Пьяный мастер

Похмелье

Что сказать? Да, я люблю выпить. Да, мне нравится бодрящий запах вискаря; мне нравится, как его тепло разливается по телу; и да, я просто обожаю ту легкость, которую дарит этот чудесный напиток.

«Алкоголик», – презрительно кидают в мою сторону пуритане. Ну, да и что? Я же не лезу к вам, между прочим, в некоторых мирах, алкоголизм не осуждается нормами морали; а, вот, например, утренняя пробежка трусцой, да еще в шортах выше колен, может аукнуться нехилым таким штрафом.

Короче говоря, на этом, под темой моего пристрастия предлагаю подвести черту и больше к ней не возвращаться.

Собственно сегодняшнее мое утро началось скверно.

После вчерашней попойки с кентаврами Дрозаном и Фенолом я проснулся в непонятном месте на лавке из деревянных брусков, которые были прибиты с промежутком равным половине ширины одного бруска. Эдакая частая лестница, положенная горизонтально.

«Почему нельзя было сделать лавку из одной сплошной доски? – как ни странно, но именно эта мысль первая появилась в моей гудящей с похмелья голове. – Доска, это же знамо проще, чем прибивать по одному брусочку!»

Широко зевая, я принял сидячее положение.

Да! Сидеть на такой «лестничной» лавке то еще «удовольствие».

Как оказалось, неудобная лавка была первым звоночком ожидавших меня злоключений: осмотревшись, я понял, что оказался (интересно как?) в одном из тех отсталых мирков, где жители не знали и не использовали магию, предпочитая различные механизмы.

Кругом стоял жуткий шум и гам. По широким гладким дорогам носились самоходные повозки из металла.

Улицы были плотно застроены однотипными высоченными домами, похожими на коробки.

Подозрительно на меня озираясь, около навеса, где я и сидел, толпились люди, которые забирались в длинные повозки, что порой подъезжали. Из них, кто-то выходил, тоже бросал в мою сторону подозрительный взгляд и спешил по своим делам.

Волшебство в таких местах, как правило, носило некий сакральный смысл; в некоторых мирках ему даже поклонялись, точнее людям, которые случайным образом овладевали каким-нибудь простецким заклинанием.

Однако неаккуратное применение магических способностей в подобных мирах, могло выйти боком. Да-да, был у меня собутыльник-весельчак Томми. Говорят его сожгли в одном из таких мест, как раз за использование магии. Уж не знаю, как местным людям, которые не владеют волшебством это удалось, да и знать не хочу.

– Да-а-а, дело попахивает скверно, – пробормотал я, понимая, что, не применяя магию опохмелиться мне будет совсем непросто.

– Что старичок, паршиво?

От неожиданности я вздрогнул.

Слева от меня сидел лощеный парень лет тридцати.

– Вот, держи, – он протянул мне початую бутылку из темно-зеленого материала, что встречался в некоторых мирах с названиями: сенго, дариум, вейн или пластик.

– Весьма неожиданно, – пробормотал я.

Многолетний опыт застолий приучил меня не пить с малознакомыми существами и уж тем паче, с незнакомцами, ибо всегда был шанс попасть в какое-нибудь неприятное приключение.

– Это пивас! Я не пил почти!

– Не сочтите за грубость, молодой человек, но с незнакомцами не имею привычки распивать алкоголь.

– Правильно! – кивнул парень. – Мало ли какая паскуда станет набиваться к тебе в собутыльники. Я, кстати, Тимон, – он протянул мне руку, так было принято в некоторых мирах: ритуал знакомства.

«Виталио Де Лаконта», – хотел было ответить я, но из-за внезапно подкатившего рвотного позыва, успел произнести лишь «Вит», после чего принялся обильно поливать плитку, которой был вымощен островок вокруг лавки, содержимым своего желудка.

– Держи, Вит, не страдай, – заботливо протянул мне бутылку Тимон.

* * * * *

В себя я пришел из-за ведра ледяной воды, которым меня окатил коренастый мужчина средних лет, это станет мне известно позже, как и то, что все его звали Батоном.

– Живо поднялся, маразота! – рявкнул он, причем это были самые добрые слова, которые не зазорно произносить в приличном обществе. Батон имел привычку говорить исключительно матерными словами, порой даже не используя предлогов.

Не знаю, чем меня опоил Тимон, но я совершенно ничего не помнил и толком не понимал, что происходит. Голова кружилась, а после ледяного душа зуб на зуб не попадал.

– Где я? – простонал я.

– Это последнее, что должно тебя волновать! – матерясь через слово, рявкнул Батон. – Встал, я тебе сказал! – продолжая материться, он несколько раз пнул меня и, скажу я вам, довольно ощутимо.

«Так, а вот это уже перебор!» – пронеслась в моей голове недовольная мысль.

– Милейший, что происходит?! – поднимаясь, прорычал я.

– Пошел в огород, сука!

С трудом сфокусировав внимание, мне таки удалось осмотреться. Мы находились в каком-то сельском дворе, это был пятачок десять на десять метров, окруженный сараем с одной стороны, двухэтажным домом с другой, слева были высокие ворота, а справа темнзеленый забор-штакетник высотой мне до пояса.

Мы, как раз, стояли у сарая.

«Ни души кроме нас…» – с улыбкой понял я.

– Чего скалишься, мразь?! Бегом в огород!

– Мальто супрэмэ, – еле-слышно слетело с моих губ, но Батон не преобразился, что оказалось неприятным сюрпризом, так как, это заклинание должно было превратить его в поросёнка.

– Дьявольщина, что происходит? – удивленно округлил я глаза. Каким-то невероятным способом, но этим людям удалось лишить меня возможности творить волшебство. – Как вы это сделали?

Но Батон оставил мой вопрос без ответа.

– Двигай, я сказал! – с этими словами он стал толкать меня в сторону штакетника.

Ошарашенный произошедшим, я решил не испытывать судьбу и подчиниться, пока не выясню, как им удалось блокировать мою возможность колдовать.

Мы покинули двор через калитку, оказавшись среди деревьев и длинных грядок различных растений, которые протянулись метров на сто, не меньше.

Здесь уже мы были не одни. На грядках работало около дюжины человек.

Батон сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Двое оставили свои грядки и, положив тяпки на плечо, направились к нам.

– Вот, Тяпка, принимай пополнение, – сообщил Батон, толкая меня вперед, когда они подошли к нам.

– Опять бомж? – поморщился один из них: толстый невысокий мужчина средних лет, с большой залысиной на затылке и редкими гнилыми зубами.

Второй был повыше, выглядел постарше и смотрел на меня с хитрым прищуром и непонятной ухмылкой. Позже я узнаю, что его зовут Витёк.

– А тебе кого надо, Анджелину Джоли?! – хохотнул батон и пошел обратно во двор.

– Откуда сам, рванина? – снисходительно обратился ко мне Тяпка.

– Не помню, – буркнул я, прекрасно понимая, что местным не стоит знать мою принадлежность к другому миру.

– Да, дружок, синька – чмо. Не переживай, труд и молитва сделают из тебя человека. Идем.

Мы направились в поле к остальным.

– Можно мне что-нибудь сухое?

– На солнышке просохнешь, – нарушил свое молчание Витёк.

* * * * *

Оказаться запертым в чужом непривычном мире, скажу вам, то еще удовольствие. Ладно, если я, хотя бы, мог пользовать магией. Так нет же! Богам было угодно провернуть все именно так, чтобы мне удалось прочувствовать все тонкости рабской жизни.

Причем без капли хоть чего-нибудь мало-мальски горячительного!

Да-да, вы не ослышались, меня занесло на ферму, где я стал самым настоящим трезвенником, а Батон и Тяпка, всячески унижая заставляли работать в поле за еду. Правда назвать едой те помои, которыми нас кормили, язык не поворачивался.

На все мои попытки объяснить этим идиотам, что для большей эффективности мне нужно что покрепче их похлебки, мне прилетали лишь оскорбления, тумаки и оплеухи, обидно, знаете ли.

Следующий день тянулся мучительно долго и монотонно. Тяпка поднял нас с первыми лучами солнца и, после завтрака похлебкой, погнал в поле. Как вы уже поняли, на ферме я работал не один – включая меня было десять рабов. Тощие, обросшие, грязные и вонючие.

Но самым страшным для меня оказался их взгляд. Абсолютно покорный, без жизненной искры и какого-либо интереса к происходящему. Даже у гремлинов, работающих в «Дарконьем карьере» Его Темнейшества, взгляд более жизнерадостный.

В первую же ночь, я собрался сбежать и предложил это своим товарищам по несчастью, на что получил удивительный ответ:

– Куда убегать-то? Здесь у нас хоть какая-то крыша есть, еда; зимой тепло – всяко лучше, чем бомжевать в городе да еду искать на помойках. А в зиму, так вообще – труба.

– Но вы же невольники!

– И что? Зачем мне воля, когда у меня нет возможности жить как человек на этой воле?

– Как? Ведь вы так же можете работать, как и здесь!

– Если нас кто и возьмет в городе на работу, платить будут столько же, что хватит только на паршивую еду, как и здесь; только, вот, жилья не будет.

– Я был в городе! Там же куча жилья!

– Ты знаешь, сколько оно стоит?

– Его можно построить!

– Ха! – расхохотались почти все в один голос. – Ты что, с луны свалился?

– У вас что, запрещено строить жилье? – не сдавался я.

– Строить новое еще дороже, чем покупать готовое…

– Забудь о побеге, Лунатик, – посоветовал мне самый старый раб. – Батон все равно тебя поймает и всю душу вытрясет, – с этими словами он показал мне след на шее от петли, а потом левую руку, на которой остались всего два пальца, – Поверь, призрачная надежда того не стоит.

«Это да, – подумал я, – если Батон такой изверг, то лучше не рисковать, а то в случае чего, без волшебства мне его не одолеть. Сначала выясню, почему пропали мои волшебные способности» …

* * * * *

Так прошли три долгих и мучительных дня.

Вставали мы с первыми лучами солнца, работали пока не стемнеет, а ели непозволительно мало. Правда есть баланду, которой хозяева нас потчевали не очень-то и хотелось.

Витёк и Тяпка, первое время глаз с меня не спускали – уж очень я смирно себя вел; но на третий день привыкли. Ну, или делали вид, специально, чтобы я расслабился.

На все мои расспросы про волшебство и про способности хозяев к чему-то сверхъестественному по местным меркам, мои товарищи только и крутили пальцами у виска. После этих расспросов за мной окончательно закрепилось прозвище Лунатик.

Никто из хозяев не были замечены на за чем мало-мальски похожим на занятие волшебством. В таких мирах, причастные к волшебству, устраивали различные обряды, поклонялись тотемам или идолам; в общем, незаметным это не осталось бы.

Я уже начинал грешить на своих собутыльников кентавров, не сыграл ли кто из них со мной злую шутку, как в ночь на четвертый день, проснулся от того, что почувствовал, как в мое тело возвращалась волшебная сила.

«Хвала богам, – довольно подумал я, – таки значит это из-за бухла».

До меня доходили слухи, о том, как волшебники теряли свои способности с бадуна. Но кто в такое поверит, не испытав на себе?

Подпитав отощавшее тело силой земли, я вышел из сарая, где нас держали и направился к хозяйскому дому. Нам с Батоном и остальными предстояло кое-что обсудить…

Связанные

Как правило, утро алкоголика не отличалось разнообразием.

Чаще всего, это лютый сушняк, на фоне которого засушливое лето покажется благословением богов; головная боль, словно прошлой ночью вы не пили, а играли головой в футбол с членами команды из «Гоблинской» лиги; слабость, будто упыри высосали все жизненные соки и, конечно же, рвота.

Сочетание и острота всего этого напрямую зависело от количества выпитого накануне. Как бы дико это не звучало, но чем хуже чувствуешь себя по утру, тем лучше было вчера, а значит, пусть я не всегда помнил, как провел ночь, бадун красноречиво мог рассказать о том, как это было.

К величайшему прискорбию, третье утро к ряду, я был лишен всех этих приятных последствий ночного кутежа. Да-да, вот уже три ночи я не брал в рот ни капли горячительного и коротал свои вечера, которые стали невероятно длинными, в трезвости и унынии.

Все дело в том, что, будучи в пьяном угаре, ваш покорный слуга подписался на одну авантюру. По условию контракта, мне нужно было сохранять трезвость ума и ясность мысли, иначе неустойка.

Третье утро я просыпался от громкого скрипа двери и фразы: «Подъем, лежебока, работа сама себя не сделает!» Это была моя нанимательница – Ораввия Вэйлвит. Переступив порог комнаты, она отдернула занавески на окне, из-за чего мне в лицо ударил мерзкий солнечный свет.

– О, нет… пощади, – чертыхаясь простонал я. Мысль о том, что за окном стояло раннее утро резала без ножа. А от осознания того, что впереди был еще один «сухой» день, члены моего тела отказывались повиноваться.

– Я тебе плачу не за то, чтобы ты скулил и в кровати валялся! – строго ответила женщина, стягивая с меня одеяло. В ответ на это я высказался о ней, её родителях, детях и неблагородном происхождении их семейства на диалекте горных троллей, после чего отвернулся к стене.

– Если не поднимешь свою кожаную задницу, опять окачу тебя ледяной водой, – пригрозила Ораввия. По спине тут же пробежали мурашки. Вспомнилось первое наше утро, которое началось с того, что эта вязанная клуша окатила меня ведром ледяной воды.

– Встаю… Не надо водой… – чертыхнулся я, принимая сидячее положение.

– То-то же, – улыбнулась она. – Спускайся скорее, завтрак уже на столе, – с этими словами моя нанимательница вышла, закрыв за собой скрипучую дверь.

«Надо превратить ее в жабу, – подумал я, одеваясь. – В болотную вязанную жабу. – Подобные негативные мысли мне были совершенно не свойственны. Всё из-за «сухого» закона, который Ораввия устроила. – Надо как можно быстрее покончить с этой поганой делюгой и валить отсюда, пока мой скворечник не прохудился».

К слову сказать, я не просто так называл свою нанимательницу вязанной. Она по-настоящему была вязанной. Да-да, представительницей мира Вязно, Вяззна, приходилось слышать: Вязный – все зависело от диалекта и вашего речевого аппарата. В простонародье этот мир называли Тряпьё.

Всё здесь было связанно из ниток. Люди, дома, деревья, животные, вещи и, даже, солнце.

Переместиться в Тряпьё на один вечер, чтобы покуролесить, да пообжиматься с местными девицами, это одно (собственно, так я ввязался в эту отвратительную авантюру), но задерживаться здесь дольше одного дня – врагу не пожелаешь.

* * * * *

Когда я спустился в столовую, вся наша команда была в сборе. Уплетая стряпню Ораввии, они обсуждали детали предстоящей делюги.

– Не хочу я с ним идти! – глядя как я сажусь за стол, пробасил коренастый бородач, имени я его точно не помнил, то ли Москит, то ли Морквит. Если честно, мне было плевать. – Я все еще дорожу своей пряжей, а Локрикк – тип ой, какой ненадежный! – продолжал он, пока я накладывал себе в тарелку еду.

– Конечно, мы же все здесь собрались, чтобы под тебя подстраиваться, – проворчал сидевший во главе стола худощавый мужчина, связанный из зеленой пряжи. Левую часть его лица украшал рваный шрам, проходящий через отсутствующий глаз. – Может мы и царскую охранку попросим, чтобы подстроилась, а? – его, как несложно догадаться, все называли Зелёный.

– Вот ты с ним и двигай, – фыркнул коренастый.

– Тогда ты нам за чем, а?

– Меввелт, я не подведу, клянусь! – воскликнул сидевший слева от меня, тощий паренёк Локрикк, обращаясь к коренастому.

– Так же как со вчерашними агентами? Ой, как не хочется! – фыркнул тот.

– Я же сказал, что думал…

– Да-да! – перебил паренька коренастый, – Тысячу раз уже все слышали твою байку!

– Это не байка!

– Так, заткнулись все! – рявкнула Ораввия. – Зеленый прав, мы не будем менять утвержденный план из-за того, что у тебя поджилки трясутся, Меввелт! – Коренастый хотел было возразить, но та, жестом велела ему молчать. – А ты, – продолжала женщина, обратившись к Локрикку, – в следующий раз лучше пусти себе пулю в голову! Ясно?!

Паренек кивнул.

– Так, теперь, к делу, – продолжала моя нанимательница, – мой агент при дворе сообщил, что глава охранки решил изменить маршрут старика и завтра они не поедут по улице Роз.

– Ой, дела-а-а, – присвистнув, протянул Меввелт.

– Кортеж повернёт в Игольчатый проулок и, выйдя на Серый спуск, проследует по нему до площади Тюльпанов.

– Игольчатый переулок, – задумчиво пробубнил Зелёный. – Лучше места для акции не придумать. Мне одному кажется, что разит провокацией, а?

Остальные переглянулись, после чего, все четверо уставились на меня. Кстати, все в столовой, кроме вашего покорного слуги, были вязанными.

Я, тем временем, доедал грибной суп. Да-да, не есть же мне пряжу, которая изобиловала на столе. Парочка заклинаний и вот передо мной замечательный суп, пюрешка из клубней и курья ножка.

– Что скажешь? – обратилась ко мне Ораввия.

– Мне плевать, – пожал я плечами, – волшебников в вашем мире нет, поэтому мне и бояться некого. Где скажете, там вам и наколдую. Хотите невидимость, хотите ливень, хотите смерч. Только умоляю, давайте побыстрее закончим и я свалю от вас. Эта ваша трезвая жизнь у меня вот – где, – с этими словами, я постучал ребром ладони по шее, показывая собравшимся степень своего отчаяния.

– Так, тогда предлагаю перенести акцию с утвержденного места на улице Роз, на Ромашковую, до въезда в Игольчатый переулок, – произнесла женщина.

– Ой, не знаю, – вздохнул Меввелт, – слишком широкая и многолюдная. Чего доброго, зацепим кого-нибудь из мещан.

– Необходимые жертвы для великой цели! – пафосно заявил паренек.

– Благое дело, – передразнил его коренастый, – сам-то готов распустить свою пряжу за идею?

– Не задумываясь!

– Ой, опять байки?

– Знаешь, что…?!

– Заткнулись оба! – осадила их Ораввия. – Зеленый, что скажешь?

– Если кожаный и вправду так хорош, как говорит, – с этими словами он бросил в мою сторону недоверчивый взгляд, – то ширина Ромашковой и ее многолюдность не станут нам помехой, да? – вопрос был адресован мне.

– Все сделаю в лучшем виде, – кивнул я.

– Решено…! – заявила моя нанимательница.

* * * * *

Я с нетерпением ждал тот день, когда эти вязанные заговорщики провернут свой план и моя череда трезвых будней в этом обрыдлом вязанном мире подойдет к концу.

Всего-то и делов: помочь кучке местных революционеров убить лидера одного из «вязанных» культов, который имеет большое влияние на народ и поддерживает царя.

Если честно я не любитель мероприятий, связанных с убийствами, и всячески пытаюсь избегать любого участия в подобных делюгах; но, порой, случаются казусы, в следствии которых меня обязывают те или иные обстоятельства заключать сделку с совестью.

Этот случай, как раз, стал таким неприятным исключением.

Итак, после утреннего совещания, Ораввия, Зелёный и я, отправились на Ромашковую улицу, выбирать место для завтрашней акции.

– Останови здесь, Соллк, – велел Зелёный кучеру, как только мы повернули на лево. – Чего сидишь, кожаный? – повернулся он ко мне, – Приехали, давай на выход!

Как Меввелт и говорил, Ромашковая улица была очень широкой, метров шестьдесят, если не больше. По ней плотным потоком проносились кареты, а по тротуарам вдоль обочин, спешили по своим делам множество вязанных людей.

– Кортеж поедет оттуда, – Зеленый указал вперед, – и повернет вот тут, здесь начинается Игольчатый переулок. Предлагаю в этом месте и провести акцию. Чтобы повернуть, кортеж притормозит, тут-то мы всё и сделаем.

– Согласна, – сложив руки на груди, кивнула Ораввия. – Виталио, справишься?

– Все сделаю в лучшем виде, – кивнул я, глядя на толпы вязанных горожан, что спешили по своим делам и не подозревали об опасности, которая над ними повисла.

– Тогда давайте возвращаться, еще куча дел… – велела она.

* * * * *

Итак, наконец-то настал долгожданный день акции!

Сегодня я распрощаюсь с этими вязанными деятелями революции и вернусь домой.

Еще со вчерашнего вечера, я начал мечтать, как ввалюсь в свой любимый кабак «Хреновуха», возьму бутылку коньяка и осушу её с горла. Она так и стояла перед глазами, манящая, а по запотевшим стенкам сползала капелька.

В девять утра, по местному времени, мы выдвинулись к месту проведения акции, чтобы в очередной раз все проверить и как следует подготовиться к появлению кортежа.

План у вязанных революционеров был довольно прост: Меввелт устраивает затор, в сотне метров от поворота в Игольчатый переулок, затормозив движение процессии. Тут же в дело вступает Локрикк, ему предстояло бросить саквояж с бомбой в карету священника.

Я и Зелёный были на подхвате – нашей задачей было прикрытие парнишки, чтобы никто не помешал ему достичь цели, а после того, как он взорвет ненавистного служителя культа, мне нужно было обеспечить всем безопасное отступление.

Неизбежно возникал вопрос: «Почему нельзя было поручить акция мне?» Ведь всего одно простейшее заклинание и дело в шляпе.

Собственно, это я и спросил у Ораввии при нашей первой встрече. На что нанимательница ответила: «Акция, это не только устранение священника, это еще и заявление всем и каждому – если они не с нами, они против нас!»

В общем меня угораздило влипнуть в перепалку одних фанатиков с другими. Идейные революционеры против религиозных консерваторов.

Так вот, в качестве своего наблюдательного пункта, я выбрал небольшое кафе с верандой, откуда открывался отличный обзор на переулок. Заказав чай и бутерброд, мне оставалось ждать.

Зеленый устроился на крыше двухэтажного здания неподалеку. Ораввия и кучер Соллк дежурили в карете на повороте с Ромашковой улицы. Локрикк ждал на своем месте, а коренастый Меввелт на своем. Всё было готово.

«Боги, и чего им не живётся мирно и спокойно?» – подумал я, морщась от мерзкого вязанного чая. Когда я откусил от вязанного бутерброда, ответ, сам собой, возник в голове: «Да, если в этом вязанном мирке всё такое мерзкое, как эта еда, немудрено, что местные такие кровожадные – всё зло, от отсутствия вкусной еды!»

Посудите сами: вот я, когда испытываю моральную необходимость, иду в любимый кабак «Хреновуха», ем, бухаю и прелюбодействую. После чего у меня нет ни сил, ни желания злиться на кого-то, ибо я, не побоюсь этого слова, счастлив.

А эти вязанные бедолаги, попросту несчастные люди, от этого их и тянет к убийствам, которые, в свою очередь, лишь все усугубляют, приводя из в замкнутый круг несчастий и бед.

Грохот и недовольные крики прервали мои размышления.

«Началось, – пронеслось у меня в голове, когда я взглянул дальше по улице. Там столкнулись две вязанных кареты и коренастый Меввелт, размахивая руками и матерясь, выяснил отношение с кучером второй кареты. – Видимо, кортеж на подходе».

Вокруг них быстро стали собираться люди, останавливались другие кареты – все хотели узнать, что происходит. План работал.

Я бросил взгляд на крышу, где должен был быть Зелёный. Поймав на себе мой взгляд, он дал сигнал: «Будь готов!» Я кивнул, после чего стал искать в галдящей толпе нашего бомбиста.

Локрикк, облачённый в вязанный картуз и такую же потертую куртку, держа в руках саквояж, держался в тени одного из домов, ближе ко мне, в ожидании кортежа.

«Осталось потерпеть совсем чуть-чуть, – приободрил я себя. – Сегодня мне никто и ничто не помешает упиться в слюни! Интересно, Фенол выполнил свою угрозу: не курить больше споры Мольего гриба? Хотя, зная этого ушлого кентавра, не удивлюсь, если он с гордостью заявит, что ни дня не курил, как и обещал; а сам, смолил как гоблин!»

Тем временем, к толпе подъехали несколько верховых полицейских и стали разгонять зевак, ведь затор не должен помешать движению кортежа. Это Ораввия предвидела и дала мне задание: «Если появятся городовые избавься от них, не привлекая внимания…», что я и сделал, переместив всех вязанных блюстителей порядка, с их лошадьми, в мир «Лорокка» населенный человекоподобными мухами – пусть повеселятся, а через пару часов заклятие рассеется и они вернутся домой, на «Тряпьё».

Когда городовые испарились, в толпе послышались радостные выкрики.

Мой взгляд опять скользнул на Зелёного.

«Едут!» – сообщил он условленным жестом.

– Понеслась! – пробормотал я, готовясь к заварушке…

Ехавший впереди кортежа, конный отряд, бесцеремонно принялся разгонять толпу, мешавшую дальнейшему продвижению. Охаживая всех налево и направо нагайками, солдаты довольно быстро всех прогнали. Но вот зачинщик всего этого безобразия – Меввелт, уходить не торопился. Да и карета его была уже без коня.

Солдаты принялись откатывать её в сторону, на что коренастый хотел было возразить, но его тут же скрутили. Тогда в дело вступил я, наложи заклинание – обездвижил карету.

Как они не пытались сдвинуть ее с места, ничего не вышло.

Подъехал и остановился кортеж.

Дальше дело нескольких секунд…

Но ничего не произошло!

«Где мальчишка?! – пронеслось у меня в голове. Я глянул туда, где видел Локрикка в последний раз. Парня и след простыл. Несколько матерных слов тут же соскочили с моих губ. – Так, спокойно», – скорее по привычке сказал я себе, произнося заклинание «Поиска».

Пара мгновений и моя магия вытащила вязанного горе-бомбиста, материализовав его в том месте, где он стоял, когда в проулке галдела толпа.

«Так-то лучше!» – расплылся я в улыбке.

Понимая, что сам парнишка уже не решится на дело, мне пришлось взять под контроль его тело и направить в сторону нужной кареты. Две дюжины быстрых шагов, бросаем саквояж и назад…

Раздался хлопок.

В разные стороны полетели брызги синей краски, забрызгав солдат, лошадей, кареты и мостовую. Накрыло и Локрикка, которого я уже отпустил, и он мог убегать по своей воле. Если бы бомба в саквояже была боевой, выжить, у парнишки не было ни малейшего шанса.

Поймав на себе недовольный взгляд Зелёного, я пожал плечами, дескать: «Я тут совершенно не при чем!» Хотя, если честно, бомба с краской – моих рук дело!

Как я уже говорил, мне совершенно не хотелось никого убивать.

И хитрость Ораввии, при помощи которой та подписала меня на дело, развязывала мои руки для ответной хитрости. Условия договора я выполнил честно, а про то, что нельзя заменять бомбу там ни слова не говорилось. Чем я, собственно, и воспользовался.

* * * * *

– Ну, все! Теперь в «Хреновуху»! – довольно воскликнул я, материализовавшись в своём родном мире «Магиост». Как вдруг, с ужасом заметил, что мои руки стали вязанными! Точь-в-точь как у жителей «Тряпья»!

– Это еще что? – пробормотал я, ощупывая себя. Моё лицо, волосы, руки, ноги, в общем, весь я превратился в вязанного человека…

Утро

– Да-а-а, Ла Конта, умеешь ты удивлять! – хохоча произнёс Фенол и сделал большой глоток пива. Выдав довольное и протяжное: «А-а-а», – кентавр утёрся тыльной стороной ладони, после чего продолжил, – Получается, ты обошёл мой прошлогодний залёт!

– Это как посмотреть, – проворчал я, – перепутать кружки с подмешанным зельем «Честности», а потом полгода огребать от всех за сказанную правду, так просто не обойти.

– Не-е-е, попасть в переделку на «Тряпье», а потом вернуться, превратившись в огромную вязанную куклу, это, старичок – бинго! – кентавр опять хохотнул. – Ладно бы если на твоем месте был зелёный юнец, но так опростоволоситься матёрому волшебнику вроде тебя, это – залёт.

«И не поспоришь», – вздохнув подумал я.

Мы сидели за нашим любимым столиком – в дальнем углу «Хреновухи» и пили пиво, разогреваясь перед бурной ночью. Вечер только начинался, кабак постепенно наполнялся завсегдатаями и, каждый, кто видел мой внешний вид, не упускал возможности отпустить сальную шутку.

А как иначе-то? Я бы, на их месте, тоже стебался над неудачником вроде меня, ибо заслужил!

– Как тебя угораздило? – поинтересовался только что пришедший кентавр Дрозан – наш третий собутыльник.

– В душе не знаю, – матюкнулся я, – условия контракта вроде бы не нарушил. Как только закончили делюгу, сразу переместился на «Магиост», а маскировка не снимается.

– Вроде бы? – поднял левую бровь Фенол. – А что за делюга?

– Да-а-а, ерунда тряпочная, – отмахнулся я. Мне совершенно не хотелось, чтобы кентавры знали о деталях акции, в которую меня втянули. Они оба были законченными пацифистами и вегетарианцами. Боюсь, если узнают, что я подписался на мокруху – не поймут.

– В контракте-то, что говорится?

– Там стандартная форма.

– Дай посмотреть, – не отставал Дрозан.

– Да, интересно ознакомиться, – кивнул второй.

«Ага, так я вам и дал его», – пронеслось у меня в голове.

Я театрально похлопал себя по карманам, после чего сообщил, разведя руками:

– Нету, видать посеял где-то… по пьяни…

– Ты неисправим, – фыркнул Дрозан.

– Делать-то, что будешь? – допив четвертую кружку пива, спроси Фенол.

– Для начала, как следует нажрусь! Хватит с меня сухого закона. А завтра буду думать, как быть и что делать, – с этими словами я подозвал Уллину и заказал нам по бутылке коньяка и куропаток в яблоках. – Сегодня ночью мы гуляем! – довольно воскликнул я.

Фенол тут же подхватил мой клич довольным улюлюканьем, а вечно через чур рассудительный Дрозан, что-то проворчал, сложив руки на груди, но из-за того, что стали играть музыканты, слов я не разобрал…

* * * * *

Проснулся я от того, что мне в лицо уткнулось что-то мокрое и холодное.

«Это сон!» – пронеслось у меня в голове, после чего я повернулся на другой бок, чтобы вновь погрузиться в чудесный похмельный сон. Но этой затее не суждено было сбыться: я почувствовал, как на меня кто-то запрыгнул, по-хозяйски прошелся к голове и стал урчать прямо над ухом, при этом, тыкаясь в него мокрым носом.

– Бато-о-о-он… – чертыхаясь, простонал я.

Чтобы согнать зверька, пришлось переворачиваться обратно на спину. При этом, питомец слез с меня и улегся рядом.

– Чего тебе не спится? – приоткрыв один глаз, проворчал я, – Еще рано…

Не дав договорить, тот изрёк короткое «Мыр» и принялся нализывать мне щеку.

– Ты соскучился или жрать просишь? – мой взгляд при этом упал на его миску, которая стояла в дальнем углу комнаты. Она была пуста. – А-а-а, всё ясно, меркантильный ты комок шерсти.

Голодный Батон спать мне все равно не дал бы, поэтому пришлось вставать и кормить зверька.

Кстати, на словах это звучит куда проще, чем на деле.

Сегодняшний бадун красноречиво сообщал о том, что прошлой ночью я, все же переступил черту. Более того, банальным «заступом» за разумные пределы не ограничилось, судя по тому, как трещала голова, а дневной свет бил по глазам, вчера, в своих возлияниях, я ушел довольно-таки далеко. Не удивлюсь если еще и смешивал то, чего лучше не смешивать и курил то, чего лучше не курить…

При том, что я курю только когда пьяный…

Сильно пьяный…

Батона я кормлю сухим кормом и молоком селевы.

Первый мне удалось достать, с верхней полки кухонного шкафа, без происшествий; но стоило вашему покорному слуге нагнуться к дверце холодильника, где стояло молоко, как всё содержимое желудка, оставшееся после вчерашнего, оказалось на полу.

– А-а-а, ­– простонал я, утираясь тыльной стороной ладони.

Батон тут же подбежал к свежей луже. Недоверчиво понюхал её, фыркнул и стал загребать лапой по деревянному полу, пытаясь убрать за мной.

– Молодец, – похвалил я питомца и вновь наклонился к дверце холодильника, – Благие боги… – это самое культурное, что слетело с моих губ, когда я открыл её и заглянул внутрь. На одной из полок лежала голова гоблина…

* * * * *

Позавтракав, довольный Батон сидел на подоконнике и умывался.

Я же, опохмеляясь своим фирменным коктейлем: 3/5 невгуречного рассола, 1/5 ормского кваса, перец, соль и 1/5 воды со льдом; – сидел в кресле и пытался вспомнить, откуда взялась в моём холодильнике голова гоблина.

Несмотря на все потуги, последнее, что у меня четко осталось в памяти, это «Хреновуха» и наш сабантуй с кентаврами. Дальше всё обрывалось.

«Подобные провалы у меня случались, только если я мешал то, что кодекс алкоголика мешать не рекомендует, но и не запрещает, тем более, если кондиция позволяла, – размышлял я, потягивая коктейль. – В любом случае, нужно сходить в «Хреновуху» и узнать у работников, что было дальше…»

Раздался настойчивый стук в дверь.

Батон, который успел свернуться на окне калачиком и задремать, недовольно поднял голову, навострил уши и с подозрением уставился на дверь.

Так рано ко мне редко кто приходил.

«Это явно не спроста, – пронеслось у меня в голове. Я бросил взгляд на холодильник. – Надо бы избавиться от нее…» – только я встал, чтобы взять и выбросить голову, как в дверь постучали еще сильнее, выкрикнув при этом: «Именем Священной Империи Оттрел, немедленно откройте!»

Голос был властным.

«Не иначе легавые», – нервно сглотнул я.

* * * * *

На пороге стоял здоровенная бочкообразная махина на тонких металлических ножках и с такими же трехпалыми руками. В центре «бочки» было круглое окно, из которого на меня смотрели два неподвижных голубых глаза. Рыбьих глаза.

Это был Палтус Железночешуий – констеблер нашего района.

– Виталио Де Лаконта? – уточнил он.

– Да.

– Я войду?

Он же должен как-то отреагировать, что Вит вязанный.

Не впускать его, означало бы навлечь на себя подозрение; впускать, учитывая голову гоблина в моем холодильнике, тоже было верхом безрассудства. Дилемма выглядела неразрешимой. Пока я в замешательстве почесывал затылок, констеблер отодвинул меня и вошел.

Не сказал бы, что он имел на это право, но я не осмелился ему возражать, в надежде на то, что, будучи покорным, смогу убедить его в своей непричастности в чем бы то ни было и он оставит меня в покое.

Передвигаясь, «бочка» констеблера издавала жужжащий звук, а его металлические ноги лязгали по каменному полу.

– Где вы были вчера, между двумя и четырьмя часами ночи? – строго произнес Палтус, осматривая моё жилище, через своё окошко.

«Ага, таки его визит связан со вчерашними моими похождениями, – понял я. – Но, что ему ответить? Если он пришел из-за гоблинской головы, то неверный ответ может аукнуться большими неприятностями…»

Понимая всю сложность своего положения, у меня не было другого выбора кроме как отвечать пространно и витиевато.

– Ваш покорный слуга предавался возлиянию и кутежу с друзьями своими…

– Кентаврами Фенолом и Дрозаном? – закончил Палтус за меня.

– Да, – кивнул я.

– На вас и ваших собутыльников поступили жалобы: непотребное поведение, дебош и попытка совершить ритуал магии крови, запрещенной в нашем измерении. Что вы можете сказать по этому поводу?

«О! А это интересно!» – пронеслось у меня в голове, после слов констеблера.

– Хотелось бы больше деталей, – ответил я. – Кто конкретно и в чем меня обвиняет?

В бочке Палтуса открылся небольшой лючок, откуда он вытащил свиток. Развернув его, блюститель правопорядка начал читать:

– Вот например: леди Вербекка Де Сентер, заявила, что своим шумным поведением, вы разбудили её, когда покидали заведение «Хреновуха»; а на её замечание, высказанное незамедлительно с балкона третьего этажа, все трое разразились бранью и непочтительными словами, высказываясь о её неразборчивых половых связях, неблагородном происхождении её детей, родителей и так далее, далее, далее.

– Виноват, – кивнул я. – Каюсь, готов принести извинения и компенсировать моральный вред этой леди.

– Далее, – продолжал читать Палтус, – хозяин магазина «Всё для сада и огорода» – господин Олтик Коротконог, пожаловался на то, что вы испражнялись под окнами его магазина, крича что-то об удобрениях.

«Это в нашем духе», – мысленно усмехнулся я. Вслух же покорно ответил:

– Был не прав. Каюсь. Готов все компенсировать…

Далее было еще два обращения о непотребном поведении: мы купались в Центральном фонтане и зачем-то разорили клумбу у аллеи неподалёку от него.

Потом дело дошло до дебоша. Его мы устроили в музее, где проходила выставка диковинок из мира «Реннот».

– После того, как ваша троица скрылась, служители музея не досчитались одного из экспонатов, – сообщил Палтус, – ритуального клинка Элленга. Вам что-нибудь об этом известно?

– К сожалению нет, о клинке я ничего не знаю, – честно ответил я. – За устроенный дебош – каюсь, готов все компенсировать; но с поисками экспоната ничем помочь не смогу…

– То есть вы не брали меч?

– Не брал, – решительно ответил я.

– А кентавры?

– Готов поручиться за каждого из них!

– Хорошо, – ответил Палтус. Он достал из еще одного отсека небольшую палочку и сделал несколько пометок в свитке. – Теперь, к вопросу о запрещенном ритуале, – продолжал он, – что за обряд и с какой целью вы планировали?

«Если бы я знал», – пронеслось у меня в голове.

– Поймите, ваше молчание, только все усугубляет…

Признаваться, что я ничего не помнил о прошло ночи, означало перечеркнуть все остальные показания жирной чертой. Так он на меня повесит все вчерашние пропажи. Поэтому мне ничего не оставалось, как начать выкручиваться:

– Взгляните на меня, костеблер, – нарочито обреченно вздохнул я.

– И? – не понял тот.

– Еще вчера утром моя плоть не была вязанной. Вернувшись с «Тряпья», я с ужасом обнаружил, что не могу снять своё маскировочное заклятие. А при более детальном изучении вопроса, обнаружил, что это уже не просто заклятие иллюзии.

– Продолжайте, – делая пометки в свитке, буркнул Палтус.

– Меня прокляли. Теперь, я до мозга костей – вязанный.

– И, при помощи магии крови, вы хотели вернуть себе прежний вид?

– О, боги! – театрально закатил я глаза, – Конечно же нет! Мы планировали банальное снятие порчи, правда с кое-какими дополнениями…

– Снятие порчи, – повторил констеблер, делая пометку в свитке. – Какого рода дополнения?

Ответить мне не дал раздавшийся стук в дверь.

«Кого еще-то принесло?» – подумал я, недовольный таким вниманием к своему жилищу.

– Ждете гостей? – поинтересовался Палтус.

– Все может быть…

Открыв входную дверь, на пороге я увидел рыжебородого гнома. Не дожидаясь разрешения, он ввалился в дом и воскликнул, обращаясь к констеблеру:

– Шеф, вас срочно вызывает префект!

– Роллгерд, конкретнее! Что случилось? – строго ответил тот.

– Откуда же мне знать?! – развел тот руками. – Мне всего лишь велено передать вам то, что я передал! – с этими словами он резко развернулся на каблуках и выскочил вон из моего дома.

Палтус недовольно поиграл жабрами, после чего достал из свиток и сунув его мне, произнес:

– Подпишите. Расписка о невыезде из города и из мира.

– На долго?

– Пока всё не прояснится.

После того, как я поставил свою закорючку в свитке, констеблер спрятал его в один из отсеков своей бочки и вышел.

В целом, визит Палтуса многое прояснил – представление о прошлой ночи у меня сложилось. Оставалось выяснить зачем мы спёрли ритуальный меч, а в том, что это сделали мы, у меня не было ни малейших сомнений; и откуда в моём холодильнике голова гоблина.

Не прошло и минуты, как я закрыл дверь за констеблером, как в неё опять постучали.

«Боги, это начинает раздражать!» – обреченно вздохнул я, открывая дверь.

Это был все тот же гном Роллгерд. Он, по обыкновению, не дожидаясь приглашения, ввалился внутрь.

– Чего опять? – проворчал я.

– Закрой дверь, – буркнул он.

Стоило мне сделать как он сказал, и рыжебородый гном превратился в вязанную девушку.

– Ораввия? – вырвалось у меня.

– Где голова?

– Что происходит? – ответил я вопросом.

– Быстрее, нужно валить, пока фараон не вернулся!

Сложив два и два, я понял, что префект не вызывал Палтуса. Узнав об этом, он уж точно не отделается простой подпиской о невыезде. Так что самым разумным, на мой взгляд, было брать голову и валить из дома, пока тот не вернулся...

Сделка

Глядя как полицейские скручивают Мелввелта, Ораввия стала искать Локрикка, но его нигде не было.

­– Где же ты, сучок? – процедила она сквозь стиснутые зубы, крепко выругавшись при этом.

Исход акции целиком зависел от этого сопляка, а его, как назло, нигде не было.

«Неужели Мелввит оказался прав? – пронеслось в голове девушки, при этом она вспомнила слова товарища о том, что Локрикку не стоит доверять. – Провал акции не обрадует центральный комитет партии. Так, где этот старик?» – Ораввия перевела бинокль на кафешку, где за одним из столиков сидел Виталио.

Тот вовсю колдовал.

Испарив нескольких полицейских, он принялся размахивать руками и что-то говорить. После чего показался Локрикк. Парнишка неестественной походкой устремился к карете Доллана. Казалось, что сопляк сопротивляется, но невидимые нити тащат его, словно марионетку, принуждая выполнить обещанное.

Вот он бросил саквояж.

Раздался хлопок, но вопреки ожиданиям Ораввии, огонь не поразил врагов народа, вместо него, все вокруг забрызгало голубой краской. Видя, как её план трещит по швам, девушка выругалась. Когда она направила бинокль на волшебника, тот обменивался жестами с Зелёным, который стоял на крыше неподалёку. Разведя руками, дескать, я тут не при чем, Виталио растворился в воздухе.

– Вот же хитрожопый засранец, – прорычала она, матерясь через слово. – Соллк, давай домой, – велела она кучеру.

Но стоило ему выкрикнуть: «Но! Поехали!» как раздался оглушительный грохот, карета разлетелась на клочки да нитки, а Ораввия погрузилась в темноту…

* * * * *

Сознание вернулось резко и как-то внезапно.

Первое, что Ораввия почувствовала, это головная боль.

Потом, звон в ушах. Такой сильный и пронзительный, что руки сами собой потянулись, дабы закрыть их. Но что-то крепко держало её. Открыв глаза, Ораввия с ужасом поняла, что находится в мрачном сыром каземате.

Его стены были связаны из толстых грубых нитей. Каждая петля в этом месте, словно говорила: «Ты не сбежишь!» «Ты здесь навечно!» «Ты, уже, мертва!»

Ораввия стояла прикованная к стене.

Источником света служил тусклый масляный фонарик, который висел в дальнем углу темницы. Он выбивался из обстановки: был связан из более мягких нитей и куда более деликатным способом.

«Где это я?» – пронеслось в раскалывающейся от боли голове Оравви.

В голове стали всплывать детали сегодняшнего утра. Неудачная акция. Попытка сбежать и удар по их карете. Все было как во сне. Первый раз она очнулась еще там, в Игольчатом переулке. Кучеру Соллку повезло больше, его пряжу размотало в клочья, и он избежал плена.

От осознания того, что их акция провалилась, а она подвела свих товарищей, женщина выругалась.

* * * * *

Из-за отсутствия окон и возможности контактировать с внешним миром, время тянулось чудовищно медленно и мучительно.

Чтобы избежать дурных мыслей и головной боли, узница пыталась спать.

Сон – единственное, что Ораввия еще могла контролировать.

Сколько прошло времени она не знала, могла лишь гадать, опираясь на чувство голода – сутки, и это как минимум.

Но, вот, дверь каземата открылась.

Внутрь вошел старик с ярким масляным фонарем в руках. Он повесил его на крючок, который торчал из стены напротив. Окинул женщину презрительным взглядом, на мгновение вышел и вернулся, поставив перед узницей трехногий табурет. Поиграл желваками, осматривая всё вокруг еще раз и вышел.

– Всё готово ваша велюрость, проходите, – донеслось из коридора.

В каземат вошел высокий стройный мужчина лет сорока, в военной форме. Короткостриженый и гладковыбритый. Подмышкой у него была черная папка.

«Дознаватель», – поняла узница.

Тот сел на табурет, положил парку на колени и, открыв ее достал лист вязанной бумаги.

– Итак, Ораввия Вэйлвит, позвольте представиться: граф Соллер Кирза, старший дознаватель, буду заниматься вашим делом. Сразу скажу, что мне от вас не нужно никакое признание, вас взяли с поличным, а показаний с избытком уже дали ваши товарищи: Меввелт и Локрикк, который, так к слову, наш информатор.

– Врешь! – презрительно прорычала узница, обматерив при этом дознавателя.

– Да? А что вы на это скажете? – с этими словами Соллер прочитал написанное на листе, это были подробности их быта, которые могли знать только близкие.

«Бесхребетные твари», – с презрением подумала она, а вслух произнесла:

– Всех не переловишь, а рано или поздно, мы добьёмся своего!

– Чего? – усмехнулся дознаватель. – Убьете святого отца Доллана? Он сочтет за счастье отдать свою пряжу за веру. После чего, епархия назначит на его место нового священника.

– И его распустим!

– Ораввия, вы же красивая женщина, – нарочито доброжелательно продолжал Соллер. – Зачем вам всё это? Беготня, акции, бомбы… Вы же могли осчастливить какого-нибудь мужчину, родить детей и создать семью…

– Жить под гнётом держиморд вроде тебя? – с презрением ответила пленница. – Чтобы мои дети вкалывали за бесценок, пока ты и тебе подобные жируете? – она сплюнула, вложив в это действия всё презрение, что бурлило в её душе и прорычала, – Никогда!

– А вы задумывались, что будет дальше? Ну, вот, если вы разрушите Богом данный порядок? Что тогда?

– Когда не будет таких как вы, простой народ вздохнет с облегчением!

– Кто же тогда будет управлять народом?

– Сам народ и будет!

– Сам? – переспросил дознаватель. – Вы имеете хоть малейшее представление об управленческой деятельности? Вам приходилось руководить чем-нибудь? Бригадой или артелью? Вижу, приходилось. И, как, легко это? А если вам дать город или хотя бы район справитесь?

– Никто не говорил, что будет легко!

– Хорошо. Пусть так: мы с тобой непримиримые враги. Представь ситуацию, что появилась третья сила, которая, пользуясь нашей враждой сожрёт и тебя и меня.

Пленница молчала.

– Там, в Игольчатом переулке, с вами был человек, обладавший… – он замялся, подбирая нужные слова, – не совсем естественными, отвратительными богохульными навыками.

– Я не знаю о ком речь…

– Этот человек несет опасность всем нам. Если его не остановить, станет не важно кто из нас победит, наш мир попросту будет уничтожен…

Гоблин

– Где голова?

– Что происходит? – ответил я вопросом.

– Быстрее, нужно валить, пока фараон не вернулся!

Несмотря на то, что самым разумным в сложившейся ситуации, было брать голову гоблина и валить из дома, пока Палтус не вернулся; я решил остаться. Как никак, а мой дом – моя крепость!

– Что значит: «Тут безопаснее?» – возмутилась вязанная девушка. – Ты мне сам сказал: «Ни при каких условиях, не дай фараону получить голову!» Я не для того четыре дня ошивалась тут, чтобы…

– Как четыре дня?! – удивился я, округляя глаза. – Констеблер сказал, что мы куролесили прошлой ночью.

– Такие вопросы, точно не ко мне. Слушай, я тебе сразу сказала: «Понятия не имею, почему ты стал вязанным», – проворчала Ораввия. – Ты же давай распинаться, о последствии необдуманного применения проклятий, балансе волшебной энергии и прочей магической лабуде.

– Это да, – кивнул я, – это я могу. Рассказывай дальше.

– Ну, вот, шесть дней назад, ты, как к себе домой, вломился в «Ножницы» – самую охраняемую и неприступную тюрьму империи; зашел ко мне в каземат, выбив дверь, и сказал, что вытащишь меня, если я тебе помогу…

– Стоп-стоп-стоп, – я взялся за свою вязанную голову. – Без бутылки вискаря, мне с этим дерьмом, не разобраться!

– Нет! – строго ответила девушка, за что получила от меня неодобрительный взгляд.

– Да, уж, конечно, – фыркнул я, демонстрируя максимум независимости, – дома будешь командовать!

Сказано – сделано!

Я достал из бара бутылку «Гроллдейского» виски; из холодильника копченую в травах грудинку, которая лежала на одной полке с головой гоблина; две стопки и лёд. Для атмосферы приглушил в комнате свет и зажег на столе три свечи.

– Это еще зачем? – поморщилась Ораввия, явно воспринимая свечи на свой счёт.

– Мне так думается лучше, – ответил я, разливая вискарь по стопкам. Закончив, взял одну и, с фразой «Боги примите за лекарство», опрокинул.

«Гроллдейский», тёплым шаром, медленно опустился внутрь меня, постепенно разливаясь по всему телу, наполняя при этом благостным ощущением мира, покоя и счастья.

– Хорошо-о-о, – протянул я, закинув кусочек грудинки в рот. Копченая в пряных травах птица, шикарно сочеталась с терпким послевкусием вискаря. – Блаженство, – пробормотал я, закатив глаза, наслаждаясь при этом трапезой. – Ты чего не пьешь? – спросил я у сидевшей напротив девушки.

– Предпочитаю сохранять трезвость ума.

– Ну и зря.

Между первой и второй, в наших кругах затягивать было не принято, так что, прожевав, я опрокинул вторую стопку. Блаженство, которое мне дарил алкоголь, было ни с чем не сравнить, но, как ни крути, нужно было решать насущные вопросы… после третьей, конечно же!

– Итак, – начал я, прожевав сочный кусочек грудинки, что попал ко мне в рот, после нечетной стопки вискаря, – в тюрьму я вломился один?

– Один, – кивнула Ораввия.

– Что было потом?

Вязанная девушка, открыла было рот, чтобы ответить, как раздался стук во входную дверь.

– Ждешь кого-то? – прошептала она.

– Нет, – вставая из-за стола, покрутил я головой.

«Интересно, кто это?» – пронеслось у меня в голове. Учитывая рассказ моей собутыльницы, это мог быть кто угодно; начиная от кентавров Дрозана и Финола, заканчивая королём Магиостии, к слову: так называлось королевство, в котором я жил.

Однако увидев гостя, моя челюсть всё же отвисла. На пороге стоял тот самый гоблин, чья отрубленная голова лежала на полке моего холодильника.

– Лаконта, у нас проблема! – взвизгнул он и, не дожидаясь приглашения, шагнул через порог.

«Так, судя похоже мы знакомы, – понял я, закрывая дверь. – Почему я этого не помню? Хотя, если учесть, что из моей памяти исчезли события целой недели, это выглядит вполне нормально».

Гоблин уселся за стол и, по-хозяйски, принялся наполнять пустые стопки.

Кстати, Ораввия благополучно куда-то спряталась.

«Интересно почему?» – пронеслось у меня в голове.

Мы с гоблином накатили.

– Ну, рассказывай, в чем сыр-бор? – по-свойски обратился я к нему, закинув в рот кусочек пряной грудинки.

– Угадай, с кем у меня состоялся обстоятельный разговор, менее часа назад? – жалобно ответил он вопросом.

– Я заинтригован…

– Тебе смешно? – зеленомордый обиженно надул губы.

– Просто навалилось что-то, всё и сразу, голова кругом – честно ответил я, наполняя при этом стопарики, – давай сразу к делу.

– Ласло, ко мне заходил Ласло!

«Яснее не стало».

Мы накатили.

К счастью, мне не пришлось выкручиваться, разомлевший гоблин принялся выкладывать всё как есть: Ласло, был никто иной, как мелкая сошка местного криминалитета, который выполнял грязную работу для авторитета по имени Кромвель.

Гоблин, которого, к слову, звали Желг (уменьшительно-ласкательное от Желтоглазый), тоже работал на этого Кромвеля, но решил начать собственное «дело» и обратился за помощью ко мне. Не бесплатной, если я правильно понял.

Интересно, сколько я с него взял?

– Ты же обещал, что проблем не будет! Что всё уладишь! – проскулил Желг, перед тем как опрокинуть очередной стопарик.

«Это он еще не видел свою голову в холодильнике», – усмехнулся я про себя, представляя реакцию гоблина на увиденное.

А вообще, ситуация все больше и больше выходила из-под контроля. Нужно срочно было взять происходящее в свои руки, пока не стало совсем худо! Но с чего начать?

– Может скажешь хоть что-нибудь? – с надеждой в голосе спросил Желг.

– Думаю, паниковать рано. О чем вы с Ласло договорились?

– Я продолжаю свою работу и, как обычно, сдаю выручку в конце недели. Иначе… – гоблин замялся.

– Иначе? – повторил я.

– Он оторвет мне голову!

– И всего-то… – если учесть, что его голова уже оторвана, точнее отрублена, волноваться Желгу не имело смысла.

– Что значит «всего-то»? – передразнил меня собутыльник. – Мне совершенно не хочется, чтобы это произошло!

В дверь опять постучали.

«Конечно, – пронеслось у меня в голове, – пол часа прошло, а ко мне никто не вваливался, непорядок!»

– Кто это? – гоблин нервно сглотнул.

– Спокойно, ответил я, – наложив на него заклятие невидимости. – Сиди тихо и не шуми.

Очередным гостем оказался здоровенный мужик с челюстью как наковальня, цепкими свинячьими глазками и в строгом костюме с галстуком.

– Чем обязан? – поинтересовался я.

Здоровяк осмотрелся по сторонам, после чего отодвинул меня в сторону и вошел, чем неприятно меня удивил. Первое, что я хотел сделать, это обратить его во что-нибудь унизительное, вроде какашки или орочьей блевоты; но сдержался. Учитывая динамику сегодняшнего утра, здоровяк вполне мог оказаться моим заказчиком.

Закрыв дверь, я вернулся за стол, сев напротив здоровяка, который уже расположился, как у себя дома.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, чем обязан?

В ответ, тот принялся сверлить меня взглядом.

Какое-то время мы так и сидели, пока незнакомец не пробасил:

– Смешно, – и расхохотался. – Босс говорил, что ты, тот еще шутник, Лаконта! – не спрашивая разрешения, он взял со стола бутылку виски, обновил напиток в стопках, после чего взял одну из рюмок и с фразой: «Ну, будем!» осушил её.

Я решил не отставать и сделал то же самое.

– Это Ласло, – раздался совсем рядом, еле слышный шепот Желга.

«А-а-а! Вот значит как! Сам Ласло! – усмехнулся я про себя. Но миг спустя, стало как-то не по себе: – За чем он пришел? И почему я его не узнал, хотя отчетливо знал кто это такой?»

– Ну, ты разобрался с этим зеленомордым ублюдком? – спросил Ласло. Почему-то я был уверен, что речь зашла о Желге, поэтому кивнул. – Прекрасно! – он налил еще по стопке, после чего добавил, – неси и я пойду.

– Я немного туплю с утра, вчера, знаешь ли, знатно покутили, – ответил я, накатив стопку. – Напомни-ка, чего я должен принести?

– Алкашня! – усмехнулся здоровяк и тоже накатил. – Голову гоблина. Ты же его прикончил?

– Прикончил.

– Значит, должна быть голова…

«Ага, потихонечку всё проясняется», – довольно подумал я, вставая из-за стола.

– С тобой приятно иметь дело, – расплылся в улыбке Ласло, пряча голову во внутренний карман костюма.

«Вместительный кармашек-то», – про мелькнуло у меня в голове.

– Вот, как и договаривались, – продолжал здоровяк, протянув мне небольшую шкатулку.

Открыв её, внутри я увидел: «Эолайтнинг» – пятигранную голубую жемчужину.

– Скажешь что-нибудь?

– Красивый.

– Вот и славно, – кивнул он, направляясь к выходу.

* * * * *

Стоило мне закрыть дверь за Ласло, как раздался удивленный голос Желга:

– Лаконта, что это было?

– Не за что, – загадочно улыбнулся я, снимая с него заклятие невидимости. После чего усевшись за стол, наполнил стопки.

– Это иллюзия, да? Никакой головы на самом деле нет?

– Ага, – кивнул я.

«Думаю, не стоит ему знать, что голова настоящая. Тем более, мне всё еще неизвестно, как она оказалась в моем холодильнике», – с этими мыслями мы накатили еще по одной.

Вдруг комнату озарила вспышка света.

Перед нами материализовался Зелёный с мечом в руках.

Прежде чем я или Желг успели понять, что происходит, вязанный взмахнул клинком, отрубил гоблину голову и, подхватив её, исчез в очередной вспышке света.

– Голова…! – из спальни матерясь выбежала Ораввия. – Быстро за ним! Мы должны вернуть голову…!

Зелёный

Встреча с подлецом Лаконтой перевернула жизнь Зелёного с ног на голову. Он опрометчиво доверился суждениям Ораввии, которая поставила на этого треклятого колдуна исход акции.

Конечно, дело было не только в нём. Изначально план был провальным, так как в их ряды проник провокатор – Локрикк, оказался агентом царской охранки. А значит, вся их акция была ловушкой.

Лаконту Зелёный ненавидел за надежду, которую тот им подарил. Ведь этот кожаный ведун мог одним взмахом руки прикончить проклятого Доллана, а вторым, перенести их группу в безопасное место. Но он этого не сделал, буквально бросив в лапы охранки.

Зелёному посчастливилось сбежать, а вот Ораввию и Меввелта повязали. А ведь он сразу сказал, как только увидел этого тощего гада, что он мутный! Зря не послушал!

Он сидел за столиком в дальнем углу какого-то кабака, который первый попался на его пути, пил непонятное дешевое пойло, пытаясь заглушить чувство вины, которое терзало его из-за всего произошедшего.

Как вдруг за его столик подсели два весьма странных субъекта, отвратительной наружности и стойким омерзительным запахом конины.

– Вы, если я не ошибаюсь, господин Зелёный? – обратился к нему один из незнакомцев.

– Кто вы такие? – проворчал вязанный, недовольный их наглостью.

– Я Фенол, это Дрозан, – представилось существо.

– Вы демоны?

– Нет, кентавры.

– Англикане что ле? – пробормотал Зелёный, а про себя подумал: «Правду про них говорят – нелюди!»

– До нас дошли слухи, что, не так давно, ты имел счастье встречать некоего Витали Де Лаконту, – продолжал Фенол.

Услышав имя мерзкого и вероломного предателя, вязанный человек выругался, не стесняясь ни выражений, ни присутствия англикан.

– Да, именно такую реакцию Лаконта, чаще всего, и вызывает, – кивнул Фенол.

– И что вы от меня хотите?

– Выгодное сотрудничество…

«Да-да, конечно, так я вам и поверил, англикане!» – подумал Зелёный, не веря, что эти полулюди чем-то лучше предателя Лаконты.

– Вы, разве, не хотите поквитаться с ним? – продолжал Фенол. – После того, как он вероломно поступил с вами…

«Откуда они знают?» – насторожился вязанный, а его рука потянулась к поясу, где висела кобура.

– Спокойно, уважаемый, давай-ка без глупостей, – предупредил Дрозан, направив на Зеленого миниатюрный арбалет, которого мгновение назад у него не было.

– Да кто вы такие? – в тоне вязанного мелькнули нервозные нотки. Он начинал понимать, что эти двое далеко не простые англикане.

– Слушай, Фен, может, ну его? Какой-то он туповатый, только хуже сделает, – обратился один кентавр к другому.

– Погоди с выводами, – осадил друга Фенол, – ты бы вел себя так же, окажись на его месте. Здоровый скепсис, это хорошо. Нам просто нужно убедить господина Зеленого в серьезности наших намерений и честности нашего слова. Верно?

– Верно, – кивнул вязанный.

– Вот и я о том же, – расплылся в улыбке Фенол.

Карантин

Держа в руках голову Желга, Зелёный выкрикнул заклинание и тут же исчез в очередной вспышке света.

– Голова…! – из спальни матерясь выбежала Ораввия. – Быстро за ним! Мы должны вернуть голову!

Уж что я мог сказать точно, так это то, что магия не любит спешки, а тем более истерики. Прежде чем, очертя голову бросаться за вязанным революционером, хотелось бы узнать: с каких пор они с Ораввией по разные стороны баррикад? Как он узнал, где я живу? И самое главное! Откуда у него волшебные способности?

– Чего ты ждешь?! Мы теряем время! – матерясь через слово, выкрикнула Ораввия.

Я не повел и бровью.

Не вставая из-за стола, обновил вискарь в стопках и хлопнул.

– Ты издеваешься?! – продолжала орать девушка. – Если он уйдёт, тогда всё пропало!

– Заткнись и сядь, – негромко, но строго ответил я.

– Чертов алкаш! – это если цензурно. На самом деле, она обложила меня трехэтажным матом, пройдясь по родителям и их родителям.

– Если не сядешь и не заткнёшься, превращу в жабу.

Мгновение Ораввия стояла, раздувая ноздри и пуча глаза, осознавая своё бессилие, после чего села за стол напротив меня.

– Доволен?

– Буду, когда ты мне ответишь, с какого это рожна, твой зелёный дружок вломился ко мне и прикончил Желга? Поссорились? И да, с каких это пор, он умеет перемещаться между мирами?

Вязанная девушка поиграла желваками, после чего ответила:

– Он агент охранки – провокатор! Меввелт подозревал Локрикка, а на самом деле крысой оказался Зелёный.

– Вот, значит, как… – почёсывая бороду, пробормотал я. За те, несколько дней, что мне пришлось провести с вязанными революционерами, ни у кого из них не мелькнуло ни малейшего намёка на волшебность, это факт.

– Так, ладно, – я хлопнул еще стопку вискаря и продолжил, – рассказывай, что было после того, как я вытащил тебя из тюрьмы и, чем так важна голова Желга…? И откуда взялась вторая?

– Из «Ножниц» ты переместил нас в ужасное место, где было многолюдно и шумно…

– «Чудесариум», – сразу понял я, это был мир-торговый центр и всегда производил на новичков отталкивающее впечатление. В принципе, логичное место, если я запланировал какую-то делюгу, то «Чудесариум» был идеальным местом, чтобы затариваться инвентарём.

– Да, кажется, ты так его и назвал.

– Продолжай.

– Мы зашли в лавку к парню, который на половину был железным…

«Ага, Витька-киборг», – понял я. Он продавал контрабанду с «Атариса» – ультра-технологически развитого мира. Только вот, как правило, я ходил к нему за экзотическим бухлом, атарисианские железки меня никогда не интересовали.

– Ты купил у него бутылку какого-то пойла, – продолжала рассказывать девушка, – после чего мы забрались в какой-то тесный вагончик и два часа тряслись в толпе потных и вонючих существ, пока не оказались в эльфийском квартале…

«Это уже ближе к телу, эльфы – настоящие эксперты в деле снятия различных проклятий и тому подобных подстав».

– Зашли в заведение «Эссэлиор», где ты накатил сто грамм, велел мне ждать и свалил, – закончила Ораввия.

– Свалил? – удивился я.

– Да, сказал, что, эльфы – народ подозрительный, хватит с них и того, что ты явишься к ним вязанным.

– Резонно. И?

– Что «и»? – выругалась девушка. – Я прождала тебя там три дня! Три, долбанных дня! – в этом месте Ораввия выразилась немного иначе, применив лексику неподходящую для нашего приличного общества, но суть, в целом, именно такая. – Вернулся пьяный в драбадан, с гоблинской башкой в сумке! Всучил её мне и отправил сюда, велев сунуть в холодильник, не спускать с нее глаз и ждать тебя!

– Угу, – пробормотал я, переваривая слова вязанной девушки и почесывая правую щеку.

След вёл на «Чудесариум», в эльфийский квартал. Но к кому именно? В последнее время моим основным партнёром по магическому делу был Дельваррион; цены, которые он предложил были в полтора раза (а на некоторые позиции в два раза!) ниже, чем у Спавеллия или Леннота, с которыми я работал до него.

Только, вот, по проклятиям, общепризнанным спецом был Леннот. С одной стороны, логично было бы направиться к нему; но, если учесть, что он наверняка обиделся, что я стал сотрудничать с его конкурентом – перспектива встречаться с расстроенным экспертом в области проклятий, выглядела не такой радужной.

Спавеллий по большей части промышлял артефактами и, был далеко не так прост, каким казался на первый взгляд. В зависимости от обстоятельств, которые были от меня скрыты не одной бутылкой вискаря, я мог обратиться к любому из них.

Все трое были конкурентами и жутко друг друга ненавидели. Мой визит, не к тому эльфу, запросто мог плохо закончиться. Прежде, во избежание проблем, нужно было выяснить: кто из них подписался на эту делюгу!

– Ладно! – воскликнул я, потирая руки. Тот факт, что ситуация начинала проясняться, меня безбожно воодушевила. – Значит, отправляемся на «Чудесариум»! Ты со мной? – с этими словами я обновил обе стоявших на столе стопки.

– Можно подумать, у меня есть выбор, – проворчала Ораввия.

– Вот и прекрасно! – быстро осушив обе рюмки и закусив куском грудинки, я произнёс заклинание перемещения, фокусируясь на нужном мире.

Хлоп и ничего не произошло.

– Не понял… – соскочил с моих уст.

– Что не так? – насторожилась вязанная девушка.

Помня о возможности потерять волшебные способности с бадуна, я, при помощи заклятия левитации, налил стопарик и, переместив его со стола к себе в руку, выпил.

«Ага, магические способности на месте!» – пронеслось у меня в голове.

После чего, я более подробно сосредоточился на «Чудесариуме» и вновь попытался переместить себя и спутницу – результат остался неизменным, мы по-прежнему сидели за столом у меня дома.

– Что происходит? – нервозно повторила Ораввия.

– Пока не знаю, – задумчиво ответил я, опрокидывая стопку.

Хлоп! На столе, прямо передо мной материализовался лист бумаги, на котором было на писано:

«Добрый день!

Нас очень радует Ваше желание посетить наш прекрасный мир!

Однако, к огромному сожалению, вынуждены сообщить, что «Чудесариум», временно, на карантине. Надеемся на понимание.

Всего Вам хорошего и крепкого здравия.

Администрация»

– Внезапно… – пробормотал я, отложив записку в сторону.

– Карантин?! – в тоне Ораввии, вновь мелькнули несвойственные для нее нотки нервозности. – Его же объявляют в случае какой-либо заразы! Мы, что, могли там что-то подцепить?!

«Это что ж за болезнь такая, что пришлось изолировать целый мир?» – пронеслось у меня в голове. Новые обстоятельства требовали увеличения градуса, тем более что чудесный «Гроллдейский» вискарик уже заканчивался. Добив бутылку, я направился к бару за чем-нибудь покрепче, но стоило мне сделать буквально пару шагов, раздался стук во входную дверь.

– Утро продолжает удивлять, – пробормотал я, глядя как Ораввия встаёт из-за стола и скрывается в спальне. «Интересно, кто на этот раз?» – так как в моем расписании гостей на сегодня вообще не было, открывать желания не было. Не обращая внимания на стук, я достал из бара бутылку прекрасного крепкого рома «Бесценный алмаз» и, все так же не торопливо, направился к двери.

– Лаконта, у нас проблема! – взвизгнул Желг, стоило мне открыть дверь. Гоблин был жив и здоров. Как и полчаса назад, он, не дожидаясь приглашения, шагнул через порог.

– Да, градус точно пора повышать, – констатировал я, закрывая дверь.

Жемчужина

Окажись на моём месте человек менее искушенный в алкогольных напитках, наверняка подумал бы, что умом тронулся. Благо, ваш покорный слуга – алкоголик со стажем и меня не так-то просто сбить с толку.

Сидевший за столом напротив меня Желг, был что ни наесть настоящим. Как и обезглавленный труп его предшественника, что по-прежнему лежал под столом; как и спрятавшаяся в спальне Ораввия; как и письмо от администрации «Чудесариума»; как и тот факт, что я был всё ещё вязанным.

Пока гоблин по второму кругу жаловался на визит здоровяка Ласло, я откупорил бутылку «Бесценного алмаза» и наполнил ромом стопки, размышляя при этом о природе происходящего:

«Интересно, это какая-то петля времени или что-то другое? Иллюзия, вызванная заклятием или какой-нибудь заумной железякой из «Чудесариума»? Надо бы прощупать этого типчика, думаю, его аура сможет пролить свет на происходящее…»

Под словом «прощупать», я, конечно же, имел ввиду волшебный анализ его ауры. Но, прежде чем приступать к этому, надо было употребить.

Хлопнув «писярик» (пятьдесят грамм) и насладившись разливающимся по телу теплом, я добил остатки грудинки.

Желг не отставал.

– Лаконта, а мне? – проскулил он, глядя на последний кусок мяса, исчезнувший у меня во рту.

– Извини, задумался. Глянь в холодильнике.

– Ты как всегда!

Пока он вышел из-за стола и копался в холодильнике в поисках закуски, я взялся за его ауру. Что сказать? Результат оказался интересным:

первое – это был живой гоблин, из плоти и крови, а никакая не иллюзия;

второе – аура не содержала признаков путешествия во времени или других намёков на манипуляцию с континуумом;

третье – следы каких-либо заклятий отсутствовали, как применения магии в целом, что было подозрительным, ведь проживая в «Магиосте», где магия буквально пронизывала всё вокруг, невозможно было не получить хотя бы мизерного «облучения» от чьей-нибудь магии.

– Это у тебя что там, труп? – вдруг спросил вернувшийся к столу Желг.

«Точно, труп же!» – чертыхнулся я, накладывая на него заклятие невидимости, после чего ответил:

– Не обращай внимание, утро, знаешь ли, не задалось.

– Мне показалось или у него точь-в-точь такие же сапоги, как и у меня?

– Так, что ты там говорил про Ласло? – поспешил я изменить тему разговора, чтобы избежать неприятных вопросов.

Уловка сработала. Желг сел за стол и принялся повторять историю, которую мне рассказывал его обезглавленный предшественник, а я вернулся к мыслям о происходящем, но тут мое внимание привлекла Ораввия, высунувшаяся из спальни. Гоблин сидел к ней спиной и не мог увидеть, так что девушка без палева позвала меня.

Мы с Желгом хлопнули по стопке, после чего я остановил его нытье:

– Запомни на чем остановился, – встал и направился в спальню.

– Ты собираешься действовать или так и будешь бухать?! – прошипела вязанная девушка, после того как я закрыл за собой дверь спальни.

«Сказать легче, чем сделать, – пронеслось у меня в голове, – для того, чтобы действовать, нужно было знать, с чего начать, а у меня не было ни малейшего представления».

– Да, ты ничего не помнишь, но можно же выяснить! – при этом, Ораввия, по своему обыкновению, материлась через слово, – куда ты ходишь в подобных ситуациях? К кому обращаешься? Должны же быть у тебя доверенные люди!

«А это идея, – пронеслось у меня в голове, – ведь я принимал все слова Ораввии на веру, даже не проверив её ауру и не подумав, что она могла и не относиться к тем людям, которым я мог доверять».

По закону подлости, прощупать ауру вязанной девушки мне не удалось. Только я собрался это сделать, как из гостиной раздался голос Желга:

– Лаконта, когда ты успел?!

Мне пришлось прерваться и высунуть голову за дверь. Гоблин, сидя за столом, крутил в руках открытую шкатулку с «Эолайтнингом», которую я тоже забыл спрятать.

В голове пронеслось несколько хлёстких ругательств относительно моей дырявой головы, загребущих ручонок Желга и ситуации в целом.

Сделав глубокий вдох, я совладал с собой и, как ни в чем небывало, произнес:

– Чего ты кричишь? Я сейчас приду…

– Это же «Эолайтнинг», да?! – благоговейно воскликнул гоблин. – Откуда он у тебя?!

«Да, так! Ласло им расплатился, за твою голову!» – пронеслась у меня мысль, которую я тут же поспешил прогнать от греха подальше, решив включить «дурочку»:

– Прикупил, по случаю, на блошином рынке одного из отсталых мирков, – я старался выглядеть как можно отстраненнее, дескать, у него в руках ничего не стоящая безделица. – Не думаю, что я столь удачлив, что мне за бесценок обломился такой легендарный артефакт…

– Говорю тебе, это он! – не сдавался гоблин, он выскочил из-за стола и направился ко мне. – Смотри: всё при нём! Пять граней, голубой цвет, размер!

Чтобы он не вошел в спальню и не обнаружил Ораввию, я вышел к нему, плотно прикрыв за собой дверь.

– Давай метнемся на «Чудесариум» и проверим его! Я готов побиться об заклад, это «Эолайтнинг»!

– Вот значит, как?! – воскликнула вязанная девушка, резко открыв дверь. – Ну-ка покажи его мне?!

– Лаконта, это еще кто?! – взвизгнул Желг.

– Ты чего творишь? – искренне удивился я поведению вязанной девушки.

– Назад! – прорычала Ораввия. Она выхватила пистоль и, направив его не меня, пригрозила: – Только шелохнись! Ствол заряжен пулями, против которых твоя магия бессильна!

Судя по широкому длинному стволу, покрытому золотым узором, сомнений не было, пистоль изготовили на «Атарисе» – ультра-технологичном мире; подобный вычурный стиль был вполне в духе местных мастеров. И, да, против такого оружия магия могла дать осечку.

– Гонии-ка шкатулку сюда! – велела вязанная Желгу.

– Размечталась! – трясущимся голосом ответил тот и стал пятиться к выходу.

– Еще шаг и стреляю! – при этом ствол пистоля был направлен на меня.

– Старичок, давай-ка без глупостей, – нервно сглотнув, попросил я гоблина.

– Извини, Лаконта, ничего личного! – взвизгнул он, выхватил что-то из кармана и бросил в Ораввию. Та, тут же выстрелила, отскочив при этом в сторону. Я инстинктивно создал воздушный щит и рухнул на пол, уходя с линии огня. В падении, ощутил жгучую боль в левом плече.

– Стой! – матерясь рявкнула вязанная. Грянули несколько выстрелов подряд.

Краем глаза, я уловил, как она поспешила вслед за Желгом на улицу.

«Всё оказывается просто, – пронеслось у меня в голове, – ключ ко всему «Большая О», так её «за глаза» называли коллеги по революционному делу».

Стараясь не обращать внимание на боль в плече, я вскочил на ноги и побежал на улицу. Там, метрах в пятидесяти от входа, в луже крови лежал гоблин. Рядом, держа шкатулку с жемчужину в одной руке и ствол в другой, стояла довольная Оравиия.

Увидев меня, она презрительно усмехнулась и, обронив фразу: «Бывай, оладух» (как вы могли догадаться, это цензурная интерпретация вашего покорного слуги, «Большая О» употребила совершенно неприличное словосочетание) исчезла в яркой вспышке света.

­– Во, дела… – пробормотал я, подходя к гоблину.

– Лаконта… – простонал тот, пуская кровавые пузыри. – Что это была за стерва?

В его груди зияли две кровавые раны, которые не смогла бы исцелить никакая магия – этот Желг нежилец. Подтверждая мои мысли, он издал предсмертный стон и замер.

Звонок

Вопреки всем ожиданиям, встреча с волшебником прошла удачно: Ласло получил голову гоблина и всучил ему «липовую» жемчужину, а тот и бровью не повёл.

«Удача сегодня на моей стороне!» – довольно подумал он, выходя за порог дома Виталио Де Лаконты.

Поставив пистоль на предохранитель – теперь можно, угроза миновала; Ласло направился в «Крысиный квартал», в котором располагалась штаб-квартира их, уважаемой во всем городе, организации.

* * * * *

Шеф, которого все в городе знали под именем Кромвель, как обычно, сидел в кресле, курил, листая при этом потрёпанный фолиант. Это был мужчина лет пятидесяти, с длинной седой шевелюрой, что была собрана на затылке в хвост. На левой щеке у него был небольшой рваный шрам.

– Как все прошло? – негромко спросил он, выпустив сизую струю дыма, когда Ласло вошел, закрыв за собой дверь.

– Гоблин мертв, шеф.

– А «липа»?

– Вручил.

– Что колдун, как отреагировал?

– Взял, – пожал плечами здоровяк.

– Сказал что-нибудь?

– Назвал пустышку красивой.

– Хорошо, – кивнул Кромвель, делая затяжку, – можешь идти.

Ласло угукнул и вышел.

– Вот тебе и колдун Виталио Де Лаконта, – ухмыльнулся криминальный авторитет. Он закрыл фолиант и, отложив его на стоявший рядом столик, взял с него телефон – контрабандный прибор связи из ультра-технологичного мира «Атарис»; вытянув длинную антенну, Кромвель нажал на трубке кнопку и поднес прибор к уху.

После нескольких длинных гудков, из трубки раздался мужской голос:

– Я на проводе.

– Лаконта получил нашу жемчужину.

– Сказал что-нибудь?

– Что красивая.

– Прекрасно, Кромвель! С вами приятно иметь дело…

– Взаимно, – расплылся в улыбке авторитет, как будто собеседник мог его видеть. – Если вновь понадобятся мои услуги – звоните; номер прямой.

Дверь

Парадный вход моего дома находился в конце длинного «Г»-образного тупика и никаких окон вокруг, лишь глухие стены. Когда я покупал жилище в «Магиосте» специально искал такое расположение, именно для подобных случаев, когда свидетели были ни к чему.

– Леренио таррн, – пробормотал я, исцеляя рану в плече.

«Как же я мог не проверить «Большую О» сразу?» – пронеслось у меня в голове, пока рана затягивалась.

На ум приходило только одно объяснеие: наложенное на меня заклятие «Морок», его наличие объясняло и это глупое состояние «тут помню, а тут не помню». Оставалось проверить свою ауру, но перед этим, нужно было позаботиться о теле горемыки Желга.

Наложив на мертвого гоблина заклятие невидимости, я уже собрался левитировать его в дом, как из проулка донесся приближающийся, до боли знакомый лязг метала о камень.

Действовать нужно было быстро и решительно!

Одним резким и точным движением, я направил невидимое мёртвое тело в дом, после чего щелком пальцев закрыл дверь.

Буквально миг спустя из-за угла показался металлический корпус констеблера Палтуса Железночешуего.

– Констеблер, вы вернулись? – расплылся я в улыбке.

– Лаконта? – он окинул меня оценивающим взглядом. – Вы чего на улице?

– Дык, вот, вышел посмотреть, что за странный грохот тут был, – выстрелы по-любому слышала вся округа, нужно было использовать ситуацию себе в плюс.

– Вы тоже его слышали?

– Слышал, – кивнул я, – раскаты грома, причем среди бела дня.

Плавающий внутри металлического костюма Палтус, приблизился к выпуклому стекло и, пристально впившись в меня своими желтыми в крупную крапинку глазами, продолжил:

– Хотите сказать, вы не имеете отношения к этим звукам?

Сделав своё самое честное выражение лица, ответил:

– Честное благородное слово, я не при чем.

И ведь технически это была чистейшая правда, ведь стреляла Ораввия! Если бы констеблер спросил, известно ли мне что-то об этих выстрелах – дело другое; а тут моя совесть совершенно чиста.

* * * * *

После того как Палтус ушел, напомнив мне о предписании не покидать город, я вернулся в дом и занялся своей аурой. «Пора уже разобраться, что за дьявольщина тут происходит», – пронеслось у меня в голове, перед началом процесса.

Однако, вопреки моим ожиданиям, ничего «такого» в моей ауре не оказалось. Вполне ожидаемые следы от перемещений между мирами; проклятье, из-за которого я все еще бы вязанный; несколько неудачных попыток сглаза; чье-то отскочившее заклятие «честности» и другие фоновые следы различного волшебства, что вполне нормально для жителя «Магиоста».

Ни следа заклятий, влияющих на память или манипуляцией со временем!

– Да-а-а, – шмыгнул я носом, – стало всё еще запутаннее. Надо дерябнуть.

Накатив сразу сто грамм, меня вдруг осенила мысль, что Батона нет на его любимом подоконнике, а если учесть недавнюю потасовку с Ораввией и стрельбу…

– Батон! – нервно позвал я, вставая из-за стола. – Батоша!

Некоторое время спустя, осмотрев все укромные места в гостиной, и не найдя питомца, я отправился в спальню, хлопнув по дороге еще писярик «Алмаза».

– Хвала богам! – вырвалось из моей груди, когда на глаза попался пушистый рыжий хвост, торчащий из-под кровати. – Напугали тебя, бедолага, да? – сюсюкая произнес я, вставая на четвереньки, чтобы вытащить зверька.

Поняв, что его убежище раскрыто, Батон поспешил забиться подальше.

– Да не бойся ты, глупый, – моя рука потянулась за ним. Ухватив заднюю лапку, я потянул его к себе. Питомец жалобно заскулил, крепко вцепившись во что-то передними лапами.

– Так значит, да? – проворчал я. – Ладно…

Конечно, можно было бы оставить зверька, пусть успокоится и сам выйдет. Вот только у меня из головы не уходила мысль: «Что, если он ранен? Его могла зацепить одна из пуль Ораввии. Так что нет, надо убедиться в том, что питомец не вредим!»

Поднявшись, на ноги, я приподнял кровать при помощи заклятия левитации и переместил ее в сторону. Поняв, что его убежища больше нет, Батон отпустил торчащее из пола металлическое кольцо и попытался дать дёру, но тут же был обездвижен моим заклятием.

– Видишь, ничего страшного, – улыбнулся я, поднимая его на руки. На морде зверька застыла недовольная гримаса, дескать: «Лаконта, что ты себе позволяешь?!» Тщательно осмотрев Батошу и не найдя никаких повреждений, я, на всякий случай, проверил его ауру, чтобы убедиться, что от меня ничего не ускользнуло.

– Всё, теперь твой хозяин спокоен, – сообщил я питомцу, снимая с него заклятие оцепенения. Высказав мне несколько недовольных «фыр-фыр», зверёк выпрыгнул из моих рук на пол и поспешил в гостиную. Зная его, я готов был побиться об заклад, что Батон направился к своей миске – заедать стресс. Оно и понятно: утро-то у нас выдалось не самое спокойное.

Кольцо в полу, за которое держался Батошик, оказалось не чем иным, а ручкой творила, закрывавшего лаз.

– И почему меня совершенно не удивляет, что я ничего об этом не помню? – обреченно вздохнул я, открывая творило. Вниз, теряясь в кромешной тьме, убегала деревянная лестница. – Что ж, степень моего подпития, просто идеальная для того, чтобы, не раздумывая спуститься в этот погреб! – сам себе сообщил я.

Сказано – сделано!

– Вантарио! – слетело с моих губ заклинание. В тот же миг над открытым лазом возникла ярко-голубая ледяная сфера и медленно стала опускаться вдоль лестницы, разгоняя кромешную тьму, что царила в погребе. – Так, куда лучше, – я заглянул еще раз вниз: там было небольшое помещение, буквально три на три метра и высотой около двух. Дощатые стены, никакой мебели. В стене напротив лестницы была дверь.

– Хорошо, давайте заглянем, что там за дверью, – решил я и спустился.

Вопреки моим ожиданиям, она оказалась закрыта.

– Не так все просто, да? – только и оставалось проворчать мне.

Безуспешно подергав нескольких раз за ручку, я сделал шаг назад и окинул дверь оценивающим взглядом, прикидывая: смогу ли выбить её и какое заклинание лучше применить.

Маленькое замкнутое пространство, деревянные стены – я покосился на парящую под потолком ледяную сферу и твердо решил не менять выбранную тактику: никакого огня!

Буквально за мгновение до того, как я приступил к вандализму, глаз зацепился за необычный замок, что был у двери: диск, разделенный на четыре сектора с незнакомыми иероглифами, и ручка в центре.

– Раскурочить я её всегда успею, – решил я, вращая диск.

К моему удивлению, повернув один из секторов вверх – иероглиф похожий на змейку в треугольном домике и запятой слева – дверной замок издал громкий щелчок, и ручка поддалась. Раздался скрип ржавых петель и шагнул за порог…

– Наконец-то! Лаконта, тебя только за смертью посылать! – проворчал Дрозан.

– Чего ты так долго?! – поинтересовался Фенол.

Я стоял в уютной комнате, в центре которой находился большой круглый стол, за ним-то и расположились мои друзья кентавры. В дальнем углу потрескивал камин, а над столом низко висел абажур.

– А что здесь происходит? – не скрывая своего подозрения произнес я.

Кентавры переглянулись.

– Стебёшься? – прищурился Дрозан.

– Похоже, что нет… – задумчиво пробормотал Фенол, потирая подбородок…

Чудесариум

– Память тебе подправили определенно при помощи оллхимии (если что, написано правильно!) – констатировал Дрозан, глядя на экран небольшого прибора, размером с арбалет, который кентавры называли сканер – образчик чудо-техники из «Атариса».

«Ну, конечно, – пронеслась у меня в голове недоверчивая мысль, – с каких-таких пор химозные зелья могут так выборочно стирать память?»

Доверять словам этой парочки я не торопился, за внешностью кентавров мог прятаться кто угодно. Поэтому, пока они изучали меня, ваш покорный слуга занялся изучением аур Фенола и Дрозана.

– Говорят, появилось оллхимическое средство, то ли на «М», то ли на «С», точно не помню; которое позволят манипулировать воспоминаниями не хуже, чем магия, – словно читая мои мысли, произнес Фенол, пока его товарищ водил вокруг меня сканером.

– Да-да, похоже, мы как раз с ним и столкнулись, – задумчиво кивнул Дрозан. Он закончил и, выключив прибор, отложил его в сторону.

«Как удобно все складывается, – размышлял я, – оллхимическая новинка, которая действует покруче волшебства!» К слову, не каждый кудесник сможет так искусно поработать с памятью, как обработали меня. Нужны годы практики и терпения.

Тем временем, я тщательно «прощупал» ауры одного и второго – ничего подозрительного. Последние несколько дней эта парочка не покидала «Магиост». Подтверждалась история, что они мне рассказали: после нашего сабантуя в «Хреновухе», за который меня отчитывал констеблер, мы спустились в это помещение. Я сказал, что скоро вернусь и вышел на шесть часов. Для кентавров прошло всего шесть часов!!! А для меня?

Если верить Большой «О» – неделя. «Можно ли ей было доверять?» – этот вопрос был по-прежнему без ответа.

– Выпить есть, что? – произнес я, понимая, что начинал трезветь, а без должной степени подпития мне с этим клубком бессвязных событий не разобраться.

– Старый-добрый Лаконта! – улыбнулся Фенол. Он встал из-за стола, достал из ящика в кухонном уголке бутылку виски, поставил ее передо мной и, улыбнувшись, произнес, – Твой любимый «Либерийский» вискарь.

Он попал в точку, «Либерийский» виски возглавлял список моего любимого алкоголя.

– Наливай, – кивнул я.

* * * * *

Неважно с кем я распивал, будь то эльф, гном, человек или кентавр; глядя как мой собутыльник вёл себя во время этого мероприятия, я мог очень многое понять о нём.

То, как субъект наливает, держит рюмку; как сидит за столом, пьёт и морщится; красноречиво выдавало все тайны получше любого прощупывания ауры.

Так что, накатив с кентаврами по три стопки «Либерийского» вискарика, я окончательно убедился в том, что нахожусь в помещении с моими закадыками Фенолом и Дрозаном!

«Теперь, я смогу распутать весь этот хитрый клубок, что сплелся вокруг меня», – степень подпития была как раз «та самая!», что располагала к дерзким и решительным действиям.

Первым делом, я встал и, слегка отодвинув шторку, выглянул в окно. С той самой минуты, как ваш покорный слуга оказался в этой комнате, у меня под кожей все зудело от любопытства: «Куда же я попал?»

От удивления с моих уст слетело несколько матерных слов, за окном был все тот же «Магиост», только другой район города, а именно «Улица слёз».

– Если ты ничего не помнишь, что делать-то будем? – спросил Фенол.

Говорить кентаврам, что я побывал одной ногой в «будущем», мне показалось преждевременным. Тем более предстояло еще разобраться в природе этого феномена и не изменят ли его наши действия «сейчас».

Задумавшись об этом, я вдруг понял, что толком-то и не знаю где здесь прошлое, где настоящее, а где будущее. Если опять поднимусь наверх, куда попаду? Туда же, где прошло шесть дней с нашей попойки или это будет другое время?

Что будет с этой комнатой? Она здесь постоянно или исчезнет, стоит мне выйти за порог.

Как всегда – стоило мне получить один ответ, появлялся целый ворох новых вопросов.

– Думаю, надо отправиться на «Тряпьё» и тряхнуть «Большую О», – ответил я.

– Резонно ли? – сложил руки на груди Дрозан. ­– Может, лучше рвануть в «Чудесариум» и попытаться восстановить твою память?

«Кстати, да! В словах кентавра был смысл, – подумал я, глядя на часы. – Если верить Ораввии, я вломлюсь в ее каземат через пару часов. Так что время есть заглянуть в мир-магазин, пока его не закрыли на карантин. мы могли бы разведать там что к чему, до того, как я освобожу Ораввию из «Ножниц».

Обсудив детали и определившись с маршрутом, наша троица накатила по пятьдесят граммов вискаря, после чего мы переместились в Чудесариум.

* * * * *

На сей раз никаких преград не возникло. Я и кентавры материализовались на круглой площадке в зоне «Прибытие».

– Добрый день! – окинув меня оценивающим взглядом, холеный и напомаженный паренек расплылся в белозубой улыбке. – Рады приветствовать вас в нашем чудесном мире! Не задерживайтесь, проходите пожалуйста. По зеленной аллее и до конца. Там вас ожидает транспорт…

– Знаем без твоих зеленых! – проворчал Дрозан.

Не сделали мы и трех шагов в указанном направлении, как на площадке материализовалась очередная группа гостей. Именно по этой причине – чтобы, чего доброго, кто-нибудь с кем-нибудь не слился во время перехода; в Чудесариуме разрешалось перемещаться только на своих двоих или на транспорте; никакой магии или технологий по мгновенному перемещению в пространстве.

Конечно, думаю, у ребят продумано все до мелочей – вряд ли местная волшебная защита позволит кому-нибудь появиться на площадке пока мы ее не покинули, но проверять ни у кого желания не возникало.

– Эй, вы куда?! – опять проворчал Дрозан, глядя на меня.

– Вон же, народ толпится, там остановка транспорта, – ответил я.

– Лаконта, ты меня пугаешь! – продолжал кентавр. – Как же сильно тебе отбило память, что ты, по собственной воле, стал разъезжать в забитых до отказа рыдванах?

Я кинул непонимающий взгляд на Фенола. Тот понял, что мне от него нужно и произнес:

– Ты обычно снимаешь фургон, и мы комфортно добираемся куда надо без всяких толп.

«Боги, неужели я такой расточительный?!»

Чудесариум раскинулся не только на земле, но и в воздухе: вверх убегали высокие здания и не менее высокие основания для многоярусных платформ, между которыми курсировали лифты, фуникулеры и прочий подвесной транспорт.

Там, где пространство позволяло, летали дирижабли и, пронзительно трезвоня предупреждая о своем приближении, носились составные из трех-четырех вагонов трамваи.

Самоходные фургончики на паровой тяге, для желающих передвигаться по городу более комфортно, чем это мог позволить общественный транспорт, стояли на отдельной стоянке слева от площадки, на которой мы появились.

Стоило нашей троице приблизиться к стоянке, к нам подбежал коренастый паренек лет шестидесяти, с густыми рыжими усами, кривым носом и морщинистым лицом.

– Господа, позвольте пригласить вас в увлекательное путешествие по нашему замечательному городу! – широко улыбаясь, протараторил он.

– Ну, не передумали? – произнёс я, обращаясь к кентаврам. – Дёрнем в оллхимический квартал?

– Все ниточки ведут туда, – кивнул Фенол, – к бабке не ходи, там мы нападем на след, который приведёт к разгадке всего, что с тобой происходит.

– Отличный выбор! – коренастый паренек. – Прошу вас, занимайте места!

После того, как наша троица забралась внутрь фургона, а моей кошель полегчал на дюжину серебряников, мы тронулись.

* * * * *

Через пятнадцать минут тряски в фургоне, мы оказались у двухэтажного домика с вывеской «Обувь на все случаи жизни!»

– Внезапно, – улыбнулся я.

– Нам не сюда, а выше, – подтолкнул меня Фенол к подъемной кабинке, что была неподалёку.

Как я уже говорил, Чудесариум был довольно необычным миром в плане архитектуры, здесь вполне обычным явлением были домики, расположенные на разных ярусах площадок, которые протянулись на многие километры. Сами же площадки могли тянуться вверх на десять и, даже, двенадцать ярусов.

– Нам на десятый, – сообщил Фенол, когда наша троица оказалась в лифте.

Десятый ярус оказался самым высоким. С него открывался потрясающий вид на Чудесариум и на голубое небо с белыми облаками.

«Такого внизу не увидеть. Наверняка недвижка наверху стоит недешево», – размышлял я, пока мы шли по тротуару от лифта к интересующему нас заведению.

«Лавка магистра оллхимии Готлиба» – гласила вывеска на фасаде аккуратного двухэтажного домика. Кстати сказать, он выглядел ухоженным, значит дела у магистра шли неплохо. По крайне мере такой вывод напрашивался.

– Чем могу быть полезен, милостивые господа? – расплылся в улыбке молодой паренек лет пятидесяти, стоило нашей троице переступить порог его лавки.

Сложив руки на груди и сделав нарочито сложные щи, Готлиб выслушал все мои пожелания, после чего задумчиво произнес:

– Подобная диагностика обойдется в три сотни золотых.

Не сказал бы, что это было дорого – вполне мне по карману; а с другой стороны, три сотни, это три сотни…

В другой ситуации, я непременно поторговался бы, но сейчас, время было не на моей стороне, так что я согласился на ценник магистра.

– Прекрасно, – расплылся он в улыбке, и обратился к кентаврам: – Господа, вы можете обождать здесь, – с этими словами, оллхимик указал им на два кресла в приемной…

Готлиб провел меня в соседнюю комнату и закрыл за собой дверь.

Мы оказались в помещении десять на десять локтей. У дальней стены стояло кресло, очень похожее на пыточное. Рядом с ним был стол, заваленный книгами и бумагами.

С другой стороны, были шкаф с книгами, стеллаж с различными склянками и небольшой верстак.

– Прошу вас, присаживайтесь, – паренек указал на кресло.

– Что-то не очень похож на оллхимическую процедуру, – поморщился я, глядя на кожаные ремни, свисавшие с подлокотников.

– О, не волнуйтесь, – расплылся в улыбке Готлиб, – для диагностики я использую только самые лучшие приборы с «Атариса», исключительно от проверенных лицензированных поставщиков.

– Кто-бы сомневался, – недовольно буркнул я.

Стоило мне занять предложенное место, оллхимик, словно хищник, подлетел к креслу и, довольно скалясь, принялся затягивать ремни на моих запястьях, а потом на ногах.

– Это действительно необходимо?

– Всего-лишь предосторожность, – ответил Готлиб. – Чтобы обездвижить вас, иначе картинка может оказаться смазанной. А оно нам надо? Верно – не надо, – с этими словами он достал откудато из-за спинки кресле шлем с кучей проводов и стеклянных колб и водрузив мне на голову, застегнул на подбородке очередной ремешок.

Оллхимик отошел назад, окинул меня оценивающим взглядом, после чего цокнул языком и довольно произнес:

– Замечательно!

«Вот бы поглядеть на себя со стороны, – мысленно усмехнулся я, – Виталио Де Лаконта, мало того, что вязанный, так еще привязан к креслу с какой-то железякой на голове и в проводах. Теперь я точно переплюнул Фенола с его прошлогодним попадаловом».

Тем временем, Готлиб сел за стол рядом с креслом и, глядя в небольшой кубический приборчик стал крутить на нем круглые ручки. «Кубик» ответил негромким монотонно-жужжащим звуком.

– Угу-у-у, – некоторое время спустя, протянул Готлиб, – это интересно…

– Что там, мудрейший? – насторожился я. Его тон не обещал ничего хорошего, по крайней мере для моего кошелька.

– Не шевелитесь, мне нужно сделать еще пару срезов в других проекциях, – буркнул тот в ответ.

– Мы имеем дело с темпоральной расфазировкой, – констатировал оллхимик.

– И где я мог его подцепить? Что это вообще такое и во сколько мне обойдется лечение?

– Дело поправимое, но хлопотное: вся загвоздка в наслоении фаз; будь это обычное перемещение во времени, – Готлиб громко щелкнул пальцами, – и все, дело в шляпе. Тут же, нам придется поработать.

– А в чем разница? – все еще не понимал я

– Это просто. Путешествуя во времени, вы не двигаетесь в пространстве, то есть происходит перемещение исключительно по оси времени – «t». В вашем же случае, основное передвижение осуществляется в пространстве, а сдвиг по оси «t» является его следствием. Понимаете? При переходе из одной локации в другую, вы параллельно перемещаетесь и во времени, – Готлиб, задумчиво закатил глаза и тут-же продолжил, – например: часовые пояса. Вы знаете, что это?

– Ну, да…

– Только в наших локациях разница во времени может колебаться от одного часа до шести дней.

Я выругался. Теперь, многое из произошедшего за эти сутки становилось понятным.

– Ага, – кивнул оллхимик, – ваш случай очень интересный...

Дверь резко открылась. В кабинет влетел Желг.

– Лаконта, какого «дьявола» ты тут шаришься?! Еле тебя нашел! – взвизгнул он, не дав Готлибу закончить. Если честно, гоблин выразился менее литературно, применив довольно грязное ругательство.

«Ну, конечно, очередного Желга, мне для полного счастья и не хватало, – вздохнул я. – Хотя, если подумать, это что-то новенькое: он нашел меня на Чудесариуме!»

Застав меня в довольно странном положении: пристегнутый к креслу, с кучей проводов; и в не самом приличном обществе: гоблины недолюбливали кентавров – пусть они и ждали меня в соседнем помещении; а люди с очками и длинными сальными патлами – оллхимик Готлиб; по определению выглядели подозрительно.

– А, что это тут происходит? – насторожился гоблин.

– У нас проблема? – ответил я вопросом на вопрос и не дожидаясь ответа, добавил, – Не волнуйся, я решил с Ласло все вопросы. Можешь работать спокойно.

– Решил, уже? – округлил Желг глаза.

– Да, предпочитаю работать на опережение, – я вложил в ответ весь пафос, который смог в себе собрать, придавая максимум важности происходящему.

– Спасибо… Тогда я пошел?

– Э-э-э… нет… погоди минуточку, – меня вдруг осенило: ведь если и этот Желг «чист», точнее его аура, то это же отличный шанс проверить его на воздействие оллхимии! – Присядь пока, – кивнул я на табурет рядом с собой, – сейчас, мастер закончит…

– Так что с тобой такое, Лаконта? – озабоченно произнес гоблин, присаживаясь.

– Ничего серьезного, это больше для профилактики, – как можно многозначительнее и туманнее ответил я.

В этот момент я поймал на себе озадаченный взгляд Фенола, дескать, «Лаконта, что это за зеленый утырок?»

«Не расслабляйтесь, будьте на чеку», – подмигнул я в ответ кентаврам, так, на всякий случай.

– Печень? – с сочувствием произнес гоблин.

Мой ответ был нарочито театральным и сопровождался обреченным вздохом:

– Печень.

– Ясно, – понимающе кивнул Желг.

Я, тем временем, не бездействовал и проверял его ауру, так сказать для чистоты эксперимента. Как и у прошлого воплощения гоблина, аура была чиста, словно передо мной сидел младенец.

– Вот и все! – раздался довольный возглас оллхимика. – Сейчас мы посмотрим…

– Мудрейший, разрешите вас попросить еще кое о чем?! – постарался я заткнуть его, пока навостривший уши Желг не услышал лишнего.

– Конечно! – расплылся в улыбке старик. Я готов поклясться, что увидел, как его глаза заблестели, предвкушая наживу.

– Проверьте-ка пожалуйста моего товарища, – я кивнул на гоблина.

– Молодой… гоблин, – прошу, присаживайтесь.

– Чего это? – насторожился тот.

– Не боись, простой чекап здоровья, – подмигнул я.

– Знаешь, куда ты можешь идти со своими шуточками, Лаконта? – пятясь к выходу, фыркнул Желг.

Его реакция, мягко говоря, удивляла, а вместе с тем, вызывала любопытство: «что же он мог скрывать?» Видимо гоблин и сам уже понял, что своей реакцией только привлек к себе излишнее внимание, так что, решил не тянуть время, резко развернулся на каблуках и сквозанул прочь из лаборатории.

– Он мой! – выкрикнул Фенол и, выпрыгнул в окно, вынеся попутно раму со стеклом.

– Мудрейший, мы все компенсируем, – поторопился я успокоить оллхимика, услышав его сдавленный стон. Оно и понятно, ремонт окна мог вылиться ему в кругленькую сумму, от одних только мыслей об этом, любому нормальному человеку станет не по себе.

Погоня

Выскочив на улицу, Желг бросился прочь от кабинета оллхимика. Чтобы затеряться в толпе, он направился к остановке общественного транспорта. Там, как раз, подъехал трамвай.

– Он мой! – раздалось за спиной в сопровождении звона бьющегося стекла. Обернувшись, гоблин увидел одного из кентавров, что были в кабинете с Лаконтой. Тот, увидев Желга, последовал за ним.

«Мерзкое животное, предпочитающее соитие со своими родителями!» – чертыхнулся гоблин. Понимая, что на трамвае ему от человека-коня не скрыться, он решил прибегнуть к хитрости: протолкнувшись через возмущающуюся толпу, Желг вбежал в салон трамвая и, хотел было направиться к противоположному окну, чтобы ловко выскочить из транспорта, что, по его мнению, должно было запутать кентавра, но не тут-то было!

Стоило гоблину прошмыгнуть мимо водителя трамвая, не заплатив за проезд, тот вскочил и, матерясь трехэтажными ругательствами, набросился на «зайца». Как назло, водитель оказался здоровенным волколаком, так что у тщедушного гоблина против него не было ни малейшего шанса.

«Господи, что же за день-то сегодня такой?» – обреченно выругался Желг, когда когтистая лапа водителя обхватила его глотку. Думаю, все поняли, что мысли у него были далеко не такими литературными, да и не стоит его в этом винить – когда на твоей шее мощная лапа волколака, культура общения, последнее, о чем думаешь.

– За проезд, нужно платить! – рявкнул водитель и вышвырнул Желга из трамвая прямо на мостовую, где он тут же огреб от разгневанной его хамским поведением толпы.

Гоблину только и оставалось закрывать жизненно важные места.

– Набегался? – снисходительно улыбнулся кентавр, когда интерес собравшихся на остановке гостей Чудесариума к гоблину иссяк и все вернулись к ожиданию трамвая.

«Так просто ты меня не возьмешь, животное!» – мысленно выругался Желг. Ничего не ответив кентавру, он вскочил на ноги и вновь дал дёру.

Однако, сегодня удача была совсем не на его стороне: пробежав немногим больше дюжины шагов, гоблин обернулся, чтобы проверить, преследует ли его кентавр; из-за чего не смог вовремя увидеть выезжающий из проулка экипаж.

Реакция у него была многим на зависть!

Сгруппировавшись, Желг ловко проскочил под его дном, чудом не встретившись с колесами.

– Ха! – довольно воскликнул он, поднимаясь на ноги. Дескать, знай наших и всё такое, но не отстававший ни на шаг кентавр, не оставлял времени на самолюбование.

До края яруса было немногим больше десяти метров, а дальше открытое пространство для лифтов, фуникулеров и прочего подвесного транспорта. Как раз в этот момент, к ярусу приближалась кабинка.

Дерзкая идея пронзила мозг Желга словно молния.

Не теряя времени на раздумья, он устремился вперед, на встречу судьбе и удаче.

Прыжок! Словно горный тигр, гоблин рассек пространство между краем площадки и кабинкой фуникулера, в которой спускались ничего не подозревавшие гости Чудесариума.

Приземлившись на крышу, Желг, довольный собой, вновь воскликнул: «Ха!» и показал довольно неприличный жест кентавру, который остался у края платформы.

Однако его радость оказалась преждевременной. В этот самый момент фуникулёр проходил под одним из ярусов, чего гоблин увидеть не мог, так как стоял спиной к направлению движения кабинки. На полном ходу Желг врезался головой в металлическое основание платформы.

Он только и успел, что охнуть. Свалился с крыши кабинки, беспомощно размахивая руками и отчаянно вереща, камнем полетел вниз.

«Т. Гронкл и партнёры»

– Вот все, что удалось собрать, – вернувшись, сообщил Фенол, доставая из мешка голову Желга.

– Зачем ты его убил? – округлил я глаза.

– Я его и пальцем не тронул, – фыркнул в ответ кентавр, после чего рассказал о несчастье, которое постигло гоблина на улицах «Чудесариума».

– Да-а-а, – протянул я, сложив руки на груди. – Конечно жаль бедолагу, было бы интересно узнать, что ему известно о происходящем, – а про себя я попытался вспомнить, какой это уже Желг по счету? Третий или четвертый? Сколько раз мы еще встретимся? Надо бы постараться, чтобы следующий гоблин прожил подольше, чтобы успел рассказать хоть что-то.

– Кстати, могу порекомендовать услуги моего хорошего знакомого, – покосившись на голову гоблина, произнес Готлиб и, по своему обыкновению, расплылся в улыбке.

– Вы о чем, мудрейший? – вся наша троица с интересом посмотрела на него…

* * * * *

– Лаконта, говорю тебе, не торопись, – всю дорогу, пока мы шли по шумным улочкам «Чудесариума», Дрозан не отставал от меня, предостерегая от визита к «хорошему знакомому» Готлиба.

– Брось, старичок, – отмахнулся я. – Ты через чур осторожничаешь…

– Осторожничаю? – всплеснул тот руками. – То есть тебе мало той задницы, в которой ты оказался? Тебе неймется все усугубить?

– Ты смотришь на ситуацию в негативном свете. Что такого случится если мы попробуем восстановить старину Желга?

– Фен, ну хоть ты-то ему скажи!

– Лаконта, он прав, – кивнул второй кентавр. – Может не будем торопиться? Кто знает к чему все это приведет?

Я взглянул на часы, после чего ответил:

– У нас не так много времени, вскоре нам нужно быть уже на «Тряпье» и вызволить Большую «О» из тюрьмы. Так что мне не помешают дополнительные сведения, которые есть в этой голове, – с этими словами я потряс сумкой, в которой нес голову Желга.

– Ты же сам рассказывал, что этого зеленомордого засранца несколько раз при тебе грохнули! – тут с Дрозаном и не поспоришь.

– Было дело, – кивнул я.

– Мы ведь толком даже не разобрались, что это за тип, а ты уже несешь его «лечить», – последнюю фразу кентавр сопроводил жестом показав пальцами кавычки. Это как минимум – расточительно!

Офис, который нам был нужен, располагался на площади «Даров», всего в трех кварталах строго на север от лавки Готлиба. Пройдя по широкому проспекту, мы повернули на лево и еще через квартал на право, миновав узкий проулок вышли к самому высокому зданию в округе.

Пока мы шли, Дрозан и Фенол пытались отговорить меня от затеи, на которую надоумил нас Готлиб, но я не слушал кентавров, размышляя, тем временем, о том, что услышал пока сидел в кресле оллхимика. Мысли упорно не хотели складываться во что-то дельное и это начинало раздражать.

«Похоже я трезвею», – пронеслось у меня в голове.

Рука тут же скользнула во внутренний карман за фляжкой с вискарем.

Сделав несколько больших глотков и почувствовав, как огонь разливается по моим жилам, я довольно провозгласил: «А-а-а, хорошо!»

«Т. Гронкл & партнёры» гордо сияла на его вершине запитанная электричеством вывеска.

– План – дерьмо, – не отставал Дрозан.

Сделав еще несколько глотков вискаря, я убрал фляжку обратно во внутренний карман пиджака, после чего направился ко входу в здание, бросив кентавру в ответ:

– Не хочешь идти – подожди тут.

Оказавшись в обширном атриуме, мы направились к лифтам, которые располагались в дальнем левом углу от входа.

– Милостивые господа, чем могу вам помочь? – окликнула нас стоявшая за стойкой, напротив входа, миловидная брюнетка с острыми кошачьими ушками в строгом костюме. Мы так увлеклись спором, что чуть не прошли мимо нее.

– Да, можете, – улыбнулся я, направляясь к стойке. Кентавры шли следом. – Оллхимик Готлиб, порекомендовал ваше заведение, – продолжал я, подойдя к девушке и положив на стойку перед ней сумку с головой Желга, – мы бы хотели восстановить нашего друга, – с этими словами я показал ей голову гоблина.

– Речь идет о полном восстановлении? – улыбнулась девушка-кошка. Складывалось ощущение, что она видит отрубленные гоблинские головы каждый день.

– Даже не знаю, – пожал я плечами.

«Все зависит от стоимости и времени, – пронеслось у меня в голове. – Хотелось бы, как можно быстрее выяснить, что известно Желгу о происходящем, но при этом не раскошеливаться сверх меры. С другой стороны, он, какой-никакой, а все-таки друг… – я осекся и почесал нос, – не то, чтобы и друг, но и не прохожий с улицы уж точно».

Видимо, чтобы побороть мою нерешительность, девушка положила на стойку лист бумаги, испещрённый буквами вперемешку с цифрами, и промурлыкала:

– Вот, прейскурант с расценками на наши услуги.

Пробежавшись по «меню» глазами, я обратил внимание на то, что при оптовом заказе гомункулов можно получить довольно солидную скидку. Так, при заказе дюжины, два с половиной экземпляра получаются бесплатными, если сравнивать со штучным заказом.

«Очень интересно», – прикидывал я выгоду покупки и необходимость иметь в своем распоряжении отряд гоблинов. Все сомнения улетучились, когда мои расчеты показали, что при заказе на «две дюжины плюс один» мне достанутся три гомункула бесплатно.

– Пожалуй я воспользуюсь вашей акцией, – деловым тоном произнес я.

– Лаконта, бога ради! – взмолился Дрозан. – Зачем тебе дюжина этих полуфабрикатов?

– Дюжина? – улыбнулся я. – Нет уж, мы берем двадцать пять!

* * * * *

– Это надо же! Отвалить почти тысячу монет и за что?! За две дюжины гомункулов гоблина! – продолжал боговать Дрозан. По его мнению, я совершил большую ошибку оплатив производство гомункулов из головы Желга.

По мне же, двадцать пять гомункулов вполне себе укладываются в происходящее. Теперь я понимал каким образом гоблин постоянно «воскресал» из мертвых. Оставалось понять почему и когда он сместится во времени.

Всего немногим больше, чем через час, первый гомункул Желга будет готов, и я смогу с ним поговорить. Если честно, мне просто не терпелось выяснить у него все, что он знал о происходящем со мной.

Когда мы вышли на улицу, мне в глаза бросился выбивающийся из общего ансамбля человек в камзоле и котелке. Причем дело-то было вовсе не в одежде, публика на «Чудесариуме» разномастная, так что встречались прикиды совершенно неожиданные, а порой и шокирующие.

Мой взгляд зацепился за него, потому что он, как и я, был вязаным.

Наши глаза встретились.

Обычно, в подобных ситуациях, контакт глаз не продолжается больше двух-трех секунд, это невежливо в подавляющем большинстве миров; однако ж незнакомец в котелке не спешил отводить свои пуговки в сторону. Более того, у меня крепло ощущение, что он провоцирует меня.

«Интересно, что это за тип?» – подумал я.

– Лаконта, чего замер-то? – хохотнул Дрозан. – Не иначе, понял, как сильно лопухнулся?

– Да, это уже на порядок похлеще моего прошлогоднего залета! – добавил Фенол.

– Точно!

– Парни, похоже у нас… – слово «проблема» мне договорить не удалось, вязаный незнакомец в котелке пробормотал заклинание и, вытянув обе руки вперед, метнул в меня огненный шар…

Площадь «Даров»

Буквально за миг, до того, как огненный шар чуть не врезался в мою плоть, меня сбил с ног неизвестно откуда выскочивший Желг. Я охнул, и мы распластались на мостовой.

Дрозану посчастливилось намного меньше: уйдя с траектории движения файербола, я открыл ему путь прямиком в моего друга. Кентавр вскрикнул и в мгновение ока обратился в прах.

– Нет! – выкрикнул Фенол и, обнажив двуручный клинок, что всегда носил при себе в замаскированном под трость виде, устремился на незнакомца.

При виде происходящего, прохожие с криками бросились в рассыпную. Какая-то женщина пронзительно завопила «караул!»

Тем временем, я попытался скинуть с себя Желга и встать, чтобы помочь Фенолу. Но не тут-то было! Гоблин упорно прижимал меня к мостовой.

– Зачем ты меня держишь?!

– Рано, Лаконта! Еще рано! – выкрикнул тот, выглядывая из-за самоходной повозки, за которой мы оказались.

– Пусти, я должен помочь Фену!

– Поздно, ему уже не помочь…!

Словно иллюстрируя слова Желга, вязанный незнакомец в котелке сотворил очередное заклинание, обратив несущегося на него кентавра с обнаженным клинком в каменное изваяние. Миг спустя статуя «споткнулась» и на полном ходу врезалась в мостовую, разлетевшись на сотни обломков.

– Нет! – вырвался из моей груди пронзительный вопль.

Я тщетно пытался скинуть с себя гоблина, чтобы броситься в бой и отомстить за гибель друзей. Казалось, несмотря на всю свою тщедушность, Желг весил не менее тонны.

– Пусти! Пусти меня, гад! – слова, которые вырывались из моей груди были далеко не такими цензурными и более обидными, ибо орал я в тот момент благим матом. Гоблин был непреклонен.

Поняв, что от нас действий не будет, вязанный незнакомец в котелке шагнул в нашу сторону.

– Так, без нервов, подпустим его поближе, – произнес Желг, наблюдая из-за нашего укрытия за действиями вязанного. Продолжая прижимать меня к мостовой левой рукой, правой он достал из-под полы своего плаща укороченный карамультук и добавил, – Лаконта, умоляю, только не обосри всё снова.

Гоблин вскинул ружьё и выстрелил в незнакомца.

Грохнуло так, что у меня зазвенело в ушах.

Желг передернул затвор и шмальнул снова, потом еще и еще.

Каждый выстрел сопровождался оглушительным грохотом и едкими клубами сизого дыма, из-за которого я зашелся приступом кашля. Несмотря на то, что гоблин бил метко и каждый его выстрел попал в цель, это не остановило незнакомца. Более того, на нем не было ни царапины.

«Похоже паренек не из простых, – понял я, поднимаясь на ноги. – Значит обойдемся без прелюдий и начнем сразу с чего-нибудь забористого». Заклинание «Огненный дождь», как мне показалось, будет вполне себе адекватным ответом на смерть моих друзей – вязанному достанется медленная и мучительная погибель.

Однако ж не успел я поднять руки, чтобы направить волшебную энергию на незнакомца в котелке, как Желг достал что-то из кармана и бросил мне под ноги. Раздался звон бьющегося стекла. Потом шипение. Меня окутало иссиня-черным облаком – это была склянка с оллхимическим телепортом.

«Твою же ж мать!» – выругался я, понимая, что после перемещения меня ждал лютейший бадун, из-за которого редко кто использовал олхимические телепорты. Уж больно «дорого» обходятся такие путешествия.

Наступила кромешная тьма и оглушительная тишина. Лишь в ушах по-прежнему стоял звон от пальбы, да в висках стучала кровь.

* * * * *

Выстрелив, Желг убедился, что Лаконта переместился и тут же отскочил в сторону, чтобы избежать встречи с очередным огненным шаром. Самоходный фургон, что служил ему укрытием мгновение назад, вспыхнул с грохотом взлетев на воздух. Пригнувшись, гоблин поторопился в ближайший проулок, чудом увернувшись еще от двух файерболов, которые вязанный волшебник пустил ему в след.

Супостат, убивший мгновение назад Дрозана и Фенола, заглотил наживку и, отпустив Лаконту занялся Желгом. Эту цель гоблин и преследовал. Юркнув в проулок, он перекатился через правое плечо и, вскинув атарийский карабин, в очередной раз выстрелил.

В ответ: лишь презрительная ухмылка на вязанном лице колдуна – несмотря на то, что каждый выстрел Желга попадал в цель, пули не причиняли преследователю видимого вреда. Но гоблин не сдавался.

– Давай-давай, иди ко мне, – прорычал стрелок, передергивая затвор карабина.

Все шло по задуманному Палтусом плану: Лаконта спасен, теперь дело оставалось за малым – продержать графа на «Чудесариуме» как можно дольше и, по возможности, не погибнуть смертью храбрых.

Гоблин затаил дыхание и выглянул из-за угла для очередного выстрела.

Однако вязаного преследователя нигде не было, лишь опустевшая площадь, грохот проходящих мимо трамваев и жужжание моторчиков фуникулеров. Где-то вдали завывали приближающиеся сирены.

Понимая, что облажался – Желг выругался.

Потирая нос тыльной стороной ладони, он принялся судорожно соображать, как быть дальше, но вдруг, сверху на него упало что-то тяжелое, придавив к мостовой. Это был тот самый преследователь в котелке – вязаный колдун граф Кирза.

Несмотря не средний рост, казалось, что он весил целую тонну. Поставив одну ногу на грудь распластавшегося под ним гоблина, он грозно прорычал:

– Куда ты отправил его?

В ответ Желг разразился трехэтажным матом.

– Парно волио, – презрительно прорычал граф.

Чудовищная боль пронзила все тело прижатого к мостовой гоблина. Брызжа слюной, он заорал, тщетно пытаясь вырваться из-под пяты волшебника.

– Куда ты отправил Лаконту? – повторил тот.

Несмотря на померкший в глазах свет, Желг держался.

Боль становилась все сильнее и сильнее…

– Прекрати! – взмолился он.

Граф снял с бедолаги мучительное заклятие.

– Говори, тварь!

– Северный хребет… на «Магиосте»… – обреченно простонал гоблин, понимая, что смалодушничал и предал своих друзей. Ему даже на мгновение не пришла мысль солгать, попытаться пустить графа по ложному следу, такой невыносимой была боль.

И вязанный это знал.

Еще никому не удавалось долго терпеть мучительную боль, которую дарит заклинание «Змеиная цепь». Теперь, когда граф получил от гоблина все, что нужно в нем больше не было нужды.

– Стерркенто! – воскликнул волшебник, окончив его страдания.

На площади показались несколько самоходных фургонов с воющими сиренами.

– Ваша вилюрость, нам пора, – раздался за спиной голос Ораввии, на которую он наложил заклятие невидимости, чтобы та, в случае чего, могла незаметно подкрасться к врагу.

– Вижу, – прорычал граф. Он достал из поясной сумки пробирку с оранжевой жидкостью и добавил, обращаясь к невидимой спутнице, – Не дыши, – после чего разбил пробирку о мостовую. Оранжевая жидкость в тот же миг испарилась.

«Посмотрим, как вы теперь запляшите», – мысленно усмехнулся он и переместился вместе с Ораввией на «Магиост» к вершинам Северного хребта, оставив «Чудесариум» на растерзание беспощадной стеклянной оспе.