Пять правил ведьм

Глава 1. Чайный дом

С незапамятных времён в самом центре города стоял Чайный дом семьи Кругловых. В городе менялось всё: люди, камни мостовых, улицы, природа. Только Дом оставался неизменным. Он пережил всех царей, генсеков и президентов – переживёт и нынешних. Порой казалось, что это не Чайный дом стоит посреди города, а сам город вырос вокруг него.

Ася знала это с самого рождения. Ведь её прадед, Александр Викторович, владеет ключами от Чайного дома. В марте ему исполнилось семьдесят шесть лет, но называть его старым язык не поворачивался. Фамильное дело он держит крепко, но не давит на людей: выслушивает, принимает к сведению, а последнее слово всегда остается за ним.

Марья Николаевна, верная супруга и соратница Александра Викторовича, хозяйничала во флигеле и руководила Женсоветом, вечной болью всех мужчин Дома. А для Аси – просто бабушкой Машей. Хотя она была для неё вовсе не бабушкой, а прабабушкой, но это слишком длинно. Также и бабушку Улю, маму Александра Викторовича, Ася называла не прапрабабушкой, а бабушкой. В их семье сложилась традиция называть старших дедушкой и бабушкой, без всяких приставок «пра».

В браке Александра Викторовича и Марьи Николаевны, которому через два года будет шестьдесят лет, родилось четверо детей – лапочка-дочка и три сыночка. Именно так всегда говорил дед. Старшая дочь Виктория Александровна вышла замуж за коннозаводчика Петра Седова и счастлива с ним последние тридцать семь лет. Бабушка Маша говорила: «Это потому, что они в разных сферах работают, Вика – в чайной, а Петя – с конями». Дед добавлял, что и характер у дочери подходящий: она табун лошадей остановит. Очень удобно. Правда, Ася не помнила, чтобы бабушка Вика хотя бы одну лошадь останавливала.

Богдан и Станислав, сыновья Александра Викторовича, жили со своими семьями в столице, но часто приезжали к отцу. Младший сын Никита, правая рука деда, руководил финансами, общался с поставщиками и чиновниками. Его жена Евгения заведовала ателье. Бабушка Маша гордо говорила, что к ней приезжают шить наряды даже из-за границы. Старшая дочь Рита помогала маме в ателье. Остальные дети – Даша, близнецы Ярик и Саша – работали в чайной.

Михаил, старший сын Виктории Александровны, а ещё папа Аси и внук Александра Викторовича, работал в СК. В детстве девочка всем гордо говорила, что он работает на Складе конфет. Когда ей исполнилось пять лет, коллега отца объяснил, что это не совсем так, и расшифровал аббревиатуру. На следующий день девочка в детском саду объявила: «Папа работает в Сладком комитете». Сейчас она уже знала, где папа работает, но в их семье продолжали расшифровывать СК как Сладкий комитет.

Мама Аси, Таня, окончила исторический факультет и работала в институте. Вот тут отличился брат, который во дворе хвастался, что мама на работе слоников водит. На самом деле мама была славяноведом. Чем она занималась, Ася точно не могла сказать. Сначала девочка была уверена, что мама – преподаватель. Потом мама уехала на раскопки, и папа в шутку называл её расхитительницей гробниц – так Ася решила, что мама Лара Крофт, а брат утверждал, что она кладокопательница. Однажды Ася была с ней в столице на конференции, название которой оказалось настолько мудрёным, что девочка не могла его выговорить, не то что запомнить, и решила: мама – спикер.

Ещё в чайной работал Аркадий, младший брат Михаила и сын бабушки Вики. За что он отвечал, Ася сказать не могла. Возможно, никто не мог. По мнению бабушки Маши, Аркадий наводил красоту. Правда, Никита Александрович утверждал, что он наводит суету. Ольга, жена Аркадия, называла креатором и помогала ему. Или он ей помогал, это как посмотреть. На самом деле Аркадий Петрович занимался важным делом. Он устраивал акции, творческие встречи, мастер-классы, спектакли на летней сцене, разрабатывал дизайн чайной, витрин и меню, был генератором идей. Дед часто шутил: «Генератор бредовых идей», но всегда поощрял внука.

Главной особенностью их семьи было то, что они помнили, кто они и кем были их предки. Многие в мире забыли свои истоки. Но не Кругловы. Они сохранили память о своём ведьмином роде.

***

Сон бежал от Аси всю ночь. Она ворочалась, прислушивалась к звукам ночного города. Как только раздался первый стук колёс трамвая, она вскочила.

Дома Асю провожали, как на «смертный» бой. Папа прикрепил к серебряному браслетику оберег в виде сердечка из яшмы. Мама молча протянула термос с чаем, над которым она колдовала весь вечер. Выражение её лица говорило само за себя: «Вперёд, дочь моя. Не подведи род наш». Восьмилетний брат просто свалился на Асю и обнял её. Она растрогалась от такого неожиданного и тёплого прощания, а потом поняла: он заснул. Поднять – подняли, а разбудить забыли.

Папа пошёл провожать её. В лифте Ася прислонилась к отцу, будто случайно, а он её приобнял. Это был их ритуал поддержки.

Внизу Асю ждала бабушка.

– Виктория Санна, – сказал папа, обнял свою маму и закинул вещи Аси на заднее сиденье машины.

Виктория Александровна перевела взгляд на внучку, кивнула ей и открыла дверцу. Ася села в машину; сквозь лобовое стекло был виден серый рассвет августа. Город просыпался. По тротуару брела пожилая женщина с клетчатой сумкой на колёсиках по своим очень важным делам. Возле парковой ограды дворник лениво гонял метлой одинокий фантик.

– Бабуль, – окликнула Ася.

– Что?

Асю задело это «что». Сколько же вот таких «что» было в её голове – боязливых, восторженных, осторожных. Но вот конкретно это прозвучало как-то грубо. Девочке показалось, что от неё попросту отмахнулись, как от назойливой мухи. Она вздохнула.

Виктория Александровна скосила глаза и приподняла правую бровь.

Опять. Почему она всегда так смотрит? Хотя бы кивнула ободряюще. Ведь бабушка Вика догадывается, как Ася боится предстоящего посвящения, но не хочет этого показывать. Неужели ей так сложно просто сказать: «Не бойся»? Всего два слова.

Ася опять вздохнула и насупилась. Дальше они ехали в тишине.

Сколько бы Ася ни ездила на машине с родителями или сама на велосипеде, дом всегда стоял там, где его только что не было. И дело было не только в ней. Многие гости чайной признавались: «Искали, искали, уже поворачивали назад. И вот он. Как же мы тебя не заметили?»

Вот так и сейчас. Неожиданно перед её глазами появилось деревянное здание с мансардой, выкрашенное в тёмно-зелёный и белый цвета. Весной оно утопало в цвету – сирени, вишни и яблони. Над входом висела кованая вывеска с завитушками: «Чайный домъ Кругловыхъ».

С улицы открывался только фасад с большими витринами магазина. В предрассветных сумерках стёкла казались тёмными и сонными – как глаза ещё не до конца проснувшегося существа.

Виктория Александровна припарковалась на стоянке: между флигелем и гостевым домом Волковых. Ася вышла из машины. В лицо ударил холод августовского утра и терпкий запах полыни. Девочка поёжилась и замерла. Внизу из тумана проступали обласканные солнцем крыши, окна, двери лавок.

– Ася, – окликнула её бабушка. Девочка тряхнула головой и побежала к дому.

Внутри пахло так, как и положено волшебному месту: чаем, кофе, корицей, сладостями и древесиной, в которую эти запахи впитались за сотни лет. И каждый раз по-разному. Иногда – горьким кофе, в другие дни – крепким чаем, по выходным – пряниками и имбирём. При входе в дом Ася никогда не знала, что почувствует.

Сегодня её встретил запах корицы, какао и… что-то ещё. Сладкий, немного лакричный.

– Анис, – подсказала бабушка.

– Точно! – обрадовалась Ася.

Виктория Александровна была управляющей чайной. Она открывала Дом, проверяла, всё ли на своих местах, давала указания продавцам и официантам. Бабушка Вика замечала всё, могла уладить любой конфликт. Порядок, который она наводила, был незаметен со стороны, казалось, что Чайный Дом работает, как часы, сам по себе. И только домашние знали, кто каждое утро его заводил.

Первый этаж чайной делился на три части, незаметно сменявшие друг друга. У входа – небольшой магазин. Массивная деревянная стойка встречала посетителей. На ней высилась пастила в крафтовых коробках, рядом лежали конфеты с предсказаниями. У стены полки из тёмного дуба ломились от сокровищ Чайного дома: банки с чаем, короба с кофе, фирменные сладости под стеклянными колпаками, вязаные куклы-кондитеры, держащие баночки с образцами варенья. На верхних полках притаились шкатулки с резными крышками.

Вера, дальняя родственница Кругловых, руководила магазином. Даша в свободное от учёбы время помогала ей: раскладывала сладости, знала, где какая банка чая и что посоветовать гостю, который сам не знает, чего хочет. Близнецы Ярик и Саша носились между складом, залом и летним садом — таскали подносы, коробки, стулья и всегда в разное время в разных концах дома, так что Асе порой казалось, что их не двое, а человек пять.

Дальше располагалась сама чайная с барной стойкой из тёмного дерева, деревянными шкафами и тумбой с резными деталями. Витрины с изогнутым стеклом манили заглянуть внутрь – там аккуратными рядами лежали сладости: торты и пряники от кондитерской Громова, засахаренные ягоды. Под самым потолком на полках стояли аккуратные коробки с тиснением и картонные упаковки с винтажными этикетками.

В чайной правил бариста. Он появлялся ровно к открытию. Кроме среды.

Молчаливый. Внимательный. С привычкой смотреть на гостей чуть дольше, чем нужно для заказа. Ася не знала его имени. Спрашивать было неудобно и немного боязно. Однажды она всё же отважилась уточнить у Даши. Та пожала плечами: понятия не имела. Мама и бабушки только разводили руками. Поэтому для Аси он был Безымянным.

Странным было другое: стоило отвернуться – и Ася уже не могла вспомнить ни его лица, ни цвета волос. Тёмные? Светлые? Или вовсе седые? Он просто исчезал из памяти, как надписи напитков на грифельной доске, когда их стирали мокрой тряпкой. Оставалось только общее: силуэт за стойкой, внимательный взгляд, тихий голос, который слышно даже в шуме чайной. Иногда Асе думалось, что он и не человек вовсе, а часть дома – как барная стойка, пианино в зале или запах корицы, у которого нет лица.

За чайной открывался зал просторный и чинный. Стены окрашены в приглушённый голубой тон. Камин, согревающий гостей в зимнее время. Один огромный стол, за которым умещалось от шести до двадцати человек. Как там все умещались, никто объяснить не мог – волшебство, не иначе. Два столика стояли рядом с пианино у дальней стены, ещё один около углового диванчика недалеко от окна. Над пианино висела табличка: «Хотите спросить, сыграют ли для вас? Заплатите. Сколько хотите». И ниже – стрелка, указывающая на пиалу.

На стенах зала висели фотографии в деревянных рамках. С них смотрели Кругловы разных эпох. Ася подолгу рассматривала фотографии, вглядываясь в лица своих предков, которых уже и нет в живых. Ну, не всех. Вот та пятнадцатилетняя девочка в тёмном платье с кружевным фартуком – баба Уля. Тогда её звали просто Уля. Внизу подпись: «Август 1940 года».

Ася не пошла в зал, а задержалась перед барной стойкой. Ей почудилось движение на стене. Она посмотрела на грифельное меню, на котором белым мелом были написаны названия напитков. Стоило ей отвести взгляд, как она увидела шевеление букв. Посмотрела – всё как прежде. Вон надпись: «Чай чёрный».

Отвернулась – и краем глаза заметила, что буквы, будто миньоны, прыгают, лопочут и складываются в совсем другие слова. Девочка увидела превращение:

– Чай с корицей и яблоком – в «Молодильный чай»;

– Зелёный – в «Очищающий чай»;

– Чёрный – в «Мужицкий чай»;

– С бергамотом – в «Обогащающий чай»;

– Мятный – в «Умиротворяющий чай»;

– Кофе со специями – в «От всех бед…».

– Анастасия Михайловна, – окликнула её бабушка из летнего сада. Девочка побежала на зов мимо лестницы, ведущей на мансарду – вотчину мужской части дома, где заключали сделки, составляли планы и платили по счетам.

Летний сад жил своей жизнью. Между коваными столами с чугунными завитками росли вишнёвые и яблоневые деревья. Их ветки нависали над стеклянными столешницами, отчего казалось, что столы выросли из травы вместе с деревьями. Плетёные кресла стояли неровно, так, как если гости только что поднялись и отошли на минутку. Подвесные кресла-коконы из ротанга слегка покачивались от дуновения ветра.

Фонари, не погашенные за ночь, озаряли сад и сцену, где по выходным школьные и студенческие театральные студии давали спектакли, которые организовывал Аркадий. Их публика встречала иногда с большим воодушевлением, а порой – вежливыми хлопками.

К дому справа примыкал аккуратный флигель. Прямо как игрушка. Плитки на его стенах не повторялись ни рисунком, ни оттенком. Гости Чайного дома могли часами разглядывать плитки, не находя двух одинаковых. Каждый видел в них свою историю.

Напротив флигеля стояла стена, увитая плющом, который как верный зверь охранял тайну Дома. Из сада стена выглядела глухой, но свои знали, что в ней сокрыт вход в Сердце дома, где хранились чаи, кофе и травы. Им заведовала бабушка Уля. Обычно она дремала в подсобной рядом с магазином, но при этом всегда знала, что привезли, что уходит, чего не хватает.

Виктория Александровна ждала Асю около неприметной двери, которую так сразу и не заметишь, если не знать, где искать. Бабушка Вика – статная, высокая женщина – пригнулась, чтобы войти во флигель. Ася доставала бабушке до плеча, но и ей пришлось пригнуться.

Они прошли чуланчик, заставленный железными коробками и плетёными корзинами, затем комнату, где за стеклянными дверцами шкафов виднелись архивные папки. Марья Николаевна – глава Женсовета, хранила архив Дома в идеальном порядке. Здесь пахло ванилью, сухими цветами и чуть-чуть перцем.

Затем миновали кухоньку, похожую на игрушку. Здесь хозяйничала Ольга, проверяла рецепты чаёв и кофе, составляла грандиозные планы по выводу чайной на новый уровень. Ася не знала, на какой, но очень уважала её грандиозные планы.

Затем вошли в главную комнату с двумя окошками из слюды, сквозь которые сочился мягкий свет. На лавках уже сидели ведьмы Чайного дома.

Прабабушка Маша обняла Асю.

– Асюта.

Остальные члены Женсовета тепло поздоровались с девочкой. Даша, внучка Марьи Николаевны, утянула её на лавку рядом с манекеном.

Ася много раз была в этой комнате, но в качестве гостьи. Сейчас всё было по-другому.

Большой стол, обычно сомкнутый кольцом, был разобран и отодвинут к окну: его дубовые сегменты лежали друг на друге, словно срезанные доли луны, а середина комнаты зияла пустотой – её оставили для примерки. На лавках были разложены корсажи, лифы, кружевные нижние юбки, а у стены стояли манекены и вешалки с нарядами.

Женщины перешёптывались. До Аси долетали обрывки фраз – радостные, растроганные, немного слезливые: «Выросла, совсем взрослая стала, а ведь недавно под стол пешком ходила».

Глава 2. Женсовет

– Дамы, – взяла слово Марья Николаевна. – У нас с вами мало времени, а вопросов много.

– Так сегодня понедельник, выходной, – удивилась Виктория Александровна, – времени предостаточно.

– У нас на обсуждении четыре вопроса, – пояснила дочери Марья Николаевна.

Баба Уля, сидевшая рядом со входом, всплеснула руками. Ася перехватила недовольный взгляд бабушки Вики.

– Первый вопрос – принятие Анастасии Михайловны Седовой в младшие члены Женсовета.

Ася замерла. Она ждала, что сейчас от неё потребуют произнести самую страшную клятву. Но ведьмы едва заметно кивнули. Марья Николаевна выдержала паузу.

– Все за. Отлично, – сказала бабушка Маша и, будто из рукава, достала белую чашку из костяного фарфора на блюдце.

Ася ахнула. Осторожно приняла из рук бабушки фарфоровую пару и сделала первый глоток. Зелёный чай с жасмином и кусочками яблока. Лёгкий, с едва уловимой горчинкой, сладковатой цветочной нотой и тонким яблочным послевкусием.

Девочка подняла глаза и замерла. Остальные ведьмы одна за другой опускали руки в рукава или в складки платьев – и доставали оттуда чашки с блюдцами. Ни звона, ни суеты. Вот как у них это получается?!

Ася вглядывалась в каждую чашку. Все разные. У неё простая белая, настолько прозрачная, что сквозь неё проходил луч света. У Даши – побольше, с голубой каймой. У бабушки Вики чашка как из сервиза «Мадонна», украшенная несколькими бытовыми сценками. Самая большая чашка была у бабушки Ули – громоздкая, настолько тёмная, что рисунок на ней едва угадывался.

У каждой ведьмы чай был свой. Ася чувствовала это по запаху, который плыл над лавками, не смешиваясь.

Чаепитие походило на обряд – молчаливо-тягучий. Никто никого не торопил. Все ждали, пока каждая допьёт свой чай.

Ася пила маленькими глотками и понимала: её принимают не словами, а чаем. Каждая чашка была частью круга, в который пускают только своих. С каждым глотком чая уходили страхи и обиды. Приходили знания о том, почему мама была утром такой молчаливой, о взгляде бабушки и о многом другом.

Как только ведьма допивала, чашка с блюдцем истаивала у неё в руках, уходя обратно в складки платья, откуда и появились. Чашка Аси тоже исчезла. Последней допила баба Уля. Марья Николаевна деликатно прочистила горло.

– Второй вопрос, – Марья Николаевна на секунду запнулась, – предлагаю рассмотреть с третьим. Ну или наоборот: Женечка, прошу.

Евгения Круглова, невестка Марьи Николаевны, подошла к платьям.

– Концепция рабочей одежды – костюмы эпохи модерн. Рита, помоги.

Дочь Евгении, Рита, встала, выкатила длинную вешалку и сняла чехол. В комнате послышались вздохи восторга. Даже баба Уля, которая дремала, проснулась.

– Почему модерн? – спросила Виктория Александровна.

– Потому что это рабочая одежда, а не маскарадный костюм, – пояснила Евгения. – Высокий воротник, корсет, юбка ниже колен. В таком не ссутулишься и не побежишь через зал с подносом наперевес. Гостю должно быть понятно без слов – в Чайном доме всё по-другому. Здесь сто лет – что вчера, что завтра.

Платьев было много: юбки, лифы, корсеты, жакеты с воротниками, которые Ася видела только на картинках. Что-то в них было особенное, как будто портниха шила их сто лет назад.

– Важно, – Евгения показала лоскуток, – ткани берём износостойкие: лён, хлопок и сатин, на смену – два комплекта. Модерн шьётся по фигуре, и он прекрасно сидит на любой женщине.

– Примерь. – Рита подозвала Асю и сняла с вешалки платье. Оно было того жемчужного цвета, что светится сам по себе, без солнца. Высокий воротник, застёжка на спине. Ася смотрела на него восторженно.

– Какая красота! – воскликнула Ольга, жена младшего сына бабушки Вики. – Ася, повернись. Это платье в духе Смольного института благородных девиц.

– Оно самое. У нас Ася такая, благородней не бывает. – Тётя Женя обошла её, потрогала воротник, чуть поправила что-то на плече.

– Хорошо, – сказала она. – Плечи узкие, перешивать не придётся. Накидка сидит ладно. А вот у Ольги другая стать – крепкая, основательная, талия выражена, коса до пояса. Для неё мы сшили вот это платье. Рит, помоги.

Рита записала параметры в телефон и перешла к Ольге.

– Оля, – сказала Марья Николаевна, – пока ты примеряешь платье, расскажи о своей идее.

Ася внимательно слушала Ольгу.

– Рит, ты прямо меня утянула, ни выдохнуть, ни вдохнуть. Вот так лучше, – Ольга посмотрела в смартфон. – Я предлагаю организовать закрытый Дамский клуб. Проводить будем в тёплое время года по четвергам на летней сцене с восьми до девяти часов вечера, можем задержаться. Сад к этому времени как раз закрыт, помещение свободно. Зимой переходим в онлайн, например, стримы. Для этого откроем канал в Тындексе и страницу в Запретограмме.

Ольга была в тёмно-коричневом приталенном платье, из-под которого выглядывала кружевная нижняя юбка в пол, молочного цвета, с аккуратным каскадом воланов. Коса переброшена через плечо – толстая, тяжёлая, почти до пояса. Больше никаких украшений: ни брошей, ни лент – и именно это делало её похожей на иллюстрацию из старой книги. Хорошую иллюстрацию, ту, на которой взгляд останавливается.

Евгения обошла Ольгу кругом, прищурилась, чуть натянула ткань у плеча.

– Ещё раз повернись.

Оля ещё рассказывала о преимуществах выхода Чайного дома в онлайн-формат. Но старшее поколение зависло на слове Запретограмм.

– Оленька, подожди, не тараторь. Мне 74 года, и я поняла кое-что, но не всё. Поясни для не столь продвинутого поколения. – Бабушка Маша села на стул. Пудровая юбка – широкая, на обруче. Тёмно-синий жакет лежал на плечах безупречно; из-под манжет выглядывало кружево блузы.

– Мам, – сказала баба Вика, – мне вот 56, не совсем древняя, но тоже мало что поняла.

Виктория Александровна стояла у окна и рассматривала собственный рукав. Платье на ней было купеческое, в крупную белую полоску на спелой вишне.

– В четверг вечером, – говорила Оля, и голос у неё был ровный, без суеты. – Зал свободен. Тематические вечера раз в две недели для начала, потом посмотрим. Параллельно канал в Тындексе и страница в Запретограмме, там фотки и рилсы. Публикации небольшие. Без лишнего шума. Но регулярные. Мы уже обсуждали с Дашей формат. Даша!

Девушка не сразу услышала Ольгу. Она с удовольствием мерила дамский костюм эпохи модерн, крутясь перед напольным зеркалом. Тёмно-синяя юбка с чёрным кружевом, блузка светло-серого цвета с рукавами-буфами и кружевной отделкой. Наряд ей определённо нравился. Наконец она отвлеклась от зеркала.

– Мы всё продумали. Предлагаем контент про «Дамский клуб»: историю города, нашего Дома, рецепты чая, кофе, какао.

Рита бросила на сестру быстрый взгляд, какой бросают, когда кто-то сказал кое-что лишнее, но вслух исправлять уже поздно.

– Дамский клуб чему будет посвящён? – спросила Евгения, которая вставляла булавки в Дашино платье. – Не вертись.

– Мам, я не верчусь, – сказала Даша. – Да, всему: рукоделию, кулинарии, цветоводству.

– Даш, ты понимаешь, что только что назвала три разных направления, – возмутилась Виктория Александровна. – Одним будет интересно, как заваривать чай и выращивать гладиолусы, другим – нет, потому что они ненавидят копаться в земле. Однако чай любят. Вот как это совместить?

– Эти посты они не будут читать, – выпалила Даша. И с мольбой посмотрела на старшую сестру.

– Мы ещё подумаем, – ответила Рита и улыбнулась сестре. – Мы же только идею предлагаем.

– Вот когда подумаете, тогда и будете говорить о ваших каналах и обо всём, что у вас там ещё, – сказала, как отрезала Виктория Александровна.

Дверь во флигель распахнулась без стука.

– А у вас есть печенье?

Тима стоял на пороге – четыре года, серьёзное лицо, след от чего-то рыжего на подбородке. Варенье, скорее всего. Или повидло.

– Тимочка! – Баба Уля привстала. Она была одета в старорусскую белёную рубаху и красный сарафан. – Иди сюда.

Тима вошёл с достоинством человека, который знает, что его здесь ждали, просто не успели сказать об этом. Его немедленно подхватили, прижали, потрепали по волосам. Ольга улыбнулась сыну и протянула ему печенье.

– Вот, держи.

Откуда она достала печенье, Ася не успела заметить.

Тима взял, откусил, осмотрелся деловито.

– А почему вы все такие красивые? – спросил он.

– Примеряем, – объяснила Даша.

– А зачем?

– Чтобы потом работать, – пояснила Виктория Александровна.

Оля взяла сына на руки и вернулась к своей идее:

– Мне на прошлой неделе три человека сказали одно и то же. Клиенты. Сами, без подсказки. – Она смотрела не на тётю Женю, а куда-то в сторону окна, будто уже видела перед собой этих людей. – Говорят: у вас такое место, а страницы нигде нет. Ни в ТК, ни в Запретограмме. Как вы вообще существуете?

– Хорошо существуем, – сказала бабушка Маша ровно, не отрываясь от блокнота.

– Но это не аргумент. Надо выходить. Снимать будни кофейни, концерты в саду, примерки и всё это монетизировать. Будем пилить рилсы, шортсы. Постепенно, грамотно. И папе моему это поможет. У него гостиница: в выходные забита, а в будни вообще пусто. Если люди будут знать про Чайный дом, то и к нему потянутся, – добавила она чуть тише, почти себе под нос, но Ася услышала.

Тётя Женя молча поправила воротник Аси. Виктория Александровна слушала с непроницаемым лицом, которое Ася научилась читать примерно, как погоду по небу: если совсем ничего не написано – значит, думает.

Оля замолчала. Потом улыбнулась – не всем, а Даше и Рите.

Даша сидела, как на уроке, а Рита, закинув ногу на ногу, смотрела на Олю с выражением человека, который уже слышал это, но рад послушать ещё раз.

– Дамский клуб – это первый шаг, – поддержала её Рита. – Сначала собираем участниц, делаем канал в Тындексе – это для привлечения. А уже потом всё остальное.

– Всё остальное, – повторила Даша. В голосе у неё было что-то похожее на предвкушение.

Ася посмотрела на бабушку Машу. Та что-то дописывала в блокноте – ровно, без спешки. Виктория Александровна убрала руки за спину и смотрела в окно. Баба Уля держала чашку обеими руками и, кажется, дремала. Или не дремала.

Рита позвала сестру и Асю в кухню, чтобы помыть посуду.

– А я думала, посуду мыть не надо? – удивилась Ася.

– Думала, что она сама себя помоет? – рассмеялась Рита.

Девочка пожала плечами. К ним вышла Оля, за которой увязался Тима.

– Послушайте, – прошептала Ольга. – Нам нужно что-то менять. Нужен переворот.

Она кивнула в сторону – туда, где сидело старшее поколение.

– Правильно, – обрадовалась Рита, вымыв чашку и передав её Асе. – Революция, она начинается с мечты.

– Я им ещё про Ятуб не говорила. Они к этому не готовы. – вздохнула Ольга. – Пока не готовы.

Когда посуду перемыли, а с костюмами закончили, Марья Николаевна предложила прерваться на обед.

Глава 3. Совет на мансарде

На мансарду Рита зашла с портновским сантиметром на шее. За ней поднялся подручный с мужскими нарядами. Следом плыл баул с тканями, булавками и всякой мелочёвкой, небольшой, но плотный, как будто туда уместилось пол-ателье. Девушка одним взмахом разложила брюки, жилеты, сюртуки, рубашки. Вещи легли на вешалки сами, одна к одной, ткань расправилась без единой складки.

В просторном помещении мансарды было аскетично – огромное бюро из красного дерева, стеллаж с папками, стол с зелёным сукном, массивное кожаное кресло. На кресле-качалке спал рыжий кот. Ширма разделяла помещение.

Александр Викторович Круглов, хозяин Чайного дома, стоял у мансардного окна – прямой, высокий. Волосы совершенно седые, карие глаза с прищуром – хитрым, но спокойным, будто всё происходящее его занимает, но ничуть не удивляет. На стуле рядом лежали белая сорочка и добротный купеческий жилет из коричневого бархата на медных пуговицах.

Когда Рита подошла к нему с брюками, дед как раз вдевал запонки в манжеты. Он посмотрел на неё – спокойно, без спешки, с видом человека, который готов выслушать всё её праведное возмущение. И при этом знал, что бархатные брюки надевать не станет. Жилетку ещё может, но брюки – это определённо слишком.

Александр Викторович накинул жилет. Тот сидел в обтяжку и сковывал движения. Рита что-то измерила взглядом. Портновский сантиметр змейкой скользнул по руке девушки, прошёлся по спине хозяина Чайного дома – от плеча к плечу, вниз по позвоночнику, до самого пояса. Рита аккуратно сложила брюки обратно на стул.

Александр Викторович снова отвернулся к окну. Колено ныло с самого утра – тупо, настойчиво. Не так, как перед дождём, когда стоило выпить чай с еловыми шишками, и можно было забыть о боли. Сегодня всё было иначе. К колену добавилась боль в боку, под самым ребром, в том месте, где, по его личному наблюдению, что-то начинало шевелиться всякий раз, когда на горизонте маячила неприятность. Женсовет.

Он не мог сказать, что не любил Женсовет. Скорее, относился к нему как к неотвратимой необходимости, как к полочке для ключей в прихожей: вещь полезная и даже нужная в хозяйстве, но каждый раз, когда надеваешь обувь, обязательно ударишься головой.

В конце концов должны же где-то его дамы обсуждать свои бабьи дела. Его жена, Марья Николаевна, умела держать весь этот цветник со сплетнями и интригами в крепких руках. Но сегодня колено говорило ему, что буря неизбежна.

Резко стрельнуло в боку, прямо под ребром. Он замер, дыхание перехватило, потемнело в глазах, он выдохнул. Отпустило. Ну всё, жди беды.

Никита стоял перед напольным зеркалом – высокий, поджарый, серебро на висках, отцовские карие глаза. Костюм-тройка сидел на нём великолепно. Он смотрел на своё отражение с видом человека, которому было всё равно, одет ли он в элегантный костюм-тройку эпохи модерн или в футболку-алкоголичку и потрёпанные треники.

Александр Викторович глянул на сына и узнал этот взгляд. Блеск в глазах был тот же, что и тридцать лет назад, – только притушенный семейной жизнью, но не погасший.

– Папа, – сказал Никита негромко, будто боялся спугнуть тишину. – Ты чувствуешь?

– Гроза будет.

Рита глянула в окно. Небо – безупречно чистое. Кот, дремавший в кресле-качалке, внезапно сел и издал низкое, вибрирующее «мр-р-р», словно подтверждая слова деда. Ни облачка снаружи, но воздух в мансарде ощутимо загустел.

Дед вздохнул и перевёл взгляд на внука Аркадия. Когда-то и он любил примерять костюмы с такой же мальчишеской серьёзностью. Мол, меня это совсем не волнует. Ага, как же. Давно это было.

Кот спрыгнул с кресла и, мягко направившись к выходу, как бы невзначай задел боком щиколотку стоявшего у зеркала Аркаши.

Аркадий Петрович Седов примерял костюм со сдержанным любопытством. Бежевая сатиновая рубашка сидела как влитая, брюки легли ладно. Сюртук Аркаша снял сразу, как надел – в августовской духоте тяжёлая ткань душила. Зато в жилетке графитового цвета повертелся перед зеркалом дольше, чем хотел показать. Дед усмехнулся про себя: хорош. Нравится внуку обновка, но молчит – видно, считает, что радоваться сейчас неуместно.

Александр Викторович любовался им. Аркаша напоминал ему гнедого жеребца Вульфа, которого они видели на конюшне у Петра Седова: лёгкий, стремительный. В его взгляде проскальзывала та мальчишеская искра – живая и дерзкая, которую любой дед хочет удержать в глазах родного человека как можно дольше.

Дед вздохнул: как же внук не похож на старшую дочь Вику. Та с детства серьёзная. Видно, Аркадий в седовскую породу пошёл.

В углу дурачились близнецы – Ярослав и Саша, сыновья Никиты, семнадцатилетние оболтусы, по-другому их и назвать нельзя. Кто-то из них зацепил вешалку, и та качнулась, звякнув деревянными плечиками. Рита злилась – без крика, шипела на братьев, а во взгляде усталое раздражение. Сантиметр на её шее угрожающе дёрнулся.

Но стоило Никите прикрикнуть, как мальчишки сразу замерли. Стоят – высокие, худые. Сын, что ли, детей морит голодом? Хотя Александр Викторович понимал, что не голод, а возраст такой, всё в рост, ничего в тело. Он хотел привычно заворчать, но осёкся. Нет. Хорошо сидит на мальчишках бежевая двойка.

Девушка посмотрела на братьев без особого выражения, поправила воротник одному, лацкан другому, ткнула в экран.

– Всё, – сказала она. – Можно снимать.

Пока мужчины переодевались за ширмой, она начала собирать рабочий баул. Вещи сами сложились в аккуратные стопки, лента скользнула по руке и легла змейкой в жестяную коробочку. Аркадий подошёл, подхватил тяжёлую сумку.

– Я помогу.

Рита фыркнула и посторонилась. Они спустились по лестнице, вышли во двор. Из флигеля пулей вылетел Тима. Аркадий успел его поймать.

– Папа! – закричал Тима с высоты перехвата, совершенно довольный. Рита улыбнулась, взяла свой баул и удалилась.

Аркадий стал кружить его по двору. Мальчик растопырил руки и загудел, изображая самолёт. Потом Аркаша поставил сына на землю рядом с плющом, около летней сцены.

– Ну прямо дети, – хмыкнул дед. – Сидят на корточках, о чём-то шушукаются.

Он всё ещё стоял у окна, чуть улыбаясь краем губ. Тут Ольга выбежала в сад. Аркадий тут же прижал к себе сына – теперь игра сменилась: он был не самолёт, а автомат. Крепко обхватив мальчика одной рукой, выставил вторую вперёд и принялся «стрелять» по небу – громко, задорно.

Александр Викторович не выдержал и рассмеялся.

– Что там? – поинтересовался Никита.

– Иди сюда, посмотри, – выдохнул дед, махнул рукой и снова засмеялся.

Аркаша продолжал «стрелять» по небу, крепко прижимая к себе сына, а тот взвизгивал и тыкал пальцем в воображаемые мишени. Ольга бегала вокруг них, пыталась отобрать ребёнка, молотила кулачками по воздуху. А он ловко уворачивался, делая вид, что не замечает её атак, и продолжал своё шумное представление. Наконец Ольге надоело бегать за ними, она покачала головой и плюхнулась в плетёное кресло.

Аркадий закинул сына за спину и, не сбавляя шага, побежал к сцене. Взмыл по ступенькам на сцену, встал на одно колено. Мальчик устроился у него на плече – теперь он изображал гаубицу. Ольга сидела в кресле, вытянула ноги и заливисто смеялась.

Аркадий «выстрелил».

– Мимо, – послышался крик со двора.

Александр Викторович увидел, как близнецы мелкой рысцой передвигаются между столиками. Ярик схватил кресло и, прикрываясь им, помчался в сторону флигеля.

– Тридцать лет мужику, – выдавил Александр Викторович, вытирая глаза.

– Отец, первые сорок лет детства для мужчины – самые тяжёлые.

– О-о-о. Тяжёлая артиллерия подоспела.

Из-за занавеса вышла Марья Николаевна. Она без лишних слов дала подзатыльник внуку и отобрала правнука. Мальчишка тут же, размахивая руками, словно мельница, побежал к матери.

Аркадий поднялся с колена, отряхнул брюки, поднял руки, показывая всем видом: сдаюсь на милость победителя. Тут Марья Николаевна не выдержала и рассмеялась, махнув рукой, будто хотела сказать: «Дитё, оно и есть дитё». Аркаша поклонился до пола – нарочито театрально и торжественно, разогнулся и рысью побежал в дом.

Александр Викторович и Никита хохотали.

***

– Ну? – спросил Никита, когда Аркадий закрыл за собой дверь.

– Разведка доложила. Женсовет готовит революцию. Уже планируют переворот. Собираются пилить рельсы.

Сказать, что Александр Викторович и Никита были потрясены, – это ничего не сказать. Они пару минут пытались осмыслить услышанное, но тщетно.

– Рельсы… зачем пилить-то? – наконец выдавил из себя дед.

– Для баррикад, – невозмутимо предположил Аркадий.

Они воочию увидели, как их женщины выходят с болгарками и начинают пилить рельсы. Картина была настолько яркой и абсурдной, что они в неё поверили.

– Болгаркой долго, – после короткой паузы сказал Аркадий. – Здесь нужно что-то помощнее.

Первым очнулся Александр Викторович:

– Да что ты несёшь, – выдохнул он. – Какие рельсы?

– Трамвайные, – сказал Никита. – Мишка говорил, что трамваи в шесть утра начинают ездить, гремят, спать не дают.

– Может, на металлолом, – бросил Аркадий. – Для революции нужны деньги.

– Точно, – Никита кивнул. – Мы недавно были в гостях у Седовых. Трамвай шумел знатно. Поэтому Женсовет решил распилить рельсы и сдать на металлолом. Вы понимаете, что это значит?

– Что? – хором спросили Александр Викторович и Аркадий. Даже рыжий дивлённо мяукнул.

– Рельсы пилить будет не Женсовет. А кто? Правильно. Мы. Ты прав, Аркадий, нужна не болгарка, может, бензопила?

– Хватит! – взорвался Александр Викторович. – Никто и ничего пилить не будет. Аркаш, что конкретно доложила тебе разведка?

– Тимка сказал, что девчонки хотят делать переворот, а потом революцию. А ещё пилить рельсы и… – он замолчал, нервно хихикнул и заржал. Отсмеявшись, продолжил. – Они собираются организовывать Дамский клуб, канал в Тындексе и страницу в Запретограмме, пилить рилсы и шортсы. Понял только сейчас, когда вспомнил, что сын говорил про шорты.

– Лучше бы мы пилили рельсы, – хмуро сказал Александр Викторович. – У моего знакомого даже специальный станок есть.

Мужчины наблюдали, как женщины на сцене расставляли стулья.

– Пап, деда, Аркаш, – близнецы вбежали на мансарду. – Вас просят спуститься.

– Ну вот и всё, – зловеще произнёс Никита.

– А что всё? – поинтересовался Ярик.

– Баррикады строят, – пояснил Аркаша.

Близнецы переглянулись.

– Пойдём выяснять, чего хочет Женсовет.

Александр Викторович встал и, словно полководец, пошёл вниз. Остальные последовали за ним.

В саду уже расставили стулья. Сквозь листья на деревянные перила и сцену падал неровный свет. Умиротворяющая, почти пасторальная картина. Но атмосфера стояла совсем другая: густая, предгрозовая.

Женщины выстроились справа на сцене. Аркадий невольно поёжился. Никто не улыбался. А мама в последний раз смотрела на него так, когда застукала за курением у флигеля.

Глава 4. Ультиматум

Недаром помнит вся Россия про день Бородина!

Именно эти строчки крутились в голове Аркадия, когда они в две шеренги выстроились на сцене. Слева – мужчины, а справа – женщины. Та же атмосфера царила на воссозданной битве под Москвой, куда их с Ольгой притащили Седовы. Татьяна была в составе реконструкторов.

Вот только он никак не мог вспомнить – кто победил? А это было очень важно. Потому что если русская армия, то тогда он мысленно представлял бы себя солдатом под командованием Багратиона. Его сбивала с толку строчка: Недаром французам была отдана. Ох, плохо же он помнил отечественную историю. Бородино было до или после сожжения столицы? Но вспоминать было поздно. Правый фланг пошёл вперёд.

Виктория Александровна, мама Аркадия, встала чуть впереди остальных женщин, руки сложены в замок. Он узнал этот жест – разговор будет ультимативным и ясным.

– Мы хотим поговорить о развитии, – сказала она.

За речитативом родительницы было не угнаться: Дамский клуб. Онлайн-присутствие. Контент. Отдельный бюджет. Ему показалось, что матушка сама плохо понимает эту терминологию – для неё это просто набор слов. Ну, конечно. Вот и пилить рельсы. Он услышал смешок – кажется, деда.

Аркадий перестал слушать хорошо заученный текст и принялся выстраивать линию обороны. Не потому, что идея была плохой – отличная идея, он сам подумывал об этом. Но решил дождаться нужного момента. А принять её сейчас означало признать безоговорочную победу Женсовета. Ох, лучше бы они рельсы пилили.

Он покосился на деда – тот стоял, задумчиво разглядывал небо. Аркадий машинально поднял глаза следом – ни облачка. Виктория Александровна закончила речь и обвела мужчин вопросительным взглядом. Теперь и Никита изучал небо. Может, у них там семейный чат открыт? Аркаша снова уставился вверх – та же картина.

– Интересная инициатива, – сказал Аркадий.

Оля чуть прищурилась. Она знала этот его маневр с уходом от прямого ответа.

– Стоит обсудить детали. Без спешки. Возможно, к следующему совету подготовить предложение письменно – цифры, формат. Чтобы было что сравнивать.

– С чем сравнивать? – спросила Оля.

Аркадий развёл руками:

– С нашим предложением.

Женщины переглянулись. Дед и Никита заинтересованно посмотрели на Аркашу. Близнецы были в восторге.

– У вас чисто женская концепция, – продолжил Аркадий, перехватывая инициативу. – Хотелось бы увидеть и мужскую.

– Нам бы тоже хотелось, – холодно произнесла его супруга.

Аркадий улыбнулся. Веселья не было – мысли метались, отказываясь выстраиваться в стройную линию защиты.

Александр Викторович молчал. Долго, тяжело. Чувствовалась духота, и все понимали: пока он не скажет – дебаты не сдвинутся с места.

– Мы в первую очередь семья. Вика, мы тебя услышали. Оленька, ты тоже права, мы все хотим увидеть мужскую, так сказать, концепцию, – Дед сделал ударение на первой «О» и выразительно посмотрел на Аркашу. – И когда семья решает вместе, это не значит, что одна половина приходит с готовым планом, а другая слушает.

– А что значит? – спросила Ольга.

Он не ответил. И все поняли: это и есть ответ.

Потом загалдели все разом – нет, не все, но Аркадию так показалось. Мама, что-то доказывала деду. Ярослав что-то бросил Саше, тот хмыкнул, и близнецы рассмеялись, как будто услышали скабрезную шутку. Никита посмотрел на деда и решил промолчать. Даша демонстративно скрестила руки на груди. Рита насупилась. Оля шагнула вперёд.

– Аркадий, – сказала она, и в голосе была та интонация, которой он боялся больше всего. – Вот вы говорите «не торопиться». Кто-нибудь другой украдёт нашу идею. У нас есть концепция, креатив, контент …

– Котики, – фыркнул Ярик.

Но Ольга не дала себя сбить и невозмутимо продолжила:

– Да, котики. Знаете, как они залетают. А ещё у нас есть нейминг, формат, партнёры.

На слове «партнёры» споткнулись все. Повисла пауза.

– Партнёры? – проснулась баба Уля. – Оля, окстись, ты же замужем.

Смеялись все. Кроме Ольги и Аркадия.

– Мы должны быть первыми. – Ольгу никто не мог остановить.

– Первыми где? В семье или Тырнете? – спросил Аркадий, вспоминая слова деда.

– Это одно и то же.

– А бюджет? Или он такой же стихийный, как корзина в Вальберис?

– Бюджет – это не беда. Составим, – продолжала гнуть свою линию Ольга.

– Знаешь что, – сказал Аркадий, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение, – у беды всегда одно начало: сидела женщина, скучала.

Все замерли. Запахло скандалом.

– У нас исток проблем один – мужское эго ущемилось, – ответила Оля.

– Не в рифму.

– Зато по факту.

Она сказала это ровно. Без злости. Аркадий уже открыл рот, чтобы выдать коронное «денег нет, но вы держитесь» или шутку про инфляцию, но здравый смысл победил. Он осознал – опоздал.

Александр Викторович поднял голову. Аркадий проследил за его взглядом.

Откуда она взялась – непонятно. Секунду назад смотрел вверх – бескрайняя бирюза. А сейчас на них, словно Горыныч, неслась тёмная туча. Первый порыв ветра прошёл по саду, качнул фонари, смял афиши на театральной тумбе.

А потом грянуло.

Не постепенно – сразу, в полную силу: оглушительный рёв, и следом – стена воды. Дождь не пошёл, а обрушился, будто хозяин неба опрокинул разом все свои бочки.

– Бегом! – крикнул Никита, хотел накинуть пиджак на Евгению, но жена подтолкнула его к дочерям. Ярослав уже тянул маму под навес. Саша лихорадочно собирал стулья.

Никита, укрывая Дашу и Риту, бросился к флигелю.

Аркадий, не думая, вклинился между Олей и стихией, прикрыл её спиной на те несколько секунд, что занял путь до флигеля. Она что-то говорила на бегу, но слова тонули в гуле водопада.

Женщины оказались во флигеле. Дверь закрылась.

Мужчины, кто успел добежать, нырнули в Дом.

Аркадий, мокрый от плеч до середины спины, стоял в чайной. Он слышал, как ливень бьёт по окнам и крыше. Где-то за стеной ещё звучали голоса – или ему казалось? Разговор оборвался на полуслове, и теперь эта недосказанность висела в воздухе вместе с запахом влаги – первого дождя после жары.

Дед прошёл мимо, не торопясь, совершенно сухой.

Аркадий не спросил, как.

***

Когда дверь во флигель закрылась, Чайный дом вздохнул и замолчал. Аркадий взбежал на мансарду, перемахивая через две ступеньки, и пристроился у окна. Дождь бил по крыше – ровно и без остановки. Он смотрел в затопленный сад, а когда обернулся, дед, дядя Никита и близнецы уже стояли у стола. Кажется, они вошли следом.

На столе лежали листы бумаги, которые Виктория Александровна положила на стойку перед ультиматумом. Аккуратно. Без слов. Как кладут счёт в ресторане, когда ужин закончен.

Аркадий взял верхний лист.

«Дамский клуб», – значилось в шапке. Дальше – пункты. Рукоделие. Театральная студия. Кулинария. Цветоводство. Искусство чайной церемонии. Секреты гостеприимства. Онлайн-присутствие. Канал.

Все молчали.

Аркадий смотрел на листы и не мог отделаться от ощущения, что читает что-то, написанное специально, чтобы он почувствовал себя немного лишним.

– Ну, – сказал наконец дядя Никита и снял очки. – Так вот про какой переворот они говорили.

Слово «переворот» накрыло мансарду.

– Они хотят, чтобы мы спустились на первый этаж? – сказал Аркадий.

Он произнёс это без интонации, как зачитывают приговор. И только когда сказал – понял, как это звучит. Посмотрел на деда. Потом на дядю.

– Вообще-то, – осторожно начал Саша, – мы работаем на первом этаже. Я в кофейне – почти каждый день...

– И я в магазине, – добавил Ярослав.

Дядя Никита посмотрел на сыновей так, как смотрят на начинающих шахматистов, которые только что сделали красивый и совершенно бессмысленный ход.

– Это не в счёт, – сказал он. – Закончите институт, наберётесь опыта, пойдёте в помощники. Там посмотрим.

Близнецы обменялись взглядом. Промолчали.

Аркадий взял следующий лист. Пробежал глазами. Лекции. Мастер-классы. Онлайн.

Он положил бумагу на край стола и тяжело выдохнул. Лист скользнул по дереву и замер возле кота, который тихо посапывал на кресле. Ярик вернул лист на стопку.

– Аркаш! – Дед Александр Викторович к тому моменту уже сидел в своём кресле – оно стояло у дальней стены, с которой были видны оба окна и дверь одновременно. Он не смотрел в бумаги. Он смотрел на внука – спокойно, как смотрят на что-то давно знакомое. – Вот скажи мне. Ты парень не глупый. Не юноша, а муж. Зачем ты стал пререкаться? Чего ты Ольге наговорил?

– Вы сами виноваты, – взорвался парень. – Нужно же было что-то ответить.

– Ну, и как, ответил? – ехидно поинтересовался Никита.

– Да. Что, нужно было молчать? – бросил Аркадий.

– Да, – хором ответили дед и дядя.

– Да, молчать. Выслушать. Потом сказать: «Ваше мнение очень важно для нас. Мы ознакомимся с вашим предложением» – отчеканил дед.

– Оставайтесь на связи, – продолжил Ярик. И тут же получил лёгкий подзатыльник от отца.

– Но они же первые предложили свою идею, – не унимался Аркадий. – Нужно было отстаивать свою позицию.

– Какая у тебя позиция? – уточнил Александр Викторович.

– Пока никакой.

– Так какого лешего, не к вечеру будет сказано, ты развёл политес на сцене?

– Что делать нужно было?

– Смотреть на старших. Если бы ты не пререкался с нашими дамами, а помог нам, дождь грянул бы раньше.

Дождь на крыше стал тише – не прекратился, просто затих, как замолкают перед тем, чтобы сказать что-то важное. Аркадий снова посмотрел в окно. Во дворе по луже тянулись круги от капель – один за другим, ровные, никуда не торопящиеся.

Он думал о листах, о карандашных пометках Ольги на полях. Женщины составили план, и это был, если честно, неплохой план. Он бы тоже до этого додумался. Просто не успел. Это раздражало.

– Дед, А что, нельзя просто согласиться? – устало спросил Аркаша.

В мансарде стало очень тихо. Все взгляды были направлены на него.

– Можно, – сказал дед наконец. – И скорее всего, мы согласимся. Только не сегодня.

– Почему?

– Потому что сегодня мы ещё злимся. А когда человек злится, он плохо соображает насчёт условий.

Аркадий кивнул. Ответ деда полностью устроил.

– Теперь вы, – дед ткнул пальцем в близнецов. – Что вы там устроили. Снимать шорты? Вы это серьёзно?

– Смешно же. Пилить. Снимать, – оправдывался Ярик.

– Смешно, – согласился дед. – Но смешно – это к месту. Вам ещё долго будут припоминать эти шорты.

– Они не услышали, – поддержал брата Саша.

– Запомни, боец, – сказал дед. – Женщины всё слышат.

Близнецы растерянно смотрели на отца, который о чём-то сосредоточенно думал.

– Знаете, а Аркаша прав. – Никита хлопнул его по плечу. – Не в том, как он себя повёл. Это было глупо. А в том, что нужно выстроить свою линию поведения.

– И этот туда же. Вам что, мало проблем? Война нужна? – устало сказал дед.

– Это война? – спросил Аркадий.

– Нет, – ответил дед. – Это не война.

После паузы добавил:

– Это намного хуже.

Дядя Никита хмыкнул – коротко и без веселья – и отошёл к окну. Аркадий встал рядом с ним. Некоторое время они оба смотрели во двор.

– На войне, – сказал дядя Никита, – у тебя всегда есть шанс умереть. Болезненно. Мучительно. Долго – но умереть. Это честно.

Он помолчал.

– А здесь тебя достанут даже после смерти.

Аркадий покосился на него.

– В смысле – после смерти?

Дядя Никита повернулся к нему. Лицо у него было совершенно серьёзным.

– Замечал, что лет пять назад на мансарде стали происходить странные дела?

Аркадий на секунду завис.

Замечал. Не то чтобы он особо об этом думал – но замечал. Скрип в той стороне, где никто не ходил. Окно, которое закрывалось само. Кресло деда Александра Викторовича, которое почему-то всегда оказывалось немного не там, где его оставили. Сейчас оно тоже едва заметно покачалось. А нет, это кот спрыгнул и пошёл к Аркадию.

– Да, – сказал он.

– А что произошло пять лет назад?

Аркадий погладил рыжего и сказал:

– Дед Виктор умер.

– Вот, – сказал Никита. – А баба Уля жива. И она ему умирать не позволяла. Смекаешь?

Аркадий смотрел на него. Потом перевёл взгляд на деда. Тот сидел в своём кресле и смотрел в окно. На лице у него было выражение человека, который давно уже примирился с определёнными обстоятельствами и находит в этом своеобразный покой.

– То есть, – начал Аркадий медленно, – дед Виктор – он...

– Кто знает, – сказал дед Александр Викторович, не оборачиваясь.

– Но...

– Аркадий. – Дед наконец посмотрел на него – тем же спокойным взглядом. – Ты понял главное?

Аркадий понял. Понял – и замолчал.

Ярослав тихо кашлянул у дальней стены. Саша, кажется, стал рассматривать потолок с несколько большей внимательностью, чем он того требовал.

– Итого, – сказал дед Александр Викторович и медленно поднялся из кресла. – Вот что нам предстоит. Переживём.

Он подошёл к столу, взял листы и аккуратно выровнял их стопкой.

– Трудные времена, – добавил он. – Бывали и хуже.

Аркадий посмотрел на эту стопку. Дамский клуб. Онлайн.

– Когда ты говоришь «переживём», ты имеешь в виду: мы с ними договоримся? Или мы просто переживём? – уточнил Аркадий.

Александр Викторович выразительно посмотрел на него. Дядя Никита у окна издал звук, который при большом желании можно было принять за смех.

– И ещё. Вы ничего не забыли? – елейным голосом спросил дед.

Аркаша пожал плечами. Никита на секунду завис, а потом шумно выдохнул:

– Ася!

Александр Викторович посмотрел на них так, будто говорил: сами кашу заварили, сами должны и расхлёбывать.

Никита схватил Аркашу за шею и потянул его к выходу, близнецы кинулись за ними.

– Лучше бы мы пилили рельсы, – повторил Александр Викторович, глядя на то, как они бегут к флигелю.

***

В большой комнате флигеля пахло мятой и сырым деревом. Ливень хлестал в оконца так, что стёкла шли рябью. Ася сидела на диване, поджав ноги, и смотрела, как вода собирается в дорожки, расходится, снова собирается. Девочка замёрзла, но не вымокла. Она сама не поняла, как они с Тимой и дедом тут очутились. Стояли на сцене, дождь и раз – они в зале флигеля.

В кухоньке ходила Виктория Александровна – шаги тихие, ровные, будто она что-то обдумывала. Сквозь шум дождя пробивался шёпот Марьи Николаевны.

Даша устроилась рядом, длинные ноги на пуфике, в телефон не смотрела – просто держала, чтобы занять руки.

Тима сидел на полу между ними и ел курагу в шоколаде.

– Ты не устал? – спросила Ася у малыша.

– Не-а.

– Совсем?

– Я вообще не устаю, – сообщил он с полным ртом и потянулся за следующей. – Мама говорит, это особый дар.

Даша хмыкнула, не отрывая взгляда от окна.

Курага. Облитая тёмным, почти горьким шоколадом, лежала в плетёной вазочке – кто-то поставил её на низкий столик вместе с тремя кружками ещё до того, как они добежали. Рядом дымился мятный чай. Ася чувствовала, как согревается.

– Когда они помирятся? – спросила Ася в никуда.

– После дождичка в четверг на сухую пятницу, – вместо сестры ответила Рита.

Это было не особенно информативно, но Ася решила не давить. Она уже поняла – или начинала понимать, – что здесь не принято лезть с расспросами, когда человек отвечает именно так.

– Вы заметили, как вовремя пришла туча? – донеслось из кухоньки.

– Оленька, – проскрипела баба Уля. – Высуши платье, простудишься.

Что-то зашкворчало и резко запахло палёной шерстью.

Тима доел курагу и вытер руки о штаны.

– Ась, а ты знала, что деда умеет вызывать грозу?

Ася поперхнулась чаем.

– Что?

– Дядя Никита тоже.

– Тима, иди к маме, – сказала Даша без интонации.

– Она тебе шоколадку даст, – Рита подтолкнула малыша.

– Какая ты коварная, – обратилась Даша к сестре.

В кухне Тиме объясняли, что шоколад будет только после ужина.

– А что? – без тени раскаяния ответила Рита. – Ольга сдала все наши карты. Вот не могла промолчать?

– У нас есть партнёры? – оживилась Даша.

– Как сказать… Седовы.

– Понятно, – интерес Даши погас так же быстро, как и зародился.

– Но в любом случае она не права, – донеслось совсем рядом. Девушки подскочили и взвизгнули от неожиданности. Евгения продолжила: – Мы могли использовать мужчин в качестве двигателя наших идей. А что теперь?

– Я знаю, – Ольга сокрушалась, и девушки опять вздрогнули.

– Простите меня, дуру грешную. Меня Аркаша так вывел.

– Да, Оленька, не извиняйся, – свекровь приобняла её. – Я перед ними стояла и распиналась. Словно школьница. Я такого позора не помню. Вот я сомневалась в твоей идее, ты уж извини. Но теперь мы должны довести её до конца. И запустим этот канал, и будем пилить твои рельсы.

Девушки еле сдерживались, чтобы не засмеяться.

– Пилить рилсы, – осторожно поправила её Ольга.

– Вот поганцы. Столько много новых слов. Я не заметила, как перепутала., – Виктория Александровна всплеснула руками. – Стоят ржут.

– Они хотя бы ничего не говорили. А у меня – котики, – передразнила Ольга.

– Оля, вот мы сделаем, запустим и покажем, – Виктория Александровна осеклась. – А что, собственно говоря, мы им покажем?

– Увеличение продаж и потока гостей, узнаваемость, – пояснила Даша.

– Про узнаваемость не надо, – заметила Марья Николаевна. – Александру Викторовичу это не понравится. Тогда уже всё равно будет, какие у вас там охваты или что у вас там ещё. И с плеча не рубите. Подумайте перед тем, как что-то говорить или делать.

Ася перевела взгляд на окно. Гроза не собиралась утихать – наоборот, темнело, хотя времени было ещё предостаточно. Сад за стеклом расплывался, фонари на летней сцене качались, листья на деревьях блестели.

Она думала о том, как они все стояли – женщины с одной стороны, мужчины с другой, и провал между ними был не просто пустым местом, а чем-то более густым, что не называлось вслух. О словах «скучала» и «эго»; о деде, который прошёл в дом совершенно сухим. Про это она точно спрашивать не будет. Пока.

Ася держала кружку. Чай уже немного остыл, и мята теперь была не резкой, а мягкой. Она пыталась понять, что именно она чувствует.

Не обиду. Не совсем. Как будто это должен быть её день, а получилось вот так скомкано. Про неё попросту забыли. Она вздохнула и почувствовала, как слёзы предательски наворачиваются на глаза.

– Ась, – Даша приобняла. И от этого стало ещё хуже, слеза уже стекала по щеке. Ася отвернулась – и тут же услышала: охи, вскрики, лёгкий скрип половиц, шелест платьев. Даша убежала на кухню.

Тима подошёл к ней, обнял её за колени и сунул в ладонь что-то тёплое и липкое. Ася не сразу разобрала, что это, из-за пелены перед глазами. Курага в шоколаде, немного солёная. За окном ненастье не утихало.

Глава 5. Первое правило ведьм

Ася спала плохо. Только к утру провалилась в полудрёму.

Понедельник выдался тяжёлым и очень длинным. Во флигеле Ася осознала: она ведьма. Сначала обрадовалась, а потом поняла: её не замечают не случайно. Про неё намеренно забыли, проверяют. Ну и пусть. Теперь главное пройти это с честью. Она даже виду не подаст, насколько ей обидно.

Потом во флигеле стало очень громко. Дядя Никита выговаривал бабушкам, а те шипели в ответ, ну прямо как кот на мансарде.

– Забыли, – послышался голос Аркадия.

– Не забыли… мы, – бабушка Вика подбирала слова.

– Вика хватит, – воскликнула бабушка Маша, а потом перешла на шёпот. Из него Ася поймала лишь обрывок про стыд перед Таней. И за что им будет стыдно перед мамой? Девочка выдохнула. Она молодец, не устроила истерику. А так хотелось.

Дождь закончился. Заходящее солнце окрасило листья яблони и вишни в медь.

Дверь ещё несколько раз хлопнула. Ася вздрогнула и встала. Голоса мамы и папы доносились из кухоньки. Тима что-то лопотал спросонья о самолётах – вертолётах. Нельзя раскисать, нужно показать всем, что она взрослая.

В комнату осторожно вошла мама - невысокая, хрупкая брюнетка, с вьющимися волосами и пронзительными голубыми глазами.

– Ася, - протянула она. – Ты как?

– Нормально, мы тут с Тимой курагой балуемся.

– Мы не балуемся, – пробормотал мальчик сквозь сон.

Мама подошла к дочери, обняла так крепко, что всё, что копилось с утра, навалилось разом. К глазам подступили слёзы. Покачивая Асю, словно маленькую, мама гладила её по голове.

– Ася. К тебе можно? – в приоткрытую дверь заглянула Даша.

– Да, я просто устала. Столько всего произошло. Ещё нужно узнать про правила.

Ася глубоко вздохнула. Вытерла глаза рукавом блузки. Отпустило.

– Про правила нужно было говорить днём, а не в восемь часов вечера, – донёсся из кухоньки голос отца.

В комнату гуськом вошли ведьмы Чайного дома и выстроились вдоль окна.

– Анастасия, – торжественно произнесла бабушка Маша. – Сегодня мы должны были поведать про пять правил ведьм. Но мы слишком увлеклись делами насущными. И, к моему огромному сожалению, забыли о своих обязанностях. Не держи зла на нас.

– Сплоховали мы, – вздохнула баба Уля.

Даша кинулась к Асе и прошептала куда-то в висок: «Прости».

Дальше начался форменный хаос. Одни ведьмы обнимали Асю и шептали слова поддержки. Другие громогласно обещали, что такое больше не повторится. Бабушка Вика в полголоса заверяла, что она ничего не забыла, а бабушка Маша шикала на неё.

Ася заверила, что она ни на кого зла не держит. Как сказал дедушка: «Началось вторая часть Марлезонского балета». Бабушки и тётушки кинулись обнимать девушку. Едва не задушив её в объятиях.

Из кухоньки послышалось покашливание.

– Обсудим всё в чайной, – предложил Александр Викторович.

Чайный дом окутал Асю теплом, запахом свежести и легким землистым ароматом. Электрический свет под тканевым абажуром мягко освещал стол, создавая витиеватые круги.

Даша заваривала мятный чай с лимоном в тяжелом чугунном чайнике. Ольга выкладывала в блюдечки цукаты. Остальные женщины сервировали большой стол. Мужчины молча помогали: приносили столовые приборы и чайники с кипятком.

Когда все уселись, Александр Викторович встал и оглядел стол:

– Асенька. Ты сегодня была свидетельницей того, как не надо себя вести. И нам всем стыдно, – он покосился на Викторию Александровну, которая комкала в пальцах салфетку. – Всем стыдно. Сейчас уже поздно. Мы все устали и вымотались. Предлагаю перенести знакомство с правилами на завтра.

Предложение дедушки было встречено всеобщим одобрением.

– Ася. Всё получилось как-то скомкано и некрасиво, – Марья Николаевна вздохнула. – Поэтому предлагаю по одному правилу каждое утро. К следующему понедельнику как раз успеем.

– Подгон царский, – сказала Рита. – Мы-то все правила за один присест изучали. А у тебя время будет их осмыслить.

– Не завидуй, – осекла её Ольга.

– Я радуюсь, – неожиданно мягко отозвалась Рита.

– Это правильное решение, – одобрила бабушка Вика. – Я с самого начала поняла, что этим всё закончится, когда услышала про четыре вопроса.

За столом прокатилась волна тихих понимающих смешков. Ну не может Виктория Александровна быть не права.

А потом она с родителями поехала в кафе. Ася сидела с мамой на диванчике и любовалась ночным городом, рекой, которая тянулась серебристой лентой. Папа принёс взрослый сет для себя и мамы. Специально для Аси – детское комбо. Она раскрыла пакетик с игрушкой – подвеска-оберег фиолетового цвета. В её коллекции такой не было.

Ася давно так не сидела с родителями. После рождения брата, которого она, несомненно, любила, ей иногда казалось, что она превратилась в невидимку. А сейчас она почувствовала себя единственным ребёнком. Никто никуда не спешил, не отвлекался на непоседливого ребёнка. Всё внимание родителей принадлежало только ей.

Домой они приехали поздно. Брат уже спал, его уложила тетя Лида. Ася рассказала родителям всё, что произошло в этот сумбурный день. И они наконец отправились спать.

Спать не хотелось. Ася лежала с открытыми глазами, рассматривая серебристые полосы уличных фонарей на потолке и провожая отблески фар машин, проезжающих за окном. В голове сумбур. Она ворочалась в постели.

Она принялась считать овец, но это не помогало. Волнение никуда не исчезало. Что её ждёт завтра? Было ли всё это испытание или про неё действительно просто забыли? Ей всегда казалось, что взрослые ничего не забывают и не ошибаются. А тут сами признались, ещё и прощение попросили.

А еще множество вопросов. Откуда чашки брались из рукавов ведьм и куда исчезали? Как они с Тимой оказались во флигеле? Она точно помнила, как стояла на сцене, на них неслась туча. Моргнула и они с Тимкой в зале флигеля. Кто приготовил чай со сладостями? Ведь все на сцене стояли, а потом пошёл дождь. И главное – как дед прошёл под ливнем и остался абсолютно сухим.

Все эти странности Чайного дома она раньше не замечала. Она всегда подозревала, что с этим местом что-то не так. Про ведьм в семье знали все, но относились к этому как к чему-то обыденному, как к ветру, солнцу или дождю. Но только вчера она начала понимать, что значит быть одной из них.

В половине седьмого она встала, умылась. Наспех позавтракала манной кашей и какао со сгущённым молоком. Надела джинсовый сарафан и балетки. Отец уже возился с ключами в прихожей. Мама стояла в дверях.

– Готова к труду и обороне? – спросил отец.

Ася растерялась.

– Не обращай внимания. Это у нашего папы шутки такие – дурацкие, – пояснила мама.

– Ничего не дурацкие. Вот вчера в летнем саду развернулись самые настоящие полномасштабные военные действия.

В лифте отец посмотрел на неё – внимательно, по-своему. У Михаила Седова была такая манера: общаться взглядом. Ася прислонилась к нему, а он её приобнял. Это был их своеобразный ритуал подбадривания.

– Как ты? – спросил он, когда они уже сидели в машине.

За стеклом ползло утро – влажное после вчерашнего дождя. Асфальт блестел. На скамейке у подъезда сидел воробей и смотрел на лужу с видом, принимающего важное решение.

– Волнуюсь, – призналась Ася.

– Ещё бы не волноваться, – согласился он. – Первый день.

– Вчера был первый день, – поправила его девочка.

– Вчера была разведка боем. Сумбурная и непонятная.

Он помолчал, словно подбирая слова.

– Первое правило ведьм. Первый рабочий день в магазине.

Ася посмотрела на него. Он казался спокойным. Она пригляделась: папа отбивал ритм пальцами по оплётке руля. Ну, может, немного переживал.

– Ты меня не успокоил, – девочка вздохнула.

– А надо?

Она пожала плечами.

– Если надо, обращайтесь в папскую службу поддержки в любое время суток. Мы работаем без праздников и выходных, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Ася рассмеялась, волнение ушло.

Как всегда, Чайный дом возник неожиданно. На стоянке их ждала Даша. Папа передал дочь из рук в руки. Показал жестом, что он наблюдает за Домом, попрощался и уехал.

Внутри Дома пахло деревом, мандарином и … Она шумно вдохнула.

– Старой бумагой, – шепнула Даша, – бабуля сказала. Я даже проверила в архиве.

Девушка схватила Асю за руку, потащила за собой, тараторя на ходу:

– Ты будешь помогать мне в магазине, а если народу много – то бариста в чайной. Это зависит от нагрузки, но ничего сложного. Если что-то окажется непонятно – сразу спрашивай.

Они пролетели сад, обдавший их утренней прохладой и росой, влетели во флигель и только в комнате остановились.

Из кухоньки доносились голоса. Зал остался в том же виде, что и вчера, только один полумесяц стола передвинули. За ним ведьмы Чайного дома пили утренний чай.

Марья Николаевна смотрела в окно, Виктория Александровна просматривала записи, а бабушка Уля дремала.

Асю тепло поприветствовали, усадили за стол, поставили перед ней чашку чёрного чая с бергамотом и молоком, придвинули шоколадные пряники и пастилу.

После трапезы Виктория Александровна взяла слово.

– Первое правило, – торжественно произнесла она. –Не говори чужим, что ты ведьма.

Ася ждала ещё чего-нибудь: продолжения или объяснения. Но ведьмы просто смотрели, давая слову осесть.

–Только своим? –спросила Ася наконец.

–Только сёстрам по кругу, – кивнула та. –И никому больше.

–А что говорить, если меня спрашивают не в лоб? А гадаешь ли ты? Могу я ответить: «Да» – размышляла Ася.

– Можешь, но это в крайнем случае, – ответила Марья Николаевна.

– А если спросят прямо? Прямо вот так: «Ты ведьма?», – не удержалась Ася.

Марья Николаевна усмехнулась.

– Вот так прямо редко, кто спрашивает.

– Но вдруг?

– Отзеркаль вопрос, – подсказала Даша.

– Всегда используй зеркала, – баба Уля вытащила из рукава чашку чая с чем-то ядрёным, аптекарским.

Ася непонимающе на них смотрела.

– Помнишь, на майские праздники к нам приезжали мои институтские друзья? – спросила Даша. – И там одна мажорка ко мне пристала.

Ася кивнула. Действительно. Они поселились в гостином дворе Волковых. Дашины однокурсники в целом были нормальными, но одна – прямо полный кринж. И вот она и спросила:

– Ты ведьма?

На что та ответила:

–С чего такой интерес? Ищешь подругу по интересам? И вообще, если бы я была ведьмой, ты бы уже квакала под скамейкой. На этом разговор был закончен.

– Зачем ты вообще пригласила Юлю? Видно же, что у вас с ней отношения не очень, – удивилась бабушка Вика.

– И это ещё мягко сказано, – добавила бабушка Маша.

– А как мне её не приглашать? Она на авторитете, вся такая, – Даша скривила губы передразнивая Юлю, – У неё квартира на Патриках, в гуччипрада. И мне тоже хотелось показать, что я, хоть и дерёвня, но на ричи.

– Даш, скажи на человеческом, – попросила Марья Николаевна.

– Она тоже не пальцем деланная, – пояснила Виктория Александровна.

– Понятно. Да, это хороший пример техники отзеркаливания. Ася, твоя мама владеет им мастерски. И вообще, она со своими институтскими ведьмами проводит регулярные бдения. На них разбирают различные техники.

– Хорошо, – Ася кивнула. – А кто тогда «чужой»? Папа чужой? Он же знает.

– Спрашивает всегда чужой. Свои не спрашивают, – пояснила Даша. – Поняла?

– Ага.

Ася снова отпила чай. Баба Уля в кресле слегка шевельнулась – то ли просыпалась, то ли устраивалась удобнее. За окном флигеля было слышно, как в саду начинается жизнь.

– А что будет, если нарушишь? – спросила Ася.

Марья Николаевна ответила не сразу. Посмотрела в чашку, где на поверхности чая подёрнулась тусклая пленка.

– Кара неба и земли, – ответила она.

Ася ждала иронии. Её не было.

– Это... образно?

– Это буквально.

– У нас на даче была соседка. – Даша слегка повела плечом. – Замужем. Свекровь вечно лезла со своими советами, вся такая «моего сыночка неправильно кормишь». Ну и соседку в какой-то момент прорвало.

– Она прямо так и сказала, что она ведьма?– недоверчиво протянула Ася. Логичнее было бы ожидать яду или простого заговора, а не прямого признания.

– Она не просто сказала, – ухмыльнулась бабушка Вика. – Она пригрозила. «Я, говорит, ведьма, захочу – порчу наведу». Для острастки, понимаешь? Чтобы та отстала.

– Помогло? – подгоняла Ася; ей уже не терпелось узнать, чем всё закончилось. Бабушка Вика выдержала паузу.

– Ещё как, – кивнула Даша. – Свекровь отстала сразу. Только вот потом...

– Муж умер?

– Нет. Хуже. Так бы хоть пенсию по потере кормильца получала, – сокрушалась бабушка Вика.

– Мужа уволили, – продолжила Даша. – Лежит на диване, смотрит свои шортсы, пропадает в гараже с друзьями. А она тянет две работы, троих детей, готовит, стирает, убирает – всё сама. Он только требует, чтобы к его приходу от друзей ужин был горячий, пахнущий жареным луком. А её саму мутило даже от этого запаха. А ночью...

Даша посмотрела на Асю и остановилась.

– Что ночью? – прошептала Ася.

– Это тебе рано.

– Не пугай дитё, – осадила баба Уля.

– Я не пугаю, – возразила Даша. – Я объясняю.

– Сначала научись нормально объяснять, – проворчала баба Уля. – А то «ночью, ночью». Сама ещё молодая. Но пример хороший. Зинка так и тащит этот чемодан без ручки.

Даша открыла рот и закрыла. Марья Николаевна спрятала улыбку за чашкой. Виктория Александровна выразительно посмотрела на девушку, и та окончательно замолчала.

– Но не это самое страшное, – выдержав паузу, продолжила бабушка Вика. – Она забыла, что была ведьмой.

Ася ахнула. Сделала глоток чая, осмысливая услышанное.

– Зина знала, что так будет?

– Конкретно вот так. Нет, – ответила Марья Николаевна.

– И что, никто не предупредил?

– Предупредили. Первым правилом. Однако, никто не знает, как «откат» произойдет.

Ася кивнула. В саду официанты расставляли садовые кресла. Доносился скрежет кованых ножек столов по гравию – убирали последствия вчерашнего побоища.

– Понятно, – сказала она.

– Так только кажется, что понятно, – заметила Марья Николаевна без осуждения. – Это надо пережить. Но запомнить необходимо. Обещаешь?

– Обещаю, – заверила Ася.

– Вот и хорошо.

Марья Николаевна придвинулась поближе и накрыла её руку своей.

– И ещё. Никогда нельзя говорить, что ты не ведьма. Скажешь такое – отказываешься от своей силы.

***

В Чайном доме было тихо. Солнечный луч полз по деревянному полу, заставляя пылинки медленно кружиться в воздухе. Бариста монотонно полировал стаканы для латте. Алиса переставляла стулья у окна, и в этих небольших движениях было что-то успокоительное, медиативное.

Ася стояла за прилавком магазина и аккуратно раскладывала по полке коробки с чаем. Даша велела ей следить, чтобы все ярлыки смотрели вперёд. Это было несложно, но и не совсем просто – коробки были разного размера и постоянно сползали, отказываясь выстраиваться в ровный ряд.

Девочка уже знала первое правило. Не говори чужим, что ты ведьма. Легко сказать. Ей хотелось выбежать в летний сад и закричать: «Я ведьма!» Ася даже зажала себе рот ладонью, чтобы ненароком не прокричать.

Зазвенел колокольчик над дверью – в магазин вошла девушка. Молодая, лет двадцати пяти, в льняном сарафанчике, с большой сумкой через плечо. Она обвела взглядом полки, прочитала несколько ярлыков и в итоге повернулась к Даше с выражением человека, который понял: самостоятельно не разобраться.

– Здравствуйте. Посоветуйте мне какой-нибудь чай, – попросила она. – Я не знаю, что выбрать.

Даша подняла голову и приветливо улыбнулась посетительнице.

– А для чего вам чай?

Девушка непонимающе смотрела.

– Ну, для чего, – терпеливо повторила Даша. – Вечером пить с молодым человеком? В подарок кому-то?

– Просто... пить, – сказала девушка и слегка развела руками, будто вопрос застал её врасплох.

– Ах, для этого, – Даша едва заметно улыбнулась. Обернулась к полкам, провела пальцем по коробам и выбрала жестяную, тёмно-медного оттенка с выбитыми по бокам золотыми ромбами и волнистыми линиями.

– Тогда, если вы мне доверяете...

– Конечно, доверяю, – ответила девушка.

– Возьмите вот этот, – сказала Даша и положила на прилавок коробку. – Чай с бергамотом. Обогащающий.

Девушка взяла коробку, осмотрела её и кивнула.

– Красиво. А что значит «обогащающий»?

– Пить нужно не спеша. Желательно из хорошей чашки. А лучше из специальной, – Даша протянула визитку. – Вот, держите. Это адрес лавки. Там продаются лучшие чашки. Вы сами можете сделать свою, особенную. Но на мастер-класс нужно записываться заранее.

Это, видимо, был достаточно исчерпывающий ответ, потому что девушка больше не спрашивала. Ася упаковала коробку в фирменный бумажный пакет с тиснёным логотипом Чайного дома. Даша выписала чек.

Девушка расплатилась. Взяла сдачу и замерла.

На краю прилавка стояла небольшая деревянная коробка для чаевых. Простая, без украшений, только надпись выжжена по крышке: «Для обогащения».

Девушка смотрела на эту надпись несколько секунд.

– Мне так этого не хватает, – пробормотала она тихо – кажется, не Даше, не Асе, а вообще никому.

И положила сдачу в коробку. Всю. До последней монеты. Сдача глухо ударилась о деревянное дно.

Колокольчик звякнул. Дверь закрылась.

Ася проводила её взглядом и обернулась к Даше.

– Ей не хватает денег, а она их отдаёт.

– Люди вообще странные существа, – произнёс кто-то за её спиной.

Ася обернулась. В дверях магазина стоял Аркадий – в костюме-тройке с планшетом в руках, весь такой серьезный. За ним стоял Александр Викторович, который держал Тиму за руку.

Аркадий посмотрел на коробку с чаевыми.

– Предлагаю поставить QR-код, – обратился он к деду. – Чтобы покупатели могли пополнять его переводом, а не только наличные кидать.

– Точно, – поддержала идею Даша, – как мы раньше не догадались?

– Можно и так, – согласился дед, подходя ближе. Тима семенил рядом, крепко вцепившись в его палец. – Но ты же помнишь, Дашенька: с родственниками делиться нужно.

Даша и Ася одновременно кивнули.

– Дед, – сказал Аркадий, – пошли дальше, мне тебе ещё кухонное оборудование показать надо.

И увлёк деда обратно в зал. Тима посмотрел им вслед, осмотрелся, убедился, что баба Уля дремлет в подсобке, и тихонько сел на соседнем стуле.

Ася повернулась обратно к полке, поставила последнюю коробку ровно – и вдруг почувствовала резкое, щиплющее ощущение где-то в переносице. Она поморщилась, зажмурилась. Чихнула.

– Ты чего? – удивилась Даша.

– Не знаю. – Ася потёрла нос. – Запахло перцем. Откуда-то.

Она чихнула ещё раз.

– Ничем тут не пахнет, – Даша принюхалась для верности.

– Будь здорова. Это интриги в нос попали, – донесся из глубины подсобки невозмутимый голос бабы Ули.

Обе обернулись. В приоткрытой двери, откуда-то из глубины, виднелось кресло и баба Уля в нём.

***

После обеда они сдали магазин Саше или Ярику. Ася путала близнецов, особенно если они были одеты одинаково.

– Собирайся, пойдём на рынок. – сказала Даша.

Улица их встретила гулом голосов и августовской жарой.

Рынок располагался в десяти минутах ходьбы от чайной. Даша шла быстро, но не торопливо, на плече у неё была холщовая сумка, уже слегка потёртая на ремне.

– Ты поняла, – выпалила Даша, как только они отошли от Дома на несколько метров.

– Нет, – честно призналась Ася.

– Аркадий ходит и вынюхивает наши идеи.

– Зачем? Мы же, ну в смысле, Ольга сама всё рассказала.

– Да. Но он то этого не знает.

– Думаешь? – Ася ухватилась за её мысль.

– Вот именно. Поэтому все идеи и мысли нужно обсуждать вне Дома.

– А во флигеле можно?

– Можно. У меня столько идей. Я вспомнила про ведьм гончарного круга, когда девушка покупала чай. Они у нас раз в месяц проводят мастер-классы. Им тоже нужно кинуть идею. Пусть присоединяются к нам.

Даша так была воодушевлена этой идеей, что говорила без остановки. Подойдя к рынку, она уже мысленно вовлекла в Дамский клуб практически всех ведьм города.

– Ох, извини, – Даша налетела на Асю.

– Это рынок, – миролюбиво заметила Ася, – Ты мне объяснишь про правило? А то в теории всё понятно, а потом мне так и хотелось рассказать всем, кто я.

– Я тебя за этим на рынок и вытащила. Чтобы на практике всё показать. Здесь столько неадекватов.

Ася осмотрелась. Рынок встретил их запахом – сразу несколькими слоями: укроп, копчёная рыба, горячий хлеб из пекарни и поверх всего этого – сладкое, медовое, густое. Под брезентовыми навесами стояли ряды зелени, огурцов, помидоров...

Даша шла вдоль рядов неторопливо. Поздоровалась с женщиной, торговавшей редиской. Остановилась у лотка с зеленью – выбрала пучок мяты, понюхала, кивнула, начала неспешно торговаться.

Ася стояла рядом и наблюдала. И постепенно стала замечать.

Продавщица мёда – круглолицая, в темном платье с белым воротником, словно сошла с картины, которая висит в школе – задержала на них взгляд. Потом вернулась к своим банкам, как ни в чём не бывало.

Старик, продававший семена, отвёл взгляд, как только Даша обернулась к нему.

Ася огляделась. Ещё одна женщина, в конце ряда. Подросток за прилавком с огурцами. Все они глядели – по-разному, но с одним выражением – будто узнавали что-то, не зная, как назвать.

Даша расплатилась за мяту, убрала пучок в сумку и тихо сказала Асе, не поворачивая головы:

– Видишь?

Ася наблюдала за продавщицей мёда. Та снова переставляла свои банки, деловитая и совершенно обычная. В банках переливался густой, янтарный, почти непрозрачный липовый сбор.

– Добрый день, тётя Нюр. – поприветствовала её девушка.

– Дашута, – обрадовалась та. – На рынок пришли? По делу или так?

– Племянницу в дело ввожу. Сегодня у неё первый рабочий день. Мне мёду, – попросила Даша и принялась копаться в сумке.

– Добро. А вот скажи мне, Дарья Никитична, – вчера гроза была уж дюже страшная. Александр Викторович не очень серчал?

– Пфф, – Дарья небрежно отмахнулась. – Так ерунда.

– Это как посмотреть. Хорошо, что понедельник на рынке выходной, а то… – тетя Нюра дала Даше мёд и взяла деньги. – Кланяйся батюшке. И деда не гневи.

Девушка взяла липовый. Убрала в сумку.

Они пошли дальше.

– Она из наших? – спросила Ася тихо.

– Рыночная, – шепнула Даша. – Есть ещё базарные – с ними нужно вести себя осторожно. А лучше вообще обходить стороной.

* * *

Цыганка возникла из-за рядов с тканями – быстро, боком, как птица, которая давно знает, где кормят.

Красный платок, монисто, юбка широкая, пыльная по подолу. Взгляд цепкий – не злой, просто рабочий, привычный к отказам.

Она зашла к Даше со стороны – не напрямую, а наискосок, чтобы та не успела свернуть.

– Красавица, – сказала она негромко, – позолоти ручку, вся правду расскажу. Вижу судьбу твою – хорошую и плохую. Хочешь знать?

Ася инстинктивно чуть отступила. Даша остановилась и спокойно посмотрела на цыганку.

– Дай руку, – сказала та, уже уверенней, почувствовав, что не убегут.

– Хорошо, – сказала Даша.

И взяла цыганкину руку – сама. Обхватила ладонь двумя своими, закрыла её. Зажмурилась на секунду – будто прислушивалась к голосу внутри себя.

Цыганка растерялась. Это явно было не по плану.

Потом Даша открыла глаза и начала говорить – спокойно, как говорит человек, которому видно то, что другим не видно:

– Ой, как всё плохо, – она помолчала. – Вижу тебя в помещении. Страшное помещение. Тесное. Четыре кровати и одно окно. Но оно так высоко, что ни травки не видно, ни неба. Ни одной божьей твари. И будешь там три года. Дни коротать и вечера вечерять.

Она отпустила цыганкину руку. Та смотрела на неё с удивлением – настороженным, чуть растерянным.

– И цифры ещё, – продолжила Даша задумчиво, будто сверяясь с чем-то внутренним. – Вижу: один, пять. И ещё восемь.

Цыганка смотрела на неё. Молчала.

Потом пронзительно закричала:

– Ах ты негодная! Ты ведьма!

– Я просто вижу, – перебила её Даша, вскинув палец. – Подожди. Вижу – пять лет.

– Я тебя! Ты точно ведьма.

– Молчи, – сказала Даша ровно. – Сейчас десять будет.

Три секунды тишины.

Цыганка выдернула руку. Тяжелые складки широкой юбки взметнулись. Она исчезла так же быстро, как и появилась.

Ася смотрела ей вслед, не дыша.

Потом перевела взгляд на Дашу. Та стояла, как будто ничего не случилось.

– Пойдём домой.

– Она ведьма? – спросила Ася.

– Кто? Цыганка? Нет. Если бы была ведьмой, то даже к нам не подошла.

Ася поплелась за ней. Девочка почувствовала запах скошенной травы. Оглянулась. Но её нигде не было.

– Трава, – сказала Ася тихо. – Скошенная. Откуда-то несёт.

Даша принюхалась.

– Интересно. Скошенной травой пахнет, когда кто-то тебя хотел обмануть, но у него не получилось. Это последок, – пояснила Даша.

Ася двинулась следом. Деревянный настил моста гулко отозвался под их шагами.

– Ты ей правда нагадала?

– Нет, только правду. Она мошенница.

– Но ты же сказала ей, что она будет сидеть в тюрьме три года.

– Стоп. Я сказала, что вижу её в тесном помещении с одним высоким окном. И цифры. Это всё,– пояснила Даша.

– Но она испугалась.

– Потому что знала, что именно это может значить. Никогда не говори человеку напрямую: «Ты тупой». А скажи иносказательно. Мол, он человек умный и сам может понять. И вот когда он что-то ляпнет, смотришь на него как на протухшую рыбу и говоришь: «Ты сам себя слышишь?» Или: «Я была о тебе лучшего мнения».

– Так это газлайтинг? – Ася вспомнила шортс, который накануне смотрела.

– Его придумали ведьмаки. А мы им пользуемся. Но только в крайнем случае.

– А ты... – она помолчала. – Ты что-нибудь видела? На самом деле?

Даша помотала головой.

– Первое правило, – сказала она, – не говорить, кто ты. Не потому, что нельзя. Потому что ты впускаешь человека в свой круг и отдаешь ему свои силы. Да других ведьм подставляешь.

– Значит, можно лгать, чтобы не говорить правду? – уточнила Ася и тут же пояснила: – Ты же ей соврала. Про то, что ты гадалка.

Они стояли у витрины – кондитерской. Пряники под стеклом: с глазурью, с росписью, с надписями «счастья» и «на удачу», выведенными кривоватыми розовыми буквами. Даша не смотрела на пряники, а на свое отражение в стекле, любовалась.

– Я сказала, что вижу, — произнесла она спокойно и подмигнула. – Не что я ведьма. Не что я гадаю. Разве это не правда? И когда это я говорила, что гадалка?

Ася рассмеялась, словно она только что решила очень сложную задачу.

– Это часть первого правила, – пояснила Даша, слегка толкая девочку плечом. – Ты не обязана объяснять себя тем, кому это ничего не даст. Цыганка хотела развести нас на бабки. Я действовала её же оружием.

Липы кончились, они прошли мимо автобусной остановки с кем-то дремлющим на скамейке.

Ася думала.

– Но ведь газлайтинг – это плохо.

– Газлайтинг – это крайняя форма отзеркаливания. Спроси у мамы историю его появления.

Когда они вернулись, солнце уже заглядывало в окна домов. Длинные фиолетовые тени мягко ложились на тротуар. Даша пошла относить сумку во флигель.

Ася направилась в Чайный дом. Он был тихим, как человек, который думает о своём и не хочет, чтобы его трогали. Окна первого этажа светились ровно, без суеты. Кто-то мягко задвинул стул в зале, глухо звякнула посуда.

* * *

На мансарде шла особая жизнь. Никита разбирался со счетами. Аркадий сидел на подоконнике и наблюдал, как сын бегает по саду за котом. За весь вечер Аркаша не обмолвился с женой ни словом. Он был обижен, ведь она строила интриги за его спиной. И ещё – это нехорошее слово «партнёры». Какие могут быть партнёры у замужней женщины?

Дед вошёл на мансарду решительным шагом.

– Что нового?

– Разведка доложила, что в женском стане плетутся интриги, – отчитался Аркадий.

Дед поднял бровь.

– Что, так и сказал? – лениво изумился Никита. – Твоему лазутчику четыре года, он таких слов не понимает.

– Это я вам в художественном переводе преподношу.

– Без художественного перевода, – по-генеральски, но тихо, приказал дед. – Что дословно сказал Тима?

– Он сказал, – произнёс Аркадий, и в его голосе появилось что-то похожее на неловкость, – что Ася поймала интригу.

– Ох, Аркаша, – вздохнул дед. Без злости. Почти мягко. – Ты решил, что дитя пятнадцати лет плетёт интриги? Как мне кажется, наш план по выводу чайной в онлайн первыми проваливается.

– Думаешь, они разгадали наш план? – Аркадий расстроился, но не как ребёнок, а как взрослый, у которого что-то пошло не по схеме.

– Ваш план? – уточнил Никита, и в голосе его проступило нечто похожее на удовольствие. – Это бегать по чайной и всем своим видом говорить: вот мы, хотим первыми вывести бизнес на новый уровень и организовать канал в Тындексе. Не возмущайся. Я об этом, собственно, и хотел поговорить. Все раскусили ваш коварный замысел. Ладно, Аркадий. Но ты, пап.

– Не папкай мне тут, – сказал дед без раздражения. – У вас идей с гулькин нос. Аркаша пришёл с планом модернизации. А я тебе скажу – этот план я видел неделю назад в проекте наших девчонок. Они от него отказались. И правильно сделали.

– Так зачем, – медленно произнёс Аркадий, – зачем ты позволил мне так позориться? Я же всё лето об этом думал, хотел первым... а ты…

– Во-первых, – спокойно прервал поток его мыслей дед, – носиться по Дому была твоей инициативой. А инициатива, как ты знаешь, наказуема. Во-вторых, это сподвигнет наших дам сделать шаг первыми. И мы увидим, что они на самом деле задумали.

Через открытое окно доносилось, как в кафе звякает посуда, из сада – пение сверчка. Аркадий был потрясён. Так, значит, дед знал про план женщин. Знал и промолчал.

– Ты знал? – Никита вскинул бровь.

– Я знаю всё, что происходит в этом Доме, – ответил дед.

– И во флигеле? – недоверчиво произнёс Аркаша.

–Там – частично.

– Почему ты нас не предупредил? Мы бы не выглядели так глупо? – возмутился Аркадий.

– Как не предупредил? А кто тебе пару месяцев назад намекал на трансформацию дела? И кто два месяца бил баклуши и ждал подходящего времени? Так что, Аркаша, научись думать головой. И прекращай играть с женой в молчанку. Если бы ты её слушал, то узнал бы о планах и без моих подсказок.

Глава 6. Второе правило ведьм

Ася провалилась в сон ещё до того, как голова коснулась подушки. Она даже не успела обдумать первое правило ведьм: никогда не говори, что ты ведьма. Свои знают, а чужим знать не нужно.

Родители забрали её из Чайного дома. Ужин в виде пирога и тушёного мяса с картошкой ждал на столе. Это расстарались институтские ведьмы. Но не из милосердия, а по холодному расчёту. Им не терпелось услышать от Тани, что нового произошло в чайной. До них тоже дошли слухи, что там наступают непростые времена. Всё это со смехом поведала мама.

Брат сунул Асе в ладонь целую шоколадную конфету. Для восьмилетнего мальчишки проявить заботу означало поделиться особенно ценным. Димка знал, что сестра в его лего уже не играла, – а значит, он поделился едой. Видимо, папа действительно провёл разъяснительную работу.

После ужина девочка спросила маму про историю возникновения газлайтинга. Мама сказала, что сейчас очень поздно, а история длинная и… Ася так и не поняла, какая, так как та сделала непонятный жест рукой – словно отмахнулась от невидимой паутины или комара. Папа предложил поехать в воскресенье в столицу, завалиться в ресторан, где мама всё им расскажет.

Утром Ася встала с трудом. В полудрёме умылась, механически прожевала бутерброд с сыром, выпила кофе, натянула джинсы и футболку. Папа ждал её в коридоре. Мама подошла сзади, крепко взяла за плечи и начала мелко трясти, как в детстве, когда она не хотела идти в детский сад. Сонные мурашки побежали по спине. Девочка рассмеялась и окончательно проснулась.

Лифт плавно двигался, отсчитывая этажи. Папа посмотрел на дочь и вытянул кулак. Ася стукнула своим в ответ. Это тоже был своеобразный ритуал удачи.

В машине было тепло. Пахло папиным одеколоном и немного бензином. Ася снова задремала. Проснулась только от резкого, хриплого лая собак где-то совсем рядом. Чайный дом словно вырос из-под земли.

***

Во флигеле Марья Николаевна с удовольствием пила горячий кофе, задумчиво наблюдая через оконце, как в саду медленно светлеет. Затея с Дамским клубом её пугала. Это был новый, чуждый ей мир. Её привычный уклад рушился. Всё же было так понятно: чай, кофе, спектакли, вечера. Зачем что-то менять?

С другой стороны, муж прав. Им восьмой десяток. И негоже тянуть детей назад, упираться рогом из чистого упрямства. Нужно поспевать за ними. Она вздохнула. Может, пора на покой? И тут же одёрнула себя. Баба Уля, мама мужа, скоро разменяет сотню, а всё в строю.

Марья Николаевна оглядела зал. Баба Уля сидела напротив, в своём кресле с продавленной спинкой, дремала.

Дочь Вика устроилась сбоку у стола. Тянула кофе маленькими глотками и смотрела в одну точку на стене. Марья Николаевна знала этот взгляд. Вика всё решила и теперь молча ждёт, как будут развиваться события, чтобы понять, как действовать дальше.

– Мне наша затея не нравится, – наконец сказала Марья Николаевна.

– Мам, мне тоже. – Голос у Виктории Александровны был ровный. Даже слишком ровный. – Но девчонок не переубедить.

– А зачем переубеждать?

Дочь удивлённо вскинула глаза.

– Нам нужно вместе с нашими мужиками действовать. Совместно организовать канал этого клуба, – сказала Марья Николаевна, чем привела в замешательство дочь.

Виктория Александровна открыла рот и замерла. Марья Николаевна заранее знала, что сейчас будет сказано, потому что дочь произносила эту фразу каждый раз, когда слышала слово «вместе» применительно к мужской половине семьи.

– Тогда они все заслуги себе заберут.

– И проблемы, – сказала баба Уля.

Марья Николаевна и Виктория Александровна озадаченно посмотрели на неё. Баба Уля не спала – это стало ясно, потому как она бодро потянулась за сушкой.

– Вот. Заберут все проблемы, – поддержала свою свекровь Марья Николаевна.

Виктория Александровна мотнула головой, будто прогоняла наваждение.

– Нужно сделать так, чтобы они всю реализацию взяли на себя, – терпеливо объяснила Марья Николаевна. – А мы только в кадре будем.

– Где? – не поняла дочь.

– В Кара-ган-де, – баба Уля сделала маленький глоток чая. – Отдыхать будем.

Мысль была правильной, но понять её мешала сама Караганда. Никто туда ехать не хотел.

– Ольга и Рита говорили, что не хотят заниматься организационными вопросами. Хотят быть в кадре. Вот и прекрасно. Пусть будут, – пояснила Марья Николаевна.

– А, – сказала Виктория Александровна. – Ну, это другое дело.

За окном флигеля сад был совсем светлым, казалось, что весь Чайный дом спит и только они трое сидят здесь и тихо решают то, что потом будет называться чьей-то идеей.

Снаружи хлопнула дверь. Послышался смех Даши и Аси.

– Доброе утро, – сказала Даша и тут же оглядела стол. – Кофе ещё есть?

– Налей сама, – сказала Виктория Александровна.

Ася остановилась у порога, поздоровалась. Марья Николаевна это заметила. Правнучка напоминала осторожного котёнка: сначала осматривала комнату и только потом заходила внутрь. Хорошая привычка для ведьмы. Хотя сама Ася, наверное, не знала, что она у неё есть.

Даша налила кофе себе и Асе, плюхнулась на лавку и пододвинула к себе вазочку с пастилой.

– Садись, – сказала Марья Николаевна и посмотрела на Асю. Та кивнула и опустилась рядом с Дашей.

Марья Николаевна помолчала. Не для веса слов, а чтобы фраза о правиле не смешалась с разговором про кофе и пастилу. Нельзя вот так всё выливать на человека. Нужно дать ему выдохнуть.

– Второе правило, – сказала Марья Николаевна. – Никто не должен знать, какой у тебя дар. Это твоё. Личное.

Ася слушала. Её лицо читалось как раскрытая книга. В кругу родственников можно, и то не всегда, – подумала Марья Николаевна. А вот с чужими…

– Родственники могут догадываться. Но и всё. Не больше.

– Никому? – переспросила Ася. – Вообще никому?

– Да.

Глаза девочки бегали по лицам: от бабушки к прабабушке, затем к прапрабабушке и снова по кругу.

– Ни тебе, ни маме, ни даже папе? – произнесла она осторожно.

Марья Николаевна чуть улыбнулась. Хочется найти исключение, чтобы правило было с дырочкой, через которую можно выдохнуть.

– А если я не знаю, какой у меня дар? А вдруг у меня этого дара и нет вовсе? – испугалась Ася.

– Конечно есть, – успокоила её бабушка Вика. – Просто ты ещё не поняла, какой именно.

– Если не знаешь, тогда не говори, что ты умеешь, что у тебя получается лучше, чем у других. Вот про это молчи, – разъяснила Марья Николаевна.

– Почему? – удивилась Ася.

Хороший вопрос. Правильный. Марья Николаевна отпила остывший кофе и поставила кружку.

– Потому что дар – не достижение. Им не хвалятся, им живут. Это твоя сила, а у силы есть корень. Место внутри. И эту часть никому нельзя ни показывать, ни рассказывать.

Даша рядом чуть кивнула. Знала это уже несколько лет, но каждый раз, когда старшие произносили это вслух, порядок вещей устанавливался заново.

За окном флигеля сад окончательно проснулся. Послышались голоса Ярика и Саши.

– Запомнила? – спросила Марья Николаевна.

– Да, но ещё не совсем поняла, – честно произнесла Ася.

– Что именно? – поинтересовалась Виктория Александровна.

Ася пожала плечами. Она просто чувствовала, что чего-то не хватает, но не могла ухватить мысль.

– Обращайся с вопросом в любое время. Даже если он покажется очень глупым, – подытожила Марья Николаевна.

***

Чтобы вывести чайную в онлайн, бабушка Вика поручила девочкам подобрать материал об истории Дома. Поэтому было принято решение просмотреть семейный архив, который хранился в специальных папках во флигеле. Ольга с бабушкой Машей начали его оцифровывать, но дело почему-то шло тяжело.

Даша перебирала документы в папках. Ася устроилась на полу и листала тяжёлые фотоальбомы. Здание на каждом снимке узнавалось сразу. Менялись вывески, фасоны платьев, лица людей. Сам Чайный дом смотрел с каждой фотографии с одинаковым невозмутимым видом. Будто говорил: «А что, я всегда здесь стоял, это вы всё время куда-то пропадаете».

На кухоньке Марья Николаевна принимала гостью. Иногда она гадала – если её очень сильно просили или сама хотела узнать о человеке.

Женщина пришла минут пять назад. Даша шёпотом перечисляла: сорок пять лет, дорогое платье-футляр, туфли-лодочки. Волосы уложены в высокую причёску. Умелый макияж сбрасывал ей лет десять.

Она не спорила с Дашей, так как та знала в этом толк. Зато заметила, что женщина была на взводе. Гостья так крепко прижала к себе сумочку, что костяшки пальцев побелели. Губы сжаты в тонкую нить. Но самое главное – от неё исходил запах земли, как на кладбище. Ася запомнила этот запах, когда пять лет назад была на похоронах. Всё это девочка озвучила Даше.

– Хм. Кладбищенская земля. Либо её хотят убить, либо она больна, либо у неё лютый депресняк. Больна? Вряд ли, – рассуждала Даша.

– Депрессия? – не поверила Ася. Для неё это было просто плохое настроение.

– Депрессия – это болезнь души. Иногда смертельная, – пояснила Даша и тут же добавила: – Но ты старайся не болтать про то, что чувствуешь запахи.

– Так их все чувствуют, – заметила девочка.

– Все да не все, – Даша выразительно посмотрела на Асю.

Дверь в кухоньку осталась приоткрытой. Оттуда доносился тихий шелест картона.

– Посмотри, – сказала Даша вполголоса.

– Куда?

– На женщину. – Даша кивнула в сторону щели. – Что ты видишь?

Ася присмотрелась. Женщина сидела за небольшим столиком и смотрела, как Марья Николаевна раскладывает карты. Вращала обручальное кольцо вокруг пальца, снова и снова, не глядя на руку.

– Кольцо крутит, – сказала Ася.

– И что это значит?

Ася подумала.

– Оно ей мало.

Даша не ответила сразу. Покосилась на неё.

– Нет.

– Велико?

– Нет.

Ася присмотрелась ещё раз. Женщина сидела боком к ним и крутила кольцо методично, почти механически. Словно она перебирала бусины в чётках.

– Поняла! – восторженно прошептала Ася.

Даша взглянула с надеждой.

– Ну?

– Она его украла.

– Нет! – рявкнула Даша.

Из дальней комнаты донёсся звук передвинутого стула. Потом тишина. Марья Николаевна бросила взгляд в сторону архивной комнаты – без укора, просто напоминание о том, что здесь нужно молчать.

Даша зажала рот рукой.

– Ш-ш-ш. Кольцо болтается, потому что она похудела. А крутит неосознанно. Это уже не просто тревожность. Точно у неё депрессия.

Ася снова посмотрела в щель. Кольцо было явно широковато, соскальзывало бы, если б не косточка.

– Ах, – сказала Ася тихо.

Даша кивнула и вернулась к изучению рецептов, довольная собой.

Ася смотрела на фотографии. Прислушивалась к голосам из кухоньки. Бабушка Маша говорила спокойно и ровно: Серафима переживает трудное время, ей нужен покой, всё в таком духе.

– Даш, а почему бабушка нам никогда не гадала? – прошептала Ася.

– Что ты хочешь узнать?

Ася задумалась. Действительно, что? Про школу? Правильные ответы на контрольную? Самой стало смешно.

– Кто будет моим мужем, – наконец ответила девочка.

– Ты хочешь, чтобы бабушка выбрала тебе мужа? – уточнила Даша и тут же добавила: – Вот не делай такие глаза. У тебя множество путей. Когда же тебе гадают, оставляют один. И чаще всего его выбирает сама гадалка, подгоняя расклад под себя. Будут ли учтены твои интересы? Кто знает?

– Значит, когда человек гадает, он отдаёт решение вопроса гадалке? – Ася была потрясена этим открытием.

– Сечешь, подруга.

Ася продолжила листать фотоальбом. Групповой снимок: Чайный дом, а перед ним люди. Лица были незнакомы. Наверное, это гости Дома. Внизу надпись чернилами: 1924 год. Май. Группа Ветрова. Точно. Они сейчас живут на Урале, мама рассказывала. Семья Ветровых разрабатывает месторождение камней. Малахитовые ведьмы. Одна из них приезжала на конференцию, где мама выступала спикером.

– Даш, а другие ведьмы, не из нашего Дома, тоже придерживаются этих правил? – спросила Ася, разглядывая снимок.

– Конечно. Эти правила для всех едины. Разными бывают традиции, навыки, техники, обряды, ритуалы. Правила же должны соблюдать все ведьмы.

Девочка аккуратно вытащила снимок из уголков, положила его на стекло сканера и нажала кнопку пуска.

– Почему о них никто не пишет в Тырнете?

– Рассказывают, только иносказательно, так чтобы чужие не поняли. А ещё есть интернет. Его создали ведьмаки. Но в России запрещено пользоваться.

Ася слышала об интернете. И родители заходили туда через специальный телефон, он у них хранился в сейфе вместе с загранпаспортами.

Из комнаты донёсся голос Марьи Николаевны – на этот раз чуть отчётливее:

– Вижу проблемы с мужем. Вот она, рядом. Трефовая дама. Муж может уйти, а может и нет.

Ася с Дашей замерли.

Женщина за стеной всхлипнула: сухо, без рыданий, как будто слёзы давно кончились.

– Уйдёт. Я знаю. Он уже с адвокатом говорил. И мне предложил брачный договор подписать. Для моего блага, говорит.

– А от меня вы чего хотите? – удивилась Марья Николаевна.

Ася не дышала.

– Я хочу извести соперницу, – уверенно сказала женщина.

Ася и Даша переглянулись.

За стеной тянулась пауза – долгая и неудобная. Ася почти слышала, как Марья Николаевна смотрит на гостью.

– Одну? – наконец произнесла Марья Николаевна.

– А что? Их много? – растерялась женщина.

Что-то зашуршало – карточная колода, судя по звуку. Потом тишина.

– Шестёрка пик, – в голосе Марьи Николаевны слышался холод.

– Шесть любовниц, – всхлипнула Серафима, а потом твёрдо добавила: – Значит, нужно извести всех шесть.

– Во даёт, – прошептала Даша, ни то с ужасом, ни то с восхищением.

– У вас столько денег нет, – продолжила Марья Николаевна, и в голосе её не было ни жестокости, ни жалости. – А я благотворительностью не занимаюсь.

Даша уважительно развела руками. Ася же поняла: бабушка Маша вот таким образом отказала гостье. Ну да, не будет же она травить шестерых женщин. Бабуля и одну бы не травила.

– Так что мне делать? – сказала женщина. Голос был другим – несчастным и уставшим.

– Не знаю. Хотите чаю? – предложила Марья Николаевна.

– Давайте, с крысиным ядом, – выпалила женщина.

Даша закусила губу. Ася прыснула от смеха.

– У нас такого чая нет, – произнесла Марья Николаевна без малейшей паузы.

– Да я это… – женщина вздохнула, послышался звук шуршания. – Шучу. Вот.

Что-то плотное легло на стол – Ася угадала конверт. Увесистый, судя по глухому звуку.

Марья Николаевна выдержала паузу.

– Даша, – позвала она, – принеси зелёный чай с высоким содержанием кофеина и щепоткой перца.

Даша сорвалась с места в сторону чайной. Ася метнулась следом.

– Зелёный чай, кофеин и перец, – бормотала девушка.

– А зачем перец? – спросила Ася.

– Взбодрить. Привести в чувства. После такого разговора человеку нужно, чтоб что-то внутри встряхнулось. Кофеин – это голова. Перец – это тело. Зелёный чай сбалансирует.

– Зелёный ещё очищающий, – вспомнила Ася.

– Точно, – кивнула Даша.

Девушки миновали магазин и вбежали в подсобку.

– Даша, что ищешь? – окликнула её управляющая магазина, Вера.

– Зелёный чай с высокой долей кофеина и щепоткой перца.

– Хм-м-м. Впервые о таком слышу. Пойду к Виктории Александровне спрошу. Даша, постой пока за кассой.

Дарья физически не могла спокойно стоять на месте. Ей нужно было искать. Поэтому на посту осталась Ася.

– Я вспомнила, где Серафиму видела, – донеслось из подсобки. – Она жена Полякова, он нам поставляет салфетки и прочее. Такой неприятный тип. Я бы не удивилась, даже если бы у него было двадцать шесть любовниц.

Ася приоткрыла плотную шторку-занавес и наблюдала за поисками Даши.

Для девочки подсобка была загадочным местом. Со стороны могло показаться, что это небольшой закуток за шторой. И если посторонний войдёт туда, то она и окажется такой. Но стоило войти своим, как подсобка оказывалась бескрайней. Мама ей рассказывала, что, после того как её приняли в Чайные ведьмы, она решила дойти до конца. На третьем часу она сдалась: начала заканчиваться батарейка в фонарике.

– Чего тут ходишь? Нет его здесь, – донёсся из глубин подсобки голос бабы Ули.

***

Вера отправила Дашу с Асей к Виктории Александровне в летний сад.

Бабушка Вика стояла около стены с плющом и укоризненно глядела на девушек, которые бежали к ней.

– Куда вы так несётесь? Кого-нибудь собьёте, – отчитала она их. Потом посмотрела на гостей в саду. Те как по команде отвернулись от стены с плющом. Пока Ася смотрела на летний сад и думала, как бабушка это сделала, бабушка Вика уже открыла перед ней дверь в Сердце Дома.

Ася в первый раз оказалась здесь. Стеллажи шли вдоль всех стен до потолка, с лесенкой на колёсиках для верхних рядов. На них стояли банки, туески, коробки, ящички с чаем.

Здесь пахло всеми запахами мира одновременно. Дымный, землистый, цветочный, смоляной, что-то сладкое и сразу рядом – острое. Ася невольно вдохнула глубже.

– Никто не просил этот чай уже лет двадцать, – сказала Виктория Александровна, двигаясь вдоль среднего стеллажа. – А тут понадобилось матери достать. И она, конечно же, не уточнила, что именно ищем – чтобы жизнь мёдом не казалась.

– Так у нас картотека есть, – сказала Даша. – Давай я посмотрю. Как называется?

Виктория Александровна остановилась и посмотрела на неё.

– Даша.

– Что?

– Если бы я знала, как называется, – сказала Виктория Александровна с мягкой безнадёжностью человека, объясняющего очевидное, – я бы сама посмотрела. Я не помню. А по составу в 666-W мы забили только те, которыми пользовались последние десять лет.

– Что про него известно? – уточнила Даша. А Ася ходила между стеллажами.

– Что-то с интуицией связано. Или с силой – я точно не помню. Может, с ясностью. Что-то такое.

– Негусто.

– Вот именно.

Ася смотрела на стеллажи. Стеллажи смотрели в ответ – равнодушно и чуть снисходительно. Ей даже показалось, что они посмеиваются над ней: «Ну давай, найди, если сможешь».

Она закрыла глаза и постаралась почувствовать что-нибудь – запах, тепло, лёгкое притяжение к нужной полке. Иногда это случалось само.

Проступила нотка кофе – ей показалось, совсем рядом. Потом пришёл перец, а за ним пустота.

Ничего. Она выдохнула и открыла глаза.

Виктория Александровна смотрела на неё секунду. Просто смотрела, и в этом взгляде было что-то похожее на осторожный интерес.

Ася вздохнула. Она думала, что вроде бы поняла, какой у неё дар. Но ошиблась. Девочка опустилась на стул у стены – маленький, явно поставленный сюда для того, чтобы сидеть и думать.

С верхней полки что-то сдвинулось.

Жестяная банка – тёмно-синяя, без предупреждения – соскользнула с края и упала прямо на Асины колени. Девочка взвизгнула. Было не больно. Скорее неожиданно.

Даша и Виктория Александровна с интересом посмотрели на неё.

– «Шёпот разума», – бабушка Вика прочитала выгравированную надпись. Открыла банку, понюхала с удовлетворённым видом и закрыла. – Точно он. Я вспомнила запах.

Виктория Александровна приобняла внучку и чмокнула в макушку.

Даша восторженно смотрела то на банку, то на Асю.

– Сам упал, – зачем-то оправдывалась девочка.

– Бывает, – хмыкнула Виктория Александровна.

Чай заварили. Ася несла поднос с чашкой, а Даша с чайником. Шли, как на экзамене. Гостья приняла молча, сделала первый глоток, прикрыла глаза и замерла.

Марья Николаевна показала глазами на комнату, и они вышли.

– Долго же вы искали, – сказала бабушка Маша.

– Мы не знали, как он назывался, – оправдывалась Даша.

– Шёпот разума. Я думала, что вы знали, раз так быстро убежали.

***

После столь суматошного дня Даша и Ася сидели на летней сцене и наслаждались августовским вечером. Гостей было мало. Только одинокий молодой человек с отчаянным видом гонял чаинки в чашке.

– Он каждую среду к нам ходит как на работу. Никак не может сделать своей девушке предложение, – пояснила Даша.

В подтверждение её слов парень достал из кармана брюк коробочку, открыл и долго смотрел на неё, словно пытаясь набраться мужества.

К ним присоединилась Ольга с Тимой.

– О, вечно страдающий. Он с прошлой весны ходит. Сначала никак не мог признаться девушке в чувствах, а сейчас с предложением. Как у вас дела? – без перехода спросила Ольга.

Даша рассказала, что нашла несколько рецептов чая. Ася показала скрины фотографий.

– Интересно, – Ольга рассматривала фото. – В зале висят только семейные фото. А ведь чайную посетило так много гостей – интересных и известных. Как прошёл день?

Ася никак не могла привыкнуть к манере Ольги резко менять тему разговора.

Даша рассказала про Серафиму.

– Очень плохо, что у нас нет чая с ядом. Пригодился бы для особых ситуаций.

– Для каких? – вмешался в разговор Ярик, неспешно идущий из чайной.

– Для неверных мужей, – пояснила Даша.

– Это вы сурово, я бы даже сказал, радикально, – Ярослав подхватил Тимку и подбросил его.

– А ты чего прохлаждаешься? – спросила Даша.

– Точно. Сегодня же среда, бариста нет. Вы за главных, – напоминала Ольга.

– Сегодня спокойный вечер.

Наступила гробовая тишина. Парень удивлённо смотрел на них, поставил Тиму на землю.

– Вы чего так на меня смотрите?

– Ну всё. Надо маме Вике сказать, – Ольга смотрела на него как на врага народа.

– Да чего я такого сказал. Только то, что сегодня…

Но ему не дали договорить. Ольга зашикала. Даша кинулась и закрыла брату рот ладонью.

– Так, Ася закинь Тиму на мансарду. Пусть за ним Аркадий присмотрит. А потом спускайся вниз. Даша, следи за Яриком в чайной. А я во флигель за подмогой, – на бегу крикнула им Ольга.

В чайной Саша не мог поверить, что его брат сморозил такую глупость.

– Он правда это сказал? – ещё раз спросил Саша, с отвращением глядя на свою точную копию.

– Да, я сказал, что сегодня спокойный вечер, – выпалил Ярик.

– Девочки, я разрешаю побить его. Можете даже ногами, – великодушно предложил Саша.

– Почему это мы должны руки марать? Брезгуешь? – возмутилась Даша.

Ярик прислонился к стойке и откровенно потешался над ними.

– У него моё лицо. Хотя если вы его подправите… – начал Саша, но не успел договорить фразу.

Дверной колокольчик звякнул, и Дом как будто вздрогнул. В чайную вошла женщина лет шестидесяти – серая от усталости, с перекошенным лицом и волосами, собранными в небрежный пучок. Она разглядывала меню с напитками так, как будто ожидала увидеть ответ на очень важный для себя вопрос.

– Чем я могу вас обрадовать? – обратился Саша к женщине.

– Меня уже ничего не радует. Хотела бы избавиться от всех бед.

– Могу предложить кофе с корицей.

Женщина кивнула, а потом посмотрела в сторону магазина. Там около стойки пожилой вальяжного вида мужчина заигрывал с Верой. Это был тот самый неловкий флирт, когда неискушённые женщины не знают, как послать мужчину так, чтобы не обидеть.

– Лёвушка, – обратилась женщина к нему. – Какой тебе чай?

– Чай может быть один – чёрный. Всё остальное от лукавого, – громогласно произнёс мужчина и продолжил кокетничать с Верой.

Близнецы переглянулись. Ася вспомнила, как сорт «Чёрный чай» трансформировался в «Мужицкий».

Даша приняла оплату и выдала женщине чек, сказав, что напитки принесут по готовности. Женщина выбрала столик рядом с окном. Из него открывался чудесный вид на город. Но любовалась она им недолго, рёв раненого бизона был слышен не только в чайной, но и на улице, а возможно и во всём городе.

– Лёва, я слышу, – сказала женщина, не поворачиваясь к нему.

– Ты чего, уснула? Зову, зову. Вот какое ты место выбрала! Будем сейчас дышать выхлопами от машин. Где напитки? Официантка куда делась? Позови! Сколько ещё ждать? Везде бардак. И зачем ты меня сюда притащила?

Он ещё продолжал бухтеть. А за барной стойкой неприятности сыпались как из рога изобилия: кофеварка отказывалась варить, свет моргнул и погас. Никита вызвал электрика.

Когда лампы снова загорелись, а чайная вернулась к привычному ритму жизни, Лёвушка продолжал донимать жену и нервировать окружающих.

– Лид, – позвал Лёвушка, – а ты кошелёк закрыла?

– Закрыла.

– Точно закрыла?

– Лёвушка, – Лида глубоко вздохнула и закрыла глаза.

– Я просто спрашиваю. Ты вечно всё забываешь. За тобой нужен глаз да глаз. Где наши напитки?

Лида открыла глаза и посмотрела в окно. Ася так и видела, как женщина считает до десяти.

– Алиса, – окликнул Саша официантку. – Чай и кофе за второй столик.

Официантка принесла заказ. Мужчина понюхал чай и поморщился, как будто ему принесли скисшее молоко.

– Это что? – он брезгливо посмотрел в чашку. – Я просил чай.

– Это чай, – ответила пробегающая мимо Алиса. Нескончаемый поток гостей, перебои с электричеством создали очередь.

– Чёрный, но я хотел зелёный, – крикнул ей вслед Лёвушка.

– Вы заказали чёрный, – это уже Ася ответила ему. Она как раз шла с подносом из летнего сада.

Лёва масляным взглядом оглядел девочку и схватил её за запястье.

– Милое дитя, ты тут ни при чём. Это всё моя нерадивая жена. Совсем за собой не следит. Ты…

Ася застыла. Ей было мерзко до тошноты. На помощь пришла Алиса: ловко вытащила руку Аси из лапы сатира, дождалась, пока девочка уйдёт, и грубо спросила:

– Хотите, заменю?

– Да. Замените. И пахнет тут чем-то, – он пренебрежительно отодвинул чашку. – Лид, чувствуешь?

– Чаем пахнет, – ответила женщина.

– Остро пахнет. Кислым. Закройте окно, небось с улицы несёт, – это адресовалось Алисе.

– Конечно, – официантка была невозмутима.

– И воды принесите.

– Лёв, дай человеку отойти, – мягко сказала Лида.

– Я просто прошу воды. Ничего сверхъестественного. Жарко. Откройте окно.

– Оно не закрыто, – кивнула в сторону окна Даша, отпускающая очередного гостя.

Лёвушка обернулся, скривился и потребовал, чтобы закрыли окно.

Алиса принесла зелёный чай, воду и выполнила просьбу. Мужчина шумно отпил, поморщился, поставил чашку.

– Тёплый, – капризно сказал Лёвушка.

– Это зелёный, его заваривают при невысокой температуре, – пояснила Алиса.

– А мне нравится горячий.

– Могу принести другой сорт.

– Да ладно уж. Буду пить, что принесли, – сказал он с видом великомученика.

Лида взяла свой кофе и сделала глоток. Она наслаждалась напитком. Ася присмотрелась к ней. А она не так уж и стара. Вон и морщины разгладились.

Лёвушка же был недоволен всем и вся.

– Ты теперь понял, что нельзя говорить то, что ты сказал? – спросила Ярика Ольга.

– Я думал, это просто байки. Извините, – сокрушался парень.

– Сегодня ты закрываешь чайную, – сказал Никита, который спустился с Аркадием вниз, чтобы помочь. – Скажи спасибо, что бариста нет, а то так легко бы не отделался.

На помощь пришли все, даже баба Уля вылезла из подсобки. Она шла мимо столика Лёвушки и Лиды – маленькая, прямая, с каким-то свёртком под мышкой.

– Бабуль, – крикнул он ей в спину, – вы тут работаете или как?

– Или как, – не оборачиваясь, ответила она.

Лёвушка засмеялся – громко, как будто это была шутка, которую он сам же и придумал.

– Молодец бабка. Живая ещё.

Лида поставила чашку на блюдце и сказала – негромко, ни к кому конкретно:

– Господи, дай мне терпения.

Ася разглядывала женщину. Усталое и терпеливое лицо. Ей точно нужен кофе «от всех бед». Девочка перевела взгляд на чай, приготовленный для Лёвы, – он так и стоял на барной стойке. Она мысленно ухмыльнулась: не зря мужицкий чай не понравился Лёвушке. Интересно, как подействует на него очищающий.

– Даш, а куда девают чай, от которого гости отказались? – спросила девочка.

– Это чай отказывается от гостей, а не наоборот, – вместо Даши ответила Виктория Александровна. – Ася, отнеси чай нерешительному молодому человеку в летнем саду. Скажи, что это презент от Чайного дома.

Девочка кивнула, поставила чашку с чаем на поднос и со всех ног бросилась относить подарок адресату.

Когда она вернулась в чайную, то услышала музыку из зала. А вот Лёвушки за столом уже не было, лишь Лида наслаждалась одиночеством. Едва девочка обрадовалась, что мужчина ушёл, как услышала мерзкий голос. Ася поморщилась.

– Это было бы слишком прекрасно, если бы он просто взял и свалил, – мрачно сказала Даша, угрюмо смотря на брата.

– Я уже извинился, – бросил Ярик.

– Этого недостаточно.

А Лёвушка продолжал буянить. Оставив за кассой Ярика, Даша схватила Асю за руку и потянула в зал.

– Я заплатил и требую, чтобы вы сыграли «Владимирский централ»! – возмущался мужчина.

– А я ещё раз вам говорю: протрите глаза и включите мозги. Хотя о чём я говорю? У вас одна извилина, и та соединяет уши. Это я играть не буду, – не менее громогласно ответила баба Уля.

Ася улыбнулась. Дело было в том, что над пианино висела табличка: «Хотите спросить, сыграют ли для вас? Заплатите. Сколько хотите». Гости читали её невнимательно: платили и искренне верили, что заказали музыку. На самом деле они купили лишь возможность спросить.

– Расщедрился Лёвушка, – хихикнула Даша. – Четыре десятирублёвых монеты положил.

Мужчина взял пиалу и вытряхнул деньги в свой карман. И гордо прошествовал обратно в чайную.

– Пиалу верни, вор, – прокричала баба Уля.

Лёвушка развернулся и ехидно бросил:

– Сама возьмёшь.

И отнёс пиалу аж в магазин.

Ближе к закрытию Лёвушка и Лида наконец-то ушли. Дом с облегчением вздохнул. Гостей стало меньше, очередь в чайной практически исчезла.

Аркадий и Никита вернулись на мансарду. Остальные тоже стали расходиться по своим делам. Только тут Ася заметила, что им на помощь пришли сотрудники из соседних заведений.

Вася, мальчишка из Гостиного двора, получив от Виктории Александровны несколько купюр, а от Веры – коробку пастилы, гордо пошёл домой. Но вернулся через минуту. Парнишка влетел в чайную с такой скоростью, будто за ним гналась стая волков.

– Тётенька! – выдохнул он, ни к кому конкретно. – Там деда сбили! Вот прямо за углом!

В чайной стало тихо. Ярик и Саша не моргая смотрели на пацана. Виктория Александровна застыла с пиалой в руках, а Алиса – с тряпкой.

– Который дед? – первой отмерла Даша.

– Ну который ругался! Ещё деньги стащил, – парнишка изобразил Лёвушку.

– Зелёный чай подействовал, – констатировал Ярик. – Очищающий.

И тут же получил подзатыльник от отца, который спустился с мансарды, чтобы узнать, что случилось.

На часах было без пяти минут восемь. Тяжёлый вечер.

– Это всё ты виноват, – Даша ткнула пальцем в брата.

Из летнего сада послышались аплодисменты.

– Когда же этот вечер закончится, – вздохнул Саша и тоже неодобрительно посмотрел на близнеца.

А в саду молодой человек сделал предложение девушке. И она сказала ему «да».

***

Поздно вечером на мансарде было тихо. Свет фонарей из летнего сада ложился на подоконник длинными полосами, обходя мирно дремлющего кота.

Аркадий устроился у стола с планшетом и блокнотом. Саша примостился на подоконнике. Ярик развалился в кресле. Александр Викторович сидел рядом с бюро - идеальный наблюдательный пункт, видел всех и сразу.

– Значит, так, – Аркадий постучал стилусом по экрану. – В Тындекс-Дзен аудитория за сорок пять, они и так к нам ходят. Пусть Женсовет им занимается. А вот Запретограмм имеет смысл взять себе. Там можно показывать сам процесс: как заваривают чай и варят кофе, дизайн чайной, атмосфера. Люди любят смотреть на красивое.

– Кто снимать будет? – спросил Саша.

– Ты или Ярик, – сказал Аркадий. – Главное – регулярно и без дрожащей руки.

Саша слез с подоконника, подтянулся к планшету и взглянул на открытую вкладку.

– У конкурентов из «Весны на причале» – восемь тысяч подписчиков. Кофейня, ничего особенного, просто шаурма рядом и хорошее освещение. Но восемь тысяч, – отметил Аркадий.

– Может, накрученные? – предположил Саша.

– Это не важно, – Аркадий пожал плечами.

– У нас история лучше. Дореволюционный Дом, – подал голос Ярослав.

– История – это не контент, – возразил Аркадий. – История – это если её правильно подать.

Александр Викторович молчал. Он понимал, что Аркадий прав, но что-то было не то.

– Дед, – сказал Аркадий.

– Слушаю.

– Что ты думаешь?

– Думаю, что это правильно, – одобрил Александр Викторович. – Но ещё нужно больше девчонок привлекать, а не скидывать им Тындекс. Даша нашла интересные рецепты в архиве. А Ася – фото. Не про Дом, а про его гостей.

Эта идея меняла всё. Аркадий поморщился от досады: сам не додумался до этого. Они с Ольгой перешли из стадии молчаливой войны в холодную. Общались сухо, по делу. Жена рассказала об идее Аси, а он отмахнулся, даже не принял к сведению. А стоило бы. Из раздумий его вывел вопрос деда.

– Аркаш, потом попереживаешь над тем, что не слушал жену. Какие вести с полей?

– Разведка доложила. Женский стан занимался изысканиями. Про фото дед сказал. А ещё, он перешёл на шёпот. – дословно: искали историю о крысином яде. Хотят мужей травить.

Стало тихо. На мансарде витала одна мысль на всех.

Ярослав перестал листать телефон. Саша повернулся к Аркадию. Александр Викторович наконец отвёл взгляд от окна.

– Господи, – сказал он. – Давай без художественного перевода. Что именно сказал лазутчик?

– Дословно: искали историю о яде для крыс.

– Может, они просто искали историю о крысином яде и копались в архиве. У нас всё это во флигеле. И мыши в прошлом году были, – предположил Александр Викторович.

– Может быть, – согласился Аркадий. – Но я был бы осторожен.

– Ты и так осторожен, осторожней некуда.

– Дед, я серьёзно.

– Я тоже. Они ищут яд для крыс – потому что завелись крысы. Это, Аркадий, наиболее вероятное объяснение из всех возможных.

– А если нет?

– А если нет, то ты нас уже предупредил. – Он повернулся к Ярославу: – Ярик. Передай там мужикам – пусть смотрят, что едят. Без подробностей, просто скажи. Всё по домам.

Ярослав кивнул, а потом на мансарде раздалось громкое протяжное: А-а-а-а.

Все с недоумением смотрели на парня.

– Точно, я когда вышел в летний сад, то слышал, как они обсуждали яд и неверных мужей.

Дед с интересом посмотрел на ошеломлённого Аркадия.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросил Александр Викторович у внука.

Глава 7. Третье правило ведьм

Ася проснулась ещё до первого стука колёс трамвая. Вспомнила суматошную среду. Лёвушку, которому Дом отказал в чае. А вдруг и ей тоже откажут в даре? Вдруг она так и останется бесталанной?

Они говорили об этом с мамой перед сном. Как в детстве: мама пришла к ней, легла рядом на кровати, и они рассматривали узоры калейдоскопа на потолке. Мама уверяла, что девочка обязательно поймёт, каким даром она обладает.

– Самое важное – сохранить его. Сейчас можешь подготовить ментальную комнату. Представь: твой мозг – это многоэтажный дом. В нём есть чердак, а ключ от него – только у тебя: всем остальным вход заказан. Там и лежит дар. Просто пока не проявился. А может, чердак завален страхами, неуверенностью и прочим хламом – поэтому ты его и не видишь. Выброси всё лишнее, оставь только необходимое...

Ася сама не заметила, как заснула. Ей снилось, что она разбирает чердак, пыльный настолько, что чихнула и проснулась.

На часах – шесть часов двадцать минут, все спят. Ася выскользнула из кровати, умылась. Решила тихо приготовить завтрак. У неё почти получилось. Сделала яичницу-болтунью на лаваше, сварила сосиски и только потянулась за хлебом, как нож с грохотом упал на пол.

– Предатель, – прошептала Ася.

– А я думаю, кто тут шуршит, – сонная мама выползла на кухню.

– Мышка-норушка, – следом шёл папа.

После завтрака папа, как всегда, собирался отвезти Асю в чайную. Но этим планам не суждено было сбыться. Внизу их ждала бабушка Вика, прислонившись к своей машине.

– Виктория Санна, – Михаил обнял маму и закинул Асины вещи на заднее сиденье.

– Решила внучку подвезти, тебя разгрузить.

Ася заметила, как папа завис на секунду. Она его понимала: слово «разгрузить» в лексиконе Виктории Александровны отсутствовало. Были такие слова, как «загрузить», «завалить», «нагрузить». Но не «разгрузить».

– Может, не стоит? – кисло поинтересовался папа.

– Стоит, Миша. Стоит.

Папа сочувственно посмотрел на Асю, показал руками: держись. Потом чмокнул в макушку и задумчиво смотрел им вслед.

На этом странности не закончились. Бабушка интересовалась, как у них прошёл вечер, чем завтракали. Ася гордо рассказала, что завтрак приготовила сама. И самое удивительное – всё это очень интересовало Викторию Александровну.

Из раздумий Асю вывел голос бабушки:

– Приехали.

***

Виктория Александровна вместе с Асей приехала в Чайный дом первой. Заварили чай, налили в пиалы мёд, положили печенье в вазочки.

Минут через десять пришли Ольга с Ритой и Дашей, следом – Марья Николаевна и баба Уля.

Луч солнца, пробивающийся через оконце, тревожно играл на хрустальных гранях вазочек. Атмосфера во флигеле была нервозной. Однако чёрный чай с лавандой и чабрецом сделал своё дело. К концу чаепития движения ведьм стали плавными, а интонации – мягкими.

– Ася, сегодня ты узнаешь про правила трёх «НЕ», – сказала Марья Николаевна.

Девочка даже записала их в телефон. Как и два первых правила, они были простыми и понятными. Но Ася была уверена, что столкнётся с трудностями при их применении.

– Сегодня мы все будем помогать тебе. Помни, мы рядом, – сказала Виктория Александровна и тепло посмотрела на внучку.

За окном флигеля Саша подметал дорожки, а Ярик расставлял кресла и раскладывал на них подушки. Или наоборот. Марья Николаевна иногда путала близнецов, хоть те и были её внуками.

– На этом всё, – подытожила Марья Николаевна. – Желаю нам хорошего дня.

После того, как Ася с Дашей ушли помогать в чайную, Виктория Александровна села поудобнее на лавку, подоткнула подушку, обвела ведьм взглядом и спросила:

– Вы заметили: что-то странное творится с нашими мужиками?

Никто не был удивлён. Не было вздохов, ахов или возмущения. Ведьмы молчали. Ольга покрутила в руках чайную ложку. Марья Николаевна задумчиво смотрела в оконце. Баба Уля поджала губы.

Не дождавшись ответа, Виктория Александровна продолжила.

– Мои всегда первыми набрасываются на еду. Как будто их год не кормила. А вчера сели и смотрят на меня, как рыжий на мансарде. И к тарелкам притронулись только после меня. Все трое, одновременно.

– Папа утром спросил, с чем пирожки, – подала голос Рита.

– Это странно? – удивилась Ольга.

– Никита никогда не спрашивал, что в пирожках. Ему всё равно что есть. Рит, твоя мама после свадьбы решила накормить мужа до отвала. Идея провалилась. Он съедал всё, что было в холодильнике, – пояснила Марья Николаевна.

– Я помню, – улыбнулась Виктория Александровна. – Женя тогда круглыми сутками готовила. Я ей сказала, чтобы не занималась ерундой. Кстати, а что мама ответила насчёт пирожков?

– С ядом, – Рита хихикнула. – Но он всё равно съел. И знаете... Я вспомнила. Братья сказали, что они не хотят есть. А утром встали раньше всех. Уверена, что завтракали в «Не сдохли и ладно».

– Где? – одновременно спросили Марья Николаевна и Виктория Александровна.

– «Сытно и ладно», – вместо Риты пояснила Ольга. – Аркаша тоже вчера странно вёл себя. Попросил меня первой попробовать суп. Мол, не очень ли он солёный. Я подумала: ну, странно, бывает. А он стоял и смотрел.

Ведьмы выжидающе смотрели на Марью Николаевну.

– У нас всё нормально. Не обращайте внимания на них. Лучше скажите, что у вас там с каналом связи? – спросила Марья Николаевна.

– Каналом в Тындексе, – Ольга поправила её автоматически. – Вчера Ася с Дашей разбирали архив. Я заметила, что у нас все фото – о Чайном доме. А вот про гостей нет. И это серьёзное упущение. Мы вчера с Ритой думали над этим. Она предложила классную идею.

Оля посмотрела на подругу и взяла чашку с чаем.

– Про гостей писать опасно. А вдруг они не захотят, чтобы мы о них говорили. Нужно брать у них разрешение. Муторно это всё. Поэтому решили посвятить часть контента гостеприимству. Сейчас эта традиция отходит на второй план. А жаль. Разучились люди гостей встречать.

Виктория Александровна и Марья Николаевна одобрительно закивали. Им впервые понравилась идея девчонок. Ведь встречать гостей нужно уметь. Это искусство.

– У нас проблема не с идеями, – продолжила Рита. – А с продвижением и технической стороной. Не знаем, что делать.

– Девочки, я в этом не сильна. Совсем. Ищите, кто поможет. – Марья Николаевна слегка развела руками.

– И где их искать? – Оля поставила чашку на блюдце.

– Оль, зачем тебе мужа искать? – баба Уля открыла один глаз. – А как же Аркаша?

– Ольга не ищет мужа, – пояснила Марья Николаевна своей свекрови.

– Рита?

– Никто не ищет. Ну в смысле ищут, этого… по продвижению, – Виктория Александровна пыталась вспомнить, как точно называется эта специальность, но не смогла.

– Так пусть мужиков попросит. У них вон сколько времени свободного, раз за едой следят, – сказала баба Уля.

– Вот, – одобрительно кивнула Виктория Александровна. – Подумайте об этом. Идея хорошая.

***

Не вмешивайся в чужие дела – первое «НЕ» третьего правила.

Ася повторила это про себя ещё раз, пока несла из подсобки чай. Три «НЕ». Марья Николаевна сказала, что вот это первое «НЕ» – самое трудное.

Она поняла, в чём трудность, примерно минут через тридцать.

Ася помогала Алисе в чайной. Не разносить заказы – это пока был не её уровень. Но собирать посуду, протирать столы, убирать салфетки и выполнять мелкие поручения гостей – вполне.

Ася протирала второй столик, когда у входа началось.

Гости шли один за другим и зависали. Сначала зашёл мужчина в пиджаке, остановился перед доской с меню. Долго так стоял, минут через пять выбрал американо. Ася удивилась: зачем столько стоять, чтобы выбрать простой кофе? Она бы поняла, если бы он какой-нибудь сложный сироп попросил. Но нет, просто американо на вынос. За ним – женщина с большой сумкой, тоже остановилась. Потом ещё двое. Потом студентка с рюкзаком. Они все стояли и смотрели на доску с видом людей, которые читают инструкцию к машине времени: понимают отдельные слова, но общий смысл ускользает.

Очередь дошла до долговязого паренька. Он шёл на рекорд по стоянию перед меню. Может быть, он участвует в конкурсе – кто дольше всех простоит, выбирая напиток. Главный приз – удар мешком по голове.

Бариста – само спокойствие. Ася даже вспомнила мем: Тихий океан знаешь? Это он его успокоил. Ждал, когда клиент определится, не подгонял. А чего подгонять, вон очередь какая, конец, наверное, на улице. Ася вспомнила игру и мысленно увидела над головами последних гостей злобные смайлики.

– А что значит – любой чай по вашему желанию? – наконец-то спросил парень; очередь вздохнула с облегчением. – Абсолютно любой?

– Да, – сказал бариста.

Паренёк посмотрел на него. Потом снова на доску. Потом опять на бариста.

– Вообще любой?

Бариста кивнул. А за спиной паренька очередь слегка заволновалась – кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то тихонько кашлянул.

– Почему тогда цена такая дорогая?

– Исполнение желаний стоит дорого, – пояснил бариста. На лице паренька отразилась борьба: шутят над ним, издеваются или … Он пожевал губу. Посмотрел ещё раз на ценник.

– Ладно, – решился наконец. – Тогда дайте мне гречишный чай. С манго. И цедрой лимона.

– Хотя нет, – тут же добавил он, и в очереди послышался коллективный стон разочарования, – не с цедрой, а с лемонграссом.

Бариста внимательно посмотрел на паренька, а потом на Викторию Александровну.

– Может, всё-таки с цедрой лимона? – сказала бабушка Вика.

Паренёк обернулся. Посмотрел на неё. Прищурился.

– Ха. Я так и знал, что «любой чай» – это развод.

Бариста и Виктория Александровна посмотрели друг на друга: мол, сам виноват, никто его за язык не тянул.

– Оплачивайте покупку, – сказал бариста, – и присаживайтесь.

Паренёк оплатил. Отошёл к столику – тому самому, который Ася только что протёрла. Плюхнулся на стул, закинул ногу на ногу и сообщил в пространство:

– Я прослежу, что мне приготовят.

– Ася, – сказал бариста, – принеси «Прозрачный путь».

В подсобке Ася нашла коробку – плотная, немного пыльная по краям, с тиснёными буквами на крышке. Взяла и только хотела открыть, понюхать, как чихнула. Вспомнила: в прошлом году Даша рассказывала, что один гость заказывал этот чай. Он потом такое шоу устроил. Весь город ещё долго рассказывал о его похождениях.

Она вернулась к Виктории Александровне.

– Может быть, сказать ему о действии чая? – спросила Ася.

Бариста вопросительно смотрел на управляющую Чайным домом Викторию Александровну, ожидая от неё указания.

– Ася, – сказала бабушка Вика, – какое первое «НЕ» третьего правила?

Ася хотела сказать, что парень, конечно, тупил и бесил, но не заслуживал публичного позора. Но только и сказала:

– Не вмешивайся в чужие дела.

И поспешила обратно, потому что стоять и видеть приближающийся позор – пусть и не совсем приятного человека – было выше её сил.

Паренёк за столиком уже поставил телефон горизонтально и явно готовился снимать разоблачение. Ася отдала чай Виктории Александровне. Та надела белые хлопковые перчатки, открыла коробку, убедилась, что всё верно, и тут же закрыла.

Управляющая с коробкой в руках подошла к парню.

– Ваш чай, – сказала она. – Точно хотите?

Она открыла крышку коробки. Ася вытянула шею. Внутри оказались небольшие округлые «шарики» примерно с горошину, тёмно-каштанового цвета, между ними ярко-оранжевые кусочки манго, полоски лемонграсса торчали в разные стороны.

Парень принюхался. И восторженно, почти по-детски, кивнул.

Виктория Александровна вернулась за стойку и сказала одну фразу, не повышая голоса:

– Действуем быстро.

Ася не успела понять, как это произошло.

Пространство за барной стойкой мгновенно изменилось, как будто – это не чайная, а операционная. Бариста достал из нижнего шкафчика тяжёлый чугунный чайник, старый, с тёмными боками. Сполоснул его горячей водой. Алиса, возникнув неизвестно откуда, протянула управляющей длинную ложку для чая и в ту же секунду открыла коробку. Ложка нырнула внутрь, одно точное движение, и чай в чайнике. Алиса закрыла коробку. Виктория Александровна залила кипятком.

Всё это заняло, наверное, секунд двадцать.

Ася стояла у дальнего столика с тряпкой в руке и просто смотрела.

Сначала она почувствовала лёгкий, свежий цитрусовый запах, потом что-то сладкое, как манго в жаркий день, когда сок течёт по пальцам. И следом – тёплое, ореховое, с медовым послевкусием – гречишное.

В зале тоже что-то изменилось. Не сразу, постепенно – как когда в комнате открывают форточку, и все чуть-чуть выпрямляются. Пожилая пара у окна перестала переговариваться. Молодой человек с ноутбуком поднял взгляд от экрана. Двое у дальней стены, которые что-то активно обсуждали, умолкли на полуслове. Даже часы в магазине стали тикать чуть тише.

Ася смотрела на паренька краем глаза, пока протирала соседний столик. Его лицо стало мягче, плечи опустились. Он сидел, смотрел в чашку и, кажется, думал о чём-то своём. Не о чае.

– Вот видишь, – бабушка Вика её приобняла. – Ему именно этот чай и нужен был.

***

Не помогай без просьбы – второе «НЕ» третьего правила.

До обеда чайная жила своим обычным четверговым ритмом – неторопливым и чуть сонным. Ася убирала со столиков, носила воду, придержала дверь перед парой с коляской и успела заметить, что парень всё ещё пьёт чай «Прозрачный путь». Девочка решила, что это хорошо.

Дама появилась внезапно и сразу обратила на себя внимание. Песочный костюм, рукава небрежно закатаны до локтей. Майка из выбеленного льна. Маленькая сумочка, перекинутая через плечо. Причёска такая, будто она встала с постели, провела по волосам рукой и решила, что этого достаточно. И ей это очень шло. А ещё солнцезащитные очки вместо ободка.

Лет ей было... Ася не могла понять. Тридцать? Двадцать пять? Сорок?

Дама прошла к стойке. В её движениях не было суеты. Спокойно отстояла очередь, не возмущалась и не вздыхала. В ней было столько спокойствия и уверенности в себе, что окружающие становились умиротворёнными.

– Ты видела её мокасины, – прошептала Даша. – Мечта.

Ася посмотрела: туфли, как туфли.

– Дама – эффектная, – отметила Ася.

– Так и будем её называть – Дама. Ей очень идёт. Мне пора, скажешь, что она заказала.

Когда подошла её очередь, Дама попросила бариста:

– Удивите меня.

– Завтра вас уволят.

В зале стало тихо. Ася прижала тряпку к груди, но тут же одёрнула руку. Алиса усмехнулась.

– Удивили. – Дама сняла очки и убрала в сумку. – Но вы ошибаетесь. Меня не уволят. Я слишком ценный кадр. Я имела в виду: удивите меня чаем. У вас тут чай...

Она скользнула взглядом по доске с меню, и на секунду взгляд затуманился.

– О господи, даже в Первопрестольной не видела таких цен. Любой чай по вашему желанию.

– По-вашему, – мягко уточнил бариста.

– По-моему, – согласилась Дама. – Хочу отдохнуть.

Бариста кивнул.

– Габа улун. С лёгкой нотой ванили.

– Звучит непонятно и очень красиво.

– Обычно так и бывает.

Дама расплатилась и выбрала столик у окна.

Ася уже бежала в подсобку, на бегу сверяясь по телефону с расположением чая по ингредиентам. Она обрадовалась, когда увидела его в базе – «Тихий берег». Шестой стеллаж, пятая полка сверху. Простая фарфоровая банка, чёрная наклейка, надпись белым фломастером аккуратным почерком Марьи Николаевны.

Она уже разворачивалась, когда заметила Дашу.

Та стояла у кассы с телефоном в руках. Взгляд куда-то мимо стекла и улицы, куда-то совсем далеко.

Ася пробежала мимо.

– Ася, – резко сказала Даша, – будь аккуратней.

– Я никого не задела, – девочка огляделась.

– Меня – нет. Но могла кого-нибудь задеть.

– Но здесь никого нет.

– Это сейчас, – произнесла Даша уже другим голосом – ровным, рабочим. Подняла взгляд куда-то за Асино плечо и улыбнулась входящим гостям. – Здравствуйте.

Ася сбавила темп, спокойно дошла до стойки и поставила банку. Бариста выбрал простой чайник из костяного фарфора. Заварил чай молча и методично. Ни одного лишнего движения. Он поставил на поднос чашку из темной, почти чёрной глины, с неровным краем. Через пару минут – чайник. Алиса отнесла заказ.

Как только Дама сделала первый глоток, в чайной начался сущий бедлам. Гости через одного стали заказывать «Чай по вашему желанию». Следующие полчаса для Аси превратились в сущий ад. Один гость просил горячую воду. Другой посетитель уронил ложку. В летнем саду дети шалили. Кто-то спрашивал про пирожные под стеклянным колпаком. Ася показывала, объясняла, называла цену, улыбалась. Кто-то благодарил за предыдущий чай и хотел ещё.

А Дама пила чай. Все вокруг бегали, суетились, возмущались, радовались. Её телефон звонил. А она просто пила чай. Асе показалось, что вот этот бедлам находится где-то там, далеко, а Дама в коконе из спокойствия, умиротворения и ванили.

Зал не думал успокаиваться. Ася снова бежала в подсобку со всех ног и слегка задела локтем Дашу, которая делала пометки в тетради.

– Ася. Ну сколько можно бегать? – Голос Даши чуть подрагивал.

– Я не виновата, что все специальный чай заказывают, – выдохнула Ася.

– Но ты могла не бегать, – нравоучительно сказала Даша.

Ася хотела сказать что-нибудь язвительное или резкое. Но потом присмотрелась. У Даши глаза блестели.

– Дашут, у тебя всё нормально?

– Да. – Даша отвернулась к стеллажу за спиной и начала переставлять коробки с чаем. Коробки и так стояли нормально, но Даша двигала их – чуть влево, чуть вправо – с такой сосредоточенностью, как будто от правильного расстояния между ними зависело что-то важное. – Беги, вон сколько гостей.

Ася помолчала секунду.

– Может, помочь?

– Не надо, – не отвлекаясь, ответила Даша.

– Дама заказала – Тихий берег, – вспомнила о просьбе.

– Иди. Тебя ждут, – мягко сказала девушка.

Даша так и не обернулась.

Ася отдала бариста чай. Выполняла поручения, а сама думала о Даше. Посмотрела в сторону магазина: стоит и невидящим взглядом смотрит на экран телефона. Сгорбилась.

Девочка нашла Викторию Александровну у барной стойки. Она разговаривала с бариста вполголоса, но повернулась, когда та подошла.

– Бабул… – но тут же осеклась. – Виктория Александровна, можно, я Даше приготовлю мятный чай? Она выглядит… ну, уставшей.

Бабушка Вика внимательно посмотрела на неё.

– Она тебя об этом просила?

– Нет. Но я же вижу, что она чем-то расстроена.

– Ты предлагала ей помощь?

Ася вздохнула.

– Да. Но она сказала, что всё нормально.

– Значит, всё нормально.

– Но я же вижу, – повторила Ася.

Взгляд Виктории Александровны потеплел.

– Второе «НЕ» – какое?

Ася на секунду закрыла глаза.

– Не помогай без просьбы, – сказала она и тут же добавила. – Я вижу, что ей плохо. И если я могу сделать что-то простое – просто заварить чай – это же не вмешательство, это просто…

– Забота? – подсказала Виктория Александровна.

Ася пожала плечами, но та терпеливо ждала чёткого ответа.

– Наверное, – сказала Ася наконец.

– Но она выбрала – пока не говорить.

Ася смотрела, как Даша упаковывает чай. Плечи опущены, а сама такая вялая.

– А если она будет стоять вот так до вечера?

– А ты думала, что эти правила такие простые? – бабушка грустно улыбнулась.

Нет, Ася с самого начала знала, что всё будет сложно. Но чтобы вот так... Ей хотелось заварить чай, насильно напоить Дашу и узнать, почему она такая.

***

«Не додумывай» – третье «НЕ» третьего правила ведьм.

Бариста посмотрел на часы – старые, в круглом деревянном корпусе, они висели над входом в чайную. Тряхнул головой.

– Алиса, сколько сейчас времени? – спросил он.

Официантка, которая как раз несла поднос к дальнему столику, замерла. Посмотрела на часы, потом ещё раз – как будто они могли показать что-то другое.

– Ась, – сказала она через плечо, – сколько времени?

Ася тоже посмотрела на часы. Потом на телефон – на всякий случай.

– Тринадцать ноль пять.

Алиса медленно выдохнула.

– Я думала, уже вечер. – Она поставила поднос на ближайший столик и прижала обе ладони к щекам. – Это ещё сколько работать!

Ася не стала отвечать. Она и сама чувствовала: утро было настолько плотным, что казалось, время должно было уже давно перевалить за полдень хотя бы дважды. Но нет. Тринадцать ноль пять.

– Я долго буду стоять и ждать, пока вы решите свои важные дела?

Голос был требовательным и резким. Ася обернулась.

У стойки стоял мужчина в велосипедном костюме, с логотипами на спине, которых Ася не знала. На голове – шлем, под мышкой – перчатки. Во всём его виде было что-то такое, что говорило: я тут проездом, я занятой человек, и вообще жизнь у меня расписана поминутно.

Бариста улыбнулся.

– Простите. Чем я могу вас порадовать?

– Минутку, – велосипедист застыл перед меню.

Он читал. Ася даже видела, как его губы шевелились.

За ним образовалась очередь.

– Вот это нормально, – раздался голос сзади. Пожилая женщина в бежевой кофте пыталась удержать мальчика лет пяти, который явно считал, что пространство за стойкой бариста предназначено для него лично. – А раньше не мог выбрать? Стоим уже битый час, и каждый застывает. Почему нельзя заранее придумать, что закажешь?

– Не сбивайте меня с мысли, – отрезал велосипедист, не оборачиваясь.

Женщина что-то пробурчала. Мальчик воспользовался моментом и попытался залезть за стойку. Алиса перехватила его мягко, но твёрдо.

Бариста невозмутимо ждал заказа.

Очередь начала галдеть. Сначала тихо, потом громче. Кто-то из глубины, от самого входа, куда уже выплеснулась очередь в маленький коридор перед магазином, произнёс что-то нечёткое, но явно раздражённое.

– Так ничего не заказывает, а стоит, словно он один тут, – прорычал кто-то ближе, из-за плеча женщины с ребёнком.

– Да уберите этого придурка, – вторили из магазина.

Велосипедист развернулся. Лицо у него пошло красными пятнами.

– Я попрошу…

– Зеркальный улун с жасмином, – произнесла Виктория Александровна.

Велосипедист на секунду словно выпал из оцепенения – кивнул. Машинально.

– Подходит, – сказал он, как будто сам это придумал.

Ася бежала в подсобку. Она помнила, где стоят колбы. К счастью, этот чай заказывают часто. Стеллаж у правой стены, третья полка снизу. «Зеркальный улун» – этикетка с чуть выцветшими буквами. Она взяла аккуратно, двумя руками, вышла.

В зале, когда она проходила мимо, что-то дёрнулось у неё в груди.

Даша стояла за стеллажом с конфетами и упаковывала подарочный набор. Руки двигались правильно, методично. Только в них не было той лёгкости, с которой Даша обычно делала всё.

Ася почти прошла мимо. Почти.

Она остановилась. Подошла и обняла девушку, осторожно держа колбу в руках.

Даша так и стояла, просто слегка повела плечом – не грубо, но чётко: уйди.

Ася отступила, вернулась в чайную, передала колбу. Посмотрела на девушку. В голове у Аси промелькнула мысль: а вдруг я её чем-то обидела? И не заметила.

Мысль была такая отчётливая, что Ася почти сказала её вслух. Перебрала в уме последние часы – что говорила, что делала. Ничего такого. А потом сама себе улыбнулась. Третье «НЕ» – «Не додумывай».

Пока заваривался чай, велосипедист расплатился – немного нервно, карта не прошла с первого раза, со второго прошла. Очередь за ним зашевелилась с облегчением.

Потом с двух сторон его вежливо, но настойчиво взяли под локти – Алиса с одной стороны, Ася подскочила с другой – и вывели через боковую дверь в летний сад. Он не сопротивлялся. Кажется, даже слегка обрадовался, что куда-то ведут и не надо самому принимать решений.

Его усадили за самый дальний столик – под вишней около старого плюща.

Алиса принесла стеклянный чайник и подстаканник – настоящий, металлический, советского вида, с узором в виде листьев. Поставила. Налила.

Ася убедилась, что велосипедист никому не мешает, и вернулась в чайную.

***

Виктория Александровна глядела из окна зала на летний сад. Даша закрыла на время магазин и теперь сидела на сцене. Рядом стояла Ася – растерянная и растрёпанная, как воробушек, – теребила Дашу, а та нахмурилась и смотрела почти враждебно.

Женщина сказала себе: не встревай. Но не выдержала и направилась в сад, вспомнив по пути, что хотела проверить, как там дела у велосипедиста.

Краем уха Виктория Александровна услышала разговор, чисто случайно.

– Даш, а что у тебя случилось? – не унималась Ася. Голос настойчивый и тревожный.

– Ничего. Всё нормально.

– Но ты же дуешься.

– Ася, – сказала Даша, и в голосе у неё что-то щёлкнуло, – займись своими делами.

Виктория Александровна видела, как внучка замерла, плечи опустились. Развернулась и пошла к ближайшему столику убирать посуду – быстро, не оглядываясь. Прямо как сын Миша в детстве, когда обижался.

Даша смотрела ей вслед. Потом отвернулась.

Виктория Александровна вернулась в чайную, заварила чай, разлила по двум чашкам и вернулась в сад, поставив поднос на свободный столик.

– Передохни, – сказала она Даше, кивнув на место.

– Я работаю.

– Ты просто стоишь и смотришь в кусты.

Даша хотела возразить, сделала резкий вдох, но потом выдохнула, подошла к столику, села и взяла чашку. Вдохнула аромат.

Мята, чабрец, чуть-чуть мёда и горячая вода нужной температуры. Не кипяток, чтобы не дать горечи. Этот рецепт никогда не подводил.

Сама Виктория Александровна тоже села. Взяла свою чашку.

Велосипедист за дальним столиком тем временем обнаружил муравьёв.

Сначала он просто смотрел на них с вежливым интересом – Виктория Александровна краем глаза следила, потому что смотреть на Дашу в упор было бы неправильно. Потом мужчина наклонился. Что-то насыпал – кажется, сахар. Довольный чудак кивнул с видом человека, совершающего доброе дело.

– Знаешь, – наконец сказала Даша. – Как обидно бывает. Стараешься, стараешься – а это никто не замечает.

– Здесь замечают, – возразила Виктория Александровна.

– Здесь – да. Но это родственники. А в институте... – Даша сделала глоток. – Однокурсники поехали на фест. Меня не позвали. Я сама попросилась – неловко было, но... А они...

Она махнула рукой. Сгорбилась.

– А я же столько для них делала. На майских такая программа, всё для них, а они… Вот как так?

Виктория Александровна сделала глоток. Смотрела на девушку. Из её бессвязного потока слов было понятно: однокурсники просто о ней забыли.

Сказать можно было многое. Про то, что доброе дело надо делать, не ожидая отдачи. Про то, что если ждёшь благодарности, то это уже не доброе дело, а сделка, и сделка вышла невыгодная. Всё это было правдой, и Виктория Александровна это всё сказала бы точнее и короче. Но сейчас Даша не просила совета. Ей надо было выговориться.

Виктория Александровна сделала глоток чая.

– Организовывала всё, платила в ресторанах, у дяди Севы на майских они бесплатно жили, – Даша продолжила изливать душу, – я договорилась, они и не знали, сколько это стоило. А они… Как они могли?

– Неблагодарные твари! — взревел велосипедист, вскакивая. Кресло опрокинулось. Он принялся скакать на одной ноге, хлопая себя по ногам, по груди, по всему, до чего мог дотянуться.

Виктория Александровна поперхнулась чаем.

– Что это с ним? – удивилась Даша.

Со стороны сцены послышался смех – тихий сначала, потом громче.

– Он решил прикормить муравьёв, – объяснила Ася, подходя, – а они стали его кусать.

Внучка смеялась, искренне, обиды как не бывало. Даша посмотрела на неё и подошла к Асе. Что-то в Дашином лице сдвинулось – медленно, как лёд по весне.

Она притянула девочку к себе за плечо и уткнулась губами в висок.

– Прости, – прошептала она, почти неслышно.

Ася не ответила, просто осталась рядом.

Велосипедист теперь пытался стянуть велоштаны прямо посреди сада – энергично и без особого успеха.

Из дома выскочила баба Уля с метлой наперевес. Старушка, которой скоро должно стукнуть сто лет, ростом едва доходившая до плеча Виктории Александровны, обычно передвигалась с такой величественной медлительностью, что казалось: она не идёт, а прибывает. Сейчас баба Уля неслась через сад.

– Срам тут устроил! – прокричала баба Уля на весь двор.

– Мама! – Марья Николаевна выбежала следом. – Тебе девяносто семь лет, а ты скачешь, как не знаю кто.

Велосипедист от бабы Ули уворачивался. Получалось у него это хуже, чем следовало бы ожидать от человека в спортивном костюме.

– Да у меня всё зудит! – плача сообщил он.

– Срам у тебя, – на бегу следом, проревела старушка.

– Мама, отдай метлу!

– Бабушка, стой!

Виктория Александровна уже помогала Марье Николаевне удерживать бабу Улю с двух сторон. Та сопротивлялась, но без особого энтузиазма. Но метлу из рук не выпускала, так что Ася и Даша принялись тянуть её с другого конца. Картина получилась живописная и слегка библейская.

– Беги, справа калитка открыта, – крикнул из чайной Михаил велосипедисту. – Ещё успеешь добежать до канадской границы.

Велосипедист не нуждался в повторении. Он вылетел так стремительно, что калитка хлопнула дважды.

Михаил подошёл, взял метлу у бабы Ули. Та отпустила её спокойно, с достоинством, как будто именно этого и хотела с самого начала.

– Чего это вы? – сказала старушка с лёгким удивлением, оглядывая всех вокруг. – Дел, что ли нет?

– Бабуль, – окрикнул её Михаил, протягивая метлу. – Транспортное средство не забудь.

Баба Уля обернулась, смерила его уничижительным взглядом и пошла к флигелю. Величественно. С прежней медлительностью, как будто последних пяти минут не было вовсе.

– И как с ней быть? – сказала Марья Николаевна, глядя ей вслед.

Михаил отдал метлу Виктории Александровне.

– Привет, – сказал он, приобнял дочь и чмокнул в макушку.

Повеселевшая Даша сообщила, что она с соседскими друзьями пойдёт на пристань – там соревнование яхт.

– Папа, я с Дашей пойду, – объявила Ася и только хотела побежать, но отец перехватил её.

– У неё свои дела, – сказала Виктория Александровна.

– Но я тоже хочу с ней.

– У тебя своя жизнь, у неё своя, – пояснила бабушка.

Ася надулась.

– Предлагаю Детское Комбо, – Михаил потормошил дочь.

– Папа, я уже не маленькая.

– Тогда закажем в «Сытно и ладно» мороженое, картошку по-заморски, коктейль. А вечером заберём маму с её бдений и поедем в тир, – невозмутимо предложил он.

– Отлично, – согласилась девочка. – И ещё Детское Комбо.

– Ну куда мы без него!

Виктория Александровна усмехнулась.

– Дамы, прощайте, – сказал Михаил.

Сын уже уходил через двор, Ася рядом – вприпрыжку, уже не надутая, что-то ему рассказывающая, жестикулируя обеими руками. Он слушал, наклонив голову чуть вбок – как всегда, когда слушал всерьёз.

Виктория Александровна поставила метлу к стене. Взяла свою чашку с чаем – она ещё не остыла.

Сад жил своей жизнью – запах влажной земли после вчерашнего дождя, солнце через листву, дальний городской шум, который здесь всегда был немного приглушён, как за закрытым окном. Чайный дом стоял так, как стоял всегда, – основательно, без спешки, как будто у него было время, которого ни у кого другого не было.

Виктория Александровна сделала глоток. День, в общем, закончился хорошо.

Глава 8. Четвертое правило ведьм

Утром Асю разбудила мама – сказала, что можно поваляться в кровати ещё минут пять. Девочка слушала, как дождь барабанил по стеклу. Было так спокойно и уютно, что вылезать из постели не хотелось.

Вчера они с папой заехали за мамой в институт. На вечерних бдениях разбирали гримуар славянских ведьм середины XVI века. Именно тогда начали формироваться правила, которые Ася сейчас изучала.

– Ведьме очень важно не вмешиваться, когда её не просят, и не лезть туда, где её не ждут, – вещала с трибуны одна из докладчиц, когда Ася с отцом вошли в лекторий.

Некоторые соглашались: правила нужно менять, они, по сути, архаика. Ася посмотрела на папу, а тот прошептал: «Устарели»

Другие ведьмы возмущались: мол, сотни лет всё работало, и ничего – все, как видите, живы.

Девочка жадно слушала спор. С одной стороны, новая формулировка правил была более понятной. С другой – старые правила действовали веками. Менять на новые – страшно. А вдруг мир рухнет?

Бдения кончились так поздно, что ехать в тир не имело смысла.

По дороге домой Ася спросила про правила:

– Но если я могу помочь, почему я не должна этого делать? – удивлялась девочка.

– Можешь. Но хорошенько подумай: ты хочешь помочь или показать, что у тебя есть возможность помочь, – пояснила мама.

– А если пожар? Стоять и смотреть? – возмутилась Ася.

– Это уже не помощь, а спасение, – уточнил папа.

А мама добавила: «Если пожар, звони спасателям, оказывай первую помощь по мере сил. А лучше дождись врачей и полиции».

Как же всё сложно!

К завтраку её ждали сырники с черникой и сливками. Папа вёз Асю в чайную. Дождь наконец стих, и над парком выгнулась радуга, приветствуя всех, кто встал рано. Будто вознаграждая их за то, что они не остались под одеялом и вышли на работу, на учёбу, по другим важным делам.

От их дома до Чайного дома ехать – минут пятнадцать, и на протяжении всего пути их сопровождала радуга. Ася рассматривала, как радуга перескакивает с крыши на крышу, заглядывает в окна.

– Приехали, мечтательница, – папа потормошил дочь.

Ася вздрогнула. Они остановились не на стоянке около флигеля, а у главного входа. Она чмокнула отца, вышла из машины и помахала вслед.

Чайный дом встретил Асю, как родную, запахом свежеиспечённого хлеба и кофе.

***

Флигель просыпался медленно. В саду капли дождя на деревьях и траве сверкали, а вверх поднималось утреннее зарево.

Марья Николаевна разрезала горячие булочки и щедро мазала маслом и мёдом. Ольга принесла из кухоньки на подносе два кофейника и сотейник с молоком. Баба Уля, как всегда, дремала в своём кресле.

Виктория Александровна была последней. Она вошла, поставила к стене зонт и сразу же сказала:

– Мне вчера весь день не давала покоя одна деталь. К нам позавчера приезжал Миша. Так хорошо посидели, поговорили душевно. –Виктория Александровна наконец села. – А вчера ложусь спать, и тут до меня доходит: он выспрашивал. Так, по кусочкам, через разные темы. Про дела, про гостей, как вообще неделя прошла. Ну и про историю с женой Полякова упомянула между делом.

Марья Николаевна перестала намазывать булочки.

– Это та, которой муж изменяет? – уточнила она.

– Серафима, – кивнула Виктория Александровна, – там ещё был этот чай…

– Шёпот разума.

– Нет. В смысле да…

– Чай с крысиным ядом, – радостно произнесла Ольга и тут же устыдилась своей радости.

– Это что, принципиально? – Марья Николаевна удивлённо смотрела на дочь.

– Само по себе – нет. Но я вспомнила про странное поведение наших мужиков в последнее время.

– Подождите. Они думают, мы их травить собираемся? – Ольга обвела взглядом ведьм.

– Возможно.

Секунду все молчали.

– Боже, – сказала Оля. – Это же... это же просто...

– Аркадий, – вздохнула Марья Николаевна. – Ладно, бог с ним. Он этот…

– Генератор бредовых идей, – продолжила Виктория Александровна.

– Креатор, – одновременно с ней вставила Ольга.

– Вот именно, – кивнула Марья Николаевна. – Но Мишка-то! Он что, думал, что его мать с бабкой будут травить? Ради чего? Трёшки, которая и так жене с детьми отойдёт? Или машины?

– Ну не скажите. У них трёшка в элитном ЖК. Там так плавно лифт спускается. Это что-то. А ещё на первом этаже туалет и комната для мытья собак и велосипедов. Ресепшен. – отметила Ольга.

– Оля, – перебила её свекровь.

– Молчу.

– Как-то всё это нелогично, – не унималась девушка.

– Что нелогично?

– Травить Мишку. Логичнее Таню. У неё отец богатый и сестра замужем за…

– Да, никто Мишу не собирался травить. Я имела в виду, что наши мужики решили: мы хотим их со свету сжить, – пояснила Виктория Александровна.

– Засранец, – сказала Марья Николаевна без злобы.

– Засланец, засланец, – сонно произнесла баба Уля.

Все посмотрели на неё. Она по-прежнему сидела в своей позе дремлющего мудреца.

Виктория Александровна медленно поднялась.

– Вот именно, – сказала она. – У нас лазутчик.

– Не может быть, – произнесла Марья Николаевна, но без уверенности. – Ты что-то путаешь. Зачем им? Лучше принеси чашки и блюдца.

– Не знаю зачем. – Виктория Александровна направилась в кухоньку. – Может, не нарочно. Может, просто по-родственному, из любви, «ну расскажи, как вы там». Миша умеет спрашивать так, что человек сам не замечает, как рассказал всё.

Она вернулась с посудой и поставила на стол.

– Работа такая у него, – кивнула Марья Николаевна и стала расставлять чашки.

– Надо присмотреться, – сказала Виктория Александровна.

– К кому именно? – Ольга отвлеклась от своих мыслей.

– К тому, кто между нами и мансардой ходит чаще всего.

Дверь флигеля распахнулась без стука. Послышались шаги. Первой в зал влетела Даша – и сразу почувствовала: в воздухе что-то витает. А затем в неё врезалась Ася. Обе схватились друг за друга и расхохотались – негромко и искренне.

– Прошу прощения, – выдохнула Даша.

– Садитесь, – сказала Марья Николаевна.

Оля разлила кофе. Виктория Александровна разложила булочки с мёдом и маслом.

– Четвёртое правило звучит просто. Сделала доброе дело – забудь, – сказала Марья Николаевна и сделала глоток кофе.

– Но это так сложно, – Ася вздохнула.

– Вот именно, – поддержала её Даша.

Марья Николаевна вопросительно смотрела на внучку, и та пояснила:

– Потому что я помню. Помню, что платила за ужин. Помню, что дядя Сева отдал им два номера на неделю. В мае. В высокий сезон.

– Если не можешь забыть – значит, это было не добрым делом, а чем-то другим, – уточнила Марья Николаевна.

– А чем тогда?

– Сделкой, – пояснила Виктория Александровна.

Даша нахмурилась.

– Как это – сделкой? Они не соглашались ни на какую сделку. Они просто молча всё принимали. Даже спасибо не говорили. Да и я не требовала от них ничего взамен. А я от чистого сердца делала.

– Если бы делала от чистого сердца, то сейчас бы не страдала, – Марья Николаевна смотрела на неё поверх очков.

– Ты предлагала сделку, не вслух, а про себя, – сказала Виктория Александровна. – Поэтому ждала от них ответных действий.

Даша задумчиво смотрела в окно, словно надеялась увидеть там правильный ответ.

– Это нечестно, – сказала она наконец. – Я же правда хотела сделать для них что-то. Даже не думала о выгоде. И мы хорошо провели время, если бы не эта.

Девушка повертела рукой. Все улыбнулись, так как вспомнили Юлию, которая так показывала свой браслет от известного бренда.

– Не сомневаюсь, – кивнула Виктория Александровна. – Но где-то внутри ты думала: вот, я для них стараюсь – и они тоже будут помнить про меня. Про эти твои фесты. Это и есть сделка. Ты только не произнесла её вслух.

Ася слушала, и внутри что-то менялось. Она понимала: всё, что говорит бабушка – это правда, хоть и неудобная. Вчера ей хотелось не просто помочь Даше. Ася ждала, что та расскажет, что у неё произошло. Выходит, её забота тоже была сделкой. Она переживала за Дашу – и при этом чего-то от неё ждала. Чего именно – девочка не смогла назвать, но теперь, кажется, начала понимать. Перед её глазами возникла картина – летний сад, на столе две чашки, Даша говорит, а бабушка Вика просто её слушает.

– А если у меня есть желание сделать доброе дело для того, чтобы со мной дружили? – поинтересовалась девочка.

– Тогда не делай, – сказала Даша.

Ася повернулась к ней.

– Как это – не делай?

– Ну вот так. Если знаешь, что не сможешь забыть, – не делай. Через не могу. Не берись. Сэкономишь себе нервы. Поверь мне.

– Не надо через не могу. Никогда ничего не делай через не могу, – сказала Марья Николаевна. – Считай это не добрым делом – и всё.

– Сделкой? – уточнила Ася.

– Сделкой, – подтвердила она. – Ты помогла подруге, потому что рассчитывала на взаимность. Не потому, что тебе не нужно ничего взамен, а потому, что хотела кое-что получить. Внимание, прогулку. Это не плохо и не хорошо. Это просто другое. Сделка – честная вещь, когда обе стороны её понимают.

– Но они не понимали, – сказала Даша угрюмо.

– Значит, нужно было сказать.

– Дорогие сокурсники, я организую майские праздники, но вы должны меня позвать на фест? – Даша посмотрела на Марью Николаевну с нескрываемым скепсисом.

– Необязательно такими словами. Но если тебе было важно – можно было сказать. – Марья Николаевна пожала плечами. – А ты не сказала. И они не сказали. Молчали.

– Это хорошо, когда молчат, – произнесла баба Уля.

Все на секунду посмотрели на неё.

– Вот. А молчание – это… – Виктория Александровна сделала паузу.

– Знак согласия, – одновременно произнесли Даша и Ася.

Получилось так слаженно, что они обе сначала удивились, потом Ася фыркнула, и Даша тоже улыбнулась.

– Значит, они согласились, – подытожила Виктория Александровна. – Молча. На твоих условиях. Которые ты сама не сформулировала.

– Это как-то сложно, – сделала вывод Даша.

– Это как-то жизнь, – ответила Виктория Александровна и взяла свою чашку.

– И что теперь делать? – спросила Даша.

– Это уже следующий разговор, – сказала Марья Николаевна.

– Сегодня?

– Чуть позже. Сначала дай себе побыть с этим.

Ася взяла булочку и откусила. Какая же это была вкуснотища: хрустящая чуть тёплая булка, масло растаяло и смешалось с мёдом, отдавая сливочно-сладким вкусом. Пока она пила кофе, думала над четвёртым правилом. Получается, если не можешь сделать просто так, то, значит, ты заключаешь сделку. Другой человек соглашается, принимает твою помощь и должен выполнить свою часть сделки, хочет он того или нет. Как-то всё сумбурно.

Даша вернула разговор к сделке.

– Тут нужен ритуал. С чем ведьма заключает сделки? – спросила Марья Николаевна.

Ася вспоминала правила заключения сделок. Как правило, ведьмы закрепляли их напитком. Ведьмаки, кстати, тоже. Но сейчас это не важно. Напиток должен быть приятен для человека, с которым планируется сделка. И это правильно. Допустим, подруга терпеть не может молоко: воротит от пенки, да и сам вкус ей не нравится. В этом случае использовать молоко будет глупо. Сделка не состоится. Зато она любит какао.

Бабушка Маша не торопила, а только спокойно смотрела на неё.

– Это смотря с кем, – сказала Ася.

Получилось неожиданно уверенно. Сама удивилась.

– Объясни, – попросила Марья Николаевна.

– Ну... с кем заключаешь сделку. Надо знать, какой напиток ему нравится. – сказала Ася.

Виктория Александровна, не отрываясь от своей чашки, кивнула – едва заметно, но Ася поймала этот кивок и почувствовала что-то похожее на тихую радость.

– Если азиаты, – начала Даша задумчиво, – то что? Пуэр? Зелёный чай?

– Ну это общие рекомендации, – без раздражения перебила её Марья Николаевна. – Они используются, когда ты не знаком с человеком и не знаешь его предпочтений. А вот когда хорошо знаком, то тут нужно смотреть, что пьёт человек. Вот твои что пьют?

Даша на секунду задумалась. По её лицу было видно, как она перебирает в уме встречи, посиделки, кофейни.

– Все кофе, – сказала она наконец. – Точнее капучино.

– Тогда тебе нужно сварить капучино согласия.

Даша подняла взгляд.

– Это... реальный ритуал? Или метафорический?

– Совершенно реальный, – сказала Марья Николаевна. – Слушай внимательно, потому что повторять не буду.

Ася попросила подождать. Достала из сумки ручку и блокнот, открыла и стала записывать.

Ритуал согласия.

1. Сначала готовишь кофе.

2. Пока варишь, говоришь вслух: «Доброе дело отменяю».

3. Потом вспениваешь молоко. Когда вливаешь его в кофе – говоришь: «Сделку заключаю».

4. Берёшь палочку корицы. Бросаешь палочку в чашку и проговариваешь вслух, какую именно сделку заключаешь. Не в голове – вслух. Слова должны выйти из тебя в мир. Только помни: на каждого человека – отдельная чашка. Ты должна заключить сделку с каждым, кому сделала доброе дело и хочешь его отменить.

5. В сделке – то, что ты отдаёшь, и то, что ты получаешь, должны быть равнозначными. Иначе она попросту не сработает.

6. Самое главное. Сделка не должна принести вред ни одной из сторон.

7. Когда капучино будет готов – выпиваешь его.

– Зачем палочка нужна? – спросила Ася, закончив записывать ритуал.

– Потому что корица активирует ритуал, – пояснила Виктория Александровна.

Даша слушала, и Ася видела, как у неё меняется лицо – не сразу, постепенно.

– Ну всё. Беги в чайную, пока нет гостей, – сказала Марья Николаевна.

Даша встала. И не сорвалась, как она всегда делала, когда ей не терпелось, а спокойно вышла, по-деловому. Ася проводила её взглядом.

Во флигеле стало тихо.

– И что будет после того, как сделка будет заключена? – спросила она.

– Если ритуал будет проведён правильно, все условия соблюдены, то другой человек её выполнит.

Ася помолчала, обдумывая это. Она посмотрела в оконце. Рыжий кот грелся на летней сцене под лучами утреннего солнца. Алиса вяло расставляла кресла. Чайный дом просыпался.

– А если человек не хочет заключать сделку и даже не может ничего возразить? Получается, сделка заключается вне зависимости от его желания? – Ася наконец-то смогла сформулировать вопрос, который не давал ей покоя.

– Он принял доброе дело и ничего не дал взамен. Долг существует, хочет он того или нет. Ритуал только называет его вслух, – пояснила Виктория Александровна.

Ася попыталась переварить это. С одной стороны – это было справедливо. С другой – немного пугало. Она подумала о том, сколько раз сама принимала что-то от других, не думая ни о каком долге.

– Поэтому, – продолжила бабушка Вика, видя её сомнения, – никогда не бери от людей просто так. В дар, без причины, ни за что. Отплати хоть чем-нибудь. Потому что за всё в этой жизни нужно платить.

– Лучше сразу расплатиться деньгами, чем потом гадать, какую цену с тебя спросят, – дополнила бабушка Маша.

– Правильно. Сама выбирай, какую цену будешь платить, – согласилась с матерью Виктория Александровна.

– Но люди же берут. Даша своих однокурсников просто так возила к нам. Они брали и не думали, что им придётся отдавать долг, – медленно произнесла Ася.

– Не думали, – согласилась Виктория Александровна. – А когда человек не думает и берёт что-то, то потом он отдаст, что взял, ещё и проценты заплатит.

– Даже родственники ничего не делают просто так, – вздохнула Марья Николаевна.

Это резануло. Ася посмотрела на неё.

– Но вы-то делаете. Тратите время. Это же просто так? – возразила девочка. У неё это получилось несколько по-детски, это её очень раздражало.

– С чего ты взяла, что мы делаем – это просто так? – усмехнулась Виктория Александровна.

– Мы ведьмы, – добавила Марья Николаевна и укоризненно посмотрела на дочь. – И мы связаны кругом. Помогая тебе, мы помогаем себе. Это не жертва и не одолжение. Это как держать круг: если одна отпустит, тяжело будет всем. В итоге цепь лопнет и круг распадётся. А ведьма без круга не может существовать. Откуда ей черпать силы?

– Если одна из нас слаба, то слабы все женщины рода, – заключила бабушка Вика.

Ася молчала, осознавая услышанное. Она думала о том, что раньше слово «семья» значило для неё что-то вроде общего стола и одинаковой фамилии. А теперь оказывается, что это круг. Который нужно держать. Который и правда упадёт, если кто-то отпустит.

Становилось тревожно и в то же время это придавало сил. И ещё девочка начала понимать, почему многие ведьмы отказываются от помощи.

Бабушки мирно пили чай с булками и наблюдали за Асей, не подгоняя. Давая возможность самой прийти к тому выводу, который имеет смысл именно для неё.

– Лучше вообще ничего никому не дарить и не принимать, – сказала Ася. – Так безопаснее всего. Постойте, а если мне дарят подарок, а я не хочу его принимать?

– Откажись, – сказала Виктория Александровна.

– А если не получается? – Ася поёрзала на стуле. – Ну вот человек настаивает, обидится, если откажешь. Или просто некрасиво отказывать. Что тогда?

– Тогда сделай ответный подарок. Угости чем-нибудь. Дай что-то в ответ. Тогда долга не будет – вы в расчёте, – ответила Марья Николаевна.

Ася обдумывала это. За стеной звякнуло что-то металлическое. Потом тихо стукнула входная дверь. Ей показалось, что Дом потянулся, словно окончательно проснувшийся человек, зевнул.

– То есть он мне Бентли, а я ему шоколадку? – сказала она.

Виктория Александровна рассмеялась, разбудив бабу Улю.

– Размечталась, – съязвила бабушка Вика.

– Мечты – это хорошо, – заметила баба Уля и налила себе кофе. Потрясла кофейник – пустой. Она встала и вместе с ним направилась в кухоньку.

– Ну да, такой обмен возможен. Дело не в стоимости. Дело в намерении, – возразила Марья Николаевна.

– Звучит как мошенничество, – Ася неодобрительно покачала головой.

– В мошенничестве обманывают. В обмене – нет. Обе стороны согласились, и каждая получила своё. Ты – Бентли, хотя я даже не представляю, зачем тебе он, у тебя и прав-то нет. А он – ведьмину шоколадку, – ответила Виктория Александровна.

Ася молчала. Это всё равно немного походило на мошенничество, но спорить она не стала. Бабушка Уля заварила кофе и вернулась, и по комнате поплыл бодрящий аромат.

– Неравнозначный обмен, – заключила Ася.

– Конечно, – согласилась с ней бабушка Уля, разливая кофе по чашкам. – Тебе какой-то Шментли. А ему целая ведьмина шоколадка.

Ведьмы рассмеялись. Ася не стала поправлять бабулю. Действительно, как может сравниться ведьмина шоколадка с машиной, пусть и очень дорогой.

– А если ведьмак отменит подарок? Скажет: я передумал, забираю подарок обратно? – спросила девочка.

– Во-первых, отменить, а точнее, вернуть подарок, сложно, а сделку ещё труднее. Во-вторых, ни один ведьмак просто так не будет делать такой подарок. Ты видела, чтобы твой дедушка кому-нибудь дарил Бентли? – поинтересовалась бабушка Вика.

– Ну, – сказала Ася, – тебе он подарил «финик».

– Мне? Ах, ты имеешь в виду тот Инфинити, на котором он сам катается, – Виктория Александровна растягивала каждое слово, будто вспоминала, – ездит на рынок, в гостиницу и к братьям Никифоровым. Этот «финик»?

Девочка кивнула.

– Так или иначе, – Марья Николаевна деликатно кашлянула в кулак, – ведьмаки умеют считать и не дарить лишнего. Если твой дедушка что-то сделал – у него есть причина. Всегда.

Ася сидела и думала о том, что семья похожа на один большой бухгалтерский баланс, в котором все всё помнят, ничего не называют вслух и всё равно ведут счёт. Только вместо рублей – машины, время, советы на мансарде и чашки чая.

– Что-то Даша задерживается, – заметила Марья Николаевна.

– Она сейчас все свои дары отменяет и сделки заключает, – усмехнулась Виктория Александровна. – Не волнуйся. Она должна сама учиться на своих ошибках.

– Каких именно? – Ася выпрямилась.

– Дары-сделки очень коварны. Казалось бы, ты сделала ответный подарок. Закрыла, так сказать, сделку. У человека жизнь улучшилась, причём кардинально. Он уже несёт тебе ещё один «Бентли». Так шоколадок и не напасёшься, – ответила бабушка Вика.

– Иногда даёшь больше, чем взял, – вздохнула баба Уля.

– А ещё, – добавила бабушка Маша, – бывает, получаешь в ответ на сделку, а тебе это уже не нужно. И отменить сложно, и своё забрать нельзя.

Ася думала, что всё очень сложно. И о том, зачем ей машина, если у неё и прав нет. Хотя машину можно отдать папе. Он как раз хотел менять свою на новую. Вот классно было бы, если бы девочка пришла и подарила Бентли. Из раздумий её вывела Даша, которая влетела во флигель на первой скорости.

– Я всё сделала, – объявила она. – Теперь я готова. К новому дню.

***

Пятница выдалась на удивление спокойной.

Виктория Александровна поняла это ближе к пяти вечера. Она минут двадцать сидела в кухоньке флигеля и пила холодный каркаде с розмарином. Её никто не звал, по летнему саду никто не бегал как оглашённый с криками и воплем. Спокойствие Чайного дома было очень подозрительным. И это немного пугало управляющую.

Она прислушалась. В чайной бариста обучал близнецов заваривать улун. Мягко сетовал на то, что Ярик «сжёг» нежные листья чая крутым кипятком. Обратил внимание на то, что Саша передержал первый пролив. Улун – трудный чай: чуть нарушил ритуал заваривания – и у тебя получится не нежный чай, а горькая и вяжущая бурда. Но бариста умел объяснять одно и то же с одинаковым выражением лица бесконечное количество раз – Виктория Александровна иногда думала, что это тоже особый дар.

Оля сидела в обнимку с ноутбуком и сонным сыном. Девушка составляла контент-план. Виктории Александровне начинала нравиться идея выхода чайной в онлайн. Она не могла сразу согласиться с младшим поколением, но справедливости ради, признавала – это именно новое дыхание, которого так не хватало Дому.

Марья Николаевна листала книгу рецептов, выискивая те, которые можно использовать в Дамском клубе. На отдельном листе записывала – шепотки и наговоры на чай. У мамы всё по старинке, она телефон использовала исключительно для связи, даже не фотографировала, не говоря о том, чтобы пользоваться цифровым блокнотом.

Во флигель постучали. Уверенно и спокойно. Виктория Александровна приподняла бровь – свои открывают дверь без стука, а чужих приводят в гости. Ольга подняла взгляд на свекровь. Марья Николаевна отложила свои записи, встала и, оглядев женщин, как бы говоря: «Чего вы тут сидите, не слышите стучат?», пошла открывать дверь.

На пороге стояла женщина. Виктория Александровна, вышедшая вслед за матерью, не сразу узнала в ней гостью. Лёгкое шоколадное платье в мелкий горошек, белые босоножки, шляпка с небольшими полями. В четверг чай заказывала совсем другая женщина – уверенная в себе, знающая себе цену, стальная и несгибаемая. Сейчас же перед Викторией Александровной стояла молодая женщина, которой не было дела до дедлайнов и прочей ерунды.

– Добрый день. Мне в чайной сказали, что здесь управляющая, – сказала четверговая Дама.

– Здравствуйте. Проходите, – Марья Николаевна впустила гостью.

Дама прошла через чулан, оглядела комнату-архив с любопытством профессионала, опустилась на стул около шкафа.

Оля отставила ноутбук, переложила спящего сына на лавку и накрыла пледом и вышла в комнату.

Виктория Александровна представилась сама, маму и Ольгу, а потом выжидающе посмотрела на Даму.

– Меня зовут Анна Петровна. Я была у вас в чайной и меня удивили. Я бы сказала, дважды удивили.

Дама замолчала, оглядела комнату. Взгляд скользнул по шкафам, травам, столу, задержался на комоде. Марья Николаевна встала и пошла в кухоньку, через минуту вышла с чайником и чашками. Ольга, наконец очнулась, перестала так открыто разглядывать гостью, и стала помогать расставлять чашки и разливать каркаде.

Перед Анной Петровной поставили чашку с чаем. На секунду маска Дамы дрогнула, та коротко улыбнулась – без жеманства, по-деловому.

– Меня сегодня уволили.

Виктория Александровна ждала продолжения.

– Сочувствую, – сказала Марья Николаевна.

– Не стоит, – Анна Петровна махнула рукой. – Я давно хотела уйти. Просто не решалась. Всё время одно и то же: «Анна Петровна, куда мы без вас», «Анна Петровна, как справимся». Давили. Привычка и лесть – страшные якоря.

Марья Николаевна понимающе кивнула.

– Тогда поздравляю, – настороженно произнесла Виктория Александровна, так как она всё ещё не понимала, что от них хочет гостья.

– Спасибо. – На этот раз улыбка Дамы получилась чуть теплее.

Анна Петровна сделала глоток чая и принялась рассматривать чашку. Ольга непонимающе посмотрела на Марью Николаевну, та на дочь, которая лишь растерянно пожала плечами. Виктория Александровна лишь вспомнила, что бариста предсказал увольнение. Но Дама сама попросила удивить её, Чайный дом-то тут при чём?

Дама продолжила пить каркаде, наслаждаясь его вкусом. Её лицо стало мягче, плечи расслабились, спина распрямилась. Ведьмы решили её не торопить, не будет же она пить чай до морковкина заговенья. Они спокойно пили чай.

– Я пиарщик, – наконец произнесла Анна Петровна. – Точнее, была. Раскручивала бренды. Небольшие производства, нишевые истории, локальные марки. Последние четыре года работала на столичную компанию. Но вчера не ответила на пару звонков, и меня уволили. Но не подумайте, будто я жалуюсь. Вчера я решила узнать о Чайном доме. И, к своему удивлению, поняла, что о нём пишут только ваши гости. У вас даже в Тындексе нет собственной карточки организации. Ни сайта, ни канала, ни странички в сетях.

– Это верно, – согласилась Виктория Александровна.

– Я могу вам помочь, – предложила Анна Петровна. – У вас есть история, атмосфера, очевидно, своя аудитория. Нужно правильно упаковать и рассказать.

Ведьмы молчали.

– Как вы верно заметили, мы – особое место. И вопрос этот нас пока не занимал, – ответила управляющая, смотря не на гостью, а на Ольгу и Марью Николаевну. У невестки глаза восторженно горели, а вот мама поджала губы – сомневается.

Анна Петровна не изменилась в лице.

– Если вас беспокоит гонорар, то я готова работать бесплатно. То есть совсем даром, – произнесла Дама, пародируя сову из мультфильма.

– О нет, – Марья Николаевна поставила свою чашку на блюдце. Аккуратно, без спешки.

– Почему? – искренне удивилась Дама.

– Потому что ничего никогда не делается даром, – Марья Николаевна сделала акцент на последнем слове. – Это слишком дорого для нас. Боюсь, мы не потянем.

Анна Петровна замолчала. Видно было, что она не ожидала этого. Виктория Александровна внутренне ухмыльнулась. Большинство людей, услышав волшебные слова «бесплатно» или «даром» перестают думать и словно глупые мышки бегут за гамельнским крысоловом в пропасть.

– Постойте, давайте... – она подбирала слова. – Давайте вы будете платить столько, сколько сами посчитаете нужным. По совести. Идёт?

Что-то изменилось в её лице – тонко, почти незаметно. Дама на секунду стала просто женщиной – усталой, без шляпки и без правильных слов.

– Я давно хотела уехать из столицы, – продолжила она. – Там стало... пусто. Я шла в кофейню вчера просто так, попить чаю. А потом увидела вашу доску с меню, и что-то... Я давно не удивлялась и не отдыхала. Кажется, даже забыла, что это такое.

– Чайный дом, – поправила Виктория Александровна.

– Да. Чайный дом, – согласилась Анна Петровна.

Дама сделала глоток, поморщилась, добавила сахар в чашку и размешала его. Потом залпом выпила каркаде.

– Я хочу... Я даже не знаю, что я хочу.

В комнате было тихо. Марья Николаевна и Ольга с огромным интересом разглядывали архивные папки. Виктория Александровна понимала: гостье нужно время, чтобы собраться с мыслями. Но пялиться втроём в один шкаф было неловко, поэтому она подняла голову и принялась рассматривать люстру. Подумала, что её давно не протирали – вон сколько пыли скопилось. Надо будет попросить Дашу.

Управляющая решила, что тишина достаточно затянулась.

– Когда поймёте, что вам нужно, приходите, – сказала Виктория Александровна. Ольга и Марья Николаевна отвлеклись от столь увлекательного занятия – рассматривание архива, и выжидающе смотрели на Даму.

Анна Петровна подняла взгляд. Что-то в нём было – не просьба, не ожидание, скорее что-то похожее на облегчение. Как будто ей сказали именно то, что нужно.

– Я остановилась в соседней гостинице, – произнесла она.

– Гостином дворе, – шёпотом поправила гостью Ольга, но Дама не заметила.

– Оставлю вам визитку.

Анна Петровна достала карточку из маленькой сумки – плотная, кремовая бумага, хорошая печать. Виктория Александровна взяла её, прочла, положила на край стола.

– Спасибо за чай, – сказала Анна Петровна, поднимаясь.

Ведьмы, не сговариваясь, кивнули. Дама выскользнула из-за стола. Попрощалась.

– Интересная Дама, – первой не выдержала Ольга.

– Красивая, но грустная, – сонно произнёс Тима.

Ведьмы не заметили, как малыш проснулся и теперь прислонился к своей маме.

– Да, интересная, красивая и грустная, – согласилась Виктория Александровна.

Марья Николаевна налила Тиму чаю, достала из комода печенье и поставила на стол.

– Она вернётся, – сказала она.

Виктория Александровна подержала визитку в руках и положила так, чтобы та была хорошо видна.

***

Через час после визита Дамы был созван внеплановый Женсовет, практически в полном составе. Ася сидела в углу и, затаив дыхание, слушала сухой рассказ бабушки Вики о визите Анны Петровны.

Воздух в комнате был наэлектризован, как перед грозой. Ася покосилась на окно – небо снаружи было самое обыкновенное, пятничное. Но в понедельник погода тоже была хорошая, пока не грянула гроза.

– А если нам её подослали? – выдвинула версию Рита. Она сидела у окна, и Ася не могла определить, шутит девушка или нет.

– Анну Петровну? – Марья Николаевна подняла удивлённый взгляд от своей записной книжки. Видимо, бабуля тоже сомневается и подозревает, что внучка шутит.

– Да кому мы нужны? – сказала бабушка Вика с таким искренним удивлением, будто ей предложили поверить, что за Чайным домом следит международная разведка. – Рита, мы провинциальное заведение общепита. Не международного и даже не столичного уровня.

– А всё равно, – не сдавалась Рита.

– А если это наши мужчины? – вдруг произнесла Оля.

Вот эта версия показалась более правдоподобной. Ася осторожно переместила взгляд с Ольги на Викторию Александровну. Та сидела у края стола, прямая, как всегда, с чашкой на блюдце, и несколько секунд молчала – обдумывала.

– Идея достойная обсуждения. К тому же среди нас лазутчик, – сказала Виктория Александровна наконец.

– Что за лазутчик? – переспросила Евгения Михайловна.

Виктория Александровна поставила чашку. Рассказала коротко – про утренний Женсовет, про то, как стало ясно, что кто-то из семьи передаёт мужчинам информацию о планах женской половины. Не злоумышленно. Просто так.

– И кто это? – спросила Евгения нервно.

Бабушка Вика пожала плечами.

А из угла донёсся звук. Звук был уютный, обстоятельный. Баба Уля сидела рядом с Тимой и кормила его печеньем прямо с блюдца. Тима брал по одному, аккуратно, и запивал чаем из большой кружки с синими цветами. Щёки у него были круглые. Он был совершенно доволен жизнью.

Все разом посмотрели на него.

Тима почувствовал взгляды и поднял голову.

– Что? – сказал он.

Баба Уля молча взяла ещё одно печенье и положила ему в руку.

– Ничего, Тимочка, – сказала она. – Пей.

Рита вдруг выпрямилась и поставила чашку на подоконник.

– Я видела, – сказала она медленно. – В понедельник после Женсовета Аркадий Петрович расспрашивал сына. Тима что-то лепетал. Я не придала этому значения.

Оля уставилась на сына. Тима снова захрустел печеньем.

Ася смотрела на девушку и видела, как та медленно, последовательно, с хорошо различимым усилием приходит к какому-то выводу.

– Я про него совсем забыла, – сказала Оля. Негромко, почти про себя. В её голосе проглядывалась досада. Мол: и ты Брут?

Виктория Александровна молчала. Эмоции на лице бабушки сменялись одна за другой: восторг уступал место гордости, а затем сожалением.

– Он хорошо слушает. Это редкое качество. Жаль, что его использовали не по назначению, – произнесла Виктория Александровна с досадой.

Тима к этому моменту допил чай и с интересом оглядел пустую кружку.

– И что нам теперь делать? – спросила Оля, всё ещё глядя на сына.

– Напоить, накормить и домой отвести. А там подумаем, – сказала Марья Николаевна.

Ведьмы обсуждали сложившуюся ситуацию недолго. Было решено использовать Тиму. Не во вред ему – он всё равно ничего не понимал, и это было частью замысла. Пусть слышит то, что нужно слышать мужчинам. Не ложь – нет. Просто информацию, выбранную с умом.

– Новую тётю на работку берём, – елейным голосом произнесла Виктория Александровна, обращаясь к Ольге, но такой громкости, чтобы Тима мог услышать. Девушка закатила глаза – её сын маленький, а не дегенерат, не нужно сюсюкаться.

– Анну Петровну. Ту самую, что сегодня приходила, – уже нормально сказала бабушка Вика.

– Помощником по продвижению, – добавила Оля, чуть развернувшись к сыну. – Она в этом понимает.

Теперь уже Виктория Александровна закатила глаза.

Тима поднял голову от свежей кружки чая. Посмотрел на маму. Потом на бабушку.

– Тётя со шляпкой? – уточнил он.

– Да, – сказала Оля серьёзно. – Тётя со шляпкой.

– Она красивая, – сообщил Тима и снова уткнулся в кружку.

– И грустная? – добавила бабушка Вика, а малыш кивнул.

Ася едва успела спрятать улыбку. Даша хихикнула. Девушки переглянулись.

После того как Тима допил чай и доел печенье, Оля взяла сына и вышла с ним из флигеля.

– Ох, не быть нам шпионами, – вздохнула Марья Николаевна.

– М-да, это точно, разведчик из нас так себе, – согласилась с матерью Виктория Александровна.

– Завтра посмотрим, что дойдёт и в каком виде.

За окном летний сад погружался в вечернюю негу.

Глава 9. Пятое правило ведьм

Утро было суматошное. Ася не помнила, как встала, умылась, покушала и добралась до Чайного дома. Даже не помнила, как попрощалась с папой и что он ей прокричал на прощание. Вроде – торопыга. Она так спешила во флигель, что не пыталась угадать запах Дома, как делала это всегда. За что получила по носу дверью. Но извиняться девочка не стала, ведь у неё было столько дел, а ещё сегодня она узнает последнее правило ведьм.

Во флигеле было тихо. Ася обрадовалась, что пришла первая. Девочка хотела подготовить чаепитие. Но, войдя в кухоньку, она поняла – опоздала. Кто-то уже успел заварить чай – мятный и ещё чёрный с мелиссой. А ещё она почувствовала очень странный запах, как от отутюженного белья. Какой странный чай. Ася никогда о таком не слышала. А потом вспомнила. Сегодня суббота – театральный день.

Девочка вошла в зал. На вешалках, которые выстроились полукругом, висели платья. Нежно-розовое , казалось почти белым, но стоило лучу солнца скользнуть по ткани, как оно приобретало пудровый цвет. Съёмные рукава и лиф лежали рядом на скамье, их тонкие ленты уложены в бант. Рядом висело тяжёлое платье из темного, почти чёрного, бархата. Жёсткий лиф хорошо держал форму, а пышные «фонарики» рукавов нависали над вешалкой, в разрезах мелькала изумрудная подкладка. Ещё было терракотовое, песочное и темно-зеленое платья. Мужские костюмы скромно висели на другой вешалке.

В центре стояла часть стола в виде полукруга, за которым ведьмы Чайного дома увлеченно что-то читали. Евгения делала последние стежки, готовила платья к выступлению.

Марья Николаевна подняла глаза и кивнула Асе – садись.

Девочка села и посмотрела на текст, который читала бабушка Маша:

Правда, лицом он красивей любого мужчины, а уж ноги – других таких не найти. А плечи, стан – хоть об этом говорить не полагается, но они выше всяких сравнений…

Что-то знакомое. Но вот что? Ася не заметила, как ей всунули в одну руку чашку с чёрным чаем, в другую пирожок. Она откусила – с капустой.

– Кушай. Сегодня день суматошный, – приказала бабушка Вика.

– Пятое правило. Делай добро, когда это тебе ничего не стоит, – сказала бабушка Маша, не тратя времени на подступы.

Ася доела пирожок, запила его чаем. Задумалась.

– Но… – начала она и запнулась, подбирая слова. – Так вчера же было почти то же самое. Четвёртое. Сделала доброе дело – забудь. Это же одно и то же.

Марья Николаевна отпила чай. Поставила чашку на блюдце – тихо, без стука.

– Похоже, да не то. Четвёртое – про то, чтобы не ждать назад. Отдала – и не смотри, вернётся ли. Пятое – про то, чтобы научиться отдавать тогда, когда тебе оно ничего не стоит.

– А как это – ничего не стоит?

– Улыбнуться человеку – тебе это дорого? Нет. А ему, может, твоя улыбка жизнь спасёт. Дорогу подсказать – что тебе, руки отвалятся? А человек не заблудится. Сказать доброе слово – оно у тебя не в кошельке лежит, оно бесплатное. А для того, кто его услышит, может, на вес золота.

Ася смотрела на неё и молчала. Что-то в этом было неправильно простое. Будто ей всё детство говорили – будь доброй, помогай, а теперь оказалось, что доброта бывает разной по весу, и есть такая, которая совсем ничего не весит, а всё равно чего-то стоит. Только не тебе.

– То есть, это как… когда легко, но всё равно надо? – медленно произнесла девочка.

– Раз тебе ничего не стоит, то почему не сделать? – в свою очередь спросила Марья Николаевна.

– По мне так это самое трудное правило. Легче деньги отдать, чем вовремя сказать хорошее, – произнесла Ольга из угла. Ася её сразу не заметила, так как девушку заслоняли платья.

Ася тяжело вздохнула.

– Чего вздыхаешь? – спросила баба Уля и подтолкнула к девочке пирожок.

– Получается, что я должна не говорить, не делать, дарить и забыть, а потом ещё дарить, то чего цены нет, – выпалила Ася.

– Да, ты философ, – похвалила внучку Виктория Александровна.

– Что ты хочешь? – уточнила Марья Николаевна.

– Хочу не только то, что я должна. Но и то, что мне должны. А то как-то нечестно получается, – вздохнула Ася.

– Правила – всегда для тебя. А для других – принципы и границы, – разъяснила бабушка Асе.

– И подарки получать? – осторожно поинтересовалась девочка. Она понимала, что это звучит эгоистично, но когда если не сейчас, спросить.

– Это навык, ему нужно учиться, – серьёзно пояснила Марья Николаевна.

Ася кивнула. Картина начала вырисоваться. То, что касается самой ведьмы и зависит от неё – это правила. А то, что зависит от других людей – это уже не правила. Они же могут не захотеть соблюдать эти правила. И что делать?

– Так, разговоры разговорами. Сегодня театр. Школьная студия, «Ромео и Джульетта». Гостей будет море. Все места раскуплены. У каждой из нас своя задача, и чтобы без «а я так думала», – командовала Виктория Александровна.

– А контент кто снимать будет? Такой день пропадает, – спросила Даша, собирая чашки. Все, кроме Аси, допили чай и теперь были готовы встретить субботу во всеоружие.

– Потом обсудим твой контент. Ася. Ты – в летнем саду. Помогаешь гостям: куда сесть, где вода, где уборная. Всё вежливо и с улыбкой. Если нужно – будешь продавать мороженое, – сказала Виктория Александровна.

Ася кивнула. И вдруг сообразила – улыбка. Вот же оно. Пятое правило прямо в задании.

– И главное, за постановкой смотри. Чтобы какой-нибудь гость не выбежал на сцену. Но не встревай. Сообщи взрослым. Помнишь третье? – добавила Виктория Александровна, и голос стал строже.

– Не вмешивайся, не помогай без просьбы, не додумывай, – отбарабанила Ася.

– Молодец, – похвалила внучку бабушка Маша. – За старшего у нас сегодня Виктория Александровна. Да, именно так, не бабушка Вика. Если будут вопросы или не знаете, как поступить, сразу к ней. Без самодеятельности.

– Смотри сегодня внимательно, – сказала Марья Николаевна. – Про пятое правило умом много не поймёшь. Его надо увидеть и прочувствовать.

Ася кивнула, хотя не совсем поняла бабушку. В летнем саду светило субботнее солнце, и где-то в глубине двора кто-то пробовал микрофон на сцене – раз, два, проверка.

***

К полудню Чайный дом наполнился гостями. Пахло свежемолотым кофе, корицей, ванилью, лимоном, мятой и цветочно-травяным чаем. Туристы с телефонами фотографировали всё, что видели. Витрины, магазины и чайную, столики, табличку над пианино, её чаще всего, чашки, гамаки, фонарики, флигель. Не фотографировали только бариста. Они его будто не замечали.

– Извините, а где у вас? – женщина с мольбой посмотрела на Асю, переминаясь с ноги на ногу.

– Уборная за пианино, направо, – подсказала девочка.

Женщина благодарно кивнула и что-то сунула ей в руку. Её первые чаевые. Вот это да. Она просто подсказала, где находится туалет, а ей в ответ мороженое. Ну не оно само, а деньги, на которые его можно купить.

Бариста помогали близнецы. Ярослав и Саша в одинаковых жилетках двигались так, что Ася засмотрелась. Один тянулся за молоком – второй уже подставлял питчер. Один называл заказ вполголоса – второй ставил перед ним нужную чашку, будто услышал ещё до того, как тот открыл рот. Они почти не говорили. Кивок, взгляд, полповорота плеча – и всё понятно. Ася подумала, что ещё неделю назад у них всё из рук валилось. А сейчас вон как слажено работают.

– Ась! Иди сюда, спасай. Вставай на мороженое. Будешь выдавать, оплата только за нал и без сдачи. Если за безнал отправляй в чайную. Это просто. – Даша с силой втолкнула Асю за тележку с мороженым.

Просто оказалось не таким простым. Несмотря на то, что было всего три вида мороженого – пломбир, крем-брюле и клубничное, люди делали выбор так долго, как будто от этого зависела их жизнь.

Даша помогала официантам, которые носили не один и не два, а порою по три-четыре заказа одновременно. Асе поставили корзиночку с леденцами-капельками и сказали раздавать бесплатно. Потом дали визитки Гончарной, Гостевого дома, Ателье. Девочка тоже должна была их раздавать. И это всё очень осложняло работу.

Мальчик стоял перед тележкой и не знал, какой леденец выбрать – зеленый или синий.

– А хочешь, я тебе обе положу? – тихо сказала Ася и добавила на блюдце лишнюю карамельку.

Мальчик посмотрел на неё так, будто она вынула луну из кармана. И мама вдруг перестала торопиться и что-то сунула Асе в карман фартука.

Ася выдавала мороженое и наблюдала. Улыбнёшься – и человек напротив тоже теплеет лицом. Положишь конфетку сверху, просто так, – и тебя так благодарят будто ты от смерти спасла. И ни одна из этих улыбок ничего у неё не отняла – ни рубля, ни силы, ни времени. А ещё были чаевые. Она не считала, но видела – много.

Алиса носилась и всё успевала.

– Мы вам сейчас переделаем, — говорила она кому-то через плечо, и в голосе не было ни капли раздражения, хотя переделывала она, кажется, уже третий раз.

Бариста возник рядом с Асей так тихо, что она вздрогнула. Он всегда появлялся будто из воздуха. Ася до сих пор не могла толком вспомнить его лицо – стоило отвернуться, и оно расплывалось.

– «Ясный день» сегодня хорошо идёт, – сказал он вполголоса, ставя перед ней тёплую чашку. Внутри плескался чай цвета мёда на солнце.

Ася заглянула в чашку. Пахло терпким чаем, спелым яблоком и чем-то ещё – как в солнечный день на конюшне у деда. Лежишь на стоге, смотришь на небо и просто наслаждаешься жизнью. Девочка хотела поблагодарить, но его уже и след простыл.

Ася отхлебнула. Тепло скатилось внутрь и осело где-то под сердцем. Она подняла глаза – стало чуть тише и спокойней. И ещё она могла покляться, что Чайный дом подмигнул ей мансардным окном. Она чуть было не рассмеялась вслух и показала ему язык.

На сцене снова проверяли микрофон.

* * *

Между яблонями и вишнями натянули гирлянды, и лампочки в них горели тёплым, чуть жёлтым светом. На сцену направили свет фонарей, стулья расставили рядами, и зрители рассаживались, переговариваясь вполголоса, как в театре. Ася встала сбоку, у самой веранды, откуда видно было и сцену, и зал, и своих. С другой стороны стояла Даша.

С самого начала стало ясно – день будет сложный.

Одна из девочек-актрис, в длинном белом платье, выставила на край сцены серебряный кубок – тот самый, с «ядом», – и убежала за кулисы поправлять венок. Шестилетний мальчик, из тех, которые не могут усидеть на месте, вырвался из-под опеки мамы и с радостью бегал между рядами. Его родительница устало смотрела на него, на замечания публики не реагировала, а потом и вовсе ушла в чайную.

Ася пыталась восстановить ущерб, нанесенный сорванцом. Поправляла фонарик, извинялась перед гостями за доставленные неудобства и совсем не следила за мальчишкой. Девочка вздрогнула.

– Он яду выпил! – завопил мальчишка в плаще Меркуцио.

Зал ахнул. Кто-то из мам вскочил. Алиса, пробегавшая с подносом, побледнела, сунула поднос первому попавшемуся зрителю и рванула к дому – за Викторией Александровной. Ася почувствовала, как внутри у неё всё оборвалось и покатилось: перед глазами мелькнул Левушка, зелёный чай, скорая.

– Врача! – послышался отчаянный вопль из зала.

Кто-то уже набирал 03, поднялся молодой человек и сказал, что он врач. Из чайной выбежала девушка, крича, что она патологоанатом. Ася краем глаза увидела, как одной из женщин в саду стало плохо.

Мальчишка отчаянно вырывался из крепких рук Ярика. Создавалось впечатление, что сорванец бьется в конвульсиях. Потом произошло самое страшное. Он стал захлёбываться. Врач сказал, чтобы его перевернули. Ярик выполнил указание, изо рта мальчика полилась пена. Причём её было так много, что тут и Ася готова была упасть в обморок.

Девушка-патологоанатом наклонилась к мальчику и принюхалась. Парень, оказавшийся хирургом, последовал её примеру, наклонился, провел пальцем по пене, понюхал и лизнул. Ася зажала рот руками.

– Как интересно, кисло-мыльный вкус, – произнес парень и предложил девушке попробовать. Но та отказалась.

– Это мыло, – сказала девушка.

И в подтверждение её слов изо рта мальчика вышли мыльные пузыри.

Руководительница студии, растрёпанная женщина в очках, выскочила из-за кулис и замахала руками:

– Морс! Это морс, товарищи! Клюквенный! И немного мыла. Никакого яда, что вы, у нас же дети играют!

Зал выдохнул разом. Кто-то нервно засмеялся. Виктория Александровна возникла на пороге веранды, окинула сцену одним взглядом, поняла всё за секунду и молча показала Ярику с мальчиком на руках следовать за ней.

Спектакль всё-таки начался.

Ромео вышел на середину, открыл рот – и забыл слова. Он стоял, моргая, и его лицо медленно заливало краской.

— «Но что за свет в окне том вспыхнул вдруг…» – раздался из-за кулис отчаянный шёпот. Но такой громкий, что его услышал последний ряд.

– Джульетта, тише! – прошипел Ромео, не поворачивая головы.

– Я тебе подсказываю!

Ася прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

Дальше было ещё веселее. В сцене поединка Ромео выхватил шпагу – и ринулся на противника, но промахнулся. То есть он попал, но не туда, куда нужно. Шпага намертво застряла в фанерной колонне. Ромео дёргал её обеими руками, упираясь ногой в декорацию, колонна кренилась, качалась, грозя рухнуть, а Тибальт стоял рядом и терпеливо ждал, когда же его наконец убьют.

– Умри уже, – прошептал Тибальт.

– Не могу вытащить!

Колонна всё-таки устояла. Ромео победил её и снова кинулся в сторону Капулетти, но немного промахнулся. Шпага чиркнула по плечу брата Джульетты. Тот не растерялся, схватил за остриё и «воткнул» себе в сердце. И упал на колени. Ромео тоже упал на колени и засмеялся. Плечи Тибальта нервно подрагивали. Вот так они и стояли на коленях друг перед другом, беззвучно смеясь, пока закрывался занавес.

– Чего это с ними? – спросил Ярик, только что вышедший из чайной.

– Плачут, – пояснил кто-то из зала.

А в самом конце, когда Ромео, испив свой яд, красиво упал на сцену и замер, вышел рыжий кот. Он подошёл к неподвижному телу, обнюхал, а потом обстоятельно, с наслаждением принялся лизать актёру щёку. Ромео задёргался, но держался – умирал же. Джульетта, которой пора было закалываться кинжалом, посмотрела на это и первой не выдержала. Она согнулась пополам от хохота, и кинжал выпал у неё из рук.

Зал взорвался. Сначала смеялись смущённо, а потом громко, от души.

Оля стояла чуть впереди, у крайнего стула. Она не смеялась в голос, только уголки губ дрожали. Зато телефон она держала крепко.

Кота наконец унесли. Ромео поднялся с пола, живой и довольный. Джульетта вытерла слёзы. Вышли актёры и руководительница студии с красными щеками. Они встали в ряд, взялись за руки и поклонились.

Летний сад взорвался аплодисментами. Пожалуй, никогда Чайный дом не слышал таких оваций. Да что там Дом – весь город.

Ася хлопала вместе со всеми и так сильно, что отбила ладони. Всё, что могло пойти не так, пошло не так, как задумывалось. И всё равно спектакль удался. Даже лучше, чем если бы вышло гладко. Этот спектакль будут ещё долго вспоминать – умирающего Тибальта и смеющегося Ромео, содрогающуюся от хохота Джульетту и, конечно же, главную звезду подмостков – рыжего кота.

– Может, так и надо, – подумала девочка. – Может, хаос иногда лучше порядка.

***

На мансарде было душно. Александр Викторович откинул створку окна, и в комнату вполз ленивый субботний воздух, с запахами из чайной и далёким детским визгом из сада. Спектакль был в разгаре. Что-то падало, что-то хлопало, кто-то смеялся так, что смех долетал до второго этажа.

Александр Викторович опустился в своё кресло у стены. Отсюда весь стол был как на ладони, и окно – тоже. Он любил держать руку на пульсе.

Аркадий уже хозяйничал. Разложил по столу распечатки – веером, ровными стопочками, будто карты сдавал. Схемы со стрелочками, какие-то таблицы, лист с картинками телефонных экранов. Никита сидел на подоконнике, сыновья стояли рядом с отцом и старались сохранить лицо. Это давалось близнецам трудно. Ромео постоянно забывал слова, и ему помогали не только юные актёры, но и зал.

– Значит, так. План такой, – начал Аркадий и потёр ладони.

– Молодец, – похвалил Никита и его лицо расплылось в улыбке.

Аркадий сделал вид, что не понял.

– Первое. Канал. Свой, в сети, с лицом, с историей. Утром завариваем чай, снимаем. Я предлагаю поставить камеру, которая снимала бы постоянно, а потом мы выбирали бы смешные моменты, – продолжил Аркадий.

Александр Викторович молчал. Смотрел на внука без выражения. Аркадий, ободрённый молчанием, разошёлся.

– Потом рассказываем об искусстве гостеприимства. Проводим онлайн мастер-классы. Приглашаем ведьмаков. Снимаем шортсы.

– Главное, чтобы не шорты, – дед ухмыльнулся.

Аркадий укоризненно посмотрел на него, а тот с извинениями поднял руки. Мол, всё, слушаю внимательно. Потом Александр Викторович прокашлялся. Никита отвлёкся от окна, встал, подошёл к столу и взял листы с планом.

– Складно, – похвалил Никита.

– А как же, всю неделю сидел. Это серьёзно, не Дамский клуб, – Аркадий не уловил иронии в голосе дяди.

Внизу грянул новый взрыв смеха. Что-то деревянное покатилось по доскам сцены. Александр Викторович чуть повернул голову к окну, послушал.

– Аркадий, а женщины об этом знают? – спросил дед.

– Дед, они своим заняты. Пиарщицу вон нашли себе, – Аркадий фыркнул.

Близнецы рассмеялись. Никита не выдержал и вернулся к окну. Александр Викторович и Аркадий последовали за ним.

На летней сцене стоял растерянный Ромео, а рядом с ним слуга переминался с ноги на ногу.

– О, да! Свой жребий по складам несчастий, – выкрикнул один из гостей, под смех зала.

– Спасибо, – крикнул в ответ пунцовый Ромео.

– Это были мои слова, – возмутился мальчик, игравший слугу.

Мужчины на мансарде хохотали и присоединились к овациям из зала.

– План хороший, – сказал дед, отсмеявшись. – Только не новый.

– В смысле – не новый? – спросил Аркадий.

– Извини, но я уже это видел. У наших дам. Вот прямо вчера.

Аркадий стоял с открытым ртом.

– Аркаш, прекращай заниматься самодеятельностью. Давай лучше дружить с нашими ведьмами, – дед приобнял внука.

Внизу заиграло пианино – кто-то из детей, невпопад, весело запел. Аркадий смотрел на свой план так, будто видел его впервые.

Александр Викторович вернулся к окну досматривать спектакль. Близнецы и Никита ещё раньше покинули мансарду, а сейчас хохотали в летнем саду.

***

Зал пустел медленно. Гости не спешили расходиться. Одни стояли около сцены и обсуждали спектакль, вспоминая яркие моменты. Другие сидели на стульях и рассылали фото. Даша и Ольга подходили к ним с просьбой упоминать Чайный дом хэштегом. Те с радостью соглашались. Третьи допивали остывший чай и наслаждались августовским вечером. Ася собирала со столиков чашки и делала это нарочно долго, чтобы побыть тут ещё немного.

За угловым столиком осталась сидеть Анна Петровна.

Ася не сразу её узнала. Дама была одета в лёгкий сарафан и босоножки. Без макияжа, но с безмятежностью на лице. Анна Петровна рассматривала сад, где на пустой сцене горели фонари и качались декорации — картонные балконы, обклеенные фольгой.

Ася знала это лицо. Так смотрят, когда думают, что на них никто не смотрит.

Марья Николаевна прошла между стульев и села рядом с Дамой.

– Как вам спектакль? – поинтересовалась бабушка Маша.

– Один из самых лучших, что я видела за последние десять лет, – с чувством произнесла Анна Петровна.

– Согласна. Пойдёмте, у нас во флигеле тише. Тут сейчас будут стулья убирать.

– Ась, – обратилась к ней Марья Николаевна, – сделай вечерний чай.

Ася кивнула и последовала за ними.

В кухоньке флигеля было и правда тихо. Виктория Александровна убирала что-то в шкафчик и на вошедших только оглянулась. Ася поставила чайник.

– Не скучно у нас, после Первопрестольной? – спросила бабушка Вика.

– Нет, что вы. У вас жизнь кипит ключом, – без тени иронии заверила Дама.

Чайник зашумел. Ася не дала ему закипеть: травы нельзя заливать кипятком. Достала керамический чайник, обдала кипятком. Засыпала одну ложку липы, ромашки, мяты и щепотку измельчённых листьев бергамота. Потом залила травы горячей водой.

Они сидели в кухоньке и ждали, пока заварится травяной чай.

Анна Петровна рассказала о себе. Была замужем, вроде бы даже счастливо. Но детей Бог не дал. У врачей, конечно, была. Но вот так. Развелись с мужем. У него сейчас всё хорошо. Другая семья, ребёнок. А у Дамы работа. Была.

Ася, стараясь не шуметь, разлила чай.

– У некоторых, знаете, дети приходят позже, чем ждёшь. Много позже. Когда уж и рукой махнёшь. Это не конец истории, милая. Это просто ещё не то место в ней, – отозвалась Марья Николаевна.

Анна Петровна не двигалась. Она смотрела в чашку. И сейчас это была хоть и уверенная, но глубоко несчастная женщина. Ася это поняла сразу.

Марья Николаевна больше ничего не прибавила. Не сказала «всё будет хорошо». Просто отпила из своей чашки, будто разговор кончился сам собой.

Анна Петровна помолчала ещё. А потом кивнула. И что-то в её лице переменилось. Будто она отпустила что-то или попрощалась с кем-то.

– Спасибо, – сказала она тихо, еле слышно.

– Пустое, – мягко ответила Марья Николаевна.

Ася сидела на табуретке в углу и смотрела на красивую и очень несчастную женщину, которая за многие годы просто сидела на чужой кухоньке, пила травяной и чуть солоноватый чай. И вдруг поняла: бабушка ничего не потратила. Ну разве только времени, чай-то девочка подготовила, а траву собирают ведьмы в урочный час. А вот поди, помогла человеку.

Всегда делай хорошее, когда это ничего тебе не стоит. Ася весь день применяла это правило в жизни. В саду в взамен хорошего получала чаевые. А сейчас поняла – важно сказать доброе слово тогда, когда оно так нужно. И вот оно ничего не стоит, а поэтому бесценно.

Глава 10. Отдых по полной

Ася лежала в постели, не вскакивала, не прислушивалась, а есть ли стук колёс трамвая, не смотрела на часы. Просто лежала. Как говорил дедушка – она лежала до победного. Девочка всё-таки не выдержала ровно в восемь.

Из коридора слышалась возня, брат возмущался, мама что-то шептала. Ася резко встала из кровати и вышла из комнаты.

– Я же сказала, дай человеку выспаться, – возмутилась мама.

Димка довольный собой кинулся в свою комнату.

Было принято решение позавтракать по дороге. Ася причесалась, надела джинсовый сарафан и сандалии. Спустилась вниз. В машине папа сидел за рулём, рядом с ним мама, а Димка развалился на заднем сиденье.

– Мы уже хотели ехать без тебя, – проорал на ухо брат, которого девочка без особых церемоний подвинула в сторону.

– Ага, конечно, – сказала Ася и плюхнулась на заднее сиденье.

Брат вертлявый, рыжий, с веснушками. Но они ему неимоверно шли. Бабушка Вика говорила весь в трофимовскую породу, такие же рыжие. Ася немного завидовала брату. У него была такая яркая внешность.

– А там кони будут прыгать? Через огонь? Ножами будут метать? – вопросы из Димки сыпались как из рога изобилия.

– В тебя будут летать ножи, если не пристегнёшься, – сказала мама, не оборачиваясь.

Машина тронулась, город за окном – знакомый до последнего фонаря. У поворота на набережную папа притормозил, и на тротуаре стояла Даша.

Ася даже задержала дыхание. А Димка выдал: «Ух-ты». И она была полностью согласна с братом.

Даша была похожа на Диву из Запретограмма. Волосы – прямые и гладкие, глаза чуть подведены, кожа светится. Джинсы, майка и кеды. Просто, но так красиво, что дух захватывает.

– Даша, ты решила кого-то покорить своей неземной красотой? – озвучила общую мысль мама.

– Меня девочки на автокросс зовут, – сказала Даша, устраиваясь на заднем сиденье и захлопывая дверцу. – Из института. Ну, машины по грязи. Скучно, если честно. Но надо.

– Зачем надо, если скучно? – удивилась Ася.

Даша пожала плечом. И достала телефон.

Девочка отвернулась к окну. Она думала, что Даша очень красивая, но чужая.

Потом решила вспомнить правила.

Первое. Не говори чужим, что ты – ну, что ты такая. Ася поморщилась про себя: это ей до сих пор не нравилось. Она хотела всем рассказать – Я ведьма. А зачем? Ну чтобы боялись. Хотя наверное – это неправильно.

Второе. Не хвались тем, что умеешь. Это как сокровище, которое у тебя есть и ты его охраняешь от других.

Третье – целых три «не» сразу, аж запуталась тогда. Не лезь, не помогай без спросу, не додумывай за других. Ася вспомнила бабу Улю с метлой на велосипедиста и чуть не фыркнула. Хотя баба Уля как раз лезла. Но, наверное, у неё уже возраст такой, что можно.

Четвёртое. Сделала доброе – забудь. Не жди спасибо. Ася посмотрела на Дашу. Как же она в четверг переживала, что её не пригласили однокурсники, чуть не плакала. А сейчас такая равнодушная.

Даша листала телефон. Пальцем вверх, вверх, вверх. Останавливалась, набирала что-то короткое – Ася видела краем глаза: «ок», «не знаю», «может». Без восклицательных знаков. Без сердечек. Как-то сухо.

А ведь позвали же, подумала Ася. Значит ритуал сработал. А радости – ноль.

И пятое, вчерашнее, самое тёплое: делай добро, когда это ничего тебе не стоит. Просто так. Как папа вчера – сел рядом в саду и молчал. А ещё про папскую службу поддержки.

За окном – леса и поля, иногда заправки. С одной стороны Димка играет в планшете, с другой недовольная Даша. Впереди мама что-то тихо сказала папе, и он засмеялся, так искренне.

И вот тут-то у Аси в голове и сложилось. Правила – они же не запреты. Она всю неделю думала, что это как в школе: нельзя то, нельзя это, стой, не бегай. А это не так. Это не забор. Это – чтобы не запутаться. Чтобы самой себе потом не было мутно. Даша сделала «доброе» с расчётом – и вот сидит, и ей не радость, а какая-то серость. А если бы просто так – было бы легче. И не пришлось бы сейчас отвечать «может» тем, кого разлюбила.

Правила были не про других, а про самих ведьм.

***

Площадь оказалась огромной. И не вся красная, а только башни и стены. Посередине устроены конный манеж и трибуны. Флаги хлопали над головой – красные, синие, зелёные – с гербами конюшен, которых Ася не знала. Пахло нагретым камнем и лошадьми.

Толпа несла девочку. Ася потеряла из виду маму – только что была рядом, и вот уже чей-то рюкзак, чья-то спина. Она почувствовала ладонь – папа. Сжал её крепко. Как в детстве, когда думала, что уже большая, а рука сама тянулась.

– Держись, – сказал папа, не оборачиваясь, и провёл их сквозь давку к перилам. – Отсюда видно.

Димка взобрался на ограждение, а позади мама стояла.

Внизу, на песке арены, распорядитель в микрофон объявлял конюшни. Голос гремел и отдавался эхом, слов почти не разобрать – только имена, и по имени каждой конюшни трибуны отзывались по-своему: где свистом, где хлопаньем.

– Наши, – сказал папа. И показал.

На арену выехала группа всадников. Кони играли под ними, вскидывали головы. Белые костюмы, расшиты золотом, искрились на солнце. Впереди на вороном коне женщина.

– Тётя Лида, – сказал папа.

Ася не узнала мамину сестру. В жизни она была спокойная и мягкая. Мама называла её Рыжик. И девочке она напоминала не гриб, а лисицу. Сейчас же это была совсем другая женщина. Спина прямая, подбородок вверх, уверенная, стальная.

Конь пошёл кругом, набирая ход. Быстрее. Ещё быстрее. Копыта выбивали песок, и гул трибун стал тише – все смотрели.

И тогда Лида встала. Не привстала – встала во весь рост. На седле. На полном скаку. Раскинула руки, будто обняла всю площадь, всё небо над ней, все флаги разом. Вороной летел под ней, а она стояла на нём, лёгкая, и ветер трепал алый шёлк за спиной.

Трибуны взорвались. Ася кричала. Димка что-то орал. Родители тоже что-то выкрикивали, но ничего не было слышно.

Тётя Лида опустилась обратно в седло – так же плавно, будто и не вставала. Повела рукой, кланяясь на все стороны.

Ася знала, что мамина сестра любит лошадей и всё. Но вот такой она видела её впервые. Наверное, это и есть второе правило ведьм. Не надо ничего говорить. А надо делать что-то так, чтобы дар играл, словно алмаз. Поэтому его и нужно охранять.

Выступление кончилось. Всадники ушли за ворота под грохот трибун, и площадь снова наполнилась обычным гулом.

А через полчаса тётя Лида нашла их сама. Вынырнула из толпы. И опять другая в футболке и джинсах.

– Лида, – закричала мама и стиснула сестру в объятиях. Они о чём-то говорили, подтрунивали друг над другом, смеялись. Ася вдруг увидела не двух взрослых женщин, а своих ровесниц. Лидины глаза светились каким-то сумасшедшим светом. А в маминых были слёзы, но не грустные. Она смеялась, и по лицу текло, и она не вытирала. Она была счастлива, но не за себя, а за сестру.

– Какие люди и без охраны, – усмехнулась мамина сестра.

К их группе пробиралась Даша. Ася не поверила глазам, тряхнула головой. Ну точно Даша, а лицо такое кислое, недовольное.

– А ты чего? Ты же на своём кроссе должна быть, – удивилась мама.

– Здравствуйте, тётя Лид, я немного застала ваше выступление. Вам громче всех аплодировали, – проигнорировала вопрос Даша.

Ася хотела спросить ещё что-то, и тут за Дашиной спиной, из того же людского месива, вынырнул высокий блондин. Он озирался, а потом увидел Дашу, улыбнулся, помахал рукой и стал пробираться к ним.

– Он был прекрасен, как Иисус, – промурлыкала тётя Лида, а папа с мамой прыснули от смеха.

Парень наконец-то добрался до них.

– О, вот ты где. Я думал, потерялась. Ты чего убежала-то? Мы там как раз в буфет собрались, – спросил блондин, беря девушку за локоть.

– Вспомнила, что тётя выступает, – вяло ответила Даша.

– Сейчас всё на лошадиных силах, а не на лошадях. – Он рассмеялся собственной шутке.

Даша поджала губу и покивала, мол, круто, молодец.

– Кони – это хорошо. Они вестибулярный аппарат развивают, – тут же добавил парень, увидев реакцию Даши.

– Ещё речевой, – прошептала тётя Лида. И они с сестрой тихо засмеялись.

– А ты не в столице живешь? – не унимался парень.

– Из «дерёвни», – пояснила Даша.

– Деревня сейчас в тренде. Медленная жизнь, домашнее, всё такое. Я бы тоже уехал куда-нибудь.

Даша кивнула.

Тётя Лида, папа и мама открыто развлекались, наблюдая за тем, как парень разве только из штанов не выскакивал.

– Жалко парня, – сказала мама и смахнула со щеки невидимую слезу.

Папа предложил прекратить этот балаган, в смысле сменить дислокацию и поприветствовать знакомых.

Даша была очень вежлива с парнем. Прямо как Снежная королева с Гердой. Кстати, парня звали Кирилл. Ну, хорошо, что не Кай.

Пока они пробирались сквозь толпу, Ася вспомнила Ритуал согласия. Вот она и получила. Теперь я зову и они тянутся. Один даже вот – увязался следом, сел рядом, острил про лошадиные силы и не понимал, что его тут не хотят.

Даша получила именно то, что просила. Только теперь ей этого и даром не нужно. Стоит тут кукситься. Как бабушка говорит: лицо словно жопка курицы. Потому что просила она одно, а хотела – другое.

Из задумчивости её вывел тихий голос мамы:

– Дашунь, тебя тётя Лида искала. Там в здании.

Ася знала, что это была неправда. Хотела поправить маму, но тут увидела, что Даша посмотрела на неё быстро и с благодарностью.

– Пойду, меня зовут, – сказала девушка, развернулась и быстро удалилась.

Парень так и остался стоять, растерянно хлопал длинными ресницами. Асе стало его немного жалко.

* * *

Когда Ася догнала Дашу, то оказалось, что мамина сестра действительно звала. Но не конкретно Дашу, а всех. Их, а точнее, Лиду, позвали в ресторан.

Он находился в небоскрёбе – так высоко, что казалось, ещё чуть-чуть, и они увидят облака. За окнами во всю стену столица была как на ладони. Их привёл сюда один из устроителей фестиваля – высокий, с седой щетиной, который представился: Геннадием Степановичем. И, как сказала мама, «плотоядно смотрел» на тётю Лиду, постоянно жал ей руку, будто боялся, что та сейчас передумает и уйдёт.

Ася снова не узнала тётю Лиду. Даже папа не узнал, так и сказал: Лидка, богатой будешь. Сейчас на маминой сестре было тёмное платье, волосы собраны, лёгкий макияж.

– Красивая, – прошептала мама сестре.

– Отмылась, – рассмеялась та.

Послышалось короткое: «О, господи».

Дашу опять нашёл тот парень. Он сел через два стула, но всё время наклонялся, шутил, а потом сам смеялся над своими шутками.

– Я его не звала, – прошептала Даша.

Взрослые понимающе кивнули, а женщины ещё сочувственно.

– Ты не забыла ничего? – спросила Ася у мамы, когда принесли десерт.

Мама посмотрела на неё внимательно.

– Ну, как же, – развёл руками папа, видя замешательство супруги. Он изобразил руками зеркало.

– Точно, – вспомнила мама и с благодарностью посмотрела на мужа.

Мама вздохнула, подозвала официанта и попросила приготовить зелёного чая. Она начала рассказ.

– Газлайтинг – сейчас это так называют. А раньше говорили – заморочил или морок навёл.

Жил когда-то ведьмак западных рубежей – мастер зеркал. Изготавливал лучшие зеркала на этом и том свете. Для людей, ведьм и ведьмаков, нечисти и святых. Для всех.

И так он возгордился, что решил создать зеркало, через которое можно управлять самим Богом. В одной очень мудрой книге прочитал, что создан был человек по образу и подобию Бога. В одной далёкой стране, которая и не страна совсем и не на земле вовсе, узнал, что, если к зеркалу Правды добавить щепотку лжи – никто и не заметит. От одного очень мудрого человека узнал, что люди любят лесть. Древнее чудовище, которое спало под вулканом, рассказало, чего боятся люди. А старый ведьмак, который прожил тысячу лет, шепнул ему: чего хочет женщина, того хочет Бог.

Сначала ведьмак создал зеркало Правды. Расплавил его и добавил щепотку лжи. Показал он людям, и никто не заметил подмены. И так он делал много раз, пока не получил зеркало Кривды.

Затем ведьмак приступил к изготовлению следующего зеркала. Ох, как трудно ему было его создавать. Ведь приходилось сносить три пары обуви, да обойти тридцать три царства и государства. Показывал всем зеркала Правды и Кривды, а между ними – незаметно – другое. И вот третье ловило, что нравилось людям больше всего. Так создал он зеркало Лести.

Дорого он продавал зеркало Лести. Богат стал, но о своей затее не забыл. Хоть уже и стар был.

Построил он на высокой скале дворец хрустальный и сказал – отдам своё богатство самой красивой и доброй девушке. Много красавиц он извёл да погубил. Показывал зеркало Лести. И вот когда девушка доверялась ведьмаку, незаметно подменял Зеркало Лести на зеркало Кривды. Не красавица в нём была, а страшная и уродливая старуха.

– Обманщица, думала, что я не вижу, кто ты? Посмотри на себя! – гневно кричал ведьмак.

Девушки не выдерживали, выбрасывались из окна и погибали.

Коварен был ведьмак. Зал был украшен тысячами зеркал. Они впитывали страх девушек. Из этих зеркал он хотел выплавить одно – зеркало Морока.

И вот когда до цели ему не хватало десятка девушек, пришла в замок ведьма. Красивая, огненная, зеленоглазая. Прослышала она о ведьмаке и о том, что девушек юных губит. О плане его злом. Решила извести его.

Очаровала она ведьмака. Он уж совсем передумал губить её. Но гордость взяла своё. Очень уж он хотел создать зеркало, с помощью которого можно управлять Богом. Поэтому повёл он ведьму в башню и поставил её перед зеркалом Лести.

А она стоит и приговаривает:

– Лесть – душу греет, тело согревает, да разум убивает.

И не подействовало на неё зеркало Лести.

Поставил ведьмак её перед зеркалом Кривды. Она приговаривает:

– Правду знаю, правду думаю, правду говорю.

Разбилось зеркало Кривды на тысячи осколков. И тут понял ведьмак, кто перед ним. Кинулся он к ней, а она отошла в сторону – и вылетел он из окна. Но не так-то был прост ведьмак. Обернулся вороном и накинулся на ведьму. Да она успела обернуться голубкой и вылетела через окно. В лапах держала осколок зеркала Правды и скинула на хрустальный замок. На сотни тысяч осколков разлетелся он.

Так появилась техника Морока, то есть газлайтинг.

– Ваш чай, – сказал официант, ставя чайник на стол.

Все вздрогнули. Ася осмотрелась. За окном ночная столица. В ресторане играла тихая музыка. Кругом знакомые лица.

– Что с осколками стало? – спросила Ася.

– Большую часть ведьма собрала. Другие разлетелись по всему свету. До сих пор находят осколки зеркал ведьмака, – пояснила мама.

– Что делают с осколками? – поинтересовалась Ася.

– К сожалению, ничего хорошего, – ответил папа. – Войны, беды, революции.

За окном совсем стемнело, и в стекле теперь отражался их стол – весь, целиком: мама, папа, брат, очень красивые Лида и Даша, а ещё задумчивый Геннадий Степанович. Ася смотрела на это отражение и думала, что вот оно – самое доброе зеркало на свете. То, в котором все свои.

***

Геннадий Степанович большой, красный от вина и удовольствия, рассказывал что-то про лошадей, папа кивал и вставлял по слову, отчего рассказчик смеялся ещё громче. Мама слушала вполуха, о чём-то шепталась с Дашей. Димка, словно пылесос уничтожал десерты.

Заиграла музыка. Папа пригласил маму танцевать.

Тот парень из института застрял у другого края стола, рядом с Лидой. Она смотрела на него поверх бокала своими голубыми глазами, и парень уже начал тонуть. Но тут вмешался Геннадий Степанович: крепкой рукой взял женщину за талию и закружил в вальсе.

Даша смотрела на парня не злобно, а даже с жалостью. Ася пересела поближе к ней.

– Меня теперь везде зовут. Прямо наперебой. Сегодня – на кросс, завтра – куда-то ещё. А я стою и думаю: не хочу. Совсем не хочу идти. Даже Юля пишет, постоянно. А мне это не нужно. Странно, да? – девушка вздохнула.

Ася пожала плечами. И тут она поняла всё, ну или почти всё. Не помогай без просьбы – потому что человек часто просит не о том, чего хочет на самом деле, и, помогая ему по слову, ты промахнёшься мимо сердца. Не додумывай – потому что ты не знаешь, что у него внутри, ты видишь только то, что он сказал вслух, а сказанное и настоящее – разные вещи. Сделала доброе дело – забудь: потому что доброе дело ты делаешь для человека, а сделку – для того, чтоб тебе вернули. И если внутри у тебя сделка, а называешь ты её добром, то и получишь по сделке. Ровно столько, сколько выторговала. Ни рублём больше.

* * *

Трасса ложилась под колёса длинной тёмной лентой, и фонари бежали то чаще, то реже. Папа сделал музыку совсем тихо. Глаза закрывались сами собой. И тут Ася вспомнила.

– Ой, – негромко произнесла девочка. Но в машине было так тихо, что показалось, что Ася закричала.

– Что-то забыла в ресторане? – обеспокоенно спросила мама, поворачиваясь к ней.

– Можем вернуться. Недалеко уехали, – сказал папа.

– Не надо. Я вспомнила, что хотела спросить. Помните, в понедельник была гроза. И вот дедушка прошёл под дождём, но был совсем сухой? Я всю неделю голову ломала, как у него это получилось. – спросила Ася.

Папа и мама рассмеялись.

– Очень просто, – пояснила мама. – Сила призываемая не кусает руку дающего.

– Это как? – сонно поинтересовалась Даша.

– А так. Того, кто вызвал дождь, он обойдёт стороной, – пояснил папа, отсмеявшись.

Ася же не поняла, что здесь смешного, но уточнить не успела, так как провалилась в сон.

Глава 11. Под старой яблоней

Ася проснулась сама, без будильника. За окном серо, по стеклу ползли неспешные капли. Она лежала в постели, прислушиваясь, встали ли родители.

В чайной выходной. А вот папе нужно было ехать на службу. Девочка улыбнулась. Михаил Петрович Седов работал в Сладком комитете. Коллеги отца при получении очередного звания сделали ему специальную корочку, на которой были выбиты золотые буквы: «Сладкий комитет».

Она прислушалась. Точно, какое-то шуршание. Ася выползла из комнаты. На кухне горел свет. Мама в халате резала сыр, папа готовил кофе и какао. Он повернулся и кивнул. Девочка плюхнулась на стул. Ей тут же дали кашу, бутерброд с сыром, а через пару минут чашку с какао. Ну прямо скатерть-самобранка.

– Покормить? – улыбнулась мама. Ася кивнула.

Позавтракав, девочка застыла перед шкафом. Что надеть? Сейчас моросит и сыро, но днём будет тепло. Она не заметила, сколько стояла, пялясь на свою одежду. Мама сунула ей джинсовую юбку, блузку, кардиган и колготки. Ася посмотрела с благодарностью.

Одевшись, она продолжила медленно ползти по деню. По дороге в Чайный дом девочка вспоминала, с каким воодушевлением ехала в прошлый понедельник. Сегодня и следа не осталось от того энтузиазма. Хотелось вернуться домой, забиться в постель и смотреть сериалы. Ася вздохнула.

– Тяжела и неказиста жизнь народного бариста, – продекламировал папа. Ася улыбнулась. Он всегда знает, что и когда сказать. Дедушка говорит – работа такая, а бабушка – талант.

Чайный дом вырос словно из-под земли. Секунду назад не было, раз и вот он тут стоит. Чмокнув папу в щёку, отказавшись от зонта, девочка выбежала из машины и рысью помчалась в Дом. Он встретил её запахом крепкого кофе и мандаринов. Ася даже на секунду задержалась в магазине, чтобы насладиться этим запахом.

В чайной за стойкой стояли оба близнеца, Ярослав и Саша, в одинаковых жилетках, белых рубашках, бежевых брюках. Рядом с братьями на барном стуле сидела Даша. Как она была не похожа на вчерашнюю холодную красавицу. Вьющиеся волосы уложены в хвост, одета в льняной сарафан, поверх него белый свитер, на ногах лоферы. Совсем другая, но такая расслабленная и уютная.

– Привет, сегодня же понедельник? Что вы тут делаете? – удивилась девочка.

– Доброе. Чай учимся заваривать, – пояснил один из близнецов.

Ага, конечно, тренируются. Так, она им и поверила. Никто не тренируется заваривать чай так, что он пахнет кофе. Она принюхалась. Конечно, кофе пахло и в чайной, и из мансарды.

– Даша, Ася. Вы чего здесь прохлаждаетесь? Во флигель! – скомандовала бабушка Вика по пути в подсобку.

Ася проводила её взглядом и с мольбой посмотрела на Ярика или Сашу. Ей сделали капучино. Даша с укором посмотрела на братьев, и ей тут же сделали кофе.

– Вот я не понимаю, – начала Виктория Александровна, возвращаясь с банкой чая из подсобки. Даша успокоила бурю, отдав ей свой стакан.

– Спасибо, но почему вы тут сидите? – женщина сделала глоток.

Во флигеле жизнь кипела и бурлила. В зале на столе были разложены фото, вырезки из журналов, листы с пометками. А над всем этим витал запах кофе с молоком.

– Все в сборе. Докладывай, – обратилась бабушка Вика к Рите, плюхнувшись на лавку.

– Аркадий через Тиму знал про каждый Женсовет. Всё. Я видела, как он его в понедельник расспрашивал, у сцены. Про морс, про клуб, про то, кто что говорил. Мы через лазутчика передали, что берём Анну Петровну в качестве пиарщицы, – отчиталась Рита.

– Но это не самое страшное. Вот наш план. А вот их план, – Ольга положила листы на стол.

На одних почерком Виктории Александровны было написано: «клуб – пятница», «канал», «гостеприимство», «пиарщик». А на других почерком Ольги: канал «искусство гостеприимства», цепочка с гостиницей тестя, пиарщица.

Все молчали. Ася наклонилась и посмотрела. Текст на листах похож.

– Оль, кто у кого списал? – спросила Марья Николаевна.

– Да никто. Я здесь, Аркадий ночью писал. Я только вчера подсмотрела его записи и переписала, – взорвалась Ольга.

– Муж и жена одна сатана, – вздохнула бабушка Уля.

Из сбивчивых слов Ольги стало понятно, что всё пошло не так. Надо составить новый план. Эта идея не нашла поддержки у ведьм.

– Дорогие мои, – Марья Николаевна встала, – мы зашли в тупик. Предлагаю поговорить с мужской частью дома.

В летнем саду было сыро; сцена тёмная и пустая. Фонари угрюмо качались из стороны в сторону. Вишни и яблони угрожающе свисали над столами. Ася поежилась. Женщины вышли и встали с правой стороны сцены. Из чайной под предводительством Александра Викторовича вышли мужчины.

– Дорогие дамы, мы вас безмерно любим и уважаем. Но я хотел бы обсудить сложившуюся ситуацию. Прошу, – Александр Викторович отошёл в сторону.

– Вы за нашей спиной пиарщицу наняли! Так нельзя, нужно посовещаться. Вы не знаете, что это за женщина, – Никита сделал шаг вперед.

– А вы за нашей – тот же самый план строчили! Слово в слово! Мы вам его через Тиму скормили, а вы решили, что сами додумались! – выпалила Ольга.

С края сцены послышалось тихое: «Оля, опять». Ася оглянулась. Марья Николаевна закрыла лицо руками, Виктория Александровна уронила голову ей на плечо. Они плакали? А, нет, смеялись.

– Через Тиму… – прошипел Аркадий, отодвинул Никиту и вплотную подошёл к жене.

– Через Тиму. Думал, не узнаем. Да не брал никто эту пиарщицу на работу, – чуть не прокричала Ольга.

Ещё пять минут сыпались обвинения – про то, кто когда что сказал, кто три раза по лестнице прошёл, кто чай не пил из принципа, кто кого не спросил. Перебранка Ольги и Аркадия набирала обороты. Их пытались разнять Рита и Даша с одной стороны, Ярик и Саша с другой. Но вместо того, чтобы успокоить супругов, братья и сестры начинали вспоминать про детские обиды, кто что сказал и сделал. Много слов, а смысла – как в дождевой луже. И никто не уходил, но и мириться никто не шёл.

А потом, будто по команде, все разом выдохлись. Мелко моросил дождь. Как в прошлый понедельник стояли и смотрели друг на друга. Первой начала действовать Марья Николаевна. Она подняла юбку, развернулась, сошла со сцены и гордо прошла во флигель. Ведьмы гуськом последовали за ней.

Женщины вернулись во флигель мокрые и злые. Ася посмотрела в оконце. Пустой и тёмный летний сад. Пузыри в лужах от дождя. Тишина.

– Пора заканчивать, – сказала бабушка Уля.

– С чего бы это? – нахмурилась Виктория Александровна. Так забавно. Ася увидела не взрослую и умудрённую опытом бабушку Вику, а маленькую девочку, которая хочет поступать так, как ей вздумается.

Ведьмы молчали, переглядывались. Марья Николаевна пожала плечами. Медленно. И перевела взгляд на дочь. Виктория Александровна на Ольгу, а та на Женю, которая украдкой посмотрела на дочерей – Дашу и Риту. Те в свою очередь посмотрели на Асю. Она в сторону, к двери. К креслу у входа. Там дремлет баба Уля. Старая, маленькая, в сарафане, руки на животе сложены, подбородок в грудь.

Никто не хочет идти. Ася видела, как женщины отводили глаза – одна на окно, другая на свои руки. Мириться первой – это как-то неправильно.

Бабушка Уля обвела взглядом всех присутствующих. Достала из кармана платок. Белый платок. Повязала на голову. Встала и пошла к выходу. У двери обернулась и посмотрела на ведьм – и вышла.

***

На мансарде тихо.

Аркадий стоял у окна и смотрел на двор. Никита сидел боком к столу, вертел в пальцах карандаш. Близнецы притулились у стеллажа с папками и молчали так, будто их тут вовсе нет. Правильно молчат. Молодые пока умеют только слушать, и это лучшее, что они сейчас могут.

Александр Викторович смотрел на внуков. Зря они всё это затеяли. Всю неделю занимались какой-то ерундой. Как дети, что не поделили качели во дворе, а качели-то общие.

– Парламентёр, – прокричал Аркадий.

Дед встал и подошёл к окну. Ну правильно, тот, кто умный, делает первый шаг.

Знакомые, медленные, но лёгкие не по годам шаги. А на сердце так защемило. Вот они, здоровые лбы, сидят тут на мансарде.

Баба Уля вошла к ним, будто к себе. Маленькая в белом платочке на голове. Обвела всех глазами, села в кресло и сложила руки на животе. Кот тут же прыгнул к ней на колени.

– Мам, ты чего? – осторожно спросил Александр Викторович.

– Да, вот с внуком решила поговорить. Устроил тут перебранку с женой. Чего думаешь делать? – проскрипела то ли бабушка, то ли кресло.

Аркадий зыркнул на бабушку и отвернулся к окну:

– Яблок много упало, нужно будет убрать, – и тут же осадил себя.

– Аркаша. Ты Седов? – ласково спросила баба Уля.

– Ну… Седов, – согласился Аркадий.

– А Седовых-то много. Надоедят Ольге твои выкрутасы. Посмотрит по сторонам. А у тебя дядя есть, по седовской линии. Мужик видный. Вдовый, – словно сказку рассказывала баба Уля.

В мансарде стало очень тихо.

– Что? – лицо Аркадия вытянулось.

– Дом свой. Хозяйство. И не спорит по неделе, кто первый придумал, – продолжила баба Уля.

– Бабуль! Ты… ты чего вообще? Оля? Мой дядя? Да он же на пятнадцать лет старше! Да ты… откуда ты это взяла? Это где такое видано?! – вспыхнул Аркадий.

Александр Викторович смотрел на внука с непроницаемым лицом. А вот у сына нет такой выдержки. Дрогнули плечи у Никиты.

– Я, между прочим! Я рекламировал гостиницу тестя! Я туры придумал! Я канал этот, я всё! А вы мне — дядя вдовый! Да я… – бушевал Аркадий.

– Дядя… вдовый… Ой, не могу. Мужик видный. Аркаша, ты слышал? Видный, – выговаривал Никита сквозь смех, уже не сдерживаясь.

Близнецы хихикали около окна, да и дед еле сдерживал смех.

Только Аркадий стоял посреди мансарды, красный, растерянный, и смотрел на деда – как ребёнок, который набедокурил и теперь ищет, кто рассудит. Александр Викторович смотрел на него и надеялся, что поймёт внук: забросил он и жену, и ребёнка. В план ушёл с головой, да соперничать стал с Ольгой. Стоял на сцене и спорил, кто первый придумал идею канала.

– Хватит. Всё равно, чья идея. Придумали – и слава богу, что одинаково, – дед грузно поднялся из кресла.

Никита вытирал глаза, кивнул уже серьёзно.

– Отец прав. Надо заканчивать этот балаган. Семья важнее.

– Кто-то должен пойти, – сказал Аркадий, уже остыв. Отходчивый он, весь в отца.

– Я пойду, – Александр Викторович поправил жилетку.

Потом долгие разговоры через чат. Женсовет принял предложение о переговорах в саду.

***

Костюм висел на вешалке в чехле ещё с прошлого понедельника. Александр Викторович так и не надевал его. Но, похоже, сейчас пришёл его черёд. Бархат тёмно-коричневый, глубокий, как заварка третьей минуты.

Он оделся неспешно. Сорочка белая, воротник тугой. Жилет – поверх, пуговица за пуговицей, снизу вверх. В таком костюме к жене выйти не стыдно. Как говорится, и в пир, и в мир.

– Дед, ты прямо жених, – похвалил один из близнецов.

– Помолчи, – беззлобно ответил Александр Викторович. Нельзя терять настрой.

– Они там стол накрывают, – Аркадий докладывал, заняв наблюдательный пункт около окна. – В саду Оля скатерть постелила.

– Ярик, Саша. Бегите вниз, помогите нашим дамам самовар принести, – скомандовал Никита сыновьям.

Александр Викторович подошёл к комоду. Выдвинул верхний ящик и достал запонки золотые, а потом платок белый, сложенный вчетверо, с уголком монограммы.

– С белым флагом, что ли, идёшь? Сдаёшься до боя? – Никита фыркнул в кулак.

– Балда, – Александр Викторович сложил платок аккуратно, треугольником, и вставил уголком в нагрудный карман жилета. Ровно, чтоб выглядывал на палец. Встал перед зеркалом, поправил и посмотрел на сына и внука.

– С Богом, – пожелал Никита.

В саду дождь перестал моросить. Погода пасмурная, но тёплая. Пахло самоварным дымком, чёрным терпким чаем и клубничным вареньем.

А посреди сада, под старой яблоней, стоял стол. Длинный, накрытый белой скатертью. Самовар пыхтел, чашки расставлены – не абы как, а парами, друг против друга.

Александр Викторович остановился. Ждал. И самому смешно, ну прям жених на восьмом десятке лет.

Дверь флигеля приоткрылась. Доносились женские голоса, смех, шиканье.

Александр Викторович расправил плечи. Ещё раз мысленно себя оглядел, поправил платок.

Он видел её тысячи, да нет – миллионы раз. Утром за самоваром, с картами, в очках, в халате, в дороге, в горе и в радости – всякую. Но сейчас, спустя практически шестьдесят лет брака, стоя вот так под яблоней, он вспомнил, как ждал её здесь же. Волновался, переминался с ноги на ногу. И вот так же, как тогда, сердце ухало вниз. Не шла, а плыла. Юбка широкая, пудрового цвета. Жакет тёмно-синий, почти графитовый, застёгнут наглухо, блуза белеет в вырезе. И платок на плечах – белый, легкий.

– Здравствуйте, Марья Николаевна. Хороша, – Александр Викторович развёл руками. И засмущался. Вот сто лет не смущался, а тут. Стоял и краснел. А ведь ему уже восьмой десяток лет.

– И вам здравствуйте. Да, бросьте. Вы вот вырядились. К кому это? – ответила сурово Марья Николаевна, а глаза у неё смеялись.

– Да, к вам.

Александр Викторович помог жене – отодвинул кресло, проследил, чтобы ей было удобно. А потом сам сел напротив. Марья Николаевна села, расправила юбку. Налила чай в чашки.

– Дети наши совсем не умеют разговаривать друг с другом, – сказала Марья Николаевна, отпив чай.

– Правда ваша, не умеют, – согласился с супругой Александр Викторович.

– Аркадий, твой внук, план вынашивал целую неделю. Тайком. От родной жены прятал.

– А твоя Оля тот же план вынашивала. И от мужа прятала. Одного поля ягоды. Оба хитрят, оба думают, что первые.

Марья фыркнула, коротко, в кулак. Много мелких морщинок вокруг глаз. А взгляд всё тот же, что и раньше – озорной.

– И Тиму приспособили. Что за люди, – супруга неодобрительно покачала головой.

– Ох, есть грех. Аркаша в этом в меня пошёл. Тоже в молодости шалил, – вздохнул Александр Викторович.

– Знаю, что чудил. Думаешь, я не видела?

Он посмотрел на неё поверх чашки. Почему они вот так сидели только тогда, когда семья в ссоре? А в мирное время нельзя?

– Рано их отправлять в свободное плаванье. Не готовы они ещё, – сказал он наконец.

– Рано, – согласилась она с мужем. – Рано нам от дел отходить. Я уж думала – вот, передам Вике, она девка толковая. А Вика на Аркашу и Мишу дуется, Аркаша на Ольгу, Ольга на Аркашу, Даша сама на себя. Клубок.

– Клубок, – кивнул супруг.

Помолчали. Самовар пыхтел между ними. Из мансардных окон видны четыре головы, да из-за двери флигеля несколько.

– А помнишь, как Мишка с Аркашкой, ещё мальцы, поделить не могли, кто на мансарде главный? – тепло улыбнулась Марья Николаевна.

– Аркаша табличку прибил. «Штаб. Девочкам вход воспрещён». А Дашка – тогда ей года четыре было – пришла и написала снизу: «И мальчикам тоже», – Александр Викторович усмехнулся

– Углём написала! По свежей краске! – рассмеялась супруга, и платок сполз с плеча – она поправила его, не переставая смеяться.

– А Никитка их обоих разнял.

– Но ненадолго, – продолжила Марья Николаевна.

Александр Викторович отставил чашку, посмотрел на жену. Столько лет вместе. А всё ёкает под жилетом. Красивая, аж дух захватывало.

– Не наигрались они ещё. Молодые. Им бы всё воевать, да делить, – сожаление слышалось в голосе Александра Викторовича.

Супруга ничего не ответила, лишь кивнула. А что тут сказать? Всё так и есть. Хорошо, что Дом не разнесли.

– Нам их вместе учить надо, чтобы вместе работали. Одно же дело, – сказала супруга и сделала глоток чая. И тут же посмотрела на флигель. Крепко.

Она осторожно подвинула чашку, супруг свою. Чокнулись – тихо, незаметно, фарфор о фарфор.

***

Из оконца флигеля хорошо был виден летний сад.

– Ну что там, что? – Евгения нетерпеливо топталась за спиной Риты, Даши, Аси и Ольги.

– Пьют. Дед чашку поставил, что-то говорит. Бабушка смеётся, – отчитывалась Ольга.

– Смеётся – это хорошо, – кивнула Рита.

– Марья Николаевна ставит чашку. Спокойно, – Ольга продолжала рассказывать вести с полей.

– Отойдите, – не выдержала Виктория Александровна и протиснулась к оконцу и комментировала происходящее. – Встала, руки в боки.

Во флигеле было тихо.

А на мансарде тоже было неспокойно. Мужчины наблюдали, переживали.

– Ну всё, к бою готова, – комментировал Аркадий позу Марьи Николаевны.

– И отец туда же, – возмущался Никита. – Ну ладно, мама. Женщины – эмоциональные существа. Но отец чего встаёт?

– Дед руками машет, – одновременно кричали близнецы.

– Ну всё, хватит, поиграли. Нужно их мирить. А то немолодые – восьмой десяток лет. Ещё удар хватит.

И вот мужчины понеслись в летний сад. До переговорщиков они добрались только вторыми, после Женсовета. Загалдели все и сразу. О том, что семья дороже. Что не стоит ругаться по пустякам. Да какая разница, чья идея. Аркадий поцеловал Ольгу и крепко прижал к себе. Никита обнял супругу и дочерей. Викторию Александровну и Асю тормошили близнецы.

Марья Николаевна оглядела их всех. Свой сад, полный своих людей. Уже не два стана, а одна толпа под яблонями. Тима носился кругами, рубил палкой воздух. Она подошла к столу, посмотрела на супруга. Александр Викторович поймал её взгляд. План сработал.

– Ну вот, наигрались, – прошептала Марья Николаевна.

– На сегодня, – уточнил супруг.

– На сегодня, – согласилась она.

Из мансардного окна на летний сад смотрели две пары глаз. Старушки и кота.

– Как дети, – вздохнула баба Уля. – Вот скажи мне, как их оставить одних? Испытания тут устроили.

Глава 12. Шестое правило ведьм

Ася сидела в зале Чайного дома и наблюдала, как летний сад преображается.

Ярослав и Саша таскали стулья, расставляли столы. Ольга показывала рукой куда именно и что ставить. Аркадий ей помогал. Они пихали друг друга, шептались, смеялись. Даша надувала воздушные шарики, а Рита их развешивала.

Этот понедельник так отличался от прошлого.

После того, как взрослые помирились, Тимка носился по саду.

– Тима, ты – шпион? – бабушка Маша потрепала кудряшки малыша. Он шмыгнул носом и побежал дальше по своим делам.

– Он двойной агент, – возразил Аркадий. – Работал за шоколад, печенье и варенье.

– Зато честный. Рассказывал всё и всем, – рассмеялась Ольга.

Потом пришла Анна Петров. Собранная, деловая, уверенная в себе.

Разговаривали в чайной. На собеседовании присутствовали Ольга и Аркадий. Остальные толпились на лестнице, в саду, в магазине и в зале.

– Это самое необычное собеседование, – отметила Дама.

– Мы берём вас на испытательный срок. Может быть, мы вам не подходим или вы нам. Там посмотрим, – сказала Ольга.

– Оплата вот такая, – Аркадий протянул бумажку, а потом продолжил. – Продвижение канала, освещение тематических туров в связке с Гостиным двором. Дамский клуб, основная тема – искусство гостеприимства, а там посмотрим.

Анна Петровна кивает и печатает, быстро, быстро. Даже не смотрит на клавиатуру. Не переспрашивает.

Вот так Дама была принята на работу. Дед не был уверен, что мы пройдём испытательный срок. А Никита согласился: их семью, даже мы сами себя с трудом выдерживаем, а уж чужой человек и подавно. Семейный бизнес – это сложное дело.

А в летнем саду столы уже накрыты белым. Красиво расставлены чашки, вазочки, что-то в фарфоре под колпаками. Асе от этого немного не по себе, будто она подглядывает за чужим праздником через щёлку. Только праздник вот её. Она ещё не привыкла так думать.

В Чайный дом приезжали гости и он их тепло встречал. Михаила, Татьяну и Диму Седовых одобрительным покрикиванием. Деда Петра и остальных Седовых уважительным поскрипыванием. Волковых, как добрых соседей.

Даже бариста был в чайной, хотя девочка никогда не помнила, чтобы он выходил на работу по понедельникам и средам. Он поставил перед ней чашку.

Ася не заметила, когда он подошёл. Чёрный чай с бергамотом и сливками. Она любила этот чай. Только все говорили, что нельзя смешивать цитрусовые и молочные продукты. А ей он нравился.

Девочка сделала первый глоток – теплый, глубокий и сливочный. И всё стало другим. Страх отступил, волнения исчезли. А вместо них пришли спокойствие и внутренняя тишина. Раньше бы она вскочила и побежала помогать остальным украшать сад и сцену. А теперь сидит, пьёт чай и наблюдает, как Оля зажигает свечи. Аркадий украсил гирляндами деревья. И двор погрузился в тёплый свет – снизу из-под листвы, на столах, на сцене и даже окнах Чайного дома.

Ася пила свой чай и наблюдала, как темнеет небо, а сад окутывает уют того толка, который бывает в родном Доме.

* * *

Бабушки во флигеле помогли Асе одеться в платье смолянки. Рита укладывала ей волосы, а Даша накладывала макияж.

– Только чуть-чуть, не переборщи, – велела дочери Женя. Даша посмотрела на маму, мол не учи меня жить. За что получила тычок в бок от родительницы.

И вот теперь Ася осталась во флигеле одна. Стол наконец-то собрали в круг. Из оконца видны огни сада, доносятся родные голоса. Девочка вздохнула и села на лавку. Бабушка Маша сказала, что она должна выйти, когда поймёт, что пора. А как она поймёт, что это время настало? Ведь ей всегда говорили, что делать, куда идти. А тут она должна сама принять решение.

Девочка повторила все пять правил ведьм. И тут Ася почувствовала – пора. Она вышла в летний сад, где всё было знакомо до последней доски, булыжника и травки, но который был сейчас совсем другим.

Яблони и вишни горели изнутри, будто в их ветках запутались маленькие солнца. Дорожки подсвечивали фонарики. Ася сделала шаг, и звук оказался громким. Столы стояли полукругом. Белые скатерти в темноте казались светящимися. На них – чайники под грелками, вазочки с вареньем, сухарики, мёд в стеклянных мисочках, пастила витыми колечками. И главное, вся семья.

Папа заметил её первым и улыбнулся.

– Ася! – и осекся, будто вспомнил, что нельзя громко.

Рядом мама, в глазах слёзы, она чуть кивнула и отвернулась, смахивая что-то со щеки. Димка смотрел на сестру восторженным взглядом. Бабушки, дедушки, тёти, дяди, крёстные и многочисленные кузены и кузины смотрели прямо на неё.

Она огляделась. Рядом с тётей Женей сидит Даша. Она приподняла подбородок: «Иди, тебя ждут, это твой праздник».

Ася сделала шаг. Прошлась мимо родителей, папа пожал локоть, а мама незаметно поправила бант. Родные улыбались, когда она проходила мимо них. А вон там свободное место между бабушкой Машей и дедом.

Дед поднял голову. Смотрит на неё своими хитрыми глазами. Поднялся во весь свой рост. А затем встали все. Сначала Марья Николаевна, потом Виктория Александровна с мужем Петром. Ольга и Аркадий держались за руки. Даша, Рита и все остальные. Весь сад стоял.

Ася остановилась напротив входа в Чайный дом. Фонарик гирлянды качнулся у самого виска. Стало совсем тихо. Она оглянулась. Ей показалось, что в окнах мансарды увидела чью-то тень, кажется, бариста. А нет, это рыжий сидит на подоконнике. Чайный дом ей улыбался, как бы говоря: чего стоишь, иди. Это твоё время.

* * *

После того, как дедушка помог ей сесть за стол и была выпита чашка чая, встала баба Уля.

– Ася. Ты за неделю изучила пять правил. Назови их.

– Первое правило. Не говори чужим, что ты ведьма, – голос Аси не дрожал. Она вспомнила Дашу на рынке и цыганку. Это правило о том, чтобы не раскрываться перед чужими людьми.

– Второе. Никому не говори про свой дар и не спрашивай у ведьмы, какой у неё дар, – продолжила девочка. И вспомнила, что забыла разобраться с ментальной комнате и где хранился Асин дар.

– Третье правило. Трех «НЕ». Не вмешивайся в чужие дела. Не помогай, когда тебя не просят. Не додумывай.

– Четвёртое правило. Сделал доброе дело – забудь.

– Пятое правило. Всегда делай хорошее людям, когда это ничего тебе не стоит.

Бабушка кивнула. Потом её рука ушла под платок, к жакету, и вернулась с совсем крохотным ключиком.

– Это ключ от склада. Теперь он твой.

Ася взяла ключик. Старый, медный, с потемневшей бородкой, на простом железном кольце. Девочка прикрепила его на браслет, рядом с сердечком, подаренным папой в прошлый понедельник.

От изучения ключика Асю отвлекла тень. Она обернулась. Александр Викторович встал во весь свой гигантский рост. В его руках была шкатулка из тёмного дерева.

– Ася, а это подарок от мужчин рода, – коротко произнес дед и открыл шкатулку. Внутри, на тёмной подкладке лежал кулон. Камень на тонкой цепочке, гранёный, сиренево-голубого цвета. Аметист, догадалась она. Она видела такой у мамы в шкатулке, но тот был мельче и светлее.

Потом Александр Викторович наклонился и прошептал: «Все ведьмы Чайного дома носят такой. Аметист бережёт голову ясной. Чтоб не додумывала лишнего».

За спиной она услышала шаги. Она узнала их сразу. Это папа. Он подошёл, вынул кулон на цепочке и надел на шею дочери. Потом поправил волосы, чмокнул в макушку и шепнул: «Иди».

Сначала Ася не поняла, куда ей идти. И тут одним за другим стали загораться фонарики вдоль дорожки. Девочка никогда раньше не видела дорожку. Она вела к стене, овитой плющом. Дойдя до стены, Ася увидела, что плюща уже на стене не было, а только огромная дверь. Без замка или ручки. Но стоило девочке подойти к двери, как она сама открылась.

Витражные окна. Синие, зелёные, янтарные стёкла, свет от луны сквозь них ложится на пол цветными пятнами. Стеллажи – от пола до потолка, тёмное дерево, а на них стояли коробки, банки, ящики с чаем.

Девочка, как заворожённая, смотрела на Сердце Чайного дома. Откуда-то сверху донёсся тихий голос: сделай свой выбор. А потом она поняла, что это не сверху, а из её ментального чердака шепчет её дар.

Ася сделала глубокий вдох. Прошлась вдоль стеллажей, принюхиваясь. Жасминовый, зелёный, клубничный, мятный. Она отчётливо чувствовала запахи, коих в Сердце Дома было множество.

Что-то звякнуло. Девочка обернулась. На полке стояла белая фарфоровая банка с изображением синего лотоса. Лепестки цветка были сложены, как будто он ещё не раскрылся. На боку пером выведена надпись: «Ведаслед».

Ася открыла банку, а внутри был белый чай. Светлые, серебристые почки, невесомые. А между ними сушёная чёрная смородина. Запах лёгкий, свежий, кажется, он подхватывает и помогает идти. Ну, всё правильно. Девочка вспомнила, как она уловила носом интригу и запах скошенной травы на рынке. А потом она решила, что это её дар.

Из Сердца Дома Ася вышла, сделала три шага и обернулась. Двери не было, только стена, увитая плющом. За столом мирно беседовали родственники. Бабушка Вика разливала чай из большого чайника, дед устроился с краю, положив руку на спинку соседнего стула, дядя Никита был без пиджака, в одной рубашке, что-то говорил папе, и оба тихо смеялись. Тима наконец угомонился и сидел у Оли на коленях, деревянный меч свесился на пол.

Около яблони стояла Даша.

– «Ведаслед». Хороший выбор, – она прочла надпись на банке.

– Ты знала, что я возьму именно эту? – удивилась Ася.

– Нет. Но подходит, – Даша обняла двоюродную племянницу и шепнула ей на ухо. – Помни, никому не говори о своём даре.

За столом уже ждали Асю. Её поздравили с хорошим выбором чая. Девочка сначала обрадовалась, а потом поняла, что какой бы чай она ни выбрала, это был бы правильный, тот самый чай.

Бариста появился в саду без предупреждения. Просто шёл между столов с подносом, и Ася даже не сразу поняла, откуда он взялся: только что его не было, а вот он идёт, и на подносе чашки, простые белые, прозрачные.

Он ставил чашки молча. Перед каждым членом семьи. Ася поняла, что ей необходимо угостить семью чаем. Она поискала заварочный чайник - бариста протянул его. Девочка посмотрела и увидела его лицо, точно: это он. Но стоило ему отвернуться, как она тут же забыла его черты лица.

Бабушки следили, чтобы чай заварился по всем правилам, а потом разлили его по чашкам. Семья уселась поудобнее и стала пить чай. Слышались лишь звуки города, шелест листьев, скрип Дома. Мирно покачивались фонарики. Казалось, что они пили чай целую вечность.

Поднялась баба Уля. Все смотрели на неё.

– Анастасия, хорошо, не возмущайтесь, – сказала баба Уля после того, как со всех сторон её тихо поправили, – Ася, сегодня тебя приняли в круг ведьм Чайного дома.

– И я стала самой настоящей ведьмой? – уточнила девочка.

– Ведьмой ты всегда была. А вот ведьмой Чайного дома станешь после того как сможешь назвать: Шестое правило.

– И какое оно?

– А шестое правило у каждой ведьмы своё.