирать друзей исключительно из рода людского! Я просто хотел бы, чтобы вы, общаясь со своими друзьями, каждый миг помнили – существуют более важные вещи в этом мире, чем дружба. И любовь. По крайней мере, чем дружба и любовь с не человеческими расами.

Такова доля чародея и ничего вы с этим не поделаете. Если, конечно, не желаете провести пару циклов цивилизаций вдали от матушки-Земли.

Поверьте, молодой человек, лично каждому, и орку, и гоблину, и гному, и всем-всем-всем, я желаю только добра. Вы и по ауре моей можете проверить! Но доброе отношение к индивидууму не всегда проявляется добром к расе!

- Что такое, проверить желания по ауре? – перебил я мага.

Тот удивлённо заморгал глазами:

- Вы не знаете? Странно… Обычно обучение магии начинают с рисунка ауры. Поиск по ауре, идентификация по ауре, распознавание намерений по ауре… Э-э-э… я сказал, что вы можете проверить мои желания по ауре, в смысле, что вы можете контролировать мои намерения: добрые или нет. Вы, простите, мою ауру видите?

- Да, конечно, – согласился я, – у вас она золотистая с прозеленью…

- Хм, благодарю вас! Видите ли, молодой человек, аура у каждого живого существа сугубо индивидуальна и другим живым существом, имеющим собственную ауру, воспринимается тоже индивидуально. Аура представляет собой этакий энергетический кокон, окружающий тело человека. И кокон этот многослойный. Нас с вами будет интересовать третий слой. О других вам подробнее расскажет… хм… ваш учитель. Так вот, общий фон ауры… ах, времени нет! Вернёмся к третьему слою. Третий слой говорит о намерениях обладателя ауры по отношению к наблюдателю. Об отношении к нему. О предрасположенности, или, наоборот, об отвержении. Если цвет третьего слоя ауры красный – это агрессия. Чем красней – тем агрессивней. Ярко-алый – немедленно обороняйтесь, на вас сейчас нападут! Далее по цвету радуги: оранжевый – опасение, страх, жёлтый – робость, заискивание, зелёный – благорасположение, дружба, голубой – покровительство, готовность протекции, синий – родство, фиолетовый – равнодушие. Вы, наверное, слышали выражение: «мне это фиолетово»? Это оттуда, из третьего слоя ауры…. Есть персиковый – материнский инстинкт, лиловый – жадность или корысть… Есть ещё чёрный, белый, серебристый, золотистый…Но, простите, объяснять нет времени. Вы можете наблюдать за мной, и вы сами убедитесь, что намерения к каждому индивидууму у меня самые, что ни на есть лучшие!

А теперь, молодой человек, прошу вас позвать своих друзей, у меня действительно время на исходе.

Эпизод третий-14

Когда мы, все трое, выстроились перед кроватью умирающего мага, Торматт Мандергессман, улыбаясь, обвёл нас добрыми глазами и сказал:

- Друзья мои! В этот предсмертный час я хотел бы выполнить ваши самые заветные желания… и даже перевыполнить их. Итак, благородная Эльвиенерра фюр Алагава, я выполнил вашу просьбу… личного характера, надеюсь, вы меня поняли! Кроме того, прошу вас взять с полки позади вас книгу в синем переплёте… да-да, именно эту. Это полное собрание песен и стихов великого менестреля Ливинайя, которого все благородные эльфы справедливо именуют «величайшим». Абсолютно полное собрание, включая давным-давно утерянный восьмой цикл. Уверяю вас, что если вы прочтёте что-то из стихов, или исполните какую-то песню из этого цикла, скажем, на ежегодном празднике цветов или на празднике сбора урожая, звание Королевы праздника вам гарантировано! Я полагаю, вы знаете, как распорядиться этим званием! – и маг подмигнул девушке, а эльфийка покраснела.

Маг перевёл взгляд на гнома:

- Доблестный Эрих из рода Рамина Буйного! Не возражайте, молодой человек! Я помню ваши традиции, но для меня вы своё право уже завоевали! Прошу вас взять с полки книгу в зелёном переплёте и книгу в красном переплёте. Да, совершенно верно. Книга в зелёном переплёте содержит все сведения по металлургии и обработке металлов, включая те, которые ещё не известны благородному сообществу гномов! А на странице – дайте-ка припомнить… – на странице сто двадцать девятой имеется информация об обработке любопытнейшего материала, именуемого гильвиенит. Это тоже металл, своего рода… Именно из гильвиенита сделана та цепочка, легко удерживающая флидатора. Добывается этот металл на одной из планет в созвездии Сириуса. Представьте себе, там тоже есть разумные существа! Э-э-э… не то, чтобы разумные, но с зачатками разума. И некоторые из них, подобно гномам добывают в горах полезные вещества. Правда, они не похожи на гномов. В силу природных условий, царящих на этой планете, они шестиногие, наподобие муравьёв, размером в половину среднего земного гнома.

Я закрыл глаза. Я уже представил, как ближайшие пару-тройку дней Эля будет доводить бедного Эриха сравнением с муравьями. А маг продолжал:

- Я с радостью дарю вам и цепочку и книгу. А, в той книге, что в красном переплёте, вы почерпнёте сведения о Великой королевской короне. Книга волшебная: она постоянно дописывает сама себя, когда с Короной что-то происходит. И, когда вы добудете эту Корону для сообщества гномов, ваше имя будет непременно и навсегда увековечено в ней! К сожалению, когда эта книга попала мне в руки, в ней уже не хватало страниц с двадцать первой по тридцать шестую. Увы, теперь никто и никогда не сможет узнать, кем и каким образом Корона была похищена. Имена негодяя, или негодяев – кто знает? – навсегда канули в небытие. Но, в остальном книга в превосходном состоянии и содержит массу прелюбопытнейших сведений, включая нынешнее её местонахождение.

Маг взглянул на меня:

- Вам, молодой человек, именующий себя Счастливым Кляком, я отдаю последнюю из книг, лежащих на полке. Возьмите её. Это тот самый, пресловутый манускрипт Мандергессмана, столь долго вами разыскиваемый. Четвёртый том. Первые три тома давно уже лежат в библиотеке … ну, я думаю, вы догадываетесь, в какой библиотеке. Четвёртый же том написан совсем недавно и абсолютно незнаком ни одному из ныне живущих колдунов, магов и чародеев. Исключая меня самого, разумеется. Полагаю, что эта книга весьма обрадует тех, кто вас за ней послал. Льщу себя надеждой, что и вас заинтересует её содержание, если не сейчас, то в ближайшем будущем. Сейчас вы, пожалуй, не готовы к её восприятию. Я имею в виду уровень предварительной подготовки, ведь вы не приступали к изучению Т-магии? Кроме книги, я прошу снять у меня с руки перстень, который также дарю вам от чистого сердца и совершенно бескорыстно. Прошу вас!

Я готов поклясться, что до этого мгновения на руках мага, лежащих поверх одеяла, никакого перстня не было. Теперь же на безымянном пальце правой руки серебрился перстень с тремя камнями по диагонали. Камни переливались всеми цветами радуги, наподобие благородных бриллиантов, и всё же два камня казались более голубыми, а один, в центре, более красным.

Мне не нужен был перстень. Мне не нужно было иных подарков от мага, кроме книги. Я уже открыл рот, чтобы отказаться от подарка, но Эля, стоявшая ближе к кровати уже наклонилась, сняла перстень с руки мага и протянула его мне.

Я достал из кармана кусок тряпки, осторожно принял перстень, стараясь не касаться его руками, завернул в тряпицу и сунул в карман. Маг насмешливо наблюдал за мной.

- Похвальная предосторожность! – молвил он, – Но уверяю вас, молодой человек, что этот перстень не принесёт вам ни малейшего вреда, только пользу! Клянусь! Клянусь Великой Первой Нерушимой клятвой! Вы знаете, что бывает, если кто-то клянётся этой клятвой и обманывает? Наденьте перстень, прошу вас!

Нехотя я достал перстень и надел. Перстень сидел на пальце, как влитой.

- Этот перстень не прост, – сказал маг, – совсем не прост. Я чувствую у вас перья феникса. Будь у меня больше времени, я с удовольствием обсудил бы с вами их свойства и наилучшее применение. Но времени нет. Во всяком случае, заверяю вас, молодой человек, что этот перстень действует гораздо сильнее, чем перья, и в то же время значительно мягче… в смысле пожирания энергии. Если вам не нравится его вид, просто мысленно пожелайте, и никто его не увидит, включая самых сильных чародеев. Прошу только об одном – не выкидывайте его и никому не отдавайте. Если этот перстень попадёт в нехорошие руки… скажем, к некроманту… боюсь, это принесёт очень, очень много вреда. Больше, чем вы можете себе представить!

Маг обвёл нас взглядом по очереди и снова заговорил:

- Друзья мои! Позвольте попрощаться и ещё раз заверить вас в искреннем моём расположении. К сожалению, ещё вчера я не знал о вашем визите, и готовился совершенно к другому. Видите ли, я намеревался одновременно со своей смертью уничтожить это жилище. В смысле – взорвать гору. И теперь это отменить уже никак нельзя. Я могу только отсрочить собственный приговор, да и то, не больше чем на час. После моей смерти, ровно через час, эта гора обвалится внутрь себя и всё будет погребено. Не советую вам оставаться здесь надолго!

- Мы хотели ещё дракона разделать! – кажется, Эрих был возмущён, – и цепочку снять…

- Друзья мои! Как вы могли подумать про меня плохо? – изумился маг, – всё, что вы хотели, вы найдёте у подножия горы. За выходом из пещеры вас ждут ваши лошади… Я лишь хотел предупредить, чтобы вы не увлекались поисками здесь, в пещере, после моей кончины.

Торматт снова обвёл нас взглядом и сдавленным шёпотом пробормотал:

- Прощайте, друзь…

Маг всхлипнул и замолчал. Глаза его остекленели. Тело мага резко сдулось, как бычий пузырь, проткнутый насквозь. Руки стали похожи на две перчатки, брошенные на одеяло. Одеяло опало на кровать, потеряв опору в виде тела. Лицо стало плоским, без всяких выпуклостей. Маг явно умер.

- Уходим! – непреклонно сказала Эля, – У нас всего час!

Я внимательно оглядел последнее жилище мага, даже заглянул под кровать. Ни к чему я даже не притронулся, но запомнил всё тщательно. Потом повернулся и вышел прочь. За мной потянулись ребята. Мы быстро пересекли громадный зал с зеркалами и выскочили из пещеры. Действительно, у входа стояли наши осёдланные лошади. Мы не вскочили на коней, мы повели их в поводу. Ехать верхом по бывшему двору было решительно невозможно: всё было загромождено валунами и мелкой россыпью камней. Но, после того как мы вышли на свободное пространство, мы сели на коней и понеслись во весь опор. Если маг обещал, что вся гора обвалится внутрь себя, значит, так и будет. И мы стрелой неслись прочь.

Ровно через час мы услышали за спиной гул. Не сговариваясь, мы остановились и оглянулись. Острая вершина горы, казалось, слегка приподнялась, а потом гора начала оседать внутрь себя, всё ниже и ниже. Над местом обрушения поднимался желтоватый песчаный туман, а гора тем временем выравнивалась и плоскогорье. Гул нарастал. Наконец, барабанные перепонки сдавило громом камнепада, и стало стихать. Постепенно начал спадать и песчаный туман. Плоскогорье уже напоминало воронку с небольшой покатостью. Стало понятно, что нам удалось выскочить за границу разрушений.

- Ну, и где нам теперь искать дракона? – обиженно спросил Эрих.

- Вон там! – вытянула руку эльфийка.

Эпизод третий-15

Действительно, вдалеке белели кости скелета огромной туши флидатора. Мы подъехали ближе и гном с эльфийкой одновременно ахнули. Это и впрямь казалось непостижимым. Скелет флидатора был тщательно очищен, просто выскоблен добела. Рядом лежала аккуратно свёрнутая шкура – чешуйка к чешуйке. Ровными кольцами свернулась цепочка из мелких колечек. Зелёное, дурно пахнущее мясо дракона было свалено огромной кучей в стороне, шагов за триста. Отдельно лежали сердце, печень, селезёнка и желчный пузырь флидатора. Рядом с желчным пузырём стояли две большие глиняные бутыли, уже наполненные желчью. Одиноко лежали две тестикулы, размером с кулак гнома, но казавшиеся непомерно маленькими на фоне остальной огромной туши.

Глаза гнома заблестели от возбуждения, и он спрыгнул со своего пони, на ходу выдёргивая нож:

- Я поделю шкуру! Я её честно поделю!

И он с азартом в глазах принялся кромсать. Эльфийка тоже пришла в восторг. Она бережно увязывала бутыли с желчью, в чистую тряпицу завязывала тестикулы, и вообще металась от сердца дракона к его печени.

Только и слышалось:

- Кляк, подержи здесь, я резану!

- Кляк, приподними верхнюю челюсть, я попробую из нижней зуб вышибить!

- Кляк, натяни вот здесь, чтобы не брызгало!

- Кляк, помоги здесь!

- Кляк, помоги там!

Я помогал: держал, тащил, поднимал, натягивал, делал, что просили. Мне лично ничего из этого было не надо. Может, потому, что дурак. Может, потому, что моя голова была занята другими мыслями. Я же понимал, что маг в последний момент устроил театр одного актёра. Для одного зрителя. Для меня. Он наглядно показал, что можно влезть без мыла в любую… трещинку. «Благородная леди Эльвиенерра…», «Доблестный Эрих из рода Рамина Буйного…», «Для меня вы уже завоевали право рода…». А ребята и клюнули. Я наблюдал ауры всех участников представления. У мага была чистая золотая аура, с зелёным и голубым третьим слоем. Маг искренне был расположен к гному и эльфийке. И это не мешало ему строить козни для всего гномьего и эльфийского рода. Непостижимо! У ребят третий слой был зелёным. Они прониклись расположением к магу и были ему благодарны. Интересно, какого цвета третий слой ауры маг видел у меня? Не красный – это точно. Я не питал к магу агрессии. Я даже восхищался этим… прохиндеем. Чем-то это напомнило мне мои собственные действия, когда я был карточным игроком: внешне дурак дураком, улыбка до ушей, глупый вид, неуклюжие движения… но вы непременно проиграете, если сядете ко мне за стол. Без вариантов.

- Эй, Кляк, – отвлёк меня от размышлений гном, – а почему у дракона кровь такая противная и зелёная?

- Может, потому, что это не кровь? – рассеянно ответил я.

- А что это? – разинул рот Эрих.

- Кислота, – пояснил я, – серная кислота в слабой концентрации.

Я посмотрел на притихшего Эриха, на притихшую Элю, и принялся объяснять.

Наша кровь кажется красной, потому, что в ней много эритроцитов – красных кровяных телец. Красные они оттого, что содержат специфический белок гемоглобин. Гемоглобин нужен, в свою очередь, для усвоения кислорода и передачи его по всему телу. Гемоглобин содержит железо, которое окисляясь в лёгких, впитывает кислород, «ржавеет», отчего приобретает ярко-алую окраску. А в организме часть кислорода отдаётся из крови в ткань организма, отчего венозная кровь гораздо темнее артериальной. Но, переносить кислород по организму может не только гемоглобин!

Молекула серной кислоты состоит из двух атомов водорода, одного атома серы и целых четырёх атомов кислорода. Помните, я намекал про сероводород? Который драконы приспособились расщеплять на водород и серу? Водород скапливается в пузыре, а сера… Когда дракон дышит огнём, сера сгорает. Горение – это соединение с кислородом. Иными словами, в организме дракона скапливается сернистый газ, по-научному диоксид, а впоследствии даже триоксид серы. Когда дракон пьёт обычную воду, та вступает в реакцию с сернистым газом и образует серную кислоту. А серную кислоту организм дракона использует вместо крови. Эволюция, она и не такое приспособить может!

- Фу, какая гадость, – поморщился Эрих, – хорошо, что у нас в организме никакой кислоты нет!

- Как это нет? – удивился я, – А кислота желудочного сока? Правда, у нас она соляная кислота, а не серная, но, всё равно, ведь, кислота! А моча? Там присутствует мочевина, по-научному угольная кислота. Не веришь?

- А, если не верит, тогда пусть хлебнёт! – захохотала Эля, – если кисло на вкус, значит, есть кислота! Могу даже своей мочой поделиться, для пробы!

- Ну, не знаю, – помотал головой гном, – может и у нас какая кислота в теле есть, а всё равно – гадость!

Эпизод третий-16

Целый день шла суета возле останков дракона. Каждый из моих друзей хотел поживиться чем-то полезным. Хорошо, если за счёт другого. Поэтому ругались часто и со вкусом:

- Ты куда, это, морда бесстыжая, лишних пять чешуек в мешок суёшь? В свой муравейник тащить собрался?

- Каких пять чешуек? В какой муравейник? Мухоморов объелась, дура бестолковая?

- Знаем, в какой муравейник! Спасибо, маг рассказал! А ну, хапуга, высыпай всё из мешка, пересчитывать будем!

- Слушай, Кляк, хоть ты ей объясни, что те муравьи на Сириусе! Я ей сто раз объяснял, а до неё, как до утки – на вторые сутки! У неё в голове мозги надо с фонариком искать!

Вдруг гном как-то странно замер и уставился в одну точку. Потом медленно повернул ко мне голову и сказал:

- Кляк… Слушай, Кляк! Мне сейчас такая мысль в голову пришла! Такая мысль! Мне сейчас срочно в кузницу надо! Вы без меня заканчивайте, мою долю здесь оставьте, хоть вон, под той липой, я потом заберу. А я – в кузню! Срочно! Позарез!

Даже эльфийка опешила. Эля бросила свои дела и подошла к гному:

- Что стряслось, придурок мелкорослый?

Гном отвёл глаза:

- Надо…

- А до утра твоё «надо» не дотерпит?

- Нет. Не могу. У меня такое… такое… озарение! Прямо сейчас поеду!

- Эрих, дружище, – я тоже попробовал уговорить гнома, – ну, куда ты на ночь глядя? Там же пропасть, между прочим! Останься, хоть до утра!

Однако гном на уговоры не поддался. Крайне взволнованный, он приторочил к седлу своего пони мешок с тем, что успел насобирать, взял с меня слово, что, проводив Элю, я непременно повидаюсь с ним, возвращаясь к себе, и собрался трогаться. Потом, всё же слез на землю, помялся, и подошёл к эльфийке:

- Прощай…

Эля неожиданно наклонилась и поцеловала гнома в щёку. А затем демонстративно сплюнула в сторону. Эрих уже ожесточённо оттирал какой-то тряпкой место поцелуя. Оба посмотрели друг на друга и расхохотались. А потом обнялись уже по-настоящему. Эля пискнула в могучих руках гнома, но сказала не ругательство:

- Знаешь… Никогда бы не подумала, что могу сказать такое гному… Мне было приятно в твоей компании. Мне жаль, что мы расстаёмся. Добрый путь тебе, Эрих.

Гном в порыве чувств шмыгнул носом и ответил:

- Я тоже не думал… что могу вот так… с эльфийкой… И мне тоже жаль. Прощай Эля!

Он повернулся ко мне и добавил:

- С тобой, Кляк, мы попрощаемся позже, когда ты меня навестишь.

Гном сел на своего пони, помахал нам рукой и тронулся в путь.

Эльфийка задумчиво глядела ему вслед и вдруг вскрикнула:

- Нет, каков наглец! Кляк, ты заметил, что при прощании он назвал меня Элей, а не Эльвиенеррой?! Ну, сейчас он у меня получит!

И эльфийка бросилась вдогонку. Гном не успел отъехать и тридцати шагов, как она его нагнала. Я не слышал, о чём они ругались. Я не бежал их разнимать. Третий слой ауры у обоих светился ярким зелёным цветом. Я с удовлетворением посмотрел, как они благополучно доругались, ещё раз обнялись на прощание и Эрих уехал.

И сразу пропал смысл торопиться с делёжкой добычи.

Эпизод четвёртый-1

Всё же к вечеру раздел трофеев мы закончили. Я решительно отказался от своей доли, взял только тройку чешуек, да и то, для исследований. Чешуйки оказались необычайной прочности, лёгкие, достаточно гибкие, и при ударе издавали металлический звук. Любопытно! Размером они были чуть больше двух сложенных ладоней. Я запихнул их в седельную сумку и забыл про них напрочь, прекрасно понимая, что непременно вспомню в нужный момент, по возвращении. Дальше я только помогал Эле растаскивать добычу на две равные кучки.

О том, чтобы увезти с собой всё за один раз не было и речи. Ни один тяжеловоз не смог бы упереть такой вес, а наши кони вовсе не были тяжеловозами. Эля, вздыхая, делила свою долю сокровищ на ту маленькую кучку, которую она возьмёт с собой, и ту огромную, которая останется.

- Как бы ещё этот… баран тупоголовый… кучи не перепутал…,– бормотала она вполголоса, – я его кучу под липой оставила, а, вот, знает ли он, какая она, липа?!

Я предложил часть поклажи нагрузить и на Паука, мол, в селении разгрузимся, и я поеду дальше налегке, но эльфийка это предложение отвергла.

- Не стоит тебе в наше селение повторно заезжать, – сказала она хмуро, – один раз повезло, второй может и не повезти. Никакие перья феникса не спасут! Какая-нибудь… хоть, та же Телликоветта… седьмой год замужем, а с мужем ни разу… просто из зависти… а, потом скажет, что случайно перепутала! Нет, Кляк, рисковать не будем!

Ну, не будем, так не будем. Мне, признаться, самому не очень-то хотелось навещать эльфов повторно. Всё у них как-то не по-людски.

- Эля, – вспомнил я вдруг, – а что это колдун говорил про Королеву праздника? Ты ещё засмущалась?

Неожиданно эльфийка опять засмущалась, но ответила:

- Эта традиция старее Великого Завета. Дважды в год, на весенний праздник цветов и на осенний праздник сбора урожая собираются эльфы из окрестных сёл. Не меньше пяти сёл с округи. Ну, и в процессе праздника выбирают Королеву. За красоту, за мастерство в пении и танцах. А Королева выбирает себе Короля. Они управляют праздником, следят за порядком, раздают призы… ну и так далее. Но…, в общем, пока праздник длится, живут они вместе и спят вместе. Многие девушки, которых выбрали Королевами… выбирают себе таких Королей… ну… после которых велика вероятность забеременеть… Специально присматриваются, в какой семье есть дети, от какого мужа.

- Подожди, – не понял я, – ты же говорила, что мужчины в селениях бывают только один месяц в году?

- После того, как нашли Великий Завет – да. Только весной. И это время приходится на весенний праздник цветов. А на праздник сбора урожая приходится выбирать Короля из тех, кому ещё рано плыть на Айсгринт, из пятнадцатилетних мальчиков. Ну, и… дальше всё по традиции… И, ты знаешь, Кляк, я заметила, что у тех мальчиков, которых Королями выбирали, у них дети чаще рождаются, чем у других, значит, они к женщинам не равнодушны.

Я только головой покрутил. Одно слово – эльфы! Сделаешь что-нибудь по-уродски – считай, сделал по-эльфийски! А потом задумался. Традиции на пустом месте не рождаются. Это Великий Завет им маги нагло втюхали, а эта традиция старше. Были, значит, проблемы с рождаемостью у эльфов. Точно были. И то, что теперь эльфов с рождения в пары друг другу записывают – не случайно. Получается, издревле эльфы проблему свою решали разными способами. Решили. И, как только решили, нате вам, ребята, Великий Завет! Я опять покрутил головой. Ну, маги, ну, прохиндеи…

На следующее утро тяжело нагруженная Серебрянка потащилась вслед за нами. Мы с Элей вдвоём ехали на Пауке. Поневоле приходилось прижиматься друг к другу, и мы делали это с радостью. Однако, останавливаться не приходилось. Остановиться – это значит, разгружать Серебрянку, потом снова её нагружать… А если таких остановок будет несколько? Мы же тогда вообще не доедем! Поэтому останавливались только поздно вечером, но вся накопившаяся за день страсть, ночью выплёскивалась в полной мере.

Я подумал над словами мага и решил: пусть будет, как будет. Если будет ребёнок, я оставлю его не сиротой, и даже не матери-одиночке. А, лет через пятнадцать, не зарекаясь, конечно, я навещу это село и разузнаю, как дела. Будет мальчик – ни за что не поплывёт он в этот Айсгринт, ни за какие коврижки! Костьми лягу, а не поплывёт!

Через девять дней, ближе к полудню, остановились на стоянку. Эля тихо сказала, что дальше придётся расставаться. Пообедаем, отдохнём, попрощаемся – и всё. Она пойдёт в свою сторону, а я – в свою. Я тоже понимал, что мы уже близко. Вон, за тот бугорок – и селение эльфов откроется взгляду.

Разгрузили Серебрянку, наскоро соорудили шалашик, развели костёр и пообедали. Оба молчали. Хотелось сказать столько, что не сразу выберешь, с чего начать. А, когда выберешь, кажется, что это слишком мелко и глупо. Так и молчали. После обеда посидели, уставясь на огонь костра. Что там видела эльфийка, не знаю, а мне мечущиеся языки пламени напомнили мою жизнь, бывшую и будущую. Вот так же мотало меня, схлёстывало с другими и отбрасывало прочь. Так же, как огонь привязан к дровам, я теперь привязан к Колдуну с Попугаем, не оторваться. Разгорится ли мой огонь отдельным костром? Кто знает…

- Пора прощаться… – тихо сказала Эля и прижалась ко мне всем телом.

Наше прощание затянулось до самого утра. Хорошо, что мы заранее разгрузили Серебрянку. Я думал, что мы с Элей уже прошли всю науку любовных игр, оказалось, нет, есть ещё много, для меня в этом деле неизведанного. Поневоле я вспомнил, что Камасутра считается медицинским трактатом, а эльфы – великие мастера в медицине. И, всё же утро наступило.

Мы стояли друг перед другом, глядя друг другу в глаза, и не могли наглядеться. И Эля спросила тихим шепотом:

- Слушай… Ты помнишь историю про Виртмана и Клисифэллу?..

- Да… Но эта история не для нас, прости…

- У них не было детей, а у нас…

Я перебил, не дав договорить:

- Это было бы ещё хуже. Я никогда не позволил бы, чтобы ты и мой ребёнок жили изгоями. Извини, я не был изгоем, я всего лишь никогда не знал своего отца и мать, и то… мне было плохо. А изгой – это в тысячу раз хуже. Нет. Никогда. Прости…

Я не стал ей говорить про Колдуна с Попугаем. Это не эльфы и не гномы. Эти в пять секунд найдут, из-под земли достанут, из-под воды выловят. Я просто слегка наклонился и поцеловал мокрое от слёз лицо.

- Кляк… Ты, когда поедешь – не оглядывайся. Мне так легче будет. Ладно?

- Ладно…

- Прощай…

- Прощай…

Эля взяла Серебрянку под уздцы и повела по дороге, а я сел на Паука и поехал в обратную сторону. Мы оглянулись одновременно. Эля остановилась, было, но я стиснул зубы, помотал головой, отвернулся и поскакал дальше. Галопом. На душе было тяжко.

Эпизод четвёртый-2

Четыре дня добирался я до пещеры Эриха. Можно было бы быстрее, но я старался, как можно больше загрузить свою голову, чем угодно, лишь бы эльфийка не стояла перед глазами. Поэтому придумывал себе задания. И старался их выполнить.

К примеру, я уже упоминал, что ауру имеют все живые существа. И я порой часами наблюдал за стайкой птиц, пытаясь по синей линии в спектре ауры определить, кто из них кому родственник и в какой степени. Наблюдал за ростом красной линии, когда две сороки подрались из-за кусочка добычи. Я полагал, что, если у птиц аура меньше, то и линии не так просматриваются, как у людей. Научусь на птицах – на людях обязательно получится. Конечно, спектр зверушек и птиц ограниченный, там нет многих цветов палитры, присущей разумным существам, но, мне сейчас нужно научиться работать с аурой в принципе. Однажды я наблюдал, как лиса ловила мышку. У лисы, перед броском, третий слой ауры полыхнул алым, а у мыши, когда она увидела лису, стал белым. Я подумал, что это страх или паника, но окончательно разобраться решил дома, в библиотеке. Как интересно, что я подумал «дома», значит, уже привыкаю…

Я не забыл, как Эля мимоходом упомянула, что придумала, как забрать у Эриха энергию для моего лечения. И, не просто, придумала, а забирала, да так, что бедный Эрих в обморок падал. Я тогда специально не стал спрашивать, как она это сделала. Ну, не хотелось обращать на это внимание окружающих, к тому же Эля и сама не смогла бы рассказать подробно. Я же помню, как она рассказывала про лечение. Поэтому я попробовал сам представить этот процесс.

Энергию она могла забирать только из энергетического кокона – из ауры. Итак, две ауры находятся настолько близко, что проникают одна в другую. В смысле, эльфийка рукой дотрагивается до руки гнома, и их ауры частично сливаются. Так. Теперь она должна как-то сделать, чтобы её аура увеличивалась за счёт уменьшения ауры гнома. Хм.

Я остановился, нашёл и подранил белку, взял её в руки и поехал дальше. Предположим, я хочу белку вылечить. Я своей аурой проникаю в её тело… восстанавливаю на лапке мышцу, перебитую стрелой… сухожилие, кровеносные сосуды, нервы, жировой слой… хорошо, что кости целы… восстанавливаю кожный покров… Я очнулся, потому, что совершенно здоровая белка попыталась вырваться. Подожди, милая, посиди пока в руках. Итак, я её восстановил, а что уменьшилось у меня? У меня слегка, на волосок, истончился слой ауры жёлто-коричневого цвета на первом слое. Вывод?

Я попробовал отобрать такой же слой из ауры белки. Это долго не получалось, но вдруг вся желтизна первого слоя исчезла, и белка обмякла в моих руках. Я испугался и восстановил слой. Белка очнулась и снова дёрнулась, чтобы удрать.

Это, что же, я могу убить прикосновением руки?! Отобрав у другого живого существа из ауры энергию жизни? Пусть не моментально? Я поёжился. И вспомнил, как могучий Эрих, отдав мне добровольно почти всю энергию, пытался встать на разъезжающихся ногах, а у него ничего не получалось.

С полчаса я проводил опыты с белкой. То уменьшал её жёлтый окрас первого слоя, и следил, как её организм отчаянно пытается восстановить нарушенную энергетическую линию, сжигая подкожный жир. То передавал ей часть своей энергии, и наблюдал, как маленькая белка начинала лягаться с силой большого зайца.

Я хотел уже отпустить рыжую зверушку, когда мне в голову пришла ещё одна мысль: а нужно ли прикасаться к белке? Нужно ли, чтобы наши ауры слились? Можно ли сделать этакий энергетический мост на расстоянии?

Сначала я пошёл по неправильному пути. Я попытался увеличить весь объём своего энергетического кокона, раздвинуть его от себя, так, чтобы достать кого-нибудь на расстоянии. И чуть не потерял сознание. Совершенно здоровая белка вырвалась и ускакала. Я кое-как сполз с верного Паука и валялся на дороге, прислонившись головой к стволу, приходя в себя. И, конечно вспомнил, что площадь поверхности рассчитывается, как учетверённый квадрат радиуса, умноженный на число пи. А я, олух, резко попытался увеличить радиус…

Отдышавшись и придя в себя, я вытер пот, снова взгромоздился на верного коня и поехал дальше. Но, идею об энергетическом мостике не бросил. Теперь я пытался понять: можно ли так деформировать свою ауру, чтобы она выдавила из себя некое подобие щупальца? И можно ли через это щупальце вытягивать энергию чужой ауры?

У меня получилось только на следующий день. Я опять-таки опытным путём выявил, что при увеличении расстояния, сила воздействия резко падает. По моим прикидкам, формула должна содержать в знаменателе удвоенный квадрат расстояния. Мне вообще не удалось прикоснуться своей аурой к чужой на расстоянии, превышающем этак, метров семь. А после такой попытки, у меня опять в глазах плыли тёмные круги. Получалось, что дальше метра и заморачиваться не стоит. Больше отдашь, чем получишь. Или это от недостатка опыта?

Вот так я себя и занимал день-деньской, лишь бы не вспоминать Элю. А ночью было плохо. Мои ночные кошмары сменились другими снами, хотя и сладкими, но причинявшими мне мучения. Каждый раз, просыпаясь, я обнаруживал, что у меня мокрое лицо. И, всё-таки, я ехал вперёд, к Эриху.

Эпизод четвёртый-3

К моему удивлению, гнома в кузнице не было. Помещение кузницы было, как всегда чисто прибрано, угли в горне холодными. Ничего не выдавало, что Эрих здесь был. Я заволновался. Если вы помните, мне ещё в первый раз не понравился мост через пропасть, а ведь Эрих поехал именно туда. Я закрыл глаза, включил внутренний поисковичок, и обнаружил, что гном сидит на поверхности. Я полез наверх.

Гном сидел под навесом, улыбаясь, попивая ягодный отвар и что-то насвистывая. С первого взгляда было видно, что Эрих очень доволен жизнью и собой.

- Кляк, дружище! Я уже заждался! – жизнерадостно завопил он, заметив меня.

Мы обнялись, хотя я это сделал с большой предосторожностью. И, всё равно, после объятий я не сразу смог распрямиться.

Я присел рядом и, потирая плечи, спросил:

- Эрих, у тебя всё в порядке? Ты в прошлый раз от нас так рванул, а сейчас кузница пустая…

Гном беззаботно махнул рукой:

- А я уже всё сделал!

- Ты выковал меч? Ты выполнил долг?

- Ну, да!

- Поздравляю!

- Спасибо, Кляк! Ты не поверишь, мне всё удалось!

- Я рад за тебя Эрих! – сказал я искренне, – И что теперь? Домой, к деду? Или… за короной?

- Да, ну её, эту корону! – скривился гном, – Я, хотя книгу ещё не открывал, но подозреваю, что корону на другом конце света искать надо. Что, мне больше делать нечего?

От удивления я открыл рот:

- А… у мага ты сказал, что это твоё заветное желание…

- Ну-у… – смутился гном, – я просто немного разозлился, когда он это спросил. Думаю, ты что, всё на свете можешь? Вот и придумал желание, которое, как мне казалось, выполнить нельзя. А он – раз! – и выполнил.

- Значит, домой? – переспросил я.

- Домой! – подтвердил Эрих, – Теперь можно! Приду, перво-наперво подтвержу родовые права, а на другой день – свататься!

- И девушка на примете есть? – спросил я, вспомнив, как он сурово говорил своё «рано!».

- Есть! – засветился улыбкой Эрих, – Ты не представляешь, Кляк, какая девушка! Мечта! Даже больше мечты! Мечта мечт!

Я тоже заулыбался, заразившись его радостью:

- А, чего же ты сидишь? Если тебя любимая девушка ждёт?

- Так, тебя жду! – удивился гном.

- Зачем? – я удивился не меньше.

- Мы же договорились встретиться!

- Ну, я бы понял. И не обиделся бы. Честно.

- Нет, нет, Кляк. Я договаривался о встрече для другого.

- Для чего?

- Чтобы отдать тебе подарок!

- Подарок? Какой подарок?

Эрих посмотрел на меня, как на придурка.

- Меч, конечно. Я тебе выковал в подарок меч.

- Ещё один?

- Зачем? Я выполнил Великую Заповедь. Я выковал меч. И решил этот меч подарить тебе. Что тут непонятного?

- Погоди, если ты отдашь этот меч мне – хотя зачем он мне? – что ты принесёшь в своё село? Что ты предъявишь гномам?

- А зачем мне им что-то предъявлять? Я просто расскажу, что я сделал и как.

- И они поверят?

Эрих обиженно распрямился:

- Гном никогда не врёт! Никогда! Если я скажу, что я сделал этот меч, значит, я его сделал. Я подробно опишу, что я делал и как. А, когда я расскажу, как я его сделал, эту технику переймут другие гномы.

- Эрих, может, не надо? Я – будущий колдун. Зачем мне меч? Моё оружие – заклинания. Оставь меч себе и принеси его гномам. Твой рассказ, конечно, хорошо, но, когда гномы его увидят – лучше.

- Кляк… – гном вздохнул, – ты ведь его даже не видел. А уже говоришь, что не нужен. И, потом, мне он тоже не нужен. Я же его ковал под твой рост, под твою длину руки, под твой вес, в конце концов! Если ты его не возьмёшь – я его просто выброшу, хотя мне и будет очень жалко.

И гном посмотрел на меня таким честным и чистым взглядом, что я не выдержал:

- Давай, показывай, интриган…

Эрих засветился улыбкой, подскочил на месте и куда-то испарился, но через мгновение появился снова, бережно держа в руках пару-тройку свёртков. Аккуратно положил свёртки на стол, предварительно смахнув с него крошки, и начал развёртывать один из них. А, когда развернул, я залюбовался великолепными ножнами.

Гном не торопился. Он любовно погладил ножны рукой и проговорил:

- Ножны буковые, обтянуты телячьей кожей, сверху нашит бархат. И держать приятно, и не так скользит. Верх, низ и боковины обрамлены золотой отделкой. Обрати внимание, основной орнамент – это переплетённые ореховая и дубовая ветки. Это знак нашего рода – великого рода Рамина Буйного!

И гном счастливо заулыбался. Ещё раз погладив ножны, он продолжил:

- Вдоль ножен с внешней стороны, на равном расстоянии, вделаны, чередуясь между собой, пять камней ромбической формы: три сапфира, глубокого синего цвета, и два рубина – сиренево-красные.

Гном поднял на меня взгляд и пояснил:

- Я же видел перстень, который подарил тебе маг. Не знаю, какие там камни, но цветовое соответствие я решил соблюсти.

Я не дрогнул ни единым мускулом, но внутренне поморщился: получается, маг навязал мне сочетание цветов. Это, что, если я вздумаю свой герб завести, я тоже буду вынужден эти цвета на нём использовать? А если они мне не нравятся?

Нет, на самом деле, и цвета мне нравились, и перстень с ножнами выглядели просто шикарно, но вдруг? Почему меня никто не спросил?! Потом я вспомнил, и про то, что гном никак не мог спросить, и про дарёного коня, и про то, что Эрих, буквально за несколько дней создал шедевр. И мне стало стыдно.

Гном не заметил моего смятения, он продолжал свой рассказ:

- Не знаю, Кляк, есть ли среди магов и волшебников геральдика, но если ты задумаешь завести свой герб, то его будет легко оттиснуть или выгравировать вот на этой золотой пластинке, в верхней части ножен. Золото – металл мягкий, любой ювелир справится. А если захочешь, чтобы этот герб был цветным – пусть его покроют цветным лаком.

Ножны приспособлены и для того, чтобы носить меч на боку, и для того, чтобы носить его за спиной. Я рекомендую – за спиной. Немного позже ты поймёшь, почему. Между, прочим, Кляк, я видел, что в рукоятке твоей железячки выдолблено отверстие для мелких вещей, ну, там, леска, крючок, кремень… Остроумно! Я решил и в ножнах меча сделать этакий тайничок, вот смотри. В рукоятке нельзя, потом объясню, почему. А в ножнах – можно!

Эпизод четвёртый-4

Гном в последний раз провёл рукой по ножнам и принялся развёртывать второй свёрток. Я замер. А, когда гном его всё же развернул, у меня перехватило дыхание. Казалось, воздух над столом осветился. Мои глаза жадно пожирали великолепный меч, бегая от навершия ручки к острию и обратно. Я всё же сумел судорожно вздохнуть и просипел:

- Эрих!... Это… умопомрачительно! Это вообще невозможно!

Гном гордо и удовлетворённо улыбнулся:

- Я старался.

Он выждал ещё минуту. Я хотел оторвать глаза от меча и не мог. Меч завораживал. В отличие от ножен, он был без каких-либо изысков, за исключением очень крупного рубина в навершии рукояти, но таких прекрасных, сбалансированных пропорций, что казалось – пылинка сядет, и собьёт всю гармонию.

Эрих дождался, когда я всё же смогу оторвать взгляд от меча и взглянуть на него, и начал:

- Меч, как видишь, полуторник – самый распространённый, среди людей, размер. Представь, Кляк, что я бы этот меч себе нацепил! И биться ни с кем не придётся – все со смеху подохнут! Хм, так вот, меч полуторный. Начнём с рукояти. В навершие вставлен рубин. Крупный рубин. Это неспроста, я тебе позже расскажу, в чём тут дело. Рукоять из бересты. Объясняю. С берёзы обдирается береста, нарезается этакими квадратиками, сантиметров семь на семь, не толще бумаги. А затем все они мажутся хорошим, крепким клеем, и начинают накладываться друг на друга, так, чтобы волокна каждого следующего слоя шли поперёк волокон слоя предыдущего. Набирается таких слоёв столько, чтобы были по высоте, как длина будущей рукояти, даже больше, и вся конструкция зажимается в крепкие тиски. Зажимается изо всех сил, так, чтобы полоски просто впрессовались бы друг в друга, а лишний клей вытек. И ждём дня три, пока клей не застынет. Заготовка становится, как кусок очень прочного дерева. Прочнее дуба, бука и даже мангра. А потом из этой заготовки вытачиваем рукоять. Я тебе готов голову прозакладывать, что лучше такой рукояти нет. Выдержит любую нагрузку, не скользит, даже в лютый дождь, даже в воде. И цвет бересты приятный, натуральный. Рукоять зажата между крестовиной и навершием, обточена под захват пальцев. Твоих пальцев, между прочим. Выбить меч с такой рукоятью из рук – это очень сложно. С эфесом закончили, дальше, крестовина. Гарда, это вот этот выступ, для защиты пальцев, средней длины, с небольшим утолщением от лезвия к краю. Я не стал закручивать гарду, я оставил её прямой, но сделал очень надёжной. Дополнительно гарда усилена в месте соединения клинка с рукоятью, вот здесь, в рикассо. Это иногда называют пятой клинка. Вот эта, толстая, не заточенная часть. Видишь, это место у меня усилено таким полукруглым утолщением? Одновременно оно же упрочивает и гарду.

Клинок. В сечении ромбический, лезвие почти прямое, с совершенно незаметным скосом к острию. На две трети длины клинка выточен дол. Это такая бороздка на лезвии, её ещё иногда «кровостоком» называют. Только это неправда, дол не для стока крови делают, а для уменьшения веса меча. У меня клинок из очень хорошей стали, так что, дол я сделал широким и достаточно глубоким. А прочность не уменьшилась. Итак, на две трети дол, а дальше, на последнюю треть – наоборот, ребро жёсткости. В смысле, ромбичность клинка становится явной и зримой. Толщина лезвия плавно понижается от рукояти к острию.

И, скажи мне, Кляк, если я всё это знающему человеку расскажу, он что, не сможет этот меч представить?!

Лезвие. Проковано из многих слоёв стали разной твёрдости. Я собрал по пятьдесят две тоненьких, буквально, как фольга, листов металла с каждой стороны и проковал. И каждый листик был разной твёрдости. Самые твёрдые – в центр, чем мягче и пластичнее – тем дальше от центра. В центре у меня вообще гильвиенит – помнишь? Ах, да, ты говорил, что ничего не забываешь. Каждый лист металла со своими присадками. Когда вместе сковал – сам поразился. Я такой прочности ещё не встречал. Ну, и поскольку, к краю металл мягче, то и стёсываться с краёв он будет быстрее. А значит, меч этот никогда не затупится. Несмотря на то, что количество металла уменьшается от рукоятки к острию, отцентровал я меч так, что центр тяжести у него, примерно на середине лезвия, даже на волосок ближе к острию. Это значит, что, хотя сам меч лёгкий, удар у него будет вполне себе полновесный. Твоя рука не устанет, а противник и не поймёт, что твой меч легче обычного. Не, главное, по силе удара не почувствует.

Я ошалело уставился на Эриха. Тот сидел довольный, как кот, нализавшийся сметаны.

- Эрих, – я сглотнул и перевёл дыхание, – ты хоть сам понимаешь, что ты сделал? Хотя бы примерную стоимость этого меча представляешь?

Эрих безмятежно посмотрел на меня и перевёл взгляд куда-то ввысь:

- Если кто без понятия, тот предложит столько золота, чтобы было от пятнадцати до двадцати пяти раз больше веса меча. За сам меч, без ножен. Если кто с понятием – в десять раз больше первого. А тот, кто будет знать все секреты этого меча – тому проще меня прибить насмерть, и взять меч даром. Потому, что таких денег у него нет. Таких денег даже у всего гоблинского рода нет.

Эрих посмотрел на меня в упор:

- Кляк, ты много знаешь, ты учил уроки и всё такое… А я просто безграмотный гном. Но, у нас, у гномов, если кто-то чего-то достиг, он обязательно делится достижением со всеми. Непременно. Так и прогрессируем, помаленьку. Я тебе попробую объяснить, но не уверен, что ты поймёшь то, чего я и сам до конца не понимаю. Ты помнишь, о чём я говорил, когда меня озарило?

- Конечно, – пожал я плечами, – ты, как всегда, ругался с Элей… с Эльвиенеррой. Она обвинила тебя, что ты присвоил лишние чешуйки дракона, и сравнила тебя с муравьём. А ты в ответ сравнил её с глупой уткой и утверждал, что в её голове для поиска мозгов необходим фонарик. Могу дословно.

- Не надо дословно, – вздохнул гном, – достаточно. Так, вот, я тогда ещё был под впечатлением от твоего огненного представления и потом про фонарик вырвалось. И у меня в голове, прямо действительно, как фонариком, высветилась одна идея. И, настолько дикая и привлекательная, что на месте усидеть не мог. Я тебе расскажу.

Эпизод четвёртый-5

И гном рассказал. Я слушал, а моя нижняя челюсть сама собой отваливалась всё ниже и ниже. Я спохватывался, подтягивал её на место, но в следующее мгновение она опять начинала отваливаться. Потом я вообще забыл про неё, и так и сидел с открытым ртом.

Давным-давно гномы не были такими обособленными. Они вполне свободно общались с другими расами: людьми, эльфами, орками, гоблинами…. Так вот, неизвестно от кого и как, неизвестно даже, с каких времён, но стали гномам известны некие тайны, связанные со светом. Все тайы, что связаны со светом, гномам, которые половину жизни проводят в тёмных штольнях, очень интересны. И Эриху они были известны. И он их воплотил. И рубин в рукоятке меча оказался вставлен далеко неспроста. Эрих сделал… лазер! Он не смог сформулировать это так ясно, но я-то чётко понимал – он сделал лазер! Боевой лазер!

Рубин, оказывается, собирал солнечные лучи и формировал из них узкий, направленный поток в полую рукоятку меча. А там этот поток света начинал метаться между хитро огранёнными кристаллами, постепенно накапливаясь и формируя лазерный луч. То есть, рукоять меча представляет собой, выражаясь по-научному, систему накачки. Обычно, из системы накачки, испускается лазерный луч, постоянно или импульсами. Иначе, накопленная энергия приводит к резкому разогреву и разрушению всей этой системы. Но, и это самое поразительное, гном придумал, как накапливать эту энергию без разогрева и без разрушения. Он вполне себе невинно предложил мне почаще бывать с мечом на солнце! Чтобы, значит, энергии побольше накопилось! И он гарантировал, что её может накопиться гигантское количество. Невообразимое. Когда он сказал, что пятьсот лет сбора энергии, без её выброса, он гарантирует, я просто опешил. Полагаю, узнав о таком, обалдеют и Колдун с Попугаем. Потому, что это невозможно! Немыслимо!

Но, и это оказалось не всё. Хорошо, что я слушал сидя. Эрих придумал, как можно использовать лазер, кроме его прямого назначения. Вы не поверите: он придумал использовать энергию лазера для создания… плазмы! Вы когда-нибудь видели плазменный меч? А я видел. И мне его собирались подарить. Так сказать, от чистого сердца. Для этого меча вообще не могло существовать преград. В принципе.

Когда Эрих закончил рассказ, я, молча, отобрал у него кружку с отваром, и выхлебал в два глотка. Выровнять дыхание оказалось непросто. Я же сразу представил, как Эрих делится своими секретами с другими гномами, как седобородые старцы-гномы важно кивают мудрыми головами, как молодые гномы вычерчивают эскизы и уточняют углы огранки камней. А потом на поле выходит этакая небольшая армия гномов и выкашивает плазменными потоками всё живое, что осмелилось бросить взгляд в их сторону, который они сами расценили, как недружественный.

- Эрих, – я всё-таки справился с дыханием, – а как это всё включается? Где тут кнопка, рычаг, спусковой крючок? Как мне бабахнуть плазмой? Ну, ты назвал это раскалённым газом?

- Не знаю, – ответил гном и посмотрел на меня честными глазами, – правда, не знаю, Кляк. Я думаю, что для этого нужно применить магию. Ты же маг? Пусть и будущий? Вот ты и придумаешь!

И меня немного отлегло от сердца. Гномья армия не будет рубать плазмой. По крайней мере, в ближайшем будущем. Фу-у-у…

Теперь я уже точно не мог отказаться от подарка. Не мог. Я поднялся на ноги и торжественно произнёс:

- Благородный и доблестный Эрих из рода Рамина Буйного, внук Патрика дикс Ливая! С благодарностью принимаю твой подарок и обещаю, что применять его буду для достойных дел. Ну, и для защиты своей жизни, тоже… Этот меч, достоин собственного имени! Скажи мне, как ты его назвал?

- Да, ты садись, Кляк, – засмеялся гном, – в то, что ты меча не посрамишь, я и так верю. В плохие руки я бы такой меч не отдал! А имя… меч хорош, и действительно достоин имени…, но я его никак не назвал. Я вручаю его тебе безымянным, а ты уже, надеюсь, назовёшь его достойно. И учти, Кляк, у этого меча есть душа! Не знаю, как это произошло, не спрашивай, но уже, когда я его полировал, я знал – душа в нём есть. И в нём есть перо феникса, усиливающая всё, вложенное в него. Назови свой меч по имени и возьми его в руки. Если он у тебя не вывернется из рук, значит, меч тебя признал. Как владельца и хозяина.

Я задумался. В голове метались имена «Благородный», «Верный», «Доблестный» и многие другие, но ничего из этого к мечу не подходило. В смысле, подходило всё, но не передавало сути меча.

- Ты, знаешь, Эрих, – сказал я медленно, – я бы назвал этот меч «Светозарный». В этом имени и история, связанная с твоим озарением, и то, что ты вложил туда перо феникса, и душа меча… Как тебе это имя?

- Хорошее имя, – кивнул головой Эрих, – на старогномьем языке это будет звучать как «Эйфинзер». Хорошее имя.

А теперь я прошу тебя, Кляк, возьми этот меч и рубани вон по той берёзе. Не смотри, что она такая толстая, просто рубани изо всех сил!

Я осторожно взялся за рукоять и поднял меч. Действительно, лёгкий. Им хотелось крутить, выписывать пируэты и вообще пускать солнечных зайчиков. И, одновременно чувствовалось, что это грозное оружие. Меч лёг в руку, как влитой, как продолжение руки. Я подошёл к берёзе, не меньше, чем в полный размах рук толщиной и подумал, что я сейчас так рубану, что и гному достать будет не просто! Если бы знать, как пробудить плазму – вообще перерубил бы! А так – на ладонь врублюсь! На полторы!

Я размахнулся и рубанул. Сверху вниз, слегка наискосок. Хорошо, что меч был, действительно, лёгким, я успел остановить его движение. Иначе, мог остаться и без ноги. Дивный меч перерубил берёзу, как тоненький прутик, я даже сопротивления лезвию почти не заметил. Громадный ствол берёзы затрясся, и исполинское дерево рухнуло на своих соседок.

У меня опять отвалилась челюсть. В который раз.

- Хорошо, Кляк. Действительно хорошо. Теперь меч действительно твой. Он тебя признал. Владей.

Эпизод четвёртый-6

Эрих взглянул на меня и усмехнулся:

- Если ты ещё не понял, я превзошёл все три великих меча, выкованных моими предками. Мой меч может держаться только в твоей руке. Кроме моей, разумеется. Этот меч может перерубить наковальню. Я не стал проверять и портить свою наковальню, но гарантирую – может.

Гном хитро прищурился:

- Вот это ты, Кляк, и подтвердишь. Я же знаю, в ближайшем селе непременно поспоришь и разрубишь на спор! Тебе же самому интересно!

Эрих посерьёзнел и добавил:

- Самое главное, Кляк. Если ты достанешь этот меч из ножен, ты не сможешь сдаться. Физически не сможешь. И бросить меч, чтобы сдаться, ты не сможешь. Ты сможешь отступить, даже убежать, но с мечом в руке. А сдаться – не сможешь. Помни об этом, когда будешь его доставать.

Гном потянулся к столу и принялся развёртывать третий свёрток.

- Эй, Кляк, а у тебя деньги есть? – спросил он через спину.

- Есть, – ответил я, – а что случилось?

- Ничего не случилось, – безмятежно ответил гном, поворачиваясь ко мне, – просто есть примета, что за подаренный меч, нож или любое другое холодное оружие, надо хоть грошик дарителю вернуть. Может, глупая примета, но есть.

Я, молча, высыпал на стол весь кошель. Покатились золотые монеты и немного мелочи. Гном наклонился и дотошно отобрал две монетки самого мелкого достоинства.

- Сойдёт, – улыбнулся он мне, – эта пойдёт за меч, а эта – за его младшего брата.

И гном протянул мне кинжал. Абсолютную копию меча, только раза в четыре меньше. Я снова обомлел.

- Ну, не мог же я тебя с твоей железячкой оставить, – радостно пояснил гном, – Несолидно. Меч хороший, а вместо ножа – какой-то гвоздь расплющенный!

Я только руками развёл. И только тогда заметил, что меч всё ещё зажат у меня в руке. Нехотя я взял ножны и аккуратно убрал меч. Сразу потемнело. Впечатление было такое, будто наступил вечер, и солнце уже закатилось. Удивительный меч. И удивительный кинжал.

- Эрих, – спросил я, – а в кинжале тоже есть перо феникса?

- Конечно, – ответил гном, – половина пера в мече и половина в кинжале. И душа у них одна на двоих. И это… не знаю, как назвать, в общем, устройство в кинжале – как в мече. Всё то же, только размером меньше.

Я достал свои два пера феникса и протянул гному. Гном подумал и взял только одно перо. Я не убрал руку, но Эрих отвёл её в сторону:

- Нет, Кляк, мне лишнего не надо. Может, и это перо не стоило брать, но ты знаешь, какие мы, гномы, жадные?

И мы вместе засмеялись.

Эрих покосился на мою физиономию и солидно заметил:

- Теперь тебе и бриться можно. Кинжалом. Острый, как бритва!

- Да, ты, что?! – ужаснулся я, – чуть рука дрогнет, и полщеки на полу!

- С ума сошёл? – поразился гном, – если тебя меч с кинжалом хозяином признали, никакого вреда они тебе не причинят! Даже, если тебе самому, скажем, капелька крови понадобится, тебе придётся мысленно попросить, чтобы оружие тебе кожу продырявило. А без этого – никак!

Ужинали там же, наверху, на природе. Любовались заходом солнца. Болтали.

- Ты знаешь, Кляк, – сказал Эрих, – а, ведь ты был прав с тем мостиком. Не простой это мост.

- А, что такое? – насторожился я, – Я другой дорогой ехал. Я же Элю… Эльвиенерру провожал.

- Нет, я никого не встретил, но следы…

- Чьи следы?

- В том-то и дело, что не знаю, чьи. Оттиск, как раздвоенное копыто.

- Может, козы? В горах бывают козы…

- С копытами, размером с ладонь? Так, чтобы оттиск был такой же глубины, как у меня? В том смысле, что и вес у нас примерно совпадает? Нет, Кляк, здесь другое.

- А коровы?

- Коровы, если ты помнишь, по мостику не протиснутся. А следы с двух сторон.

- Тогда, что же?

- Не знаю! – отрезал гном, – Не знаю, но очень рад, что мой путь в другую сторону!

- Хм, пожалуй, я тоже рад, что и мой путь в другую сторону. Может, мне и интересно, но не настолько. Да, и время у меня на исходе.

Мы помолчали. Я не кривил душой, когда говорил, что мне интересно. Мне, действительно, было интересно, но в одиночку я бы туда не сунулся. Если бы втроём… Когда уверен, что можешь оставить неприкрытой спину, её прикроет друг. Как тогда, с флидатором… Однако, похоже, наша тройка распалась, и, похоже, насовсем. Жаль.

И, чтобы не впасть в депрессию, я спросил:

- Эрих, а что ты, всё же, будешь делать с книгой? Я имею в виду, книгу про корону? Если сам искать корону раздумал?

- Отдам Совету, – беззаботно ответил гном, – захотят кого-то отрядить на поиски – отрядят. Не захотят – моей вины в этом нет.

- А если отрядят тебя?

- Нет, – засмеялся Эрих, – у нас на опасное дело без согласия не отправляют. Ну, когда нет войны, конечно. А я в медовый месяц согласия точно не дам! И потом, в ближайшие пять лет не дам! А к тому времени, корона, поди-ка, уже отыщется!

- Эрих, – я переходил на скользкую тему, – вот ты такой молодец, добился права рода, и всё такое… Ты вообще из гномов лучший! В смысле – лучший мастер. А сыну твоему, каково будет? Ему же придётся тебя превзойти! Сможет ли? Может… эта Заповедь… немного обветшала? Может, стоит её подновить?

Гном сразу утратил весёлое настроение. Он понурился, сгорбил плечи, немного посидел, молча, а потом буркнул:

- Думал я об этом… И не один я. И в Совете вопрос поднимали. И, вот что я скажу тебе, Кляк: деду моему сочувствовали, мол, не превзойти ему прадеда. А он превзошёл. Отцу сочувствовали, говорили, что не превзойти деда. А он превзошёл. Мне сочувствовали, типа таких титанов, как мои прадед, дед и отец, не превзойти никому и никогда. А, видишь, что получилось? Я сыну своему всё передам, весь свой опыт, навыки, мастерство… А сможет ли… это уже от него зависит! Но, если остановиться, не стремиться прежние достижения улучшать, значит, это конец развитию. Догонит нас, всякий, там, прочий, эльфийский сброд и перегонит. А, если перегонит, кому мы нужны будем? Захиреет гномий род. Нет, Кляк, я голосовать за изменение Заповеди в этом пункте, не буду! Пусть остаётся, как есть. Пошли-ка спать, завтра вставать рано. Мне домой пора.

- Эрих, – испугался я, – ты, что, обиделся? У меня ведь и в мыслях… Ты чего?

- Пошли спать, – повторил гном, помолчал и сказал мягче, – Я не обиделся, но тема, действительно, болезненная. Все гномы боятся, что дети подведут, сплохуют. И, одновременно надеются, что не подведут. И прославятся. Так и живём.

Эпизод четвёртый-7

Во сне я хвастался Эле новым мечом, а она смеялась, и говорила, что стрелы лучше. Тогда я сосредоточился, напрягся, по мечу пробежали искры, а потом мой меч полыхнул плазменной струёй. Я легко рубанул наискось вершину горы, и она поползла вниз по склону, постепенно набирая скорость. Эля посмотрела на меня, как на придурка, и спросила, отчего-то шёпотом:

- Тебе, что, очень плохо… без меня?

- Очень! – ответил я честно.

Эля ничего не ответила, только вздохнула и прижалась всем телом. А потом почему-то начала тормошить меня и толкать со всех сторон. Я пытался защититься, выставляя перед собой руки, но бесполезно. Эля толкала меня всё сильнее, приговаривая:

- Признавайся, что лук и стрелы лучше! Признавайся!

Я открыл глаза и увидел Эриха. Гном сосредоточенно толкал меня из стороны в сторону. Увидев, что мои глаза открылись, он улыбнулся:

- Ну, знаешь, Кляк, с тобой не соскучишься! Полночи стонал! А потом заулыбался и опять застонал. Ты чего?

- Сон приснился, – хмуро пояснил я, – такой, знаешь… сначала ужас ужасный, а потом кошмар кошмарный! Вот и стонал.

- Поня-я-ятно, – протянул гном, – Ну, тогда попробуй спать на другом боку, чтобы, значит, в другой последовательности!

Утром прощание получилось торопливым и скомканным. Гном, казалось, приплясывал от нетерпения пуститься в путь. Я тоже подсчитал оставшееся время, и получилось, что времени – в обрез. Очень даже в обрез.

Наконец, мы обнялись в последний раз, пожелали друг другу счастья, заверили друг друга в вечной дружбе и пожелали скорой новой встречи. Я ещё раз поблагодарил гнома за подарок и вновь предложил ему этого подарка не делать. Зачем магу холодное оружие? Эрих только отмахнулся.

Вот и второй друг скрылся за поворотом. Я аккуратно увязал меч и кинжал, приторочил их к седлу, сел на верного Паука и тронулся в путь. На поясе у меня по-прежнему болталась «железячка». Зачем привлекать к себе внимание? Я же – подмастерье. Откуда у подмастерья царский меч?

Ехал весь день, почти без остановок, размышлял и матерился.

- Долбаные маги! И прочие… волхвы! – бормотал я сквозь зубы, – Сволочи вы, а не чародеи! Как же вы с нами… так же нельзя! Так нечестно!

Я же не смог удержаться. Я же почти постоянно следил за аурой Эриха, и все его чувства были для меня, как на ладони. Я видел, как он гордится своей работой. Я видел зелёную ауру его дружбы. Я видел, что он до конца был искренен и честен. Я видел его насквозь! И, ведь, точно так же видят нас колдуны! А, те, кто не колдун – не видят! Но, это нечестно. Это всё равно, как если бы целая группа опытных охотников, да ещё и с собаками, решила затравить новорожденного лисёнка. У лисёнка нет шансов. Ни одного. Даже надежды на случайность нет. Вот так и эти… и я с ними… без предоставления шансов сопернику.

Я вспомнил, как маг Торматт Мандергессман лучился уверенностью и благожелательностью. И, как проникались к нему доверием Эля и Эрих. Легко завоёвывать доверие, если ты видишь любую скрытую реакцию на свои слова. Тогда можно выбирать из тех слов, которые приносят правильный отклик. И бить в нужном направлении. Собеседник насторожился? Смени тему. Новая тема не нравится? Смени ещё раз. Тема по душе? Развивай. Любой маломальский колдун собеседнику змеёй в душу вползёт и в кольца свернётся. Как Торматт. А собеседник ещё и рад будет. С-с-сволочи!

И, в глубине души, я понимал, что теперь я тоже сволочь, и тоже по-другому не смогу. Я тоже буду пользоваться своей способностью. И тоже буду тщательно изучать волны эмоций собеседника, которые он беспомощно пытается скрыть.

К вечеру я почти доехал до деревеньки Озерки, которую проезжал по дороге к тайнику. Тогда я подкрепился в трактире и поехал дальше. Сейчас я решил в деревеньку не заезжать, переночевать в лесу. Настроение было… очень хотелось, чтобы на меня лесные разбойники напали или, хотя бы, медведь. Ух, я бы их покрошил… для защиты своей жизни, конечно. Даже без меча и кинжала. Голыми руками. Благо, Попугай научил. Может, отпустит…

Никто не напал. Тогда я решил искупаться в ближнем озере и с наслаждением смыл с себя дорожную грязь. Даже постирал кое-что из грязных вещей и переоделся в чистую перемену белья. И снова скрылся в лесу. Не хотелось никого видеть.

Я разжёг костёр, погрел ужин, слопал его, привалился к ближайшему клёну и бездумно уставился в пламя костра. Огонь танцевал передо мной свой извечный танец. Таинственный и завораживающий.

А потом я тащился каким-то непролазным болотом, и тащил в поводу Паука. Подо мной хлюпала грязь, хватая за ноги и пытаясь задержать, затормозить, засосать. А я пёр напролом, про себя поражаясь, откуда здесь болото? Ведь, не было же его!

- Устал, поди, соколик? – раздался вдруг позади заботливый голос.

Я резко развернулся и… никого не увидел. Повертел головой вправо-влево. Никого. Даже ветки не колыхались.

- Высоко смотришь! – снова раздалось где-то рядом, – ты пониже нагнись!

Я присмотрелся. Под поваленным деревом сидела лягушка и смотрела на меня выпученными блестящими глазами.

- Ну, чего уставился? – спросила лягушка, – никогда земноводных не видел?

- Видел, – ответил я растеряно, – видел, но не разговаривал.

- Почему? – заинтересовалась лягушка.

- Потому, что вы говорить не умеете, кроме «ква-ква», конечно…

- Глупости! – отрезала лягушка, – я же с тобой разговариваю!

- А как? У вас же рот для этого не приспособлен!

- Приспособлен, не приспособлен… Если долго тренироваться, то всё получится! Так, ведь, тебя Попугай учил?

- Ты и Попугая знаешь? – поразился я.

- Знаю. Я много чего знаю. Может, поэтому тебя и окликнула. Жалко, ведь, пропадает паренёк! Любовь его душит.

- Какая ещё любовь?! – окрысился я.

- Известно, какая, – бесхитростно ответила лягушка, – страстная, верная, до гроба, нежная, заветная, сердечная… продолжать?

- А тебе-то что до моей любви?

- Так, ведь, помочь хочу! – и лягушка посмотрела прямо мне в глаза своими честными выпученными глазами.

- Это как же?

- Как-как… понятно же, квак! То есть, понятно же, как!

- Мне не понятно!

- Ну, напрягись, подумай! Хочешь, я превращусь в твою любимую?

- Ты и это можешь?!

Вместо ответа лягушка высоко подпрыгнула в воздух, выше человеческой головы, и рассыпалась искорками. Искорки начали плавно опадать на землю, и из них постепенно формировалась Эля. Такая, какой я её увидел в первый раз. В роскошном тёмно-зелёном платье со стоячим воротником. С глубоким декольте. Она уже протягивала ко мне руку и, вдруг, снова осыпалась искорками. Искорки опустились до земли и снова сформировались в лягушку.

- Видел? – спросила лягушка, – Я бы совсем превратилась, только сил не хватает. Надо, чтобы ты мне помог. Тогда всё получится.

- Как помог? – спросил я глухо. У меня перехватило горло.

- Ты, что, сказок не читал? Поцеловать, конечно! И я превращусь!

- Нет! – вырвалось у меня, – ты будешь не Эля! Ты будешь лягушка в обличие Эли!

- Глупый! – вздохнула лягушка, – А ещё будущий маг! Ты, что, про телепортацию не слышал? Мы с девушкой поменяемся! Она – сюда, а я – туда. И, учти, что мне покидать моё любимое болото будет очень грустно. Но, что не сделаешь для любви!

И лягушка томно закатила глаза.

Не знаю, как бы я поступил, если бы мог рассуждать логически. Но я сейчас логически рассуждать был не в состоянии. Я опустился на колени и потянулся губами к лягушке. Лягушка закрыла глаза и вытянула губы. Я тянулся к ней своими губами и чувствовал, что от неё пышет жаром. Теплее… теплее… горячее… горячо!

Я всё-таки обжёгся. Вскочил, отплёвываясь, и дико огляделся вокруг. Никакого болота, разумеется, и в помине не было. Передо мной дотлевали угли костра, который я пытался поцеловать во сне. Рядом рос клён, к которому я привалился. Вечерело. Невдалеке слышны были звуки из деревни. Я быстро себя залечил, решительно оседлал Паука, и поехал в деревню. Если уж я во сне лягушек целую… Мне срочно нужна девушка по вызову! Клин клином вышибают!

Через полчаса я уже подъезжал к трактиру.

Эпизод четвёртый-8

Так сложилось, что Озерки стояли на перепутье дорог от нашего славного королевства в три других, не очень далеко от границы, и стояли очень удачно. Рядом четыре крупных озера, лес, лужайки. И пешеходу удобно, и конному хорошо, и караван есть куда пристроить. Поэтому, народ в Озерках к приезжим привык, и занимался не столько сельским хозяйством, сколько обслуживанием путешествующих. И трактир был соответствующий, даже не один. Но я выбрал лучший. И, специально, не тот где я был прошлый раз. Потому, что я намеревался сменить образ.

Паука я отдал мальчишке-конюху, предварительно строго наказав, как за ним приглядывать и отвесив подзатыльник. Потом я кинул ему медяшку и паренёк, засветившись от счастья, бросился ухаживать за конём. А я со снятой поклажей пошёл в трактир.

Дверь я распахнул пинком и вошёл развязно, бесцеремонно, не глядя по сторонам. Громко, уверенно позвал:

- Эй, хозяин! Хозяин!

Грузный мужчина за стойкой, протиравший пивные бокалы неторопливо повернулся ко мне:

- Чего изволите?

Аура показывала довольство, уверенность, наглость и страшной силы алчность.

- Хозяин, комнату на ночь!

- Извините, господин, – со вздохом развёл руками хозяин, – свободных комнат нет.

Лёгкая насмешливость. Настороженность.

Я сделал вид, что не слышал его слов и продолжал, как будто меня не перебивали:

- Комнату на ночь! На ужин – печёного поросёнка. Молоденького! Вина. Хорошего вина! Смотри, морда, будет плохое вино – пожалеешь!

И я небрежно бросил на прилавок золотую монету.

Алчность. Недоверие. Настороженность. Ещё алчность. Угодливость.

Монета словно растворилась среди досок прилавка. Хозяин смахнул её настолько быстро, что глаз не успел уследить.

- Пожалуй, комнату можно найти, – неуверенно сказал хозяин, – я вам, господин, свою уступлю. Что же я, хорошему человеку не помогу, что ли?

Подозрительность. Алчность. Опасение. Хм, пожалуй, это сочетание я бы расценил, как желание проверить, настоящее ли золото в монете? И отчаянное нежелание доставать золото при всех.

Глаза хозяина забегали:

- Я, господин, лично распоряжусь, чтобы, значит, постель свежую застелить, ужин приготовить.

- И пусть мою поклажу в комнату отнесут, – перебил его я, – да, смотри, чтоб не трогать! Я же узнаю! Ой, смотри, не рискуй!

Хозяин подобострастно принял сумки и свёртки, снова подозрительно зыркнул на меня и исчез. Я знал, что сперва он тщательно проверит монету, а когда убедится, что золото настоящее, обслужит по первому разряду. Сумки он открывать не будет, есть всякие хитрые способы убедиться, открывал их кто или нет, но прощупает он их тщательно. Не страшно, у меня так всё упаковано, что не угадаешь, что и как завёрнуто.

Появился он через минуту, на морде было написано разочарование – прощупал, но не определил содержимое.

Аура показывала удовлетворение, алчность, хитрость, лесть.

- Не угодно ли господину кружку вина? – подобострастно спросил хозяин, – пока, значит, комнатку готовят?

- Давай! – сказал я, сел за ближайший стол и лениво огляделся.

Вина я не боялся. Травить не будут, не такое это заведение, а опьянение я надеялся из организма убрать. Я же умею себя лечить?

Через минуту на стол опустился глиняный кувшин, наполненный вином. Пахло приятно.

- По случаю, из Марании, – угодливо улыбнулся мне хозяин, – лучшее во всей округе!

И он поставил рядом глиняную кружку.

Алчность, раболепие, подозрительность. Сильная подозрительность. Ну, понятно, мой вид не соответствовал моему поведению. Ладно, это подождёт.

И, как раз в этот момент за стол рядом со мной присела девица. Черноволосая, круглолицая, белозубая. Чистенькая и свежая. Мне показалось, что её волосы слегка влажные. Ну, Озерки, не удивительно. Вероятно, недавно купалась. В ауре настороженность, алчность, неуверенность.

- Эй, не угостишь стаканчиком?

Я обратил внимание, что она меня никак не назвала. Ни «эй, парень», ни «эй, господин». И про себя не сказала ни «даму», ни «девушку». Не выбрала линию поведения.

- Хозяин! Бокал для девушки!

Неуверенность уменьшилась. Определились. Если она «девушка», то я «парень». Если угостил, то заинтересован в продолжении. По логике – так.

Девушка выждала момент, когда хозяин пошёл за стойку, наклонилась ближе и томно, с придыханием, вполголоса спросила:

- Не желаешь приятно провести время? Недорого, всего за… серебрушку!

Микроскопическая пауза перед назначением цены от меня не укрылась.

Алчность, неуверенность. Значит, готова торговаться. И цену назначила выше, чем сама себя оценивает. Чтобы при торговле не прогадать. Сбросить половину и остаться в наваре. Я хлебнул из кружки. Действительно, неплохое вино.

- Желаю! – сказал я девице, не понижая голоса.

Конечно, желаю. Я для этого сюда и приехал. Клин – клином!

У девушки неуверенность исчезла, алчность возросла. С работой на ночь определились, а не прогадала ли?

К хозяину подошла какая-то женщина, что-то сказала негромко. Хозяин повернулся ко мне:

- Комнаты готовы, господин! Тилли, проводи гостя в четвёртый номер!

Значит, Тилли. И, значит, работает на хозяина, отстёгивая ему часть заработка. Хозяин, значит, успел уловить, что мы договорились. Вон, в ауре алчность ещё возросла. Дополнительный доход, чего уж тут непонятного? Понятно, почему Тилли так тихо шептала. Чтобы хозяин не услышал сумму. С меня возьмёт серебрушку, а хозяину скажет, что на две медяшки договорились.

Я поднялся, отхлебнул из кружки ещё глоток и сказал:

- Тащите ужин в номер! И вино тоже! Показывай дорогу, Тилли!

Тилли подхватила кувшин и кружки, и пошла впереди, покачивая бёдрами.

Вновь в линиях ауры появилась неуверенность, опасение. Девушка подумала, что клиент слишком быстро согласился на крупную сумму. Чем придётся отрабатывать? Вдруг у клиента специфические предпочтения?

Номер оказался неплох, хотя обставлен бедновато. Расчёт на путешествующих, переночевал человек – и двинулся дальше. Зачем ему лишний комфорт? Комфорт, он тоже денег стоит. Посередине средних размеров стол, вокруг четыре стула с резными спинками. На столе подсвечник, рассчитанный на три свечи. Вставлено только две. В углу кровать, застеленная свежими простынями. Рядом с кроватью, в ногах, моя поклажа, что я снял с Паука. Небольшое оконце. Застеклённое, не бычий пузырь. Окно забито наглухо. Если постоялец захочет улизнуть, не заплатив, просто так не получится. И шуму много и протиснуться в окошко не легко.

Я плюхнулся на кровать, не раздеваясь, и махнул рукой девушке, мол, ставь всё на стол. Тилли поставила кувшин, наполнила кружки.

Растерянность, сомнения. Девушка не знает, не то приступать к работе, ведь, клиент уже в постели, не то предложить вина, кувшин стоит не початый. Решение приняла быстро – улыбаясь, протянула мне кружку. Правильно, пьяный клиент – лёгкая работа. А, может, и без работы упьётся и заснёт. Алчность. Не попросить ли деньги вперёд? Вдруг, правда, упьётся? И не заплатит?

В дверь постучали. Я крикнул, что не заперто, и в номер внесли ужин. Как и заказывал: запечённый молочный поросёнок. Видимо, готовили для другого постояльца, но решили первым накормить более щедрого. Меня, значит. По комнате поплыли ароматы печёного мяса. Я был сыт, меня это не сильно интересовало. И ужин я заказал, не для еды, а для престижа. А у Тилли в ауре явственно проявился голод. Хм, а девушка серьёзно недоедает.

Паренёк, который принёс поросёнка, скорее всего, сын хозяина, вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я встал с кровати, взял в руки кружку с вином и сказал небрежно:

- Эта… Не хочу я, чего-то, жирного. Поди-ка, объелся в обед. А ты не стесняйся, как там тебя, … Тилли! Лопай!

Эпизод четвёртый-9

Я ногой пододвинул стул к подоконнику, сел и уставился в окно. В стекле, как в зеркале отражалось, как девушка, робко взглянув на меня, потянулась к поросёнку. Поросёнок лежал на деревянном круглом подносе, в который был воткнут нож. Тилли аккуратно отрезала кусочек, ещё раз бросила на меня взгляд и сунула кусок в рот. В стекле, конечно, её аура не отражалась, поэтому я закрыл глаза и нашёл её ауру по методу Эриха. Радость, удовольствие, подозрительность. Как-то не слишком принято в этом мире делиться ужином с подобными девушками. Обычно клиенты поступают по принципу: отработала – и проваливай. Я открыл глаза. Девушка уже успела умять одну ножку. Видно, действительно, оголодала.

Мясо она, конечно же, запивала вином. Щёчки девушки раскраснелись, глаза заблестели. Она и раньше выглядела симпатичной, а теперь и вовсе похорошела. На мою спину девушка поглядывала всё чаще. Моё поведение не вписывалось в привычный круг действий. Наконец, она решила, что хватит объедать клиента. Вдруг, клиент обидится?

Тилли тщательно промакнула губы платочком – ого! У неё есть платочек! Значит, девушка следит за собой – подошла ко мне сзади и обвила меня тёплыми руками. Я повернулся к ней и встал. Девушка прильнула ко мне всем телом. Приятно.

Мягко она потянула меня к кровати. Быстро и уверенно помогла раздеться мне и разделась сама. Мы легли рядом. Девушка жарко дышала мне в шею, а её руки скользили по мне, то нежно поглаживая, то замирая, то обхватывая интимные части. Губы девушки прикоснулись к моей коже, и язычок пришёл в движение.

Равнодушие. Основное чувство, которое показывала аура – равнодушие. Девушка уныло выполняла свою работу. Там, где она считала необходимым, она томно вздыхала. Там, где считала нужным, слегка постанывала. Но в душе её царило равнодушие. И глаза у девушки были холодные.

Быстро и профессионально Тилли возбудила меня, приподнялась на коленках и села сверху. Ого! Мы и такое знаем? Кто бы мог подумать...

Тилли ритмично двигалась вверх-вниз, вперёд-назад, постанывая, выгибаясь, закусывая губу. Её пальцы иногда судорожно сжимались в кулачки, а порой начинали гладить моё тело. Если бы не полное равнодушие в ауре, я бы поверил, что она испытывает глубокую страсть. Играла она свою роль профессионально.

Вначале мне показалось, что мелькнула искорка чего-то доброго. Удовлетворения? Счастья? Потом я понял, что девушка просто про себя порадовалась: клиент не старик, не урод, не наваливается толстым, потным брюхом… Порадовалась и забыла – работать надо. У неё по-прежнему были холодные глаза и равнодушие в ауре.

- Достаточно! – буркнул я.

- Что?

Страх, паника, алчность. Девушка серьёзно испугалась, что сделала что-то не так, и останется без заработка.

- Достаточно! – повторил я, а про себя горько подумал, что не каждый клин можно выбить другим клином. Ох, не каждый!

Девушка растерянно сползла с меня, её губы дрожали.

- Вот, что Тилли, – сказал я, доставая из кошеля золотую монету, – ты хорошая девушка, и работала хорошо… вот тебе деньги, иди. А я вспомнил об одном срочном деле. Никак отложить нельзя. Иди, Тилли.

Восторг, алчность, сомнение, неуверенность, забота. Девушка зажала монету в кулачке так, что костяшки побелели. Так, с зажатой монетой и оделась. Молча, посмотрела на меня и пошла к выходу. Забота, алчность, ещё забота… А я вдруг понял, что это была не алчность, а сильная нужда в деньгах. И моментально вспомнил Баклагу, избивавшего таких же девушек смертным боем, если они не могли к вечеру собрать нужной суммы.

Ну, положим, здешний хозяин не Баклага. Да и деревня, это не портовый город. Прибьёшь девчонку, другую найти не просто. Скорее, просто в долгах, как в шелках. Я вдруг задумался, а местная ли Тилли? Ой, вряд ли. Это же позор на всю деревню. Все родственники будут, как оплёванные. Скорее, пришлая.

И передо мной ясно нарисовалась вся картина. У девушки не сложилась жизнь в городе. Не знаю, что там не получилось, может родители умерли, может жених бросил, может ещё что. Наслушалась, дура, что в других странах лучше, чем в нашем королевстве: и реки молочные и берега кисельные и принцы на белых конях каждый день приезжают, чтобы на свинарках жениться. Пошла искать счастья. Может, приключилось, что в пути, а скорее, просто не хватило денег. Пришла в эту деревню без медного грошика. Попросила хлебной корочки да воды глоток. А у хозяина на такие дела глаз намётан. Угостил. А потом объявил, что должна она ему, ну, к примеру, пару медяшек.

Конечно, девушка обещала отработать. Поди-ка вычистила коровник или конюшню, перестирала бельё, отскребла добела комнаты, ну и, что там ещё… Хозяин согласился медяшку списать. И предложил ещё откушать. За день девка упахалась, оголодала. Не смогла устоять, взяла еду. Получается, уже три медяшки должна. Дня три-четыре такой жизни – и уже задолжала серебрушку. Девушка в панике, а хозяин шепчет, мол, есть средство быстрее долги списать, если не брезговать, конечно. А, если нет, он её живо властям сдаст, как воровку какую. Посадят бедолагу в тюрьму, и просидит она там долгие годы, без надежды выйти. Кто же за неё долг внесёт? А если согласится – уж он её в обиду не даст, он за ней присмотрит.

Испугалась девушка тюрьмы, да понадеялась, что отработает быстро. И – согласилась. Только, разве для того хозяин ей это предлагал, чтобы потом отпустить? Тут, сколько не работай, всё одно должен останешься. Всё за ней хозяин дотошно высчитывает, как с элитного постояльца, и еду, и ночлег, и всё, что в голову взбредёт. Как ни крутится девка, а долг только увеличивается. И хозяин, нет-нет, а напоминает, мол, чуть что – пойдёшь ты девка по этапу. И, как воровка, и как проститутка. Всё, увязла девушка до конца дней своих.

- Эй, Тилли! – окликнул я её, когда девушка была уже у дверей.

Растерянность, страх, паника, алчность. Клиент решил посмеяться, сейчас монету отберёт. На глазах блеснула слезинка.

- Тилли, – повторил я мягче, – этот золотой, это подарок. А мы с тобой на серебрушку договаривались? Договаривались. Ты же меня, вот, посмотри, как возбудила! Как же я с таким… возбуждением ходить буду? Ты уж, давай, заканчивай свои дела. Только быстро и… руками.

Радость, алчность. Ну, это я по привычке, «алчность». Просто девушка обрадовалась, что монету не отберут, а, может, и ещё добавят. Было в ауре что-то ещё, но я разбираться не стал. Лёг на спину, отвернулся к стене, закинул руки за голову и закрыл глаза. Не хочу я больше в ауру смотреть. Чего я там не видел?

Тилли присела на колени возле кровати и быстро, мягко и профессионально довела работу до конца. Порой, правда, помогала рукам языком и губами, видимо, так было привычнее. Пока она вытирала меня простынью, я выудил из кошеля серебрушку. Всё по-честному. И, вдруг она негромко спросила:

- Эй, парень… Тебе, что, совсем хреново?...

Я вскинулся. В ауре плескалась… жалость? Потом понял, нет, не жалость. Сочувствие. Как-то она по-бабски поняла моё состояние. Сочувствие было глубоким и искренним. Не то, что поддельная страсть.

- Хреново, – честно признался я.

Девушка взглянула на меня неуверенно:

- А может… я всё-таки как-то помогу? Ну, там, спиной повернусь, а голову под одеяло спрячу? Сзади-то мы все одинаковые…

- Если бы девушки друг от друга только головой отличались, – вздохнул я, – вы бы давно уже все безголовые ходили. Зато одинаковые!

Эпизод четвёртый-10

Тилли неуверенно хихикнула. Поняла, что клиент шутит, но смысла шутки не уловила. Смотрела вопросительно, что дальше-то делать?

- Серебрушки у меня не оказалось, - сказал я, убирая серебрушку в кошель. Глаза девушки, наблюдавшей за моими пальцами, округлились, – серебрушки нет, поэтому вот тебе золотой. Сдачи не надо.

Тилли задохнулась. Дрожащими руками приняла деньги. В ауре творилось что-то невообразимое, там всё ходило волнами. Наверное, это называется стресс. Девушка задом пятилась к двери, прижимая руки с деньгами к себе. Так не годится. Отберут. Я вздохнул и мягко сказал:

- Тилли, подойди сюда, пожалуйста.

Девушка замерла на полдороге. Я принялся одеваться, не глядя на неё. Тилли робко вернулась к столу и замерла, как изваяние. На ауру я не глядел, и без того тошно. Наконец, я оделся и повернулся к ней:

- Сколько ты должна хозяину?

- По… полторы золотых монеты… А, откуда ты…

- Знаю, и всё, – перебил я её, – разувайся.

- Что?

- Разувайся, – повторил я, – и убери деньги в обувь. Чтобы никто не догадался. Вот так. Теперь запомни: у нас с тобой всё было, как обычно. Мы договорились на две медяшки. Вот они, возьми. Возьми, возьми! Ты отработала, а я их заплатил. Их и покажешь хозяину. Мы ни о чём не разговаривали. Уже, когда ты одевалась, я хлопнул себя ладонью по лбу и сказал, что вспомнил о каком-то долге. И тоже начал одеваться. Понятно? Кто бы тебя ни спрашивал, говори только это. Не добавляй своего ничего. Тебе всё понятно?

- Понятно, – пискнула девушка.

- Про золотые монеты скажешь, что нашла их в лесу. Собирала грибы и нашла под деревом, где висело сорочье гнездо. Видимо, сорока утащила пару блестящих кружков, а они из гнезда выпали. Нет, – перебил я себя, – неправильно, кто-нибудь обязательно скажет, что видел, как именно у него сорока деньги утащила. Нет, ты нашла их под деревом, когда наклонилась за грибом. Увидела, что что-то из земли торчит, потянула, а там узелок. А в узелке пара золотых монет. Если кто-то будет утверждать, что это он спрятал, спроси, какого цвета узелок? Под каким деревом прятал? А, если сперва тебя будут спрашивать, где нашла, никому ни в чём не признавайся, никаких деревьев не называй. Золото покажешь не раньше, чем через два-три дня после того, как я уйду. Чтобы ни у кого не закралось подозрений, что золото от меня. Это тоже понятно?

Девушка быстро закивала головой.

- От хозяина точно решила уйти? Он, ведь, поди-ка тебя принуждает и его обслуживать? Да, ещё и бесплатно?

Тилли покраснела и сказала:

- Заставляет. Каждый раз, как жену на рынок отправит, так и заставляет, – она подняла на меня глаза и добавила решительно, – Уйду! Непременно уйду!

- Уходи, – согласился я, – только знай, что таких, как он – миллионы. Вот, что девочка, вот тебе ещё два золотых. Бери, мне они ни к чему. Это тебе, чтобы вернуться в город и на первое обзаведение. За границу не суйся, там ты никому не нужна, и защиты тебе никакой не будет. Даже от властей. Никому там беженцы не нужны, кроме таких, как твой хозяин. Вот ещё что. Будешь хозяину долг отдавать – позаботься, чтобы был свидетель, а лучше пара. Таких, которые от хозяина не зависят. Обязательно громко спроси о сумме долга. Когда он назовёт, переспроси ещё раз, мол, это окончательная сумма, других долгов нет? Когда отдашь деньги, потребуй, чтобы он в присутствии свидетелей их пересчитал. Ну, и иди себе. И… удачи тебе, Тилли.

Тилли хотела броситься мне на шею, но я выставил перед собой руку:

- Теперь успокойся, выпей глоток вина. Помни, у нас было всё как обычно. Отдышись. Иди усталой походкой, глаза не поднимай. Мол, отработала я свои две медяшки, и идите вы все… Договорились? На, выпей.

Девушка одним глотком ополовинила кружку. Кажется, она была настолько взволнована, что вино на неё не подействовало. Я не торопил. Я проверил, как надёжно увязаны мои узлы, поправил, где надо, прошёлся по комнате, не забыл ли чего. Тилли допила вино и встала. Сосредоточилась.

- Я готова идти, – сказала она мне.

- Пройдись здесь по комнате, – предложил я.

Тилли обошла вокруг стола и остановилась. Вроде, сойдёт.

- Иди, девочка, – сказал я, – будут приставать, скажи, что перебрала с вином и тебя немного тошнит. И выходи на улицу. А там – туда, где можно золото на время спрятать.

Девушка пошла к дверям и обернулась на пороге:

- Парень, если ты … если я… если что…

- Всё понятно, – кивнул я, – и тебе удачи.

Тилли ушла, а я сел к столу. Какой же я путешественник, если от ужина отказался? Поросёнка я не столько ел, сколько кромсал ножом. Главное, что остатки должны вызывать ощущение, будто его ел голодный человек. Я пил вино и тут же лечил себя. А лечение требовало энергии. И я её восполнял. Минут через пять я посмотрел на стол и решил, что насорил достаточно. Я бросил остатки на столе, взвалил на себя свои узлы и пошёл к выходу походкой полупьяного человека.

Хозяин изумлённо поглядел на меня. С чего это постоялец уходит? Заплачено вперёд! За всю ночь! Я подошёл к нему, пошатываясь, и поманил пальцем.

Подозрительность, алчность, недоумение.

Хозяин наклонился ближе, и я дыхнул на него перегаром:

- Я тут эта… вспомнил дельце одно. Безотлагага… Безотлагательное. Ну, значит, никаких отложений не потерплю! Так, что, вели моего коня седлать, – я шумно шмыгнул носом, и хозяин поморщился.

Я наклонился ещё ближе и шепнул на ухо:

- Ты мне вот чего скажи: если я в твой подвал на время кой-какие мешки поклажý… покладу… так, чтобы про них власти не пронюхали… а? Из той же Марании, к примеру? А, через месячишко, когда всё утихнет, заберу? У тебя же, я вижу, с властями порядок? Не на подозрении?

Я подмигнул. Хозяин просиял. Аура излучала почти одну алчность, вся подозрительность исчезла. Теперь у хозяина плюсы сошлись с минусами. Чего уж тут непонятного? Ясно же, что я контрабандист, да не один, а из банды. Одет я так, чтобы не вызывать подозрений. Щедрый – потому, что мне этот хозяин необходим, я его задабриваю. Хозяин нужен потому, что у него такой замечательный трактир, спрячь что хочешь – никто не найдёт, да и искать здесь не будет. Дело, на ночь глядя, вспомнил – так ведь контрабандисты, они больше по ночам работают. Может, мне встретить кого надо или проводить. А может и прирезать чересчур любопытного. Хотя нет, прирезать – это надо трезвым быть, чтобы наверняка, а я выпил. Значит, встретить или проводить.

Хозяин тоже наклонился ко мне ближе и заговорщицки прошептал:

- Всё в лучшем виде сделаем. И, совсем недорого!

Аура его просто кричала об обратном.

Я отшатнулся назад и икнул. Незаметно огляделся – Тилли нигде не было. Хорошо. Я ещё раз икнул и сказал:

- Ладно, передам, кому следует. Подумаем. Решим.

Я сделал значительное лицо и нетвёрдой походкой пошёл к выходу.

Паука уже седлали. Конь был явно недоволен тем, что его собираются куда-то увести из тёплой конюшни. Впрочем, коня никто не спрашивал. Перед отъездом я зачерпнул матерчатым мешком овса коню в дорогу. Строго посмотрел на мальчишку-конюха и сурово сказал:

- Заплачено!

Эпизод четвёртый-11

Выехал в ночь, только бы не оставаться наедине с собой, только бы не выть волком. А выть хотелось. Я ехал и размышлял, что такое любовь. Вот, у меня с Элей. Мне с ней хорошо, приятно. Она меня возбуждает. Но, ведь это не любовь? У нас был бурный секс. Мы отдавались друг другу до капли. Но, ведь это не любовь? Она хотела от меня ребёнка. Я… я не возражал. Но, ведь это не любовь? Или нет? Или да? Если это не любовь, то почему мне так плохо?

Невдалеке послышались удары по металлу, и я поднял голову. Я был уже на окраине деревни, и рядом стояла кузница. Видимо, кузнец чего-то припозднился. Наверное, срочный заказ. Я спрыгнул с Паука и пошёл в кузницу. Мне надо было проверить кое-что из того, что говорил Эрих.

В кузнице было жарко, валил пар, и раскрасневшийся кузнец лупил кувалдой по заготовке для подковы. Три подковы уже валялись возле наковальни. Кузнец был молодой, здоровый, то, что мне надо.

Я дождался, пока он сделает четвёртую подкову и кинет её в воду. Кузнец вытер лицо рукавом и посмотрел на меня:

- У господина что-то срочное?

- У господина не срочное, но важное, – я выдержал паузу, – господин желает знать, может ли здешний кузнец выковать меч, которым можно наковальню разрубить? Плачу золотом стократно весу меча.

Кузнец весело ухмыльнулся:

- Байки это, господин. Сказки. Нет таких мечей и быть не может. Даже у гномов. Хоть всю землю из края в край пройдёте – не найти такого меча.

- Тогда господин готов биться об заклад, что такой меч есть. На бутылку вина. И готов такой меч продемонстрировать.

У кузнеца забегали глаза. Не нужна ему была моя бутылка вина и не жалко своей. Ему остро хотелось взглянуть на меч, которым я бахвалился. Профессионал, что скажешь.

- Идёт! – согласился он.

Я вышел из кузницы, отвязал у Паука свёрток с мечом и вернулся назад. Бережно развернул свёрток. У кузнеца глаза полезли на лоб. Я вытащил меч из ножен. Кузница озарилась светом. Кузнец ахнул. Я положил меч на наковальню.

- Позволите, господин? – у кузнеца подрагивали руки.

- Конечно! – согласился я, – Рубить ты же будешь. У тебя удар сильнее.

- А вдруг специально слабо рубану? – усмехнулся кузнец.

- Всё равно, сильнее моего выйдет – отмахнулся я.

Кузнец, наконец, решился прикоснуться к мечу. Он провёл пальцем по долу, стукнул ногтем по металлу, приподнял меч за рукоять… Поднял глаза на меня:

- Обманываете, господин. Стократный вес золотом для такого меча, это не цена, это насмешка. Тут и трёхсоткратного мало.

- Рубить-то будешь? – насмешливо спросил я, – Или сразу за бутылкой побежишь? Чтоб, значит, наковальню не портить?

Кузнец стоял в растерянности. Потом махнул рукой:

- Буду! Какой-никакой гномий, а чтоб наковальню разрубить – фигушки!

В могучей ладони кузнеца полуторный меч казался лёгкой игрушкой. Не торопясь кузнец примерился в самую середину наковальни, размахнулся и жахнул со всей силы. Вернее, пытался жахнуть. В момент удара меч каким-то неимоверным образом выскользнул из ладони и кувыркнулся на пол. Кузнец взвыл. Меч проткнул его ступню, как бумажку, и ушёл в пол на половину своей длины.

Я торопливо выдернул меч и накрыл ногу кузнеца рукой. Со мной был перстень Торматта, в руке я держал меч с пером феникса, так что заросло почти мгновенно. Энергию я брал прямо из кузнеца, моя мне, может, больше понадобится! Когда я убрал руку, кроме кровавых потёков и дырки в башмаке кузнеца, ничего не говорило о трагедии. Кузнец повертел ногой, пару раз ей притопнул и вопросительно посмотрел на меня:

- Господин… волшебник?

- Да, где там, – отмахнулся я, – так, подмастерье у лекаря…

- Ну, да, ну, да, – закивал головой кузнец, – с таким-то мечом!... Именно подмастерье! Именно у лекаря! Как же я сам-то сразу не догадался?!

- Ладно, – прервал я его, – рубить наковальню, или пусть стоит?

Лично мне уже здесь ничего было не надо. Я свою проверку провёл. Не знаю, о чём вы подумали, а мне необходимо было проверить, что ни в чьих руках, кроме моих, мой меч не удержится. Я проверил. Теперь я твёрдо знал, что какой бы силы человек ни сжимал рукоять моего меча, он его не удержит. Если кто-то в бою исхитрится и выбьет меч у меня из рук, против меня он его не обратит. А наковальня… Тут я верил гному полностью.

Кузнец задумался. Похоже, теперь он поверил, что может лишиться наковальни. Но, всё же тряхнул кудрями и сказал:

- Вот что, господин… Наковальня, конечно, вещь хорошая и в моём деле незаменимая. И, всё же, никогда себе не прощу, если такого не увижу, как мечом наковальню рубят! Это же такое зрелище… простите, господин, словами не скажу… Но, сердце из груди прыгает – так посмотреть хочется.

- Ну, не обижайся, – сказал я, – я тебя предупреждал.

Коротким ударом, почти без замаха, я рубанул по наковальне сверху вниз и чуть наискось.

Как и ожидалось, меч прошёл сквозь наковальню и пол, не замечая препятствия. Я уже был начеку и не позволил мечу попасть по собственной ноге. Нет, я помнил, как Эрих сказал, что меня меч не может ранить, но штаны и сапоги тоже денег стоят, правда?

Кузнец, открыв рот, наблюдал, как сверкающая дуга прошла через металлическую махину. Без звона, только с лёгким шипящим свистом. Потряс головой, поморгал, ухватился за один конец наковальни и свернул её в сторону. Вторая, отрубленная половина, не шелохнулась. Рука кузнеца потянулась к затылку.

– Ну, господин, не знаю, чего и сказать. Всякое на своём веку видывал, сам не последний в своём ремесле, но такое… Даже представить не мог! Теперь, года на три раздумий, как же такое сделано и как бы такого же достичь! Понятно, что не достигну, а страсть как хочется! Эх, если б…

Глаза кузнеца заблестели. Я взглянул на ауру и радостно удивился. У кузнеца не заметно было увеличения линии алчности. Нет, была, конечно, но сейчас кузнец думал не о деньгах. Он мечтал о мастерстве. Ну, и немного о славе, конечно. Но, не просто о славе, а о том, как завоюет славу своим мастерством. Хороший человек.

Я бережно убрал меч в ножны и со вздохом заметил, как в кузнеце всё померкло. Ножны с мечом я увязал в свёрток и вновь аккуратно приторочил к Пауку. И вернулся в кузницу. Кузнец озабоченно пересчитывал какие-то медяки.

- Подождите пять минут, господин, – сказал он торопливо, – я за вином сбегаю. Раз, уж, проигрался. Не сомневайтесь, куплю лучшее!

- Не нужно, – остановил я его, – лучше, чем у меня есть, всё равно не купишь. И, вот что, мне нужна от тебя одна услуга, и я готов хорошо заплатить.

- А, что нужно-то? – насторожился кузнец.

Я достал золотую монету и положил на одну половину наковальни. Другая золотая монета легла на вторую половину. Кузнец смотрел на золото очень подозрительно.

- Мне нужно, – медленно сказал я, – чтобы никто и никогда не узнал о нашем споре и его результатах. Мне совершенно не нужно, чтобы кто-то знал, что такой меч существует и его можно у меня найти. Я хочу, чтобы ты сказал, будто твоя наковальня лопнула от перепада температур или от внутреннего дефекта. За это я готов заплатить две золотых монетыу, и насколько я понимаю, этого хватит на новую наковальню.

Кузнец почесал под бородой.

- Хватит-то оно, конечно, хватит, – наконец ответил он, – даже останется. Только уж больно поделиться со всеми охота, какое чудо сегодня увидеть довелось! Эх, чего уж, тут! Я же понимаю! Могли бы золота и не давать, а просто пригрозить. Спасибо вам, господин, и за то, что я нынче увидел, и за монеты золотые, конечно. Обещаю, никому рта не раскрою. Даже жене! Даже сыну! Ну, сыну, может, как сказку, расскажу, что, дескать, встретил одного богатыря… Но, про вас, господин – ни слова!

- Идёт! – согласился я и подвинул ему обе монеты.

Кузнец степенно их принял, а я повернулся и вышел в ночь. Больше мне в Озерках делать было нечего. Я сел на Паука и двинулся в путь.

Эпизод четвёртый-12

Ближе к полуночи мне опять стало плохо. В мыслях я почти убедил себя, что у нас с Элей никакой любви не было и быть не могло. А сердце рвалось на части.

- Нет, – сказал я сам себе, – это не любовь! За любовь бьются, себя не жалея, а я уехал. Не любовь это, не любовь!

- Врё-ёшь! – просипел вредный, писклявый голосок внутри меня, – Ты уехал, чтобы любимую защитить!

- Нет! – отрезал я, – Я вернулся сам по себе. А ей предоставил жить самой по себе. Всё. Точка.

И я попробовал напрячь свои мысли в другом направлении. И даже не заметил, как пошёл дождь. Я ехал, а капли дождя текли по моему лицу. Мне очень хотелось верить, что это только дождь. А, что же ещё? Только дождь…

Дождь не прекращался всю ночь и к утру дороги раскисли. Мне это не понравилось. У меня и так напряг со временем, а тут Паук еле ногами перебирает. У меня мороз по коже пробрал, когда я представил, что я опоздаю. Тут никакими перьями феникса не отделаешься. И я очень серьёзно задумался.

Денег у меня осталось немного. Приличного коня не купить. Да и были бы деньги – всё равно не купить. Не у кого. Нет в ближайшей округе таких коней. Паук в ближайшие часы совсем обессилит. Даже, если я только полдня буду ездить, а полдня буду его в поводу за собой таскать, всё равно, обессилит. А, если я ехать только полдня буду – я точно опоздаю. А если я опоздаю… нет, об этом даже думать не стоит, вон уже руки-ноги похолодели.

Летать я не умею. Во всяком случае, пока. Подходящего летающего дракона, который мог бы меня перенести, куда надо, тоже не предвидится. Равно, как и орла или другой летающей твари. Значит, этот способ мне не годится.

По реке? Я мог бы соорудить плот или выкупить небольшую лодку. Паука придётся бросить, но моя шкура мне дороже, чем шкура Паука. Даже, считая, что он мне стал, как друг. Да, вот беда – местная река не течёт в то место, где будет меня ждать Попугай. Плыть наобум, примерно рассчитывая, что где-то можно пристать к берегу, купить другого коня и так сократить расстояние. А сократишь ли? Нет, этот способ тоже не годится.

Способ оставался только один, он мне очень не нравился, но, по-видимому, деваться было некуда. Я прикинул, как на моём пути расположены сёла, деревни и отдельные хутора и мысленно построил маршрут.

Следующие четыре дня мы с Пауком почти не спали. Дождь продолжал лить, порой прекращаясь на пару-тройку часов, но неизменно начинал моросить снова. Дороги стали совершенно непролазные, приходилось скакать по обочине, выбирая сторону дороги ближе к лесу. Я рассчитал так, чтобы проезжать населённые места ранним утром, когда хозяйки выгоняют скотину на выпас. Коровы, как правило, понуро стояли под проливным дождём, а пастушонок прятался от дождя под деревом. Я подъезжал ближе, спешивался, подходил к стаду, ведя коня в поводу, и начинал разговор с пастушком. Мол, что за деревня, да как лучше проехать туда-то, да как лучше вернуться оттуда-то. А сам незаметно для пастушка перекачивал всю энергию, какую мог, из коров в Паука. Когда я уезжал, у некоторых коров ноги разъезжались от слабости. Ничего, отожрутся. Зато и я, и Паук были постоянно бодрыми.

Не знаю, может быть, у этих коров в этот день выдаивалось кислое молоко. Я же говорил, что этот способ мне не нравился. Но другого я придумать не мог.

На пятый день дождь прекратился, выглянуло солнце и принялось за свою работу – осушать окрестности. Дороги стали лучше, а к вечеру я заметил на дороге первую телегу. Я не преминул подъехать и расспросить возницу о пути. Когда я уезжал, бедный конь не мог сдвинуть телегу с места, а возница ругал себя последними словами, что поторопился выехать в грязь. Я посоветовал дать коню корм и отдых, и мы с Пауком рванули дальше.

Следующее утро выдалось погожим и обещало погожий день. Я приободрился. Как всегда, я накачал Паука энергией у ближайшего стада, и он бодро поскакал вперёд. Я принялся высчитывать время, и получалось, что успеваю. Вообще впритык, минута в минуту, но успеваю. Если, конечно, не случится беды. Паук, например, споткнётся и повредит ногу. Я стиснул зубы и приказал себе не думать о плохом. И не думать об Эле. И не думать о славном гноме Эрихе. Потому что, когда я думаю об Эрихе, я обязательно начинаю думать об Эле. Я стал думать о магии. О колдунах. Об их малых схватках и больших битвах.

Я читал в библиотеке кое-какие исторические хроники, в том числе, написанные самими колдунами, у меня было о чём подумать. Я думал и хмурился. Потому, что не понимал. Я не понимал, почему колдуны ведут магический бой именно так, а не иначе. Нет, я бы делал всё по-другому…

Я и не заметил, как задремал в седле. А что бы вы хотели на шестые утомительные сутки, когда светит тёплое солнышко и тебя постоянно укачивает? Нет, я понимаю, вы сейчас скажете, что надо было напрячь последние силы, бла-бла-бла… Вы сами попробуйте, а потом советуйте!

Я проснулся, когда могучий удар в лицо вышиб меня из седла, и я грохнулся на землю, едва не сломав позвоночник. Вокруг раздался грубый хохот. С размаху я пару раз перекувырнулся вокруг себя и оказался на четвереньках. И сразу вскочил. И сразу отпрянул за дерево. Потому, что ближайший всадник попытался меня пнуть ногой, прямо с лошади. Я оказался на лесной опушке, вокруг столпилось несколько верховых. Я кинул быстрый взгляд. Шестеро. Не разбойники. Одеты очень хорошо, даже роскошно. Старший явно вон тот, в лиловом камзоле с вставками золотой и пурпурной ткани. На голове корона. Герцог?! Нет, эрцгерцог!!! Такой молодой, лет двадцати пяти, а уже такой надменный. А аура…

Я просто ахнул. Аура была сплошь чёрной, с кроваво-красным фоном. Да, ведь он же всех ненавидит! До зубовного скрежета! И он в бешенстве! Красный фон ауры алеет и вот-вот прорвётся! Вот это «счастливчик» Кляк, вот это «повезло» так нарваться! Скорее всего, этот юный мерзавец – а как его ещё назвать с такой аурой? – охотился здесь с влиятельными подданными, и я спросонья наехал прямо на него! Пожалуй, это лично он свою благородную ручку к моей простонародной харе приложил!

Такие мысли вихрем пронеслись в моей голове. Всадники с хохотом начали меня окружать, только этот эрцгерцог восседал надменно и хмуро. Вот он поднял ладонь на уровень плеча, и хохот стих. Все смотрели на мерзавца.

- Вздёрнуть! – брезгливо проронил тот. И аура ещё больше почернела. Он явно хотел чего-то более ужасного, но обстановка не способствовала, а тащить меня куда-то не было настроения. Оттого, что такое безобидное желание – замучить меня, да пожёстче, пожёстче – не воплощалось, он наливался гневом.

Я бросил взгляд на Паука. Верный конь стоял рядом, неказистый и никому не нужный на фоне великолепных скакунов, плясавших под всадниками, окружающими меня. Я сделал ещё шаг назад, прикидывая дальнейшие действия. Останавливаться здесь, хотя бы на несколько минут, нельзя! Я не гордый. Я бы бросился в ноги, умоляя отпустить меня, но аура мерзавца ясно показывала – не отпустит. Пока я лихорадочно размышлял, что же делать, вдали жалобно и протяжно пропел охотничий рог.

Мерзавец поднял голову, и в его чёрной ауре запрыгали красные сполохи. Он сдерживал себя из последних сил:

- Негодяи! Они упустили оленя! Где барон Герментик?!

- Он с охотниками, – жалобно проблеял кто-то из окружения.

- Пусть пеняет на себя! Он уже не барон! Он уже предатель и изменник! Я не забыл, как он опоздал со своей дружиной к Сухому Оврагу! Я не забыл, как он решил жениться без моего на то дозволения! Я не забыл, как его отец примкнул к врагам моего отца! Я не забыл, что он два года недоплачивал подати, ссылаясь на неурожай! А сам в это время украсил свой замок мраморными колоннами!

С каждым выкриком мерзавец всё больше и больше входил в раж. Последние слова он уже выплёвывал вместе со слюнями. Окружающие поникли и старались, чтобы на них не упал взгляд господина. Очевидно, они слишком хорошо знали его чёрную душу и крутой нрав. И тут взгляд мерзавца уткнулся в меня. Мне показалось, что даже глаза его стали чёрными. Он вытянул в мою сторону палец.

- Этого не вешать! Господа, раз уж нам не довелось затравить оленя, давайте затравим этого негодяя!

Эпизод четвёртый-13

Вокруг раздался радостный гомон. Каждый надеялся, что после охоты на меня, у господина улучшится настроение. Авось, потом не велит рубить головы всем окружающим! Хотя, лично я в этом не был бы так уверен. Я сделал ещё шаг назад и чуть в сторону. Помимо моего желания, приходилось защищаться.

- Гоните его плетьми на дорогу! – выкрикнул мерзавец.

Я уже успел подзарядиться от ближайшего всадника. Я специально опустошал всадника, а не лошадь, пусть всадник ослабеет, а лошадь останется сильной. Ну, и я конечно, пусть буду сильный. Я сделал шаг одной ногой, другой сильно оттолкнулся от придорожного камня, и одним прыжком оказался на коне, позади всадника. Тот недоумённо начал поворачиваться. Я ухватил его за плечо и, продолжая его же движение, сбросил всадника с коня. Конь оказался норовистым, почувствовав неладное на своей спине, он поднялся на дыбы. Мне посчастливилось удержаться. А, когда конь опускался на ноги, я даже умудрился перескочить в седло и ухватить поводья. Каблуками я изо всех сил долбанул коня под брюхо, и мы понеслись вперёд, не разбирая дороги, так, что ветер засвистел в ушах. Оторваться удалось не более чем на три конских прыжка, уж очень опытными всадниками оказались те люди, которые меня окружали. С гиканьем и свистом вся толпа бросилась за мной в погоню. Включая мерзавца, разумеется. Впрочем, мерзавец скакал молча. Итак, мерзавец и четверо. Один, которого я сбросил, остался пеший на опушке. Только бы он не вздумал скакать на Пауке! Я скосил глаза и с облегчением увидел, как мой верный конь скачет следом за мной. Без седока. Хорошо.

Хотя, чего уж тут хорошего? Погоня настигала. Расстояние сократилось уже до двух конских прыжков. Я развернулся в седле, спиной к направлению движения, лицом к преследователям. Расстояние сократилось ещё больше. Я вскинул руки и пустил струю огня в ближайшего коня. Тот от ужаса и неожиданности шарахнулся в сторону, сбил другого преследователя и оба, зацепившись друг о друга, покатились по дороге. Замечательно. Мерзавец и двое. Не зря меня Попугай учил вольтижировке, не зря. Пригодилось.

Я повернулся к следующему, тому, кто оказался ближе. Вскинул руки и пустил десяток фейерболов прямо ему в грудь. Преследователь был одет в роскошный наряд, но грудь всё же прикрывала лёгкая кираса. Направляя фейерболы, я постарался, чтобы хотя бы один из них влетел под кирасу. Получилось. Преследователь заорал от боли, соскочил с коня и принялся неистово сдирать с себя кирасу и одежду. А, как ты думал? Меня хотел плетьми гонять, а теперь тебе самому бо-бо?

Зря я отвлёкся на этого. Надо было вычеркнуть из списка и думать об оставшихся, а я засмотрелся. Последний помощник мерзавца, скакавший чуть сбоку, вдруг чем-то швырнул в моего коня. Тот резко прянул в сторону, оступился и шарахнулся со всего маху об землю. Я полетел с коня спиной вперёд. На моём пути оказалось небольшое деревце, и я налетел на него со всего размаху. Хрясь! Я почувствовал, что, как минимум, одно ребро я сломал.

- Браво, барон! – послышался сзади надменный голос мерзавца, – А теперь примите в сторону. Сейчас этот негодяй получит по заслугам!

Преследователи останавливали и разворачивали разгорячённых коней. Я ускоренно себя залечивал. Мерзавец достал плеть и неторопливо двигался в мою сторону. А куда торопиться. Видно же, что я серьёзно повреждён, теперь не убегу.

- Готов поспорить, барон, что с одного удара располосую этого негодяя до половины! – снова послышался голос мерзавца.

- Не торопись, – подумал я, – у меня перстень Торматта! Я себя уже заживил!

Мерзавец подъехал на шаг и остановился. Его рука пошла назад, для замаха. Больше времени не было. Я рванулся под брюхо его коня, на ходу выхватывая свою «железячку». Коня было жалко, но себя было жалко ещё больше. Мерзавец вскрикнул от неожиданности, а я уже полоснул ножом коня по сухожилиям передних ног. Ноги коня подломились, и мерзавец грохнулся оземь. Впрочем, быстро вскочил. Это не с разбега падать, как я упал. Мерзавец бросил плеть и кинулся в сторону.

- Барон! Барон! Помните свой долг! Защищайте своего господина! – надрывался он.

Я тоже отскочил в сторону. Конь мерзавца дико ржал и бился в конвульсиях, разбрызгивая кровь из повреждённых ног. Он пытался вскочить, однако ноги с перерезанными сухожилиями не держали его, он падал и вновь бил копытами. Я отошёл в сторону и посмотрел вслед мерзавцу. Аура его была… я такой чёрной черноты ещё никогда не видел. А мерзавец уже подбегал к барону.

- Долой с коня! Живо, долой с коня! – орал он.

Барон спешился и придерживал стремя. Мерзавец вскочил в седло. Я думал, что он снова попытается меня атаковать, но нет. Во весь опор мерзавец метнулся куда-то в сторону и скрылся в кустах.

- Убейте его, барон! Убейте! – донеслось вслед.

- Не двигайтесь! – предупредил я барона и выпустил из каждого пальца по фейерболу.

Огненные шары окружили барона кольцом и двигались по кругу. При любом движении барон неминуемо получил бы ожоги. Тот нахмурился и замер неподвижно. Я свистом подозвал к себе Паука и подошёл к коню мерзавца. Великолепный конь. Резвый и выносливый. Он уже ослаб настолько, что не бил копытами, а только еле двигал. Я присел рядом с ним, прикоснулся руками к тёплому боку и сосредоточился. И, хотя опыта у меня было немного, однако не прошло и минуты, как конь неуверенно поднялся на ноги. Я взял его под уздцы и тоже встал. В плечо мне дышал Паук.

- Прости, старый друг, – сказал я вслух, – но, другого выхода у меня нет.

И я перекачал из Паука почти всю энергию. Пауку никогда не развить такой скорости, которую может развить этот конь. А с этим конём у меня есть шанс. Призрачный, но есть. Я не успел сдёрнуть с Паука свой дорожный мешок, прежде чем он упал. Что-то подсказывало, что и не успею. Я вскочил в седло и повернулся к барону. Фейерболы взлетели вверх и с оглушительным грохотом взорвались. Барон не дрогнул ни единым мускулом. Всё так же сумрачно глядел на меня. Мне с ним в гляделки играть было некогда. Я рванул вперёд. И восхитился – до чего хорош конь!

Земля стлалась под нами, копыта дробно стучали, а конь, казалось, плыл по воздуху, настолько бег его был плавный и уверенный. Чёрная грива полоскала по ветру, я пригнулся к шее коня, иначе меня бы сдуло. Сзади послышались крики и я оглянулся.

Оказывается, мерзавец не сбежал. Оказывается, он помчался за подмогой. Вся охота, которая упустила ему оленя, мчалась теперь вслед за мной. Егеря, загонщики, собаки. Ну, и мерзавец среди них, конечно же. Что-то там визжал и матерился. Я внимательно посмотрел на погоню и понял – не догонят. Пока я на таком великолепном скакуне – не догонят. И собаки не догонят.

Вслед мне полетели стрелы. Бесполезно. На таком расстоянии, да на скаку – не попадут. Я мчался, сам как стрела. Погоня, хотя и отставала, однако не прекращалась. Она растягивалась широким полукольцом. Если бы у меня на пути было какое-нибудь препятствие, вроде оврага, я вынужден был бы повернуть в сторону, и тогда неминуемо одна из половинок этого полукольца со мною бы сблизилась. И появился бы шанс. Но, насколько я помнил, впереди никаких оврагов не было.

Я мчался вперёд, понимая, что у меня гонки не с преследователями, а с временем. Прекрасный конь не уставал. Мы скакали час, два, три, а он был всё также свеж и быстр. Вихрь, а не конь!

Издали я увидел, как у назначенного места из пустого пространства деловито появился Попугай. Огляделся вокруг и увидел мою бешеную скачку. Заложил руки за спину и набычился. Я подскакал и осадил коня.

- Я думал, что это ты меня будешь ждать, а не наоборот! – брюзгливо сообщил мне Попугай.

Я спрыгнул с коня, пытаясь отдышаться. Конь совершенно не устал. Попугай, молча и презрительно, наблюдал за мной. А, потом вдруг встрепенулся и поднял голову. Я знал почему. Он увидел погоню.

К чести Попугая, он не проявил ни растерянности, ни удивления. Он не бросился меня расспрашивать, как, да что, да почему. Он нахмурился и сосредоточился. И, в тот же миг, рядом появился Колдун. Тот бросил только один взгляд вокруг и хмуро скомандовал:

- Уходим.

И в шаге от нас открылся портал. Первым в него втолкнули меня, а я утянул туда коня. Следом за нами в портал шагнул Попугай. Последним, не торопясь и степенно вошёл Колдун и портал закрылся. Мы все стояли на, до боли знакомой лужайке, перед домиком Колдуна. Нашим домиком.

Эпизод пятый-1

Колдун повернулся ко мне и вперил в меня свой прожигающий взгляд:

- Я слушаю.

- Нет, – перебил я поспешно, – сперва сюда Паука со всей поклажей!

Я посмотрел на великолепного коня, который совершенно не утомился от бешеной скачки и со вздохом добавил:

- А этого красавца можно отправить взамен назад. Всё равно, ухаживать за ним некому. Да и некогда.

Колдун поджал губы, но не рассердился и вопросов задавать не стал. В двух шагах от нас появился верный Паук. Бедняга едва сумел подняться на ноги и стоял, покачиваясь, понурив голову. Я бросился его рассёдлывать и снимать свои свёртки. Краем уха я услышал, как Попугай удивлённо спросил Колдуна, показывая на коня мерзавца:

- Неужели Пегас?!

- Не сам Пегас, конечно, – ответил Колдун, – но потомок этой породы. Впрочем, Кляк прав. Нам это животное ни к чему.

И конь мерзавца растаял в воздухе. Я как раз успел управиться со своими делами.

- Я слушаю, – повторил Колдун.

- А что тут слушать? – удивился я, – Задание выполнено, вернулся вовремя.

- Это какое же задание ты умудрился выполнить? – напрягся Попугай.

- Ваше, – не смутился я, – Вы же сказали достать манускрипт Мандергессмана? Ну, вот и забирайте.

И я протянул книгу Колдуну. Тот машинально взял её в руки и развернул. И глаза его, впервые на моей памяти, полезли на лоб от удивления.

- Это действительно… манускрипт Мандергессмана!... – произнёс он поражённо, – Его новая работа! Четвёртый том! Не может быть!

И Колдун торопливо принялся листать книгу. Попугай подозрительно уставился на меня своими круглыми глазами.

- Интере-е-есно… И где же ты её взял? Неужели в тайнике?

- Почти, – ответил я небрежно, – Совсем недалеко от тайника. Днях в четырёх пути, если верхом, напрямик и не спать.

Колдун захлопнул книгу и сказал сурово и серьёзно:

- Рассказывай. Всё. Подробно.

- Если подробно, то много времени понадобится, - закочевряжился я, – а я устал, весь голодный, грязный…

Я ещё не успел договорить, когда перед нами появился стол, уставленный тарелками, вазочками, графинами. Вокруг стола стояли три стула, превосходной эргономической формы.

- Садись и рассказывай. Когда в горле пересохнет, можешь смочить горло и подкрепиться.

Я сел на стул и почувствовал, что воспарил. Казалось, вся усталость исчезла напрочь, настолько телу было удобно. А, ещё я почувствовал, что у Колдуна иссякло терпение. И дальше тянуть нельзя. Может оказаться вредным для здоровья. И я рассказал всё. Ну, или почти всё. Рассказ мой длился часа четыре и ни разу меня не перебили. Оба слушали со всем вниманием.

Пару раз я вынужден был остановиться, чтобы сделать несколько судорожных глотков. Нет, меня не торопили. Однако я сам спешил побыстрее рассказать всё своё приключение. Я надеялся, что, после этого, хотя бы часа три мне дадут отдохнуть.

Когда моя повесть закончилась, минут пять стояла тишина. И Колдун, и Попугай осмысливали всё сказанное. Наконец, Колдун печально и протяжно вздохнул:

- Значит, старине Торматту всё же пришлось уйти на реинкарнацию… Ну, про тысячу лет, это он сбрехнул. Не выдержит он столько. Раньше возродится. Но, главное, что Хранителей осталось на Земле только трое. А это мало. Меньше четверых никогда не было. Никогда.

Колдун поднялся со стула, и мы невольно последовали его примеру. Стол, стулья, всё исчезло. Лужайка очистилась. Даже Паука отнесло с лужайки шагов на сорок.

- Кляк! Ты говорил, что показывал Торматту магию. Покажи мне что-нибудь магическое. Здесь и сейчас! – серьёзный голос Колдуна хлестнул по нервам.

Я кивнул и сосредоточился. Потом поднял левую руку и из каждого пальца выпустил небольшой фейербол. Все пять огненных шариков взлетели невысоко вверх, постепенно удлиняясь, и превращаясь в огненные палочки. А потом палочки стали изгибаться и превратились в пять огненных колец, которые неподвижно зависли в воздухе. Тогда я поднял правую руку и выпустил из неё огненную птицу, размером с кулак, однако с длинными, красивыми крыльями и хвостом. На голове птицы был хохолок, напоминающий корону. Птица медленно облетела нас по кругу и, сложив крылья, проскочила сквозь все пять колец. На вылете птица взмахнула крыльями, рванулась вверх и, с негромким хлопком, рассыпалась искрами. Кольца начали утолщаться и постепенно слились между собой, образуя огненную трубу. Труба удлинилась, изогнулась и, оказалось, что это уже не труба, а гигантская огненная змея. Змея начала сворачиваться кольцами, подняв голову и глядя на нас немигающими глазами. А потом у змеи выросли крылья, она прянула ввысь и сделала полный круг вокруг нас. Неожиданно – надеюсь, для Колдуна и Попугая это было неожиданно! – змея бросилась на меня сверху вниз, разинув свою гигантскую глотку. Я стоял неподвижно, а змея, так и не сомкнув свои челюсти, опадала вокруг меня. Наконец, я остался один, а на земле, вокруг меня, догорало огненное кольцо. Я снова поднял руки.

- Достаточно! – прозвучал голос Колдуна, – Вполне достаточно.

Я вытер вспотевший лоб и взглянул на Попугая. Попугай был потрясён. Такого он от меня не ожидал, это точно. Колдун тоже выглядел удивлённым. Он бросил вопросительный взгляд на Попугая. Тот пожал плечами.

- Скажи мне, Кляк, – повернулся Колдун ко мне, – когда Торматт… ушёл из жизни и завещал тебе перстень… ты снял его?

- Нет, – ответил я совершенно искренне, – я его не снимал!

Ведь я действительно его не снимал. Надеть – надел, но снимала его Эля.

- Жаль, – пробормотал Колдун, – искренне жаль. Лучше бы снял.

Колдун задумался. Между тем на лужайку вернулись стулья и стол с закусками. Сесть без разрешения Колдуна никто не решился, но куриную ножку я в рот сунул. Колдун принял какое-то решение, поднял голову и спохватился:

- Что же мы стоим? Садитесь.

Все сели, и Колдун обратился ко мне:

- Я понимаю, Кляк, что у тебя накопилось много вопросов. Я готов выделить тебе целые сутки, для того, чтобы удовлетворить твоё любопытство. Обещаю, что ответы будут искренние. Можешь начинать.

Я растерялся:

- А отдохнуть мне не дадут? Я шестые сутки в седле!

Колдун пожал плечами:

- Этот день твой, Кляк. Хочешь – отдыхай, хочешь – задавай вопросы.

- Я предпочитаю вопросы, – быстро сказал я, – И ответы.

И я, вроде бы случайно, сделал шаг ближе к Попугаю. А что? Зачем ему столько энергии, когда другой ученик обессилел? И я тихонько, незаметно, присосался к его энергетической линии.

- Начинай, – повторил Колдун.

- Как вас зовут? – выпалил я, – Торматт проговорился, что начинается имя на «Ро», но как оно звучит полностью?

- Меня зовут Родомир Всеволодович, – представился Колдун.

- Ну и имечко у вас! – невольно вырвалось у меня, – хуже, чем Эльвиенерра! Это же надо: Ро-до-мир-все-во-ло-до-во-ло…. Ну, вот, сбился! Можно, я вас как-то по-другому буду называть?

- А что тебе не нравится в моём имени? – нахмурился Колдун.

- Пока полную кружку вина не хряпнешь – не выговоришь!

- Ха! Это ты ещё не знаешь, что имя одного из хранителей – Мгумбганг Тхихстетх!

- А что трудного в этом имени? – удивился я, – очень красивое, мужественное имя: Мгумбганг Тхихстетх… И выговаривается легко!

Колдун подозрительно уставился на меня:

- У него, значит, лёгкое, а у меня, значит, трудное?

- У вас не трудное, – искренно и честно признался я, – У вас очень трудное. Можно называть вас по-другому?

- Гм, ну, не знаю, – раздражённо махнул рукой Колдун, – называй «учитель», «босс», «шеф»…

- Я вас буду шефом называть, – обрадовался я, – коротко, ёмко! Шипящие буквы, как будто я перед вами пресмыкаюсь! Ш-ш-ш-э-ф-ф-ф-ф!!! Авось, вам понравится!

- Пусть будет «шеф», мне всё равно, – буркнул Колдун.

Возможно, вы удивитесь, зачем я валял дурака, зачем кривлялся с именем учителя. Всё просто. У каждого человека есть любимое слово, и это слово – его имя. Этим именем называла человека его матушка в детстве. Поэтому, когда человек слышит своё имя – он добреет. Но, палку перегибать здесь нельзя. Я сам видел, как раздосадованный мясник собирался поколотить жену за какую-то провинность. Она кричала: «Филтнер! Филтнер! Одумайся, Филтнер!». А тот орал в ответ: «Я уже сорок лет, как Филтнер!». Так, что с именем надо осторожно. И я собирался называть колдуна его именем только тогда, когда мне понадобится его хорошее настроение. Так сказать, благорасположение. Тем более что он будет знать, как трудно мне выговорить его имя. Кроме того, я проводил некую разведку характера Колдуна. Мне же не приходилось до сих пор общаться с ним вот так, напрямую. Я хотел узнать пределы и границы его терпения. На мой взгляд, споры о сложности его имени были подходящей темой для этого.

- Больше вопросов нет? – удивился Колдун.

Эпизод пятый-2

- Э-э-э… – спохватился я, – Я вот тут ехал и думал… Почему колдовские войны ведутся именно так? Я имею в виду вот что. Мне, однажды, вояки рассказывали, что на поле боя легко увернуться от одной стрелы, но, когда в тебя летит туча стрел, ни один щит не гарантирует полной защиты. Ни один доспех. Всегда есть вероятность, что стрела влетит именно в прорезь, именно в маленькую щелку. Или, одна стрела перерубит ремешок, скрепляющий доспех, а другая уже поразит, когда части доспеха разойдутся. Почему же, когда я читал в библиотеке о битве мага Провенгалиса с чернокнижником Колвенсом, я читал такие строки: «маг атаковал ледяной молнией, но чернокнижник защитился заклинанием монолитного щита и в свою очередь атаковал мага заклинанием вихря. Маг развеял вихрь заклинанием монолитной стены и окутал чернокнижника лиловым туманом. Чернокнижник, опасаясь огненных молний, наложил на себя заклятие алмазной брони, которую, как известно невозможно пробить молнией, но ошибся. Маг атаковал заклинанием булавы титанов и сокрушил броню. Чернокнижник перешёл в оборону и наложил на себя панцирь бессмертной черепахи. Но тут-то и применил маг Провенгалис заклинание молнии. Десятки молний, одна за другой, впивались в чернокнижника, причиняя тому страдания. Чернокнижник пытался скрыться, накладывая на себя личину невидимости…», ну и так далее. Тут, ведь, даже молнии били не все разом, а одна за другой!

Вот, к примеру, яблоко. Оно одно, но внутри спрятано несколько зёрен. Если так же поступить с заклинаниями? Приготовить такое заклинание, внутри которого спрятано несколько других, самых разных. Если они ударят одновременно, от них защиты не будет!

Колдун потрясённо посмотрел на Попугая, а тот на Колдуна.

- Гм, видимо наш юный адепт изобрёл гранату, – пробормотал Колдун.

- Да! – воскликнул я, – сравнение с гранатом ещё больше подходит. Он весь из косточек, не то, что яблоко! Я понимаю, конечно, что такое заклинание с начинкой можно применить только несколько раз, а потом другие колдуны придумают способ, чтобы это…гранатное заклинание взрывалось ещё до того, как его метнут во врага. Но, ведь можно и не метать самому. Пусть такое заклинание несут врагу летучие мыши! Или птицы! Или вообще не живые существа, а, к примеру, огненный вихрь! Противник будет думать, что огненный вихрь – главное заклинание, а тут из него ещё целый пучок вылетит, и как бабахнет!

- Кажется, он придумал и гранатомёт, – вставил Попугай.

Колдун вздохнул и развёл руками:

- Похоже, ты сам ответил на свой вопрос. Осталось только логически продолжить эту цепь. Видишь ли, Кляк, ты ещё не проходил историю оружия предыдущих циклов. Тогда бы ты знал, что пределов развития мощи оружия нет. Если бы колдуны, маги и чародеи бились бы, развивая своё магическое оружие, то уже давным-давно всё было бы кончено. Не было бы ни Земли, ни Солнечной системы, а, может быть и серьёзно пострадала бы вся Галактика по имени Млечный Путь. Потому, что сильному магу под силу двигать планеты и звёзды! Поэтому, в состав Первой Нерушимой клятвы входит составной частью клятва, которая прямо запрещает это делать. Маг клянётся, что при необходимости применять силу против другого мага, он будет это делать только таким оружием, которое уже существует и применялось другими магами, без его усовершенствования. Себя усовершенствовать можно, чтобы, к примеру, молнии чаще метать, а оружие – нельзя. Иначе – конец.

- А как же бьются с отступниками? – не понял я, – вдруг, тот окажется сильнее?

- А с отступниками в одиночку не бьются, – пояснил Колдун, – С отступниками бьются все Хранители вместе. А порой и ещё кого-то на помощь зовут, из тех, кто посильнее. И, тогда, действительно получается десять молний одновременно, но по одной молнии от десятерых магов.

Я хотел, было, задуматься над этим, но решил, что подумаю обо всём этом позже, время ещё будет. Сейчас главное – задавать вопросы.

- Ладно, – сказал я, – а, что такое Т-магия, о которой упоминал Торматт?

- Магия бывает разной сложности, – пояснил Колдун, – ну, вроде математики: сперва четыре правила арифметики, потом алгебра с иксами и игреками, потом вообще высшая математика… Так и магия. Я приведу пример. Предположим, некий чернокнижник спрятал в заколдованной пещере за волшебной дверью зачарованный сундук с артефактом. Нужно этот сундук открыть и узнать, что там есть. Вариант первый, без магии. Обычный человек приходит в пещеру и видит замок на двери. Берёт лом или кувалду и лупит по замку. Вряд ли у него выйдет что-то путное. Вариант второй. Просто магия, или по нашей терминологии М-магия. Это, примерно той степени сложности, что ты делал с фейерболами. Такой юный маг приходит в пещеру, видит замок на двери и пытается сокрушить его магией. Ну, к примеру, одной рукой заставляет замок расплавиться, а если это не получится, то другой рукой он заставляет его заледенеть. Резкий перепад температур, металл не выдерживает… Это, если обычный металл. В нашем случае, когда чернокнижник магически силён, у юного взломщика тоже ничего не выйдет. Третий вариант. Т-магия. Буква «т» означает приставку либо «теле», либо «транс». Ну, там, телепортация, трансформация, телекинез, трансфигурация и так далее… Такой маг пытается телепортироваться сквозь дверь и замок на двери ему не помеха. Или он трансформирует замок, да, хоть в жабу. Жаба отпрыгивает в сторону и дверь открывается. Я думаю, тут всё понятно. Победит тот, чья магия сильнее, или чьё заклятие наложено более искусно. Ну, и наконец, четвёртый вариант. П-магия. Буква «п» означает «психоделическая». Тот, кто владеет такой магией вообще не пойдёт в пещеру. Ему это незачем. Он и без этого уже знает, что лежит в сундуке. Он, вообще, фактически всезнающ. И всесилен. Теоретически, существование П-магии было предсказано и частично доказано ещё шестнадцать циклов назад, великим магом Спарадеником Благословенным. Он не боевой маг… был, а жаль! Но к настоящему времени, насколько мне известно, только двое магов едва-едва приступили к самым её зачаткам. Фактически, только к пониманию её смысла.

И, раз уж мы заговорили о разной степени сложности магии, я скажу тебе вот что: чем сложнее магия, тем она опаснее. Чем может закончиться твоя ошибка с фейерболом? Обожжёшься? В глаза брызнет и ослепнешь? Всё это лечится. То есть, М-магия почти не способна убить мага. Только в самом крайнем случае, она отправит его в реинкарнацию. Т-магия гораздо опаснее. Один, знакомый мне юный маг, например, при телепортации забыл очистить место прибытия и там, случайно, оказался… э-э-э… оказалась птичка. Теперь этот маг не способен колдовать Т-магию. И не способен развиваться дальше.

Колдун не взглянул на Попугая, но и без этого всё было понятно. Попугай покраснел. Вы когда-нибудь видели, как попугай краснеет от стыда? А я видел. Своими собственными глазами. Колдун, между тем, продолжал:

- Этот юный маг застыл в магическом развитии до тех пор, пока его с этой птичкой не разлучат. Потому, что мозги, нервы, инстинкты и многое другое соединились. И разъединить это почти невозможно, без отправки юноши в реинкарнацию. Поэтому, я тебе сейчас говорю Кляк, и повторять не буду: все занятия Т-магией – только в моём личном присутствии. Слышишь? Только в моём личном присутствии. До тех пор, пока я не разрешу иного. Я не хочу тебя пугать, но мне известны четыре случая, когда, пытаясь телепортироваться, опытные, могучие маги попадали в замкнутый цикл и тысячелетия – слышишь, Кляк? Тысячелетия! – мотались вне бытия, пока не приходила пора реинкарнации. Это опытные маги! А неофиты… без присмотра опытных наставников, я никому бы не советовал практиковать Т-магию. Нет, не советовал бы! Ну, а П-магия… не менее четырёх магов пропали при попытках её изучении. Включая Спараденика Благословенного. Где они, неизвестно до сих пор. А, ведь, некоторые пропали более десяти циклов назад. Их время реинкарнации прошло уже многократно. Впрочем, до П-магии тебе ещё далеко, а Т-магию ты начнёшь изучать сразу, после того как окончится день вопросов. Я понимаю, что тебе ещё М-магию учить и учить, но времени нет совершенно. Три Хранителя на Земле – это недопустимо! Давай следующий вопрос.

Эпизод пятый-3

- Мне кажется, – сказал я, тщательно подбирая слова, – что все чудеса, которые мне показывал Попугай… на самом деле творил не он. А вы. Это так?

- Не все, – возразил Колдун, – далеко не все. Попугай способный маг и я успел обучить его многому… до того несчастья. Но он напрочь потерял способность к Т-магии. Да, всё, что касается перемещений, превращений, трансформаций и прочего, делал за него я. По его, разумеется, просьбе. Но многое творил он сам. К примеру, Попугай – превосходный мастер миражей и фантомов. Они у него получаются великолепными, на загляденье! И, вообще, он может очень многое из М-магии.

- А, как вы узнавали, когда и что надо сделать? Какой-то наблюдательный прибор? Хрустальный шар? Яблочко по блюдечку?

- Ну, зачем? – поморщился Колдун, – зачем всё усложнять? Запомни, Кляк, если у тебя есть два способа что-либо сделать, всегда выбирай самый простой. Он всегда будет самым надёжным. А с Попугаем… просто я устроил между нами некий канал связи. Когда он мысленно обращается ко мне, я его слышу.

- Понятно, – кивнул головой я, – поэтому, когда он увидел моих преследователей, тут же появились вы. Он вас вызвал.

- Да, – согласился Колдун, – так и было. Видимо, именно тогда ты заподозрил, что Попугай… э-э-э… не всесилен?

- Нет, – медленно сказал я, – Такое подозрение пришло ко мне, когда Торматт сказал про него «бедный юноша!». Ну, не про деньги же он это сказал, в самом деле! Когда ученика колдуна можно назвать бедным или несчастным? Когда он не может усвоить то, что пытается ему дать учитель. Когда он не может колдовать. Тогда я и подумал, что это вы за него колдуете.

Я скосил глаза на Попугая. Попугай жрал. Он никак не мог понять, почему он ест и не может наесться. Я знал, но помалкивал и продолжал перетягивать на себя его энергию.

Колдун покивал головой.

- Хорошо, – сказал он, – с этим разобрались. Какие ещё вопросы?

- Вы назвали коня потомком Пегаса. Я ни разу не слышал о такой породе лошадей. Что это?

- Это ерунда! – сердито ответил Колдун, – полная ерунда! Как ты знаешь, есть не только хранители, боевые маги, но и просто маги. Был один такой…колдун из Греции… это в начале прошлого цикла, ты не застал. Анималист. Любил преобразовывать животных. То, понимаешь, многоголовую Гидру придумает, то Минотавра, то ещё чего, похуже. Ну, придумал сделать летающего коня. Для чего? А пёс его знает! Он и без коня прекрасно летал! Но – придумал коня. Да, не просто, чтобы конь летал, подобно аэростату, а так, чтобы, как птица летал! Крылья тому коню присобачил – раз в шесть больше размера самой лошади. Вроде, подъёмная сила должна была быть мощной. Ну, и чтобы такими крыльями махать, потребовалось мышцы коня утолщить, и ещё укрепить дополнительно. Там не мышцы были, а стальные канаты! На титановых костях! И, всё равно пришлось и грудь и спину чуть не втрое увеличить. Сидишь на таком коне, а у задницы ощущение, будто на слона взобрался! И широко и жёстко!

- Вы на таком ездили?! – ахнул я.

- Конечно, ездил, – буркнул Колдун, – Он всем окрестным магам по экземпляру своего…эксперимента подарил. Так, вот, того, первого коня, над которым он экспериментировал, звали Пегас. По этому имени и порода стала называться – пегасы. Тот колдун в эту породу много всяких усовершенствований внёс. И усвоение кислорода при дыхании, и состав крови улучшил, и с давлением крови чего-то мудрил. В общем – сделал. Полетел конь. Только, как полетел? Он полдня жрёт, не переставая, силу в себе копит, потом полчаса летит. И, опять полдня жрёт! Посмотрел колдун на своё творение, плюнул, подарил этого первого Пегаса какому-то местному поэту, да и слинял куда-то в район Плеяд. А поэт коню рад! А поэт конём доволен! Он, говорит, мне творческий импульс придаёт! Как взлечу, говорит, над землёй, сразу всякие Илиады сочиняются! Пробовали скрестить этих пегасов с местными породами, да неудачно. Бескрылые потомки получаются. Хотя резвые, выносливые, широкогрудые… да, ты же видел! Порода редчайшая, необычайно дорогая. Доступна только очень избранным.

- Вроде того мерзавца, который хотел меня с одного удара располовинить, – подсказал я.

- Да, – помрачнел Колдун, – вроде него. Не хочется тебя пугать, Кляк, но судя по твоему описанию… Кажется, не прост этот твой новый знакомец, не прост. Похоже, он тоже… владеет каким-то колдовством. Но он не маг и не колдун. Это точно! Похоже, он чернокнижник.

- А в чём разница?

- Понимаешь, Кляк, главная цель магов – добиться такого развития людей, чтобы они были подобны богам. Или магам. Это тебе Торматт говорил. Но есть нюанс. Основная часть магов считает, что это должно произойти естественным путём, эволюцией. А есть отдельные… торопливые индивидуумы, которые считают, что можно этот процесс подстегнуть и дать магию людям прямо сейчас. Дескать, получив в руки силу, люди сами по себе похорошеют. Не будут заботиться о хлебе насущном, а будут нравственно развиваться. Сейчас эта теория считается преступлением, и её приверженцы подлежат принудительной реинкарнации. Но, когда-то была модной. И тогда появились книги, которые в доступной форме помогают научиться азам магии. Специально для людей адаптированы. Очень умными и опытными магами. Когда эту теорию признали преступлением, такие книги собрали, всё что нашли, и уничтожили. Но, нашли не всё. Некоторые экземпляры остались. Прошли уже десятки тысячелетий, а нет-нет, да где-то такая книжка выплывет. И, тот, кто такую книгу читает и пытается по ней научиться магии, называется чернокнижником. Уже языков нет таких, на которых эти книги писаны, а всё равно, сидят чернокнижники, расшифровывают, переводят с пятого на десятое… Вникают. И, знаешь, у некоторых кое-что начинает получаться… Только это очень, очень плохо, что получается. Бесконтрольная сила – это всегда плохо. И Первую Нерушимую они не приносили. И, как правило, эту силу бесконтрольную против других людей и направляют!

Колдун вздохнул. А я вспомнил непроницаемо-чёрную ауру мерзавца и поёжился.

- Хорошо ещё, что чернокнижники, как правило, колдуны слабые! – добавил Колдун, – вот, хоть твоего колдуна взять, который из пальца слабую искорку выдувал. Ты про него Попугаю рассказывал, помнишь? Разыскали мы этого колдуна… Как не разыскать, если он не маг, а магические дела творит? Чернокнижник…

- И что вы с ним сделали? – напрягся я.

- Ничего не сделали! – удивился Колдун, – Проверили способности и плюнули. Обычный человек. Не колдун. Книжку, по которой он учился искали. Нашли, да только третья или четвертая копия. Переписано от руки. Ну, и половина переврано. Может, если бы всё было без ошибок переписано, он бы ещё чему-то научился, не без способностей человек. Но, нет, не повезло. Попробовали за эту ниточку потянуть, чтобы на книгу-первоисточник выйти, нет, дохлый номер. Он ещё по юности эту книжку у какого-то незнакомца в кости выиграл. Поехал на ярмарку, засиделся в кабаке до вечера. Там же завязалась игра в кости. Подсел. Повезло, обчистил всех игроков. Хорошо выиграл. Ну, у одного денег не хватило расплатиться. Он ему вместо проигрыша книгу сторговал. Дескать, изучишь – сильным колдуном станешь. По молодости, да по пьянке тот рукой махнул, мол, давай, согласен. До старости каждый вечер тренировался. Искорку зажигать научился, а больше – ничего. Теперь в этой деревне, вроде местного дурачка числится. Ну, и, разумеется, того, проигравшего, у которого книгу сторговал, никогда не видел больше.

Колдун разочаровано развёл руки в стороны. Потом хитро прищурился на меня.

- Между прочим, Кляк, одну из таких книг ты тоже в руках держал…

- Я? – поразился я.

- Ты, – кивнул головой Колдун, – хотя держал ты её в нашей библиотеке. Видишь ли, мы ничего не уничтожаем так, чтобы у нас хотя бы одного экземпляра не осталось. Вот, скажи мне, откуда ты про поисковичок узнал? Ну, который тебя к гному вывел?

- Из книги, – сознался я, – Книга называлась «Магия для «чайников». Ну, я посмотрел, там действительно самые простые магические действия, особой подготовки не требуют.

- Вот! – обрадовался Колдун, – это и есть два первых признака чернокнижия! Элементарные магические действия, которые можно изучить без наставника, и применение подсобных средств, волшебные палочки, посохи, заколдованные монетки… Настоящий маг ничего такого не применяет. Его с детства наставник обучает обходиться без подручных средств, одной головой. А простые люди такой объем информации не переваривают, особенно, учитывая, что без наставника! Поэтому для них волшебная палочка – инструмент вынужденный!

- Мне помогло, – развёл я руками, – поэтому такую книгу плохой не считаю.

- Да, не про книгу речь! – разозлился Колдун, – Что книга? Важно, в чьих руках эта книга. В твоих – благо, в руках простого человека – может обернуться бедой. Повторяю: бесконтрольная сила в неумелых руках – это всегда плохо!

- Давайте сменим тему? – предложил я, – а то вас удар хватит, вон вы как покраснели… Ещё уйдёте в реинкарнацию безвременно… Останется только два Хранителя на Земле…

- Ну, ты наглец! – поразился Колдун, – Ладно, давай другую тему.

Эпизод пятый-4

- Торматт рассказывал про расу рептилоидов. Дескать, достигли высот цивилизации. Настолько достигли, что в космос полетели, да не в пределах Солнечной системы, а к дальним планетам. И Торматт заметил, что их судьба достойна сожаления. Поясните, в чём там дело.

Колдун нахмурил брови и задумался. Было видно, что он тщательно подбирает слова. Я внутренне насторожился, а не собирается ли старик сбрехнуть? Не впрямую, конечно. Но есть такие вещи, как недоговорённость, умолчание. Про что-то сказал, а про что-то не сказал. Колдун поднял глаза и увидел, как Попугай впихивает в себя половину палки колбасы. Брови Колдуна взлетели вверх. Он посмотрел на Попугая, на меня, опять на Попугая.

- Мне кажется, тебе уже достаточно энергии, Кляк, – мягко заметил он.

- Я в этом не уверен, – так же мягко возразил я.

Колдун не стал возражать или возмущаться. Не сказал он ни слова и Попугаю. Просто перед Попугаем вдруг появилась объёмистая бутыль с тем самым энергетическим напитком, которым меня три года подряд пичкали. Попугай обрадовался и одним длинным глотком опорожнил бутыль наполовину. И, наконец-то умиротворённо откинулся на спинку стула. Я, молча забрал оставшуюся половину бутыли и отхлебнул. И ещё раз отхлебнул. Колдун изумлённо покачал головой.

- Ладно, давай про рептилоидов, – сказал он мне, – Итак, семь циклов назад, во время очередной мезозойской эры развились очередные динозавры. Обычно, к концу мелового периода они в каждом цикле вымирают. То, понимаешь, астероид в Землю врезается, то, загадочная болезнь, то ещё какие катаклизмы…

- Минуточку, – прервал я Колдуна, – какие такие астероиды, если Торматт говорил, что особые маги космос контролируют, специально, чтобы на Землю астероидов не падало?

- Так, ведь это, когда на Земле человечество развивается! – возразил Колдун, – а, когда человечества нет, почему бы астероиду по Земле и не врезать? Если фатального вреда Земле не предвидится? А, как раз, рептилоидов развелось – немеряно? Но, в нашем случае, произошло невероятное – у этих рептилоидов появились признаки разума! А конкурирующего с ними человечества ещё не народилось! Вообще, млекопитающих нет! Маги и так, маги и сяк – ничего сделать нельзя! Если помнишь, Первая Нерушимая прямо запрещает уничтожать разумных! А те развиваются не по дням, а по часам! Теперь уже и астероид будет явным нарушением Первой.

Что любопытно, вроде в первобытном состоянии эти рептилоиды были дикими и свирепыми, а в разумном периоде почти сразу цивилизованными стали! Очень быстро прошли общинно-родовой строй, буквально проскочили рабовладение. При феодализме повоевали-повоевали и, неожиданно замирились все со всеми. Буржуазный строй, затем капитализм и империализм, казалось бы, финансовый передел мира, ан нет, и этот период прошёл без катаклизмов. Ни одной мировой войны! Не поверишь, Кляк, они настолько развились – прямо коммунизм: от каждого по способности, каждому по потребности. Они превзошли все предыдущие циклы, когда развивалось человечество! Они покорили ближний и дальний космос. Они начали проникать в тайны пространства и времени! Ещё пара-тройка столетий – и они бы сравнялись с магами! Они бы достигли того, что мы для человечества готовили!

Колдун замолчал и задумался, покачивая головой.

- И, что же случилось? – рискнул я его потревожить.

Колдун заговорил медленнее, тщательно выверяя слова:

- В одной из космических экспедиций они наткнулись на планетную систему, которая выглядела в их представлении просто сказкой. Раем. Землёй обетованной. Представь планету, где всё, буквально всё, было словно предназначено для жизни рептилоидов. Климат, растительность, географические условия… не перечислить. Проще сказать – не планета, а конфетка. И решили они на новую родину переселиться. Не все, конечно, но основная их раса. Но, посмотреть, хоть одним глазком, захотел каждый. Думали, глянем разок, да и разлетимся опять по просторам Вселенной. А тут такая незадача: пролетающая недалеко микроскопическая чёрная дыра, размером с кулак, неожиданно была захвачена притяжением планеты, протаранила её и теперь находится в гравитационной ловушке, прямо в центре планеты, вместо ядра. Мгновенно увеличилась сила тяжести. Многократно. Многие погибли в первые же мгновения катастрофы. Но, были и выжившие, в основном, молодые крепкие парни и девушки. С неимоверными усилиями дотащились до скафандров с защитой жизненных функций. Я уже говорил, раса умная. Догадались заменять свои обычные скелеты экзоскелетами, обычные мышцы усиливать искусственными имплантатами. Сейчас их раса почти приспособилась к новым условиям. Яйца откладывают в специальных помещениях с искусственной гравитацией, новорожденным сразу же делают операции на скелете и мышцах… В общем, живут… выживают. Только взлететь с этой планеты они уже не могут. Физические условия не позволяют. Если бы знали секреты телепортации, вероятно, смогли бы покинуть эту новую, такую негостеприимную планету. А так – не могут. Сейчас они отважно и упорно бьются за выживание вида. Героически. Можно сказать с уверенностью, что вид этот выживет. Не знаю, как насчёт процветания, но не удивлюсь, если и процветать будут. Только теперь они по вечерам поют печальные песни о тех временах, когда у них были крылья, и они летали, подобно птицам. А теперь не летают. Гравитация не позволяет.

- И, конечно, – осторожно заметил я. – у них был выбор: лететь на эту планету или не лететь. И выбор они сделали сами, без провокаций со стороны магов?...

Колдун несколько секунд вглядывался в мои глаза.

- Именно так, – сказал он, наконец, твёрдо, – Именно так, дорогой Кляк. А после их отлёта на Земле сформировались благоприятные условия для развития млекопитающих. Для развития человечества. Для развития эволюции.

Я представил себе эту страшную планету, на которой живут люди… нет, рептилоиды, которые совсем, как люди, и каждый шаг по этой планете – это бесконечная война с окружающим миром. Вытер пот и постарался сменить тему:

- Скажите… я могу сохранить тот меч, что подарил мне гном?

- Конечно! – растерялся Колдун, – а почему ты решил, что нет?

- Ну, мало ли… всё же магический предмет… пахнет чернокнижьем….

- Храни на здоровье! – махнул рукой Колдун, – Пользуйся! Вплоть до реинкарнации!

- А потом?

- А потом… у магов принято при реинкарнации освобождаться от всего имущества, не важно, магического или нет. Принято после реинкарнации начинать всё с нуля.

- Почему?!!

- Да, кто ж его знает?! Традиция такая, ещё от первых магов повелась!

- А если кто-то эту традицию нарушит?

- Не советую, – сумрачно буркнул Колдун, – Нарушать наши обычаи и традиции… нет, не советую!

Я вспомнил, как Торматт неохотно расстался с магическим перстнем, которым, очевидно, очень дорожил. Но, ведь расстался же.

- А, если я этот меч верну мастеру, который его изготовил?

- Гному? – переспросил Колдун, – Гм… ну, верни. Твоё право. Хоть в болото выбрось. Хоть гному отдай.

- А.. как этот меч активировать? Ну, чтобы лазер, плазма, и всё такое?...

- Дай-ка мне на него взглянуть… Нет, в руки не надо, я и так посмотрю… Э-э-э…Гм… Трудно сказать. Мастер вложил в него какое-то… не знаю! Ты должен для активации меча испытать какое-то очень сильное чувство! Но, пожалуй, не страх. Что-то светлое… Может, вспомнить дружбу с этим… гномом. Ну, или ещё что-то. То, что должно тебе согреть душу. Это и будет ключом к активации. Только ты это должен не просто так испытать, а в реальном бою. Когда жизни твоей угрожает опасность. Когда все твои силы напряжены для боя. И вот тогда, если тебя, гм, это чувство посетит, то меч твой активируется. Я полагаю, так. А что, гном тебе не говорил?

- Нет. Эрих сказал, что раз я – маг, значит, сам разберусь.

- Ну, не знаю. Значит, верил, что разберёшься.

Эпизод пятый-5

Я вздохнул и попытался в очередной раз сменить тему:

- Скажите, вы упоминали, что Т-магия опасна… Это я понял. А насколько она сложна?

- Очень сложна, Кляк. Чрезвычайно сложна. Это начинается магия, которая требует не только напряжения сил и мыслей, но и точного расчёта. Гм, приведу пример. Представь, что в этот самый миг ты стоишь на Малом Брате, одном из осколков Луны. И ты бросил камень, так, чтобы он попал на Землю, в самую её середину. Камень начал свой полёт со скоростью, ну, хотя бы, три километра в секунду. Этого хватит, чтобы преодолеть притяжение Малого Брата. Понятно, что бросить надо не туда, где ты видишь Землю сейчас, а туда, где она должна оказаться в конце полёта камня. Сколько времени понадобится камню, чтобы коснуться поверхности Земли? С точностью до секунды?

Я задумался, лихорадочно вспоминая все известные мне величины и мысленно составляя уравнения. Колдун внимательно наблюдал за мной.

- Э-э-э… Тридцать семь часов, двенадцать минут и четыре секунды! – выпалил я, наконец.

Брови Колдуна удивлённо приподнялись.

- Неплохо, Кляк! Для первого раза, действительно, неплохо! Ты учёл силу притяжения Большого Брата, Солнца и собственно Земли! Ты даже учёл, что при приближении к Земле камень будет разгоняться. И, всё же ты ошибся. На целую секунду.

- Я не вижу ошибки в расчётах…

- В расчётах ошибки нет, Кляк. Но, тридцать семь часов – это полные сутки и ещё тринадцать часов. Земля сделает полтора оборота относительно Младшего Брата. И, как раз в середине Земли, там, куда должен попасть камень, окажется горный хребет Чебергета, высотой свыше четырёх километров. Камень попадёт именно туда, а ты считал до поверхности. Точная оценка ошибки – восемьдесят шесть сотых секунды, округлённо – секунда. Это много. Для Т-магии это очень много. И считал ты долго. Такие расчёты ты должен будешь делать мгновенно. Ну, да это дело наживное. Для первого раза ты справился весьма хорошо.

И Колдун ободряюще улыбнулся. А я – нет. Я уже представил себе будущий объём учебной практики. Бр-р-р! А, если я не буду справляться, Колдун просто пришибёт меня чем-нибудь тяжёлым и отправит в реинкарнацию…

- А, что такое реинкарнация? – спросил я, – Как она проходит?

- Происходит она скучно, – вздохнул Колдун, – а, что это такое… Понимаешь, Кляк, маг бессмертен. Ну, так считается… считалось. Это значит, что даже если кому-то удастся поразить телесную оболочку мага, всё равно тот не умрёт. Он перейдёт в особое состояние… вне бытия, но… в бытии. Это трудно объяснить, пока сам не испытаешь. Это состояние очень схоже с тем, как обычные люди описывают призраков. Умершие маги никем не видимы, кроме некоторых… назовём их экстрасенсами. Они никем не слышимы. Но, сами они видят и слышат всё. Только воздействовать на окружающий мир не могут. Ни физически, ни магически. Вот и мечется такой… полумёртвый маг по всему миру: всё видит, всё знает, а никому ни помочь, ни навредить не может. Поверь, Кляк, это очень скучно!

- А вы тоже проходили этот процесс? – перебил я.

- Неоднократно, – сказал Колдун и снова вздохнул, – и ни разу это не принесло мне ни капли удовольствия. Гм, возвращаясь к вопросу. В таком состоянии вне бытия маг может находиться очень длительное время. Действительно, до тысячи лет и более. И, это не зависит ни он могущества мага, ни от его статуса, ни от количества прожитых им циклов. Никто не знает, отчего это зависит. Однако, в один прекрасный момент – это действительно прекрасный момент, Кляк! – в один прекрасный момент мёртвый маг вдруг чувствует, что его пребывание вне бытия заканчивается. Ощущение… восхитительное! В среде магов идут ожесточённые споры: сам ли маг приближает это состояние или оно наступает само по себе, а маг его просто ощущает? Как бы то ни было, маг возрождается вновь. Возрождается, как обычный ребёнок, у беременной женщины, заменяя собой того ребёнка, который должен родиться. Ну, прохождение через родовые пути… сам понимаешь, ощущение не из приятных. Но, когда ты появляешься на свет, ох, Кляк, это невозможно передать словами. Восторг, счастье, безмерная радость! Эмоции перехлёстывают! Гм, ладно. Новорожденный маг полностью помнит всё, что с ним было в предыдущее время. И свою прошлую жизнь, и свою смерть, идаже, частично, своё болтание между жизнью и смертью. Сам маг по размерам, как новорожденный ребёнок, иначе как бы его смогли родить? Однако, по обличию он – точная копия себя самого, в момент смерти. Ну, ты же слышал истории, о том, что рождаются, мол, бородатые младенцы, которые с рождения разговаривать умеют? Так, вот, это не враки. Это, как раз, процесс возрождения мага при реинкарнации. И, понятно, почему слухи есть, а проверить это никому не удаётся: как тут проверишь, если маг родился, поблагодарил свою приёмную мамашу и – фьють – сразу исчез. В смысле – телепортировался куда-нибудь к другу.

- А, тот ребёнок, который должен был родиться? – тихо спросил я.

- Нет, Кляк. Не рождается. Вместо него рождается маг.

- И рождается только у человеческих женщин? – уточнил я.

- Да, – подтвердил Колдун, – ни разу не было, чтобы у эльфийки или гоблинки… или вообще у кого-нибудь кроме человеческой расы.

- Понятно, – пробормотал я и задумался.

Мне, действительно, многое стало понятно. В том числе, такая нежная забота магов именно о человеческой расе.

Колдун поглядывал на меня с нетерпением. Каким-то шестым чувством я понимал, что Колдун ждёт от меня другого вопроса и, я даже догадывался, какого именно, но пока не спешил его задавать. Вместо этого я спросил:

- Значит, сейчас с Торматтом может общаться только этот… экстрасенс?

- Да, что же мы, хуже какого-то экстрасенса, что ли? – обиделся Колдун, – Пошли!

Мы с Колдуном встали и пошли в дом. Попугай тоже начал было подниматься из-за стола, но Колдун махнул ему рукой, мол, сиди. Тот и остался сидеть. А мы с Колдуном, впервые на моей памяти, поднялись на второй этаж.

Ну, что сказать? Этаж как этаж. Я, признаться, после пещеры Торматта ожидал большего. Большей роскоши, большей мощи. Я думал, что Колдун сделает, чтобы внутри этаж был больше, чем снаружи. Ну, не знаю, в общем, ожидал очередных чудес. Ничего подобного. Хотя, конечно, удобно, стильно. Красота не броская, не напоказ, но с шармом. Несколько картин. Я бросил быстрый взгляд – показалось, что темы для картин взяты из старых мифов прошлых циклов. Но, написаны божественно, иначе не скажешь. Ощущение такое, что человек с картины сейчас добьет Минотавра, повернётся к тебе и грубо бросит:

- Чего уставился, сволочь?!! Нет бы, помог!!!

С площадки этажа единственная дверь. Колдун толкнул её, дверь легко открылась. Никаких замков. Колдун быстрым шагом вошёл в своё жилище, я последовал за ним. Большая, полутёмная комната, однако аскетически обставленная. Окна занавешены шторами, почти не пропускающими свет. Странно, у меня сложилось впечатление, что окна выходят не на лужайку. По крайней мере, не на нашу лужайку. Но, убедиться в этом я, конечно, не мог. Почти у входа Колдун резко остановился и повернулся к стене. Протянул руки и сдёрнул фиолетово-лиловое покрывало, полностью покрывавшую часть ниши в стене.

Зеркало. Огромное зеркало, выше роста человека, в старинной массивной раме. Вделано в стену. Накрепко, на века.

Я шагнул ближе и заглянул внутрь. В полумраке зеркала я увидел себя, Колдуна и… между нами стоял и улыбался Торматт. Я невольно оглянулся, между нами никого не было. Я посмотрел в зеркало – между нами отражался Торматт.

- Ну, здравствуй, старый друг, – негромко промолвил Колдун, глядя в зеркало.

Торматт в ответ усиленно закивал головой.

- Здрасьте! – выдавил я из себя.

Торматт улыбнулся мне из зеркала.

- Что же ты, дружище, не отдал свой перстень Кляку? – задал вопрос Колдун.

Лицо Торматта вытянулось в удивлении, улыбка сползла с лица. Затем он снова заулыбался, незаметно подмигнул мне, поглядел на Колдуна и развел руки в сторону, дескать, извини, так получилось.

- Вдруг этот перстень не в те руки попадёт? Это же… катастрофа! – продолжил свою мысль Колдун.

Торматт энергично замотал головой из стороны в сторону, мол нет, не может быть, всё предусмотрено, ситуация под контролем.

- Простите, – поспешил я вмешаться в их разговор о перстне, – мне чрезвычайно любопытно, вы в таком состоянии колдовать можете? Ну, в зазеркалье?

Торматт, улыбаясь, поднял вверх указательный палец и из него брызнул фонтан искр и пламени.

- Значит, руки у вас уже действуют! – обрадовался я, переключая их внимание на несущественные детали.

Торматт улыбнулся и похлопал обеими руками.

- А вы сейчас где? – продолжал я отвлекать их внимание, – в зазеркалье, или здесь, между нами?

Торматт пожал плечами, показал пальцем на себя и махнул рукой куда-то в сторону. А потом показал двумя пальцами на свои глаза и ткнул этими же пальцами в нашу сторону. Я подумал и спросил:

- Я правильно понимаю, что вы сейчас далеко, но видите нас с помощью этого зеркала?

Торматт радостно закивал головой, посмотрел на Колдуна и показал ему большой палец.

- Молодец, – перевёл его жест Колдун. Впрочем, я и сам догадался.

- Ладно, старина, – сказал Колдун Торматту, – позже ещё поболтаем, а сейчас у нас, гм, вопросы и ответы. Ну, ты знаешь наши традиции.

Торматт покивал головой. Было видно, что за эти несколько дней он уже смертельно соскучился по общению. Но, традиции есть традиции. Торматт прощально помахал рукой и растворился в глубине зеркала. Теперь там отражались только мы с Колдуном, стоящие в его полутёмной комнате.

- Пойдём Кляк, – сказал Колдун, – я не хочу отнимать твоё право на вопросы. С Торматтом мы поболтаем… позже.

И мы пошли обратно на лужайку.

Эпизод пятый-6

У меня в голове складывалась картинка, и она мне очень не нравилась. Я хотел задать один вопрос, но не решался. Вместо этого я решил ещё раз сменить тему.

- Вы давали клятву, Первую и Нерушимую… А, потом вы уничтожили целую бандитскую группировку. И вам ничего не было. Почему? Я понимаю, что бандиты, но они же ещё и люди! А вы… мы… должны людей хранить. И, почему уничтожили именно таким образом?

Колдун смутился.

- Согласен, это я… перегнул палку. Сама ликвидация банды была согласована с Хранителями. В связи с прямой угрозой жизни мага – тебя, значит. Способ ликвидации оставили на мой выбор. Ну, а я решил показать тебе, какой может быть сила мага. Чтобы тебя, значит, привлечь, заинтересовать. Чтобы тебе самому захотелось иметь такую же силу. Уметь так же. Как будущему боевому магу. Кто же знал, что ты, живя в банде, к насилию непривычный? Вот и… перегнул. Но, учти, Первую Нерушимую я не нарушал! Почти всё было иллюзией, фантомом. Ты видел не то, что было в действительности. На самом деле, почти все бандиты сейчас машут вслами на галерах. Прикованные цепью. Разве что, кроме того, которого я в дерево превратил. Этот, да, наказан по всей строгости.

- Значит, – раздумчиво сказал я, мысленно добавляя в свою картинку ещё кусочек, – вся эта операция уничтожения была… театром? Для меня, как для зрителя?

- Не то, чтобы театр, – поправил меня Колдун, – Демонстрация. Демонстрация силы, так будет правильно.

- Простите, а как вы вообще узнали, что меня надо спасать? Как вы узнали, что я будущий маг? Тем более, будущий боевой маг?

Колдун внимательно посмотрел на меня и спросил в ответ:

- Извини, что я сворачиваю с темы, мы к ней ещё вернёмся. Кляк, как ты думаешь, каким образом Хранители узнают, что необходимо их вмешательство? Как они узнают, что, где и как происходит на планете Земля?

- Не знаю, – растерялся я, – в экран какой-нибудь смотрят?

- Нет. Я же говорил уже, надо идти самым простым путём. У нас есть информаторы. В самых разных местах и в самых разных слоях общества. И, среди людей, и среди прочих… нелюдей. И в королевском дворце, и в крестьянской, так сказать, хижине. И в среде преступников тоже.

Эти информаторы сообщают нам, естественно, гм… информацию. Разную. То, что они сами считают важным. Выделяющимся на общем фоне. Кто-то за деньги, кто-то за идею, кто-то за другие… услуги. Мы эту информацию осмысливаем со своей точки зрения. Девяносто пять процентов – шелуха, не стоящая внимания: у короля такого-то новая фаворитка, у кузнеца сякого-то жена изменяет… Но, есть и интересная. Когда, к примеру, появляется новый художник, скульптор, писатель, поэт, мыслитель. Когда формируются новые общества. И, не просто любителей пива, а закрытые общества, по типу масонских. Когда появляются следы попыток проникновения в людское сообщество со стороны, скажем, эльфов. Когда появляются предпосылки к началу войн. Разные есть интересные новости, надо их только не пропустить.

И, вот, появилась информация, что в некой банде есть необычайно счастливый бандит. Настолько счастливый, что даже прозвище такое получил, «Счастливый Кляк». Видишь, ли, у всех магов очень развито некое шестое чувство, этакая интуиция… Поэтому по сравнению с обычными людьми маги выглядят… очень удачливыми.

И, ты знаешь, Кляк, ты оказался, действительно, очень счастливым. Ведь, сначала никто не поверил, что такое может быть, чтобы два мага – в одном цикле. Никогда же раньше не было. А потом решили, чем чёрт не шутит? И взяли образец твоей крови. И по крови определили, что ты маг.

- Когда это вы умудрились мою кровь взять? – поразился я.

- Может, помнишь, тебе, вроде бы, по ошибке, возле таверны нос разбили? – прищурился Колдун.

- Помню, – признался я.

Я действительно очень красочно вспомнил этот случай.

Намечалась игра. Крупная. С серьёзными игроками. Никаких посторонних, только представители банд. От нашей, естественно, я. От банды Каракатицы, контролировавшего морскую контрабанду – Волчок, хитрый, прожжённый игрок, который умел всё. И ещё капельку сверху. От банды Колоды, который подмял под себя городские рынки – Пузырь, толстый, одутловатый человек, с пальцами, как сосиски, с бледным, ноздреватым лицом и сонными глазами. Садишься к такому за карточный стол – и впечатление, что он за игрой не следит, карт своих не видит и вообще, скоро заснёт. Ага! А встаёшь из-за стола без гроша в кармане и в долгах! Очень сильный игрок. Четвёртый игрок был пока неизвестен. Специально, для участия в этой игре прибыла делегация из соседнего королевства, Ремерии, и кого они привезли для игры, никто не знал. Поэтому из таверны я вышел хмурым и сосредоточенным. И мысли были только о предстоящей игре. Уж, очень велик мог оказаться куш, и очень серьёзные были соперники. Следом за мной из таверны вывалились мои сопровождающие, Погремушка и Клешня. Ещё четверо, вместе с Пиявкой, должны были присоединиться к нам по дороге.

На улице всё выглядело, как обычно. Две тётки поодаль чесали языками, обсуждая неожиданное похолодание, как бы розы не вымерзли. Шёл булочник-разносчик с разносом на кожаном ремне. Половину булок он уже успел продать, но по-прежнему бойко выкрикивал цену. За разносчиком бдительно наблюдала стайка мальчишек, ожидая момента, не зазевается ли? У соседнего дома франтовато одетый щёголь с пристёгнутым кинжалом на боку о чём-то расспрашивал хозяина, тыча рукой вдоль улицы. Шла девушка с корзиной свежевыстиранного белья. Пожилая женщина шла с девочкой-подростком, держа её за руку. Женщина что-то объясняла, а девочка с любопытством озиралась по сторонам. Со стороны рынка двигались ещё три женщины, держа в руках корзинки с продуктами.

Хрясь! В момент, когда мы проходили мимо, франтоватый молодчик неожиданно развернулся и со всей силы вмазал мне по носу.

- Негодяй! – заорал он фальцетом, – Я тебя узнал! Это ты обесчестил мою сестру! Ты думал, что я тебя не найду? А я нашёл!

И молодчик потянулся за кинжалом на поясе. Но, достать его не успел. Это ему и спасло жизнь. Если бы он достал кинжал, его бы в тот же миг и прирезали. Клешня, здоровенный парень, почти вдвое выше меня и почти втрое шире, молча, отодвинул меня в сторону и шагнул вперёд. Следом за ним юркнул Погремушка, в руках которого уже блестели два здоровенных ножа, больше похожих на тесаки. Молодчик, который так удачно не успел достать кинжал, побледнел и попятился. Его глаза забегали из стороны в сторону. Потом остановились на мне. Я вытирал кровь из носа и пытался сфокусировать взгляд.

- Господа! – вскрикнул молодчик, – Я ошибся! Это не он! Простите, господа!

Клешня неторопливо ухватил его за горло и приподнял над землёй, так, что ножки молодчика задрыгались.

- Ты чей? – спросил Клешня.

И спросил, вроде, негромко, но, молодчик, похоже, обделался. Это не удивительно, если тебя спрашивает Клешня, держа тебя одной рукой на весу за шею и пристально глядя тебе в глаза. Очень сурово глядя, нахмурив брови.

Молодчик, кажется, хотел что-то ответить, но не смог, только пискнул. Клешня ещё немного сдавил его шею и повторил вопрос:

- Ты чей?!!

Молодчик побагровел и, вроде бы готовился брыкнуться в обморок.

- Ты не даёшь ему ответить, – вместо молодчика пояснил Погремушка, подходя ближе и приставив свои тесаки к брюху молодчика, – опусти его и дай сказать.

Клешня недоумённо посмотрел на Погремушку, на молодчика, опять на Погремушку, вздохнул и поставил молодчика на ноги. И убрал руку с шеи.

Молодчик зашёлся в кашле. Клешня, желая помочь, хлопнул молодчика по спине. Тот едва не напоролся на тесаки Погремушки. Просто чудом не напоролся.

- Господа! – просипел он, выставляя вперёд руку – Господа! Я Шарль Коллински из Салдаллы! Это в королевстве Ольфел! Два месяца назад моя сестра Котринья Коллински призналась, что была обесчещена нашим слугой, Паскалем. Она уже так раздулась, что невозможно было не признаться! Бросились искать слугу, но он, как сквозь землю провалился! Вспомнили, что этот Паскаль из вашего королевства, и я бросился по следам. И, даже, вроде бы появились зацепки! И что же? Вдруг я вижу, как этот Паскаль преспокойно проходит мимо меня, как мимо пустого места! Я не сдержался, господа! Но, теперь я вижу, что ошибся! Я ошибся, господа, и приношу самые искренние извинения! Господа, в знак своего раскаяния я готов пригласить вас в таверну и угостить бутылкой-другой превосходного вина!

Ни Погремушка, ни Клешня не поверили. Они полагали, что это подосланный с другой банды, чтобы вывести меня из игры. И они очень разозлились, что проморгали нападение.

А ко мне подошла девушка, которая несла стираное бельё.

- Помочь? – улыбнулась мне она, и приложила к разбитому носу какую-то мокрую чистую тряпицу.

Мне сразу полегчало. И девушка была такая славная, приветливая.

- Ты же всё бельё кровью перепачкаешь! – заметил ей я.

- Ерунда! – легко ответила девушка, – я эту тряпку в корзину класть не буду. Отдельно положу. Ну-ка, запрокинь голову!

Так мы и стояли, унимая кровь, пока Клешня с Погремушкой пытались добиться правды у молодчика.

Когда кровь унялась, я поблагодарил её, а ребятам сказал:

- Эй, парни, похоже, что он не врёт. Если бы кто хотел меня до игры не допустить, он бы меня прирезал, а не по носу ударил. Пошли-ка, пока не опоздали. К тому же, вон, со стороны рынка пара стражников идёт. Зачем нам лишние проблемы?

Погремушка с Клешнёй переглянулись и нехотя выпустили молодчика из своих лап. И мы пошли дальше. Потрёпанный молодчик сел, где стоял, а девушка пошла своей дорогой.

Повезло в этой истории только мальчишкам. Разносчик булок всё же засмотрелся на драку и на секунду отвлёкся. Самый прыткий из мальчишек подскочил, выхватил у него из разноса пару булок и задал стрекача. Остальные ребята тоже прыснули в стороны.

- Держи! Хватай! Воры! – заорал разносчик, но, разумеется, уже было поздно.

Сам он за воришками побежать не мог, мешал разнос, стражники были ещё далеко, больше никто не пожелал поучаствовать в погоне, а мальчишек уже след простыл.

- Значит, этот Шарль Коллински и девушка – ваши информаторы? – спросил я Колдуна.

- Нет, конечно! Я про этих людей впервые слышу! Это люди, нанятые моим информатором! – ответил Колдун.

Слишком быстро ответил. И, слишком неумело. Если он первый раз слышит это имя, откуда ему знать, что это не его информатор этим именем назвался? Если же он точно знает, что информатор не участвовал в операции, а нанял этих людей, значит, он слышит про них не первый раз. Ладно, прибавим и этот камешек в мою мозаику.

Эпизод пятый-7

- Скажите, а как вообще появляются новые маги? Вот, Торматт – маг девятого уровня, вы – маг шестого уровня, Попугай и я – маги нулевого уровня. Значит, кроме тех, первых магов, появляются и другие. Как?

- Никто не знает, как. В смысле, рождаются маги, как и все дети. Всегда рождаются от союза мага и обычного человека. Никогда не рождалось магов от мага и магички, мы проверяли это многократно. Никогда не рождались маги от союза мага и нечеловека. Это тоже проверялось многократно. И от союза мага, ну, или магички, с человеком тоже далеко не всегда появляется маг. Далеко не всегда, Кляк! Если в течение цикла, хотя бы один такой маг появляется, это считается удачный цикл. Восемь циклов из прошедших семнадцати были без рождения магов. Только обычные дети. Даже обычные дети – очень редко. И, только в этом цикле – единственном цикле, Кляк! – появилось сразу два мага, Попугай и ты.

- Получается, – неуверенно сказал я, – семнадцать циклов назад было двадцать три мага, сейчас, стало быть, восемнадцатый цикл, считая цикл зарождения магов не нулевым, а первым циклом. Так. Восемь циклов были пустыми, а в остальных десяти циклах народилось одиннадцать магов. Семнадцать магов исчезли при попытке освоить П-магию. Осталось… сейчас всего семнадцать действующих магов? И из них на Земле всего трое? Ой, со мной и Попугаем – пятеро?

- Нет, – устало ответил Колдун, – ты забыл, к примеру, что старина Торматт ушёл в реинкарнацию, и ты многого не знаешь, и вообще считаешь неправильно. Есть ещё исчезнувшие маги. Четверо. Про которых точно известно, что они не уходили в небытие, но… их нет. Их невозможно найти. Никакими способами. Например, один из них – маг семнадцатого уровня Гретчер Величайший. Один из двоих, кто смог проникнуть в азы П-магии. Или Спораденек Благословенный, заложивший теоретические основы этой самой П-магии. Есть ещё… обстоятельства. И на Земле сейчас не пять, а семь магов. Пятеро – боевых магов, из них три Хранителя, это да, но всего – семеро. Давай, не будем сейчас об этом? А, после твоей инициации в качестве мага и принесения присяги, я расскажу всё подробно и, мало того, ты с каждым магом познакомишься лично.

- Ладно, – ответил я, – давайте вернёмся к детям. Значит, ребёнок у Эли… Эльвиенерры магом точно не будет?

- Почему же? Он не будет магом в нашем, человеческом понимании. Но, как всякий эльф, он будет владеть эльфийской магией.

- А в чём разница?

- В сути магии, Кляк. У эльфов она врождённая, они порой сами не понимают, как и почему у них происходит то или иное магическое действие. Ну, ты же сам рассказывал, что эта твоя эльфийка не могла внятно объяснить, как она лечит? Хотя лечит хорошо. А люди познают магию трудом и пòтом. И, только так. Трудом и пòтом. Если спросить тебя, как производится то или иное заклятие, ты расскажешь подробно, может, даже с графиками и чертежами.

- А, если я этому ребёнку расскажу… с графиками и чертежами? Он сможет освоить человеческую магию?

- Боюсь, что нет, Кляк, – вздохнул Колдун, – Во всяком случае, за М-магию не ручаюсь, а уже Т-магию, точно, не освоит. Не сможет. Генетика не позволит. Люди с эльфами очень разные, Кляк.

- Может, и разные, может, и дети от такого союза не рождаются… но Торматт как-то же смог…

- Это исключение, Кляк, – перебил меня Колдун, – счастливое и редчайшее исключение, которое только подтверждает общее правило. Я понимаю, что тебе сейчас больно и обидно, но… ты не одинок. Мы все в таком положении, Кляк, все маги. Вступая с кем-нибудь в союз, мы никогда не знаем, родится ли маг или обычный ребёнок.

Я в который раз в своей мозаичной картинке сделал заметку: Колдун уже несколько раз употребил словосочетание «вступил в союз» и ни разу «полюбил». Мрачная картинка, говоря между нами.

- А что вы делаете, если родится маг?

- Как что?! Будущего мага воспитывают, как… как будущего мага! У магов принято, чтобы воспитание проводил не родной отец, а совершенно другой маг. Соответствующего направления. Отец… даже если он маг соответствующего направления, не всегда надлежащим образом строг. А это чревато. Нет, это даже не чревато, это смертельно опасно. Даже хуже, чем смертельно. Это может быть просто вечным кошмаром. А «вечно», Кляк, это очень долго, поверь мне.

- То есть, новорожденного малыша забирают к какому-то другому чародею?! А мать? Она с ребёнком?

- Ну… первое время – да, пока выкармливает младенца. А потом… потом возвращается к людям. А ребёнок остаётся у воспитателя.

- Значит, Попугай у вас с самого рождения?

- Конечно!

- А его мать?

- Понятия не имею! – рассердился Колдун, – После того, как Попугаю исполнилось два годика, маг Кон… его отец забрал его мать. Я не спрашивал, куда именно. Может, они до сих пор живут вместе, может, вернул её в общество людей. Не знаю!

Я подумал и задал, наверное, самый главный вопрос из всех уже прозвучавших:

- А, из тех одиннадцати магов, родившихся после первых двадцати трёх, сколько найдёнышей, вроде меня? Ну, которые не с рождения знали, что они маги?

И я затаил дыхание.

- Никого. У тебя уникальный случай.

И моя картинка нарисовалась полностью. Вы ещё не поняли? Это не люди! Маги – это не люди! Даже те, первые двадцать три мага за долгие тысячелетия перестали быть людьми! Они могут быть кем угодно: богами или полубогами, но они не люди!

Мне вспомнилось, как Попугай рассказывал мне про различные религии прошлых циклов. Был один триединый бог, одна из ипостасей которого ходила по земле и учила людей добру, мудрости, терпению. Совершала добрые дела и чудеса. А, позднее, эти же люди распяли беднягу на кресте. И, будучи на кресте, эта ипостась божья воскликнула «Стражду!». Так, вот, отцам церкви пришлось специально объяснять, почему это бог страдал, когда сама природа божья подразумевает отсутствие страданий. В особом пояснении к священным текстам, Катехизисе, они вынуждены были объяснять, что этот бог специально отринул от себя божественную сущность и принял человеческую. Для страданий. Для того чтобы своими страданиями очистить грехи человеческие.

Я тогда серьёзно задумался, а может ли вообще бог понять человека. Не только тот, о котором я вспомнил, а вообще, любой бог? Бог, который априори никогда не страдает? Который не знает, что такое боль, нужда, унижение? У которого никогда даже зубы не болели? У которого не было страха за больного ребёнка? Который никогда не голодал? Который не уставал до полусмерти, пытаясь заработать гроши для пропитания своей семьи? Который не оплакивал умерших родственников, ибо их у него нет?

И я тогда понял – нет, никогда и ни за что не поймёт такой бог человека. Как может проповедовать терпение тот, кто никогда ничего не терпел?

Вот так же и маги. Не люди они! И никогда людей не поймут. И, поэтому, хотя маги всех людей образованнее, они же всех людей глупее! Ибо, образование и мудрость – суть разные вещи!

Взять хотя бы Торматта. Он же рассказывал, как оделял золотом всех приходивших к нему. Позвонивших в колокольчик. А теперь представьте картинку: живёт в селе крестьянская семья. Хорошо ли, плохо ли, речь не об этом. Но, каждый трудится, вносит свой вклад в общее дело. Идут на рынок, что-то покупают. Знают, что почём. Жалуются на дороговизну, однако живут. Но, вот однажды крестьянин плюёт на всё, берёт котомку с продуктами и идёт к магу. Звонит. Является маг. Сколько золота попросит крестьянин, который больше пяти серебрушек в жизни в глаза не видел? Для которого одна золотая монета это уже эталон несметного богатства? Шапку? Мешок? И Торматт ему это золото даст. И крестьянин, упираясь из последних сил, шатаясь и надрываясь, это золото припрёт домой. Что будет?

- Эй, жена! Тащи всё на стол! А стол на улицу! Зови всех соседей, друзей и знакомых! Беги на рынок и закупай всё, что есть: мясо, рыбу, и вина побольше!

- Ты, что, сдурел? Белены объелся? Мухоморов нанюхался?

- Нет! Мы теперь себе всё позволить можем! Мы теперь всё купим! Завтра же в новую хату въедем! Во всё новое оденемся, во всё новое обуемся! До конца жизни хватит! Беги на рынок, да не скупись! Быка зажарим! Бочку… нет, две бочки вина покупай! Пусть все видят, какие мы богачи стали!

И начинается у этой семьи не жизнь, а сплошной праздник. Зачем работать, если зарабатывать не надо? Хватит, поработали, отдыхать пора!

Что сделают соседи? Правильно, побегут в колокол звонить! Нет, не побегут – на телегах поедут! Чтобы было, куда золото складывать. А, Торматт и им даст, почему не дать? Ведь, от чистого сердца просят, хоть насквозь всю ауру пересмотри!

И, вот, в этом селе уже одни богачи, у всех золота куры не клюют, а… жрать нечего! Потому, что работать некому! Где же еду взять? В соседнем селе! Задорого! Чего там мелочиться, смотри какие мы богатые!

Что будет в соседнем селе? Ну, во-первых, цены взлетят до небес, ибо какую цену ни назови, всё одно – купят! Во-вторых, появится спекулятивное золото, заработанное не трудом, а спекуляцией. А это развращает. Положите руку на сердце и признайтесь, вот вы готовы целый год работать не покладая рук ради пары серебрушек, которые ещё то ли будут, то ли нет, когда можно просто съёздить в дальнюю деревеньку, закупить товаров по дешёвке, да продать за горсть золотых монет! То-то. Считай, все соседние сёла тоже работать перестали – в спекуляцию ударились. В-третьих, и из этих сёл потянутся ходоки к Торматту. Пусть и далеко, да как выгодно-то! Ну, и, в-четвёртых, неизбежно появятся лихие люди, которые с кистенями да топорами будут у дорог тех ходоков на обратном пути поджидать…

А, ведь Торматт, поди-ка ещё удивлялся, как же так получается, всех оделяет, кто сколько не попросит, а счастья людям нет! Ещё бы, весь край разорил, отвадил людей от честного труда, наплодил спекулянтов и разбойников, откуда же счастью взяться?!

Или, то, что Колдун рассказывал про первую чернокнижную теорию? Что, дескать, дай людям силу мага – и будут они счастливы. И, что? Не будет более сильных и более слабых? Более сильные не подчинят более слабых? Перестанут называть себя королями и падишахами? Ещё хуже всё будет! Любая власть – это подавление слабого сильным. Так, вот, если все будут магами, оставаясь моральными уродами, то размах этого подавления будет поистине ужасающим! Не просто провинившихся будут на конюшне пороть, а такое удумают, что от одного упоминания другие поседеют! А, уж попытку дворцового переворота, или восстания против узурпатора, я даже представлять не хочу. Страшно и омерзительно! Действительно, звездные системы затрясутся и, как в карточной колоде тасоваться будут!

Про реинкарнацию я вообще молчу. Какие же это люди, когда у женщин рождаются не дети, которых они зачали в любви и нежности, выносили, берегли и любили ещё не рождённых, а такие вот маги! Ну, предположим, не от мага это зависит. Предположим, что такое явление природы. И, что? Вместо того чтобы роженицу попытаться успокоить, утешить, ободрить, наградить, в конце концов, маги – фьють – и поминай как звали? Это и есть забота о людях?

Я вообще перестал верить, что главная цель магов – это прогресс человечества. Мол, хотим, чтобы все люди, как маги были! Не верю! Сейчас маги – это отдельная каста, полновластные хозяева жизни. Между прочим, отгородившиеся от людей. Иначе, почему Колдун построил свой дом в другом измерении? Почему он к людям только через портал выходит? Боится? Нет. Он их не понимает! А они не понимают его. Не ходят маги среди людей, не творят честный суд, не учат людей добру и красоте. Даже тот суд, который устроил над преступниками Колдун, был не правым с человеческой точки зрения. Да, это были преступники. Висельники, по которым петля плачет. И, они эту петлю заслужили. И всё равно, это самосуд. Без судей, адвокатов и присяжных. Не по человеческим это законам! И, неспроста Колдун творил свой суд вдали от чужих глаз.

Какая же цель у магов, спросите вы меня? Власть. Это единственная цель, которая заставляет людей затевать войны и обращать других людей в рабство. Неважно, какое рабство: с ошейником на шее, с крепостным правом или финансовое рабство. Главное, что кучка властителей повелевает остальными. Бесправными рабами. Сами, оставаясь недосягаемыми для остального стада.

Может быть, в нулевом цикле у магов и были благородные идеи. Может быть. Но, сейчас, отгородившись от людей, не понимая их мыслей, чаяний, поступков, они зациклились на повышении своего могущества, а на людей им плевать. И те, первые маги, за долгие сотни тысячелетий уже забыли, как они были людьми. И перестали ими быть.

Не люди они, вот и весь мой сказ!

Эпизод пятый-8

Колдун, молча, смотрел на меня, ожидая следующего вопроса, а я всё не мог успокоиться. Наконец, поднял глаза на Колдуна и задал вопрос, который, как я понимаю, он ожидал от меня услышать с самого начала:

- Кто мой отец?

- Я думал, этот вопрос будет первым, – улыбнулся Колдун, а потом вздохнул, – Твой отец, Кляк, маг семнадцатого уровня Зирах Мудрый, преступник и предатель, осуждённый Хранителями на заточение и изоляцию.

Я молчал и смотрел прямо в глаза Колдуну. Тот тоже молчал и смотрел мне в глаза. Прошла минута… две…

- Что же ты не спросишь, за что он осуждён? – не выдержал Колдун.

- Я полагал, что, начав рассказывать, вы расскажете всё, – дерзко ответил я.

- Расскажу, – вздохнул Колдун, – Конечно, расскажу. Твой отец, Кляк, второй из тех двоих, кто начал проникать в тайны П-магии. Необычайной силы маг! Потрясающей! И вот, совершенно внезапно, без каких-либо видимых причин он развеял другого мага. Это был маг одиннадцатого уровня, Кляк! Тоже сильный, умелый, который принёс много пользы магическому сообществу. Не боевой маг, как твой отец, но… сильный маг. И твой отец его развеял.

- Отправил в реинкарнацию? – уточнил я.

- Нет, Кляк! Развеял… навсегда. Без возможности возрождения. До этого момента никто вообще не предполагал, что такое возможно. Все были уверены, что для мага самое страшное – потерять тело. Тогда – реинкарнация. А теперь… всё перевернулось. А, ведь твой отец был один из Основателей, один из двадцати трёх! Впрочем, он и раньше был не без чудачеств. К примеру, он отказался быть Хранителем. Представляешь? Основатель, боевой маг, давший Первую и Нерушимую, отказался быть Хранителем. А, по правилам, в состав Хранителей обязательно должен входить хотя бы один Основатель. Ну, да нашёлся другой Основатель, ставший Хранителем, не в этом дело. Просто – странный поступок.

Когда за ним другие Хранители пришли, он не сопротивлялся. Но… ничего не сказал. Ничего не объяснил. Даже причин того, что сделал, не объяснил. И не рассказал, как ему это удалось – развеять мага без возможности возрождения.

Мы, ведь, его, поэтому, отправили не так далеко, как отправляем обычно других, осуждённых на изоляцию. Всего-то на звёздную систему Альфа Центавра! Точнее, на планету, принадлежащую одной из звёзд, входящих в эту систему. Ещё точнее я тебе рассказать не могу, это закрытая информация для тех, кто не Хранитель. Так, вот, отправили его недалеко, чтобы он мог, если раскается, быстро связаться с нами. Но, пока – молчит. Не пытается сбежать, не пытается с кем-то связаться… Молчит.

У меня самый последний камушек встал на место. Теперь стало понятно, зачем я нужен магам. Зачем меня хотят инициировать в качестве мага. Что уж тут непонятного? Я уверен, после будут ещё посулы. Вызнай у папаши тайну, да расскажи нам. А, уж мы тебе… Бочку варенья! Ящик печенья! Тьфу! Мне даже точный адрес папашин сообщили! Я что, не знаю, что в системе Альфа Центавра только у одной звезды есть планетная система и только одна из планет пригодна для жизни?

Мне стало настолько тошно, что я поспешил задать ещё вопрос:

- А кто моя мать?

- Откуда же я знаю? – развёл руками Колдун, – Известно только, что имя её было не то Хелена, не то Хелен. Известно, что жила в нашем королевстве, Касотосто. Почему, вдруг бросила всё и с малым дитём пустилась в бегство – неизвестно. Но, всё бросила и пошла искать иной доли. На большой дороге и повстречалась… с Пиявкой и Баклагой. Случайно повстречалась, видимо. Обычно, Пиявка на такие дела не ходит, своих людей посылает. Но, вот, встретились именно эти трое.

Тут надо заметить одно обстоятельство. По молодости, Пиявка обратился к одной… не то ворожее, не то колдунье. Не из настоящих магов, разумеется, а из тех, кто на людской глупости пытается денежку зашибить. Объяснил ей Пиявка, что он бандит и потребовал ответа, как ему жить, чтобы в лапы правосудия не попасть. И та посоветовала, каждую сороковую жертву в живых оставлять. Отпускать, значит. И, настолько Пиявка в это поверил, что действительно, каждую сороковую жертву отпускал. Запугав, конечно, до заикания.

И, вот так получилось, что до этой встречи за плечами Пиявки тридцать девять жертв уже накопилось. Вроде бы одну пора отпускать. Только кого, женщину или ребёнка? Баклага советовал сперва убить обоих. Пиявка ясно дал понять, что один должен остаться в живых. Тогда он посоветовал ребёнка, тебя, то есть, зарезать, а женщину отдать в проститутки. Видимо, твоя мать была красавицей, Кляк! А ещё она была очень храброй. Она бросила горсть песка в глаза Баклаги и бросилась на него с голыми руками. Тот впал в ярость и убил твою мать. А тебе выпало жить. Пиявка почему-то решил, что должен лично проконтролировать, чтобы сороковая жертва не умерла. Ну, дальше ты сам знаешь.

- Знаю, – ответил я застывшим лицом.

Пиявка! А я его считал, чуть ли не отцом! Пиявка и Баклага убили мою мать. Теперь у меня больше врагов, чем один мерзавец-чернокнижник. И, теперь у меня есть стимул для прилежной учёбы. Ещё какой стимул! И ещё есть стимул для аккуратности. Если я уйду в реинкарнацию, то, когда я из неё выйду, врагов у меня уже не будет.

Нет, ребята, не предоставлю я вам такого удовольствия. Не надейтесь.

Колдун, молча, смотрел на меня сочувствующим взглядом, потом спросил:

- Какие у тебя ещё вопросы, Кляк?

- Сегодня все вопросы кончились, – ответил я мрачно, – а дальше… если возникнут, надеюсь, не откажете в объяснениях?

- Боюсь, что могу и отказать, если вопросы будут не по программе обучения, – покачал головой Колдун, – Мне надо, чтобы во время учёбы твоя голова работала только в одном направлении: учиться, учиться и учиться! Трудно сказать, когда тебе выпадет очередной такой… день вопросов и ответов. Может оказаться, что очень нескоро. Поэтому, если у тебя ещё есть вопросы, лучше их задай сейчас.

Я, молча, покачал головой.

Колдун помолчал ещё немного, а потом распрямился и встал. Мы с Попугаем тоже поднялись.

Колдун значительно посмотрел на нас и торжественно сказал:

- Я, Родомир Всеволодович, маг и колдун шестого уровня, в присутствии моего ученика, мага нулевого уровня, именуемого Попугаем, принимаю в ученики мага нулевого уровня, именующего себя Счастливым Кляком, если тот изъявит согласие учиться у меня. Обещаю и обязуюсь обучить его всему, что знаю сам, и что он сумеет от меня воспринять. Обещаю и обязуюсь не прекращать процесс обучения до тех пор, пока не буду уверен, что передал ему всё, что мог передать, либо до тех пор, пока он сам не откажется от обучения у меня. Обещаю и обязуюсь защищать и оберегать своего ученика всеми доступными мне средствами и всеми известными мне способами от любых угроз, если это не будет противоречить Первой Нерушимой Клятве.

Колдун замолчал и посмотрел на меня. Попугай тоже на меня уставился круглыми глазами. Оба ждали моего ответного слова.

Я чувствовал, что должен ответить что-то такое же выспреннее, поблагодарить, обещать умереть за учителя, обещать не посрамить… Но слова куда-то улетучились и не шли на ум. И, вообще говорить не хотелось. Я взглянул не Колдуна и Попугая.

Оба не шевелились. Оба продолжали, не мигая глядеть на меня. И, тогда я неохотно сказал:

- Я, Счастливый Кляк, в присутствии мага нулевого уровня, именуемого Попугаем, с радостью и благодарностью принимаю предложение мага шестого уровня Родомира Всеволодовича о прохождении у него обучения и беру на себя обязательство учиться добросовестно, невзирая на трудности. Обещаю, что приложу все усилия, для того, чтобы овладеть всеми секретами и тонкостями предлагаемого мне обучения. Если же я окажусь неспособным к познанию, я честно и добровольно признаюсь в этом, и откажусь от продолжения обучения, дабы… дабы не отнимать драгоценного времени у моего уважаемого учителя.

Я вопросительно взглянул на Колдуна и тот согласно кивнул головой:

- Пойдёт. Можно было и более торжественно, ну, да ладно. Остались ещё кое-какие формальности: официально признать тебя магом нулевого уровня в присутствии Хранителей, но это не к спеху.

Колдун улыбнулся мне, тепло и ласково:

- Всё, Кляк, ты теперь мой ученик. Поздравляю.

- Спасибо, шеф! – гаркнул я и широко улыбнулся.

Я теперь не верил ни единому его слову. Я не верил ни единому взгляду. Я не верил ни одному, ни другому. Ни Колдуну, ни Попугаю. И ни третьему, считая старого интригана Торматта. И я улыбнулся ещё шире.

Вместо эпилога

Я Эльга Долла эст Филличи фюр Алагава, из рода Антониэллы фюр Циммпатта, девичье имя Эльвиенерра. А, что, вы не знали, что у нас, эльфиек, девичье имя носят аж до первых родов, и только потом мы принимаем настоящее полное родовое имя? И, ещё вы, наверное, не знаете, что у эльфиек родовое имя идёт по женской линии, а у эльфов – по мужской? Ну, это ваши проблемы… Это у людей при создании семьи, как правило, жена берёт фамилию мужа, и дети рождаются с этой фамилией. Патриархат, однако... И, делается это, в основном, для того, чтобы не допустить кровосмешения. У нас, у эльфов, за тем, чтобы не было кровосмешения, следят специальные эльфийки–наблюдательницы, которые помнят родословную каждого из эльфов не то, что до седьмого – до двенадцатого колена, и уже при рождении ребёнка ему предназначают будущего супруга или супругу, наиболее подходящих для продления рода с генетической, династической, аристократической и прочих точек зрения. И отменить это предназначение нельзя, даже в случае безвременной кончины будущего супруга. Так ведётся у нас веками. Тех, кто не согласен с этим вековым обычаем и хотел бы выбрать себе спутника жизни по своему разумению, тех безжалостно изгоняют, и после этого он долго не живёт. Повторяю, их даже не делают гиаварри, их изгоняют. И эти изгои перестают быть эльфами и пользоваться правами эльфов. Они становятся никем и, чаще всего, их убивают собственные бывшие сородичи.

Счастливчик Кляк прислал мне с оказией эту книгу в рукописи, за исключением своей беседы в пещере с магом и ещё нескольких мест; он сказал, что это конфиденциальная и личная информация.

Я своим честным словом благородной эльфийки подтверждаю, что всё описанное с моим участием является правдой, изложено в точном соответствии с действительными событиями.

Да, кстати, я родила ребёнка, прекрасная девочка-эльфийка, девичье имя – Термануэлла. Когда муж вернулся из похода, ему, разумеется, тут же нажужжали в уши, что его жена… ну, вы понимаете. Однако мои роды пришлись как раз на время перед его прибытием. Дело в том, что женщины-люди ходят беременными примерно двести семьдесят дней, а эльфийки – триста тридцать. У нас получается, что мужчины уплывают в Айсгринт, оставив своих жён на берегу, а возвращаются как раз к тому сроку, когда жена только-только родила. И здесь получилось так же. У меня так вышло, что я носила ребёнка как человек, но родила как раз вовремя, как положено эльфийке. И ребёнок от эльфийки неотличим. Во всяком случае, Сивергенн фюр Балуччи признал ребёнка своим и все пересуды утихли.

С гномом по имени Эрих я больше не встречалась. Однажды, месяца через два после расставания, я отправилась к его пещере, однако она оказалась пуста. И видно было, что она заброшена давно. Как я прошла через туннель, нашла эту пещеру и как догадалась, что давно брошена? Ну, я же следопыт, в конце концов! Неплохой следопыт, между прочим! Так, что Эриха я не видела. Но… кое-что для него и для других гномов сделала. Мне же маг дал книгу песен менестреля Ливинайя. Я тщательно порылась в текстах и… обнаружила одну песню про любовников Клисифэллу и Виртмана. Её я и спела на осеннем празднике урожая. Это был фурор! Сколько было споров, можно ли петь такую песню? Имена под запретом, а поэт – непререкаемый авторитет! Одно противоречит другому! А, пока спорили – все эльфийки эту песню наизусть выучили и во всё горло распевали. Теперь, если эльфийка встретит гнома, может, убьёт его не сразу, а сперва поговорит, расспросит что да как. А там, глядишь, и не убьёт!

Хочу ли я ещё раз встретиться со Счастливчиком Кляком. Не знаю… Почему-то я этого очень боюсь. Вроде бы всем сердцем я этого желаю, и в то же время сердце терзает непонятный страх. Ведь, хотя прошло столько времени, я никак не могу забыть тот миг, когда мы одновременно оглянулись, и я рванулась к нему, а он отвернулся и уехал. Почему?! Как он мог!!

* * *

Я Эрих дикс Аведа, сын Шорха дикс Колмана, внук Патрика дикс Ливая, из рода Рамина Буйного. Да, я из знатного рода и теперь, после того, как я выковал свой первый меч, имею право именоваться полным родовым именем.

Счастливчик Кляк тоже мне прислал эту книгу в рукописи, и тоже за исключением своей беседы в пещере с магом, под тем же предлогом. Я уважаю чужие тайны и не лезу разнюхивать чужие секреты. Даже если интересно.

Я своим честным словом благородного гнома подтверждаю, что всё описанное с моим участием является правдой, изложено в точном соответствии с действительными событиями, а вы уже знаете, что благородные гномы не умеют лгать.

Если кому-то интересно, что произошло со мной после расставания с Кляком и, естественно, не вошло в книгу, могу рассказать.

Когда я вернулся к своему деду Патрику, я признаться, слегка опасался, что нашей дружбе может угрожать моё творение. Ведь я по всем статьям превзошёл деда. И я был очень рад, когда Патрик собрал всех родственников, всех соседей, да и просто всех знакомых и незнакомых гномов, устроил грандиозный пир и всем и каждому вслух хвалился, какой у него талантливый внук. Мне он признался, что никогда не был так рад за себя, как обрадовался моим успехам.

- Подожди Эрих, – гудел он своим гулким басом, – вот будут у тебя внуки – тогда ты меня поймёшь!

Ну, до внуков мне ещё далеко, а вот дети… Дети могут быть уже скоро. Я женился! Девушка, в которую я был влюблен, ответила согласием. Теперь Тавлика моя жена и мы счастливы. И Тавлика ходит беременная!

Я открыл свою мастерскую, и поверьте мне, от заказов отбоя нет. Это, я имею в виду, от заказчиков-гномов нет отбоя! Даже выдающиеся, прославленные мастера не гнушаются заказать у меня ту или иную вещицу.

Без зазнайства и бахвальства я могу сказать, что я прославился. Королевский совет на отдельном специальном заседании выслушал мой рассказ о том, как я изготовил меч и принял решение: меч достоин того, чтобы быть выставленным в королевском дворце на стене великого гномьего оружия. Когда я сказал, что меч подарен другу, меня успокоили: пока меч не вернётся к гномам, там будет висеть его описание с указанием имени мастера, а когда вернётся, тогда займёт своё законное место. Меня только очень настойчиво попросили найти своего друга и убедить его указать в завещании, чтобы меч вернулся к гномам, а не передавался по наследству от человека к человеку.

Я обещал, что приложу все силы, чтобы снова встретиться со Счастливчиком Кляком, чтобы передать ему просьбу – завещать, чтобы после его смерти мой меч передали племени гномов. Я знаю, что волшебники из людей могут жить долгие и долгие поколения, я понимаю, что племя гномов очень, очень долго не увидит этого меча, но ведь я обещал. А, если честно, то я бы хотел встретить этого парня и без всякого обещания, просто потому, что он хороший парень. Надеюсь, что такая встреча состоится.