Пять шагов по тропе колдуна. Шаг четвёртый.

Эпизод первый-1

- Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи…

- Ой, Кляк, брось ёрничать! Нужно чего спросить – спроси!

Н-да, с чувством юмора у зеркала проблемы. Хотя, если спросить его про юмор, оно расскажет об этом во всех подробностях и тысячи примеров приведёт, от лёгкой иронии до острого сарказма. Проходя через юмор, сатиру и прочее плутовство с шутовством. А само юмора лишено.

- Ну, ладно, – вздохнул я, – тогда поговорим о фракталах.

- Самоподобные множества? – оживилось зеркало, – Давай! А что тебя интересует?

- Применение фракталов в магии, разумеется.

- О! Многочисленное и многообразное! С чего начнём?

- С начала. Давай, как обычно, от простого к сложному.

Я вижу, вы в недоумении. Что за зеркало? Откуда? Я подкину ещё одну загадку: помните, мы с графиней Мэрилиной фон Денверн пару месяцев в столице Ольфела торчали? В Тарнаде? Угадайте, как меня Колдун на столько времени отпустил?

Ответ прост. Подарок пратчера. А началось всё с полгода назад. Не прошло и минуты после нашего возвращения, когда все были вымотаны и полностью «выжаты» в отношении магии, как Исабелла Викли потребовала, чтобы все Хранители собрались у неё. Телепатически, разумеется. И мы все телепортировались в её пещеру, которая суперзащищённая и роскошная, словно дворец. И я, разумеется, куда же я от Колдуна?

Удивительно! Все маги были свежи и бодры, словно и не было тяжелейшего приключения. Или, словно энергетического напитка насосались. Скорее, второе. Нет, я, признаться, тоже хлебнул пару кружек, но я-то и без того был полон магии под завязку, а они пусты! Были. А теперь в каждом из них плескалась магия по самую маковку. Может, таили какие-то артефакты, а теперь разрядили их, для пополнения своих сил? Нет, вряд ли. Если бы были заряженные артефакты, они бы их с собой взяли. Пратчер – это не шутка! Это вам, не грифон чихнул! Неужели они все так быстро восстанавливаются?!

Хмурая Исабелла меряла шагами свой военно-полевой штаб, о чём-то напряжённо размышляя. Мгумбганг, как всегда сидел поблизости, а Колдун привычно пристроился в том месте, которое условно считалось «дверями». У меня постоянного места ещё не было, я скромно уселся в уголочке.

- Кляк! – лязгнула голосом Исабелла, – Передай в точности свою беседу с пратчером! Во всех доступных подробностях! В мельчайших деталях! Даже, если ты сам считаешь их несущественными. Мы сами оценим их существенность.

- Пожалуйста! – пожал я плечами, открыл рот и… закрыл его обратно.

Нет, я сам оторопел.

- Не помню! – потрясённо прошептал я, – Ничего не помню!

Мгумбганг устремил на меня пронзительный взгляд и вкрадчиво спросил:

- Ментоскопию?..

- Он не врёт – хмуро бросил Колдун, – Вы что, сами не видите? Хотя идею с ментоскопией я тоже поддерживаю. Вдруг проявится то, что он сам считает забытым?

- Ментопроекция! – охрипшим от волнения голосом твёрдо сказал я, – Период от скачка с Земли до возвращения на неё же. Остальное вам должно быть не интересно.

Взгляды скрестились на председателе совета Хранителей.

- Ну-у, начнём с ментопроецирования, а там посмотрим, – неохотно сказала Исабелла, – Если будут к этому предпосылки, применим и ментоскопию. Возможно, даже принудительно. А, пока что, Кляк, дай кольцо пратчера! Оно может тебе мешать!

Ох, как мне было жалко расставаться с кольцом! Я же понимал, что больше я его не увижу. Возьмут «на исследование». И длиться исследование будет, пока это кольцо на атомы не раздербанят. А я уже определил, что состоит кольцо из материала, которого нет в Периодической таблице! Нет такого элемента, и всё тут! Любопытно? Мне – любопытно! Это не говоря о свойствах!..

Поэтому я вытащил руку из кармана медленно и ещё медленнее развернул носовой платок доставая кольцо. Нет, не надо ухмылок, типа, откуда в средние века карманы? Да ещё и носовые платки? Не было в средние века карманов и носовых платков. Ни у кого не было. Кроме, как у магов. Потому, что удобно, практично и гигиенично!

Исабелла нетерпеливо протянула руку и взяла у меня кольцо. И в тот же миг кольцо рассыпалось облачком. И развеялось, словно дым. Исабелла досадливо вскрикнула, и начала вглядываться в окружающее, особым, колдовским взглядом, Мгумбганг мгновенно сотворил что-то напоминающее пылесос и принялся прокачивать воздух, там, где растворилось облачко, Колдун вскочил, моментально сотворил и развесил по всей пещере хитрые приборы и принялся просвечивать воздух разными лучами, бормоча про рефракцию и дисперсию, а я… я почувствовал, как в кармане появилось что-то твёрдое. И понял, что никаких изменений в составе воздуха пещеры они не найдут. Так и получилось. Через полчаса, Хранители смущённо разводили руками друг перед другом. Исабелла в гневе кусала губы.

- Ментопроецирование, Кляк, – хмуро напомнила она.

Я сосредоточился и, внезапно, отключился. Возможно, Хранители применили какой-то подлый приёмчик, чтобы я не контролировал свою память. Очнулся минут через десять. Исабелла стояла передо мной и глядела вытаращенными глазами.

- Что со мной? – слабо спросил я, – Что там в памяти?

- В том-то и дело, что ничего! – передёрнула плечами госпожа Викли, – Но, так не бывает! От момента исчезновения, по зову пратчера, из кокона, до возвращения в кокон – ничего! Пустота! Лакуна! Вырезанный кусок памяти! Это невозможно! Человек может потерять сознание и ни о чём не думать, он может впасть в кому, но, если он жив, всё равно при ментопроецировании можно рассмотреть в памяти, хотя бы работу органов дыхания! Хотя бы ритм сердца! А здесь – ничего! Я такое первый раз вижу!

А я вдруг отчётливо вспомнил весь наш разговор, вспомнил, до малейших деталей облик пратчера и его одежду, мог бы мысленно подсчитать количество волосков у него на ресничках! Я чуть было радостно не вскрикнул. Но, открыл рот – и моментально опять всё забыл!

- Понятно! – подумал я, – Закрытая информация! Только для одного глупого ученика колдуна по имени Кляк. Без права передачи. Чего, уж, тут непонятного? Это что-то наподобие нашего магического заклинания «кляп молчания», только немного по-другому сделано и несопоставимого уровня сложности.

- У кого есть предложения? – отмерла, наконец, от шока Исабелла.

- У меня! – неожиданно для себя самого, сказал я.

- И, какие же? – подозрительно прищурилась госпожа Викли.

- Ну-у… – начал я неуверенно, но потом собрался и закончил решительно, – В связи с неопределённостью моего положения и странностями, связанными с воздействием пратчера, предлагаю отправить меня на временный карантин! Предлагаю на пару лет отстранить меня от процесса обучения, оставив возможность тренироваться на полигоне. Обязать меня проходить ежемесячную проверку всеми известными способами и методами на изменение психики, логики, координации и прочего. Через два года, если существенных изменений не произойдёт, продолжить обучение. Если такие изменения будут выявлены, тогда… тогда принять решение по обстоятельствам. Дополнительно.

Минут пять царила тишина. Хранители переваривали моё предложение и просчитывали варианты.

- А парень не дурак!.. – пробасил Мгумбганг, – Только не знаю, не мало ли два года? Может, установить карантин лет на двести?

- Они так и не поняли сути пратчера, – догадался я, – Они ещё думают, что пратчер – это такой же маг, как они, только сильнее. А пратчер – это совсем другое! Даже для магов двести лет не великий срок. А что двести лет для пратчера? Пылинка! Нет, даже меньше пылинки! Если пратчер заложил во мне некую бомбу, неважно, в каком виде и для чего, то ни выявить этого, ни предотвратить, нашими силами не выйдет!

- Поддерживаю, – как всегда хмуро сказал Колдун, – На двести лет. Однако, считаю возможным не просто проверять раз в месяц его состояние, но и поддерживать постоянное общение. Так можно быстрее заметить изменения в характере, поступках и тому подобное.

Исабелла Викли напряжённо размышляла.

- Решено! – наконец-то приняла она решение, – Карантин на двести лет. Периодическое общение разрешаю только с учителем, а ежемесячную проверку осуществлять будет Мгумбганг. Если часто общаться, то глаз «замыливается» и мелкие изменения можно просто не заметить. А Мгумбганг заметит. С другой стороны и Родомир прав, лучше чтобы Кляк был под контролем чаще, чем раз в месяц. Полигон разрешаю, по расписанию. Там за ним Никодимус тоже будет присматривать, я распоряжусь.

Господа Хранители! Вопросы, замечания, дополнения? Нету? Решение вступает в силу немедленно! Все свободны, кроме Мгумбганга. Мы обсудим, какую диагностику применять при обследовании.

- Я буду жить в замке на острове Тараза-на-Талана, – сказал я Колдуну, очутившись на привычной полянке, – И периодически навещать моего любимого учителя. Чтобы пообщаться в дружественной, непринуждённой обстановке. А вы, Родомир Всеволодович, будете мне давать разные задания, которые я должен буду выполнить. Идёт?

- Я уже давал задание! – резко сказал Колдун, – Творение живых организмов, если забыл. И пока не услышал, чтобы это задание было выполнено!

- Справа от вас, – мягко сказал я.

Колдун поглядел направо, увидел отвратительного вида летающую тарелку, которая застенчиво моргала, и отшатнулся:

- Что это?!..

- Лягушка, – миролюбиво пояснил я, – Модернизированная, летающая лягушка с повышенной скорострельностью и точностью попадания языком! Сам придумал! Думаю, запустить на остатках Маргонтских болот, чтобы всех комаров повывела! А что?

- С ума сбрендил?! – взревел Колдун, вне себя, – С верблюда головой вниз свалился? На маковом поле конопли накурился? Ты же так экологию нарушишь, что ни в сказке сказать, ни в песне не вышептать! Ты же…

- Скучный вы, шеф! – перебил я его, – Шуток не понимаете! Какой же дурак выпустит этого монстра на волю? Он же не только комаров, он всех воробьёв пожрёт! А, когда воробьи кончатся, за уток возьмётся! Я же его сотворил только для того, чтобы показать: умею я живых существ создавать! Умею! А конкретно этого – чтобы не было лишних вопросов, мол, может ты, Кляк, не сам сотворил этого котёночка, а телепортировал откуда-то? Так вот, ЭТО я телепортировать ниоткуда не мог. Сам создал.

Колдун успокоился и внимательно присмотрелся к лягушонку, мирно парящему возле его кресла. Посмотреть было на что. Представьте себе лягушку. Представили? Теперь представьте, что эту лягушку поместили между двумя горизонтальными пластинами и сильно спрессовали. Так, что лягушка стала плоской. Плоской и круглой, как сковорода. Зато по диаметру она стала, как если бы вы сделали кольцо из рук, соединив пальцы. Представили? Теперь представьте, что из этого плоского блина выпучиваются лягушачьи глаза. А, когда лягушка открывает рот, то этот рот занимает у неё почти половину тела. И оттуда резко стреляет длинный липкий язык. А по бокам плоской лягушки волнами движется часть её туловища, наподобие того, как это делает морской скат, когда плывёт. Вот теперь вы имеете некоторое представление, что висело в воздухе перед лицом Колдуна.

- Ква! – сказала лягушка, раздувая щёки.

- А это что, когти, что ли? – поморщился Колдун.

- Когти, – подтвердил я, – Она же теперь не по трясине скачет, а летает от дерева к дереву. Надо ей как-то за ветки цепляться?

- Зелёная она какая-то, – Колдун неопределённо покрутил пальцами, – Заметная…

- Это здесь она заметная, – возразил я, – На фоне вашей головы. И не зелёная, а камуфляжной раскраски. Среди листвы совершенно не выделяется. Проверено!

- Сердечко у неё слабенькое, – всмотрелся в лягушонка Колдун, – Длительного перелёта не выдержит.

- Так, это же лягушка, а не птица, – возразил я, – Ей на юг по осени не лететь! Она на болоте в ил заляжет и перезимует. Ну, в крайнем случае, норку на дне выкопает, если болото мелкое. Весь её полёт – это с дерева на дерево перелететь.

- Ну-ка! – всё ещё хмуро сказал Колдун, мгновенно сотворил муху и подкинул её с ладони вверх.

Хорошая такая муха, крупная. Она ринулась вперёд, как метеор, но всё равно не успела. Исчезла. Вот она летит, а вот её уже нет. И, только колдовской способностью прокручивать увиденный фрагмент в замедленном виде, можно разглядеть, как лягушка молниеносно выбросила язык и сглотнула добычу.

- Впечатляет, – пробормотал Колдун и повернулся ко мне, – Как?

- Неудачно! – признался я.

- Это как? – не понял Колдун.

- Это значит, что я не могу создавать живых существ! – развёл я руками.

- А это? – кивнул Колдун на лягушку.

- Видите ли, шеф, – задушевно сказал я, – Материальные тела я научился создавать давно. Любой сложности. Главное было вдохнуть в эти тела жизнь. А живое-то у меня и не получилось. Чего я только не пробовал! И электрические разряды, и химические возбудители и микротряску и принудительную вентиляцию лёгких и… да что там! Всё перепробовал! И не получилось. Тогда я схитрил. Я, когда животных создаю, я в них капельку крови помещаю. Живой крови. И, представляете, шеф, эта капелька живой крови пробуждает к жизни окружающие клетки, те пробуждают своё окружение, и так далее. И, через мгновение, живая зверушка вскакивает на ноги. А я, тем временем, ту капельку живой крови у зверушки обратно забираю. Ей уже ни к чему. Она теперь сама по себе живая.

Колдун пожевал губами.

- Жаль! – сказал он с явным сожалением, – Я надеялся, что ты выдумаешь что-то такое, эдакое. Ну, как ты обычно выдумываешь. А этим способом, с капелькой крови, все остальные волшебники пользуются. Никто из волшебников живых существ создавать не может. Только пробуждать, и именно частичкой живой крови. В сказках её почему-то «живой водой» называют. Ты, точно, ни в какую книгу не подглядывал?

- Ни одним глазком! – заверил я.

- Ну, нет, так нет! – подвёл итог Колдун, – Создание новой жизни, я имею в виду абсолютно новой, с нуля, а не пробуждение созданного, это величайшая загадка всей магической науки! Сколько сотен тысяч лет лучшие магические умы над этим голову ломают – не счесть!

- Ну, тогда я полетел? – спросил я, – В свой замок?

- Лети, – рассеянно буркнул Колдун, всё ещё в размышлениях о трудностях и тонкостях магического создания живых объектов.

И я телепортировался к себе.

- Эй, а зада… – успел услышать я напоследок голос очнувшегося от размышлений Колдуна, но возвращаться, чтобы получить задание, не стал.

У меня своих дел полно. Позже узнаю, чего там Колдун хотел мне назадавать. В том, что телепортироваться вслед за мной Колдун посчитает ниже своего достоинства, я был уверен. И не ошибся. Колдун за мной не полетел.

Эпизод первый-2

Когда я появился в своём рабочем кабинете, я первым делом ощупал карман. Да, я не ошибся! Кольцо вернулось ко мне! Я сел за стол и бережно достал платок с кольцом. Но, разглядеть его я не успел. Прямо из моих рук кольцо растеклось на стол, словно ртутное. И лужица на столе была очень странная: совершенно прямоугольной формы. А потом лужица неожиданно затвердела, став подобием зеркала и в нём отразилось – или проявилось? – симпатичное женское лицо. Я недоумённо покрутил головой – никаких женщин, которые могли бы там отразиться, поблизости не было. Я сидел в кабинете совершенно один.

- Привет! – раздалось из зеркала.

- Привет… – автоматически ответил я.

- Ты можешь спрашивать, я отвечу, – сказало зеркало, – Любой вопрос, кроме запретных тем. Запретные темы: пратчер, моя сущность и будущее.

- Э-э-э… как тебя зовут? – растерялся я, и от растерянности спросил первое, пришедшее в голову.

- Зовут… вызывают? – уточнило зеркало, – Как понравится. Хочешь, словами, хочешь, мысленно, можешь даже жестами. Я пойму.

- Нет, я спрашивал про имя, – поправился я.

- Какое имя? – возмутилось зеркало, – Я не живое! У меня имени нет по определению. Ты же не называешь, к примеру, шкаф по имени?

- Но, если ты не живое, то какое? Как ты говоришь? Как понимаешь, что к тебе обращаются? Смысл вопроса?

- Запретная тема!.. – равнодушно ответило зеркало.

- А, можно я тебя сам назову? – оживился я, – Вот, у меня есть меч, он, вроде бы, тоже не живой, но имеет имя!

- Светозарный? – уточнило зеркало, – Вот, он-то, как раз, живой! В нём частичка души мастера, который его ковал! Поэтому имя ему дано совершенно правильно. А мне имени не положено.

- Гм, – озадачился я, – Получается, ты категорически против имени? Мне было бы легче к тебе обращаться по имени, а не просто «Эй, ты! Как там тебя? Стекляшка!»

Между прочим, я специально попробовал обидеть зеркало. Посмотреть на её реакцию. Реакции было – ноль.

- Хочешь – назови, – равнодушно ответило зеркало, – Ты в своём праве. Какое имя ты мне придумаешь?

- А, какое тебе нравится? – попробовал схитрить я.

- Никакое, – незамедлительно ответило зеркало, – У меня нет предпочтения ни перед каким именем. Можешь назвать хоть «стекляшкой», хоть «валенком» назови! Я всё равно пойму, когда ты меня вызываешь!

- М-м-м… А какие у тебя свойства? Ну, чтобы имя соответствовало? – задал я вопрос, надеясь, что он прозвучит вполне невинно.

- Запретная тема!.. – прозвучал опять равнодушный ответ, затем изображение женщины нахмурило бровки и зеркало добавило, – Правильнее было бы спросить: можешь ли ты то или это? Какое у тебя предназначение? Или другие вопросы, не относящиеся к моей сущности. На эти вопросы я отвечу.

- И какое же у тебя предназначение? – послушно спросил я.

- Моё предназначение – наиболее полно отвечать на твои вопросы, за исключением запретных тем, при твоём согласии помогать с обучением и снабжать магической энергией. Других предназначений на текущий момент нет.

- На текущий момент? – ухватился я за её оговорку, – А потом? В будущем?

- Запретная тема!..

И я глубоко задумался. Что делать? Верить или не верить? С одной стороны, пратчер мог меня уничтожить, не то, что не моргнув, но даже не дрогнув ресничкой. Но, не уничтожил, и даже подарил эту вот зануду, не то кольцо, не то зеркало. С другой стороны, какие ещё предназначения у неё могут появиться в будущем? Уничтожить меня? Обучить, чтобы уничтожить? Бред! Изменить? Как изменить? Не внешне, же? Внутренне? Как? Сделать кровожадным монстром? Пратчер не был похож на кровожадного монстра. Зачем ему делать чудовище из меня?

- Я могу тебя попросту выбросить? – глухо спросил я.

- Конечно! – равнодушно ответило зеркало, – Хоть в виде зеркала, хоть в виде кольца. Хоть на дно океана, хоть в вулканическую лаву. Но, в любой момент, когда тебе захочется, я снова окажусь на твоём пальце! Я за тобой из любого места следить буду!

- А уничтожить?

- Нет. Я неуничтожимо. Во всяком случае, тобой и в настоящее время.

То есть, выбросить можно, а избавиться – нет, понял я. И какой смысл тогда выбрасывать? Если оно в назначенный час всё равно своё предназначение выполнит?

- На какие вопросы ты знаешь ответы? – устало спросил я.

- На все! – не задумываясь ответило зеркало.

- Да? – не поверил я, – Тогда ответь мне, что такое магия?

- Поле! – незамедлительно ответило зеркало, – Особое поле, пронизывающее всё пространство, наподобие гравитационного поля.

- А, почему тогда не все люди – маги?

- Не все могут это поле почувствовать. Ну, скажем, не все люди чувствуют перепады давления или магнитные бури. Но, некоторые – могут. А с магией ещё сложнее. Магию могут почувствовать только те, у кого произошли особые изменения в организме.

- Гм, ну ладно… некоторые лю… некоторые маги чувствуют магическое поле. А как они колдуют? Ведь в результате происходят изменения в окружающей действительности. Вот, не было у меня в руках монетки, и вот она есть!

- Маги могут часть магии в себе аккумулировать. Поэтому они не только чувствуют магическое поле, но и воздействуют на него. Ну, к примеру, магнит в магнитном поле изменяет силу и направление магнитных линий. А в результате, при определённых условиях, может произойти такое изменение, при котором изменяются другие физические величины. Ну, опять возьмём, для примера, магнит. Представь себе электрическую цепь с лампочкой, но без источника питания. Лампочка не горит. Теперь начнём вращать магнит вокруг проводника. В проводнике появится электрический ток. Лампочка загорается. Чудо? С точки зрения постороннего наблюдателя – чудо. Ведь, не было электрического тока! Откуда взялся? На самом деле – законы природы. Так и с магией.

- Ага! – до меня начало доходить, – И, тогда, пользуясь той же аналогией, если мы вращаем магнит вокруг проводника по часовой стрелке, то будет магия, которую называют светлой, а если против – то тёмной. Природа магии одна, а направление тока разное. Лампочка будет светить и в том и в другом случае, но если эти потоки встретятся, то они друг друга уничтожают. Я правильно понимаю?

- Отлично! – обрадовалось зеркало, – В первом приближении ты всё понял правильно. Но, конечно, для полного понимания, тут нужны точные определения, формулы и понятия. Ты готов это воспринимать?

- Да! – ответил я с жаром, – Конечно, готов! А тебя я нарекаю Вестой! В честь богини Весты!

- Это в честь какой же? – уточнило зеркало, – Их было две. Одна, древнеримская, богиня семейного очага и хранительница жертвенного огня…

- В честь славянской, разумеется, – перебил её я, – Богиня мудрости и хранительница древнейших знаний высших богов. Та, которая младшая сестра богини Марены…

- Я знаю, – улыбнулось зеркало, – Ведь я знаю всё! Я хотело убедиться. Хм, теперь, видимо, правильно будет сказать «я хотела». Раз у меня женское имя. Значит, ты готов?

- Да!

- Ну, смотри, я никого не принуждало… не принуждала!

И мы начали с таких азов, которые я считал давным-давно изученными. Ан, нет! Выявлялись серьёзные пробелы. Впрочем, Веста периодически спрашивала:

- Может, этот раздел пропустим? Ты, вроде, ничего, подкован?

- Не-е-ет! – отрицательно мотал я головой, – Будем проходить всё полностью! Не упуская ничего! Понимаешь? Ни-че-го!

Надеюсь, вы меня понимаете? Если нет, то я поясню.

Представьте себе, что магия – это чрезвычайно сложный механизм с величайшими возможностями. Вот, стоит он, опутанный разноцветными проводами, блестя непонятными приспособлениями, с кучей кнопочек, экранов, рукояток и прочих рычажков и верньеров. Как изучают этот механизм маги? Очень просто: тыкают в разные кнопочки, дёргают за рычажки и смотрят, что из этого получится. Иногда получается хорошо. Тогда тот, у кого получилось хорошо, рассказывает другим, как им тоже сделать так, чтобы получилось хорошо. Иногда получается понять логику расположения некоторых клавиш и рычажков. Но, чаще, не получается. А порой, у одного выходит что-то хорошее, а другой делает, вроде бы, то же самое, но у него не получается ничего. И никто не понимает, почему.

А мне сейчас дали в руки инструкцию! Напечатанную разборчивым, крупным шрифтом! С картинками! Я теперь, хорошенько всё изучив, смогу управлять этим сложным механизмом в полной мере используя все заложенные в него свойства!

Я, порой, чуть не плакал от досады, когда понимал, что можно было сделать почти все известные мне заклинания в тысячу раз легче, проще, эффективнее. Удобнее и мощнее. Безопаснее, в конце концов!

Вот, опять же, представьте, что вы всю жизнь катались на велосипеде с треугольными колёсами. Сидя на голой раме, без седла. По пригоркам. Тяжело, неудобно и, простите за мой французский, но всю задницу при езде отбивает. А потом вы пересаживаетесь на нормальный велосипед, с круглыми колёсами, с резиновыми шинами, с мягким седлом, и катитесь по ровному шоссе. Чувствуете разницу? Вот я эту разницу всей… хм! всем нутром прочувствовал!

Эпизод первый-3

Я тщательным образом пересмотрел все свои заклинания и переделал их все. ВСЕ. Без исключений. Даже самые простые. Даже те, которыми, как я считал, я владел виртуозно. Даже заклинания фейерболов, в которых, как я считал раньше, для меня нет белых пятен.

Это выглядело, как если бы ученик выпускного класса взял в руки букварь. Но, меня это устраивало. Я совершенно не считал, что теряю время зря.

Веста устроила мне, кроме того, весьма любопытный полигон. Совершенно безопасный для окружающих, поскольку находился он … в параллельном измерении! Куда там бедному Никодимусу! Такой полигон ему мог, разве что, присниться в сладком сне. И там я оттачивал своё новое умение. До тех пор, пока новые заклинания не закреплялись на уровне подсознания.

Не скажу, что это было легко. Представьте себе, что вы всю жизнь писали ручкой, зажав её в кулаке, так, что пишущий кончик ручки выглядывает сверху кулака. И вы вынуждены для написания слов выворачивать ваш кулак самым неимоверным образом. Плохо? Неудобно? Да, но вы так привыкли. Настолько привыкли, что пишите достаточно быстро и даже относительно красиво. А теперь вам показывают, как держать ручку правильно, тремя пальцами. И кончик ручки повёрнут уже вниз. Легче вам писать? Конечно… нет! Вам будет легче писать в будущем, после сотен и тысяч тренировок. А в первое время – нет! Будут болеть от непривычки пальцы, рука будет сама по себе стараться извернуться привычным образом, буквы будут выходить коряво и неуклюже. Но, если вы хотите в будущем добиться прогресса, вы будете писать по новому! И, постепенно, ваш почерк станет идеальным, каллиграфическим, а скорость письма вырастет в разы. Вот и у меня было так же с магией. И хорошо, что я это понимал.

Теперь на полигоне у Никодимуса я вынужден был себя сдерживать. Чтобы не сильно выделяться на фоне прошлых результатов. И, даже, пару раз сделал вид, что не смог пройти испытание. Хотя, чего там проходить? Зеркальный лабиринт – это попросту многоуровневая шахта с многочисленными горизонтальными штреками и квершлагами, которые периодически меняют своё направление и протяжённость. То, есть, выйдя из одной точки по одному штреку, а затем вернувшись по нему же, вы не обязательно попадёте в точку, откуда вышли. Вы можете попасть, куда угодно, в том числе на другой горизонт лабиринта. То, что этот лабиринт напичкан всякими монстрами и «сюрпризами», наподобие гравитационных ям и прочих пакостей, выскакивающих из гладких стен, надеюсь, говорить не нужно. Это помимо регулярно смещаемого центра тяжести, когда, иногда, идёшь по штреку и понимаешь, что ты уже шёл по нему же, но тогда это было потолком. Зеркальным лабиринт потому и называется, что, как в сдвоенном зеркале, одна комната может выглядеть бесконечной чередой комнат, так и здесь, можно путешествовать по лабиринту бесконечно, и каждый раз одна и та же пещера, ход, или галерея будет выглядеть по-разному. Пещера отражений отличается от зеркального лабиринта только тем, что если ты применяешь какое-то заклинание, будь уверен, то же заклинание прилетит тебе в ответ. С той же силой. Независимо от того, уничтожил ли ты монстра или нет. И может прилететь ещё неограниченное количество раз, после того, как ты его применил. То есть, здесь мага учат пользоваться ограниченными средствами и очень осмотрительно подбирать силу удара. Потому, что никому не хочется получать внезапные полновесные магические удары в свою сторону. Поверьте на слово.

И всё же, с некоторых пор на полигоне Никодимуса я вынужден был себя сдерживать. Уж, очень мелкими и детскими стали казаться мне все эти ловушки и «сюрпризы». А, вот на полигоне, который устроила Веста… Там был, просто, ад кромешный! В первый раз я не выдержал и двух секунд! Меня смело ураганом и насадило на какие-то крючья. Очень больно, между прочим, несмотря на параллельное измерение! И никто не утешал, когда я оттуда вернулся. Тело вернулось совершенно целым, а боль осталась, словно от изодранного в клочья. И никакое самолечение не помогало, потому, что лечить-то было нечего.

В конце первого же дня обучения меня ждал ещё один сюрприз. Когда у меня голова горела от переполнявших меня новых знаний, Веста внезапно сказала:

- Ты устал. Тебе нужен отдых. Лучший отдых – это смена занятий. Поэтому, от умственных упражнений перейдём к физическим. Я думаю… да, пожалуй, четвёртый подвиг Геракла – поимка Керинейской лани!

И я очутился неизвестно где, совершенно голый, с одним дротиком в руках и без капли магии! А в двух шагах от меня пугливо отпрыгнула в сторону лань с золотыми рогами. Моя будущая добыча.

- Ми-ну-точ-ку! – смятенно подумал я, – Геракл гонял лань по всей Африке, да, так и не смог её поймать, пока не подранил стрелой! А я – не Геракл. И лука со стрелами у меня нет. Да и некогда мне по Африкам бегать! Но, Веста полагает, что я справлюсь? И, судя по всему, справлюсь легко? Как?!

Я сел и задумался. Потом огляделся. Саванна. Златорогая лань весело скакала по травянистому полю, а я думал.

Ага! Саванна! И, похоже, период засухи. Трава, хоть и есть, но уже слегка пожухла. Дело в том, что в саваннах период засухи периодически сменяется периодом дождей. Но, здесь до периода дождей, похоже, ещё ждать да ждать. Тогда… я вскочил. Мне не нужен дротик! Мне нужен нож! Я внимательно посмотрел на своё оружие. Я так и знал! Наконечник дротика представлял собой металлическое четырёхгранное, сплющенное остриё, плотно примотанное к древку. Я подошёл к ближайшему дереву, сунул своё оружие в развилку ветвей и с хрустом обломил древко до размера ручки ножа. Отлично! Теперь у меня в руках был четырёхгранный, сплющенный нож. Где-то я видел… ага, вот оно, тыквенное дерево! Кресценция! Оно же калебасовое. Замечательно!

Я срезал три тыквы и с великим тщанием вырезал из них три калебаса. Ну, или в просторечии, три тыквенные фляги. Вот где пригодился нож! Между прочим, это нелегко, если без предварительной подготовки. Но, у меня получилось. Так! Теперь – осмотреть окрестности! И, пока калебасы сушились, я отправился бегом по широкому кругу вокруг златорогой лани. Чтобы, ни в коем случае, не спугнуть. Я не Геракл, чтобы за испуганной ланью гоняться!

Почти целый день я провёл бегая. Ой, спасибо Попугаю, с его суточным бегом! Теперь я это умею! Результат разведки обнадёживал. С моей стороны бил чистый и прозрачный родник, со стороны противоположной протекала жёлтая, медленная река. Уж, не Нил ли? А, какая разница? Для меня это не имеет значения!

Закончив широкий круг бега, там, где я его начал, я ободрал с тыквенного дерева лиановые поросли и принялся вить из них верёвку. А из верёвки, в свою очередь – сеть.

Сеть я раскинул возле родника, насторожив её, вроде силка. А сам наполнил калебасы водой, пристроил их на импровизированный пояс, свитый из тех же лиан, и по дуге перебежал на противоположную сторону, аккуратно обежав лань, чтобы не потревожить её. Лань хрупала траву и не обращала на меня внимания.

Расчёт мой был прост. Если лань живая – ей непременно нужна вода. Неважно, прямо сейчас, или через два часа. Или через сутки. Главное – нужна! Моя задача – не подпустить её к жёлтой реке. Ни под каким видом. Пусть ищет альтернативные источники! Здесь он один. И на подходе к нему подготовлена сеть! Приходите, милые, златорогие антилопы, мы ждём вас!

Нет, на самом деле это было нелегко. Я мотался вдоль реки, как оглашенный. Лань тоже. Она нипочём не хотела идти к роднику, очевидно, чувствуя запах человека и оттого опасаясь. Я же не пускал её к реке, отпугивая криками и комьями земли. Лань отбегала, тревожно поводя ушами, и снова бросалась к реке в другом месте. А я – за ней. Лань снова отбегала, блестя золотыми рогами.

У меня было преимущество. Три калебаса с водой – разве это не преимущество? Я периодически смачивал губы водой, а иногда делал глоток-другой. Много пить нельзя. Отяжелеешь и лань прорвётся к вожделенной влаге. И, начинай тогда всё сначала. У меня, что, других дел нету?

Ночью стало хуже. Приходилось напряжённо прислушиваться к стуку копыт и бежать на звук, крича и размахивая руками. Я уже догадался, что Веста оставила здесь только двоих живых существ, меня и треклятую лань, поэтому других диких зверей не боялся. Легче стало, когда выглянула полная луна. Золотые рога лани заблестели в призрачном свете, выдавая свою хозяйку.

К утру стало ясно, что лань устала. Она уже не так резво отскакивала от меня, а отскочив, не убегала вдаль, а долго стояла на одном месте, тревожно вглядываясь в меня как во врага. Я, между прочим, тоже устал. Но у меня остались два калебаса!

Лань отправилась закусить травкой. На этот раз я решил её потревожить и на поле. В надежде, что усталая лань далеко не убежит. Эх, было бы нас, хотя бы человек десять, мы бы загнали подлую зверюгу в сеть ещё прошлым утром. Встали бы в виде дуги и загнали бы криками и камнями. Но, увы и ах, я был один.

Мой расчёт оправдался. Лань отбегала недалеко, после того, как я кидал в неё всем, чем попало. И присматривалась, нельзя ли шмыгнуть мимо меня к речке. Я тоже следил за тем, чтобы я всегда находился между ланью и водопоем. Несколько раз подлая животина предпринимала попытку прорваться к реке, обежав меня, то с одной, то с другой стороны. Но, я был бдителен и не позволял ей этого. К вечеру у лани дрожали ноги, а голова свешивалась почти до колен. А у меня остался только один калебас с водой.

Темнота, вновь, как и вчера, упала внезапно. Вот, вроде бы, только что было совсем светло, а вот уже не видно ничего на расстоянии вытянутой руки. Лань, очевидно, своим звериным инстинктом догадалась, что с наскока ей к воде не пробраться, и пыталась теперь прокрасться тихонько. Как хорошо, что земля была плотная и утоптанная! Мне всё же удавалось услышать её топоток. И отогнать. А потом вновь вышла луна и стало легче. Носить на себе золотые рога – это минус для животного, а не плюс.

Утром нам с ланью было одинаково плохо. Она не пила уже два дня, и у меня вода закончилась. Я попробовал напугать зверя и кинул камень. Лань не отпрыгнула, а отбежала, да и то, недалеко и прямо от камня, а не в сторону. И тогда я принялся неторопливо гнать её к роднику, заходя немного, то с одного бока, то с другого. Лань отбегала на несколько шагов и устало стояла, лишь иногда срывая несколько травинок. Видимо, в сухую глотку сухая трава не лезла.

Ближе к полудню я всё же подогнал её к самому роднику. Я надеялся, что мой запах за эти два дня успел выветриться или, хотя бы, сильно ослабел. Может и так, а может, лань окончательно выбилась из сил и согласна была на всё, ради глотка воды, но она бросилась к роднику. Бросилась… мимо моей сети!

- Пусть её, – устало подумал я садясь на землю и с трудом переводя дыхание, – Пусть напьётся вволю!

И я пошёл снимать свою сеть и расплетать её на верёвку. Пить хотелось неимоверно, но я не мог себе этого позволить. Лань же по колени забралась в родник и жадно хлебала воду и бока у неё дрожали. Я расплёл уже значительный кусок верёвки, а лань всё пила и пила из родника и брюхо у неё отвисло. Тогда я пошёл прямо к ней. Я видел, как плеснулся испуг в её глазах, я видел, как хотела она отпрыгнуть в сторону и рвануть прочь, но она уже не могла. Дай я ей хотя бы полчаса времени, и она успела бы набраться сил и была бы свежей и бодрой, как три дня назад. Но, сейчас она не могла сделать и шагу, опившись воды сверх меры. Я набросил верёвку ей на рога, выволок её на сушу, повалил на бок и связал ноги. Кое-как поднялся сам, и увидел, что в шаге от меня засветился портал перехода. Я шагнул в него и… ничего не получилось.

Эпизод первый-4

- Проход только с добычей, – понял я.

Пришлось на подгибающихся ногах взгромоздить на плечи связанную лань – тяжёлая, зараза! – и с ланью на плечах шагнуть в портал.

И я очутился в своём кабинете. Без лани. Одетый. Полный магии. Похоже, что здесь время не двигалось. Там для меня минуло трое суток, а здесь не прошло и одного мига. Мне так показалось, и впоследствии Веста это подтвердила. Так вот, несмотря на то, что здесь и мига не прошло, у меня тряслись колени от усталости и запеклась соль на губах. И первое, что я сделал – это сотворил кувшин чистой, прозрачной воды и выхлебал его в три глотка.

Девушка в зеркале укоризненно покачала головой, но ничего против не сказала.

- Лучше, чем ожидалось, но хуже, чем могло бы быть, – оценила она мои старания, – По десятибалльной шкале… пожалуй, тройка. Да, крепкая тройка!

- Другие были лучше? – хмуро поинтересовался я, – Насколько я помню, сам Геракл гонял бедную зверушку целый год!

- Ты не Геракл, ты мог бы действовать лучше! – возразила Веста, проигнорировав мой вопрос про «других».

- С чего ты это взяла? – вяло зевнул я. Усталость давала себя знать.

- Я так оценила твой потенциал! – отчеканила девушка, – А я в своих оценках не ошибаюсь! Никогда!

- Ну, ладно, – беззаботно махнул я рукой, – Может быть в следующий раз будет лучше. Насколько я понимаю, у меня теперь подобные «отдыхи от занятий» будут регулярными?

- Правильно понимаешь, – одобрила Веста, – А теперь убери энергетик, который ты себе сотворил, и иди спать. Когда проснёшься, мы поговорим о нелинейности распределения магических потоков и о выгоде, которую можно из этого извлечь.

- Эй, эй, – возмутился я, – Какое «спать»? Что мне трое бессонных суток? Я и не такое выдерживал! Давай заниматься! Насколько понимаю, я в своём праве?

- И я в своём праве! – бессовестно ухмыльнулась девушка из зеркала, – Ты решаешь, учить тебя или не учить, а я решаю, когда тебя учить, чему и как! А сейчас я считаю, что ты не способен в должной мере воспринимать информацию! Поэтому ни слова я тебе не скажу, пока не выспишься! Иди спать и не пререкайся. Быстрей заснёшь – быстрей проснёшься! И энергетик перед сном пить я тебе очень не советую. Труднее засыпать будет!

Я гневно посмотрел на девушку, но зеркало внезапно звякнуло и исчезло, а на моём правом мизинце засеребрилось кольцо. Я плюнул и пошёл спать. А, что ещё оставалось?

Вот так и пошло моё новое учение. Без поблажек, с физическими нагрузками, с магическими тренировками. Не раз я ещё гонял по саванне треклятую лань. Но, не только! Приходилось повторять чуть не все подвиги Геракла. Включая первый подвиг – убийство Немейского льва, у которого шкуру не могло пробить ни копьё, ни стрела. Геракл, как известно, задушил льва голыми руками. Я не Геракл. Я умнее. Я застрелил зверюгу стрелой в глаз из духовой трубки. Глаз у льва оказался вполне обычный.

Мы шли по программе семимильными шагами и у меня душа радовалась оттого, что я становился настоящим магом, а не просто учеником недоучки. Как вдруг зеркало объявило:

- Первый семестр окончен. Каникулы!

- Какие каникулы?! – возмутился я, – Знания – сила! Хочу знаний!

- Каникулы, – равнодушно повторила Веста, – Хоть ты утопись, хоть повесься, ближайшие двадцать дней я тебе слова не скажу!

- Я в своём праве! – вскричал я.

- Я тоже! – появилась надпись поперёк зеркала и оно превратилось в кольцо. М-да! И, ведь, зараза, слова-то как раз и не сказало!

Я взбеленился и сотворил кувалду. И жахнул по кольцу со всей силы. Абсолютное равнодушие в ответ. И, разумеется, ни царапинки на кольце. Я подумал, нацепил кольцо на мизинец и отправился в замок фон Денвернов, навестить юную графиню Мэрилину.

Девочка не теряла времени даром! В который раз я убедился, что не прогадал с выбором. Мэри применяла все известные ей психологические приёмы. Вся дворня, и мужчины и женщины, ходили влюблённые в новую хозяйку, старая графиня Тюильда, не могла надышаться на свою «дочку», стража мечтала о том мгновении, когда можно проявить себя выполнив какую-нибудь прихоть молодой госпожи. Полный ажур! Кроме одного: самой Мэри надоело там до смерти. Хотя, по её признанию, она много почерпнула из бесед с гоблином Смитом, который прибыл лично, чтобы взять финансовые проблемы графства в свои тощенькие ручки. Впрочем, опять же, по её словам, они не раз спорили. И не всегда гоблин оказывался в спорах победителем. Споры были самые разные: возить на ярмарку зерно или молоть в муку на месте и возить уже мукой? Сплавлять на продажу лес или возить его досками? Увеличивать поголовье овец или разводить местную породу коз? Вводить ли кредитование крестьянских хозяйств или подождать, когда основная масса их вылезет из нищеты? Я слушал девочку и улыбался.

Зашёл разговор и о разбойниках. Мэри и здесь оказалась молодцом. Разъезжая по окрестным вассальным баронам, ведя разговоры о том, о сём, она исподволь вычертила достаточно подробную карту расположения наиболее крупных банд, оценила их потенциал и стравила между собой две самые крупные и влиятельные банды.

Мне она сказала небрежно:

- Там у них всё началось из-за того, что бандит из одной банды прирезал кинжалом бандита из другой банды, а сам куда-то пропал. Ну, и началось. Вторая банда ответила. Первая возмутилась и ответила со своей стороны. Началась взаимная резня. И туда, в кровавые разборки, неминуемо, оказались втянуты и более мелкие группировки. А, месяца через два, когда они друг друга почти полностью перерезали, из замка вышли объединённые силы стражников под руководством опытного Жермена, сенешаля замка Денверн. И покрошили в капусту тех, кто остался. К величайшей радости селян и при их непосредственном содействии.

Когда в её рассказе мелькнуло слово «кинжал», я как-то сразу догадался, кто именно приложил руку к развязыванию этой кровавой разборки. Но, ничего не сказал.

А Мэри рассказывала, что здесь уже ждут зиму, чтобы по первопутку пустить рыбный обоз в столицу, в Кагон. И куда планируется вложить полученные деньги. И о том, что наконец-то договорились возродить пушной промысел, который захирел из-за распрей между баронами и взаимными обидами. А пушной промысел в своё время приносил неплохой доход! Но, это опять нужно ждать зиму. Она мне всё это рассказывала, а глаза у неё были умоляющие и в них плескалась тоска.

Я пошёл к Тюильде фон Денверн и без труда уговорил её отпустить со мной юную Мэрилину на две недели. И устроил девочке двухнедельный праздник. Графине я сказал, что мы поедем в мою зимнюю резиденцию в Маргонтских поместьях, а на самом деле мы мотались по разным столицам и веселились от души. Балы, маскарады, ярмарки, цыгане, театры, фейерверки, хороводы, карусели, и прочее, прочее, прочее. Устроили охоту и затравили матёрого волка. Устроили скачки. Посетили бои собак. И бои людей, которые были тайные и тщательно охраняемые от постороннего взгляда. И везде юная графиня была в числе первых: и на охоте, и на скачках и на балу, и везде-везде. Дай ей волю, она и на кулачный бой с закалёнными мужиками вышла бы. Она, во всяком случае, порывалась.

Мэри расцвела. Она прыгала, как девчонка, и, хотя она и выглядела, как девчонка, но я-то знаю сколько ей лет на самом деле. Обратно в замок фон Денвернов катили совершенно в другом настроении, весело и задорно. И все ликовали, когда мы вернулись, потому что все успели соскучиться по своей ненаглядной графинюшке.

- Я ещё наведаюсь зимой, – шепнул я ей напоследок.

Мэри подмигнула мне в ответ.

И я на своём верном единороге поехал в обратный путь, утверждая, что никакого сопровождения мне не нужно, раз в графстве с преступностью покончено. Ну, и разумеется, телепортировался вместе с единорогом, как только замок скрылся за горизонтом.

У себя я поставил животное в стойло в конюшне и, ничего не подозревая, вошёл в замок. Там на меня чуть не налетел гоблин Смит, торопящийся по своим делам.

- Господин Кляк! – чуть не заорал он во всё горло, – Какое редкое счастье! Вы-то мне и нужны!

- Что-то случилось? – обеспокоился я.

- Не то, чтобы случилось… – замялся гоблин, – Но вас ждёт один человек. Говорит, что именно вы ему нужны и кроме вас никто его дела не решит. И ждёт вас уже почти месяц. А я его кормлю! Не зная, зачем! Может, и нет у него к вам никакого дела! А я ему два раза в день мясо в тарелку кладу!

- Не будьте таким мелочным, господин Смит, – улыбнулся я, – Зовите этого человека! Пусть идёт в мой кабинет.

Эпизод первый-5

Человек оказался молодым, высоким, но чрезвычайно худым, хотя и жилистым. Лично я был уверен, что вижу его в первый раз. Какое же у него может быть ко мне дело?

- Господин граф! – угодливо изогнулся человек, – Я вам нужен!

- Вот как? Зачем же?

- Чтобы сохранить ваш образ потомкам!

- Мой образ… А! Вы художник!

- Скульптор, с вашего позволения! Меня зовут мастер Лествиг!

- Мастер Лествиг?!

И я сразу же вспомнил, где я слышал это имя. Когда я оставался за Колдуна и не знал как закрыть портал, из которого постоянно выходили всякого рода доносчики, среди них был один, который сказал, что молодой мастер Лествиг должен сделать конную статую виконта де Четверса. И тот готов отвалить за неё четыреста золотых монет.

- Простите, мастер, – вежливо сказал я, – Но, неужели вы закончили работу над конной статуей виконта де Четверса? Мне казалось, что это немалый труд…

- Вы уже слышали? – оживлённое лицо Лествига поникло.

- Что слышал? – не понял я.

- Что виконт меня прогнал… – лицо мастера стало совсем унылым.

- Прогнал? Почему?

- Мы не сошлись в цене.

- Вот как? Но, я слышал, что виконт обещал за работу четыреста золотых монет.

- Вот именно, обещал! – внезапно озлился Лествиг, – Обещал, по окончании работ! А во время работы, что прикажете кушать? Если я все свои личные деньги, что у меня были, потратил на доставку глыбы мрамора из карьера во двор замка! И я готов был взяться за работу, мне был нужен только маленький аванс. Всего несколько монет! Но, господин виконт отказал. Эх!

Мастер разочаровано махнул рукой и угрюмо замолчал. Я его понимал.

- Мастер, – окликнул я Лествига, – Вы говорили, что у вас есть для меня предложение. Что вы имели в виду?

- Статую, конечно, – буркнул скульптор, – Конную статую! Ту самую, которую я собирался изваять виконту де Четверсу!

- Как? – поразился я, – Разве мы с виконтом похожи?

- О! – начал оживать мастер, – Портретное сходство я вашему изображению придам. Я имел в виду саму идею конной скульптуры! Хотите, я покажу глиняный макет?

- Покажите! – заинтересовался я.

Лествиг вскочил и бросился открывать небольшой сундучок, бормоча:

- Ваша милость останется доволен! Я уверен! Вы не поверите, господин граф, мне пришлось просить подаяние, чтобы добраться от земель виконта до вашего замка. Были дни, когда у меня во рту не было маковой росинки. Я мог бы продать свой макет за миску супа. Я уверен, мне за него и больше бы дали! Но я не смел его даже открыть! Я тащился с этим сундучком и верил, что моя звезда ещё взойдёт… Вот! Вот, он, макет! Взгляните, господин граф!

Я с любопытством глядел, как мастер дрожащими руками извлекает из стружек небольшую глиняную статуэтку. Пригляделся. А, что? Неплохо! Совсем неплохо! Конь был, словно живой. Дикий и необузданный, стремительный и вольнолюбивый, он раздувал ноздри, бил копытом, хрипел и плясал под всадником, с трудом удерживаемый железной рукой седока. Словно, в противовес ему, всадник был монументален и подчёркнуто неподвижен. Гордо и холодно взирал он с высоты на окружающих, казалось, не обращая внимания на буйство коня.

- Что мне какой-то конь? – казалось, надменно вопрошал он зрителей взглядом, немилосердно стискивая конские бока, – Я не только коня, я всех вас покорю! Я – завоеватель! Владыка! Повелитель!

Макет был действительно хорош и дышал жизнью.

- Мне это не подойдёт, – любезно сказал я Лествигу.

Скульптор чуть не уронил своё творение.

- По-по-почему? – заикаясь залепетал он.

- Потому, что это не я! – всё так же любезно разъяснил я, – Я совершенно не похож на это изображение!

- Но… я же говорю, портретное сходство я обеспечу!

- Даже, если вы оторвёте у меня голову и пришьёте её к вашему макету, это всё равно буду не я, – терпеливо попытался объяснить я, – Во-первых, я никогда не езжу на диких лошадях. У меня есть единорог…

- Я переделаю лошадь в единорога! – быстро вставил Лествиг.

- У меня есть единорог, – я сделал вид, что не заметил его бестактности, – Который, в отличие от изображённого вами коня, верен, предан и не рвёт удила, пытаясь вырваться от хозяина. Я могу скакать и на диком жеребце, поверьте. Но, предпочитаю единорога. А ещё я не люблю разговаривать с пешими, сидя верхом. Я предпочитаю во время разговора видеть глаза собеседника. А ваш всадник именно вознёсся над остальными. Его взгляд направлен сверху вниз. Значит, остальные должны глядеть на него снизу вверх. Это не я. Я так не люблю. Я не люблю хмурить брови, как на вашей модели. От этого на лбу появляются морщины. Нет, бывают ситуации, когда я хмурюсь, но я не стал бы это увековечивать! Поэтому, повторюсь, мне это не подойдёт.

Скульптор с досадой, чуть ли не бросил свой макет обратно в опилки и, хмуро поклонившись, попятился к выходу.

- Куда же вы? – окликнул я его.

- Вы же мне отказали! – голос скульптора прозвучал горько и резко.

- Когда?! – опешил я.

- Но… вы же сказали, что я вам не подхожу! – опешил, в свою очередь Лествиг.

- Не говорил! – заверил я его, – Я говорил, что ЭТО мне не подходит, имея в виду ваш макет. Но, я не говорил, что мне не подходите ВЫ. Посмотрев на ваш образец, я считаю вас талантливым матером и прекрасным скульптором. Почему же я должен вам отказать?! Давайте договоримся так: вы поживёте в моём замке. Ну, не знаю, месяц, два, три… сколько потребуется!

- Для чего, потребуется? – с замиранием голоса переспросил Лествиг.

- Для того, чтобы понять, какой я на самом деле. Или, во всяком случае, каким я хочу казаться. Каким мне будет приятно себя увековечить. И, я уверен, когда вы это поймёте, у вас родится новый образ, который вы захотите воплотить в камне. Вот тогда вы создадите новый макет и придёте ко мне с ним. И мы с вами его обсудим. А до этих пор я позволяю вам беспрепятственно ходить по замку, разговаривать с кем угодно на какие угодно темы. Вы можете слушать как меня хвалят и как меня ругают. Вы можете слушать как меня называют благодетелем или разбойником с большой дороги. И пусть у вас формируется мой настоящий образ.

- Вы готовы кормить меня сколько угодно? – усмехнулся, вдруг, скульптор, – И три месяца, и больше? А, если у меня ваш образ вообще не сформируется? А, если сформируется, а я скажу, что не сформировался? Чтобы у вас бесплатно кормиться?

- Нет, – покачал я головой, – Не может быть, чтобы у вас образ сформировался, и вы не взялись бы за долото! Не верю! Такое может быть у профана, а вы – мастер. А, если образ долго не сформируется… так что ж! Подождём! Разве у меня не хватит хлеба, чтобы одного гения прокормить?

- А, вот, ваш управляющий… или кто он, этот гоблин, вот он уже намекал, что я вас объедаю! – наябедничал мастер.

- Да, – согласился я, – Он у меня заботливый по вопросу сохранности каждого моего грошика. Но, больше он вас не попрекнёт. Я его предупрежу.

- Но, вычтете расходы на питание из суммы гонорара? – понимающе усмехнулся Лествиг, – По расценкам лучшего ресторана?

- Ни в коем случае! – твёрдо заявил я, – Считайте, что вы у меня в бессрочных гостях. А с гостей денег не берут. Что же касается гонорара… договоримся, когда вы принесёте мне новый макет. Но, обещаю, что будет не менее четырёхсот золотых. Не считая доставки нужного камня в замок. Я не беднее какого-то виконта! Половина суммы будет выдана сразу, вторая половина – после завершения работы. Такой вариант вас устраивает?

Я видел, что у мастера захватило дух. Он так и не сумел мне ответить, только кивал. Пятился к двери и кивал.

Эпизод первый-6

Все финансовые дела графства я освоила за пару месяцев прилежной работы. Как выяснилось, дело это не хитрое. Только запущено всё – просто ужас! Этот барон Люпиц де Бриль, который всем приказывал себя графом называть, настолько всё запутал, настолько всё забросил, что разгребать эту кучу и разгребать! Я уже в уныние впала, когда в замок явился гоблин Смит, и дело завертелось с неимоверной быстротой. Неделю мы с ним обсуждали текущее положение дел и ближайшие, неотложные дела. Спорили и ругались. Мирились и приходили к единому решению. Снова спорили до хрипоты, так, что стражники прибегали узнать, не убивают ли тут меня, любимую. Потом гоблин хвалил мой ум, сообразительность, деловую хватку… Ага! Мы это уже проходили! Нас на элементарном подхалимаже не возьмёшь!

Наконец, определили и стратегию, и тактику, и первоочередные проблемы, требующие финансовых вливаний, и источники финансирования и источники погашения долгов, и наметили план, который гоблин назвал финансовым планом, хотя большинство пунктов касались ведения хозяйства.

- Всё, что касается планирования дохода или убытков, это всё относится к финансовому плану, – важно заявил гоблин.

- Планирование убытков? – прыснула я.

- Да, бывает и такое, – невозмутимо заявил Смит.

- Неужели?

- Конечно! Ещё как бывает! Задача финансов или максимизировать прибыль или минимизировать убытки.

- А, можно примеры?

- Пожалуйста! Хотя бы взять наш план. Раздел «пушнина». Зимой наша задача получить максимальный доход. Это правильно. А весной, летом и осенью? Одни убытки!

- Какие ещё убытки?

- Ну, как же! Пушнину мы не добываем, а лесников и егерей содержим! Так, вот, нужно подобрать такое количество лесников и егерей, чтобы и поголовье зверей сохранялось, а лучше приумножалось, и расходы были бы минимальными.

- Ага! – сказала я, подумала и добавила, – Ага!

Вообще говоря, хотя я со Смитом и спорила, но и набралась от него много мудрости. Головастый гоблин оказался. Жаль, только, что тема его премудрости была не из самых для меня интересных. Нужная, кто спорит, но не интересная. Муторная. Лично я себя силком заставляла всё это изучать. Потому, что внезапно появится Кляк и спросит, как, мол, и что. И что я ему отвечу? Мычать буду? Ну, уж, нет! Не дождётся! Мэри из Лидавы и не на такое способна, как какое-то вшивое ведение хозяйства в графстве!

Кляк появился действительно внезапно. Как всегда усталый, до изнеможения, до чёрных кругов под глазами, но неожиданно весёлый и оживлённый. И устроил такие весёлые дни, что я забыла все тревоги, заботы и смурное настроение. Я веселилась с раннего утра и до поздней ночи. Целых две недели. А потом он опять исчез, шепнув:

- Я ещё наведаюсь зимой.

Я стиснула зубы и стала ждать зиму. С головой уйдя в хозяйство. Как-то так получилось, что графиня Тюильда совершенно незаметно передала мне все полномочия по управлению графством, а я совершенно незаметно их приняла. Вот и управляла. Жаль, что и гоблин куда-то исчез, добившись весьма благоприятного кредита в гоблинском банке. По специальному графику, согласованному с нашим «финансовым планом».

* * *

Я ненадолго заскочил в свой замок. Нужно было дать указания гоблину, да и вообще посмотреть как дела. Зима на острове сильно отличается от зимы на материке! Уж поверьте. Нет, я успел закупить громадную партию древесины, а камины в замке я установил ещё при самом первом колдовстве. Кладовые были полны, это я лично проверил. И всё же, всё же… Вот, засосало что-то под ложечкой. Я и заскочил. Очень вовремя!

Побледневший Смит пятился в угол, а какой-то раскрасневшийся, рыжеволосый детина наступал на него и орал во всю глотку. Заметив меня, гоблин приободрился. Я прислушался.

- А я говорю, что мне возжелалось увидеть хозяина! – орал детина, – Мне! Возжелалось! И если ты будешь и дальше молчать, то я не сдержусь! Я вообще пылкий! Несдержанный! Говори, где твой хозяин! Говори!!! Где?!

- Вот! – пискнул гоблин, тыча пальчиком ему за спину.

Детина оглянулся и увидел меня.

- Господин барон Кляк?.. – недоверчиво уточнил он.

- Да, я Кляк, – спокойно подтвердил я, – Фон Тараза де Маргонт.

- Ха! А я барон Растор фон Блюсс! – от уха до уха заулыбался детина, – Ну и скучища у тебя здесь, барон! Даже кабака приличного нету, чтобы глотку промочить! Нет, вино дают, и вино отличное, уж я-то толк в этом знаю! Но сколько того вина дают? Две бутылки! На день! Представляешь, Кляк? Всего две бутылки! И ни одного кабака во всём замке! Я уж этому твоему гоблину честью объяснял, что две бутылки для меня, что две стрелы во вражье войско – только раззадорить! Нет, зараза, даже ухом не повёл! Жмот он у тебя, жмот!

- Он у меня гоблин, – парировал я, – Он и мне больше двух бутылок никогда не давал.

У бедного Смита подпрыгнули в удивлении брови, а затем он ухмыльнулся. Я же не соврал? Он мне вообще никогда ничего не давал. А «ничего», это даже меньше, чем две бутылки, верно?

- Да не в том дело, что не давал, – махнул рукой фон Блюсс, – А в том, что он, простолюдин, смеет перечить мне, барону! Я ему говорю, что мне нужда поговорить с его господином, с тобой, значит, а он топорщится: «Нам не ведомо, где пребывает наш господин!». Представляешь? Ему «не ведомо»! Как это может быть, чтобы управляющий не знал, где находится его господин?!

Барон Растор посмотрел на меня удивлённым, голубым, незамутнённым взором, а потом неожиданно фривольно ухмыльнулся.

- Нет, так-то понятно!.. – протянул он, – Если молчит, то тут явно амурные дела! Но мог бы сказать, что ты поехал с визитом вежливости туда-то и туда-то! А то: «не ведомо»!

- Мой маршрут был весьма запутан и зависел от ряда факторов, результаты которых выяснялись прямо во время путешествия, – туманно пояснил я, – Но вы для чего-то хотели меня видеть? Неужели только из-за вина?

- Да брось! – поморщился фон Блюсс, – Чего нам «выкать»? Ты барон и я барон! Скажи лучше своему гоблину, пусть притащит вина, и мы с тобой потолкуем. Я придумал, как тебе стать не бароном, а графом!

- Боюсь, вы опоздали, господин барон, – мягко сказал я, – Дело в том, что я уже граф. Не так давно его величество Вильм Восьмой даровал мне этот титул.

Никогда не видел такой мгновенной и разительной перемены! И, нет, вы не угадали. Барон Ратор не согнулся в почтительном и подобострастном поклоне, наоборот, подскочил с места, резко распрямился, развернув плечи и напружинив спину, даже, кажется, шпорами звякнул. Дёрнул вверх подбородком и одним движением пальца умудрился подкрутить сразу оба уса. Моментально преобразившись из забулдыги-собутыльника в бравого вояку. Хоть сейчас в бой посылай!

- Ну что ж!.. – пробормотал он, – А может, это и к лучшему? Тогда я готов принести вассальную клятву! Вот, хоть прямо сейчас!

- Вассальную клятву? – слегка растерялся я, – Да вы присаживайтесь, господин барон! В ногах правды нет.

- Благодарю! – коротко кивнул фон Блюсс и снова сел на место, всё так же держа спину совершенно прямой, а грудь выпятив вперёд, – Да, я готов принести вассальную клятву! Видите ли, господин граф, был я недавно в гостях у барона Вергаса де Гартона…

- Это один из вассалов фон Денвернов? – тут же вспомнил я, – Продолжайте.

- Совершенно верно. Одновременно, это один из моих боевых друзей. Случилось нам вместе повоевать, там и познакомились. Так вот, довелось мне проезжать неподалёку, дай-ка, думаю, проведаю своего друга? Вот и заехал погостить.

- Минуточку! – снова перебил я барона, – Вы сказали, что вы – фон Блюсс? Слыхал я про фон Блюссов, но это же за тридевять земель, в Марании! Далековато занесло вас!

Всё верно, – на лицо Растора набежала тень облачка и тут же улетучилась, – Такова судьба! Фамильный замок и всё имение должно перейти по наследству старшему сыну. А я четвёртый по счёту! И какой смысл мне прозябать в этой Марании? Нет, я иногда навещаю отца и брата. Примерно раз в четыре-пять лет. И мне там рады. И в переписке мы состоим. Но, оставаться там навсегда? Не вижу смысла!

- В переписке? – удивился я, – У вас теперь своё баронство? Иначе, куда писать?

- Нет у меня своего баронства! – буркнул фон Блюсс, – Откуда баронства у таких, как я? Нет, всякое бывает, не спорю. Кто-то на войне геройство покажет, да так, что король ему земли пожалует, а то, бывает, что у кого-то есть баронство, а мальчиков-наследников нет, только девочки. Чем не шанс для таких бродяг, как я? Но мне пока не слишком везло. А переписка – это же просто! У меня есть слуга. Точнее, я всегда путешествую с полутора десятком преданных и вооружённых слуг. Но, для переписки, мне хватает одного. Итак…

- Простите! – недоумённо перебил я барона в очередной раз, – Вы путешествуете с таким количеством слуг? Откуда же у вас деньги, чтобы их содержать?!

- Какие деньги? – махнул рукой фон Блюсс, отводя взгляд, – Кочуем, от замка к замку, от друга к другу, гостим неделю-другую, вот и сыты. А то наедем к кому познатнее, предложить меч и отвагу. Почти всегда отказывают, но почти всегда кормят! Так и живём…

- Угум… – глубокомысленно заметил я, – А ещё бывает, что наедете в дороге на одинокого купчишку… И, увидев такой отряд, ему непременно захочется всех вас облагодетельствовать! Вот, прямо так душевность и попёрла! Не правда ли?

Знавал я про такие бродячие рыцарские отряды. Вроде и не разбойники, в полном смысле этого слова, но в шаге. Да, какое «в шаге»? В сантиметре!

- Ну-у… если вы про насилие… то нет! – осторожно заметил фон Блюсс, – Но, да, бывает, что одинокие купцы, завидев нас, почему-то срочно желают нас нанять для охраны. Чтоб другим не повадно было. А мы, что ж? Мы не против. И всем хорошо. Нет, мы не безгрешны… Бывает и косулю в чужом лесу завалим… Но если вы намекаете на разбой… то нет! Решительно нет! Мы не преступники!

- Да я и не сомневаюсь! – с искренним выражением, заверил я, – Чтобы такой доблестный рыцарь и в разбойники? Не верю! Но, вернёмся к переписке. Итак, вы выбираете слугу, и?..

- И отправляю его с письмом к батюшке. Рассказываю, где побывал, что видел, в каких местах воевал, чем отличился. Чтоб, значит, было чем батюшке похвастаться, что не забыта у нас в роду честь рыцарская! Ну, а сам отправляюсь к кому-то из друзей в гости. И теперь слуга знает и дорогу туда и дорогу оттуда! Всё просто. Даже, если я почувствую, что загостился и мне уже не рады, я уезжаю к следующему другу, а хозяев прошу сказать слуге куда именно, когда он будет возвращаться. Вот так он меня с ответным письмом и находит.

- Остроумно! – признал я, – Продолжайте, барон!

Эпизод первый-7

- Я и говорю, – вновь расправил свои воинственные усы фон Блюсс, – ехал я по пути в Ольфел, да решил заглянуть к старому другу де Гартону.

- Простите, что перебиваю, – вновь не выдержал я, – А в королевство Ольфел вы тоже ехали к своему другу?

- Э-э, нет! – ухмыльнулся Растор и тут же ухмылка исчезла, барон вновь стал серьёзен, – В Ольфел я ехал, чтобы предложить свои услуги. Предложить свой меч, если вам так понятнее.

- Хм! Но в Ольфеле нет войны! Там даже нет никакой междоусобной заварушки!

- Всё так, – с достоинством кивнул фон Блюсс, – Но это не значит, что не будет! Поверьте, такие, с позволения сказать, «псы войны», как я, мы заранее чувствуем, где назревает хорошая драка! А учитывая, что в пути я встретил ещё пару безземельных рыцарей со своими бойцами… можете не сомневаться, господин граф! Там будет заварушка! И довольно скоро.

- Сомневаюсь! – проворчал я, делая себе зарубку на память.

Двери комнаты с треском распахнулись, оглушительно грохнув по каменным стенам, и в проём двери ввалились четверо пыхтящих охранников с бердышами, во главе со Щербой. Начальник стражи с одного взгляда разглядел меня и попытался отсалютовать: выпрямиться и стукнуть древком бердыша о пол. Получилось не очень. И запыхались они и другие охранники мешали. Но попытку он в любом случае обозначил.

- Прошу прощения, ваше сиятельство! – пропыхтел Щерба, – Служанка слышала крики в комнате почтенного господина Смита… А дворцовой стражи-то у нас нету. Только общая. Вот, пока она наткнулась на охранника, пока охранник вызвал меня, пока мы прибежали… Прощения просим!

- А получилось быстро! – бодро заметил Растор, – У вас отличная охрана, господин граф! Мои поздравления!

- Получилось медленно, – вынужден был констатировать я, – И ты, доблестный Щерба, прав: надо нанимать ещё и дворцовую охрану… Тьфу! Сплошные расходы!

- Неописуемые! – пискнул из своего угла гоблин.

- В общем, – подвёл итог я, – тебе, Щерба, и твоим подчинённым, благодарность за бдительность и расторопность, служанке передай, вот, серебрушку, тоже за бдительность, потому что предпосылки инцидента были… ведь были же?..

Я взглянул на фон Блюсса.

- Были, – согласно качнул он головой, – Ой, да какие там «предпосылки»? Фи! Ну, дал бы я пару раз гоблину в морду… Барон побил простолюдина! Разве ж это инцидент?!

- Инцидент, – серьёзно подтвердил я, – Если бы вы хоть раз прикоснулись к гоблину, то лежали бы уже трупом. Обиды своим людям я не прощаю. Так что, были предпосылки к инциденту, были… Но, хорошо то, что хорошо кончается, не так ли? Давайте продолжим нашу занимательную беседу! Господа охранники свободны, а господин Щерба пусть прикинет, какое минимальное количество охраны надо добавить во дворец. Под его личное командование, разумеется.

Сопящие охранники кое-как протиснулись обратно в коридор и бережно прикрыли за собой двери. Я повернулся к барону.

- На чём мы остановились?

- Мы остановились на том, что в королевстве Ольфел назревает заварушка, – странно поглядывая на меня, заявил барон Растор, – но, неужели это правда, и вы готовы были бы убить меня за то, что я обидел простолюдина?! Пусть и вашего простолюдина?

- Даже не сомневайтесь, – мрачно заметил я, – Давайте про Ольфел. Почему вы так думаете? Откуда у вас подобные мысли?

- Ну, смотрите сами, ваше сиятельство, – фон Блюсс встряхнул головой, словно отгоняя досадливые мысли в сторону, чтобы сосредоточиться на главном, – Смотрите сами: батюшка Белфела Третьего, его величество Саурс Четвёртый, был убит во время дворцового заговора тридцати девяти лет отроду. Заговор был подавлен, заговорщики казнены, к власти пришёл сын Саурса, Белфел Третий… но это уже не важно. Дедушка Белфела Третьего, Белфел Второй погиб во время дворцового заговора, в возрасте тридцати шести лет. После этого страну охватил мятеж и началась гражданская война. Мятежники проиграли, партия будущего короля победила, мятежников казнили… оставим это! Прадедушка Белфела Третьего, Саурс Третий. Погиб, будучи тридцати семи лет. Во время смуты в государстве Ольфел, когда притесняемые окраины подняли бунт. Ну, да, опять королевская партия одержала верх, бунтовщиков казнили… Понимаете, ваше сиятельство? Чувствуете, как история повторяется?

- Так-то оно так, – вынужден был признать я, – Но причины всех этих происшествий были совершенно разные!

- Так я ж не про причины! – удивился фон Блюсс, – Я говорю, что прослеживается явная тенденция! Как только возраст короля в королевстве Ольфел приближается к сорока годам, тут же назревает опасная ситуация! А его величеству Белфелу Третьему уже сорок первый год идёт. А значит, приближается знатная заварушка! И как тут не поучаствовать нам, простым воякам? Только бы правильную сторону угадать. Чтобы впоследствии повели не на плаху, а в сокровищницу…

- Останусь при своём мнении, – учтиво возразил я, – Но вы говорили, барон, что у вас был какой-то план? Признаться, мне крайне любопытно!

- Это был план, как из вас – барона, сделать вас – графа, – вздохнул фон Блюсс. А вы уже граф! Весь план насмарку!

- И всё же? – мягко настоял я, – Что за план?

- Идея-то проста… Земли у вас, господин граф, столько, что на герцогство хватит! А людей почти совсем нету. Это мне и мой приятель де Гартон рассказывал, и сам я видел, когда по пустынным местам в ваш замок ехал. Ну, понятно, бывшие болота! Вот и придумалось мне: если вы выделите свои земли под другие баронства, которые вам принесут вассальную клятву, то фактически вы станете их сюзереном! Барон, который над баронами! Поскольку это противоречит установлениям королевства, не позднее, чем через пять лет, его величество просто обязан будет вам пожаловать титул графа!

- Ага! – мудро сказал я, – Ага! То есть, я вам землю, а вы мне – вассальную клятву?..

- И налоги! – быстро добавил фон Блюсс, – Вам земля ваша, поди-ка, в копеечку обходится?

При этих словах гоблин длинно и протяжно вздохнул.

- Вот! – победно усмехнулся Растор, – И зачем вам земля без людей? Обуза это, а не собственность! А если отдать в качестве баронств в чужие руки, да собирать королевские налоги… с небольшим своим процентиком… и земля будет ваша вам доход приносить, и вассалы, если что, целую армию против ваших врагов выставят!

- Вообще говоря, мне нравится ваш план, – кисло признал я. Признал, потому что не поспоришь. И, разве не к этому я стремился, когда Маргонтские болота захапать гоблину поручал? А кисло, потому что зачем мне какие-то вассалы? Одни проблемы мне от вассалов светят, – Но где вы возьмёте людей? У меня лишних нету, даже вот, как видите, не хватает… Вы, как я понимаю, безземельный… пока! А значит и без подданных. Даже, если я выделю вам землю, кто будет её обрабатывать?!

- Это пустяки! – словно само собой разумеющееся, отмахнулся фон Блюсс, – Были бы земли, а люди найдутся.

- И всё же?

- Ну, я же на землях баронства буду главным? Это же будет моё баронство, не так ли? А значит и законы на этих землях буду устанавливать я сам! Нет, разумеется, в соответствии с законами королевства и вашими законами, господин граф, – заторопился доблестный Растор, – Но что-то я могу внести и своего! К примеру, хватать всех бродяг и принудительно оставлять их в своём баронстве! Скажу по секрету, господин граф, большинство бродяг ещё и спасибо скажут! Лучше кормиться с земли, да ещё под охраной меня, как сеньора, чем бродяжить и рисковать своей жизнью. Какое-то количество крестьян наверняка пришлёт отец, когда я напишу ему, что имею собственные земли. Ну… скажем, сотню… Тоже неплохо. А там, глядишь, из Ольфела побегут, когда там резня начнётся. Я же говорил, что там ожидается заварушка? Побегут крестьяне, как миленькие побегут! Правда, на их пути земли Вильма Восьмого, а конкретно графство фон Денвернов… но и это не беда! Главное, пустить отряды для ловли крестьян в нужные места. Отловим, ваше сиятельство, не сомневайтесь!

- А… – осёкся я.

У меня просто дар речи пропал. И, ведь, не возразишь! Потому что порядки такие. Времена такие, мать их! И если я буду явно выступать против этих порядков, я автоматически встану против всей системы феодализма! А мы, колдуны, в людские дела лезть не должны по определению. И уж точно, не затевать революций!

- А… какие земли вы хотели бы получить?

- У вас есть карта? – загорелись глаза фон Блюсса.

- Разумеется, – пожал я плечами, – Право собственности над моими землями утверждали в королевской канцелярии! Разумеется, это нанесено на карты! И у меня есть выписка, со множеством копий. Прошу, барон! Можете чиркать вкривь и вкось, у меня ещё есть с десяток!

- Богато живёте! – пробормотал фон Блюсс, склоняясь над картой, – Ну что ж… если ваша светлость не будет возражать, я выбрал бы вот эти земли… вот, от реки в эту сторону… и в эту… и вот здесь… это гора, я так понимаю? Ну, мне камень тоже нужен, древесины же мало? Значит, придётся строить всё из камня… и вот этот кусочек я бы с удовольствием… хм! Ну, как-то так… Хотя, вот от этой полоски я бы тоже не отказался! И, знаете, вот эту область, вот, до оврага… а можно и за оврагом, вот до сюда!

- То есть, почти половину? – скептически уточнил я, – Вы же сами говорили, что на этих землях поместятся и десять баронств? А себе хотите половину…

- Ну… давайте вот эту пустошь вычеркнем, – печально вздохнул Растор.

- И всё побережье вы себе одному загрябчили! – упрекнул я, – А это, считай, монополия на торговые пути!

- Должно же быть у меня преимущество, как у первого из ваших вассалов? – поднял на меня удивлённый взгляд фон Блюсс, – К тому же, формально земли остаются вашими…

- Даже не знаю, как быть, – признался я.

В ауре барона было многое намешано. Надежда, алчность, готовность поторговаться, это само собой. Но было там и что-то такое, что мне не очень нравилось. Хотя были и толстые зелёные линии, линии желания дружбы или, во всяком случае, доброжелательности.

Эпизод первый-8

- Вы в морском деле что-то понимаете? – решился я.

- Я же из Марании! – искренне, даже как-то по-детски, удивился барон, – Там все моряки. Там нет сухопутных баронств! Все так или иначе имеют выход к морю. А значит, все просто вынуждены иметь понятия в морском деле.

- А насколько глубоки ваши познания? В морском деле?

- Ну… вполне способен исполнять обязанности капитана… могу даже управлять флотом… если флот не слишком велик. На полного адмирала, пожалуй, не потяну. Пока. Тут, ваше сиятельство, опыт нужен, а у меня того опыта… есть, но мало! Было, что однажды десятком кораблей командовал.

- Вот как? – приятно удивился я, – Что ж! Тогда, так и быть, дам вам земли с выходом в море. Не всё, что вы просите, конечно, но… давайте проложим ваши границы вот так, вот так и вот так! И река у вас будет, и скалы, и пахотные земли, и выход к морю. Разве не хорошо?

- Прекрасно! – потрясённо выдохнул фон Блюсс. Похоже, что не надеялся он на такую мою щедрость. И с замиранием в голосе уточнил, – А… каковы налоги?..

- Вообще говоря, налоги следовало бы обговорить с моим финансовым директо… министром! Это, к слову, именно тот самый гоблин, которого вы чуть не побили. Позвольте представить? Господин Смит! Представляю, как он взвинтил бы вам налоговую базу! Но, поскольку рукоприкладства всё же не произошло, сделаем так: платить вы будете сумму, определённую королевскими налогами плюс десять процентов…

Растор затаил дыхание и выпучил глаза. У бедного гоблина, наоборот, глаза закрылись и зрачки закатились под веки. Почти обморок.

- Кроме того, – продолжал я, делая вид, что ничего не заметил, – На первые пять… нет, семь лет, я даю вам льготный период. Без налогов! Правда, впоследствии, вы должны будете выплатить и налоги и долг… но, без процентов!

Теперь фон Блюсс задышал часто-часто. На щеках выступила краснота и лоб покрылся бисеринками пота.

- Конечно, – я продолжал «не замечать» его состояния, – Конечно, вам потребуется первоначальный капитал… ссуда… Это тоже обговорите с господином Смитом. Думаю, он не откажет. В пределах… э-э-э… пятнадцати тысяч золотых. Под самый льготный процент.

Растор дрожащей рукой рванул крючки на вороте камзола.

- Ну, и пожалуй, я мог бы подарить вам пару рыбацких шхун, при условии, что четверть улова вы будете поставлять в мой замок бесплатно, – закончил я, – Остальные три четверти можете использовать по вашему усмотрению.

- Это шутка? – нахмурился Растор, – Ваша светлость имеет обыкновение так шутить?

- Какая шутка? – не понял я, – В чём?!

- Таких добрых сюзеренов не бывает! – отрезал фон Блюсс, – Или у вас особые условия? Мелким почерком внизу договора?

Я взглянул на гоблина. Тот усиленно закивал головой. О, да! У него будут особые условия! Ещё какие будут особые условия!

- Ничего, кроме того, что я сейчас сказал! – твёрдо заявил я, – И кроме обычного права страны. Ну, там, аренда земли сроком на пятьдесят лет, с правом неограниченного количества пролонгаций, в случае вашей смерти, ваши наследники имеют право… бла-бла-бла… всё, как записано в королевских уложениях.

Растор с минуту буравил меня подозрительным взглядом. Потом вдруг ухмыльнулся:

- Судя по тому, как вы быстро границы определили, не задумываясь, вы, ваше сиятельство, уже заранее все земли на участки поделили? Не так ли?

- Я планировал нечто такое, – осторожно признался я.

- И сколько у вас получилось участков?

- Семнадцать.

- Немало! – присвистнул Растор, – Тут не на графство, а на целое герцогство потянет!

Я промолчал.

- А хотите, я за неделю найду вам претендентов на остальные земли? – предложил вдруг фон Блюсс.

- Что вы имеете в виду? – любезно осведомился я, уже догадываясь о сути.

- А всё просто! – хохотнул Растор, – Ещё три баронства я готов зарезервировать для своих братьев. Которые, как и я, не наследники. Под такие-то условия… да они с другого края земли примчатся! А остальные тоже не заставят себя ждать! Записывайте: барон де Зейка, барон де Монкольц, барон…

- Это кто? – невежливо перебил я.

- Это мои боевые соратники. Именно их я видел по пути в Ольфел, я же рассказывал? И ещё, хоть два десятка наберётся!

- Увы! – улыбнулся я фон Блюссу, – Но мне совершенно не улыбается, если на моей территории появится ваше землячество из кучи родственников или боевая ячейка! Поэтому я, конечно, готов отдать землю в аренду, но только если эти люди не будут вашими родственниками…

- Все дворяне родственники друг другу! – пылко воскликнул Растор.

- …если эти люди не будут вашими родственниками, по крайней мере, до пятого колена! – исправился я, – И если эти люди никогда не были с вами на одной войне!

- А вы мудрее, чем кажетесь! – внезапно заулыбался фон Блюсс.

- Вы даже не представляете, насколько! – мрачно заверил я его, – А кроме того, некоторая часть территории останется пока под моим личным управлением. В том числе, вторая часть побережья. У меня в бессрочных гостях почти тридцать разных баронов с баронессами! Голодных! Их тоже кормить-поить надо. Из каких-то источников. Не скажу, что таких источников у меня совсем нету, но должны быть и легальные, всем видимые источники существования, не так ли?

- А у вас есть нелегальные? – заинтересовался барон.

- Чего у меня только нету! – вздохнул я, – Не поверите, однажды за три дня почти сто тысяч золотых в карты выиграл! Вот это была игра! Можно сказать, один я против всего казино! Потом, правда, хм!.. меня попросили не утруждаться в дальнейшем посещением их злачного заведения…

- Да, уж, повезло! – сверкнул глазами фон Блюсс. Он мне не поверил.

- А потом я доверил денежки своему финансовому директо… министру! И не пожалел. Он их так в рост пускает, что мне вполне хватает процентов чтобы жить, и чтобы увеличивать сумму вклада. Одно слово – финансист! Вот только, давать деньги в рост, это как-то не по рыцарски… Поэтому я делаю это без афиширования, можно сказать, нелегально. Но, делаю, куда ж деваться? Зато и результат – налицо!

- Повезло… – с тем же выражением повторил фон Блюсс.

Эпизод первый-9

- Что скажете, господин граф? – привычно сложил на груди тощие лапки гоблин, когда мы, наконец, остались одни.

- Пёс его знает! – буркнул я, – Чем-то мне этот Растор импонирует. Пройдоха, конечно…

- Тёртый жизнью калач, – негромко поправил гоблин.

- Пусть будет калач, – согласился я, – Посмотрим, как он хозяйствовать будет. А из беседы я сделал два важных вывода.

- Вот как? Какие же?

- Первый, это то, что надо вам срочно титул барона присвоить. Не крутите головой, господин Смит! Иначе всегда найдётся какой-нибудь… фон Блюсс… который не считает простолюдина за человека. Нужен титул. Впрочем, для нас это не составит труда! Мы же вытянули королевство Касатосто из долговой ямы? Разве король Людвиг не обязан нам?

- Боюсь, что все лавры присвоил себе господин граф фон Тёрфер, министр финансов, – вздохнул Смит, – Мне-то без разницы, лишь бы денежки капали, а он человек, ему почестей хочется!

- Ничего! – заверил я, – От присвоения вам титула барона, ни денег у него не убудет, ни почестей! А нам для дела нужно. Кстати, чтоб у него почестей не убавилось, пусть он сам за вас перед королём и похлопочет! А у меня и другие рычаги найдутся.

- Безопасность, это хорошо, – согласно кивнул Смит, – Признаться, если бы не ваше заступничество, господин граф, меня бы тут всякие… нищие бароны… заклевали бы!

- Простите! – искренне сказал я, – Простите, что не подумал об этом раньше!

- Пустяки! А второй вывод?

- Второй… Второй вывод прост: я и не подозревал, что графство – это обуза! Наберутся сейчас, подобно Растору, куча вассалов, и начнётся! Один у второго кусок земли оттяпал, третий у четвёртого в его лесах кабана затравил, пятый обижен, что ему выхода к морю не дали, у шестого не оказалось камня для строительства замка, и он обижен на весь мир… А я, как сюзерен, должен во все эти дрязги вникать! А там приглашения, недельные пирушки, рыцарские турниры и охоты… И не откажешь! Нельзя! А мне, может, и минуту на эти глупости тратить жаль!

- И что же?..

- Пока не знаю. Продам, подарю, инсценирую собственную смерть… но, надо от этой обузы избавляться! Она мне мешает!

- Этого я и боялся… – повесил нос гоблин, – Не будет здесь вас, тогда и мне здесь делать нечего. А если не будет нас с вами… то плохо будет!

- Что будет плохо?

- Всё будет плохо! Не будет этим землям защиты ни военной, ни финансовой! А это значит только одно: всё загрябчат соседи! Пока местные бароны не окрепли как следует. Вы что, не знаете, как это бывает?.. Очень страшно это бывает! Огнём и мечом!..

- Я так понимаю, что есть предложения?.. – подозрительно покосился я на Смита.

- Я так думаю, – нейтральным голосом, глядя в сторону, промямлил гоблин, – Что здесь нужна твёрдая и умная рука. Вот, к примеру, графиня Мэрилина… Умна, образована, отлично разбирается в хозяйстве, способна обуздать не только какого-то Растора, а хоть сорок таких Расторов! И в то же время ей не в тягость балы и охоты…

- Ты на что это, гоблинская морда, намекаешь?! – поразился я.

- Я намекаю, что не вижу в настоящее время лучшей кандидатуры, чтобы заменить вас, господин граф, в качестве сюзерена здешних земель! – отчеканил гоблин, – И, смотрите, как оно всё, одно к одному: она же графиня фон Денверн? А это соседние земли. Кто же рискнёт напасть, если отпор могут дать объединённые силы сразу двух соседних графств, да ещё связанных родственными узами? Тут, как бы у нападающего земли не отняли! Опять же, довольно мягко решается вопрос с населением ваших земель. Мы просто забираем часть крестьян с земель фон Денвернов. За плату, разумеется. За малую, ничтожную плату. Ибо там хозяйство ещё не восстановлено окончательно, и по землям графства бродят толпы обнищавших крестьян. Лет через пять их уже не будет, они осядут на возродившееся хозяйство, но сейчас они есть. Хотите ещё резоны? Пожалуйста! На ваших бывших болотах прекрасная земля, но нет лесов. Нет строительного материала! Господин Растор не зря про камень уточнял. Но, строить из камня, это долго и дорого! Где же взять лес? А его полно в графстве Денверн! Вот только, барону Растору его продадут втридорога, а графине Мэрилине отдадут почти по себестоимости. Ибо она не просто графиня Мэрилина, она ещё и фон Денверн! И любимая дочка своей матушки. Попробуй на такой нажиться! Потом сам не рад будешь… Одно к одному, ваше сиятельство!

- Я подумаю, – глухо сказал я, – Впрочем, это дело нескорое. Я, может, ещё герцогский титул хочу с помощью этих земель получить? Вон, и Растор немекал ненавязчиво. Заметил?..

- Конечно, – кивнул гоблин, – Намекал. Имея в виду, что у вас тогда должны быть в вассальном подчинении графы. Граф Растор, например…

- И?..

- И всё же, подумайте про кандидатуру графини Мэрилины! Кстати, ей титул герцогини тоже будет к лицу.

- Тьфу на тебя!

- А вы подумайте!

Я нервно засопел. Не было у меня в планах, чтобы Мэри становилась герцогиней на моих землях. Не для того она мне нужна. Хотя умом понимал, что в чём-то гоблин прав.

* * *

А потом я телепортировался к Тилли. Она завизжала от радости и повисла у меня на шее, а потом долго поила меня брусничным чаем, беспрерывно подсовывая бутерброды, плюшки, печеньки и прочие сдобные булочки. И я реально отдохнул душой от всей этой кутерьмы. А потом...

Погодите! Что значит «к какой Тилли»? Я разве забыл рассказать вам о Тилли?!

Эпизод второй-1

Тилли… Девушка с непростой судьбой. Мы повстречались с ней, когда она попалась в лапы алчного трактирщика в деревеньке Озерки. Тот заставлял её заниматься проституцией, чтобы списать выдуманный им же долг. Разумеется, долг никогда не был бы списан. А я… мне тогда было очень плохо. Прямо сказать, хреново. Я вынужден был покинуть любимую девушку, чтобы не подвергать её опасности со стороны моих горячо любимых учителей-магов. И, моё чувство настолько сильно рвало мне сердце, что мне в голову пришла дикая идея – выбить клин клином. В смысле, переспать с кем попало, авось любовь пройдёт. Первая, кто попало, как раз и оказалась Тилли. Любовь в моём сердце не прошла. И с Тилли у нас, по большому счёту, ничего не вышло, но девушка мне понравилась. Я имею в виду, сама девушка, а не её тело. Нет, тело тоже было обольстительным, но мне тогда от неё этого было не надо. Я дал ей денег и научил как уйти от хозяина. А сам вернулся к учителю. К Колдуну. И тот стал учить меня магии. Точнее, не так. Он стал учить меня Т-магии, а М-магией я занимался самостоятельно, по умным книжкам. Меня это, признаться очень устраивало. Очень. У меня появилось время для разного рода личных дел. У меня появилось время, которое не контролировалось учителями. У меня появилось МОЁ время.

Где-то через год, когда я уже более-менее уверенно телепортировался, правда, ещё не куда попало, а по специальным маячкам, я решил проверить, как живётся моей новой знакомой. И попросил у Колдуна разрешения. Тот долго кочевряжился, но через пару недель непрерывных напоминаний и просьб сдался. Как не сдаться, если ученик на глазах чахнет, уроки не идут впрок, в голове ученика не заклинания, а неизвестно какие зигзаги ауры? И Колдун разрешил. Он тогда прочел мне этакую краткую нотацию. Два часа нервы мотал. Но, всё же разрешил. И, даже маячки для меня развесил, там, где я попросил. И, даже деньгами снабдил, поскольку трансформацию мы тогда ещё не проходили. Я взял, хотя имел и собственный запас. А, почему не взять?

Где искать Тилли я не знал, и поэтому вернулся туда, где мы расстались, в Озерки. И пошёл в ту таверну. И спросил о девушке по имени Тилли. И мне рассказали, что девушка Тилли, которую добрый хозяин подобрал на улице замерзающую и умирающую, бесплатно кормил, поил, одевал и обувал, отплатила благодетелю чёрной неблагодарностью. Она его обворовала. Она украла у него целых четыре золотые монеты. Хозяин трижды пересчитал свою кассу и клятвенно подтвердил, что это его кровные деньги. И хозяин, у которого добрая душа рвалась напополам от жалости, всё же был вынужден кликнуть стражников и заявить о воровстве. Попутно выяснилось – ах, какая ужасная неожиданность! – что девушка занималась ещё и проституцией. Так что, девушку задержали, на другой день отвезли в ближайший город Конт, который, как известно, является ещё и столицей королевства, и не прошло и недели, как девушку там осудили, не то на десять, не то на пятнадцать лет тюремного заключения. И куда-то увезли в цепях и в железной клетке.

Я приехал в город Конт, пошёл в городскую магистратуру и сказал, что мне нужно узнать, в какую именно тюрьму была отправлена заключённая девушка по имени Тилли. Городской чиновник даже не поднял головы. Зато стражники, стоящие в дверях с бердышами, переглянулись и шагнули ближе. С чего это добропорядочному горожанину интересоваться преступниками? А не преступник ли сам этот горожанин, который выдаёт себя за добропорядочного?

Я постучал по деревянному барьеру, отделявшему чиновника от посетителей, серебряной монетой и чиновник сразу стал необычайно добрым и отзывчивым, а стражники, наоборот, поскучнели и встали на места. Чиновник чуть не с головой зарылся в городские книги бормоча:

- Осуждённая Тилли, осуждённая Тилли… гм, это у меня Тиллой, грабитель… это Тилмат, контрабандист… это… это совсем не то… а это Тилевен, вор-карманник, осуждён на галеры… ах, вот! Вот эта запись! Девица Тилли, простого сословия, именующая себя Тилли из Минопакса, осуждена на десять с половиной лет за воровство, бродяжничество и проституцию. Обвинитель – Бартрам из Озерков, простого сословия, хозяин таверны. Защитник… гм, у обвиняемой не оказалось денег на защитника. Ей разрешили защищать себя самой. Судья – его сиятельство Семьюнелл фон Бартажи…

- Достаточно, – перебил я его, – меня интересует, в какую именно тюрьму направлена эта девица... И – копия этой вот записи. Заверенная копия.

И я достал вторую серебрушку. Чиновник бросился к чернильнице.

Через десять минут я имел выписку из городской книги, заверенную городской печатью. Я уже знал, кому я её предъявлю, только ещё не решил, когда и как. Я знал, что девушка находится в тюрьме в самом городе Конте. Что, в цепях и в клетке, её не отвезли в другое место, а просто провезли по городу в знак позора. И я знал адрес Семьюнелла фон Бартажи. Совсем рядом с городской магистратурой.

Я подумал. Потом подумал ещё раз. Вариантов было много. Я мог явиться к его сиятельству Семьюнеллу под видом купца и дать взятку за освобождение девушки. Я мог явиться к нему под видом разбойника и напугать его до полусмерти. Я мог явиться к нему, как маг и потребовать освобождения, подтвердив невинность девушки своим словом мага. Мог я многое, но не знал, как поступить лучше. Поэтому я пошёл на площадь перед магистратурой, выбрал трактир поприличнее и сел за стол. Заказал себе кружку белого вина и тушёную рыбу под маринадом. И стал думать снова. Не торопясь. И даже не сразу заметил, как к моему столу бочком, как бы невзначай приблизился невзрачный человечек, в потёртой, изношенной одежде, в потрёпанной обуви, с чернильницей на поясе и с чернильными пятнами на руках. На плечах у человечка висела сумка, из которой торчали куски бумаги и пергамента.

- Не нужно ли господину написать прошение? – вкрадчиво спросил он, глядя куда-то вдаль и в сторону, – Жалобу? Письмо? Любовную записку? Что-то иное?

Не сказать, чтобы я сильно удивился. Чего-то подобного я и ожидал. Не зря же я попёрся в этот вонючий шалман? Я чуть было ему не улыбнулся. Но, тут увидел его позу: он был готов ко всему. Готов был ящеркой проскользнуть и сесть на краешек стула напротив, выполняя заказ возможного клиента, и готов был броситься со всех ног прочь, спасаясь от запущенной вслед кружки вина. Этот человечек не ждал от жизни ничего хорошего. Ни от кого. Если бы я ему, незнакомому мне человеку, улыбнулся, он бы насторожился и перестал мне доверять. В ауре у него сквозили голод, уныние и, где-то с краешка, робкая надежда.

Я поднял на него равнодушный взгляд. Надеюсь, он выглядел, как равнодушный.

- Вот, что, голубчик, – процедил я, – как там тебя?..

- Бергент, господин, – угодливо подсказал человечек и впервые взглянул на меня. Не прямо, конечно взглянул, вдруг оскорбит клиента прямым взглядом? Но взглянул. И в ауре просияла линия надежды.

- Вот, что, э-э-э… Бергент, у меня есть дело, которому ты можешь помочь. А я хорошо заплачу. Но, дело… щекотливого свойства. Садись.

Как и ожидалось, человечек ящеркой скользнул за стол, сложил лапки на своей сумке и весь подался вперёд, всем видом показывая готовность разрешить любое щекотливое дело. За малую денежку. За малюсенькую такую денежку. Лучше, если серебряную.

- Видишь, ли, Бергент, так получилось, что я оказался обязанным одному человеку в городе Минопаксе. Если быть откровенным, – я понизил голос и человечек, быстро оглянувшись, приблизил ко мне лицо, – когда я ехал по делам в этот город, меня ограбили разбойники. Меня мог бы выручить мой… э-э-э… компаньон, к которому я ехал. Однако, того в городе не оказалось. Я остался один в незнакомом городе, без средств, в разодранной одежде. И этот человек, про которого я говорю, предоставил мне кров и пищу. Разумеется, я чувствовал себя обязанным этому человеку. У него была дочь по имени Тилли, симпатичная девушка, лет девятнадцати, черноволосая, круглолицая. Разумеется, простого сословия. Когда в городе появился мой… э-э-э… компаньон, я, конечно же, сразу перебрался к нему. Но, услуг не забыл. Впрочем, мои дела заставили меня быстро покинуть Минопакс. Настолько быстро, что я не успел воздать этому человеку по заслугам. Признаюсь, меня это несколько… угнетало.

Человечек смотрел на меня не мигая, впитывая слова, интонацию, паузы между слов. Не знаю, какие выводы он делал про себя, кем я для него представлялся в этих выводах. В ауре появились первые признаки алчности. Впрочем, слово «алчность» я употреблял по привычке. Это была просто надежда заработать. Похоже, он начал понимать, что с меня можно слупить денежку. Это меня пока не волновало. Я продолжал:

- Прошло года три. Я вынужден был посетить королевство Тинидию и возвращался… неважно куда, через деревеньку Озерки. Каково же было моё удивление, когда в одном из трактиров я увидел эту Тилли, которая прислуживала гостям… э-э-э… специфически. Ну, ты понимаешь. Я в этот момент был при деньгах и понял, что есть шанс погасить свои обязательства. Ну, избавиться от этого чувства, будто кому-то должен. И я дал девушке денег. Четыре золотые монеты. Как бы расплачиваясь за всё разом. Только предупредил, чтобы никому не говорила, что деньги от меня. Я… э-э-э… не люблю, когда меня слишком часто вспоминают.

Эпизод второй-2

Человечек раздумчиво кивнул головой. Похоже у него уже складывался мой образ и общая картинка событий. Мой криминальный образ и общая картинка событий, в которой девушка оказывала мне гостеприимство гораздо теплее, чем принято. Иначе, откуда такая забота? А я заканчивал врать:

- Ну, дальше я уехал и, опять же мотался целый год… по делам. По торговым делам, – я выделил голосом слово «торговым» и человечек сразу догадался, что никакой торговлей здесь и не пахло, – А через год вернулся. И подумал, не встретиться ли со старой знакомой? И выяснилось, что знакомой-то и нет. Что знакомая попала в тюрьму. Ну, от этого никто не застрахован, однако, меня заинтересовала причина. И в магистратуре мне дали вот эту выписку.

Я протянул через стол бумажку, полученную от чиновника. Человечек бережно принял от меня бумагу и впился в неё взглядом. По движению глазных яблок видно было, что читал быстро, профессионально выделяя в тексте узловые моменты. Я дождался, когда он прочитает до конца и закончил свою мысль:

- Получается, что хозяин трактира отобрал у неё мои деньги и её же обвинил в воровстве. Подчёркиваю, он отобрал МОИ деньги. С хозяином я решу. Отдельно решу, – я позволил себе зловеще улыбнуться, – А девушка сидит напрасно. Хотелось бы её вызволить. Что можно быстро сделать… за разумные деньги?

Про разумные деньги я вставил специально. Если он решит, что я чрезмерно заинтересован в освобождении девушки, вот так, как это было в действительности, у него может появиться искушение специально затянуть её освобождение, чтобы денежек из меня выкачать побольше. Мол, вот здесь всё почти получилось, только пары монет не хватило… и вот тут всё было хорошо, только ещё на пару монет тарифы повысились… Нет, уж, пусть предлагает сумму и сроки реальные.

Человечек поднял на меня умные глаза и спросил в лоб:

- Какую сумму денег господин считает реальной? В каких пределах?

- Ты предлагай, а я решу, реально это или нет, – буркнул я.

- Непростое дело, – вздохнул человечек, вскинул на меня взгляд и умоляюще сказал, – Это не потому, что хочу денег побольше. В самом деле не простое. Его сиятельство судья Семьюнелл фон Бартажи свои решения никогда не меняет. Даже самые глупые и ошибочные. Даже, когда вскрываются обстоятельства, оправдывающие осуждённого. Он… мнит себя непогрешимым. Считает, что ошибиться не может никогда и ни при каких обстоятельствах. Дескать, если преступник осуждён, значит, заслужил. И, не важно, чем заслужил. Заслужил – и всё!

- Чем на этого Семьюнелла можно повлиять? – деловито спросил я, – Убедить? Подкупить? Запугать?

- Ни то, ни другое, ни третье, – развёл руками человечек по имени Бергент, – Слов разума он не воспринимает, богат как… как король, и считается в городе бесстрашным. Не знаю, как на самом деле. Мог бы просто жить в своё удовольствие, но мечтает прославиться. А прославиться мечтает своим мудрым и беспристрастным судейством.

Бергент ехидно хмыкнул. Было понятно, как он относится к честности и мудрости этого Семьюнелла.

- Может быть, какие-то пороки? – так же деловито предположил я, – Пристрастия к юным мальчикам? Азартные игры? Скачки? Собачьи бои? Может, любит наблюдать за истязаниями женщин? Зоофилия?

- Собачьи бои! – быстро согласился Бергент, – Обожает собачьи бои. Остальное – мимо. Но, каждый вечер четверга, невзирая на время года и погоду, он проводит возле бойцовой площадки с собаками. Однажды двадцать шесть человек, подозреваемых в различных преступлениях осудил одним решением, не выслушав ни обвинителей, ни защитников, только, чтобы успеть к началу боёв. Он и сам держит бойцовых собак и иногда выставляет их на бой. Только не могу понять, как это поможет в вашем деле, господин…

- Какой сегодня день? – перебил я его.

- Сегодня как раз четверг, но…

- Когда начнутся бои?

- Где-то часа через два, господин. Но, что вы задумали?

- Вот, что Бергент, – сказал я, не обращая внимания на его вопросы, – мне понадобится твоя помощь. Поэтому, быстро здесь ужинаешь за мой счёт. Не больше четверти часа. Вот тебе две… нет, три медяшки. Ещё четверть часа тебе на то, чтобы провести меня к бойцовым площадкам. Там ты сторгуешь для меня бойцового пса, который… не фаворит. На которого никто никогда не поставит. Покажешь мне этого сиятельного Семьюнелла. И, вообще, будешь при мне весь вечер.

Бергент что-то хмыкнул, но просветлел лицом. Повернулся к трактирщику и заказал яичницу с кружкой вина. Я вышел на улицу, чтобы не смущать Бергента. Пусть я не увижу, что одну медяшку он незаметно сунул в свою сумку с бумагами.

Четверть часа я использовал на то, чтобы дважды неторопливо обойти вокруг жилища этого Семьюнелла. Если то, что я задумал, не выйдет, придётся являться к нему в гости и пугать до дрожи в коленках. А вдруг захочет сбежать? Лучше осмотреть всё заранее.

Через четверть часа я вернулся к трактиру и с удовлетворением заметил, что Бергент уже ожидает меня недалеко от входа. Вполне трезвый и собранный. Хорошо. Пока мы шли к бойцовым площадкам я его инструктировал:

- Называть меня будешь Руфусом. Господином Руфусом из Торпы. Гм, нет, пожалуй, этого недостаточно. Значит, бароном Руфусом фон Бастоном, начальником одного из отрядов городской стражи в Торпе. Как думаешь? Достаточно, для знакомства с этим… Семьюнеллом?

- Разве можно называться чужим именем? – тихо и как-то пугливо спросил меня Бергент.

- Для хорошего дела – можно! Меня интересует, достаточно ли такого титула?

- Думаю… да. Не то, что он примет вас за человека своего круга, но до знакомства… снизойдёт, как я думаю.

- Отлично! – обрадовался я, – То, что доктор прописал!

- Какой доктор? – не понял Бергент.

- Неважно, какой доктор! Главное, чтобы Семьюнелл согласился познакомиться, и в то же время считал меня ниже себя по рейтингу! То есть, таким человеком, уступить которому – это уронить достоинство. Ты в собаках хорошо разбираешься?

- Вообще не разбираюсь! – признался Бергент, – Но у меня на бойцовых площадках есть один знакомый, который мне непременно поможет.

- Привыкай обращаться ко мне «господин барон» или «ваше сиятельство», – посоветовал ему я, – чтобы потом промашки не случилось.

- Хорошо... ваше сиятельство, господин барон! Только, прошу прощения, не поверит его сиятельство Семьюнелл, что вы благородного звания!

Сам знаю, не дурак. Не соответствовала моя скромная одежда заявленному титулу. Впрочем, это поправимо. Надо только найти укромное местечко.

Тем временем, мы вышли из центра города на окраину, в противоположную от моря сторону. Крепкие каменные дома сменились жалкими деревянными хибарами, половина из которых покосилась. Мощёные улицы кончились. Вокруг были грязь и нищета. Худые огородики, на которых копошились женщины, тоже выглядели запущенными и неухоженными, возможно из-за покосившихся, некрашеных заборов.

Вначале я почувствовал запах. Пахло сложным букетом псины и крови. Затем я услышал лай, рычание, визг, скулёж… Возникло ощущение, что огромная стая собак не может поделить добычу. Но, нет, когда мы вышли к бойцовым площадкам, оказалось, что там идеальный порядок.

Площадки представляли собой просторные ямы, вырытые в земле, тщательно выровненные и утоптанные. Глубина их составляла примерно рост человека. Дополнительно, по краю площадок, тянулся довольно высокий забор, выступавший выше уровня земли по грудь. С противоположных краёв в ямы были прокопаны пандусы, и сделаны ворота в заборе. Очевидно, через них впускали собак.

Таких площадок было три, но только возле одной из них сбоку был сооружен дополнительный помост с сиденьями. Очевидно, именно здесь проводились самые азартные состязания, которые посещала «чистая» публика. Именно здесь надо было ждать встречи с сиятельным Семьюнеллом.

Вокруг этих трёх площадок было довольно просторно. К площадкам начали свозить бойцовых собак. Вокруг стояли телеги с клетками, в которых находились собаки. Места телегам отводил распорядитель, который сновал между ними с удивительной подвижностью и ругался на всю площадь.

- Подожди меня здесь, Бергент! – сказал я человечку, внимательно осматриваясь, – Подожди меня здесь, я скоро вернусь. И, когда я вернусь, не удивляйся моему виду!

Эпизод второй-3

Я уже углядел невдалеке полуразрушенный сарайчик. Не знаю, его назначения. Впрочем, меня это и не интересовало. Я юркнул в сарайчик и огляделся. Никого, ничего. Заброшен. Вряд ли кто заглянет, особенно в суматохе перед боями. То, что надо. Я навесил перед собой метку и телепортировался в свою комнату. И тут же бросился к встроенному шкафу.

Если вы помните, шкаф был встроен в стену совершенно незаметно. Но раскрывался на всю длину стены. В шкафчике были полки, вешалки и ящики для одежды и обуви. Когда я только поселился в этой комнате, меня предупредили, чтобы на ночь я всегда убирал одежду в шкаф. Я так и делал. И, каждое утро слегка удивлялся: как бы ни была потрёпана, порвана и испачкана одежда, наутро она была чистая, свежая, без малейших признаков дырок. И я никак не мог понять, кто и когда всё это чистит и чинит. Позднее я узнал, что никто этого и не делает. Взамен старой одежды появляется новая, точно такого же размера, цвета и фасона, аккуратно сложенная, а старая уничтожается. Впрочем, если в старой одежде что-то было в кармане, это оказывалось в одном из ящиков. Вначале в шкафчик вешалась только та одежда, которая была на мне в день, когда я попал к Колдуну. Теперь шкаф был полон самыми разными нарядами. Здесь были и одежда для купца, и для его слуги, и для высокородного дворянина, и для скромного батрака, и вообще, можно было подобрать любой образ. Было ещё многое для маскировки. Я быстро переоделся в наряд, выбранный для моего образа. Нацепил на пальцы перстни и кольца. Повесил на шею золотую цепь средней толщины. Прицепил кошель с золотом и серебром. Достал из ящичка соответствующий инструмент и сделал себе небольшой фальшивый шрам на щеке возле уха. Достал меч и кинжал. Подумал.

- Нет, дружище, – сказал я мечу, – ты не вписываешься в сегодняшнюю картину. Сегодня меня защищать будет твой младший брат.

И я прицепил кинжал сбоку, а меч аккуратно убрал. И телепортировался обратно в сарай, по метке.

Отсутствовал я минут десять, не больше, никто меня не спохватился. Но, когда я вышел из сарая, у Бергента глаза чуть из орбит не выскочили.

- Ва-ва-ваше сиятельство! – ошеломлённо пробормотал он, – Как же так?! Откуда…

- После! – перебил я его, – после я всё объясню, – Сейчас время слишком дорого. Оцени внешне, достоин знакомства с Семьюнеллом?

- Вполне, ваше сиятельство, – горячо заверил меня Бергент, – Вполне! Даже… можно было и чуть проще! Впрочем, если вы из Торпы… Там все богачи, как у нас считают. Тогда – в самую точку!

- Действуй! – сказал я, – Ищи своего знакомого, торгуй собачку, покупай сидячие места на двоих. В центре! Работай!

Бергент куда-то исчез, однако вскоре появился с человеком невыразительной внешности и бегающими глазами. Тот поклонился, впрочем, довольно небрежно:

- Ваше сиятельство?

- Как тебя зовут?

- Векс, ваше сиятельство.

- Мне нужен бойцовый пёс, Векс.

- Да, ваше сиятельство, мне Бергент сказал. Только не пойму, зачем вам плохой пёс? Зачем вам проигрывать? Есть великолепный образец, лично готовил. За чемпионство не ручаюсь, здесь много сильных соперников, но выступит неплохо.

- Нет, Векс, – перебил я его, – мне нужен именно плохой пёс. Ну, как плохой? Не трусливый, который загодя убежит, а либо слишком молодой, который ещё не привык к такого рода боям, либо наоборот, слишком старый, который раньше был чемпионом, да весь вышел.

- Гм… есть и такой… бывший чемпион, – задумчиво сказал Векс, – только он уже никуда не годен. Силы потерял. На него уже и не ставят. И на бой не выпускают. Так, используют для натаскивания молодняка… ваше сиятельство!

- Отлично! – обрадовался я, – Покупаю! В смысле, покупаю, если его можно на сегодняшние бои заявить.

- Можно-то, можно – осторожно ответил Векс, – только… боюсь не выставят против него соперника! Видите ли, ваше сиятельство, у нас строгие правила: если одна бойцовая собака другую загрызла насмерть, то победитель и победителем не считается, и владелец победителя проигравшему компенсацию платит! Ну, сами посудите, кто же против вашего старика собаку выставит? Чтобы вам же потом компенсацию платить?

- Действительно… задачка, – согласился я, – а скажи мне, голубчик, как у вас бойцов объявляют? Обязательно ли указывают имя хозяина?

- Конечно! Как же иначе, ваше сиятельство? Ведь хозяин за свою собаку отвечает. Ну, и ставки получает, в случае выигрыша.

- А бывают хозяева из простонародья?

- Так, ведь большинство из простонародья, ваше сиятельство! Оно и забава числится, как простонародная! Бывают, конечно здесь и высокие гости, и собак своих выставляют, но в основном – простонародье, ваше сиятельство!

- Замечательно! – подвёл я итог, – Значит, мы покупаем у тебя, Векс, двух собак. Одну покупаю я, ту, которая старая и без сил. А другую покупает Бергент, именно ту, про которую ты говорил, что лично натаскивал и что собака хороша. И Бергент рискнёт поставить своего пса против моего!

- Я? Покупаю? – изумился Бергент.

- Конечно! – подтвердил я, – Покупаешь. Выставляешь. Если победит, получишь часть ставок. Считай себя собаковладельцем. После боёв можешь распорядиться своей собакой по своему усмотрению. Хоть, вот опять Вексу продай, за полцены. А с тобой, Векс, у нас будет разговор о плане боёв. Я хочу, чтобы мой пёс вышел на поединок в такое время, когда зрители будут уже разгорячены, но ещё не потеряют рассудок. Так, чтобы примерно после двух-трёх боёв против этого… как зовут пса?

- Пильцер, ваше сиятельство.

- Чтобы через пару-тройку боёв против Пильцера вышел пёс его сиятельства Семьюнелла фон Бартажи!

- Чермер?! Вы хотите, чтобы Пильцер бился с Чермером?! Без шансов, ваше сиятельство! Совершенно без шансов! Чермер уже девять раз признавался чемпионом! Молод, силён, вынослив, быстр! Опытен! Нет, без шансов!

- Вот, что Векс, – сказал я, похлопывая по плечу собачника, – когда Пильцер выйдет против Чермера, я тебе очень советую ставить на Пильцера. Очень!

Векс задумчиво покрутил головой. Он мне совершенно не верил, но мой тон был настолько непререкаемым, я был настолько уверен в себе, что Векс… засомневался.

- Скажи мне, Векс, – продолжал я, – его сиятельство Семьюнелл… делает ставки?

- Разумеется, ваше сиятельство! Не очень большие, но делает всегда!

- И, как? Выигрывает? Проигрывает? Остаётся при своих?

- Выигрывает, ваше сиятельство! Всегда выигрывает! Он очень хорошо знает собак и тонко разбирается в собачьих боях. Никогда не ошибается! У нас многие стараются подслушать, на кого делает ставку его сиятельство, чтобы поставить на этого же пса! Поэтому его сиятельство делает ставки шёпотом, чтобы никто не слышал.

- Значит, – задумчиво сказал я, – его сиятельство азартен?

- Очень азартен, – подтвердил Векс, – только не из-за денег. Чаще всего он весь выигрыш выбрасывает на бойцовскую площадку, после боёв, разумеется. Чтобы, значит, распорядители, вроде меня, подобрали и выпили за здоровье его сиятельства.

- Ладно, учтём. А теперь давай про программу и план боёв.

С четверть часа мы детально обсуждали кто с кем и когда будет драться. Векс вскакивал, горячился, доказывал, сравнивал одних псов с другими. Потом бросал взгляд на мою одежду и сквозь зубы соглашался. А через минуту опять вскакивал. Я был неумолим. Он разбирался в собаках, а я разбирался в людях. Точнее, в людской психологии. Я понимал, что и как должно произойти, чтобы люди дошли до полного ажиотажа. Наконец, всё было согласовано. Я отсыпал Вексу кучку серебра, и он убежал распоряжаться. А мы с Бергентом пошли к клеткам с нашими, теперь уже нашими собаками, на которые указал нам Векс.

- Вот, что Бергент, – негромко сказал я своему спутнику, – можешь заработать на своём Тобби денежек, если поставишь на него, когда он выйдет на бой с другими собаками. Но не вздумай ставить ни грошика, когда он выйдет против Пильцера. Наоборот. Все поставят на Тобби, а ты ставь на Пильцера. Не прогадаешь. Гарантирую!

Бергент хмыкнул, но возражать не стал.

Мы подошли к клеткам. Собаки взволновано бегали по своим маленьким тюрьмам, злобно рыча друг на друга, только мой Пильцер лежал, глядя на них печальным взглядом. Видимо, бедняга понимал, что его короткий и славный путь на этом поприще закончен. Я незаметно огляделся. Пустая ранее площадь постепенно наполнялась народом. Хотя до начала боёв оставалось не менее часа, люди уже начали собираться. Впрочем, они собирались у бойцовых площадок, у клеток были только владельцы собак. Мне было бы лучше, если бы у клеток было народу побольше, но и так сойдёт. И я потянулся к аурам окружающих псов.

Помните, в прошлое приключение я опытным путём определил, что могу качать энергию на расстоянии, не превышающем метра? Прошёл всего год, а я уже уверенно делал это на четыре метра, даже чуть больше. И я накачивал Пильцера энергией, потихоньку отбирая её небольшими порциями у окружающих собак. И у их хозяев тоже. Небольшими такими порциями, чтобы не было заметно.

Пильцер сел. Потом встал и его хвост напружинился параллельно земле. А потом Пильцер зарычал. Мощно и грозно. Видимо, окружающие уже забыли, как он это делает. На несколько секунд повисла тишина, а потом всё взорвалось лаем. Каждый пёс считал своим долгом вызвать старика на бой. Но Пильцер уже не считал себя стариком! Он, как молодой, метался по клетке и готов был дать бой каждому, кто усомнится в его силах! Хоть каждому псу в отдельности, а хоть и всем вместе.

Я продолжал своё дело ещё несколько минут, пока не заметил, что окружающие собаки стали лаять несколько реже, чем раньше. Только тогда я перестал их ослаблять, чтобы не вызвать подозрений у хозяев: с чего это готовый к бою пёс вдруг так ослаб? Кто это так постарался?

Эпизод второй-4

Клетка с Чермером стояла в стороне, и я не мог дотянуться до его энергетических линий. Я посмотрел на них, когда шёл с Бергентом обратно к трибунам и специально сделал небольшой крюк. Обалдеть! Это был действительно, великолепный пёс, до кончиков ушей налитый силой и злостью. Силу из него, сколько успел, я откачал. Правда, получилось немного, я не мог останавливаться, чтобы не привлечь к этому внимания, и проходил я слишком далеко от клетки.

Мы с Бергентом прошли к сидячим местам и взгромоздились в самой середине.

- Скажи мне Бергент, – начал я, – кто из окружающих может представить меня этому Семьюнеллу?

- Никто, – удивился Бергент, – таких, кто знает вас, как барона Руфуса, здесь нет. Кто же вас ему представит?

- А как же ты думаешь нас познакомить?

- Я? Познакомить?! О, нет, ваше сиятельство! Я обещал только показать вам его сиятельство Семьюнелла, но знакомить вас я не обещал!

- А придётся! – вздохнул я, – Иначе весь план насмарку! Знает ли тебя этот Семьюнелл?

- Полагаю… что он меня видел несколько раз в суде. Я порой не только пишу прошения, но иногда выступаю в суде… представляя интересы обвиняемых. Не думаю, что это могло понравиться его сиятельству!

- Плохо! – вынужден был я констатировать, – но лучше, чем ничего! Надеюсь, он уверен, что ты честный человек?

- Я тоже на это надеюсь, – проворчал Бергент.

- А теперь, Бергент, пора нам придумать легенду, – заметил я, наблюдая как народ уже толпами собирается возле бойцовых площадок. Похоже, скоро начнётся.

- Зачем нам легенда? – вновь удивился Бергент, – пусть легенды рассказывают сказочники и поют бродячие менестрели!

- Нет, нет, – поправил я его, – легенда, это такое лживое утверждение, которому нет повода не верить.

- И зачем же нам лживые утверждения… ваше сиятельство?

- Вот, скажи мне Бергент, как мы познакомились?

- Я подошёл к вам в трактире и предложил свои услуги…

- Гм… а ты сам веришь, что именно так простолюдины знакомятся с сиятельными господами? В занюханных трактирах? Предлагая свои услуги? Если тебе твой друг Векс скажет, что он именно так познакомился с бароном… ну, пусть будет барон Пфальц фон Корберун… ты ему поверишь?

- Вряд ли, – засмеялся Бергент.

- Бывал ли ты когда-нибудь в Торпе? – спросил я.

- Однажды, ваше сиятельство. Довольно давно. Ещё во время войны.

- А кем ты воевал?

- Я был писарем при его сиятельстве графе Мориньяне фон Толвини. Это один из командиров полков, принимавших участие в штурме Торпы. Лично мне брать оружия в руки не пришлось, ваше сиятельство.

На лице Бергента отчётливо отпечаталось невысказанное продолжение фразы: «Лично мне брать в руки оружия не пришлось… чему я несказанно рад!».

- Ну, что ж, тоже неплохо. Теперь слушай легенду.

Восемь лет назад, как всем известно, шла война между нашим славным королевством Касотосто с королевством Гранацией. Война шла долго и тяжко, однако же наши войска осадили столицу Гранации – Торп. Ты в это время был писарем у графа Мориньяна фон Толвини, осадившего Торп с северной стороны. С юга это были отряды графа Свенталия фон Каверета, с запада к городу подступили части графа Элтина фон Лопильи, с юго-запада город осадил граф Тулак фон Петисор. С восточной стороны Торпа, как известно протекает бурная река и с той стороны наши войска не стояли.

По мере моего изложения у Бергента выкатывались глаза и отваливалась челюсть. Он явно не ожидал, что я знаю все эти подробности. Я знал – спасибо Попугаю. Тот очень подробно рассказывал обо всех значительных событиях в нашей стране и в соседних странах. А, забывать что-либо, я уже разучился. И я продолжал:

- Осада города длилась больше трёх месяцев. За это время горожане, которые заперлись и отказались сдаваться, сильно оголодали. Оголодали и жители окружающих город деревень, потому, что у них всё, что было, изъяли для прокорма нашей славной армии. Штаб его сиятельства графа Мориньяна фон Толвини разместился в деревушке Шаркас, всего в четырёх верстах от Торпа. Разумеется, граф выбрал себе лучший дом, дом старосты, и выгнал оттуда всех жителей. И, разумеется, ты жил недалеко от этого дома. Но ты хозяев не выгонял. Точнее, хозяйку. Там жила одна женщина… назовём её Джанна.

- Вы словно были там, ваше сиятельство, – ухмыльнулся Бергент, – и всё своими глазами видели. Всё так и было. Только хозяйку дома, в котором я жил, звали Пенти. Муж её…

- Муж её погиб, – перебил я Бергента, – Его забрали в гранацийское войско и почти сразу он погиб. За год до того, как наши войска подошли к Торпу. И неважно, как было на самом деле. А женщина… ну, пусть будет Пенти, неважно. Гораздо важнее, что к этому времени бабы уже год жили без мужиков. И отчаянно тосковали по мужской ласке. А ты в то время был статным, красивым мужчиной, в полной силе. И эта Пенти оказывала тебе услуги, в том числе… э-э-э… интимного свойства.

- Было и такое, ваше сиятельство, – признался Бергент, подкручивая усы. Глаза его затуманились, очевидно он погрузился в воспоминания.

- Так, вот, – продолжал я, – в сентябре был назначен решительный штурм города. Все войска должны были одновременно начать штурмовать крепостную стену, каждый на своём участке, по сигналу. Сигналом должен был стать поджог стога сена на вышке, специально сооружённой для этого.

- Верно, ваше сиятельство, так и было.

- Не перебивай. Общее командование войсками принял на себя его величество, король Людвиг. Итак, в назначенный час все осаждающие силы бросились на штурм. В числе передовых отрядов находился и Мориньян фон Толвини, славившийся отвагой и героизмом. Разумеется, и ты был рядом с ним.

- Всё точно, ваше сиятельство… ах, простите, больше не буду перебивать.

- В конце штурма, когда дело было, по сути, уже закончено, граф фон Толвини изволил дать тебе указание подготовить донесение о победе. Это донесение должен был принести королю Людвигу один из адъютантов-порученцев графа, однако получилось так, что все адъютанты были отправлены графом с различными поручениями к командирам отрядов в ходе сражения и ещё не успели вернуться. Тебя, естественно, граф не мог послать к королю, поскольку ты не имеешь дворянского звания. Тогда граф принял решение, отправить тебя к виконту Сольвину фон Клаузницу, чтобы ты передал донесение ему, а тот уже вручил бумагу его величеству.

- Ваше сиятельство! Донесение королю вручил действительно его сиятельство Сольвин фон Клаузниц, но…

- Но ему бумагу передал ты. Именно ты. Дело не в этом. Дело в том, что, возвращаясь к графу фон Толвини для доклада о выполненном поручении, ты увидел среди кучи трупов защитников города молодого человека, лет четырнадцати, не более, который вдруг подал признаки жизни.

- Гм?

- Да-да, это было именно так. Этот молодой человек внешне ничем не выделялся из общей массы, и, рассудив по совести, его следовало бы добить, чтобы не мучился. Однако, ты заметил, что в руках у молодого человека не просто копьё или дубина, но благородный меч высокого качества, а на груди – кираса, правда сильно посечённая в схватке.

- Вот как?

Ты справедливо рассудил, что молодой человек может оказаться благородного происхождения. А, следовательно, спасение его жизни – твой долг и… возможная приятная добавка к скудному жалованию. Я имею в виду возможное денежное выражение благодарности за спасение жизни. Поэтому ты кликнул двух проходивших мимо знакомых солдат и приказал им бережно отнести раненого в тот самый дом, где ты жил. К той самой Пенти. Зная, что ты служишь непосредственно графу фон Толвини, солдаты не посмели ослушаться, хотя поворчали для порядка. Потому, что настали положенные три дня на разграбление города, и они не хотели мешкать. Тем не менее, они быстро взгромоздили раненого на подвернувшуюся лошадь, метавшуюся без хозяина по улицам, и отвезли в указанный дом.

- Гм…

- Хозяйка Пенти, будучи сама бездетной, приняла живейшее участие в судьбе подростка. Она омыла юное тело, перевязала чистой тряпицей и ухаживала, как за собственным ребёнком. Даже за свой счёт пригласила к нему деревенскую знахарку, которая продала ей мазь для заживления ран. Ты же тем временем исполнял свой долг при графе фон Толвини. И, признаться, в этот период твоя служба была тяжела, как никогда ранее. Ибо по распоряжению его величества короля Людвига было необходимо взыскать с побеждённого города огромную контрибуцию, которую следовало тщательно описать, запротоколировать, и направить в сокровищницу королевской резиденции в наше королевство. В этот период все писцы с ног сбились, ибо царила такая сумятица, такая неразбериха…

- Вы как за спиной моей стояли, ваше сиятельство, ой!..

- Однако, где-то через неделю ты всё же смог урвать пару часов, для того, чтобы наведаться в знакомый домик. Прежде всего, для встречи с хозяйкой, поскольку она была весьма… нежна и любезна. Страстна и любвеобильна. Ну, и узнать о судьбе раненого подростка, заодно.

- Да?

- Да. Выяснилось, что хозяйка тоже соскучилась по твоему мужественному плечу. Встреча была бурная и… неважно! Важно, что раненый подросток выжил и быстро шёл на поправку. Юный организм оказался весьма живучим. К этому времени подросток уже достаточно пришёл в себя, чтобы вы могли побеседовать.

- Вот как?

- И подросток рассказал тебе пренеприятнейшую новость, а именно, что, хотя он достаточно знатного рода фон Бастон, однако весьма беден и практически не имеет средств. Мало того, юный Руфус признался, что является младшим ребёнком в семье и у него трое старших братьев. Это означает, что даже в отдалённом будущем он не сможет наследовать имущество семьи, а, значит, останется беден на всю жизнь. Подросток горячо благодарил тебя за своё спасение, но благодарность, без денежного выражения, в кружке не пенится. И на хлеб не мажется.

И всё же юноша убеждал тебя, что не забудет твоей доброты и поклялся рыцарским словом, что отблагодарит тебя, как минимум, десятью золотыми монетами.

- Гм! Неплохо бы!

- Мало того, этот мальчишка хвастливо поклялся, что за каждый год просрочки будет добавлять ещё по одной золотой монете!

- О!

- Конечно, ты не поверил. Однако, вида не подал и сказал подростку, что его ждёт блестящее будущее. Что он прирождённый воин. Что такие, как он, непременно становятся известными героями. Ну и прочую глупость. Но юноша глядел на тебя блестящими глазами.

- Гм…

- Ещё через пару недель войско снялось и отправилось по домам, ибо война была закончена и подписан мирный договор. Вместе с его сиятельством фон Толвини, и ты покинул Торпу, предварительно тепло попрощавшись с хозяйкой Пенти. Настолько тепло, насколько это вообще возможно. Ты ей даже дал две серебрушки.

- Я?!

- Ты. Но, чтобы это не выглядело, как плата за интимные услуги, ты сказал ей, что это деньги для поправки здоровья юного фон Бастона. И Пенти взяла деньги.

- Эх, ваше сиятельство, вам бы рыцарские романы писать! Благородные дамы обрыдались бы! Ой, извините!

Эпизод второй-5

- После того, как вы расстались, ты нет-нет, да вспоминал об этом эпизоде, хотя с каждым разом всё реже и менее отчётливо. А постепенно всё почти совершенно забылось. Ты женился… Ты женился?

- Да, ваше сиятельство, но…

- Ты женился, но твоя жена безвременно умерла от неизвестной болезни. Так?

- Так… Но, как вы узнали? Ваше сиятельство…

- Позже объясню. А пока продолжим. После смерти жены ты впал в меланхолию и жил, как живётся, без цели и планов. Как вдруг…

- Да?

- Как вдруг ты получил письмо! Через восемь лет! В письме сообщалось, что возмужавший Руфус фон Бастон едет к тебе, чтобы выплатить долг чести. И назначил встречу возле городской ратуши вчера в полдень. Ты пришёл. И, сразу же, узнал молодого человека. Потому, что на вас нахлынули воспоминания. И, показалось, что это было, буквально вчера: резня на улицах Торпы, крики и стоны раненых, пылающие кровли домов, летящие стрелы, безудержные грабежи, кровь, огонь и насилие. А ещё ты вспомнил ласки Пенти, которые она дарила тебе, совершенно позабыв, что ты из неприятельской армии. И лицо юного Руфуса ты припомнил совершенно отчётливо. И не мог не узнать молодого человека, пришедшего на встречу. Меня.

Бергент, действительно всмотрелся в меня, как будто пытаясь припомнить что-то далёкое и полузабытое.

- Твоё удивление было весьма глубоким, но стало ещё глубже, когда я отсыпал тебе восемнадцать золотых монет, как обещал, десять за моё чудесное спасение и по одной монете за восемь лет просрочки.

- Неужели?!

- Конечно! Иначе, откуда у тебя деньги на покупку собаки? Одну золотую монету ты сразу же разменял, хотя для этого и пришлось немного побегать. Как и положено, за золотую монету тебе отсыпали двенадцать серебрушек. Четыре монеты ты отдал за собаку. Твой друг Векс убедил тебя, что это хорошее вложение капитала: каждую неделю по четвергам можно зарабатывать на боях до серебрушки выгоды, если, конечно, ставить аккуратно. Именно поэтому, когда я, Руфус фон Бастон, спросил тебя, где в вашем городе можно приятно провести время, ты – именно ты, Бергент! – пригласил меня на собачьи бои, втайне надеясь на прибыльный вечер. Фу-у! Теперь ты меня понял, Бергент? Ты должен вести себя со мной слегка заискивающе, ибо я дворянин, барон, но в то же время немного покровительственно, поскольку именно тебе я обязан жизнью. Ты должен периодически вспоминать эпизоды из твоего славного военного прошлого. Ты должен интересоваться хозяйкой Пенти, но не спрашивать «как она там живёт?», ибо всё главное я уже рассказал тебе вчера: Пенти жива и здорова, не замужем, ведёт хозяйство. Будучи благодарным ей за уход и заботу, я иногда навещаю её и периодически помогаю ей материально, поэтому она не бедствует. Твои вопросы могут быть уточняющими, как если бы ты хотел прояснить то, что вчера недопонял. Ты понял свою роль? Ты проникся этой легендой?

- Да, ваше сиятельство, – вздохнул Бергент, – вам бы, не в обиду будь сказано, помимо рыцарских романов, ещё и пьесы писать! И в театре ставить!

- Отлично! – одобрил я, – Вот это «не в обиду будь сказано» – прямо в самую точку! Именно так: почтительно, но всё же не заискивающе!

- Я попробую, – снова вздохнул Бергент.

- Попробуй, – согласился я, – и почаще проверяй свой кошель. Перещупывай там деньги. Ты же не привык к таким суммам, правда?

- Какие деньги перещупывать? – поразился Бергент.

- Вот эти, – протянул я ему горсть серебра, – я же, если ты помнишь, тебе вчера долг чести отдал! Или забыл?!

- Помню! – просиял Бергент, – Помню, ваше сиятельство!

Бергент аккуратно ссыпал горку серебряных монет себе в кошель и тут же не преминул его пощупать. Кошель получился тяжёлым и объёмным. Я понял – к представлению всё готово, дело за актёрами.

Вокруг уже было полно народу. Признаться, к моему удивлению, простой люд толпился больше возле других бойцовых площадок. Я хотел спросить об этом кого-нибудь, но не успел. Начала прибывать более почтенная публика. Я вытянулся ещё прямее, чем сидел раньше, сделал надменное лицо и поглядывал вокруг пренебрежительно. На сиденья усаживались люди, которых я определил, как пару купцов, одного трактирщика, двух человек из морской таможни, скорее всего начальник и его заместитель, профессии ещё троих горожан я с ходу не определил, но достаток их чувствовался на расстоянии.

Прибывающие рассаживались на свободные места, неторопливо и негромко переговариваясь между собой и с любопытством поглядывая на нас с Бергентом. Стало ясно, что собираются завсегдатаи, у которых уже сформировался свой круг общения. Мы с Бергентом, к сожалению, в этот круг не попадали. Это надо было срочно исправлять.

- А я утверждаю, что мой пёс победит! – упрямо заявил я Бергенту, не думая приглушать голос, – Мой, – как его там? – пёс не так стар, как про него говорят! Я видел, что он лезет в драку, словно молодой! Да! И я готов спорить на любые деньги!

И я свирепо оглядел окружающих.

- Ах, ваше сиятельство, – Бергент всё понял и включился в игру, – уж, не взыщите с меня строго, но вы не правы! Мой кобелёк вашего на кусочки порвёт. Ха-ха! Простите, господин барон, вырвалось. Но вашему Пильцеру лучше бы не попадаться у него на пути!

- Вздор! Чушь! Мой Пильцер твоего кобелька победит!

- Не победит, – ласково улыбнулся мне Бергент, – Ни за что не победит! Серебрушку ставлю – не победит!

- Я ставлю пять серебрушек! Победит! – и я снова гордо огляделся.

- Простите, ваше сиятельство, – деликатно вмешался в разговор один из знатоков, которого я определил, как трактирщика, – но, если это тот Пильцер, про которого я думаю, то он уже слишком стар, чтобы вообще выходить на бой!

- А я говорю, – возвысил я голос, – что я его купил и я его выставлю на бой! И я говорю, что он победит!

- Кто же против него выставит собаку? – усмехнулся другой знаток, по виду начальник таможни.

- Я выставлю! – вмешался Бергент, и я незаметно ему одобрительно подмигнул, – Я выставлю, хотя бы для того, чтобы доказать: мой кобель сильнее!

- А мой опытнее! – воскликнул я.

- Да, опыта у Пильцера не отнять, – согласился один из купцов.

- При чём здесь опыт? Он же задохнётся, до середины арены не добежав! – загорячился другой купец.

- Ну, не настолько же он постарел! – возмутился первый купец, – Он же всего полгода назад на этой же площадке побеждал!

- Полгода, это для собаки большой срок! Это, как четыре года для человека! Вы бы поставили на бойца-человека, который четыре года не выступает?

- Это, смотря чем он четыре года занимался! Пильцер, к примеру, молодняк натаскивал! Он боевых навыков не потерял!

- Я тоже так считаю, – присоединился к спору один из горожан, профессию которого я пока не определил, – я думаю, что если Пильцеру дать шанс, он ещё себя покажет! Не с лучшими бойцами, разумеется.

- А я говорю, что и лучших бойцов одолеет! – снова я подлил масла в огонь, – А если кто не согласен, я готов поставить на него пять серебрушек!

Вокруг загомонили. Все оценивали степень риска и величину ставки. Ставка была явно высока. Не всем по карману. Хотя и выгода заманчива. Начались совещания, а не скинуться ли паре-тройке моих противников, чтобы впоследствии поделить явный выигрыш. Именно в этот момент я увидел, как Бергент едва заметно двинул бровями в сторону. Я чуть прикрыл глаза, мол, понял. И сказал ещё громче, чем обычно:

- Я ставлю на то, что Пильцер победит в трёх схватках подряд! И неважно, с какими противниками!

Ажиотаж вокруг ещё вырос. Гудели уже не только те, что сидел на особом месте, но и те, кто их окружал. Похоже, мне удалось растревожить это осиное гнездо.

К сиденьям подошёл высокий стройный мужчина в чёрном бархатном камзоле, в чёрных штанах в обтяжку, в мягких кожаных сапожках, в белоснежной рубашке с кружевами, в широкополой шляпе с перьями. На поясе переливался бриллиантовым блеском кинжал, явно работы гномов. С шеи свешивалась массивная золотая цепь, на которой висел странной формы золотой медальон, украшенный драгоценными камнями. Лицо суровое, брови нахмурены, уголки губ опущены вниз, ноздри тонкого аристократического носа раздуты. Его сиятельство судья Семьюнелл фон Бартажи был явно не в духе.

Эпизод второй-6

Если бы вокруг не царил полный ажиотаж, это непременно бросилось бы в глаза окружающим. Но теперь, на настроение его сиятельства никто не обратил внимания. Просто никто не заметил. Зато ему обрадовались, как непререкаемому авторитету в области собачьих боёв. Со всех сторон понеслось:

- Ваше сиятельство! Вы как оцениваете Пильцера?...

- Ваше сиятельство, Пильцер стар для боёв или ещё годен?...

- Ваше сиятельство, если Пильцер выйдет, например, против Тарка, у него есть шансы?...

- Ваше сиятельство!... Ваше сиятельство!... Ваше сиятельство!...

Брови Семьюнелла удивлённо подпрыгнули. Губы напряглись, уголки рта залегли складками.

- Что за… – гневно начал он.

И в этот миг пронзительный визг, казалось, ввинтился в уши и заполнил всё пространство. Я непроизвольно вздрогнул и завертел головой. Сиятельный Семьюнелл брезгливо поморщился.

- Что это? – ошеломлённо спросил я.

- Это начались бои на соседних площадках – ехидно подсказал кто-то сидящий рядом, – Это крысы.

- Крысы?!

- Крысы. На площадку выпускают пару-тройку десятков крыс. Иногда – до сотни. И выпускают пса. И пёс их давит. А чернь делает ставки. Либо – сколько крыс пёс задавит за минуту, либо сколько минут ему потребуется, чтобы задавить всех.

- Но, ведь крысы отличные бойцы! Они быстрые, хитрые, коварные, злобные… умные, в конце концов! Неужели несколько десятков крыс, или, как вы говорите, даже сотня грызунов, не могут дать отпор одной собаке?

- Ваше сиятельство, это же бойцовый пёс! Кошку бы крысы загрызли за секунды! А собаку… нет, такую собаку они панически боятся. У них мысль только о спасении! Могут, конечно, попытаться укусить, когда собака их убивает, но и собака специально подготовлена! Она не даёт им шанса, ваше сиятельство!

Я задумался. Я понимал, что собачьи бои – это что-то дикое и стремительное. Но, чтобы такое! Даже не представлял. И, как теперь прикажете помогать Пильцеру? При такой быстроте и скоротечности боя?

Сиятельный Семьюнелл между тем пробрался к сидячим местам и с удивлением увидел, что самое лучшее место, на котором он обычно сидел, уже занято. Мной. Если до этого Семьюнелл был просто раздражён, то теперь он был в бешенстве от гнева. Я с любопытством наблюдал, как его аура наливается багровым цветом. Впрочем, и лицо побагровело тоже. Окружающие притихли.

- Вы, сударь, заняли моё место! – лязгающим голосом выплюнул мне в лицо граф, – Потрудитесь его освободить!

- Вот ещё! – скучающе ответил я, – И не подумаю! Вы вообще, кто?

Я заставил соперника представиться первым. Более влиятельного по рейтингу – менее влиятельному. Для графа это было равносильно, как если бы я его принародно по носу щёлкнул. Семьюнелл побледнел. В смысле, побледнел снаружи. Внутри, к багровой ауре добавилась чёрная краска. Ах, хорошо!..

- Вы, сударь, имеете честь разговаривать с графом Семьюнеллом фон Бартажи, главным судьёй города Конт – процедил он ледяным тоном.

Ишь ты! Оказывается, это я имею честь с ним разговаривать! Однако, законы жанра требовали актёрствовать.

- Фи! – сказал я не менее ледяным голосом, – буду я слушать какого-то судейского… Минуточку! Вы сказали, фон Бартажи? Граф Семьюнелл?!

Я расцвёл улыбкой и вскочил с места:

- Господин граф! Какая приятная неожиданность! Какое благосклонное стечение обстоятельств! Я мечтал о такой встрече, но мог ли я надеяться, что она произойдёт в действительности? Ах, какой подарок судьбы! Прошу вас, господин граф, присаживайтесь, устраивайтесь поудобнее!

Я небрежно, одним движением подвинул окружающую публику, так, что образовалось значительное пространство на скамье. Из окружающих никто не посмел пикнуть. Тем лучше.

- Господин граф! – мои глаза лучились радостью и лестью, – Ваше сиятельство! Вы, вероятно меня не помните, но я запомнил вас навеки! Я Руфус фон Бастон! Да-да, я из рода фон Бастонов, ваших соседей и верных подданных в королевстве Ремерии. Когда вы уезжали из отчих мест в Касотосто, вы остановились у нас переночевать, помните? Я тогда был ещё мальчонкой, вряд ли вы обратили внимание на семилетнего шалопая, тем более, что меня даже не пустили на пир в вашу честь, устроенный тем же вечером. Вы помните, как была горда вся наша семья, когда вы почтили нас своим присутствием? Вы уехали, но разговоры о вашем посещении длились ещё долгие годы! Все фон Бастоны были просто на седьмом небе от счастья, что вы почтили наш скромный кров своим присутствием! Ещё бы! Такая вельможная особа! Оказала скромным фон Бастонам такую милость!

Я нагло брехал. Просто я знаю географию и знаю обычаи. И знаю, где какие дворянские родовые имения. Попугай рассказал, а я запомнил. Этот фон Бартажи уехал в Касотосто пятнадцать лет назад. Он был уже достаточно взрослым, родовитым, чертовски богатым молодым человеком. Один из его многочисленных родичей написал, что главный судья города Конт скоропостижно помер, на радость преступному миру, и эта должность освободилась. Как заведено, король готов продать эту должность тому, кто заплатит лучшую цену. Разумеется, если претендент – дворянин, и может это подтвердить. Вот юный Семьюнелл и решил рискнуть, ибо управление землями его не вдохновляло. Приехал, и купил должность по сходной цене. И с той поры является главным судьёй столичного города другого королевства, что ему совершенно не мешает.

А поместье фон Бастонов находится как раз на расстоянии дня пути в нужном направлении. Не мог фон Бартажи, проезжая на ночь глядя мимо замка своего подданного, не остановиться у него переночевать. Не мог старый фон Бастон не устроить в честь высокого гостя пир. Усталый фон Бартажи не мог запомнить всех мальчишек, которые вертелись под ногами.

Так, что, моя брехня – это почти стопроцентная легенда. Я присмотрелся и увидел слабое подобие улыбки на лице Семьюнелла. Он тоже вспомнил, что всё было именно так. Он вспомнил, как подобострастно барон фон Бастон пытался уловить и исполнить малейшую прихоть своего высокого гостя.

Я улыбался от уха до уха, так, что даже скулы заболели. И в этот момент распорядитель объявил первый бой. На площадку вызывались Тамсон, принадлежавший почтенному Вегеросу, поставщику муки ко дворцу его величества и Белчи принадлежащий почтенному Лавуку, гражданину города Конт, без определённых занятий.

Я заметил, как быстро переглянулись двое из тех горожан, род занятий которых я не определил. Значит, это почтенные Вегерос и Лавук. Гм, этот Лавук, без определённых занятий… рядом с таможенниками… уж не пахнет ли здесь контрабандой? Впрочем, мне пока не до них. Я напыжился и мягко улыбнулся Семьюнеллу:

- Ваше сиятельство, я поставил бы на Тамсона. Вот, просто так, по наитию души! А вы на кого бы поставили?

Всё внимание Семьюнелла уже было приковано к арене. Он недовольно покосился на меня и буркнул:

- Я не «поставил бы», я ставлю. А на кого – это моё дело.

- Ну… – протянул я, – если вы так боитесь попасть впросак, не угадав фаворита… дело конечно ваше. Но я-то не боюсь! Я при всех громко заявляю, что ставлю на Тамсона. Серебрушку!

Эпизод второй-7

Нет, я не пытался попасть пальцем в небо. Несколько минут беседы с Вексом мне хватило, чтобы расставить приоритеты. Тамсон имел все шансы победить. Несмотря на то, что в прошлом бою, неделю назад, проиграл, и проиграл именно Белчи.

Несколько ребят из распорядителей быстро прошли между рядов зрителей, собирая монеты. Отдельный человек почтительно собрал монеты у сидящих нас. Каждый, отдавая деньги, шёпотом сообщал свою ставку. Я отдал серебрушку и сказал громко:

- Я ставлю на победу Тамсона!

Окружающие покосились на меня, но промолчали. Ничего, ещё загомонят. Я позабочусь!

Собак с разных сторон ввели на бойцовскую площадку. Оба пса до предела натягивали ошейники, хрипели и рвались в битву. Один из распорядителей встал примерно в центре, чуть сбоку. Он поднял белый флажок и резко взмахнул им. Псов отпустили. Две молнии метнулись навстречу друг другу. Собаки сшиблись грудью как раз посередине. Оба после удара устояли на ногах. Белчи, менее высокий в холке, но более юркий попытался ухватить Тамсона за лапу. Тамсон отпрыгнул в сторону и снова резко ударил противника грудью. На этот раз Белчи не удержался. Он упал на бок и мгновенно вскочил. Поздно! Тамсон уже ухватил его зубами за шею. Белчи рванулся вбок и упал, увлекая противника за собой. Тамсон на уловку не поддался и зубов не разжал. Он очень расчётливо упал на Белчи, придавливая того к земле, и успел поудобнее перехватить горло врага зубами. Белчи попытался встать, но не смог. Тяжёлый Тамсон не дал ему такой возможности. Челюсти Тамсона смыкались всё сильнее. Распорядитель, стоявший в центре, громко объявил:

- Победил Тамсон!

Он снова поднял вверх белый флажок и те ребята, которые привели собак на площадку, бросились их разнимать. Я испугался, было, что собаки, в пылу боя, могут покусать кого-то из них, но, нет. Собаки были прекрасно выдрессированы и людей не кусали. Хрипящих собак развели в стороны. Оба пса опять рвались навстречу друг другу. Распорядитель объявил снова:

- Победил Тамсон! Преимущество явное, второй схватки не будет!

Трибуны загомонили, обсуждая ход боя. Весь бой длился, от силы, секунды четыре, но знатоки успели разглядеть и тактику боя и стратегию и замысел каждой из собак, и как этот замысел воплощался в бою, а также кто и как пытался разрушить вражеские планы. Я слушал и удивлялся. Меня Попугай учил смотреть быстрый процесс специальным образом. Я мог видеть это как бы в замедленном виде. Не во время процесса, разумеется, а после. Например, если мимо вжикнула стрела, потом я могу прокрутить в мозгу этот полёт ещё раз, в замедленном виде, и после этого я могу сказать какого цвета у неё было оперение, в какую сторону она вращалась, какой формы у неё был наконечник… Но меня специально этому учили, и не один день! А эти знатоки, без моей подготовки, как будто видели и смаковали каждый миг боя! Ин-те-рес-но!

Те парни, которые принимали ставки, теперь возвращали деньги. Я получил назад свою серебрушку и медяшку сверху. Против Тамсона ставили, но мало, поэтому доход маленький. Бергент, который из прижимистости поставил только две медяшки, получил дохода всего грош.

Между тем объявили следующую пару бойцов: Хуго против Смолли. Хуго, ветеран собачьих боёв, покрытый шрамами и славой против молодого, но задиристого Смолли. Я напыжился и объявил:

- Лично мне нравятся задиры! Я за Смолли! Ставлю серебрушку! Нет, две! Две серебрушки!

Вокруг удивлённо захмыкали. Взгляды знатоков уткнулись в сиятельного Семьюнелла. Тот разглядывал меня внимательным, пронзительным взглядом. Я сделал вид, что этого взгляда не замечаю, и добавил:

- Что наша жизнь? Игра! Подумаешь, проиграю пару серебрушек! Зато сколько удовольствия! И не таюсь, как некоторые!

Разумеется, у меня хватило ума посмотреть не на Семьюнелла, а на Бергента. Тот вспыхнул, но пробормотал с достоинством:

- Не в обиду вам, ваше сиятельство, лично я за опыт! Я поставлю на Хуго. Э-э-э… пару монет…

А, что, молодец! «Пару монет», без уточнения их достоинства. И авторитет поддержал и не растратился. Нет, правда, молодец!

Знатоки перешёптывались. Громко. Вероятно, специально, громким шёпотом, надеясь, что вмешается Семьюнелл. Семьюнелл молчал. Ставку Семьюнелла снова никто не услышал. Ничего, это только начало пьесы!

Хуго героически рванулся вперёд на врага. Смолли тоже, но в последний момент, перед самым столкновением, Смолли осел на все четыре лапы и тут же вновь бросился в бой. Хуго проскочил мимо буквально на ладонь, растерялся и тоже начал тормозить. Тут его Смолли, успевший вновь набрать скорость, и сбил. По земле покатился визжащий клубок. Собаки отчаянно кусали друг друга, не обращая внимания на ответные укусы. Распорядитель вскинул вверх флажок и бойцов растащили.

- Победил Смолли. Победа не явная. Объявляется второй раунд! – объявил распорядитель.

Вокруг гудел народ, словно огромный рой пчёл. В победу Смолли верили явно не все. Знатоки тоже ошарашенно комментировали бой. Общее мнение было, что сейчас-то Хуго даст понять, кто здесь настоящий боец. Я молча наблюдал.

Распорядитель взмахнул своим флажком и собак снова пустили в бой. На этот раз Хуго мчался к своему врагу чуть медленнее, ожидая очередного подвоха. Это его и погубило. Смолли разогнался, как метеор, и ударом в грудь опрокинул противника. Снова на земле началась ожесточённая грызня, но исход был уже ясен: Хуго бился лёжа на земле, а Смолли не давал тому подняться на ноги и неистово кусал соперника. Взметнулся белый флажок и собак растащили.

- Явная победа Смолли! – объявил распорядитель.

Вокруг протяжно застонали. Видимо, очень многие не верили в молодость, очень многие ставили на опыт.

Я скосил глаза. Бергент приуныл. А сиятельный Семьюнелл всё таращил на меня внимательный взгляд. Ну-ну.

- Я ставлю на того пса, которого сейчас объявят вторым! – громко объявил я и ухмыльнулся, – Три серебрушки!

Вокруг ахнули. Вот так поставить деньги на тёмную лошадку! Кто бы подумал! Нет, я-то знал, кого объявят вторым, не зря мы с Вексом всё обговаривали так дотошно. Но, окружающие-то об этом не догадывались.

- А как вы Бергент? Не молчите, не люблю молчунов!

Незаметно я ему подмигнул.

- А я, ваше сиятельство… тоже поставлю на второго! Серебрушку!

Всем корпусом я развернулся к Семьюнеллу.

- А вы, граф?

Семьюнелл всё ещё сверлил меня взглядом.

- А я дождусь, когда объявят бойцов, – холодно процедил он.

Несомненно, он слышал про молчунов. Несомненно, он понимал, что я его провоцирую. Однако, он понимал, что это понимают и другие. Мы с ним оказались на незримой сцене, где я вёл свою роль, а он своей роли не знал и не понимал. И все окружающие пялились на нас. Пока он ещё укрывался за холодностью и брезгливостью. Но надолго это ему помочь не могло, и он это знал. Наверняка, сейчас он лихорадочно обдумывал своё предстоящее поведение. Попытаться перехватить у меня инициативу? Как? Заставить замолчать хама? В смысле, меня? Почему? Я ничего неприличного не делал. Семьюнелл хмурился, кусал губы и сверлил меня взглядом.

Эпизод второй-8

Смолли принёс мне почти восемь медяшек прибыли. Краем глаза я заметил, что и Семьюнелл в выигрыше. Впрочем, он выигрыш в кошель не прятал, а сжимал в кулаке, очевидно, собираясь, как всегда, в конце боёв, швырнуть монеты на площадку.

Распорядитель объявил очередную пару: Ветер против Кастара. Векс не мог определить фаворита в этой паре. Бойцы были равны по силе. Интересно, на кого поставит Семьюнелл? Потому что я впервые решил слегка вмешаться в бой, если потребуется. Не из-за денег, разумеется.

На таком расстоянии я, конечно, не мог «дотянуться» до ауры бойцов. Поневоле приходилось придумывать что-то другое. Однако, вмешательства не потребовалось. Кастар с минимальным преимуществом, но добился победы. Ну, что тут сказать, повезло.

Три серебрушки принесли мне шесть медяшек прибыли. Бергент улыбался, ему удалось отыграть прошлый проигрыш. Проклятый Семьюнелл зажал ещё пару монет выигрыша в кулаке.

- А теперь, – как всегда громогласно объявил я, – ставлю на того, кто более тёмный по масти! Четыре серебрушки! Вы как, ваше сиятельство?

Семьюнелл промолчал. Знатоки загомонили. Никто не понимал, почему я так беззаботно отношусь к ставкам и почему мне так везёт. Берген опять присоединился ко мне и поставил серебрушку.

Распорядитель объявил Перча против Гарва. Рыжего Перча против тёмно-чёрного Гарва. Оба опытные бойцы, побеждавшие друг друга с переменным успехом. Победа Гарва принесла мне всего четыре медяшки. Ничего, не это главное.

Я продолжал делать ставки во весь голос, каждый раз увеличивая сумму ставки на серебрушку. И ставки делал самые дикие. Ну, с точки зрения непосвящённого. Я ставил «на того пса, которого введут через левый от меня вход», «на того, у которого имя короче», «на того, у кого хвост длиннее», «на более пятнистого» и прочий бред. Я не проиграл ни разу. Многие поверили в мою удачу и ставили, как я. Доход от ставок резко сократился. Откуда взяться доходу, если почти все ставят на одного и того же пса? В процессе этого безумства, совершенно «случайно» я «угадал» победителя в схватке Чермера с Буффертом. Чермер победил в великолепном стиле. Вокруг даже аплодировали победителю. Хотя прибыли не оказалось вообще. Никто против Чермера не поставил.

Перед пятнадцатым боем я неожиданно для всех промолчал. Хотя очередную, пятнадцатую серебрушку из кошеля достал.

- Вызываются Фулкон, принадлежащий его сиятельству, барону фон Принстону, начальнику портовой таможни и Тобби, принадлежащий почтенному Бергенту, писарю королевского суда! – объявил распорядитель. Господа! Для Тобби это первый официальный бой на площадке! Поприветствуем новичка!

Раздались рукоплескания. На площадку ввели бойцов. Опытный Фулкон рвался с поводка, рычал и хрипел. Тобби внимательно оглядывался, принюхивался, был сосредоточен. По ауре было ясно видно, как он наливался яростью.

Я повернулся к Бергенту:

- Увы, дорогой друг! Я поставлю против твоего… э-э-э… Тобби! Я считаю, победит Фулкон! Пятнадцать серебрушек! – и я вновь незаметно подмигнул Бергенту.

- Фулкон! Фулкон! Я тоже ставлю на Фулкона! И я! И я тоже! – раздалось вокруг.

- И отдельно с любым, кто ставит на Тобби, пять серебрушек против пяти! – объявил я.

Окружающие неуверенно засмеялись. Я развернулся к Семьюнеллу:

- Вы, господин граф, не желаете принять пари? Вы, случайно, не за Тобби? Хе-хе!

- Желаю! – неожиданно резко ответил граф, – только к чему мелочиться? Предлагаю… десять золотых против той же суммы!

- Принимаю! – кивнул я с достоинством, – Я принимаю вашу ставку!

Я мог бы сделать, чтобы Тобби проиграл, но зачем, если у меня были другие планы? Совсем другие. Я величественно достал и неторопливо отсчитал десять золотых.

- Господин Бергент? А вы ставите на кого? Не желаете присоединиться к пари? На любую сумму! Хе-хе!

- Не желаю, – понуро ответил Бергент, – оказывается, ставки, это очень ненадёжная вещь. А поставлю я всё же на Тобби. Как-никак – это моя собака!

- Как пожелаете, – процедил я и кивнул распорядителю, – Продолжайте!

Распорядитель убедился, что ставки собраны и поднял флажок. Два пса метнулись навстречу друг к другу настолько быстро, что глаз успевал увидеть лишь две размытые тени. За миг до столкновения Фулкон прыгнул вперёд, напрягая грудь, а Тобби поднырнул чуть вниз. Фулкон споткнулся о противника и полетел кувырком. Впрочем, далеко укатиться он не успел. С неимоверной быстротой Тобби развернулся и бросился в атаку. Фулкон попытался вскочить, но не успел. Тобби навалился на него всей массой, пытаясь ухватиться за шею. Фулкон с остервенением мотал головой, надеясь сбросить противника и не дать ему преимущества. Тобби не стал миндальничать. Тобби вцепился в то место, куда сумел дотянуться – в нос противника. Фулкон взвыл, как беспородная дворняга, которую окатили ледяной водой. Всё стало понятно. Собак растащили по углам и распорядитель объявил:

- Победил Тобби! Явное преимущество!

Раздался всеобщий вздох разочарования. Все взгляды устремились на меня. Я гордо пожал плечами и, передавая деньги графу, заявил:

- Утрата велика, но ничего, отыграюсь!

Граф принял выигрыш с достоинством, молча. Зато знатоки загомонили:

- Выходит, ваше сиятельство, вы тоже иногда ошибаетесь?

- Эх, господин барон, а мы в вас так верили…

- Промашку дали, ваше сиятельство!

- Конечно, я иногда ошибаюсь! – возмутился я, – Я же человек! Мне простительно! Тем более, что я первый раз на собачьих боях! А вы, знатоки, что же не угадали победителя? Вот, к примеру, господин граф угадал!

Знатоки засмущались. Действительно, получилось неудобно. Всё время они пытались подслушать ставки знатока боёв Семьюнелла, чтобы поставить так же, а теперь бездумно ставили так же, как ставит дилетант, только лишь из-за того, что ему вначале везло. Притихли и другие зрители, пытаясь разобраться, почему они так ставили свои кровные денежки. Это у них получилось, как под гипнозом.

Между прочим, элемент гипноза в этом действии действительно был. И называется этот элемент «стадный инстинкт». Не зря же я кричал свои ставки во всю глотку?

Бергент, не веря себе, сгребал дрожащими руками выигрыш: кучу золота, серебра и меди. Неловко пытался затолкать в кошель золотые и серебряные монеты, бдительно придерживая руками мелочь. Нечасто ему, видимо, приходилось видеть столько денег сразу, а уж держать их в руках – и того реже. Однако, сейчас мне было не до него.

Распорядитель объявил:

- Последняя пара этого круга! Вызывается Пильцер, принадлежащий его сиятельству барону фон Бастону, начальнику городской стражи города Торпа и Нейджин, принадлежащий его сиятельству барону фон Кормуту, владельцу поместий Кормут, Харбор, Пин и Чиквист, … если владельцы собак не возражают против этого боя!

- Возражаю! – поднялся со скамьи один из знатоков, – Это насмешка! Как можно ставить моего Нейджина против доходяги?!

- Желаете пари, барон?! – поднялся и я, – Помимо шестнадцати серебрушек общих ставок, ставлю двойную сумму против любой суммы за вашего вшивого Нейджина! И пять золотых залога, если Пильцер при этом пострадает, а Нейджин будет снят с боёв!

- Ах, так?! Ладно, согласен! Две золотые монеты ставка!

- Отвечаю четырьмя! А почему так мелко, барон? Я готов принять ставку и десять золотых! И больше!

- Хватить и двух! – буркнул барон, опускаясь на скамейку. Он и сам не понял, почему согласился на этот бой.

- Мелкие ставки, не правда ли, господин граф? Надеюсь, вы поставите настоящую ставку! Если, конечно, разбираетесь в боях и собаках! Или, как вот, Бергент, весь выигрыш – в кошелёк, чтобы не проиграть невзначай? Хе-хе!

Граф побагровел. Ещё бы, одной фразой я посмел его сравнить с безродным Бергентом, упрекнул в скупости и выразил сомнение в его компетентности. Принародно!

- Сорок золотых на Нейджина! – процедил он ядовито, – против восьмидесяти! Если у вас эта сумма найдётся!

- Сумма не маленькая, – согласился я, – и, пожалуй, в настоящий момент таких денег у меня с собой нет. Подчёркиваю, не то, что вообще нет, а с собой нет. Но выход есть! Я готов оставить вам в залог этот кинжал! По цене восьмидесяти золотых. Если я проиграю и не верну вам деньги в течение недели, этот кинжал станет вашим. Между прочим, только ножны для него дороже трёх сотен золотых! А вам могут достаться даром! Плюс кинжал, который вообще бесценен.

Эпизод второй-9

Глаза всех окружающих уставились на кинжал. Я наполовину вытащил его из ножен и снова спрятал. Всеобщее «ах!» прокатилось по полю. Даже наполовину вынутый из ножен кинжал осветил всё вокруг. Граф поднял на меня взгляд и с минуту глядел не мигая. Он уже ощущал подвох. Такие кинжалы по такой смешной цене не ставят. Однако соблазн оказался слишком велик.

- Согласен! – сказал он наконец.

Ещё одно «ах!». Я заметил, что на двух других площадках бои прекратились. Там не осталось зрителей. Все перешли к нашему полю. Творилось что-то такое, из ряда вон выходящее. Здесь было интереснее, чем там.

- Мы согласны! – радостно крикнул я распорядителю, – Продолжайте!

Белый флажок взлетел вверх, и псы ринулись друг на друга. Пильцер мчался, как молодой, уверенно и мощно. Удар его мог бы опрокинуть крупного человека, а возможно, и лошадь, не то, что какого-то там Нейджина. Я убедился, что Пильцер действительно профессионал с огромным опытом. Он не дал противнику ни малейшего шанса. Ещё до столкновения мне было ясно, что Нейджин обречён. Видимо, не мне одному.

- О-о-о! – прокатилось по полю, – А-а-а!

Нейджин тоже понял, что обречён, ещё до столкновения, но от боя не увернулся. Он тоже был воспитан умелым специалистом-кинологом. От удара Нейджин упал и его протащило на боку пару метров. А Пильцер уже стоял над ним, оскалив зубы. Нейджин не рискнул предпринять попытку встать. Он признал своё поражение. Он лежал и бил хвостом. Пильцер стоял рядом до тех пор, пока распорядитель не вскинул белый флаг, а потом презрительно повернулся к Нейджину задом и неторопливой рысцой отбежал в сторону, не дожидаясь людей. Нейджин вскочил на лапы и провожал врага молчаливым взглядом, в котором сквозили злость, ярость и уважение.

- Явная победа Пильцера! – объявил распорядитель, – Первый круг боёв закончен! Второй круг! Вызываются Тамсон и Смолли, победившие своих противников в первом круге! Хозяева собак уже объявлялись в первом круге!

Семьюнелл отсчитывал сорок золотых. Как он не пытался казаться невозмутимым, однако, пальчики подрагивали. Неудивительно, сорок золотых – это очень, очень солидная сумма. Ну, сам же предложил, за язык никто не тянул.

Я небрежно взял у Семьюнелла кучу золота и тут же объявил:

- Ставлю на Смолли! Э-э-э… семнадцатая схватка? Ставлю семнадцать серебрушек! А, чего там, серебрушек… ставлю семнадцать золотых! Потому, что есть, что ставить! Хе-хе!

Зрители растеряно переглядывались. С одной стороны, я только что выиграл кучу золота, с другой – перед этим бездарно проиграл. На кого ставить? Серьёзную ставку никто сделать не решился. По мелочи ставили на обоих. Бой длился три раунда и Смолли всё же победил, хотя Тамсон его основательно потрепал. Мне в руки ссыпали горстку мелочи.

Объявили следующий бой, Кастар против Гарва. Я поставил на Кастара восемнадцать золотых и снова выиграл. Семьюнелл ставок не делал и сидел угрюмый, глядя на площадку пустыми глазами. Бергент ставил вслед за мной по маленькой, не рискуя приобретённым сокровищем.

Объявили Шерри против Лабана. Я исподтишка толкнул ногой Бергента и, не глядя на него, еле заметно отрицательно покачал головой. И поставил девятнадцать золотых на Шерри. К моему облегчению Бергент рискнул десятью серебрушками на Лабана. Лабан победил с явным преимуществом, к глубокому разочарованию толпы зрителей, которые опять начали делать ставки вслед за мной. Я беззаботно махнул рукой:

- Как легко пришло, так, пусть, легко и уходит! Правда, вашу сиятельство? Хе-хе! Кто там следующий? Ставлю двадцать золотых! Эх, знать бы на кого!

Мои девятнадцать золотых стали невероятной наградой тем единицам, которые поставили против Шерри. Львиная доля досталась Бергенту, который сделал самую большую ставку. Бедняга даже вспотел и сидел напряжённый и бледный.

Мои двадцать золотых выиграли. Потом выиграли двадцать один золотой. На следующий бой должен был выйти Чермер. Ну, и по моему плану – победить. Я сидел и мучительно размышлял, дать выиграть сиятельному Семьюнеллу или нет. Нет, решил я в конце концов, у Семьюнелла не должно остаться к концу боёв денег. Только тогда сработает мой план. И я поставил на Чермера. Семьюнелл злобно взглянул на меня и тоже хотел поставить на Чермера. Ставки не приняли, потому, что никого не оказалось против. Чермер победил, не принеся хозяину даже мелкой монетки прибыли.

Двадцать три золотых я поставил на Тобби. Против здоровенного пса Малфи, заслуженного бойца, пользовавшегося большим уважением знатоков. К моей радости Семьюнелл рискнул сделать ставку в пользу Малфи, и поставил несколько серебрушек. Видимо, все остатки, которые у него были. Ставки зрителей разделились. Я не был уверен в победе Тобби, но и давать выиграть Семьюнеллу не хотелось. И я впервые применил на площадке магию. Тобби победил с явным преимуществом, к моей тайной радости и разочарованию Семьюнелла. Нет, я понимал, что Семьюнелл разочарован не столько потерей денег, хотя сумма потери оказывалась громадной. Нет, он был более разочарован потерей престижа, имиджа, уважения и почитания окружающих. И с этой потерей ему было не смириться, в отличие от потери денег.

- Подожди, голубчик, – подумал я, – то ли ещё будет, ой-ёй-ёй!

И я поставил двадцать четыре золотых на Пильцера, против юркого, подвижного и необычайно злобного Салли. Семьюнелл злобно кусал губы и в ставках не участвовал. Видимо, он жалел, что поставил последнее на Малфи, ему хотелось бы теперь поставить на Салли и уткнуть меня носом в грязь. Мнения зрителей тоже были разные.

- Пильцер, конечно, в прошлом бою победил, и победил достойно… но возраст есть возраст! Салли подвижнее и быстрее. Лично я ставлю на Салли! – выразил мнение один из знатоков.

Я надулся, как индюк, и гордо обозревал своих предполагаемых противников. Я знал, что силы у Пильцера ещё есть, пока ещё есть, а опыт не позволит уступить. Пильцер не уступил, но, хотя ему присудили явную победу, было видно, что пёс бился на пределе сил. Эх, ему бы ещё подкачать силёнок… но я не двинулся с места. Пока ни к чему.

- Второй круг боёв закончен! – объявил распорядитель. Перед третьим кругом объявляется перерыв в четверть часа!

На бойцовую площадку выскочили несколько юношей и принялись усердно исправлять всё, что в этом нуждалось: утрамбовывали землю, посыпали дорожки свежим песочком, проверяли крепления ограды… Зрители наконец-то загомонили в полный голос, обсуждая первые два круга. По общему мнению, здесь и сейчас творилась история, которую не стыдно будет рассказывать в старости внукам. Именно так и выразился один из знатоков, и его поддержали.

- Господа! – обратился я к сидящим рядом со мной, – Э-э-э… деликатный вопрос, где здесь можно… э-э-э… избавиться от излишков пива?

Сидящий рядом начальник портовой таможни хмыкнул. Однако ответил предельно изыскано:

- Господин барон может во время перерыва совершить прогулку во-он по той рощице. В середину соваться не стоит, ибо… там сейчас, пожалуй, хм, потекли реки… жёлтого цвета. Но, по негласному правилу, вот эта область рощи, с ивовыми кустами, с левой стороны, она служит для прогулок благородного сословья. Прогуляйтесь, господин барон, сходите, так сказать, налево! Подышите воздухом, послушайте птичек! Можете не торопиться, за четверть часа ещё никогда не успевали привести площадку в порядок!

Я поблагодарил советчика и с независимым видом направился прочь. Я был абсолютно уверен, что как только я отойду на десяток шагов, бедного Бергента замучают расспросами. Ну, для того и ухожу. Легенду для того и придумывают, чтобы она работала. Мало ли, когда ещё пригодится!

Скрывшись за кустиками, я воровато оглянулся, убедился, что поблизости никого нет, быстренько навесил метку и телепортировался к себе. Проверил и поправил грим, я же из южных мест, значит, должен быть темнее окружающих. Прихватил ещё денег, сам не знаю почему, и вернулся обратно. Впрочем, кошель с дополнительными деньгами я спрятал под куртку, внешне совершенно незаметно. Я снова огляделся. Вроде бы всё нормально. И я гуляющим шагом вернулся к скамье. Бергент сидел весь красный и похудевший. Видимо, ему пришлось в самом деле нелегко. Во взглядах знатоков теперь сквозило уважение. Клюнули. Клюнули и поверили. И только сиятельный Семьюнелл всё буравил меня немигающим взглядом.

Эпизод второй-10

- Господа! – в руках у распорядителя появился небольшой колокол, скорее даже колокольчик, который тот периодически встряхивал, – Господа! До третьего круга боёв две минуты! Прошу приготовиться!

Зрители поспешно продирались поближе к площадке, впрочем, не рискуя зайти с «благородной» стороны. Нам, сидящим на сиденьях, всё было видно великолепно.

Я бросил искоса взгляд на Семьюнелла. Незаметный, но очень внимательный взгляд. Ага, как и ожидалось, один из перстней исчез. Неброский перстенёк с мизинца правой руки, а Семьюнелл ещё, как бы невзначай, прикрывает правую ладонь левой. Но я всё же углядел. Ну, что ж, граф решил дать мне ещё один бой. Решительный и беспощадный. Неожиданный для меня. Интересно, продал он перстень, или отдал в залог? Скорее всего, отдал в залог. Я постарался вспомнить этот перстень, как можно отчётливее. Хм, а если хорошенько подумать, перстенёк-то не из бедных. Может и неброский, но ценный. Пожалуй,… если только в залог,… то пятьдесят-шестьдесят золотых за него дадут. Как граф будет делать ставки? По мелочи, пожалуй, размениваться не будет, пойдёт сразу ва-банк. Только вот, когда? Ох, придётся мне снова его «разводить», подначивать да подхихикивать. Авось, взыграет ретивое! Авось не утерпит до финала. Потому, что на финал он мне нужен с пустыми карманами.

Я сидел, размышлял, а сам с задумчивым видом сгибал и разгибал пальцы.

- Что-то считаете, господин барон? – улыбнулся мне сосед по лавке.

- Да, – вздохнул я, – я забыл сколько я ставил в последнем бою. Вот и считаю, сколько же боёв было…

- Двадцать четыре, – любезно подсказал сосед, – шестнадцать в первом круге и восемь во втором.

- Ах, спасибо! – расцвёл я улыбкой, – значит, очередная ставка – двадцать пять золотых! А вы, господин граф, видимо, не ставите? Хе-хе! Бывает, бывает… Я однажды тоже, как вы сегодня, вчистую просадился! Правда, в карты, но ведь это не главное! Эх, не везёт на собачьих боях – повезёт в любви!

Граф сцепил зубы. Его аура полыхала чёрным и красным. Он меня уже настолько ненавидел, что мечтал убить. Руки коротки, граф, успел подумать я, когда распорядитель объявил начало третьего круга и бой Смолли против Кастара.

- Ставлю на Смолли! – заорал я, – Двадцать пять! Золотых!

На Кастара поставили всего несколько медяшек, очевидно в расчёте «а вдруг Смолли споткнётся?! Вот прибыли-то будет!». Смолли не споткнулся и победил с явным преимуществом.

Двадцать шесть золотых я поставил на Лабана и опять не прогадал. На следующий бой вышел Чермер. Я внимательно наблюдал за графом, рискнёт ли он «засветить» свои деньги. Нет, не рискнул. Я громогласно поставил на Чермера и, как недавно у графа, ставку у меня не приняли. Не нашлось ни одного зрителя, рискнувшего поставить против.

Следующей парой вышли Пильцер и Тобби. Огромная толпа притихла. Я тоже молчал, задумчиво разглядывая собак. И тут, наконец-то раздался голос графа:

- Что же вы не ставите, барон? Не можете угадать победителя или…сдрейфили?

- Было бы против кого ставить! – отмахнулся я, – что это за ставка, когда ставишь двадцать пять золотых, а выигрываешь двадцать пять медяшек? Эх, если бы кто поставил настоящую сумму, я бы… в двойном, нет, в тройном размере бы ответил! На любого пса!

- В тройном размере, говорите, барон? – гаденько усмехнулся Семьюнелл, – тогда извольте: ставлю восемьдесят золотых! И кинжал ваш не принимаю! Только золото! Золото против золота!

- Вот как?.. – рассеянно сказал я, – и на кого же вы рискнёте поставить?

Граф растеряно захлопал глазами:

- А вы, что… отвечаете?

- Конечно! – кивнул я головой, – я же сказал! Итак, на кого ваша ставка?

- Покажите деньги!

- Конечно, покажу! Вот, как только вы скажете, на кого ставите, сразу и покажу!

- Покажите сейчас!

- Граф, – ласково и тихо сказал я, – не теряйте лицо! На нас сейчас смотрит не меньше трёх сотен человек. Скажите, на кого вы ставите, и я предъявлю деньги!

Бледный Семьюнелл покрылся красными пятнами и часто задышал. Но, всё же одумался, быстро оглянулся на площадку, прищурился и решительно сказал:

- Тобби! Я ставлю на победу Тобби восемьдесят золотых! Против ваших двухсот сорока! Покажите деньги!

- Отвечаю! – негромко и уверенно ответил я, – Ставлю на Пильцера!

Я оглядел знатоков и остановил свой взгляд на начальнике таможни, бароне фон Принстоне, так любезно подсказавшего мне дорогу в рощу.

- Господин барон, – улыбнулся я ему, – прошу принять деньги, пересчитать и подтвердить наличие суммы в двести сорок золотых. Чисто золотом у меня соберётся, пожалуй, до двухсот монет, включая, хе-хе, выигрыш от господина графа, но не менее сорока монет наберётся серебром. Прошу вас!

Я вручил барону свой раздувшийся кошель, быстро сунул руку под куртку и выудил второй кошель, заботливо припрятанный заранее. На графа было страшно смотреть. Мне, даже, на мгновение показалось, что его хватит удар. Нет, выдержал. Барон фон Принстон неторопливо освободил на скамейке достаточное место и принялся пересчитывать деньги, ставя их столбиком. Вся толпа народа, включая распорядителей, молча, наблюдали за этим процессом.

- Это неправильно! – встрепенулся граф, – речь шла о золоте! Я требую, чтобы она поставил двести сорок золотых монет! Только золотых!

- Не волнуйтесь, господин граф, – неожиданно твёрдо сказал Бергент, – если понадобится, я разменяю господину барону серебро на золото! Я сегодня тоже выигрывал, и немало! Против вашей ставки будет стоять чистое золото!

- Ай, да Бергент! – потрясённо подумал я, – Он же себе сейчас приговор подписывает! И ведь знает, что подписывает! Ай, да Бергент!

Графа колотило. Он не знал, куда деть руки, как повернуться, куда смотреть. Он хотел казаться невозмутимым, повернуться лицом к полю и не глядеть на лавку, но он не мог этого сделать. Его лихорадило. Он вертелся как ёрш на сковородке. А барон фон Принстон продолжал неторопливо и методично считать деньги. Представляю, как граф мечтал, чтобы не хватило хотя бы одной, самой мелкой монетки! Наконец, фон Принстон поднял глаза:

- Здесь сумма равная сумме в двести сорок золотых… и если господин Бергент разменяет триста восемьдесят четыре серебрушки на тридцать два золотых…

- Разменяю! – быстро выкрикнул Бергент, который тоже в это время подсчитывал у себя количество золота, – С удовольствием разменяю!

Барон протянул к нему руку и Бергент торопливо отсчитал нужную сумму. Барон в ответ сдвинул ему по скамейке кучу серебра.

- Готово! – объявил фон Принстон, – Ровно двести строк золотых монет! И даже немного мелочи сдачи.

И барон протянул мне худеньких кошель с медяками.

Все глаза повернулись в сторону распорядителя. Всеобщее напряжение, казалось сгустилось, и опустилось на площадку. Никто не сделал других ставок, всеми владело какое-то лихорадочное возбуждение. Кто кого?

Я приготовился вторично использовать магию. Не потому, что мне нужны были деньги. Мне нужно было, чтобы денег не осталось у Семьюнелла.

На площадку ввели Тобби, молодого, злого, рвущегося с поводка. С другой стороны вывели Пильцера. Тот уныло опустил голову и прихрамывал на правую переднюю лапу. И, даже хвост слегка провис, показывая, что боец уже почти не боец. Что случилось? Я напряжённо вглядывался в ауру пса и… не видел в ауре раны! Если у вас что-то повреждено, это всегда отражается в вашей ауре, всегда! А теперь я с удивлением глядел на целую ауру и хромающего Пильцера! Не понимаю!

Распорядитель вскинул флажок, Тобби рванулся на старика Пильцера, я спохватился, что могу не успеть… и я не успел! Потому, что Пильцер молнией метнулся на Тобби. Вмиг пропали и хромота и усталость и старость. И зрители и Тобби одновременно поняли, что Пильцер их надул! Но, было уже поздно, Пильцер успел скакнуть чуть вбок и ударил Тобби не в грудь, а в плечо. Если бы Тобби ожидал от соперника такой прыти, он бы успел отскочить в сторону или, хотя бы выставить плечо вперёд, но Тобби не успел. Удар оказался таким мощным, что все четыре лапы Тобби оторвались от земли. Бедный пёс перевернулся через голову и пластом шмякнулся на площадку. Зубы Пильцера уже смыкались на его шее.

Эпизод второй-11

Зрители взревели от восторга. Распорядители растаскивали собак, а зрители вопили, что есть сил:

- Пиль-цер! Пиль-цер! Пиль-цер!

Объявлять победителя уже не было необходимости, и всё же распорядитель объявил, как всегда чётко:

- Победил Пильцер! Явная победа! Третий круг боёв закончен!

Граф в гневе кусал пальцы. Возможно, чтобы не зарычать от ярости. Фон Принстон улыбнулся мне:

- Вам, барон, потребуется немалая сила, чтобы утащить весь выигрыш! Здесь не меньше двадцати килограммов! А, пожалуй, и больше!

Я небрежно отмахнулся:

- Своя ноша не тянет! А, если будут проблемы, я попрошу помочь, вот, хоть Бергента. Я ему всецело доверяю. Вы знаете, он однажды спас мне жизнь?

- Понимаю, – учтиво ответил фон Принстон, – и всё же рекомендую нанять карету с охраной. Если пожелаете, я распоряжусь. После окончания боёв, разумеется.

- Буду от всей души признателен, – так же учтиво ответил я.

Мы вежливо поклонились друг другу и снова обратили своё внимание на площадку.

- Полуфинал! – объявил распорядитель, – Смолли против Чермера!

Дураков делать ставку против Чермера не нашлось. И правильно. Чермер победил за явным преимуществом, основательно потрепав беднягу Смолли.

- Лабан против Пильцера! – объявил распорядитель.

Пильцер вышел усталым и понурым. На этот раз он не хитрил, он действительно устал. Старик провёл уже три тяжёлых боя, и возраст давал себя знать. Лабан выглядел значительно свежее. Он с громким лаем натягивал ошейник и рвался проучить старикашку. Пильцер несколько секунд молчал, потом опустил голову ещё ниже и издал леденящий душу рык. Казалось, даже земля мелко затряслась в ритме этого рыка. Лабан прянул назад, потом спохватился и с новым остервенением рванулся вперёд.

- Это же тридцатая схватка? – посчитал я на пальцах, – Тридцать золотых на Пильцера! Нет, шестьдесят! Сто! Сто золотых на то, что Пильцер победит!

Я покосился на Семьюнелла и не удержался съехидничать:

- Может, вы хоть медяшку поставите против, граф? Или у вас уже и медяшки нет? Если есть, рекомендую всё же поставить на моего Пильцера, не прогадаете!

Я умышленно выделил голосом «моего» Пильцера. Это в преддверии финала. Я очень надеялся, что Пильцер сейчас победит и в финале встретится с Чермером. Мой Пильцер с его Чермером. Граф должен это понять и прочувствовать. И я ещё раз сказал:

- Мой Пильцер – настоящий боец! Не подведёт! Не то, что разные всякие прочие…

Всё же на площадку я смотрел с тревогой. Какой бы там опыт у Пильцера не был, а соперник попался явно не слабак. Меня, признаться, сильно насторожило, что многие знатоки и зрители ставили на Лабана. Пустяки, мелочь, но ставили. На душе стало очень тревожно.

Распорядитель вскинул флажок вверх и Лабан ураганом рванулся вперёд. Пильцер бросился ему навстречу, но за полшага до удара неожиданно метнулся вниз и вбок. Лабан промахнулся, однако, мгновенно развернулся вокруг себя. Пильцер оказался стоящим к нему боком и Лабан снова атаковал грудью. Пильцер снова ушёл от удара, поднырнув под него и уйдя вбок. Снова Лабан развернулся и бросился атаковать. И в третий раз Пильцер ухитрился уйти.

- Да, ведь, он его выматывает! – удивлённо протянул один из знатоков.

Обе собаки оказались стоящими рядом друг с другом, глаза в глаза, пасть напротив пасти. Теперь у Лабана не было преимущества разгона. Теперь всё решали опыт и умение. Псы сцепились в клубок, нанося друг другу укусы. Распорядитель стоял в самом центре клубка и внимательно наблюдал. Лабан дважды упал на землю и снова вскочил, когда распорядитель всё же поднял флажок и собак растащили.

-Победил Пильцер! Победа не явная! Вторая схватка!

Как мне хотелось быть рядом с Пильцером! Помочь, прокачать силу, почистить ауру, зарастить раны от укусов. Но я сцепил зубы и остался на месте. Я верил в старину Пильцера.

Снова взлетел вверх флажок, и псы ринулись в бой. Пильцер понимал, что второй раз его нырок не получится, Лабан был к этому готов. Но и сталкиваться грудью он не хотел. И Пильцер побежал по площадке по широкому кругу, так, что Лабану пришлось также по кругу его догонять. Пусть и по внутреннему кругу. Но набрать скорость и мощь для удара Лабан не смог. За мгновение до того, как Лабан готов был прыгнуть в бок Пильцеру, тот развернулся к противнику мордой и псы вновь схватились зубами. Лабан попытался закончить бой явной победой, он скакал вокруг Пильцера и метил тому в горло. Пильцер уворачивался, каждый раз уходя в ту сторону, откуда Лабан уже отпрыгнул. Лабану приходилось скакать, как мячику, взад-вперёд.

- Нет, он точно его выматывает! И, пожалуй, вымотает! – поражённо воскликнул всё тот же знаток.

Лабану всё же удалось свалить Пильцера на землю. Пильцер вскочил, отпрыгнул в сторону, Лабан ринулся за ним и бешеный танец вокруг горла Пильцера продолжился, но распорядитель уже вскинул свой флажок.

- Победил Лабан! Победа не явная! Схватка третья, решающая!

Собак снова развели по краям площадки. Зрители затаили дыхание. Лабан уже не выглядел таким свежим и боевым. Впрочем, и Пильцеру досталось изрядно. Но оба пса были готовы биться до победы, а если потребуется – и до смерти.

Флажок взлетел вверх, и псы кинулись в бой. На этот раз Пильцер не стал сдерживаться. Все остатки сил он вложил в удар. И Лабан не выдержал этого удара. После столкновения его правая передняя лапа неуклюже коснулась земли и подвернулась. Пильцер оказался наверху и он уже не мог упустить победы. Он и не упустил. Как ни пытался Лабан подняться, Пильцер ему этого уже не позволил.

Поднялся вверх флажок и прозвучало долгожданное:

- Победил Пильцер! Явная победа!

Зрители взревели. Кто-то из знатоков, кажется купец Вегерос, поставщик муки королю, выдохнул общее мнение:

- Сколько боёв не смотрел, такое вижу в первый раз! Эх, жаль, что подобное уже не повторится! Это же… сказка! Нет, этот бой я до самой смерти вспоминать буду! В мельчайших подробностях! А, если кому расскажу, ведь не поверят, гады!

- Финал! – между тем объявил распорядитель, – Вызывается Чермер против Пильцера!

- Минуточку! – вскочил со скамьи я, – Разве собачке не полагается отдохнуть, хотя бы несколько минут? У неё только что был тяжёлый бой, а Чермер отдыхал! Это не справедливо!

- Увы! – вежливо поклонился мне распорядитель, – По регламенту положен только один перерыв, между вторым и третьим кругом боёв. Прошу простить, ваше сиятельство, но сейчас назначается бой!

- Могу я, хотя бы ставку поставить?! – возмутился я, – дайте возможность выиграть!

Я с болью смотрел на Пильцера. У того ходуном ходили бока, язык вывалился, голова и хвост опустились. Старик был крайне измотан.

- Только для того, чтобы сделать ставки! – согласился распорядитель, – Прошу делать ставки, господа!

Я огляделся вокруг. Со всех сторон на меня смотрели заинтересованные взгляды.

- Господа, – я пытался растянуть процесс ставок насколько возможно, давая Пильцеру хоть одно лишнее мгновение отдыха, – я полагаю ставок опять не примут? Думаю, все одного мнения? Все за победу Пильцера, против этой шавки Чермера?

- Господин барон, – усмехнулся фон Принстон, – мы, конечно, удивлены вашим провидческим талантом, но мы же не сумасшедшие! Мы действительно единодушны, но мы все за Чермера! Взгляните на них, и вам всё станет ясно!

Я оглянулся через плечо. Действительно, усталый Пильцер против молодого, свежего Чермера смотрелся слабо. Я вновь повернулся к знатокам:

- Господа! Вы знаете, что у меня есть двести сорок золотых и ещё восемьдесят я выиграл! Я ставлю всю сумму на победу Пильцера! Все триста двадцать монет! Кто-то готов рискнуть против? Ставьте!

Эпизод второй-12

Гвалт, который поднялся следом трудно описать словами. Каждый пытался объяснить себе и соседу, что я не прав, что я сошёл с ума, что это лёгкие деньги, которые сами бегут в руки… и каждый в процессе объяснения сам начинал сомневаться. Такие деньжищи просто так не ставят! Мысленно я улыбался: пока они не доспорят и не рискнут поставить деньги, Пильцер отдыхает! Внешне я был хмур и озабочен.

- Господин граф! – обратился я к Семьюнеллу, когда шум немного стих, – Ну, хоть вы объясните им, что они не видят дальше собственного носа! Подтвердите, что и вы поставили бы на Пильцера, будь у вас деньги!

- Ни за что! – выплюнул в ответ слова граф, – Ни за что на свете я не поставил бы на вашу доходягу!

- Значит, – медленно и значительно произнёс я, – вы готовы были бы, что угодно поставить против?

- Да! – глядя на меня ненавидящими глазами процедил Семьюнелл, – Я бы поставил против вашего пса что угодно!

- Тогда у вас есть шанс доказать, что вы не трепло какое-то, а ваши слова действительно имеют вес, – произнёс я торжественно.

- Что вы имеете в виду? – насторожился Семьюнелл.

Он явно пытался вновь овладеть собой и мыслить трезво. Поздно! Слова, как известно, не ветер! Тем более слова такого вельможи!

- Я имею в виду, – сказал я самым благодушным голосом, – что у вас имеется кое-что, что я готов принять, как ставку!

- И, что же это?

- Ваше реноме граф! Говорят, что вы никогда не отменяете своих судейских решений? Я готов принять как ставку ваше постановление об отмене судебного решения и оправдание осуждённого!

Стало тихо. Скрип зубов графа слышен был, пожалуй, на том конце поля.

- Нет! – сказал Семьюнелл решительно, – Нет и нет!

- Тогда громогласно признайтесь, что вы – трепло!

- Что?!!

- Вы же только что сказали, что готовы на любую ставку. Любую, граф! Если вы так уж уверены в победе Чермера, что вам мешает поставить на кон именно это?

- Ладно! – злобно оскалился граф, – Но, что вы ставите против? Золото?

- Нет, – улыбнулся я ему ободряюще, – я же не дурак. Я же понимаю, что золото вы не примете. Нет, честь против чести, достоинство против достоинства. Если Пильцер проиграет, я при всех поцелую ваши сапоги!

Раздалось настолько единодушное «ах!», как будто это было заранее отрепетировано, и не раз.

Семьюнелл, опустив голову, размышлял, я его не торопил, Пильцер отдыхал, распорядитель не смел пикнуть, толпа безмолвствовала. Наконец, граф поднял глаза:

- Согласен! Но дополнительно, вы не только поцелуете мне сапоги, вы их вылижете своим поганым языком! Так, чтобы они сияли! На той же площадке, где победит мой Чермер! Я буду стоять, а вы на четвереньках лизать мои сапоги!

Семьюнелл задыхался от гнева, его голос прервался. Аура была черней самой мрачной ночи.

Какие вопросы! – беззаботно ответил я, – без проблем! Можете ещё что-нибудь придумать этакое, отвратительное. Ну, к примеру, чтобы я это делал совершенно голым, или после сапог вылизал бы ещё ваши пятки… Или, даже, чтобы я при всех назвал вас умницей, это было бы для меня всего противнее! Мне без разницы, что вы там придумаете, всё равно Пильцер победит! Я в него верю!

Семьюнелл хотел что-то ответить и не смог. У него перехватило горло. Он молча махнул распорядителю.

- Финал! Чермер против Пильцера! – выкрикнул распорядитель, поднимая флажок, – Ставки сделаны, господа!

Пока мы лаялись с графом, ставки действительно были сделаны. Почти единодушно на Чермера. На меня поглядывали, кто с интересом, кто с сожалением, отводя глаза в сторону. Похоже, в Пильцера никто не верил.

Пильцер, хоть чуточку, но смог отдохнуть. Он был собран и напряжён. Мы с ним понимали, что у него есть только одна попытка и, если эта попытка провалится… об этом не хотелось думать. Пильцер сосредоточился. Я тоже.

Флажок упал, и псы рванулись в бой. Оба пса неслись друг к другу со всей возможной скоростью, разгоняясь для решительного удара. И вдруг, за долю мгновения до столкновения, Чермер повернул голову в сторону. Он не развернул корпус, он просто повернул в сторону голову. Для опытного Пильцера этого было достаточно. От удара Чермер осел на задние лапы и наклонил туловище вбок, Пильцер всем своим весом насел сверху и довершил падение врага. Чермер забился на земле, но сбросить Пильцера не смог. Тот мёртвой хваткой уцепился за горло противника и не позволил тому встать. Всё было ясно. Флажок взлетел вверх и распорядитель объявил:

- Победил Пильцер! Явная победа! Пильцер объявляется чемпионом!

Рёв толпы заглушил все остальные звуки. Люди орали, смеялись и плакали. Люди бросали вверх шапки и, не стесняясь рыдали в голос. Даже многие знатоки прослезились.

- Нет! Пильцер не победил! Смотрите! Смотрите все! Он же сдох!!! – завопил вдруг граф изо всей мочи.

Крики стихли и все взоры обратились к площадке. На площадке распорядители оттаскивали помятого, взъерошенного Чермера, а на месте сражения лежало неподвижное тело Пильцера. Пёс, действительно, был мёртв.

Главный распорядитель поднял руки вверх и стоял так, пока не дождался абсолютной тишины.

- Господа! Решение не пересматривается! Победа Пильцера была объявлена, когда пёс ещё был жив. Он умер после победы, умер от перенапряжения своих сил во время боя. Он умер, как настоящий боец! На моей памяти это третий случай в истории собачьих боёв, когда пёс побеждает и умирает после победы на площадке! Господа! Прошу обнажить головы в честь погибшего героя!

На всей огромной территории не осталось ни одного человека в шляпе, кроме сиятельного Семьюнелла. К моему удивлению, тот был мрачен, но не в панике. Он о чём-то сосредоточенно размышлял.

- Спасибо, господа! – прочувственно сказал главный распорядитель, сегодняшние бои закончены, очередные бои – в следующий четверг!

Народ валом повалил с поля. Знатоки брезгливо дожидались, пока расчистится место.

- Господин барон, – обратился ко мне фон Принстон, – я обещал найти для вас карету с охраной. Подождите здесь, я распоряжусь.

- Не стоит беспокоиться, – перебил его Семьюнелл со змеиной улыбочкой, – я сам довезу барона Руфуса до нужного места, на своей карете. Вы ведь не откажете мне, господин барон?

Эпизод второй-13

- Не откажу, – ответил я с недоумением, – и, даже буду чрезвычайно признателен.

- И, кстати… кого бы вы хотели… освободить? В виде проигранной ставки?

- Откуда же я знаю? – удивился я, – Я в вашем городе первый раз в жизни, откуда же я знаю, кого вы там наосуждали? Хотя… я не хотел бы нанести вред правовой системе города… поэтому я не хотел бы освобождать ни убийц, ни грабителей… даже воров не стоит. Кто у нас остаётся?.. бродяги? Хм, давайте освободим какого-нибудь бродягу! Лучше женщину! Желательно, не слишком старую. Господин Бергент, можете вы посоветовать кого-нибудь?

- Э-э-э, – понял мою игру Бергент и включился в неё, – может… или, нет, лучше… да, чего уж там! Я вспоминаю, что с год назад я присутствовал на судебном заседании, когда осудили молодую девушку за бродяжничество. И, вроде бы, за проституцию, но это я утверждать уже не берусь. Бродяжничество помню, да. Как же её звали? Дилли? Милли? Э-э-э… а, вспомнил! Тилли! Тилли из… э-э-э… да, из Минопакса! Фу-у-у! У меня, ваше сиятельство, от напряжения чуть голова не лопнула!

- Тилли, так Тилли, – равнодушно кивнул я, – полагаю, что год тюрьмы ей пошёл на пользу. Надеюсь, её освобождение не принесёт большого вреда вашему городу!

- Полагаю, у вас уже и документ об освобождении заготовлен? – мило поинтересовался Семьюнелл.

- Откуда же?! Мы же только сейчас решили, кого будем освобождать! А идея об освобождении мне вообще пять минут назад пришла, когда выбирал, какую ставку с вас стребовать! Впрочем, полагаю, соответствующий бланк у господина Бергента имеется? Мы можем заполнить его прямо сейчас, вы подпишете и поставите печать. Печать, думаю, у вас всегда с собой?

- Заполняйте, – милостиво кивнул головой Семьюнелл, – печать с собой. А, пока вы заполняете, я на минутку отойду к клеткам.

Сиятельный Семьюнелл вальяжно отправился к своему Чермеру, Бергент принялся строчить что-то в бланке, который он выудил из своей сумки, а фон Принстон наклонился ко мне ближе:

- Невероятно! Этот день непременно войдёт в историю города и будет увековечен в легендах! Сегодня случилось два выдающихся события: одно на собачьих боях, а второе – сам граф Семьюнелл фон Бартажи отменил своё судебное решение и готов подписать оправдательный приговор! Второе событие, кстати, более удивительное и редкое! Но, почему вы вежливо не отказали графу и рискуете ехать в его карете?

- А почему вы видите в этом риск? – вопросом на вопрос ответил я, – мне кажется, граф проиграл с достоинством и платит по счетам, как честный человек, как… дворянин!

- Не знаю, не знаю, – пробормотал фон Принстон, – я бы не рискнул…

От бойцовской площадки раздался пронзительный визг, который почти мгновенно оборвался. Я бросил взгляд на площадку и увидел, как Семьюнелл аккуратно вытирает окровавленный кинжал, а в клетке валяется мёртвый Чермер. Граф собственноручно зарезал своего пса, который подвёл его в бою.

- Вот-вот, – снова пробормотал фон Принстон, – а вы говорите, нет риска! Эх, и всё же не могу понять, как получилось, что Чермер проиграл?

- Судьба так сложилась, – ответил я.

Мне было искренне жаль Чермера. Тот был не виноват. Как он проиграл? Очень просто он проиграл – я помог проиграть. Нет, я не отнимал у него сил и не добавлял их Пильцеру, было слишком далеко. И, вообще, Колдун как-то говорил, что не надо сложных решений для простых действий. А я – хороший ученик. Ну, надеюсь. Помните, как Колдун в день вопросов и ответов заметил, что Попугай не может колдовать Т-магию, но компенсирует это великолепным умением создавать миражи и фантомы? Лично я этого не забыл. И не забывал брать у него уроки. И практиковался. Постоянно. Мало сказать, ежедневно, нет, по нескольку раз в день. И, признаюсь без бахвальства, многого достиг. Так, вот, Чермер, когда мчался на Пильцера, вдруг увидел рядом с собой громадного медведя. Самого настоящего медведя. Который выглядел, как медведь, издавал запахи, как медведь, рычал, как медведь. Никто не увидел, а Чермер увидел. Он не мог, чтобы хоть на секунду не взглянуть на эту новую опасность. Любой бы взглянул. Я даже надеялся, что Чермер повернётся к медведю, как к более опасному противнику, подставляя Пильцеру бок. Но, то ли Чермер не успел, то ли так был обучен, то ли ещё почему, но он только повернул голову. Впрочем, Пильцеру и этого хватило. Но, Чермер был не виноват.

Семьюнелл уже возвращался к нам, со своей змеиной улыбочкой, на ходу заталкивая кинжал в ножны. Бергент тоже уже сыпал песок на бланк документа, просушивая чернила. И знатоки начали расходиться к своим каретам. Семьюнелл подошёл, почти не глядя черкнул росчерк в бланке, подготовленном Бергентом и снял печатку с пальца. Бергент растапливал палочку сургуча над свечкой, и когда только успел? Несколько капель капнули на бумагу и граф приложил к ним свою печатку.

- Надеюсь, мой долг погашен? – любезно спросил граф, явно для того, чтобы это услышали свидетели-знатоки.

- Всецело и полностью, – не менее любезно ответил я.

- Тогда, прошу в карету! И вас, любезный Бергент, тоже!

Ну, не огорчать же такого гостеприимного графа? И мы с Бергентом, словно приговорённые к виселице, пошли вслед за Семьюнеллом к карете.

У кареты оказался восхитительно мягкий ход. По дороге сиятельный Семьюнелл вёл любезную беседу, интересуясь здоровьем моей матушки, родичей, соседей ближних, соседей дальних, видами на урожай и прочим внешним вздором. Я отвечал, что матушка моя умерла ещё до того, как он покинул государство Ремерию, перечислял по именам и прозвищам мнимых «родственников», ближних и дальних, рассказывал какой красавицей на выданье стала двоюродная кузина Алина, дочка одноглазого Хабарта, ну, вы же его помните, граф? Рассказывал кто с кем породнился и какую выгоду от этого получил, рассказывал, что урожай проса с каждым годом всё хуже, зато растёт урожай капусты и брюквы. Но, всего выгоднее разводить коз и овец. Это же наше, национальное!

Граф слушал и кивал головой, в такт своим мыслям. Потом мы поговорили о тех войнах, в которых мне пришлось поучаствовать. Я перечислял страны и битвы, рассказывал о полководцах и командирах, о тактике и стратегии, жаловался на то, что деньги армии никто, как обычно, не платит, приходится жить грабежами и поборами местного населения. Не хочется, а приходится! Все долги списываются разрешением трёхдневного грабежа после захвата крупных городов. Вот тогда – это да! Тогда все победители становятся богаты, а побеждённые – ещё беднее. Рассказывал, как меня повысили в звании, после того, как я придумал хитрый способ обойти врага по болоту – на болотоступах! И наши лучники вышли в бок ничего не подозревающего противника.

Граф слушал и кивал. Так и подъехали к графскому дому. Не замок, конечно, но дом был внушительный. Из чёрного камня, мрачной громадой укрывался он в тени не то парка, не то сада. Карета подкатила к парадному входу и остановилась. Граф первым выскочил из кареты. Из дома вышли несколько крепких гвардейцев. Не успели мы с Бергентом покинуть карету, как Семьюнелл скомандовал:

- Арестовать! Задержать! Этих… этих… взять!

Гвардейцы окружили нас кольцом, сами не понимая, что с нами делать дальше. А Семьюнелла трясло:

- Барон Руфус де Бастон? Из Ремерии? Вы думали я поверю?

- Что-то не так, граф? – небрежно поинтересовался я.

- Всё не так! У вас не те манеры! Вы не так одеваетесь, не так себя ведёте! Ну, ладно, это можно списать на бурную военную молодость! Но вы не так говорите! Барон де Бастон никогда не сказал бы, к примеру, «ставлю на собаку»! Он сказал бы «ставлю за собаку» Такой уж диалект у нас в Ремерии! По этому диалекту можно узнать ремерианца даже в старости! А у вас этого диалекта нет!

Я мысленно готов был откусить себе язык. В очередной раз. Ведь, знал же! Но, упустил из виду. Но внешне я остался невозмутим:

- Значит, вы считаете граф, я сумел избавиться от этого провинциального диалекта? Подобно вам, кстати? Ваша похвала для меня много значит, я добивался этого с трудом…

- От этого диалекта невозможно избавиться! – закричал граф, – Я объявляю вас самозванцем! И поступлю с вами соответственно!

- Вы обвиняете меня в присвоении титула? – медленно и грозно спросил я, нахмурившись и опуская ладонь на рукоять кинжала, – Повторите это ещё раз!

Дело в том, что к тому времени я действительно был бароном. Бароном Кляком фон Тараза. Я буквально затерроризировал Колдуна, объясняя, что мне нужен титул а ещё нужен личный герб для меча. В конце концов, тот плюнул, что-то кому-то сказал, где-то кому-то дал взятку, и король Тинидии Вильм Восьмой присвоил мне этот титул. И даже выдал специальную грамоту, подтверждающую моё право на титул. За особые заслуги перед королевством Тинидией, а на самом деле, за спасение его королевской зад… я хотел сказать, его королевской чести, когда он налегке к любовнице ехал. И король даже не пожалел вручить мне в вечное пользование землю, где я мог бы управлять своим баронством – каменистый, непригодный для жизни островок Тараза-на-Талана. Поэтому я возмутился очень натурально:

- Вы обвиняете меня в присвоении титула?!!

Эпизод второй-14

- Пожалуй, нет, – признал Семьюнелл, – вы слишком хорошо разбираетесь в дворянских родах и фамилиях. Такое может быть только там, где с младенчества ребёнок учится разбираться в этих вопросах. Но вы присвоили себе чужое имя!

Я мог бы опять возмутиться. Чужого имени я не присваивал. Потому, что не было никакого чужого, с таким именем. Я выдумал себе имя – это да, но чужого не брал! Вместо этого я сказал просто:

- Вы готовы это доказать? Как? Нарисуете мой портрет и пошлёте гонца в мой родовой замок, чтобы там подтвердили мою личность? Вы знаете, что с вами будет, если я опоздаю с выполнением поручения моего короля? И если мой король предъявит претензии королю Касотосто? Я не могу раскрыть вам суть поручения, но уверяю вас, мой король крайне заинтересован в этом. Он предъявит претензии!

Семьюнелл отрицательно покачал головой:

- Никакого выяснения личности не будет. Пусть нас рассудит меч! Вы меня сегодня при всех оскорбили, и я вызываю вас на поединок. До смерти! А, когда вы сдохните, тогда я уже поговорю с добрейшим нашим Бергентом. Но, понятно, уже по-другому.

Бергент повесил нос и опять скрестил лапки, как недавно в таверне. Весь его вид выражал простую мысль:

- Я так и знал! Не могло это доброе дело добром кончиться! Я так и знал!!!

Лично меня шокировало предложение графа сражаться на мечах. А потом я вспомнил, что он понятия не имеет о Попугае и о том, что тот много лет буквально вколачивает в меня искусство фехтования многих и многих, не то, что поколений – цивилизаций! Поэтому я небрежно облокотился на плечо ближайшего гвардейца. Тот было шарахнулся от меня в сторону, но я успел схватить его за грудки:

- Куда, скотина?! Тебе сказали меня держать? Вот и держи!

Конечно, слова «держать» и «задержать», хотя и похожие по звучанию, но по смыслу разные. Однако, графу было не до того. Его колотило желание меня растоптать, растерзать, размазать по брусчатке. И тут меня озарило.

Я снова облокотился на гвардейца и небрежно спросил:

- Скажите граф, вы действительно, так уверены в своей победе?

- Да! К вашему сведению, меня тренировал сам Фалькон!

- Неужели? А кто это такой?

- Что?! Вы не слышали о великом Фальконе?!

Нет, слышал, конечно. Даже упражнялся в одном из движений, которое входит в приём, называемый «защита Фалькона». Ну, это здесь и в этом времени она так называется, а вообще это уже было несколько цивилизаций назад и не новость в фехтовании. И, против этой защиты давно уже контрудар придуман.

Я презрительно сплюнул в сторону и сказал:

- Фалькон – тряпка, недостойная стоять там, где падает тень от моего меча! Кстати о мечах, может, вы заметили, граф, у меня его нет!

- Принесут, – отмахнулся граф, – и когда вы возьмёте его в руки, я вобью вам в глотку эти слова о Фальконе Непобедимом!

- Послушайте, граф, – миролюбиво предложил я, – ведь мы с вами азартные люди, почему бы нам не побиться об заклад? Не поставить очередную ставку? Которая покроет все предыдущие проигрыши?

- Какая ставка?! – окрысился граф, – Мы с вами будем биться до смерти, забыли?

- Ну, это ещё бабушка надвое сказала, – улыбнулся я, – а ставка… Дайте подумать, какая моя ставка вас заинтересует… Ага! Давайте сделаем так: мы оба собственноручно напишем по бумажке и отдадим их… ну, хоть вот, господину Бергенту. Если вы трижды запросите у меня пощады, мы с Бергентом уйдём, унося вашу бумажку. Если нет, если вам удастся меня поразить, вам достанется и Бергент и моя бумажка! Ну, как?

- Что за бумажка? – подозрительно спросил граф.

- Моя бумажка будет с признанием, что я шпион короля Гранации Свентона Первого и прибыл из его столицы Торп с тайной миссией покушения на короля Касотосто Людвига. Имея такую бумажку, вы не только смоете весь позор, вы покроете себя славой, как разоблачителя шпиона и убийцы. И все ваши действия и промахи на бойцовом поле вы можете объяснять желанием заманить меня в ловушку. И, пожалуй, вам перепадёт немалая часть милостей короля Людвига!

- А моя бумажка?

- Ну, разумеется, ваша бумажка должна, гм… соответствовать ставке. Это будет ваше прошение на имя короля об отставке с должности! В связи с переездом в родовое имение в королевство Ремерию!

- Нет.

- Я знал, – засмеялся я, – я знал, что вы тоже ни в грош не ставите уроки этого дурака Фалькона!

- Нет, – повторил граф, – один раз на поле я поддался на вашу провокацию, но второй раз не получится! Возьмите меч и защищайтесь, если сможете!

Один из гвардейцев как раз вынес из дома пару совершенно одинаковых мечей. Обычно на поединках вызывающий предлагает выбрать оружие вызываемому. Но сейчас графу было не до приличий. Он первым схватил ближайший меч и приготовился к бою. Я тоже взял меч и встал в позицию. Ноги чуть шире плеч, левая нога выставлена немного вперёд, корпус на четверть развёрнут вправо, слегка пригнувшись, обе руки держат меч, расположенный на уровне глаз, правый локоть и меч параллельно земле, левая рука поддерживает рукоять снизу, меч остриём к противнику.

Между нами говоря, не самая лучшая позиция. Я бы сказал, совсем не лучшая. Даже проигрышная, если вы знаток такой позиции. Но, главное, совершенно никогда не применяемая в наши дни. Такой позиции граф никогда в жизни не видел. И граф опешил. Мне бы пойти в атаку, пока граф не собрался с мыслями, но я выжидал. Наконец, граф сделал попытку первого удара. Я легко парировал и нанёс ответный удар. Граф принял удар своим мечом, отведя его в сторону и попытался ткнуть меня остриём. Я сделал шаг в сторону и граф промахнулся.

Я на себе понял, какие чувства владели Попугаем, когда он начинал учить меня фехтованию. Мы нанесли друг другу всего три удара, а я мог бы убить графа уже четыре раза. Нет, даже пять. Бедный Попугай, как ему приходилось себя сдерживать!

Граф снова бросился в атаку, а я краем глаза заметил, как из дома вышел ещё один человек. Одетый во всё чёрное, в чёрной шляпе, прикрывавшей лицо, он встал в тени какой-то статуи и почти растворился в сумраке. Я не видел его лица, но что-то показалось мне в нём знакомым.

- Кто бы это мог быть? – размышлял я, автоматически отражая атаки графа, – Кто бы это мог быть? Кто-то из знакомых мне разбойников банды Пиявки? Выживших, после его бегства? В доме главного судьи столичного города?! Глупость какая… А других знакомых у меня вроде бы не было… Может, это Шарль Коллински, который когда-то расквасил мне нос? Нет, не похож. Да и не отсюда был тот Шарль Коллински… Ладно, сейчас мне не до него, разберёмся после боя.

Граф атаковал красиво и мощно, я даже загляделся на него. Только неэффективно.

- Граф, вы бьётесь, как корова! – усмехнулся я, – если этому учил вас этот ваш Фалькон, то он не достоин дотрагиваться до рукоятки меча! Даже глядеть на меч недостоин!

Граф промолчал, сберегая дыхание. Жаль, я надеялся, что ответит. Пока что я уходил от атак, вынуждая графа промахиваться, а это очень тяжёлая работа – промахиваться. Тройное приложение сил. Вкладываешь силы в удар, затем вкладываешь силы, чтобы тело по инерции не последовало в пустоту, вслед за ударом, а потом надо приложить силы, чтобы вернуть оружие в боевое положение. Если при этом ещё что-то говорить, сбивая ритм дыхания, то вымотаешься очень быстро. А я надеялся довести графа до изнеможения.

- Минутку! – подумал вдруг я, – А я-то почему такой свежий и бодрый? Кто же с таким свежим и бодрым на спор пойдёт?

И я тяжело задышал и стал слегка спотыкаться при движении. Граф злобно усмехнулся. Но, зараза, опять промолчал.

Эпизод второй-15

- Граф, уф-ф, я в вас разочарован! – заявил я, отскакивая в сторону и вытирая несуществующий пот, – Я полагал вас полным амбиций и задора, уф-ф, азартным человеком, в конце концов! Уф-ф! Вторично предлагаю пари! Уф-ф! Давайте же сделаем свои ставки! Или у вас поджилки трясутся? Фу-у-у!

- Я вас просто на куски порублю, без всякой ставки! – впервые ответил граф.

А он, между прочим, молодец! Ещё вполне полон сил и совершенно не запыхался! Я засопел ещё тяжелее и протяжнее. Граф снова ринулся в атаку. А я… а со мной творилось что-то неладное. Я вдруг действительно стал задыхаться, у меня действительно выступил пот, и меч в руках ощутимо потяжелел. Я сделал неловкий шаг в сторону и кончик меча графа вспорол мне правое плечо. Что за… ?

Догадка о том, что происходит и воспоминание о незнакомце пришли одновременно. Мерзавец! Мерзавец-чернокнижник! Тот самый, который похвалялся располовинить меня плетью с одного удара! И сейчас… сейчас он высасывает энергию из моей ауры! За три с половиной метра, как я прикинул! Ничего себе, специалист по самообразованию! Я с наставником такой мощи всего полгода назад добился! Впрочем, подумал я рассудительно, откуда я знаю, может он уже лет двадцать это магическое действие практикует?

Я снова спохватился, когда меч графа чуть не отрубил мне ухо. Мне становилось всё хуже. Я поднатужился и потянул свою ауру на себя. Мерзавец – на себя. Мы изо всех сил пытались перетянуть мою энергию, каждый к себе, а граф в это время резвился с острым мечом. Я отражал удары автоматически и чувствовал, что долго это протянуться не может. Либо надо убивать графа и браться за мерзавца вплотную, либо как-то нейтрализовать мерзавца и тогда уже играть с графом в кошки-мышки. На двоих одновременно меня не хватит. Я вновь отпрыгнул в сторону и утомлённо прислонился к какому-то постаменту:

- Граф! Уф-ф! У меня для вас новое предложение! Уф-ф! Экс… экс… эксклюзивное! Уф-ф! Если вы не знаете этого слова, поясняю: единственное в своём роде! Уф-ф! Мы сделаем наши ставки, и я брошу меч! Я буду биться одним кинжалом! Уф-ф! Где ваше честолюбие, граф? Неужели вы не хотите обезвредить подлого наёмника и предполагаемого покусителя на короля? Уф-ф! Я уверен, азарт от ставок ещё больше взволнует вашу кровь! И, помните, моя победа будет только после вашего тройного проигрыша! Тройного, граф! Фу-у-у!!!

Граф мельком взглянул на мерзавца. Ах, ты, гад! Значит, ты знал, что он чернокнижник! Значит, ты знал, что твоя ожидаемая победа будет нечестной! Ну, погоди! Не знаю, что увидел граф, но ответил он сумрачно:

- Нет. Вы просто хотите отдохнуть, пока будем писать эти бумажки! Я не дам вам такого удовольствия!

И граф вновь обрушил на меня град ударов. Я уверенно парировал. Я успел перетянуть на себя часть своей силы. Хотя мерзавец вцепился в мою ауру, как голодный пёс в мозговую косточку. Он, вероятно, тоже не понимал, что происходит. А мне на ум пришла одна идея.

Я раскинул некое подобие сети и стал вытягивать энергию из графских гвардейцев. И скармливать мерзавцу, как свою! Пусть поверит, что сильно меня ослабил! И вновь энергия из моей ауры поменяла направление и потекла к мерзавцу. Медленно и с трудом. Пусть он устанет от перетягивания больше, чем получит сил от меня!

Граф между тем не оставлял своих наскоков. Нет, ведь видит же, что толку нет, а всё лезет! Пожалуй, надо его тоже чем-то порадовать. И графский меч вторично полоснул меня остриём. На этот раз по груди. Брызнула кровь, а я припал на одно колено. Нет, и рану в плечо и ранение в грудь я залечил почти мгновенно. Но, у меня хватило ума не заживлять себя полностью. Внешне раны выглядели вполне ужасно: рассечённая кожа, брызги крови… от мелких капилляров! Граф снова завертел мечом, словно мельница, я неловко подставил меч и клинок графа, скользнув по нему, поразил меня в бедро. Неужели ему мало?! Посмотри, граф, как я измучен и изранен!

- Граф! – прохрипел я и мои бока заходили ходуном, как совсем недавно у Пильцера, – граф, последний раз предлагаю ставку! Иначе я вынужден вас убить. А, если будет ставка, только три раза принудить к сдаче! Граф, неужели вы не видите своего поражения?! Ох… Мы не будем отвлекаться надолго. Пусть бумажки за нас напишет Бергент, а мы только подпишемся. Он знает, как лучше написать наши бумажки! Если вы откажете, ведь я убью вас, граф!

- Вы? Меня?! – расхохотался граф. И вновь взглянул на мерзавца.

Я очень вовремя поддался ещё раз, и мерзавец вновь отобрал у меня часть силы. И я успел увидеть, как мерзавец едва заметно кивнул. Он был уверен, что я совершенно ослаблен.

- Согласен! – громыхнул голос графа, – Если только ваш Бергент успеет написать хоть строчку до того, как я вас пошинкую!

- Пишите, Бергент! – сказал я слабым голосом, попытался встать и снова упал на колено, – Пишите, Бергент!

Бергент с унылым видом вытащил из сумки бумагу с чернильными принадлежностями и принялся строчить. Я его понимал. После моей неминуемой, как всем казалось, смерти, с него спросится дополнительно и за эту писанину. А с кого ещё можно спросить, если я буду уже мёртв? Но, всё же писал.

- Хоть бы не напутал чего, – мелькнула тревожная мысль.

Граф, между тем, пытался меня покромсать. Его меч свистел и высекал искры. Об мой меч, которым я неловко защищался. Я раздумывал, дать ли себя ранить ещё раз, но потом решил, что это будет перебор. Хватит и этих трёх показных ранений. Я сумел-таки подняться на ноги и, как хромая утка, заковылял кругами, пятясь от графского меча. Граф наседал.

- Готово! – сказал уныло Бергент, – Можно подписывать. Обоим.

Семьюнелл с недовольным видом прекратил бой и кивнул головой:

- Подписывайте!

- После вас, граф, – еле выдохнул я, задыхаясь и почти роняя меч из рук.

- Подписывайте! – жёстко повторил Семьюнелл, – И не пытайтесь отдыхать!

Я привалился спиной к тому же постаменту, что и раньше и махнул рукой Бергенту, мол, неси бумагу сюда. Мол, я к тебе не дойду, сил нет. Смурной Бергент принёс мне бумагу и перо, а я сделал в бумаге росчерк. И, пока спина Бергента закрывала меня от графа я успел ему весело улыбнуться и подмигнуть. Бергент опешил. Так, ошарашенный и пошёл к Семьюнеллу. Не знаю, что подумал граф при виде такого Бергента. Возможно, что тот совсем ошалел, увидев мои раны вблизи. Во всяком случае, он злобно оскалился, одним движением подмахнул свою бумажку и тут же отодвинул Бергена в сторону. Его взгляд опять упёрся в меня.

Эпизод второй-16

- Меч бросать?.. – промямлил я, – как обещал…

А сам вновь ухватился мысленно за ауру и сильно потянул на себя. Мерзавец тоже потянул изо всех своих сил.

- Можете сдохнуть с мечом в руках! – щедро разрешил Семьюнелл, – Он вас всё равно не спасёт!

И ринулся на меня. А я резко отпустил свою ауру. Мерзавец упал. Его просто оглушило той силой, которая моментально обрушилась на него. Это, как перетягивание верёвки. Двое тянут верёвку, каждый со своей стороны, упираясь ногами в землю и напрягая все силы, чтобы перетянуть противника на себя. Но, если один противник бросит свой конец верёвки, второй непременно упадёт, не справившись со своей же силой. Здесь речь шла не о физической силе, а о ментальной, но разница оказалось небольшой. Мерзавец упал в обморок, не справившись с нахлынувшей мощью. А, пока он валялся без чувств, я мгновенно вернул себе все свои силы и откачал почти всё из него. Я с такими объёмами энергии уже работал, меня так просто не свалить. Теперь мерзавец не придёт в себя, пока я не отдам ему часть сил, или не восстановится сам во время сна. Ну, это когда он там ещё проспится?

Я вскочил на ноги и встретил графа градом встречных ударов. Семьюнелл побледнел и попятился. Однако, пока я его даже не ранил.

- Бергент! – крикнул я своему единственному соратнику, – Проверьте подпись графа! Поверит ли его величество, что подпись подлинная?

- Да! – выкрикнул в ответ Бергент, – Подпись вполне различимая! Граф всегда так подписывается!

- Тогда готовьте сургуч! А вы, граф, защищайтесь! Если можете!

И я пошёл в наступление. Ну, как в наступление? Я мог бы убить графа каждые три раза за каждые две секунды. Но, мне же не это надо было? Мне надо было, чтобы граф признал себя побеждённым. Поэтому моё наступление было больше внешним эффектом, желанием запугать и ломить волю. Семьюнелл защищался. Можно сказать даже, умело защищался. С точки зрения местных фехтовальщиков. А, вот мне, каждый раз приходилось сдерживаться, чтобы не нанести графу ранения или увечья. Семьюнелл отступал, а я его гонял по всему дворику перед домом, пока не загнал-таки к злополучному постаменту, возле которого дважды делал вид, как мне плохо.

Теперь отступать графу было некуда. Я сделал мощный замах и с удовольствием увидел, как граф применяет ту самую защиту Фалькона, которую он считает непревзойдённой. Я сделал шаг совершенно не туда, куда ожидал граф и отбил его меч. Мой клинок слегка взрезал кожицу на его шее.

- Признаёте ли вы себя побеждённым, граф? – мягко и любезно поинтересовался я и слегка надавил лезвие.

Граф судорожно сглотнул и его кадык прокатился вверх-вниз-под остриём. Я нажал чуточку сильнее.

- Да. Признаю, – выдохнул граф, выкатив глаза.

- Отлично! – заметил я, отошёл на шаг и слегка поклонился, – Победа номер раз!

Я небрежно отбросил меч в сторону и достал кинжал. Граф ощупывал своё горло. Наконец, он поднял на меня удивлённые глаза.

- Ну, я же обещал… – пояснил я, показывая глазами на меч.

Глаза графа блеснули злобой, и он без предупреждения полоснул мечом. Полоснул он, признаться, воздух. Меня уже не было там, где я стоял мгновением раньше. Похоже, что граф вообразил, будто получил какое-то преимущество. Он снова ринулся в атаку, нанося удары мечом во все стороны. Разумеется, безрезультатно.

- Какая удача! – подумалось мне, – Кажется, мне всё же удастся довести его до полного изнеможения!

Граф молотил мечом, я ускользал, периодически успевая проверять, не очнулся ли мерзавец и продолжая потихоньку отсасывать ауру у гвардейцев. Нет, мне не нужна была дополнительная сила. Просто, я предвидел, что граф может прибегнуть к их помощи в случае полного проигрыша, и хотел заранее их обессилить. Сделать непригодными для использования. Без желания навредить.

Удары графа становились всё реже и слабее. Похоже, он основательно изнемог. Я подумал, и решил, что пора. Я развернулся к нему лицом и принял удар меча на кинжал. Я даже не почувствовал удара. Меч графа оказался разрезанным на две части, как будто он был бумажным. Граф онемел он изумления. А пока он рассматривал остатки меча, я сделал ещё несколько резких взмахов, и на пол упало ещё несколько ровно срезанных металлических обломков. В руках графа оказалась одна рукоять. Я вновь приставил лезвие к его шее. Только теперь это было лезвие кинжала.

- Вы признаёте себя побеждённым?

Я спросил и вдруг испугался. Если граф не признает поражения, я не смогу прекратить бой и не смогу убрать кинжал в ножны. Гном ведь предупреждал! О чём я только думал, когда доставал кинжал! Я резко взмахнул кинжалом перед лицом графа, так, что за лезвием протянулся белый ослепительный свет и снова грозно прорычал, приставив кинжал к горлу:

- Вы признаёте себя побеждённым?! Да или нет?!

- Да, – прошептал граф, – Признаю.

Я с облегчением спрятал кинжал в ножны. Победа есть – кинжал можно убрать! А то ведь, он не позволит остановиться! И я снова любезно поклонился:

- Победа номер два, граф! Дело за малым! А вы можете воспользоваться тем мечом, который был у меня!

Я бережно снял с себя пояс с кинжалом и протянул всё Бергенту:

- Прошу вас подержать это, пока я не закончу наши счёты!

И повернулся к Семьюнеллу:

- Возьмите же меч, граф! Свой третий поединок я буду вести с голыми руками!

Признаюсь, я рисковал. И, даже, достаточно сильно. Дело в том, что бой голыми руками против меча мне демонстрировал Попугай. Из далёкого китайского искусства боёв голыми руками прошлого цикла, которое он лично обожал. Я тогда несколько дней ходил под впечатлением. А потом начал мысленно повторять в голове картину боя в замедленном виде. Ну, я же рассказывал. А потом начал тренироваться по ночам, в точности копируя движения Попугая. И, теперь был уверен, что готов повторить такой же бой. Но в реальности ещё не разу это искусство не применял. Так, что риск был. Ну, а для чего ещё я выматывал Семьюнелла? Чтобы в первый раз противник был ослабленный до самой крайней степени.

Сиятельный Семьюнелл даже сначала не поверил. А, когда поверил, оскалился, как волк и быстро подхватил мой меч. Эх, а где же благородство? Где эти «соблаговолите сударь биться на равных»? Впрочем, на равных не получится. Даже, если каким-то чудом, у Семьюнелла окажется пушка, пулемёт и автомат одновременно, всё равно, это будет не на равных, у меня будет преимущество. Потому, что я знаю, как с ними обращаться, а он нет! Это, конечно, шутка, а преимущества у него не будет, потому что я могу высосать его ауру, я могу почти мгновенно себя лечить, я могу… ой, да много я чего могу. Вот, сейчас могу голыми руками графа с мечом завалить. Но, не буду. Пусть живёт.

Семьюнелл пошёл в атаку, просто размахивая мечом крест-накрест. Если он думал меня так удивить, то зря. Я не удивился. Я перехватил его руку с мечом и сильно ударил по локтю. Меч зазвенел на брусчатке дворика. Я плавно повёл рукой в его сторону:

- Прошу вас, граф, возьмите оружие!

Граф подскочил к мечу, схватил его и развернулся лицом ко мне. Я его уже ждал. Меч снова зазвенел по брусчатке.

- Прошу вас, граф!

Не меньше десяти раз граф, как собачонка, бегал за выбитым из рук оружием. Он не понимал, как это получается. Он был в гневе и ярости. Он был красным с бледными пятнами. Но, каждый раз меч вылетал из его рук, и предательски звенел по брусчатке дворика.

- Прошу вас, граф! Впрочем, может, закончим этот цирк? Признайте себя побеждённым в третий раз и прекратим комедию?

- Нет! – яростно прорычал Семьюнелл, выхватывая кинжал, – Этому не бывать! Никогда! Никогда!!!

И он вонзил кинжал себе в сердце. Ну, во всяком случае попытался. Потому, что я был настороже. Кинжал графа зазвенел у него под ногами. Я отрицательно покачал головой:

- Не нужно так делать граф! Жизнь – это такая штука, которую и захочешь, да не вернёшь! Не стоит ею разбрасываться! А, если вы чувствуете, что в вашей жизни что-то не так, то надо менять поступки, а не укорачивать жизнь. Она и без того короткая! Итак: признаёте ли вы себя побеждённым? Или ещё будем биться?

Эпизод второй-17

- Будем биться! – всё так же яростно рыкнул Семьюнелл и подхватил кинжал с земли, – Будем биться, как я сказал – до смерти!

- Нет, нет, – мягко ответил я, перехватывая его руку, – ваша смерть мне не нужна. Я обещал, что после нашего боя вы останетесь живым. Однако, я не обещал, что вы останетесь целым!

И я сильно надавил одной рукой на локоть графа, на локтевой нерв, отчего его рука резко ослабла, а второй своей рукой нажал на его кисть, вынуждая графа самого поднести остриё собственного кинжала к собственному глазу. Граф сопротивлялся изо всех сил. Бесполезно. Не знаю, получилось бы у меня, если бы он был свеж и полон сил, но теперь, когда он был почти полностью измотан боем, его сопротивление было обречено. Кинжал миллиметр за миллиметром приближался к глазнице. Глаза графа расширились, рука дрожала от напряжения. Я мог бы всё завершить одним ударом, но предпочитал поддерживать напряжение. Кинжал приблизился к глазу графа на расстояние пальца… половины пальца… остриё кинжала коснулось роговицы…

- Пощады! – выдохнул граф.

- Вы признаёте себя побеждённым?

Граф замычал от отчаяния и унижения.

- Вы признаёте себя побеждённым?!

- Да! Признаю…

Кинжал плавно ушёл в сторону.

- Третья победа граф! Как и договаривались! Ваше прошение будет подано королю. Вам же искренне советую покинуть этот город и вернуться на родину. Не позже, чем через неделю я вернусь сюда и, даю вам слово дворянина, если вы к этому сроку ещё не уберётесь – вы умрёте. Ни повторять, ни напоминать этого я вам не буду. Но, у вас всего одна неделя. А сейчас мы с господином Бергентом вынуждены воспользоваться вашей любезностью и взять во временное пользование вашу карету. Не переживайте граф, это всего лишь во временное пользование! И ещё попрошу вашу печатку!

Я саданул графа по печени, и он осел на землю, судорожно хватая воздух ртом. Я не стал церемониться и содрал его печатку с указательного пальца одним движением. Даже оцарапал ему палец. Граф скривился. Вряд ли от боли, скорее от унижения.

- Ловите, Бергент!

И я швырнул печатку графа через весь двор. Бергент поймал её весьма ловко.

- Ставьте печать на прошении! Печатку графу не отдавать! Она ему больше не понадобится… Кучер! Где кучер?!

Бледный человечек выступил из-за спин гвардейцев и проблеял:

- Я… ваше… сия…тельство… готов… только…

- Хватит болтать! – грубо оборвал я его, – Живо на козлы!

Человечек взгромоздился на своё рабочее место. Подошёл Бергент и кивнул мне, мол, всё готово. Граф, не в силах подняться, мычал и тыкал в мою сторону окровавленным пальцем. Гвардейцы не шевелились и только пялились на нас. У графа наконец-то прорезался голос:

- Взять! – выкрикнул он фальцетом, – Не выпускать! Задержать! Убить!

Гвардейцы попытались выполнить приказ. Честно попытались. Некоторые даже смогли сделать в нашу сторону несколько шагов. И упали, окончательно обессилев.

- Гм! – сказал я задумчиво, подходя к ним ближе и внимательно их рассматривая, – Они же все без сил! Почему бы? Здесь пахнет гнусным колдовством! Кто бы мог это сделать? Не вон тот ли молодчик, который валяется на ступеньках? Кажется, он напился чужой силой, как вином! Надо бы его основательно допросить! Я забираю его с собой! Для допроса! Надеюсь, граф, этот негодяй не входит в число ваших друзей?

Граф, кажется, понял, что ему меня не остановить. И всё же сделал попытку спасти своего дружка и подельника:

- Не ваше дело, друг он мне или нет! Оставьте его! Я приказываю! Если понадобится, я сам его допрошу! Я главный судья этого города!

- Уже нет! – расхохотался я ему в лицо, – Вы уже не судья, забыли? Поэтому допрошу его я. Или тот, кому я доверю это сделать. А у вас всего неделя, чтобы убраться. И не смердеть в этом, слишком чистом для вас, городе!

Я за шкирку подтащил мерзавца к карете и зашвырнул внутрь. Потом туда же взгромоздились и мы с Бергентом. Карета тронулась. Как только мы выехали за ворота, я высунулся в окошко и приказал кучеру:

- Двадцать кругов вокруг городской площади! А, если мы не остановим, то и дальше ездить кругами!

Потом повернулся к Бергенту:

- Прошу тебя, друг мой, дать мне записку графа. Я хочу убедиться, что всё в порядке, пока граф до конца не очухался!

Бергент протянул мне записку и зажженный фонарь. Я впился взглядом в строки. Блестяще! Скромно и с достоинством Семьюнелл фон Бартажи уведомлял его величество, что в силу семейных обстоятельств вынужден немедленно покинуть не только город Конт, но и вообще королевство Касотосто. Эти удручающие обстоятельства не дают ему возможности исполнять должность главного судьи города Конт, и граф почтительнейше умоляет его величество немедленно освободить его от этой должности. Прямо в тот же день, как его величество получит настоящее прошение. Граф клянётся, что не передумает и не возьмёт свою нижайшую просьбу обратно.

- Великолепно! – похвалил я Бергента, – Теперь прошу вернуть мою записку, про шпиона.

- А её нет! – ухмыльнулся Бергент.

- Как, нет? – не понял я, – Я же её подписывал!

- Вот, что вы подписывали! – протянул Бергент мне бумагу.

Я раскрыл её и прочитал: «Считаю графа Семьюнелла фон Бартажи негодяем, тупицей и ослом. Считаю, что он не достоин, не только быть главным судьёй в городе Конт, но и вообще не имеет права топтать землю королевства Касотосто. Готов отвесить графу столько пинков, сколько ему потребуется, чтобы навсегда убраться из этой страны. В чём и подписываюсь». И моя подпись.

- Ты знаешь, что с тобой было бы, если бы граф победил? – поднял я на Бергента ошеломлённый взгляд.

- То же самое, что было бы, если бы я написал то, о чём вы договаривались, – твёрдо ответил Бергент, – Совершенно то же самое. Граф не простил бы. Никогда. Ни за что. И меня ждали бы точно такие же муки. Ни на каплю меньше. Поэтому я решил: раз уж самому, всё равно не отвертеться, так хоть графу удовольствие испорчу!

Я только головой покрутил. Ну, Бергент!

- Я тут, с вашей помощью, кое-что из своей молодости вспомнил, – раздумчиво сказал Бергент, – Я же, хотя в атаку не ходил, но и под кровать от страха не прятался! Я, если хотите знать, ваше сиятельство, дважды графа фон Толвини собой от вражеской стрелы закрыл! До сих пор два шрама ношу!

И Бергент уставился немигающим взглядом куда-то вдаль.

- Кто бы мог подумать? Особенно в нашу первую встречу? Когда он вот так, бочком по трактиру? Ай, да Бергент! – размышлял я.

Эпизод второй-18

- Ах, да, ваше сиятельство, – прервал мои мысли Бергент, – вот ваши деньги. Я же понимаю, что это только для спасения девушки. Ну, вся легенда и игра и вообще… Четыре медяшки я взял в счёт своих услуг, остальное возьмите!

- Ты с ума сошёл? – удивился я, – Я тут, понимаешь, голову ломаю, где ему ещё тысяч сорок золотых раздобыть, а он мне деньги возвращает!

- Мне?! – не поверил Бергент, – Сорок тысяч? Золотых? За что?!

- Не «за что?», а «зачем?», – поправил я его, – Полагаю, ныне вакантную должность главного судьи города Конт, король меньше, чем за сорок тысяч золотых не продаст…

- А при чём здесь я?

- Потому, что покупать будешь ты. Пока другие не пронюхали.

- Мне не продадут, – вздохнул Бергент, – Я простого сословия. Не дворянского.

- А, хотел бы? В главные судьи? Как думаешь, справился бы?

В темноте глаза Бергента блеснули.

- Хотел – не хотел… какая разница? Может, и хотел бы, только король не хочет простолюдинам такие должности доверять!

- Значит, надо искать деньги, – буднично заметил я, – Теперь слушай инструкции на завтра. Эх, даже сам не знаю, куда тебя сначала отправить, в королевский дворец с запиской графа или в тюрьму, девушку вызволять…

- А, вы не сами девушку вызволять будете? – удивился Бергент, – Я думал, у вас с ней… ну… особые отношения.

- Я целый день буду занят, – рассеянно ответил я. Поэтому, девушку из тюрьмы заберёшь ты. А, к вечеру я заберу её у тебя.

- Как скажете, ваше сиятельство. Тогда думать не о чем, канцелярия королевского дворца открывается в девять часов утра, а тюрьма только в одиннадцать. Я успею к открытию и туда и туда.

- Отлично! – обрадовался я, – Тогда так: сразу к открытию канцелярии передаёшь прошение графа, как бы по его поручению. И, не забудь взять расписку в приёме! Чтобы в расписке было написано, не просто «прошение графа Семьюнелла фон Бартажи принято сего числа», а полностью «прошение графа Семьюнелла фон Бартажи о полной и окончательной отставке с должности главного судьи города Конт, в связи с его отъездом из королевства Касотосто…». В общем, полное и доскональное перечисление сути прошения. Понимаешь?

- Конечно! – обиделся Бергент, – Я бы и сам потребовал именно такой расписки! Чтобы потом граф никаким образом на попятный не пошёл!

- Молодец. Потом заберёшь девушку из тюрьмы – и сразу… нет, не к себе домой! Там могут ждать неприятности. Потом в гостиницу на окраине города, где тебя никто не знает. И сегодня ночевать ты будешь там же. На всякий случай. И на карете мы туда не поедем. Так, вот, привезёшь девушку в гостиницу…

- Ваше сиятельство, – перебил меня Бергент, – То, что дома мне первое время опасно, это я и сам понимаю. Но, если граф меня искать будет, то, ни в одной гостинице не спрячешься! Найдут! Я думал несколько дней у одного своего друга отсидеться. Точнее, не то, чтобы друг… В общем, он местный торговец. Мелкий. Но, вынужден мотаться по торговым делам по всей округе. Однажды на него разбойники напали. И он одного из них убил. А родственники убитого подали в суд, мол, тот и не разбойник вовсе, а вполне приличный гражданин и убил его этот торговец из-за личной вражды. Вот этот торговец и попросил меня его интересы в суде защищать. И я его защитил. С большим трудом, и очень хорошо, что дело разбирал не граф фон Бартажи! С тех пор этот человек считает, что он у меня в долгу. Думаю, что даже, если я его попрошу на пару дней вообще из города уехать, то он с удовольствием уедет. А мне свой дом в распоряжение оставит. Небольшой дом, почти в центре, возле рынка. Меня там искать никто не додумается!

- Прекрасно! – обрадовался я, – вообще прекрасно! А то, видишь ли, гостиница – это не то, что навеет на девушку приятные воспоминания!

Мы ещё недолго поговорили, обсуждая все детали.

- Ты, вот что, Бергент, – всполошился я, – Ты денег не жалей. Хоть всё потрать! Хочешь, ещё добавлю?

- Куда уж, ещё! – махнул Бергент рукой, – И так через край! Я столько денег первый раз в жизни держу!

Когда все обсуждения были закончены, я высадил Бергента возле его дома. Пусть кучер думает, что он пошёл домой. Потом я приказал кучеру возвращаться к графу и остановил его возле самых ворот.

- Ну-ка помоги, – попросил я натужно, вытаскивая мерзавца из кареты.

Кучер подошёл, наклонился к телу мерзавца, и я аккуратно стукнул его по голове. За ухом. Там есть такой сосцевидный отросток, соединяющийся воздушными полостями со средним и внутренним ухом, там, где вестибулярный аппарат. Кучер сразу потерял ориентацию в пространстве. И потерял сознание. Я бережно уложил его в карету. Очнётся – не вспомнит, что видел, что слышал, а что померещилось…

Потом я плотно обхватил мерзавца под мышки и телепортировался к Колдуну. Прямо в его комнату. Колдун даже подпрыгнул:

- Кляк!!! Ты с дуба рухнул? Или на тебя рухнул дуб? Ты же ни разу с большим грузом телепортацию не пробовал! Ты же… Я же… Кляк!!!

Меня, признаться, пошатывало от напряжения. Телепортироваться с грузом – это ещё то удовольствие! Это, как вёрст десять с тем же грузом бегом в гору! Впрочем, нет, бежать полегче будет. Но, я стиснул зубы и постарался дышать ровно:

- А, вот и фигушки! Я с мешками с песком тренировался! Втихарца, чтоб вы не смеялись! А то, шеф, вы как начнёте потешаться, я прямо тушуюсь!

- Кляк!!! Да, знаешь ли ты, балда, что если груз превышает четверть собственного веса, нужно применять поправочный коэффициент Мгумбганга Тхихстетха! А, если вес примерно равен собственному, этот коэффициент надо учетверять!

- Конечно, знаю! – серьёзно кивнул я в ответ, – Это господин маг Тхихстетх в тринадцатой главе своего третьего тома сочинений очень подробно описал, с графиками и формулами. А ещё там целая тетрадь приложений с примерами различных телепортаций, когда влияет не только вес груза, но и форма.

Колдун открывал и закрывал рот, но не произносил ни слова. Я загривком почувствовал, что всё несказанное он мне выскажет завтра. И это меня не обрадует. И я быстро-быстро заговорил. Когда я закончил, Колдун буркнул «жди» и исчез. Исчез и мерзавец. Ну, что сказать, мощно! Телепортироваться с грузом, держа его на расстоянии, это вам не малинку с куста подъедать! Там, знаете ли, сила должна увеличиваться в пропорции с квадратом расстояния! Я прикинул, что Колдун на телепортацию сейчас затратил сил столько же, как если бы телепортировался, держа в обнимку слонёнка. Почти взрослого.

Я пошёл к себе, переоделся и, с четверть часа, читал всякие умные книжки. Потом появился Колдун. Один. Злой. Посмотрел на меня бешеным взглядом и спросил:

- Хочешь телепортацию с грузом? Будет тебе телепортация с грузом! Я тебе такую телепортацию завтра…

- Нет, – сказал я.

- Что «нет»? – не понял Колдун.

- Не завтра, – пояснил я, – Завтра я буду очень занят. И послезавтра тоже. И вообще ближайшие дня четыре. И ночи, тоже. И прошу вас повесить мне метку в городе Дирч. Там, где идут крупнейшие азартные игры.

- Какие, к лешему, азартные…

- Шеф, не ругайтесь. Нет смысла. Я сейчас к обучению не пригоден. От слова «вообще». Пока я не закончу свои дела, от меня толку нет. Я не смогу сконцентрироваться. Прошу вас помочь, а через четыре дня вейте из меня верёвки!

Колдун посмотрел на меня долгим взглядом, потом плюнул в пол, так, что место плевка задымилось, и сказал:

- Четыре дня! Четыре дня, Кляк! И ни секундой больше! И потом не ныть!

- Спасибо, шеф! – гаркнул я, – Может, даже раньше появлюсь!

И я исчез.

Эпизод третий-1

Эти четверо суток получились очень насыщенными. Ближайшую ночь я играл. Всю ночь. К утру у меня было около восьми тысяч золотых. Я принципиально не хотел просить золото у Колдуна. Почему? Да, кто ж его знает? Вот такой, вот, я загадочный зверёк! Сам себя порой не понимаю!

Утром я телепортировался к себе в комнату, позавтракал, переоделся, сложил золото в сундучок, наложил на себя грим, замаскировался под добропорядочного старикашку-горожанина и телепортировался в Конт, по старым меткам. Я устроился возле королевского дворца и с тревогой наблюдал, как Бергент вошёл в королевскую канцелярию. Его не было почти полчаса, и я уже готов был ворваться внутрь, когда он появился на пороге, аккуратно убирая в сумку сложенную пополам бумажку. Расписку в приёме заявления графа, как понял я с облегчением. Провожал его какой-то хмурый чиновник, которому Бергент с утра испортил настроение своей въедливостью и дотошностью.

Я быстро переместился к тюрьме и на душе у меня слегка заныло. Возле тюрьмы прохаживались трое молодчиков, почему-то очень похожих на гвардейцев графа. Только без формы. Но, от этого не менее грозных. Бергента не было. Я наблюдал с почтительного расстояния, как открылись ворота тюремной охраны, как туда потянулся жиденький поток посетителей. Кто-то принёс передачу, кто-то добивался встречи с осуждённым, у кого-то были иные дела. Трое подозрительных молодчиков расположились прямо у ворот и внимательно осматривали каждого входящего. Шли люди, въезжали и выезжали повозки, Бергента не было. Я подождал до полудня и пошёл искать Бергента в доме его знакомого.

В доме была тишина. Когда я постучал в дверь, ничего не скрипнуло, не прошелестело, но, каким-то внутренним чутьём я почувствовал движение. Чья-то испуганная аура приближалась к дверям. Чья-то унылая и испуганная аура, так похожая на ту, которую носил Бергент. Несмотря на закрытую дверь, я прямо видел, как он на цыпочках крадётся к двери, стараясь не скрипнуть половицей.

- Бергент, открывай, это я, Кляк, – негромко сказал я и вспомнил, что Бергент меня знает совсем под другим именем, – То есть, это я, барон Руфус фон Бастон!

Аура застыла, не дойдя до двери.

- Бергент, – настойчиво продолжал я, – подойди к двери и выгляни в щёлку. Ты увидишь, что это я. У меня, признаться, не очень много времени. Будь смелее! Ты же сам мне рассказывал, что ты смелый человек, что дважды закрыл собой от стрелы графа фон Толвини! Ну, же!

Аура, поколебавшись, снова двинулась к дверям. Через минуту, в дверной щели показался глаз, поводил зрачком из стороны в сторону, уставился на меня и долго разглядывал. Наконец меня узнали и дверь распахнулась.

- Ваше сиятельство! Зачем вы меня пугаете? Зачем вы назвались каким-то Кляком? Зачем вы так нарядились? Почему вы так постарели? У меня и без того душа в пятках сидит и от страха повизгивает!

Я решительно вошёл внутрь, сдирая с себя маскарад, и закрыл за собой дверь.

- Бергент! Почему ты не освободил девушку? Признаюсь, я решил тебя подстраховать и наблюдал, как за канцелярией дворца, так и за тюрьмой. В канцелярии ты был, а в тюрьме – нет! Что случилось?

Бергент приложил палец к губам и замахал руками, мол, тише, тише!.. А потом ухмыльнулся:

- Девушка здесь, ваше сиятельство! Я рассудил так, если граф захочет меня перехватить, то к канцелярии дворца людей не отправит. Во-первых, кто он такой, чтобы устраивать засады возле дворца его величества? Во-вторых, если меня сразу оглушить не удастся, то завяжется драка, и тогда непременно всех участников арестуют и допросят. А ему ни за что на свете не захочется, чтобы эта история стала гласной. Значит, подумал я, его люди будут ждать меня возле тюрьмы. Он, хоть и негодяй, но не дурак, ваше сиятельство! Он не поверил, что вы освобождаете незнакомую девушку! Я бы, на его месте, не поверил! Так, вот, у меня есть знакомый чиновник из тюремной администрации. Я дождался его, когда он выходил из дома, вручил ему записку об освобождении и дал сверх того две серебрушки. И пообещал ещё столько же, если он за меня выполнит все формальности и привезёт девушку лично. Он привёз! Он привёз её в крытой повозке, так, что никто не видел, как она покинула тюрьму. И я честно отдал ему ещё две серебрушки. Девушка у меня!

- Подожди, Бергент, – нахмурился я, – Получается, он теперь знает, где ты живёшь?

- Нет, конечно, – обиделся Бергент, – он мне передал девушку на рынке и сразу уехал по своим делам. А я дождался, когда он отъедет, и потом привёл девушку в дом.

- Фу-у, – вздохнул я с облегчением, – Очень предусмотрительно! И про тюрьму, и про девушку. Как она? Где?

- Плохо, ваше сиятельство, – понурился Бергент, – она выглядит очень плохо. Она… не реагирует ни на что. Как тряпичная кукла. Знаете, любая девушка, попав в незнакомое место, непременно осмотрится, что-то потрогает, про что-то спросит. А здесь она даже головы не повернула. Смотрит в пол – и всё! Видимо, тюрьма её сильно надломила! Впрочем, тюрьма редко кому идёт на пользу!

И Бергент уныло покачал головой.

- Её надломила не тюрьма, – негромко пояснил я, – её надломила несправедливость. И обманутые надежды.

И я пошёл в комнату к Тилли. Она сидела на кровати, в сером, мешковатом платье, сложив руки на коленях и глядя в пол. На меня не взглянула. Аура её была абсолютно серой, такая бывает у человека, совершенно опустошённого эмоционально. Я однажды видел похожую ауру у щенка, ни за что побитого злыми мальчишками.

- Здравствуй, Тилли, – тихонько сказал я, подходя ближе, – Здравствуй, бедняжка. Ты меня узнаёшь?

Тилли подняла на меня равнодушный взгляд. В ауре ничего не шевельнулось. В лице тоже.

- Да…

- Тилли, мы с господином Бергентом добились твоего оправдания. Твой приговор отменён. Ты больше никогда не вернёшься в тюрьму. Никогда! Ты меня понимаешь?

- Да…

Без просветов. И в лице и в ауре.

- Тилли, ты не голодна? Скажи, что ты хочешь покушать, и я это непременно достану! Мясо? Рыбу? Фрукты? Тортик? Хочешь тортик?

- Нет…

Всё серое, как в сером тумане.

- Может, ты хочешь поспать? Ты устала?

- Нет…

- Хочешь, выйдем в сад? Там солнечно, ясно, поют птицы, шелестят листьями деревья, там прекрасные цветы распускают бутоны. Мы пойдём, нарежем самых свежих и лучших и поставим их в самую красивую вазу! Хочешь?

- Нет…

- Вот так уже битый час, – тревожно шепнул сзади в ухо Бергент. Я уж не выдержал, мальчишек за мороженым послал. Представляете, ваше сиятельство, мороженого – мороженого! – не ест.

- Тилли, хочешь, пойдём на море? Будем слушать прибой, ходить босыми ногами по жёлтому песочку и бросать в море мелкие камушки, чтобы они прыгали по воде? Возьмём внаём лодку под парусом и уплывём так далеко, что земли не будет видно, только голубой и лазурный простор? А потом вернёмся назад, купим у рыбаков рыбу и запечём её на углях костра? Большущими кусками? И будем есть печёную рыбу и запивать белым вином? Хочешь?

- Нет…

- Ладно, – медленно сказал я, напряжённо обдумывая свои дальнейшие действия, – Как хочешь. Но в городе тебе оставаться нельзя. И опасно, пока ещё, и… в общем нельзя. Я открою вам обоим одну тайну. Я волшебник. Маг, колдун и чародей. Не слишком, пока ещё, сильный, но, если рассудить, то и не слабый.

Бергент за спиной негромко ахнул. Тилли не отреагировала. Никак. И я продолжал:

- Сейчас мы улетим с тобой, Тилли, в далёкий край, где тебе не будет грозить никакая опасность. Но, с нами, колдунами, тебе жить нельзя. Ничего, что-нибудь придумаем. А потом я вернусь к тебе, господин Бергент. Может, завтра, может, послезавтра. Жди меня здесь и постарайся не выходить на улицу. Тилли, встань, пожалуйста.

Девушка безропотно и равнодушно поднялась, не отводя взгляда от пола, я обхватил её руками, плотно прижал к себе и через мгновение мы оказались на лужайке перед завтракающим Колдуном. Бедняга чуть не поперхнулся. Я не дал ему успеть сказать ни слова, я перехватил инициативу:

- Госпожа Тилли, прошу познакомиться: это один из величайших колдунов, магов и чародеев нашей с вами современности, мой учитель и наставник, Родомир Всеволодович.

Колдун нахмурился. Он не привык, чтобы его имя, вот так, открывали первым встречным. Он и мне-то открыл его только после того, как я прошёл испытание. Я сделал вид, что не заметил его недовольства:

- Уважаемый шеф, позвольте представить вам госпожу Тилли из Минопакса, про которую я так много и подробно рассказывал после нашей с ней встречи в деревеньке Озерки. Надеюсь, вы помните, как я восхищался её умом, красотой, очарованием, твёрдостью духа и прочими добродетелями?

Колдун задумчиво кивнул головой. Он ещё не понял моей игры, но уже готов был подыграть. Или взъяриться, если ученик занят чушью, наподобие любви и прочих гламурностей. Он пока ещё не решил.

Эпизод третий-2

- Шеф, наша Тилли попала в беду, – трагически воскликнул я, и кратко рассказал о её несправедливом аресте. И совсем кратко – об освобождении.

Колдун снова кивнул.

- И, вот, – продолжал я, – получилась такая ситуация, что в городе Конт ей оставаться нельзя, во-первых, у неё ни грошика за душой, а во-вторых, даже если достать ей малую толику денег, рано или поздно соседи прознают о её заключении и начнутся пересуды за спиной. А у Тилли очень тонкая душевная натура, она этого не выдержит. Но, с другой стороны, её нельзя отправлять в другой город. Однажды в дороге с ней уже приключилась ужасная история, которая закончилась тюрьмой. И тут я вспомнил о заброшенном домике в лесочке, не больше чем в паре вёрст от нас.

Брови Колдуна прыгнули на лоб, но быстро вернулись назад.

- Я хочу временно поселить девушку в этом домике, пока мы с вами, шеф, не придумаем, как найти выход из этой ситуации, которая только кажется безвыходной. Ибо вы меня сами учили: безвыходных ситуаций не бывает!

- Ну, что ж, пойдёмте в домик, – просто произнёс Колдун и пошёл по невесть откуда появившейся тропинке.

Я взял Тилли за руку и пошёл за ним. А на ходу я открыл с Колдуном канал связи. Помните, я рассказывал, что у Колдуна был такой канал связи с Попугаем? Так, вот, как только меня инициировали в маги и чародеи, как только у меня появилась возможность порой исчезать из поля зрения моих наставников, Колдун в принудительном порядке устроил такой канал связи и со мной. Я потребовал, чтобы канал был всегда закрытым и открывался только по моему желанию, в случае крайней нужды. Колдун согласился, но взял с меня слово, что если такая нужда настанет, я медлить не буду. На том и договорились. И сейчас мы мысленно беседовали, совершенно не заметно для Тилли. Мало того, Колдун разговаривал с нами одновременно, со мной мысленно, а с Тилли вслух. Девушку он расспрашивал о её семье, о том, почему она покинула Минопакс, то да сё, а со мной он уточнял мой план по спасению. Какой должен быть домик, насколько заброшен, что должно быть кроме домика, должен ли быть сарай, что должно быть в сарае и всякое такое прочее. Такое вот у него оказалось раздвоение сознания. Впрочем, это ему совершенно не мешало. Я был уверен, что Колдун легко сможет одновременно общаться и с тремя и с четырьмя, а то и с пятью собеседниками, так, что каждый будет уверен, что Колдун общается только с ним лично. Я отвечал ему очень подробно, объяснил про свою задумку и описал то, что мы должны увидеть, когда придём к домику. Тилли отвечала Колдуну односложно, а по большей части либо отмалчивалась, либо мычала что-то невразумительное.

Когда мы подошли к домику, я вздохнул с облегчением. То, что нужно. В самую точку. Домик был почти новый, но чувствовалось, что в нём долго никто не живёт: ставни слегка покосились, кое-где облупилась краска, некоторые палки плетня подгнили, отчего весь плетень слегка наклонился. На четырёх палках плетня висели кувшины, перевёрнутые вниз горлышком и надетые на палки. Они тоже создавали видимость заброшенности: краска на половинках кувшинов выгорела на солнце, хотя вторая половинка выглядела свежее. Мы поднялись по скрипучему крыльцу и открыли скрипучую дверь. Да, уж, скромный аскетизм. Миниатюрные сени. Небольшая комнатка. Слегка закопченная печь, которая занимала половину домика, столик, пара табуреток, лежанка в углу. Несколько сундуков вдоль стены. Колдун подошёл к печи и снял загнеток. В печи оказались всякие горшки, большие и маленькие, достаточно чистые, между прочим. Колдун принялся открывать сундуки. В одном оказалось постельное бельё, в другом всякие тарелки и миски, ножи и ложки. Я успел разглядеть ещё сито, половник, тёрку. В третьем – плотно завязанные мешочки с наклеенными бумажками: пшено, горох, ячмень, просо, бобы, мука, соль. Сушёные и перемолотые ягоды черёмухи, смородины, облепихи, орехи. Ещё в одном – всякая хозяйственная мелочь: мотки верёвки, свечи, куски ткани, нитки, иголки, ножницы, мыло. Ещё в одном сундуке – инструмент, молоток, гвозди, клещи, топорик, пила.

Тилли ходила за ним, как тень, совершенно безучастная. Было абсолютно непонятно, слышит ли она слова Колдуна, понимает ли, что ей показывают. В ауре продолжал клубиться серый туман. Колдун на это внимания не обращал.

Закончив показ домика, он вывел нас наружу. И тут же на плечо к нему прыгнула белочка. Колдун улыбнулся ей, и достал из кармана несколько орешков. Белочка деловито спустилась по его рукаву и отобрала один орешек. Села на сгибе локтя и принялась орешек грызть. Потом второй. Колдун протянул остатки орешков Тилли. Девушка рук не подняла и на белочку не взглянула. Белочка догрызла третий орех и упрыгала по своим делам. А Колдун повёл нас показывать двор и подворье. Колодец, со скрипучим воротом, заросший огород со всякими посадками, усыпанными плодами и ягодами, баню, сарай, с покосившейся дверцей, в котором оказался полный набор инвентаря, всякие лопаты, вилы, грабли, поленницу дров, ещё не порубленную на чурочки… Подвал с ледником, правда, без продуктов. Колдун показывал, рассказывал, а Тилли ходила за ним серым призраком, уткнув глаза в землю. Словно слепая и глухая. Глядеть на неё было больно.

Наконец, повернули назад в дом, и, когда мы были перед самым крыльцом, из леса вышел, прихрамывая, оленёнок. Я специально попросил Колдуна, чтобы он создал оленёнка хроменьким. Олененок, прихрамывая и смешно подбрасывая задом, кинулся к нам и уткнулся в ладони, поочерёдно то Колдуну, то мне, то Тилли.

- Эх, а угощение-то ему я и забыл! – расстроился Колдун.

- Подождите здесь, – попросил я и опрометью бросился в домик, схватил мешочек с солью и выскочил обратно, – Можно угощать!

Колдун насыпал на ладонь горстку соли и протянул оленёнку. Тот старательно слизал всю соль мягким шершавым языком, закрывая глаза от наслаждения. Колдун почесал оленёнка за ушами и объяснил девушке:

- Хищников в этом лесу нет, можно никого не бояться. И звери все к человеку доверчивы. А оленёнок подвернул ножку, когда хотел напиться и спускался к реке с крутого берега по глинистому склону. Мы его, конечно, подлечили, но всё равно, хромота осталась, у бедняжки. И Колдун снова почесал оленёнка. Тилли не подняла глаз, но мне показалось, что её рука слегка дрогнула, когда оленёнок уткнулся ей в ладонь своим мягким носом.

- Ладно, Тилли, нам пора, а ты оставайся, домовничай. Не стесняйся. Пользуйся всем, что увидишь! Завтра с утра мы наведаемся, принесём мяса и масла, ну, там, молока, сметаны… А пока придётся ужинать пустой кашей. Я полагаю справишься? Кстати, здесь в лесу грибов – видимо-невидимо!

Тилли не отреагировала, и мы с Колдуном потопали обратно к себе. Шагов через сорок я не выдержал и оглянулся. Тилли всё так же стояла, там, где мы её оставили, а оленёнок доверчиво тыкался в её ладонь. Мне показалось, что ладонь Тилли лежит на голове оленёнка. Наверное, показалось.

Как только нас не стало видно со стороны домика, я без предупреждения телепортировался по своим делам. Опять играл. Очень, очень крупно. Мои восемь тысяч утроились и превратились в двадцать пять тысяч. Ходил на разведку к дому графа. На этот раз я загримировался побирушкой и хромал на одну ногу. Я стал совершенно рыжим, с флюсом во всю щёку, в грязном, замызганном тряпье, весь засаленный и потрёпанный. Я трижды обошёл домик графа, внимательно наблюдая и прислушиваясь. Не забывая протягивать руку за подаянием каждому, проходящему мимо меня. В результате, меня чуть не побили другие нищие. Вы же не забыли, что домик графа стоял почти на главной площади? Козырное место для попрошаек! Другие нищие посчитали меня конкурентом на таком доходном месте и без обиняков объяснили, что за попрошайничество на площади, возле рынка, они заплатили денежки, а я – нет. И если я сейчас же не уберусь, то тогда...! Я отдал им два гроша собранного подаяния и ушёл. Всё, что меня интересовало, я уже увидел и услышал: граф спешно грузил свои пожитки на несколько телег. Потом я общался с Бергентом. Я подтвердил ему, что я барон Кляк фон Тараза, и даже показал документ. Хотя Бергент всё ещё недоверчиво качал головой. Он вообразил, что если я маг, то непременно обманываю о своём дворянстве. И документы наколдовал липовые. У меня даже возникло искушение телепортироваться вместе с Бергентом к его величеству Вильму Восьмому, чтобы тот лично подтвердил моё дворянство. Но, я не стал этого делать. Я просто предупредил Бергента, что если он мне не поверит, то я превращу его в лягушку. И он моментально поверил.

Потом я до самой ночи читал умные книги в библиотеке. И тренировался. Читал и тренировался. Читал и тренировался.

Потом я снова играл в карты. Всю ночь. Очень крупно и очень рискованно. Один раз я чуть было не срезался, и только неимоверным напряжением воли довёл дело до победы. Очень помогало умение читать ауру. Очень. Даже, если морда лица у противника была кислая, при получении хорошего расклада в ауре вспыхивали радужные искорки. И я был настороже. Как бы то ни было, к утру мой капитал превысил шестьдесят тысяч золотых. А ещё я почувствовал, что заправилы Дирча не питают ко мне добрых чувств. И даже наоборот. Готовят какую-то пакость. С утра я решил всё же отдохнуть и часа три поспал. В позе, которую Попугай называл «Шавасана». За эти три часа я выспался за все бессонные трое суток. Потом я навестил Тилли. Я припёр ей мяса, молока, сметаны, масла. Всё загрузил в ледник. Сослался на срочные дела и ушёл. Тилли сидела на крылечке и задумчиво смотрела в сторону леса. Меня она видела и слышала, но не реагировала. Я придумал ещё одно исправительное средство от меланхолии, но отложил его на потом. А сам опять занимался в библиотеке. И тренировался.

Ночью я снова играл. Снова по крупному. Четырежды я потребовал заменить краплёные карты. Трижды против меня «случайно» садились профессиональные жулики. Этих я не боялся, сам жулик. Я их просто обыгрывал. Ближе к утру против меня просто перестали играть. И попросили выйти вон из-за игровых столов. Я для видимости покочевряжился, но всё же ушёл. К этому времени у меня собралось около девяносто пяти тысяч золотом. Я решил, что пока хватит. И, рано утром, вместе с огромным сундуком, набитым золотыми монетами телепортировался в Конт, прямо к Бергенту. И упал в обморок. Телепортироваться с такой тяжестью мне оказалось пока не под силу.

Эпизод третий-3

Очнулся я уже после полудня. Возле меня кудахтал бледный Бергент, то протирая мне виски уксусом, то прикладывая к вискам льдинки, то растирая мне докрасна пятки. Я прислушался к себе и понял, что я на пределе. И тогда я потребовал еды. И принялся жрать. Именно жрать, а не кушать. Бедный Бергент! Он, вероятно, в первый раз в жизни видел, чтобы человек поглощал столько пищи за один присест. А я мгновенно переводил проглоченные кусочки в чистую энергию и лечил и лечил свою дырявую ауру. Жрал я не меньше часа, пока не восстановился, как мне показалось, наполовину. И принялся действовать.

Прежде всего, мы с Бергентом отправились в магистратуру, где я предъявил свои грамоты и патенты на баронский титул и потребовал официально подтвердить их действие в королевстве Касотосто вообще и в городе Конт в частности. Чиновник тщательно сверил печати на документах с образцами, имеющимися в магистратуре и выдал мне документ, подтверждающий мой титул.

Потом я потребовал официально зарегистрировать, что я усыновляю Бергента.

- Как?!! – опешил чиновник, – Ведь вы гораздо моложе!!!

- Ну и что? – возразил я, – Есть ли хоть один официальный документ, устанавливающий, что отец не может быть моложе сына?

- Но… это же в природе вещей, – заблеял чиновник, – так установлено природой…

- Нет, – прервал я его, – я требую официальных документов: королевский эдикт, закон о семье, королевское постановление, уложение магистратуры, приказ по армии, в конце концов!..

Чиновник долго мялся, пока не вынужден был признать, что официальных запретов к данному усыновлению не существует.

- Тогда пишите документ! – воскликнул я, – Я усыновляю господина Бергента с присвоением ему права использования принадлежащего мне герба и дворянского звания, а именно звания барона, которое он может передать по наследству, однако, без права наследования ни им, ни его потомками земельных владений Тараза-на-Талана.

Чиновник ещё немного попыхтел, но всё же требуемый документ выписал. Возможно, ему немного помогли четыре серебрушки, совершенно случайно «забытые» мной на его столе.

Я поздравил барона Бергента, который совершенно был выбит из колеи и только моргал в ответ на моё поздравление, и мы отправились в королевскую канцелярию. Там нам любезно разъяснили, что вакантную должность главного судьи города Конт его величество король Людвиг продаст любому дворянину на аукционе, который состоится сегодня же в четыре часа пополудни. Залог – тридцать тысяч золотых, из которых десять процентов будут удержаны в пользу казны в любом случае, независимо от того, кто победит. Кандидатов пока двое. Больше рисковать тремя тысячами золотых дураков не нашлось.

- А король не глуп, – мелькнула у меня мысль, – королевская казна пополнится в любом случае. И на сумму большую, чем та, за которую будет куплена должность.

Мы заверили чиновника, что мы ещё те дураки, и выложили залог. В четыре часа пополудни произошёл грандиозный торг, именуемый аукционом, победу в котором одержал барон Бергент, предложивший сумму в шестьдесят пять тысяч золотых. Такую сумму прочие участники аукциона сочли чересчур гигантской.

Барон Бергент вступил в должность главного судьи города Конт. С чем его поздравил лично первый министр короля Людвига, герцог Пулфи фон Карменго, проводивший аукцион. Бергент держался молодцом, и даже, похоже, вызвал симпатию герцога. Ах, как хотелось бы!

В тот же вечер я навестил дом сиятельного Семьюнелла. Похоже, дом был пуст. На воротах красовалось объявление «Продаётся». Не меньше четырёх минут я колотил специальным молоточком в ворота, пока не вышел заспанный человек. Человек хмуро сообщил, что его сиятельство граф Семьюнелл срочно уехал на родину и не вернётся. А он остался от имени графа распродавать его собственность. Я вежливо поинтересовался, в какую именно цену господин граф оценивает свою собственность. Человек почесал затылок и сказал, что дом ему велено продать не ниже пятнадцати тысяч золотых, и обстановка пойдёт за столько же. Лицо человека было необычайно честное, но аура показывала самое галимое враньё. Я предложил купить дом и обстановку за двадцать тысяч. Человек обиделся и сказал, что ему отрубят руки, ноги и нос в придачу, если он уступит хотя бы грошик. Я предложил двадцать тысяч с половиной. Человек отказался. Я предложил двадцать тысяч семьсот. Человек отказался. Тогда я повернулся и пошёл по улице прочь. Человек догнал меня и укоризненно сообщил, что так не торгуются. Чтобы сразу убегать. Ради такого приятного человека, как я он готов пожертвовать своей ногой и скинуть… человек задумался… и скинуть триста золотых!

Я присмотрелся к его бесстыжей ауре и взялся торговаться. Мы торговались два с половиной часа. Дважды он делал вид, что уходит, и четырежды это делал я. Наконец мы договорились, что человек, так и быть, жертвует своими двумя ногами и рукой, но всё же продаёт мне дом со всем имуществом за двадцать четыре тысячи шестьсот пятьдесят два золотых. Мы ударили по рукам и договорились, что оформим покупку завтра утром в магистратуре. После оформления и передадим деньги. Я тут же кликнул проходящего мимо стражника, и посулил тому две серебрушки, если он найдёт себе ещё троих товарищей, которые продежурят ночь и не позволят никому ничего вынести из этого дома. По половине серебрушки на каждого! Человек, продавший нам дом, приуныл. Стражник, наоборот, обрадовался и бодро умчался прочь. Не прошло и минуты, как загромыхали сапоги и он прибежал обратно, с пятью помощниками.

- Не сомневайтесь, ваше сиятельство, мы сверх двух серебрушек не возьмём, – заверил он, – а дежурить вшестером сподручней будет!

Я тут же вручил им пару медяшек задатка. Мог бы, конечно, больше, но не стал, вдруг чересчур обрадуются и купят вина? А так, на скромный ужин им хватит, чтобы ночью не голодать. Ну, и бдить, соответственно.

Продавец приуныл ещё больше и ушёл в дом бормоча что-то о недоверчивых покупателях. Стражники же бодро распределяли зоны охраны, так, чтобы весь периметр был под контролем, и было бы видно напарников.

Когда я рассказал об этом Бергенту, тот посмотрел на меня удивлённо:

- Стало быть господин граф вашему предостережению внял. А вы и вправду его убили бы, если бы не уехал?

- С чего вы взяли, что я собирался его убить?!

- Вы же сами это сказали!

- Вы это слышали?

- Да, разумеется! Вы сказали, если граф через неделю не уберётся из города и страны, вы его убьёте! И поклялись в этом дворянской честью!

- Полагаю, и граф услышал то же самое! – ухмыльнулся я, – Хотя на самом деле я сказал совсем другое! Я сказал, дословно, следующее «Не позже, чем через неделю я вернусь сюда и, даю вам слово дворянина, если вы к этому сроку ещё не уберётесь – вы умрёте». Заметьте, Бергент, я не сказал, что именно я его убью. Я не сказал, даже, что он умрёт немедленно. Я сказал, что если он не уберётся, то он умрёт. Может, через двадцать лет, может через сто. Может, от старости, может, на дуэли, может, ещё от каких причин. Но, умрёт обязательно. Впрочем, он обязательно умрёт и в том случае, если выполнит моё требование. Может, даже от тех же причин. Все люди смертны…

- То есть… ваша угроза… не подкреплена вашими намерениями? Вы ему угрожали… и всё? Без реального намерения навредить?

- То, что я говорил – да. Но, тут главное не то, что я говорил, а то, что он слышал. А то, что мы говорим, и то, что мы слышим – это очень разные вещи! Не правда ли?

Бергент был настолько ошарашен, что даже не ответил. Он размышлял. Возможно, бедняга впервые в жизни задумался, что смысл, который в свои слова вкладывает говорящий может совершенно не совпадать со смыслом, который придаёт этим же словам слушающий. И это его потрясло. Впрочем, как когда-то меня.

Эпизод третий-4

- Значит, ваше сиятельство переселяется к нам? – спросил Бергент наконец.

- Нет, конечно! – удивился я, – Зачем бы я переселялся сюда, если у меня полно забот в других местах?

- Но вы же покупаете дом! За бешеные деньги!

- Этот дом завтра будет твоим, барон! Потому, что покупаю его не я, а ты! Должен же ты теперь соответствовать новому положению!

- Мне?!! Я?!!

- Конечно. Тебе придётся завести слуг, лошадей, карету. Тебе придётся одеваться у лучших портных. Тебе придётся перестать себя брить, а ходить к самому модному брадобрею. Тебе придётся научиться ходить с парадным мечом на перевязи и не спотыкаться об него… впрочем, учитывая твоё военное прошлое, это ты, пожалуй, уже умеешь! Несмотря на то, что в твоём доме будет свой повар и целая куча поварят, тебе придётся регулярно, по крайней мере, раз в неделю посещать самую дорогую ресторацию. Ты должен будешь носить золотую цепь и перстни с бриллиантами. Подчёркиваю – должен! Ибо из простого, не примечательного судейского писаря ты стал фигурой публичной – главным судьёй города. А если ты фигура публичная, то ты обязан бывать на публике.

Похоже, Бергент не то смутился, не то испугался:

- Господин барон! Господин Кляк! Я, когда соглашался, я об этом не думал! Я этого не хотел! Может быть, можно как-то назад?

- Нет, дорогой барон Бергент, назад пути нет. Не переживай, я выдам тебе денег на первые расходы. А потом, твоя должность будет тебя кормить. Неплохо кормить, между прочим. Не чёрствым хлебом с водичкой.

- Это я знаю, – уныло махнул Бергент рукой, – Только, когда я соглашался, я не этого добивался. Не разносолов за столом.

- Знаю, – ответил я серьёзно, – Поэтому и помогаю именно тебе. Потому, что это для тебя не главное. Но учти, пусть не главное, но серьёзное! Имидж свой ронять не смей! Сегодня же вечером вызывай портных! Пусть работают всю ночь! Плати двойную, тройную цену, но к утру любой встречный должен с первого взгляда видеть в тебе… нет, не барона. Графа! Сиятельного и родовитого! Ты должен выглядеть на ступень выше, чем есть! Тогда и только тогда ты войдёшь в круг вельмож. А, если ты не войдёшь в этот круг, ты на своём посту долго не продержишься. Ладно, я периодически буду к тебе заглядывать, помогать, советовать, ну, иногда морально поддержу. Когда нахлынет.

И я объяснил Бергенту как меня следует вызывать в случае крайней нужды. Тут всё просто. Как я вызываю Колдуна, так и он меня. Надо только очень сосредоточиться, вызвать в памяти мой образ и мысленно раздельно произнести:

- Кляк. Ты. Мне. Очень. Нужен.

И я появлюсь в ту же секунду. Ну, может не в ту же секунду, если буду чем-то совершенно неотложным занят, но в самое ближайшее время. В самое, что ни на есть, ближайшее.

Мы потренировались в доме Бергента. Я вышел на улицу, а он меня мысленно позвал. Я услышал. И явился. Бергент шарахнулся от испуга, но не вскрикнул. Я же говорю – молодец.

Мы уже прощались, когда Бергент спросил:

- Ваше сиятельство! Господин Кляк! Я долго жил на этом свете и знаю, что бесплатный хлебушек чаще всего крошат под птичьи силки! Вы мне дали столько денег, сколько я ещё три дня назад и вообразить не мог! И ещё обещаете. За что? Только не говорите про бескорыстие и прочий альтруизм! Я в это не верю. Господин барон! Скажите правду, чем я буду вам обязан за ваши благодеяния?

Я протяжно вздохнул и попытался объяснить:

- Видишь ли, Бергент… На самом деле я действовал, действительно, бескорыстно. И ты мне совершенно ничем не обязан. И я не жду от тебя никаких дополнительных обещаний. Но… да, мне бы хотелось получить… получать от тебя кое-что. И это кое-что – информация. Видишь ли… Я надеюсь, что заняв такой важный пост, ты будешь вращаться в высоких кругах, общаться с важными людьми и, вероятнее всего, ты будешь посвящён в некие… секреты, тайны или просто тебе будет доступна информация, закрытая для прочих. Ты будешь знать такие вещи, которые от всех прочих скрывают. И я надеюсь, что ты со мной этой информацией будешь делиться. В первую очередь, для твоего же блага. Ибо, никто, кроме меня, не даст тебе лучшего совета, как в каком случае лучше поступить или как этой информацией лучше распорядиться. Подчёркиваю, я на это надеюсь, но не принуждаю.

- Значит, – посерел Бергент, – вы хотите из меня сделать шпиона.

- Нет, нет, ни в коей мере! Шпион шпионит против одной страны в пользу другой страны. А я – нет. Я всем сердцем желаю процветания королевству Касотосто… как, впрочем, и всем другим королевствам. Я желаю процветания всем людям. И, клянусь, что любые сведения, которые мне от тебя станут известны, не пойдут во вред ни тебе, ни городу Конт, ни этому королевству! Я хотел бы использовать любую информацию исключительно на пользу! И только на пользу!

Минуты две Бергент молчал, а потом поднял на меня глаза:

- Не знаю, ваше сиятельство, может я слышу не то, что вы говорите. Я убедился, что такое бывает. Но… я вам верю. Не знаю почему, но я вам верю. Я… готов на ваши условия.

- Это не условия, Бергент! Нет никаких условий! Я просто надеялся, на это. Если ты откажешься, я не обижусь и не буду настаивать. Я надеялся, что ты сам, искренне доверишься мне и в результате…

- Не надо слов, ваше сиятельство! – твёрдо сказал Бергент, – Я уже согласился. И ещё. Я верну вам все деньги, которые вы на меня потратили. До грошика. Не сразу, разумеется, но верну. И не говорите, что вам это не надо. Это надо мне. Я не хочу чувствовать себя всю жизнь должником!

- Ну, что ж, – неловко ответил я, – Тогда, прощайте, господин барон Бергент. До завтра! Ибо завтра нам предстоит завоевать этот город!

И я от него телепортировался. К Колдуну. И мы пошли к Тилли, на ходу обговаривая мой новый план. Колдун нагрузил на меня все корзины и свёртки, которые мы несли с собой, хотя свободно мог заставить их левитировать рядом с нами. Но, он так делать не стал. Воспитывал?

Колдун взглянул на солнце и предупредил:

- Кляк, две секунды назад пошли четвёртые сутки из тех четырёх, которые ты выпросил. Ты точно всё успеваешь? Может, помочь?

- Похоже, успеваю, – раздумчиво ответил я, – Правда, Тилли придётся пожить в этом домике до полного… э-э-э… выздоровления. И я, разумеется, время от времени буду её навещать. Впрочем, я буду её навещать и после выздоровления! И даже после того, как она переселится от нас.

- Хорошая девушка, – кивнул своим мыслям Колдун, – Добрая, чистая, светлая, немного наивная, немного доверчивая, но, главное, беззлобная.

Тут мы и вышли к домику. Колдун сразу отобрал у меня пару корзин, и получилось, что мы, как будто, несли поклажу вместе.

Эпизод третий-5

Тилли сидела на крылечке и смотрела в сторону леса. Точно так же, как тогда, когда я её видел в прошлый раз. Даже не знаю, уходила ли она в домик на ночь. Но, на этот раз, она повернула в нашу сторону голову. Уже прогресс!

- Тилли! – радостно воскликнул Колдун, – Вот ты где! А мы тебе столько всего принесли! Вот, посмотри, какой замечательный карп! Сам поймал!

Колдун небрежно, как само собой разумеющееся, присел на крылечко рядом с девушкой и стал увлечённо ей рассказывать, как именно он ловил злополучного карпа. Как он ещё три дня назад, любуясь закатом на озерке, услышал громкий плеск и увидел играющую рыбу. Как взял удочку и на следующей зорьке пошёл рыбачить на то же место. Как внимательно смотрел на поплавок, который – зараза! – три часа даже не дёрнулся, пока совсем не стемнело. Как он собрался домой и вновь услышал издевательский плеск. Колдун рассказывал, как он прикармливал место, как уже следующим ранним вечером он вновь сидел с удочкой на той же коряге, что на берегу. Как он менял глубину крючка, передвигая поплавок по нитке вверх-вниз. Как он менял наживку. Как он насаживал на крючок то червя, то мотыля, то бабочку, то стрекозу. У Колдуна горели азартом глаза, он размахивал руками, горячился, то повышал голос, то переходил на шёпот. Если бы я не видел своими глазами, как Колдун создавал этого карпа колдовством, я бы ему сам поверил.

- Я пробовал поймать его и на блесну, и на наживку, – горячился между тем Колдун, – Ничего! И что ты думаешь, пришлось этой рыбе по вкусу? Ни за что не отгадаешь! Орешек! Обычный лесной орешек! Я заметил, что там, где он резвился, растёт ореховый куст. Ну, думаю, попытка не пытка! И – р-р-раз! – забрасываю удочку с орешком. И сразу поклёвка! А уже смеркается! Почти ничего не видно! Но, всё же, тяну, тяну удилище на себя. Тяжело, как будто козу на нитке вытаскиваю!

И Колдун добродушно рассмеялся. Даже Тилли улыбнулась. Я тоже улыбнулся. Ага! Можно подумать, что Колдуну действительно темнота помеха.

- И, вот, подтаскиваю я это чудовище к берегу, – Колдун слегка приподнял действительно крупного карпа, не меньше пятнадцати килограмм, – слышу, что бьётся у берега, а не вижу! Пытаюсь под него сачок подсунуть, так, на слух. Есть! Чувствую, потяжелело в сачке. Тяну сачок… Точно! Он, родимый! Эх, думаю, такого красавца поймал, а даже похвастать не перед кем! Дай-ка, думаю, завтра этого карпа девушке отнесу, она поймёт! Этот-то балбес, разве оценит?

И Колдун беззлобно ткнул пальцем в мою сторону. Я всем своим видом показал, что не оценю. Подумаешь! Я и не таких карпов вылавливал! Я, может, таких, как у Колдуна, за мальков считал! Таких, каких я ловил, если руками показать – рук не хватит! Кабаны, а не карпы! Всё это я выразил молча, стараясь, чтобы Колдун не увидел моих телодвижений. Тилли снова усмехнулась. У меня от сердца отлегло. Девушка пошла на поправку, девушке становится лучше. Теперь – орудие главного калибра!

Колдун будто услышал:

- А ведь мы не с пустыми руками, – заявил он, словно вокруг нас не громоздились корзины и свёртки, – Мы с подарочком!

Колдун сунул руку за пазуху и бережно вытащил оттуда котёнка. Рыжего, с тёмно-серыми полосками на спине, тощего, маленького и беззащитного.

- Всю дорогу урчал, видно рыбу чуял, – пожаловался Колдун, как будто не создал котёнка вот прямо сейчас, у себя за пазухой, за мгновение до этого, – Только рыбу ему, поди-ка, ещё рано. Ему бы молочка…

Тилли поднялась с крыльца и распрямилась. Она как-то неуверенно огляделась вокруг, словно припоминая что с ней было и как она сюда попала, и куда ей теперь идти за молоком. Я тоже поднялся:

- Пойдём, Тилли. Я провожу тебя до подвала и ледника. Всё равно, надо туда припасы оттащить, вот, хоть этого карпёныша…

- Карпёныша?!! – возмутился Колдун, – Ты хотел сказать «карпищища»?

Я только рукой махнул, и мы с девушкой отправились в путь. Похоже, она вновь знакомилась со своим новым местом, она и узнавала и не узнавала те постройки, которые ей уже показывали. Но, теперь-то я был уверен, обвыкнется. Мы дошли до подвала, и я сгрузил туда провизию, а достал кувшин молока. По пути назад, возле сарая нашлась и мисочка. Тилли тщательно вымыла её, достав ведро воды из колодца. Девушка явно оживала. Моя идея с котёнком оказалась удачной и я искренне порадовался.

Когда мы вернулись к домику, Колдун так и сидел на крылечке и чесал котёнка между ушами, а котёнок жмурился от удовольствия и выгибал спинку. Тилли присела рядом и плеснула в мисочку молока. Отняла котёнка у Колдуна и поставила его возле миски. Котёнок принюхался и фыркнул, неуверенно переступая с ножки на ножку. Тогда Тилли просто взяла и макнула его носом в миску. Котёнок фыркнул и облизнулся. Потом ещё раз облизнулся. И сунулся в миску с головой. Все дружно заулыбались.

Когда котёнок поднял довольную мордочку над миской, стало заметно, что у него разные глаза, правый голубой, а левый зелёный. Тилли спросила, почему так. Колдун пожал плечами, а потом пояснил, что вообще говоря, это не редкость. И предложил дать котёнку имя.

- Плюшка! – сразу же предложил я, – Он весь мякенький, как плюшевый!

- Барсик! – возразил Колдун, – Смотри, он весь хищный! Как маленький барс!

- Тогда уж Тигр… Тигран! У него полоски на спине, как у тигра!

- Разве это кошачье имя? Тигран? – возмутился Колдун, – И вообще кошачьего имени от слова «тигр», я что-то не припомню! Может, Тяпа? Вон, он как в молоке испачкался, растяпа такой!

- Это потому, что он с молоком играл! – заступился я за котёнка, – Нрав у него игривый! Может, как-то, Игрунок? Игрун?

- Тигрушка, – негромко сказала Тилли, – Пусть будет Тигрушкой. Сразу и тигр, и игрун, и мягкая игрушка. Всё вместе. Тигрушка.

Котёнок, словно понял, повернул к Тилли голову и мяукнул. А Тилли улыбнулась ему в ответ. И я улыбнулся с облегчением. Теперь я точно знал, что Тилли вернётся к нам из свой страны снов. Из страны миражей. Из депрессии.

Тут сложных рассуждений нет. Давно известно, что лучший выход из депрессии – это хорошая компания и забота о других. Первая попытка, оленёнок, оказалась хорошей, но не лучшей. Оленёнка сделали хроменьким, пытаясь пробудить у Тилли чувство сострадания, чувство заботы. Не сказать, чтобы не пробудили. Пробудили, но… недостаточно. Какой бы там оленёнок не был маленький, но всё же, самодостаточный. Он вполне мог прокормиться травкой под ногами и не требовал дополнительной заботы. Тем более, что Колдун сказал, что в лесу хищников нет. А котёнок требовал. Именно дополнительной заботы. Потому, что был настолько мал, что сам о себе позаботиться не мог. Он ещё не мог охотиться. Ему требовалась мама. И Тилли, как женщина, это поняла не умом, а почувствовала душой и сердцем. И пробудилась.

Психология, блин!

Мы поболтали ещё немного и пошли назад, а Тилли осталась на крыльце. На коленях у неё привольно развалился Тигрушка, а Тилли чесала ему спинку, так, что котёнок мурчал от удовольствия.

Вечером я опять учился и тренировался. До поздней ночи. Или до раннего утра, это как посмотреть. Часа три вздремнул, и оказалось, что уже встало солнце. Я подумал и рассудил, что пора к Бергенту. Дело в том, что по моей просьбе Колдун синхронизировал время вокруг нашего домика со временем города Конт. Там тоже наступило утро. Я позавтракал, оделся, взял кое-какие драгоценности, все оставшиеся наличные деньги и телепортировался в Конт.

Эпизод третий-6

Не знаю, ложился ли Бергент спать в эту ночь. Вряд ли. Я бы на его месте не уснул. В любом случае, когда я появился в его доме, он не спал. Он был уже одет и готов. Я взглянул на Бергента и обомлел. Князь, право слово, князь! Как костюм меняет человека! Бергент выглядел внушительно и благородно. Величаво. Как человек, облечённый полномочиями. Как… как главный судья города Конт! А, может, и повыше! Ай, молодца!

Я деловито нацепил ему на пальцы кольца с драгоценными камнями, повесил на шею толстую золотую цепь, привесил к поясу красивый кинжал, украшенный самоцветами, и отошёл в сторону полюбоваться. Да, то, что надо!

- Кляк, – каким-то полузадушененным шёпотом спросил Бергент, – Ты знаешь, во сколько мне этот костюм обошёлся?!

- Не знаю и знать не хочу! – ответил я, – Во сколько бы ни обошёлся, он этих денег стоит! Он себя окупит! Многократно! Пошли завоёвывать этот город!

И мы пошли.

Мы нанесли визит вежливости герцогу, где Бергент ещё раз в изысканных выражениях поблагодарил его светлость за своё избрание на тот пост, на котором он может принести наибольшую пользу его величеству королю Людвигу и государству Касотосто. На тот пост, о котором он мечтал с детства, однако считал себя ещё не готовым к такому труду, почти подвигу. До вчерашнего дня считал себя не готовым, а вчера понял, что готов. И выдвинул свою кандидатуру. И безмерно счастлив, что его старания увенчались победой. За что он почтительнейше выражает благодарность господину Пулфи фон Карменго, его сиятельству.

Герцог Пулфи отвечал благосклонно и добросердечно. Мне снова показалось, что Бергент ему импонирует. Герцог соблаговолил выделить Бергенту особого своего порученца, который должен был представить Бергента в новом качестве в суде.

И мы направились в здание суда.

Проходя по рыночной площади к суду, я услышал, как там глашатай громко зачитывает для жителей содержание королевского указа – о назначении барона Бергента главным судьёй королевства Конт.

Видимо, герцог Пулфи озаботился впереди нас выслать своего гонца, потому, что когда мы вошли в здание суда, все судейские чины были уже собраны в главном зале. Мы с Бергентом вошли в зал и встали немного сбоку, а порученец герцога Пулфи, барон Чеззаре фон Квастоп прошёл вперёд на небольшое возвышение. На нас смотрели, не узнавая. Потом, вдруг, у одного из судейских глаза округлились, и он громко ахнул, толкая в бок своего товарища. Тот тоже посмотрел на Бергента, присмотрелся и тоже ахнул. Аханье распространялось по залу, постепенно усиливаясь. Последние ряды ахнули почти оглушительно. Барон Чеззаре, улыбаясь, дождался тишины и зачитал королевский указ о назначении барона Бергента на пост. Тот самый, отрывок из которого я слышал на площади. А потом от имени герцога Пулфи фон Карменго пожелал барону успехов ради блага короля и процветания королевства. Бергент, красный с бледными пятнами, вышел вперёд и в нескольких словах заверил порученца герцога, что не посрамит оказанного ему доверия. Любезно раскланявшись, барон Чеззаре ушёл. Бергент повернулся к бывшим товарищам, покраснел ещё больше, но величавости не утратил. Он объявил, что надеется на плодотворное дальнейшее сотрудничество, на лояльность и преданность каждого из присутствующих в зале, и заверил, что эта лояльность и преданность будут достойно вознаграждены. А потом, как мы и договаривались, он объявил первый свой день на посту выходным днём и предложил присутствующим выпить за его здоровье за его счёт. В зал вкатили бочку вина и внесли несколько подносов закуски. Раздались крики «ура!», «не посрамим!», «да здравствует барон Бергент!» и прочие радостные выкрики в предчувствии праздника. Судейские разбирали кружки, радостно переговариваясь между собой. А мы пошли покупать бывший дом сиятельного Семьюнелла. Пьянка судейских нам обошлась всего в пять-шесть золотых. А покупка дома – гораздо дороже. Хотя неизвестно, что важнее.

Человек, продавший нам дом сиятельного Семьюнелла, гневно шипел из-за кованой решётки. Стражник у ворот был равнодушен и непоколебим.

- Ваше сиятельство! – завопил мне человек, увидев нас с Бергентом, – это произвол! Меня не выпускают из этого дома! А он ещё не продан, между прочим! Я буду жаловаться! Я подам в суд!

- Имеешь право! – одобрил я его выбор, – А, чтобы далеко не ходить, можешь прямо вручить свою жалобу главному судье города Конт. Лично в руки. Вы возьмёте его жалобу, ваше сиятельство?

- Возьму, – заверил меня Бергент, – Конечно, возьму. И это жалобой так отлупцую по наглой роже…

Человек перевёл взгляд на Бергента и так побледнел, что я испугался за него. Вдруг хлопнется в обморок, или ещё чего хуже…

- Ва-ва-ва-ва… – лепетал человек, не в силах справиться с собственным предателем-языком, – ва-ва-ва-ше ва-ва-ва… Вы же ва-ва-ва…

Преображение Бергента из обычного писаря в благородную особу произвело на беднягу невыразимое впечатление. Мне пришла в голову любопытная мысль. И, видимо, не мне одному. Бергент сделал шаг к решётке, просунул сквозь неё руку, взял человека за шкирку, грубо встряхнул и грозно спросил:

- Живо! Сколько хотел себе присвоить за продажу дома?! Ну!!! Живо отвечай!!! Или позвать палача?!! Для допроса?!! С пристрастием?!!!

И ещё раз грубо встряхнул. У человека подкосились ноги, и он почти прорыдал:

- Не надо!! Я скажу!!! Господин граф велели продать всё не дешевле двадцати четырёх тысяч!!! Но, лучше за двадцать четыре с половиной!!! А я хотел и господину графу угодить и себе не прогадать!!! Я бы господину графу отдал те двадцать четыре пятьсот, которые они потребовали, и ещё пятьдесят!!! Его сиятельство меня бы за лишние пятьдесят золотых поблагодарили бы!!! А я себе лишние сто золотых!!! То есть, сто два!!! Не надо меня к палачу!!! Не надо!!!

И человек обмяк в руках Бергента. И у человека намокли штаны.

- Что это с ним?– не понял я, – Откуда такая истерика?

- Он меня знает, – хмуро пояснил Бергент, – А я знаю его.

Пришлось повозиться. Пока приводили человека в чувство, пока он искал новые штаны и переодевался, пока оформили все бумаги в магистратуре… Дом оформили за двадцать четыре тысячи пятьсот пятьдесят два золотых. Человек не посмел пикнуть. Я ему перед этим подробно объяснил, что сто два золотых это слишком жирно для его наглой морды и что два золотых гораздо выгоднее двух лет тюрьмы, и он согласился. А я почувствовал, что у меня просто дар убеждения. Наверное.

Стражникам я отдал три серебрушки вместо двух, и даже не стал учитывать аванс. Молодцы ребята, я же вижу, что сторожили на славу! Мало того, Бергент предложил им подумать о переходе из городских стражников в его собственную охрану.

Потом были хлопоты с наймом прислуги. Признаться, не очень хлопотные хлопоты. Удалось найти бывшую кухарку, та обещала найти бывшую горничную, та обещала найти бывшую экономку… Примерно через час почти весь штат прислуги сиятельного Семьюнелла вернулся в дом, который они отлично знали. Ещё полчаса ушло у нас на беседу с прислугой, которой необходимо было уразуметь, какие новости их ждут и какие отличия предвидятся. Больших отличий не было. Прислуга успокоилась и принялась за привычные дела. Где-то что-то выбивали, где-то что-то скребли, из кухни потянуло запахом готовки.

Бергент ходил по дому, пугаясь сам себя. Я видел, что ему неуютно в таком большом пространстве, он к такому не привык. Но, утешать и подбадривать его я не стал. Не маленький, сам себя подбодрит.

Отправили конюха для покупки лошадей. Точнее, для того, чтобы он подобрал лошадей и сторговался о цене. Платить за лошадей ему не доверили. Первый день человек на службе, ещё не проверен в деле. Граф Семьюнелл предпочитал рыжих лошадей, даже ближе к соловой масти. Мы поручили подобрать что-то совершенно иное. Конюх вернулся через час и привёл с собой продавца с четвёркой прекрасных серебристо-гнедых. Как на подбор, у всей четвёрки были белые звёздочки на лбу, светлые гривы и хвосты при тёмно-коричневом, почти караковом остальном окрасе. Залюбуешься! И, хотя продавец запросил немало, я, почти не торгуясь, купил всю четвёрку. Хороший понт дороже денег!

Было ещё много мелких и больших проблем. К примеру, необходимо было закупить провизию. И не на одного Бергента, а на всю ораву прислуги. И не на один день. Да, что там, всего не перечислишь.

Я предупредил Бергента, чтобы он был настороже, завтра к нему приедут с поздравлениями почти все важные лица города. А, поскольку этот город – столица, то поздравляющих будет много. Даже, очень много. И рассказал ему, как с кем себя держать. Конечно, как коренной житель Конта, Бергент их всех знал. В смысле, по именам и должностям. Но, здесь должно было произойти совсем другое. Здесь нужно было, чтобы Бергент влился в их среду. Чтобы его приняли за своего и равного. И я долго втолковывал в чём отличие принятия поздравлений от начальника таможни порта от принятия поздравления, к примеру, начальника городской стражи. Хотя оба они – бароны, и примерно равны по богатству.

Эпизод третий-7

С утра я решил навестить Тилли. Признаться, очень я за неё волновался. Сдвиг в положительную сторону произошёл, это да, но всё это ещё было так зыбко, так неопределённо… Поэтому шёл по дороге и волновался. И, уже выходя на полянку к домику услышал песню. Тилли запела! Очень музыкальным, сочным голосом, она мелодично выводила песенку о принцессе в заброшенном замке, которая ждёт-не дождётся своего рыцаря. А, пока что, её единственным собеседником является сторож-дракон.

Песенка, не то, чтобы грустная, там, в конце концов, всё закончилось хорошо, скорее чувственная и романтическая. Но, конечно, с элементами грусти и меланхолии. Куда же без этого, в романтике? И, уж совсем странно было, что песенка порой прерывалась весёлым хихиканьем.

Всё разъяснилось, когда я подошёл ближе. Тилли сидела на крылечке и пела, рядом с ней сидел Тигрушка и усердно пытался примостить голову ей на колени. Рядом стоял оленёнок и бдительно следил, чтобы этого не произошло. Как только Тигрушка тянулся к коленям, оленёнок его отпихивал. Тигрушка шипел и норовил цапнуть лапкой по носу оленёнка. Оленёнок отпрыгивал, а котёнок снова пытался залезть на колени. Не тут то было! Оленёнок снова оказывался рядом и толкал несчастного. Не сильно, но так, что котёнок опрокидывался на спинку и дёргал лапками.

Да, ведь они же ревнуют друг друга! – дошло до меня.

Тилли то отталкивала обоих, то принималась обоих чесать за ушами. И иногда весело хихикала, когда ситуация получалась особенно забавной. Я уже подходил к ней, когда что-то царапнуло мой взгляд. Я посмотрел по сторонам и понял.

Покосившийся плетень был аккуратно выровнен, горшки с него убраны. Дорожка перед крылечком – посыпана свежим песочком, из трубы тянулся дымок. Тилли принялась за хозяйство. Я оглянулся на постройки. Точно! Перекошенная раньше дверца сарая висела ровно, огород был выполот, грядки вычищены и прорыхлены.

- О, Кляк! – обрадовалась мне Тилли, прерывая песню, – Как вовремя! Пошли в дом обедать! Ты любишь фасолевый суп? А гречневую кашу? Пошли, пошли, чего уставился?

Я уставился потому, что Тилли преобразилась. Её серое платье, слишком объёмное, теперь было аккуратно пригнано по фигуре и расшито разноцветными нитками. Необычайно красиво! Были расшиты ворот, рукава и подол платья, в едином стиле, в едином ансамбле.

- Тилли, – ошарашено спросил я, – Ты выглядишь великолепно! Но, как…?

- Так, ведь я с детства с иголкой дружу, – засмеялась девушка, – У меня мама была златошвейка, а я с детских лет ей помогала.

- Златошвейка… это как?

- Это женщина, которая шьёт платье для парадного выхода. Для бала. Для важной церемонии. С украшениями и драгоценностями. С бантами и перевязями. Понимаешь, Кляк, можно навесить на платье полмешка драгоценностей, само платье сшить из золотых ниток, и всё равно будет сидеть, как на корове седло! А можно из скромных запасов сделать шедевр. Ослепительный и умопомрачительный. Такой, что все вокруг ахнут. Вот, талант златошвейки в этом и заключается, чтобы платье выделяло достоинства фигуры и каждый штрих, каждый шов, каждое украшение было бы на месте и подчёркивало красоту, грацию и достоинство. А, вовсе не богатство, как пытаются сделать многие. Понимание, что платье богатое, оно тоже придёт, но позже, сперва надо, чтобы взгляд зацепился за женщину и не хотелось бы его отводить!

- А для мужчин?

- Да, то же самое для мужчин, – махнув рукой, засмеялась Тилли, – Мужчины, на самом деле, модники почище женщин!

- Послушай, Тилли, – загорелся я, – А мне ты можешь придумать и сшить наряд? Чтобы лучше, чем у короля? Я тебе любые ткани, любые нитки, любые украшения достану! Что задумаешь – всё будет! Можешь?

- Да, запросто! – Тилли снова усмехнулась, – Я же говорила, мужики тоже наряжаться любят! Ты, вот что, ты найди мне альбом для рисования и цветные карандаши, я тебе пару-тройку эскизов набросаю, что понравится, то и сошью!

- Да, я … сегодня же! Хоть сейчас! Хочешь, сейчас?

- Не хочу. Суп остынет. Вечером принесёшь. Пойдём пообедаем, а потом пойдём грибы искать, я на завтра грибной суп придумала. И она подхватила Тигрушку в ладони.

Когда мы вошли в домик, я снова обомлел. Вокруг царили чистота и порядок. Печь была свежепобеленной. Доски пола не просто отмыты – выскоблены до бела. Стол накрыт красивой скатертью с вышивкой. Похоже, что и на скатерти вышивала Тилли. На печи шкворчали горшочки. Очень вкусно шкворчали. Очень вкусно и уютно.

- Садись! – скомандовала девушка, опуская котёнка на коврик возле печи, – Садись и отведай. И попробуй только не похвалить, у меня половник, знаешь, какой тяжелый?

И передо мной возникла тарелка фасолевого супа. С гренками. С копчёностями. Заправленного зеленью и маслом. Дымящаяся ароматом и специями. Я вдохнул запах и осознал, что одной тарелкой она от меня не отделается. Я взял ложку и приступил.

- Тилли, – пробурчал я с набитым ртом, – ты далеко от печки не отходи. А то чего тебе по десять раз туда-сюда бегать?...

Девушка весело засмеялась, обозвала меня подлизой и погрозила кулачком. Первая тарелка супа окончилась внезапно и быстро. Вторая растянулась только чуть-чуть дольше. Потом была третья. И, только четвёртую тарелку, я кушал медленно, смакуя каждую ложку. Сытно прищурившись.

- Теперь каша! – объявила Телли, – Гречневая! Томлёная!

- Ой, нет, – испугался я, – В меня больше не влезет!

- Посмотрим! – загадочно усмехнулась девушка. Вытащила из печи следующий горшочек и открыла крышку.

И я понял, что влезет. Ещё как влезет!

Каша была со свининой, с луком и морковью, заправленная доброй порцией сливочного масла и так ароматна, что не смог бы устоять никто. Я совершенно уверен, что никто бы не устоял. Даже под страхом смерти. Я лопал и мычал от наслаждения. Тилли гордо улыбалась. Наконец, ещё две тарелки каши нашли уют и покой у меня в желудке. Я сидел осоловелый и довольный, улыбаясь такому прекрасному окружающему миру.

- Накушался? Или добавочки? – и Тилли потянулась за половником.

- О, да! То есть, о, нет! То есть, о, да, накушался, о, нет, добавки не надо! Жаль, но не влезет. Некуда.

И я печально свесил голову.

- Тогда по кружечке киселя и в лес за грибами!

- Ещё кисель?!!

- А как же?! Обед всегда надо запивать чем-нибудь жиденьким. Вот, хоть киселём. Тебя разве этому мама не учила?

- Нет, – печально вздохнул я, – А если и учила, то я этого не помню. Я лет с трёх сирота. Отца не было с рождения, а маму… в общем лет с трёх я без мамы.

- Извини, – опечалилась девушка, – Я не знала… Но, кисель тебе пить придётся! Не выливать же!

- Но, ведь это кисель, а не компот!

- А пить придётся! – непреклонно заявила Тилли.

Признаться, хотя и овсяный кисель был бесподобен, но втискивался он в меня с трудом. Всё же втиснулся. Я не поверил сам себе. Никогда не думал, что в меня может столько влезть. Я, признаться, никогда полнотой не отличался. Даже наоборот.

Эпизод третий-8

Я еле-еле вылез из-за стола. Неудержимо тянуло вздремнуть. Это меня-то, который привык не спать по два-три дня! Тилли уже протягивала мне корзиночку:

- Ничего, сейчас по лесу пройдёшься – всё в животике уляжется! Взбодришься! Бери ножик и пойдём! Давай-давай, не спи!

Я печально вздохнул, взял ножик и корзинку, и вышел из домика. Тилли вышла следом, тоже с корзинкой и аккуратно прикрыла за собой дверь, чтобы котёнок случайно не улизнул из дома.

- Так, Кляк, ты давай по этой тропинке, а я по той. Будем идти невдалеке друг от друга, чтобы больше площади осмотреть. Что ты стоишь?

- Тилли, – я помялся, но всё же признался, – Тилли, я никогда в жизни грибы не собирал. Как их собирают-то?

Девушка уставилась на меня с видом совершенного изумления. Потом спохватилась.

- Иди за мной Кляк, и гляди себе под ноги. И немного по сторонам. Ага! Смотри, вот этот гриб – подберёзовик. Это очень хороший, съедобный гриб. Берёшь ножик и вот так его – раз! И кладёшь в корзину. И так, пока корзину не наполнишь. Понятно?

- Понятно. А, что, бывают несъедобные грибы?

- Ну-у-у… Вообще говоря, я слышала, что совершенно несъдобны только бледная поганка и ложный боровик. А, скажем, мухомор можно приготовить так, чтобы не отравиться. Только его для этого нужно в семи водах вываривать, каждый раз пока вода не закипит. Это долго и нудно. Гораздо проще сразу собрать хорошие грибы и не заморачиваться. Кляк! Ты только что на подберёзовик наступил!

- Где?! Ах, вот это… Не заметил, хотя, вроде бы, смотрел в ту сторону… Странно. Оказывается, это не так просто, грибы собирать.

- Это просто, если привыкнешь. Если маломальский опыт появится. Тогда это будет не только просто, но и приятно.

- Ага, приятно! Ты, вон, уже с десяток срезала, а я ещё ни одного… Ага! Вижу! Сейчас я его!

- Кляк! Ты срезал один гриб и при этом раздавил три! Будь внимательное!

Ах, внимательнее?! Это я-то, маг и чародей невнимательный? У меня в мозгу промелькнула мысль, что гриб, это, по сути, живой организм. А если живой, то я могу его увидеть поисковым зрением. Я слегка напрягся и… ой-ёй-ёй! Сколько же их тут! И Тилли, получается, не такая уж, грибница. Или, как правильно? Он – грибник, а она? Грибовница? Или тоже грибник? Потому, что грибница – это мицелий, подземная часть гриба, его корни, если можно так выразиться, тоненькие ниточки. В любом случае, Тилли тоже пропускает грибочки. Очень даже неплохие грибочки.

И я взялся резать. Минут через пять моя корзинка была уже полна с верхом, а у Тилли еле-еле набралось закрыть дно. Я, молча, отобрал у неё корзину и минуты за три набрал с верхом и её.

Тилли стояла и смотрела на меня.

- Кляк… ты что, обманул меня? Ты, оказывается, блестящий грибник…

- Нет, но я быстро учусь!

- Тогда… ты сейчас колдовал?

- Ну, немножко. Нет, не грибы наколдовывал, а слегка помогал себе их искать.

- И ты получил удовольствие от их поиска?

Я задумался. Пожалуй, что нет. Я получил удовольствие не от поиска грибов, а оттого, что опередил такого профессионала, как Тилли. И тут я вспомнил свои рассуждения о том, являются ли колдуны людьми. И испугался. Получается, я сам сейчас старался делать магию не потому, что в ней была нужда, а потому, что мне так проще. Привычнее. Я сам в душе становлюсь магом! Я перестаю быть человеком!

Ведь, мы никуда не спешили. У нас не было задачи собрать наибольшее количество грибов за наименьшее время. Мы просто бродили по лесу, соединяя приятное с полезным. А я сделал эту прогулку короткой и почти бессмысленной. Точно так же Колдун мог бы загрузить обе корзинки грибами, вообще не выходя в лес. Пожалуй, он так и делает. И, что, я тоже скоро буду таким же?!

- Знаешь, Тилли, давай отнесём грибы домой, а потом просто побродим по лесу? Подышим свежим воздухом? Или пойдём собирать вместо грибов ягоды?

- Нет, Кляк, пожалуй, нет. Уже незачем. Пойду грибной суп варить.

Мы шли к домику и молчали. А я молча переживал. Идиот, такой, испортил девушке удовольствие. А, так хорошо всё начиналось!

Когда я поставил обе корзинки на крылечке, Тилли снова мне улыбнулась:

- Ты завтра приходи. У меня такой грибной суп будет – ложку проглотишь! И руками будешь доедать!

- Ой, Тилли, ты, оказывается, такая мастерица! Ничего вкуснее не едал! Ты не думала своё дело открыть? Какую-нибудь харчевню, таверну, трактир?

Улыбка Тилли погасла.

- Нет, Кляк. Извини, но со словом «трактир» у меня не очень хорошие ассоциации.

Нет, ну не идиот ли я?! Похоже, идиот. Клинический.

- А, почему приходить завтра? – попытался я перевести разговор, – Мы же договорились на сегодняшний вечер! Что я принесу альбом и карандаши? И, может, что-то ещё нужно?

- Приходи вечером, – согласилась Тилли, – Я блинов заведу. Любишь блины? Со сметанкой? С мёдом? С вареньем? Черничным?

У меня непроизвольно потекли слюнки и я жадно сглотнул. Это при переполненном желудке!

- Люблю! – заверил я, – С черничным!

С дерева метнулось рыжее пламя и на крылечко приземлилась белка. Та самая, которая у Колдуна орешки выпрашивала. Не обращая на нас внимания, она подошла к корзинкам и заглянула внутрь. Выбрала небольшой грибок, ухватила его тоненькими лапками и деловито запрыгала с крыльца куда-то в сторону. Тилли снова улыбнулась.

- Приходи, Кляк!

Эпизод третий-9

На следующее утро я сотворил альбом и большущую коробку с карандашами. Штук сто, не меньше, и все разных цветов. Прогулялся к Тилли и отдал всё ей. Она так обрадовалась, что, когда забирала у меня это, с её точки зрения, богатство, у неё пальцы подрагивали. И аура искрилась разноцветными лучиками. Я заверил девушку, что могу принести ей этого добра сколько угодно. Хоть тысячу. Хоть миллион. Девушка посмотрела на меня недоверчиво, всё же бумага – это очень недешёвый материал. Во всяком случае, в этом историческом периоде. Я сделал каменное выражение морды и задрал нос. Вроде бы подействовало. Кажется, мне поверили.

Вечером мы с Бергентом обсуждали судебную систему нашей страны. Бедняга был потрясён и шокирован, когда я рассказал ему, что бывают такие вещи, как досудебное расследование, экспертиза, что может быть прокуратура и адвокатура, и ещё много чего я ему рассказал. А потом мы обсуждали, что можно из рассказанного применить в нашем городе.

- Ты пойми, Кляк, – горячился он, – вся наша судебная система построена на обычаях и традициях. Если я что-то здесь изменю, меня просто не поймут. Меня одёрнут и призовут к порядку! У нас всё должно идти строго по установленной форме! Сначала говорит один, потом другой и никак наоборот! Даже реплику можно высказать только в строго определённый момент времени. Даже свидетелей отвести, потому что они не заслуживают доверия, можно только в тот момент, когда свидетель опускается на колени и протягивает руку для присяги. Ни мгновением раньше, ни мгновением позже! Я понимаю и одобряю твой рассказ о суде по логике, по справедливости. Но, по нашему суду, если два свидетеля поклянутся, что ты вор, значит, ты вор. Всё, других доказательств не требуется! Ты можешь сколько угодно взывать к логике и справедливости, но ты уже вор! Ты знаешь, что у нас произносят присягу, держа руку на сборнике судебных уложений, подписанных королём? Так, вот, если при произнесении присяги, у истца или ответчика шевельнётся рука, он признаётся проигравшим дело! И, опять же, может сколько угодно взывать к логике и справедливости. Но, он уже проиграл, и если я не объявлю его проигравшим, меня самого объявят недостойным занимаемой должности! Или, того хуже, подкупленным. Жуликом.

- Господин Бергент! – возражал я, – я же не призываю вас ломать всю судебную систему сразу и немедленно. Вовсе нет! Но, постепенно, можно привести дело к такому состоянию, что всё общество будет готово к таким кардинальным преобразованиям. Капля камень точит! Так, давайте же начнём с этой маленькой капли. Давайте просто-напросто назначим человека, который проведёт до суда беседу с истцом и ответчиком. Объясним это, как предварительный инструктаж перед судебным заседанием, именно для того, чтобы не нарушались порядок, обычаи и традиции. На самом деле этот человек, словно невзначай, выяснит существо дела и расскажет об этом вам. Предположим, что вы назначите этим истцу и ответчику явиться на судебное заседание через неделю. Значит, у вас будет неделя, чтобы подумать об обстоятельствах дела, о свидетелях и экспертах. И на судебном заседании вы будете не только выслушивать взаимные обвинения, вы будете задавать уточняющие вопросы, которые всем присутствующим откроют истину. И явят истинного виновника преступления. Потому, что вы будете знать, о чём спрашивать и у кого. Давайте попробуем! В любом случае, хуже от этого никому не будет!

- И, кого же я назначу этим человеком, для проведения инструктажа? – иронически спросил меня Бергент, – Я же должен буду объяснить ему правила его игры. А он меня не поймёт! Потому, что это выходит за рамки традиций!

- Это уже ваша забота, господин барон! Подбор кадров, на которые вы можете в последующем положиться, это только ваша прерогатива! Если у вас нет такого преданного человека, который не задумываясь, выполнит все ваши указания, значит, грош цена вам, как руководителю! Нет, я понимаю, что сейчас у вас такого нет, я говорю о будущем. Причём, о недалёком будущем. Смотрите на людей, подбирайте и приближайте к себе… разных. Умных. Влиятельных. Умелых. Но, среди них в обязательном порядке должен быть один, а лучше два, преданных. Пусть дураки косорукие, но преданные. Нет, дураки косорукие, это я погорячился, такие не нужны. Но, среди вашего умелого и умного окружения должны быть такие, которые всем обязаны именно вам. Которые у вас в неоплатном долгу. Такие, которые будут готовы пойти для вас на всё. Вот с такими и будем сворачивать горы. Горы тупости и замшелости. И идти к светлой истине.

- Такие, которые мне всем обязаны… как я вам, – пробормотал Бергент, как будто про себя, – И с ними работать…

- Не городите чепухи! – вспылил я, – Я уже говорил, что вы мне ничем не обязаны! Считайте, что это была просто моя прихоть! Захотелось мне сделать вас судьёй, и я вас сделал! Назло сиятельному Семьюнеллу! И никаких обязанностей!

- Простите, господин Кляк, – раскаялся Бергент, – просто всё это так неожиданно! Ваши рассказы о справедливом суде… это может кого угодно шокировать!

Может, подумал я, ещё как может. Особенно в этом историческом периоде. Впрочем… абсолютно справедливый ко всем суд, в любом периоде может шокировать!

Мы поболтали ещё немного, уточняя, как и когда можно исподволь вводить запланированные нововведения и расстались.

А потом за меня взялся Колдун. От души. За три дня я скинул шесть килограмм. Я не спал. Мне теперь казалось, что быть мокрым от пота – это моё естественное состояние. Помнится, мы тогда только начали азы левитации предметов. Это тяжелее, чем летать самому. Гораздо сложнее. Это оказалась такая тягомотина, которую освоить казалось нереально. Особенно вначале. Формулы, формулы, формулы. Поправки, коэффициенты, надбавки, скидки, проценты… Неопределённости, вероятностии бесконечные расчёты, расчёты, расчёты.

Я дошёл до того, что не мог взять ложку в руки, настолько ослаб. Она у меня из рук выскальзывала. Держался только на энергетическом напитке, но чувствовал, что надолго мне его не хватит.

- Баста! – объявил наконец на иностранный манер Колдун, – Первые результаты есть, завтра будем закреплять. А сейчас – отдыхать. Набираться сил.

Я принял контрастный душ и понял, что заснуть не смогу. Слишком мозг разгорячён вычислениями. Если не успокоюсь, может и во сне продолжу вычислять. И, колдовать, соответственно. И, что я там наколдую?!! Ой, лучше рисковать не надо.

И я решил проведать Тилли. Хотя, время, вроде бы, неурочное, но, думаю, она всё равно будет рада. Человек – зверушка стадная, одного котёнка человеку мало. И я стал собираться.

Я постарался придумать и сотворить всё, что могла у меня попросить Тилли: ткань бархатную, шёлковую, подкладочную, сукно, атлас, вельвет, шерсть… всяких-всяких разных расцветок. Нитки, тоже разные по виду и по цвету. Шерстяные, шёлковые, хлопковые, льняные. Включая золотые и серебряные. Ленты и тесьмы. Иголки, от больших до самых маленьких, воткнутые в специальную подушечку. Булавки и заколки. Ножницы трёх видов. Цветные мелки. Напёрсток. Пуговицы, от простых, до самых замысловатых. Пряжки и брошки. Драгоценности для украшений. Тут я развернулся от души, всяких драгоценностей набралось на внушительный, такой, мешочек. Примерно, с наволочку от подушки. В общем, когда я всё это взгромоздил в созданный тут же короб, я стал похож на уличного торговца-офеню. И всё это я попёр к Тилли. И очень пожалел, что ещё не освоил левитацию. Очень бы пригодилось!

Я вышел на полянку к дому и замер. И в очередной раз обозвал себя чурбаном безмозглым и лопухом неотёсанным. Совершенно голая Тилли развешивала на верёвке бельё для просушки. Включая своё платье.

Ну, конечно! В этом веке никаких трусиков-лифчиков ещё не придумали, нижнего белья в тюрьме ей, конечно же, не выдали, платье она постирала… что ей надеть? Не в простынку же завернуться? Хотя, её она тоже постирала. А я не удосужился подумать о сменном платье или, хотя бы, халатике. А она попросить постеснялась.

И я снова почувствовал, что перестаю быть человеком, а становлюсь магом и чародеем. Слишком я привык к своему удобному шкафчику, с которым нет необходимости ни в каких сменных одеждах! Снял бельишко, хоть грязное, хоть рваное, хоть, вообще, насквозь прожжёное, кинул в шкафчик, закрыл, снова открыл и – пожалуйста, надевай свеженькое, чистое и глаженое!

Я печально вздохнул своим размышлениям. Возможно, слишком громко. Тилли стремительно оглянулась на звук, взвизгнула и опрометью кинулась в дом, на бегу прикрываясь руками. Мгновенье – и хлопнула входная дверь.

Я почесал затылок и подошёл к белью. Закончил развешивать то, что ещё не было развешено. Выставил руки возле платья и пустил из них сухой жар. А, что? Если я умею пускать из них огонь, почему мне не пустить сухое тепло? Через несколько секунд платье совершенно высохло. Я аккуратно снял его и подошёл к двери. Постучал. Тихо. Я ещё раз постучал. Снова никто не ответил. Я аккуратно приоткрыл дверь. Тилли лежала на лежанке, до подбородка укрытая одеялом и испуганно глядела в мою сторону. Я, что, так изменился, что стал страшным?

Эпизод третий-10

Медленно, стараясь не напугать девушку я подошёл к лежанке и бережно положил платье на одеяло.

- Здравствуй Тилли. Извини, если напугал. Это я, Кляк. Я тебе высушил платье. Я отвернусь, а ты оденься. И поболтаем, если ты не против. Ладно? – и я отвернулся.

Скрипнула лежанка, я услышал, как Тилли поднимается, и на плечо мне легла её прохладная рука. Я повернулся. Тилли не стала надевать платье. Её глаза, вопросительно и немного испуганно, смотрели в мои глаза.

- Кляк… Скажи мне… Я что, стала совсем… непривлекательная? Я так подурнела? Ну, после… тюрьмы?

- Тилли, ты восхитительна! – ответил я искренне, не отводя взгляда, – Ты обворожительна! Ты очаровательна и сексуальна! Ты одним взглядом можешь возбудить не только любого мужчину, ты даже столб можешь возбудить! Ты прекрасна! Ты мила, чиста, нежна и…

Договорить я не смог. Губы девушки коснулись моих губ, и я задохнулся.

Оторвались мы друг от друга только под утро. Разомлевшие, растрёпанные и утомлённые. Насытившиеся друг другом до краёв.

Тилли удивлённо огляделась и потянулась:

- Утро… Неужели, уже утро? Так быстро!

- Да… – хрипло ответил я и прокашлялся, – Утро… И мне уже пора. И в следующий раз я приду не скоро.

- Я понимаю, – она помолчала и заявила совершенно неожиданно, – Кляк, а ты ведь… не разлюбил… её.

- Кого?

- Откуда я знаю? Ту, из-за которой у нас в прошлый раз не получилось.

- Почему ты так думаешь?

- Я не думаю, – улыбнулась девушка, – Я чувствую. И ещё: ты не меньше сорока раз сказал, что «это бесподобно!», «это фантастика!», «я на седьмом небе!», «я тону в этом блаженстве!» и прочее. Ещё ты говорил, что «это божественно!», не знаю, что означает это слово, надеюсь, что-то хорошее. Ты называл меня нежной, притягательной, светлой, обаятельной, восхитительной, чудесной и зовущей. Милой и привлекательной. Чарующей. Неподражаемой. И ни разу не назвал меня любимой. Мне кажется, что это слово у тебя припрятано для другой.

- Знаешь, Тилли… – медленно начал я, но девушка быстро приложила палец к моим губам:

- Не надо слов, Кляк. Не надо. Я не в обиде. Внутренне, я всё равно чувствовала, что мы не созданы друг для друга. Не судьба. А, то, что ночью… я тебе благодарна. Спасибо. Мне это было очень надо, снова почувствовать себя женщиной. Привлекательной и желанной. Потому, что… ну, ты же понимаешь? Спасибо, Кляк.

И Тилли нежно прильнула ко мне, прижимаясь всем телом.

- Тилли, расскажи мне о себе, – попросил я.

Девушка зажмурилась и не расцепляя обвитых вокруг моей шеи рук начала свой рассказ. Ну, почти всё, что я и предполагал. С небольшими вариациями.

Отец её погиб во время войны между Касотосто и Гранацией восемь лет назад. Мать второй раз замуж не вышла. Детей у неё на руках осталось двое, Тилли и её брат Харт. У матери была златошвейная мастерская, по пошиву очень дорогих платьев, для парадных выходов богатых персон. И я сразу вспомнил, что Минопакс, родина Тилли, это зимняя королевская резиденция. Ежегодно король проводит там пару зимних месяцев, предаваясь балам и развлечениям. Наверное, держать златошвейную мастерскую в этом месте выгодно! Хотя, конечно, работа сезонная. А Тилли рассказывала, что во время войны не было вообще никаких заказов, потому, что король был на войне, а без него, какие уж там балы и развлечения? Мать Тилли еле сводила концы с концами, подрабатывая случайными заработками, в основном починкой одежды. Но, всё же сумела сохранить мастерскую и лучших работников, твёрдо веря в будущее. И не прогадала. После войны праздники следовали один за другим. А, значит, посыпались выгодные заказы. За три года удалось вернуть все долги и проценты по долгам, и мастерская начала приносить чистую прибыль. Наконец-то, можно было вздохнуть. Хотя, через три года праздники поутихли, однако дохода хватало для неплохого житья. Нет, не богатого, но достойного. И всё это время, и в нужде и в достатке, Тилли помогала матери. Харта же отдали в ученики к мяснику. Мать полагала, что когда сынок как следует выучится, они скопят достаточно денег, чтобы купить сыну отдельное дело. А свою мастерскую она хотела оставить Тилли. Около пяти лет всё шло хорошо, и мать уже приценивалась к небольшой скотобойне, так как сынок уверял, что почти закончил обучение. Беда пришла, как всегда внезапно. Мать заболела и очень скоро угасла. Туберкулёз. Или по местному, чахотка. Разницы нет, мать умерла, не успев составить завещания. И сынок предъявил права на всё состояние матери.

- Ты же знаешь, Кляк, – жаловалась Тилли, – права женщин начинаются, если женщина – герцогиня. Даже у графинь нет прав на наследование. А, уж у простолюдинок, вроде меня, и подавно. Судья даже не стал выслушивать моё мнение. Просто присудил всё наследство брату, и всё. Я умоляла брата взять только деньги и оставить мне мастерскую, но он только смеялся. Он говорил, что в мастерской работает слишком много хорошеньких девушек. И он считал, что сумеет сделать так, чтобы они и работу делали и… ублажали его. Даром. За то, что он не выгоняет их с работы. Он ничего не понимал в швейном деле, тем более в златошвейном, где главное действующее лицо не швея, а дизайнер. Я умоляла, я стояла на коленях перед ним… а он только смеялся. И он… он выгнал меня прочь.

Сынок без зазрения совести выгнал сестру из мастерской и принял дела в свои руки. В свои тупые загребущие руки. И сразу же дела пошли вкривь и вкось. Прекрасные мастерицы бросали работу и уходили к конкурентам. Тилли с ужасом смотрела на то, как гибнет и разоряется мастерская, а брат ничего не понимал и только орал на работниц. Потом у Тилли кончились деньги. Но, брат помогать ей не стал. И Тилли ушла. Ушла в поисках лучшей жизни, работы. Она была уверена, что может занять свою нишу в этой жизни. Она была прекрасный дизайнер, великолепная швея, отличный художник. Такого специалиста с руками оторвал бы любой понимающий специалист в швейном ремесле. Она шла в Конт, намереваясь найти любое место, где пригодятся её навыки и умения. Но, случилось так, что в деревне Озерки у неё не оказалось денег. Совсем. И она попала в кабалу. Точно так, как я и предполагал в самом начале.

Я скрипнул зубами и резко приподнялся на кровати.

- Тилли, – сказал я, стараясь дышать ровно, – Что ты скажешь, если с этим… трактирщиком Бартрамом… произойдёт какая-нибудь неприятность? Ну, мало ли с кем случаются неприятности?

Эпизод третий-11

- Ой, Кляк, не надо, – встревожилась Тилли, – вдруг ты попадёшь в тюрьму из-за этого? И вообще, стоит ли уподобляться этому выродку? Вот, сейчас я считаю, что ты добрый, а он – подонок. А если ты будешь поступать так, как он, что я должна буду про тебя думать?!

- Ладно, – хмуро сказал я, – отложим этот разговор. Пока. Потому, что зло должно быть наказано. Если зло будет процветать, всем захочется быть злыми. А, если зло всегда будет наказано, тогда злым не захочется быть никому. Я ещё подумаю, что сделать с Бартрамом из Озерков.

- Кляк, только… не убивай его, ладно?

- Тилли, – ласково сказал я, – я же чародей. Маг, колдун и волшебник. Нам нельзя убивать людей. Во всяком случае… без явной причины. Если они не нападают на нас. Поэтому я не буду убивать этого Бартрама. Я ему предоставлю свободу выбора. А, что он выберет… пусть это будет на его совести.

- Не знаю, Кляк, – сказал Тилли после паузы, – Вроде бы ты и прав, но… почему-то мне это всё не нравится. Я тебя прошу, будь осторожен. И… милосерден. Ладно?

- Я подумаю, – хмуро повторил я, – И решу, только тщательно всё взвесив. Идёт?

- Идёт, – улыбнулась девушка, – Я в тебя верю, Кляк!

Мы поцеловались и стали одеваться. И, когда я уже собрался в путь, Тилли, словно невзначай спросила:

- Кляк, а долго мне ещё здесь… лечиться?

Я встрепенулся. Про лечение никто не сказал ни слова. Предполагалось, что Тилли просто живёт в свободном, незанятом, заброшенном домике.

- Тилли, девочка моя, – спросил я осторожно, – почему ты думаешь, что ты здесь у нас на лечении?

Девушка пожала плечами:

- Потому, что всё здесь не настоящее. Я сначала всё удивлялась, а потом поняла, что это для моего лечения. Для того, чтобы я пришла в душевное равновесие. Потому, что моя душа… требовала такого лечения. Но, Кляк, уверяю тебя, я уже здорова! Срывов не будет! Веришь?

- А, что именно здесь не настоящее? – спросил я ещё осторожнее.

- Да, всё, – фыркнула девушка, – Ты видел, к примеру, чтобы жимолость и рябина плодоносили одновременно?! Ты можешь себе представить, чтобы в лесу было полно зайцев и ни лисы, ни волка?! Ты можешь себе представить заброшенный сад, в котором не выродились яблони?! Как может быть, чтобы рассохлись и скрипели двери, и при этом не рассохлось и не скрипело крыльцо?! Нет, Кляк, я может, не волшебница, как вы, но я же и не дура! Я, конечно, не сразу на всё это внимание обратила, потому, что, да, душа моя требовала лечения. Но, теперь я здорова!

- Ладно, – медленно сказал я, лихорадочно обдумывая ситуацию, – Здорова, так здорова! Хочешь к людям, значит, выпустим к людям! Только… я тебя очень прошу, Тилли, побудь здесь ещё немного. Я пока… подготовлю кое-что. Тебе же здесь не трудно? Не противно?

- Что ты, Кляк, – почти обиделась девушка, – здесь очень хорошо и приятно! Но, нельзя же всю жизнь жить взаперти? Пусть и в золотой клетке?

- Вот и договорились. Поживи здесь ещё несколько дней, пожалуйста. И я непременно что-нибудь придумаю. Я, кстати, тебе целый короб всякого рукоделия припёр! Ты же говорила, что любишь заниматься рукоделием?

- Где?!

- Снаружи. Я не успел его занести, потому что… ну, не успел.

- Так, пошли скорее!

Короб стоял там же, где я его оставил. Когда Тилли заглянула внутрь, я думал она сойдёт с ума. Она запрыгала от радости, захлопала в ладоши, раскраснелась и ухватилась за короб, намереваясь втащить его в дом. Я деликатно оттёр её от тяжёлого короба и сам занёс внутрь. Тут же возле короба появился Тигрушка, подозрительно принюхиваясь к незнакомому предмету. Тилли выхватывала из короба всякую всячину, складывала на лежанку, поверх одеяла, и глаза её горели от возбуждения. Наконец, когда всё перекочевало на лежанку, Тилли бросилась мне на шею:

- Ой, Кляк, ты не представляешь, как я счастлива! Ты этого не можешь представить! У меня руки чесались, чтобы что-нибудь сшить! Мне снилось, как я с иголкой работаю! Эх, ещё бы зеркало сюда! А это что за мешок?

В очередной раз я почувствовал себя дураком. Как же я про зеркало забыл? Какая же девушка без зеркала себя хорошо чувствовать будет?

- Как это, зеркала нет? – ворчливо спросил я и наклонился к коробу, закрывая его собой, – Вот же оно!

И я быстро сотворил зеркало, размером с дно короба. И достал, как будто оно там и лежало, незамеченное. Тилли подозрительно покосилась на меня, но спорить не стала, только ахнула, когда увидела размеры зеркала:

- Кляк, оно же… огромное! Оно же в половину человеческого роста! Это же безумных денег стоит!

Второй раз она ахнула, когда открыла мешок и драгоценности искристым ручьём потекли на одеяло.

- Кляк! Ты, что, гоблинский банк ограбил? Ты извини, я по работе со стоимостью драгоценностей знакома! За те камни, что я сейчас в ладошке держу, можно полкоролевства купить! Со всеми герцогами, графами и баронами, не считая простого люда! А если брать весь мешок… я даже не представляю себе, сколько королевств готовы полностью продаться за эту цену!

Потом пошли ахи и охи, когда она стала ближе рассматривать материю и гладить её руками. У неё даже слёзы навернулись, когда её ладошка гладила шёлковую ткань небесно-голубого цвета.

- Тилли, мне пора, – напомнил я, – Давай прощаться. Я займусь своими делами, а ты… делай, что душа просит!

- Ой, Кляк, подожди минутку! – и девушка метнулась к столу, – Посмотри, какой наряд тебе больше глянется?

Со стола она взяла альбом и подала мне. В альбоме, на каждой странице, был нарисован я. Несколькими штрихами, но абсолютно узнаваемый я. Совершенно не в стиле этого времени, когда тщательно прорисовывают каждую ресничку. И каждый «я» был нарисован в разной одежде. Вот одежда была прорисована до мельчайших деталей. И, наряды были… у меня захватило дух. Я бы так не смог придумать. Однозначно. Фантазии бы не хватило. Это было… потрясающе! Восхитительно! Я листал альбом и не мог остановиться. Каждый следующий наряд был лучше предыдущего. Именно лучше, а не богаче. Как Тилли и говорила. Я поражённо уставился на девушку:

- Тилли, это бесподобно! Я не могу сделать выбор! А, что из этого больше нравится тебе самой?

- Мне? Хм, пожалуй, вот это. Это подчёркивает мужественность, и в то же время на первый взгляд выглядит скромно. Но, только на первый взгляд! На второй взгляд это выглядит гораздо богаче. На третий – ещё богаче. И, с каждым новым взглядом, выявляются новые штрихи наряда. И, на это можно глядеть бесконечно! Давай я тебе сошью этот наряд?

- Сшей! Только, сперва сделай что-нибудь для себя. Ладно? И, при этом не ограничивай своей фантазии! Пусть твоё новое платье будет сногсшибательным! Пусть это будет бомба!

- Что такое «бомба», Кляк?

- Бомба? О, Тилли, поверь мне, это нечто настолько сногсшибательное, что даже не просто выразить в обычном разговоре!

- Да? Хм, ладно, я постараюсь.

- Тогда я прощаюсь. Прощай, Тилли!

- До свидания, Кляк!

Эпизод третий-12

И я немедленно телепортировался к Колдуну. С самыми мрачными мыслями в голове. Я опять заподозрил, что во мне становится слишком много колдуна и слишком мало человека. Дело в том, что… ну, я всё же посещал… девушек определённой профессии. Как только научился телепортироваться. Попросил Колдуна и тот без возражений навесил мне метку. И у меня выработалась привычка: перед интимным соитием я… как бы выразиться… проверял девушку. Не может ли забеременеть? Если у выбранной девушки шёл процесс овуляции, я не рисковал иметь с ней контакт. Выбирал другую. Было несколько случаев, когда я лечил девушек. Четыре раза венерические болезни и один раз пневмонию. И вот сейчас, когда у нас с Тилли… я всё равно, по привычке проверил. Девушка была совершенно здорова и забеременеть от меня в этот день не могла. Я был в этом уверен и без проверки, просто потому, что Тилли – не та девушка, которая может, вот так, обмануть, нагадить. И всё же проверил. Я сокрушённо вздохнул. Надо с этим избытком чародейского нутра в себе бороться. Надо!

Колдун хмуро ждал, сидя за столом и прихлёбывая кофе. На меня взглянул мельком и скрипуче сказал:

- Вот из-за этого я и против того, чтобы разные девушки жили здесь, у нас под боком. Ты опоздал на двадцать семь с половиной минут! И в голове у тебя совсем не левитация, а… пёс знает, что! Ты совершенно не готов к уроку, Кляк!

- Почему же?! – дерзко возразил я, – Давайте попробуем!

Я сотворил в руках небольшой камушек и бросил его вверх. Камушек завис в верхней точке… на несколько секунд. А потом, всё же, упал. Тяжело дыша я вытер пот. Колдун в возбуждении вскочил со стула, не замечая, как расплёскивает кофе на одежду:

- Кляк! У тебя получилось! Наконец-то! Рассказывай! Подробно! Как, почему, каким способом?

И мы углубились в техническую сторону дела. На четверо суток. Обсуждая мельчайшие детали. К концу четвёртых суток камешек неторопливо плавал вокруг меня, описывая круги и волнистые зигзаги. А я был на грани. На грани физического, морального и нервного истощения. На грани ухода в реинкарнацию. Колдун присмотрелся ко мне, как-то невесело хмыкнул и скомандовал:

- Спать! Сколько сможешь! И ещё трое суток отдыха! И в это время заниматься левитацией предметов запрещаю! Потом начнём утяжеления. А, потом займёмся траекторией. А, потом… но, это потом. Сейчас спать. Марш!

Я спал без малого двое суток. А потом решил, что понятие «отдых» – это очень многогранное понятие. И отправился отдыхать в Минопакс, на родину Тилли. Ну, там, побродить, посмотреть достопримечательности… Могу же я в свой отдых полюбоваться достопримечательностями Минопакса? Учитывая, что это зимняя резиденция короля?

Я бездумно бродил по Минопаксу, осматривая со стороны дворец его величества и местные дворцы знати, памятники и статуи, фонтаны и рощи. Было жарко и душно. А, зимой, пожалуй, будет очень даже приятно.

Я топтал улицы города, и смотрел на вывески. Пока не нашёл то, что искал. Вывеску с надписью: «Салмия. Пошив нарядов». На вывеске была изображена симпатичная девушка, одетая необычайно нарядно. Нет, я и до этого встречал вывески про пошив одежды. И с красивыми вывесками. И, всё же, сомнений у меня не было ни капли, это – та вывеска, которая мне нужна. И я зашёл внутрь.

- Пошёл вон, бродяга! – встретило меня восклицание.

Да, конечно, я сейчас был одет не как барон, наоборот, я был одет как горожанин. Среднего достатка, даже, может, чуть ниже среднего. Но, разве так встречают посетителей? А, если я послан влиятельным богачом? Нет, с такими восклицаниями капитал не сколотить! Это, уж, можете мне поверить!

Я огляделся. За стойкой стоял неряшливого вида молодой человек и, набычившись, смотрел на меня. Плохо выбритый, плохо одетый, с плохими манерами. Если бы мне, действительно, нужно было бы заказать новое платье, я бы у такого не заказал бы. У меня сразу же возникла стойкая антипатия к этому… ну, да, Тилли же говорила, к Харту.

- Ты, что, не слышал?! Я сказал, пошёл вон!!!– возвысил голос братец.

Я молча осматривался. Внимательно. Очень внимательно. Меня интересовала каждая деталь. Как расположен раскроечный стол, где и как устроены примерочные, с какой стороны падает свет, сколько мест для сидения посетителей и как они расположены, ой, да много чего меня интересовало. Потом я над этим тщательно подумаю, а сейчас, просто запомню. И я неторопливо поворачивал голову вправо-влево.

Хм, а работников, то есть работниц, что-то не видно. Одна, замызганного вида девушка вышла из подсобного помещения с ведром воды и тряпкой, посмотрела сонным взглядом вокруг и… передумала мыть полы. Поставила ведро за дверь и бездумно уставилась в окно. И тут у меня мелькнула идея. Я продолжал внимательно осматриваться.

- Ах, ты, бродяга! Ну, погоди! – взревел Харт, поднимаясь со стула и протягивая в мою сторону руку.

Я повернулся к нему лицом и не мигая уставился ему в зрачки. Есть такой психологический приём. Глубоко в нашем подсознании, ещё с диких времён сидит такой инстинкт: если кто-то на нас смотрит и не моргает – значит угрожает. И, кто первый мигнёт, тот и проиграл. Считай, почти сдался в этом молчаливом противостоянии. Харт взглянул мне в глаза и заморгал часто-часто.

- Это швейная мастерская? – спросил я негромко, ровным голосом.

- Д-да… А что тебе, бродя…

- У меня заказ, – перебил я дурака, – Я хочу, чтобы мне сшили перчатки.

- Ты, что, сумасшедший? – воззрился на меня Харт, – Хочешь, чтобы тебе перчатки сшили, иди в кожевенную мастерскую!

- А я хочу бархатные! – внутренне я поморщился, но продолжал говорить ровно и негромким голосом. Тоже психологический приём. Когда один из собеседников говорит тихо, другой тоже вынужден снижать тон, – Я хочу бархатные, отделанные жемчугом!

- Кто же из мужчин носит бархатные перчатки? Тем более, с жемчугом? – Харт тупо смотрел на меня бараньим взглядом.

Идиот. Спорит с потенциальным заказчиком, вместо того, чтобы его обслуживать. Не удивительно, что мастерская пуста и заброшена.

- Я ношу, – возразил я, – Что хочу, то и ношу. Здесь могут сшить мне бархатные перчатки, отделанные жемчугом?

- Ну-у, – замешкался Харт, – Если у тебя есть бархат и жемчуг… и если ты в состоянии заплатить…

- А в мастерской разве нет бархата? – удивился я, – Нужен же совсем небольшой кусок на перчатки!

- Нет! – неприязненно выкрикнул дурачок, – Мы шьём только из материала заказчика! Будет бархат – тогда и приходи!

- Хорошо, – кивнул я в ответ, – Я подумаю над этим.

Я вышел из мастерской и перешёл через дорогу. Осмотрел дом напротив. И ещё один дом, рядом. И решительно постучал в дверь.

Оба дома я купил за сорок шесть золотых. С тем, чтобы освободили помещения к вечеру. Даже не знаю, дорого это или нет. Меня интересовало не это. В этот же день я вызвал плотников и объяснил, что мне надо. Как из двух домов сделать один и что подправить в стенах, полах, окружающих заборах и всё такое прочее. Старший бригады почесал нос и заверил, что за пару недель они управятся. Я поинтересовался, можно ли быстрее. Нет, печально отказал мне этот бригадир, быстрее никак не получится. Они и так торопятся. У них заказов много, приближается сезон. Тогда я спросил про качество. Бригадир пожал плечами и сказал, что конкуренция среди плотников огромная. Это не ювелирная мастерская, с топором да пилой управляться, всякий, поди, умеет. Поэтому, бригада работу делает на совесть. Иначе, никто заказы давать не будет. У меня даже на душе полегчало от разговора с умным человеком. После этого дурака-братца. Мы договорились об оплате. А потом я сказал, что если мне работа понравится, я готов заплатить полторы стоимости. Поэтому, пусть ребята постараются. Ребята заулыбались. Лишние денежки в кошеле никому ещё не вредили.

Я походил ещё по этой улице, поговорил с разными людьми. Потом наведался ещё в несколько мест. К вечеру вернулся домой и продолжал бездельничать. В смысле, руки бездельничали, а голова была занята анализом. Я вспоминал каждую мелочь швейной мастерской и думал, думал, думал. Как и что можно улучшить? Что можно добавить? Что лишнее и мешает? Что должен увидеть посетитель, перешагнув порог? Повернув голову? Что он должен услышать? Какой должен быть запах? Какого цвета должны быть портьеры? Обои? Я думал, пока в голове у меня не сложилась полная, законченная картина. Пока эта картина мне самому не понравилась.

Тогда я сотворил себе удобное кресло, альбом, карандаши, уселся и стал рисовать. И, для удобства работы, втыкал карандаши прямо в воздух, возле себя. Там они и торчали, пока не требовалось что-то раскрасить. Я и сам не сразу понял, что использую левитацию. Просто, было удобно. А когда понял, даже всполошился, Колдун ведь запретил. Но, потом пришёл к выводу, что если это не доставляет мне трудностей, то можно немного и потренироваться. Я же при этом не напрягаюсь, я же отдыхаю. Как Колдун и наказывал.

Можно было бы использовать и один карандаш, по мере необходимости меняя в нём цвет грифеля, но эта простая мысль посетила меня уже после того, как я закончил свои художества.

Эпизод третий-13

И опять Колдун загрузил меня по самое «не балуй». Но через две недели я уверенно леветировал грузы в пределах двух тонн. По любой траектории, хоть прямо, хоть с кувырками. Включая случаи, когда перед грузом внезапно возникали препятствия. И Колдун при этом ругал меня, примерно, один раз из пяти. Это очень высокий показатель! Очень! Не верите? Тогда вы не знаете Колдуна!

В одном из промежутков между его брюзжанием я попросил пару часов передышки и смотался в Минопакс. Очень вовремя. Плотники, как раз, сметали за собой стружки, наводя порядок. Я посмотрел на результаты работы и остался доволен. Очень доволен. Настолько, что без разговоров выплатил бригаде полторы цены. И ещё один золотой сверху. А потом показал свои рисунки и объяснил, что и как надо оформить внутри. Бригадир почесал нос и обещал для такого хорошего заказчика сделать работу за два дня. Качественно. Конечно, я согласился.

Два дня пролетели как один миг. А потом я очень качественно притворился умирающим лебедем и Колдун выделил мне целые сутки отдыха! Я прямо обалдел от такой доброты. И даже заподозрил, что это такое изощрённое издевательство. Но, нет, Колдун дал мне отдых и сам исчез по своим делам. И я снова телепортировался в Минопакс.

Черновые работы оказались полностью закончены. Я расплатился и остался один в новой мастерской. Закрыл глаза и начал формировать внутренности. Согласно моим эскизам. Создавал нужные фантомы и наполнял их материей. В смысле, не материей, из которой шьют, а веществом. Не слишком сложно, но требовалась очень тщательная детализация. Вот, попробуйте сами, закройте глаза и представьте обычную кисть для занавеси. Этот пучок шнурков и ниток. Сможете вы себе её представить во всей детализации? Чтобы каждая ниточка в нужной степени перекрученная, нужного цвета, нужной формы и размера? Из определённого материала? Чтобы она была нужной плотности? Чтобы сама кисть была ровной, не раскручивалась и удобно лежала в руке? Попробуйте! А, потом будете судить, легко ли мне было. Тем не менее, я справился. Я сделал мягкую обивку стен, расставил изысканную, резную мебель. Поставил деревянные манекены. Развесил громадные, в рост человека зеркала, отчего сразу раздвинулось и осветилось пространство. Развесил занавеси, занавески и шторы. Поставил вдоль стен сундуки со всякими необходимыми принадлежностями. Короче, наполнил мастерскую тем, что делает её живой и обитаемой.

Последним штрихом была вывеска. Я не художник, поэтому пришлось трудиться особенно упорно. Я изобразил двух женщин, Тилли и ещё одну женщину, очень на неё похожую, только старше. Ну, так уж я представил её мать. Женщины прильнули друг к другу, полуобнявшись, стоя среди манекенов, одетых в изысканные одежды. В такие изысканные одежды, как я это представляю. И сделал надпись готическим шрифтом: «Швейная мастерская Тилли, дочери Салмии». И, почти сразу в дверь робко постучали.

Я ждал этого посетителя, точнее посетительницы, и открыл дверь без промедления. В мастерскую, беспрерывно озираясь, вошла женщина по имени Марта. Бывшая закройщица в мастерской Салмии. Которую я с большим трудом нашёл в прошлый раз. Однако, нашёл, и пригласил в мастерскую. Сейчас она ходила, боясь притронуться к чему-нибудь, и восторженно ахала. Особенно сразили её зеркала.

Мне пришлось долго уверять её, что я не переодетый королевич из заморских стран, где морской песок не обычный, а золотой. Я рассказывал ей, что во дворце короля Людвига, нашего любимого монарха, такие зеркала на каждом шагу. Богатые и знатные вельможи к ним привыкли. Они их часто видят, когда присутствуют на балах или торжественных приёмах. Почему бы и нам не завести такие же? Мало-помалу, женщина успокоилась, и я смог поговорить с ней, как с профессионалом. И главный вопрос был, разумеется, прост: если бы она делала эту мастерскую для себя, что бы она изменила? Что бы она сделала не так? Что бы она добавила?

После долгих отнекиваний и уверений, что всё сделано замечательно, я всё же добился ответа. По сути, замечаний было два, но оба существенные. Первое замечание касалось освещения. Да, клиенты приезжают в мастерскую днём. И примеряют наряды днём. И смотрят на себя в зеркало. Тоже днём. Но, танцуют они в этих нарядах, в основном ночью! Помните, ровно в полночь Золушка сбежала с бала? А бал был ещё в полном разгаре! Так вот, ночью, при свете свечей, наряды, порой, выглядят совершенно по-другому! Нельзя ли придумать так, чтобы можно было плотно задёрнуть шторы и зажечь канделябры? Лучше большие, напольные, как во дворцах. Тогда клиент увидит себя как бы в ночном освещении? Если, конечно, купить канделябры будет не слишком дорого? Да, ещё и придумать место, где их хранить, чтобы и не мешали, и всегда под боком…

Я искренне поблагодарил за замечание и заверил, что это не проблема. Четыре канделябра уже стоят вот здесь, в подсобке, но вот, где их поставить лучше?..

Разумеется, я тут же сотворил четыре канделябра, очень симпатичных, на мой взгляд, на семь свечек каждая, на витых ножках. И показательно достал их из подсобки. Марта всплеснула руками от восторга и заверила, что в подсобке им самое место. А достать их оттуда и убрать обратно – не составит труда.

Второе замечание было ещё проще, но я подосадовал на себя, что сам об этом не подумал. Марта спросила, где спрятан сейф, а когда я удивился, пояснила, что клиенты передают весьма ценные вещи, и золото и камни, для того, чтобы ими украсить наряд. И лучше их хранить в сейфе. В потайном сейфе. Я почесал затылок и попросил Марту угадать, где спрятан сейф в этой мастерской. И тут же сотворил сейф, вделанный в стену. Отделанный так же, как стена. Совершенно неотличимый на её фоне. С четверть часа Марта безуспешно пыталась его разыскать, а когда я показал, где он спрятан, снова разохалась от восторга.

Других замечаний она придумать не смогла. Мы поговорили ещё о вывеске, она сказала, что у Салмии волосы, вроде бы, были светлее, а так – прямо, как живая! Я отвёл её от вывески, передал ключи, отдал необходимые наказы. И, конечно, в это время, слегка осветлил волосы Салмии. Незаметно для Марты.

Вышел из мастерской и телепортировался прямиком к Тилли.

Девушка играла в прятки. Она пряталась за кустами от оленёнка и котёнка, а те её с неизменным успехом находили. По запаху. Всем было ужасно весело. Я с удовольствием понаблюдал за процессом, и только потом спохватился, девушка была в новом платье. Простенькое, но необычайно милое, гармоничное платье. С открытым, расшитым воротом, с рукавчиками-фонариками средней длины, тоже расшитыми у запястий. И, чем больше я присматривался к платью, тем больше мне оно нравилось. И, тем больше мне нравилась Тилли в этом платье. Однозначно, колдовство!

- Ой, Кляк! – наконец-то заметила меня девушка, – Как тебя долго не было! Кушать будешь? И не вздумай сказать «нет»! У меня сегодня уха, пирожки с разной начинкой и вишнёвый компот!

- Откуда же уха? – удивился я, – Неужто сама наловила?

- Нет, – засмеялась девушка, – просто я сегодня достала с ледника того самого карпа, который не то «карпёныш», не то «карпище»! Всё-таки, скорее «карпище». Я чуть пупок не надорвала, когда его в дом тащила! Наваристый, просто ужас! Пошли! У тебя же ещё примерка! Не забыл?

- Примерка?! Ты, что, хочешь сказать, что ты уже всё раскроила и сшила начерно?

- Конечно! Глупенький Кляк, если бы ты знал, как я была рада, когда взяла иголку в руки! Я всю первую ночь не спала, всё шила! И, учти, это после другой бессонной ночи! Правда, хм, та ночь была бессонной по другому поводу…

Услышав, с какой энергией Тилли говорила о наряде, я тоже загорелся. Однако, девушка и слышать не хотела о примерке до обеда. Только после! И я хлебал уху, ел пирожки и пил компот. Куда деваться! И, в который раз поразился кулинарному мастерству девушки. Попадётся же кому-то такая жена! И хозяйка, и мастерица и в постели – принцесса.

- А, почему не тебе? – кольнула мысль.

- Потому, что! – ответил колючей мысли внутренний голос, – Потому, что я не совсем оскотинился, не совсем стал чародеем! Потому, что я её не люблю. Она мне нравится, это правда, но это не любовь! А в браке без любви, разве это жизнь? Тем более, что она знает, что я её не люблю. Чувствует. Нет, я за неё искренне порадуюсь, когда она найдёт свою истинную пару. По любви. Взаимной. А я прослежу, чтобы она была, эта взаимная любовь. Чтобы никто не посмел её обмануть.

Эпизод третий-14

- Не добавить? – в очередной, наверное, двадцать пятый раз спросила Тилли, – Ты что-то сегодня без аппетита? Только две тарелочки ухи скушал и пирожков не больше двадцати? Неужели невкусно?

Я похлопал себя по набитому брюху и решительно сказал:

- Тилли, я на тебе никогда не женюсь!

- Почему? – испугалась девушка.

- Потому, что тогда я стану жирным! Потому, что я не смогу остановиться, если ты будешь всегда так вкусно готовить! Если ты будешь мне готовить каждый день так же вкусно, как сейчас, я не смогу выйти на улицу, я вообще не смогу встать из-за стола, я буду всё сидеть и жрать, жрать, жрать…

Девушка улыбнулась и махнула на меня рукой.

А потом началась примерка. Честно, до сих пор я не представлял себе, что это такое. Я носил то, что мне давали, и не думал, морщинит оно где-то под мышкой, или нет. Главное, чтобы было удобно. Чтобы зимой не холодно, а летом не жарко. А теперь…

- Кляк подними руку! Опусти. Вытяни вперёд. Другую руку! Не вытяни, балда, а подними! Опусти. Теперь вытяни. Где жмёт? Как это «нигде»? Так не бывает! Развернись в мою сторону! Не «повернись», а «развернись»! Ну, не весь поворачивайся, и только корпус разверни! Ой, как морщинит! Теперь в другую сторону! Нет, не через другую сторону ко мне, а просто, развернись в другую сторону. Гм… Присядь! Не до конца присядь, а наполовину. Ну, колени подогни. Ой, балда! Чуть-чуть колени подогни! Вот так! Замри! Голову направо! Ой, то есть налево! А теперь присядь ниже! Нет, это слишком низко! Встань! Отставь ногу в сторону. Какая разница, какую! Любую! Нет, не эту! Ага, теперь пройдись и резко развернись назад. Не через эту сторону. Ещё раз! И ещё раз. Да, что же это такое? Ну-ка, ещё раз! Какой-то ты нестандартный! Так, ты пока походи тут, передо мной, а я посмотрю. Ну, что ты мельтешишь? Ты ходи, а не мельтеши!

И после каждого восклицания на одежде появлялась отметина мелком. И так целый час. К концу примерки весь наряд был исчиркан мелом вдоль и поперёк. Я не представляю, как должна была Тилли ориентироваться в этих меловых росчерках! Не представляю!

Примерка оказалась вполне соизмерима по трудности с уроками Колдуна. Во всяком случае, для меня. Я вспотел и измучился. Зато Тилли, кажется была на вершине блаженства. Едва наряд оказался у неё в руках, как она схватила иголку и принялась прихватывать стежками то тут, то там. Мурлыкая про себя какую-то песенку. Полузакрыв глаза, как котёнок, которого чешут за ушками.

- Ладно, Тилли, – осторожно сказал я, – пойду я, пожалуй. Не буду мешать.

- Ты куда это, Кляк? – удивилась девушка, – Примерка только началась! Я уже тут прихватила, на живую нитку. Одевайся!

И пытка примеркой началась снова. Ещё через час я сдался. И позорно бежал, сославшись на неотложные дела. К Колдуну. Пообещав в следующий раз всё допримерить.

Колдуну вздумалось провести повторение пройденного материала. Ах, я говорил, что колдуны и чародеи не повторяют пройденный материал? Потому что запоминают всё с первого раза? Ну, это я про теорию так говорил! А вот практику повторяют. Ой, как повторяют! До хруста в костях!

Я создал два десятка кирпичей и пустил их в полёт. По разным, весьма причудливым орбитам. Провесил в пространстве огненные кольца, которые периодически плевались во все стороны фейерболами. И принялся летать сквозь эти кольца, стараясь не столкнуться в полёте с кирпичами, и не попасть под выстрел. Тут главная проблема в том, что с изменением моего пространственного положения, приходится моментально пересчитывать все формулы для каждого другого объекта. А если взять за точку отсчёта себя, любимого, то вполне можно упустить из виду положение поверхности земли и от души впечататься в какой-нибудь холмик. Ну и, само-собой, Колдун подкинул мне пару летающих кирпичей от себя. Так, от щедроты душевной. И, чтобы не расслаблялся.

И, всё же, к вечеру я почувствовал себя отдохнувшим. От примерки. Готовым к продолжению. Печально повздыхал, но решил не откладывать нудятину в долгий ящик. Нет, неужели и правда, как говорила мне Тилли, есть девушки, которые получают от этого удовольствие? От примерки – и удовольствие?!

Я заявился к Тилли, как преступник является в суд с чистосердечным признанием. Зная, что сейчас его, голубчика и посадят. И, втайне, мечтая о ма-а-аленьком, таком, снисхождении. Пусть, даже, совсем малюсеньком.

Девушка обрадовалась мне, как мороженому в жаркий день. И я почувствовал, что снисхождения не будет. А будет высшая мера. И действительно, началось:

- Сядь. Не на корточки, а на стул. Встань. Сядь. Встань. Руки на пояс. Руки вниз. Не так, как горилла, а благородным движением. Как это, «что значит, благородным движением»? Это значит, с достоинством. Ой, Кляк, не пудри мне мозги! Просто опусти руки благородным движением. Ну, вот, можешь, когда захочешь! Возьмись правой рукой за кинжал. Ну и что, что нет кинжала? Вообрази! Ты за кинжал хватаешься, как пират за кортик! Нет, опять не так! Медленно и с достоинством положи руку поверх кинжала, как бы опираясь на него, словно на трость. Ты издеваешься?! У тебя тут рукав провисает, а ты издеваешься? Вытяни левую руку вперёд, как бы любуясь своим перстнем. Кляк, предупреждаю, у меня иголка в руке! Большая! Будешь и дальше паясничать, я тебе её знаешь, куда вгоню? По самое ушко!

И снова мелок порхал по наряду, оставляя совершенно непонятные мне знаки. Наконец, девушка шагнула назад и прищурилась:

- А, ты знаешь, Кляк, в целом, неплохо! Тебе идёт. Нет, кое-где всё же надо подправить, но уже можно сшивать набело. К утру будет готово. Кляк, ты чего уставился? Я говорю, к утру будет готово. Можно будет носить.

- Тилли, ты опять собираешься не спать ночь? – испугался я.

- Ой, не воображай про себя невесть чего! Тут работы-то осталось часа на два. Ну, от силы, на три. Я это живенько! Ты иди, себе, иди, не загораживай свет!

Ну, вот так всегда. Я тут пыхтел, примерял, а теперь, оказывается, только свет загораживаю! А, не очень-то и хотелось! И я исчез.

Наутро я явился к Тилли. Колдун выслушал моё предложение о переселении девушки от нас в город и согласился. Даже, не просто согласился, а одобрил. Даже, не просто одобрил, а обрадовался. Видимо он, наивная душа, понадеялся, что я буду у неё бывать реже. Три раза ха-ха! Нет, уж, пока её судьба полностью не устроится, я девушку не брошу!

Странно, хотя солнце было уже высоко, девушка спала. На одеяле примостился и Тигрушка, тоже сонный. Котёнок, не поднимая головы, приоткрыл один глаз, который голубой, убедился, что я – свой, и снова закрыл его. А, впрочем, ничего странного, подумалось мне, наверняка девушка опять полночи иголкой орудовала. А, может, и всю ночь. Соскучившись по любимому делу.

На вбитом в стену гвозде висел мой новый наряд. На самодельной вешалке. Сделанной не мной. Я снова поморщился, ну, что я за дурак? В мастерскую сделал и вешалки и манекены, а сюда что-то сделать не догадался. Растяпа безмозглая!

Я осторожно потряс Тилли за плечо.

- О, Кляк! Ты чего так спозаранку?– обрадовалась она, но увидев яркое солнце в окнах смутилась.

- Извини, – я тоже сделал вид, что смутился, – просто время свободное выдалось так рано. А потом буду занят.

Девушка благодарно улыбнулась и скомандовала:

- Отвернись! Я буду вставать.

Чего там отворачиваться, я не понял. Я её видел, можно сказать, вообще со всех сторон. Со всех, какие только можно себе вообразить. Но, послушно отвернулся. Сзади зашуршало, раздосадовано мяукнул котёнок, мягко приземляясь на пол и девушка, уже одетая в платье, пробежала мимо меня к выходу. Умываться.

Эпизод третий-15

Вернулась, какая-то особенно чистая, свежая, раскрасневшаяся и весёлая. Сказала одно слово:

- Завтракать! – и навалила в мою тарелку гору оладушков.

Я только успел вдохнуть их аромат и уже застонал от удовольствия.

Завтракали молча. Я не успевал сказать слово, как в рот, словно сама собой, прыгала очередная оладушка. Со сметанкой. И растворялась, нежно и масляно. Нет, действительно, это было до неимоверности восхитительно. Я не заметил, как тарелка опустела. Что, я всё это съел? И это всё в меня поместилось?! Не может быть! Я с удивлением воззрился на свой живот.

- Подложить? – невинно спросила девушка.

Я испуганно замахал руками, мол, нет, нет, ни в коем случае! Я же лопну!

- Не понравилось? – огорчилась Тилли.

- Очень понравилось! – сказал я совершенно искренне, – Только я не безразмерный! В меня больше ни кусочка не влезет. Во мне больше места нет!

- Кляк, дай мне, пожалуйста, руку, – неожиданно попросила Тилли.

Я удивился, но руку ей протянул. Девушка взяла мою ладонь и оттянула кожу на тыльной её стороне. И усмехнулась:

- Видишь, Кляк, оказывается ещё есть место под кожицей!

Мы посмеялись, и я тяжело поднялся с табуретки:

- Шутки шутками, но я, действительно, чувствую, что толстею! Вот, прямо сейчас, в эту самую минуту!

- Тогда надо жирок растрясать! Вот, к примеру, на примерках…

- Чур меня! – испугался я, – Что угодно, только не это!

- Ну, сегодня тебе это не грозит. А дальше – посмотрим! Не обещаю, что оставлю тебя в покое, ох, не обещаю. А сегодня – надевай готовый наряд и радуйся. И, только попробуй не обрадоваться!

Я пообещал обрадоваться и напялил на себя новый наряд. Подпоясался. Приладил кинжал. Поглядел в зеркало. Ну, что сказать, неплохо, очень неплохо. Да, нет же, не «неплохо», а хорошо! Очень хорошо! Замечательно! Одежда сидела восхитительно, совершенно не стесняя движений и подчёркивая осанку. Исподволь, ненавязчиво, заставляя гордо поднимать подбородок. В этом наряде я выглядел мужественно и внушительно. Вот, только что выглядел, как всегда, как Кляк, а теперь – граф, право слово, граф! Нет, куда там графу – герцог! Возможно, королевской крови.

О, только что заметил, как органично вставлены драгоценности. С каким тактом и вкусом. Как к месту. Как благородно они подчёркивают достоинства наряда.

Тилли заглядывала в зеркало через моё плечо и встревоженно шептала:

- Ну, как? Не слишком позорно? Как тебе кажется? Почему ты молчишь? Тебе, что, не нравится? Нет, если не нравится, ты прямо скажи! Цвет, кажется я угадала, подчёркивает твой загар. Получается мужественно. Или нет? Да, не молчи ты, пенёк безмолвный! Я же волнуюсь!

А я глядел в зеркало и не мог наглядеться. Налюбоваться. И с каждым мгновением взгляд выхватывал всё новые и новые штрихи. Я глядел и глядел, пока Тилли не взвизгнула испуганно, вытягивая вперёд палец:

- Кляк! Оно… оно растёт!!!

- Кто растёт? – удивился я и повернулся к девушке.

- Зеркало!!!– Тилли дрожала – Оно выросло! Прямо на глазах!

- Успокойся, тебе показалось, – утешил её я, наклоняясь и целуя девушку.

Ага, показалось! Конечно! Просто мне, с каждым мгновением, всё больше хотелось рассмотреть себя всего и во всех подробностях. И, совершенно себя не контролируя, я непроизвольно увеличил зеркало. И напугал девушку до дрожи.

Разумеется, пока мы целовались, пока она зеркала не видела, я его уменьшил до прежних размеров. Поэтому, когда Тилли снова испуганно выглянула из-за моего плеча, зеркало висело как обычно. Привычно. Девушка судорожно вздохнула, но, вроде бы начала успокаиваться. А я смог начать говорить.

- Тилли, это не одежда. Это шедевр! Это высшее проявление искусства! Это музыка из ткани! Такая, восхитительная, шёлковая и бархатная музыка! А твоему вкусу пусть обзавидуются все искусствоведы мира, хоть вместе взятые, хоть поодиночке! И каждый человек, для которого ты хотя бы раз ткнёшь иголкой, должен гордиться этим до конца жизни! И передавать эту гордость детям и внукам! Это неповторимо! Это просто не может быть повторено! Никем. Никогда. Тилли, я готов целовать каждый твой пальчик за каждый стежок, который они сделали! Посчитай, сколько они сделали стежков, и я заплачу полную цену! Нет, две цены! Три! Тилли, тебя должны провозгласить королевой всех швей, портных и модельеров! Нет, не королевой. Это слишком мелко для тебя. Императрицей! И, если кто-то посмеет возразить, я его убью! Потому, что если кто-то возразит, значит, он не достоин жить в этом мире, который ты украшаешь своими шедеврами!

Девушка, зарумянилась. И глаза её заблестели.

- Тебе, правда, понравилось?

- Не то слово! Я в неописуемом восторге!

- Нет, правда?

- Правда! Самая, что ни на есть, правда!

- Ой, Кляк! Мне таких слов ещё никто не говорил! Никогда!

- Дураки, потому что! И я был дурак! Тилли, я же до этой минуты искренне верил, что твой главный талант – кулинария. Не-е-ет! В кулинарии у тебя просто талант и мастерство, а здесь – талантище! Здесь ты не мастер, здесь ты гений! Неподражаемый! Единственный и неповторимый!

Тилли совсем запунцовела и бросилась мне на шею.

- Девочка моя, – сказал я, когда мы немного успокоились, – у меня для тебя новость. Хорошая.

Девушка подняла на меня вопросительный взгляд.

- Ты просилась уехать отсюда, – пояснил я, – Мы с моим учителем решили, что ты к этому уже готова. А я сейчас окончательно убедился, что ты там не пропадёшь. Что у тебя золотые руки. Так, вот, я готов отправить тебя в большой мир. Ты не передумала?

Тилли замерла, как я понял, боясь спугнуть своё счастье:

- Нет! Конечно, нет! В смысле, не передумала! Понимаешь, Кляк, здесь всё так замечательно… но… как-то не взаправду. Не живое. Всё как во сне. Ты понимаешь?

- Понимаю. Поэтому, сейчас мы улетим. Далеко. Готова?

- Да! Только… можно я Тигрушку с собой возьму? И… альбом с карандашами?

- Конечно! Ты можешь взять всё, что хочешь. Хотя… не советую. У тебя там, куда мы летим уже всё есть. А, если захочешь, я тебе всё отсюда потом туда перенесу.

- Я… я готова!

- Тогда закрой глаза, – сказал я, прижимая девушку к себе.

И мы очутились в Минопаксе. Только котёнок мявкнул.

Я специально телепортировался на окраину города. Пусть девушка снова привыкнет к городу, к людям, к шуму. А, пока привыкнет, мы и придём, куда надо.

Тилли растерянно вертела головой, прижимая к груди котёнка, альбом и коробку с карандашами. Котёнок тоже вертел головой, принюхиваясь. Столько незнакомых запахов! Наконец, девушка начала узнавать знакомые места.

- Кляк! Это же… Минопакс?!

- Да.

- А… это обязательно, чтобы сюда? Может… можно куда-то в другой город?

- Можно. Но, не нужно. Мы никуда отсюда не уйдём. Это твой город, Тилли! И, если это кому-то не нравится, пусть убирается именно он! Здесь твой дом. Здесь могила твоей мамы. Здесь твои знакомые и друзья. Нет, мы отсюда не уйдём!

- Ой, Кляк, ничего у меня здесь нет. Кроме могилы мамы.

- Есть! Сама убедишься!

И в этот момент мы услышали стук копыт. В сторону города пылила карета, запряжённая парой прекрасных лошадей. Вороные, с белой звёздочкой на лбу, украшенные белыми султанами, они легко катили золочёную карету с гербом на дверце. На козлах величаво сидел кучер в лиловой ливрее, с длинным кнутом в руке. Тилли поспешно шагнула в сторону. А я шагнул к карете, вытягивая вперёд руку жестом, мол, остановитесь сейчас же!

Нет, это не было запланированной встречей, это была случайность. Повезло. Но, я решил не выпускать эту случайность из рук. Это же возможный первый клиент девушки! А я, соответственно, вроде манекена, с образцом работы.

Эпизод третий-16

Кони захрипели и остановились, несмотря на понукания кучера. Неудивительно. Они увидели, что вся дорога завалена брёвнами. Куда уж там скакать дальше? Хотя, кроме лошадей, никто этого не увидел. Растерянный кучер подхлёстывал лошадей, но те не двигались. Из кареты выглянуло миловидное личико. Юная девушка в изысканных нарядах. В великолепных нарядах. В очень дорогих нарядах. Действительно, повезло.

Я снял шляпу и наклонил голову:

- Сударыня! Позвольте искренне поблагодарить вас за то, что вы остановились. Это так благородно с вашей стороны! Так милосердно! Будучи вынужденным посетить это место по причинам, которые слишком скучны для вашего внимания, я рассчитывал, что задержусь здесь слишком долго и отпустил свою карету. Однако, обстоятельства сложились иначе. И, если бы не ваше милосердие, нам пришлось бы топтать ноги и глотать пыль! Во всяком случае, пока не встретился бы наёмный экипаж. Согласитесь, это не совсем прилично для дворянского сословия! Позвольте же ещё раз искренне поблагодарить вас за проявленное милосердие!

Ну, да, опять психология. Я говорил уверенно, как будто уже получил приглашение в карету. И благодарил за это. Теперь не пригласить меня прокатиться, выглядело бы почти оскорблением. Вроде как сперва пригласили, а потом отказали. И многословие моё было неспроста. Я давал девушке возможность разглядеть мой наряд, который, как вы помните, завораживал, чем дальше, тем больше.

Сработало. Дверцы кареты раскрылись и прозвучал мелодичный голос:

- Простите, сударь, я не узнаю вас. Однако, прошу в карету. Я с удовольствием помогу вам добраться по нужному адресу.

- Ах, сударыня, – я снова слегка поклонился, – вынужден предупредить, что я не один. Эта девушка, которую я… которой я покровительствую, сопровождает меня в моих делах. Я вынужден просить места для двоих. Впрочем, уверяю вас, что подобное знакомство может принести вам пользу! А какую именно, я готов рассказать вам в дороге.

Психология, опять психология. Я специально сделал заминку, когда говорил о покровительстве, пусть незнакомка будет заинтригована. Почему я покровительствую девушке? Конечно, первое, что ей придёт в голову – это то, что Тилли оказывает мне услуги определённого рода. Но, надеюсь она не дура, и сразу же сама себе возразит, зачем тащить за собой обычную проститутку за тридевять земель? Значит, не секс. Тогда что? И второй крючок, который я забросил в реку её любопытства, это фраза о том, что Тилли может быть ей полезна. И не сказал, чем и почему.

Женщины, вообще, гораздо любопытнее мужчин. Там, где мужчина хмыкнет и пройдёт мимо, ковыряя в носу, женщина может часами допытываться подробностей и причин. Я надеялся, что и здесь сработает. В обычной ситуации благородная дама посадила бы в карету благородного кавалера, а безродной девушке предложила бы шлёпать себе на все четыре стороны. В лучшем случае – сесть рядом с кучером. Но, заинтригованная благородная дама, может поступить совершенно иначе. Так и произошло. С небольшой, но отчётливой заминкой, незнакомка сказала:

- Хорошо. Пусть будет, по-вашему. Садитесь сударь.

Я не стал ждать дополнительных уговоров. Протянул руку Тилли и помог ей протиснуться в карету. Как благородной даме. Очевидно, шокировав обоих. Тилли, кажется, даже пискнула и забилась в самый угол кареты. Я небрежно бросил кучеру, чтобы держал направление на улицу Горшечников и занял своё место напротив незнакомки, уверенно, как равный. Хотя совершенно не был в этом уверен. Я имею в виду дворянский титул. Уж очень роскошной выглядела карета, как снаружи, так и изнутри.

Незнакомка выглянула в окошко кареты и скомандовала кучеру трогать. Я спохватился и убрал свой фантом. Лошади успокоились и взяли рысью. Карета тронулась, на удивление мягко и плавно. Незнакомка величественно окинула меня взглядом, впрочем, смягчённом улыбкой, и напомнила:

- Сударь, вы всё ещё не представились.

Я улыбнулся и ответил, стараясь подпустить в голос властность и уверенность:

- Сударыня, я предпочитаю остаться для вас инкогнито. Не поймите меня превратно, мне нечего скрывать, но… миссия, которую я сейчас здесь выполняю не позволяет мне представиться… по крайней мере сейчас. Надеюсь, что на ближайшем балу, который устроит его величество, я смогу снять этот покров тайны, который я вынужден временно набросить, не по своей воле, поверьте.

Фу-у-у! Я сам запутался в своём вранье. И, пока врал, отчаянно пытался понять, что за незнакомка передо мной.

Молоденькая. Даже очень молоденькая. Не старше восемнадцати лет. Симпатичная. Даже, очень симпатичная. Тёмно-каштановые волосы зачёсаны аккуратно, волосинка к волосинке. Явно умелый парикмахер причёсывал. Ярко-голубые глаза. Небольшой вздёрнутый носик с мелкими, почти незаметными крапинками веснушек. Умело закрашенными, хотя на мой личный взгляд, эти веснушки её только украшали. Щёчки с ямочками. Наверняка, много улыбается. Губки небольшие, пухленькие. Часто приподнимаются уголки. Действительно, любит улыбаться. Подбородок гордо приподнят. Так естественно, что сразу видно, её этому учили с детства. Так всё же, кто она? Баронесса? Графиня? Маркиза? Герцогиня? Девушка, между тем, оживилась:

- Вы тоже будете через неделю на балу, который даёт дядя?

Дядя? Его величество король – её дядя?! И я опять мысленно стукнул себя по лбу. Герб! На карете, ведь, был же герб! Ну-ка вспомним, что там? Ах, да, два медведя на задних лапах, у одного в передних лапах топор, у другого – корона. Великий герцог Филонт! Брат короля! В смысле, это его герб. А девушка, стало быть, герцогиня Линея, дочь Филонта, племянница короля Людвига. Кстати, герб не простой, с ним связана любопытная история. Даже не одна. Но, сейчас не до герба, надо выкручиваться.

- Надеюсь, что буду, ваша светлость! И, если вам будет угодно меня там разыскать, я открою все свои тайны. Какие вам только заблагорассудится у меня узнать. А сейчас позвольте представить мою спутницу. Эту милую девушку зовут Тилли, и готов поставить сотню золотых, что вы не отгадаете с трёх раз, чем она занимается.

Ну, да, я её заманивал в игру. Примерно так же, как заманивают в игру карточную. Там тоже начинается примерно так же, мол, ставлю серебрушку, что ты среди этих трёх карт за две попытки не найдёшь нужную. И появляется азарт, как же так? Я?!! Из трёх карт за две попытки не угадаю?! Нет, не угадаешь. Когда я возьму эти три карты в руки, нужной карты среди них вообще не будет. Хоть все три раза угадывай! Здесь, конечно, цель была другая, только средства похожи.

- М-м-м… Служанка?

Это, похоже, герцогиня пыталась мягко переиначить слово «проститутка». Мол, если служанка, значит, услуживает. Мало ли, чем она услуживает?

- Нет, – улыбнулся я, – Холодно.

- Кухарка?

Нет, ход мысли понятен. Я же сказал ей, что девушка под моим покровительством. Если она не ублажает моё тело – значит, ублажает желудок. Что ещё есть у мужчин? Не мозги, же – хи-хи! – в самом деле.

- Теплее. Вы открыли один из несомненных талантов Тилли, – любезно поклонился я герцогине, – но не главный. Она действительно готовит так, что половина поваров королевства готова будет утопиться или повеситься, познакомившись с её стряпнёй. И всё же, её главный талант в другом. У вас ещё одна попытка, ваша светлость.

Линея вновь внимательно оглядела Тилли с головы до ног и её взгляд остановился на альбоме и коробке с карандашами.

- Неужели… художник? – расширились глаза герцогини.

Эпизод третий-17

- Браво! – воскликнул я, – Хотя вы не угадали, и сотню золотых не заработали, всё равно, браво! Эта девушка – златошвейка. Но, то что выходит из её рук, настолько художественно, что сравнение с художником вполне естественно. Взгляните для примера, хотя бы на мою одежду. Это её работа! Давайте попросим девушку придумать вам наряд? И нарисовать. Я уверен, когда вы увидите, что из этого получилось, вы согласитесь с моей оценкой её талантов!

И я незаметно подмигнул Тилли. Между прочим, я уже заметил, как взгляд Тилли скользит по наряду герцогини. И взгляд этот был совсем не восхищённый. А, скорее, критический. Хотя, по мне, так герцогиня одета великолепно. Ну, я же не портной и не модельер, я уже говорил.

Тилли раскрыла альбом и начала что-то быстро-быстро чиркать карандашом. А я стал отвлекать герцогиню разговорами, чтобы та не смотрела на девушку так пристально и не смущала её. Впрочем, вероятно, Тилли привыкла видеть в мастерской именитых особ. Всё же я предпочёл отвлечь внимание Линеи. И начал чесать языком.

Я сыпал цветистыми комплиментами, уверял герцогиню, что сражён наповал её чарами, что наша встреча оказалась неспроста, и сама судьба перечеркнула наши пути на перекрёстке. Я восхищался её талантами, действительными и мнимыми, лихорадочно вспоминая всё, что мне про неё рассказывал Попугай и всё, что я когда-либо про неё читал. Я благодарил её за предоставленное величайшее удовольствие лицезреть её неземную красоту. Ну, и прочую ерунду. Между прочим, зашла речь и о гербе.

- Сударыня, – сказал я, предварительно убедившись, что всё же сумел своим подхалимажем вогнать герцогиню в краску, – Меня чрезвычайно интересует одно обстоятельство. Злые языки утверждают, что прежде на вашем родовом гербе был изображён только один медведь, держащий в лапах корону. Как символ королевской власти. Второй же зверь появился после неудачного покушения на государя… э-э-э… лет двести пятьдесят назад. Вроде бы, не то брат, не то племянник попытался свергнуть законную власть, чтобы самому занять престол. Однако, мятеж был подавлен, мятежник обезглавлен, и в гербе появился второй медведь, как напоминание потомкам о том, что близкие родственники могут вонзить, так сказать, нож в спину.

- Холодно! – усмехнулась герцогиня, очень точно меня спародировав.

- Вот как? Ну, тогда я слышал и другую версию, что второй медведь появился более четырёхсот лет назад, когда раненому на поле боя королю пришёл на помощь его брат. Будучи сам раненым, он с одним топором в руках бесстрашно защищал монарха, пока не подоспела подмога. Хотя, в случае гибели короля, трон по закону переходил бы к нему. И, в память об этом бескорыстии, подвиг был увековечен на гербе.

- Холодно! – опять улыбнулась Линея.

Я почесал в затылке. Очень отчётливо, чтобы сразу было понятно, насколько я впал в ступор и замешательство.

- Я слышал также и третью версию. Будто бы, около шестисот лет назад окраины королевства заполонили полчища орков. Лучшие войска королевства были брошены на защиту рубежей, однако потерпели полный крах. Войска орков вёл в бой выдающийся полководец, вожак орков… к сожалению имя его забыто. В том документе, в котором я читал эту историю, его так и называют, Вожак. С большой буквы. И, вот, когда захватчики подступили к столице и возникла реальная угроза падения королевства, удалось добиться переговоров с этим вожаком. И, на этих переговорах орки согласились оставить королевство в покое только на условии кровного родства между нашим королевским семейством и семейным кланом этого вожака. И, для спасения королевства, король отдал свою единственную дочь замуж за сына этого вожака, имени которого я не знаю. И орки ушли, предварительно потребовав добавить изображение орка в королевский герб. Им объяснили, что изображение на гербах – это аллегория, символ. И добавить изображение орка в герб, на котором нет изображения человека, никак не возможно. Тогда они потребовали добавить второго медведя, но вооружить его топором, как символом орочьего оружия. И, с тех пор, на гербе королевской семьи красуется второй медведь с топором.

Герцогиня звонко рассмеялась:

- Ещё холоднее! Вы тоже не заработали сотни золотых! Сударь, ни одна из этих историй не является правдой! А правда весьма проста и лишена поэзии. Смысл герба в том, что только тот, кто строит государство, а не разрушает его, достоин быть королём. Иными словами, вначале возьми в руки плотницкий топор, а уже потом тебе вручат корону. Поучительно, но никакого намёка на романтизм. Не правда ли?

- Благодарю вас, – ответил я совершенно серьёзно и поклонился, – Ваша версия герба гораздо лучше всех тех версий, которые я слышал раньше. Благороднее. И, поверьте, романтизма в этой версии больше, чем в предыдущих трёх!

Герцогиня Линея удивлённо взглянула на меня, но промолчала.

Тем временем карета въехала на улицу Горшечников, и кучер остановил лошадей. Я вновь рассыпался в благодарностях и комплиментах. Тилли, наконец, оторвалась от альбома. Я заметил это краем глаза и предложил:

- Сударыня, я вижу, моя протеже закончила набросок. Ни я, ни вы его ещё не видели. Хотите ли пари? Если вам не понравится наряд, вы потребуете от меня любой услуги, и я её выполню. Любую. Если же вам наряд понравится, вы обязуетесь его заказать. За те деньги, которые вам скажут. Вы согласны на эти условия?

Герцогиня нахмурила бровки, задумчиво кивнула головой и протянула руку.

- Я сделала два наброска. Один для бала, другой для торжества, – пояснила Тилли, передавая альбом.

Нет, лично я решительно не понимаю разницы. Чем может отличаться наряд девушки для танцев от наряда девушки для парадного выхода? И то и другое – праздничные одежды! И всё же, даже для меня, едва я бросил взгляд на бумагу, стало ясно: вот этот – чтобы танцевать, а вот этот – чтобы блистать на торжестве. И оба – умопомрачительной красоты.

Герцогиня мельком взглянула на переданные ей рисунки, перевела взгляд на меня, открыла рот, и… снова закрыла его и уставилась в альбом. Молчание длилось не менее пяти минут. Тилли то бледнела, то покрывалась красными пятнами, но даже шевельнуться не смела. Наконец, герцогиня подняла на нас потрясённый взгляд:

- Это… это великолепно! Я это хочу! Оба наряда! За любые деньги! То есть… за любые разумные деньги!

- За любые, – поправил я герцогиню, – Вы только что, перед этим, согласились заплатить любые деньги. Впрочем, я полагаю, много денег не потребуется. Ну-у-у… скажем, по двести сорок золотых за наряд.

- Сколько?! – ахнула герцогиня.

- По двести сорок золотых, – любезно повторил я, – Ну, рассудите сами, ваша светлость, материал, работа, подгонка драгоценностей. Последнее надо заказывать у ювелиров. Одни кружева работы маранских мастеров стоят целое состояние! А другие госпожа Тилли не использует.

Я сделал вид, что на мгновение задумался. И сказал:

- Впрочем, ваша светлость, можно поступить по-иному. Возьмём в расчёт, что вы первый клиент, после возвращения госпожи Тилли. Она готова сделать вам оба наряда… совершенно даром! Даже камни, золото и прочие украшения, которые обычно предоставляет заказчик. Платой же послужит ваше обещание рассказать всем, кто у вас спросит, где именно вам сшили такие наряды. По цене двести сорок золотых каждый. Даже вашему папеньке вы скажете, что заказ вам обошёлся именно в такую цену. Кстати, очень удобно, к тем драгоценностям, которые у вас уже есть, прибавятся те, которыми госпожа Тилли украсит оба наряда! Не считая золота, которые вам, конечно же, даст ваш отец, после того, как увидит ваши новые платья. Хм, после того, как увидит, как расцветает ваша, и без того безмерная красота, в новых нарядах! Договорились?

- Значит, вы готовы пошить мне оба платья за рекламу вашей мастерской и за то, что я буду всем лгать о той баснословной цене, которую эти наряды, якобы, стоят? – уточнила герцогиня.

Умненькая девочка. Хотя и красивая. Даже удивительно! Разве так бывает?

Эпизод третий-18

- Именно так! – твёрдо ответил я.

Герцогиня нахмурила бровки и задумалась. Ей явно не хотелось обманывать отца. А я почувствовал себя этаким соблазнителем. Развратителем юных девушек. Линея ещё раз взглянула в альбом и решение было принято.

- Согласна!

- Тогда едем дальше, – быстро сказал я, не давая сказать Тилли ни слова, – Едем в швейную мастерскую. Это в конце улицы.

Тилли побледнела и внутренне напряглась. Она помнила эту мастерскую. Но, она не знала о другой, через улицу.

- Едем дальше, до швейной мастерской, – скомандовала герцогиня кучеру в окошко кареты и снова принялась разглядывать альбом. Даже, поглаживая рисунок пальчиками.

Через несколько мгновений карета снова остановилась. Мы все выгрузились из кареты и герцогиня, брезгливо поджав губки, скептически принялась разглядывать мастерскую братца Харта. Желания сделать хотя бы шаг в этот вертеп она явно не выказывала. Тилли смотрела на бывшую свою мастерскую во все глаза, так сильно стиснув одну руку другой, что побелели костяшки. Я представил, что за чувства обуревают девушку, которая оставила процветающую мастерскую, а вернулась в подобие сарая и вздрогнул. Она же всю душу сюда вложила!

- Нам не сюда! – сказал я поспешно, – Нам через улицу.

Обе девушки удивлённо взглянули на меня. Тилли не поняла, почему надо переходить через улицу, мастерская-то – вот она! Герцогиня тоже оказалась в замешательстве. К примеру, медники и всякие прочие горшечники действительно собираются в этакие товарищества. Вон, целую улицу назвали улицей Горшечников. Но, не модные салоны! Два таких салона на одной улице – это уже удивительно, а уж, когда они друг напротив друга – это вообще странно и поразительно.

- Видите ли в чём дело, ваша светлость, – объяснил я, бережно подхватывая герцогиню под руку, чтобы перевести её через дорогу, – Наша мастерица покинула этот город чуть больше года назад и оставила мастерскую своему брату. Но, оказалось, что брат ничего не смыслит в высокой моде. Одно слово – мясник! И мастерская пришла в жалкое состояние. Настолько жалкое, что оказалось легче открыть новую мастерскую. Как раз, вот эту!

Мы остановились перед мастерской, которая сияла громадными, по нашим временам, свежевымытыми окнами. Чистый песочек перед входом, цветы на подоконниках, которые видно снаружи, свежеокрашенные стены, резные наличники, всё это создавало разительный контраст с тем убожеством, которое мы только что покинули.

- И, где же она была этот год? – рассеянно спросила герцогиня, осматривая возникшее великолепие.

Тилли кинуло в жар. На лбу выступила испарина.

- Как это, где? – очень натурально удивился я, – Разумеется, она брала уроки у лучших мастеров швейного дела по всему нашему королевству! А, сказать откровенно, большей частью это мастера перенимали у неё опыт! Однако, что же мы застряли у порога? Проходите, ваша светлость, прошу вас!

Мне показалось, что перешагнув порог, герцогиня даже пискнула. Настолько был разительный контраст между просто миленьким видом снаружи и роскошью обстановки внутри. Внутри было гораздо просторнее, чем снаружи. Не зря я покупал не один дом, а два. А снаружи, часть здания скрывал забор. Внутри было гораздо светлее, от множества светильников и зеркал. Внутри было такое буйство красок, что первые мгновения взгляд растерянно метался, не в силах зацепиться за какую-то отдельную деталь. Однако, краски были не чрезмерно яркие, а мягких, пастельных тонов. Пахло имбирём и корицей.

- Прошу! – сказал я герцогине, растерявшейся у порога, и провёл её к богатому, мягкому креслу.

Кресло стояло так, что перед взглядом оказывались внутренности мастерской, а вовсе не входная дверь. А внутри мастерской стояли несколько женщин и у каждой на запястье была привязана маленькая подушечка с иголками. Среди них я сразу узнал Марту. Молодец, справилась с поставленной задачей. Надо бы не забыть поощрить.

А Тилли… её глаза были гораздо больше по размерам, чем золотая монета.

- Госпожа Тилли! – радостно вскрикнула Марта, бросаясь к девушке, – Мы вас заждались! Какая радость! Какая…

И она заплакала. Вместе с Тилли. И другие женщины зашмыгали. Нет, вот лично я этого не понимаю. Если у тебя радость – надо смеяться. Если горе – плакать. По-моему, так! А у женщин всё не как у людей!

Линея смотрела на эту сцену улыбаясь.

- Девушки, девушки! - я похлопал ладонями, – эмоции будут позже! Сейчас у вас клиент! Заказчик! То есть, заказчица! Прошу в первую очередь обслужить госпожу герцогиню!

И вокруг герцогини закружился вихрь. Только Тигрушка ходил медленно и важно, принюхиваясь к новому месту. Я тихонько шмыгнул в подсобку, телепортировался в избушку, которую мы недавно покинули, взял мешочек с драгоценностями, покидал в короб материю и вообще всё, что пару дней назад припёр в нём же, и вновь телепортировался в мастерскую. Выглянул из подсобки, поймал взгляд Тилли и показал ей издали такой знакомый ей мешочек. Девушка кивнула на бегу, даже не задумавшись, откуда он здесь взялся. Я вышел из подсобки, всучил мешок Тилли, и пока она думала, что с ним делать и куда его девать, подошёл к герцогине. И удивился.

Герцогиня была счастлива. Она, действительно, была счастлива! Она улыбалась и глаза её блестели. И аура искрила алмазными искорками. Нет, подумайте сами, она была на примерке, и она была счастлива! На мой взгляд это несовместимые понятия! Её обмеряли во всех возможных направлениях, а ей это нравилось! Лично я, когда со мной делают что-то подобное, чувствую себя каким-то бревном, которое измеряет дровосек, примериваясь, как бы половчее разрубить его на ровные чурочки. А тут… непостижимо!

Я почтительно поцеловал ручку герцогини и рассыпался в извинениях, что вынужден её покинуть, но не могу ещё раз не поблагодарить её за милосердие к страннику, что остаюсь самым почтительным её поклонником, что… Тут я заметил, как угасает блеск в её глазах и поспешил раскланяться. Пусть остаётся счастливой. Пусть и странным, с моей точки зрения, счастьем.

Ну, что ж, я тоже был счастлив. Счастлив тем, что сумел вернуть девушку к жизни и к любимому делу. Счастлив потому, что, почувствовал, что умею воплощать в жизнь свои задумки и добиваться выполнения своих планов. Счастлив потому, что почувствовал вкус быть всемогущим колдуном. И творить добро.

Только одна мысль слегка мешала и колола где-то на задворках сознания. Это мысль о том, что не так уж бескорыстна была моя помощь. И неспроста я вернул девушку в Минопакс, а не оставил, к примеру в Конте. В Конте у меня уже есть Бергент. А в Минопаксе, в зимней резиденции короля, будет Тилли.

Я рассчитал всё дотошно и досконально. Я был абсолютно уверен, что герцогиня выполнит своё обещание. Я был уверен, что на балу все мужчины будут сражены и покорены. И женщины не упустят этого из виду. И она им расскажет об этой удивительной мастерской. А, поскольку такие баснословные деньги за наряд может выложить далеко не каждый, клиенты у Тилли будут только из самых сливок общества. Клиенты будут, это без сомнений. Самые богатые. Самые… приближённые к королю.

Чем занимаются мастер и клиент во время примерки? Они разговаривают. И я был уверен, что Тилли будет в курсе абсолютно всех слухов и сплетней, имеющих хождение во дворце. И я был уверен, что она мне их расскажет, если я попрошу. А, ещё она будет в курсе всех слухов, которые ходят по городу. Потому, что её помощницы из простонародья. Они тоже будут делиться с ней тайнами, когда вечерами будут кроить и шить и обсуждать, как лучше выполнить заказ.

Так что, получается, что Тилли – это мой, так сказать, двойной агент в одном флаконе. Очень преданный мне. Готовый выполнять свою работу агента не за деньги и не за идею, а просто, из душевной расположенности. А, значит, будет всё рассказывать без утайки. Вот, к примеру, про Бергента я этого сказать не могу. Бергент требует контроля.

Вот такая нехорошая мысль билась в подсознании, пока я не дал ей хорошего пинка. Чтоб не мешала радоваться. В конце концов, если у девушки всё хорошо, почему бы не порадоваться?

Я подозревал, что впереди меня ещё ждёт проблема с её братцем, но об этом я буду думать потом. По мере необходимости. Или, когда выпадет свободное время. Впрочем, что это я? Какое это «свободное время» у колдуна и чародея?! Нет у него свободного времени и не предвидится. По крайней мере, в ближайшие пару сотен тысяч лет.

И я телепортировался в наш домик. И пошёл в библиотеку. Учиться. А потом в лабораторию. Проводить опыты. А ночью вышел на лужайку. Тренироваться. Ну так, на всякий случай. Вы знаете, я заметил, что когда летящий кирпич попадает по рёбрам, это, оказывается, больно!..

Эпизод третий-19

Дней через пять у меня в комнате раздался взрыв. Вынесло кусок стены, вместе с окном, покорёжило мебель и основательно потрепало меня. А ничего удивительного. Мне просто приснилось, что я на полигоне у Никодимуса. Вот я и колданул, прямо во сне.

Хмурый Колдун, ругаясь нехорошими словами за отсутствие у меня самоконтроля, запихнул мне обратно в живот выпавшие внутренности и щёлкнул пальцами, заживляя. Наконец-то я судорожно вздохнул. Хорошо-то как! Когда дышишь – хорошо, когда не дышишь – плохо. Можете поверить на слово. Я лежал на остатках кровати и блаженно щурился на звёзды, так хорошо видные в проломе стены. И дышал, дышал…

- Ладно, – буркнул Колдун мрачно, – сделаем перерыв… на денёк… нет! на двадцать два часа. Хватит с тебя!

И он неприязненно покосился на такого нерадивого, с его точки зрения, ученика. А я лежал, дышал и на губах моих непроизвольно расцветала улыбка. Двадцать два часа отдыха! Фантастика! Счастливо закрыл глаза и провалился в сон, на обращая внимания, как будет Колдун восстанавливать наш домик и будет ли восстанавливать его вообще.

Но я не забыл включить внутренний таймер. Через час я проснусь. Бодрым и свежим. У меня дел ещё полным полно.

Ещё через полтора часа я беседовал с девушкой по имени Сельга. Помните? Та самая, которая пыталась вызвать страшного Тутукукушушумбатея. Я вытащил её из родительского дома прямо ночью. И, что интересно, она не слишком меня испугалась. Может, ждала?

Мы сидели на поваленном бревне возле деревенского пруда и разговаривали. Говорил в основном я. Очень подробно объясняя свои мысли. Сельга слушала так, как когда-то я слушал первую лекцию Попугая. Даже моргала через раз.

Сначала я ей объяснил, что с графским сыночком у неё ничего не выйдет. Не может выйти. Потому, что другие графы не позволят. А если убежать, то это будет уже не графский сынок. Девушка было замахала на меня руками, но я ей этого не позволил. И объяснил, что от неё требуется. И какие будут перспективы. Она опять стала вслушиваться. А я рассказывал про мужчин и женщин, про особенности их психологии и поведения. Про то, на что мужчины обращают внимание и на что мужчины внимания не обращают. Когда девушке нужно плакать, а когда она должна смеяться, даже если ей самой не смешно. О том, что обратить на себя внимание легко, а привязать мужчину навек – сложно. Сложно, но возможно. Для того, кто знает и умеет. И вновь и вновь я объяснял ей её задачу. На языке разведчиков это называется «инструктаж агента».

Я даже сам себе удивился, как много я, оказывается, знаю. Никогда об этом не задумывался, а сейчас удивился, как много всего помещается у нас в мозгу! Учитывая, что сам мозг вовсе невелик, да и думаем мы не всем мозгом, а только его корочкой. Как бы то ни было, а вывалил я на неё столько информации, что если хоть десятую часть запомнит – и то удивительно.

Наконец, я заметил, что наступил рассвет. Пора. У меня и без этого дел хватает. Я наклонился и поднял с земли четыре жёлудя. Сосредоточился. Так, что даже в висках застучало. Ничего подобного я ещё не делал. Ну, первая попытка. Я размахнулся и шмякнул одним жёлудем по скамейке. Раздался лёгкий звон и на скамейке вместо жёлудя оказалось миленькое платьице. Простенькое, однако расшитое разноцветными нитками, с бантиками и кружавчиками. Совсем не деревенское платье. Даже городские девицы такое платье по большим праздникам надевают. Сельга ахнула. Я тоже порадовался. Получилось! И я протянул девушке остальные три жёлудя.

- Возьми. Как я и говорил, бросишь жёлудь об пол – появится обнова. Первый жёлудь – вышитая серебром. Второй жёлудь – вышитая золотом. Третий жёлудь – вышитая мелкими бриллиантами и жемчугом. Смотри, девочка, не поторопись с бросанием желудей! Но и не промедли!

Сельга взяла жёлуди дрожащими пальцами:

- А какой из них первый? И второй?

- Любой! Это общее колдовство! Любой жёлудь, который ты бросишь первым, будет… хм, будет первым. И даст платье с серебром. Ладно, это потом сама догадаешься, пока переодевайся в обнову и в путь!

Девушка решительно скинула своё платье, в котором я год назад заколдовывал дырку. И так же решительно надела обнову.

- А если я подрасту? Или потолстею? Не сильно, а чуть-чуть? Платье всё равно будет сидеть неловко?

- Без разницы! Платье всегда будет по размеру! Я имею в виду, в тот момент, когда ты бросишь жёлудь.

Девушка прижала три жёлудя к груди:

- Спасибо. Спасибо, господин маг!

- Ты готова? – спросил я.

Сельга зажмурилась и кивнула.

- С родителями попрощаться не хочешь?

Девушка отрицательно покачала головой. Боится? Что ухватят, запрут и не пустят? Как когда-то утащили от крыльца? Ну, как хочет. Я, во всяком случае, предлагал.

Я обхватил девушку в охапку, заставил зажмуриться и телепортировался. В хорошо известное мне место. В город Конт. Во двор дома барона Бергента. Сам барон, пожалуй, ещё спит, но слуги вокруг так и снуют. Вот и славненько.

Я нашёл управляющего над слугами достопочтенного Милля и пообщался с ним. Достопочтенный Милль понял меня с полуслова. Однако я, на всякий случай, повторил свои указания дважды. И подкрепил их пятью золотыми монетами. Бешеные, абсолютно бешенные деньги по местным понятиям!

Указания были просты: принять эту девушку-сиротку в состав прислуги – раз. Не перегружать её работой – два. Дать ей с месяц-полтора привыкнуть к новой обстановке – три. После этого назначить для уборки в кабинете господина барона – четыре. И не вмешиваться. Пять. Всего-то. А за каждое указание – по золотой монете! Ну, плюс не давать в обиду другим слугам и служанкам. Так и быть, вот вам шестая монета.

Сельга попыталась сделать книксен, насколько сумела. Захлопала ресничками. И наговорила достопочтенному Миллю кучу любезностей. И какой он умелый организатор, вон как всё вокруг блестит и сверкает! И как его почтительно все слушают, она так отца своего слушала! Э-э-э… пока не осиротела. И какое у него доброе сердце – по глазам видно! Милль расплылся лужицей и потёк от удовольствия. А я удивился: а девочка, оказывается, не дура! И мои уроки не прошли даром. Вон она как ловко мужиков вербует!

А это значит, подумал я, уходя, что господин барон Бергент через полтора месяца будет под присмотром. Помните, я размышлял, что Тилли меня никогда не обманет, а вот Бергент – может? Теперь – не может! И даже не потому, что я его ауру насквозь вижу. А потому, что теперь за ним будет ещё пара глаз наблюдать. И, по моим расчётам, меньше чем через полгода – прямо из его же постели.

Потому что маг, волшебник и чародей Кляк умеет даже самое доброе и совершенно бескорыстное дело повернуть себе на пользу.

Эпизод четвёртый-1

Когда я вернулся на нашу лужайку, Колдун навис надо мной, как утёс:

- Кляк!..

- Не надо, – попросил я, – сам всё понимаю. Не дурак, спасибо вам! Зато я знаю, как вылечить Попугая!

- Я сам знаю, как вылечить Попугая! – буркнул Колдун, – Только это опасно. Самый безопасный способ – отправить в реинкарнацию. Но, это долго! И, между нами говоря, ненадёжно.

- А я знаю, как быстро и надёжно!

- Вот как? И, как же?

- Попугая надо убить!

- Ну, я и говорю. Убить Попугая – отправить в реинкарнацию.

- Нет. Я имею в виду, убить, но не до конца. Отправить в кому. И тогда вычищать птицу из организма!

- В кому?! Мага?

И Колдун задумался. Ну, думай, думай. Я-то уже всё давно продумал. И в библиотеке после этого порылся. Ещё пару лет назад. Только не торопился. Я не хотел допустить, чтобы выздоровевший Попугай мог бы превзойти меня в магии. А теперь я уверен – не превзойдёт! Кишка тонка! Мало того, один раз влипнув в подобную историю, он теперь любое заклятие Т-магии будет по сотне раз обсасывать, пока сделать рискнёт. Ну и пусть. Зачем мне конкуренты? А, вылечив с моей помощью Попугая, Колдун мне непременно простит прошлые ошибки. Ещё бы! Такое доброе, бескорыстное дело! А то, что, к примеру, когда-то с вампирами впросак попал, так это по молодости, по глупости. С кем из нас не бывало?

Вот сейчас Колдун рассудит, что риска, по сути, почти никакого нет. В чём риск? Не получится операция? Тогда Попугай останется Попугаем. Умрёт во время операции? Уйдёт в реинкарнацию. Печально, но придётся подождать и через пару сотен лет Попугай вернётся здоровым. Даже раньше. Это же не Торматт, который по тысяче лет переформатируется.

У Колдуна зажглись глаза, и он решительно сказал:

- Пробуем! Прямо сейчас! Я его отправлю в кому, ты будешь следить, чтобы он из неё не вышел во время… гм, операции, а я буду ему прочищать мозги. Э-э-э… очищать мозги. Ну, в смысле – оперировать.

- Нет, – сказал я кратко.

- Почему?!

- Всё очень просто, шеф! Какая главная проблема? Что пациент придёт не вовремя в сознание. Тогда могут быть непоправимые последствия, из которых самая лёгкая – смерть с последующей реинкарнацией. Но ведь возможны и не такие лёгкие исходы! Я не исключал бы ничего, вплоть до слияния сознания пациента с сознанием хирурга! Значит, за тем, чтобы пациент из комы не выходил, должен следить самый опытный и самый сильный маг. Кто из нас двоих самый сильный? Вы. А я буду копаться в мозгах. Обещаю, что буду чрезвычайно осторожен. Вот, если у меня не получится, тогда… тогда всё равно меняться не будем! Тогда придётся звать на помощь мага более высокого уровня, чем я.

Колдун поскрёб в затылке. Никогда не видел у него такого жеста. Эк его пробрало!

- Хорошо! – сказал он решительно, – Будь по-твоему! Я периодически буду посматривать и, если понадобится, потихоньку буду тебе прямо в мозг советовать. Ты услышишь. Это будет, как в ухо шепчут.

- Не надо! – твёрдо заявил я, – работа тонкая, нервная, требует полного сосредоточения. И вдруг – чей-то голос в ухо! Нет, уж, спасибочки!

Колдун опять поскрёб. И махнул рукой:

- Ладно! Согласен! Если мы… тогда она… эх!

Ну, понятно же. Если мы вдвоём вернём Попугая к нормальному виду, тогда Исабелла увидит, что ученик Кляк не такой придурок, как кажется с первого раза. Ещё она увидит, что колдун Родомир Всеволодович действительно опытный учитель, а не какой-то колдунишка задрипанного шестого уровня. И она поймёт, что история с вампирами, когда учитель не доглядел за своим, таким шустрым ученичком – это небольшой досадный промах, который может быть в любой работе. И простит. Наверняка простит!

А, ведь не простила бы, если бы дослушала мою «дипломную работу» до конца! Это мы с Гретчером Величайшим хорошо придумали и разыграли! Самое главное, самое заветное, до чего додумались и что внедрили вампиры – осталось за рамками Совета. Сдержались бы Хранители при виде Валдиса – может, и узнали бы главную тайну вампиров. А нефиг почём зазря по фантомам молниями пулять!

- Когда-нибудь я вам эту тайну открою, – подумал я, – Когда сам всё что надо додумаю и доработаю. Только по нраву ли вам будет эта тайна? Ой, сомневаюсь!

Колдун между тем сосредоточился и даже щёлкнул пальцами. Перед нами явился Попугай, удивлённо поглядывая вокруг. Колдун стремительным движением ткнул его пальцем в лоб, чуть выше переносицы, и Попугай свалился. Прямо на медицинскую лежанку, тут же сотворённую Колдуном.

- Давай! – скомандовал мне Колдун, – Приступай!

И я приступил. Нет, это вам не лечение перелома, не сращивание порванного сухожилия. Нет, тут всё в тысячу раз труднее. Помните, меня как-то громадным камнем всего передавило? Когда я гнома спасал? Один мозг целым остался? И Эля сказала, что если бы не это, она бы не справилась? А мне пришлось справляться с чем-то аналогичным. И работа была тоньше ювелирной. Над каждой клеточкой мозга отдельно, над каждым аксончиком, над каждым синапсиком.

Суть работы была проста. Мозг человека выключился, мозг птицы остался бодрствовать. Я брал какой-нибудь синапс и электрическим импульсом возбуждал каждый из его терминалей. И смотрел куда импульс уходит и какая ответная реакция. Если реакция была, значит сигнал попал в бодрствующую клетку мозга, в птичью. Эту клетку следовало удалить. Если реакции не было, значит это человеческая клетка, её следовало оставить. И так далее и так далее. С многочисленными оговорками. В частности есть отделы мозга, которые никогда не спят. Есть клетки мозга, которые спят, но на раздражитель реагируют. Есть в мозгу древняя кора, новая кора и подкорка. Так вот, клетки древней коры, в которой сосредоточены самые простейшие функции, такие, как глотание или дыхание, от аналогичных птичьих не отличить! Но, я справлялся.

Я уже говорил, что идея пришла ко мне ещё около двух лет назад. За это время я её обдумал и почитал соответствующую литературу. Мало того, я тренировался! На лягушках, на мышах, на мелких птичках. Разумеется, за пределами нашей лаборатории и не ставя в известность Колдуна. Поэтому я шёл сейчас твёрдо и уверенно, как тяжёлый танк по твёрдой почве. Если, конечно, он идёт там так, как я себе это представляю.

«Операция» длилась более шестнадцати часов. И вымотался я там почти до предела. Порой я краем сознания ощущал чьё-то присутствие, кроме моего, но ни разу Колдун не позволил себе вмешаться и дать совет. А может, не счёл необходимым. Наконец, я вычистил всё. Ну, вообще-то, почти всё. Только в двух местах я оставил крошечную, незаметную группку клеток птички. Они почти ни на что не влияли. Не проявляли себя никак. Так, крошечная, неуловимая задержка в обучении. Пусть Попугай учится чуть-чуть, самую капелюшечку медленнее, чем мог бы учиться. На тысячную долю медленнее. Но, медленнее. Пусть.

Я опустил руки и отвалился в кресло. Кресло? Ах, да, я его сам сотворил, автоматически, даже не сознавая, что творю.

Колдун поднял на меня восхищённый взгляд:

- Мы сделали это, Кляк! Мы сделали это!!!

- Да, – прохрипел я. Слова давались мне с трудом. Я сильно устал, – Мы сделали, что могли. Давайте будить нашего… э-э-э… а как его зовут на самом деле?

- Какая разница? – махнул рукой Колдун, – Пусть так и остаётся Попугаем. В назидание. Чтоб впредь неповадно было!

- Вот это по-нашему! – удовлетворённо подумал я, – Если парню каждый день напоминать, что он был попугаем, нескоро он уверенность в себе обретёт! Мне, во всяком случае, времени хватит. Ай, да шеф, ай, молодца!

- Шеф, – я сказал это всё так же хрипло и устало, – Мне бы отдохнуть. Суток дв… трое! А то меня эта операция совсем подкосила!

- Дуй, – не глядя на меня ответил Колдун.

Кажется, на ближайшее время я перестал его волновать. У него в голове роились планы, как повыгоднее представить Хранителям свершившееся чудо. Ну и ладушки.

Я встал и мельком кинул взгляд на того парня, который лежал на операционном столе. Симпатичный парень. Ничего попугаичьего в нём не осталось. Рослый, крепкий, загорелый… везде, кроме кожи лица. Молодой, здоровый, наверняка девкам нравится. Ну, что ж, скоро будем заново знакомиться… Попугай!

Эпизод четвёртый-2

Перво-наперво я телепортировался в нашу столовую и присосался к кувшину с энергетиком, который сам же себе и сотворил. Тем самым, которым меня в своё время пичкал Попугай. Сто четыре компонента, между прочим! Включая всяческие элеутерококки, мумиё и прочие женьшени. И, почти каждый, готовится особым образом, прежде чем все вместе в кувшине встретятся. Зато аналогов нет. И абсолютно безопасен в любых количествах.

Потом пара часов ушла у меня на подготовку. А потом в деревеньку Озерки пришёл старый солдат, в потрёпанной одежде, прихрамывая на правую ногу. И попёрся прямо в лучшую таверну, где хозяйничал некий Бартрам.

- Здесь не подают попрошайкам! – рявкнул хозяин.

Однако, вояка не смутился, а достал из кармана пригоршню золотых и потребовал лучшую комнату, лучшие вина, лучшие яства и лучших… лучшую… э-э-э… вообще, лучших удовольствий. Всего лучшего!

Нет, бывает, конечно и такое. Шёл, понимаешь солдат со службы, и попался ему по пути… ну, к примеру, попалась старая ведьма. Это, чтоб не жалко было. Махнул солдат сабелькой – и голова с плеч. Пошарил у ведьмы в клетчатом передничке, глядь, а там… ну, к примеру, огниво. Чиркнул солдатик огнивом – бац, прямо с неба, золотая монета! Чиркнул ещё раз – бац вторая! Ну, вот он пригоршню золотых и начиркал! И не надо говорить, что вместо ведьмы был богатый купчишка с тугим кошельком. Про ведьму гораздо интереснее!

Разумеется, господин Бартрам принял старого вояку со всем почтением. Уважение, понимаешь, проявил. И пусть поперхнётся тот, кто подумал, что это было уважение к золоту! Нет! Главное, чтобы человек был хороший!

Именно поэтому, из уважения к человеку, к его заслугам, господин Бартрам вечерком пришёл к солдату в номер с тремя бутылками вина за счёт заведения. По душам поговорить, былое вспомянуть. Почему не выпить бутылочку-другую с хорошим человеком. А, где две – там и три! А, где три – там и четыре. Тут, сколько не бери, а второй раз бежать в погреб всё одно придётся!

Опьянел солдат быстро. Однако храбро прикладывался к кружке вновь и вновь. Потому что, как он заявил, ничего не боится! Ни ран, ни смерти, ни подлых вражин. Ему ли какого-то вина бояться? И отважно отхлёбывал из кружки, даже не глядя, пьёт ли собеседник. Собеседник почти не пил. Возможно, печень болела, возможно, другие были причины. Зато собеседник оказался прекрасным слушателем. Он выслушал десятки историй из богатой военной биографии солдата. И морда лица у слушателя была самая, что ни на есть, заинтересованная.

И, как-то совершенно незаметно для солдата, разговор зашёл не о войне, а о золоте. В том смысле, что дескать, золотишко – оно не пахнет. Хоть из нужника его выгреби, хоть из лужи крови достань. Ради золота некоторые, не из присутствующих разумеется, на убийство готовы пойти, и вообще, на всякую мерзость!

Но, тут солдатик замотал головой и заплетающимся языком заявил, что он на убийство не пойдёт. Нет, если врагов Отечества – тут хоть пачками! Рядами и колоннами! Вот, мол, помню в позапрошлом годе…

Но, трактирщик про позапрошлый год слушать не стал, а задал вполне резонный вопрос, если солдатик такой принципиальный миролюбец, откуда же у него золотишко в кошеле? На службе таких денег не получают! И подлил в кружку вина. Солдатик отхлебнул и рассказал всё, как есть, по совести. Чудеса рассказал.

Был, оказывается у солдатика дружок закадычный. Хотя нет, закадычный дружок – это тот, с кем вместе за кадык закладывают. Раньше, понятное дело, это означало, что самый близкий друг, чуть ли не родственник. Потому, что раньше абы с кем пить не садились. А теперь… эх, как времечко-то изменилось!

В общем был дружок верный. Не раз друг друга из беды выручали. Спину друг другу прикрывали. Из одной миски хлебали. Одно слово – друг! Только… водилась за этим другом странность. Мечталось ему в Озерки попасть. Нет, не в саму деревеньку, а в окрестности. Думал вначале солдат, что друг его родом из этих мест. Нет, оказалось, не так. Думал, может жена отсюда или любовница. Тоже нет. Ну, нет и нет. Может, услышал от кого, про места чудесные, про источники какие-либо чудотворные?.. Мало ли у кого какие тараканы в голове?

Правда открылась солдатику в позапрошлом году. После жесточайшего боя. Во славу Отечества, разумеется. Вот, ведь, кстати, только-только собирался было об этом бое рассказать… Гм, а дело было так. Отряд, в котором служили солдатик с другом, назначили передовым отрядом в полк левой руки. Нет, не уклоняется он от разговора, здесь тактические подробности имеют значение. Так вот, только-только труба пропела наступление, только-только пошли отряды в атаку, как вдруг слева, из-за леса, вырывается вражеская конница и врубается в тот самый полк левой руки. В середину полка! С фланга! Если кто такого не видел, он этой жути представить просто не сможет. Тут дело вот в чём. Отряд, в который врезалась конница, быстро развернуться навстречу врагу не сможет. Те, кто слева, видят конницу, а те, кто в центре и справа – нет. Поэтому часть отряда начинает разворачиваться к врагу, а другая часть отряда всё ещё бежит вперёд. И когда конница сминает те жиденькие ряды, которые успели развернуться, то начинается мясорубка. Летят головы, руки, и прочие ошмётки человеческих тел. Кони втаптывают в землю павших и живых. Крики, стоны, лошадиный храп. И барабанный бой, который всё ещё призывает бежать вперёд, потому, что барабанщикам другого приказа ещё никто не дал.

Конница, между прочим, тоже остановиться не может. Сзади другие всадники напирают. Они все перед этим мощный разгон взяли. Так просто уже не остановиться. Поэтому передние лошади, от безысходности, грудью на копья лезут, зубами врагов рвут, копытами топчут. Всадники пытаются своим коням дорогу проложить, не то их самих задние сомнут. Колют, рубят, режут. Те, кто в крови поскользнулся и упал, уже встать не могут, ни свои ни чужие. Одно слово – мясорубка!

Смяла конница полк левой руки, как мужик шапку в горсти сминает, когда благородному господину в пояс кланяется. А передовой отряд только краешком задели, ибо основной удар в центр полка пришёлся. Успел передовой отряд в себя прийти и в оборону встать. Передние на колено встали, щитами прикрылись, копья выставили. Второй ряд тоже копья выставил вперёд, а щитами прикрыл первый ряд. Весь передовой отряд, как ёжик ощетинился, как черепаха под панцирь спрятался. Поди-ка его возьми!

Пешему отряду нипочём не взять. Только поредевшая конница, располовинившая полк левой руки, уже мчалась на передовой отряд. Специально не прямо мчалась, а по дуге, чтобы значит, разгон лошадям дать побольше. Чтобы те остановиться от страха не смогли. А лошади и без того от ран обезумели!

Второй удар конницы был вообще ужасом ужасным. Первым рядам удалось-таки конницу – нет, не остановить, куда там! – но притормозить. Ценой своей жизни. И началась рубка. Жестокая и беспощадная. Когда конница шагом врубается в ряды обороны, а те так же шагом отступают и бьют передовых конников, и бьют и бьют…

У конного преимущество в росте. Он с коня бьёт. Поэтому размах удара – от плеча. Уж, если ударил – то ударил! Бывает, одним ударом человека напополам разрубают, от плеча до копчика. Зато ноги лошади остаются беззащитными. Подсеки у коня ноги – и падает такой всадник с размаху, так, что дыхание перехватывает, а то и вовсе насмерть убивается. Вот и рубились так конные с пешими, горы трупов по полю наваливая.

Так, ведь не одни! Других отрядов никто не останавливал! По всему полю стрелы свистели. С обоих сторон. С какой стороны прилетела та, что в правую ногу солдату воткнулась, теперь уже не дознаться. Только подломилась у солдата нога и упал он на колено. А тут на него и труп соседа свалился, уже безголовый. А потом ещё один. Этого солдат рассмотреть не успел. Совсем упал солдат на землю. Только увидел, как друг наклонился над ним, своим щитом прикрывая, пытаясь вытащить из-под тел, пока конём не стоптали. А потом в глазах потемнело.

Эпизод четвёртый-3

Очнулся солдатик не то поздно вечером, не то вовсе ночью. Звёзды уже ярко светили, и Большой Брат из-за горизонта выглядывал. Под кучей тел очнулся, весь в крови перепачканный. Кое-как, распихивая трупы в разные стороны, сумел выбраться и на ноги встать. Правая нога почти не слушалась. И первое, что солдатик делать стал, это не стрелу вытаскивать, не перевязываться, а друга искать. Чтобы, значит, похоронить достойно. Почему похоронить? Ну, как же! Если бы жив был друг, он бы солдатика нашёл! Это уж беспременно!

Отыскался дружок шагах в трёх в стороне, тоже под грудой тел, со стрелой в животе, бездыханный. В руках, вместо щита – ошмётки. Вместо копья – обрубок древка. Ну, стало быть, вот и свиделись!

Вытащил друга солдатик. Как не вытащить? Потом у себя в ноге стрелу вынул. Да ногу перевязал. А то, совсем замучила, подлая. Посидел, повздыхал над телом, оттащил его на чистое место, да принялся обломком щита могилку копать. Чтоб вороньё над другом не глумилось. Уже почти совсем готова могилка была, когда услышал солдатик не то всхлип, не то стон. Поднял голову, огляделся. Что за притча? Пригляделся, а друг шевелится! Жив!

Бросился солдатик к другу, тормошит. А друг совсем плох. Умирает, и сам понимает, что умирает. Хотел было солдатик друга утешить, бодрые слова ему сказать, а дружок его перебил. Помолчи, мол, дай слово перед смертью сказать. И сказал. Такое сказал, что совсем у солдатика мозги заплелись.

Оказалось, что служил дружок по молодости подручным у могучего колдуна. Как колдуна звали, солдатик запоминать не стал, не до того было. Ну, как служил? Подай то, принеси это, разотри в порошок эту кору и не вздумай лениться! Хотя, говорит, кормили от пуза! Но в делах спуску не давали.

Отслужил таким образом дружок у колдуна не много ни мало – двадцать лет. Как один день пролетели! И взял себе колдун другого подручного, помоложе. Дружок, дескать, не такой ловкий стал, не так мелко кору перетирает. Ну, и отпустил его колдун на все четыре стороны. А, вместо награды за верную службу, шепнул ему на ухо заветное словечко. И место указал. Дескать, есть на белом свете такая деревенька, Озерки. А возле Озерков есть небольшая горная гряда, предгорье там начинается. И вот там-то и там-то, если слово заветное скажешь, каменные двери распахнутся и путь в сокровищницу откроется. А в той сокровищнице – чего только нет! Сундуки каменьев драгоценных, сундуки жемчуга перекатного, а золото вообще не в сундуках лежит – просто-напросто в углу горкой навалено. Сколько ни возьмёшь – даже не заметишь, что убыло!

Только взял колдун с дружка слово крепкое, десять лет в то место не являться, да десять лет никому о том чуде не заикаться. Иначе посулил кару страшную. Почему такое слово колдун стребовал – неизвестно. Да и вообще, кто их, колдунов, поймёт? То люди, как люди, то незнамо что!

А больше колдун дружку ничего не дал, даже монетки медной. Подумал тот, пораскинул мозгами и рассудил, что одна ему дорога – в солдаты. Дела никакого не знает, кроме как кору в порошок растирать. А кому это, кроме колдунов надобно? Вот он десять лет в солдатах и провёл. Надо же! Всего четыре денька до срока осталось, когда можно, было бы самому к сокровищу идти, да тайну заветную испытать. А теперь уже молчать смысла нет. И открыл он другу верному, солдатику стало быть, и место заветное и слово тайное. И только открыл, как вспыхнул вдруг ярким пламенем. За несколько мгновений сгорел, искрами рассыпался, только пепел остался. Не шутил, получается, колдун, четырёх дней из десяти назначенных лет не простил!

Ссыпал солдатик в могилку пепел, что от друга остался, закопал. Не зря же над могилкой трудился? А слово, что от друга услышал, сильно в голову втемяшилось. Не выковырнешь. И не понять, не то бредил друг перед смертью, не то нет. Хотя, если бредил, то почему сгорел? И решил солдатик – пойду! Всё одно, с раненой ногой, какой он боец? Смех один. И похромал в сторону. И за расчётом не пошёл. Ну их, командиров, ещё скажут, что ранение лёгкое, опять в бой кинут.

Далеко, впрочем, дохромать не сумел. Добрёл до какой-то деревеньки, стоящей вдали от мест сражения и свалился. Подобрали его добрые люди, выходили. Только нога так и не поправилась полностью. Долго идти не позволяет. Вот, пока с этой болезнью маялся, да по дорогам хромал, полтора года до Озерков и добирался. Однако добрался. Нашёл нужное место. Сказал слово. И – глазам не поверил. Всё, как друг говорил. Даже оторопь взяла. Испугался. Ухватил пару горстей золотых монет – и ходу. Выскочил, пот вытер, тут каменные двери и захлопнулись. И только тут до солдатика дошло, как судьба ему на старости лет улыбнулась. Теперь, только бы до города добраться. Купит себе солдатик коня с подводой, да наведается в заветное место. Целую подводу золотом нагрузит! Хотя, нет, целую подводу никакой конь не упрёт. Ну, значит, пару сундуков. На первое время. А там – заживём! И нога не помешает. Не придётся больше солдатику своими ножками ходить. Носить его будут. На специальном переносном кресле. Красота!

К концу рассказа совсем солдатик окосел. Язык заплетается, глаза в кучу собрались. А господин Бартрам сильно удивился, какие такие слова колдовские бывают? Вот, к примеру, человеческие слова он знает, а колдовские какие? Солдатик только рукой махнул и запинаясь объяснил, слово обычное, человеческое. Только действует по колдовскому. Ну, вроде как пароль для каменной двери. Сказал – значит, свой, проходи. Не поверил господин Бартрам. Сказал, что солдатик сочиняет. Не может, чтобы слово обычным было! А солдатик упирается – обычное слово! Чем это слова «сим-сим, откройся» необычные? А?

Подумал, господин Бартрам, и согласился. Обычные слова. Значит, место необычное? Ну, там, кручи непролазные, драконы в охране? Захихикал солдатик пьяненько. И объяснил, что и место совершенно обычное. Даже от дороги проезжей недалеко! Прямо, хоть с телегой подъезжай! Вот как до мостика через ручей… как его?.. ну, да, Черемшовый, доедешь, с левой стороны гора стеной ровной окажется. Вот это и есть самое место! Прямо в той стене дверь и откроется, если слово сказать! А какое слово, солдат ни за что не выдаст! Самому денежки нужны!

Успокоил господин Бартрам солдатика. Не нужны ему заветные слова! Не хочет он их знать! Спи себе спокойно солдатик! Отдыхай! И господин Бартрам лично солдатика спать уложил, подушку ему пуховую под голову сунул, одеяльцем прикрыл. Даже сапожки с ног лично стянул. И вышел из номера, дверку тихонько прикрыв.

Я перетёк в свой обычный образ и принялся отчаянно чесаться. Прав был Колдун, ох прав! Когда мы, после левитации, приступили к трансформации, он сразу сказал:

- Хочу тебя предупредить Кляк. Ты можешь сотворить себе любую личину, хоть свиную морду. Но, если это не твоё обычное лицо, весь организм будет этой личине сопротивляться. Потому, что в генах у тебя заложена другая программа! Первые час-два ты ничего не почувствуешь, потом эта личина начнёт тебя раздражать, а потом станет вообще почти невыносимой. Если тебе надо будет надолго себя изменить, придётся проводить генную инженерию! Не забывай об этом!

Я не забывал, я просто ещё не умел. Эх, надо было навести простой фантомный облик! В этом-то я уже настоящий профи! Так нет, же! Захотелось, понимаешь, по ходу дела новое заклинание потренировать.

Я-то надеялся, что быстро управлюсь, да не рассчитал. Допоздна засиделись. Вот я и чесался, как проклятый. Интересно, что сейчас делает Бартрам? Седлает коня? Запрягает его в телегу? То, что на месте не усидит, это почти стопроцентно. Не сможет. Жадность не позволит. Мало того, он сейчас полон сомнений, не прирезать ли тихонько нежелательного конкурента? Который путь к сокровищнице знает? Прирежет – и это будет только его сокровищница! А вдруг солдатик, по пьяному делу, не те слова сказал? Или место не то указал? Нет, резать рано, надо убедиться лично! Вот, если всё подтвердится – тогда и резать. Под утро, когда сон самый крепкий. А если что-то не так, тогда вязать дурака и в подвал. В потайное отделение, в которое контрабандный товар прячут. Там и допросить. Так, чтобы никакой утайки не было. А резать уже потом.

Эпизод четвёртый-4

У меня наконец-то перестало чесаться тело. Пора и за дела. Эх, если бы я ещё умел невидимым делаться, вроде Гретчера Величайшего! Нет, чуть позже буду уметь, а пока придётся без лишних трюков.

Я телепортировался во двор и, прячась в тени, добежал до конюшни. Так и есть! Бартрам спешно взнуздывал верховую лошадь, успевая отвешивать подзатыльники заспанному мальчишке-конюху. Вот он схватил мешок… нет, не мешок, это торба с овсом, для того, чтобы кормить лошадей. Вытряхнул овёс. Эк, его пробрало! Такой бережливый человек, а овёс вытряхнул! Вон, мальчишка-конюх как глаза вытаращил! Вот Бартрам вскочил в седло и поскакал. По моим прикидкам, минут пятнадцать скакать будет. Или меньше? Что-то больно резво поскакал! Лошади не жалеючи. Ладно, внесём коррективы минуты на четыре.

Я сладко потянулся. Неделька выдалась, право слово, напряжённая. С длительным недосыпом. Надо будет часика на четыре прикорнуть. Или даже на пять. Иначе мозги могут «ку-ку» сделать. А оно мне надо?

Господин Бартрам доскакал до места за двенадцать с половиной минут. Испуганно озираясь слез с коня. Привязал его к ветке орешника. Ещё раз огляделся. И произнёс, наконец, заветное:

- Сим-сим, откройся!

В сплошной каменной стене дрогнули каменные двери и со скрежетом открыли проход в середину горы. Я специально скрежет настраивал, чтобы драматизма было больше. Прямо за дверью пылал факел, вставленный в металлическое кольцо. Особым, зеленоватым светом. Это тоже я постарался. Чтобы никто не сомневался, чтобы сразу было видно – магия!

Я ясно видел, как в ауре господина Бартрама борются между собой жадность и испуг. Я дал ему шанс выжить. Я прикинул, что я ему даю девяносто девять шансов сдохнуть и один шанс уцелеть. Но, ведь я дал ему этот шанс!

С минуту Бартрам испуганно топтался на пороге, не решаясь войти, но всё же пересилил себя и шагнул вперёд. Вынул из кольца факел и пошёл по каменному проходу, освещая себе путь. Как только он свернул за первый же поворот, каменная дверь закрылась наглухо. На этот раз мягко и совершенно беззвучно.

- Какие же люди… предсказуемые! – невольно подумал я.

Я уже ждал в зале с сокровищами. Всё в том же виде раненого солдатика. Сидел на золотом троне, украшенном рубинами, и ждал. В проходе появился зеленоватый свет и раздались неуверенные шаги. Я ждал. В зал вошёл Бартрам и всё вокруг заискрилось и засияло отблесками факела. Каждый изумрудик, каждый рубинчик посчитали своим долгом бросить лучик света в ответ на пламя факела. Каждая золотая монетка блеснула золотым боком. Бартрам хрипло вскрикнул и бросился к сундукам.

- Ну, ладно, достаточно, – сказал я.

И по всей пещере вспыхнул обычный, дневной свет. Бартрам испугано отшатнулся к стене и уставился на меня:

- Ты… ты же… пьяный в номере!

- Нет, – ответил я ворчливо, – И я – не я, и не пьяный и не в номере.

И перетёк в обычный вид. Бартрам в полуобмороке только хлопал глазами. Я встал, усадил на трон Бартрама и дал ему холодной воды. Бедняга выхлебал кружку в два глотка.

- Присмотрись ко мне. Узнаёшь? – спросил я.

Бартрам только отрицательно мотнул головой.

- Нет? Ну, ладно. А вот эту девушку помнишь? – и я дал ему в руки рисунок с изображением Тилли.

Бартрам усиленно закивал. Видимо, голос ему ещё не подчинялся.

- То, что я маг и чародей, догадался?

Трактирщик снова кивнул головой и неожиданно всхлипнул. Я похлопал его ладонью по плечу:

- Успокойся Бартрам. Открою тебе страшную тайну. Только никому её не рассказывай, ладно? Нам, колдунам и волшебникам, запрещено убивать людей. Страшной и нерушимой клятвой. Поэтому я тебя не убью. Если ты, конечно, не попытаешься убить меня. Тогда, с моей стороны, это будет не убийство, а защита. Пока ты ведёшь себя хорошо, я тебя не трону. Договорились?

В глазах Бартрама появилась надежда. А я продолжал:

- Тебе удалось войти в мою пещеру. Молодец! Ты заслужил эти сокровища. Они твои, Бартрам! Они все – твои!

То, что творилось в ауре Бартрама, не передать словами. Я даже испугался, что негодяя раньше времени кондрашка хватит. От буйства противоположных эмоций. А как же наслаждение местью?

- И я… могу идти… и всё взять? – и Бартрам испуганно сжался на троне.

- Конечно! – широко улыбнулся я. Дождался, когда трактирщик робко взял в руки горсть золота и попятился к выходу. И добавил, – Если знаешь пароль для выхода!

Бартрам пискнул и замер посреди зала.

- Видишь ли, – дружески пояснил ему я, – старый солдат открыл тебе пароль для входа. А для выхода – не открыл. Помнишь, он в конце беседы так и сказал, что пароль тебе не откроет? Ты тогда подумал, что он его уже открыл, да в пьяном угаре забыл об этом? А на самом деле речь шла о втором пароле, который для выхода! Но, ты сам – сам! – принял решение найти сокровищницу. Ты сам – сам! – открыл дверь и вошёл внутрь. Безо всяких с моей стороны провокаций. Я пришёл к тебе в трактир, сделал заказ и честно расплатился. Где здесь провокация? Ты сам решил меня опоить. Ты сам решил выведать у меня тайну золота. Поэтому и обижаться ты должен только на себя.

Бартрам рухнул на колени. Золотые монеты покатились по углам.

- Нет, нет, Бартрам! Я же сказал, что я тебя не трону. Мало того, я дарю тебе почти царскую жизнь. Смотри сюда: когда ты нажмёшь на этот рычажок, вот в этом отверстии появится блюдо с пищей. Хм, признаться, с весьма однообразной пищей. Если честно – то это будет только гороховая каша. Но, я же не обещал тебе разносолов? Каша будет весьма витаминизирована, ты не заболеешь, к примеру, цингой. Только от гороха… в общем, у тебя будет весьма специфический запах в сокровищнице. Но, ведь ты сам говорил, что деньги не пахнут?

У тебя всего будет полно, Бартрам! Пищи, ключевой воды, золота, бриллиантов и прочих драгоценностей. По человеческим понятиям – немеряно! Но больше всего у тебя будет времени. Свободного времени. Для раздумий. Для раскаивания. Я оставлю тебе этот портрет. Я хочу, чтобы ты смотрел на него и вспоминал свои мерзости. И – каялся. Если бы ты не обидел эту девушку, ты бы сюда не попал. И не надо прикрываться всякими прочими негодяями. Я знаю, есть много других мерзавцев, которые обижают других людей. Ещё сильнее обижают, чем ты. Но, я их не знаю. А тебя – знаю. Поэтому мой гнев пал на тебя. Когда я буду знать других – они тоже будут страдать. Надеюсь.

Я оставляю тебя здесь с исполнением твоей мечты – ты богат. Ты баснословно богат. Ты богаче всех королей на земле, вместе взятых! Ты даже можешь беспрепятственно выйти отсюда! Если догадаешься, какой пароль для выхода. Уверяю тебя, он есть! Прощай, Бартрам! Я оставляю тебя в хорошей компании – с самим собой!

- Это сон! – сказал вдруг Бартрам и улыбнулся, – Это просто кошмарный сон! Мне надо проснуться! Я проснусь – и ничего этого нет!

И Бартрам с размаху треснулся головой о пол сокровищницы. Разумеется, ничего не произошло, кроме того, что он разбил лоб в кровь. Трактирщик протяжно застонал, даже не знаю, оттого, что больно, или из-за того, что сон никак не кончается. Я не стал его слушать. Я исчез. Наведаться сюда ещё раз я планировал лет через пять-десять, не раньше. Вряд ли он догадается, какой пароль я придумал для выхода. Вот, вы к примеру, догадались? Нет, не «Тилли» и не «каюсь». Это слишком просто. Я решил использовать в качестве пароля имя, придуманное пареньком по имени Промша. Да-да, то самое, «Тутукукушушумбатей». Если же из вас кто-то, самый проницательный, всё же догадался, возьмите в расчёт, что вы это имя уже слышали, а Бартрам – нет.

* * *

Надеюсь, теперь вам понятно кто такая Тилли, почему я её вот уже несколько лет исправно посещаю и почему опять налопался её восхитительной стряпни? Когда-то давно, анализируя методы Колдуна по сбору информации, я твёрдо решил для себя – это не наш метод! В смысле, не мой. Да, у Колдуна оказалась необычайно частая, мелкоячеистая сеть информаторов. И, да, никакое, самое мало-мальски значимое событие не могло пройти мимо его взгляда. И всё-же, нет.

Во-первых, это долго. Надо целыми днями ничем не заниматься, только выслушивать глупые сплетни, пытаясь найти жемчужину в огромной куче навоза. Во-вторых, допустим, я выявил интересную информацию… и что? Я лично вынужден принимать меры, чтобы разрулить ситуацию. А вдруг в это время кто-то хочет сообщить более важные сведения? Которые вообще не терпят отлагательства?

Я пораскинул мозгами и сделал ставку на агентов влияния. Тех, которые будут занимать, может и незаметные, но важные, ключевые посты и могут так или иначе повлиять на ход событий. Даже, без моего вмешательства! Ну, может, я только посоветую что-нибудь. И, главное, они должны быть мне преданы. И даже зависимы от меня. Дружбой, деньгами, должностью, титулом, землями… чем угодно! Но они должны проводить в жизнь мою линию. Тихо и планомерно. Незаметно. Но, настойчиво. А я, иногда наведываясь в гости к моим друзьям, душевно беседуя о жизни, буду знать все тайные рычаги политики и могу рассчитывать, за какие ниточки и как дёрнуть, чтобы результат складывался в нужную для меня сторону. Ну, разве не красота?..

Эпизод четвёртый-5

Следующие полгода прошли в трудах и заботах. В учении. Практически без продыху. Почти без сна. Вырывался на волю только пару раз. А всё остальное время занимался. Чего только не было! Хотя, на мой взгляд, главное – это было изучение генетического кода. Вы даже не представляете, насколько здесь всё запутано! Одни и те же участки кода отвечают за совершенно разные вещи! Поверьте, после изучения этого кода, я поверил в хиромантию! Ну, это чтение судьбы по линиям ладони. Дело в том, что за форму этих самых перманентных складок отвечают те же участки генома, которые формируют характер человека, его темперамент. А по известной поговорке, посеешь характер – пожнёшь судьбу! Как бы там ни было, я в конце концов разобрался со всеми тридцатью одним миллиардами возможных сочетаний пар оснований. Я имею в виду азотистые основания нуклеотидов по типу аденин-тимин и гуанин-цитозин. Ну, или, если в РНК, то аденин-урацил. Сформированные триплетами в нашем генном коде. Их ещё называют кодонами. Вам сложно это воспринимать? Тогда не буду вдаваться в детали. Главное, я понял, что имел в виду Колдун, когда говорил, что надо проводить генную инженерию, если хочешь личину надолго сменить.

Попутно выучились, словно сами собой, всякие прочие мелочи, вроде дыхания под водой, умения видеть в полной темноте, направленного слуха, который позволяет различать шёпотную речь почти за два километра, но в очень узком диапазоне. Буквально, два человека беседуют, одного слышишь, а другого – нет. Ну и прочие мелкие примочки. Втихарца я ещё учился быть невидимым, но пока освоил этот трюк не в совершенстве.

Колдун был требователен, как никогда раньше. Видимо, вместо поощрения за исцеление одного из учеников, получил дополнительную взбучку от Исабеллы, так сказать, без свидетелей. Попугай наконец-то приступил к изучению Т-магии и неделями пропадал в библиотеке. Если я его видел, то мельком, на завтраке или ужине. Сам я оккупировал лабораторию и порой тратил на опыты те крохотные часы, которые отводились на сон. Какой там сон, если ставить опыты было гораздо интереснее?

Всё случилось вдруг. В ушах у меня прозвучал голос Колдуна:

- Кляк, на лужайку! Живо!

Я немедленно явился на лужайку. Телепортировался. С Колдуном в таких вопросах лучше не шутить. На лужайке было раннее утро. Попугай уже ждал возле центральной клумбы. Как же он раньше меня явился? Может, его Колдун позвал раньше? Или сам Колдун его на лужайку и перенёс? Однако, поразмышлять об этом я не успел. Долей секунды позже появился и Колдун. Хмурый, взъерошенный, с насупленными бровями. Явно не в духе.

- Вот, что мальчики! Объявляются внеплановые каникулы! – заявил он совершенно неожиданно, – Ситуация чрезвычайная! Все Хранители немедленно покидают Землю. По очень важной причине. Без меня изучать Т-магию запрещаю категорически! Тех, кто ослушается, развоплощу к едрене фене! Отдыхайте, но постоянно быть на связи! Ясно?

Я пожал плечами и отправился в лабораторию. И пропадал там сутками, колдуя на мелкой живности и разбираясь с результатами. Проверяя выводы в библиотеке. Интересно было – до жути! Только пару раз сумел вырваться и навестить Бергента и Тилли. И один раз при этом состоялась примечательная встреча с её братцем. С Хартом.

Братец окончательно разорился. С молотка ушли и бывший модный салон и скотобойня. Не приспособлен оказался братец к предпринимательской деятельности. Орать на подчинённых умел, а работать – нет. Вот и разорился. И сел на шею сестры. В фигуральном, разумеется, смысле. Как раньше на шее матушки сидел. Благо, у Тилли салон процветал. А сама Тилли оказалась девушкой мягкой души и простила братцу всё. В том числе то, что братец когда-то выгнал её на улицу без грошика в кошеле.

Теперь девушка снабжала братца так, как не всякий богатей своего сына снабжает: у братца был свой великолепный дом, свой выезд с четвёркой лошадей, с богатой каретой, лакеи, слуги, повара и прочее, то чего братец никак не заслужил. Я молчал.

Братец посещал купеческие собрания, хотя сам купцом не был, где играл по-крупному. Плохо играл, между нами. Неумело. Я, когда в прошлый раз Тилли навещал, сел к нему за стол, разумеется, сменив личину. И убедился, какой он дрянной игрок. Хотя братец уверял, что ему просто не везёт. И после каждого проигрыша бежал к сестре. И сестра его долги безропотно гасила. Я молчал.

Когда я посетил Тилли второй раз, её в салоне не оказалось. Уехала к поставщику тканей о чём-то не то ругаться, не то договариваться. А её лучшая работница Марта улучила момент, когда мы остались с глазу на глаз и стала горячо мне жаловаться. Оказывается, зачастил братец в салон к Тилли. Прямо, что ни день, так здесь и ошивается. Ходит по-хозяйски, на работниц покрикивает. Сестрице советует пожилых работниц поувольнять, а набрать молодых и смазливых, чтобы дескать, у заказчиков глаз радовался. Нет, вы можете себе это представить? Вот, поставьте себя на место заказчика. Вы приходите делать заказ. Ужасно дорогой. Необычайной важности заказ, других здесь не делают. В этом платье, к примеру, вам впервые в свет появляться, или позарез необходимо, как минимум дважды, станцевать менуэт с неким герцогом. Вы оглядываете салон, присматриваясь, насколько опытные работницы ваш дорогой и важный заказ шить будут. И что вы увидите? Вот именно! Нет, молоденькие работницы тоже нужны, кто же спорит? И опыт перенимать, и заказчику прислуживать на примерке и вообще, свежая струя. Но, чтобы вот так, взять, и всех пожилых выгнать?! А всего подозрительнее то, что стал братец расспрашивать, где драгоценности клиентов в мастерской хранятся? Дескать, надёжно ли? Не устроить ли хранилище понадёжнее? Конечно, никто братцу места не выдал. Не все работницы и знают! Госпожа Тилли, сама Марта, да ещё одна работница, проверенная временем и невзгодами. А братец-то всё настойчивее! Как бы госпожа Тилли не уступила из-за родственных чувств! Как бы беды не приключилось!

Вечером я вновь появился в салоне. Когда тот уже закрывался. Тилли обрадовалась, бросилась на шею целоваться. Братец скривился. Он тоже оказался здесь.

- Прибарахлиться решил? – приветствовал я его, – Коли в модный салон зашёл?

- К сестрице зашёл! – ответил братец, – Мне она сестрица! А тебе кто?

- А мне она друг, – ответил я, – Добрый, верный, приветливый. Отзывчивый. Ни одно из этих определений к тебе применить, увы, не могу.

- Мальчики, мальчики, не надо ссориться, – встала между нами девушка, – Харт зашёл отужинать вместе. Мы в последнее время часто так ужинаем, по-семейному. Присоединяйся, Кляк! Хотя, признаюсь, на этот раз готовила не я.

- С удовольствием! – согласился я, – А если бы готовила ты, тогда и спрашивать не стоило, всё одно, не сумел бы отказаться! Я до сих пор слюнки глотаю, твои блины с черничным вареньем вспоминая!

- Подлиза! – засмеялась Тилли, – Пойдёмте, пока не остыло!

Жила Тилли, как, впрочем, это заведено и у других мастеров, хоть медников, хоть текстильщиков, хоть кожевенников, почти в самой мастерской, только отделённой от неё стенкой. Удобно, всегда рядом с работой, да и ночью всё, какой-никакой присмотр. Я, разумеется, это знал, когда покупал под салон сразу два дома. Поэтому мы просто перешли из салона в дом. Там нас уже ждали. Пожилой слуга с громадными бакенбардами с почтительными поклонами проводил нас в столовую, где уже был накрыт стол.

А что? Очень неплохо накрыт! Тут и мясо и рыба и фрукты и салатики какие-то. На столе перед каждым стулом – деревянный круглый поднос. Это вместо тарелки, к которой я, признаться, уже привык. Нет, тарелки тоже есть, но только общие, из которых положено себе на поднос еду перекладывать. Рядом с подносом лежит остро отточенный ножик. Резать мясо и рыбу. С другой стороны от ножа – круглые хлебцы. Разрезаешь такой на две половинки, верхнюю и нижнюю – и пожалуйста, у тебя уже две тарелки! Съедобные! Рядом с подносом Тилли – кроме ножа ещё и ложка. Ну, понятно, она девушка, натура утончённая, ей положено ложкой есть. Мы с братцем – мужчины, мы должны есть с ножа. А что такого? В наше время и короли ножами яства вкушают.

Братец плюхнулся на один из стульев, я дождался, когда сядет Тилли, и только потом сел сам. Неслышно появился ещё один слуга с кувшином вина. Разлил вино по кубкам и встал в сторонке. В готовности подливать тому, у кого в кубке убудет. Не нужно делать удивлённых глаз. В наше время пить вино гораздо безопаснее, чем воду. Слово «фильтр» ещё не изобрели. Оттого и жажду утоляют или пивом или вином. Начиная с младенческого возраста.

Я отхлебнул глоточек. Прекрасное вино! Маранское, лучших сортов. Такое надо пить долго, мелкими глоточками, наслаждаясь вкусовым букетом и ароматом.

Братец схватил свой кубок и выхлебал его в два глотка. Без тостов. И требовательно постучал ножом по ножке кубка. Его кубок снова наполнился.

Тилли тоже отхлебнула глоточек и зарумянилась. Подняла на меня взгляд. Что-то было в её ауре… сомнение? робость? застенчивость? Неужели?.. Неужели она влюбилась? Я поднял свой кубок и сказал:

- За самое светлое чувство на земле! За то чувство, которое заставляет нас быть лучше, чище, возвышеннее! Которое делает наши сердца нежными и горячими, а души светлыми и открытыми! За любовь!

Тилли совсем зарделась и скрывая смущение сделала несколько мелких быстрых глотков. Значит, я угадал. Только бы неведомый предмет воздыханий не оказался бы мерзавцем. Не обидел бы девушку. Она этого не заслужила!

Эпизод четвёртый-6

Братец похоже не слушал тост. Но присоединился. И вновь выхлебал свой бокал до дна в один присест. И опять, не дожидаясь пока слуга наполнит кубок, требовательно постучал ножом. Он что, алкоголик? Или считает себя чересчур стойким и несгибаемым?

Я слегка придвинулся к Тилли и шепнул:

- Рассказывай! Кто он?

Девушка окончательно запунцовела, но не стала делать вид, что не понимает:

- Ой, Кляк, ты не представляешь! Со мной такое в первый раз! Я раньше про такое слышала, только думала, что сказки! А это не сказки! Я просто летаю! Я земли под собой не чую! И фантазии мои летают. Я такие наряды создаю, что не выговорить! Сама понимаю – шедевр! Заказчики ахают. Одна барышня, увидев заказ, в обморок бухнулась! От восторга! А я всё летаю и остановиться не могу!

А началось совершенно случайно. Мы встретились у ювелира. Я отдавала кое-что в огранку, а он… он закладывал перстень. Он… он не богат, Кляк. Хотя очень знатного рода. Может слышал, из рода фон Версаньи?

Слышал. Я обо всех родах не то, что слышал, я на каждый из них досье веду! Некогда богатый и процветающий род, славный и уважаемый. Процветал несколько столетий. Обладал очень обширными территориями с великолепной пахотной землёй. И земли, и луга, и река, и рудоносные горы… Всё замечательно! Недостаток был один – земли находились на границе королевства. На границе с другими землями, обширными пустошами, которые считались ничьими, а точнее, орочьими. Беда нагрянула внезапно. Даже Хранители её проморгали. Неисчислимые отряды орков хлынули на земли фон Версаньи, сметая всё на своём пути. Орки не знают рабовладения. Поэтому пленных не брали. Уничтожали всех.

Отважные фон Версаньи отправили королю донесение об угрозе королевству, а сами встали на защиту своей земли. И полегли почти все. Когда подошло королевское войско, на землях фон Версаньи в живых не осталось никого из людей. Только те, кто успел покинуть эти земли.

Вообще говоря, история тёмная. Хранители пытались этот клубок размотать, но безуспешно. Почему орки, которые долгие столетия перед тем жили в мире с людьми, вдруг нагрянули с войной? Почему разорив земли фон Версаньи, дальше не пошли? Почему королевское войско, подойдя к захваченным землям, не дало генеральной битвы оркам? Почему король подписал новый мир с их вожаком, по которому земли фон Версаньи отходили оркам?

Разные были у Хранителей версии. Например, была версия, что после недавней войны между людскими королевствами у короля было слишком слабое войско. И он не рискнул дать бой оркам, пожертвовал частью королевства, чтобы не проиграть всё. И это правда. Но, была и ещё одна версия. Что фон Версаньи настолько усилились, настолько разбогатели, что стали серьёзной угрозой для существующей королевской династии. Могучими конкурентами. И орки напали неспроста, уничтожив по сути под корень знатный и сильный род. И это тоже могло быть правдой.

Как бы то ни было, из всего рода фон Версаньи остались единицы, которые в момент вторжения находились вдали от родных земель. А, лишившись земли, как источника существования, род окончательно захирел и разорился. Хотя остался старинным и уважаемым. Вот ведь, парадокс, род уважаемый, а материально помочь никто не захотел! Хотя, помня вторую версию событий, может и хотели, да побоялись гнева короля? Догадываясь об истинных истоках орочьего нашествия?

Значит, фон Версаньи. Ну-ну. Я кивнул головой и Тилли продолжала:

- Ты не представляешь, Кляк, я его, как только увидела, меня как громом шарахнуло! Стою и ни слова сказать не могу. Только глазами хлопаю. А Сварг торгуется с ювелиром и всё бледнеет. Он потом мне сказал, что тоже… с первого взгляда… и ему в моём присутствии торговаться было… стыдно и обидно. А деньги нужны были позарез. Ну, в общем, сторговался он, ювелир ему денег отсчитал, он их ссыпал в кошель и повернулся выходить. А я чувствую, что если он сейчас уйдёт – я умру. Вот прямо там, у ювелира и умру. Грохнусь на пол – и всё! Хочу ему что-то сказать, задержать как-то, а ни слова в голову не приходит, и язык не шевелится! И тут Сварг вежливо кланяется и извиняется, что задержал моё время. И язык слегка отпустило. Я ему отвечаю, что наоборот, рада, что встретила такого галантного мужчину. Что нечасто такие на пути встречаются. Слово за слово… Кляк, ты не представляешь! Мы два часа проговорили! Сначала в лавке ювелира, а потом, когда поняли, что другим посетителям мешаем, на улицу вышли и прогуливались. И оба чувствуем, что все приличия нарушаем, а расстаться не можем. Наконец, он потупился и говорит, мол деньги срочно нужно отнести. Матушка его заболела, нужно заплатить аптекарю за лекарства. А я с отчаяния выпалила, мол, так, к слову сказать, я каждое утро люблю в парке гулять, который недалеко от рынка.

Кляк, я в этом парке отроду не была! Зачем сказала, сама не понимаю! А Сварг обрадовался, аж засиял весь! И говорит, теперь это и его любимое место для прогулок будет! Я на следующее утро, как дура какая, спозаранку в парк побежала. А он уже там! И башмаки от росы мокрые! Значит, вообще с рассвета там круги наматывает! Я, понятное дело, поинтересовалась здоровьем его матушки. Он ответил, что лучше. И опять, слово за слово – только к полудню опомнились! А у меня заказов – выше головы! Я бегом в мастерскую. И что ты думаешь? Гляжу на эскизы и понимаю, всё не то! Я лучше могу! Плюнула на все договорённости с заказчиками и всё-всё по-новому переделала! И работа в руках, словно сама себя делает!

На следующее утро мы опять встретились. И опять чуть не заболтались. Хорошо, что на ратуше колокол прозвонил, я спохватилась, что у меня примерка. В общем, мы теперь каждое утро в парке. А заказы… ни одна заказчица слова плохого не сказала. Только восторги и восхищения!

Кляк! Мне нужна твоя помощь! Понимаешь, Сварг… он благородный и достойный… но бедный. А денег от меня не возьмёт. Из гордости. Я ему как-то намекнула, что могу позволить себе выделить несколько золотых для лечения его матушки… так он весь побледнел, бедняжка. И спросил, не хочу ли я его обидеть? Вижу, что нуждается в деньгах. Очень нуждается. А взять у меня не сможет ни за что и никогда. Как мне быть Кляк? Он же мне предложение никогда не сделает! Из гордости! Потому, что бедный! Потому, что дурак! А мне как быть?!

Я задумался. Идея одна пришла, но… А, впрочем, почему бы нет?!

- Хорошо, – ответил я, улыбаясь, – Надеюсь, ты не будешь возражать, если я присоединюсь к вам в парке? Прямо завтра? Там всё и обсудим!

- Глупости это! – буркнул братец неожиданно, – Не пара от для Тилли! Ей нужен богатый, солидный муж! Вот, хоть господин Зелесис, коннозаводчик! Вдовец! Знаешь, у него денег сколько? Он из золотого блюда обедает! Сам мне говорил!

О, как! А братец-то, оказывается не только пьёт, но и слушает! И слушает внимательно, несмотря на то, что успел ещё пару кубков в себя влить!

Тилли поморщилась:

- Харт, мы уже говорили об этом! Господину Зелесису уже скоро семьдесят стукнет! И он мне не нравится!

- Нравится, не нравится! Ерунда это! Бабские штучки! – с пьяной настойчивостью выдал братец, – Говорят же: стерпится – слюбится! А то, что старый, так это даже хорошо! Авось, залезет в постель, мужнин долг выполнять, да от натуги помрёт!

И братец гнусно захихикал своей шутке.

- А, коли помрёт, наследницей ты останешься! – продолжал он, хихикая, – И все его денежки нашими будут! А лишние денежки никому никогда не мешали!

- Вряд ли, – негромко возразил я, – Наверняка у господина Зелесиса есть и братья, и дети от предыдущего брака. А женщины наследницами первой очереди, как известно, не являются. Во всяком случае, в наше время. Я лучше позабочусь, чтобы разбогател этот твой Сварг фон Версаньи. Но только если… если он действительно тебя любит. Я поговорю с ним завтра утром.

Братец уставился на меня тяжёлым, мутным взглядом. Я усмехнулся:

- Ты на меня так смотришь, что скоро во мне дыру взглядом протрёшь! Как же я с дырой ходить-то буду? Когда меня будет видно насквозь?

- Тебя и так насквозь видно! – дерзко усмехнулся братец.

- Да?! – я встал и сказал твёрдо и сурово, – Тогда смотри внимательнее! Возможно, там ты увидишь и свою судьбу!

Эпизод четвёртый-7

Я решительно вышел из-за стола.

- Спасибо Тилли за гостеприимство. Было так вкусно, что я подумал, будто стряпала всё же ты сама!

- Нет, – растерялась девушка, – я не стряпала. Но руководила стряпнёй!

- Чувствуется! – улыбнулся я, – Я прощаюсь до завтрашнего утра. Не провожайте, я выйду через мастерскую сам. Там вроде бы ещё мастерицы работают?

- До свидания, Кляк. Надеюсь, ты не обиделся? – опечалилась Тилли.

- Нет, что ты! – подмигнул ей я, – Меня обидеть не так-то просто!

Братец попрощаться или извиниться не соизволил. Зря он так со мной.

И я вышел в мастерскую. Походил по ней. Навесил некоторые метки, абсолютно невидимые глазу. Отвёл в сторону Мэри и шепнул ей, что лично позабочусь о сохранности встроенного сейфа. Она просияла и облегчённо вздохнула. А я ушёл. И творил всю ночь. Очень тщательно и добросовестно. Я это умею.

С рассвета я уже был в парке. И сразу же заметил молодого человека. Ну, как молодого? Не прыщавого юнца, а вполне зрелого юношу. Лет, пожалуй, двадцати пяти, или, может, на год старше. У которого, явно есть силы и опыт, а с другой стороны – полно перспектив. А аура… я сразу понял, что у Тилли любовь взаимная. Там было столько намешано, в этой ауре, что никаких сомнений не оставалось. Ну, что ж, будь счастлива с ним, девочка! Несмотря на то, что парень в сильно потёртых башмаках и перчатках, и пряжка на шляпе совсем не золотая.

Юноша тоже заметил меня и подозрительно уставился в мою сторону. Ревнует? Нет, не то. Скорее пытается оградить свою встречу с девушкой от непрошенного свидетеля. Гм, я надеялся, что попаду сюда первым и как-то скрою своё присутствие. Пока нас Тилли не познакомит. Ну, нет – так нет. Придётся знакомиться самому.

- Господин Сварг фон Версаньи? – учтиво спросил я, прикасаясь пальцами к шляпе.

- Да, однако не имею чести… – растерялся юноша.

- Мы не знакомы, – успокоил его я, – впрочем, может вы обо мне слышали? Я граф Кляк фон Тараза де Маргонт.

К тому времени я уже обзавёлся титулом графа.

- Кляк фон Тараза де Маргонт? Граф? – переспросил Сварг, – Н-н-не припомню!

- Не важно. Гораздо важнее, что я считаю себя хорошим другом некой девушки по имени Тилли. И искренне верю, что и она считает меня своим другом!

- Тилли? – насторожился Сварг, – Что с ней?

- С ней всё хорошо, – пожал я плечами, – Она молода, красива, влюблена, настоящая волшебница в области моды. Имеет хороший доход и может позволить себе некоторые прихоти.

- Влюблена? – моментально вычленил главное Сварг, – Вы уверены? В кого?

- В вас, разумеется, – снова пожал плечами я, – Однако, что же мы стоим? Пройдёмте по дорожке и поговорим. Видите ли, у меня сложилось впечатление, что вы тоже её любите… или я неправ?

- Больше жизни! – пылко ответил Сварг, но тут же осёкся, снова глядя на меня с подозрением.

- Это замечательно! – одобрил я его порыв, – Однако, сделать девушке предложение вы не решаетесь?

- А что я могу ей предложить? – с горечью воскликнул парень, – У меня нет ничего, кроме звонкого имени. Однако, кроме обязательств, это имя ничего не даёт. Я обязан выглядеть достойно, ведь я фон Версаньи! А то, что мне приходится для этого голодать – это никому не интересно!

- Скажите, – полюбопытствовал я осторожно, – А другие фон Версаньи? Вы разве не помогаете друг другу?

- Я последний, – опустил плечи юноша, – Точнее, останусь последним, после смерти матери. А ей, похоже, долго не протянуть.

На щеке юноши блеснула предательская слеза, но он резко мотнул головой и подозрительный блеск исчез.

- Похоже, придётся мне взять чужое имя, чтоб не позорить прославленный род, и идти служить обычным копейщиком, – вздохнул Сварг, – Другого я придумать не могу. И разве могу я предложить Тилли такую жизнь?

- Почему же сразу не ушли? – полюбопытствовал я, – Почему встречаетесь, хотя полагаете, что это бесперспективно?

- Я хотел, – признался парень, – Я сразу хотел, когда понял, что мне предложить девушке нечего, и… не смог. Это сильнее меня! Меня тянет к ней как… как мотылька на огонь свечи!

- Значит, – перевёл я разговор, – если вы остались единственным в роду, вы и единственный наследник всех земель, принадлежавших ранее семье фон Версаньи? Всем вашим дядям, тётям, всякоюродным братьям и прочим родственникам?

- Конечно, – просто ответил Сварг, – Только это не даёт прибыли! Земли отошли от королевства, стали орочьими и не стоят ни гроша. И, разумеется, не обрабатываются и не приносят доход. Фактически, если я откажусь от всех прав, я не стану беднее ни на грошик!

- Вы ошибаетесь! – торжественно заявил я, – Я готов купить у вас ваши наследные земли! Ну, к примеру… пятьсот тысяч золотых вас устроит?

- Сколько?! – ахнул юноша и схватился за сердце.

- Вам мало? Ну… пятьсот пятьдесят тысяч. Последняя цена – шестьсот! Шестьсот тысяч золотых! Согласны?

Юноша медленно выпрямился и поглядел мне в глаза.

- Я вам не верю! Почему вы хотите дать мне такие… бешеные деньги? Что вам от меня нужно на самом деле?

- Знаете, что? Давайте я подожду с ответом. Вот идёт госпожа Тилли, пойдёмте встретим её вместе!

Тилли, вся раскрасневшаяся от быстрой ходьбы, почти бежала нам навстречу, еле сдерживая себя, чтобы не побежать окончательно. Мы оба поспешили ей навстречу.

- Господа! Сварг, Кляк! Вы… У вас всё в порядке? Вы не поссорились?

- Нет, нет, – поспешил я её уверить, – Мы случайно встретились с господином фон Версаньи в парке и познакомились. Разговорились. И, ты представляешь, Тилли, совершенно случайно выяснилось, что у господина фон Версаньи есть нечто, что я готов купить! Не скажу, что сумма совсем уж умопомрачительная, но деньги серьёзные. Если господин фон Версаньи согласится это продать, он станет одним из очень богатых людей. Представляешь? А тебя я прошу подтвердить мою платежеспособность.

- Сварг! – круто развернулась девушка к парню, – Про что речь? Что случилось?

Парень неуклюже пожал плечами. Видимо, до сих пор не опомнился окончательно.

- Ну… я гулял. Тут подошёл этот господин. Назвался графом Кляком фон Тараза фон Испронт …

- Кляк! Ты разве граф?!

- Граф, – подтвердил я, – А что?

- А почему ты мне не сказал?

- О чём?!

- О том, что ты граф!

- Фи, пустяки какие! Если бы в этом было бы счастье всей моей жизни, я бы непременно этим с тобой поделился бы! Но это так, возникла необходимость – вот я и стал графом. Пустяки! Ладно-ладно, не дуйся! Обещаю, когда я стану герцогом, ты узнаешь об этом первая!

- Что?! Ты собираешься стать герцогом? И говоришь об этом так спокойно?!

- Видишь ли… – я немного замялся раздумывая, а потом решился, – стану ли я герцогом, зависит от этого господина, Сварга фон Версаньи!

Эпизод четвёртый-8

- Как? Почему? – изумилась Тилли.

- Видишь ли, человек может стать бароном без баронства. К примеру, этот титул может быть пожалован королём любому солдату, отличившемуся на поле битвы. Ну, там, первому ворвавшемуся в бастион или прикрывшему короля своим телом от смертельной угрозы. Неважно. Главное, бароном без баронства стать можно.

А стать графом без графства – это почти невероятно! Однако, бывает и такое. Редчайший случай, но бывает. К примеру, когда пожилой граф женится на женщине с ребёнком. Вероятность того, что родится свой ребёнок очень мала и граф обращается к королю с просьбой утвердить титул пасынку. Король соглашается, но тут неожиданно рождается ребёнок родной. Графство граф завещает родному ребёнку, а пасынок остаётся графом, но без графства. Повторяю случай редчайший. Но невозможно стать герцогом без герцогства! Вообще не бывает такого!

Так вот, у господина Сварга фон Версаньи имеются права на земли, которые будучи объединены, вполне могут образовать герцогство. Я хочу у него эти права купить. Без этих земель мне герцогом не стать. Уверяю, кроме меня у него их никто не купит. А я куплю. Дорого. Вот.

- Сварг?

- Это земли, который орки заняли! Которые уже в королевство не входят! Они ни гроша не стоят и никому не нужны!

- Мне нужны.

- Кляк, не встревай! Продолжай, Сварг.

- Он за эти никчёмные земли знаешь, сколько хочет дать? Не поверишь! Пятьсот тысяч золотых! То есть, даже шестьсот тысяч!

- Сколько?!

- Ага, я тоже не поверил, когда он полмиллиона предложил! Тогда он добавил!

- Кляк?!

- Ну что вы раскричались? Хорошо, что прохожих нет! Иначе на нас давно бы пальцами показывали, как на сумасшедших! Тилли! У меня есть столько денег? Подтверди!

- Ну, есть! У тебя и больше найдётся, только…

- Сварг! У тебя есть права на эту землю? Подтверди!

- Ну, есть! Только…

- Никаких «только»! Бумаги на землю где?

- У меня дома. Мы купили один дом, гм… здесь недалеко. Только он… гм… невелик. Боюсь, что господину графу будет… гм, зазорно…

- Сварг! Не жуй слова! В бедности нет бесчестья! Тилли! У тебя карета далеко?

- У парка…

- Пошли! Нам пора нанести визит господину Сваргу фон Версаньи и его матушке!

Вот всегда так! Хочешь, чтобы что-то получилось – бери дело в свои руки! На самом деле людям более свойственно подчиняться, чем командовать. И визит этот я наметил неспроста. Во-первых, нужно было матушку этого Сварга посмотреть. И подлечить втихарца, если можно. А во-вторых, я подумал, что пора бы Тилли с будущей свекровью познакомиться. Мало ли, какая там свекровь! Лучше это сделать заранее. То, что Сварг отчаянно стыдился своей бедности – это пустяки. Я знаю Тилли, она всякое видала, её бедностью не напугать. Вот так размышляя мы взгромоздились в карету Тилли и тронулись в путь.

А почему вы считаете, что у Тилли не может быть кареты? У неё не может быть кареты с гербами, это да! А просто карета? Да, хоть тысяча! Если средства позволяют. А у неё позволяли. Впрочем, понял я, скоро и гербы на карете появятся. И пусть братец до зубовного скрежета обзавидуется!

Сварг сквозь зубы командовал кучеру маршрут. Он был необычайно напряжён и бледен. Видимо, мы были первыми посетителями за очень долгий срок. Тилли тоже сидела вся вытянутая. Напряжённая.

- Тилли, – удивился я, – А почему ты бездельничаешь?

- В каком смысле? – опешила девушка.

- Работай! – протянул я ей альбом и коробку карандашей, – Молодому человеку скоро понадобится обновить гардероб!

Тилли буквально просияла и резво зачиркала карандашом по страничкам. Сварг подозрительно покосился на меня. Но промолчал. А мы тем временем углублялись в трущобы. Иначе не скажешь. Ход кареты постепенно замедлялся и замедлялся.

- Всё, – заявил внезапно кучер мрачным тоном, – Дальше карета не проедет, господа. Слишком узко. Мне и отсюда выбраться нелегко будет!

Мы трое вышли из кареты. Действительно, кучер сделал всё, что мог, надеясь, что дальше дорога станет шире. Не угадал. Карета почти задевала своими боками кривые заборчики возле покосившихся хибар. Я поневоле задумался, как было бы хорошо, чтобы карету можно было бы превратить во что-нибудь этакое, круглое. Хоть в тыкву! Выкатил её из тупика, развернул, и снова превращай в карету! Красота! Жаль, что людям такое неподвластно. А мне подвластно, но я так делать не буду. Потому что все вокруг так перепугаются, что вреда будет больше, чем пользы.

Я подошёл к кучеру и протянул ему горсть мелочи. И, глядя в его выпученные от удивления глаза посоветовал:

- Если сдать назад не получится, не унывай! Распрягай лошадей, и нанимай человек шесть. Посули каждому по медяшке – они тебе карету руками назад выкатят! А когда выкатят на просторное место, снова запрягай коней! Если люди хорошо будут работать, добавь по грошику или по паре. Если не очень – отдай по медяшке, как договаривался. Понятно?

- Понятно, – обрадовался кучер, – Чего же тут непонятного? Но, я сначала сам сдать назад попробую. Чтоб лишний раз распрягать-запрягать не мучиться!

- Пробуй, – согласился я, – а если в чей-то палисадник случайно въедешь, задом сдавая, пару-тройку медяшек компенсации отдать не забудь. Там хватит.

- Спасибо, господин Кляк, – совсем заулыбался кучер, – только я не въеду! Я двадцать лет лошадьми управляю! Я их лучше жены понимаю! А они понимают меня.

И мы отправились вслед за Сваргом. Пешком.

Ну, что сказать. Бедно до отчаянности. Но, чистенько и опрятно. К примеру, матушка Сварга лежала не на постели, а на соломе, покрытой тряпицей. Но, на свежей соломе, покрытой чистой тряпицей. И так во всём.

Мать была в забытьи и, похоже, совсем плоха. Я присел рядом и коснулся её руки. У-у-у, как всё запущено! А что же аптекарь? Хотя… какой, к лешему, хороший аптекарь сунется в такие трущобы? Наверняка, какой-нибудь шарлатан!

А женщина совсем не старая. От силы сорок с хвостиком. С небольшим хвостиком. Ну-с, приступим. Я закрыл глаза.

- Что с тобой, Кляк? – всполошилась Тилли.

- А? Что? – я с трудом оторвался от исцеления.

- Кляк, ты побледнел и сидишь не шевелясь! Что с тобой?

- Нет-нет, Тилли, со мной всё нормально. Надеюсь, что будет всё нормально и с матушкой Сварга… как её имя?

- Хелена…

- Как?!!!

- Её зовут Хелена. А что?

- Нет, – подумал я, – это совпадение. Это просто совпадение. Не меньше тысячи женщин носят такое имя. Это совпадение.

А сердце стучало гулко и с перебоями. Наверное я слишком устал. Когда я последний раз спал? Четыре… нет пять суток назад? Надо отдыхать. Я распрямился.

- Дорогие друзья, я вспомнил о некоем неотложном деле. Увы, это дело не может быть… отложено. Оставляю вас с надеждой, что вы отыщите нужные бумаги. Когда это произойдёт… Тилли знает, как меня найти. И мы оформим нашу сделку законно, с соответствующими отчислениями налогов в королевскую казну. И вам, господин Сварг, не придётся идти в копейщики. Прощайте, друзья!

Я вышел и исчез. В свою комнату. И упал на кровать, прямо в одежде. Я действительно сильно устал. А Тилли… теперь я уверен: у Тилли всё будет хорошо!

Эпизод четвёртый-9

Утром я улетел в одно место в горах, которое давно присмотрел, и начал творить там. Методично и тщательно. Постоянно сверяясь с мыслеобразом, который держал в своей голове. А что? Мне понравилось!..

Уже поздним вечером, ближе к ночи, мне понадобилось кое-что почитать в библиотеке, и я засел там за любопытную книжицу, в которой подробно описывалось оружие орков. Вы думаете, это просто дубины? Ха! Как бы не так! Оказывается, орки не такие дремучие варвары, как о них думают. Варвары – это да, но, продвинутые варвары!

Я как раз дошёл до описания любопытного оружия – два камня, надёжно связанные верёвкой. Ими можно не просто биться, размахивая наподобие кастета, их можно бросать на значительное расстояние. При этом, если вы бросили это противнику на шею, то камни, закручиваясь вокруг шеи, закручивают и верёвку. Скорее всего, ваш противник будет задушен раньше, чем сможет освободиться! А иногда это бросают в ноги и тогда противник оказывается со спутанными ногами и не может ни убежать, ни оказать серьёзного сопротивления. Про такую штуку мне как-то рассказывал Попугай, приводя примеры оружия из предыдущего цикла, и называл её болас или боло. Хотя орки, оказывается, чаще применяют это оружие для охоты, для ловли животных, а не для войны. Я как раз решил создать такое оружие, чтобы потренироваться, когда в голове у меня раздался тонкий, противный свист.

Я печально вздохнул. Не хотел я этого, честное слово, не хотел. Свист означал, что в мастерской Тилли кто-то рыскает тёмной ночью, без ведома хозяйки. И я даже догадывался, кто именно.

Я моментально оказался рядом с вором. Абсолютно бесшумно. И стал смотреть особым ночным зрением. Ну, да, разумеется Харт. Движется наощупь, вытянув руки вперёд. Дошёл до стены и стал методично шарить руками, пытаясь нащупать спрятанный сейф. Медленно продвигаясь вдоль стены, он проводил руками от пола и до самого верха, куда только мог достать. И вновь опускался руками к полу. Где-то через полчаса он добрался до тайника и радостно вскрикнув сунул руку за пазуху. Достал свечу и кремень с кресалом. Я вдвинулся в тень и замер, одновременно начав творить. В тайнике появился увесистый мешочек с рубинами. Прямо у дверцы.

Харт наконец зажёг дрожащими пальцами свечу, пугливо огляделся, и принялся рассматривать устройство дверцы тайника. Затем достал ножик и принялся ковыряться в замочной скважине. Ничего там сложного не было, весь расчёт был не на сложность запора, а на скрытность тайника, однако братец провозился с замком целую минуту. Через минуту с лёгким щелчком дверца открылась. Харт запустил туда руку и вытащил мешочек рубинов. Развязал и высыпал часть рубинов на руку. Там они и горели красным светом, отражая пламя свечи. Мне было грустно.

Рубины в руке братца задрожали и расплылись, утекая красными каплями сквозь пальцы. Бедняга смотрел, выпучив глаза, на опустевшую ладонь.

- Не может быть! – прошептал он отчаянно и выхватил из мешочка новую горсть.

Твёрдые кристаллы вновь расплылись и утекли.

- Что? Что такое? – не веря себе, прошептал Харт.

- Как, что? – переспросил я печально, – Воровство, конечно!

И не дав братцу опомниться, я схватил его за грудки и мы мгновенно телепортировались. Только он этого не заметил. Я уже упоминал, что недавно творил методично и тщательно в горах. Так вот, я подыскал одинокую скалу, похожую на палец, вздыбленный в небо. И на её вершине создал домик – точную копию мастерской Тилли. Абсолютную копию. Для братца мы всё ещё оставались на улице Горшечников, хотя на самом деле мы уже были далеко.

- Тилли! – заорал внезапно братец, – Тилли, я поймал вора! Тилли, беги скорее сюда! Все бегите сюда!

Я ухмыльнулся ему прямо в лицо. Щёлкнул пальцами и зажёгся свет. Я придвинул к себе один из стульев и уселся. У братца в глазах мелькнуло понимание, что никто его не услышит. И он резко ударил меня ножом, который всё еще сжимал в руке, вместе с мешочком. Нож застрял в воздушном щите, который я наложил ещё загодя, а рубины раскатились по полу. Братец оторопело подёргал за ручку ножа, но тот засел крепко. На его взгляд – прямо в воздухе. Харт бросил дёргать нож и отпрыгнул от меня на шаг. Дальше не позволила стена.

- Садись… – предложил я, – Потолкуем…

Харт помотал головой и остался стоять. Ну, его дело, я предложил.

- Вот что, братец, – начал я, – Мы тут недавно с твоей сестрой разговаривали. О тебе. Я посоветовал ей попытаться убедить тебя идти в армию. Чтобы прославиться и получить титул. И обещал, что я за тобой присмотрю.

- Ни за что! – моментально перебил меня Харт высоким голосом, – Хочешь, чтобы меня на войне убили? Или сам хотел убить?! А?! Чего глазки забегали?!

- Ты дурак, – ответил я спокойно, – Ты даже не дурак, ты двойной дурак! Или тройной! Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже давно был разлагающимся трупом! Ты думаешь, мне трудно синтезировать в твоей крови яд? Пустяки! Вот, к примеру, сейчас в твоей правой ноге я создам одно вещество… неважно какое, ты всё равно не поймёшь. Но тебе будет больно!

Братец вскрикнул и схватился за ногу.

- Понимаешь? – продолжал я, – а ведь это мог быть и яд! Не дёргайся, сейчас всё уберу. Вот так. Что ты кривишься, уже ничего не болит! Так вот, я тебе вторично предлагаю оставить сестру в покое, она это заслужила. Пусть будет счастлива. А ты… иди-ка ты и вправду на войну! Я тебя так заколдую, что ни меч, ни стрела не возьмут! Ни копьё, ни алебарда! А если, каким-то нелепым образом, тебя всё же ранят или убьют, заверяю, что я тебя оживлю и вылечу. Я в тебя встрою особый сигнал, который мне позволит узнать, что с тобой стряслась беда. И ты сможешь воевать, не опасаясь за свою жизнь и здоровье. Отважно и героически. Отважнее всех остальных и героичнее прочих. Так, что слава о твоих подвигах разнесётся по всей стране. Обещаю!

- Я тебе не верю! – выкрикнул Харт заполошно, – ты всё врёшь! Ты всегда врал! Ты специально мне вредишь!

- С ума сошёл? – удивился я, – Когда это я нанёс тебе вред?

- А кто мастерскую сестры напротив моей мастерской поставил? – оскалился братец, – Не ты? Я бы не разорился, я бы до сих пор жил припеваючи, если бы ты не притащил эту дрянь обратно к нам в город!

- Врёшь, – спокойно ответил я, – Сам себе врёшь! Твоя мастерская и без меня доживала последние деньки. Только без сестры ты бы пошёл побираться по дворам, а с сестрой стал жить хорошо. Гораздо лучше, чем без сестры.

- Неправда! – отчаянно выкрикнул Харт, – Без сестры меня называли «господин Харт», а когда вернулась сестра, меня за спиной стали называть «сестринский приживальщик»! Тебе бы такое понравилось?!

- Я не стал бы допускать, чтобы был повод назвать меня приживальщиком, – миролюбиво ответил я, – Я бы взялся за какое-то ремесло и старался бы делать его хорошо. И тогда меня называли бы не «приживальщиком», а, к примеру, краснодеревщиком или мукомолом. Или ещё как-либо, уважительно. Если ты не хочешь, чтобы о тебе так отзывались – соглашайся на моё предложение, иди на войну. Заслужи уважение. Заслужи титул. И тогда тебя никто не посмеет назвать иначе, чем «господин барон». Понимаешь? Не посмеет!

- Тебе легко говорить! – похоже, у братца начала пробиваться истерика, – Ты колдун! Ты всё можешь! А я? Почему, когда сестра выскочит за этого нищеброда-герцога, титул достанется сестре, а не мне?!

- Хм, интересный вопрос, – я позволил себе улыбнуться, – может, потому, что Сварг влюбился в неё, а не в тебя?

- Он влюбился в шлюху! Моя сестра шлюха! – Харт уже брызгал пеной, – Она не достойна получить титул! Титул должен быть мой!

Мне его истерика уже надоела. Я ему в няньки не нанимался. Я поднялся с кресла и заглянул в глаза братца:

- Я правильно понимаю, что ты отказываешься от моего предложения? Что ты не пойдёшь в армию?

- Конечно! Я не дурак! Ты меня туда не заманишь!

- Тогда я снимаю своё обещание о помощи, – вздохнул я печально, – Больше мне с тобой говорить не о чем.

Я распахнул дверь и вышел. Вокруг чернело небо, истыканное звёздами, далеко на горизонте слабо светился Младший Брат. Горная цепь оказалась с обратной стороны дома и отсюда видна не была. Я вдохнул полной грудью и сделал несколько шагов вперёд.

Харт выглянул из дома вслед за мной и испуганно ахнул. Скорее всего он подумал, что я перенёс сюда весь дом. И ошалел от страха. Ну, будь я на его месте, до того, как стать колдуном, я бы тоже испугался. Харт боязливо перешагнул через порог вслед за мной.

Я не оглядывался. Я сделал несколько шагов вперёд и оказался у края обрыва, который казался бесконечным. Сзади послышался скрип каменной крошки. Харт тоже приблизился и встал за моей спиной.

- Послушай, Харт, – сказал я негромко, – чего тебе не хватает? У тебя любящая сестра, которая простила тебе дурное отношение к себе. Богатая сестра, которая снабжает тебя средствами, не считаясь с собственными расходами. Ты можешь стать всем, кем захочешь. Если только не будешь завидовать чёрной завистью, а займёшься делом. Ты как-то обмолвился, что видишь меня насквозь? Нет, это я вижу тебя насквозь. Я вижу твою ауру. Она полна черноты. Злобы и зависти. Ненависти. Если ты не сможешь избавиться от этого, ты никогда не будешь счастлив. Потому, что всегда будет кто-то, кому ты будешь завидовать. Более сильный, более знатный. А впоследствии более молодой, более здоровый. Даже если ты станешь императором, королём королей, даже если у тебя будут сокровищницы забиты до отказа, даже если у тебя будут в гареме самые красивые и обольстительные девушки, ты всё равно не будешь счастлив. Тебе это не дано. Ты всё равно найдёшь кому завидовать и кого за это ненавидеть. И беситься от этого.

Только я могу тебе помочь. Сделать счастливым. Я могу изменить твою… э-э-э… чуть не сказал «ДНК», ты это не поймёшь … я могу так изменить твою сущность, что ты станешь другим человеком. Будешь радоваться простым и обычным вещам: дружбе, искренности, верности. Ты станешь чище и лучше и другие изменят к тебе отношение. Возможно, от тебя отрекутся твои дружки, про которых ты говорил, что они тебе в спину злословят, но зато будут другие, честные и верные. Ты полюбишь красоту природы и будешь восхищаться картинам мастеров, музыке и пению. Без зависти. Ты полюбишь труд и ту радость, когда человек видит плоды своего труда. И перестанешь восхищаться мерзавцами, которые добились положения мерзостью, наглостью и предательством. В общем … ты станешь другим человеком. Согласен?

- Нет!!! – выкрикнул братец и сильно толкнул меня в спину. Как предсказуемо!

Я успел перед падением развернуться и ухмыльнулся Харту прямо в лицо. И до него дошло. Я уже стремительно падал вниз, когда над обрывом показалась его голова.

- Нет! Нет! Не надо! Я не хочу! – заорал он изо всей мочи, – Заберите меня-я-я!!!

Я не стал отвечать. Я снова перевернулся в воздухе животом вниз, раскинул руки и полетел. В последнее время мне всё больше и больше нравился процесс свободного полёта. Особенно ночью.

Этот домик на скале, после постройки, я назвал «Его дом». Ну, кто-то называет домики в скалах «Орлиное гнездо» или «Приют одинокого путника», а я назвал «Его дом». Мне так захотелось. Имею право. Теперь, если Тилли пожалуется, что брат куда-то пропал и спросит, не знаю ли я где он и что с ним, я честно отвечу, что не знаю. Ведь я действительно не знаю: может решил спрыгнуть со скалы, а может ещё сидит на вершине. А если она спросит, где я с ним в последний раз виделся, я так же честно отвечу, что виделся в «Его доме». И это будет чистейшей правдой. Абсолютной. Только, когда мы произносим слова, мы кавычки голосом никак не выделяем. И Тилли услышит, что я виделся с ним в его доме, то есть в доме брата. Но, ведь я не виноват в её ошибке? Я это сделал не специально? Так получилось? И я признаюсь, что перед расставанием мы слегка поссорились. Что я пристыдил брата за его поведение. Что я предложил ему измениться. Что посоветовал пойти на военную службу. И что, когда я уходил, брат был живой и здоровый, но сильно не в духе. И всё это тоже чистейшая правда. И я надеюсь, что Тилли подумает, будто брату стало стыдно и он ушёл, чтобы измениться в лучшую сторону. И будет его ждать. Хотя он этого и не достоин.

Пусть Тилли будет счастлива. Потому, что с братом она счастлива не будет никогда. А брат… ну что ж, люди очень предсказуемы. Я со своей стороны сделал всё, что мог. Мне не в чем себя упрекнуть.

Эпизод пятый-1

Лакей – твою мать! мой собственный лакей! в разукрашенном камзоле, цветов фон Денвернов, с позументами и всякими шнурочками! – протянул серебрянный подносик с письмами и визитками.

- Оставь! – небрежно бросила я.

А потому что мне некогда! Я утренний кофий вкушаю! Безумно дорогой и потому обязательный к употреблению высшими элитами общества. Я полулежала на низенькой оттоманке, в окружении десятков маленьких подушечек, в лёгком шлафроке, перед крохотным столиком, на котором стоял кофейный сервиз и блюдо с гренками. И мелкими глоточками прихлёбывала ароматный напиток.

Лакей почтительно склонил голову, одновременно примериваясь, как уместить поднос на столе, на котором места почти не осталось, но всё же умудрился втиснуть его между кофейником и плетёной вазочкой с фруктами. Ещё раз поклонился и словно растворился среди дверных занавесок.

Я бросилась к подносу. Играть роль великосветской дамы я могу часами, было бы перед кем! Нет, Кляк предупреждал, что даже наедине с собой я должна вести себя так же, как на людях, и я это понимаю, но всякому терпению есть предел, не так ли? А мне до зарезу хотелось узнать, что лежит на подносе.

Визитки, визитки, визитки… Новомодный аксессуар, недавно введённый неизвестно откуда и странным образом прижившийся. Буквально, пару-тройку лет назад, визит вежливости был неприменным атрибутом богемной жизни. Сиятельные господа только и делали, что наносили друг другу визиты. Бестия, она же Беста фон Такмади много порасказала мне про это. Даже определённый срок был для визита и контрвизита. И если в приличествующий срок контрвизита не было, это было равносильно публичному оскорблению, пощёчине, если хотите. Теперь же, что визит, что контрвизит, вполне заменил кусочек картона. Вот он лежит, а значит, визитёр совершил долг вежливости, с него взятки гладки! Нет, опять же, есть нормы приличия, скажем, на реальный визит следует отвечать реальным контрвизитом, а даме визитки вообще не положены, за неё должен отдуваться кавалер, и много прочих тонкостей, но жизнь упростилась. Причём, для всех, и для тех, кто делает визиты, и для тех, кто вынужден принимать визитёров, порой в самые неподходящие часы.

Итак?.. О! Весьма… весьма! На следующий день, после приёма в королевском дворце, я собрала визитки почти всех баронов, подавляющего числа графов, массу маркизов, и некоторых герцогов! Не считая всех тех, кто счёл своим долгом нанести визит вежливости лично. Вчера. Пожалуй, это можно считать победой! Нет, разумеется, на визитках маркизов и герцогов, чаще всего приписка от руки: «Диана», «Тонга», «Белла», и прочие женские имена. Вроде того, что не приезжали специально сиятельные герцоги, а мимоходом завезли привет от своих благоверных. Но, мы-то с вами понимаем, что просто так герцоги графиням визитки не оставляют? А что женские имена на визитках, так приличия же для чего-то существуют?

Лично у меня второй день не выходит из мыслей этот дворцовый приём. Уверена, у всех остальных – тоже. Кто с кем беседовал, сколько времени, с каким видом, кто кому первым руку подал, кто рядом с кем стоял, кому улыбнулся король и тысячи прочих мелочей. Вот я свои успехи расцениваю скромно, как триумф. Потому что, если я начну оценивать нескромно, то у меня и названия не подберётся. Нет, я понимаю, что заслуга здесь не моя, а чародея Кляка, потому что и внешность, и наряд и обучение, и всё такое прочее, но и я, как говорится, лицом в грязь не ударила!

- Полагаю, вы часто встречаете графа Кляка в будуаре?.. – рассерженной гадюкой шипит маркиза де Циплат, уже получившая от меня отпор за шутки над причёской. Гнусно намекая на причину покровительства Кляка.

- О, да, маркиза! – расцветаю я улыбкой, – Нам как-то довелось встретиться с графом в будуаре… В будуаре королевы Валенсы! Как вы знаете – если вы знаете! – одевание монарших особ в Тинидии, это особый процесс! Личным слугам позволяется только, после процесса омовения, переодеть их величеств из ночных сорочек в нижние одежды. А верхние одежды дозволяется надеть на монарха только особо приближённым лицам из числа дворянства, которым король доверяет более остальных. Вот мы и встретились с Кляком в будуаре королевы. Я помогала надеть верхнюю юбку… кажется, третью… а Кляк почтительнейше обувал королеве левый башмачок. Надеюсь, маркиза, вы пользуетесь не меньшим доверием короля? И королевы?

Вид у меня наиневиннейший, но герцогиня де Вальш сдавленно хрюкает, самым приличным образом прикрывшись веером. Де Циплат пунцовеет и бросает на меня свирепые взгляды.

Между прочим – всё правда! Во время «каникул», как назвал это Кляк, уж не знаю, за какие заслуги, но королева Валенса, дочь короля Ольфела, Белфела Третьего, выданная за престарелого Вильма Восьмого, и в самом деле позволила мне с Кляком присутствовать на церемонии «одеяния их величеств». Даже не представляю, почему. Интимный же процесс… При чём здесь Кляк?! Ну, и мне позволили, как спутнице Кляка, великого и неповторимого… Тьфу!.. Лично мне не понравилось! Несколько туманно Кляк заметил, что подобные процедуры процветали и в других королевствах, а когда я спросила в каких именно, он буркнул непонятное, что, мол, это было в других циклах. А ещё Кляк сказал, что может пригодиться. Вот и пригодилось! Ну-ка, маркиза, чем ответишь?..

Де Циплат вздёрнула носик и яростно заработала веером, словно тяжёлый шмель крылышками на взлёте. И двух лет ещё не прошло, как король Белфел Третий снял с рода де Циплат опалу. Когда ни одному из них не дозволялось являться пред королевские очи. Опалу снял, а доверяет ли? Фи! Конечно, нет! Мои слова для де Циплат, что принародно по носу щёлкнуть. И не возразишь! От этого особенно обидно. А не лезь с глупыми намёками к юной графине! Не провоцируй!.. Кляк улыбался.

Маркиза уже кривила рот, чтобы выплюнуть очередную гадость, когда раздался зычный возглас церемониймейстера:

- Величественный Благодетель Народа, Ревнитель и Хранитель Традиций, Гарант Мира и Процветания, Величайший из Великих, Властитель и Повелитель земель от Моря и до Горных хребтов, и обратно до Моря, Несравненный Полководец, Поправший Тяжкой Пятой Своей выи Злобных Врагов Своих, Всемилостивец к Подданным Своим, его величество король и самодержец Ольфела Белфел Третий! Её величество, королева Эстелла! Его высочество, принц Метфор! Шляпы долой, господа!

Последнее выражение явно лишнее. Уже при первых словах церемониймейстера, все шляпы моментально слетели с голов мужчин, склонившихся в глубоком поклоне, а дамы, как одна, присели в почтительнейшем книксене.

И тут… и тут я почувствовала нечто странное! Ах, кто бы знал, что я скажу мысленное спасибо той самой Бесте фон Такмади, злобной Бестии, которая лупцевала меня линейкой по пальцам? Которая научила меня делать книксен ПРАВИЛЬНО? Потому что при правильном книксене платье не опадает на пол, в отличие от неправильного книксена! А та злобная стерва, маркиза де Циплат, поперхнувшаяся своей так и не высказанной гадостью, попыталась незаметно наступить мне на край платья! Подумать только! Если бы я присела неправильно, я бы этого и не заметила! А потом, распрямляясь… ох мамочки! Или платье пошло бы по шву, или лямки слетели бы с плеч, или ещё что, но конфуз и позор был бы мне обеспечен! Автоматически и на веки вечные вычёркивая меня из рядов местной богемы!

Но я присела правильно. Поэтому сразу почувствовала мизинцами, что с платьем непорядок, а скосив взгляд поняла что именно не так. И… что теперь делать?! Врезать наглой мерзавке между глаз? Не поймут. Скажут ещё, что я зачинщица драки! Это мне-то, милой и пушистой! А стерва-маркиза будет пострадавшей, и исподтишка скалить зубы!

Я, как положено, почтительно склонила голову, потупив глазки в пол, и мучительно искала выхода из положения. И краем зрения заметила, как напрягся Кляк.

Эпизод пятый-2

Я напрягся. Что-то пошло не так, я это чувствовал. А потом понял. И мгновенно приготовился к массовой галюцинации. Что бы ни случилось, но все увидят, что ничего не случилось. Даже маркиза де Циплат обомлело увидит, как платье Мэри прошло прямо сквозь её ногу и распрямилось, как ему и положено. Независимо от того, что там будет на самом деле. Хотя, хотелось бы, чтобы Мэри сама нашла выход из положения. Замечает ли она то, что произошло? Похоже, что да, вот как её аура запульсировала! Не бойся, девочка, если что, я подстрахую!

* * *

Король Белфел Третий неторопливо шёл между рядов вельмож, словно железный плуг по целине: перед ним было всё ровно и гладко, только склонённые затылки, а позади неровными комьями поднимались головы мужчин и женщин; безликие затылки волшебным образом превращались в лица знати и первых сановников государства. Король был мрачен, хотя силился казаться добродушным, милостиво кивая направо и налево.

Кивок направо – и поднимаются ряды склонённых голов; кивок налево – и там тоже распрямляются шеи; направо – и поднимаются взгляды, ранее устремлённые в пол; нале… стоп! Справа что-то не так! Ах, вот оно что. Юная девушка по-прежнему склонилась в позе реверанса, не торопясь распрямиться. Деревенщина? Хм!.. не похоже. Одета изысканно. И сама весьма… хм... весьма!

- Встаньте, милочка! – королю внезапно стало грустно: явная же подстава! Интересно, кто это пытается его так грубо на «медовый крючок» подцепить? Хотя «крючок» хорош, чего не отнять, того не отнять, – Встаньте, король позволяет подняться.

* * *

Я похолодела. Король остановился рядом и сказал довольно добродушным тоном:

- Встаньте, милочка! Король позволяет подняться.

И краем глаза уловила мерзкую ухмылку маркизы.

Ну, что ж, отчаянный момент требует отчаянных решений! Я с треском распахнула веер, резко вскинув его на уровень плеча. Де Цеплат непроизвольно отшатнулась, освобождая край платья, а я наконец-то смогла встать, делая вид, что стыдливо обмахиваюсь этим самым веером. Наполовину прикрывая лицо, якобы в крайнем смущении.

- Ах, ваше величество! – конфузливо забормотала я, – не сочтите за дерзость, но при виде вашего величества, у всех окружающих непроизвольно подгинаются колени!

Уголок рта короля дрогнул в усмешке. Королю понравилось. Король мечтает, чтобы у его подданных колени тряслись.

- Я тоже вся дрожу, ваше величество! – еле слышно, доверительно шепнула я, чуть не в самое ухо королю.

* * *

Белфел Третий вздохнул. Так и есть. Подстава. Дрожит она, видите ли! И такая, вся дрожащая, готова прыгнуть в кровать. Знаем, проходили. Когда был моложе и глупее, такая подстава однажды прошла. Ох и аукнулось потом! До сих пор при воспоминании икается. Интересно всё же, чья такая «приманка»? Кто так бесстыдно интригует?

Король уже почти отвернулся, но вместо этого, сам не понимая, почему, снова повернулся обратно. Платье! На девушке было умопомрачительное, завораживающее платье! Как он сразу внимание не обратил? Хм! А почему все так подозрительно молчат? Ах, да! Они ждут, когда заговорит король!

- Кхм! – прочистил король горло, – Мне кажется, я не видел вас раньше при дворе?..

* * *

- Я впервые здесь, ваше величество! – застенчиво потупила я глазки, – Я герцогиня фон Денверн и формально подчинена королю Тинидии, но, ах! – как я мечтала увидеть ваш великолепный дворец! Мне доводилось видеть и королевский дворец в Тинидии, и в Касатосто, но ваш дворец, ваше величество, везде ставят в пример! И, как теперь я вижу, совершенно заслуженно.

И, опять же, почти всё правда! Про церемонию «одеяния их величеств» в Тинидии я уже упоминала. Побывала я и во дворце в Касатосто. Там, правда, мы просто присутствовали на церемонии награждения победителей рыцарского турнира. Вообще говоря, победителей должны были бы награждать прямо на ристалище, но затянули промозглые дожди. Для доблестных рыцарей, разумеется, это не помеха, но вот королева и другие придворные дамы показательно расчихались и упросили короля провести данную церемонию в комфорте. Король, побрюзжав для видимости, согласился и наградил отличившихся в своём дворце. В том числе Кляка, победителя в единоборстве на мечах. В упорнейшем поединке всё же одолевшего графа де Фибека, явного фаворита в глазах общественности. Как потом хохотал Кляк, когда я поздравила его с этой победой! По его словам, ему пришлось поддаваться и притворяться с первого же удара, с первого шага. Чтобы не показать чересчур уж явное превосходство, чтобы не возникло лишних вопросов. Ну, в общем, во дворце в Касатосто я тоже была.

У короля опять дрогнул уголок рта. Еле-еле различимо. Наверное, король считал, что его лицо непроницаемо. Но это глупости. Меня давно научил считывать малейшее движение мимических мышц великий актёр Тампер. И не только считывать, но и самой применять это еле заметное движение лицевыми мышцами. Мы не обращаем на это внимания – говорил он, – точнее, не обращаем на это внимания в наших помыслах, но подспудно мы чувствуем каждый взмах ресничкой. Поэтому, например, мы интуитивно понимаем, когда нам врут, а когда нет. Когда перед нами добрый человек, а когда злой. Не из-за слов, нет! Нам кажется, что это у нас такая интуиция, а на самом деле мы, независимо от сознания, умеем расшифровывать эти неприметные глазу микроскопические движения.

Кляк высказался ещё определённее. Он опять сказал о сознании и подсознании. Сознание анализирует смысл слов, а подсознание считывает невербальную информацию. И если сознание дружит с подсознанием, если может сравнивать результаты, тогда и получается, что мы «чувствуем» чужие эмоции. Если две картинки сходятся, мы верим человеку. Если нет, мы склонны считать собеседника лжецом. И сами, когда пытаемся обмануть чужое подсознание, стараемся вести себя так, чтобы наша мимика соответствовала словам. В том числе, мимика лица.

Сейчас, например, у меня было чуточку учащённое, порывистое дыхание, мои реснички подрагивали, и даже я позволила пару раз вздрогнуть кончикам пальцев. И, конечно, я не умолкала. Я же девочка! Мне так положено!

- Я в восхищении, ваше величество! Дворец в Тинидии больше и, может быть, внешне выглядит более пышно. Но это так кажется из-за обилия всяких гобеленов, вымпелов, знамён и прочего декорирования стен. Там на каждом шагу стоят рыцарские доспехи, а на стенах развешаны боевые секиры. Это выглядит внушительно, но не так изящно, как у вас! В Касатосто поступили проще, там банально позолотили ручки перил и расставили мраморные скульптуры. Намекая на то, что король Людвиг покровитель искусств. Но только ваш дворец выглядит так утончённо, так гармонично сочетает в себе величавость и эффектную изысканность! Это поистине архитектурный шедевр, ваше величество! А учитывая, как он встроен в окружающий пейзаж, это без сомнений, самый изящный архитектурный комплекс на континенте! Какое чувство ритма и стройности! Как великолепно сочетаются пропорции! Какая прелестная внутренняя отделка! Ах, ваше величество, я в восторге!

И тут я применила коварный приём: я слегка повела плечами. И по всему платью побежала искристая дорожка из световых бликов. Непроизвольно притягивая взгляд. Наиболее ярко вспыхивая на самых выпуклых частях… ну, вы понимаете.

Ой, да я накануне сама чуть не два часа провела перед зеркалом, не в силах оторвать от себя взгляда, только и делала, что шевелила плечами, уставившись на своё отражение! И теперь была уверена, король от меня взгляда отвести не сможет! Ни за что!

А ведь он собирался отвернуться. Мои восхваления его слегка утомили. Я это почувствовала. Наверное, чересчур привык, что все его постоянно хвалят? Хм… а не подбавить ли в патоку чуточку перчика?!

- Впрочем, – не моргнув глазом, продолжала я, – Совершенству нет пределов! Вот, скажем, в Касатосто расставили в переходах замка растения в кадках. Растут, зеленеют, радуют взгляд… А ещё очень удобно во время балов – вы же организуете балы, ваше величество? – очень удобно во время балов за этой зелёной ширмой носик припудрить… или, скажем, кавалер возмечтал шепнуть даме на ушко романтический стишок… или… ой!

Это королева весьма отчётливо произнесла «Кхм!», намекая, что король ни с того ни с сего прервал своё шествие к трону и половина придворных уставились на него с недоумением, а вторая половина так и вынуждена стоять согнувшись, ожидая, когда король соизволит пройти.

- Простите, ваше величество! – мило покраснела я, не преминув опять пошевелить плечами. И спряталась за веером.

Король с неудовольствием покосился через плечо.

- Дела… – вздохнул он, – Но мне хотелось бы закончить нашу беседу. Вы меня заинтересовали, мадам… своими рассказами! Надеюсь, вы навестите нас… ну, скажем, в следующий четверг?.. Сразу после полудня? Мы прогуляемся в нашу королевскую оранжерею и продолжим разговор об украшении дворца?..

И, не дожидаясь моего ответа, король двинулся в сторону трона. Позволяя окружающим облегчённо распрямиться.

Вот так, в первый же официальный визит, я получила личное приглашение короля. И этим самым привлекла самое пристальное внимание придворных. А с чего бы, вы думали, они меня своими визитками завалили?

Ну, ладно, визитки визитками, а что с письмами? Вот это, например, на светло-розовой бумаге? От кого бы оно? Неужели…

Я не удержалась и запрыгала от радости на одной ножке. Есть! Победа! Фурор! Успех! Триумф! И все лавры, мне, любимой! Это же приглашение от герцогини де Вальш! От самой герцогини де Вальш!

Я с наслаждением перечитала строки: «Буду рада видеть вас… в надежде на скорую встречу… искренне ваша…». Прямо мёдом написано, а не чернилами! Уф-ф!..

Что?.. Вы намекаете, что приглашение короля более почётно? Ну и что? У меня есть задание, и для его выполнения король мне ни к чему. Мало того, я сделаю всё возможное, чтобы остаться с королём друзьями – только друзьями! – да и то, не самыми близкими.

Ну, рассудите сами: моя цель узнать всё возможное о грядущем заговоре, который предполагает Кляк. И доложить ему. Могу ли я что-то разведать, если буду тереться возле короля? Ни за что! Ни сам король, ни его окружение, ничего о заговоре не узнают, пока не настанет «час икс». А если я буду рядом, то и я не узнаю. С другой стороны, заговор должен поддерживать кто-то из самого близкого окружения. Кто-то, кому король доверяет, как себе. Иначе заговорщики не прорвутся к монарху. И вот, как раз с этим человеком, я должна быть совсем близко, буквально рядышком, чтобы знать всё. И лучше графини де Вальш мне расстановку сил в королевстве никто не объяснит. На мой личный взгляд, подозревать стоит одного из двух: или хранителя королевской печати герцога де ля Тракуша, или герцога де Бридваста, тайного советника короля. Ну, это должность так называется «тайный советник», а на самом деле это следовало бы назвать «первый советник». Какой же он «тайный», если про него все знают?

Этих двоих я ещё на острове Тараза-на-Талана для себя выделила. Смутные типы. Требующие пригляда. И, кстати, оба прислали мне приглашения. Вот только, кого из них избрать в качестве основной цели? А как раз де Вальш мне и поможет! Как я надеюсь.

Я упала на отоманку и тренькнула колокольчиком. В проёме двери вырос давешний ливрейный лакей.

- Карету! – приказала я, – Немедленно заложить карету для прогулок! Предупредить Энжель, что она едет со мной в паре!

Я чувствовала, что если немедленно не развеюсь прогулкой, то меня просто разорвёт от эмоций! А Энжель… ну, где вы видели, чтобы графини в одиночестве ездили?!

Лакей степенно склонился в поклоне и исчез. Уф-ф!..

Эпизод пятый-3

Лошади степенно трусили по дороге, карета успокоительно поскрипывала рессорами, переваливаясь с боку на бок, а я ехал рядом, на верном единороге, и раздумывал. И мне совершенно не мешало, что Мэри чуть не наполовину высунулась из окошка кареты и болтает без умолку. Я её не осуждаю. Это у неё нервное, после визита к герцогине де Вальш. Где она изо всех сил напрягалась, играя юную, рассеянную графиню, которой, как любой девушке, любопытны местные сплетни, но специально она их ни в коей мере не собирает. Ага! Теперь она вываливала на меня целые ворохи информации. Многое мне было известно из других источников, что косвенно подтверждало и неизвестные ранее сведения. Ну, типа, раз герцогиня де Вальш не солгала в одном, зачем бы ей врать в другом? И всё же я не забывал мудрости, что лучшая ложь, это такая, которая на восемьдесят процентов состоит из правды. Поэтому слушал и осмысливал услышанное критически. Но, это так, выделил половинку одного из полушарий, и слушал. Я об этом позже поразмыслю. А всем другим полушарием я напряжённо думал о своей встрече с герцогом де Вальш. С герцогом Анри де Пфальц фон Испень де Такатто де Вальш, мужем герцогини де Вальш.

Унылый человек, с ранними залысинами, в отлично скроенном комзоле, почти сразу после взаминого представления, позволил себя увлечь во двор замка, где я обещал похвалиться своим единорогом. На самом деле, я собирался оставить Мэри и герцогиню де Вальш наедине, где дамы, разумеется, хорошенько перемоют косточки всем более-менее значимым лицам государства. К взаимному удовольствию. В ауре герцога сквозило бледно-зелёное пятно вежливого доброжелательства и тоненькая серебристая ниточка любопытства. И всё.

Я похвалился единорогом и завёл разговор о лошадях вообще. Герцог любезно поддержал разговор и даже проводил меня в свои конюшни. В ауре ничего не дрогнуло. Тогда я перевёл разговор на то, какие подвиги совершают лошади на войне, какие поразительные случаи бывают, когда лошади спасают хозяев в пылу битвы. И мы стали говорить о войне. Аура герцога не изменилась ни на йоту. Хм! – сказал я, – Война, конечно, дело опасное, но зато вояки нравятся женщинам! Знаю я – хе-хе! – парочку любопытных историй!.. Герцог вежливо выслушал истории о женщинах, об амурных делах, но его аура не колыхнулась. Нет, он не отмалчивался, но и не проявлял интереса. Ах, женщины! – вздохнул я, – Удивительные создания, которые готовы часами любоваться цветами! Кстати, о цветочках!.. И я рассказал несколько любопытных фактов о цветах, как полевых, так и оранжерейных. Любой любитель-цветовод непременно возбудился бы. Но не герцог. Герцог был учтив, обходителен и… равнодушен. Н-да! – продолжал я, – женщины готовы умиляться простой ромашке, не то, что мы, мужчины! Сколько мы этих ромашек на охоте конями топчем! А, кстати, про охоту!.. И я заговорил об охоте. Герцог добродушно улыбался, но его аура не дрогнула, от слова «совсем».

Мы поговорили о политике, о власти вообще и о королевской в частности, о трудностях в управлении герцогством, о живописи, скульптуре и в целом о творчестве, о науке и образовании, о бескрайних морских просторах и романике, о людях и нечеловечиских расах, и ещё по поводу десятка других тем… Всё впустую. Его не взволновал даже разговор о детях и внуках, о наследниках фамилии! Герцог оставался вежливо-равнодушным. И приветливо улыбался, зараза. Знаете, что это напоминало? Лоботомию! Когда у человека перерезают соединения лобной доли с основной частью мозга и пациент становится неспособным к самостоятельному принятию решений. Он становится вялым, апатичным… овощем он становится, вот что! Радостным таким, овощем, который всегда улыбается вам… и всем остальным… хоть бешеной собаке, которая собирается его укусить! Но нет! Герцог не был таким! Он показывал глубокие знания и критическое мышление, разговаривая со мной по широкому кругу вопросов. И всё же был равнодушен ко всему. Но, так не бывает! Не бывает, чтобы у человека не было интересов! Не бывает, чтобы не было тайной или явной страстишки! К женщинам, к собачиьм боям, к картам… О, кстати! Я заговорил о карточной игре. Нет, опять мимо. И карточная игра герцога не взволновала.

Я вспомнил, что общее мнение в королевстве склонялось к тому, что герцогством полноправно правит вовсе не герцог, а его супруга, с которой сейчас беседует Мэри. Значит… значит, она сумела, вопреки всем средневековым обычаям, отстранить супруга от руководства и заграбастать всё в свои руки. Как?! Ну, допустим, властолюбивая женщина при супруге-меланхолике. Что сделает умная женщина? Оставит мужу любимую игрушку, а остальное возьмёт себе! Любишь охоту? Да хоть сто порций! Хоть пропадай на своей охоте целыми днями! Хоть зимой, хоть летом! Только под ногами не путайся… Любишь всякие художества и мнишь себя великим скульптором? Вот тебе целое крыло замка! Устраивай себе там мастерскую, приглашай лучших рисовальщиков, заказывай глыбы гранита и мрамора и тюкай себе с утра до ночи молоточком по резцу или штихелю! А результаты – на задний двор! Ну, сам понимаешь, перед фасадом мы поставим потом ту самую скульптуру, которая будет венцом творения! Вот, как только будет венец творения, так и поставим! Только в управление герцогством не лезь!.. Любишь морские сражения? Да мы для тебя озеро выкопаем! Во-о-от такой ширины, во-о-от такой глубины! И пустим по глади волн два… нет, даже три корабля! Ну, соразмерных таких, кораблика… И воюй там со среды по воскресенье! Переодев матросами прислугу. А с понедельника по среду – подготовка к новому бою, пополнене воды и припасов. И снова в бой! Победитель мой, героический… Только носа в дела не суй. И будет тебе счастье!..

Ну, как-то так. Но, чтобы отбить у мужа абсолютно любые интересы? Мистика! Колдовство какое-то! А?.. Что я сейчас сказал? Колдовство… Неужели?.. Нет, и я и Колдун, и любой маг, в принципе, могли бы сделать что-то похожее. Не напрягаясь. Но, герцогиня де Вальш не колдунья! Или?.. Я вспомнил своего мерзавца-чернокнижника и поёжился. А вдруг она тоже по колдовским книгам училась? Какое-нибудь «Нейролингвистическое программирование для «чайников»? Эх, жаль я так быстро герцога увёл! Надо было и ауру герцогини как следует разглядеть!

Я покачивался в седле единорога, прикидывал и так и эдак, и по-любому у меня выходило, что без колдовства не обошлось. Ну, сами подумайте: оболваненый муж – это раз. Как в анекдоте, когда стретились два друга и один друг другому рассказывает, мол я недавно женился… Теперь пить нельзя, курить нельзя, на дувушек глядеть нельзя… Жалеешь, наверное? – сочувствует друг. Жалеть себя тоже нельзя… – меланхолично замечает первый. Вот и здесь та же история. Второе – это необычно высокий вес герцогини де Вальш при дворе короля Белфела Третьего. Почему? Ведь по-сути, герцогство де Вальшей – это мятежное герцогство, отрицающее власть короля! А Белфел Третий, это автократичный повелитель, круто подминающий под себя вассалов. Мановением пальца карающий и милующий. И, чтобы такой самодур позволил мятежным герцогам блистать при своём дворе, подавая дурной пример окружающим?! Чем это можно объяснить, если не магией?..

Опять же взять внучку герцогини, юную Челлини. Девочке всего двенадцать, ей бы прыгать и скакать, а она не по годам серьёзна и разумна. На том, памятном балу, когда мы впервые удостоились королевского приглашения, она ни разу не улыбнулась! Только зыркала по сторонам, внимательно выслушивая тихие комментарии бабушки. Как не предположить, что её тоже втихую обучают магии? Маги, они по жизни невесёлые. По себе знаю. Серьёзные все, аж до зубовного скрежета. Так сказать, отпечаток профессии.

Или взять простой факт, что герцогство де Вальш никогда не начинало войны с соседями. Казалось бы, пустячок? Ан, нет! Очень странный факт для средневековья! Если ты силён, а сосед слаб – завоюй его! И ты станешь ещё сильнее! Разве не это цель феодала? Вся история феодализма – это цепь поглощений отдельных мелких государств и слияние их в мощные империи. А когда феодал не проявляет агрессивности? Вот я, например, агрессивности к соседям не проявляю… Хотя, формально – феодал. Никаких ассоциаций у вас не возникает? Совсем никаких?..

Эпизод пятый-4

- Нет-нет, я внимательно слушаю! – повернулся я к Мэри, – И, да, я слышал, что де Вальш шепнула тебе по секрету о маркизе Джозефе. Так сказать, о новой фигуре на политической шахматой доске. Я попробую разузнать об этом. Пока не могу сказать ничего.

- А мне показалось, что ты думаешь о чём-то другом! – проворчала Мэри.

- Тебе показалось, – мягко заверил я её, – Я физически не могу пропустить ни одного твоего слова. И, кстати, с некоторых пор я не слишком доверяю словам герцогини де Вальш!

- Это с каких же пор? – прищурилась Мэри, – И почему?

- А вот, прямо с сегодняшнего дня! – заверил я её, – А почему… сложный вопрос. Вот, не вызывает она больше у меня доверия, и всё тут!

- Странно… – Мэри нахмурилась, – Я проверяла её всеми способами, которыми меня учили! И вербальное-невербальное соответствие, и косвенные вопросы, и перекрёстные вопросы, и вообще… Я уверена, что герцогиня была со мной открыта и искренна!

Я промолчал. Я прикидывал, имеет ли смысл ставить в известность Исабеллу Викли или действовать самому. В конце концов, того мерзавца-чернокнижника я захватил в одиночку, неужели с женщиной не справлюсь? И магические силы с тех пор у меня возросли многократно… Только продумать хитрый план, и фьють!..

- Ну, как знаешь! – надулась Мэри, не дождавшись ответа, – Я всё равно приму свои меры! Лично мне слова де Вальш показались разумными и обоснованными!

- Да-да… – рассеянно кивнул я, – Прими меры. Какие тебе только захочется. Только будь осторожна. Впрочем… сама всё понимаешь. Не маленькая, чай!

- А вот, напоминать девушкам про возраст, это моветон! – вспыхнула Мэри.

Я только отмахнулся. Другие дела есть, посерьёзнее!

- Кстати! – совсем некстати попыталась перевести разговор Мэри, – Поговаривают, что в столице действует банда некоего Кастета…

- Ты хочешь развлечься? – удивился я, – Ну… развлекись… Если не в ущерб основному заданию. Перебей мерзавцев лично или страви их с другими такими же подонками… Как тебе больше понравится.

- А ты?! – подняла на меня взгляд девушка.

- А что я?

- Но разве ты не говорил, что колдуны нужны, чтобы спасать человечество?!

Говорил. Брякнул как-то, не подумав. После чего Мэри буквально через день стала пытаться втянуть меня в какие-нибудь кровавые разборки. То, дескать, не побить ли нам все армии всех королевств? И тогда никому нечем будет воевать, а наступит всеобщий мир и процветание. То, не уничтожить ли нам всех грабителей? И наступит благоденствие. То ещё что-нибудь, такое же кровавое.

- Девочка! – вздохнул я, – Запомни раз и навсегда: бытие определяет сознание! Какое бытие – такое и сознание. И насильно здесь ничего не изменить. Чтобы поменялась мораль, надо изменить общество, надо изменить бытие.

Ну, как бы тебе, чтоб наглядно?.. Возьмём для наглядности, отношение к человеку. К примеру, к пленнику. Вот, было родо-племенное общество. Бродили племена первых людей по бескрайним лесам и полям. И, если племена встречались, то происходила жестокая битва. Одни побеждали, другие в панике разбегались, теряя убитых и раненых. Иногда в этой битве захватывали и пленных. Что с этими пленными делали?

- Обращали в рабство? – заинтересовалась Мэри.

- Нет, – покачал я головой, – Просто съедали.

- Почему?!

- А зачем им раб? – ответил я вопросом на вопрос, – Это кочующее племя, они ещё не умеют обрабатывать землю или разводить скот. Они едят то, что смогли собрать. Иногда едят вдоволь, когда выходят на хорошее место или удаётся завалить крупного зверя, но чаще питаются впроголодь. И кормить ещё пленника? Кто такой для них пленник? Это просто большой кусок мяса. Вроде кабана. Ты же не будешь с собой кабана по лесам таскать, да ещё кормить на привалах? Вот и это племя такого делать не собирается. Съедят пленника, не сомневайся! Зажарят и съедят, если уже огонь знают.

- Человека?!

- А для них он не человек. Если не принадлежит к их собственному роду или племени, какой же это человек? Лесной зверь, наподобие обезьяны. И говорить-то не умеет, с их точки зрения! Потому что если говорит, то непонятное! Не так, как в их племени.

Но вот, проходят века, племена разрастаются, а главное, приручают животных и изобретают множество умных вещей: соху, к примеру, или острогу. Или верёвку, на которую можно посадить пса или привязать коня. Зачем бродить по лесам, если теперь основную часть пищи люди получают не из леса? А из пашни или из стада? Вот теперь пленник очень пригодится! Теперь это не кусок мяса! Теперь это бесплатная рабочая сила! Потому что своей работой пленник-раб может принести пользы гораздо больше, чем кусок мяса такого же размера. Именно его можно заставить пахать поля или ухаживать за скотом. Поменялось бытие, поменялось и сознание. И общество поменялось. Теперь это уже рабовладельческое общество.

Проходят ещё века, и люди начинают замечать, что раб производит продукта меньше, чем свободный крестьянин. Вот, меньше, и всё тут! Как того раба плетью не лупцуй, а работает он, в массе своей, хуже свободного. Почему? А какая рабу выгода от труда? Никакой. Наработал, только чтобы палкой по хребту не получить, и всё. А свободный крестьянин пашет, пока от усталости на землю не свалится. А потому что, на себя! На свою семью! И ещё. К этому времени происходят очередные изобретения. Типа системы трёхполья, всяких сеялок-веялок, водяных и ветряных мельниц и прочего. И теперь получатся, что рабовладение начинает тормозить прогресс. Почему? А потому что зачем рабовладельцу разоряться на водяную мельницу? Рабы вручную всё перемелют. Как исстари заведено. Рабовладельцу чужого труда не жалко! И потом, если поставить водяную мельницу, чем будут заниматься рабы? Спать в тенёчке? Непорядок! А вот, свободный крестьянин, хоть в долги влезет, а мельницу построит. А потому что знает, что мельница себя окупит! И не раз. Возникает серьёзное противоречие между старым и новым бытиём. И разрешается это противоречие с кровью и болью. Но разрешается всегда в сторону нового. Всегда. Потому что бытие определяет сознание. Новое бытие – новое сознание. И отношение к пленным уже другое. Это теперь не бесплатная сила, а возможные денежные налоги. Прибыль, короче говоря.

- А потом? – загорелись глаза у Мэри.

- Будет и «потом», – нехотя ответил я, – Но тебе об этом ещё рано. Твоё сознание этого пока не воспримет. Потому что помешает окружающее тебя бытие. Но я не о прогрессе и не об общественных формациях. Это было для примера, чтобы ты поняла суть. Теперь вернёмся к разбойникам. Давай представим, что вот, щёлкну я сейчас пальчиками, и все-все-все разбойники исчезнут! А? Представила? А теперь скажи, если мы завтра пойдём по улице, могут ли нас ограбить?

- Нет, – недоумённо ответила девушка, – Кто же нас ограбит, если разбойников нету?

- Это сегодня нету, – возразил я, – А завтра уже будут. Новые. Потому что бытие такое. Потому что многие, очень многие, идут в разбойники не потому, что у них чёрная душа, а потому что мечтают хоть так выжить. Это уже потом душа у них чернеет… А ещё потому, что набив сундуки золотом, с помощью грабежа, можно стать уважаемым господином. Так уж сознание определяется окружающим бытиём. Взять того же Пиявку. В трёх королевствах в розыск был объявлен! А он прикинулся торговцем, да и жил-поживал, в своё удовольствие. Уважение от соседей имел. Ещё и титул мог получить, удачно женившись на обнищавшей баронессе! А потому что в наше время девиз: деньги не пахнут! Если бы ты знала, сколько пиратов, в своё время, в уважаемые банкиры пошли! Или взять знаменитого пирата Генри Моргана! Сам был сыном богатого землевладельца, но ушёл в пираты, чтобы увеличить капитал. И преуспел! Чуть ли не пиратскими флотами командовал. После чего стал очень – подчёркиваю, очень! – уважаемым человеком. Ни много, ни мало, а вице-губернатором Ямайки! Даже губернаторствовал, правда всего четыре года. А Арудж Барбаросса? Известный пират, который впоследствии стал султаном? Как тебе? А ты говоришь, что нас завтра никто грабить не будет… Ещё как будут!

- Знаменитые? – вскинулась Мэри, – Но я про них ничего не слышала!

- А… – поперхнулся я, – А это было в прошлом цикле… Но сути это не меняет. Если пират, грабитель, мошенник и бандит может стать банкиром или влиятельным вельможей, то пираты, грабители, мошенники и бандиты не переведутся, сколько их не уничтожай. Повторю: бытие определяет сознание!

- А почему тогда…

- Стоп! – прервал я девушку и внимательно прислушался.

В голове у меня отчётливо прозвучал голос Колдуна:

- Кляк! Живо ко мне! Исабелла срочно требует твоего очередного тестирования!

- Возвращайся без меня, – нахмурился я, – И действуй, по усмотрению. На меня не слишком рассчитывай. Очень может быть, что некоторое время я буду занят.

Эпизод пятый-5

- Новая планета? – слегка удивился я, оглядываясь. Колдун соизволил отправить меня на полигон лично, хотя до этого вполне доверял мне телепортироваться самому. Теперь понятно, почему.

- Старую разнесли вдрызг, – пожал плечами Колдун, – После того, как ты установил новый рекорд, Исабелла словно с цепи сорвалась. Такое намесила! Не успокоилась, пока не превзошла тебя, хоть и на пару секунд. Но планету пришлось менять, да… Совсем плохая стала планета… Зато на новом месте Никодимусу раздолье! Ты только погляди, чего он тут наворотил!

И Колдун восхищённо окинул взглядом бескрайнюю пустыню. Я тоже присмотрелся, стараясь проникнуть взглядом в суть окружающего. Ой-ё! Нет! Хуже! Ой-ёй-ёй! Я почувствовал, как у меня захолодело под желудком.

- А… это вообще преодолимо?! – осипшим голосом уточнил я.

- Рекорд Исабеллы составляет шесть суток, девятнадцать часов, три минуты и восемь секунд! – оптимистично заверил Колдун, – У Мгумбганга около девяти суток, у меня хуже. Девять с половиной. Посмотрим, как получится у тебя!

- Да вы что?! – обомлел я, – Если колдуны вашего уровня чуть не десять суток этот полигон проходят, то мне и за месяц не пройти! И что, прикажете целый месяц не спать? А заснуть на полигоне Никодимуса – ищите дураков в другом месте!

- Все вопросы к Исабелле! – помрачнел лицом Колдун, – Она говорит, что ты должен найти такое решение, чтобы пройти полигон! Вроде зеркального доспеха или ещё чего подобного. Она в тебя верит, Кляк!

Угу. Верит она. Явная же подстава! Она хочет узнать, не впихнул ли мне в башку пратчер что-нибудь такое-этакое, опасное для окружающих чародеев. Вот и подсовывает мне крепкий орешек. Чем, мол, колоть будешь? Как все, орехоколкой-щелкунчиком? Пассатижами? Молотком? Или у тебя целый гидравлический пресс в запасе?

Если честно, то полигон я бы прошёл… э-э-э… примерно за сутки. Может, даже чуть быстрее. Если буду применять в полной мере новые навыки, которые получил от Весты. Но, скажите, оно мне надо? Чтобы потом на меня, как на пратчера… кольцом ведьм… схлопывая пространство?.. А если не применять новых навыков, то полигон кажется вообще непроходимым… Задачка! И, ведь, Исабелла не отцепится! Буду торчать здесь, у Никодимуса, пока не выполню задания. А как там без меня Мэри? Н-да… Что же делать?

Никодимус остался верен себе: посередине пустыни возвышалась ярко окрашенная, высоченная башня. Без ступенек. Забраться на неё можно только левитацией.

- Ладно, у меня других дел полно, – остановился Колдун, – Когда пройдёшь полигон, заглядывай, поболтаем. У меня к тебе будет пара вопросов. Должен же я за тобой присматривать?

И Колдун ухмыльнулся уголком рта. Довольно зловеще. Я ещё не говорил вам, что Колдун вообще мрачный тип? Говорил? Ну, сегодня он был особо мрачным! Брови нависшие, желваки скул напряжены, губы плотно сжаты и искривлены подобием ухмылки, взгляд устремлён куда-то вдаль, а не на собеседника. И ни пятнышка ауры.

Я понаблюдал, как Колдун мелдленно растворяется в воздухе. Новая фишка? Раньше он просто исчезал. Дайте-ка вспомнить… Да, вспомнил! Есть такой трюк! Называется «Чеширский кот». Наверное, Колдун не так давно использует подобное, вот и тренируется при каждой возможности. Или он так исподволь пытается воздействовать на меня?

Я поморщился. И вознёсся на башню. К Никодимусу. Тот весело подмигнул мне и гордо ткнул пальцем в окно, мол, каково? Оцени! Я показал сразу два больших пальца и восхищённо поцокал языком. Никодимус расцвёл улыбкой. И зачем-то начал перебирать бумаги на столе, вероятно, чтобы скрыть смущение. А за его спиной, на стене, оказались результаты предыдущих проверок. Я напряг зрение: ну-ка, ну-ка? О! А Исабелла прошла не с первой попытки! Я бы сказал, далеко не с первой! Да и остальные маги и волшебники, признаться, не блеснули. Нет, полигон, конечно, супертяжёлый, кто же спорит, и всё же…

Дайте подумать. Если я пройду полигон хуже Мгумбганга и Родомира, это покажется подозрительным. Ну, как же! На прошлом полигоне я саму Исабеллу уделал! С другой стороны, если я сейчас покажу суперрезультат, это тоже будет подозрительным. Один раз – повезло, бывает. Но если ученик колдуна постоянно побеждает лучшего чародея в Солнечной системе, руководителя всех колдунов и волшебников… Нет, мне подобной «чести» пока не требуется. Значит? Исабелла прошла полигон почти за семь суток. Значит, если я пройду его за восемь с половиной или чуть раньше девяти суток, то это вызовет зависть остальных, но не подозрения. Правильно я рассудил? Теперь осталось только придумать, как мне пройти этот чёртов полигон, не применяя никаких новых заклинаний! Телепортироватья со старта прямо к финишу? Шучу…

- Готов, Кляк? – оторвался от своих бумажек Никодимус, – Тогда смотри: пойдёшь отсюда строго на восток…

Маршрут оказался довольно заковырист, и что интересно, несколько раз пересекал сам себя. Явные же ловушки! Типа, я там уже проходил, я там всё перемесил, теперь опасаться нечего… Детский сад какой-то! Самый страх там и кроется, в местах пересечений! Проверено!

- Готов, Кляк? – переспросил Никодимус, – Тогда… вперёд!

И щёлкнул секундомером.

Часов через девять, я пил горячий чай с черничным вареньем, стуча зубами и мелко дрожа, хотя и был заботливо завёрнут Никодимусом в тёплое одеяло. И заживлялся, конечно. А вот, попался на одно мерзкое заклинание, под ласковым названием «Зимняя свежесть». Человека прошивает ледяными иглами, да не просто так, а исключительно по нервным волокнам, отчего человек ещё и дергается, словно паралитик. Вот, пока я так дёргался, меня ещё и нашинковало всякой гадостью, благо только тело, не затронув головы и шеи. Никодимус, зараза, сперва секундомер выключил, а уже только потом кинулся на выручку, выключая по пути своих монстров…

Никодимус травил байки и сыпал анекдотами, я улыбался в ответ, а в голове у меня таился ужас. Этот полигон… он оказался ещё сложнее! Ещё страшнее, чем казался с первого взгляда! Это же… непостижимо! И я принялся анализировать варианты.

- Ну и?.. – выжидательно спросил Никодимус, после четвёртой чашки чая.

Я прислушался к себе. Ну… вроде здоров?..

- Готов! – решительно кивнул я.

- Вперёд! – легонько стукнул меня Никодимус по плечу, одновременно щёлкая секундомером.

Ещё через двое суток я лежал в медицинском отделении башни и задумчиво рассматривал потолок. А Никодимус, добродушно ворча, сращивал мне руки-ноги с остальным телом. Больно было – жуть! Но меня сейчас волновала не боль. Я не понимал, как колдуны победили? Ну, ладно, Исабелла. Будем считать, раздвоилась и пошла в прорыв не одна, а мелкой группой из двоих Исабелл. Прикрывая друг друга. Одна погибает, вторая её развеивает, вбирает в себя её сущность и тут же раздваивается снова. И опять, и опять, и опять… Ладно, допускаю. Но, Мгумбганг?! А тем более Родомир?! Они-то как умудрились?..

- Вздремну я, – непроизвольно зевнул я, – Устал… Часика… а, чего там! Часа три!

- Ну, ты соня! – искренне удивился Никодимус, – Ну, вздремни… Только из башни ни ногой! Исабелла сказала, пока полигон не пройдёшь, никуда тебя не пускать.

- И не очень-то хотелось! – бормотнул я, проваливаясь в сон. Я и вправду, устал.

Проснулся бодрым, здоровым, отдохнувшим и… какая-то умная мысль была… Вот только какая? Я же почти ухватил её за хвостик! Но ускользнула, зараза! Не то план прохождения полигона, не то новый способ защиты от монстров…

- О, Кляк! Проснулся! – вклинился улыбающийся Никодимус, окончательно прогоняя даже тень мелькнувшей мысли, – Завтракать будешь? Или погибать лучше на голодный желудок?

- Э-э-э… лучше на голодный! – прислушался к себе я, – Только кружечку энергетика выпью. Можно?

- Любой каприз! – широко развёл руки Никодимус, – Для тебя, Кляк, всё, что хочешь!

Я создал элексир и сам же его выхлебал. Широко вытер губы рукавом.

- Готов! – буркнул я, хмурясь.

- Вперёд!

И я рванул в ад.

* * *

Знаете, в прошлом цикле был такой фильм, назывался «Пятый элемент». В этом фильме был прибор, который по обгорелому кусочку руки полностью воссоздал инопланетную девушку. Считал её генетический код и запустил в соответствии с кодом программу построения организма. Не удивлюсь, если идею наши колдуны подсказали. Потому что у Никодимуса тоже такой есть, называется вивификатор, в переводе означает «возрождатор». Конечно, в фильме прибор был фантастический. Не может вивификатор возродить мозги, да ещё и с воспоминаниями! Воспоминания в генах не прописаны. А тело возродить вполне может, вполне… Особенно, если это тело колдуна и чародея. Колдун и чародей потом своё тело сам в норму приведёт, даже, если вивификатор чего и напутает.

Вот, первое, что я увидел, когда открыл глаза, это и был пресловутый вивификатор. Который, живенько так – вжик-вжик-вжик! – конструировал и наращивал моё тело. Застонать пока не получилось, похоже, лёгких у меня ещё не было. Как и всей нижней половины тела. Того, что ниже плеч. Даже скрипнуть зубами, удалось с огромным трудом. Нет, но должен же я показать, как мне хреново?!

Никодимус, с добродушной и приветливой улыбкой, тут же склонился над изголовьем и ласково подмигнул:

- Вижу, Кляк, вижу! Помнится, у тебя такое первый раз? Да, ты не переживай! Все мы через это проходили! Даже те, кто не боевые маги. И я тоже… Кто-то больше, кто-то меньше, но в переплёты попадали все. Помню, Торматт проводил любопытный эксперимент… Так его резануло от правого плеча до левого бедра! Через сердце, селезёнку и прочий ливер. А так возрождать, между прочим, труднее! Если орагны пополам. Пришлось сперва удалить всё лишнее, а уже потом возрождать. Да… А как-то Родомира чуть не сожгли!.. Даже подбородок обгорел! Тоже было дело…

Глазки Никодимуса замаслились воспоминаниями. Я, может, и хотел бы уточнить у него, кто это так над Колдуном поиздевался, но говорить пока не мог. Зато мог думать.

Срезало меня на исходе четвёртых суток этого ада. Беспрерывного, клокочущего ада. Где каждую долю секунды я отражал смертельную опасность. А часто и не одну.

Помните, на первом моём посещении полигона, меня подвергли стандартной атаке для новичков: сорок шесть магических ударов в секунду? И я тогда установил рекорд, продержавшись двадцать две секунды? Сделаем поправку на то, что это было первый раз, и я был зелёным юнцом. Но, сейчас я ускорился вдвое! И продержался почти четверо суток. И всё же, полигон не прошёл. Что за ерунда?.. Вы хотите сказать, что Родомир прошёл-таки этот полигон, поддерживая этот бешеный темп в течении десяти суток? Не верю! Вот, не верю, и всё тут!

Я нахмурился. Благо, мимические мышцы лица работали. А, ведь, была какая-то мысль, была!.. Если вспомню, может, догадаюсь, как эти старые маразматики умудрились сделать то, что не могу сделать я?

Наконец-то удалось сделать вдох. Ох, хорошо-то как! И пусть воздух на полигоне был вонючим, дымным и пропах ядовитыми испарениями, всё равно – хорошо! Прямо, бальзам на истерзанную душу. Глаза сами собой закрылись и я начал проваливаться в нирвану. Последней мыслью было воспоминание: я подозреваю, что Исабелла раздвоилась, для прохождения полигона… Но это не мой путь…

Эпизод пятый-6

- Какие будут предложения?

Исабелла обвела мрачным взглядом притихших Хранителей. Никто не возжелал высказаться. Наоборот, и Мгумбганг и Родомир, съёжились под пристальным взглядом. Исабелла снова перевела взгляд на стену, на которой объёмно проецировался кусок полигона. И Кляк уверенно пёр напролом. Настолько уверенно, что становилось ясно: допрёт. Пройдёт полигон, который специально создали непроходимым. Индивидуально, для Кляка. Ненавязчиво подсунув липовые графики прохождения. Пройдёт полигон, который они втроём пройти не смогли! Три высших боевых мага, Хранители всей Земли! А этот мальчишка…

- Мальчик просто фонтанирует идеями! – с отвращением процедила Исабелла.

- Но, с другой стороны, ничего нового, или противозаконного! – вполголоса пробасил Мгумбганг.

- Я применял такой приём однажды на тренировке, – признался Родомир, – Когда он меня вывел из себя своей наглостью. Выпустил на него стаю псевдоразумных пчёл. Кто же знал, что он додумается подобное на полигоне применить?!

- А никто из нас не додумался! – рявкнула Исабелла, – Потому что каждый маг по натуре индивидуалист! Так в нас природой заложено! Всё сам, только сам! А мальчишка додумался! Посмотрите, что он творит! Скоро и от этого полигона одни ошмётки останутся!

Все трое снова уставились в стену. Целая туча огромных, с кулак, пчёл, активно атаковали всё, что можно атаковать. И что нельзя – тоже. Они, именно они, эти проклятые пчёлы, активировали заклинания полигона и вызывали на себя атаку монстров. Именно они вспыхивали, проваливались в гравитационные ямы, падали заледенелыми и рассекались падающими с неба лезвиями. А уже за ними летел юный чародей, умело обходя все вскрытые ловушки. Чего бы их не обойти, если они уже вскрытые?

- И всё же, новых заклинаний нет! – упрямо возразил Мгумбганг, – Если, как мы подозреваем, это не Кляк, а ходячая бомба пратчера… не сходится! Пратчер должен был свою бомбу лучше защитить! Кляк недавно, прямо на наших глазах, чуть в реинкарнацию не угодил. Чудом спасся, просто чудом!

- Однако, не угодил! – поджала губы Исабелла, – А по идее, должен был бы!

Хранители помолчали, всматриваясь в ход боя.

- И, опять же, ему новое тело вивификатор вырастил, – снова взял слово Мгумбганг, – Нет там, в теле, никакой бомбы. Не оказалось. В мозгах? Что за бомба в мозгах? Лично я могу представить только новые заклинания! Более мощные, более страшные. Но он ничего нового не применяет! Даже при явной угрозе жизни. Нет, не похоже, чтобы пратчер в него вселился.

- А кольцо? – напомнила Исабелла, – Все помнят про кольцо пратчера?! Которое вроде было, и которого вроде уже и не было? А я вам говорю: очень странное кольцо! Подозрительное!

- По поводу кольца… – Родомир смущённо откашлялся, – Как я понимаю, кольцо – это артефакт? Так может, проконсультируемся у лучшего специалиста по артефактам?

- У Торматта? Через зеркало? – мгновенно уловила идею Исабелла, – Но объясняться жестами о таком сложном предмете…

- Можно и не жестами! – успокоил Колдун, – Кляк придумал, как можно общаться словами! Тут дело в том, что зеркало, оно имеет край, и вот там, где начинается переход из зеркала в зазеркалье…

- Опять Кляк?! – взвизгнула Исабелла, – Вам не кажется, что среди магов и чародеев только один изобретатель? И это Кляк?!

- Вон, целая библиотека разных изобретений, – успокоительно прогудел Мгумбганг, – И это изобретения не Кляка. Просто в нашем цикле оказалось слишком мало магов-учёных. Вот на этом фоне Кляк и кажется чересчур продвинутым. А, по сути, что он изобрёл? Разве только зеркальный доспех?

- Ладно… – Исабелла глубоко вдохнула и с тихим шипением выпустила воздух через зубы, успокаиваясь, – Давайте пообщаемся с Торматтом…

Родомир, словно ждал команды, широко взмахнул рукой, создавая зеркало в рост человека. Маги напряглись. Из клубящегося в зеркале тумана показалась фигура. Несколько мгновений казалось, что фигура борется с окружающим туманом, но почти сразу туман чуть рассеялся и фигура приобрела более чёткие очертания.

- Здравствуйте, друзья мои! – раздался звучный голос из зеркала.

Не привычные к звукам из зеркала, Исабелла и Мгумбганг вздрогнули.

- Здравствуй, дружище! – приветливо помахал рукой Родомир.

- Здравствуй, Торматт! – спохватилась Исабелла.

- Здоров! – буркнул Мгумбганг, всё ещё недоверчиво косясь на зеркало.

- Как приятно, что друзья вспоминают своего друга, влачащего тяжкое бремя…

- У нас вопрос! – перебила разглагольствования старого мага Исабелла.

- Я весь – внимание! – подобрался в зазеркалье Торматт.

- Получилась такая ситуация… – Исабелла коротко и ясно описала произошедшее.

- Хм!.. Задачка! – Торматт явно был в шоке, – А, с вашего позволения, у кого в руках было это удивительное кольцо?

- Вначале у Кляка, потом он передал его мне. А потом оно исчезло.

- Это у того милейшего молодого человека, с которым мне довелось познакомиться перед самой смертью? – расцвёл улыбкой Торматт, – Приятный паренёк, с большими задатками! Это не он, кстати, на полигоне рубится? Эк вы его! Что-то я такого жуткого полигона и не вспомню…

Торматт кивнул из зазеркалья в угол пещеры, где всё ещё продолжала транслироваться картинка с полигона.

- Да, это он, – мрачно кивнула головой Исабелла, – Но мы говорим про кольцо.

- Кольцо… – вздохнул Торматт, – Физических законов ещё никто не отменял. Ничто не может исчезнуть бесследно. А это значит…

- Что это значит?!

- Это значит, что кольцо, как рассыпалось, так и собралось снова. Иначе остались бы, хоть микрочастицы, или хотя бы излучение от того, что эти микрочастицы аннигилировали или превратились в другие микрочастицы, которые обычные. В кислород, водород и прочее. А вот, куда девалось кольцо, после того, как собралось?.. Скорее всего, телепортировалось. Или к хозяину, или туда, куда хозяин его послал. В центр Солнца, например, чтобы никто его там не нашёл.

- А может быть, чтобы опять к Кляку? Если бы кольцо признало его хозяином?

- Может, – пожал плечами Торматт, – Всё может быть. Я же говорю, как хозяин запрограммировал. Да, кстати! Интересное дело, господа! Никогда про такое даже не слышал!

- Нам не до твоих «интересных дел» – кисло возразила Исабелла, – У самих дела – интереснее некуда!

- Но это тоже про кольцо! Точнее, про перстень.

- Что? Ты имеешь в виду свой собственный перстень? Который пропал?

- Почему «пропал»? – удивился Торматт, – По обычаю, перед уходом в цикл реинкарнации, я подарил его ближайшему волшебнику, который оказался рядом. Это как раз и был, тот самый, юный чародей. Кляк.

- Как?! – чуть не завизжал Родомир, – Он сказал, что не снимал его с твоего пальца! И ты сам это подтвердил, когда я тебя вызвал в первый раз!

- Всё так, – чуточку улыбнулся Торматт, – Но дело в том, что Кляк и в самом деле не снимал перстня с пальца. Его сняла та девушка, эльфийка. И отдала нашему юноше. Тот, между прочим, долго не хотел брать перстня в свои руки. Пока я не поклялся Первой Нерушимой, что вреда ему не будет. Очень предусмотрительный юноша. Похвально.

- Так что с перстнем? – нетерпеливо перебила Исабелла.

- Он… он вернулся ко мне! – в волнении прошептал Торматт, – Мы все знаем, что такое невозможно, ни один материальный предмет, включая магические артефакты, не может попасть в Зазеркалье, поэтому и появился обычай, дарить свои артефакты перед смертью, но… вот он!

И Торматт показал из зеркала руку, на котором переливался знаменитый перстень, хорошо знакомый каждому Хранителю.

- И… давно он вернулся? – хищно уточнила Исабелла.

- Ну откуда же мне знать? – развёл руками Торматт, – Здесь нет ни времени, ни пространства. Кроме того, здесь нет памяти. Может, я уже рассказывал вам о перстне? Я же не помню! Для меня каждый раз, как новый раз. Вы давно меня в последний раз вызывали?

- К сожалению, давно… – сдавленно процедил Родомир, – Дела, понимаешь, заботы… Кто же мог подумать?.. Эх!

- Твои предположения?! – опять перевела разговор на главное Исабелла, – Как мог перстень появиться в Зазеркалье? Почему вернулся к тебе?

- Нет у меня предположений! – сверкнул глазами Торматт, – Помню, что перед смертью, настроил перстень так, чтобы я его отовсюду чувствовал. Ну, чтобы после реинкарнации найти. Этот перстень… он мне очень дорог! Вот и хотел предложить юноше обмен. На что-нибудь, очень для юношей привлекательное. Ну, не знаю, чего он захотел бы, но я всякое могу, вы же знаете. Кроме того, если бы перстень остался без присмотра… он бы и сам… э-э-э… как бы выразиться…

- Это называется «подарил»? – скривился Мгумбганг, – Как говорится: «от чистого сердца»?

- Ну… согласен, некрасиво, – слегка поник Торматт, – Но он мне очень дорог! И я, кстати, юношу предупредил, никогда, мол, с пальца не снимай! Так что, не слишком судите!

- Ничего больше добавить не можешь? – перебила Исабелла.

Торматт глубоко задумался.

- Нет, – выдохнул он, наконец, с сожалением, – Больше ничего в голову не приходит.

- Тогда прощай! – оборвала Исабелла разговор.

- Прощай, дружи… ще, – Родомир не успел. Зеркало растаяло.

- Что скажете? – ядовито спросила Исабелла.

- Интересно, Торматт родится с перстнем, после реинкарнации, или тот навсегда остался в Зазеркалье? – вслух задумался Родомир.

- Идиоты! – рявкнула Исабелла, – Я спрашиваю: что вы скажете про Кляка?! Как он умудрился отправить перстень в Зазеркалье?! Почему кольцо пратчера признало его хозяином?!

- Не факт! – вздохнул Мгумбганг, – Не факт… Как перстень попал в Зазеркалье мы не знаем, но то, что Кляк специально его туда отправил, не факт. Зачем бы? Какая цель? Такой перстень любой маг пуще глаза беречь должен, а не в Зазеркалье отправлять! Никакой выгоды для Кляка в этом не вижу. Скорее всего, парень снял перстень, а тот, согласно приказу, к своему бывшему хозяину – фьють! Как в Зазеркалье попал, загадка, не скрою, но то, что к этому причастен Кляк, не факт! И уж совсем не факт, что кольцо пратчера вернулось к Кляку! Торматт же прямо сказал, оно может оказаться где угодно. Хоть на другом конце Вселенной.

- Может, незаметно просканировать Кляка? Когда он не ждёт? – предложил Родомир.

- Ты у него перстень Торматта не засёк! – с презрением бросила Исабелла, – А хочешь обнаружить кольцо пратчера! Можешь поверить: я его уже с десяток раз сканировала. И – ничего! Никаких следов!

- Может, потому что кольца-то и нету? – осторожно предположил Мгумбганг.

- Есть! Я чувствую, есть! – взвилась Исабелла, – Этот мальчик ещё подложит нам большую свинью! Вспомните меня тогда, господа! Кто учится столь стремительно, что это противоречит всем нашим магическим канонам? Кто, я вас спрашиваю?!

- Но, вспомните, кто его отец! – начал Мгумганг и осёкся под строгим взглядом.

- А кто разворошил гнездо вампиров? Во главе с Валдисом, который, оказывается, Гретчер Величайший?!

- Ну, за вампирами я давно следил, – позволил себе вмешаться Родомир, – С разрешения Совета Хранителей. Хотя про Валдиса даже не подозревал. Просто следил. И даже пытался осторожно вербовать там наших сторонников, уже на собственный страх и риск. Это случайность, что он испортил нам нашу игру. Игру, которую мы планировали на годы и века вперёд.

- Случайность ли?! – голос Исабеллы лязгнул металлом, – С этим мальчиком постоянно происходят «случайности»! Постоянно! Настолько постоянно, что поневоле начинаешь задаваться вопросом: а в самом ли деле это случайности?!

- Но, то, что произошло с вампирами, случилось ещё до его встречи с пратчером? – удивился Родомир.

- Это случилось уже ПОСЛЕ встречи с пратчером! – отчеканила Исабелла, – После НАШЕЙ встречи с пратчером. И какие меры принял пратчер, после нашей с ним встречи, я загадывать не берусь!

- Но Кляк тогда ещё даже не родился! – Мгумбганг с сомнением пожал плечами.

- Вот именно! – зло сверкнула глазами Исабелла, – Сперва мы встретились с пратчером, а потом произошло невероятное событие: в одном и том же цикле родился второй маг и чародей! Такого не было никогда!

- Ну, не знаю… – с сомнением протянул Родомир, – Этак, любое событие можно списать на пратчера… Мало ли, чего раньше не случалось, а потом случилось?..

- Я, как председатель Совета Хранителей, обязана предусмотреть всё! – Исабелла порывисто встала и нервно прошлась взад-вперёд. Снова села и обвела Хранителей тяжёлым взглядом, – Итак: кто считает, что Кляк опасен? Лично я считаю!

- Не считаю! – буркнул Мгумбганг, – Результаты объективного наблюдения не выявили никаких отклонений! Ни в физическом состоянии, ни в психологическом… ни в чём! Подозревать друг друга без весомых оснований – так и до психического расстройства дойти можно. До маниакального психоза! Вот, вы поручили мне приглядывать за Кляком. И что? Юноша учится, тренируется, управляет графством, принимает вассальные клятвы, поехал в путешествие в королевство Ольфел, постоянно возит с собой симпатичную девушку, кстати, тоже графиню… Мы с вами взрослые люди, мы понимаем, зачем Кляку юная, симпатичная графиня. Вполне нормальное поведение для чародея! С поправкой на возраст.

- Я воздержусь от заключения, – вздохнул Родомир, – Мне кажется, что и у вас, госпожа Викли, достаточно весомые доводы, и Мгумбанг имеет серьёзные контраргументы. Считаю, что надо продолжать наблюдение.

- Итак, мнения разделились? – Исабелла побарабанила пальцами по подлокотнику кресла, и вдруг взорвалась, – Да вы хоть понимаете всю опасность положения?! Вы понимаете, что один такой Кляк угрожает безопасности всей Земли?! Всего человечества?!

Мгумбганг упрямо сжал губы и уставился в пол. Родомир, наоборот, задумчиво посмотрел на потолок и покрутил головой.

- Бунт?! – взвизгнула Исабелла, – Вы затеваете бунт?!!

И в мгновение ока перед каждым из колдунов оказалось по Исабелле. По разьярённой, словно фурия, Исабелле. И в глазах у каждой плескалась ярость. Пополам с твёрдой решимостью. С внутренней готовностью убить несогласного. Оба мага непроизвольно съёжились.

- В связи с возникшей угрозой… – чётко артикулируя слова, сказали две Исабеллы в унисон, – … объявляю чрезвычайную ситуацию! На время чрезвычайной ситуации, в соответсвием с Кодексом магов, статья двадцать шестая, я, как Председатель Совета Хранителей, принимаю на себя полное единовластие! Можете считать, что диктаторские полномочия! И если вы сейчас не признаете меня единовластным правителем…

- Признаю! – не стал дослушивать Родомир. И гулко сглотнул.

- Признаю, – мрачно поднял взгляд Мгумбганг.

- И?..

- И клянусь в этом Первой Нерушимой! – договорил формулу подчинения Родомир.

- И клянусь в этом Первой Нерушимой… – обречённо повторил Мгумбганг.

Две Исабеллы поглядели друг на друга, одновременно кивнули и… и одна исчезла. Вторая утомлённо упала в кресло.

- Вы думаете, я не понимаю, что со мной произойдёт, если мы уничтожим Кляка без всякого основания? – устало и отрешённо выговорила она, – Прекрасно понимаю! Я тоже давала Первую Нерушимую… И что будет, если основания будут, но недостаточно вескими, тоже понимаю. Поэтому я заранее предприняла дополнительные меры. Для Кляка будет ещё одно контрольное испытание…

- Ещё одно испытание?! – у Родомира удивлённо подпрыгнули брови.

- Ещё одно, контрольное испытание, – холодно повторила Исабелла, – На этот раз, испытание психики. Могу даже объяснить, что именно я предприняла. В орочьих пустошах, в предгорьях, там, где расположился клан Змееедов, пролились очень мощные дожди. В результате, по всей их территории прошли оползни, сели и грязевые потоки. Переполненные реки вышли из берегов. Клан Змееедов, устрашённый природными катаклизмами, покинул привычные места и спустился с гор…

- Змеееды? – поразился Родомир, – Но это же… в тех местах…

- Вот именно, – буркнула Исабелла, – Вот именно… В результате этих мер случится то, что должно случиться. И мы посмотрим на реакцию Кляка. Мы с вами знаем, как будет реагировать человек, и как будет реагировать колдун. Если же реакция Кляка будет иной, тогда мы вправе заподозрить, что это будет реакция пратчера! Кстати, мне очень не понравилось, как Кляк отреагировал на гибель этой… эльфийской девушки! Повторю: мне это очень не понравилось! Нестандартная реакция! Необычная. Поэтому новой проверке я придаю очень серьёзное значение. И вот что: я прямо запрещаю рассказывать Кляку об этой проверке и всех деталях с этим связанных. Запрещаю! Можете лгать всё, что угодно, но ни слова правды! Во всяком случае, пока я не сниму чрезвычайную ситуацию. Всем понятно? Тогда я вас более не задерживаю, господа!

Эпизод пятый-7

Когда я вышел к башне Никодимуса, по сути, к финишу, я настолько выдохся, что реально испугался, что не смогу левитировать к нему наверх. Однако, последним, неимоверным напряжением сил и воли, я всё же влетел в распахнутое окно и упал без сил на пол. Никодимус заохал, запричитал, подхватил меня на руки и переложил на кровать. Включил медицинскую подсветку, сунул мне в руки заряженный артефакт, для восстановления запаса магии, и в несколько взмахов сотворил огромную кружку энергетика. И я почувствовал, что мне становится лучше. И вообще: я смог! Я прошёл этот долбанный полигон! Уф-ф!.. Теперь можно и…

И я провалился в небытие.

Когда я пришёл в сознание, Никодимус всё ещё хлопотал возле меня. Просвечивал глаза странным, синим светом, мерил пульс, давление, и вообще, я заметил, что около двух десятков приборов заботливо окрутили меня проводами. Если к этому хаосу можно применить такой термин: «заботливо».

- Что?.. – прохрипел я.

- Очнулся! – обрадовался Никодимус, – Вторые сутки пошли, как ты вот так: брык, и лежишь, не шевелишься!

- Но я прошёл?..

- Прошёл, прошёл… – почему-то потупил взгляд Никодимус, – Конечно, прошёл…

- А тогда… почему ты не записал мой результат в свои графики? – удивился я, всматриваясь в график прохождения полигона.

Никодимус мимолётно оглянулся на стенку, где висели бумажки.

- Так, тебя спасал! – очень серьёзно пояснил он, – Не до графиков было. Чего с ними, с графиками случится? Ты маг и я маг. Мы с тобой никогда ничего не забываем! Будь спокоен, Кляк, я потом всё в точности на графиках зафиксирую!

- А ведь и правда, – как-то заторможенно подумал я, – Зачем Никодимусу графики? Он и без графиков легко вспомнит, с каким временем финиширвал на полигоне, скажем, Мгумбганг, хоть тысячу лет назад, хоть пять тысяч. И раньше я у него никаких графиков не видел. Зачем же он их завёл? Не для того ли, чтобы их «случайно» увидел один молодой и очень глупый чародей? А я-то по этим графикам силы рассчитывал… Вот я дура-а-а-ак!..

Я вновь пристально взглянул в глаза Никодимусу. Тот поперхнулся на половине фразы и непроизвольно отвёл взгляд в сторону. Наверное, я как-то неправильно на него взглянул. Или наоборот: очень правильно?

- Пора мне, – буркнул я, поднимаясь, – Родомир велел сразу после полигона к нему лететь. У него, вроде, вопросы будут. А я, понимаешь, всё тут валяюсь.

- Лети, – всё ещё в смятении, пролепетал Никодимус, – У тебя все показатели в норме. Чего тебе у меня делать? Лети…

* * *

Колдун сидел на поляне, совершенно непохожий сам на себя. Если раньше он одним своим видом внушал ужас и от его взгляда непроизвольно хотелось сжаться в комочек, то сейчас на поляне сидел старик. Старик, с потухшим взглядом, с набухшими венами рук, с набрякшими веками, отчего терялось направление взгляда, и казалось, что старик смотрит внутрь себя. Одинокий, забытый всеми, старик. Если бы я не знал Колдуна так близко, как знаю его я, я бы поверил.

- Докладывать, шеф? – уточнил я, вытягиваясь в струнку, – Или позволите сперва принять душ? Запашок от меня, призаться…

- Как хочешь… – надтреснутым голосом ответил Колдун и равнодушно махнул рукой.

- Тогда – в душ! – вслух решил я, – Полигон Никодимуса, знаете ли, не лужайка с цветочками! Чтобы ароматами напитаться. У него совсем другие ароматы витают!..

И я юркнул в дом. А потом ожесточённо тёрся мочалкой, втирая в кожу пахучие масла. А потом стоял под контрастными струями, где кипяток сменялся ледяной водой. И только потом вышел на полянку. Мне показалось, что Колдун не шевельнулся. Всё так же понуро сидел, сгорбив спину, нависнув над столом, где остывала нетронутая чашка кофе.

- Я готов докладывать! – отчеканил я, присаживаясь напротив, на сотворённый стульчик. Скромный такой, незатейливый стульчик.

- Не нужно, – равнодушно проскрипел Колдун, – Прошёл полигон? Ну и молодец…

- Хм!.. – озадачился я, – Шеф, я не понял! Если про полигон не интересно, то зачем было вызывать? Зачем назначать встречу?

- Я хотел обсудить один вопрос… – Колдун поднял на меня тусклый взгляд, – Я хотел поговорить про королевскую корону гномов… Если гномы её не ищут, не найти ли её нам? И подарить гномам? Мы же рассчитывали, что у них из-за короны раздоры начнутся? Вот я и думал, как бы эти раздоры поскорее вызвать…

И Колдун снова уронил голову, повисшую на плечах.

- Та-а-ак… – протянул я, – И что мне предстоит?

- Ничего, – бесцветным голосом ответил Колдун, – Тебе уже ничего не предстоит. Всё это уже ни к чему. Незачем суетиться.

- Да что случилось-то, шеф?! – не выдержал я.

- Случилось… – Колдун запнулся, подыскивая слова, – Случилось то, что кто-то или что-то спугнуло орочий клан Змееедов. И те спустились с гор. Ты же помнишь, где обычно кочуют Змеееды?

Я почувствовал, как у меня по спине попозла предательская ледяная дрожь.

- Да, – печально кивнул головой Колдун, – Они спустились с гор и попали в посёлок гномов. Трудно сказать, кто начал драку, но... Гномы защищались отчаянно. Они уничтожили больше половины нападающих! И всё же, силы были слишком неравны. Гномы полегли. Все. Орки не берут пленных. И не оставляют живых. Ни стариков, ни женщин, ни детей. Это же орки…

Я открыл рот и понял, что не могу задать вопроса. Горло перехватило судорогой.

- Да, – понуро кивнул головой Колдун, поняв меня без слов, – Да, Кляк, мужайся. Твой друг Эрих тоже погиб. И вся его семья. Мы вылетели туда, как только узнали. Но спасать было уже некого. Слишком неожиданно всё это вышло…

- Я… я… – говорить было трудно, и мысли путались, – я…

- Иди Кляк, – Колдун взглянул на меня, и я увидел слезинку в уголке его глаза, – Иди. И знай, я скорблю вместе с тобой. Мы все скорбим…

Я встал, и меня шатнуло. Я еле успел ухватиться за край стола. Постоял, собираясь с духом. И телепортировался в посёлок гномов.

Здесь можно было не сдерживаться. Я шёл и в голос выл, и глаза мои застилало слезами. Как же так?! Как?! Почему так несправедлив этот ужасный мир?! Добрые, работящие гномы, улыбчивые, миролюбивые человечки, которые подвигом считали не ратное искусство, а труд и мастерство… Как же получилось, что именно вы попали под смертельный удар?..

Напади на вас не злобные орки, а люди из окружающих королевств, и вы, наверняка, сумели бы договориться. Откупились бы. Я же знаю, что на такой случай, у каждой гномьей общины припрятано золотишко в дальних штольнях. Не так много, как в кладовых гремлинов, но хватило бы, я уверен. А орки договариваться не умеют. Они умеют только брать. И только в кровавом бою.

Да, пусть бы это были орки! Только не этот клан! Случись чего с Камнеедами, к примеру, и орки спустились бы гораздо севернее, попав на человеческие территории. Вот тут бы им и наваляли! Потому что люди – это не тихие, скромные гномы! И люди держат наготове военные гарнизоны. Что-то бы, конечно, орки разрушили, кого-то побили бы. Но, основное население сбежало бы под защиту гарнизона, а те, имея боевой опыт и лучшее оружие, непременно наваляли бы оркам! По первое число! А гномам бежать было некуда. И они не держат военных гарнизонов. Они работают.

Бедный Эрих! Как же ты, наверное, жалел, что выковал меч не для себя, а для друга. Если бы «Светозарный» был в твоих руках, ещё неизвестно, победили бы орки или нет. Но ты сделал оружие под мой рост, под мою руку. Не задумываясь над своей безопасностью. А в минуту беды друг не пришёл на помощь. Он попросту не знал, что его помощь нужна, но разве ж это оправдание?

Я упал на землю и зарыдал в голос. А потом вскочил на ноги. Стоп! А где же орки?! Где эти зеленомордые мерзавцы?! Они здесь всё разорили и… и ушли? Обратно? А зачем тогда приходили? Не спускались же они целым кланом, чтобы пограбить одну деревушку? А тогда… А что тогда?..

Я зло вытел слёзы рукавом.

Здесь что-то не так! Так не бывает, чтобы никем не организованные орки снимались целым кланом! Иногда их заманивают местные короли в свои армии. Отдельных орков. Не делая различий, кто к какому клану принадлежит. А потом целые армии страдают от орочьих внутренних разборок. Сами-то орки прекрасно разбираются, кто есть кто! И порой буйствуют, не желая делить воинскую славу с чужими родами. Бывает и кланы орков идут в поход. Опять же, не полным составом. Оставляя достаточное количество пастухов, женщин, детей и стариков, чтобы приглядывать за собственными владениями, пока костяк клана в походе. И идут они с определённой целью. Как правило, весьма впечатляющей, других орки не признают. В прошлый раз, помнится, шли завоёвывать королевство Касатосто. Не понимая, сколь велико королевство по сравнению с их клочком земли. За что и поплатились тысячами жизней. Впрочем, и людям досталось не слабо. Но, чтобы целым кланом – на одну деревушку?! Не верю!

Я задышал, хрипло и часто-часто. В груди было горячо и больно. Наверное, там рвалось на куски сердце, и сразу же само себя лечило. И снова рвалось. Какая… какая нелепая случайность! Если бы я был на Земле, а не на полигоне Никодимуса, я бы почувствовал! Я бы пришёл на помощь. Я теперь не мальчишка, ученик колдуна, я сам колдун! Маг и волшебник! Я бы обязательно почувствовал, если бы был на Земле! А ещё этот чёртов полигон сделали на новой планете, за кучу световых лет…

А… случайно ли?.. Случайно ли я оказался на полигоне именно в это время?! Я сам не понял, как я оказался опять на лужайке. Колдун, казалось, всё это время не шевелился. Только по щеке его протянулась мокрая дорожка. Наверное, от той самой слезинки, которую я заметил раньше.

- Я… хочу… требую… – задыхаясь начал я. Слова, как назло не подбирались, – Я…

- Ты хочешь убедиться, что мы здесь ни при чём, – устало и печально договорил за меня Колдун, – И ты, наверное, вправе такое подумать… Только Исабелле ничего подобного не говори. Она не поймёт. А я тебя понимаю. Особенно после ужасного случая с твоей девушкой…

Колдун тяжело подняся с кресла и вперился в меня честным и искренним взглядом.

- Я, маг и колдун Родомир, именуемый также Затворником, заявляю, что ни я, ни кто другой из колдунов, не причастны к тому, что совершилось в посёлке гномов! Клянусь в этом Первой Нерушимой!

Колдун снова рухнул в кресло и обмяк.

- Тебе достаточно, Кляк? – прохрипел он, – И учти, что я дал Первую Нерушимую клятву исключительно из уважения к твоему горю. Обычно по таким поводам подобных клятв не дают. Вполне хватает обычных слов. Первая Нерушимая – это очень, очень серьёзно! А теперь иди… пока не натворил глупостей, о которых будешь жалеть. Иди…

Я зло засопел, круто развернулся на каблуках и снова телепортировался к развалинам. И бродил по вытоптанным огородам, трогая кончиками пальцев остатки невысоких стен. Там, где они остались. Будем надеяться, что колдуны похоронили погибших гномов с почётом. По гномьей традиции. Что им, колдунам, это стоит? Ничего! Только пальчиками щёлкнуть. Будем надеяться…

Но, неужели это и вправду случайность? Неужели я сам себя зря накручиваю? Потому что Первая Нерушимая – это и вправду очень, очень серьёзно! И словно наяву передо мной всплыл Колдун, торжественно заявляя: «Ни я, но кто другой из колдунов, не причастны к тому что совершилось! Только Исабелле ничего не говори! Клянусь Первой Нерушимой!».

- Значит, говоришь, никто из колдунов не причастен?! – заскрипел я зубами, – А из колдуний?! Шутить со мной вздумал, Родомир Всеволодович?! Лет пять назад такие шутки, может, и прошли бы! Даже, наверняка прошли бы! Я бы проглотил и не подавился. А теперь я гораздо умнее. Сам так могу словами играть. Чтобы с честным видом нагло брехать. И слезинку по щеке тоже могу. Разве для чародея слезинка – проблема? Хоть море слёз! И запомни, дорогой шеф, хоть ты меня и не слышишь: не прощу! Не прощу! Не прощу!

А теперь сесть и хорошенько пораскинуть мозгами: чего же вы от меня, долбанные колдуны и маги, хотите? К чему подталкиваете? И ошибиться здесь нельзя. Я чувствую, что очень многое зависит от моих будущих поступков. Вот, чувствую я так. Особым колдовским чутьём…

Эпизод пятый-8

- Представляешь, Кляк? – тараторила я, украдкой косясь на угрюмого, почерневшего Кляка. Второй раз я его вижу таким, и второй раз страшно, – Представляешь, Кляк, мы с тобой ошиблись! Мы полагали, что король Белфел Третий настолько сражён моим видом, что назначил встречу в порыве нежных чувств. Помнишь, на четверг, после полудня? А я приезжаю к дворцу, и что же вижу? Его величество садится в карету! И кучер щёлкает кнутом, и карета начинает разворачиваться к выездным воротам, и уже отряд охраны позади кареты выстраивается. Эх, думаю, облом какой! Нет, мало ли какие возникли у короля неотложные дела? Но жаль, что на новое рандеву так просто уже не договориться. Это что же, думаю, нового бала в королевском дворце поджидать? Ради нового приглашения?

Выглядываю из кареты и командую кучеру тоже на выезд разворачиваться. А тут к карете со всех ног мчится королевский мажордом, барон де Сельван, ну ты его наверняка знаешь? Бежит такой, сам весь толстенький, раскраснелся, и каким-то чудом, даже на бегу умудряется сохранять статность, величавость и этакую представительность. Нет, я бы так точно не смогла! Ну, вот, подбегает, дверцу кареты этак, предупредительно и элегантно распахивает, и докладывает, что получил строжайшие указания от его величества меня встретить и сопроводить. Я, конечно, в шоке! Куда сопроводить? Зачем? Я же видела, как король уехал! Нет, отвечает, я обязан сопроводить вашу светлось не к королю! И прошу следовать за мной!

Я, знаешь ли, даже по сторонам зыркнула: нет ли поблизости отряда охраны? Уж не арестовывать ли меня собираются? Мало ли, что про меня подумать могут, особенно после визита к герцогине де Вальш! Скажут ещё, что я её шпионка? Но, нет, всё вокруг спокойно, только де Сельван после пробежки дышит тяжело и кружевным платочком обмахивается.

Ладно, говорю, если король приказал, кто мы такие, чтобы противиться? Ведите! Ну и повёл он меня какими-то переходами, совсем даже не похожими на парадные лестницы! Да ты слушаешь ли, Кляк?!

- Слушаю, – глухо ответил Кляк, даже не соизволив повернуть ко мне голову. Так и смотрел куда-то в окно, уставясь в одну точку.

- Ну, вот, – заторопилась я, – Водил он меня водил, и оказались мы возле оранжереи. И что ты думаешь? А там юный принц Метфор! Бродит взад-вперёд, словно нас поджидает. А потом оказалось, что и вправду поджидал! Ах, говорит, какая приятная встреча! Мой батюшка, говорит, приносит свои извинения. И поручил мне, говорит, почётную и приятную миссию: встретить и сопроводить вашу светлость! Пока он всё это говорил, де Сильван уже успел откланяться и улизнул куда-то. Ах, отвечаю, напротив, ваше высочество, это для меня почётная и приятная встреча! А извинения тут неуместны! Короли не должны извиняться! Нет, отвечает принц, и серьёзно так отвечает, вы, говорит, не знаете моего батюшку! Он, говорит, словами не разбрасывается, и уж, если что-то сказал, то слово держит! Но сегодня так сложились обстоятельства… И молчит.

Ладно, думаю, дай-ка я его разговорю! Что я, с малолетним принцем не справлюсь? Какая же я тогда шпионка? Ах, говорю, я кажется догадываюсь! Ваш батюшка отправился к вашему старшему брату, принцу Тарклину? Бедный Метфор аж дёрнулся! Глаза выпучил, откуда, говорит, сударыня, вы можете это знать? Да, что же тут сложного? – отвечаю. На торжественном приёме его величество был только с супругой и с младшим сыном, с вами, господин принц! А где же старший? Где принц Тарклин? О болезни его высочества не объявлялось, да и не видно было нашествия врачей и сиделок. О посольстве в другие страны, под руководством принца Тарклина, тоже не было слухов. А что бы это могло значить?.. Представляешь, Кляк, смотрю я на юного Метфора, а он ресницами так: клац-клац! Прямо, со щелчком! Пялится на меня и понять не может, как это я всё по полочкам раскладываю? Ну, что с него взять? Он ещё слишком молод… Это значит, отвечаю, что принц Тарклин удалён от дворца! А теперь, внимание, вопрос: он удалён, потому что в чём-то провинился перед батюшкой, или по иным причинам? Вы думаете, что это загадка, ваше высочество? Пф-ф-ф! На торжественном приёме его величество был весел, ласков и общителен. А вовсе не раздражён. Значит?.. Значит, никто не нанёс удара по его родительским чувствам! И не говорите, что король мог притворяться! Мог, конечно, кто же спорит… Но не на всём протяжении торжества! А я за ним внимательно наблюдала! Думаю, что все за ним внимательно наблюдали. Король ни разу не нахмурился! Какие бы вопросы с ним не обсуждали в кулуарах. Включая, как я мимолётом услышала, проходя мимо, вопрос о судьбе юного маркиза де Фюильри, протекцию для которого выпрашивал его батюшка, старый маркиз де Фюильри. Если бы сын огорчил короля, король, подозреваю, был бы не в духе, обсуждая подобные вопросы. Но его величество, повторюсь, был добр и ласков. И разрешил маркизу направить сына в королевские пажи. А это неопровержимо свидетельствует, что король удалил сына по иным причинам! Вот я и подумала, что сегодня король Белфел Третий решил навестить своего сына, которого очень любит, но почему-то удалил от дворца…

Слышишь, Кляк, у принца даже рот приоткрылся! Смотрит он на меня и ехидно так, спрашивает, мол, может вы, сударыня, ещё угадаете, в каком замке сейчас находится мой брат? Я чуть не заржала, право слово! Да тут и думать, говорю, нечего! Всего у короля одиннадцать дворцов, включая этот, столичный. Отметаем зимние дворцы, отметаем дворцы на окраинах королевства… остаются три. Но два из них на таком расстоянии, что доехать к ним засветло можно лишь, если выехать утром. Однако, король выехал в полдень. Итого, остаётся всего один дворец, в Фисалонии. Тоже мне, загадка!

Принц аж заикаться стал! А… а… а… говорит, а… почему вы отметаете дальние и зимние дворцы?! Пф-ф! – отвечаю, как же мне их не отмести? Зимние дворцы строят так, чтобы в них можно было поддерживать зимой тепло. А для этого делают низкие потолки и крохотные помещения. Летом в таких дворцах очень неуютно, словно в тесной каморке. Я полагаю, его высочество принц не согласился бы укрыться в зимнем дворце летом! А он, между прочим, совершеннолетний! Имеет право на собственное мнение. Нет, думаю, король и сам не предложил бы сыну такой вариант. А дальние дворцы… Давайте прикинем, ваше высочество, зачем король вообще удалил старшего сына? Учитывая, что мы пришли к выводу, что король на него не гневается? И на ум приходит только одно рассуждение. Да-да, увы, но только одно. В столичном дворце стало слишком опасно! А старший сын – наследник короны. И это одновременно означает, что этого сына нельзя отправлять в дальние дворцы, которые слишком близко к границам с другими королевствами, ибо другие королевства могут оказаться не слишком дружелюбными! А теперь скажите, разве я не права в своих выводах, ваше высочество?

Нет, я, если честно, тыкала пальцем наугад. Могли бы быть и иные причины. Но… но юный принц закусил губу и не соизволил мне ответить. А это значит, что я угадала! И это значит, что ты, Кляк, тоже был прав! Есть, есть в королевстве опасность! И король Белфел Третий её чувствует! И, кстати, не понимает, откуда она исходит. Иначе попросту придавил бы врага, ему не привыкать! А он удаляет старшего сына. На всякий случай.

Да ты слушаешь ли, Кляк?!

- Слушаю… – глухо и отстранённо буркнул чародей.

Эпизод пятый-9

- Слушаю… – буркнул я.

Болело сердце. Отчаянно болело сердце, как не болело никогда, даже когда его разрубили напополам на полигоне Никодимуса. А ещё в чёрном проёме окна иногда мелькала весёлая, рыжеволосая физиономия. Такая знакомая, добрая, рыжая физиономия. А мысли текли чёрные, мрачные, выплёскиваясь, словно кровь, из разорванной артерии. Когда Эля… когда мою Элю… в общем, когда я потерял свою любовь, я упал в спасительный обморок, словно в чёрный омут. И провалялся там, пока организм не сумел как-то выйти из состояния шока. Наверное, это правильно. Иначе я попросту сдох бы. Но сейчас я не впадал в прострацию, сейчас на меня не наваливалось беспамятство. И сердце рвалось в груди. А мысли всё ползли и ползли чёрными гадюками, и я не мог сказать им: «Цыц! Цыц, подлые!». Потому что нельзя живому человеку остановить мысли. Увы…

Итак. Я ни секунды не сомневался, что подлость с гномами устроили Хранители. А точнее, как подсказал Родомир, лично Исабелла Викли, председатель совета Хранителей. Зачем?! К сожалению, ответ очевиден: целью провокации должен явиться я. Я, а не какие-то гномы. Точнее, по результатам трагедии с гномами, должна последовать моя реакция. И Исабелла хочет убедиться, что реакция будет правильной. Я же, если следовать той же логике, должен убедить её, что моя реакция самая, что ни на есть, правильная. Вопрос в том, какую реакцию она сочтёт правильной? Что ей понравится?

Давайте-ка вспомним историю. Если конкретнее, историю магов и чародеев. Благо, хоть отдельным предметом мне её не преподавали, но многое я почерпнул в нашей библиотеке. Я вообще, если вы заметили, отличаюсь повышенной любознательностью. Давайте же вспомним некоторые эпизоды.

Начнём с того, что все маги и колдуны – это бывшие люди. Нет бывших эльфов, орков и всяких кобольдов. Точнее, у эльфов своя магия, у гномов своя… Но! У них магия природная, и не выше М-магии. А мы, колдуны и чародеи, которые из людей, способны использовать особую магию, которая прямо основана на магическом поле, а не на вторичном поле земли, воды, и прочих природных образований. Потому и магия наша гораздо круче. М-магия у нас для новичков. Если же ты перешагнул порог ученичества, будь любезен предьявить своим магическим собратьям Т-магию. Вон, пока Попугай не покажет что-то путное, его и на полигон к Никодимусу-то не пустят! Даже на самый простенький, не говоря уже о «Пещере отражений» и прочих жутей. А не достоин! Повторюсь: серьёзные колдуны и чародеи могут быть только из людей! И последствия колдовства у них серьёзные.

А люди, как известно, существа эмоциональные. Подверженные всяким таким прочим чувствам. И колдуны, как и прочие люди, могут, например, без памяти влюбиться. «Ну, что ж?», – печально вздохнут его товарищи, – «Все мы люди, все мы человеки…». Почему печально? Потому что любовь эгоистична. Влюблённый человек не обращает внимание на окружающее, он сосредоточен исключительно на предмете своей страсти. Какой же он после этого «наблюдатель за процессами в Западной части материка»? Если плевать ему на все процессы, которые происходят в наблюдаемом регионе? А занят он исключительно тем, что строит великолепные дворцы, разбивает очаровательные сады с музыкальным сопровождением, создаёт уютное морское побережье, где вместо песка насыпаны драгоценные камни… прямо, будто джинн какой, честное слово! Тьфу! А делает он это всё не для себя! Для себя ему ничего этого не надо! Нет для настоящего чародея и колдуна лучшего места, чем библиотека и лаборатория! Нет для колдуна лучшего времени, чем времени, проведённого за книгой или лабораторным столом! И нет такого оргазма, который сравнился бы с тем бурным потоком счастья, захлёстывающего настоящего мага и чародея, когда ему удаётся овладеть новым заклинанием. Беда только в том, что любовь – это не оргазм. Оргазм можно получить и во время случайной сексуальной связи. Да, настоящий поток удовольствия, кто же спорит? Но, не любовь. А любовь… Не спрашивайте меня, что такое любовь! Лучшие поэты и философы веками тужились, пытаясь описать это явление. И никто по-настоящему не смог. Как сказал в прошлом цикле Антон Чехов: «Пока я не любил, я точно знал, что такое любовь!». И он прав. Тот, кто любил, по настоящему любил, тот грустно улыбается, читая всех этих философов и поэтов. Они и в тысячную долю не смогли выразить, что такое любовь. Да-а… Все мы люди, все мы человеки…

А ещё у колдунов и чародеев, которые из людей, остаются и другие человеческие чувства. Особенно в молодости, пока колдун не задвинул их в своей душе куда подальше. И вот, представьте, всемогущий колдун влюбился, а кто-то обидел предмет его страсти. Или ещё страшнее – убил. И ярость застилает колдуну глаза, и гнев бушует у него в сердце и слепое исступление мешает трезво мыслить, а овладевает им, наоборот, бешеная злоба… Скажете, редкость? Почитайте «Историю магического сообщества» писаную ещё Кригером Многомудрым! Вы сильно удивитесь! Пожалуй, ни один колдун или чародей не сумел избегнуть подобного! А почему? А потому, что каждый маг достаточно образован и понимает: даже золотая клетка, она всё равно – клетка! И нельзя запирать любимого человека в четырёх стенах. Он же любимому человеку счастья хочет, а какое же счастье в клетке? А если не запирать, то всегда будет опасность. Насколько груба и опасна окружающая жизнь, настолько велика будет и опасность. Бытие определяет сознание, я это совсем недавно объяснял Мэри. И предмет страсти, в шелках, мехах и бриллиантах, будет особенно приковывать внимание всякому отребью.

Родомир, которого прозвали Затворником, рассказал мне свою историю. Как его любимую убил ётун. Помните, я пересказал её вам? Ётун убил беременную девушку ради горсти медяков. Родомир настолько озверел, что затащил убийцу в пещеру и страшно казнил негодяя. Он заставил его сьесть самого себя! Он накачивал ётуна такой непереносимой болью, что тот, ради нескольких мгновений передышки, сам – сам! – отрезал от себя кусочек и сам ел свою плоть. А потом опять корчился в пыли и грязи в глубине мрачной пещеры. И так три месяца подряд, пока не сдох. И Родомир очень жалел, что ётун так легко отделался! И ещё на шестьсот лет заперся в той самой пещере, создавая фантомы ётунов, и уничтожая их огненными мечами.

Казалось бы, благородный поступок! Колдун сам изолировал себя, чтобы не натворить бед. Чтобы не нарушить ту, Первую Нерушимую. И что же? К нему приклеилась полупрезрительная кличка «Затворник». И его голос отнюдь не считается весьма весомым на Совете Хранителей. С ним считаются, да, но это не решающий голос, если вы меня понимаете. А вот у Мгумбганга был похожий случай. Так Мгумбганг разнёс в клочья целый народ альвов! Выжег напрочь целый обширный остров! До пепла! И, в отличие от Родомира, его насильно поместили в «Сферу Непроницаемости». На двести лет. А та же Исабелла? В аналогичной ситуации она наслала цунами на целый континент! На людей, а не на прочие расы! На несколько циклов остались предания о Всемирном потопе! Исабеллу осудили и отправили в ссылку аж до следующей реинкарнации! И ничего, после реинкарнации простили, и сейчас она вполне возглавляет Совет Хранителей.

Я могу приводить ещё кучу примеров, но суть вы поняли. Буйство, ярость, хаос и смерть колдунам прощают. Наказывают по всей строгости, но прощают. И уважают после всего. А мягкость и благородство считают слабостью. Вот, к примеру, меня не поняли, когда я отказался уничтожить фендеров. Тех самых существ, которые убили Элю и её дочь. Ещё бы! Специальным решением Совета Хранителей признали, что фендеры коренным образом отличаются от людей! И Первая Нерушимая на них не распространяется! Полный карт-бланш тебе, Кляк! Бей, режь, жги, убивай! Топи мерзавцев в их собственной крови! И, когда я отказался это делать, на меня стали коситься с подозрением: а точно ли ты колдун, дружок? Не затесался ли в нашу дружную магическую семью посторонний проходимец?

Я же вижу, я чувствую, что я постоянно нахожусь под подозрением! Постоянно! И очень может быть, что не прохождение непроходимого полигона будет настоящим испытанием. А именно реакция на убийство – да-да, самое настоящее убийство! – моего верного друга. Так чего же вы ждёте от меня, долбанные маги? Что я должен сделать, чтобы ваша подозрительность утихла? Иначе мне не удастся то, что я задумал. А ради задуманного, я готов пойти на многое. Очень многое! К примеру, пожертвовать какими-то орками, которые и без того ведут полузвериный образ жизни и никак не входят в сферу защиты Совета Хранителей...

Эпизод пятый-10

- … и вот, рассказываю я принцу про всякие кадки с зеленью, – продолжала я, с опасением поглядывая на Кляка, уж очень мрачно выглядел колдун, – рассказываю про кадки и чувствую, что ему эта тягомотина совершенно не интересна. Ах, – спрашиваю, – я вижу, что у вас тревога на сердце. Что случилось, ваше высочество? Мы с вами наедине, нас никто не услышит, а я – клянусь! – буду хранить тайну, больше собственной жизни! Поделитесь своими тревогами! Быть может, найдётся способ эти тревоги развеять?

Представляешь, Кляк? Мальчишка повёлся! Он ещё верит в искренность, честность и благородство чувств! Он ещё верит клятвам! Эм-м-м… – говорит, – я, дескать, уже убедился в вашем уме и проницательности, и теперь хотел бы услышать от вас ответ на весьма интимный вопрос. Эм-м-м… что такое любовь? И как её отличить от других чувств?

Я чуть не упала, право слово! Ничего себе, вопросец! А вы, ваше высочество – осторожно интересуюсь, – имеете в виду ваши чувства к юной герцогине фон Штяйн или её чувства к вам?.. Принцу аж краска в лицо бросилась! Смотрит затравленно и бормочет, мол, почему это вы, сударыня, решили, будто я имею в виду именно эту особу? Ха! – отвечаю, – да во дворце чуть не полгода только и обсуждают ваши взаимные романтические отношения! Умиляются, до чего они чисты и невинны. Это влюблённым свойственно не замечать, что творится вокруг, а остальные, умудрённые жизнью люди, они всё примечают. И восторгаются вашей нежной страстью. Заметь, Кляк, я ни словом даже не намекнула, что принц ещё малолетка и попросту не понимает, за какие места надо девиц щупать! Я ему про романтизм и возвышенность. Как в рыцарских романах. Ну, он потупился, и говорит, мол, хотелось бы ему услышать от меня разъяснения и про то, и про это. Дескать, и в своих чувствах он желает разобраться, и в чувствах её светлости.

Эх, – вздыхаю, – про свои чувства разобраться достаточно легко. А про чувства вашей пассии – уж увольте! Я, мол, не колдунья какая, чтобы чужую ауру видеть и чужие чувства сортировать! Как я завернула, Кляк? Лихо?

- Лихо, – равнодушным эхом откликнулся чародей.

- Кхм… ну принц помялся и говорит, мол, растолкуйте, что сможете. Легко! – отвечаю, – Вобще без проблем!

Чувства к другому человеку у нас широки и многогранны, от любви до ненависти и обратно. От страха до презрения, от покровительства до подчинённости. От самых гадких до самых возвышенных. И каждое из чувств имеет свои особенности. Отбросим лишнее! У вас к юной Матильде фон Штяйн самые романтические чувства. Какие же? Могут быть: симпатия, привязанность, нежность, романтическая дружба, влечение, лёгкая влюблённость, страсть или любовь. Рассмотрим подробнее?

Начнём с симпатии. Это просто такое состояние, когда посторонний человек не раздражает, а наоборот, вызывает приятные чувства. С кем вам желается прогуляться по парку, с дамой А или с дамой Б? Хм, пожалуй, я предпочту даму А. Почему? Да, кто ж его знает? Может, голос у неё приятнее, может тон лица более персиковый, может разрез глаз напоминает мамин, да хоть, завиток волос забавно при хотьбе подпрыгивает! Главное тут одно: вы получите больше удовольствия от прогулки с дамой А, чем с дамой Б. Больше удовольствия – в этом вся суть. Заметьте: это ещё никакая не дружба, не попытка защитить от невзгод и даже не очень сильные ощущения. Просто чуточку больше удовольствия от общения.

Ну, во-о-от… Прогулялись вы, ваше высочество, с дамой А и получили чуточку удовольствия. Во всяком случае, не разочаровались. Живенько пообщались на разные темы, она смотрела на вас восхищённо, так, что вам понравилось… И на следующий день, представьте себе, опять выдалась прекрасная погода. И вам опять возжелалось прогуляться. Ну, пусть, по бережку озера. И опять вас спрашивают: кого вы в спутницы предпочтёте, даму А или даму… ну, пусть В. Даму А, – отвечаете вы, вспоминая приятный вчерашний день. И, не прогадали! Вы опять получили удовольствие! Вы даже слегка порезвились, вздумав пробежать кусочек дороги наперегонки, и дама А смешно запуталась в юбках. Это было забавно! Поэтому, когда на третий день вас спрашивают, не желает ли ваше высочество совершить конную прогулку и кого вы предпочтёте в спутницы, даму А или даму Г, вы уже без колебаний отвечаете: конечно, даму А. Почему? А всё просто! Простая симпатия переросла в привязанность. Ну, это я, конечно, утрирую, что привязанность появилась за три дня, но суть, думаю, вы уловили. Вот, если бы в самый первый день вам предложили прогуляться или с дамой А или с дамой Г, вы бы вернее выбрали даму Г. Она с такими миленькими ямочкми на щеках! Но вы уже привязались к даме А, поэтому ямочки вас не прельщают. Вам хочется слышать звонкий смех дамы А и видеть, как она забавно смущается, сделав неловкость. Опять же, привязанность не самое сильное чувство. Если вдруг дама А прихворнёт, вы с удовольствием совершите прогулку с дамой Г. Ну, может, в пути разок слегка взгрустнётся. Думаю, дама Г тут же весёлой шуткой развеет вашу грусть.

Итак, вы привыкли прогуливаться с дамой А. И – представьте себе! – она вам не надоедает. Вам уютно в её обществе. Мало того! Вы вдруг обнаружили, что у вас на многие вопросы совпадают взгляды, что вам по нраву одни и те же вещи и вы смеётесь одним и тем же шуткам. Вы неожиданно поняли, что не стесняетесь обсуждать с дамой А некоторые семейные вопросы и вам стали интересны некоторые эпизоды из её личной жизни. Понимаете? Не просто дежурно-вежливое «Как поживаете, сударыня?», а реально вам стало интересно, кто её воспитывал, где она росла, почему у неё такой забавный акцент, много ли она путешествовала и ещё десятки других подробностей. Повторю, это не для того, чтобы разговор поддержать, а вам это стало почему-то важно знать. Когда же произошла эта удивительная перемена? Тогда, когда простая привязанность сменилась нежностью.

Ах, ваше высочество! Можете считать, что это переломный момент в отношениях! Это тонкая грань, когда дружеские эмоции вполне могут перерасти совсем в другие! Или не перерасти, если в этот момент испортить отношения грубым поступком или глупой насмешкой. Но это очень, очень важный этап!

На всякий случай, давайте повторим пройденное: дама А и дама Г, обе приятные во всех отношениях, случайно забрались в колючие заросли ежевики. Противные колючки цепляют за платья и больно ранят нежные девичьи пальчики. Вы выхватываете кинжал и… кого вы будете спасать в первую очередь? Того кто ближе, а может, даму А – если у вас отношения на уровне простой симпатии. Конечно, даму А – если у вас уже привязанность. А если у вас нежность, то вы броситесь спасать ТОЛЬКО даму А. Нежно уговаривая её потерпеть. И только убедившись, что с дамой А всё в порядке, вы вспомните, что даме Г, вообще-то, тоже надо бы помочь.

Итак, ваши встречи с дамой А всё чаще, а время, проведённое вместе, всё продолжительнее. Ведь вам вдвоём так хорошо! Поболтать, пошутить, посмеяться. Между вами появляются даже тайны, скрытые от других. Вы, к примеру, никому не расскажете, как пережидали внезапный дождик, спрятавшись под крохотным деревцем, отчего пришлось тесно-тесно прижаться друг к дружке. И это было… приятно, чёрт побери! А когда дождь кончился, и вы подсаживали даму А в седло, и она опиралась своей коленкой на ваши скрещёные руки… А ещё, когда дама А устала от скачки, и утомлённо опустила голову вам на плечо, вы почувствовали не досаду, не растерянность, а просто нахлынувшую нежность. У вас появились словечки, понятные только вам двоим… Ах, ваше высочество! Казалось бы, ничего не изменилось. Это всё ещё дружба и только дружба! Никакого влечения! Никаких обнимашек-целовашек! А даже если и есть поцелуи, то исключительно дружеские, без всякого подтекста. В щёчку. И кажется, что это всё ещё нежность. Но, нет. Это уже следуюющий этап. Это дружба, но уже романтическая дружба. Тот самый хрупкий перелом, наметившийся во время нежности, он уже пройден. В чём отличие? М-м-м… в прикосновениях. В том, что вам обоим дозволено нарушать личное пространство друг друга. Повторю: это всё ещё дружба и такая романтическая дружба вполне возможна между людьми одного пола, без дальнейшего развития в сексуальную сторону. И всё же, это следующий шаг после нежности. Знаете, что пришло мне в голову? Представьте, что к вам приходит министр внутренниих дел и потупив глаза в пол, заявляет, что дескать, вскрыт заговор против вашего высочества. И в составе заговорщиков дама А. Если вы чувствуете к ней просто симпатию, или даже привязанность, вы печально наморщите носик и скажете: «Кто бы мог подумать? С виду такая приятная дама! Ну, что ж, делайте своё дело, господин министр!». Если вы испытываете к даме А нежность, вы отреагируете гораздо острее. Вы будете в гневе, что такая змея подколодная сумела проползти к вам так близко. И будете впредь гораздо осторожнее при выборе спутниц. Но, если ваши отношения с дамой А переросли от нежности в романтическую дружбу, боюсь, что вы не поверите господину министру! И потребуете вновь и вновь всё перепроверить. И ещё и ещё раз. И только, под напором неопровержимых улик вы, с горечью в сердце, согласитесь на предлагаемые министром меры. Понимаете? Ваши личные чувства уже потихоньку начинают перевешивать ваш долг. И всё же, это ещё не любовь. Любовь – это гораздо, гораздо сложнее. И гораздо сильнее эмоционально. Уф-ф! Кажется разобрались. Будем продолжать? Вы настаиваете? Как изволите, ваше высочество!

Эпизод пятый-11

Ах, говорю, дальше, ваше высочество, я прямо смущаюсь! А потому что дальше пойдёт про любовь. Имею ли я право рассказывать вам о любви? Жениться в вашем славном королевстве дозволяется только с тринадцати лет. А вашему высочеству тринадцать стукнет только через две недели, разве нет? Вдруг кто-нибудь скажет, что я развращаю юного принца?!

И глазами на него гляжу, эдак, испуганной ланью. Принц аж скривился!

Вы что же, говорит, сударыня, думаете, я ни разу не видел, как быка с коровой случают? Или коня с кобылой? Что ж я, ни разу на конюшне не был? Эх, отвечаю, ваше высочество! То случка, а мы с вами про чувства толкуем! И шёпотом ему прямо в ухо: про такие чувства, мол, даже в сказках не рассказывают! Только и пишут, что жили, дескать, они долго и счастливо! Принц прямо дёрнулся весь! А почему, спрашивает, про такое в сказках не рассказывают?! По разным причинам, отвечаю. Первая причина, это то, что сказки в разном возрасте читают. И рассказывать про любовные страсти маленьким детям – это хуже ужастика! Потому что может получиться прямой разврат! Вторая причина, что трудно это изложить так, чтобы в сказку легко вписалось. Ну, представьте, едет добрый молодец… э-э-э… за молодильными яблоками. А по пути встречает девицу красавицу. В сказке как? «И полюбили они друг друга…». И всё. А теперь представьте, что вместо этого на полсказки целая эпопея из лирических переживаний: и кто кому в каком виде приснился, и кто кого в какие места целовал и что из этого всего вышло… А потом вдруг: «И поскакал добрый молодец дальше, храня в сердце своём любовь…». Ну, прямо облом, что в сказке, что в чувствах! И третья причина есть, может, самая главная. Тот, кто сам этих чувств не изведал, тот попросту не поймёт написанного. Поймёт из всего текста только про случку и опять получится разврат. А любовь – это не случка! Вот, ни разу это не случка, ваше высочество!

Ладно, говорит принц Метфор, давайте про чувства объясняйте. И бровки хмурит. Что ж, отвечаю, про чувства, так про чувства! Итак, сидите вы с дамой А на бережку, на плаще, который вы собственноручно с себя сняли и ей подстелили, на закат любуетесь. Как солнышко наше из ослепительно-жёлтого, на которое и глядеть-то больно, становится большим и красным, и готовится баюшки отправляться. И так хорошо вам вдвоём! Прижимаетесь вы друг к дружке, порой целуетесь… И, знаете что? Уже не в щёчку целуетесь! В губы. Нет, в самом деле, что вы, дети малые? Если целоваться, то уж «по взрослому»! Это вы даме А так объяснили. С которой у вас, если помните, романтическая дружба. А вот и нет! Не дружба это уже. Чтобы поцеловаться в губы, надо прижаться грудью к груди. Иначе неудобно тянуться губами к губам. А когда прижимаешься грудью к чужой груди, вот тут и появляются шаловливые мыслишки. И начинаешь понимать, что твой друг, оказывается, противоположного пола! И почему-то хочется уже не только прижаться, но и… хм… Короче, эти шаловливые мыслишки вам в ближайшую ночь и приснятся. Гарантирую. А потому что появилось влечение к даме А, не как к другу, а именно, как к даме. И, да, именно влечение. И становится удивительно мало времени, проведённого вместе. Хочется больше, больше… Хочется прижимать, обнимать, целовать… в разных местах… В общем, влечёт вас к ней какая-то неведомая раньше сила. Кстати, обратили внимание, ваше высочество, сила-то «влечёт»?.. Влечение это! А вслед за шаловливыми мыслишками побегут шаловливые пальчики, потом шаловливые губки, потом шаловливые… хм! Но, мы же про чувства? Так вот, чувства при этом – превосходные! Восхитительные чувства, доложу я вам. От которых кружится голова и появляется глупая улыбка. И всё вокруг кажется добрым, светлым, радужным. Вот такое вот оно, влечение! Вас влечёт к даме сердца (мы же можем уже называть даму А дамой сердца?), словно щепку в водовороте. Помните мой пример про министра внутренних дел? Боюсь, что в этой стадии, признать вину вашей подруги будет очень, очень трудно! Буквально с кровью придётся отдирать вашу привязанность от сердца. А это очень больно. После такого даже сильные люди могут болеть. Потому что болит душа. Однако, не будем о плохом? Давайте о хорошем! Никакой министр не приходил и вы счастливы вместе. Что дальше? А дальше вы уже назначаете друг другу не встречи, а свидания! И на этих свиданиях шепчете друг другу нежные признания в любви. И готовы отдаться друг другу без остатка! А потому что это и в самом деле… нет, не любовь! Что вы так смотрите, ваше высочество? Не любовь это! Но, влюблённость, да. Самая настоящая влюблённость. И чувства горят ясным пламенем, да что там, пылают ваши чувства! Во-о-от!

И тут меня принц первый раз за всё время разговора перебил. Позвольте, говорит, сударыня, это что, влечение так быстро во влюблённость переходит? И кстати, вы тут про шаловливые губки-пальчики и прочее, которые ещё в период влечения, рассказывали. Так что же, ещё в период влечения дело может дойти до… э-э-э… детишек? Ах, отвечаю, какой вы внимательный и проницательный, ваше высочество! Воистину так! Именно поэтому в тех местах королевства, где ещё чтут традиции, в глубинке, в деревнях, там действует железный закон: поцеловал девушку в губы – женись! А потому что старые, мудрые люди понимают, куда эти поцелуйчики довести могут! И именно, очень скоро, ещё до влюблённости. До настоящей влюблённости. А вдруг она так и не наступит? А вдруг молодые люди разочаруются друг в друге? А детишек куда? Детишки-то в чём виноваты?

Странно, говорит принц, вы даже следующий период назвали «лёгкой» влюблённостью. А до детишек дело ещё в предыдущий период дойти может. Что-то не сходится! Ну, как же? – отвечаю, – всё сходится! Потому что детишки – это последствия инстинкта. Инстинкта размножения. Именно поэтому на случке коровки с быками и лошадки с конями размножаются. Без всяких чувств, инстинктов вполне хватает. А здесь, хоть чувства и есть, но они не так велики. Однако, неопытные молодые люди вполне могут принять эти чувства за другие, более пылкие, более жгучие и… поддаться инстинкту. Ну, помнишь, Кляк, ты мне сам всё это растолковывал? Когда я попала в любовные сети барона Марка фон Тильверта? Вот я это всё принцу и пересказывала. Как сама поняла.

Кляк промолчал, и я продолжала тараторить:

- А насчёт «лёгкой» влюблённости, говорю, это чтобы отличить от более сильных чувств. Потому что следующий период – это страсть. О! Это не просто чувства, ваше высочество, это буря чувств! Ураган! Помните, у меня было сравнение со щепочкой в водовороте? Во время страсти вы будете чувствовать себя щепочкой в водопаде! Песчинкой в потоке извергающейся лавы! Пушинкой, уносимой бешеным штормом!

Страсть… да… Знаете, ваше высочество, а ведь это слово применяют не только к романтическим чувствам! Может быть страсть к охоте или страсть к рыбалке. Страсть к картишкам. Страсть к выпивке. И всюду это означает одно и то же. Такое чувство, которое человек обороть не в силах. Да… Позови страстного охотника в лес, и он забудет о больных детишках, которым нужно вызвать врача. Схватит рогатину, копьё и помчится в лес, к берлоге. Позови картёжника за зелёный стол, и он забудет, что его с нетерпением и обожанием ждёт в постели красавица-жена, а вместо ночи любви всю ночь просидит за игорным столом. Покажи алкоголику бутылку, и он будет готов на преступление, ради глотка заветной влаги. То же самое и в любви, ваше высочество! Страсть – необоримое чувство! Если ваши чувства к даме А стали страстью, боюсь, что придёт министр внутренних дел к вам с докладом о заговоре, да сам сядет в тюрьму! А ещё вернее, что прямо во время доклада, вы запустите в него чем-нибудь тяжёлым, чтобы наверняка!.. Жуткие дела могут твориться, если бушует страсть, ваше высочество, воистину жуткие! Особенно, если проснётся ревность. О! Тогда дела будут не только жуткими, но и кровавыми! Бр-р! Даже представить себе боюсь, и вам страшно об этом рассказывать! Думаю, вы и сами можете себе представить, что может натворить человек в порыве чувств, которые он не в силах обуздать! Уф-ф!..

И тут принц скептически сощурился. Если такое вы рассказываете про страсть, – говорит, – а любовь на следующей ступеньке, тогда мне страшно даже представить, что такое любовь! Страшно? – удивляюсь я, – что вы, ваше высочество! Любовь, это не страшно. Страшно, когда у одного есть страсть, а у другого страсти нету. И этот второй беззастенчиво пользуется слепой страстью первого. Вот это – по настоящему страшно! Или, бывает, что страсть есть у обоих, но за спиной одного из влюблённых стоит кто-то холодный и циничный, и умело эту страсть направляет в нужную ему сторону. Это ещё страшнее! Это реки крови и горы трупов. И в выигрыше будет тот самый, циничный и злой. Это он организует кровопролитие. Но, как вы понимаете, чужими руками. И в истории останется кровавый след не за ним. А за бедным, влюблённым юношей, который оказался не в силах обуздать свои чувства. Именно его все окружающие назовут впоследствии тираном. Потому что кровь будет литься его именем. Но, не будем о грустном. Давайте о чистом и светлом. О любви.

Вы, ваше высочество, наверняка слышали всякие там стихи про любовь? Ну, там, широка, глубока, высока?.. Забудьте! Потому что любовь шире, глубже и выше! Потому что любовь неохватна. Она не имеет границ! Если, конечно, это настоящая любовь. Если влюблённость, это широкая и полноводная река, неудержимо увлекающая вас за собою, то любовь – это целый океан чувств и их оттенков, в котором можно тонуть бесконечно долго. Если влюблённость, это сладкоголосая птичка, взлетающая в синеву небес, чтобы мы могли насладиться её пением, то любовь – это само бескрайнее небо, наполненное теплом, уютом и нежностью. Можно бороться с влюблённостью. Но, бороться с любовью?! Разве можно бороться с радугой, протянувшейся от одного края неба до другого? Разве можно победить все звёзды на ночном небе? Разве можно рассечь все капельки, из которых состоит океан? А, даже, если их рассечь, океан никуда не денется, капельки снова сольются и океан останется океаном. Величественным, неохватным и необоримым.

Принц посопел-посопел, да и говорит, не вижу, мол, разницы между любовью и страстью. И то велико, и это велико. И то необоримо, и это. Почему же любовь, это следующий шаг в чувствах? Да, нет же, отвечаю, не следующий это шаг. Это… как бы… ну, вот представьте, что те чувства, о которых мы говорим, это дорога. И чем дальше мы идём, тем более чувства развиваются. Прошли немного – хоп! – у нас симпатия! Прошли чуть дальше – ого! – у нас уже привязанность. А мы идём себе вперёд без устали. Оглядываемся, а вокруг нас плещется нежность. А мы идём и идём. Поглядели под ноги – о! а мы по уши в романтической дружбе! Но мы не останавливаемся! Мы бодро шагаем дальше. И вот, уже влечение. Которое быстро – всего несколько шагов! – превращается во влюблённость. И идём мы, улыбаясь от уха до уха, а тут – раз! – и развилка! И указателей нет. Но, если мы пойдём по одной дороге, то угодим в кипящую лавину страсти. А если выберем другой путь, то нас с головой захлестнёт океаном любви.

А в чём разница? – спрашивает принц. Разница в том, – отвечаю, – что страсть, это когда хочется ВЗЯТЬ. Взять, чтобы иметь самому, чтобы обладать предметом вожделения. Помните, мы говорили, что страсть бывает не только любовной? Страстный игрок садится за стол, чтобы пощекотать нервы СЕБЕ. Себе, а не другим. На других ему в этот момент совершенно плевать, в том числе на тех, кто сидит за тем же игорным столом напротив. Страстный пьяница жаждет глоток вина для СЕБЯ. И не думает о собутыльниках, даже когда поднимает тост за их здоровье. Тост, это всего лишь слова. А страсть к вину, это только для себя, любимого. Так и страсть к женщине. Это необоримое желание той женщиной обладать. Наслаждаться ей. Дышать её ароматом, прикасаться к её коже, утопать в её объятьях и целовать её плечи. Потому что от этого именно ВЫ получаете неземное блаженство. Именно вам бесконечно хорошо. Как наркотик. И вы уже не можете без этого.

И совсем другое дело любовь! Любовь – это когда вы хотите ДАТЬ. И даже не за ответную любовь, а просто, дать! Вы хотите отдать вашей избраннице свою нежность, свою преданность, вы хотите совершить подвиг в её честь, вы хотите стать лучше, чище, возвышенней, чтобы соответствовать тому чистому образу, который вы видите в своей избраннице. Понимаете разницу, ваше высочество? Вы готовы умереть ради своей любимой! И даже больше, чем умереть. Вы готовы поставить на кон свою честь!

Я приведу один пример. Знаете, господин граф Кляк порой рассказывает мне удивительные истории из жизни некоторых королевств, которых нет на наших картах. Но он утверждает, что это самые, что ни на есть, правдивые истории! Так вот, в одном из таких королевств был бал. И король танцевал на балу с одной графиней. И во время танца графиня уронила подвязку. Представляете? Конфуз, кошмар! Окружающие засмеялись! Графиня стоит, вся пунцовая от стыда! И что же король? Как вы думаете, что сделал король? Вот, что бы вы сделали, ваше высочество, чтобы уберечь честь вашей избранницы? Не знаете? А тот король, ни на секунду не задумался! Рискуя своей собственной репутацией, он поднял с пола подвязку и прицепил её на свои одежды! И сказал, мол пусть стыдно будет тому, кто подумает об этом плохо! И что он прямо в это мгновение учреждает новый рыцарский орден! И называет его орденом Подвязки! И это будет особый рыцарский орден, только для самых избранных! Для самых-самых избранных из всего королевства! Только двадцать четыре члена ордена. Как вы думаете, сколько народу возжелало немедленно стать членами этого нового ордена? Как вы думаете, сколько дам возмечтали, чтобы и их так же вознесли в лучах славы, как эту графиню? Прошли века, а орден Подвязки продолжал существовать! И девизом ордена стали слова, сказанные тогда королём: «Пусть стыдится, подумавший об этом плохо». Теперь вы понимаете, ваше высочество, в чём разница между любовью и страстью?

Тут я немного подумала и добавила, мол, говорят, что после развилки, эти дороги могут снова встретиться. И тогда получается «страстная любовь». Но это не точно, ваше высочество. Смотрю, а принц как-то странно хмурится, пальчиками теребит отворот курточки, напротив сердца, да и говорит с этакой ехидцей, мол, даже странно, откуда такая юная особа, как вы, сударыня, так хорошо разбираетесь в вопросах любовных чувств? И, знаешь, Кляк, меня словно водой окатило! И в самом деле: я тут невинную юную девушку разыгрываю, а откуда тогда у меня такие познания?!

- А… а девочки созревают раньше, ваше высочество! – отвечаю, – И игры у девочек другие. Пока мальчики играют в охоту или войнушку, девочки играют в дочки-матери. И, когда мальчики ещё с увлечением рубят лопухи деревянными мечами, воображая драконов, девочки уже присматриваются, кому они позволят поцеловать кончики пальцев, если он подъедет к ним на белом коне, а от кого равнодушно отвернутся, словно не замечая… Поэтому девочки в любви лучше разбираются! Ловко я вывернулась?

Принц подумал и задумчиво так спрашивает, – так это и… хм… Да! – отвечаю, – и юная герцогиня Матильда фон Штяйн, уж побольше вашего, в любви соображает! Э-э-э… если, конечно, вас кто-нибудь не просветит обо всём подробненько. Вот, хоть я, например. Опять принц задумался, опять тоненькими пальчиками курточку теребит, опять бровки домиком… И, знаешь, Кляк, так мне его вдруг жалко стало! Мальчишка ведь совсем! Я прямо не выдержала. Позвольте, говорю, один совет вам дать, ваше высочество? Тот на меня глазёнками своими – луп, луп! Какой ещё совет – спрашивает. А совет мой, отвечаю, прост: если вдруг во дворце кровопролитие начнётся, вы, говорю, ваше высочество, в благородство не играйте. Вы, говорю, отечеству живым нужны, а не порубленным на куски героем! Если, говорю, ваш батюшка, старшего сына-наследника спрятать хочет, то дело, говорю, серьёзными последствиями пахнет. И если я, говорю, догадалась, куда он сына увёз, то и любой догадается. Благородство и рыцарство, говорю, это в книгах хорошо. А в жизни ещё и осторожность не помешает. Если что – прячьтесь, говорю! И туда прячьтесь, где никто в жизни не подумает вас искать! Ни в коем случае, не бегите подземным переходом! Если будет заговор, то заговорщики, говорю, будут из самых приближённых. Из тех, кто все тайны дворца знает. В подземном переходе вас, говорю, поджидать-то и будут! А бегите-ка вы, говорю, знаете куда? А бегите-ка вы… Тут принц ножкой топнул. И вы, говорит, сударыня, туда же! И вы мне советы такие же?! Что ж я, не рыцарь, что ли?!

- Э-э-э, – думаю, – А ведь это, наверняка, батюшка-король с принцем разговор имел! И говорил то же, что и я! Значит, дело и впрямь, очень остро стоит!

Ну, отвернулась я вполоборота, вроде мне и без разницы. А принц посопел-посопел, да и говорит, мол, давайте-ка, сударыня, к чувствам вернёмся! Как со своими чувствами разобраться, я понял. А как, мол, распознать, какие чувства к тебе твоя подруга имеет? Вот, к примеру, та гипотетическая дама А? Вместе с которой мы по дороге чувств шли? Ох, отвечаю, эту задачку вам и сотня мудрецов не растолкует! И свои-то чувства порой такие завихрения выдают, что и не поймёшь, в какую сторону заносит, а уж про чужие – и вовсе тёмный лес! Девочки, говорю, они с малолетства актрисы. Они вам такую гамму чувств разыграют, что и не вышептать. А на поверку – всё ложь и игра. А бывает наоборот: такие у неё в душе бури чувств бушуют, что вот-вот разорвёт бедняжку. А внешне – холодна и недоступна. Увольте, говорю, ваше высочество! Я чужие ауры не вижу.

Смотрю, а у принца губки в тонкую линию поджались, пальцы сжались в кулачки, стоит весь нахмуренный. Не верю! – говорит. Не верю, чтобы вы с вашим умом и проницательностью, не смогли бы мне растолковать про чужие чувства! И к следующей нашей встрече извольте, говорит, подготовиться по этому вопросу! Иначе, говорит, я на следующем же балу принародно выскажу вам своё неудовольствие! Как вам тогда это понравится? А?.. И сопит, сопит, паршивец!

И, вот, что мне теперь делать, Кляк? А? Что теперь делать?

- Я знаю, что делать! – неожиданно вскочил с места чародей. Правда, головы в мою сторону так и не повернул. И мне показалось, что отвечает он вовсе не на мой вопрос, – Я знаю, что делать! Надо собрать Хранителей! Нет, собрать всех магов! А сначала найти вампиров и некромантов! Но самое первое дело… самое первое дело…

И Кляк, неожиданно для меня, исчез из комнаты. А мне-то, мне-то как быть?..

Вместо эпилога

Накануне я выкупил у фон Версаньи права на его земли. Как и обещал. Я приехал в карете к мастерской Тилли и зашёл за юным герцогом. Почему к Тилли? Ну… она уговорила молодого человека воспользоваться комнатой, освободившейся после пропажи братца. Исключительно ради здоровья его матушки! А вы про что подумали? Сварг фон Версаньи отчаянно краснел и мучился, но мы его уговорили. Лично я громогласно убеждал, что это непременно пойдёт матушке на пользу. Ну, вот, подкатил я в карете, запряжённой четвёркой гнедых. Сварг уже ждал. В великолепном костюме, сшитом лучшими мастерицами салона. Одетом «только примерить», по заявлению Тилли. И опять он был до ужаса сконфужен. И отказывался делать шаг из мастерской.

- Ну, только туда и обратно! – подталкивала Тилли в спину своего жениха, – Не в обносках же тебе идти в канцелярию его величества! Сделка больше чем на полмиллиона, а ты в драной куртке? Не выдумывай! Давай, давай, только туда и обратно! И всё!

С трудом, но ей удалось вытолкать Сварга за порог. И дверь захлопнулась, отрезая ему пути к отступлению.

- Прошу! – распахнул я перед ним дверцу кареты.

Сварг застыл, как вкопанный.

- Прошу! – настойчиво повторил я.

- Но… растерянно залепетал юноша, – Но… я вижу на дверце кареты фамильные гербы рода фон Версаньи!

- Ах, да! – спохватился я, – Это мой подарок вам к будущей свадьбе. Может получиться так, что я не смогу присутствовать на этом торжестве. Поэтому дарю сейчас. Карета, кони, сбруя… всё! К тому же в карете ожидают ещё несколько сюрпризов. Не тушуйтесь, господин герцог! Прошу!

Растерянный Сварг влез внутрь. И уселся на краешек сиденья. Я сел напротив и карета тронулась.

- Вот! – протянул я ему свиток дорогой кожи, на которой были надписи красными чернилами, – это расписка гоблинского банка о внесении на ваше имя шестисот тысяч золотых монет. Надеюсь, вы верите в платежеспособность гоблинов?

- Более чем! – заверил меня Сварг, неуверенно принимая расписку и покрываясь бледными пятнами поверх красноты.

- Отлично! Здесь, – я пнул ногой достаточно вместительный сундук, – Здесь некоторые подарки к вашей свадьбе, как я и обещал. Некоторые зачарованы. Не бойтесь, это доброе колдовство и оно не принесёт вам ни малейшего вреда. Только пользу. И, кроме того, прошу принять для вас лично вот этот меч и кинжал к нему. Не к лицу влиятельному герцогу ходить с простым мечом в потёртых ножнах…

- Но я привык к нему! – вскричал Сварг, – Этот меч не раз спасал мне жизнь!

- Верю, – согласился я, – Охотно верю. И даже нисколько не возражаю, если вы пойдёте с этим мечом на войну. Но мы с вами идём не на войну, мы с вами идём в королевскую канцелярию. А там смотрят не на крепость стали и верность баланса, не на угол заточки и удобство рукояти, а на то, как богато украшены ножны и ни на что более. Возьмите оружие и считайте его просто парадным украшением. Хотя, уверяю, мой меч не уступит вашему, а пожалуй, и превзойдёт. Но в реальном бою – вы правы! – привычка тоже имеет значение.

Сварг помолчал, покосился на вызывающе сверкающие ножны, изукрашенную драгоценностями перевязь, и со вздохом потянул своё оружие с плеч.

Через пару часов я стал владетелем обширных земель. Пока ещё заселённых орками. Жаль, что земли были на территории королевства Касатосто, где правил король Людвиг, но хорошо, что они вплотную примыкали к моим землям, к графству Маргонт, к землям королевства Тинидия, где правил хитроумный Вильм Восьмой.

* * *

Утром я сидел на троне и с любопытством поглядывал по сторонам. Уж очень занимательные гобелены висели на стенах. На них были изображены сцены битв и охоты. Некоторые из гобеленов уже выцвели и изображения потускнели, некоторые были словно вчера вытканы.

- Любопытно, – подумал я, – почему здесь не висят изображения пахарей? Почему не выткан кузнец за работой? Почему нет строительства кораблей? Почему нет сцен рыбной ловли? Только эпизоды, когда проливается кровь. И это не только у Людвига, это у всех королей нашей необъятной Земли. Почему?

А ведь войны только разоряют королевства и существенно уменьшают количество подданных. Прибыль королевству дают как раз пахари, кузнецы, рыболовы…

За дверью послышались твёрдые шаги, двери распахнулись настежь и в тронный зал вошли король с первым министром, что-то обсуждая на ходу. И замерли у порога, увидев меня на троне. Первым опомнился король.

- Стража! Сюда! Схватить негодяя! Стража! Стража!!!

Ну, если Вильм Восьмой знал о том, что я колдун и чародей, то во дворце Людвига меня знали под именем графа фон Тараза де Маргонт, не более.

- Не напрягайтесь, ваше величество, – посоветовал я миролюбиво, даже не делая попытки приподняться, – Они все спят. И будут спать, пока я не разрешу им проснуться. Вы не стесняйтесь, проходите. Мне хотелось бы кое-что с вами обсудить.

Стражникам я впрыснул в кровь снотворное. Э-э-э… точнее создал снотворное прямо в их крови. Из неё же. Сразу после того мгновения, как король с министром перешагнули порог.

Король оказался не робкого десятка. Уважаю. Поняв, что стража не прибежит, он бодро выхватил один из мечей, висевших на стене и бросился на меня. И, разумеется, шагах в трёх от трона попал в заклятье «Паутина Гретчера». Липкая гадость, сковывающая движения. Чем сильнее ваши попытки освободиться, тем сильнее она вас захватывает. За счёт вашей же силы, между прочим. Очень изобретательное заклинание.

Король барахтался у подножья трона, не понимая, что его держит и почему он не может располосовать негодяя, занявшего его место. Первый министр пытался освободить короля из незримых пут. Это, кстати, совершенно бесполезно, даже если путы были бы зримыми. Тут достаточно коснуться одной «паутинки» и остальные начинают притягиваться к вам самостоятельно.

Через пару минут король вообще потерял способность двигаться. Первый министр, запутавшийся вместе с королём, подёргался ещё секунд десять. Я взмахнул рукой и развеял путы. А потом сделал приглашающий жест:

- Присаживайтесь, ваше величество! Бросьте меч, он вам не понадобится. Если бы я хотел как-то навредить, я бы это сделал давно. А вот вы мне навредить не сможете. Не верите? Попытайтесь ещё раз!

Король, который слушал мои речи набычившись, не выпуская меча из рук, сделал молниеносное движение, и меч рубанул меня по шее… как ему показалось. На самом деле меч врезался в заклинание «алмазный щит» и разлетелся вдребезги. Король оторопело смотрел на обломок в своей руке. Я вздохнул:

- Ваше величество, уверяю вас, повредить мне не в ваших силах. Увы. Я продолжаю утверждать, что лучшее, что вы можете сделать – это сесть и побеседовать со мной. А после беседы я уйду. Не причинив вреда. Независимо от результатов беседы.

- Кто ты, негодяй, занявший мой трон?! – вскричал король.

- Это трон? – удивился я и демонстративно посмотрел себе под ноги, – А я думал, что это сиденье для прислуги! Не беда, ваше величество! Сейчас мы соорудим вам что-нибудь пристойное!

Я сделал мановение рукой и перед королём вырос настоящий золотой трон, блистающий золотом и самоцветами, с резными вставками и подлокотниками из слоновой кости, высокий и внушающий почтение.

Король с министром онемели. Потом король рискнул потрогать трон рукой. Трон оказался настоящим. Я вновь сделал приглашающий жест рукой. Король задрал подбородок и величественно уселся на новое место. Теперь он оказался на полторы головы выше меня. Ну, пусть порадуется, мне не жалко. Не в этом счастье.

- Кто ты? – надменно повторил король свой вопрос.

- Вы ещё не догадались? – вновь удивился я, – Маг. Чародей. Колдун. Волшебник. Выбирайте любое из перечисленного. Хотя лично я предпочитаю обращение либо «чародей», либо «Кляк Всемогущий». Это моё имя, если вы не догадались.

- И что тебе здесь надо? – насупился король.

- Пустяки. Право слово, пустяки. Я хочу, чтобы вы, ваше величество, пожаловали мне титул герцога. С соблюдением всех необходимых формальностей. Титул графа у меня, как вы знаете, уже есть.

- Ты смеёшься? – сдвинул брови король, – Или ты не знаком с нашими законами? Чтобы получить титул герцога нужно обладать герцогством! Но и этого мало! Нужно совершить что-то архиважное для королевства, наподобие выигранного сражения, переломившего ход войны или… даже не знаю, что ещё придумать.

- Или присоединения к королевству новых обширных земель, – любезно подсказал я, – Так вот, как раз в этом и состоит мой план. Я намереваюсь вернуть королевству земли, захваченные орками у рода фон Версаньи. Образовать из них герцогство. И стать герцогом… нет, не фон Версаньи. Я намерен переименовать их в Герцогство Севильское. И стать герцогом Севильским.

Король сморщился:

- Это невозможно. Насколько я знаю, есть наследники рода фон Версаньи. По крайней мере, про одного из них я слышал. Если он предъявит на эти земли свои права, я буду вынужден вернуть их ему, по закону наследования.

- Он не предъявит прав, ваше величество. Нет, нет, если вы подумали что-то плохое, то отбросьте эти мысли! Я купил у него эти права. А он их мне продал.

Первый министр почтительно наклонился к уху короля и что-то горячо зашептал. Король нетерпеливо отмахнулся.

- Подумайте, ваше величество, – продолжал я с нажимом, – Королевство получит обширные земли… которые должны быть обложены налогом. Лично мне эти земли не нужны. Я не желаю с ними возиться. После получения титула я их кому-нибудь… подарю! А королевство получит доход. Вам не нужен дополнительный доход?

Первый министр снова принялся что-то нашёптывать. Король оживился:

- А подарить… короне? С тем, чтобы я мог эти земли пожаловать кому-то?

- Боюсь, что нет, ваше величество. У меня уже есть кандидатура на получение этих земель. Вот, если он категорически откажется… тогда мы вернёмся к этому разговору.

- Что же вы хотите от меня? – король заметно поскучнел и помрачнел, – Помощи войском? Золотом? Провиантом? Лошадьми?

- От вас, ваше величество, мне нужно лишь одно – ваше королевское обещание сделать меня герцогом после возвращения королевству утерянных земель. Всё остальное я сделаю сам.

- Моё королевское слово? Хм, это не мало… Ну, хорошо, я даю вам его. Вы довольны, господин… граф?

- Вполне, ваше величество! – Я поднялся на ноги, – Королевское слово – это действительно немало. Потому, что если вы его нарушите, вы горько пожалеете. А всего-то, наслать на вас пару зверушек! К примеру, вот таких.

Я щелкнул пальцами и вызвал фантом флидатора. Зверюга свернулась в дальнем углу, заняв половину тронного зала. Неторопливо она повернула голову и встретилась взглядом с королём. И уставилась ему в глаза. Король окаменел. Первый министр живо юркнул за трон. Впрочем, зверюга вряд ли могла бы прожевать короля. Потому, что она не смогла бы раскрыть рот, размер тронного зала не позволял. Разве что, слизнуть? Гробовая тишина длилась секунд тридцать, когда было слышно только буханье королевского сердца. Потом я вновь щёлкнул пальцами и фантом растаял, оставив запах дыма и страха. Постепенно кровь возвращалась в лицо монарха.

- Прощайте, ваше величество! – вежливо сказал я, – Как и обещал, я сейчас разбужу стражу. Если вам… э-э-э… необходимо сменить что-то из одежды, поторопитесь, ваше величество!

* * *