Пьян, вооружён и аномален

Глава 1. Практическая проблема

Глава 1. Практическая проблема

В мастерской Инженера было тихо.

Не по-настоящему тихо — на базе RED такого состояния не существовало в природе, как не существовало мирных переговоров, безопасных ракетных установок и дня, когда Разведчик не трогал чужие вещи. Где-то двумя этажами выше глухо ухнуло, с потолка посыпалась известка, а затем голос Солдата с воодушевлением сообщил кому-то невидимому, что отступление отменяется, потому что оно никогда не было санкционировано американским народом.

Инженер на секунду замер с отвёрткой в руке.

За первым ударом последовал второй. Потом что-то тяжёлое покатилось по коридору, врезалось в стену и рассыпалось звоном металлических деталей.

Инженер прислушался.

Крика о помощи не было. Пожарная сигнализация молчала. Диспенсер в углу продолжал ровно гудеть, не регистрируя поблизости раненых.

Он вернулся к работе.

На верстаке перед ним лежала катушка телепортера. С виду — обычная: красный корпус, массивные зажимы, контакты, которые следовало чистить чаще, чем это делал любой наёмник, и латунная табличка Telemax, прикрученная немного криво. Внутри, однако, всё было уже не обычным.

Инженер снял перчатку и провёл большим пальцем по тонкому серому налёту на внутреннем кольце.

Пыль.

Только не та, что забивалась в приборы после песчаной бури. Эта была тяжёлой, липкой и пахла мокрым железом. Она появилась после последнего испытания, хотя через платформу ничего не отправляли. Он разобрал катушку сразу после того, как прибор самопроизвольно включился на четыре десятых секунды, выбил пробки в западном крыле и выплюнул на пол ржавый болт.

Болт лежал рядом, в стеклянной банке.

Самый обыкновенный кусок металла: погнутый, со стёртой резьбой, обмотанный грязной полоской ткани. Ни маркировки, ни следов обработки, ни причины, по которой его следовало считать чем-то большим, чем мусором.

И всё же он пришёл оттуда, куда не вёл ни один телепортер.

Инженер поправил очки и снова посмотрел на график самописца. Стрелка прибора прочертила на бумаге резкий скачок, затем серию мелких дрожащих зубцов. Они повторялись через неравные промежутки, но в хаосе чувствовался ритм. Не электрическая помеха. Не дефект кристалла. Не ошибка обратной связи.

Что-то ответило.

Он снял карандаш с уха, вписал под графиком время последнего импульса и обвёл цифры.

— Четырнадцать минут двадцать семь секунд, — произнёс голос у него за спиной. — На три секунды позже предыдущего.

Инженер не обернулся.

— Ты опять вошёл без стука, доктор.

— Я стучал.

— В стену?

— В дверь было неудобно. Я нёс оборудование.

Инженер повернул голову.

Медик стоял в проходе, держа перед собой металлический поднос. На подносе лежали две пилы, шприц, моток резиновой трубки, несколько электродов и устройство, похожее на автомобильный аккумулятор, к которому кто-то зачем-то приделал манометр. На плече Медика сидел Архимед и с большим интересом клевал изоляцию провода.

— Убери птицу от электричества, — сказал Инженер.

— Почему? Он учится.

— Он ест.

— Практическое обучение.

Инженер молча протянул руку и снял провод с клюва голубя. Архимед возмущённо затрепетал крыльями, перебрался на другое плечо хозяина и уставился на Инженера так, будто именно тот нарушил правила лабораторной безопасности.

Медик поставил поднос рядом с банкой.

— Ты принёс хирургические инструменты к телепортеру.

— А ты принёс телепортер ко мне в лабораторию.

— Это моя мастерская.

Медик оглянулся на кафельную стену, холодильник с пакетами крови и белую ширму, за которой угадывались очертания операционного стола.

— Была.

Инженер вздохнул. Спорить о праве собственности после того, как Медик прорубил в перегородке дверь костной пилой и объявил объединённое помещение научным комплексом, было поздно.

— Мы договаривались: никаких операций рядом с нестабильным полем.

— Конечно. — Медик надел резиновые перчатки. — Поэтому сегодня я не буду оперировать рядом с ним.

— Доктор.

— Если эксперимент пройдёт успешно, оперировать не придётся вообще.

— А если не пройдёт?

Медик улыбнулся и поднял шприц на уровень глаз.

— Тогда у нас появится материал.

Инженер посмотрел на него несколько секунд, затем снова повернулся к катушке. В этом и заключалась проблема работы с Медиком: тот не лгал. Уклонялся, менял тему, скрывал последствия и иногда называл чудовищную ошибку «неожиданно богатым результатом», но почти никогда не притворялся, будто безопасность интересует его больше открытия.

В ряде случаев это даже помогало.

В большинстве — увеличивало количество уборки.

— Что показали твои анализы? — спросил Инженер.

Медик сразу перестал улыбаться. Он взял банку с болтом, поднёс к свету и слегка покачал.

— Железо. Углерод. Следы машинного масла, крови, почвы, двух разновидностей плесени и чего-то, что мой спектрометр сначала определил как стронций.

— Сначала?

— После повторного измерения он загорелся.

— Значит, радиация.

— Возможно.

— «Возможно» — не то слово, которое я хочу слышать рядом с работающим телепортером.

— Тогда тебе понравится следующее. — Медик поставил банку на место. — Образец ткани на болте старше самого болта.

Инженер медленно отложил отвёртку.

— Насколько?

— В зависимости от метода — от семи лет до двух тысяч. Иногда оба результата получаются одновременно. Это очень невежливо с его стороны.

— Загрязнение образца?

— Я отрезал часть ткани стерильным скальпелем.

— Тем же, которым вчера вскрывал Пулемётчика?

Медик немного подумал.

— Другим стерильным скальпелем.

— Ясно.

— И ещё. — Медик открыл принесённый аккумуляторный ящик. Внутри находилась стеклянная колба с грязновато-зелёной жидкостью. — Я промыл болт дистиллированной водой. Вода изменила состав.

— Ржавчина.

— Она начала вырабатывать электричество.

Инженер снял очки и протёр переносицу. Потом посмотрел на Медика поверх оправы.

— Сколько?

— Недостаточно, чтобы оживить сердце Пулемётчика.

— Это твоя единица измерения?

— Очень удобная единица. Его сердце большое.

— Я спрашивал в вольтах.

— А я отвечаю в практических величинах.

Инженер вернул очки на место и взял колбу. Стрелка маленького вольтметра дрожала около единицы. Жидкость выглядела мутной. На дне медленно собирался песок, хотя болт промывали несколько часов назад.

— Она продолжает что-то выделять, — сказал он.

— Да.

— Что?

— Если бы я знал, не пришёл бы сюда.

— Ты пришёл сюда, потому что хочешь засунуть внутрь орган.

— Неправда.

Медик выдержал короткую паузу.

— Я принёс три органа.

Из коридора донёсся строевой топот. Оба повернули головы к двери.

Топот приближался медленно и торжественно. Каждый шаг сопровождался коротким металлическим лязгом, словно шёл не человек, а шкаф, полный плохо закреплённых кастрюль.

Инженер закрыл глаза.

— Ты ему сказал?

— Нет.

— Доктор.

— Я сказал только, что мы собираемся открыть неизвестный пространственный канал, потенциально ведущий за пределы наблюдаемой реальности.

— Для него это приглашение.

— Я сформулировал осторожно.

Солдат вошёл в мастерскую боком, потому что в прямом положении не проходил через дверь вместе с тем, что нёс на спине.

На нём был ракетомёт, через грудь тянулись две ленты патронов, к поясу крепились сапёрная лопатка, три гранаты, моток колючей проволоки, полевая фляга и складной американский флаг. Поверх каски он надел вторую каску — больше размером и с нарисованными по бокам белыми крыльями. В руках Солдат держал деревянный ящик с надписью: «ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ ЗАПАС СВОБОДЫ. НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО НАЧАЛА ИНОПЛАНЕТНОЙ ОККУПАЦИИ».

Он поставил ящик на пол.

Пол жалобно скрипнул.

— Учёные! — объявил Солдат. — Я прибыл командовать вторжением.

— Вторжения не будет, — сказал Инженер.

— Отлично. Значит, мы застали врага врасплох.

— Врага тоже нет.

— Ещё лучше. Он уже прячется.

Инженер посмотрел на Медика. Тот невинно поправлял перчатки.

— Солдат, — терпеливо начал Инженер, — мы не знаем, куда ведёт сигнал. Мы даже не уверены, что он куда-то ведёт. Это эксперимент. Наблюдение, измерение и никакого вторжения.

Солдат наклонился к нему.

— Именно так французы потеряли Францию.

— Франция всё ещё существует.

— Пропаганда.

Медик с интересом осмотрел второй шлем.

— Почему на тебе две каски?

— Первая защищает голову от пуль. Вторая защищает первую каску от коммунизма.

— Впечатляет.

— Спасибо, доктор. Я сам назначил её на эту должность.

Инженер поднял крышку ящика носком ботинка. Внутри лежали кирпичи, банка фасоли, четыре противопехотные мины, бейсбольная бита Разведчика, портрет Джорджа Вашингтона и живая енотовидная собака, которая немедленно зашипела.

Он медленно закрыл крышку.

— Это не пойдёт в телепортер.

— Конечно не пойдёт. Это командный резерв.

— И животное тоже.

— Это капитан Рузвельт. Он отвечает за разведку.

Из ящика донеслось царапанье.

— Он отвечает за бешенство, — заметил Медик. — Возможно, я уже встречал его родственников.

— Солдат, отнеси ящик обратно.

— Отрицательно. В неизвестной стране могут не принимать доллары.

— А кирпичи принимают?

— Все принимают кирпичи. Некоторые добровольно. Некоторые после краткого периода переговоров.

Инженер подошёл к двери и открыл её шире.

— Вынеси.

Солдат не двинулся.

— Это приказ?

— Да.

— У тебя нет воинского звания.

— Зато у меня есть выключатель телепортера.

Солдат посмотрел на пульт, потом на ящик. В его лице происходила тяжёлая внутренняя борьба между неподчинением гражданскому и желанием первым войти в неизвестный мир.

Он поднял ящик.

— Я подчиняюсь исключительно потому, что это стратегически выгодное отступление.

— Само собой.

Солдат вышел, всё так же боком. Через несколько секунд в коридоре раздался грохот, ругань и удаляющийся визг капитана Рузвельта.

Инженер закрыл дверь.

— Ты ведь понимаешь, что он вернётся?

— Разумеется, — ответил Медик. — Поэтому лучше начать до того, как он принесёт артиллерию.

• • •

Телепортер стоял в центре мастерской на круглом бетонном основании. От его корпуса тянулись кабели к двум распределительным щитам, диспенсеру и генератору, который Инженер собрал из двигателя грузовика, авиационного стартера и нескольких деталей, происхождение которых Медик предпочитал не уточнять.

Обычная пара устройств работала просто: вход, выход, синхронизация частоты, мгновенный перенос материи между двумя точками. Слово «просто» здесь означало лишь то, что Инженер понимал происходящее достаточно хорошо, чтобы объяснить его на двенадцати досках формулами и в конце всё равно сказать: «А теперь не трогайте светящиеся части».

Сегодня выходной платформы не было.

Вместо неё к схеме подключили усилитель сигнала. Его задачей было поймать и удержать чужой импульс, пришедший во время самопроизвольного включения. Инженер не собирался отправлять человека, хлеб или даже лабораторную крысу. Сначала — пассивное наблюдение. Затем — маленький неодушевлённый предмет на страховочном тросе. И лишь после сотни успешных повторений можно было подумать о чём-то крупнее гаечного ключа.

Именно поэтому присутствие Медика и Солдата повышало риск в несколько раз.

Медик закрепил электроды на банке с болтом.

— Он не пациент, — сказал Инженер.

— Пока нет.

— Не пропускай через него ток.

— Совсем небольшой.

— Нет.

— Научный.

— Нет.

Медик разочарованно снял один зажим.

Инженер включил осциллограф. Зелёная линия побежала по экрану. Затем он проверил предохранители, давление в системе охлаждения и положение аварийного рубильника.

Из вентиляционной решётки над дверью на него смотрели два глаза.

— Солдат, — сказал Инженер, не поднимая головы.

Глаза исчезли.

— Это вентиляция, а не наблюдательный пост.

Из решётки донёсся приглушённый голос:

— Так думает враг.

— Вылезай.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом решётка выпала целиком, и Солдат рухнул на пол, ударившись второй каской о край стола. Он немедленно вскочил, будто именно так и планировал войти.

Теперь на нём не было ящика, зато за спиной появился свёрнутый спальный мешок, а на груди висела картонная табличка: «ПОСОЛ СОЕДИНЁННЫХ ШТАТОВ».

— Я изменил статус операции, — объявил он. — Если неизвестная страна мирная, я установлю дипломатические отношения. Если враждебная — дипломатические отношения установит моя ракета.

— Ты останешься за жёлтой линией, — сказал Инженер.

Солдат посмотрел на пол. Вокруг платформы действительно была нарисована жёлтая окружность.

— Эта линия коммунистическая?

— Она жёлтая.

— Значит, трусливая.

— Переступишь — выключу установку.

Солдат занял положение в двух дюймах от линии и сложил руки на груди.

Медик подошёл к пульту.

— Пульс повторится через семь минут.

— Если повторится, — поправил Инженер.

— Он повторится.

— С чего такая уверенность?

— Я чувствую.

— Чем?

— Тем же, чем чувствую, когда пациент пытается покинуть операционную.

— У тебя на двери колокольчик.

— Наука состоит из инструментов.

Инженер положил ладонь на регулятор мощности. Он знал каждую вибрацию машины, каждое изменение тона. Обычный телепортер перед запуском звучал как набирающий обороты турбогенератор: низкий гул, затем свист конденсаторов и короткий звон пространственной синхронизации.

Сейчас устройство молчало.

Тишина становилась вязкой. Даже Солдат перестал комментировать оборону помещения и смотрел на платформу.

На отметке шесть минут пятьдесят две секунды стрелка магнитометра дрогнула.

— Есть движение, — сказал Инженер.

Медик наклонился к приборам.

— Температура падает.

По кафелю расползся холод. На металлическом крае платформы выступила роса. Архимед нахохлился и спрятал голову под крыло.

Шесть минут пятьдесят восемь.

Осциллограф показал первый зубец.

Инженер плавно подал мощность.

Катушки зажглись красным. Воздух над платформой задрожал, но привычного столба света не возникло. Вместо него внутри кольца появилось тёмное пятно — не чёрное, а словно лишённое цвета. Сквозь него проступали нечёткие вертикальные линии.

Деревья, подумал Инженер.

Или арматура.

Из динамика послышался треск.

Медик мгновенно потянулся к регулятору усиления.

— Не трогай, — предупредил Инженер.

— Я только…

— Руки.

Медик поднял их, не сводя глаз с пятна.

Треск сменился коротким писком. Затем далёким низким гулом, похожим на ветер в пустой трубе.

Солдат выпрямился.

— Это азбука Морзе.

— Нет, — сказал Инженер.

— Тогда очень плохая азбука Морзе.

В пятне что-то мелькнуло. На долю секунды показалась плоская серая поверхность, покрытая водой. Рядом лежал перевёрнутый металлический каркас. Дальше — стены строений, но не американских: тяжёлые, прямоугольные, с рядами пустых окон. Небо над ними было зеленовато-серым.

Изображение дёрнулось и исчезло.

По мастерской прокатился запах сырости, дыма и озона.

На платформу упала капля воды.

Все трое посмотрели на неё.

Капля была настоящей. Она расплющилась на металле и стекла к краю, оставив грязный след.

Медик первым нарушил молчание:

— Я хочу туда.

— Нет, — сказал Инженер.

— Я ещё не объяснил зачем.

— Поэтому ответ получился быстрее.

Солдат поднял руку.

— Я уже объяснил зачем.

— И ты тоже не пойдёшь.

— Тогда кого мы пошлём?

— Никого.

Солдат нахмурился, будто услышал слово, которого не существовало в его языке.

— Нельзя открыть дверь в чужую страну и никого туда не послать. Это невежливо.

— Это не дверь. Пока что это помеха, которую мы едва удержали три секунды.

— Три секунды достаточно, чтобы объявить войну.

— Это многое объясняет.

Инженер выключил питание. Тёмное пятно сжалось и погасло. Температура начала возвращаться к нормальной, но в мастерской остался запах мокрого бетона.

Медик уже собирал воду с платформы пипеткой.

— Ты это видел? — спросил он.

— Видел.

— Там были здания.

— Возможно.

— Деревья.

— Возможно.

— И вода.

— Она прямо перед тобой.

— Значит, перенос вещества работает в обе стороны.

— Одна капля не доказывает устойчивый перенос.

— Болт доказывает.

— Болт мог попасть сюда при аварийном выбросе энергии.

— То есть перенос работает.

Инженер посмотрел на графики. В момент появления изображения система потребляла больше мощности, чем должна была выдержать. И всё же предохранители не сгорели. Напряжение подскочило не со стороны генератора, а со стороны приёмного контура.

Чужой источник подпитывал соединение.

Это было хуже, чем обычная неисправность.

Обычная неисправность подчинялась причине. Здесь же причина могла находиться по ту сторону.

— Мы разберём установку, — сказал он.

Медик выпрямился.

— Что?

— Снимем катушку, изолируем её и повторим измерения на безопасном расстоянии.

— Мы только что заглянули в другой мир.

— Мы заглянули в неизвестное место.

— Это и есть научное определение другого мира.

— Нет.

— Моё — да.

Солдат ударил кулаком в ладонь.

— Инженер прав.

Инженер повернулся к нему с некоторым удивлением.

— Спасибо.

— Установку нельзя разбирать, пока мы не захватили плацдарм. Это уничтожит пути снабжения.

Удивление исчезло.

— Я не это сказал.

— Но это то, что ты подумал как гражданский.

Медик аккуратно перелил каплю воды в пробирку и понюхал.

— Нефтепродукты, ржавчина, органика… возможно, кровь.

— Не пробуй, — сказал Инженер.

Медик уже поднёс пробирку к губам.

— Я и не собирался.

— Ты высунул язык.

— Это была диагностическая реакция.

Инженер забрал пробирку.

В этот момент лампа над выходом мигнула.

Осциллограф, хотя питание телепортера было отключено, снова ожил.

На экране появился зубец.

Потом второй.

Медик перестал улыбаться.

— Рано.

— На пять минут, — сказал Инженер.

Генератор был выключен. Кабель питания отсоединён. Но катушки телепортера начали светиться изнутри тусклым багровым светом.

Из-под платформы донёсся металлический стук.

Солдат снял ракетомёт с плеча.

— Контакт.

— Не стреляй! — одновременно сказали Инженер и Медик.

Стук повторился. Будто кто-то ударил по нижней стороне платформы.

Инженер схватил аварийный разрядник и прижал контакты к корпусу. Между ними пробежала дуга. Свет катушек погас.

Из динамика вырвался резкий шум, похожий на далёкий вопль. Не человеческий — слишком протяжный и многоголосый. Он оборвался так внезапно, что последовавшая тишина ударила сильнее.

Архимед сорвался с плеча Медика и улетел за ширму.

Солдат навёл ракетомёт на телепортер.

— Я знал. Русские.

— Почему русские? — спросил Инженер, не отрывая разрядник от корпуса.

— Крик был подозрительно зимним.

Медик смотрел на приборы.

— Сигнал не исчез.

— Установка обесточена.

— Тем интереснее.

— Нет, доктор. Не тем интереснее.

Инженер отпустил разрядник и быстро начал отсоединять кабели от катушки.

— Уходим на ручное размыкание. Снимай усилитель.

Медик не двигался.

— Доктор.

— Сигнал меняется.

— Поэтому и снимаем.

— Он ускоряется.

Инженер взглянул на осциллограф. Зубцы действительно шли чаще. Неравномерный ритм сжимался, превращаясь в дрожь. Показания температуры упали ещё на два градуса. Магнитометр зашкалил.

Где-то далеко завыла сирена.

Она была тихой, едва различимой — и точно не принадлежала базе RED. Звук шёл из отключённого динамика.

Сирена набирала силу.

Солдат расправил плечи.

— Воздушная тревога. Наконец-то эта страна проявила дисциплину.

Инженер выдернул главный кабель усилителя.

Ничего не изменилось.

— Медик, открой шкаф номер четыре.

— Там органы.

— Другой номер четыре.

— Там тоже органы.

— Шкаф с медной сеткой!

— А, технический номер четыре.

Медик бросился к стене. Инженер схватил из шкафа свёрнутую экранирующую ткань и вместе с ним накрыл платформу. Багровое свечение проступило сквозь медную сетку, как кровь через бинт.

Сирена стала громче.

Теперь к ней примешивался тяжёлый рокот. Стёкла в шкафах задребезжали. Пакеты крови в холодильнике качнулись.

— Это не сигнал, — сказал Инженер.

— А что?

— Событие.

— Какое событие?

— Понятия не имею.

Медик просиял.

— Наконец-то честный научный ответ.

Солдат оттолкнул их в стороны.

— Гражданские, отойдите от вражеской двери.

— Солдат, опусти оружие.

— Я не могу. Оно тяжёлое.

— Не стреляй в телепортер.

— Я собираюсь стрелять сквозь него.

— Нет никакого «сквозь»!

Под медной тканью что-то вспухло. Платформа издала низкий удар. Сетка взлетела в воздух, и над катушкой раскрылось тёмное окно.

На этот раз изображение было яснее.

Затопленный двор. Покосившийся забор. Густой камыш. Ржавый корпус баржи или старого судна, сидящий в мутной воде. В небе над ним вращались тяжёлые чёрные облака. Они сходились к невидимому центру, пронизанные красноватыми вспышками.

Сирена звучала уже оттуда.

Ветер ворвался в мастерскую. Он пах болотом, мокрой золой и чем-то металлическим. Бумаги взметнулись со столов. Лампы закачались.

Инженер увидел, как по воде на той стороне расходятся круги, хотя дождя не было.

— Закрывай! — крикнул он.

— Чем?! — ответил Медик, удерживая очки.

— Разрядником!

— Ты его уронил!

Солдат шагнул за жёлтую линию.

— Наконец-то.

— Назад! — Инженер схватил его за ремень. — Это нестабильный пространственный разрыв!

— Так называются все лучшие высадки!

Из окна донёсся новый звук — глубокий раскат, от которого сжались внутренности. Небо на той стороне вспыхнуло белым. На секунду всё затопило светом, а затем ударная волна врезалась в проём.

Солдат, Инженер и Медик одновременно полетели назад.

Инженер ударился спиной о верстак. Инструменты посыпались на пол. Медик исчез за операционной ширмой. Солдат врезался в шкаф, пробил дверцу каской и остался стоять, зажатый между полками.

Телепортер взвыл.

Катушки вращались без двигателя. Красный свет сменился ослепительно-белым, потом зелёным. С края платформы сорвало стальную панель, и она исчезла в разрыве. В ответ оттуда вылетела горсть грязи, несколько листьев и маленькая деформированная гильза.

— Установка вошла в резонанс! — крикнул Инженер.

Медик выглянул из-за ширмы. На его голове сидел Архимед.

— Великолепно!

— Это не комплимент!

Инженер пополз к аварийному рубильнику. Воздух тянуло в окно всё сильнее. Банка с болтом заскользила по столу. Он успел поймать её рукой, но поднос Медика сорвался, перевернулся и полетел к платформе. Пилы и шприцы исчезли в тёмном проёме.

Медик вскрикнул:

— Мои инструменты!

— У тебя их сотни!

— Но эти были уже тёплые!

Солдат вырвался из шкафа, оставив в нём вторую каску.

— Враг конфисковал медицинское имущество! Это акт войны!

Он поднял ракетомёт.

Инженер метнул в него гаечный ключ. Ключ ударил по стволу как раз в тот момент, когда Солдат нажал спуск.

Ракета ушла в потолок.

Взрыв сорвал лампы, пробил перекрытие и обрушил на них дождь из кирпичей и пыли. Система пожаротушения проснулась и начала лить воду на всё помещение, кроме горящего участка.

— Я сказал не стрелять! — заорал Инженер.

— Я выстрелил вверх! Это предупредительный выстрел для Бога!

— Выключи его! — Медик указал на телепортер.

— Пытаюсь!

Инженер дотянулся до рубильника и рванул вниз.

Рычаг отломился.

Он уставился на оставшийся в руке металлический обломок.

— Ну, вот это уже непрактично.

Разрыв расширился.

Края тёмного окна вышли за пределы платформы, поползли вверх и в стороны. Стена за ним исказилась. Кафель вытянулся дугами. Шкаф с препаратами стал узким посередине, словно его перетянули невидимой проволокой.

Из другого мира донёсся грохот выстрелов.

Не ракет. Автоматические очереди — частые, резкие. Затем крик, слишком далёкий, чтобы разобрать слова. По воде пробежала вспышка, и кто-то или что-то мелькнуло за камышом.

Солдат замер.

— Там идёт бой.

На этот раз в его голосе не было ликования. Только абсолютная уверенность человека, который мог ошибиться в названии страны, времени суток и количестве собственных рёбер, но никогда не путал звук стрельбы ни с чем другим.

Он шагнул к платформе.

Инженер встал между ним и разрывом.

— Нет.

— Там американцы.

— Ты их не видел.

— Если они стреляют, они либо американцы, либо хотят ими стать.

— Мы никого не отправляем, пока не вернём контроль.

— Они могут нуждаться в подкреплении.

— Мы сами нуждаемся в стене, потолке и исправном рубильнике.

Медик поднял с пола гильзу, выброшенную разрывом. Осмотрел донце.

— Это не наше оружие.

— Положи.

— Калибр меньше, чем у большинства наших винтовок. Латунь дешёвая. Пороховой нагар свежий.

— Доктор.

— И она тёплая.

— Положи её!

Медик положил гильзу в карман.

Инженер бросился к генератору. Если нельзя было разомкнуть контур, оставалось перегрузить его в обратную сторону. Он сорвал защитную крышку, переставил два кабеля и закоротил фазовый регулятор гаечным ключом.

— Когда скажу, включай генератор! — крикнул он Медику.

— Это убьёт катушку.

— В том и смысл.

— Но мы потеряем канал!

— В том и смысл!

Медик добежал до панели запуска.

— Какая скучная у тебя версия науки.

— Готовься!

Солдат вдруг схватил Инженера за плечо.

— Подожди.

— Что теперь?

— Кто-то идёт.

В коридоре действительно слышались шаги.

Неровные. Тяжёлые. С паузами, будто человек останавливался, чтобы удержать равновесие. Между шагами звякало стекло.

Инженер почувствовал, как внутри всё опустилось.

— Нет.

Медик посмотрел на часы.

— Любопытно. Обычно он приходит раньше.

— Запри дверь!

Солдат вскинул ракетомёт.

— Назови пароль!

Шаги остановились.

За дверью воцарилась тишина.

Потом ручка медленно повернулась.

— Пароль! — повторил Солдат.

Из коридора донёсся хриплый шотландский голос:

— Открывай, длинный ты мешок с патриотическим навозом. Я принёс решение вашей проблемы.

Инженер закрыл глаза.

— Подрывник, не входи!

Дверь распахнулась от удара сапогом.

На пороге стоял Тавиш ДеГрут.

На нём не было ни одного элемента экипировки, который можно было бы назвать расположенным правильно. Ремень гранатомёта перекрутился, жилет был застёгнут только наполовину, одна штанина мокрая до колена, а на голове вместо берета красовался абажур. Подрывник держал под мышкой деревянный ящик с бутылками, в правой руке — липучкомёт, а в зубах — отвёртку Инженера, пропавшую три дня назад.

Он обвёл единственным глазом разрушенную мастерскую, вращающийся пространственный разрыв, Солдата с ракетомётом, Медика у генератора и Инженера с кабелями в руках.

— Ага, — сказал Тавиш. — Значит, я пришёл как раз вовремя.

— Выйди, — произнёс Инженер.

— Не могу.

— Почему?

Подрывник ногой подтолкнул в помещение большой цилиндрический заряд, обмотанный проводами. На боку белой краской было написано: «НЕ БРОСАТЬ. НЕ КУРИТЬ. НЕ СПРАШИВАТЬ».

— Потому что фитиль уже горит.

Все посмотрели вниз.

Из короткой трубки на конце заряда действительно сыпались искры.

Солдат одобрительно кивнул.

— Хороший пароль.

Инженер отпустил кабели.

— Тавиш, что это?

— Усилитель.

— Чего?

— Всего.

Медик наклонился, заинтересованно рассматривая заряд.

— В нём жидкость.

— В основном.

— Какая?

— Семейная.

— Подрывник, — очень тихо сказал Инженер, — зачем ты принёс сюда активную бомбу?

Тавиш выплюнул отвёртку себе в ладонь.

— Потому что вы двое с утра заперлись, утащили половину электричества базы и запретили мне входить. А когда умные люди что-то запрещают, это обычно значит, что им не хватает взрывчатки.

— Никогда это не значит.

— Вот поэтому ваши эксперименты так долго идут.

Инженер бросился к заряду. Фитиль оставался длиной не больше двух дюймов.

— Вода! — крикнул он.

Система пожаротушения в этот момент прекратила работу.

С потолка упала последняя капля.

Медик схватил пробирку с грязной водой из разрыва.

— Этого мало.

Солдат вытащил флягу.

— У меня есть резервная моча для проверки вражеских мин.

— Не надо! — сказали все трое.

Подрывник посмотрел на пространственное окно.

Его пьяная ухмылка исчезла.

За проёмом небо пульсировало красным. Чёрные облака вращались всё быстрее. Ржавая баржа дрожала, словно по её корпусу били огромным молотом. В камышах вспыхивали разряды. Вода поднималась вверх длинными струями, нарушая силу тяжести.

Тавиш сделал шаг ближе.

— Это ещё что за проклятая Шотландия?

— Не трогай! — Инженер попытался схватить заряд.

Тот сам поехал по мокрому полу.

Воздушный поток тянул его к платформе.

Инженер ухватился за один конец. Подрывник — за другой. Ящик с бутылками выскользнул у Тавиша из-под мышки, упал и раскололся. Стекло и тёмная жидкость разлетелись по полу.

— Моя выпивка!

— Держи бомбу!

— Я умею делать и то и другое!

Он попытался дотянуться до уцелевшей бутылки ногой. Заряд вырвался из рук Инженера, перевернулся и покатился прямо к разрыву.

— Медик! Генератор! Сейчас!

Медик нажал пуск.

Двигатель взревел. Кабели натянулись. По ним пробежали ослепительные дуги. Телепортер на секунду сжался внутрь, будто пространство втянуло воздух.

Заряд достиг края платформы.

Фитиль исчез в корпусе.

— Всем на пол! — крикнул Инженер.

Солдат упал первым, причём не на пол, а на Инженера, прикрыв его собой и ракетомётом. Медик нырнул за операционный стол. Подрывник остался стоять, глядя, как его бомба поднимается в воздух.

Она не взорвалась.

На одно невозможное мгновение заряд завис в центре разрыва. Половина находилась в мастерской, половина — под чужим грозовым небом.

Красный свет катушек смешался с багровыми вспышками того мира.

Медик выглянул из-за стола.

— О-о.

Инженер услышал это и понял, что ничего хорошего дальше не будет.

Заряд детонировал сразу в двух местах.

Взрыв не разошёлся наружу. Он провалился внутрь самого себя, превратившись в белую точку. Все предметы в мастерской на долю секунды потянуло к ней: инструменты, осколки, бумаги, шлем Солдата, операционную ширму, Архимеда и самого Подрывника.

Тавиш успел выпустить липучкомёт и вцепиться обеими руками в дверной косяк.

— Эй! — возмутился он. — Это моя лучшая бомба!

Дверь вырвало из стены вместе с косяком.

Подрывника потащило к платформе.

Инженер сбросил с себя Солдата, вскочил и поймал Тавиша за ремень. Рывок едва не вывихнул ему плечо.

— Солдат! Помоги!

Солдат схватил Инженера за пояс. Медик выбежал из укрытия и уцепился за Солдата.

Получилась цепь из четырёх человек, медленно скользившая по мокрому полу к разрыву.

— Выключи генератор! — крикнул Инженер.

— Я не могу дотянуться! — ответил Медик.

— Отпусти нас!

— Тогда вы улетите!

— В этом и смысл!

— Для тебя, может быть!

Тавиш болтался почти горизонтально. Его ноги уже находились над платформой. За его спиной чужой мир распался на полосы: вода, бетон, чёрные деревья, красное небо.

С платформы ударила новая волна холода.

Подрывник посмотрел туда — и впервые за всё время на его лице появилось не веселье, не пьяное раздражение и не азарт.

Страх.

Короткий, ясный, мгновенно протрезвляющий.

— Парни, — сказал он. — Там что-то смотрит.

Инженер увидел в разрыве движение.

Далеко за ржавым судном, среди камыша и искривлённых воздушных волн, стояла фигура. Слишком высокая для человека. Наклонённая вперёд. Её очертания появлялись и исчезали вместе со вспышками, но два тусклых огня оставались на месте.

Они были направлены прямо на мастерскую.

Медик перестал кричать о генераторе.

— Интересно.

— Не сейчас! — рявкнул Инженер.

Фигура двинулась.

Не к ним — в сторону. Но вода вокруг неё взорвалась фонтанами. Пространственное окно задрожало. Тяга усилилась так резко, что ботинки Солдата оторвались от пола.

Ремень на груди Подрывника затрещал.

— Держись! — крикнул Инженер.

— Я держусь!

— Не ты! Ремень!

Пряжка лопнула.

Инженер остался с обрывком кожи в руках.

Подрывника швырнуло в разрыв.

На миг его силуэт застыл в белом свете: одна рука тянулась к ним, другая всё ещё сжимала уцелевшую бутылку. Затем он исчез.

Окно схлопнулось.

Воздушный поток оборвался. Инженер, Солдат и Медик рухнули на пол в спутанную кучу. Генератор захлебнулся, выпустил облако чёрного дыма и замолчал.

В мастерской стало тихо.

Настояще тихо.

Где-то потрескивал оборванный провод. С потолка падала вода. На платформе медленно вращался красный берет Подрывника.

Инженер поднялся первым.

— Тавиш?

Никто не ответил.

Он подбежал к телепортеру. Катушки были мертвы. Металл остыл так быстро, что покрылся инеем. На приборах — нули. Ни сигнала, ни обратной связи, ни остаточного заряда.

Только на осциллографе оставалась последняя линия: огромный пик, уходящий за край бумаги.

Медик встал рядом. Его халат был порван, очки сидели криво, а Архимед каким-то образом снова устроился у него на плече.

— Он прошёл целиком, — тихо сказал Медик.

— Я вижу.

— Это хорошо.

Инженер повернулся к нему.

— Хорошо?

— Значительно лучше, чем если бы половина осталась здесь.

— Доктор.

— Я пытаюсь поддерживать моральный дух.

Солдат поднял с платформы берет. Он держал его обеими руками неожиданно осторожно.

— Вражеская страна похитила нашего подрывника.

Инженер посмотрел на мёртвые катушки.

— Мы не знаем, где он.

— Знаем. По ту сторону.

— «По ту сторону» — не координаты.

— Для артиллерии — почти координаты.

— Не начинай.

Солдат надел берет поверх каски.

— Операция по спасению рядового Циклопа начинается немедленно.

— Он не рядовой.

— Теперь рядовой. Понижение за самовольное исчезновение.

Медик уже собирал с пола инструменты, уцелевшие после взрыва.

— Чтобы вернуть его, нам потребуется восстановить соединение.

— Соединение чуть не уничтожило базу, — сказал Инженер.

— Но не уничтожило.

— Оно утащило Тавиша в неизвестное место.

— Значит, впервые перенесло взрослого человека без видимых опухолей.

Инженер шагнул к нему.

— Мы даже не знаем, жив ли он.

Медик замер.

На секунду из его лица исчезло всё привычное: азарт, насмешка, нетерпение человека, которому мир слишком медленно раскрывает внутренности. Остался врач — возможно, очень плохой врач, лишённый лицензии и большинства этических ограничений, но всё-таки врач, который видел, как его пациент исчез в машине.

— Нет, — сказал он. — Не знаем.

Солдат крепче сжал ракетомёт.

— Он жив.

Инженер посмотрел на него.

— Откуда уверенность?

— Потому что он ещё не вернул мне двадцать долларов.

— Это не доказательство.

— Для Подрывника — клятва крови.

Медик неожиданно кивнул.

— В этом он прав.

Инженер подошёл к платформе и поднял уцелевшую бутылку. Стекло покрылось инеем. На этикетке не осталось ни одной сухой буквы.

Он вспомнил лицо Тавиша перед исчезновением. Не слова о бомбе. Не попытку спасти бутылку. Те несколько секунд, когда пьяный шотландец смотрел в чужой мир совершенно трезвым глазом.

Там что-то смотрит.

За стенами базы снова загремело. Далеко на полигоне сработала сирена, уже их собственная. Кто-то закричал, что синий Шпион в здании. Затем другой голос сообщил, что это красный Разведчик в синем пиджаке. Последовал выстрел.

Обычная жизнь возвращалась.

Только Тавиша в ней больше не было.

Инженер поставил бутылку на верстак.

— Солдат, найди все обломки двери и принеси сюда. Ничего не выбрасывай.

— Есть!

— И сними его берет.

— Отрицательно. Это боевое знамя спасательной операции.

Инженер решил не тратить время.

— Медик, проверь кровь на платформе, ткань с ремня и всё, что выбросило с той стороны. Мне нужно понять, оставил ли он часть массы здесь.

— Разумно.

— Никаких опытов на образцах без моего ведома.

Медик отвёл взгляд.

— Доктор.

— Хорошо. Без твоего предварительного обнаружения.

— Я сказал не это.

— Но это более реалистичное соглашение.

Инженер сел перед раскрытым корпусом телепортера. Внутри всё выгорело. Контакты расплавились, кристалл синхронизации треснул, обмотка превратилась в сплошной кусок меди. На восстановление обычной машины ушёл бы день.

Но это больше не была обычная машина.

В глубине корпуса, там, где не проходило ни одного провода, застрял новый предмет.

Инженер осторожно поддел его пинцетом и вытащил наружу.

Небольшая металлическая гайка. Почерневшая, покрытая грязью. К ней был привязан кусок тонкой проволоки, а на проволоке — свернувшийся клочок бумаги.

Он развернул бумагу.

На ней не было слов. Только торопливо нарисованный углём знак: круг, перечёркнутый тремя ломаными линиями. Под ним — стрелка, направленная вниз.

Медик заглянул через плечо.

— Это не Тавиш.

— Знаю.

— Тогда кто отправил?

Инженер посмотрел на мёртвую платформу.

Внутри корпуса раздался едва слышный щелчок.

Осциллограф, отключённый от питания, прочертил на бумаге один короткий зубец.

Потом второй.

Инженер снял очки и медленно протёр их краем рубашки.

— Похоже, — сказал он, — проблема ещё не решена.

Солдат вскинул ракетомёт и широко улыбнулся.

— Отлично.

За тысячи миль — а может быть, за пределами самого мира — над чёрной водой погас последний отблеск пространственного разрыва.

Подрывник падал в камыши, окружённый осколками стекла, клочьями красного света и остатками собственной уверенности.

Потом Зона ударила его о землю.

И всё пошло не так.

Глава 2. Профессиональный алкоголик

Глава 2. Профессиональный алкоголик

Предупреждение о выбросе пришло на КПК, когда Дегтярёв уже видел ржавый борт «Шевченко».

Устройство коротко пискнуло, заставив майора остановиться посреди заросшей дороги. На экране поверх карты Затона вспыхнула красная строка. До начала оставалось чуть больше двух минут.

Дегтярёв поднял голову.

Небо пока выглядело почти обычным. Низкие облака висели над болотами, отражаясь в чёрной воде. На западе темнели остовы кранов, севернее поднимались опоры ЛЭП. Ветер гнал по земле сухую траву и обрывки полиэтилена. Только птицы исчезли.

Ещё несколько минут назад вороны кружили над остовом грузовика.

Теперь не было ни одной.

Дегтярёв убрал КПК во внутренний карман, проверил автомат и ускорил шаг. До сухогруза оставалось около трёхсот метров. Если не задерживаться, он успеет.

Задерживаться он не собирался.

Осмотр очередного вертолёта не дал ответа, ради которого его отправили в Зону. «Скат» лежал в болоте, искорёженный падением, но характер повреждений снова не соответствовал ни обстрелу, ни простой аварии. Бортовые системы вышли из строя почти одновременно. Экипаж попытался посадить машину, однако до земли вертолёт уже падал.

Дегтярёв забрал записи, отметил координаты и ушёл прежде, чем окружающая радиоактивная жижа успела набраться в ботинки.

Теперь ему требовалось переждать выброс, вернуться на «Скадовск» и сопоставить полученные данные с остальными.

Простой порядок действий.

Он сделал ещё несколько шагов и услышал удар.

Не гром.

Не выстрел.

Звук пришёл сверху — сухой, резкий, похожий на треск огромного электрического разряда. Воздух над болотом вспыхнул красным. Между облаками появилась тонкая белая линия, словно кто-то провёл ножом по самому небу.

Дегтярёв вскинул автомат.

Линия раскрылась.

На мгновение в разрыве проступило помещение: кафельная стена, металлическая платформа, яркие лампы. Три человеческие фигуры тянулись к четвёртой. Один из людей был в каске, второй — в белом халате. Третий носил рабочие очки и перчатки.

Картина продержалась меньше секунды.

Из разрыва вылетел человек.

Он вращался в воздухе, окружённый осколками стекла, клочьями бумаги и красными искрами. На нём был жилет с металлическими цилиндрами. В одной руке он сжимал бутылку.

Человек рухнул в камыши.

Разрыв схлопнулся с таким звуком, будто над Затоном захлопнули железную дверь.

Дегтярёв посмотрел на КПК.

До выброса оставалась минута и сорок секунд.

Посмотрел на место падения.

Решение заняло не больше мгновения.

Он свернул с дороги.

Вода под ногами доходила до щиколоток. Дегтярёв двигался по твёрдым участкам, обходя подозрительно чистые лужи и круги примятой травы. Впереди из камышей поднимался тонкий дым.

Упавший лежал в небольшой воронке.

Мужчина. Темнокожий. Крепкого сложения. Красная рубашка, тяжёлый жилет, клетчатая ткань поверх штанов. Левый глаз закрывала чёрная повязка. На груди были закреплены гранаты незнакомой конструкции.

Бутылка каким-то чудом не разбилась.

Дегтярёв остановился в пяти шагах.

— Слышишь меня?

Незнакомец не двигался.

— Эй.

Дегтярёв подошёл ближе, сохраняя автомат направленным вниз, но готовым к выстрелу. Наёмник мог притворяться. Контрабандист мог потерять сознание. Результат эксперимента мог оказаться кем угодно.

Он присел и коснулся шеи незнакомца.

Пульс был.

Слишком частый, но уверенный.

На щеке виднелись свежие порезы. Рука лежала под неестественным углом, однако перелома, похоже, не было. Человек пах дымом, машинным маслом и таким количеством алкоголя, что его можно было обнаруживать без детектора.

Дегтярёв похлопал его по щеке.

Единственный глаз распахнулся.

Незнакомец мгновенно схватил майора за воротник.

— Где этот проклятый длинный идиот?!

Он говорил по-английски. Сильный шотландский акцент превращал половину слов в хриплое рычание.

Дегтярёв знал язык достаточно, чтобы понять главное.

— Спокойно. Не двигайся.

— Не говори мне не двигаться, парень! Я только что пережил худшую телепортацию в своей жизни, а у нас Медик однажды отправил мой скелет на полсекунды раньше остального тела!

Дегтярёв понял не всё.

Слова «телепортация», «медик» и «скелет» ясности не добавили.

— Вставай. Здесь опасно.

— Опасно?

Незнакомец отпустил его воротник, сел и огляделся. Затем перевёл взгляд на красное небо, ржавый сухогруз вдали и чёрную воду вокруг.

— Где я?

КПК снова пискнул.

Одна минута.

— Потом. Сейчас бежим.

Дегтярёв поднялся и указал на «Шевченко».

Незнакомец попытался встать. Его качнуло, но он удержался. Он был босоголовым, без основного оружия и защитного костюма. Только гранаты на груди, бутылка и несколько небольших подсумков.

Он посмотрел на автомат Дегтярёва.

— Ты из Синих?

— Что?

— Синие. BLU. Не притворяйся, что не знаешь. Хотя форма у вас стала хуже. И где этот ваш француз?

— Не понимаю.

— Это взаимно.

Ветер стих.

Полностью.

Дегтярёв увидел, как поверхность болотной воды стала гладкой, словно стекло.

— Бегом.

Он развернулся к сухогрузу.

Незнакомец сделал шаг в сторону дороги.

Дегтярёв схватил его за плечо и дёрнул назад.

— Не туда.

— Отпусти меня, приятель.

— Аномалия.

— Какая ещё…

Дегтярёв вытащил из кармана болт и бросил туда, куда собирался наступить незнакомец.

Болт пролетел два метра.

Воздух дрогнул.

Грязь, вода и сухая трава поднялись вверх, закручиваясь вокруг невидимого центра. Болт исчез в сжатом пространстве. Спустя секунду аномалия с глухим хлопком выплюнула расплющенный кусок металла.

Он упал у ног незнакомца.

Тот посмотрел на болт.

Потом на Дегтярёва.

Потом снова на болт.

— Ладно, — сказал он. — Это было неплохо.

— За мной.

Они побежали.

До «Шевченко» оставалось меньше двухсот метров. Небо над Затоном быстро темнело. Облака сворачивались в огромную спираль, центр которой находился где-то далеко на севере.

В воздухе появилась красная пыль.

Незнакомец двигался удивительно быстро для человека, только что упавшего с неба. Он хромал, но не отставал. Металлические цилиндры на его жилете звенели при каждом шаге.

Дегтярёв указал на следы впереди.

— Наступай туда же.

— Я не слепой.

— У тебя один глаз.

— Этого хватает, чтобы видеть двоих вроде тебя!

Слева вспыхнул разряд.

Вода взорвалась столбом пара. Незнакомец инстинктивно потянулся к груди, выдернул одну из гранат и поднял руку.

Дегтярёв перехватил его запястье.

— Не надо.

— Там кто-то стреляет!

— Это не оружие.

— Всё — оружие, если правильно разобраться.

— Убери гранату.

— Ты мне приказываешь?

— Да.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

За спиной прокатился первый далёкий удар выброса.

Незнакомец убрал гранату в крепление.

— Мне уже не нравится эта страна.

— Быстрее.

До сухогруза оставалось пятьдесят метров.

На борту появился человек с автоматом. Он вскинул оружие, заметив бегущих.

— Спартак! — крикнул Дегтярёв. — Открывай!

Сталкер узнал его и исчез за бортом.

Изнутри донёсся лязг засова.

Незнакомец увидел закрытую дверь и снова потянулся к гранатам.

— Нет, — сказал Дегтярёв.

— Я ничего не сделал.

— Даже не думай.

— Тогда пусть твой приятель открывает быстрее.

Дверь распахнулась.

Спартак махнул им рукой.

— Живее!

Дегтярёв пропустил незнакомца первым и заскочил следом. Спартак захлопнул дверь, навалился на металлический рычаг и повернул его.

Снаружи стало красно.

Ударная волна настигла сухогруз.

Корпус «Шевченко» застонал. Со стен посыпалась ржавчина. Лампа под потолком качнулась, хотя электричества на судне не было.

Дегтярёв упёрся плечом в переборку.

Спартак удерживал дверь.

Незнакомец стоял посреди помещения и смотрел на стены.

— Это ваше убежище?

— А что не так? — спросил Спартак.

Незнакомец не понял русской фразы, но уловил тон.

Он ткнул пальцем в ржавую дыру над дверью.

— У этого корыта больше отверстий, чем у Солдата после обычного вторника.

Новый удар заставил всех пригнуться.

За стенами «Шевченко» ревел ветер. Это не был обычный шторм. Звук то удалялся, то возникал прямо внутри черепа. Металл вибрировал. Из пустых труб доносился низкий гул.

Незнакомец медленно поднял бутылку.

Дегтярёв отобрал её.

— Эй!

— Потом.

— Верни.

— После выброса.

— Я не знаю, что такое ваш выброс, но знаю, что выпивку перед концом света надо открывать заранее.

Спартак посмотрел на Дегтярёва.

— Ты его где нашёл?

— Упал с неба.

Спартак ждал продолжения.

Дегтярёв ничего не добавил.

— Понятно, — сказал Спартак. — Обычный день.

В помещении находились ещё двое сталкеров из группы Спартака. Один сидел у стены, сжимая автомат. Второй без конца проверял магазин. Оба смотрели на чужака и особенно на гранаты на его жилете.

Спартак тоже их заметил.

— Что у него на груди?

— Взрывчатка.

— Это я вижу. Почему она у него на груди во время выброса?

— Спроси.

Спартак повернулся к незнакомцу.

— Снимать будешь?

Тот не понял.

Спартак указал на гранаты, затем на пол.

Незнакомец прижал ладонь к жилету.

— Нет.

— Чего он сказал?

— Нет.

— Это я понял.

Спартак медленно опустил автомат, направляя ствол на пол.

— Объясни ему, что если хоть одна эта штука зашипит, я выброшу её наружу вместе с хозяином.

Дегтярёв перевёл в более короткой форме.

Незнакомец выслушал и широко улыбнулся.

— Скажи своему капитану, что эти красавицы безопаснее его посудины.

Корпус сухогруза снова содрогнулся.

С потолка упала гайка и ударила незнакомца по плечу.

Он поднял её, рассмотрел и сунул в карман.

— И лучше собраны.

Дегтярёв вернул ему бутылку.

Незнакомец мгновенно вытащил пробку зубами и сделал большой глоток.

Спартак покачал головой.

— Иностранный наёмник?

— Возможно.

— Откуда?

— Утверждает, что его телепортировали.

— Тогда точно наёмник. Нормальный человек придумал бы что-нибудь правдоподобнее.

Дегтярёв не ответил.

Он достал КПК. Связь пропала, карта дрожала от помех. Счётчик времени исчез. Оставалось ждать.

Незнакомец подошёл к маленькому иллюминатору, закрытому металлической пластиной. Он попытался сдвинуть её.

Дегтярёв остановил его.

— Не открывай.

— Я хочу посмотреть.

— Нельзя.

— Значит, там что-то интересное.

— Там смерть.

Незнакомец задумался.

— Это всё ещё не объясняет, почему нельзя посмотреть.

Дегтярёв удержал пластину.

— Как тебя зовут?

Тот отпустил её и ударил себя кулаком в грудь.

— Тавиш Финнеган ДеГрут. Профессиональный подрывник. Специалист по сносу, минированию, артиллерийским ловушкам и плохим решениям, которые неожиданно становятся хорошими.

— Дегтярёв.

— Это имя или ты подавился?

— Фамилия.

— А имя?

— Александр.

Тавиш несколько раз попытался повторить.

— Алекс… Дег… Ладно. Будешь Алекс.

— Нет.

— Уже будешь.

Спартак с интересом следил за разговором, не понимая английских слов.

— Что говорит?

— Представился.

— А остальное?

— Решил дать мне новое имя.

— Быстро освоился.

Тавиш указал на Спартака.

— А ваш сердитый хозяин ржавого корабля?

— Спартак.

Шотландец оживился.

— Спартак? Вот это уже имя! Так звали человека, который понимал, что проблему начальства можно решить восстанием.

Дегтярёв перевёл только первую часть.

Спартак кивнул.

— Скажи, что корабль не мой.

— Не стоит.

Свет снаружи стал ярче.

Сквозь щели пробивались красные полосы. Тавиш посмотрел на них, и веселье исчезло с его лица.

Он почувствовал давление раньше, чем Дегтярёв услышал новый удар.

Шотландец схватился за повязку.

— Что за…

Его колени подогнулись.

Дегтярёв успел подхватить его.

Тавиш оттолкнул майора, но устоять не смог. Он опустился на одно колено, тяжело дыша.

— Глаз, — выдавил он.

— Что с ним?

— Его нет.

— Я вижу.

— Нет, приятель. Ты как раз не видишь. Он болит.

Спартак насторожился.

— Пси-воздействие?

— Возможно.

Дегтярёв достал аптечку.

Тавиш ударил ладонью по его руке.

— Не надо иголок.

— Это таблетки.

— Тогда особенно не надо. Я знаю одного врача.

— Пей.

— Что это?

— Поможет.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Тавиш взял таблетки, понюхал их и проглотил вместе с алкоголем.

Снаружи раздался самый сильный удар.

Мир исчез в белом свете.

* * *

Выброс закончился через несколько минут.

Или через час.

Внутри сухогруза время перестало иметь значение. Удары сливались. Металл скрипел, люди молчали, а воздух становился то ледяным, то горячим.

Затем всё прекратилось.

Внезапно, без постепенного затихания.

Лампа перестала раскачиваться. Гул ушёл. Остался только дождь, барабанящий по палубе.

Спартак не сразу открыл дверь. Сначала связался по КПК с «Скадовском», выслушал Бороду и только после этого повернул засов.

В помещение ворвался холодный влажный воздух.

Небо снова стало серым. Красные облака распались. Над болотом стелился туман, подсвеченный редкими электрическими вспышками.

Тавиш первым шагнул к выходу.

Спартак преградил ему дорогу автоматом.

— Погоди.

Шотландец посмотрел на оружие.

— Убери ствол, гладиатор.

Спартак не понял слов, но ответил взглядом.

Дегтярёв встал между ними.

— Он идёт со мной.

— Куда?

— На «Скадовск».

— Борода будет в восторге.

— Сыч сможет с ним поговорить.

— Сыч ещё и ценник на него повесит.

Спартак осмотрел Тавиша с головы до ног.

— Ладно. Но гранаты пусть не трогает.

Дегтярёв перевёл.

— Это начинает меня оскорблять, — сказал Тавиш. — Я обращался со взрывчаткой, когда вы ещё учились не есть грязь.

— Он сказал, что согласен, — сообщил Дегтярёв Спартаку.

— По лицу не похоже.

— У него такое лицо.

Они вышли наружу.

Затон изменился.

После выброса всё выглядело чище и одновременно опаснее. В лужах дрожали новые отражения. Над камышами появлялись краткие голубые огоньки. Вдалеке, возле затопленной техники, воздух переливался, как нагретое стекло.

Тавиш остановился на трапе.

— И это происходит часто?

— Достаточно.

— У вас не возникало мысли уехать?

— Возникала у многих.

— И?

— Уехали не все.

Тавиш посмотрел на болота.

— Здравое место. Уже ненавижу.

Дегтярёв проверил карту. До «Скадовска» путь был недолгим, но после выброса аномалии могли сместиться.

— Идём за мной. Наступай только туда, куда наступил я.

— Ты уже говорил.

— Ты не слушал.

— Слушать и соглашаться — разные ремёсла.

Спартак остался на борту. Перед тем как закрыть дверь, он окликнул Дегтярёва:

— Если Борода спросит, я его не видел.

— Почему?

— Чтобы не объяснять, почему позволил человеку, упавшему с неба, пережидать выброс с ящиком гранат.

Тавиш услышал своё имя в разговоре и поднял бутылку в знак прощания.

Спартак закрыл дверь.

* * *

Дегтярёв шёл первым.

Через каждые несколько метров он бросал болт. Тавиш сначала наблюдал с насмешливым интересом, потом начал внимательно следить за траекторией.

— И вы проверяете дорогу мусором?

— Болтами.

— Это и есть мусор.

— Гранаты дороже.

— Наконец разумный аргумент.

Они обошли затопленный участок и вышли на старую грунтовку. Здесь идти было легче. Дождь прибил пыль, но грязь ещё не успела размокнуть.

Тавиш постоянно оглядывался.

Он не выглядел испуганным. Скорее раздражённым тем, что мир отказывается быть понятным. Его единственный глаз цеплялся за разрушенные здания, заброшенные машины и далёкие силуэты.

— Где армия? — спросил он.

— Есть.

— Где полиция?

— Не здесь.

— Где правительство?

— Снаружи.

— А кто управляет этим местом?

Дегтярёв посмотрел на мутную воду справа.

— Никто.

Тавиш усмехнулся.

— Вот это уже звучит по-шотландски.

В камышах раздался шорох.

Дегтярёв остановился и поднял руку.

Тавиш тоже замер.

Шорох повторился. Слева. Потом справа.

Дегтярёв снял автомат с предохранителя.

Из травы вышла слепая собака.

Голая кожа, бугристая морда, пустые глазницы. Она остановилась, втянула воздух и оскалилась.

За ней появились ещё две.

Тавиш посмотрел на животных.

— Кто сделал это с псами?

— Зона.

— Она плохо обращается с домашними животными.

Первая собака бросилась вперёд.

Дегтярёв выстрелил короткой очередью. Мутант упал, но остальные рванули в стороны.

Из камышей выскочила вся стая.

Тавиш сорвал гранату с груди.

— Не бросай! — крикнул Дегтярёв.

— Поздно!

Граната описала высокую дугу.

Дегтярёв бросился за бетонный блок.

Тавиш остался стоять.

Граната ударилась о землю перед стаей, подпрыгнула, отлетела к остову автомобиля и взорвалась точно в тот момент, когда собаки оказались рядом.

Ударная волна подняла грязь. Осколки застучали по металлу. Двух мутантов разорвало, ещё одного швырнуло в канаву.

Оставшиеся развернулись.

Тавиш запрокинул голову и расхохотался.

— Вот так! Бегите! Не один из вас…

Из травы справа прыгнула собака.

Дегтярёв выстрелил почти в упор. Мутант рухнул у ног шотландца.

Тавиш посмотрел вниз.

— Я видел её.

— Конечно.

— Просто давал тебе возможность поучаствовать.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, Алекс.

Дегтярёв сменил магазин.

После взрыва стало слишком тихо.

Он прислушался.

Где-то впереди тяжело захрустели ветки.

— Уходим.

— Почему? Мы победили.

— Взрыв услышали не только собаки.

— Отлично. Сэкономим время на поиски.

Из-за разрушенной стены вышел кабан.

Мутант был вдвое массивнее обычного животного. Кожа на боку покрылась плотными наростами, один клык обломан. Он увидел людей и зарыл копытом землю.

За ним появился второй.

Тавиш взял следующую гранату.

Дегтярёв опустил его руку.

— Экономь.

— У меня их ещё пять.

— Теперь четыре.

— Я умею считать.

— Тогда должен понимать.

Кабан рванулся вперёд.

Дегтярёв открыл огонь. Пули ударили в голову и плечо мутанта, но тот не остановился.

Тавиш шагнул в сторону, дождался, пока кабан приблизится, и разбил бутылку о бетонный столб.

Дегтярёв на секунду решил, что шотландец собирается драться осколком стекла.

Тавиш действительно собирался.

Он ушёл с линии атаки, ударил кабана бутылкой по морде и отпрыгнул. Мутант пронёсся мимо, врезался в проржавевший лист железа и развернулся.

— Ты сумасшедший? — спросил Дегтярёв.

— Я подрывник! Это медицински другое!

Второй кабан атаковал сбоку.

Дегтярёв перекатился, уходя от клыков, и дал очередь в мягкое место за передней ногой. Мутант дёрнулся, но продолжил движение.

Тавиш выдернул гранату.

— Ложись!

Он бросил её не в кабанов, а под наклонённый металлический лист.

Взрыв поднял лист в воздух. Тот перевернулся и обрушился на первого мутанта, прижав его к земле. Второй отшатнулся.

Дегтярёв добил его двумя очередями.

Эхо ушло над болотами.

Тавиш подошёл к придавленному кабану и постучал по металлу обломком бутылки.

— Что делает меня хорошим подрывником?

— Скромность?

— Если бы я был плохим, нас бы сейчас обсуждали эти свиньи.

— Они не разговаривают.

— Поэтому спорить с ними легче.

Дегтярёв осмотрел гранату на жилете Тавиша. Конструкция была непривычной: массивный корпус, короткий взрыватель, металлические элементы явно промышленного производства. Не кустарная работа. Не советский образец. Не западная модель из тех, что попадались в Зоне.

— Где изготовлена?

Тавиш указал большим пальцем себе за спину.

— Дома.

— Где дом?

— Аллапул.

Дегтярёв знал Шотландию достаточно хорошо, чтобы понять, что это настоящий город, а не очередное слово, исковерканное акцентом.

— Как оказался здесь?

— Я же сказал. Телепортер.

— Кто его построил?

— Инженер.

— Имя.

Тавиш нахмурился.

— Его зовут Инженер.

— Настоящее имя.

— Зачем тебе его настоящее имя?

— Хочу проверить историю.

— Как? Позвонишь ему?

Дегтярёв промолчал.

Тавиш усмехнулся, но веселье быстро угасло. Он посмотрел на пустую руку, в которой ещё недавно держал бутылку.

— Если сможешь позвонить, скажи этому коротышке, что я его убью.

— Он виноват?

— Конечно.

— Ты принёс бомбу.

Шотландец остановился.

— Откуда знаешь?

— Ты несколько раз сказал это во время выброса.

— А.

— И ты пахнешь взрывчаткой.

— Это профессиональный аромат.

Дегтярёв пошёл дальше.

— Телепортер сломался из-за твоей бомбы?

Тавиш догнал его.

— Не сломался. Он расширил область применения.

— И отправил тебя сюда.

— Незначительный побочный эффект.

— Без оружия.

Тавиш ощупал пустой ремень и помрачнел.

— Мой липучкомёт остался там.

— Липучкомёт?

— Лучшее средство объяснить группе идиотов, почему не стоило входить в дверь.

— А гранаты?

— Четыре.

— Было пять.

— Теперь четыре.

— После собак было четыре. После кабанов — три.

Тавиш пересчитал заряды.

— Проклятие.

— Ты умеешь считать?

— Я умею считать взрывчатку. Просто обычно её больше.

Они вышли к участку дороги, где воздух едва заметно дрожал. Дегтярёв бросил болт. Тот отклонился влево и упал.

Тавиш остановился.

— Та штука снова?

— Да.

Он снял с жилета гранату.

— Я проверю.

— Нет.

— Болт показал только, что там что-то есть. Граната покажет, насколько оно сердитое.

— Убери.

— Наука требует жертв.

— Ты уже пожертвовал двумя гранатами.

— Они погибли героями.

Дегтярёв протянул руку.

— Дай сюда.

Тавиш прижал заряд к груди.

— Никому не даю трогать мои гранаты.

— Тогда обходи.

Шотландец посмотрел на аномалию, затем на болт. В его взгляде появилось упрямство.

— Я могу перебросить.

— Можешь.

— И взорвать с той стороны.

— Можешь.

— Но ты думаешь, что не стоит.

— Не думаю. Знаю.

— Откуда?

Дегтярёв поднял расплющенный болт.

— Она изменила траекторию.

Тавиш повертел кусок металла в пальцах.

— Небольшое отклонение.

— Граната вернётся.

— Не вернётся.

— Вернётся.

— Я рассчитаю.

Дегтярёв молча отошёл за бетонную стену.

Тавиш посмотрел на него.

— Это оскорбительно.

— Я подожду.

Шотландец прищурился, оценивая расстояние. Провёл рукой воображаемую дугу. Чуть изменил положение. Отступил на шаг.

Дегтярёв наблюдал.

Тавиш был пьян, самоуверен и явно не понимал природу аномалии. Но движение его руки стало точным. Исчезла расхлябанность. Плечи выровнялись, взгляд сосредоточился.

Он действительно умел рассчитывать бросок.

Граната полетела по идеальной дуге.

Вошла в дрожащий воздух.

И вылетела обратно вдвое быстрее.

Тавиш успел сказать:

— Ох.

Дегтярёв схватил его за воротник и дёрнул за стену.

Взрыв прогремел на дороге.

Кусок асфальта ударил в бетон. Над укрытием просвистели осколки.

Несколько секунд они лежали в грязи.

Тавиш поднял голову.

— Почти получилось.

— Осталось две.

— Не напоминай.

— Я предупреждал.

— Поэтому тебе легче, да?

— Немного.

Они выбрались из-за стены.

Аномалия продолжала спокойно дрожать над дорогой. Взрыв не причинил ей никакого вреда.

Тавиш долго смотрел на неё.

— Она даже не заметила.

— Заметила.

— И?

— Ей всё равно.

Это, похоже, задело Подрывника сильнее, чем возвращённая граната.

Он привык к тому, что взрыв меняет обстоятельства. Уничтожает стену, останавливает противника, открывает путь, закрывает проход. Здесь же его заряд сработал в нескольких метрах от невидимой силы, а та даже не изменила ритма.

Тавиш поднял с дороги обгоревший осколок.

— Что это такое?

— Аномалия.

— Ты уже говорил. Что она делает?

— Эта — отбрасывает предметы. Другие сжигают, разрывают, бьют током или растворяют.

— Кто их поставил?

— Никто.

— Всё кто-то ставит.

— Здесь — нет.

Тавиш посмотрел на него.

— Ты и правда веришь, что земля сама решила убивать людей?

— В Зоне это не вопрос веры.

Дегтярёв обошёл аномалию.

Через несколько секунд Тавиш последовал за ним.

Больше гранаты он не доставал.

* * *

«Скадовск» показался за холмом.

Старый сухогруз сидел на суше, окружённый ржавыми конструкциями и грязными лужами. Из трубы поднимался дым. На верхней палубе стоял часовой.

Тавиш остановился.

— Ещё один корабль.

— Лагерь.

— Он тоже не плавает?

— Нет.

— У вас странные отношения с морским транспортом.

— Здесь нет моря.

— Тогда становится ещё страннее.

При их приближении часовой поднял автомат. Дегтярёв показал руку. Ствол опустился, но взгляд сталкера остался прикован к чужаку.

У входа стоял Глухарь.

Бывший оперативник выглядел так, будто ожидал проблем и был недоволен лишь тем, что они пришли в непривычной форме.

— Майор, — сказал он негромко, когда Дегтярёв подошёл.

Обращение прозвучало так, чтобы Тавиш не понял. Для остальных на борту Дегтярёв оставался обычным сталкером.

— Где нашёл?

— Возле «Шевченко».

— Это я вижу. Кто он?

— Пока не знаю.

Глухарь оглядел гранаты.

— А он знает?

— Утверждает, что подрывник.

— Наблюдательный.

Тавиш почувствовал, что обсуждают его, и помахал обломком бутылки.

Глухарь посмотрел на стекло.

— Пьяный?

— Вероятно, это его обычное состояние.

— Вооружённый?

— Две гранаты.

— Было больше?

— Намного.

— Не хочу знать.

Глухарь шагнул вперёд и указал на вход.

— Оружие сдаём.

Тавиш не понял слов, но понял жест.

— Нет.

Дегтярёв перевёл.

— Я слышал, — сказал Глухарь. — По-русски он тоже сказал бы так же.

— Он не отдаст.

— Тогда не войдёт.

Тавиш посмотрел на дверь, на людей с оружием, затем на небо.

— Что происходит?

— Внутрь с гранатами нельзя, — объяснил Дегтярёв по-английски.

— Почему?

— Правила.

— Я ненавижу правила, придуманные людьми без гранат.

Глухарь скрестил руки.

Дегтярёв перевёл только слово «правила» и показал на металлический ящик у входа.

— Оставишь здесь. Получишь при выходе.

— А если не получу?

— Тогда взорвёшь нас.

Тавиш задумался.

— Разумно.

Он медленно снял первую гранату и положил в ящик. Затем вторую.

Глухарь наклонился, чтобы закрыть крышку.

— Остальное.

— Всё.

Глухарь указал на небольшой цилиндр в боковом кармане.

— Это не граната, — сказал Тавиш.

— Тогда что?

— Детонатор.

Глухарь посмотрел на Дегтярёва.

— Он издевается?

— Нет.

— Так даже хуже.

Детонатор отправился в ящик.

Глухарь обыскал шотландца быстро и профессионально. Нашёл моток провода, две металлические капсюльные трубки, коробок спичек, складной нож и небольшой мешочек с белым порошком.

— Взрывчатка? — спросил он.

Тавиш возмутился.

— Сахар!

Дегтярёв осторожно понюхал.

— Похоже на сахар.

— Положите обратно. Я берегу его для особых случаев.

— Каких?

— Когда нахожу чай.

Глухарь вернул мешочек.

— Борода внутри. Сыч тоже. Пусть разбираются.

Они вошли.

Внутри было тепло, тесно и шумно. После выброса сталкеры возвращались в лагерь. Кто-то проверял снаряжение, кто-то уже рассказывал, как едва успел добраться до укрытия. Пахло едой, мокрой одеждой, оружейным маслом и табаком.

Разговоры начали стихать, когда люди заметили Тавиша.

Он выделялся даже по меркам Зоны.

Красная форма. Повязка. Клетчатая ткань. Следы копоти. Пустые крепления для гранат. И выражение человека, который вошёл в незнакомый бар и уже решил, что является здесь самым опасным посетителем.

За стойкой стоял Борода.

Он посмотрел сначала на Дегтярёва, потом на чужака, затем на Глухаря.

— Нет, — сказал Борода.

— Я ещё ничего не попросил, — ответил Дегтярёв.

— Но собираешься.

— Ему нужно место и осмотр.

— Документы есть?

— Нет.

— КПК?

— Нет.

— Детектор?

— Нет.

— Деньги?

Дегтярёв посмотрел на Тавиша.

— Вряд ли здешние.

— Тогда ты привёл пьяного иностранца без документов, денег и снаряжения.

— У него были гранаты.

— Стало намного спокойнее.

Борода опёрся руками о стойку.

В его голосе не было злости. Только усталость человека, которому регулярно приносили раненых, должников, найденные артефакты, подозрительные контейнеры и чужие проблемы. Обычно не всё сразу.

— Кто такой?

— Говорит, что его зовут Тавиш ДеГрут. Подрывник из Шотландии.

Борода посмотрел на клетчатую ткань.

— Это я уже понял.

— Он утверждает, что попал сюда через телепорт.

Несколько ближайших сталкеров замолчали.

Борода медленно перевёл взгляд на чужака.

— А пьёт он потому, что телепортировался, или телепортировался потому, что пьёт?

Дегтярёв задал вопрос по-английски.

Тавиш выслушал, посмотрел на Бороду и уважительно кивнул.

— Хороший вопрос. Передай, что одно другому не мешает.

Борода вздохнул.

— Сыч наверху. Он с наёмниками общался, может, разберёт этот акцент. А сначала проверьте его дозиметром.

Глухарь снял со стены прибор.

Тавиш насторожился, когда тот поднёс датчик.

— Что это?

— Проверка радиации.

— Какой ещё радиации?

Прибор затрещал.

Глухарь нахмурился.

— Немало.

— Насколько?

— Если бы он был артефактом, Борода уже торговался бы.

Борода посмотрел на шкалу.

— Где ты его нашёл?

— В камышах после вспышки.

— В воде был?

— Несколько минут.

— Тогда понятно. Дай ему антирад.

Глухарь достал шприц.

Тавиш отступил.

— Нет.

— Нужно.

— Я сказал, никаких иголок.

— Это антирадиационный препарат.

— А я профессиональный алкоголик. У нас свои методы лечения.

Борода не понял слов, но увидел реакцию.

Он достал из-под стойки бутылку водки и поставил перед Тавишем.

Шотландец посмотрел на неё.

Потом на Бороду.

Открыл, понюхал и сделал глоток.

Его лицо изменилось.

— Что это?

— Водка, — ответил Дегтярёв.

— Это наказание.

Борода усмехнулся.

— Не понравилось?

— У неё вкус, будто кто-то промыл этой жидкостью двигатель, а потом решил не тратить добро.

Кардан, сидевший за столом у дальней стены, поднял голову.

До этого момента он спал, положив щёку на сложенные руки. Рядом стояла пустая бутылка. Услышав слово «двигатель», техник приоткрыл глаза.

— Кто там двигатель водкой промывает?

— Иностранец, — сказал Борода.

Кардан посмотрел на Тавиша.

Тавиш посмотрел на Кардана.

Между ними возникло мгновенное взаимопонимание людей, способных по запаху определить крепость напитка и по звуку — неправильно закреплённую деталь.

Кардан поднялся, едва не опрокинув стул.

— Что за жилет?

— Его, — ответил Глухарь.

— Я вижу, что не твой.

Кардан подошёл ближе. Его взгляд сразу перешёл с одежды на пустые крепления, необычные застёжки и обгоревший участок на ремне.

Он коснулся металлической пластины.

Тавиш схватил его за запястье.

— Руками не трогать.

Кардан не понял, но тон был универсальным.

— Техник, — сказал Дегтярёв по-английски. — Хочет посмотреть.

— Он пьян.

— Ты тоже.

— Именно поэтому я знаю, чем это заканчивается.

Кардан высвободил руку.

— Чего он бурчит?

— Не доверяет тебе.

— Правильно делает. Значит, не совсем идиот.

Сыч спустился по лестнице, привлечённый шумом.

На нём был длинный тёмный плащ. Выражение лица человека, которому сообщили о неожиданном товаре, но пока не назвали цену.

Он остановился на последних ступенях и внимательно осмотрел Тавиша.

— Это что?

— Человек, — сказал Борода.

— Я вижу. Откуда?

— Упал с неба.

Сыч перевёл взгляд на Дегтярёва.

— От тебя я ожидал лучшей истории.

— Это не история.

— Значит, хуже.

Сыч подошёл к Тавишу и заговорил по-английски. Произношение было тяжёлым, словарный запас — торговым, но шотландец его понял.

— Имя.

— Тавиш Финнеган ДеГрут.

— Страна.

— Шотландия.

— Группа?

— RED.

Сыч нахмурился.

— Red? Красные?

— Команда RED.

— Коммунисты?

— Что?

— Организация. Политика.

Тавиш посмотрел на Дегтярёва.

— Он меня оскорбляет?

— Отвечай.

— Мы наёмники. Нас нанимают стрелять в BLU, захватывать точки и толкать тележки.

Сыч перевёл остальным:

— Говорит, наёмник. Работает на какую-то иностранную организацию. Воюет против другой организации.

— Вот это уже правдоподобнее, — сказал Глухарь.

— Спроси, кто заказчик, — предложил Борода.

Сыч спросил.

— Администратор, — ответил Тавиш.

— Имя?

— Мы зовём её Администратором.

— Компания?

— Mann Co. Иногда.

— Где база?

Тавиш назвал место.

Сыч не узнал.

— Кто доставил тебя в Зону?

— Я уже сказал: телепортер Инженера.

— Модель?

Тавиш открыл рот.

Закрыл.

— Красная.

Сыч посмотрел на Дегтярёва.

— Либо он врёт, либо действительно не знает.

— Он подрывник, — заметил Кардан. — Ему не обязательно знать модель телепорта.

Сыч продолжил:

— Оружие где?

— Осталось дома.

— Боеприпасы?

— Два заряда забрали у входа.

Сыч повернулся к Глухарю.

— Принеси.

— Нет.

— Я не собираюсь взрывать.

— От этого спокойнее не стало.

— Я хочу посмотреть товар.

— Это не товар, — сказал Борода.

— Всё товар. Вопрос в цене и владельце.

Тавиш понял слово «товар» и указал пальцем на Сыча.

— Скажи ему, что если он попытается продать мои гранаты, я проверю, сколько взрывчатки помещается в его плащ.

Сыч выслушал перевод без улыбки.

— Хорошо. Значит, настоящий наёмник.

— Подрывник, — поправил Тавиш.

— Разница?

Шотландец шагнул ближе.

— Наёмник убивает людей за деньги. Подрывник делает так, чтобы потом потребовался хороший специалист для подсчёта людей.

Сыч перевёл не всё.

Борода постучал пальцами по стойке.

— Хватит. Он облучён, без снаряжения и понятия не имеет, где оказался. Дадим место до утра. Потом решим.

— Я могу купить его оборудование, — сказал Сыч.

— Оно не твоё.

— Поэтому и купить.

Кардан снова осмотрел обгоревший ремень.

— С оборудованием что-то не так.

Тавиш повернулся к нему.

Кардан указал на металлическую застёжку у левого плеча. Она была покрыта тонким серым налётом. Между пластинами иногда пробегала едва заметная красная искра.

— Видишь?

Дегтярёв увидел.

Такого свечения раньше не было.

Тавиш коснулся пластины пальцем.

Искра ударила его.

Он отдёрнул руку.

— Это новое.

Кардан оживился.

— Несите наверх.

— Нет, — одновременно сказали Борода и Глухарь.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз, когда ты произнёс это таким голосом, у нас три часа не работало освещение.

— Зато потом работало лучше.

— Два дня.

— Зато ярко.

Кардан повернулся к Тавишу и жестом показал: снять жилет.

Шотландец покачал головой.

Кардан ткнул пальцем в искру, затем показал руками взрыв.

Тавиш задумался.

— Он говорит на моём языке.

* * *

Мастерская Кардана занимала небольшое помещение на верхней палубе.

На столах лежали детали оружия, инструменты, аккумуляторы, провода и пустые бутылки. В углу стоял генератор, который выглядел так, будто ремонтировал сам себя из чувства самосохранения.

Глухарь принёс ящик с гранатами, но поставил его у двери и остался рядом.

Борода поднялся следом, чтобы лично убедиться, что никто не разберёт корабль.

Сыч пришёл из коммерческого интереса.

Дегтярёв — потому что чужак мог быть связан с неизвестной аномалией и, следовательно, с причиной гибели вертолётов.

Тавиш вошёл последним.

— Здесь пахнет как дома, — сказал он.

Дегтярёв перевёл Кардану.

Техник осмотрел мастерскую и удовлетворённо кивнул.

— Нормальный человек.

Кардан указал на жилет.

— Снимай.

Тавиш неохотно расстегнул крепления. Под защитной пластиной обнаружился обгоревший кусок ткани и небольшой металлический фрагмент, вплавленный в ремень.

Фрагмент не принадлежал жилету.

Он напоминал часть медной катушки, но металл был покрыт чёрными прожилками.

Дегтярёв наклонился.

— Это было раньше?

Сыч перевёл.

Тавиш посмотрел и покачал головой.

— Нет. Похоже на часть телепортера.

Кардан взял плоскогубцы.

— Осторожно, — предупредил Дегтярёв.

— Сам знаю.

Он поддел фрагмент.

Красная искра пробежала по инструменту и ударила в настольную лампу. Лампа загорелась, хотя не была подключена.

Все посмотрели на неё.

Кардан медленно улыбнулся.

— Интересная штука.

— Неинтересная, — сказал Борода. — Опасная.

— Это одно и то же, только для разных людей.

Тавиш не понял фразы, но увидел улыбку техника и улыбнулся в ответ.

Кардан осторожно извлёк фрагмент и положил на керамическую тарелку.

Лампа погасла.

Дозиметр Глухаря затрещал. Стрелка поднялась, затем опустилась.

— Радиационный фон скачет, — сказал он.

— Не только радиация, — ответил Кардан.

Он достал старый детектор «Медведь», включил и поднёс к тарелке.

Прибор подал короткий сигнал.

Сыч подошёл ближе.

— Артефакт?

— Нет.

— Тогда почему пищит?

— Потому что не знает, что это.

— Очень полезный прибор.

— Он умнее некоторых. Когда не знает — хотя бы пищит, а не торгуется.

Борода усмехнулся.

Сыч сделал вид, что не услышал.

Кардан повернул фрагмент пинцетом.

— Металл обычный. Вроде медь. Но внутри… как будто заряд остался.

— Электрический? — спросил Дегтярёв.

— Не похоже. Он то появляется, то исчезает. И фон вместе с ним.

Сыч перевёл Тавишу.

Шотландец нахмурился.

— Телепортер работает на электричестве и на том, что Инженер называет пространственной синхронизацией. Когда он объясняет подробнее, я начинаю пить быстрее.

— Может открыть проход обратно? — спросил Дегтярёв.

Сыч перевёл вопрос.

Тавиш посмотрел на фрагмент.

Впервые с момента появления в Зоне он не ответил шуткой.

— Не знаю.

Кардан услышал интонацию и перестал улыбаться.

Он взял один из цилиндров из ящика.

Тавиш мгновенно потянулся к нему.

Глухарь положил ладонь на автомат.

Кардан остановился.

— Только посмотрю.

Сыч перевёл.

— Не ронять, не крутить красный колпачок и не нажимать на пластину, — предупредил Тавиш.

Кардан осмотрел заряд.

— Взрыватель механический?

Сыч перевёл вопрос.

— Ударный с задержкой. После первого контакта включается счётчик.

Кардан перевернул гранату.

— Корпус толстый.

— Чтобы отскакивала.

— Отскакивала?

Тавиш взял со стола гайку и бросил её в стену. Гайка ударилась и упала на пол.

Затем он показал пальцем дугу, стену и воображаемого противника за углом.

Кардан понял.

— Рикошет.

Тавиш кивнул.

— Наконец-то человек с образованием.

Техник постучал ногтем по корпусу, прислушался и взвесил гранату в руке.

— Сделано грубо.

Сыч перевёл.

Тавиш оскорблённо выпрямился.

— Грубо?!

— Но надёжно, — добавил Кардан.

— Переведи и вторую часть!

Сыч выдержал паузу нарочно.

— Он говорит, что конструкция простая.

— Я понял, что он говорит!

Кардан снял крышку небольшого диагностического прибора и подключил два провода к корпусу гранаты.

— Не делай этого, — сказал Тавиш.

Сыч перевёл.

— Почему? — спросил Кардан.

— Потому что одна неверная проволока, лишняя щепоть химиката или случайное движение — и кабум.

Кардан замер.

Посмотрел на провода.

Потом на Тавиша.

— Сколько именно лишнего движения?

— Зависит от того, насколько сильно ты любишь руки.

Кардан отключил прибор.

— Вот теперь уважаю.

Он вернул гранату в ящик.

Борода облегчённо выдохнул.

Сыч, напротив, выглядел разочарованным.

— Можно сделать такие здесь?

Кардан почесал подбородок.

— Корпус — можно. Взрыватель — надо разбирать. Состав неизвестен. Без образца ничего не скажу.

— Образец перед тобой.

— Целый.

— Так разбери.

Тавиш понял смысл по жестам.

— Нет.

Сыч посмотрел на него.

— Я заплачу.

— Чем?

— Деньгами.

— Ваши деньги работают в Америке?

— Нет.

— Тогда они не деньги.

— Здесь ты не в Америке.

Тавиш склонился к нему.

— Я заметил.

Дегтярёв вмешался:

— Сначала нужно выяснить, откуда он появился и опасен ли фрагмент. Торговаться будете потом.

Сыч посмотрел на него внимательнее.

— Ты слишком интересуешься чужими технологиями для обычного сталкера.

— Я интересуюсь тем, что падает рядом с вертолётами.

— Этот упал не рядом с вертолётом.

— Сегодня.

Сыч ничего не ответил.

Кардан взял бутылку водки со своего стола, отвинтил крышку и предложил Тавишу.

Шотландец принял, сделал глоток и поморщился.

— Вы правда пьёте это добровольно?

Кардан не понял слов, но жест был красноречив.

— Не нравится — отдай.

Тавиш прижал бутылку к груди.

— Я не сказал, что не буду.

Кардан поднял свою кружку.

Тавиш поднял бутылку.

Они выпили.

— Всё, — сказал Борода. — Ещё немного, и у нас станет два техника, но ни одного рабочего.

Кардан уже поднёс детектор к металлическому фрагменту.

Прибор молчал.

— Странно.

— Что? — спросил Дегтярёв.

— Перестал реагировать.

Он провёл детектором вокруг тарелки. Тишина.

Поднёс к гранатам. Прибор коротко пискнул, но показал только слабый фон.

Затем Кардан повернулся к Тавишу.

Детектор затрещал.

Все замерли.

Кардан отвёл прибор.

Тишина.

Снова приблизил.

Треск.

— Жилет снят, — заметил Глухарь.

— Вижу.

Кардан медленно провёл детектором вдоль тела шотландца. У груди сигнал был слабым. У пояса исчез. Возле головы усилился.

Тавиш следил за прибором с подозрением.

Кардан поднял его выше.

Детектор подал резкий непрерывный писк возле чёрной повязки.

Тавиш отшатнулся.

Сигнал прекратился.

— Что это значит? — спросил он.

Никто не ответил.

Кардан снова протянул детектор.

— Стой спокойно.

Сыч перевёл.

— Нет.

— Нужно проверить.

— Я сказал нет.

Кардан сделал ещё шаг.

Тавиш схватил его за руку.

— Не трогай повязку.

В мастерской стало тихо.

Даже Сыч не пытался вмешаться.

Дегтярёв видел, как изменился чужак. Пьяная развязность исчезла. Плечи напряглись. Единственный глаз смотрел ясно и холодно.

Так человек защищал не рану.

Тайну.

— Почему? — спросил Дегтярёв.

Сыч перевёл.

Тавиш медленно отпустил руку Кардана.

— Потому что под ней нет ничего, что вам понравится.

— Глаз?

— Глаза нет.

— Тогда почему реагирует детектор?

— Спроси у вашей проклятой страны.

Кардан не отвёл прибор.

— Нужно снять повязку.

Тавиш посмотрел на него.

— Попробуй.

Техник оценил его выражение и опустил детектор.

— Ладно. Пока не надо.

Сыч перевёл.

Напряжение немного ослабло.

Борода указал на дверь.

— Хватит на сегодня. Фрагмент оставим здесь, но запрем. Гранаты — у входа. Иностранца — в свободную койку.

— Я хочу ещё проверить, — возразил Кардан.

— Утром.

— Утром у меня руки дрожат.

— Поэтому и утром.

Глухарь забрал ящик.

Сыч задержался возле тарелки.

— Фрагмент стоит денег.

— Даже не думай, — предупредил Борода.

— Я думаю обо всём. Это моя работа.

— А моя — не позволить тебе продать корабль, пока мы на нём сидим.

Тавиш надел жилет. Обгоревший ремень теперь застёгивался хуже. Он несколько раз дёрнул пряжку и выругался.

Кардан молча протянул ему запасную металлическую застёжку.

Тавиш осмотрел её.

— Подойдёт.

Кардан показал на бутылку.

Тавиш понял условие.

— Половина.

Кардан покачал головой.

— Вся.

— Это грабёж.

— Что он сказал? — спросил Кардан у Сыча.

— Согласен.

Тавиш бросил на торговца тяжёлый взгляд.

Кардан забрал бутылку, а Тавиш — застёжку.

На этот раз сделка удовлетворила обоих.

* * *

На нижней палубе стало тише.

Сталкеры расходились по местам. За стенами снова начинался дождь. Генератор «Скадовска» работал неровно, свет мигал.

Борода поставил перед Тавишем миску с горячей едой.

Шотландец долго рассматривал содержимое.

— Что это?

— Не спрашивай, — посоветовал Дегтярёв.

— Оно раньше двигалось?

— Возможно.

Тавиш попробовал.

— Неплохо.

— Тогда точно не спрашивай.

Борода поставил рядом стакан, но водку больше не предложил.

Тавиш посмотрел на пустое место.

— А лекарство?

— Хватит.

— Мой уровень радиации всё ещё может быть опасным.

— Прибор уже почти молчит.

— Значит, лечение работает.

Дегтярёв перевёл Бороде.

Тот покачал головой.

— Быстро освоился.

Глухарь сел за соседний стол. Он всё ещё наблюдал за чужаком как бывший оперативник, а не сталкер.

— Давай сначала, — сказал он. — Где был до появления здесь?

Сыч остался, чтобы переводить. От бесплатной информации он не отказывался.

Тавиш отложил ложку.

— На базе RED.

— Где находится база?

— В пустыне.

— Какая страна?

— Америка.

— Что делал?

— Пил.

Сыч перевёл.

Глухарь посмотрел на Дегтярёва.

— Честный.

— Потом?

— Инженер и Медик заперлись в мастерской. Солдат собирался вторгнуться в неизвестную страну.

— Почему?

— Потому что она была неизвестной.

Сыч остановился.

— Это действительно важно переводить дословно?

— Да, — сказал Дегтярёв.

Сыч перевёл.

Глухарь потёр лицо.

— Дальше.

— Они открыли портал. Я принёс устройство, чтобы помочь.

— Бомбу?

— Усилитель.

— Бомбу?

Тавиш немного подумал.

— Технически.

— Она взорвалась?

— Успешно.

— И тебя выбросило сюда.

— Это менее успешная часть.

— Остальные остались там?

Тавиш перестал улыбаться.

— Да.

— Они могут открыть портал снова?

— Инженер может построить что угодно, если дать ему металл, время и возможность жаловаться. Медик может сделать что угодно с человеком, если не дать человеку возможности жаловаться. А Солдат…

Он замолчал.

— Что Солдат? — спросил Глухарь.

— Солдат, скорее всего, уже объявил вашей стране войну.

Сыч перевёл.

Борода тяжело вздохнул.

— Только этого не хватало.

Глухарь не улыбнулся.

— Оружие, которым ты пользовался, серийное?

— Моё?

— Да.

— Конечно.

— Сколько людей имеют такое же?

— Зависит от того, сколько нас сейчас живы и какого цвета команда.

— Организация может отправить за тобой группу?

— Если откроют проход.

— Как они тебя найдут?

Тавиш пожал плечами.

— По взрывам.

Дегтярёв наблюдал за ним.

История была абсурдной. Слишком абсурдной для подготовленной легенды. Наёмник, желающий скрыть принадлежность, назвал бы частную компанию, воинское подразделение или хотя бы правдоподобную страну. Не стал бы рассказывать о телепортерах, враче без лицензии и солдате, объявляющем войну неизвестным территориям.

Но правдивость истории не делала её безопасной.

— Что было в разрыве перед падением? — спросил Дегтярёв.

— Ваша болотная дыра.

— До неё.

Тавиш задумался.

— Мастерская. Парни держали меня. Потом портал расширился.

— Ты видел что-нибудь здесь?

Шотландец медленно кивнул.

— Фигуру.

— Где?

— За кораблём. Не этим. Другим.

— Человек?

— Слишком высокая.

— Мутант?

— Откуда мне знать ваших мутантов?

— Что она делала?

— Смотрела.

Глухарь наклонился вперёд.

— На тебя?

— На портал.

— Глаза видел?

— Два огня.

Глухарь переглянулся с Бородой.

— Кровосос так не стоит, — сказал Борода.

— Контролёр мог вызвать образ.

— Во время выброса?

— Всё могло.

Дегтярёв вспомнил вспышку над болотом. Фигура могла быть искажением. Проекцией. Случайным силуэтом дерева.

Но Тавиш упомянул её до того, как кто-либо рассказал ему о мутантах.

— Где именно? — спросил он.

Тавиш взял ложку и нарисовал в остатках соуса примерную схему: сухогруз, камыши, линия берега. Затем поставил точку.

Дегтярёв узнал место.

Недалеко от аномалии «Котёл».

— Завтра проверю, — сказал он.

— Мы проверим, — поправил Тавиш.

— Нет.

— Я видел её.

— У тебя нет костюма, детектора и оружия.

— У меня есть две гранаты.

— Они останутся здесь.

— Тогда бутылка.

— Разбита.

Тавиш посмотрел на обломок стекла, который всё ещё торчал из кармана.

— Тяжёлый день.

Сыч перевёл разговор и сразу предложил:

— Костюм можно купить.

Тавиш посмотрел на него.

— За ваши ненастоящие деньги?

— За информацию.

— Какую?

— О твоём оружии. Телепортере. Организации.

— Нет.

— Тогда за работу.

— Взрывную?

— Иногда.

Борода вмешался:

— Сегодня никакой работы.

— Я просто предлагаю человеку возможность заработать.

— Ты предлагаешь ему задолжать тебе.

— Это почти одно и то же.

Дегтярёв поднялся.

— Утром поговорим. До этого он остаётся на корабле.

Тавиш тоже встал.

— Ты не можешь приказать мне.

— Могу.

— Почему?

— Потому что снаружи аномалии, радиация и мутанты. Ты не знаешь дороги.

— Я быстро учусь.

— Сегодня ты бросил гранату в аномалию.

— И узнал, что не надо.

— У тебя осталось две попытки учиться.

Шотландец открыл рот, но не нашёл ответа.

Борода указал на лестницу.

— Койка наверху. Не шуметь. Не курить. Ничего не взрывать.

Сыч перевёл.

— Он всегда так встречает гостей? — спросил Тавиш.

— Только тех, кто падает с неба.

— Справедливо.

Он поднялся по лестнице.

Сталкеры провожали его взглядами.

Когда Тавиш исчез, Глухарь тихо спросил:

— Что думаешь?

Дегтярёв посмотрел на лестницу.

— Не похож на разведчика.

— Почему?

— Слишком заметный.

— Может, поэтому и похож.

Сыч покачал головой.

— Разведчик без документов, связи и местных денег? Нет. Наёмник — возможно. Беглый испытатель — возможно. Псих — почти наверняка.

— Оружие настоящее, — сказал Борода.

— Поэтому псих становится ценнее, — ответил Сыч.

Дегтярёв посмотрел на Кардана, спускавшегося из мастерской.

Техник держал детектор.

— Что ещё? — спросил Борода.

Кардан был трезвее, чем несколько минут назад. Это редко предвещало хорошие новости.

— Фрагмент снова начал давать сигнал.

— Сильно?

— Сильнее.

— Пусть лежит в ящике.

— Дело не в нём.

Кардан повернул детектор к лестнице.

Прибор затрещал.

Тавиш уже находился этажом выше, но стрелка всё равно дрожала.

— Сигнал идёт за ним, — сказал Кардан.

— От повязки? — спросил Дегтярёв.

— Похоже.

— Может, металл под кожей.

— Тогда детектор не реагировал бы как на артефакт.

Сыч заинтересованно поднял голову.

— Насколько ценный?

Кардан посмотрел на него.

— Это человек.

— Я спрашиваю о сигнале.

— А я отвечаю о человеке.

Борода забрал у техника детектор и выключил.

— До утра никто к нему не лезет.

— А утром? — спросил Сыч.

— Утром решим.

Дегтярёв подошёл к лестнице и посмотрел вверх.

На верхней палубе скрипнула койка. Послышалось невнятное шотландское ругательство. Затем Тавиш потребовал у кого-то вернуть ему берет, хотя берета при нём не было.

Обычный пьяный голос.

Обычные шаги.

Необычный сигнал.

Дегтярёв вспомнил белую линию в небе и помещение по другую сторону. Инженера в очках. Врача в белом халате. Человека в каске. Они пытались удержать Тавиша, пока пространство тянуло его в Зону.

Значит, история хотя бы частично была правдой.

Вопрос заключался не в том, откуда пришёл Подрывник.

Вопрос был в том, что прошло вместе с ним.

* * *

Тавиш лёг, не разуваясь.

Койка была узкой, матрас — жёстким, потолок — ржавым. За переборкой разговаривали люди на непонятном языке. Ветер шуршал по корпусу сухогруза.

Он закрыл глаз.

Перед ним сразу возник портал.

Руки Инженера на его ремне. Солдат, вцепившийся в Инженера. Белый халат Медика. Красное небо за спиной.

И высокая фигура среди камышей.

Тавиш открыл глаз.

Темнота каюты была спокойнее воспоминаний.

Он ощупал крепления жилета. Пусто. Гранаты остались в ящике у входа. Оружия не было. Бутылки не было. Берет остался дома.

Впервые за много лет рядом с ним не находилось ничего, что можно было быстро взорвать.

Тавишу это не понравилось.

Он повернулся на бок.

Повязка давила на старую рану. Боль после выброса почти исчезла, но под ней осталось другое ощущение.

Будто пустая глазница стала глубже.

Будто за ней находилось пространство, которого раньше не было.

Тавиш прижал ладонь к повязке.

— Только попробуй, — прошептал он. — Я уже один раз тебя убил.

Сначала ничего не произошло.

Затем из темноты донёсся тихий голос.

Внутри его головы.

— Не меня.

Тавиш сел.

Койка заскрипела.

Он всмотрелся в пустую каюту.

— Покажись.

Ответа не было.

Только внизу, в мастерской Кардана, включённый детектор сам собой подал один короткий сигнал.

Потом второй.

А на керамической тарелке металлический осколок телепортера медленно повернулся в сторону северной части Зоны.

Глава 3. Скадовск

Глава 3. «Скадовск»

Тавиш не спал до рассвета.

Несколько раз ему казалось, что голос вернулся. Каждый раз это оказывался скрип переборки, кашель человека за стеной или вода, стекавшая по ржавой трубе. На базе RED тишина тоже редко означала безопасность, но там она хотя бы была знакомой: если вокруг слишком долго ничего не взрывалось, следовало проверить, не готовит ли Шпион что-нибудь особенно французское.

Здесь тишина принадлежала месту.

Она не ждала нападения и не пыталась его обмануть. Она просто существовала вокруг старого сухогруза, болот и мёртвых машин, будто люди внутри были временным шумом, который однажды закончится.

К рассвету пустая глазница перестала болеть. Осталось ощущение глубины, которой в ней не должно было быть. Тавиш лежал на узкой койке, смотрел в потолок и пытался решить, что раздражает сильнее: неизвестный голос, отсутствие оружия или понимание, что Инженер наверняка уже записал случившееся в блокнот под заголовком «Причины не допускать ДеГрута к экспериментам».

Последнее было несправедливо. Эксперимент без него всё равно вышел бы из-под контроля. Просто сделал бы это медленнее.

Снизу звякнула посуда.

Почти сразу запахло горячей кашей, дымом и дешёвым табаком. Тавиш сел, проверил застёжки жилета и привычно провёл ладонью по креплениям гранат.

Пусто.

Он проверил второй раз.

Потом третий — уже из принципа.

— Если кто-то из вас решил разобрать моих красавиц, — негромко пообещал он невидимым обитателям корабля, — я разберу его в ответ. Без инструментов.

Никто не возразил.

Это настораживало.

Он вышел в коридор.

«Скадовск» просыпался тяжело, как старый пьяница после плохой драки. Генератор гудел с перебоями. По металлическим лестницам стучали сапоги. Люди, ночевавшие на скамьях, поднимались, проверяли оружие и прежде всего смотрели не на часы, а на окна и экран КПК.

Некоторые замечали Тавиша и замолкали.

Он отвечал на взгляды одинаково: расправлял плечи, слегка улыбался и смотрел в ответ до тех пор, пока собеседник не находил более важного занятия. Приём работал почти везде. Там, где не работал, обычно помогала бутылка.

Бутылки у него тоже не было.

За стойкой стоял Борода. Перед ним дымилась кастрюля. Увидев шотландца, хозяин лагеря поставил на стол миску, кусок хлеба и кружку тёмного чая.

— Садись. Пока горячее.

Тавиш понял жест, сел и понюхал кружку.

— Это не завтрак.

Борода подвинул сахарницу.

— Станет слаще.

— Проблема не в сладости.

Слова не требовали перевода. Борода посмотрел на полку с водкой, затем на Тавиша и покачал головой.

— С утра не наливаю тем, кто вчера упал с неба.

Шотландец указал на себя, потом на полку и вопросительно поднял бровь.

Борода снова покачал головой.

— Жестокий человек, — заключил Тавиш.

Он добавил в чай столько сахара, что ложка некоторое время стояла вертикально, и занялся кашей. Еда была горячей, солёной и не содержала ничего, что шевелилось бы после смерти. По меркам нового мира этого хватало для положительной оценки.

За соседний стол сел Дегтярёв.

На нём уже был комбинезон, оружие и выражение человека, который начал работу задолго до завтрака. Тавишу такие люди не нравились. Они напоминали Инженера в особенно неприятные дни — когда тот молчал, делал пометки и смотрел на чужие идеи так, будто заранее вычислял стоимость ремонта.

— Как самочувствие? — спросил Дегтярёв по-английски.

— Голоден, безоружен и трезв. В вашей стране это считается медицинским состоянием?

— Боль есть?

Тавиш коснулся повязки.

— Почти нет.

— Голос повторялся?

Ложка остановилась.

— Ты подслушивал.

— Ты разговаривал достаточно громко.

— Я разговаривал с угрозой.

— Которую никто, кроме тебя, не слышал.

— Многие мои лучшие враги начинали именно так.

Дегтярёв положил на стол небольшой детектор. Экран был тёмным, но стрелка едва заметно дрожала.

— Кардан проверял фрагмент всю ночь.

— Это тот человек, который чинит технику при помощи водки?

— Иногда без неё.

— Тогда я ему не доверяю.

— Фрагмент поворачивается, когда ты двигаешься по кораблю.

Тавиш перестал есть.

— Как компас?

— Компас показывает на север. Эта штука сначала показывала на твою койку.

— Разумный прибор.

— Потом начала указывать наружу.

— Куда?

— Пока неясно.

Тавиш посмотрел на детектор. Стрелка дрогнула сильнее, когда он наклонился ближе.

— А мои гранаты?

— Заперты.

— Я спрашивал не об условиях проживания.

— Кардан их не разбирал.

— Пока.

— Пока.

Тавиш отодвинул миску.

— Веди.

Дегтярёв не поднялся.

— Сначала правила.

— Я уже слышал правила. Не взрывать корабль, не стрелять, не пить, не дышать слишком уверенно.

— Это были правила Бороды. Теперь мои.

— У тебя есть свои?

— Когда выйдем наружу, идёшь за мной. Не трогаешь незнакомые предметы. Не подходишь к светящимся предметам. Не бросаешь гранаты в аномалии. Если детектор пищит — останавливаешься. Если я говорю бежать — бежишь.

Тавиш задумался.

— А если ты говоришь не бежать?

— Не бежишь.

— Слишком много власти для человека, которого я знаю меньше суток.

— Можешь остаться на корабле.

Тавиш оглядел тесное помещение, вооружённых людей и закрытый ящик у входа.

— Твоё предложение оскорбительно хорошо составлено.

— Значит, договорились.

— Нет. Но я временно буду вести себя так, будто договорились.

— Для начала хватит.

* * *

В мастерской Кардана пахло металлом, старым маслом и вчерашним алкоголем.

Техник сидел перед столом и держал пинцет левой рукой. Правая дрожала. Движение было небольшим, но Тавиш заметил его сразу. Такую дрожь невозможно было спутать с холодом или усталостью. Он много лет видел её по утрам в собственных пальцах — прежде чем первая бутылка превращала мир обратно в пригодный для работы механизм.

Кардан тоже понял, что его заметили.

Он хмуро посмотрел на шотландца, взял кружку и сделал глоток. Дрожь стала слабее.

Ни один из них ничего не сказал.

На керамической тарелке лежал медный обломок. Чёрные прожилки расползлись по поверхности, будто металл обугливался изнутри. Рядом Кардан закрепил тонкую стрелку на свободном шарнире.

Стрелка указывала на дверь.

Тавиш вошёл глубже.

Она повернулась к нему.

— Это мне уже не нравится, — сказал он.

Сыч, стоявший у стены, перевёл.

— Вчера нравилось больше? — спросил Кардан.

— Вчера я не знал, что ваша железка следит за мной.

Сыч перевёл фразу чуть короче. Тавиш заметил и ткнул в него пальцем.

— Переводи всё.

— Ты слишком много говоришь, — ответил Сыч по-английски.

— Это потому, что вокруг слишком мало людей понимают хорошие слова.

Борода находился у двери. Рядом стоял Глухарь с привычным выражением человека, заранее готового остановить эксперимент прикладом.

Кардан повернул тарелку.

Стрелка снова направилась к Тавишу.

Затем техник поднял с пола закрытый металлический ящик и отнёс в противоположный угол. Внутри лежали гранаты Подрывника.

Стрелка почти не изменила направления.

— Не боеприпасы, — сказал Дегтярёв.

— Я мог сказать это сразу, — заметил Тавиш. — Мои гранаты никогда не указывают. Они объясняют.

Кардан взял детектор и приблизил к его жилету. Прибор потрескивал возле груди, замолкал у пояса и снова оживал возле головы.

Тавиш напрягся.

Техник остановился, не приближая датчик к повязке.

— Не сниму, — предупредил шотландец.

Сыч перевёл.

— Я не прошу, — ответил Кардан.

Это было ложью, но хорошей — из тех, что позволяют людям продолжать работу, не начиная драку.

Кардан положил детектор на стол, взял лист бумаги и нарисовал три простых схемы. На первой — Тавиш, на второй — медный фрагмент, на третьей — стрелка между ними. Потом добавил за стеной кружок и поставил рядом вопросительный знак.

— Думает, что есть ещё один источник, — перевёл Сыч.

— Где?

Кардан развёл руками.

— Сигнал слабый. Корабль железный. Приборы старые. Нужно измерять снаружи.

— Тогда выйдем.

Глухарь сразу покачал головой.

— Сначала снаряжение.

Тавиш посмотрел на него.

— Снова полицейский.

— Он сказал, что без костюма ты далеко не уйдёшь, — перевёл Дегтярёв.

— У меня есть жилет.

— Он защищает от осколков. Не от радиации.

— Вчера ваша водка решила проблему.

— Вчера тебе дали ещё и препарат.

Тавиш нахмурился.

— Какой препарат?

— Таблетки во время выброса.

— Я думал, это закуска.

Борода коротко рассмеялся. Сыч перевёл остальным, и смех прошёл по комнате. Тавиш не обиделся. Он привык, что хорошие истории иногда происходят за его счёт. Главное — успеть потом рассказать их громче остальных.

Кардан открыл шкаф и вытащил старый кожаный плащ. Плащ был крепким, но рассчитан на человека заметно меньше Тавиша.

— Нет, — сказал шотландец.

— Другого нет, — перевёл Сыч.

— Тогда я выбираю радиацию.

— Радиация тебя не выбирает, — спокойно ответил Дегтярёв.

Через пять минут Тавиш стоял посреди мастерской, затянутый в плащ, который не сходился на груди, заканчивался слишком высоко и ограничивал движение рук.

— Я похож на французского беспризорника, которого усыновил шкаф.

Кардан обошёл его, оценил натяжение швов и взял нож.

— Даже не думай.

Техник распорол боковые швы раньше, чем Сыч закончил перевод. Затем добавил ремни, переставил застёжки и сделал прорези под крепления жилета. Работал быстро и без лишних движений. Тавиш сначала наблюдал с подозрением, потом начал подавать инструменты раньше, чем Кардан протягивал руку.

В какой-то момент техник показал на ремень, объясняя жестами, что нагрузка распределена неправильно.

Тавиш ответил теми же жестами: ремень должен оставаться свободным, иначе мешает перезарядке.

Кардан возразил, что перезаряжать нечего.

Тавиш указал на ящик с гранатами.

Глухарь положил ладонь на крышку.

Разговор продолжился без единого общего слова и оказался понятнее большинства переводов Сыча.

— Два техника, — сказал Борода. — Один ничего не понимает, второй ничего не слушает.

— Зато работают, — заметил Дегтярёв.

— Пока корабль цел.

Кардан закончил, дёрнул последний ремень и отступил. Плащ всё ещё выглядел нелепо, но Тавиш мог свободно двигать руками и закрывал большую часть кожи.

Шотландец осмотрел переделку.

— Сойдёт.

Техник протянул ладонь.

— Что?

Кардан указал на мешочек сахара в его кармане.

— Это плата?

Кивок.

— Уважаю деловую хватку. Ненавижу цену.

Тавиш отсыпал щепоть сахара. Кардан высыпал её в кружку с водкой и выпил.

Подрывник посмотрел на него с неподдельным ужасом.

— Вот теперь я понимаю, почему этот мир сломан.

* * *

Первое испытание провели не за пределами лагеря, а на верхней палубе.

Глухарь настоял, чтобы Тавиш вышел без гранат. Сыч выдал ему старый «Макаров», два магазина и сумму долга, которая заставила шотландца несколько секунд смотреть на торговца совершенно трезво.

— За эту маленькую вещь?

— Она стреляет, — ответил Сыч по-английски.

Тавиш проверил затвор, магазин и предохранитель. Насмешка исчезла, уступив профессиональной внимательности.

— Стреляет куда?

— Куда направишь.

— Тогда цена включает обучение твоих покупателей.

— Нет.

— Грабитель.

— Клиент.

Они посмотрели друг на друга и одновременно решили, что не любят собеседника.

На палубе ветер был холоднее. После выброса небо очистилось лишь частично. Над болотами лежали низкие серые облака, а между ними иногда проходили тусклые красноватые отблески.

Дегтярёв положил на ящик несколько болтов.

— Бери.

Тавиш поднял первый, подбросил на ладони, выбрал второй и третий.

— Разная масса.

— Обычно никто не сортирует.

— Обычно люди не пытаются попасть куском железа в невидимую смерть.

Он отложил самые лёгкие и оставил четыре почти одинаковых.

Дегтярёв показал жест броска — короткий, без большого замаха.

— В Зоне болт не оружие. Он должен пройти перед тобой и показать, что происходит с воздухом.

— Всё может быть оружием.

— Здесь сначала инструмент.

Тавиш бросил болт в пустую часть палубы. Тот звякнул о металл и покатился.

— Удивительно. Пол не убил его.

— На корабле аномалий нет.

Снизу Кардан крикнул что-то возмущённое.

Дегтярёв прислушался.

— Говорит, после вчерашнего не уверен.

Второй болт Тавиш отправил между двумя выступами, точно рассчитав отскок. Третий попал в узкую щель у борта.

— С траекториями проблем не будет, — признал Дегтярёв.

— Наконец ты начал замечать очевидное.

— Проблема будет с тем, что ты решишь проверить.

— Тогда не показывай мне ничего интересного.

Стрелка внутри контейнера Кардана всё это время двигалась. Сначала показывала на Тавиша. Потом медленно отклонилась на восток.

Дегтярёв развернул контейнер.

Стрелка вернулась в прежнее направление.

— Не компас, — сказал он.

— И не я.

Они перешли на другую сторону палубы. Стрелка снова повернулась на восток, сохраняя угол относительно местности.

Кардан поднялся к ним с блокнотом. Он сделал несколько измерений, отметил направление и приложил линейку к карте Затона.

Линия проходила через заболоченную низину и уходила к старому земснаряду.

Борода, увидев отметку, помрачнел.

— После выброса там свет видели.

Сыч перевёл Тавишу.

— Какой свет?

— Белый. На верхней части конструкции. Не огонь, не фонарь. Двое сталкеров заметили ночью, но близко не подходили.

— Почему?

— Радиация и аномалии.

— Значит, свет ждёт профессионала.

— Свет ничего не ждёт, — сказал Дегтярёв.

— Все так говорят, пока он не начинает разговаривать.

Тавиш коснулся повязки.

Борода заметил.

— Сегодня никуда не идёте.

Сыч перевёл.

— Почему?

— После выброса поля нестабильны. Проводники ещё не проверили тропы. У тебя нет нормального костюма и детектора. И мне нужно понять, что именно вы собираетесь принести обратно на мой корабль.

— Я могу не приносить. Могу взорвать на месте.

— Вот поэтому и не идёте.

Тавиш собирался спорить, но Дегтярёв неожиданно поддержал Бороду:

— До завтра ждём.

— Ты тоже?

— Я не поведу новичка через изменившееся поле без разведки.

— Я не новичок.

— В Зоне — новичок.

Слова задели точнее оскорбления. Тавиш повернулся к болотам.

Он участвовал в боях, переживал ракеты, магию, роботов и Медика. Его считали одним из лучших подрывников в мире. Здесь же человек, которого он знал меньше суток, был прав: Тавиш не отличал безопасную лужу от места, способного вывернуть его наизнанку.

— Один день, — сказал он.

— Что?

— Я жду один день. Завтра иду с тобой.

— Решим завтра.

— Нет, Алекс. Ты решил сегодня, когда сказал, что железка работает лучше рядом со мной.

Дегтярёв не ответил.

Это означало, что Тавиш попал в цель.

* * *

Ожидание оказалось сложнее боя.

На базе RED всегда находилось занятие: поставить ловушку, проверить боеприпасы, напиться, поспорить с Солдатом о границах Шотландии или предотвратить очередную медицинскую инициативу. На «Скадовске» люди умели часами сидеть у стен, чистить оружие и разговаривать так тихо, будто берегли слова на случай голода.

Тавиш попытался помочь Кардану.

Техник разрешил ему подержать корпус местной гранаты и тут же забрал, когда шотландец начал оценивать толщину стенок на зуб.

Потом они разобрали неисправный подствольный гранатомёт. Здесь язык почти не требовался. Кардан показывал деталь, Тавиш называл её по-английски, получал русское слово и повторял с таким акцентом, что техник каждый раз морщился.

— Ствол, — сказал Кардан.

— Ствол.

— Затвор.

— Затвор.

— Пружина.

— Пружина.

— Водка.

— Это слово я уже знаю.

Кардан впервые за утро улыбнулся по-настоящему.

Они обнаружили, что повреждение оружия было простым: загрязнение и деформированная пружина. Кардан хотел заменить её. Тавиш предложил укоротить и изменить угол упора. Техник сначала покачал головой, затем попробовал. Механизм заработал.

— Видишь? — сказал Тавиш. — Хорошее оружие, как хороший человек: иногда ему нужно немного давления в правильном месте.

Кардан не понял фразу, но одобрил результат.

Сыч наблюдал из дверей.

— Работать умеет, — сказал он Дегтярёву.

— Ты сомневался?

— Я сомневаюсь во всём, что нельзя оценить сразу.

— Уже оценил?

— Пока только долг.

Тавиш услышал английское слово «долг», неправильно понял его как название местной группировки и некоторое время пытался выяснить, почему Сыч хочет записать его в организацию, которую он ещё не встречал.

Разобрались не сразу.

К полудню на «Скадовске» появился Пилот. Он вернулся после проверки маршрута и сообщил Бороде, что восточная дорога проходима, но два привычных «Трамплина» сместились ближе к насыпи. Земснаряд он видел издалека: белого света днём не было, зато дозиметр у воды трещал сильнее обычного.

Борода выслушал, кивнул и посмотрел на Дегтярёва.

— Утром сходишь.

— Схожу.

— Один.

Тавиш, находившийся в мастерской, не понял слов, но понял взгляд.

— Нет.

Сыч перевёл.

— Я сказал Дегтярёву, — ответил Борода.

— А я ответил за себя.

— Не берёт он тебя.

— Тогда фрагмент останется здесь и будет показывать на стену.

Кардан, услышав это, перестал работать. Он поднёс стрелку к медному обломку и продемонстрировал Бороде: без Тавиша направление было слабым и нестабильным; когда шотландец приближался, стрелка уверенно возвращалась к земснаряду.

Борода потёр бороду.

— Проклятая железка.

— Это не железка, — сказал Кардан. — Медь.

— От этого легче?

— Нет.

Глухарь предложил выдать Тавишу только пистолет и оставить гранаты. Тавиш заявил, что не пойдёт без хотя бы одного заряда. Спор длился десять минут, хотя половина участников не понимала другую половину.

В итоге Борода постановил: одна граната остаётся у Дегтярёва, вторая — заперта на «Скадовске». Тавиш получает Макаров, плащ, респиратор, несколько антирадиационных таблеток и временный КПК с самой простой картой.

— Мой заряд в его кармане? — переспросил Тавиш.

— Под его ответственность, — перевёл Сыч.

— Если он потеряет её, я возьму его ответственность взрывчаткой.

— Переводи, — потребовал Дегтярёв, когда Сыч промолчал.

— Не надо.

* * *

Поздним вечером «Скадовск» погрузился в привычный полумрак.

Кто-то играл на гитаре. Мелодия была простой и усталой. За столами обсуждали выброс, цены на патроны и исчезнувшего сталкера, который должен был вернуться два дня назад. Никто не говорил громко. Даже смех здесь быстро затихал, будто люди опасались напомнить Зоне о своём существовании.

Тавиш сидел у стойки с кружкой чая.

Борода всё-таки добавил в неё немного водки — не столько, сколько хотел шотландец, но достаточно, чтобы пальцы перестали требовать отдельного внимания.

Дегтярёв сел рядом.

— Завтра выходим на рассвете.

— Наконец-то.

— На земснаряде берём только то, за чем пришли. Не исследуем всё подряд.

— А если найдём портал?

— Сначала проверим.

— А если увидим моих друзей?

— Не лезешь внутрь без команды.

Тавиш повернулся к нему.

— Ты серьёзно думаешь, что я буду стоять и смотреть, если увижу дорогу домой?

— Я думаю, что неизвестная аномалия уже один раз утащила тебя через мир. Второй раз она может отправить не туда или не целиком.

— Дома меня соберут.

— Уверен?

Ответ должен был прозвучать сразу.

Не прозвучал.

В TF2 смерть была неприятной задержкой. Человек возвращался в комнате снабжения, брал оружие и шёл мстить. Но телепортер Инженера находился не здесь. Медик не ждал за углом. Тавиш видел трупы у болот и понимал, что никто из них не собирался вставать.

— Нет, — признал он. — Не уверен.

Дегтярёв кивнул, не торжествуя.

Это раздражало меньше, чем могло бы.

На верхней палубе что-то ударило о металл.

Один раз.

Потом второй.

Кардан появился на лестнице с контейнером в руках.

Стрелка внутри билась о стекло, указывая на восток. Медный обломок светился красным. Не ярко — словно под поверхностью тлел уголь.

Сталкеры начали вставать из-за столов.

— Назад, — сказал Глухарь.

Кардан поставил контейнер на стойку.

Тавиш приблизился.

Повязка мгновенно нагрелась.

Перед единственным глазом на секунду возникла мастерская Инженера. Не изображение целиком — несколько несвязанных деталей: красный край платформы, рука в рабочей перчатке, белый халат, американский флаг, которым кто-то закрывал объектив.

Потом всё исчезло.

Тавиш схватился за стойку.

— Видел? — спросил Дегтярёв.

— Дом.

— Точно?

— Я узнаю этот проклятый флаг где угодно.

Кардан открыл крышку контейнера.

Медный обломок лежал неподвижно. На керамической подкладке рядом с ним появился маленький предмет, которого раньше не было.

Обычная стальная гайка.

К ней был привязан короткий кусок медной проволоки.

Дегтярёв поднял её пинцетом.

— Это оттуда?

Тавиш взял гайку, повертел в пальцах и увидел едва заметную царапину на грани — две буквы, выбитые вручную.

D.C.

Он усмехнулся.

— Инженер помечает свои детали.

— Значит, канал пропускает предметы.

— Маленькие.

— И только в одну сторону.

Тавиш сжал гайку в кулаке.

На мгновение ему захотелось немедленно тащить фрагмент к земснаряду, к любому свету, голосу или дыре в воздухе. Хотелось забыть правила, радиацию и людей, которые объясняли, когда ему разрешено держать собственную гранату.

Но потом он вспомнил руки Инженера на ремне.

Тот пытался удержать его.

Значит, по другую сторону тоже не знали, что делают.

— Завтра, — сказал Тавиш.

Дегтярёв посмотрел на него.

— Что завтра?

— Проверим ваш светящийся корабль. Медленно. По твоим правилам.

— Не корабль. Земснаряд.

— Он не плавает?

— Нет.

— Тогда корабль.

Борода забрал контейнер и закрыл крышку.

— До утра убираем в мастерскую. Никто не трогает.

Сыч уже доставал блокнот.

— Если через него можно передавать товар…

— Сыч, — сказал Борода.

— Я только думаю.

— Думай тише.

Кардан понёс контейнер наверх. Тавиш остался у стойки, сжимая гайку Инженера.

Под повязкой снова возникло давление.

Голос произнёс всего одно слово:

— Ближе.

Тавиш не ответил.

Впервые за ночь он сделал то, что ему советовали местные.

Он подождал.

Глава 4. Странное явление

Глава 4. Странное явление

До выхода оставался час, когда Глухарь обнаружил Тавиша у металлического ящика.

Шотландец сидел на корточках возле замка и рассматривал его с профессиональным интересом. В правой руке он держал тонкую пластинку, найденную в мастерской Кардана. Левая прикрывала движение от людей, которые и без того прекрасно всё видели.

— Даже не думай, — сказал Глухарь.

Тавиш поднял голову.

— Я не понимаю.

— Понимаешь.

— Клевета.

Глухарь указал на пластинку.

Тавиш спрятал её за спину.

— Ремонт.

— Взлом.

Это русское слово шотландец уже выучил. Он встал, расправил плащ и показал на ящик.

— Моё.

— Пока наше.

— Моё.

— Одна граната у Дегтярёва. Вторая остаётся здесь.

Тавиш понял по именам и жестам достаточно, чтобы возмутиться без переводчика.

— Это не оружейная дисциплина. Это похищение!

С верхней палубы спустился Дегтярёв. Он уже был экипирован: автомат, детектор, контейнер для находки, аптечки и запас болтов. На поясе висел отдельный подсумок с гранатой Тавиша.

Шотландец сразу посмотрел туда.

— Отдай.

— Нет.

— Мы идём туда, где невидимые ямы возвращают металл, а ты решил носить мою гранату рядом с собственной ногой.

— Поэтому не буду её бросать без необходимости.

— Я тоже.

Дегтярёв посмотрел на повреждения стены, оставшиеся после вчерашнего появления гайки.

— Нет.

Тавиш собирался продолжить спор, но Борода поставил на стойку завтрак и коротко велел обоим поесть. Спорить с человеком, у которого находились еда, выпивка и право выгонять людей в радиоактивное болото, оказалось невыгодно.

За кашей Дегтярёв ещё раз объяснил задачу.

— На земснаряде ночью видели белое свечение. Борода хочет узнать источник. Мы идём туда, проверяем верхнюю палубу и возвращаемся.

— Если находим дверь домой?

— Не входим.

— Если оттуда выйдет Инженер?

— Тогда поговорим.

— Если выйдет Медик?

— Не даём ему никого оперировать.

— Уже лучше.

— Если выйдет Солдат?

Тавиш задумался.

— Ложимся на пол.

Дегтярёв не был уверен, шутка это или инструкция.

Кардан принёс переделанный плащ и маленький прибор на ремне. Он закрепил дозиметр на груди Тавиша так, чтобы шкала находилась под единственным глазом, затем показал три положения стрелки: терпимо, опасно, уходить немедленно.

Шотландец повторил русские слова:

— Нормально. Плохо. Бежать.

— Последнее запомни особенно, — сказал Дегтярёв.

Сыч выдал Макаров, два магазина и временный КПК. На устройстве была карта Затона с одной отмеченной линией от «Скадовска» к насыпи у земснаряда.

— Сломаешь — заплатишь, — сказал торговец по-английски.

— Вернусь домой — выставлю счёт за моральный ущерб.

— Здесь.

— Тогда придётся вернуть целым. Проклятие.

Перед выходом Борода остановил Дегтярёва.

— Если находка похожа на артефакт — тащи в контейнере. Если похожа на технику — не включай. Если похожа одновременно на то и другое — лучше сначала подумай.

— А если она разговаривает? — спросил Тавиш после перевода.

Борода посмотрел на повязку.

— Не отвечай.

Шотландец недовольно фыркнул.

Второй человек за сутки дал ему тот же совет. Это уже начинало походить на местную традицию.

* * *

За пределами «Скадовска» воздух оказался холоднее, чем выглядел из окна.

Над болотами висел туман. В воде отражались стальные опоры, обломки судов и небо цвета старого свинца. После выброса привычные тропы изменились: кое-где земля просела, появились новые лужи, а в траве оставались круглые участки, где растения легли в одном направлении.

Дегтярёв шёл первым.

Тавиш держался в трёх шагах позади. Первые несколько минут он постоянно касался Макарова, проверяя, на месте ли оружие. Пистолет не нравился ему ни размером, ни ценой, ни отсутствием взрывчатого вещества. Но без гранатомёта даже маленький ствол становился убедительным аргументом.

— Маску надень, — сказал Дегтярёв.

— Дозиметр ещё молчит.

— Пока.

— В ней нельзя пить.

— Это одна из причин.

Тавиш надел респиратор и произнёс что-то, чего фильтр не позволил разобрать. По выражению глаза Дегтярёв решил, что смысл был оскорбительным.

У первой развилки майор остановился и бросил болт.

Металл пролетел над дорогой, ударился о землю и остался лежать.

— Чисто.

Тавиш выбрал болт того же размера и бросил чуть правее. Тот внезапно ушёл вверх, словно по нему ударили снизу, описал дугу и упал в канаву.

— Не чисто, — сказал шотландец.

— «Трамплин» сместился после выброса.

— Вчера здесь проходили?

— Да.

Тавиш посмотрел на карту в КПК.

— Тогда эта линия врёт.

— Она показывает направление, не безопасный путь.

— Ваши карты — красиво оформленные слухи.

— Поэтому у тебя есть болты.

Они обошли аномалию по краю. Тавиш бросал металл через одинаковые интервалы и следил не только за местом падения, но и за скоростью, вращением и изменением звука.

— Радиус около трёх метров, — сказал он.

— Может меняться.

— Насколько?

— Узнаешь, если подойдёшь слишком близко.

— Ты удивительно плохо продаёшь обучение.

Впереди в траве лежала туша слепого пса. Половина тела обгорела, вторая была почти целой. Возле неё не было следов падальщиков.

Тавиш остановился.

— Вчера такие пытались нас съесть.

— Такие же.

— Почему остальные не едят этого?

— Чувствуют аномалию.

Дегтярёв бросил болт в сторону туши. Воздух над ней дрогнул, и мёртвое тело дёрнулось, будто его потянули невидимым крюком.

Тавиш сделал шаг назад.

— Значит, даже мёртвые здесь остаются ловушками.

— Иногда живые опаснее.

— Это уже знакомо.

Они продолжили путь.

Через полчаса дозиметр на груди Тавиша начал потрескивать. Сначала редко, затем чаще. Шотландец посмотрел на шкалу.

— «Плохо»?

— Пока между нормально и плохо.

— Удобная точность.

— Не стой в воде.

Тавиш посмотрел на собственные ботинки. Он шёл по мелкой луже.

— Почему?

— Радиоактивная грязь.

Он быстро вышел на сухое место и оглядел огромный Затон, где вода находилась почти повсюду.

— Ваша местность спроектирована пьяным инженером.

— Ты бы с ним поладил.

— Нет. Я бы исправил проект.

Дегтярёв посмотрел на пустые крепления гранат.

— Сейчас нечем.

Тавиш предпочёл не отвечать.

* * *

Земснаряд появился из тумана постепенно.

Сначала показалась верхняя часть ржавой конструкции. Потом опоры, лестницы и накренённый корпус, застывший среди воды и строительного мусора. Он напоминал корабль, который попытался выбраться на сушу и передумал слишком поздно.

Тавиш остановился на насыпи.

— Вы уверены, что ваши суда когда-нибудь плавали?

— Это рабочая платформа.

— Значит, нет.

Дозиметр трещал уже заметно. Дегтярёв проверил контейнер Кардана. Стрелка под стеклом указывала прямо на земснаряд.

— Сигнал сильнее.

Под повязкой Тавиша появилось давление.

Не боль. Пока только ощущение чужого внимания.

— Я тоже заметил.

— Голос?

— Нет.

— Говори сразу, если услышишь.

— Ты хочешь, чтобы я докладывал о каждом голосе в голове? У нас уйдёт весь день.

Дегтярёв не стал спрашивать, сколько из них было до Зоны.

Прямой путь к конструкции пересекало аномальное поле. Пыль над землёй периодически поднималась небольшими вихрями. На воде расходились круги без видимой причины.

Дегтярёв бросил болт.

Металл резко изменил направление, ударился о старую трубу и отлетел назад.

Тавиш внимательно проследил траекторию.

— Здесь сила толкает наружу.

— «Трамплин».

— Следующий?

Второй болт исчез в ложбине и через секунду вылетел вверх сплющенным.

— Тоже «Трамплин»?

— «Воронка».

— Вы называете их по тому, что остаётся от человека?

— Иногда.

Тавиш привязал к болту кусок проволоки и закрепил на другом конце гайку. Бросил конструкцию по касательной. Первый груз вошёл в поле, второй остался за границей. Проволока натянулась, показывая невидимую окружность, затем лопнула.

— Два с половиной метра отсюда, — сказал он.

— Через минуту граница может сдвинуться.

— Ты умеешь портить хорошие измерения.

— Зато они не становятся последними.

Проход нашёлся вдоль старых труб. Там земля была выше, а аномалии располагались дальше друг от друга. Двигались медленно. Тавиш больше не спорил с каждым броском и не пытался ускорить путь. Он запоминал, как меняется звук детектора и как Дегтярёв переносит вес перед шагом.

Один раз майор остановил его рукой.

Тавиш уже собирался поставить ногу на бетонную плиту, выглядевшую безопасно. Над ней не было ни пыли, ни искажения.

Дегтярёв бросил болт.

Плита вспыхнула электрическим светом. Разряд прошёл по мокрому бетону и ударил в ржавую арматуру.

Тавиш медленно убрал ногу.

— Почему прибор молчал?

— Слабый детектор. Поле короткое. Вода отводит часть разряда.

— То есть правила тоже иногда врут.

— Приборы ошибаются. Люди ошибаются. Болты тоже не всегда помогают.

— А что не ошибается?

— Последствия.

Тавиш посмотрел на дымящуюся плиту.

— Ненавижу полезные ответы.

У основания земснаряда лежала старая лестница. Нижние ступени проржавели. Дегтярёв проверил каждую прикладом и поднялся первым. На верхней площадке закрепил верёвку.

— Я умею лазать, — сказал Тавиш.

— Лестница не знает.

— Ты повторяешься.

— Потому что ты тяжёлый.

— Это броня и мускулы.

— И характер.

Тавиш полез, распределяя вес между верёвкой и ступенями. На середине одна перекладина отломилась. Он повис на руках, ударился коленом о корпус и громко сообщил всему Затону своё мнение о местной металлургии.

Дегтярёв не помог.

Когда шотландец выбрался наверх, он тяжело дышал, но выглядел довольным.

— Всё под контролем.

— Конечно.

— Я специально проверил ступень.

— И результат?

— Плохая ступень.

* * *

Внутри земснаряда было темно и сыро.

Фонарь выхватывал проржавевшие переборки, остатки механизмов и толстые кабели, свисавшие с потолка. Вода капала где-то внизу. Каждый звук возвращался эхом с задержкой, из-за чего казалось, будто за ними идёт третий человек.

Тавиш держал Макаров двумя руками.

— Здесь кто-нибудь живёт?

— Мутанты могут.

— Какие?

— Крысы, тушканы. Иногда плоть.

— Плоть звучит как еда.

— Пока не увидишь.

В соседнем помещении что-то зашуршало.

Из-под старой панели выскочил тушкан. Маленькое лысое существо метнулось к ногам Тавиша. Шотландец дёрнул пистолет вниз.

— Не стреляй, — сказал Дегтярёв.

Тавиш ударил зверька носком ботинка. Тот отлетел к стене, вскочил и исчез в дыре.

Из темноты ответил хор писков.

— Их много.

— Поэтому не тратим патроны.

— И почему у меня нет гранаты?

— Именно поэтому.

На лестнице к верхнему уровню обнаружилась растяжка.

Не боевая — кусок проволоки был соединён с пустой банкой. Кто-то поставил простейшую сигнализацию.

Дегтярёв присел.

— Свежая?

Тавиш потрогал проволоку.

— Несколько дней. Может, неделя. Узел затянут человеком, который торопился и не любил свою работу.

— Кто-то был здесь после выброса.

— Или ждёт снаружи.

Они перешагнули растяжку, не задев её.

Белое свечение появилось этажом выше.

Сначала оно было похоже на отражение дневного света. Потом стало ясно, что источник находится внутри. Тени на стенах ложились в неправильных направлениях. Металл вокруг поблёскивал, хотя на нём не было влаги.

Контейнер Кардана задрожал.

Тавиш остановился.

Под повязкой что-то толкнулось.

— Ближе, — сказал голос.

Он произнёс слово не громче дыхания, но Тавиш услышал отчётливо.

— Снова? — спросил Дегтярёв.

— Да.

— Что сказал?

— То же самое.

— Не отвечай.

— Все вокруг сегодня удивительно согласны.

Они поднялись.

В центре бывшей рубки лежало металлическое колесо от механизма земснаряда. Одна половина оставалась ржавой и тяжёлой. Вторая превратилась в полупрозрачное вещество, внутри которого двигался мягкий белый свет.

Детектор Дегтярёва запищал.

Тавиш увидел мастерскую.

Изображение появилось не перед ним, а внутри прозрачной части колеса. Искривлённое, крошечное, будто мир RED находился на дне мутной бутылки.

Инженер стоял у раскрытого телепортера. Медик держал металлическую рамку с проводами. Солдат находился на столе и отдавал команды красному флагу.

Тавиш шагнул вперёд.

— Они там.

— Я вижу только свет, — сказал Дегтярёв.

— Инженер! Эй!

Фигура Инженера подняла голову.

Изображение дёрнулось. На секунду показалось, что техасец смотрит прямо на него.

Тавиш протянул руку.

Дегтярёв схватил его за запястье.

— Не трогай.

— Он меня видит!

— Не знаешь.

— Я знаю его лицо.

— Аномалии показывают не только настоящее.

Тавиш попытался вырвать руку.

Колесо вспыхнуло ярче.

Макаров выскользнул из кобуры и полетел к находке. Дегтярёв успел поймать оружие за ремешок. Болты в его кармане задребезжали. Пыль поднялась с пола и зависла в воздухе.

— Назад!

— Подожди!

— Оно притягивает металл!

Тавиш посмотрел на гранату в подсумке Дегтярёва.

— У тебя там мой заряд.

Майор понял одновременно с ним.

Они отступили.

Как только расстояние увеличилось, притяжение ослабло. Пыль упала. Колесо продолжало светиться, но изображение исчезло.

Тавиш тяжело дышал.

— Я мог связаться.

— Или взорвать нас обоих.

— Граната не взрывается от притяжения.

— А от неизвестного поля?

Шотландец не ответил.

Дегтярёв достал защитный контейнер и подошёл к находке боком, удерживая всё металлическое подальше. Перчатками поднял колесо и поместил внутрь.

Свет стал слабее.

На дне рубки остался небольшой круг чистого металла, будто находка много лет лежала здесь, но не касалась поверхности.

Тавиш смотрел на закрытый контейнер.

— Они живы.

— Возможно.

— Не говори это слово.

— Ты видел изображение. Не слышал их и не получил ответ.

— Инженер посмотрел на меня.

— Тогда он продолжит искать.

Тавиш сжал кулаки.

Он хотел спорить. Хотел вырвать контейнер и приложить к нему фрагмент телепортера, даже если для этого пришлось бы вернуться на «Скадовск» бегом. Но Дегтярёв был прав в одном: Инженер не остановится. Медик тоже. Солдат тем более.

— Забираем, — сказал шотландец.

— Это и делаем.

— И проверяем на корабле.

— С приборами.

— И с моей гранатой у меня.

— Последнее не связано.

— Для меня связано всё.

* * *

На выходе растяжка была сорвана.

Банка лежала на полу. Проволока свисала со ступени.

Дегтярёв поднял руку.

Тавиш убрал Макаров в кобуру и прислушался.

Снаружи кто-то осторожно прошёл по металлической площадке. Потом другой человек кашлянул и сразу замолчал.

— Сколько? — спросил Дегтярёв.

— Минимум двое. Один наверху, второй у лестницы.

— Третий?

— Не слышу.

— Значит, может быть.

Тавиш одобрительно кивнул.

— Учишься.

Они вышли на открытую площадку.

У борта стоял Тунец. Обычный сталкерский комбинезон, автомат на груди, дружелюбная улыбка. Чуть в стороне виднелись ещё двое. Один пытался выглядеть случайным прохожим возле ржавой трубы. Второй стоял выше на насыпи и слишком старательно смотрел в другую сторону.

Тунец поднял ладонь.

— Спокойно. Поговорить хочу.

Дегтярёв не опустил оружие.

— Говори.

— Нашёл светящуюся штуку?

— Нашёл.

— Тут дело такое. У друга здоровье совсем плохое. Слышал, эта железка помогает. Отдай, а я сам Бороде занесу. Награду потом поделим.

Дегтярёв смотрел не на лицо, а на положение рук и ног. Тунец стоял так, чтобы быстро уйти за опору.

— Не отдам.

— Подумай. Человеку жизнь спасёшь.

Тавиш не понимал слов, но понял тон.

— Он просит находку? — спросил по-английски.

— Говорит, что она нужна больному другу.

Шотландец оглядел двоих сопровождающих.

— У больного друга удивительно много оружия.

Тунец услышал незнакомую речь.

— Это ещё кто?

— Турист.

— Издалека приехал.

— Очень.

Улыбка Тунца стала уже.

— Слушай, не усложняй. Отдай контейнер — и разойдёмся.

— Нет.

Человек у трубы опустил руку ближе к обрезу.

Тавиш заметил движение. Ещё он заметил едва видимое вращение пыли между собой и стрелком.

Аномалия.

Небольшая. Граница проходила рядом с ржавым листом, лежавшим на земле.

Шотландец вынул болт.

Тунец сразу напрягся.

— Руки держи на виду.

— Он говорит не двигаться, — перевёл Дегтярёв.

— Я не двигаюсь. Я обучаюсь.

Тавиш подбросил болт на ладони.

Человек у трубы достал обрез.

— Контейнер на землю! — крикнул Тунец.

Дегтярёв медленно снял ремень с плеча.

— Когда брошу болт, падай влево, — тихо сказал Тавиш по-английски.

— Что задумал?

— Ничего взрывного. Тебе понравится.

— Это не успокаивает.

Тавиш бросил болт.

Не в человека — в аномалию.

Воздух схлопнулся. Пыль и мелкие камни взлетели. Ржавый лист сорвало с земли и швырнуло плоской стороной в стрелка с обрезом. Тот успел закрыться рукой, но удар сбил его с ног.

Дегтярёв рухнул влево и выдернул автомат.

Третий человек на насыпи вскинул оружие. Майор дал короткую очередь в землю перед ним. Пули выбили грязь и заставили стрелка спрятаться за опорой.

Тунец потянулся к контейнеру.

Тавиш врезался в него плечом.

Они упали. Автомат Тунца ударился о металл. Шотландец схватил оружие за цевьё, провернул и прижал ствол к площадке.

— Моя граната! — крикнул он.

— Нет!

— Сейчас идеальный момент!

— Именно поэтому нет!

Тунец ударил локтем. Тавиш принял удар на жилет и ответил лбом в лицо. Противник отшатнулся, выпустив автомат.

Человек с обрезом пытался подняться. Макаров оказался в руке Тавиша раньше, чем тот успел навести оружие.

Шотландец направил пистолет ему в грудь.

— Я тоже считаю эту штуку смешной. Не заставляй проверять.

Смысл был понятен без перевода.

Стрелок отпустил обрез.

Третий человек ещё раз выглянул из-за опоры. Дегтярёв держал его на прицеле.

— Оружие на землю!

После короткой паузы автомат упал.

Тунец сидел у борта, зажимая разбитый нос.

— Вы вообще понимаете, что взяли? Сыч за эту вещь заплатит.

— Тогда иди к Сычу без неё, — ответил Дегтярёв.

— Он сказал имя торговца, — заметил Тавиш.

— Да.

— Значит, знал о задании заранее.

Дегтярёв посмотрел на Тунца.

— Кто сообщил?

Тот усмехнулся сквозь кровь.

— В Зоне новости сами ходят.

— Иногда они ходят в плаще и ведут записи, — сказал Тавиш.

Дегтярёв не перевёл, но тоже подумал о Сыче.

Они забрали затворы из оружия нападавших и бросили детали в разные стороны. Убивать никого не стали. Тунец смотрел вслед с ненавистью, но преследовать не решился.

Когда земснаряд остался позади, Дегтярёв сказал:

— Хорошо сработано.

Тавиш расправил плечи.

— Я рассчитал угол, силу поля и массу листа за две секунды.

— Мог убить.

— Поэтому бросил так, чтобы ударило плоской стороной.

— Уверен?

— На девяносто процентов.

— Остальные десять?

— Были его проблемой.

Дегтярёв покачал головой.

— И всё-таки хорошо.

— Тогда верни гранату.

— Нет.

— Твоя похвала не имеет стоимости.

* * *

На обратном пути радиация дала о себе знать.

Сначала Тавиш почувствовал металлический вкус. Потом появилась слабость в ногах и лёгкая тошнота. Он попытался скрыть это, но начал ставить ступню осторожнее и реже спорить.

Дегтярёв заметил.

— Стой.

— Я в порядке.

— Садись.

— Я сказал…

— Стрелка дозиметра в красной зоне.

Тавиш посмотрел на прибор. Треск стал непрерывным.

Они отошли от воды и устроились за бетонной плитой. Дегтярёв достал антирадиационный препарат.

— Таблетки?

— Да.

— У тебя нет водки?

— Есть.

— Тогда зачем таблетки?

— Потому что водка слабее и ухудшает координацию.

— Она улучшает настроение.

— Аномалии не интересуются настроением.

Тавиш проглотил таблетки и запил водой. Несколько минут сидел, прислонившись к бетону.

— Ненавижу радиацию, — сказал он.

— Полезный вывод.

— Её нельзя увидеть, нельзя подорвать, и она портит выпивку, делая её лекарством.

— Водка не лекарство.

— Не разрушай единственную хорошую часть вашей науки.

Дегтярёв проверил контейнер. Изменённое колесо светилось слабее, но стрелка на фрагменте телепортера уверенно тянулась к нему.

— Предметы реагируют друг на друга.

— А на меня?

Дегтярёв поднёс контейнер ближе.

Под повязкой возникла боль.

— Да, — коротко ответил Тавиш.

— Голос?

— Молчит.

— Хорошо.

— Не уверен.

На «Скадовск» они вернулись ближе к вечеру.

Глухарь встретил у входа и первым посмотрел на подсумок Дегтярёва.

— Граната на месте?

— Да.

Тавиш снял респиратор.

— Он ни разу не дал мне её.

Глухарь понял интонацию и удовлетворённо кивнул.

— Молодец.

— Я выучил это слово, — сказал шотландец. — Оно означает, что вокруг меня снова приняли плохое решение.

* * *

Изменённое колесо открыли на стойке Бороды.

Белый свет быстро собрал вокруг людей. Сталкеры начали подходить ближе, но Глухарь приказал отойти. Кардан спустился из мастерской с медным фрагментом и набором проводов. Сыч появился почти одновременно, словно услышал запах дорогой находки.

— Вот что светилось, — сказал Борода.

— Это половина механизма и половина артефакта, — ответил Кардан.

— Сколько стоит? — спросил Сыч.

— Пока не взорвалось — не знаю.

Тавиш встал рядом со стойкой.

— Я видел в нём свою базу.

Сыч перевёл.

Несколько сталкеров усмехнулись. Борода — нет.

— Дегтярёв?

— Я видел искажение пространства и сильное притяжение металла. Изображение видел только он.

Кардан поставил медный фрагмент рядом с колесом.

Красные прожилки вспыхнули.

Белый свет усилился.

Генератор «Скадовска» захлебнулся, и лампы погасли.

В темноте кто-то выругался. Другой человек спросил, не Кардан ли снова чинит освещение.

Между двумя предметами появилась тонкая светящаяся нить.

Тавиш увидел мастерскую.

На этот раз изображение было чётче. Инженер стоял у пульта. Медик держал колбу. Солдат навешивал на платформу красный флаг, а Инженер пытался его снять.

— Эй! — крикнул Тавиш.

На той стороне Инженер резко поднял голову.

Шотландец шагнул ближе.

Изображение дрогнуло.

В руке Инженера находилась гайка с привязанной проволокой — та самая, что появилась прошлой ночью. Он положил рядом небольшой кусок бумаги и включил установку.

Колесо завибрировало.

Бумага на той стороне поднялась в воздух.

Потом изображение исчезло.

На стойку ничего не выпало.

Тавиш замер.

— Не прошло, — сказал Дегтярёв.

— Он пытался.

— Канал слишком слабый.

Кардан проверил приборы. Стрелки метались, не показывая устойчивого значения.

— Здесь энергии не хватает, — сказал техник. — Или расстояние неправильное. Или предмет держится только несколько секунд.

Сыч перевёл.

— Можно усилить? — спросил Тавиш.

— Можно попробовать. Но не здесь и не сейчас.

— Где?

Кардан пожал плечами.

— Нужна пространственная аномалия. Настоящая. Та, которая переносит людей и предметы.

Дегтярёв сразу понял, о ком спросить.

— Ной.

Борода нахмурился.

— Не сегодня.

— Кто такой Ной? — спросил Тавиш.

Сыч перевёл:

— Живёт на старой барже. Знает путь к пространственной аномалии возле Сгоревшего хутора. Стреляет в посетителей через дверь.

Тавиш впервые за вечер улыбнулся.

— Наконец-то местный специалист с правильными манерами.

Борода закрыл колесо в контейнере.

— Сначала Кардан проведёт измерения. Потом решим, нужно ли тащить всё это к Ною. Вы сегодня уже принесли мне светящийся механизм, радиацию и троих людей, которые обещают отомстить.

— Они сами начали, — сказал Тавиш.

— Это не переводится, — заметил Сыч.

— Переводится. Вы просто не хотите.

Дегтярёв положил рядом затвор от автомата Тунца.

— Они знали о задании.

Борода посмотрел на Сыча.

Торговец не изменился в лице.

— На корабле много ушей.

— Некоторые под плащом, — сказал Кардан.

Сыч поправил воротник.

— Если хотите обвинить, обвиняйте прямо.

— Пока не хотим, — ответил Борода. — Пока думаем.

Тавиш не понял всех слов, но почувствовал, как изменилось помещение. До этого люди смотрели на аномальный предмет. Теперь часть взглядов направилась на торговца.

Зона была опасна не только снаружи.

Это Тавиш понимал прекрасно.

* * *

Поздно ночью Кардан продолжал работать.

Изменённое колесо лежало в металлическом ящике, обложенное свинцовыми пластинами. Медный фрагмент телепортера находился рядом, но их разделяла толстая перегородка. Свет не пробивался наружу.

Тавиш сидел на табурете и наблюдал, как техник записывает показания.

— Ты понимаешь, что я говорю? — спросил шотландец.

Кардан не поднял головы.

— Нет.

Это русское слово Тавиш уже знал.

— Отлично. Тогда разговор получится честным.

Он посмотрел на бутылку под столом. Кардан весь вечер пил понемногу — ровно столько, чтобы руки не дрожали. Тавиш делал то же самое годами и никогда не считал нужным объяснять.

— Ты хороший техник, — продолжил он. — Настолько хороший, что все здесь решили, будто могут не замечать, почему ты работаешь только после выпивки.

Кардан поднял голову.

Слова он не понял. Интонацию — да.

Тавиш указал на бутылку, затем на дрожащую руку техника и на собственную грудь.

Кардан долго смотрел на него.

Потом налил в две кружки.

Одну подвинул Тавишу.

Шотландец взял её.

Они выпили молча.

Через несколько минут колесо внутри ящика тихо ударило о стенку.

Один раз.

Пауза.

Два раза.

Тавиш поставил кружку.

Кардан включил записывающее устройство.

Из динамика прошёл треск. На долю секунды появился голос Инженера, настолько искажённый, что нельзя было разобрать слов.

Потом тишина.

Тавиш наклонился к прибору.

— Ещё раз.

Кардан прокрутил запись.

Шум. Один слог. Снова шум.

Не сообщение. Только доказательство, что по другую сторону кто-то продолжает стучать в закрытую дверь.

Тавиш достал гайку Инженера и положил рядом с ящиком.

Под повязкой раздался шёпот:

— Дверь помнит.

Он замер.

— Что? — спросил Кардан.

Тавиш покачал головой.

— Ничего.

Это русское слово он тоже уже знал.

Он посмотрел на закрытый ящик, на старого техника и на карту Затона, приколотую к стене. Земснаряд находился совсем недалеко от «Скадовска». Пространственная аномалия Ноя — дальше. «Юпитер» и Припять пока даже не были частью маршрута.

Хорошо.

Впервые с момента падения Тавиш понял, что не обязан решать всё одним взрывом и за один день.

По крайней мере, мог попробовать.

— Завтра не идём к вашему сумасшедшему, — сказал он.

Кардан вопросительно посмотрел.

Тавиш показал на приборы, затем на себя и развёл руками: сначала работа здесь.

Техник понял и кивнул.

Внутри ящика изменённое колесо снова тихо ударило о стенку.

На этот раз голос не появился.

Но где-то по ту сторону мира Инженер продолжал искать частоту.

А Зона — слушала.

Глава 5 Обратная связь

Инженер не спал уже девятнадцать часов.

Он знал это не по часам. Часы в мастерской остановились после того, как Солдат попытался использовать их в качестве мины замедленного действия, а Медик разобрал механизм, чтобы проверить, можно ли заменить маятник сердцем. Время Инженер определял по чашкам холодного кофе, накопившимся у края верстака, по длине щетины и по тому, сколько раз ему приходилось снимать красный флаг с телепортера.

Сейчас флаг снова висел на катушке.

— Солдат.

— Да, гражданский специалист по транспортировке войск?

— Сними.

Солдат стоял на ящике, придерживая древко обеими руками. После исчезновения Подрывника он объявил мастерскую штабом операции по освобождению Шотландии, хотя никто не смог объяснить ему, что Шотландия находилась не по ту сторону портала и вообще не нуждалась в освобождении именно от Зоны отчуждения.

— Отрицательно, — сказал он. — Это спасательный маяк.

— Он закрывает вентиляционные щели.

— Значит, враг не сможет проникнуть через вентиляционные щели.

— Враг уже проник. Это перегрев.

Солдат посмотрел на дрожащую стрелку термометра, затем на флаг.

— Перегрев не является признанной армией.

— Машине всё равно.

— Машина проявляет пораженческие настроения.

Инженер положил отвёртку и медленно повернулся к нему всем корпусом. Солдат выдержал взгляд секунд пять. Затем снял флаг, свернул его и прижал к груди.

— Я подчиняюсь только потому, что американская победа требует исправного оборудования.

— Благодарю.

— Не благодари меня. Благодари Америку.

— Она сейчас занята.

— Америка никогда не занята.

Инженер решил, что выиграл достаточно, и вернулся к раскрытому корпусу телепортера.

После аварии от обычной схемы почти ничего не осталось. Внутренняя обмотка расплавилась, кристалл синхронизации треснул, два конденсатора исчезли целиком. Один Инженер обнаружил в холодильнике Медика. Второй пока считался пропавшим без вести.

Но машина оставалась связана с неизвестным каналом.

Каждые несколько минут мёртвая катушка выдавала слабый импульс. Иногда за ним следовал запах болотной воды. Иногда на платформе появлялась пыль. Однажды из пустого пространства выпала маленькая ржавая гайка, привязанная к проволоке. Инженер изучил её, отправил обратно с рисунком и с тех пор пытался повторить перенос.

Безуспешно.

На столе стояли три прибора. Первый измерял электрическое поле. Второй — магнитное. Третий собрал Медик, и Инженер не спрашивал, что именно тот измеряет, потому что стрелка была подписана словами «живое», «не вполне живое» и «нужен новый подвал».

Сейчас все три показывали слабое колебание.

Инженер придвинул осциллограф ближе.

— Доктор, начинаем ещё один цикл.

Ответа не последовало.

Он обернулся.

Медик стоял у операционного стола, заслоняя его спиной. Из-под белой простыни торчала человеческая нога в ботинке.

— Нет, — сказал Инженер.

Медик посмотрел через плечо.

— Ты ещё не знаешь, что я делаю.

— Знаю достаточно.

— Это доброволец.

Нога под простынёй дёрнулась.

— М-м-м! — возразил доброволец сквозь кляп.

— Он не согласен.

— Сейчас не согласен. Но когда я объяснял, он кивал.

— Он был без сознания.

— Именно поэтому не перебивал.

Инженер подошёл и откинул край простыни. На столе лежал Разведчик, стянутый ремнями. Во рту у него находился деревянный шпатель. К груди были прикреплены электроды, к голове — металлическая рамка, а на животе сидел Архимед.

Разведчик увидел Инженера и замычал с отчаянной надеждой.

— Сними его, — сказал Инженер.

Медик развёл руками.

— Нам необходим биологический передатчик. Канал уже перенёс человека. Логично использовать другого человека для настройки.

— Логично использовать неживой предмет, пока мы не уверены, что канал не разорвёт человека на две страны.

— Но неживой предмет не кричит, когда что-то идёт неправильно.

— У приборов есть сигнализация.

— Приборы кричат без эмоциональной глубины.

Инженер начал расстёгивать ремни.

Разведчик выплюнул шпатель.

— Наконец-то! Вы оба психи! Особенно ты, доктор! Он сказал, что это обследование!

— Так и было, — ответил Медик. — Я обследовал возможность использовать тебя как антенну.

— Я тебе сейчас обследую лицо!

Разведчик сел, но рамка на его голове зацепилась за провод. Из прибора Медика вырвалась зелёная искра. Архимед взлетел. Солдат мгновенно направил ракетомёт на операционный стол.

— Шпионская птица покидает позицию!

— Не стреляй в голубя! — крикнули сразу трое.

Солдат нехотя опустил оружие.

Разведчик сорвал рамку и спрыгнул на пол.

— А где вообще одноглазый? Я слышал, он взорвал телепортер.

В мастерской стало тише.

Разведчик оглядел лица и впервые перестал говорить.

Инженер вернулся к пульту.

— Мы не знаем.

— Но ищем, — добавил Медик.

— И готовим вторжение, — сказал Солдат.

— Спасательную операцию, — поправил Инженер.

— Любая хорошая спасательная операция начинается со вторжения.

Разведчик посмотрел на платформу, на обгоревший берет Тавиша, лежавший рядом, и почесал затылок.

— Он жив?

— Пока нет доказательств обратного.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Разведчик взял со стола одну из гаек, покрутил в пальцах и положил обратно.

— Найдёте — скажите, что он должен мне четыре доллара.

— Двадцать, — сказал Солдат.

— Мне четыре.

— Мне двадцать.

— Он у всех занимает, что ли?

— Нет, — сказал Инженер. — Вы оба просто плохо считаете.

Разведчик хотел ответить, но осциллограф издал короткий писк.

Зелёная линия поднялась.

Потом ещё раз.

Инженер мгновенно оказался у регуляторов.

— Все назад от платформы.

— Контакт! — объявил Солдат и вскинул ракетомёт.

— Назад означает назад без стрельбы.

Медик подбежал к своему прибору. Разведчик, ещё секунду назад собиравшийся уйти, остался у двери.

На катушке проступило слабое белое свечение.

Не красное, как у исправного телепортера. Не багровое, как при аварии. Белое, холодное и неровное, будто отражённое от воды.

Инженер плавно увеличил усиление.

Из динамика прошёл шум.

За ним — глухой удар.

Пауза.

Два удара.

— Это код, — сказал Солдат.

— Это помеха, — ответил Инженер.

— Код, замаскированный под помеху.

— Тогда расшифруй.

Солдат наклонил голову.

— Он говорит: «Америка, пришли ракеты».

— Удивительно.

Медик поднёс к платформе колбу с кусочком ткани.

— Я могу отправить образец.

— Нет.

— Но он маленький.

— Нет.

— И не особенно нужен владельцу.

Разведчик посмотрел на свою разрезанную рубашку.

— Эй!

Инженер взял со стола металлическую шайбу. Нацарапал на ней маленький крест и привязал к тонкой проволоке.

— Сначала проверим обратную передачу.

— Это слишком медленно, — сказал Медик.

— Поэтому мы ещё живы.

Он положил шайбу в центр платформы.

Белый свет дрогнул.

Шайба поднялась на несколько миллиметров.

Проволока натянулась.

На долю секунды за платформой появилось изображение — тёмная комната, железная стена и чья-то большая рука. Затем картинка исчезла. Шайба упала.

Инженер выключил усиление.

— Видели?

— Рука, — сказал Разведчик.

— Подрывник, — уверенно заявил Солдат.

— Почему?

— Она была шотландской.

Медик снял очки и протёр их краем халата.

— Размер соответствует. Цвет кожи тоже. Но изображение могло быть остаточным отпечатком предыдущего переноса.

— Оно пришло в реальном времени, — сказал Инженер. — Канал ответил на увеличение мощности.

— Тогда повторим с большим током.

— Нет. С тем же. И без людей на столе.

Разведчик поднял руку.

— Я голосую за часть без людей.

Солдат развернул флаг.

— А я голосую за немедленную отправку вооружённого батальона.

— У нас нет батальона.

— У нас есть я, а это лучше.

Инженер снова посмотрел на график.

На бумаге появлялся ритм.

Один удар. Пауза. Два. Потом три коротких.

Не случайность.

Кто-то стучал с другой стороны.

* * *

На «Скадовске» утро началось с запаха горелой изоляции.

Для большинства обитателей сухогруза это означало, что Кардан снова работал ночью. Для Бороды — что скоро придётся искать новые предохранители. Для Сыча — что где-то появился товар, о котором ему ещё не сообщили.

Для Тавиша запах означал надежду.

Он сидел в мастерской, положив локти на колени, и смотрел на закрытый металлический ящик. Изнутри доносился редкий стук. Один раз. Пауза. Два раза. Потом три быстрых.

Кардан прокручивал запись снова и снова.

Каждый раз сквозь шум прорывался один короткий слог. Он мог быть частью имени. Мог быть звуком неисправного генератора. Мог вообще не быть человеческим голосом.

Тавиш слышал Инженера.

Не разумом. Разум как раз перечислял причины, по которым звук мог оказаться помехой. Но он слишком хорошо знал манеру техасца: пауза перед словом, когда тот одновременно думал и пытался не выругаться; ровный тон человека, который объявлял о катастрофе как о необходимости заменить прокладку.

— Ещё раз, — сказал Тавиш.

Кардан не понял английских слов, но понял жест. Нажал кнопку.

Шум.

Удар.

Два.

Три.

Слог.

Тишина.

Тавиш постучал пальцами по колену в том же ритме.

Кардан посмотрел на него и указал на ящик.

— Код?

Это слово оказалось достаточно похожим.

— Может быть.

Тавиш взял карандаш и на клочке бумаги нарисовал последовательность коротких и длинных линий. Он знал азбуку Морзе примерно так же, как знал правила приличного поведения: слышал о существовании, иногда случайно применял и не считал обязательной.

Солдат пытался обучать ему команду. Урок закончился после того, как выяснилось, что Солдат передавал вместо букв артиллерийские команды собственной разработки.

Кардан открыл старый справочник радиолюбителя. Несколько страниц были вырваны, таблица залита водкой, но основные знаки сохранились.

Они сравнили ритм.

Ничего осмысленного.

— Значит, не код, — сказал Тавиш.

Кардан пожал плечами, взял отвёртку и постучал по стенке ящика тем же образом.

Изменённое колесо ответило слабым белым светом.

Медный фрагмент телепортера, лежавший за свинцовой перегородкой, дал красную искру.

Лампа под потолком мигнула.

Тавиш подался вперёд.

— Ещё.

Кардан повторил.

Белый свет стал ярче.

На пороге появился Дегтярёв.

— Борода просил не включать ничего без предупреждения.

Тавиш не обернулся.

— Мы не включали. Мы стучали.

Дегтярёв посмотрел на Кардана.

Техник подтвердил жестом: молоток, ящик, никакого электричества.

— Значит, предмет реагирует на механический импульс.

— Или на ритм, — сказал Тавиш.

— Слышал голос снова?

— Только запись.

— Тот, второй?

Тавиш помолчал.

— Нет.

Это было правдой. С момента возвращения с земснаряда голос за повязкой молчал. Тавиш не знал, радоваться этому или ждать, когда тот заговорит громче.

Дегтярёв подошёл к столу. Сегодня он был без рюкзака, но с автоматом. На «Скадовске» оружие не снимали даже за завтраком.

— Кардан должен сначала проверить предметы по отдельности.

— Проверил, — ответил Тавиш.

— Ты не можешь знать.

— Я сидел здесь всю ночь.

— Это не делает тебя техником.

Кардан поднял голову и ткнул пальцем в Тавиша, затем в себя, потом сложил руки вместе.

— Видишь? — сказал шотландец. — Он назначил меня помощником.

Техник произнёс несколько русских слов.

Дегтярёв перевёл:

— Он сказал, что ты не дал ему уснуть.

— Почти одно и то же.

В мастерскую вошёл Борода. За ним — Глухарь. Последним появился Сыч, хотя никто его не звал.

— Почему свет мигает? — спросил Борода.

— Находка реагирует на стук, — ответил Дегтярёв.

— На стук?

Кардан продемонстрировал.

Один удар. Пауза. Два. Три быстрых.

Колесо внутри ящика засветилось. В свинцовой перегородке щёлкнула искра.

Борода посмотрел на потолок.

— Хорошо. Теперь у нас есть артефакт, который требует, чтобы ему стучали.

— Может быть средством связи, — сказал Дегтярёв.

Сыч сразу приблизился.

— Связи с кем?

— С его миром.

— И насколько далеко?

— Очень, — ответил Тавиш по-русски, используя одно из немногих знакомых слов.

Сыч перешёл на английский:

— Если работает на большом расстоянии, вещь ценная.

— Это не вещь.

— Колесо — вещь.

— На той стороне мои друзья.

— Это увеличивает цену.

Тавиш встал.

Глухарь сделал полшага между ним и торговцем.

Сыч не отступил, но поправил плащ так, чтобы руки оставались на виду.

— Я не угрожаю, — сказал он. — Предлагаю ресурсы. Провода, аккумуляторы, приборы. Бесплатно ничего нет.

— Он прав в одном, — вмешался Дегтярёв. — Для испытания понадобится оборудование.

Тавиш перевёл взгляд на майора.

— Ты хочешь работать с ним?

— Я хочу, чтобы Кардан не собирал установку из лампы, автомобильного стартера и твоей последней гранаты.

Кардан услышал своё имя и слово «граната». Оскорблённо поднял руки.

Тавиш указал на свежий ожог на его пальце.

— Он бы собрал.

— Поэтому нужны условия.

Борода опёрся о косяк.

— Условия будут простые. Не здесь.

Он указал вниз, в сторону кормового грузового отсека. Там хранились пустые бочки, сломанная мебель и вещи, которые Сыч ещё не успел объявить товаром.

— Перенесёте всё в дальний отсек. Глухарь проверит, чтобы рядом не было боеприпасов. Если начнёт искрить — отключаете. Если откроется дыра — сначала смотрите, потом лезете. Если из дыры полезет что-нибудь зубастое — закрываете и зовёте всех.

— А если вылезет человек? — спросил Тавиш после перевода.

— Сначала смотрим, какой.

— Разумно.

— И никаких гранат.

— Это уже лишнее.

— Никаких.

Глухарь забрал у Дегтярёва подсумок с зарядом Тавиша и унёс к оружейному ящику.

Шотландец проводил его взглядом.

— Каждый раз, когда появляется надежда, кто-то забирает у меня взрывчатку.

— Возможно, поэтому надежда ещё появляется, — сказал Дегтярёв.

* * *

К полудню кормовой отсек перестал напоминать кладовую и начал напоминать место, где люди собирались совершить ошибку организованно.

Кардан установил изменённое колесо на деревянную раму. Медный фрагмент телепортера закрепил напротив, на расстоянии двух метров. Между ними протянули провода, подключённые к автомобильному аккумулятору, измерительным приборам и старому генератору.

Сыч действительно предоставил оборудование. После каждого предмета он делал запись в блокноте.

Тавиш однажды заглянул через плечо.

— Ты записываешь стоимость каждой гайки?

— Да.

— А воздух?

— Пока бесплатно.

— Вот поэтому у вас здесь нет настоящего бизнеса.

Сыч записал ещё что-то.

— Что теперь?

— Разговор с иностранным специалистом.

— Я не платил.

— Значит, долг.

Тавиш решил, что уничтожить блокнот будет дешевле, но Глухарь всё время находился рядом.

Дегтярёв проверил отсек. Единственная дверь открывалась наружу. В стене имелось два проржавевших отверстия, достаточно больших, чтобы выпустить давление, но недостаточно — чтобы через них прошёл человек. Бочки вынесли. Патроны убрали. Даже бутылки Кардана перенесли за переборку.

Техник протестовал сильнее, чем при изъятии инструментов.

— После работы, — сказал Борода.

Кардан показал дрожащую руку.

Борода посмотрел, затем вернул одну бутылку.

— Только чтобы не трясло. Не чтобы стало весело.

Тавиш наблюдал за этой сценой молча.

Он понимал Кардана без перевода. Тело техника уже не просило алкоголь — требовало. Несколько глотков не делали его пьяным, а возвращали к состоянию, которое остальные называли нормальным.

Тавишу не понравилось, насколько знакомо это выглядело.

— Готово, — сказал Дегтярёв.

Кардан включил первый прибор.

Стрелка поднялась едва заметно.

Второй показал слабое электромагнитное поле. Дозиметр потрескивал, но фон оставался терпимым. Детектор «Медведь» издавал нерегулярные сигналы возле колеса и молчал возле фрагмента, пока Тавиш не подходил ближе.

— Начинаем без питания, — решил Дегтярёв. — Повторяем ритм.

Кардан постучал по раме.

Один. Два. Три.

Белый свет появился внутри колеса.

Красная искра пробежала по медному фрагменту.

Из динамика — шум.

Тавиш наклонился.

— Инженер!

Динамик ответил треском.

— Слишком рано, — сказал Дегтярёв.

— Он может слышать.

— Мы не знаем.

— Тогда узнаем.

Тавиш постучал сам. Не прежний ритм. Три быстрых удара, пауза, один длинный.

Ничего.

Он попробовал снова.

Колесо вспыхнуло.

В белой поверхности на секунду проступил силуэт платформы.

— Есть! — крикнул Тавиш.

Кардан повернул регулятор.

Изображение стало ярче, но тут же распалось.

Динамик выплюнул искажённый звук:

— Та…

Тавиш замер.

— Ещё мощность.

— Нет, — сказал Дегтярёв.

— Он сказал моё имя.

— Первый слог.

— Моего имени.

Кардан показал на аккумулятор, затем поднял два пальца: можно увеличить немного.

Дегтярёв посмотрел на показания.

— На пять процентов.

Сыч перевёл Кардану число, хотя техник и без него понял.

Регулятор повернулся.

Генератор изменил тон.

Свет между предметами натянулся тонкой полосой. Воздух вокруг неё стал прозрачнее, чем должен был быть. Через стену проступила мастерская Инженера.

На той стороне двигались люди.

Теперь изображение увидели все.

Борода снял очки и протёр, хотя дело было не в них.

Сыч перестал записывать.

Глухарь поднял автомат.

Инженер стоял у пульта. Медик — рядом с операционным столом. Солдат держал флаг. У двери виднелся Разведчик.

Звука не было.

Тавиш шагнул к полосе.

— Инженер!

Техасец поднял голову.

На этот раз он точно смотрел в их сторону.

Инженер что-то сказал Медику, затем быстро повернул регулятор. Изображение дрогнуло. В динамике появился голос — растянутый, провалившийся в шум:

— Та… виш… жи…

— Жив! — крикнул Тавиш. — Я жив, ты короткий проклятый гений!

На другой стороне Солдат вскинул обе руки и, судя по движению рта, объявил победу. Разведчик отступил от него подальше.

Медик приблизился к платформе с колбой.

Тавиш ткнул пальцем в изображение.

— Не смей ничего отправлять!

Медик, конечно, не услышал. Или услышал и не согласился.

Он положил колбу на платформу.

Инженер мгновенно схватил её и отбросил в сторону. Медик возмутился. Солдат попытался положить вместо колбы сложенный флаг.

Несмотря на всё, Тавиш рассмеялся.

Смех вышел коротким и хриплым. Несколько дней он убеждал себя, что они живы. Теперь видел это собственным глазом.

— Скажи им, чтобы не открывали канал полностью, — сказал Дегтярёв.

— Они не слышат.

— Попытайся.

Тавиш подошёл ближе, но не переступил линию, отмеченную мелом на полу.

— Инженер! Не открывай проход! Здесь радиация, невидимые ямы и торговец, который берёт деньги за воздух!

Сыч нахмурился.

— Последнее было необязательно.

Из динамика донеслось:

— …не… от… кры…

Инженер говорил то же самое.

Канал был слишком слабым для фраз, но смысл совпал.

Кардан показал на маленькую металлическую шайбу, приготовленную для опыта. Дегтярёв кивнул.

— Только предмет. На страховке.

Техник привязал шайбу к тонкой проволоке и положил между колесом и фрагментом.

На той стороне Инженер сделал то же самое. Его шайба лежала в центре платформы, соединённая проводом с верстаком.

Два инженера, не понимая языка друг друга, пришли к одному решению.

Кардан улыбнулся.

Тавиш посмотрел на него.

— Вот теперь вы бы поладили.

Дегтярёв держал руку у выключателя генератора.

— Начинайте.

Кардан поднял мощность ещё на два деления.

Белая полоса расширилась до ширины ладони.

Внутри неё не было ни мастерской, ни кормового отсека. Только тёмное пространство, наполненное красными точками.

Обе шайбы поднялись.

Проволоки натянулись.

Шайба Инженера исчезла.

В тот же момент перед Тавишем раздался металлический щелчок. На пол упал круглый предмет с нацарапанным крестом.

Он был тёплым.

Несколько секунд никто не двигался.

Тавиш поднял шайбу.

— Его.

Дегтярёв осмотрел метку.

— Уверен?

— Я видел, как он царапал такие метки на деталях, когда подозревал, что Солдат их переставляет.

На другой стороне Инженер поднял руки, явно ожидая обратный предмет.

Кардан показал на свою шайбу.

Тавиш вложил её в белую полосу.

Ничего.

Он продвинул ближе.

Под повязкой вспыхнула боль.

Голос произнёс:

— Ближе.

Тавиш дёрнулся.

Шайба выскользнула из пальцев и зависла в воздухе.

Белая полоса расширилась.

Не благодаря генератору.

Стрелки приборов одновременно пошли вверх.

— Выключай! — сказал Дегтярёв.

Кардан схватился за рубильник.

Рычаг не двигался.

Генератор продолжал работать, хотя его звук исчез. Питание теперь шло не с этой стороны.

Изменённое колесо поднялось над рамой. Крепления треснули. Медный фрагмент потянуло к нему.

Тавиш почувствовал, как повязка прижимается к лицу изнутри.

На другой стороне изображение мастерской исказилось. Инженер бросился к аварийному разряднику. Медик оттаскивал Солдата от платформы. Разведчик уже исчез за дверью.

— Назад! — крикнул Дегтярёв.

Люди отступили.

Тавиш остался.

Шайба висела в нескольких сантиметрах от его руки. За белой полосой находилась мастерская. Дом. Достаточно было шагнуть.

— Тавиш! — рявкнул Дегтярёв.

— Я могу пройти.

— Не знаешь.

— Канал держится!

— Он держит тебя.

Эти слова пробились сквозь шум.

Тавиш посмотрел вниз.

Плащ, ремни и даже кожа на руке были вытянуты в сторону полосы. Не он двигался к порталу. Портал тянул его.

В белом свете на секунду показалась другая сцена.

Не мастерская.

Бетонный коридор. Дверь со знаком радиации. Красная лампа под потолком. Дальше — огромная тёмная машина, работающая в глубине.

Голос за повязкой сказал:

— Эта дверь ближе.

Тавиш отступил.

— Закрывай!

Кардан ударил по рубильнику молотком.

Рычаг сломался.

Глухарь выстрелил в кабель генератора.

Пуля перебила провод. Сноп искр ударил в стену.

Белая полоса не исчезла.

Дегтярёв схватил свинцовую пластину и бросил между колесом и фрагментом. Свет разрезало пополам. Предметы дёрнулись в разные стороны.

Тавиш увидел на полу шайбу Инженера.

Он прыгнул, схватил её и перекатился за перегородку.

Канал схлопнулся.

Воздух ударил по отсеку. Деревянную раму разнесло. Приборы полетели со столов. Сыч прижал блокнот к груди, Борода удержался за дверь, Кардан оказался на коленях.

На стене остался круг чистого металла, словно ржавчина испарилась.

Тишина наступила не сразу. Сначала звенели уши. Потом капала вода. Затем генератор задымился и с достоинством умер.

Глухарь первым поднялся.

— Все целы?

Борода ответил. Кардан поднял руку. Сыч проверил плащ, затем блокнот.

Дегтярёв подошёл к Тавишу.

— Ранен?

Шотландец сидел у стены, сжимая шайбу.

— Нет.

— Голос?

— Да.

— Что сказал?

Тавиш посмотрел на обгоревшую установку.

— Предлагал другую дверь.

— Где?

— Не знаю. Видел коридор. Большую машину. Знак радиации.

Дегтярёв присел рядом.

— Похоже на лабораторию.

— У вас есть подземные лаборатории?

— Есть.

— Конечно есть.

Борода вошёл в отсек, посмотрел на разрушенную раму и дымящийся генератор.

— Я сказал: если начнёт искрить — отключаете.

— Мы пытались, — ответил Дегтярёв.

— Плохо пытались.

Сыч поднял перебитый кабель.

— Это оборудование стоило денег.

Тавиш медленно встал.

— Запиши на голос.

— На какой голос?

— Который живёт у меня в голове. Потребуй оплату лично.

Сыч перевёл взгляд на повязку и решил не продолжать.

Кардан тем временем полз среди обломков, собирая детали. Он нашёл медный фрагмент и колесо. Оба предмета потускнели, но не разрушились.

— Связь была, — сказал он.

Дегтярёв кивнул.

— И перенос предмета.

— В одну сторону.

Тавиш разжал ладонь.

На ней лежала шайба с крестом.

— Этого достаточно.

Он сказал это уверенно, но продолжал смотреть на место, где на секунду открылась другая дверь.

* * *

После эксперимента Борода запретил любые новые испытания до следующего дня.

Кардану запретили чинить генератор ночью. Сычу — выставлять счёт до оценки ущерба. Тавишу — приближаться к ящику с гранатами, оборудованию и кормовому отсеку без Дегтярёва или Глухаря.

— Мне запрещено находиться почти везде, — сказал он.

— Койка свободна, — ответил Дегтярёв.

— Там нельзя ничего делать.

— В этом смысл.

На нижней палубе жизнь быстро вернулась к обычному ритму. Сталкеры обсуждали вспышку, не видя её. Одни утверждали, что в корме открылся портал в Америку. Другие — что Кардан собрал новый самогонный аппарат. Третьи считали обе версии одной и той же историей.

Тавиш сидел у стойки Бороды. Перед ним стояла тарелка еды и маленький стакан водки.

Он не пил.

Шайба Инженера лежала на столе. Обычный кусок металла, если не считать крестика и тепла, которое ещё сохранялось в центре.

Дегтярёв сел напротив.

— Связь доказана.

— Я знаю.

— Они живы.

— Я знаю.

— Тогда почему выглядишь так, будто получил плохие новости?

Тавиш покрутил стакан.

— Потому что увидел дорогу домой и не вошёл.

— Правильно сделал.

— Ненавижу, когда ты прав.

— Привыкай.

— Не настолько долго здесь останусь.

Дегтярёв посмотрел на шайбу.

— Для устойчивого канала нужна пространственная аномалия. Кардан это говорил ещё вчера.

— Ной.

— Да.

— Борода не хочет идти сразу.

— Потому что после сегодняшнего ему придётся менять генератор и часть проводки.

— Сыч выставит счёт.

— Уже выставил.

Тавиш сделал глоток.

— Я убью его блокнот.

— Сначала заработай на костюм.

— Ты всегда возвращаешь разговор к работе.

— Здесь без неё не проживёшь.

— У нас дома тоже. Просто работа чаще заканчивается взрывом и реже — долгом за ложку.

На верхней палубе что-то упало. Затем Кардан выругался.

Тавиш поднял голову.

— Он снова работает.

— Борода запретил.

— Значит, работает тише.

Они поднялись в мастерскую.

Кардан действительно не чинил генератор. Он разбирал повреждённый измерительный прибор, сидя под маленькой лампой. Рядом стояла бутылка и три кружки.

Третья была пустой, но чистой.

Дегтярёв заметил её.

— Для кого?

Кардан пожал плечами и сказал:

— Привычка.

Тавиш не понял. Дегтярёв перевёл.

Шотландец посмотрел на три кружки. Потом на техника.

— Вас было трое?

Кардан замер.

Вопрос перевёл Дегтярёв.

Техник долго не отвечал. Затем налил себе, Тавишу и в пустую кружку. Последнюю подвинул к краю стола.

— Было, — сказал он.

— Кто?

— Баржа и Шутник.

Имена Тавиш не понял, но Дегтярёв перевёл их значения.

— Бarge and Joker, — произнёс шотландец по-английски. — Подходящие имена.

Кардан усмехнулся.

Он говорил медленно, иногда останавливаясь, чтобы найти слово или выпить. Дегтярёв переводил не дословно, а по смыслу.

Когда-то они втроём ходили по Затону. Кардан чинил оружие и технику. Баржа умел находить проходы там, где другие видели только аномалии. Шутник разговаривал без остановки и смеялся в местах, где нормальные люди старались даже не дышать.

Потом они поссорились.

Причина с годами стала выглядеть глупее, но от этого не исчезла. Кардан пил. Друзья говорили, что он теряет голову. Он решил, что они считают его слабым. Наговорил им то, что легко произнести пьяным и невозможно забрать обратно трезвым.

Баржа и Шутник ушли.

Кардан остался на «Скадовске».

— Давно? — спросил Тавиш.

— Достаточно, — ответил техник.

— Они живы?

Кардан сделал глоток.

— Сталкеры.

Это не было ответом.

Именно поэтому Тавиш понял.

— Ты искал?

Кардан покачал головой.

— Почему?

Техник сказал что-то резко. Дегтярёв перевёл:

— Потому что они сами ушли. Потому что не хотели его видеть. Потому что Затон большой.

— Три причины, — сказал Тавиш. — И все плохие.

Кардан посмотрел на него.

Тавиш указал на шайбу Инженера, которую всё ещё держал в кармане, затем на пустую кружку.

— Мои друзья в другом мире. Твои — в этом.

Дегтярёв перевёл.

Рука Кардана дрогнула сильнее. Он сразу потянулся к бутылке.

Тавиш накрыл горлышко ладонью.

Техник нахмурился.

— Сначала закончи.

Кардан попытался убрать его руку. Тавиш не позволил.

Несколько секунд они смотрели друг на друга — два человека, привыкшие считать бутылку частью собственного тела.

Кардан отпустил.

— Я сказал им, — произнёс он, — что они ничего не понимают. Что без меня долго не протянут. Что если хотят уйти — пусть уходят и не возвращаются.

Дегтярёв переводил тихо.

— А что хотел сказать? — спросил Тавиш.

Техник усмехнулся без веселья.

— Чтобы не уходили.

Тавиш убрал руку с бутылки.

Кардан не взял её.

Некоторое время все трое молчали. Снизу доносились разговоры, звон посуды и голос Бороды. За бортом шёл дождь.

— Если встретим, — сказал Дегтярёв, — что передать?

Кардан посмотрел на пустую кружку.

— Ничего.

Пауза.

— Скажи… скажи, что инструменты всё ещё у меня. Они поймут.

— Это извинение? — спросил Тавиш.

— Для них — да.

Тавиш поднял свою кружку.

— Тогда за плохие извинения.

Кардан поднял кружку.

Дегтярёв не пил, но остался сидеть.

Они коснулись металлом.

Третья кружка осталась на столе.

* * *

В мастерской RED Инженер держал в руке чужую шайбу.

Она появилась на платформе на долю секунды — и тут же канал рухнул. Установка погасла, выбило предохранители, Солдата швырнуло в шкаф, а Медик потерял колбу, которую всё-таки попытался подложить в поле.

Теперь шайба лежала под увеличительным стеклом.

Металл был местным. Ржавым. Покрытым радиоактивной пылью и следами масла. На поверхности кто-то нацарапал кривую линию, похожую на букву.

Инженер очистил её щёткой.

Под грязью обнаружились три царапины.

Не буква.

Знак Подрывника. Тавиш ставил такой на самодельных зарядах, если считал их особенно удачными: круг и три коротких луча, изображающие взрыв. Обычно рядом он писал предупреждение, которое никто не успевал прочитать.

Инженер снял очки.

— Он жив.

Медик подскочил ближе.

— Прекрасно! Значит, можно увеличить мощность и попробовать человека.

— Нет.

— Половину человека?

— Нет.

— Небольшого человека?

Из коридора донёсся голос Разведчика:

— Я всё слышу!

Солдат поднялся из шкафа. На его каске висела дверца.

— Подрывник передал координаты?

— Нет.

— Приказ о вторжении?

— Нет.

— Запрос на ракеты?

— Нет.

Солдат задумался.

— Значит, сообщение перехвачено врагом.

Инженер положил шайбу рядом с беретом Тавиша.

— Сообщение было простое.

— Какое?

— Он там. И тоже пытается открыть канал.

Медик улыбнулся.

— Тогда кто-то из нас обязательно сделает ошибку первым.

Инженер посмотрел на обгоревшую катушку.

— Вот этого я и боюсь.

На осциллографе появилась новая линия.

Не ритм Тавиша.

Не сигнал устройства на другой стороне.

Медленная, ровная последовательность импульсов шла с третьей частоты, которой раньше не было.

Инженер приблизил график.

— Доктор.

— Я вижу.

Солдат снял с каски дверцу и использовал её как щит.

— Враг вышел на связь.

Инженер не стал спорить.

Потому что впервые Солдат мог оказаться прав.

По ту сторону канала находился Тавиш.

Между ними находилось ещё что-то.

И теперь оно знало, что дверь можно открыть с обеих сторон.

Глава 6 Шутник

Третья частота не исчезла после отключения телепортера.

Инженер проверил это трижды.

Сначала он снял питание с основной катушки. Затем вынул предохранители из вспомогательного контура. После этого отсоединил кабель, который Медик успел тайком провести к своему прибору с тремя сомнительными положениями стрелки.

Осциллограф продолжал чертить ровные импульсы.

Один.

Пауза.

Ещё один.

Слишком медленно для помех, слишком правильно для остаточного разряда.

Инженер стоял у верстака, держа щуп в руке, и смотрел на зелёную линию. За спиной Солдат укреплял дверь металлическим шкафом. Дверца, которую недавно сорвало с петель, теперь служила ему щитом.

— Враг поддерживает радиомолчание, — сообщил Солдат. — Это самая разговорчивая форма молчания.

— Это не радио.

— Значит, враг ещё опаснее. Он нарушает классификацию.

Медик склонился над осциллографом. В одной руке он держал карандаш, в другой — стеклянную трубку, внутри которой плавал крошечный кусок неизвестной ткани.

Инженер посмотрел на трубку.

— Откуда это?

— Неважно.

— Из кого?

— Вот поэтому и неважно.

Разведчик, сидевший у двери и следивший, чтобы его снова не объявили биологическим передатчиком, быстро осмотрел собственные рукава.

— Это не моё?

— Уже нет, — ответил Медик.

— Доктор.

Инженеру хватило одного слова.

Медик вздохнул, поставил трубку в штатив и поднял руки.

— Хорошо. Никаких образцов, пока неизвестная сущность не проявит дружелюбие.

— Она уже проявила враждебность, — сказал Солдат. — Это честнее дружелюбия.

Инженер не спорил. Он подключил к осциллографу отдельный регистратор, полностью изолированный от телепортера. Сигнал остался.

Значит, шёл не через проводку.

Он снял очки, протёр их и снова посмотрел на линию.

— Канал знает, что мы его слушаем.

Разведчик поднялся.

— Отлично. Тогда скажите ему, чтобы вернул одноглазого, и разойдёмся.

— Если бы всё было так просто, Тавиш уже стоял бы здесь и жаловался на счёт за ремонт.

— Он и без счёта жалуется.

— Именно.

Медик приблизил лицо к экрану.

— Частота изменилась.

Импульсы стали короче.

Три подряд.

Потом два.

Потом один.

Солдат вскинул шкаф-дверцу.

— Обратный отсчёт.

— Возможно, — сказал Инженер.

— Ты произнёс «возможно» перед обратным отсчётом. Это научная капитуляция.

Инженер взял блокнот и записал последовательность.

Три. Два. Один.

Ничего не произошло.

Лампы не погасли. Катушка не вспыхнула. Пространство не разорвалось.

Только из динамика регистратора донёсся короткий звук.

Похожий на смешок.

Разведчик замер.

— Это он?

Инженер прокрутил запись.

Шум. Три импульса. Два. Один. И на самом краю — хриплый выдох, в котором действительно можно было услышать смех Подрывника.

Или решить, что услышал.

— Остаточный отпечаток, — предположил Медик. — Канал уже переносил его тело. Возможно, он запомнил голос, нервные импульсы, структуру мозга…

— Не продолжай.

— Я только начал.

— Поэтому и не продолжай.

Инженер выключил динамик.

Сигнал на экране остался.

— Никто не подаёт питание на телепортер, — сказал он. — Никто не приближается к платформе. Никто ничего не отправляет.

Медик открыл рот.

— Особенно живое, — добавил Инженер.

Медик закрыл рот.

Солдат поднял руку.

— Разрешение укрепить мастерскую противопехотными минами.

— Нет.

— Противонаучными?

— Нет.

— Патриотическими?

— Солдат.

— Я понял. Секретными.

Инженер посмотрел на третью линию.

Где-то по другую сторону находился Тавиш.

А между ними — нечто, научившееся смеяться его голосом.

* * *

На «Скадовске» утро началось с запретов.

Борода запретил Кардану включать генератор до тех пор, пока не будет заменён перебитый кабель. Глухарь запретил Тавишу входить в кормовой отсек. Сыч запретил кому-либо трогать оборудование, стоимость которого уже заняла две страницы его блокнота. Дегтярёв запретил Тавишу сжигать блокнот Сыча.

Последний запрет Подрывник считал самым несправедливым.

— Я не собирался его сжигать, — сказал он, сидя у стойки.

— Ты попросил у Бороды керосин.

— Для лампы.

— Лампа электрическая.

— Поэтому керосин ей особенно нужен.

Дегтярёв поставил перед ним кружку чая.

— Пей.

Тавиш посмотрел внутрь.

— Это не чай. Это горячая вода, которой однажды показали лист.

— Сахар там.

— Сахар не исправляет предательство.

Он всё же взял кружку.

На соседнем столе Кардан сидел над разобранным прибором. После ночи его лицо стало серее, движения — медленнее. Третья кружка по-прежнему стояла у края верстака, но теперь была пустой.

Вчера техник рассказал о Барже и Шутнике больше, чем собирался. Утром он делал вид, что разговора не было.

Тавиш знал такой способ защиты. Если не смотреть на сказанное, оно будто не существовало. По крайней мере, до следующего вечера.

Дегтярёв положил на стол КПК.

— Что это? — спросил Тавиш.

— Карта.

— Карты здесь врут.

— Эта будет врать точнее.

На экране были отмечены две области. Первая — к северу от «Скадовска», возле большой аномалии «Соснодуб». Вторая — у Сгоревшего хутора.

Тавиш посмотрел на Кардана.

— Он показал?

— Утром. Когда протрезвел достаточно, чтобы вспомнить направления.

— А когда протрезвеет полностью?

— Не знаю, случалось ли такое.

Кардан услышал своё имя и поднял голову.

Дегтярёв заговорил с ним по-русски. Техник ответил коротко, не отрывая взгляда от детали.

— Что сказал?

— После ссоры Шутник говорил об артефакте на «Соснодубе». Хотел доказать, что первым нашёл правильный подход. Баржа собирался идти к Сгоревшему хутору.

— Они ушли в разные стороны.

— Да.

— И он не искал.

— Да.

Тавиш отпил чай и поморщился уже скорее по привычке.

— Начнём с Шутника.

— Почему?

— Ближе. Открытая местность. Если он жив, проще найти. Если нет…

Он не закончил.

Дегтярёв посмотрел на него внимательнее.

— Если нет?

— Тогда второй ещё может быть жив.

Кардан снова произнёс что-то. На этот раз Дегтярёв перевёл не сразу.

— Он просит передать, что инструменты всё ещё у него.

Тавиш помнил.

— Плохое извинение.

— Другого у него нет.

— Тогда передадим плохое.

Кардан встал. В руках у него оказался небольшой чёрный предмет — старый коммуникатор с потрескавшимся экраном. Он положил его рядом с КПК Дегтярёва.

— Что это?

Техник объяснил.

— Старый радиомаяк их группы, — перевёл Дегтярёв. — Работал на короткой дистанции. У каждого был свой идентификатор. Если устройство Шутника ещё цело, этот прибор может уловить ответ.

Тавиш взял маяк.

Экран был мёртвым. На боковой панели процарапаны три знака: гаечный ключ, прямоугольник, похожий на баржу, и кривая улыбка.

— Вы сделали это вместе?

Кардан кивнул.

— Тогда почему не использовал раньше?

Переводить вопрос не понадобилось. Техник понял по выражению лица.

Он забрал маяк, открыл крышку и показал пустое гнездо аккумулятора.

Потом указал на мастерскую.

Дегтярёв пояснил:

— Батарея редкая. Вчера Сыч принёс подходящую для установки связи. Кардан переделал одну секцию.

Сыч возник рядом так быстро, будто его имя являлось заклинанием.

— Секция стоит денег, — сказал он по-английски.

Тавиш не обернулся.

— Твоя мать брала плату за каждое произнесённое слово?

— Нет.

— Значит, ты семейное разочарование.

Сыч спокойно открыл блокнот.

— Переводческие услуги.

— Я говорил с тобой на твоём языке.

— Тогда консультация.

Тавиш медленно повернулся к Дегтярёву.

— Скажи, что запрет на сжигание блокнота временный.

— Нет.

— Я всё равно понял по тону, — заметил Сыч.

Борода поставил перед Карданом тарелку и ткнул пальцем в стул. Техник неохотно сел.

— Сначала еда, — сказал Борода. — Потом поиски друзей, порталы и конец света.

Дегтярёв перевёл.

— Разумный порядок, — признал Тавиш. — Только выпивку надо поставить перед едой.

Борода, не понимая слов, убрал бутылку дальше под стойку.

Шотландец посмотрел на Дегтярёва.

— Он учит английский?

— Нет. Тебя.

* * *

К выходу подготовились без спешки.

После земснаряда Тавиш перестал считать экипировку Зоны ненужной осторожностью. Он проверил фильтр респиратора, закрепил дозиметр и сам попросил дополнительный пакет антирадиационного препарата.

Глухарь заметил это и молча положил рядом два магазина для Макарова.

— Граната? — спросил Тавиш.

— Нет.

— Я даже не закончил вопрос.

— Закончил.

— Одна.

— Нет.

— Половина.

— Как ты представляешь половину гранаты?

— Смотря какую половину.

Глухарь закрыл оружейный ящик.

Дегтярёв получил одну гранату Подрывника в отдельном подсумке. Тавиш следил за этим с выражением человека, присутствующего при разделе собственного наследства.

— Почему он снова отдаёт её тебе?

— Потому что я не стану бросать её в первую интересную дыру.

— Я тоже.

— Ты назвал земснаряд интересной дырой.

— И не бросил.

— Потому что граната была у меня.

— Непроверяемое предположение.

Сыч выдал временный детектор «Медведь». Не лучший, но способный замечать крупные аномалии и некоторые артефакты.

Тавиш повертел прибор.

— Он пищит до опасности или после?

— Иногда во время, — ответил Сыч.

— Наконец честный торговец.

— Аренда оплачивается отдельно.

— Честность быстро закончилась.

Кардан подошёл перед самым выходом. В руках он держал радиомаяк. Новая батарея увеличивала корпус, поэтому крышку заменяла металлическая пластина, притянутая проволокой.

Техник включил устройство.

Экран ожил. Появились три тусклых символа.

Гаечный ключ горел постоянно.

Знак Баржи оставался тёмным.

Улыбка мигнула один раз и исчезла.

Кардан замер.

— Это ответ? — спросил Тавиш.

Техник не был уверен.

Сигнал мог означать работающий передатчик. Мог быть отражением от старой антенны. Мог возникнуть из-за повреждённой схемы.

Но улыбка мигнула.

Один раз.

Кардан протянул маяк Дегтярёву.

— Найдём, — сказал майор.

Техник опустил взгляд.

— Передай инструменты, — напомнил Тавиш.

Кардан кивнул.

* * *

«Соснодуб» был виден издалека.

Огромное дерево поднималось над серой равниной, будто его вырвали из другого леса и бросили посреди Затона. Ствол разделялся на толстые изогнутые ветви. Вокруг корней воздух дрожал, а мелкие камни иногда поднимались с земли и медленно вращались.

До аномалии оставалось больше километра, когда маяк впервые подал звук.

Короткий писк.

Тавиш сразу остановился.

— Улыбка?

Дегтярёв посмотрел на экран.

Все три символа были тёмными.

— Нет. Просто импульс.

— Откуда?

— Не показывает.

— Тогда полезный прибор научился у ваших карт.

Они шли по сухой полосе между болотами. Ветер тянул низкие облака, из камышей доносились редкие всплески. После выброса вода поднялась, и старые тропы местами исчезли.

Дегтярёв проверял путь болтами. Тавиш повторял броски, стараясь использовать одинаковую массу и угол.

На четвёртом болте его детектор запищал.

— Аномалия впереди.

— Где?

Тавиш медленно провёл прибором слева направо.

Писк усилился у неприметной ямы, заросшей жёлтой травой.

Он бросил болт.

Металл долетел до середины, резко остановился и исчез вниз. Земля втянулась, словно под ней открылся рот. Через секунду болт вылетел обратно, скрученный в спираль.

— «Воронка», — сказал Тавиш.

— Уже различаешь.

— Они отличаются характером. Одна швыряет, другая затягивает, третья бьёт током.

— И все убивают.

— Это у них общее образование.

Они обошли поле.

На западной стороне Тавиш заметил следы раньше Дегтярёва. Несколько глубоких отпечатков в грязи, разбросанная трава, кровь на стеблях.

— Большое животное.

— Кабан.

— Один?

Дегтярёв присел.

Рядом были другие следы, меньше и свежее.

— Стая.

— Нас заметили?

Ответ пришёл из камышей.

Тяжёлое фырканье.

Дегтярёв снял автомат с предохранителя. Тавиш достал Макаров.

— Не стрелять, пока не атакуют.

— Почему?

— Патроны, шум, другие мутанты.

— Хорошо. Но если атакуют, граната у тебя.

— Помню.

— Я напоминаю для безопасности.

Из травы вышел молодой кабан. Бугристая кожа, тяжёлая голова, один короткий клык. Он остановился в двадцати метрах и принюхался.

За ним показались ещё два.

Тавиш держал пистолет низко.

— Они слепые?

— Нет.

— Уже преимущество перед собаками.

Самый крупный кабан появился последним. Он был размером с небольшой автомобиль. Наросты закрывали шею и плечи, на боку тянулся старый шрам.

Мутант посмотрел на людей.

Дегтярёв медленно отступил к бетонной плите.

— Не беги.

— Я не бегу.

— Ты двигаешься быстрее.

— Это тактическое отступление.

Кабан ударил копытом землю.

Тавиш заметил, что между животными и плитой воздух едва заметно мерцает.

— Там аномалия.

— Вижу.

— Можно заставить их войти.

— Можно. Но если не сработает, окажемся между стаей и полем.

— Значит, должен сработать.

Дегтярёв посмотрел на него.

— Не провоцируй.

— Я ничего не делаю.

Кабан рванулся вперёд.

— Теперь делаю.

Тавиш поднял Макаров и выстрелил не в мутанта, а в ржавую бочку справа. Металл звякнул и покатился по склону. Молодые кабаны дёрнулись на звук. Вожак продолжал атаку.

Дегтярёв выстрелил короткой очередью над его головой, смещаясь влево.

Мутант изменил направление.

Именно туда, куда требовалось.

Тавиш бросил болт в мерцающий воздух.

Аномалия сработала.

Гравитационный удар поднял пыль и камни. Кабан, уже пересекавший границу поля, получил толчок в бок. Его развернуло и швырнуло в воду. Остальные животные остановились.

Вожак выбрался из грязи, оглушённый, но живой.

Дегтярёв не стрелял.

Несколько секунд стая смотрела на людей.

Потом крупный кабан фыркнул и ушёл в камыши. Молодые последовали за ним.

Тавиш опустил пистолет.

— Они отступили.

— Не ранены серьёзно. Нет причины продолжать.

— Мутанты разумные?

— По-разному.

— Разумнее Солдата?

— Я его не знаю.

— Тогда не отвечай. Вопрос сложный.

Они пошли дальше.

Через несколько минут маяк снова пискнул.

На этот раз символ улыбки загорелся.

Тускло.

На одну секунду.

Потом погас.

Тавиш перестал шутить.

* * *

Чем ближе становился «Соснодуб», тем меньше местность подчинялась обычным правилам.

Корни дерева выпирали из земли, образуя арки и провалы. Некоторые уходили в воздух и заканчивались обломанными концами, не касаясь почвы. Листьев не было, но ветви скрипели так, будто по ним проходил ветер, которого внизу никто не чувствовал.

Вокруг ствола вращались мелкие предметы: камни, куски металла, сухие ветки. Они поднимались, делали медленный круг и падали. Иногда один предмет внезапно ускорялся и исчезал среди корней.

Тавиш остановился на безопасном расстоянии.

— Это дерево выросло здесь?

— Не знаю.

— Его кто-то посадил?

— Не знаю.

— Оно живое?

— Не знаю.

— Наконец нашёл тему, в которой я разбираюсь лучше.

— Какую?

— Я знаю, что не хочу подходить.

Маяк зазвучал непрерывно.

Символ улыбки мигал.

Карданов ключ горел постоянно, показывая связь с передатчиком на «Скадовске». Знак Баржи оставался тёмным.

— Сигнал идёт с южной стороны, — сказал Дегтярёв.

— Не с дерева?

— Нет. Ниже.

Они обошли аномалию по широкому кругу.

Детекторы предупреждали о «Трамплинах» и «Воронках». Дегтярёв выбирал путь, а Тавиш отмечал границы короткими кусками ткани, чтобы не возвращаться по ошибке в опасные места.

На склоне обнаружились следы слепых собак.

Много.

— Недавние? — спросил Тавиш.

— Несколько часов.

— Здесь их логово?

— Патрулируют вокруг аномалии. Ищут падаль.

— Значит, ищут то же, что мы.

Дегтярёв ничего не ответил.

Маяк повёл их к низкому холму южнее дерева. Из земли выступали серые камни. Между ними росла сухая трава, которую не коснулось аномальное движение.

Сигнал стал сильнее.

Улыбка на экране горела почти постоянно.

Тавиш шагнул вперёд.

Дегтярёв удержал его за плечо.

— Сначала проверка.

Он бросил болт.

Чисто.

Ещё один.

Чисто.

Они поднялись на холм.

Первым Тавиш увидел противогаз.

Белый, покрытый грязью и пылью, он лежал у камня линзами вверх. К фильтру была прикручена дополнительная пластина. Ремни сгнили, но корпус сохранился.

В двух шагах от него трава скрывала человеческие кости.

Не тело.

Скелет в остатках сталкерской одежды.

Рядом тускло мигал КПК.

Тавиш остановился.

Маяк в руке издал последний длинный сигнал.

Символ улыбки погас.

На этот раз не появился снова.

Дегтярёв медленно опустил автомат.

— Шутник.

Тавиш не спросил, уверен ли он.

Кривая улыбка была процарапана на корпусе КПК. Та же, что на маяке Кардана.

Ветер прошёл по траве. Кости остались неподвижными.

Подрывник смотрел на них единственным глазом.

— Давно?

— Месяцы. Может, больше.

— Мутанты?

Дегтярёв присел, осматривая место.

На костях не осталось достаточно следов. Одежда была разорвана. Рядом лежал пустой магазин, несколько гильз и нож с обломанным концом.

— Возможно.

Тавиш резко посмотрел на него.

— Не говори это слово сейчас.

Дегтярёв кивнул.

— Скорее всего, собаки. Или кабаны. Он пытался подняться к дереву и не заметил стаю.

— Один.

— Да.

Тавиш вспомнил слова Кардана. Шутник смеялся там, где другие старались не дышать. Ушёл после ссоры, чтобы доказать, что был прав.

Теперь рядом с ним лежал противогаз, улучшенный собственными руками, и КПК, который продолжал звать человека, не способного ответить.

— У нас дома он бы вернулся, — сказал Тавиш.

— Через двадцать секунд?

— Иногда дольше. Зависит от комнаты снабжения.

— Здесь комнат нет.

— Я заметил.

Он подошёл ближе и опустился на одно колено.

Не помолился. Тавиш редко молился правильно, а сейчас не хотел делать это неправильно.

Вместо этого коснулся пальцами камня возле костей.

— Инструменты всё ещё у Кардана, — сказал он по-английски. — Извинение отвратительное, но другого у него нет.

Дегтярёв не переводил.

Некому было.

Он поднял КПК и включил журнал.

Последняя запись сохранилась.

Шутник был уверен, что артефакт находился на самом дереве. С холма он видел путь на ветви и собирался подняться, когда мутанты уйдут. В конце записи упоминалась ссора с Карданом и Баржей. Шутник хотел вернуться с находкой и доказать обоим, что был прав.

Запись обрывалась.

Тавиш посмотрел на «Соснодуб».

— Артефакт ещё там?

— Может быть.

— Ты снова сказал.

— Сейчас можно.

Дегтярёв осмотрел детектор. «Медведь» показывал слабую активность на вершине дерева, но не позволял точно определить положение предмета. Для безопасного поиска требовался более совершенный прибор.

— Не полезем, — сказал майор.

— Почему?

— У нас нет подходящего детектора. Вокруг стая. Задание — найти Шутника, а не повторить его ошибку.

Тавиш продолжал смотреть на дерево.

— Он хотел доказать, что прав.

— И остался один.

— Знаю.

Под повязкой появилась боль.

Слабая, но знакомая.

Тавиш напрягся.

— Голос? — спросил Дегтярёв.

— Пока нет.

Поверхность белого противогаза блеснула.

На мгновение в одной из линз появилось отражение.

Не Тавиша.

Молодой сталкер в капюшоне стоял на холме, улыбался и показывал кому-то на верхушку дерева. Рядом находились ещё двое: широкоплечий человек с автоматом и Кардан, значительно моложе и трезвее.

Изображение исчезло.

Тавиш моргнул.

— Что видел?

— Их.

— Кого?

— Троих. Здесь. До ссоры.

Дегтярёв посмотрел на противогаз. В линзе отражалось серое небо.

— На земснаряде ты видел своих друзей через изменённый предмет.

— А это обычная маска.

— Она лежала рядом с активным маяком и аномалией.

— Думаешь, поле показывает память?

— Не знаю.

На этот раз Тавиш не возразил.

Он поднял противогаз. Дополнительная пластина была сделана аккуратно. Внутри фильтра находилась тонкая металлическая сетка — кустарное улучшение защиты от пси-воздействия.

— Кардан делал?

Дегтярёв осмотрел крепления.

— Похоже на его работу.

— Тогда заберём.

— Можно оставить.

— Нет. Если оставить, сюда придут другие. Сыч продаст, кто-нибудь наденет, не зная, кому принадлежала. Кардан должен увидеть.

Дегтярёв кивнул.

Они собрали КПК, противогаз и маяк. Оружие и остальные вещи не тронули.

Тавиш снял с плаща короткий красный ремешок и привязал к камню возле костей.

— Чтобы найти потом? — спросил Дегтярёв.

— Чтобы не выглядело так, будто никто не пришёл.

Из-за холма донёсся вой.

Один.

Потом ещё несколько.

Слепые собаки возвращались.

* * *

Стая показалась с востока.

Восемь животных двигались растянутой линией, ориентируясь на запах и звук. Впереди шёл крупный пёс с изуродованной мордой. За ним — более мелкие.

Дегтярёв проверил магазин.

— Отходим по отмеченному пути.

— Они догонят.

— Не если не стрелять сразу.

— У тебя странная вера в мирное поведение животных, которые едят людей.

— Они защищают территорию. Пока мы отступаем, могут не атаковать.

Тавиш посмотрел на скелет Шутника.

— Уже атаковали один раз.

Вожак зарычал.

Собаки ускорились.

— Теперь стреляем, — сказал Дегтярёв.

Первую очередь он дал в землю перед стаей. Грязь поднялась фонтаном. Два пса свернули, остальные продолжили.

Тавиш выстрелил в ближайшего. Макаров дёрнулся в руке. Пуля попала в плечо. Животное закувыркалось, но поднялось снова.

— Маленький пистолет, большая проблема.

— Целься точнее.

— Дай большую цель.

Вожак бросился на Дегтярёва.

Майор ушёл в сторону и выстрелил короткой очередью. Пёс упал, проскользил по траве и замер.

Остальные разделились.

Три пошли справа, два — слева. Ещё один исчез за камнями.

Тавиш увидел, что линия отступления проходит рядом с границей «Трамплина», отмеченной кусочком ткани.

— Влево! — крикнул он.

Дегтярёв доверился и сместился.

Подрывник бросил болт в аномалию, когда первая собака пересекла отмеченную линию.

Воздух ударил.

Мутанта подняло и швырнуло в бок второго. Оба покатились по склону. Третий перепрыгнул через них.

Тавиш выстрелил дважды. Первая пуля ушла мимо, вторая разбила череп.

Слева собака прыгнула на Дегтярёва. Майор прикрылся автоматом. Зубы сомкнулись на цевье. Второй мутант шёл ниже, к ногам.

Тавиш оказался слишком далеко для точного выстрела.

— Гранату!

— Близко!

— Не бросать! Дай мне!

— Нет времени!

Дегтярёв ударил прикладом верхнюю собаку и выстрелил нижней в грудь. Животное отлетело, но первое снова прыгнуло.

Тавиш сорвался с места.

Он врезался в мутанта плечом, сбивая с траектории. Оба упали. Собака развернула голову и попыталась достать его руку.

Шотландец схватил её за шею, удерживая пасть в стороне.

— Я уже говорил вашим родственникам, что не люблю собак без глаз!

Дегтярёв выстрелил рядом с его плечом.

Мутант обмяк.

— Слева! — крикнул майор.

Последний пёс выскочил из-за камня.

Тавиш лежал на земле, Макаров выпал в траву. Дегтярёв не успевал развернуть автомат.

Подрывник выдернул из кармана радиомаяк Кардана и бросил.

Не в собаку.

В «Трамплин».

Устройство вошло в поле, вспыхнуло и вылетело обратно с металлическим визгом. Аномалия метнула его как снаряд.

Маяк ударил мутанта в голову.

Собака изменила прыжок, пролетела мимо и рухнула у камней. Дегтярёв добил её одиночным выстрелом.

Тишина вернулась резко.

Тавиш поднялся, тяжело дыша.

— Хороший прибор.

Дегтярёв посмотрел на маяк.

Корпус был смят. Экран разбит. Проволочная крышка сорвана. Внутри дымилась батарея.

— Кардан тебя убьёт.

— Он будет рад, что устройство спасло жизнь.

— Это была редкая батарея.

— Тогда Сыч убьёт раньше.

Тавиш поднял Макаров.

— Не говори ему.

— Он ведёт записи.

— Тогда сожжём блокнот.

— Запрет остаётся.

Они отошли от тел мутантов. Возвращаться к Шутнику не стали: стая могла быть не единственной.

Через несколько минут Дегтярёв остановился.

— Покажи руку.

— Не укушен.

— Покажи.

На предплечье плащ был разорван. Под тканью тянулись три царапины, неглубокие, но грязные.

Дегтярёв обработал их антисептиком.

Тавиш зашипел.

— Водка была бы мягче.

— И хуже.

— Это личная неприязнь к медицине моего народа.

— Ты шотландец. Водка не ваша.

— Теперь моя. Я её нашёл.

Дегтярёв закончил перевязку.

— Шутник погиб не потому, что был плохим сталкером.

Тавиш посмотрел на него.

— Откуда знаешь?

— Модифицировал снаряжение. Нашёл маршрут к артефакту. Оставил запись. Долго продержался один.

— Но погиб.

— Хорошие тоже погибают.

Шотландец сжал повреждённый маяк.

— У нас дома это забывается слишком легко.

— Что именно?

— Что смерть должна что-то значить.

Они продолжили путь.

* * *

До «Скадовска» добрались после полудня.

Глухарь встретил у входа и сначала осмотрел Тавиша, затем подсумок Дегтярёва.

— Граната на месте?

— Да.

— Раненые?

— Царапины.

— На ком?

Тавиш поднял перевязанную руку.

Глухарь кивнул на оружейный ящик.

— Пистолет сдавай.

— Я только начал к нему привыкать.

— Поэтому и сдавай.

На нижней палубе Кардан ждал у мастерской.

Он увидел противогаз раньше КПК.

Остановился.

На белом корпусе имелась небольшая вмятина возле фильтра. Кардан провёл пальцем по дополнительной пластине и сразу узнал собственную работу.

— Шутник, — сказал он.

Дегтярёв положил КПК на стол.

Техник не взял.

Несколько секунд просто смотрел.

Тавиш достал повреждённый маяк и положил рядом.

Кардан перевёл взгляд на разбитый экран.

— Сломался, — сказал шотландец по-русски.

Это слово он выучил у Сыча.

Кардан поднял устройство. Осмотрел вмятину, обгоревшую батарею, следы аномального удара.

— Он спас нас, — объяснил Тавиш, показывая бросок, удар и собачью пасть.

Техник понял не всё, но достаточно.

Он положил маяк рядом с противогазом.

— Где? — спросил.

Дегтярёв открыл карту и показал точку южнее «Соснодуба».

Кардан закрыл глаза.

Борода вышел из-за стойки, увидел предметы и остановил ближайших сталкеров жестом. Сыч тоже появился, но на этот раз не открыл блокнот.

Глухарь встал у лестницы, не позволяя любопытным подойти ближе.

Кардан взял КПК.

Экран включился не сразу. Он провёл пальцем по кривой улыбке на корпусе.

Дегтярёв коротко рассказал, где нашли скелет, что лежало рядом и о чём говорила последняя запись.

Техник слушал молча.

Когда прозвучало упоминание артефакта на дереве, Кардан тихо усмехнулся.

— Он всегда лез наверх, — сказал он. — Если дверь закрыта — через окно. Если окна нет — сначала доказывал, что оно должно быть.

Дегтярёв перевёл Тавишу.

— Хороший человек, — ответил шотландец.

— Ты его не знал.

— Знаю тип.

Кардан открыл журнал КПК. Прочитал последнюю запись. Потом снова. На третий раз экран погас, но он продолжал смотреть.

— Я сказал ему, что он вернётся без артефакта, — произнёс техник. — Сказал, что будет смешно.

Тавиш не требовал перевода. По голосу всё было понятно.

Кардан поставил КПК рядом с третьей кружкой.

Борода достал бутылку.

Техник посмотрел на неё.

Раньше он взял бы не задумываясь.

Теперь покачал головой.

— Потом.

Борода убрал бутылку.

— Баржа, — сказал Кардан.

Дегтярёв кивнул.

— Следующая точка — Сгоревший хутор.

Техник долго смотрел на карту.

— Он мог уйти дальше.

Это была надежда, построенная из одного слова.

Дегтярёв не стал разрушать её заранее.

— Проверим.

Кардан поднял противогаз и понёс в мастерскую. На середине лестницы остановился.

— Шотландец.

Тавиш посмотрел на него.

Техник указал на разбитый маяк, затем на себя.

— Починю.

— Я знал, что тебе понравится конструкция.

Кардан не понял фразы, но увидел улыбку.

На этот раз ответил своей.

* * *

Вечером «Скадовск» стал тише обычного.

История о Шутнике разошлась по кораблю, но её обсуждали вполголоса. Многие знали его. Кто-то помнил шутки, кто-то долги, кто-то случай, когда он привёл на борт раненого сталкера, а сам вернулся за брошенным рюкзаком.

Возле стойки появилась четвёртая кружка.

Не по приказу Бороды. Кто-то поставил и ушёл.

Кардан сидел в мастерской и разбирал противогаз. Не для продажи и не для использования. Он проверял каждую пластину, каждый винт, каждый след ремонта — как будто мог восстановить по ним разговор, который должен был состояться.

Тавиш находился рядом.

Он не мешал.

Шайба Инженера лежала у него в кармане. Иногда металл становился тёплым, но связь не открывалась. После вчерашнего эксперимента изменённое колесо и фрагмент телепортера хранили в разных ящиках, разделённых двумя переборками.

Борода запретил приближать их друг к другу.

Тавиш впервые не спорил.

Дегтярёв вошёл с двумя кружками чая. Одну поставил перед Подрывником, вторую — перед Карданом.

Техник не заметил.

— Завтра к хутору не идём, — сказал майор по-английски.

— Почему?

— После «Соснодуба» нужно проверить снаряжение. У Сгоревшего хутора огненные и химические аномалии. В пещеры без защиты не полезем.

— Значит, послезавтра.

— Возможно.

Тавиш устало посмотрел на него.

— Когда вернусь домой, научу Инженера ненавидеть это слово.

— Он техник. Уже знает.

Из нижнего отсека донёсся удар.

Тихий.

Все трое подняли головы.

Ещё один.

Пауза.

Третий.

Не из мастерской Кардана.

Из кормы, где в отдельном ящике лежало изменённое колесо.

Дегтярёв поставил кружку.

— Оставайтесь здесь.

— Нет, — одновременно сказали Тавиш и Кардан.

Они спустились втроём.

У двери кормового отсека уже стоял Глухарь с автоматом. Борода держал фонарь. Сыч находился немного дальше, но блокнот всё-таки прихватил.

— Никто не входил, — сказал Глухарь. — Питание отключено.

Изнутри донёсся ещё один удар.

Потом два быстрых.

Тавиш почувствовал холод под повязкой.

— Это не Инженер.

— Почему уверен? — спросил Дегтярёв.

— Он стучал иначе.

Глухарь открыл дверь.

В отсеке было темно. Фонарь выхватил разрушенную раму, обгоревшие приборы и металлический ящик у дальней стены.

Крышка оставалась закрытой.

Изнутри ударили три раза.

Пауза.

Два.

Пауза.

Один.

Тавиш остановился у меловой линии, оставшейся после эксперимента.

— Обратный отсчёт, — сказал он.

Ничего не произошло.

Борода медленно выдохнул.

Затем ящик ударил снова.

Три раза.

Кардан посмотрел на противогаз Шутника, который всё ещё держал в руке.

Ударов стало два.

Тавиш понял первым.

— Оно не отсчитывает время.

— А что? — спросил Дегтярёв.

Из ящика донёсся последний одиночный стук.

Тавиш посмотрел на Кардана.

— Людей.

В мастерской RED, за миры отсюда, осциллограф Инженера одновременно начертил ту же последовательность.

Три.

Два.

Один.

А затем линия поднялась ещё раз.

Будто кто-то напоминал: счёт не закончен.

Глава 7 Баржа

Инженер попросил всех выйти из мастерской.

Никто не вышел.

Солдат стоял перед телепортером со снятой дверцей шкафа вместо щита. Медик держал блокнот и прибор, стрелка которого теперь имела четвёртую отметку — «возможно, разумное». Разведчик сидел на верстаке, скрестив руки, и следил, чтобы его не пристегнули к чему-нибудь медицинскому.

— Я сказал: все наружу, — повторил Инженер.

— Я обеспечиваю прикрытие, — заявил Солдат.

— От кого?

— От того, что останется внутри.

— Чтобы узнать, что останется внутри, мне и нужно, чтобы ты вышел.

Солдат задумался. Логика показалась ему подозрительной, но достаточно военной.

— Я отступаю исключительно с целью заманивания противника.

Он двинулся к двери боком, не опуская щит.

Медик не шелохнулся.

— Доктор.

— Мой прибор должен находиться рядом с источником.

— Прибор останется. Ты выйдешь.

— Но кто тогда будет интерпретировать показания?

— Я.

— Именно этого я и боюсь.

Инженер молча указал на дверь.

Медик вздохнул и последовал за Солдатом. По пути он попытался оставить на платформе стеклянную пробирку. Инженер снял её двумя пальцами и вернул владельцу.

— Это просто контрольный образец.

— Он дёргается.

— Контрольные образцы иногда нервничают.

— Наружу.

Разведчик спрыгнул с верстака сам.

— Меня дважды просить не надо. Особенно когда он приносит стеклянные банки.

— Тебя пришлось просить четыре раза снять обувь с пульта.

— Это другое. Пульт был тёплый.

Инженер дождался, пока все трое окажутся в коридоре, и закрыл дверь.

Мастерская стала непривычно тихой.

Телепортер был полностью обесточен. Основная катушка лежала раскрытой. Провода отсоединены, предохранители вынуты и разложены на столе. Даже аварийная батарея стояла у противоположной стены.

Осциллограф продолжал показывать третью частоту.

Инженер посмотрел на зелёную линию.

Пять коротких импульсов.

Пауза.

Снова пять.

Он записал число.

Открыл дверь.

— Разведчик, зайди один.

— Почему я?

— Потому что ты ближе всех.

— Солдат ближе.

— Я нахожусь на передовой позиции, — возразил Солдат.

— Он прячется за дверью шкафа, — сказал Разведчик.

— Это мобильное укрепление.

— Заходи, — повторил Инженер.

Разведчик вошёл, держась подальше от платформы.

Линия на экране изменилась.

Два импульса.

Пауза.

Ещё два.

— Стой там, — велел Инженер.

— Я и не собирался подходить.

Инженер вышел в коридор, оставив Разведчика одного.

Через стекло в двери он видел экран регистратора.

Два импульса.

Разведчик заметил его выражение.

— Что?

— Выйди.

— Хорошая идея.

Когда мастерская опустела, линия дала один импульс.

Пауза.

Ещё один.

Инженер открыл дверь и вошёл.

Сигнал стал двойным.

Он вышел.

Один.

Солдат поднял щит.

— Враг занял мастерскую.

— Возможно, — сказал Инженер.

— Ты снова произнёс это слово перед угрозой.

Медик протиснулся ближе к стеклу.

— Частота определяет количество живых организмов.

— Тогда почему в пустой комнате остаётся один?

— Архимед.

Все посмотрели на голубя, сидевшего на плече Медика.

Тот гордо выпятил грудь.

Медик вышел с птицей в дальний конец коридора.

На экране остался один импульс.

— Может быть микроорганизм, — предположил Медик. — Плесень, бактерия, колония разумных клеток…

— Или невидимый диверсант, — сказал Солдат.

— Или канал считает сам себя, — произнёс Инженер.

Он снова вошёл в мастерскую.

Два удара.

Положил на платформу обгоревший берет Тавиша.

Число не изменилось.

Поднёс шайбу, пришедшую с другой стороны.

По-прежнему два.

Затем он вышел и закрыл дверь.

Один импульс.

В пустом помещении.

Инженер достал карандаш и записал в блокноте:

«Количество присутствующих плюс один».

Ниже добавил:

«Неизвестный пассажир».

Из динамика регистратора прошёл тихий хрип.

На этот раз он не напоминал смех Подрывника.

Он напоминал вдох человека, стоящего слишком близко к микрофону.

* * *

На «Скадовске» тот же опыт провели менее аккуратно и значительно громче.

Глухарь выгнал всех из кормового отсека, закрыл дверь и остался внутри один. Борода стоял в коридоре с фонарём. Дегтярёв держал прибор Кардана. Сыч — блокнот. Тавиш держал ничего, поскольку гранаты, пистолет и даже складной нож у него временно забрали.

Это заметно ухудшало его настроение.

Из-за двери донеслись два удара.

Пауза.

Снова два.

Глухарь вышел.

— Теперь никто не входит.

Дверь закрылась.

Один удар.

Тавиш посмотрел на Дегтярёва.

— Я был прав.

— Пока только в том, что оно считает.

— Людей.

— Или источники тепла. Или движение. Или биологическое поле.

— Там пусто.

— В Зоне слово «пусто» требует проверки.

Кардан подошёл к двери. В одной руке он держал отремонтированный маяк, в другой — противогаз Шутника. Разбитый экран удалось заменить небольшим стеклом от старого прибора. Корпус всё ещё был помят, но символ гаечного ключа снова светился.

Техник вошёл в отсек.

Из ящика донеслось два удара.

Кардан вышел.

Один.

Затем внутрь вошли Кардан и Тавиш.

Три удара.

— Теперь ясно? — спросил шотландец.

Дегтярёв не ответил.

Он вошёл к ним.

Четыре.

В помещении находились трое людей.

Металлический ящик стоял у дальней стены. Крышку закрывали два замка и свинцовая пластина. Изменённое колесо не светилось. Питания в отсеке не было.

Четыре удара повторились.

Тавиш медленно подошёл к меловой линии, оставшейся после предыдущего опыта.

— Оно считает нас и себя.

— Не обязательно себя, — сказал Дегтярёв.

— Тогда кого?

Под повязкой возник холод.

Не боль. Ощущение, будто к пустой глазнице приложили ладонь с другой стороны.

Тавиш остановился.

Голос не заговорил.

Вместо этого ящик ударил пять раз.

Кардан отступил.

Дегтярёв поднял автомат.

В помещении по-прежнему находились трое.

— Теперь оно ошибается, — сказал майор.

Тавиш смотрел на закрытый ящик.

— Нет.

— Что чувствуешь?

— Кто-то подошёл ближе.

Ящик ударил пять раз снова.

Глухарь открыл дверь и приказал всем выйти. На этот раз Тавиш не спорил.

Когда помещение опустело, раздались два удара.

Не один.

Борода закрыл дверь на дополнительный засов.

— Хватит опытов.

Кардан произнёс что-то тихо.

Дегтярёв перевёл:

— Сигнал изменился после того, как принесли вещи Шутника.

Тавиш посмотрел на белый противогаз.

— Он считает и мёртвых?

— Вещи не являются человеком, — сказал Дегтярёв.

— Вчера маска показала мне воспоминание.

Сыч, до этого молча записывавший числа, поднял глаза.

— Об этом ты не говорил.

— Тебя не было рядом.

— Я был на корабле.

— Вот поэтому и не говорил.

Сыч перевёл взгляд на противогаз.

— Если предмет сохраняет информацию о владельце…

Тавиш шагнул к нему.

— Не называй его товаром.

— Я сказал «предмет».

— Ты подумал «товар».

— Достаточно, — вмешался Борода. — Колесо остаётся закрытым. Вещи Шутника — у Кардана. Никто ничего не соединяет.

Техник прижал противогаз к груди.

— Баржа, — сказал он.

Слово прозвучало как напоминание, что спор об устройстве не отменял другого дела.

Дегтярёв кивнул.

— Сначала подготовка. Пещеры под хутором хуже открытой местности.

Тавиш посмотрел на маяк.

Символ Баржи оставался тёмным.

— Когда идём?

— Завтра утром.

— Почему не сейчас?

— Потому что в пещерах химические и гравитационные аномалии. Там двигается «Комета». Нужны исправные фильтры, защитные плащи и маршрут.

— Комета?

— Огненная аномалия. Перемещается по туннелям.

Тавиш несколько секунд молчал.

— У вас даже огонь ходит по коридорам.

— Да.

— И мы пойдём туда без гранат?

Глухарь ответил раньше перевода:

— Да.

Шотландец посмотрел на него.

— Ненавижу, что это слово уже понимаю.

* * *

Кардан собирался идти с ними.

Об этом он сообщил утром, появившись у оружейного ящика в старом сталкерском комбинезоне. Костюм сидел на нём плохо: ремни затянуты неравномерно, одна плечевая накладка заменена пластиной другого цвета. За спиной висел потрёпанный автомат. На поясе — набор инструментов, две фляги и маленькая бутылка.

Тавиш увидел техника первым.

— Нет.

Кардан остановился.

Это слово он понимал без перевода.

— Он мой друг, — ответил техник по-русски.

Дегтярёв спустился по лестнице и осмотрел экипировку.

— В пещерах тесно. Аномалии перекрывают выходы. Ты давно не ходил в рейды.

— Ходил раньше.

— Раньше руки не дрожали.

Кардан сжал правую ладонь. Дрожь не исчезла.

— Выпью.

— В пещере нужна координация.

— После выпивки она у меня появляется.

Борода вышел из-за стойки. В его голосе не было приказа, но спор закончился ещё до перевода.

— Не пойдёшь.

Кардан повернулся к нему.

— Я должен.

— Должен был раньше. Сейчас должен дождаться.

Техник побледнел.

Борода не отвёл взгляда.

— Они принесут его КПК. Или приведут его самого, если нам повезёт. Но если полезешь туда в таком состоянии, принесут три КПК.

Тавиш не понял слов, однако смысл прочитал по лицам.

Кардан шагнул к оружейному ящику.

Правая нога зацепилась за невысокий порог. Он успел ухватиться за переборку, но автомат ударился о стену. Несколько сталкеров обернулись.

Техник замер, всё ещё держась за металл.

Тавиш подошёл и снял с его плеча оружие.

Кардан попытался забрать.

Шотландец не отдал.

— Я знаю, как выглядит человек, который уверен, что выпивка вернёт ему руки, — сказал Тавиш. — Я каждый день вижу его в зеркале.

Кардан не понимал слов.

Но увидел, как Тавиш показал на бутылку у его пояса, затем на собственную грудь и единственный глаз.

Плечи техника опустились.

Дегтярёв перевёл только последнюю фразу:

— Мы найдём Баржу.

Кардан посмотрел на него.

— Живого?

Майор выдержал паузу.

— Найдём.

Это было единственное обещание, которое он мог дать честно.

Техник снял с пояса маленький прибор. Отремонтированный маяк теперь имел новую антенну, защищённую металлической дугой. Символ гаечного ключа горел. Улыбка Шутника была тёмной. Знак Баржи — тоже.

Он передал устройство Тавишу.

Затем достал второй предмет: фильтр для респиратора, собранный из двух разных корпусов и обмотанный чёрной лентой.

— Химия, — сказал Кардан, показывая на фильтр. — Долго не держит.

Тавиш понял.

— Сколько?

Техник показал раскрытую ладонь, затем ещё раз.

— Десять минут?

Кардан покачал головой и указал на часы.

— Десять минут в сильном газе, — перевёл Дегтярёв. — В слабом дольше. Если индикатор почернеет — меняешь.

Кардан протянул запасной.

Тавиш убрал его в карман плаща.

— А гранаты?

Техник неожиданно усмехнулся и показал на Глухаря.

— Предатель, — сказал шотландец.

Глухарь открыл ящик и передал Дегтярёву одну гранату Подрывника.

— В пещере не использовать без крайней необходимости.

— Я согласен, — сказал Тавиш.

Все посмотрели на него.

— Что?

— Ты согласился, — заметил Дегтярёв.

— В закрытом каменном мешке взрыв может обрушить потолок, перекрыть выход или заставить огонь пойти не туда. Я подрывник, а не идиот.

Глухарь произнёс что-то.

— Что он сказал?

— «Спорно», — перевёл Дегтярёв.

Тавиш решил не уточнять, к какой части относилось замечание.

Перед выходом Кардан остановил его ещё раз.

Показал на маяк, на тёмный знак Баржи и произнёс:

— Верни.

Тавиш кивнул.

— Верну то, что найдём.

* * *

Сгоревший хутор встречал людей запахом мокрой золы.

Дорога заняла несколько часов. Дегтярёв выбрал маршрут вдоль старого трубопровода, избегая низин и открытых аномальных полей. Небо оставалось серым, ветер — холодным. К полудню над горизонтом показались обугленные стены домов.

Чем ближе они подходили, тем чаще дозиметр Тавиша потрескивал.

— Фон растёт.

— Здесь несколько полей, — сказал Дегтярёв. — Наверху «Жарки». Под землёй химия и гравитация.

— Отличное место для фермы.

— Раньше было обычным.

Тавиш посмотрел на чёрные деревья и провалы в земле.

— У вас часто обычные места превращаются в это?

— После появления Зоны — достаточно.

— А люди всё равно остаются.

— Ты тоже остался.

— Меня выбросило с неба.

— Но сегодня мог ждать на корабле.

Тавиш хотел ответить, что не бросает товарищей. Затем вспомнил: Баржу он не знал, Кардан едва понимал его речь, а сам «Скадовск» ещё несколько дней назад считал ржавой ловушкой.

— Я обещал вернуть прибор, — сказал он.

— Конечно.

На подступах к хутору им встретились трое сталкеров.

Они шли быстро, неся оружие наготове. У одного рукав был опалён, второй держал детектор и всё время оглядывался на холм. Третий тащил рюкзак, из которого доносился звон стекла.

— К хутору? — спросил старший.

— К пещерам, — ответил Дегтярёв.

Сталкер помрачнел.

— Сегодня туда лучше не лезть. «Кометы» разошлись. Одна у верхнего провала, вторая в нижних туннелях. «Воронки» после выброса сдвинулись.

— Вы были внутри?

— До первой развилки. Дальше газ плотный. Фильтры жрёт за минуты.

Он посмотрел на Тавиша.

— А этот кто?

— Турист.

Тавиш услышал знакомое слово.

— Я начинаю думать, что это оскорбление.

— Иностранец? — спросил сталкер.

— Шотландец.

— Ему совсем не повезло.

Тавиш посмотрел на Дегтярёва.

— Что он сказал?

— Пожелал удачи.

Сталкер усмехнулся.

— Почти.

Он показал на южную сторону холма.

— Не прыгайте через верхние трещины. Вниз попадёте быстро, обратно — нет. Есть боковой лаз возле трубы. Узкий, зато выводит к сухому участку. Если услышите, будто горелка летит по туннелю, прижимайтесь к стене и не стойте у луж.

— Почему у луж? — спросил Дегтярёв.

— Кислота кипит раньше, чем эта штука появляется.

Тавиш выслушал перевод.

— Значит, огонь предупреждает кислота.

— Наоборот, — сказал майор.

— Разумеется.

Сталкеры ушли к «Скадовску».

Тавиш проводил их взглядом.

— Один обжёг руку.

— Поэтому не спешим.

— Я не предлагаю спешить.

— Ты смотришь на холм так, будто выбираешь место для взрыва.

— Это профессиональная привычка.

Они поднялись к первым строениям.

От домов остались стены без крыш. Внутри одного помещения воздух дрожал. Из пола периодически вырывался столб пламени, освещая обугленные балки. В другом огонь перемещался от окна к двери, будто обходил комнату.

Дегтярёв бросил болт.

Металл ударился о землю.

Пламя поднялось мгновенно.

Тавиш отступил.

— Хорошая реакция.

— У огненных аномалий короткая задержка.

— Можно провести между вспышками.

— Можно. Но нам не туда.

Маяк в руке Тавиша тихо пискнул.

Символ Баржи загорелся на долю секунды.

Оба остановились.

— Он здесь.

— Или устройство ловит отражение.

— Не начинай.

Дегтярёв посмотрел на экран.

Знак погас.

— Сигнал снизу.

Они обошли хутор по западному краю. За ржавой трубой земля расходилась широкими трещинами. Из глубины тянуло тёплым влажным воздухом и резким химическим запахом.

Тавиш надел респиратор.

— Это вход?

— Один из.

— Выглядит как место, куда выбрасывают тела.

— Возможно, так и делали.

— Алекс.

— Что?

— Иногда молчи.

* * *

Боковой лаз оказался ниже человеческого роста.

Первые десять метров пришлось идти пригнувшись. Стены были влажными, под ногами хрустел песок. Свет снаружи быстро исчез. Фонари выхватывали камень, ржавые трубы и белёсые потёки на потолке.

Маяк молчал.

Детектор Дегтярёва — нет.

Он показывал гравитационное поле впереди.

Майор остановился и бросил болт.

Металл пролетел в темноту, резко ушёл вправо и ударился о стену. Воздух сжался. Пыль втянуло в невидимую точку, затем выбросило наружу.

— «Воронка», — сказал Тавиш.

— Перекрывает середину.

Он осветил проход. Слева оставалась узкая полоса между полем и стеной. Справа — лужа с маслянистой зелёной плёнкой.

Тавиш поднёс детектор к воде.

Прибор пискнул другим тоном.

— Химия.

— Не наступай.

— Я уже понял принцип. Если место выглядит безопасным, оно просто убивает иначе.

Дегтярёв пошёл первым, прижимаясь к стене. Тавиш следовал за ним боком. Плечо тёрлось о камень, край плаща почти касался зелёной воды.

На середине «Воронка» начала гудеть.

— Быстрее, — сказал Дегтярёв.

— Ты говорил не спешить.

— Сейчас говорю быстрее.

Они выскочили за границу поля. Сзади воздух схлопнулся. Лужу подняло вверх зелёным столбом, но вода не вылилась — повисла на секунду и рухнула обратно.

Капли попали на камень рядом с сапогом Тавиша.

Поверхность зашипела.

— Я ненавижу подземелья, — сказал он.

— Ты только вошёл.

— Поэтому впечатление свежее.

Туннель расширился и вывел в первую пещеру.

Здесь когда-то проходила труба. Теперь она лежала на полу, разорванная на секции. Из трещин поднимался жёлтый туман. В дальнем конце пульсировало слабое зеленоватое свечение.

Тавиш сменил фильтр, не дожидаясь предупреждения.

— Старый ещё работает, — заметил Дегтярёв.

— Кардан сказал десять минут в сильном газе.

— Прошло шесть.

— Он показал пальцами. Может, имел в виду пять.

— Ты решил быть осторожным?

— Не привыкай.

Маяк пискнул.

Знак Баржи загорелся и остался тусклым.

Направление определить было невозможно. Экран не показывал расстояние, только наличие ответа.

— Его устройство работает, — сказал Тавиш.

— Или передатчик сохранил остаточный заряд.

— Это лучше, чем ничего.

Они двинулись вдоль трубы.

В центре пещеры детектор предупредил о новом поле. Болт, брошенный Дегтярёвым, повис в воздухе, начал вращаться и медленно расплющился, будто его сжимали со всех сторон.

— Прохода нет, — сказал майор.

Тавиш осмотрел свод.

Слева над трубой оставался зазор. Можно было подняться на металл, пройти несколько метров и спрыгнуть за полем.

— Сверху.

— Труба ржавая.

— Но вес распределит.

— Ты тяжелее.

— Снова это.

Тавиш постучал по корпусу рукояткой Макарова. Звук был глухим, без пустоты под металлом.

— Выдержит.

— Уверен?

— На семьдесят процентов.

— Мало.

— Для местной инженерии много.

Дегтярёв поднялся первым. Труба прогнулась, но осталась целой. Он прошёл над аномалией и закрепил верёвку.

Тавиш полез следом.

Под ним невидимое поле втягивало пыль. Металл дрожал. На середине труба издала длинный скрип.

Шотландец замер.

— Не останавливайся, — сказал Дегтярёв.

— Я оцениваю звук.

— Он плохой.

— Спасибо.

Труба треснула за его спиной.

Тавиш прыгнул. Дегтярёв поймал его за ремень и оттащил от границы поля. Секция трубы провалилась в «Воронку», сжалась и исчезла в облаке ржавой пыли.

Шотландец посмотрел вниз.

— Семьдесят процентов сработали.

— А тридцать?

— Остались с той стороны.

Обратно этим путём они уже не выйдут.

* * *

«Комету» они услышали до того, как увидели.

Сначала по туннелю прошёл низкий свист. Затем камни на стенах начали светиться оранжевым. Зелёная плёнка на лужах забурлила.

— К стене! — крикнул Дегтярёв.

Они прижались к нише между каменными выступами.

Из темноты появилась огненная сфера.

Она двигалась медленно, не касаясь пола. Внутри вращались языки пламени, снаружи воздух рябил от жара. «Комета» шла по туннелю, огибая камни так, будто видела путь.

Тавиш следил за ней единственным глазом.

— Она живая?

— Нет.

— Уверен?

— Нет.

— Наконец правильный ответ.

Сфера приблизилась.

Плащ Тавиша нагрелся. Металлические детали на жилете обожгли через ткань. Дегтярёв опустил лицо и прикрыл фильтр рукой.

«Комета» остановилась напротив ниши.

Огонь внутри сжался.

Тавиш потянулся к пистолету.

Дегтярёв перехватил его запястье.

— Не стрелять.

— Я не стрелял.

— Собирался.

— Хотел проверить реакцию.

— Проверит тебя быстрее.

Огненная сфера висела в двух метрах.

Под повязкой Тавиша возник холод, совершенно не соответствующий жаре.

Голос прошептал:

— Четверо.

Шотландец напрягся.

— Что? — спросил Дегтярёв.

— Голос.

— Что сказал?

— Четверо.

«Комета» двинулась дальше.

Жар начал спадать. Лужи перестали кипеть.

Дегтярёв подождал ещё несколько секунд и вышел из ниши.

— Нас двое.

— Оно не обязательно считает только живых.

Тавиш посмотрел на маяк.

Знак Баржи горел.

Гаечный ключ Кардана — тоже.

Улыбка Шутника оставалась тёмной.

— Кардан, Баржа, ты и я? — предположил Дегтярёв.

— Шутник?

— Его передатчик уничтожен.

— Его маска на корабле.

Они молчали.

Голос мог считать людей, предметы, следы памяти или просто произносить числа, зная, что слушатели сами найдут смысл.

Последнее было хуже всего.

Маяк подал двойной писк и указал символом направление — слабая стрелка появилась в углу экрана. Кардан добавил её при ремонте.

Стрелка показывала в боковой туннель.

— Туда, — сказал Тавиш.

— Сначала проверка.

— Я уже достал болт.

Дегтярёв посмотрел на него.

Шотландец держал в руке два одинаковых металлических цилиндра.

— Быстро учусь.

— Не говори это перед аномалией.

* * *

Боковой туннель оказался самым опасным участком.

Гравитационные поля располагались цепью. Между ними оставались короткие безопасные промежутки. С потолка капала кислота. Внизу тянулся ручей, поверхность которого покрывали белые пузыри.

Дегтярёв двигался медленно, отмечая каждую границу мелом на камне. Тавиш шёл следом и считал шаги.

— Три до первой. Поворот. Пять до второй.

— Не полагайся на число.

— Я полагаюсь на ноги.

— Тогда зачем считаешь?

— Чтобы знать, когда ног станет меньше.

На третьем поле проход сужался до полуметра.

Слева — «Воронка».

Справа — кислотная лужа.

Над головой свисал ржавый кабель.

Тавиш посмотрел на него.

— Можно использовать как поручень.

— Не проверен.

— Всё здесь не проверено.

Он дотронулся до кабеля болтом. Разряда не последовало. Потянул рукой. Металл выдержал.

Дегтярёв прошёл первым, удерживаясь за стену. На середине поле дёрнуло его рюкзак. Майор резко подался вперёд и выбрался.

Тавиш снял с плеча маяк и передал ему.

— Если меня утянет, не бросай прибор.

— Тебя тоже не бросать?

— По обстоятельствам.

Он шагнул в проход.

Гравитация потянула жилет. Металлические крепления задребезжали. Тавиш схватился за кабель.

Тот оторвался от потолка.

— Плохой поручень, — сообщил он.

Поле усилилось.

Шотландца развернуло боком. Один ботинок скользнул к кислотной воде. Подошва зашипела.

Дегтярёв схватил его за запястье.

— Отпусти жилет!

— Он дорогой!

— Снимай!

Тавиш расстегнул одну пряжку. Поле потянуло металлическую пластину сильнее. Вторая застёжка заклинила.

— Нож!

— У Глухаря!

— Тогда ремень!

Тавиш дёрнул ткань обеими руками. Шов, который Кардан усиливал утром, выдержал.

— Твой техник слишком хорошо работает!

Дегтярёв упёрся ногами в камень и потянул.

Под повязкой ударила боль.

Голос сказал:

— Оставь.

Тавиш разозлился.

Не испугался. Именно разозлился.

— Не тебе решать!

Он вырвал из стены ржавый крюк и бросил в центр «Воронки».

Поле сработало на тяжёлый металл. На мгновение тяга сместилась. Этого хватило.

Дегтярёв вытащил его на безопасный участок.

Они упали на камни.

Жилет остался на Тавише. Одна пластина выгнулась, ремень порвался, но гранат на нём не было.

Шотландец тяжело дышал.

— Хорошая работа Кардана.

— Ты почти погиб из-за неё.

— Но не погиб. Значит, хорошая.

Дегтярёв осмотрел ботинок. Кислота разъела наружный слой подошвы, но внутрь не прошла.

— Возвращаться здесь нельзя.

— Труба тоже сломана.

— Ищем другой выход.

— Сначала Баржу.

Маяк в руке Дегтярёва пищал непрерывно.

Стрелка указывала за поворот.

* * *

Баржа лежал у стены небольшой пещеры.

Не скелет.

Защитный костюм сохранил тело лучше, чем открытый воздух у «Соснодуба». Ткань выцвела и покрылась химическими пятнами. На груди стояли усиленные пластины, на швах — дополнительные прокладки. Фильтр противогаза был разбит. Рядом находились автомат, рюкзак и погасший КПК.

В двух метрах от тела медленно вращалась «Воронка».

Пыль описывала круг над невидимым центром. На полу тянулись следы: Баржа пытался отползти от поля, оставляя борозды в грязи.

Тавиш остановился.

— Он дошёл далеко.

— Да.

Дегтярёв проверил путь болтами. Между ними и телом оставалась узкая безопасная дуга.

Они прошли по одному.

Маяк издал длинный тон.

Знак Баржи загорелся ярко, затем погас.

Как улыбка Шутника на холме.

Тавиш опустился на колено.

На плече костюма была нашивка в форме прямоугольного судна. Рядом — маленький гаечный ключ, вышитый грубыми стежками.

— Кардан делал костюм.

— Похоже.

Дегтярёв осмотрел повреждения. На спине ткань была разорвана, но не когтями. Металл пластин вогнут внутрь. На камне рядом виднелась кровь.

— «Воронка» зацепила, — сказал он. — Костюм удержал. Потом ударило о стену.

— Он был жив после.

— Недолго.

В руке Баржи зажат металлический инструмент — короткий ключ.

Тавиш осторожно разжал пальцы.

На рукояти были процарапаны три знака: баржа, улыбка и гаечный ключ.

Те же символы.

— Они сделали по одному каждому?

— Вероятно.

Тавиш посмотрел на Дегтярёва, но не стал возражать против слова.

Майор включил КПК Баржи. Экран мигнул. Батарея была почти разряжена, однако журнал открылся.

Последняя запись оказалась короткой.

Баржа вошёл в пещеры после ссоры. Хотел переждать выброс, затем вернуться на «Скадовск» за частью вещей. Написал, что Шутник наверняка уже полез на «Соснодуб», а Кардан наверняка уже пьёт и делает вид, будто не ждёт их обоих.

В конце стояла фраза:

«Если этот упрямый механик ещё хранит мой большой ключ, значит, не всё потеряно».

Тавиш медленно выдохнул.

— Инструменты всё ещё у Кардана.

— Да.

— Значит, Баржа знал, что тот поймёт.

— Возможно, рассчитывал вернуться сам.

— Он всё равно поймёт.

Под повязкой вспыхнул холод.

Поверхность разбитого противогаза Баржи стала зеркальной.

Тавиш увидел мастерскую «Скадовска».

Не нынешнюю.

Кардан был моложе. Стоял у стола и держал большой гаечный ключ. Шутник сидел на ящике, болтая ногами. Баржа спорил с обоими, размахивая кружкой.

Звука не было.

Картина сменилась.

Трое шли по берегу. Потом сидели у костра. Потом Кардан лежал пьяный, а друзья тащили его за руки к сухогрузу.

Изображение дрогнуло.

Шутник исчез.

Остались Баржа и Кардан.

Баржа исчез.

Кардан сидел один в мастерской.

Затем рядом с ним появился Тавиш.

Потом ещё одна фигура.

Высокая, тёмная, без лица.

Она стояла за спиной шотландца.

Тавиш резко обернулся.

Пещера была пуста.

— Что видел? — спросил Дегтярёв.

— Кардана. Шутника. Баржу.

— И?

— Нас.

— Нас двоих?

Тавиш посмотрел на вращающуюся пыль «Воронки».

— Нет.

Из глубины туннеля донёсся свист.

«Комета» возвращалась.

* * *

Уходить пришлось через нижний проход.

Дорогу назад перекрывали сломанная труба, активная «Воронка» и приближающаяся огненная сфера. Дегтярёв быстро осмотрел карту пещеры на КПК. Полной схемы не было. Только контуры поверхности и отметки трещин.

Маяк Кардана показывал слабое направление вверх и вправо.

— Боковой выход, — сказал майор.

— Или камень между нами и кораблём.

— Другого варианта нет.

Они забрали КПК Баржи и металлический ключ. Оружие, рюкзак и костюм оставили. Тавиш снял с собственного плаща красный ремешок и привязал к выступу рядом с телом.

Теперь таких меток было две.

Одна у Шутника.

Одна у Баржи.

— Кардан захочет прийти, — сказал Дегтярёв.

— Тогда найдёт.

Свист усилился.

Оранжевый свет появился за поворотом.

Они вошли в нижний туннель.

Здесь газ был плотнее. Индикатор на фильтре Тавиша быстро темнел. Через несколько минут он заменил его последним запасным.

— Сколько осталось у тебя? — спросил он.

— Один.

— У меня тоже.

— Не задерживаемся.

Туннель разветвлялся.

Левый путь уходил вниз, к химическому свечению. Правый поднимался, но его перекрывала «Воронка». Прямо находился узкий лаз, откуда тянуло холодным воздухом.

— Прямо, — сказал Тавиш.

— Детектор показывает поле.

— Воздух идёт наружу.

Дегтярёв бросил болт.

Металл пролетел половину лаза и упал.

— Чисто.

Они полезли.

Через несколько метров проход стал настолько тесным, что пришлось снимать рюкзаки и проталкивать впереди. Камень давил на плечи. Фонарь освещал только руки и стену в нескольких сантиметрах от лица.

Позади свистела «Комета».

Огонь не мог пройти в лаз целиком, но жар проникал. Воздух становился горячее.

Тавиш полз первым.

Впереди показалось слабое серое пятно.

— Свет.

— Не спеши.

— Я ползу. Быстрее сложно.

Камень под правой рукой треснул.

Из щели вырвался жёлтый газ.

Индикатор фильтра почернел почти мгновенно.

— Фильтр!

Тавиш задержал дыхание, сорвал корпус и установил последний. Пальцы скользили по ленте. За спиной Дегтярёв кашлянул.

— Твой?

— Держится.

Свет впереди стал ярче.

Тавиш вытянул руку и нащупал пустоту.

Выход находился в потолке небольшой вертикальной шахты. До поверхности оставалось около трёх метров. Стены были гладкими, только старая труба проходила вдоль одной стороны.

— Верёвка, — сказал Дегтярёв.

Они выбрались из лаза. Майор достал крюк и бросил вверх. С первого раза металл сорвался. Со второго зацепился за корень.

Дегтярёв проверил натяжение.

— Я первый.

— Почему?

— Проверю выход.

— И потому что я тяжелее.

— Тоже.

Майор поднялся. Наверху долго молчал.

— Чисто. Давай.

Тавиш закрепил маяк и КПК Баржи под плащом. Начал подъём.

На середине из лаза вырвалось оранжевое свечение.

«Комета» подошла к узкому проходу.

Огонь сжался, словно пытаясь протиснуться.

Верёвка нагрелась.

— Быстрее! — крикнул Дегтярёв.

Тавиш подтянулся. Повреждённый ремень жилета зацепился за трубу.

Он дёрнул.

Не отпустило.

Огонь внизу стал ярче.

— Застрял!

Дегтярёв лёг у края и потянул его за руку.

Ремень держал.

Тавиш посмотрел вниз.

Труба проходила через всю шахту. Если использовать гранату, взрыв мог разрушить крепление и обвалить выход. Если выстрелить, пуля могла рикошетить.

Он достал Макаров, прижал ствол к металлической пряжке и отвернул лицо.

— Не стреляй! — сказал Дегтярёв.

— Другой идеи нет!

— Ремень тканевый!

— Усилен металлом!

Дегтярёв вытащил нож и перегнулся ниже. Лезвие не доставало несколько сантиметров.

Тавиш подтянулся на одной руке.

Огонь коснулся нижней части ботинка.

Запахло горелой резиной.

Дегтярёв перерезал ткань.

Ремень лопнул.

Тавиш вылетел из шахты, сбив майора с ног.

Они откатились от провала.

Через секунду оттуда вырвался столб огня. Пламя поднялось выше человеческого роста и исчезло. Края трещины остались красными.

Тавиш лежал на спине.

— Теперь жилет точно надо чинить.

— Ты жив.

— Поэтому и надо.

Он поднял руку.

В ней по-прежнему был маяк.

— Прибор тоже.

Дегтярёв сел и проверил КПК Баржи.

— Цел.

— Кардан будет доволен.

— Сначала увидит ремень.

— Не показывай.

— Он техник.

— Тогда скажем, что так было.

— Он сам его шил.

Тавиш подумал.

— Плохой план.

* * *

На поверхность они вышли севернее хутора.

До «Скадовска» оставалось несколько часов. Небо темнело, начинался дождь. За спиной над трещинами иногда поднималось оранжевое свечение.

Они остановились у бетонной опоры, чтобы сменить повреждённые фильтры и обработать ожог на ботинке.

Маяк лежал между ними.

Символ Баржи больше не загорался.

— Как и у Шутника, — сказал Тавиш.

— Мы забрали передатчик.

— Он погас раньше, когда нашли тело.

— Возможно, так настроено устройство.

Тавиш не спорил.

Он достал металлический ключ Баржи. Три символа на рукояти были стёрты от времени.

— Кардан не пойдёт туда сразу.

— Почему?

— Теперь знает, что оба мертвы.

— Может захотеть увидеть.

— Захочет. Но не сразу.

Дегтярёв посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Нет.

— Учишься.

— Ненавижу тебя немного больше.

Под повязкой возникло лёгкое давление.

Тавиш замер.

— Голос?

— Нет.

Маяк на земле включился сам.

Экран был тёмным, но динамик щёлкнул.

Четыре раза.

Пауза.

Три.

Пауза.

Два.

Пауза.

Один.

— Нас двое, — сказал Дегтярёв.

— С нами два КПК.

— Предметы.

— С памятью людей.

Динамик щёлкнул ещё раз.

Пятый импульс.

Тавиш медленно поднял маяк.

На экране появилась новая метка.

Не гаечный ключ, не баржа и не улыбка.

Тонкая вертикальная черта.

Она находилась рядом с символом Тавиша, которого на устройстве раньше не было.

— Кардан это добавлял?

— Нет.

Черта мигнула.

Под повязкой голос прошептал:

— Все найдены.

Тавиш выключил маяк.

Экран продолжал светиться.

Он вынул батарею.

Черта осталась.

— На корабле разберём, — сказал Дегтярёв.

— Не рядом с колесом.

— Согласен.

Это было второе добровольное согласие Подрывника за день.

Зона производила на него дурное влияние.

* * *

Кардан ждал у входа на «Скадовск».

Он стоял без оружия, в рабочей куртке, с руками в карманах. Рядом находился Борода. Глухарь держался чуть дальше, освобождая проход.

Когда Дегтярёв и Тавиш поднялись по трапу, техник посмотрел на их лица.

Потом на маяк.

Знак Баржи не горел.

Кардан всё понял до слов.

Дегтярёв достал КПК.

Техник взял его обеими руками.

Тавиш положил сверху металлический ключ.

Кардан увидел три символа на рукояти.

Пальцы сжались.

— Где?

Дегтярёв показал точку на карте. Объяснил про нижнюю пещеру, «Воронку», костюм и проход. Сказал, что тело осталось на месте и они отметили его красным ремнём.

Кардан слушал, не перебивая.

— Он написал про большой ключ, — добавил майор.

Техник поднял глаза.

— Какой?

— Что если он всё ещё у тебя, значит, не всё потеряно.

Кардан повернулся к мастерской.

Поднялся по лестнице медленно. Остальные не пошли следом сразу.

Через несколько минут он вернулся с тяжёлым разводным ключом. На рукояти были те же три знака.

Кардан положил оба инструмента рядом.

Маленький ключ Баржи точно входил в выемку большого. Вместе они образовывали одну рукоять — самодельный составной инструмент, который друзья разделили перед уходом.

Тавиш смотрел молча.

— Они собирались вернуться, — сказал Кардан.

Дегтярёв перевёл.

— Оба, — продолжил техник. — Шутник оставил свой знак на маяке. Баржа взял половину ключа. Я думал, они забрали вещи, чтобы больше не видеть меня.

Он провёл пальцем по соединению.

— Они оставили повод вернуться.

Борода поставил на стойку бутылку и три кружки.

Потом подумал и добавил четвёртую.

Кардан посмотрел на водку.

Рука потянулась.

Остановилась.

Он взял бутылку, налил немного в две пустые кружки — Шутнику и Барже. Себе налил чай.

Тавиш поднял бровь.

Кардан заметил.

— Сегодня так, — сказал он.

Перевод не требовался.

Тавиш взял свою кружку с водкой.

— За людей, которые собирались вернуться.

Дегтярёв перевёл.

Кардан кивнул.

Они коснулись кружками.

Две на столе остались неподвижными.

* * *

Поздно вечером Кардан прочитал журналы обоих КПК.

Шутник писал много. Даже короткие отметки маршрута превращал в шутки, жалобы и советы самому себе. Баржа писал редко. Его записи состояли из координат, состояния снаряжения и нескольких слов о погоде.

Последние сообщения отличались.

Оба упоминали Кардана.

Шутник собирался вернуться с артефактом и заставить техника признать, что тот ошибался.

Баржа собирался переждать выброс и забрать большой ключ.

Ни один не написал, что уходит навсегда.

Кардан сидел у верстака. Перед ним лежали два КПК, два противогаза, две части инструмента и отремонтированный маяк.

Тавиш стоял у двери.

— Он считает, что виноват, — сказал Дегтярёв по-английски.

— Он виноват в ссоре.

— Но не в их смерти.

— Попробуй объяснить человеку разницу, когда мёртвые не могут подтвердить.

Дегтярёв посмотрел на него.

— Говоришь о Кардане?

Тавиш коснулся шайбы Инженера в кармане.

— Конечно.

Кардан включил маяк.

Гаечный ключ загорелся.

Улыбка и баржа остались тёмными.

Новая вертикальная черта появилась снова.

Техник нахмурился.

— Этого не делал, — сказал он.

— Мы знаем, — ответил Дегтярёв.

Тавиш подошёл ближе.

— Не подноси к колесу.

Кардан посмотрел на него с удивлением.

— Я серьёзно.

Техник выключил устройство.

Черта не погасла.

Он вынул батарею.

Символ продолжал светиться.

Из кормового отсека донёсся один удар.

Все трое замерли.

Потом второй.

Тавиш посчитал людей в мастерской.

Трое.

Третий удар.

Пауза.

Четвёртый.

Кардан медленно посмотрел за спину Подрывника.

Там никого не было.

Тавиш не обернулся.

— Оно снова рядом?

Дегтярёв держал руку на автомате.

— Ты чувствуешь?

— Нет.

Это беспокоило сильнее голоса.

В мастерской RED, по другую сторону канала, Инженер наблюдал за осциллографом.

В помещении находились он, Медик, Солдат и Разведчик.

Линия дала пять импульсов.

Инженер выгнал всех в коридор.

Остался один.

Два импульса.

Вышел сам.

Один.

Он закрыл дверь мастерской и посмотрел через стекло.

На пустой платформе лежал обгоревший берет Тавиша.

Ткань медленно продавилась в центре.

Будто кто-то невидимый положил сверху ладонь.

Осциллограф дал второй импульс.

Теперь в пустой мастерской их было двое.

Инженер не вошёл. Он выключил свет в коридоре, чтобы убрать отражения со стекла. Мастерская осталась освещена одной лампой над платформой.

Берет лежал неподвижно. Вмятина на ткани углубилась, потом край медленно поднялся. Не рывком и не от потока воздуха: красная ткань приняла округлую форму, словно головной убор натянули на невидимую голову.

Разведчик отступил к стене.

— Скажите, что это ваша штука.

— Не моя, — ответил Инженер.

Медик приблизился к стеклу с выражением человека, увидевшего одновременно угрозу и новый предмет исследования.

— Форма соответствует человеческому черепу.

— Не открывай дверь.

— Я лишь наблюдаю.

В его руке уже появилась хирургическая пила. Инженер отнял её и положил на пол.

Солдат навёл ракетомёт через плечо Разведчика.

— Разрешение ликвидировать невидимого оккупанта.

— Отрицательно. Ты разрушишь установку.

— Тогда я ликвидирую его патриотическим взглядом.

Берет повернулся к двери. У него не было лица, глаз или тела, и всё же каждый в коридоре почувствовал, что невидимый носитель смотрит прямо на них.

Осциллограф дал третий импульс. Инженер посчитал присутствующих за стеклом: четверо. В мастерской — один. На экране должно было быть пять.

Появилось шесть.

— Оно привело кого-то ещё, — тихо сказал Медик.

Красный берет упал на платформу. Лампа погасла.

Из динамика донёсся голос Тавиша — ясный, трезвый и совершенно лишённый шотландского акцента:

— Один найден. Двое отмечены. Дверь ждёт остальных.

Связь оборвалась. Инженер не двигался несколько секунд, потом запер мастерскую, снял ключ и спрятал в карман.

— Никто не входит до утра.

— А если оно выйдет? — спросил Разведчик.

Инженер посмотрел на тёмное стекло. За ним снова никого не было.

— Тогда дверь ему уже не понадобится.

Глава 8 Исчезновение сталкеров

Инженер не открывал мастерскую до полудня.

Солдат считал это осадой. Медик — карантином. Разведчик называл происходящее единственным разумным решением, которое когда-либо было принято в этом помещении, и повторял это всякий раз, когда Медик приближался к нему с измерительной лентой.

Сам Инженер называл это проверкой.

За толстым стеклом мастерская выглядела пустой. Телепортер был разобран, питание отключено, платформа очищена. Обгоревший берет Тавиша лежал там, где его оставили ночью. Ткань снова расправилась и больше не принимала форму невидимой головы.

Осциллограф показывал один импульс.

Один присутствующий в пустой комнате.

— Оно притворяется, — сказал Солдат, не отрывая взгляда от стекла. — Враг знает, что мы раскрыли его численное превосходство.

— Один — не превосходство, — ответил Разведчик.

— Один невидимый враг равен десяти видимым. Это военная математика.

— Это не математика.

— Поэтому ты и не генерал.

Инженер не вмешивался. Он закрепил на длинной штанге тепловой датчик и через небольшое отверстие в двери медленно провёл им над платформой.

Температура воздуха не менялась.

Затем он направил штангу ниже.

Над беретом прибор показал падение на три градуса.

— Холодное пятно, — произнёс Медик с восхищением. — Возможно, организм не выделяет тепло. Или поглощает его. Или находится не полностью в нашем измерении.

— Ты не войдёшь.

— Я не предлагал.

В его руках уже были резиновые перчатки до локтя.

Инженер посмотрел на него.

— Я подготовился на случай, если ты предложишь.

Инженер снова повернулся к стеклу.

На платформе ничего не двигалось.

Он провёл датчиком к стене, потом к верстаку. Холодное пятно оставалось над беретом. Не следовало за прибором, не реагировало на людей в коридоре.

— Оно связано с Тавишем, — сказал Разведчик.

— С беретом, — поправил Медик.

— С его владельцем. Я одалживал эту штуку один раз. Она пахла дымом, виски и чем-то, что прожгло мне волосы.

— Значит, запах сохранил биологический отпечаток.

— Доктор, если ты попробуешь понюхать берет, я уйду.

Медик задумался.

— Насколько далеко?

Разведчик спрыгнул с ящика.

Инженер поднял руку, прекращая спор. Осциллограф изменил ритм.

Один импульс стал двумя.

В коридоре находились четверо. В мастерской по-прежнему никого не было.

— Прибыло подкрепление, — тихо сказал Солдат.

Разведчик отступил от двери.

На платформе берет не шевельнулся. Но рядом с ним на тонком слое пыли появилась вмятина.

Круглая.

Потом вторая.

Будто невидимый человек поставил на платформу две ступни.

Медик прижался лбом к стеклу.

— Две точки давления. Ширина шага человеческая. Масса…

— Ничего не касается платформы, — сказал Инженер.

— Но следы есть.

Вмятины углубились.

Осциллограф дал третий импульс.

Из динамика послышалось дыхание.

Не Тавиша.

Тихое, влажное, с длинной паузой между вдохом и выдохом.

Солдат поднял ракетомёт.

— Разрешение уничтожить платформу вместе с захватчиками.

— Нет.

— Тогда разрешение уничтожить только захватчиков.

— Ты их не видишь.

— Это их последняя ошибка.

Инженер отключил динамик. Дыхание исчезло, но импульсы остались.

Три.

В пустой мастерской.

На пыльной платформе появилась ещё одна отметина — длинная борозда, словно по металлу провели когтем.

Инженер медленно закрыл защитную заслонку на стекле.

— Уходим отсюда.

— Мы уже снаружи, — заметил Разведчик.

— Дальше.

Никто не спорил.

Когда коридор опустел, регистратор продолжал работать.

Три импульса сменились четырьмя.

А из выключенного динамика голос без акцента произнёс:

— Один ищет. Двое ждут. Остальные исчезают.

* * *

На «Скадовске» утро началось с похмелья, которое принадлежало не только Кардану.

Сухогруз скрипел под ветром. После ночного дождя по переборкам текла вода, внизу кашлял генератор, а в кормовом отсеке запертое изменённое колесо время от времени ударяло в стенку ящика. Борода распорядился перенести рядом ещё две свинцовые пластины и запретил кому-либо считать удары вслух.

Запрет оказался бесполезным.

Сталкеры считали молча.

Тавиш сидел у стойки, пока Кардан чинил его жилет. Повреждённый ремень заменили полосой плотной ткани, поверх которой техник устанавливал новую металлическую застёжку. Работа шла медленно. Правая рука Кардана дрожала, левая удерживала инструмент.

На столе рядом лежали два КПК, два противогаза и составной ключ Баржи.

Третьей кружки больше не было.

Теперь их стояло четыре.

Две с водкой — для Шутника и Баржи. Одна с чаем — перед Карданом. Четвёртая пустовала перед Тавишем, потому что Борода решил, что после химических пещер ему сначала нужна вода.

Тавиш считал решение личным оскорблением.

— Я пережил кислоту, огненную сферу и человека, который берёт плату за фильтры, — сказал он Дегтярёву. — Вода здесь самая жестокая часть.

— Ты выпил две кружки ночью.

— Это было вчера.

— Четыре часа назад.

— Время — инструмент угнетения.

Дегтярёв не ответил. Он изучал новую метку на маяке Кардана. Тонкая вертикальная черта оставалась на экране даже без батареи. Иногда рядом появлялся ещё один символ — короткая горизонтальная линия, образующая крест.

Кардан этого не программировал.

— Она меняется? — спросил Тавиш.

— Медленно.

— На что похоже?

— На отметку.

— Кого?

Дегтярёв посмотрел на два погасших символа друзей Кардана.

— Пока не знаю.

С лестницы спустился Тремор.

Доктор «Скадовска» выглядел хуже обычного. Лицо серое, под глазами тёмные круги, руки глубоко в карманах куртки. Он остановился рядом со стойкой и попросил у Бороды горячей воды.

Тавиш поднял свою кружку.

— Забирай. Она всё равно бесполезна.

Тремор не понял, но посмотрел на перевязанное предплечье шотландца.

— Царапины заживают?

Дегтярёв перевёл.

— Не отвалилось, — ответил Тавиш.

Доктор попросил показать руку. Подрывник нехотя протянул её. Тремор снял старую повязку, осмотрел следы когтей слепой собаки и обработал края раны.

Его пальцы дрожали.

Не как у Кардана.

У техника дрожь была мелкой и постоянной. У Тремора она приходила волнами. На несколько секунд руки становились спокойными, потом пальцы резко сжимались, словно он удерживал что-то невидимое.

— Инфекции нет, — сказал доктор. — Но кровь терял?

— Немного.

Тремор задержал взгляд на красном пятне старой повязки.

Дегтярёв заметил.

Доктор сразу отвернулся и выбросил ткань в металлическую коробку.

— Нужен покой. Алкоголь лучше исключить.

После перевода Тавиш медленно посмотрел на него.

— Ты точно местный врач?

Тремор не понял слов, но взгляд ему не понравился.

— Он шутит, — сказал Дегтярёв.

— Я не шучу.

— Поэтому и сказал.

Глухарь появился у лестницы, когда Тремор собирал инструменты.

Бывший оперативник не сел и не попросил еды. Он подошёл к Бороде, тихо сказал несколько слов и положил на стойку фотографию.

На снимке был молодой сталкер с охотничьим ружьём. Тёмная куртка, капюшон, спокойное лицо человека, привыкшего долго ждать добычу.

Кардан прекратил работу.

Борода посмотрел на фотографию.

— Данила?

Глухарь кивнул.

Тремор замер на полпути к лестнице.

— Что случилось? — спросил Дегтярёв.

Глухарь оглядел помещение. Несколько ближайших сталкеров уже прислушивались. Он понизил голос.

— Ещё один пропал.

На Затоне люди исчезали часто. Уходили в аномалии, попадали к мутантам, бандитам или в выброс. Иногда возвращались через неделю без снаряжения и с историей, в которую никто не верил. Иногда не возвращались вообще.

Но Глухарь произнёс это иначе.

Как человек, заметивший последовательность.

— Данила пошёл искать кровососов, — продолжил он. — До него пропали трое. Одного нашли возле камышей. Ни пулевых, ни когтей. Крови почти нет.

Тавиш услышал знакомое слово в переводе.

— Bloodsuckers?

Глухарь посмотрел на него.

— Знает?

— Только название, — ответил Дегтярёв. — Сам не видел.

— Повезло.

Тавиш дождался перевода.

— Они невидимые?

— Могут становиться почти невидимыми.

— Почти?

— В движении заметно искажение. Перед атакой проявляются.

— И пьют кровь.

— Да.

Шотландец посмотрел на Тремора. Доктор уже поднимался по лестнице, держась рукой за перила.

— Удобная местная болезнь, — сказал Тавиш.

— Это мутанты.

— Я понял.

Глухарь положил рядом с фотографией карту.

— Данила ушёл к «Соснодубу». Нашёл там следы, сообщил, что идёт дальше. Потом связь пропала. Я собирался проверить один, но теперь возле корабля тоже начали видеть силуэты.

— Когда? — спросил Дегтярёв.

— Ночью. Один сталкер слышал дыхание под бортом. Решил, что показалось. Утром нашли следы у трапа. Человеческие, босые. Потом оборвались.

Тавиш и Дегтярёв переглянулись.

Вертикальная черта на маяке мигнула.

Один раз.

Глухарь заметил.

— Это что?

— Отдельная проблема, — сказал Дегтярёв.

— Связана?

— Пока неизвестно.

— Тогда будем считать, что связана, пока не доказано обратное.

В голосе бывшего полицейского не было суеверия. Только привычка начинать с худшего объяснения, чтобы не удивляться позднее.

Он указал на фотографию.

— Поможешь найти Данилу?

— Да.

Тавиш поднялся.

— И я.

Глухарь посмотрел на его жилет, который всё ещё лежал у Кардана.

— Нет.

— Он сказал «нет», — перевёл Дегтярёв.

— Я понял по лицу.

— Кровососы не кабаны. В тесноте пистолетом не остановишь. Не увидишь, пока не окажется рядом.

— Тогда третий человек полезнее двух.

— Третий человек шумнее двух.

— Я умею быть тихим.

На «Скадовске» кто-то рассмеялся.

Тавиш повернул голову.

Смех прекратился.

— Иногда, — добавил он.

Глухарь посмотрел на Дегтярёва.

— Он всегда спорит?

— Когда говорит.

— И часто говорит?

— Почти всегда.

Глухарь вздохнул.

— Пойдёт. Но делает, что скажу. Если говорю стоять — стоит. Если молчать — молчит. Если бежать — не спрашивает куда.

Дегтярёв перевёл.

— Последнее условие подозрительное, — сказал Тавиш. — Но принимаю.

Кардан закончил застёжку и протянул жилет владельцу. Потом открыл нижний ящик верстака и достал короткое помповое ружьё с потёртым цевьём.

Глухарь узнал оружие.

— Моё.

Кардан кивнул на Тавиша, затем на фотографию Данилы.

— Вернёт, — сказал техник.

Глухарь взял ружьё, проверил затвор и передал шотландцу.

— «Чейзер». Картечь. Пять в магазине. Ещё десять патронов. Не стреляй рядом с нами.

Тавиш осмотрел оружие с уважением, которого Макаров так и не заслужил.

— Наконец-то ваша страна произвела что-то правильного размера.

— Американское, — перевёл Дегтярёв.

Тавиш помрачнел.

— Не порть момент.

Глухарь забрал у него пистолет, оставив только дробовик. Дегтярёв получил гранату Подрывника в отдельном подсумке.

— Опять? — спросил Тавиш.

— В здании граната опаснее кровососа, — сказал Глухарь.

— Зависит от здания.

— Отдавать не буду.

— Вы оба сговорились.

— Да, — ответили Дегтярёв и Глухарь одновременно.

* * *

К «Соснодубу» вышли после полудня.

Путь был знакомым. Два дня назад Дегтярёв и Тавиш искали здесь Шутника. Красный ремешок всё ещё оставался на камне южнее аномалии, но к холму они не подходили. Глухарь вёл их западнее, вдоль следов, оставленных Данилой на карте.

Огромное дерево медленно вращало вокруг себя камни и ржавые детали. Ветер внизу почти стих, а ветви наверху скрипели, будто шёл шторм.

Тавиш держал «Чейзер» у плеча.

— Невидимые твари любят это место?

— Аномалия маскирует следы и запах, — сказал Глухарь после перевода. — Сталкеры редко подходят близко. Удобно охотиться.

— Они разумные?

— Достаточно.

— Строят планы?

— Засады — да. Долгие планы — не знаю.

— Люди тоже редко умеют.

Глухарь посмотрел на него с неожиданным одобрением.

У северного края аномалии они нашли кровь.

Тёмные пятна на траве, затем длинную полосу по грязи. След был свежим — дождь не успел размыть края.

Дегтярёв присел.

— Волокли тело.

— Человека? — спросил Тавиш.

Глухарь потрогал землю.

— Тяжёлое. Но следы ног рядом странные.

Отпечатки были широкими, с длинными пальцами. Иногда исчезали на несколько метров, затем появлялись снова.

— Кровосос, — сказал Глухарь.

Они пошли по следу.

В ста метрах от дерева трава заканчивалась небольшим провалом. На дне лежал мутант.

Тавиш впервые увидел кровососа.

Даже мёртвый он выглядел так, будто мог подняться. Высокое человекоподобное тело, серая кожа, длинные руки. Вместо рта — несколько мясистых щупалец, покрытых засохшей кровью. Грудь была пробита пулей, на боку тянулась глубокая рана.

Шотландец опустил ружьё чуть ниже.

— Это раньше было человеком?

— Никто точно не знает, — ответил Дегтярёв.

— Очень полезная наука.

Глухарь спустился в провал. Осмотрел тело, нашёл две пули в коже и извлёк одну ножом.

— Данилино ружьё. Калибр его.

— Значит, он победил, — сказал Тавиш.

— Одного.

Глухарь показал на кровь мутанта. След уходил к провалу. Но человеческих следов обратно не было.

В траве лежал использованный бинт и пустая гильза. Чуть дальше — обломанная ветка, испачканная человеческой кровью.

— Данила ранен, — сказал Дегтярёв.

Глухарь включил КПК и попытался вызвать охотника.

Тишина.

Он переключил частоту.

— Глухарь вызывает Данилу. Ответь.

Только помехи.

Маяк Кардана в кармане Тавиша тихо щёлкнул.

Вертикальная черта загорелась.

Потом рядом появилась вторая.

— Алекс.

Дегтярёв увидел экран.

— Не трогай.

— Я и не трогаю.

Обе черты мигнули одновременно.

Из динамика маяка донёсся короткий вдох.

Глухарь резко обернулся.

— Что это было?

— Не Данила, — сказал Тавиш.

За спиной в воздухе дрогнуло пространство.

Тавиш вскинул ружьё.

Глухарь ударил ствол вниз раньше выстрела.

— Болт!

Дегтярёв бросил металл в сторону искажения.

Болт пролетел чисто. Воздух успокоился.

Никого.

— Видел? — спросил Тавиш.

— Видел движение, — ответил Глухарь. — Может, тепловой поток от аномалии.

— А может, нет.

— Поэтому не стреляем в воздух. Патронов не хватит на весь воздух Затона.

КПК Глухаря пискнул.

На экране появилось сообщение с неизвестного номера.

«КРУГ. СЕВЕРНЫЙ ВХОД».

Ни подписи, ни объяснения.

Глухарь перечитал.

— Данила?

— Его частота? — спросил Дегтярёв.

— Нет.

Следом пришло второе сообщение.

«ОНИ ВНУТРИ».

Тавиш посмотрел на маяк.

Две вертикальные черты исчезли. Осталась одна.

— Ваши кровососы пользуются КПК? — спросил он.

— Нет, — сказал Глухарь.

— Тогда сообщение от человека.

— Или от того, кто хочет, чтобы мы так думали.

Он убрал устройство.

— ВНЗ «Круг» отсюда недалеко. Данила говорил, что проверит его, если след уйдёт от дерева.

— Идём? — спросил Дегтярёв.

Глухарь посмотрел на мёртвого мутанта.

— Идём. Но теперь считаем, что нас ждут.

Тавиш проверил патрон в патроннике.

— Наконец понятное правило.

* * *

Антенный комплекс «Круг» стоял среди болот, похожий на недостроенную крепость.

Серое здание с провалившейся крышей, бетонные стены, ржавые лестницы и остатки антенн. Окна были тёмными. Вода вокруг доходила до фундамента, отражая конструкцию вверх ногами.

Северный вход оказался открыт.

Дверь висела на одной петле. На бетоне — свежие царапины. Рядом лежал сломанный фонарь.

Глухарь поднял его.

— Данилин.

— Значит, сообщение настоящее, — сказал Тавиш.

— Значит, он был здесь.

Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то сладким.

Тавиш узнал запах не сразу.

Кровь.

На стене у входа горела единственная лампа. Свет качался от сквозняка, вырывая из темноты металлические шкафы и перевёрнутые столы. Остальные помещения уходили в чёрные коридоры.

Глухарь включил фонарь на оружии.

— Держимся вместе. Стреляем только по цели. Они заходят со спины.

Тавиш повернулся спиной к стене.

— Уже не зайдут.

— Стена не пойдёт с тобой.

— Жаль.

Дегтярёв проверил лестницу наверх. На ступенях лежала свежая грязь. Следы сапог перемешивались с длинными отпечатками босых ног.

— Данила поднялся.

Сверху донёсся металлический удар.

Все трое подняли оружие.

Тишина.

Потом ещё один удар — справа, за стеной.

Глухарь показал два пальца, разделил группу жестом. Сам пошёл первым по лестнице, Дегтярёв следовал за ним, Тавиш прикрывал спину.

На втором этаже коридор расходился в обе стороны. С потолка свисали кабели. В дальнем помещении мигала красная аварийная лампа, хотя здание не должно было получать питание.

Маяк Кардана щёлкнул.

Один раз.

Потом четыре.

— Что говорит? — шепнул Дегтярёв.

— Не знаю.

Глухарь остановился у дверного проёма. На полу за ним лежал сталкер.

Мёртвый.

Тело было обескровлено. Одежда почти не повреждена. На шее — небольшие проколы, лицо белое, как пыль на стенах.

Глухарь присел и проверил КПК.

— Не Данила. Один из пропавших. Кочерга.

— Давно? — спросил Тавиш.

— Несколько дней.

— Почему тело здесь, если пропал раньше?

Глухарь посмотрел на чистый пол вокруг.

Пыль не была нарушена.

Тело словно появилось в комнате недавно.

— Его принесли, — сказал Дегтярёв.

— Или хранили в другом месте.

Из коридора донёсся тихий шорох.

Тавиш развернулся.

Воздух у стены поплыл.

Не как аномалия. Искажение двигалось против света, слишком быстро и слишком низко.

— Сзади!

Он выстрелил.

Картечь ударила в стену. Бетонная крошка разлетелась. Искажение исчезло.

Глухарь схватил Тавиша за плечо и втянул в комнату.

— Видел цель?

— Видел то, что собиралось стать целью.

— Попал?

На полу появились капли тёмной крови.

— Да.

Капли шли по коридору, но след быстро обрывался.

Глухарь кивнул.

— Ранен. Теперь будет осторожнее.

— Или злее, — сказал Дегтярёв.

— Обычно оба.

Тавиш перезарядил ружьё.

— Мне уже нравится оружие больше пистолета.

— Тише, — сказал Глухарь.

— Я шепчу.

— Ты шепчешь громче, чем другие говорят.

Они вышли из комнаты.

Красная лампа в конце коридора погасла.

Маяк щёлкнул пять раз.

Тавиш почувствовал холод под повязкой.

— Нас трое, — сказал он.

— Плюс мутант, — ответил Дегтярёв.

— Пять.

Глухарь понял без перевода. Медленно повернулся к потолку.

Там ничего не было.

Слева упала капля.

Не вода.

Кровь попала на плечо Глухаря.

Он отскочил.

С потолка сорвался кровосос.

Мутант проявился в прыжке: серое тело, раскрытые щупальца, длинные пальцы. Он ударил Глухаря в грудь и сбил на пол.

Дегтярёв открыл огонь короткой очередью. Пули прошли по боку мутанта. Тот дёрнулся, исчез и метнулся в коридор.

Тавиш не стрелял.

Глухарь находился слишком близко.

— Жив? — спросил Дегтярёв.

— Броня держит.

Глухарь поднялся. На пластине остались четыре глубокие царапины.

Из темноты донёсся хрип.

Кровосос шёл кругом.

Тавиш прислушался.

Шагов почти не было. Только дыхание, которое перемещалось справа налево. Он закрыл глаз.

Мир не стал темнее.

В повязке появился холодный контур помещения. Не изображение — ощущение пространства. Три тёплые фигуры рядом. Одна холодная двигалась за стеной.

И ещё одна стояла неподвижно этажом ниже.

Голос прошептал:

— Пятеро.

— Справа, — сказал Тавиш.

— Откуда знаешь? — спросил Глухарь.

— Не знаю.

Кровосос появился в дверном проёме.

Дегтярёв выстрелил. Мутант ушёл вниз, почти прижавшись к полу. Пули прошли над ним.

Тавиш ждал.

Кровосос прыгнул не на стрелявшего, а на Глухаря — раненого, замедлившегося.

Шотландец шагнул между ними и нажал спуск.

Картечь ударила в грудь мутанта с трёх метров.

Тело развернуло в воздухе. Оно врезалось в стену, но не упало. Кровосос оттолкнулся и ударил Тавиша рукой.

Жилет принял часть удара. Подрывника отбросило к шкафу. Ружьё вылетело.

Мутант проявился полностью и наклонился над ним.

Щупальца раскрылись.

Тавиш ударил его головой.

Это было плохое решение.

Кровосос почти не заметил удара.

Зато Дегтярёв получил чистую линию огня.

Очередь вошла в спину мутанта. Глухарь добавил два выстрела из своего оружия.

Кровосос рухнул рядом с Тавишем.

Шотландец отполз, вытирая кровь с повязки.

— В следующий раз, — сказал он, — напоминайте, что у них голова твёрже человеческой.

— Тебе это надо напоминать про всех, — ответил Дегтярёв.

Глухарь наклонился над телом.

— Это не тот, которого ты ранил первым. На нём нет картечи в боку.

Тавиш поднял «Чейзер».

— Значит, второй ещё здесь.

Маяк щёлкнул четыре раза.

Теперь число совпадало.

Трое людей и один кровосос.

Но холодная фигура этажом ниже не исчезла.

Тавиш не сказал об этом.

* * *

Раненый кровосос отступил в нижнюю часть здания.

Они нашли след на лестнице: тёмная кровь, мазки на перилах, царапины на стене. Глухарь шёл впереди, будто вернулся к работе, которой занимался до Зоны. Проверял углы, замечал мелочи, задавал вопросы вслух, даже когда никто не отвечал.

— Почему первый труп без когтей? Почему тела собирали здесь? Почему Данила успел убить одного у «Соснодуба», но не вышел на связь?

— Потому что охотников больше одного, — сказал Дегтярёв.

— Кровососы не таскают тела далеко без причины.

— Логово, — произнёс Тавиш.

Глухарь кивнул.

На первом этаже они нашли ещё два тела. Один сталкер погиб от когтей — грудь разорвана, оружие валялось рядом. Второй был обескровлен, как Кочерга наверху.

Разные раны.

Одна и та же точка.

— Этих убили кровососы, — сказал Глухарь, указывая на царапины. — А первого… не уверен.

— Кровосос без когтей? — спросил Тавиш.

— Они не оставляют тело таким чистым, если нападают.

Дегтярёв вспомнил Тремора и его взгляд на окровавленную повязку.

Мысль была неприятной и пока слишком слабой, чтобы произносить.

В глубине здания что-то хлопнуло.

Раненый мутант попытался открыть металлическую дверь или врезался в неё.

Они пошли на звук.

Дверь в техническое помещение была закрыта изнутри. На металле тянулись свежие полосы крови.

Глухарь показал Тавишу встать слева, Дегтярёву — справа. Сам взялся за ручку.

— На счёт три.

Маяк щёлкнул.

Один.

Пауза.

Два.

Глухарь посмотрел на устройство.

Третий щелчок не прозвучал.

Из-за двери донёсся голос Данилы:

— Глухарь…

Все замерли.

Голос был слабым, хриплым.

— Данила? — крикнул Глухарь.

— Здесь… один… ранен…

Тавиш почувствовал холод под повязкой.

— Не открывай, — сказал он.

Глухарь не понял.

Дегтярёв перехватил его руку.

— Подожди.

— Это Данила.

— Откуда он знает, что ты здесь?

За дверью стало тихо.

Потом голос повторил:

— Глухарь… открой…

Те же паузы. Та же интонация.

Как запись.

Глухарь побледнел.

Он отступил от двери и поднял оружие.

— Данила называл меня иначе, — сказал он. — Когда были одни.

— Как?

— Неважно.

Тавиш перевёл ружьё на замок.

— Теперь можно стрелять?

— По двери — нет.

Изнутри раздался удар.

Потом второй.

Металл выгнулся наружу.

Кровосос пробил верхнюю часть двери рукой. Серые пальцы появились в отверстии.

Глухарь выстрелил через металл.

Мутант взревел. Дверь распахнулась, сорвав замок.

Кровосос вылетел в коридор невидимым пятном.

Дегтярёв дал очередь по следу крови. Тавиш выстрелил ниже, перекрывая путь к лестнице. Картечь задела ногу мутанта. Тот проявился, потерял равновесие и ударился о стену.

Глухарь подошёл ближе и закончил бой двумя выстрелами.

Кровосос остался лежать у двери.

Маяк щёлкнул три раза.

Трое людей.

Тавиш ждал четвёртого.

Его не было.

Холодная фигура снизу исчезла.

— Это он говорил голосом Данилы? — спросил Глухарь.

— Кровососы так не умеют, — ответил Дегтярёв.

— Тогда кто?

Тавиш посмотрел на тёмный экран маяка.

— Тот, кто слушает нас достаточно долго.

В техническом помещении Данилы не было.

Только его рюкзак, несколько гильз и след крови, уходивший к шахте старого лифта.

Глухарь поднял охотничий нож. На рукояти были инициалы Данилы.

— Он был здесь.

Лифт не работал. Двери закрывались металлической распоркой. Глухарь убрал её, поддел створки ломом и открыл проход.

За ними уходила вниз тёмная шахта.

На стене висела аварийная лестница.

Из глубины поднимался запах сырости, гнили и крови.

— Логово, — сказал Глухарь.

— Данила мог спуститься, — ответил Дегтярёв.

Тавиш посмотрел вниз.

— Или его спустили.

Глухарь проверил магазин.

— Идём.

* * *

Внизу оказалось тише, чем должно быть в логове мутантов.

Они спустились в подвал, прошли через помещение с разбитыми трубами и нашли узкий коридор. Пол был покрыт грязью. По стенам тянулись тёмные пятна. В воздухе висел тяжёлый животный запах.

Глухарь поднял кулак.

Впереди стоял кровосос.

Тавиш вскинул ружьё.

Мутант не двигался.

Голова опущена, длинные руки висят вдоль тела, щупальца сложены. Он стоял у стены, будто спал на ногах.

За ним был второй.

Третий.

Свет фонаря выхватил ещё несколько серых фигур.

Семь.

Кровососы спали в коридоре, оставив между телами узкий проход.

Глухарь медленно опустил ствол Тавиша.

— Не стрелять, — прошептал он.

— Их семь.

— Поэтому не стрелять.

— Мы можем уйти.

— Выход дальше.

Лестница позади не вела наружу. Чтобы выбраться из подвала, требовалось пройти через логово к канализационному коллектору.

Тавиш посмотрел на семь неподвижных мутантов.

— У вас ужасная архитектура.

— Тихо.

Дегтярёв первым шагнул в коридор.

Они двигались медленно, ставя ноги только на сухие участки. Оружие держали близко к телу. Металлические детали не должны были звякнуть.

Первый кровосос стоял лицом к стене.

Второй — боком. На серой коже виднелись старые пулевые шрамы.

Третий находился почти посередине прохода. Пришлось обходить его на расстоянии вытянутой руки.

Тавиш слышал дыхание мутанта.

Медленное.

Влажное.

Такое же, как из маяка.

Он остановился.

Под повязкой голос сказал:

— Одиннадцать.

Трое людей.

Семь кровососов.

И один лишний.

Тавиш не произнёс число вслух.

Маяк в кармане щёлкнул одиннадцать раз.

Очень тихо.

Но ближайший кровосос поднял голову.

Все замерли.

Щупальца мутанта дрогнули. Плечи расправились. Он втянул воздух, не открывая глаз.

Глухарь находился впереди. Дегтярёв — за ним. Тавиш стоял ближе всех к просыпающемуся существу.

Ружьё нельзя было поднять без звука.

Шотландец медленно вынул маяк из кармана.

Экран светился новой вертикальной чертой.

Кровосос повернул голову к прибору.

Не к Тавишу.

К метке.

Подрывник протянул руку в сторону стены и положил маяк на старую трубу.

Затем отступил на полшага.

Прибор щёлкнул снова.

Кровосос наклонился к нему.

В этот момент Тавиш увидел за мутантом отражение в мокрой стене.

Высокая тёмная фигура без лица стояла среди спящих кровососов.

Она держала руку на плече ближайшего.

Тавиш моргнул.

Фигура исчезла.

Кровосос опустил голову и снова застыл.

Дегтярёв показал жестом: идти.

Маяк пришлось оставить.

Тавиш прошёл мимо. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Он чувствовал, как вертикальная черта продолжает светиться за спиной.

Седьмой кровосос стоял у выхода из коридора.

На его груди висел обрывок ремня с металлической пряжкой. Пряжка тихо постукивала о стену в ритм дыхания.

Глухарь прошёл.

Дегтярёв прошёл.

Тавиш задел повреждённой застёжкой жилета торчащий кабель.

Металл звякнул.

Семь голов поднялись одновременно.

— Бегом, — сказал Глухарь.

На этот раз объяснять не пришлось.

Они рванули к выходу.

За спиной раздался многоголосый рёв. Кровососы просыпались, сталкиваясь друг с другом в узком коридоре.

Дегтярёв первым добежал до металлической двери и ударил плечом. Створка открылась в коллектор. Глухарь проскочил следом.

Тавиш был последним.

Один мутант догонял быстрее остальных. Искажение воздуха появилось в нескольких метрах.

— Гранату! — крикнул Тавиш.

— Нет! — ответил Дегтярёв.

— Сейчас крайняя необходимость!

— Обрушишь проход!

Тавиш развернулся, поднял «Чейзер» и выстрелил в потолочную трубу.

Картечь перебила проржавевшее крепление. Тяжёлая секция упала поперёк коридора.

Первый кровосос перепрыгнул, но второй врезался в металл. Остальные смешались за ним.

Выигранной секунды хватило.

Тавиш нырнул в дверь. Глухарь захлопнул её, Дегтярёв опустил металлический засов.

С той стороны ударили.

Дверь прогнулась.

Ещё удар.

— Долго не выдержит, — сказал Глухарь.

Коллектор уходил к болотам. Они побежали по воде, не разбирая дороги. За спиной металл грохотал всё громче.

Через сотню метров туннель поднялся к решётке. Глухарь выбил замок прикладом, и они вывалились наружу в камыши.

Холодный воздух показался чистым, несмотря на запах болота.

Тавиш упал на колени и снял респиратор.

— Никогда, — выдохнул он, — не буду жаловаться на собак.

— Будешь, — сказал Дегтярёв.

— Да. Но с уважением.

Глухарь смотрел на трубу. Изнутри доносились удары, но кровососы не выходили на дневной свет.

— Семь, — сказал он. — И это только те, кого видели.

— Данилы там не было, — ответил Дегтярёв.

Глухарь сжал найденный нож.

— Был. Рюкзак и кровь его. Но тела нет.

— Значит, мог выбраться другим путём.

— Или его унесли.

Тавиш вспомнил обескровленные тела и голос из-за двери.

— Не все исчезнувшие стали добычей кровососов.

Дегтярёв перевёл.

Глухарь посмотрел на него.

— Почему думаешь?

— Раны разные. Один голос был не настоящий. И кто-то отправил сообщение на твой КПК.

— Ты считаешь, что здесь человек?

— Я считаю, что кто-то хочет, чтобы кровососов обвинили во всём.

Глухарь медленно кивнул.

— Сначала логово. Если они начнут выходить к «Скадовску», людей станет меньше независимо от остальных убийц.

— Стрелять внутри нельзя, — сказал Дегтярёв. — Нужно уничтожить всех сразу.

— Газ, — ответил Глухарь. — На мосту стояла армейская колонна с химическими контейнерами. Сыч может знать, что там было.

Тавиш услышал имя торговца и помрачнел.

— Разумеется, спасение снова продаёт человек с блокнотом.

Глухарь не понял слов, но усмехнулся.

— Вернёмся на корабль. Расскажем Бороде. Потом я продолжу искать Данилу.

— Один? — спросил Дегтярёв.

— Это моё дело.

— Теперь наше.

Глухарь посмотрел на майора. Потом на Тавиша, который сидел в грязи с чужим дробовиком и пустым креплением для маяка.

— Сначала найдите свой прибор, — сказал он.

Тавиш обернулся к трубе.

Где-то внутри, среди семи проснувшихся кровососов, остался маяк Кардана.

— Он был дорогой? — спросил шотландец.

— Очень, — ответил Дегтярёв.

— Тогда Сычу не говорим.

— Он узнает.

— Ненавижу его способности.

* * *

На «Скадовске» их встретили Борода и Тремор.

Доктор первым заметил царапины на броне Глухаря и кровь на рукаве Тавиша. Он потребовал пройти в медицинский отсек, но Глухарь отмахнулся.

— Потом. Сначала Борода.

За стойкой быстро собрались Кардан, Сыч и несколько сталкеров. Дегтярёв коротко описал ВНЗ «Круг», два убитых кровососа, тела пропавших и спящее логово.

Когда он назвал число мутантов, разговоры стихли.

— Семь? — переспросил Борода.

— Минимум.

— Если проснутся и пойдут к нам…

— Уже проснулись, — сказал Глухарь.

Сыч закрыл блокнот.

— Такое логово оружием не зачистить. В тесноте они перебьют отряд.

— Нужен газ, — ответил Дегтярёв.

Торговец посмотрел на него внимательнее.

— На мосту имени Преображенского осталась военная колонна. В документах был контейнер с отравляющим веществом. Замки армейские, ключи у офицеров сопровождения.

— Цена? — спросил Тавиш ещё до перевода.

Сыч перешёл на английский:

— Информация стоит денег.

— Семь невидимых кровопийц рядом с твоим домом. Это скидка сто процентов.

— Они не мой дом.

Борода посмотрел на него.

— Пока платишь за койку — твой.

Сыч помолчал.

— Хорошо. Координаты дам. Но контейнер, ключи и риск — ваши.

— Уже щедрость, — сказал Глухарь.

Кардан подошёл к Тавишу и протянул руку.

— Маяк.

Шотландец посмотрел на пустую ладонь.

— Он временно работает в другом месте.

Кардан понял по лицу.

— Где?

Тавиш показал руками туннель, семь фигур и быстрое бегство. Затем указал на себя, на ружьё и на воображаемый прибор, оставленный на трубе.

Техник закрыл глаза.

— Редкая батарея, — напомнил Дегтярёв.

— Я знаю.

Кардан произнёс несколько русских слов очень спокойно.

— Что он сказал? — спросил Тавиш.

— Что починит новый.

— Только это?

— Остальное ты уже понимаешь без перевода.

Тремор стоял немного в стороне. Услышав о телах, он побледнел ещё сильнее.

— Обескровлены? — спросил он.

— Двое, — ответил Глухарь. — У других раны от когтей.

— Данила?

— Не нашли.

Доктор опустил взгляд.

— Если он ранен, может прийти ко мне.

— Если придёт — задержи и сообщи, — сказал Глухарь.

— Зачем задерживать?

— Хочу услышать, что он видел.

Тремор кивнул слишком быстро.

Дегтярёв заметил.

Маяк исчез, но вертикальная черта осталась на экране КПК Кардана. Она появилась сама, в углу карты, рядом с отметкой ВНЗ «Круг».

Кардан показал устройство.

Тавиш почувствовал холод под повязкой.

— Оно нашло прибор.

— Или отметило логово, — сказал Дегтярёв.

На экране возникла вторая черта.

Она появилась не у комплекса.

На «Скадовске».

Точно в той части корабля, где находился медицинский отсек Тремора.

Дегтярёв поднял глаза.

Доктор уже уходил по лестнице.

Глухарь проводил его взглядом.

— Что?

Майор показал карту.

Тонкая метка мигнула и исчезла.

— Пока ничего, — сказал Дегтярёв. — Но сегодня ночью никто не ходит один.

Борода кивнул и передал распоряжение сталкерам.

Тавиш посмотрел на лестницу.

Голос за повязкой молчал.

Это снова было хуже слов.

* * *

В мастерской RED Инженер включил регистратор после наступления темноты.

Телепортер оставался заперт за металлической дверью. Внутрь никто не входил. Приборы работали от отдельной батареи, установленной в коридоре.

На осциллографе появились импульсы.

Одиннадцать.

Инженер записал число.

Затем линия повторила его.

Одиннадцать.

— Что оно считает? — спросил Разведчик.

— Не знаю.

Медик заглянул через плечо.

— Возможно, организмы на другой стороне. Если канал связан с группой Подрывника, показания могут отражать ближайшие живые существа.

— Или цели, — сказал Солдат.

Инженер приблизил график.

После одиннадцатого импульса появилась пауза.

Потом двенадцатый.

Отдельный.

Более сильный.

Из динамика донёсся шёпот Тавиша:

— Семеро спят. Трое идут. Один наблюдает.

— Это десять, — сказал Разведчик.

Инженер не ответил.

Динамик щёлкнул ещё раз.

— И один внутри.

Линия на экране поднялась.

В запертой мастерской за дверью погасла единственная лампа.

Потом снова загорелась.

Под ней стоял человек.

Высокий, широкоплечий, в красной рубашке и жилете. Чёрная повязка закрывала левый глаз. В руках он держал гранатомёт.

— Тавиш! — крикнул Разведчик.

Фигура повернулась.

У неё не было лица.

Только гладкая тёмная поверхность, на которой медленно открылся один красный глаз.

Инженер отключил регистратор.

Изображение исчезло.

Лампа продолжала гореть над пустой платформой.

Солдат медленно опустил ракетомёт.

— Это был не Подрывник.

— Нет, — сказал Инженер.

— Но оно знает его форму.

— Да.

Медик улыбался уже не так уверенно.

— Значит, оно учится.

Инженер посмотрел на запертую дверь.

— Нет, доктор.

На платформе в пыли появилось одиннадцать следов босых ног, ведущих к телепортеру.

— Оно собирает.

Глава 9 Мёртвый конвой

Инженер рассыпал по полу мастерской муку.

Разведчик наблюдал за ним через стекло и впервые за всё утро не нашёл подходящей шутки.

Белая полоса тянулась от двери к телепортеру, огибала платформу и заканчивалась у верстака. Поверх неё Инженер положил несколько тонких медных нитей. Любой вес, шаг или движение воздуха должны были оставить след.

— Это примитивно, — сказал Медик.

— Это понятно.

— Мой способ был бы точнее.

— Твой способ требовал бы привязать Разведчика к платформе.

— Поэтому и точнее.

Разведчик медленно отступил от стекла.

— Я голосую за муку.

Солдат стоял у двери с ракетомётом и новым щитом. На этот раз щитом служила крышка от металлического шкафа, на которой он написал краской: «НЕВИДИМЫМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН».

— Враг теперь предупреждён официально, — сообщил он.

— Он не читает английский, — сказал Разведчик.

— Тогда он нарушает закон.

Инженер включил регистратор.

Телепортер оставался обесточен. Предохранители лежали на верстаке, кабели были отсоединены, аварийная батарея вынесена в коридор. И всё же осциллограф начертил один импульс.

Потом второй.

В запертой мастерской не должно было находиться никого.

Мука оставалась ровной.

— Двое, — тихо произнёс Медик.

— Или одна штука считает себя дважды, — ответил Инженер.

— Это не лучше.

— Я знаю.

Он поднял микрофон внутренней связи.

— Если ты нас слышишь, дай один сигнал.

Осциллограф дал три.

Солдат вскинул ракетомёт.

— Враг отказался подчиниться простому приказу.

— Или не понимает числа, — сказал Разведчик.

Из выключенного динамика донёсся голос Подрывника:

— Один ищет.

Голос был ясным, ровным и лишённым акцента.

Мука у платформы медленно продавилась.

Сначала одна длинная борозда.

Потом вторая.

Не следы ботинок. Что-то ползло к телепортеру на слишком длинных пальцах.

Инженер выключил регистратор.

Импульсы продолжились.

— Двое ждут, — сказал голос.

Медные нити задрожали, хотя дверь была закрыта.

— Остальные несут дыхание.

На белой полосе возник третий след.

Он появился не от двери.

Начался прямо у платформы.

Инженер отступил от стекла.

— Никто не входит.

Медик прижал ладонь к двери.

— Но там находится нечто, чего ещё не было вчера.

— Именно поэтому никто не входит.

— Для науки это крайне неудобно.

Разведчик посмотрел на полосу муки, на которой следы заканчивались у закрытого телепортера.

— А для жизни?

Инженер снял ключ с пояса и запер второй замок.

— Для жизни пока тоже.

* * *

На «Скадовске» утро началось с артефакта, который никто из главных участников событий не видел.

Дегтярёв стоял у лестницы и слушал Глухаря, когда у стойки раздался оживлённый голос:

— Борода! Гляди, чего я на старой посудине вытащил. Пойдёт?

Сталкер в потёртом комбинезоне протянул хозяину маленький контейнер. Внутри что-то мерцало зеленоватым светом.

Борода посмотрел, поднёс детектор и кивнул.

— Пойдёт. Клади на стойку, только руками больше не трогай.

— Ага, ну случится ещё работа — знаешь, где меня найти!

Сталкер забрал деньги и растворился среди столов.

Разговор занял меньше минуты. Никто не остановился. Никто не спросил, на какой старой посудине находился артефакт и сколько людей до него пытались достать находку.

На Затоне подобные истории служили фоном для завтрака.

Глухарь разложил карту на ящике.

— Мост имени Преображенского. Подходить лучше с севера, от станции переработки…

— От станции рейнджеров, — поправил Сыч, стоявший рядом.

Глухарь поднял глаза.

— Я знаю карту.

— Тогда называй места правильно. Ошибка в маршруте стоит дороже информации.

Тавиш сидел на краю стола и проверял затвор «Чейзера». После ВНЗ «Круг» ружьё очистили, сменили повреждённую пружину и вернули Глухарю. Глухарь через десять минут снова отдал его шотландцу.

Объяснение было коротким: возле моста встречались мутанты, а Макаров Тавиш всё ещё считал оскорблением оружейной промышленности.

— Сколько стоит информация? — спросил Подрывник по-английски.

Сыч открыл блокнот.

— Обычно две тысячи.

— А сегодня?

— Сегодня рядом с кораблём семь кровососов. Поэтому заплатите документами из колонны.

— Ты уже дал координаты вчера.

— Координаты бесплатны. Порядок машин, ключи и содержимое контейнера — нет.

Тавиш посмотрел на Дегтярёва.

— Он сумел разделить одно предложение на платные части.

— Талант, — ответил майор.

Сыч указал на карту.

— В колонне семь машин. Газ находится в транспортном грузовике в центре. Контейнер закрыт двумя замками. Ключ «А» был у командира подразделения, полковника Славина. Его машина замыкает колонну, сейчас это крайний автомобиль на северной стороне. Ключ «Б» находился у заместителя, подполковника Валова. Его машина шла первой и провалилась под разрушенный пролёт.

— Откуда знаешь? — спросил Глухарь.

— Из приказов, копии которых остались в машинах. Мои люди видели документы, но не смогли добраться до второго ключа.

— Твои люди? — переспросил Борода.

— Люди, которые иногда продают мне сведения.

— Живы?

Сыч закрыл блокнот.

— Один.

Тавиш выслушал перевод и перестал улыбаться.

— Что за газ?

— «Перин-В3». Военное отравляющее вещество. Баллон весит около десяти килограммов. Контейнер герметичен. Если повреждён — не приближаться.

— Если не повреждён?

— Не ронять, не греть, не стрелять и не использовать как взрывчатку.

Сыч произнёс последнее, глядя прямо на Тавиша.

— Я понимаю разницу между взрывчаткой и ядом.

— Рад слышать.

— Взрывчатка честнее.

Дегтярёв проверил маршрут.

— На мосту «Воронки»?

— В основном «Воронки». Поля плотные. Часть пути можно пройти по большой трубе над полотном. Южный пролёт обрушен. К машине Валова придётся спускаться вниз.

Глухарь убрал фотографию Данилы в карман.

— Я иду с вами.

— Ты собирался искать Данилу, — сказал Дегтярёв.

— Сначала логово. Если кровососы выйдут, искать будет некого.

— А Тремор?

Глухарь посмотрел на лестницу к медицинскому отсеку.

Утром помещение оказалось пустым. Койка заправлена, инструменты на местах, металлическая коробка с использованными бинтами очищена. Доктор никому не сказал, куда ушёл.

Борода утверждал, что ночью Тремор покидал корабль. Часовой у трапа видел тёмную фигуру, но решил, что врач вышел по нужде.

— Вернётся, — сказал Глухарь. — Тогда поговорим.

Тавиш посмотрел на карту Кардана. Метка у медицинского отсека исчезла. Возле ВНЗ «Круг» оставалась тонкая вертикальная черта, обозначавшая маяк среди кровососов.

Ещё одна появилась на мосту.

Мигнула и пропала.

— Оно знает, куда мы идём, — сказал Тавиш.

— Или реагирует на разговор, — ответил Дегтярёв.

— Это почти то же самое.

Глухарь свернул карту.

— Тогда говорить в дороге будем меньше.

— Он это мне? — спросил Тавиш.

— В основном.

Подрывник спрыгнул со стола.

— Прежде чем уйдём, я хочу свою гранату.

— Нет, — сказал Глухарь.

— Я ещё не объяснил зачем.

— На мосту аномалии. Ты увидишь яму, трубу, машину под обрывом и решишь, что граната поможет хотя бы одному из этих предметов.

— Может помочь.

— Поэтому нет.

Дегтярёв получил заряд в отдельном подсумке.

Тавиш проводил его взглядом.

— Когда вернусь домой, введу правило: мои гранаты носят только шотландцы.

— У тебя в команде есть другие шотландцы?

— Нет. Правило идеальное.

* * *

Перед выходом Дегтярёв поднялся к Сычу за дополнительными болтами.

Торговец выдал два мешка одинаковых металлических цилиндров, аптечку и новый фильтр для респиратора Тавиша. Каждую позицию записал.

На обратном пути майор прошёл мимо Воблы.

Тот сидел в дальнем углу, пил из жестяной кружки и разговаривал с двумя людьми, участвовавшими в нападении у земснаряда. Нос давно зажил, но небольшой изгиб остался.

Увидев Дегтярёва, Вобла откинулся на спинку стула.

— А-а, это ты? Мне нужны бабки, и, понимаешь, не меньше, чем тебе!

Дегтярёв остановился.

— За что?

— За потерянное время. За затворы. За нос.

— Нос был бесплатным.

Тавиш, стоявший у трапа, услышал знакомую интонацию и спросил:

— Он снова требует находку?

— Деньги.

— За что?

— За то, что не получил находку.

Шотландец задумался.

— Я начинаю уважать местный бизнес.

Вобла не понял английской фразы, но жестом показал, что разговор не окончен.

Дегтярёв продолжил путь.

— Ещё работа будет — знаешь, где меня искать! — крикнул вслед Вобла.

— Знаю, — не оборачиваясь, ответил майор. — Поэтому не ищу.

Глухарь открыл наружную дверь.

Серое утро встретило их ветром и запахом болота.

* * *

До станции рейнджеров добрались без боя.

Затон не предложил им ничего необычного: две сместившиеся «Воронки», стаю слепых собак на другой стороне воды и короткий дождь, после которого одежда стала тяжелее. Для Тавиша это уже начинало считаться спокойной дорогой.

Он шёл третьим. «Чейзер» висел на ремне, детектор находился в левой руке. Болты бросал сам, не ожидая команды.

У старого бетонного столба прибор запищал.

— «Трамплин», — сказал Тавиш.

Глухарь бросил свой болт правее.

Металл резко ушёл вверх и перелетел через кусты.

— Верно.

— Ты удивлён?

— Немного.

— Я профессионал.

— Профессионал вчера оставил редкую батарею среди кровососов.

— Прибор спас нам жизнь.

— Кардан сказал, что новый будет делать неделю.

— Значит, у него появилось занятие.

Дегтярёв шёл впереди и слышал, как два человека, ещё несколько дней назад не понимавшие ни слова друг друга, научились спорить через короткие переводы и интонацию.

У станции рейнджеров они сделали остановку.

Комплекс представлял собой несколько огороженных строений, старые ангары и вышки. Здесь никого не было. На влажной земле виднелись следы сталкеров и кабанов, но свежих — мало.

Глухарь осмотрел дорогу к мосту.

— Колонна начинается за поворотом.

Тавиш поднялся на бетонный блок.

Мост уходил на юг длинной серой полосой. Военная техника застыла между ржавыми ограждениями. Машины стояли в том порядке, в котором их застала Зона: легковые автомобили, бронетранспортёры, грузовик. Дальше полотно обрывалось. Южный пролёт провалился, оставив над водой перекошенные балки.

Над мостом медленно вращалась пыль.

В отдельных местах мелкие камни поднимались с асфальта, зависали и исчезали в невидимых точках.

— Мёртвый конвой, — сказал Тавиш.

— Людей нет, — ответил Дегтярёв.

— Поэтому и мёртвый.

Глухарь проверил магазин.

— Главное правило: не приближаться к краям. «Воронка» может утащить вниз раньше, чем поймёшь направление.

— Второе правило? — спросил Тавиш.

— Не бросать тяжёлые предметы без предупреждения.

— Третье?

— Молчать.

— У тебя все правила заканчиваются одинаково.

Они вышли на мост.

* * *

Первая машина стояла у северного въезда.

Выцветшая краска, выбитые стёкла, открытая дверь. На крыше лежал слой грязи, хотя вокруг не было деревьев. Колёса глубоко ушли в асфальт, размягчённый аномальным полем.

Дегтярёв бросил болт к багажнику.

Чисто.

Второй — ближе к передней двери.

Металл остановился в воздухе и медленно пополз в сторону ограждения.

— Поле справа, — сказал Тавиш.

— Граница возле колеса, — добавил Глухарь.

Они подошли слева.

Багажник не открывался. Замок проржавел. Тавиш достал тонкую пластину из кармана.

Глухарь посмотрел на него.

— Откуда?

— Кардан дал.

— Кардан сказал, что ты взял.

— Различие культур.

Он вставил металл в щель, надавил и повернул. Замок щёлкнул.

Внутри лежал герметичный пакет, металлическая коробка и несколько промокших бумаг.

Дегтярёв открыл коробку.

Ключ с выбитой буквой «А» сохранился идеально.

Рядом находились два документа.

Глухарь прочитал заголовок:

— Приказ номер пятьсот шестьдесят два. Перебросить подразделение химической защиты для полевых испытаний «Перина-Б3» в условиях, приближённых к боевым.

— Они испытывали яд на людях? — спросил Тавиш после перевода.

— Не написано.

— «Приближённые к боевым» всегда означает, что кто-то не захотел написать настоящее слово.

Второй документ описывал порядок колонны и владельцев ключей.

Сыч не соврал.

Ключ «А» принадлежал командиру, полковнику Славину. Ключ «Б» — его заместителю, подполковнику Валову. Машина Валова шла первой, а значит, теперь лежала под разрушенным южным пролётом.

Тавиш посмотрел вдоль моста.

— Нужно пройти всю колонну, спуститься вниз, найти вторую машину и вернуться к грузовику.

— Да.

— И всё это через поле, которое съедает болты.

— Да.

— Хороший план.

— Другого нет.

— Тогда ужасный.

Дегтярёв убрал документы и ключ.

Когда он закрыл багажник, из автомобильной рации донёсся треск.

Устройство не имело батареи. Панель была разбита. Проводка свисала из-под приборной доски.

Треск повторился.

Потом голос произнёс:

— Колонне продолжить движение.

Глухарь поднял оружие.

Тавиш почувствовал холод под повязкой.

Голос был русским, старым и искажённым. Он не принадлежал никому из них.

— Радиозапись? — спросил Дегтярёв.

— Питания нет, — ответил Глухарь.

Рация снова ожила.

— Машине командира оставаться последней.

Тавиш посмотрел на ключ в руке майора.

— Оно прочитало бумагу.

— Или повторяет событие, — сказал Дегтярёв.

— Бумага лежала в закрытой коробке.

Рация выдала длинный выдох.

— Замыкающий найден.

Глухарь ударил прикладом по панели.

Динамик раскололся.

Голос исчез.

— Теперь молчим особенно хорошо, — сказал он.

Тавиш кивнул.

На этот раз без спора.

* * *

Дальше мост почти не оставлял прямого пути.

«Воронки» располагались между машинами, у ограждений и посреди полосы. Некоторые выдавали себя вращением пыли. Другие не проявлялись, пока в них не попадал болт.

Первая невидимая точка втянула металл без звука.

Вторая сплющила его и выплюнула обратно.

Третья сработала с задержкой, когда Тавиш уже собирался сделать шаг.

Асфальт впереди провалился внутрь, словно его ударили гигантским молотом. По поверхности пошли трещины.

Глухарь схватил шотландца за ремень и дёрнул назад.

— Стой значит стой.

— Я стоял.

— Ты переносил ногу.

— Это подготовка к стоянию в другом месте.

— Ещё раз — пойдёшь последним на верёвке.

— Я и так последний.

Глухарь посмотрел на Дегтярёва.

— Как ты его терпишь?

— Перевожу не всё.

У второй машины нашли аптечки и бинты. Не брали больше необходимого. Дегтярёв забрал один антирадиационный препарат, Глухарь — пакет перевязочного материала.

Тавиш заглянул внутрь бронетранспортёра.

— Здесь есть патроны.

— Не нужны, — сказал Глухарь.

— Патроны всегда нужны.

— Вес.

— Газ несёт Алекс.

— Почему я? — спросил Дегтярёв.

— Потому что вы не дадите мне гранату. Должна существовать справедливость.

За бронетранспортёрами проход исчез.

Три «Воронки» перекрывали полотно. Болты уходили в поля с обеих сторон. Между ними оставалась полоса шириной меньше ступни.

Над мостом проходила огромная коричневая труба, закреплённая на металлических опорах.

Сыч говорил о ней.

К трубе вела лестница на боковой конструкции.

Глухарь проверил ступени.

— Поднимаемся.

Тавиш посмотрел вниз, на воду под мостом.

— Если труба сломается?

— Упадём.

— Я ценю честность.

— Внизу тоже аномалии.

— Ценил недолго.

Дегтярёв поднялся первым. Труба была широкой, но круглой и мокрой после дождя. Идти по ней приходилось медленно, ставя ноги чуть в стороны. Слева находился край моста, справа — техника и невидимые поля.

Тавиш шёл вторым, Глухарь замыкал.

На середине детектор майора запищал.

— Поле над трубой, — сказал он.

— Как? — спросил Тавиш.

Впереди воздух едва заметно дрожал. «Воронка» находилась не на асфальте, а между трубой и опорой, словно привязалась к металлу.

Прямой проход был закрыт.

Дегтярёв бросил болт.

Его втянуло вверх. Металл исчез в сером небе.

Через секунду он упал далеко за мостом.

— Обойти снизу? — спросил Глухарь.

— Там три поля.

Тавиш присел на трубе и посмотрел на крепления.

Рядом проходил узкий сервисный мостик. До него было около полутора метров. Перила частично отсутствовали, но площадка шла вокруг опоры и возвращалась на трубу за аномалией.

— Прыгаем туда.

— Мокро, — сказал Дегтярёв.

— Недалеко.

— Внизу вода и «Воронки».

— Это не улучшает расстояние.

Глухарь достал верёвку.

— Страховка.

Он закрепил один конец на трубе, второй на ремне Дегтярёва.

Майор прыгнул первым. Ботинки ударились о решётку. Металл прогнулся, но выдержал.

Тавиш последовал.

В момент прыжка под повязкой прошёл холод.

Голос сказал:

— Прямо.

Шотландец инстинктивно повернул голову к аномалии.

Нога попала на край мокрой решётки.

Он поскользнулся.

Верёвка натянулась. Тавиш ударился боком о мостик, одна нога ушла в пустоту.

Сверху невидимая сила потянула металлические застёжки жилета.

— Не двигайся! — крикнул Дегтярёв.

— Это не я!

Глухарь лёг на трубе и потянул страховку. Дегтярёв схватил Тавиша за плечо.

«Воронка» усилилась.

Картечь в патронах задребезжала. Ствол «Чейзера» подняло вверх.

Тавиш расстегнул ремень оружия.

Ружьё потянуло к полю.

— Отпусти! — сказал Глухарь.

— Не отдам хорошее оружие дыре!

— Тогда отдашь руку!

Подрывник выдернул из кармана тяжёлую гайку и бросил прямо в центр дрожащего воздуха.

Поле сработало на новый предмет.

Тяга сместилась.

Дегтярёв вытащил Тавиша на площадку. Ружьё ударилось о решётку, но осталось у владельца.

Гайка исчезла.

Где-то далеко над болотом раздался металлический звон.

Шотландец лежал на спине и смотрел в небо.

— Оно сказало идти прямо.

— Голос? — спросил Дегтярёв.

— Да.

— Хотел завести в поле.

— Или знал, что я не послушаюсь.

Глухарь проверил страховку.

— С этого момента, если голос говорит направление, идём в другое.

— Наконец правило, которое мне нравится.

Они обошли опору и вернулись на трубу.

За аномалией путь стал проще.

Только до разрушенного пролёта.

* * *

Южная часть моста выглядела так, будто земля попыталась проглотить колонну и не справилась.

Асфальт обрывался неровным краем. Арматура торчала над пустотой. Один автомобиль висел передними колёсами над провалом. Ниже, среди балок и камней, лежала перевёрнутая машина.

Ключ «Б» находился там.

До дна было около десяти метров.

Дегтярёв осмотрел склон.

— Можно спуститься по балке.

— Балка мокрая, — сказал Глухарь.

— Закрепим две верёвки.

Тавиш посмотрел на грузовик с газом, оставшийся позади.

— Сначала вниз, потом вверх, потом обратно через весь мост с баллоном.

— Да.

— Сыч должен платить нам.

— Он считает, что уже заплатил информацией.

— Когда-нибудь я найду аномалию, которая ест блокноты.

Они закрепили верёвки на уцелевшей опоре.

Глухарь остался наверху прикрывать. Дегтярёв спустился первым. Тавиш следовал за ним, упираясь ногами в наклонную балку.

Внизу вода текла между бетонными обломками. Перевёрнутая машина лежала на крыше у самого ручья. Одно колесо продолжало медленно вращаться.

Ветра под мостом не было.

— Почему колесо движется? — спросил Тавиш.

— Аномалия рядом.

Дегтярёв бросил болт.

Слева воздух втянул воду в узкий столб. Ручей на секунду потёк вверх.

Они обошли поле по камням.

Двери автомобиля заклинило. Через разбитое окно было видно металлическую коробку, лежавшую на внутренней стороне крыши.

Тавиш заглянул внутрь.

— Тело есть?

— Нет.

Сиденья были разорваны, приборная панель разбита, но человеческих останков не осталось. Только тёмные пятна на потолке и офицерская фуражка, прилипшая к стеклу.

— Куда делись люди из колонны? — спросил Подрывник.

— Могли уйти после аварии.

— Все?

Дегтярёв не ответил.

Тавиш пролез через окно. Внутри перевёрнутого автомобиля пространство ощущалось неправильно. Пол находился над головой, сиденья висели вниз, вода капала снизу вверх из-за соседней аномалии.

Он дотянулся до коробки.

Замок открылся без труда.

Внутри лежал ключ с буквой «Б» и ещё одна копия приказа.

Под документом находилась фотография.

Двое офицеров стояли возле грузовика. Между ними — металлический контейнер. На обороте чернилами было написано: «Образец доставить без вскрытия. При утечке личный состав считать потерянным».

— Очень обнадёживает, — сказал Тавиш.

За его спиной щёлкнула рация.

Приёмник висел под приборной панелью, раздавленный при падении.

— Машина заместителя отстала, — сообщил тот же голос.

Тавиш замер.

— Ключ найден.

Он вытащил «Чейзер» из окна и направил в темноту салона.

Никого.

На лобовом стекле появилось отражение.

Высокая фигура без лица сидела на заднем сиденье, хотя место было пустым.

Один красный глаз открылся на гладкой поверхности головы.

— Я тебя вижу, — сказал Тавиш.

Отражение наклонилось ближе.

— Нет.

Стекло треснуло.

Шотландец выстрелил.

Картечь выбила остатки лобового стекла. Отражение исчезло вместе с ним.

Сверху крикнул Глухарь:

— Цель?

— Стекло!

— Стекло на тебя напало?

— Оно первое начало!

Дегтярёв помог ему выбраться.

— Что видел?

Тавиш показал ключ.

— То, что хотело, чтобы мы его нашли.

— Фигуру?

— В машине.

— Она касалась чего-нибудь?

— Только отражения.

Майор посмотрел на выбитое стекло.

— И ты выстрелил.

— Теперь не касается.

Они начали подъём.

На половине пути под мостом раздался вой.

Не кровосос.

Слепые собаки вышли к ручью с южной стороны. Пять животных, затем ещё три. Запах выстрела привёл их быстро.

Глухарь сверху открыл огонь одиночными. Первый пёс упал. Остальные разбежались между камнями.

Дегтярёв поднимался выше.

Тавиш оставался ниже, висел на верёвке и не мог развернуться.

Одна собака прыгнула на балку.

— Слева! — крикнул Глухарь.

Тавиш увидел мутанта, когда тот уже оттолкнулся.

Он отпустил верёвку одной рукой, вскинул дробовик и выстрелил вниз.

Картечь ударила собаку в грудь. Тело отбросило в ручей.

Отдача развернула шотландца на верёвке.

Ноги сорвались с балки.

Он повис над водой.

Соседняя «Воронка» втянула поверхность ручья. Мёртвую собаку подняло и закрутило.

— Поднимайся! — сказал Дегтярёв.

— Я занят!

Второй мутант появился на камне.

Тавиш выстрелил ещё раз. Пёс ушёл в сторону, картечь попала в бетон.

Глухарь снял его сверху.

Дегтярёв ухватил Тавиша за ремень и подтянул к балке.

Остальная стая не стала продолжать. Собаки скрылись за опорами, оставив двух убитых.

Подрывник выбрался на мост и лёг на асфальт.

— Хорошая новость, — сказал он. — Ружьё не упало.

Глухарь посмотрел на него.

— Ты тоже.

— Это вторая хорошая новость.

— Патронов осталось пять.

— Первая снова лучше.

Дегтярёв поднял ключ «Б».

— Остался контейнер.

Тавиш сел.

— И обратная дорога через трубу.

— Да.

— Я ненавижу последовательность ваших заданий.

* * *

К грузовику вернулись ближе к вечеру.

Солнце не показывалось, но облака стали темнее. Ветер усилился и гнал по мосту мелкую пыль. Аномалии отвечали на неё короткими завихрениями.

Грузовик стоял в центре колонны. Кабина сохранилась лучше остальных машин. В пассажирском кресле нашли ещё одну копию приказа, карту маршрута и пустую флягу.

Кузов был закрыт тентом.

Внутри лежали ящики с противогазами, металлические крепления и большой контейнер, прикрученный к полу.

На крышке находились два замка.

«А» и «Б».

Тавиш встал у входа в кузов.

— Перед открытием проверяем герметичность.

Глухарь поднял бровь.

— Ты это предлагаешь?

— Я подрывник. Мы не открываем незнакомые контейнеры без проверки.

Дегтярёв посмотрел на него.

— В первой главе знакомства ты хотел бросить гранату в аномалию.

— Аномалия не была контейнером.

На крышке не было видимых повреждений. Дозиметр показывал обычный фон. Химический индикатор на фильтре не менялся. Глухарь провёл по швам влажной тестовой полоской из военного набора.

Чисто.

Дегтярёв вставил ключ «А».

Замок повернулся туго.

Ключ «Б» вошёл легче.

Оба механизма щёлкнули одновременно.

Контейнер открылся.

Внутри лежал цилиндрический баллон тёмно-зелёного цвета. На корпусе сохранилась надпись «ПЕРИН-В3» и знак химической опасности. К вентилю крепился короткий шланг с переходником.

Тавиш смотрел на него без обычного восторга.

— Это убьёт кровососов?

— Если вентиляция работает, — сказал Глухарь.

— И всё остальное внутри.

— Да.

— Хорошее оружие должно выбирать цель.

— Газ не оружие для хороших людей.

Глухарь произнёс это спокойно.

Подрывник кивнул.

Дегтярёв поднял баллон.

Вес сразу потянул руки вниз.

— Десять килограммов, — сказал он.

— Дай мне, — предложил Тавиш.

— Почему?

— У тебя автомат, документы и моя граната.

— Именно поэтому баллон понесёшь не ты.

— Ты думаешь, я взорву яд?

— Я думаю, ты попробуешь использовать его как снаряд, если появится мутант.

Тавиш открыл рот.

Потом закрыл.

— Это был бы крайний случай.

— Поэтому не ты.

Глухарь закрепил баллон на рюкзаке Дегтярёва двумя ремнями. Шланг обернули тканью, вентиль закрыли металлической чашкой.

В этот момент вся техника на мосту ожила.

Не двигатели.

Рации.

Из разбитых кабин, открытых бронетранспортёров и перевёрнутой машины под пролётом одновременно донёсся треск.

Семь динамиков.

Семь голосов.

— Контейнер вскрыт.

— Образец получен.

— Личный состав отсутствует.

— Замыкающий найден.

— Первый найден.

— Трое несут дыхание.

— Один идёт внутри.

Дегтярёв снял автомат.

Глухарь оглядел машины.

Тавиш прижал ладонь к повязке.

Холод распространился по лицу.

На асфальте начали появляться следы босых ног.

Один за другим.

Они шли от машин к грузовику.

Следы человеческие по форме, но слишком длинные. Пять пальцев отпечатывались глубже пятки. Пыль проваливалась под невидимым весом.

— Не стрелять, — сказал Дегтярёв.

— Я ничего не вижу, — ответил Глухарь.

— Я вижу следы, — сказал Тавиш.

Они остановились у кузова.

Один отпечаток появился на металлическом полу.

Потом второй.

Невидимое присутствие вошло внутрь.

Баллон на спине Дегтярёва тихо зазвенел.

Не корпус.

Вентиль.

Он поворачивался сам.

Глухарь схватил металлическую чашку и прижал.

Дегтярёв удержал баллон.

Тавиш ударил прикладом «Чейзера» по пустому месту между следами.

Удар встретил сопротивление.

На мгновение в воздухе проявился контур.

Высокая фигура без лица, покрытая белыми линиями, похожими на карту трещин. Красный глаз находился не на голове.

Он открылся на груди.

Фигура отшатнулась.

Тавиш ударил снова.

Контур распался на пыль.

Все рации замолчали.

Вентиль перестал двигаться.

Глухарь медленно отпустил чашку.

— Ты попал?

— Во что-то.

— Оружием?

— Прикладом.

— Почему не выстрелил?

Тавиш посмотрел на баллон.

— В кузове лежит военный яд.

Дегтярёв кивнул.

— Учишься.

— Ещё раз скажешь — понесёшь меня вместе с баллоном.

На полу остался белый след от приклада.

Карданов маяк находился далеко, среди кровососов. Изменённое колесо — на «Скадовске». Телепортер Инженера — в другом мире.

Но фигура появилась здесь.

Без устройства.

Без открытого канала.

— Оно больше не привязано к предметам, — сказал Тавиш.

— Пока не знаем, — ответил Дегтярёв.

— Я ударил его.

— Контур.

— Он отступил.

Глухарь посмотрел на следы, заканчивающиеся у кузова.

— Обсудим на корабле. Сейчас уходим с моста до темноты.

На этот раз никто не спорил.

* * *

Возвращение оказалось тяжелее пути к мосту.

Баллон тянул Дегтярёва назад. По трубе с ним идти было слишком опасно, поэтому они нашли узкий проход вдоль левого края полотна. Приходилось двигаться между ограждением и аномальными полями, проверяя каждый шаг.

Глухарь шёл первым.

Тавиш — вторым.

Дегтярёв замыкал, чтобы в случае падения баллон не сбил остальных.

У бронетранспортёра «Воронка» сместилась.

Болт Глухаря прошёл чисто. Когда Тавиш поставил ногу на то же место, воздух загудел.

— Назад!

Шотландец прыгнул к ограждению.

Поле схлопнулось между ним и Дегтярёвым. Асфальт вздулся, затем провалился. Прямой путь исчез.

Майор остался с другой стороны, на спине — газ.

— Обход справа, — сказал Глухарь.

Справа находился бронетранспортёр. Между его корпусом и «Воронкой» оставался небольшой зазор.

Дегтярёв снял рюкзак с баллоном.

— Сначала передам его.

Тавиш лёг на асфальт и протянул руки.

— Медленно.

— Я знаю.

— Не за шланг.

— Я знаю.

— Вентиль вверх.

— Алекс.

— Что?

— Я знаю.

Баллон прошёл над границей поля.

В момент передачи невидимая тяга поймала металлическое крепление. Цилиндр дёрнулся вниз.

Тавиш схватил его обеими руками.

Дегтярёв удерживал ремень.

«Воронка» начала втягивать пыль.

— Тяни! — сказал Глухарь.

Тавиш упёрся ботинками в ограждение.

Баллон сдвинулся на несколько сантиметров.

Крепление погнулось.

Дегтярёв отпустил ремень и бросил в поле стальной магазин от разбитого автомата, найденный у машины.

Аномалия переключилась.

Магазин исчез.

Баллон вырвался из тяги и ударил Тавиша в грудь.

Он перекатился на спину, прижимая цилиндр к жилету.

— Поймал.

Глухарь осмотрел вентиль.

— Цел.

Дегтярёв обошёл бронетранспортёр и присоединился к ним.

— Теперь несёшь ты, — сказал он.

Тавиш поднялся с баллоном.

— Видишь? Справедливость.

— Не используй как снаряд.

— Ты лишаешь меня единственного преимущества веса.

До конца моста он нёс «Перин-В3» осторожнее собственного оружия.

За северным въездом все трое остановились.

Мёртвый конвой остался позади.

Ни одна рация больше не заговорила.

Но на крыше последней машины стояла высокая фигура.

Её видел только Тавиш.

Она не следовала за ними.

Просто смотрела.

Красный глаз на груди медленно закрылся.

— Оно остаётся? — спросил Дегтярёв, заметив его взгляд.

— Нет.

— Уверен?

Шотландец поправил баллон.

— Оно уже знает дорогу.

* * *

На «Скадовск» вернулись после заката.

Весть о газе прошла по кораблю раньше, чем они поднялись по трапу. Сталкеры освобождали проход, одновременно стараясь увидеть баллон. Борода приказал не курить на нижней палубе. Несколько человек возмутились сильнее, чем при новости о кровососах.

Сыч встретил у входа.

Первым посмотрел на документы.

Потом на ключи.

Только затем на баллон.

— Всё нашли?

— Газ, два ключа и приказы, — ответил Дегтярёв.

— Документы мне.

Тавиш поставил баллон на деревянные упоры.

— Сначала деньги.

Сыч перешёл на английский:

— Информация в обмен на документы.

— Информация привела нас на мост, где невидимая дыра пыталась украсть ружьё, собаки пытались съесть меня, а мёртвые рации давали приказы.

— Последнее не входило в сведения.

— Поэтому доплата.

Борода подошёл к баллону.

— Герметичен?

— Да, — сказал Глухарь. — Вентиль пытался открыться сам.

Помещение стало тише.

Кардан спустился из мастерской. В руках он держал новый прибор, собранный из частей старого маяка и детектора. Услышав перевод, подошёл ближе, но Тавиш остановил его ладонью.

— Не рядом с колесом.

Техник кивнул.

Он провёл датчиком вдоль баллона. Прибор показал химическую опасность только у соединения шланга — слабый остаточный след, нормальный для закрытого военного контейнера. Аномального поля не было.

— Чисто, — сказал Кардан.

— Ничего здесь не чисто, — ответил Глухарь.

С верхней лестницы спустился Пилот, увидел знак на цилиндре и остановился.

— Это на «Круг»?

— Утром, — сказал Борода. — Сейчас никто никуда не идёт. Баллон останется в отдельном отсеке. Дежурство у двери.

— Я останусь, — предложил Тавиш.

— Нет, — одновременно сказали Борода, Глухарь и Дегтярёв.

Подрывник посмотрел на Сыча.

— Ты тоже хочешь?

— Я предпочитаю, чтобы товар сохранился.

— Это не товар.

— Пока да.

Глухарь положил на стойку документы.

— Забирай. И найди Тремора.

Сыч не притронулся к бумагам.

— Я не его нянька.

— Ты знаешь, кто входит и выходит.

— Ночью он ушёл один. Направление — портовые краны.

— Почему сразу не сказал?

— Никто не спрашивал.

Глухарь сжал челюсть.

— Данила часто охотился возле кранов.

Дегтярёв посмотрел на него.

— Совпадение?

— Завтра после логова проверю.

— Вместе.

— Сначала газ.

Борода распорядился перенести баллон в пустую кладовую у кормы, но не в тот отсек, где хранилось изменённое колесо. Между ними оставались две переборки и лестничный пролёт.

Тавиш помог закрепить цилиндр ремнями.

Он проверил вентиль дважды.

Кардан — трижды.

Глухарь выставил часового.

Когда дверь закрыли, корабль постепенно вернулся к обычным звукам. Зазвенела посуда. Кто-то включил радио. У стойки спорили о цене артефакта с посудины. Вобла требовал у кого-то деньги и уверял, что ему они нужны не меньше остальных.

На фоне этих голосов военный яд выглядел почти обычным грузом.

Почти.

* * *

Поздно ночью Тавиш проснулся от запаха муки.

Он лежал на койке верхней палубы. В каюте пахло металлом, сырой одеждой и табаком из соседнего помещения. Муки здесь не было.

Шотландец сел.

Под повязкой ощущался холод.

Не давление. Не боль.

Холодный воздух двигался за пустой глазницей, словно там открылся узкий коридор.

Тавиш вышел в проход.

На полу лежала белая пыль.

Тонкая дорожка тянулась от лестницы к корме.

Он присел и коснулся пальцем.

Мука.

Следы начинались посреди коридора.

Длинные ладони. Пять пальцев. Потом отпечатки босых ног.

Они вели к кладовой с газом.

Тавиш разбудил Дегтярёва без слов.

Майор поднялся сразу, взял автомат и позвал Глухаря. Втроём они спустились.

Часовой сидел у стены.

Живой. Спящий слишком глубоко.

Дегтярёв проверил пульс.

— Дышит.

Дверь кладовой оставалась запертой.

Пломба цела.

Мука заканчивалась у металла.

Тавиш почувствовал, как по другую сторону что-то провело пальцами по баллону.

Тихий скрежет.

Глухарь открыл замок.

Дверь распахнули.

Баллон находился на месте. Ремни не повреждены. Вентиль закрыт.

На тёмно-зелёном корпусе появилась белая надпись.

Не краской.

Мука прилипла к металлу, образуя слова на английском:

«НЕ ДЛЯ НИХ».

Дегтярёв посмотрел на Тавиша.

— Что написано?

Шотландец не ответил сразу.

Рядом с баллоном лежал предмет, которого раньше не было.

Маленькая металлическая шайба с нацарапанным крестом.

Метка Инженера.

Тавиш поднял её.

Металл был ледяным.

Из пустой глазницы голос прошептал:

— Дыхание открывает дверь.

Он сжал шайбу.

— Что сказал? — спросил Глухарь.

Тавиш посмотрел на газовый баллон, затем на две переборки, за которыми находилось изменённое колесо.

— Оно не хочет, чтобы мы травили кровососов.

— Почему?

— Потому что им нужен воздух.

В мастерской RED в тот же момент Инженер увидел, как полоса муки у платформы изменилась.

Следы исчезли.

На их месте лежала зелёная капля.

Медик поднёс датчик через отверстие в двери.

Стрелка мгновенно ушла в красную зону.

— Химическое соединение, — сказал он. — Незнакомое. Очень токсичное.

Инженер посмотрел на пустую платформу.

— Они нашли газ.

— Кто — они?

Осциллограф дал восемь импульсов.

Семь коротких.

Один длинный.

Из динамика голос Тавиша произнёс:

— Семеро должны дышать.

Инженер отключил прибор.

Голос продолжил изнутри запертой мастерской:

— Один должен войти.

Зелёная капля на муке растеклась в тонкую линию. Она потянулась к основанию телепортера, обогнула платформу и разделилась на две ветви. Одна закончилась возле шайбы, пришедшей из Зоны. Вторая — возле обгоревшего берета.

Медик следил за движением через стекло.

— Соединение реагирует не на металл. Оно выбирает предметы, связанные с ним.

— С Тавишем, — поправил Инженер.

— Пока различие не доказано.

Солдат поднял щит.

— Значит, враг использует личное имущество американского союзника как дорожные знаки. Предлагаю всё сжечь.

Разведчик посмотрел на берет.

— Он тебя убьёт.

— Тогда вернётся. Задача выполнена.

Инженер не слушал. Он сравнивал две линии на осциллографе. Сигнал Зоны шёл неровными всплесками. Третья частота повторяла его с небольшой задержкой, будто училась дышать в том же ритме.

— Оно не открывает собственную дверь, — сказал он. — Оно ждёт, пока дверь откроют для кого-нибудь другого.

За стеклом невидимые пальцы провели по муке.

Появилось одно слово:

«СКОРО».

На «Скадовске» Тавиш услышал те же слова.

Теперь с собственным акцентом.

И впервые не смог понять, какой из двух голосов принадлежал ему.

Глава 10 Дышать запрещено

Утро на «Скадовске» началось с того, что Борода запретил дышать возле кормы.

Запрет звучал бессмысленно даже по местным меркам, поэтому его пришлось объяснить дважды.

В кладовой находился военный баллон «Перин-В3». На корпусе ещё оставались следы муки, хотя надпись «НЕ ДЛЯ НИХ» Глухарь стёр мокрой тряпкой сразу после ночного происшествия. Шайба Инженера лежала в отдельной металлической коробке. Часовой у двери не помнил, как уснул, и утверждал, что перед этим слышал дыхание прямо за спиной.

Тавиш стоял у стойки Бороды с кружкой чая и считал это наказанием.

— Виски обеззараживает лучше, — сказал он.

Дегтярёв посмотрел на кружку.

— Это не обеззараживание. Это завтрак.

— Тогда тем более.

Глухарь спустился с верхней палубы уже в бронежилете. Ночью он почти не спал. На лице осталась тёмная щетина, под глазами — серые тени, но двигался он так же собранно, как перед входом в логово.

— Газ увозим сейчас, — сказал он. — Чем дольше держим здесь, тем больше желающих к нему прикоснуться.

Сыч поднял голову от блокнота.

— Желающих не было.

— Один был невидимый.

— Невидимый ничего не купит.

— Поэтому тебя и не позвал.

Сыч вернулся к записям, словно оскорбление оказалось слишком дешёвым для ответа.

Борода поставил на стойку карту ВНЗ «Круг».

— Подключение вентиляции снаружи, возле северной стены. Кардан сделал переходник. Откроете баллон, подождёте, пока давление уйдёт, и возвращаетесь. Внутрь не лезть.

Тавиш отпил чай.

— Наконец задание, где опасность должна умереть без нашего присутствия.

— Ты всё равно найдёшь способ оказаться рядом, — сказал Дегтярёв.

— Это клевета, основанная на опыте.

Кардан появился из мастерской с металлическим узлом, похожим на соединение водопроводной трубы и детали артиллерийского орудия. К переходнику были приварены два разных крепления, обмотанные резиной. Техник положил его возле карты и показал порядок подключения: сначала шланг, потом фиксатор, затем вентиль на четверть оборота.

Тавиш внимательно следил.

— Почему только на четверть?

Дегтярёв перевёл вопрос.

Кардан ответил, указывая на схему.

— Полностью откроешь — шланг сорвёт. Медленно подаём газ в вентиляцию. Давление само сделает остальное.

— Значит, ничего не взрываем.

— Ничего, — сказал Глухарь.

Тавиш посмотрел на баллон, затем на потолок.

— Зона стала предсказуемой. Это подозрительно.

Перед выходом требовалось выбрать оружие.

«Чейзер» Глухаря пережил ВНЗ «Круг», но владелец забрал его обратно. На деревянном столе у Сыча лежали несколько вариантов, каждый с ценником, который торговец называл залогом, а Тавиш — вымогательством.

Первым был старый обрез БМ. Короткий, тяжёлый и настолько простой, что мог работать после падения в болото.

Рядом лежала двуствольная ТОЗ-34 с потёртым прикладом. Оружие выглядело аккуратным, но два выстрела против стаи кровососов Тавиш счёл дурной шуткой.

У стены стояла «Сайга-12» с двумя коробчатыми магазинами. Шотландец сразу потянулся к ней, но Сыч накрыл оружие ладонью.

— Редкая. Магазины ещё реже. Потеряешь один — будешь должен до конца жизни.

— Моя жизнь в данный момент плохо подходит для долгосрочных договоров.

— Поэтому залог двойной.

Четвёртое ружьё принёс человек, которого Тавиш раньше видел только на верхней палубе. Невысокий сталкер в тёмной куртке поставил на стол массивное оружие с трубчатым магазином, складным металлическим прикладом и большим цевьём.

— Шустрый, — представил его Дегтярёв.

— Nimble? — переспросил Тавиш.

Шустрый улыбнулся.

— Почти дословно.

Он провёл ладонью по ствольной коробке.

— СПСА-14. Настоящее название — SPAS-12. Восемь патронов. Можно работать помпой, можно полуавтоматом, если механизм не забит местной грязью. Для мутантов подходит лучше твоего пистолета.

Тавиш поднял ружьё.

Вес оказался правильным. Не лёгким и не удобным — именно правильным. Оружие не пыталось казаться изящным. Оно выглядело так, будто создавалось для дверей, коридоров и существ, которые не понимают предупреждений.

— Беру.

— Он ещё не назвал цену, — заметил Дегтярёв.

— Не порть знакомство.

Шустрый назвал цену.

Тавиш медленно опустил ружьё.

— За эти деньги оно должно само находить мутантов, стрелять и приносить мне выпивку.

— Оно делает первое, если хорошо целиться, — ответил Шустрый. — Остальное после модернизации.

Сыч открыл блокнот.

— В долг.

— Закрой книгу.

— В долг с процентами.

— Закрой, пока она не стала горючим материалом.

Кардан забрал СПСА-14 для короткой проверки. Осмотрел затвор, прогнал цевьё, снял крышку и вернул через несколько минут. На ремне появилась новая петля, подходившая под широкий жилет Тавиша.

Когда шотландец надел оружие, его взгляд зацепился за предмет под тканью в углу мастерской.

Из-под края выглядывал толстый вращающийся блок с шестью каморами.

Тавиш откинул ткань.

Кардан мгновенно накрыл её обратно.

— Что это?

Техник произнёс название.

Дегтярёв перевёл:

— «Бульдог-6». Корпус повреждён. Кардан пока только смотрит, можно ли восстановить.

Единственный глаз Тавиша просветлел.

— Шесть зарядов.

— Позже, — сказал Кардан по-русски.

Это слово Подрывник уже понимал.

— Все вокруг выучили худшее слово специально для меня.

* * *

Баллон до ВНЗ «Круг» везли на самодельных санях.

Кардан собрал их из листа металла, двух труб и ремней. По сухой земле конструкция скрежетала так, будто за группой тащили небольшое здание. На болотистых участках лист скользил лучше, но оставлял след, который можно было увидеть с противоположного края Затона.

Глухарь шёл первым.

Дегтярёв держал правый ремень.

Тавиш — левый и СПСА-14 на груди.

— Если нас атакуют, — сказал он, — кто отпускает груз?

— Ты, — ответил Дегтярёв.

— Почему я?

— У тебя дробовик.

— У тебя автомат.

— Я удерживаю баллон от аномалии.

— А Глухарь?

— Он командует.

Глухарь не обернулся.

— Я слышу.

— Значит, перевод не нужен.

Погода была холодной и ясной. После нескольких дней тумана Затон выглядел почти открытым: ржавые суда, бетонные опоры, чёрные деревья и вода, отражавшая бледное небо. Опасности от этого не становились видимее.

У старой насыпи детектор Дегтярёва подал сигнал.

Глухарь бросил болт.

Металл ударился о землю и подпрыгнул.

Второй болт ушёл в сторону, будто его толкнули ладонью.

— «Трамплин» сдвинулся, — сказал майор.

Они остановили сани.

Прямой маршрут перекрывало поле шириной около четырёх метров. Слева была вода, справа — заросли, где недавно видели кабанов.

Тавиш снял СПСА-14.

— Можно протащить баллон по краю.

— Если поле расширится, потеряем газ, — сказал Глухарь.

— Тогда обход.

— Двадцать минут.

— Кровососы подождут.

Глухарь посмотрел на него.

— Ты предлагаешь осторожность?

— Я не хочу второй раз искать этот баллон на мосту.

Они обошли поле.

Через двадцать минут из камышей действительно вышли кабаны. Три молодых мутанта остановились в стороне от следа саней, принюхиваясь к химическому запаху. Крупного вожака не было.

Тавиш поднял ружьё.

— Не стрелять, — сказал Дегтярёв.

— Я знаю.

— Ты снял предохранитель.

— Для дипломатии.

Кабаны не приблизились. Один фыркнул, другой ударил копытом землю, после чего стая ушла в воду.

Глухарь проводил их взглядом.

— Газ чувствуют.

— Умнее людей, — сказал Тавиш. — Люди за него ещё и заплатили.

ВНЗ «Круг» появился к полудню.

Издалека здание выглядело мёртвым. Ни движения в окнах, ни звуков из коллектора. Северная дверь, через которую они входили раньше, оставалась открытой. Внутри качалась одна лампа, хотя электричество к комплексу не поступало.

Тавиш заметил свет первым.

— Она горела в прошлый раз?

— У входа, — ответил Глухарь. — Но не должна.

— Значит, внутрь не идём.

— Внутрь не идём.

Они обошли здание по широкой дуге.

Вентиляционная шахта находилась у северо-восточного угла. Ржавая труба выходила из земли под наклоном, затем входила в бетонную стену. На решётке висели клочья серой ткани и засохшая грязь. Рядом валялись кости мелких животных.

Дегтярёв проверил местность болтами.

Глухарь осмотрел трубу.

— Заслонка закрыта.

На корпусе вентиляции был рычаг. Он не двигался.

Тавиш поставил СПСА-14 у стены и взялся обеими руками.

— Отойди, — сказал Дегтярёв.

— Это рычаг, не аномалия.

— В Зоне разница временная.

Шотландец потянул.

Ржавчина осыпалась. Рычаг сдвинулся на несколько сантиметров и застрял.

Глухарь нашёл у основания фиксатор, забитый грязью. Дегтярёв очистил его ножом. После этого заслонка открылась с тяжёлым скрежетом.

Из трубы вышел воздух.

Тёплый.

Влажный.

Пахнущий кровью.

Тавиш поднял ружьё.

Из глубины донеслось медленное дыхание.

Одно.

Потом другое.

Затем сразу несколько.

— Спят, — сказал Глухарь.

— Уже не так крепко, — ответил Дегтярёв.

Сани подтянули к трубе. Карданов переходник подошёл не сразу. Один край вентиляционного фланца был погнут. Дегтярёв удерживал шланг, Глухарь затягивал фиксатор, а Тавиш стоял спиной к ним и следил за окнами.

СПСА-14 лежал в плече удобно. В магазине было восемь патронов с картечью. Ещё шестнадцать находились в подсумках на жилете.

В верхнем окне что-то прошло.

Не искажение кровососа.

Высокая тёмная фигура пересекла проём спокойно, не скрываясь.

Тавиш повёл стволом.

Фигура исчезла за стеной.

— Внутри движение, — сказал он.

— Мутант? — спросил Глухарь.

— Слишком высокий. И шёл как человек.

— Данила?

— Нет.

Дегтярёв закончил крепление.

— Не отвлекаемся. Если оно хочет остановить газ, времени мало.

Тавиш посмотрел на него.

— Ты уже говоришь «оно» без споров.

— Потому что у меня нет лучшего названия.

Глухарь взялся за вентиль баллона.

— На четверть. Медленно.

Он повернул.

Шланг вздрогнул.

Из переходника вышло короткое шипение, потом соединение удержало. Стрелка манометра поползла вниз. Газ пошёл в вентиляцию.

Внутри здания дыхание прекратилось.

На несколько секунд наступила абсолютная тишина.

Потом из трубы донёсся первый рёв.

Следом второй.

В глубине что-то тяжёлое ударилось о металл.

Стая просыпалась.

Глухарь не отпускал вентиль.

— Держим до половины давления.

По бетонной стене прошла дрожь. В окнах появились и исчезли искажения. Несколько кровососов метались внутри, не понимая, откуда приходит опасность.

Тавиш увидел серую руку, ударившую по стеклу второго этажа. Стекло треснуло.

Из рации Дегтярёва донёсся голос:

— Закройте вентиль.

Голос принадлежал Тавишу.

Правильный тембр. Правильная хрипота. Даже шотландский акцент.

Но слова прозвучали по-русски.

Все трое замерли.

Рация повторила:

— Газ идёт не туда. Закройте.

Настоящий Тавиш посмотрел на устройство.

— Я не умею так говорить.

— Знаем, — сказал Дегтярёв и выключил рацию.

Из здания донёсся сильный удар.

Северная дверь распахнулась.

На площадку вылетел кровосос.

Он появился не полностью — только серый контур, размытый воздухом. Мутант бежал на четвереньках, задыхаясь и мотая головой.

Тавиш поднял СПСА-14.

— Цель!

Первый выстрел ударил кровососа в плечо. Полуавтоматика перезарядила оружие. Второй выстрел пришёлся в грудь. Мутант развернулся, но продолжил движение.

Глухарь отпустил вентиль и вскинул автомат.

— Баллон!

Дегтярёв удерживал шланг. Если соединение сорвётся, газ пойдёт наружу.

Кровосос прыгнул.

Тавиш сделал шаг в сторону и выстрелил в третий раз.

Картечь ударила в шею. Мутант рухнул у саней, скользнул по грязи и остановился в метре от баллона.

— Хорошее ружьё, — сказал Тавиш.

— Второй! — крикнул Глухарь.

Искажение появилось справа.

Другой кровосос вышел через разбитое окно и обогнул здание. Газ ещё не успел подействовать на него полностью. Двигался быстро, почти бесшумно.

Глухарь дал короткую очередь.

Пули задели мутанта, но тот исчез.

Тавиш следил не за воздухом, а за водой возле фундамента.

На поверхности появились следы.

Один.

Второй.

Третий.

— Слева от трубы.

Дегтярёв повернулся, всё ещё удерживая шланг.

Кровосос проявился перед ним.

Тавиш не мог стрелять: майор находился на линии огня.

Он перехватил СПСА-14 за цевьё и ударил прикладом.

Металл попал мутанту в висок. Кровосос отшатнулся, щупальца раскрылись. Дегтярёв упал на колено и отпустил шланг одной рукой, доставая пистолет.

Соединение задрожало.

— Держи газ! — крикнул Глухарь.

Тавиш врезался плечом в мутанта, отталкивая его от майора. Кровосос ударил когтями по жилету. Новая застёжка Кардана выдержала, но металл выгнулся.

Шотландец отступил и наконец получил свободный выстрел.

СПСА-14 рявкнул дважды.

Мутант упал.

Тавиш сразу подхватил шланг, прижимая соединение к фланцу.

— Сколько давления?

Дегтярёв посмотрел на манометр.

— Чуть меньше половины.

— Продолжаем.

Глухарь снова повернул вентиль.

Внутри логова начался грохот.

Кровососы били по дверям, стенам и трубам. Рёв становился слабее, затем снова усиливался. Из вентиляции выходил тёплый воздух, теперь с резким химическим запахом.

Тавиш надел респиратор.

— Маски! — сказал Дегтярёв.

Все трое отступили от соединения насколько позволял шланг.

Стрелка манометра медленно падала.

Три четверти.

Половина.

Четверть.

Удары внутри становились реже.

Последний был особенно сильным. В бетонной стене появилась трещина. Затем из глубины донёсся длинный вой, оборвавшийся на середине.

Давление упало почти до нуля.

Глухарь закрыл вентиль.

Они ждали.

Пять минут.

Десять.

Ни один кровосос больше не вышел.

Из рации снова послышался голос Тавиша.

На этот раз по-английски:

— Too late.

Слишком поздно.

Шотландец снял устройство с пояса Дегтярёва и разбил прикладом СПСА-14.

Рация разлетелась на две части.

— Это была казённая вещь, — сказал майор.

— Запиши на голос.

Глухарь смотрел на окна комплекса.

— Закончили.

В его тоне не было торжества.

Только усталость.

Они отсоединили пустой баллон и оставили его у стены. Входы в здание не проверяли. Слова Бороды впервые выполнили полностью: внутрь не полезли.

На обратном пути Тавиш нёс СПСА-14 на плече.

Впервые за несколько часов под повязкой не было холода.

* * *

Борода выслушал отчёт, не перебивая.

Когда Дегтярёв закончил, хозяин «Скадовска» поставил перед ними три кружки и бутылку.

Тавиш посмотрел на чай, который ему налили утром, затем на водку.

— Наконец признание заслуг.

— Сначала снимите маски и помойте руки, — сказал Борода.

— Признание с условиями.

Сталкеры вокруг заговорили громче, когда стало ясно, что логово уничтожено. Кто-то постучал кружкой по столу. Другой спросил, точно ли все кровососы умерли. Сыч ответил, что гарантия на газ не распространяется на мутантов, которых не было в вентиляции.

Глухарь не пил.

Он стоял у карты и смотрел на портовые краны.

— Тремор ушёл туда ночью, — сказал он. — Данила мог прийти к нему раненым. Если доктор врал о телах, то знал больше, чем говорил.

— Идём вместе, — повторил Дегтярёв.

— Вы только вернулись.

— Ты тоже.

Глухарь посмотрел на Тавиша.

Шотландец уже чистил СПСА-14, выкладывая использованные гильзы в ряд.

— Он тоже пойдёт?

— Конечно, — сказал Тавиш, услышав своё имя.

— Ты не понял вопрос.

— Понял лицо.

Борода вмешался:

— До кранов недалеко. Но сначала полчаса отдыха. Глухарь, один не уходишь.

— Я не ребёнок.

— Поэтому и говорю один раз.

Глухарь хотел спорить, но сел.

Тавиш поставил перед ним кружку.

— За мёртвых мутантов.

Дегтярёв перевёл.

— Потом, — сказал Глухарь. — Сначала Данила.

Тавиш убрал кружку.

— Правильный ответ.

Через двадцать минут Глухарь исчез.

Его место у стойки оказалось пустым. «Чейзер» пропал с оружейного ящика. На карте портовых кранов появилась новая отметка — короткое сообщение, отправленное Бороде:

«НАШЁЛ СЛЕД. ЖДИТЕ».

Борода выругался.

Дегтярёв поднялся.

— Он просил ждать, — сказал Сыч.

— Он просил не идти одному, — ответил Борода. — И тоже не послушал.

Тавиш зарядил СПСА-14.

Шустрый появился у лестницы.

— Ружьё пока арендованное.

— Вернусь — обсудим.

— Если не вернёшься, долг останется.

— Передай его кровососам.

— Они уже не платят.

Кардан подошёл к Тавишу и проверил выгнутую застёжку жилета. Покачал головой.

— Потом, — сказал шотландец, опережая его.

Техник указал на СПСА-14, затем на запас патронов. Добавил ещё восемь и затянул подсумок.

На верстаке под тканью лежал «Бульдог-6».

Тавиш задержал взгляд.

Кардан снова произнёс:

— Позже.

— Я вернусь только из-за него.

* * *

Портовые краны стояли на краю воды.

Высокие металлические конструкции наклонялись над болотом, словно ржавые птицы. Между ними располагались контейнеры, старый грузовик и небольшой домик с забитыми окнами. Возле костра никого не было.

Следы Глухаря шли прямо к домику.

Дегтярёв остановился у грузовика.

— Осторожно.

Тавиш держал СПСА-14 в плече.

— Кровососы?

— Люди.

— Обычно опаснее.

Первое тело лежало возле ступеней.

Данила.

Фотография Глухаря не передавала, насколько молодым был охотник. На нём оставался сталкерский комбинезон, противогаз лежал рядом. Одежда была разрезана в нескольких местах, но основные раны обработаны. На боку — свежая повязка.

Дегтярёв присел.

— Он выбрался из логова.

Тавиш посмотрел на руки Данилы. Под ногтями — серая кожа мутанта. На ремне не хватало ножа, найденного во ВНЗ «Круг».

— Дошёл до врача.

— Да.

Тело было почти обескровлено.

Но следов щупалец на шее не было.

Тавиш выпрямился.

— Это сделал не кровосос.

Дегтярёв кивнул.

Дверь домика была приоткрыта.

Изнутри доносился голос.

Тремор говорил тихо, словно успокаивал пациента.

— Всё закончилось. Уже закончилось.

Другой голос не отвечал.

Дегтярёв показал Тавишу остаться слева. Сам встал справа от двери.

— Тремор! Выходи без оружия!

Внутри стало тихо.

Затем доктор ответил:

— Дегтярёв?

— Да.

— Глухарь привёл тебя?

— Где он?

Пауза длилась слишком долго.

Тавиш ногой открыл дверь.

Комната была маленькой. Стол, два стула, медицинский ящик и кровать у стены. На полу лежал «Чейзер».

Глухарь сидел у стола, привалившись спиной к стене.

На груди темнело пулевое отверстие.

Тремор стоял рядом. В одной руке держал пистолет, опущенный стволом вниз. Вторая была в крови.

Тавиш навёл СПСА-14.

— Брось.

Доктор не понял английского, но понял оружие.

Пистолет упал на пол.

Дегтярёв подошёл к Глухарю, проверил пульс и медленно убрал руку.

— Мёртв.

Тавиш смотрел на человека, который ещё утром шёл впереди и ругал его за шум.

Слова не пришли.

Тремор сел на стул.

Дрожь в его руках исчезла.

— Он нашёл Данилу, — сказал доктор. — Понял, что раны не похожи на нападение кровососа. Пришёл ко мне. Я пытался объяснить.

— Объясняй сейчас, — ответил Дегтярёв.

Тавиш посмотрел на майора.

— Переводи всё.

— Хорошо.

Тремор говорил медленно.

Когда-то он работал в обычной клинике. Болезнь или зависимость — он сам давно перестал различать — заставляла его нуждаться в гемоглобине. Иногда потребность исчезала на недели. Иногда возвращалась так сильно, что он не мог думать ни о чём другом.

В клинике он крал донорскую кровь.

Потом запасы обнаружили.

Он ушёл.

В Зону пришёл, надеясь, что страх, радиация и постоянная работа вытеснят зависимость. Произошло обратное. Здесь кровь была повсюду, а люди исчезали настолько часто, что один пропавший не сразу становился вопросом.

Сначала Тремор использовал запасы из аптечек и пакетов для переливания.

Потом убил раненого сталкера.

Затем второго.

Когда тела начали находить, доктор сделал вид, что виноваты кровососы. Он знал, какие следы ищут люди. Знал, что сказать Глухарю. Знал, как направить охотника на настоящее логово, чтобы ложь стала убедительнее.

Данила действительно нашёл кровососов.

Убил одного у «Соснодуба», добрался до ВНЗ «Круг», прошёл через подвал и сумел выйти другим путём. Раненый, почти без патронов, он пришёл к врачу.

Тремор перевязал его.

А затем не выдержал.

Тавиш слушал перевод, не двигаясь.

— Он доверял тебе, — сказал шотландец.

Дегтярёв перевёл.

Тремор закрыл глаза.

— Да.

— Глухарь тоже?

— Нет. Он уже подозревал.

Глухарь нашёл тело Данилы у кранов и вошёл в домик с оружием. Тремор выстрелил первым. Пуля попала в грудь. Глухарь успел схватиться за «Чейзер», но не успел поднять.

— Почему не ушёл? — спросил Дегтярёв.

— Куда?

Тремор посмотрел на собственные руки.

— Зависимость убьёт меня. Люди тоже. Я устал выбирать, кого бояться первым.

Тавиш сделал шаг вперёд.

— Ты убил их не из-за болезни.

Дегтярёв перевёл.

Доктор поднял голову.

— Ты не знаешь, как это ощущается.

Шотландец посмотрел на пустые бутылки в углу, на дрожавшие раньше руки Тремора и на Глухаря у стены.

— Знаю, как выглядит зависимость. Она объясняет, почему ты хотел. Не почему ты решил, что чужая жизнь дешевле.

После перевода Тремор долго молчал.

За стеной скрипел металл кранов. Вода ударялась о сваи.

Под повязкой Тавиша не было голоса.

Ничто не считало людей в комнате.

Тремор медленно потянулся к пистолету на полу.

СПСА-14 сразу оказался у него на линии груди.

— Не двигайся, — сказал Дегтярёв.

Доктор остановился.

— Я не собираюсь стрелять в вас.

— Отойди от оружия.

— Вы всё равно отведёте меня на «Скадовск».

— Да.

— Там меня убьют.

— Возможно, — сказал Дегтярёв.

Тавиш почти усмехнулся знакомому слову, но не смог.

Тремор посмотрел на Глухаря.

— Он хотел привести меня живым.

— Значит, выполним его работу, — сказал Дегтярёв.

Доктор неожиданно ударил ногой по столу.

Медицинский ящик упал. Металлические инструменты рассыпались по полу.

Тавиш на секунду отвёл взгляд.

Тремор бросился к пистолету.

Дегтярёв схватил его за плечо, но доктор уже поднял оружие.

Не на них.

На себя.

— Нет! — рявкнул Тавиш.

Выстрел прозвучал в тесной комнате слишком громко.

Тремор упал рядом с Глухарём.

Тишина после выстрела оказалась тяжелее любого рёва из логова.

Дегтярёв медленно убрал автомат.

Тавиш стоял с СПСА-14, направленным в пол.

— Он выбрал лёгкий выход.

— Нет, — ответил майор. — Только короткий.

Они забрали КПК Тремора и оружие Глухаря.

Данилу перенесли в домик. Тела накрыли плащами. Координаты отправили Бороде, чтобы позже люди со «Скадовска» забрали погибших.

Перед уходом Тавиш положил «Чейзер» рядом с рукой Глухаря.

Дегтярёв посмотрел на него.

— Нужно как доказательство?

— КПК достаточно.

— Тогда пусть лежит там, где он его оставил.

Майор кивнул.

* * *

На «Скадовске» новость встретили молчанием.

Борода прослушал последнюю запись в КПК Тремора. В журнале были упоминания украденной крови, исчезнувших сталкеров, Данилы и Глухаря. Когда запись закончилась, хозяин корабля выключил устройство и долго смотрел на стойку.

— Значит, кровососы были настоящими, — сказал один из сталкеров.

— И убийца тоже, — ответил Борода.

Никто больше не говорил.

Сыч закрыл блокнот.

Даже он не назвал цену информации.

Кардан поставил на стол кружку для Глухаря. Рядом уже стояли кружки Шутника и Баржи. Борода добавил четвёртую — Даниле.

Тавиш посмотрел на ряд.

— Ваш корабль скоро станет слишком большим кладбищем для такого маленького бара.

Дегтярёв перевёл не дословно.

— Он сказал, что нужно помнить живых тоже.

Борода кивнул.

— Правильно сказал.

Тавиш не стал исправлять перевод.

За уничтожение логова Борода передал Дегтярёву новый детектор «Велес» и деньги. За раскрытие исчезновений добавил ещё одну сумму, которую майор разделил с Тавишем и оставил часть на похороны.

Сыч тут же открыл блокнот.

— Долг за СПСА-14.

Тавиш положил на стойку половину полученных денег.

— Этого хватит?

— На оружие — нет.

Шустрый забрал купюры, пересчитал и посмотрел на ружьё.

— После сегодняшнего оно уже не новое. Царапины, кровь, удар прикладом.

— Всё это улучшения.

— Для тебя — возможно.

Шустрый подумал и подвинул часть денег обратно.

— Оставь. Остальное выплатишь позже. Ружьё твоё, пока не продашь, не потеряешь и не отдашь Сычу.

— Почему последнее отдельно?

— Опыт.

Сыч выразительно кашлянул.

Тавиш закрепил СПСА-14 за спиной.

— Значит, договорились.

Кардан сразу потянулся к оружию.

— Нет, — сказал шотландец. — Сначала выпивка.

Техник показал на выгнутую застёжку жилета, затем на дробовик и мастерскую.

— Потом выпивка, — перевёл Дегтярёв.

— Предательство распространяется.

В мастерской Кардан разобрал СПСА-14, очистил механизм и заменил повреждённый ремень. Тавиш сидел под единственной лампой и наблюдал.

За его спиной стояли ящики с патронами, пустые корпуса приборов, разобранный обрез БМ, старая ТОЗ и редкий магазин от «Сайги». Под тканью на верхней полке ждал шестизарядный блок «Бульдога-6».

Сцена почти подходила для длинного рассказа о профессии Подрывника.

Но сегодня Тавиш не говорил.

Кардан закончил работу и передал ружьё.

На ствольной коробке появилась маленькая метка: круг с тремя короткими лучами.

Знак Тавиша.

Шотландец провёл пальцем по царапинам.

— Хорошая работа.

Кардан понял без перевода.

На нижней палубе подняли кружки за Глухаря и Данилу.

Тавиш присоединился позже.

Ночью изменённое колесо не стучало.

Маяк не показывал лишних отметок.

Под повязкой не было ни холода, ни чужого дыхания.

Впервые за несколько дней тишина на «Скадовске» ничего не считала.

И никто не стал спрашивать, надолго ли.

Глава 11 Чужая траектория

Глава 11. Чужая траектория

После смерти Глухаря «Скадовск» не стал тише — на старом сухогрузе вообще редко наступала настоящая тишина, — однако привычный шум изменился. Люди по-прежнему спорили у стойки, хлопали дверями, ругались из-за долгов и вытряхивали воду из промокших курток, но теперь в разговорах появлялись короткие провалы. Кто-нибудь произносил имя погибшего, вспоминал его совет или собирался позвать наверх, а потом осекался, будто на середине лестницы обнаруживал отсутствующую ступень.

Тавиш замечал эти паузы лучше русских слов. Язык всё ещё складывался для него из отдельных команд, названий оружия, угроз Сыча и выражений, которые Дегтярёв отказывался переводить. Молчание перевода не требовало.

На четвёртый день после похорон он проснулся раньше общего подъёма и долго лежал на койке, прислушиваясь к дождю. Вода барабанила по палубе с ровным терпением, и от этого звук напоминал пулемётную очередь, растянутую до бесконечности. Рядом, прислонённый к стене, стоял СПСА-14. Кардан вычистил оружие, заменил ремень и выгравировал на ствольной коробке знак Тавиша — круг с тремя короткими лучами. Ружьё всё ещё пахло оружейным маслом, болотом и дымом из ВНЗ «Круг».

Собственность в Зоне определялась не чеком и не подписью. Если вещь переживала вместе с человеком достаточно неприятностей, остальные начинали считать их парой.

Тавиш поднялся, накинул куртку и спустился в мастерскую. Кардан уже работал. Под единственной лампой лежал «Бульдог-6», пока ещё разделённый на несколько крупных узлов. Техник не раскладывал внутренности оружия на показ и накрывал часть деталей плотной тканью, будто боялся не кражи, а чужого нетерпения.

— Я только смотрю, — предупредил Тавиш по-русски.

Кардан даже не поднял головы.

— Врёшь, — ответил он тем же языком.

Это слово шотландец тоже успел выучить.

Он сел напротив и положил СПСА-14 на колени. Из всех мест на корабле мастерская постепенно становилась единственным, где ему не приходилось чувствовать себя гостем. Здесь не требовалось объяснять, почему исправный механизм достоин уважения, а плохо подогнанная деталь — личной ненависти. Кардан разговаривал с металлом чаще, чем с людьми, и, возможно, именно поэтому понимал Тавиша лучше большинства.

«Бульдог-6» выглядел как оружие, пережившее не одного владельца. На корпусе сохранились старые царапины, одна из камор была закопчена сильнее остальных, деревянные накладки заменили грубой пластмассой. Однако в его тяжёлом шестизарядном барабане было что-то знакомое — не внешность, а обещание. Такое оружие не просило точности винтовки. Оно требовало понимания пространства: расстояния, угла, времени и того мгновения, когда противник уже уверен, что укрылся.

Кардан заметил его взгляд и постучал отвёрткой по столу.

— Не готово.

— Я вижу.

— Тогда почему смотришь так, будто уже потерял?

Перевести длинную фразу помог Дегтярёв, появившийся в дверях с двумя кружками чая. Майор говорил спокойнее обычного, и Тавиш только после перевода понял, что Кардан пошутил.

— Потому что хорошее оружие должно заранее привыкать к владельцу, — ответил он.

— Сначала владелец должен привыкнуть к местным боеприпасам, — сказал Дегтярёв, ставя кружку рядом. — Здесь они ведут себя не так, как твои гранаты.

— Граната везде остаётся гранатой.

Кардан коротко усмехнулся, после чего взял со стола один из учебных макетов — пустой металлический корпус без заряда — и прокатил по поверхности. Тот описал неровную дугу и остановился у края.

— Вес другой, — перевёл Дегтярёв. — Скорость другая. Взрыватель другой. Траектория тоже.

Тавиш поднял макет, взвесил на ладони и признал очевидное не сразу, а лишь после того, как покрутил его между пальцами.

— Значит, придётся переучиваться.

— Именно.

— Ненавижу обучение. Обычно оно начинается с объяснений и заканчивается тем, что мне запрещают взрывать преподавателя.

— Поэтому преподавателем будет Кардан.

Техник, не понимая английской части разговора, увидел, что оба смотрят на него, и подозрительно прищурился.

Дегтярёв достал КПК и положил на стол. На экране была карта Затона с отметкой у Железного леса. Через несколько секунд рядом появилась фотография разбитого военного вертолёта.

— Сегодня я иду к «Скату-2», — сказал майор. — Осмотр болотного борта дал только часть картины. Этот упал возле старого комплекса, где ещё сохранились технические склады. Сыч утверждает, что несколько лет назад там нашли ящик с гранатами для «Бульдога» и комплектом запасных деталей.

При упоминании торговца Тавиш посмотрел в сторону лестницы, словно блокнот мог услышать их сквозь переборку.

— Он отдаст ящик бесплатно ради безопасности «Скадовска»?

— Он продаёт координаты.

— Конечно.

Кардан вытер руки и подвинул к Дегтярёву лист бумаги. На нём была нарисована не схема механизма, а несколько простых силуэтов: ящик, шестизарядный барабан, перечёркнутый огонь и фигура человека, держащего находку подальше от тела.

— Если найдём боеприпасы, повреждённые не трогаем, — перевёл майор. — Всё приносить закрытым. Ничего не проверять в поле.

Тавиш выразительно посмотрел на него.

— Передай, что я профессионал.

Дегтярёв перевёл. Кардан выдержал паузу, затем показал на погнутую застёжку жилета, обожжённый ботинок и шрам на стене, оставшийся после первого опыта с изменённым колесом.

— Он просит доказательства, — сказал майор.

— У него предвзятая выборка.

В мастерскую вошёл Сыч. Он нёс небольшой штатив и КПК с включённой камерой. За ним появился Борода, выглядевший так, словно уже пожалел о согласии на происходящее.

— Что ещё? — спросил Тавиш.

Сыч перешёл на английский:

— Прежде чем редкое оружие попадёт в твои руки, я хочу запись. Ты объяснишь, что умеешь с ним обращаться и понимаешь риски. Если разрушишь корабль, запись станет доказательством, что это произошло намеренно.

— А если не разрушу?

— Использую как рекламу.

Тавиш посмотрел на камеру, потом на Бороду.

— Он серьёзно?

— К сожалению, — ответил хозяин «Скадовска» через перевод Дегтярёва. — Но если запись убедит его снизить залог, говори.

Кардан освободил место на столе. Единственная лампа висела прямо над Тавишем; всё остальное утонуло в полумраке. За спиной шотландца возвышались ящики, пустые корпуса приборов, разобранный БМ, старая ТОЗ и несколько металлических контейнеров, которые любой незнакомый человек счёл бы боеприпасами, даже если половина из них хранила гайки.

Сыч установил камеру. Красная точка загорелась.

Несколько секунд Тавиш молчал. Он привык к оружию, направленному в лицо, но маленький стеклянный глаз раздражал сильнее винтовочного прицела. Затем шотландец откинулся на спинку стула, положил ладонь на СПСА-14 и посмотрел прямо в объектив.

— Вы хотите знать, что делает подрывника хорошим? — начал он по-английски, а Дегтярёв переводил негромко, не перебивая ритм. — Не громкость. Не количество огня и даже не размер воронки, хотя всё это помогает произвести впечатление. Хороший подрывник знает, где закончится взрыв ещё до того, как решит его устроить. Он понимает, что стена может упасть не туда, укрытие — оказаться ловушкой, а один лишний шаг превратить прекрасный план в очень короткую биографию.

Кардан перестал работать и слушал перевод.

— Если бы я был плох в своём деле, — продолжил Тавиш, чуть наклонившись к камере, — меня бы сейчас не было здесь, и уж точно я не сидел бы под этой лампой, обсуждая с вами технику безопасности.

На нижней палубе кто-то рассмеялся. Сыч не выключил запись.

— Это всё? — спросил он.

— Нет. Ещё я не рассказываю торговцам, как устроены мои заряды.

— Почему?

— Потому что потом они пытаются продавать мне мои же идеи.

Борода кашлянул, скрывая улыбку. Дегтярёв остановил запись прежде, чем Сыч успел придумать новый пункт долга.

— Убедительно? — спросил майор.

Сыч забрал КПК.

— Достаточно, чтобы увеличить стоимость страховки.

Тавиш медленно поднялся.

— Когда-нибудь твой блокнот исчезнет в аномалии.

— Тогда я выставлю аномалии счёт.

* * *

К Железному лесу вышли ближе к полудню. Дождь закончился, однако низкие облака остались над Затоном, и свет казался рассеянным, будто солнце проходило через слой мутной воды. Дегтярёв шёл впереди, проверяя маршрут болтами; Тавиш держался в нескольких шагах позади, чувствуя непривычную тяжесть СПСА-14 за плечом и пустоту на поясе, где дома находился гранатомёт.

После нескольких дней, наполненных кровососами, мёртвыми друзьями и невидимым присутствием, обычная дорога казалась почти мирной. Это ощущение не успокаивало. Зона быстро приучала считать спокойствие подготовкой к следующей неприятности.

— Почему вертолёты для тебя так важны? — спросил Тавиш, когда они обошли поле «Трамплинов» и вышли к старой линии электропередачи.

Дегтярёв не сразу ответил. До сих пор он рассказывал о задании ровно столько, сколько было необходимо для совместного движения: военные машины упали, причины неизвестны, найти ответы требуется до того, как исчезнут следы. Теперь, возможно, после Глухаря и всего, что произошло на «Скадовске», прежняя осторожность показалась ему бессмысленной.

— Я здесь не случайно, — сказал он. — Меня отправили выяснить, почему операция закончилась ещё до начала. Несколько вертолётов вошли в Зону, почти одновременно потеряли управление и упали в разных местах. По ним не стреляли. Погода была приемлемой. Экипажи знали маршрут.

— А электроника умерла одновременно.

Майор посмотрел через плечо.

— Откуда знаешь?

— Ты говорил после первого борта. И сам повторяешь это всякий раз, когда думаешь, что никто не слушает.

— Я не разговариваю вслух.

— Лицо разговаривает.

Впереди показались ржавые конструкции Железного леса. Название обещало деревья, но от леса здесь остались лишь редкие чёрные стволы, окружённые металлическими опорами, обломками труб и бетонными корпусами. Между ними пробегали бледные разряды. Иногда молния возникала в пустом воздухе, изгибалась к земле и исчезала без грома.

Тавиш остановился на возвышении. В низине, за ограждением, лежал «Скат-2». Вертолёт ударился о землю боком; хвостовая балка была сломана, лопасти превратились в скрученные полосы металла. Несмотря на падение, корпус не выглядел уничтоженным. Машина будто пыталась сесть в месте, которое не собиралось позволять посадку.

— Электрические аномалии? — спросил он.

— В основном. Есть гравитационные возле подстанции. И ещё полтергейст в старом цехе, если не ушёл после выброса.

Тавиш медленно повернул голову.

— Ты произнёс это так, будто речь о стороже.

— Здесь он примерно им и работает.

— Невидимый?

— Иногда видно движение предметов.

— После последних дней я предпочитаю врагов, которые хотя бы бросают в меня мебель сами.

Дегтярёв выбрал путь вдоль бетонного канала. Детектор «Велес» реагировал на каждое электрическое поле мягким, но настойчивым сигналом. Тавиш шёл следом и наблюдал, как майор отмечает безопасные промежутки. В отличие от первых выходов, ему уже не хотелось доказывать, что любой маршрут можно сократить. Несколько сэкономленных минут редко стоили сапога, фильтра или части тела.

У первой подстанции лежал металлический лист. Когда болт коснулся земли рядом, по листу прошла синяя дуга, и тот подпрыгнул, ударившись о бетон с колокольным звоном.

— Подождём разряда, — сказал Дегтярёв.

— Поле перезаряжается?

— Иногда быстро, иногда нет.

Тавиш присел за ограждением. Через секунду в воздухе возникла новая искра и убежала по кабелю к опоре. Дождевые капли на металле вспыхнули крошечными огнями.

— Красиво, — признал он.

— Пока далеко.

— Большинство красивых вещей лучше смотреть издалека. Кроме взрывов.

— Их особенно.

Они прошли после второго разряда. Воздух пах озоном и мокрой ржавчиной; волосы на руке Тавиша поднялись, хотя детектор молчал. Под повязкой не было ни холода, ни чужого шёпота. Это отсутствие успокаивало сильнее любого прибора.

До вертолёта оставалось около ста метров, когда из корпуса старого цеха донёсся грохот. Металлическая бочка вылетела через разбитое окно, ударилась о землю и покатилась к людям.

Дегтярёв мгновенно отступил. Тавиш снял СПСА-14, но не выстрелил: бочка пересекла тропу, вошла в электрическое поле и вспыхнула белым светом. Разряд отбросил её обратно к зданию.

— Полтергейст? — спросил шотландец.

В ответ из окна вылетела доска.

— Он.

— Невоспитанный.

Дегтярёв указал на бетонный блок справа.

— Не заходить в цех. Держимся снаружи. Если начнёт бросать тяжёлое — укрытие и движение, не стрелять по воздуху.

— Вы все будто заранее договорились лишить меня самых очевидных решений.

Они продолжили путь, используя обломки стен как защиту. Полтергейст сопровождал их недолго: сначала бросил гаечный ключ, затем кусок арматуры и наконец тяжёлый ящик, который не долетел нескольких метров. После этого в цехе стало тихо. Возможно, невидимая сущность потеряла интерес; возможно, ждала, когда люди войдут внутрь.

Вертолёт встретил их запахом выгоревшей изоляции, хотя пожар давно погас. Дегтярёв первым осмотрел землю вокруг корпуса, затем забрался в кабину. Тавиш остался снаружи, прикрывая сектор и стараясь не смотреть на тёмные окна цеха слишком часто.

Через несколько минут майор позвал его.

В кабине всё было разбито падением, однако на панели не оказалось следов пуль или осколков. Стёкла вылетели наружу, ремни были разрезаны при эвакуации или уже после неё. Несколько приборов потемнели так, словно получили сильный разряд изнутри.

Дегтярёв снял защитную крышку с блока управления и показал почерневшие контакты.

— То же самое, — сказал он. — Системы отказали почти одновременно. Не удар молнии: повреждения распределены по всей сети.

Тавиш провёл пальцем рядом с обгоревшим краем, не касаясь металла.

— Машина умерла до того, как коснулась земли.

— Похоже.

— Тогда пилоты не управляли падением. Они только выбирали, где закончить.

Майор посмотрел через разбитое окно на электрические поля вокруг.

— И выбрали место, где никто не сможет быстро разобрать обломки.

— Умно.

— Но недостаточно.

Он извлёк из панели небольшой защищённый модуль и убрал в контейнер. Тавиш не спрашивал, что именно тот содержал. По тому, как Дегтярёв держал находку, было ясно: эта деталь относилась не к их оружейному долгу, а к настоящей причине пребывания майора в Зоне.

Технический склад находился за вертолётом, ближе к цеху. Небольшое кирпичное здание лишилось половины крыши; дверь была закрыта, зато в стене зиял пролом. Возле него лежали два скелета в остатках военной формы. Один человек погиб у входа, второй — за бетонной плитой, где пытался укрыться от электрических разрядов.

Дегтярёв осмотрел жетоны и сделал отметку в КПК.

— Ящик должен быть внутри, — сказал он. — По словам Сыча, на нём жёлтая полоса.

— По словам Сыча, там может быть всё что угодно. Он продал координаты или легенду?

— И то и другое.

В пролом они вошли по одному. Внутри сохранились металлические стеллажи, пустые коробки и запах сырой бумаги. На полу лежали следы недавнего посещения: грязные отпечатки, обрывок дешёвой ткани и две гильзы.

— Здесь были люди, — сказал Тавиш.

— Недавно. Не больше суток.

— Нашли ящик?

Ответ появился раньше, чем Дегтярёв успел осмотреть помещение. За дальней перегородкой щёлкнул затвор.

— Оружие вниз! — крикнул незнакомый голос.

Тавиш узнал только первое слово, но направление понял без перевода. В дверном проёме показались двое в тёмных куртках. Один держал автомат, второй — обрез БМ. Третий оставался за стеной; его дыхание и шорох ремня выдавали позицию лучше любого перевода.

Дегтярёв не опустил оружие, однако ствол автомата смотрел в пол.

— Мы пришли за военным ящиком, — сказал он. — Остальное не трогаем.

— Уже не ваш, — ответил человек с автоматом. — Мы нашли раньше.

Тавиш присмотрелся к полу. За ногами говорившего виднелся угол зелёного контейнера с выцветшей жёлтой полосой. Ящик был открыт, но содержимое оставалось внутри.

— Они бандиты? — спросил он по-английски.

— Пока просто вооружённые люди, — ответил Дегтярёв тем же языком.

— Разница временная.

Незнакомец услышал чужую речь и перевёл автомат на Тавиша.

— Иностранец, ружьё бросил.

Шотландец не понял фразу целиком, зато жест оказался предельно ясным. Он медленно снял СПСА-14 с плеча, удерживая обеими руками, но не отпуская.

— Скажи ему, что оружие дорогое.

— Сейчас это не главный аргумент.

— Для Сыча главный.

Третий человек за перегородкой сместился. Тавиш увидел его отражение в осколке стекла на полу: короткий ствол направлялся в спину Дегтярёву. Поле боя было тесным, перекрёстным и неудобным — именно таким, где первый выстрел редко решал, кто прав, зато почти всегда решал, сколько людей выйдет наружу.

Тавиш чуть поднял левую руку, будто собирался положить ружьё на пол, и носком ботинка толкнул пустую гильзу. Металл покатился под стеллаж.

Третий стрелок рефлекторно посмотрел на звук.

Дегтярёв развернулся первым. Ствол автомата ударил человека по запястью; выстрел ушёл в потолок. Одновременно Тавиш шагнул к противнику с обрезом, отвёл короткий ствол в сторону и впечатал приклад СПСА-14 в грудь. Человек отлетел к ящику, потеряв дыхание.

Главарь успел поднять автомат, но не выстрелил. Дегтярёв уже держал его напарника перед собой, а Тавиш направлял дробовик чуть ниже центра груди.

Несколько секунд никто не двигался. Снаружи по металлу пробежал электрический разряд, и белый свет на мгновение заполнил склад.

— Теперь, — спокойно сказал Дегтярёв, — поговорим снова.

Разговор оказался коротким. Вооружённые люди не принадлежали к крупной группе и не хотели умирать за ящик, содержимое которого не умели использовать. Они рассчитывали продать находку Сычу или любому, кто предложит больше. Дегтярёв забрал боеприпасы и часть деталей, оставив им медикаменты и несколько обычных патронов из соседнего контейнера.

Тавиш наблюдал за обменом с недоверием.

— Мы платим тем, кто направил на нас оружие?

— Мы платим за то, чтобы они не попытались выстрелить в спину на выходе.

— Можно было забрать всё.

— Можно. Тогда в следующий раз они начнут со стрельбы.

Шотландец посмотрел на троих, прижимавших ушибленные руки и гордость.

— У вас сложная экономика.

— Зато выживает дольше простой.

Ящик с жёлтой полосой оказался тяжелее, чем выглядел. Внутри лежали шесть гранат в отдельных ячейках, ещё две были повреждены и отделены металлической перегородкой. Рядом находились запасные накладки, ремень и несколько элементов механизма, которые Тавиш не стал изучать без Кардана. Он лишь убедился, что всё закреплено и не болтается.

— Профессионал, — напомнил он, заметив взгляд Дегтярёва.

— Я ничего не сказал.

— Лицо снова разговаривает.

Они закрыли контейнер и вышли наружу. Трое неудачливых кладоискателей остались на складе, а полтергейст, словно недовольный результатом переговоров, метнул вслед пустую канистру. Та ударилась о стену далеко от людей.

— Плохой бросок, — оценил Тавиш.

В следующую секунду из окна вылетела вторая канистра и едва не сбила его с ног.

— Критика услышана, — сказал Дегтярёв.

Обратный путь прошёл медленнее. Ящик приходилось нести вдвоём, осторожно обходя аномалии, и Тавиш впервые понял, почему Кардан нарисовал человека, держащего находку подальше от тела. Металл оставался холодным, однако одна мысль о содержимом заставляла каждый шаг рассчитывать точнее.

У линии электропередачи они остановились. На безопасной площадке между бетонными опорами Дегтярёв проверил контейнер, а Тавиш присел рядом со СПСА-14. Вдалеке над болотами двигались тени птиц. Ни мутантов, ни людей поблизости не было.

— Ты мог выстрелить на складе, — сказал майор.

— Мог.

— Почему не стал?

Тавиш посмотрел на ружьё. Ещё недавно ответ прозвучал бы как шутка о недостаточно большой цели или слишком дорогих патронах. Теперь он видел перед собой тесное помещение, три линии огня и открытый ящик с гранатами.

— Потому что хороший подрывник знает, где закончится взрыв, — произнёс он. — А хороший стрелок должен знать, где закончится пуля. Там я не знал.

Дегтярёв кивнул, не превращая признание в похвалу.

— Значит, запись Сыча была не только рекламой.

— Если скажешь ему, потребует оплату за обучение.

* * *

На «Скадовск» они вернулись до темноты. Кардан встретил их у трапа и сразу увидел жёлтую полосу на контейнере. Его лицо изменилось едва заметно — не радость, скорее сосредоточенное облегчение человека, которому наконец принесли недостающую часть задачи.

Сыч появился через минуту.

— Ящик мой, — сообщил он.

— Координаты были твои, — ответил Дегтярёв. — Ящик нашли мы.

— Информация составляла половину стоимости.

Тавиш поставил контейнер на палубу.

— Тогда забирай половину ящика. Лучше нижнюю.

Сыч посмотрел на жёлтую полосу, затем на шотландца и решил продолжить торг с Дегтярёвым. Борода разрешил перенести находку в мастерскую только после того, как Кардан проверил повреждённые боеприпасы и запер их в отдельном шкафу.

Работа заняла несколько часов. Тавиш всё это время сидел рядом, но теперь не пытался заглядывать под руки. Кардан осматривал каждый предмет, откладывал непригодное и время от времени просил подать инструмент. Языка для полноценного разговора не хватало, однако постепенно между ними установился рабочий ритм: жест, короткое слово, движение ладони. В таком общении ошибку было легче заметить, чем в длинной речи.

Дегтярёв вернулся после разговора с Бородой и положил на стол защищённый модуль из «Ската-2».

— Нашёл что-нибудь? — спросил Тавиш.

— Информация повреждена. Кардан попробует восстановить часть записей позже. Но отказ систем такой же, как на первом вертолёте.

Тавиш посмотрел на «Бульдог-6», затем на обгоревший блок управления.

— Две разные машины, одна смерть.

— Именно.

— И обе рядом с местами, где пространство ведёт себя неправильно.

Майор не ответил сразу. Железный лес был наполнен электрическими полями; первый вертолёт лежал в болоте, где аномалии менялись после каждого выброса. Совпадение выглядело удобным, но не достаточным.

— Пока это только наблюдение, — сказал он.

— Ты любишь слова, которые ничего не обещают.

— Они редко лгут.

Кардан закончил первичную сборку ближе к полуночи. «Бульдог-6» снова стал похож на оружие, хотя одна накладка отсутствовала, прицел оставался снятым, а механизм требовал проверки. Техник не зарядил барабан. Вместо настоящих гранат он вставил шесть учебных макетов разного веса и протянул гранатомёт Тавишу.

Шотландец принял его обеими руками.

Оружие оказалось тяжелее привычного, баланс смещался вперёд, рукоять лежала иначе. Тавиш поднял ствол, выбрал воображаемую цель на стене и сразу опустил. Старые движения не подходили. Мышцы предлагали привычную траекторию, но местный гранатомёт требовал другой.

— Чужой, — сказал Кардан.

Тавиш понял смысл без перевода.

— Пока чужой.

Техник показал на утро, затем на верхнюю палубу и нарисовал пальцем дугу в воздухе. Испытание должно было пройти не на корабле и не с боевыми зарядами. Сначала — макеты, мишени и безопасное поле за пределами стоянки.

— Разумно, — признал Тавиш.

Дегтярёв поднял бровь.

— Третий раз за неделю.

— Не считай. У нас плохой опыт с подсчётами.

Фраза прозвучала легче, чем могла несколько дней назад. Изменённое колесо хранилось в кормовом отсеке и не подавало признаков активности. Маяк Кардана оставался без лишних символов. Третье присутствие словно отступило вместе с кровососами и смертью Тремора — или просто перестало напоминать о себе.

Тавиш вернул гранатомёт на стол. Кардан накрыл его тканью, но на этот раз оставил край барабана открытым.

— Завтра, — сказал техник.

Шотландец посмотрел на него с подозрением.

— Не «позже»?

— Завтра.

Это русское слово он тоже уже знал.

* * *

Ночью Сыч решил просмотреть запись, сделанную в мастерской. Он собирался вырезать угрозы в адрес блокнота, добавить цену оружия и показывать ролик каждому, кто интересовался редким «Бульдогом-6». КПК стоял на стойке Бороды, звук был убавлен, чтобы не разбудить людей на нижней палубе.

На экране Тавиш сидел под единственной лампой. За его спиной темнели ящики и разобранное оружие. Он говорил о расстоянии, стенах, ошибках и слишком коротких биографиях. В конце наклонился к камере и произнёс фразу о том, что плохой подрывник не сидел бы здесь и не обсуждал безопасность.

Сыч остановил запись.

— Неплохо, — признал Борода, протирая кружку.

— Длинно. Покупатели не любят длинные объяснения.

— Зато дольше думают, прежде чем брать оружие.

— Поэтому и не любят.

Сыч запустил воспроизведение снова.

В тот же момент далеко за пределами Зоны, в запертой мастерской RED, отключённый динамик на столе Инженера ожил сам собой.

Сначала прошёл обычный шум канала. Затем раздался голос Тавиша — спокойный, немного уставший и несомненно настоящий. Он говорил о хорошем подрывнике и о том, почему всё ещё способен сидеть под лампой и вести разговор.

Инженер, работавший в коридоре, замер с отвёрткой в руке. Разведчик поднял голову. Солдат перестал сооружать баррикаду из ящиков. Даже Медик не предложил немедленно подключить человека к усилителю.

Запись длилась меньше минуты. За ней не последовало ни чужого дыхания, ни счёта, ни безликого силуэта. Только короткий щелчок — и тишина.

Инженер подошёл к запертой двери, но не открыл её. Он прислонил ладонь к холодному металлу и впервые за много дней улыбнулся.

— Это он, — сказал Разведчик.

— Да.

— И что теперь?

Инженер посмотрел на осциллограф. На экране не было третьей линии, только слабый след сигнала, пришедшего с другой стороны.

— Теперь мы знаем, что канал умеет передавать не только то, что хочет напугать нас.

Солдат снял с ближайшего ящика красный флаг.

— Значит, Подрывник передал речь перед вторжением.

— Нет.

— Инструкцию по подрыву вражеского мира?

— Тоже нет.

Медик задумчиво поправил перчатки.

— Возможно, он просто хотел сообщить, что остаётся собой.

Инженер снова посмотрел на дверь мастерской.

— Этого пока достаточно.

На «Скадовске» запись закончилась. Сыч выключил КПК и не заметил, как лежавшая в кармане Тавиша шайба на секунду стала тёплой.

Шотландец спал, положив СПСА-14 рядом с койкой. В мастерской под тканью ждал местный гранатомёт, к которому ему ещё предстояло привыкнуть. За бортом дождь снова начинал стучать по палубе, но в эту ночь каждый удар оставался просто ударом воды по металлу.

Глава 12 Шаг в пустоту

К утру ветер разогнал дождевые тучи, оставив над Затоном выцветшее небо и ту холодную ясность, которая появлялась здесь лишь затем, чтобы человек лучше видел, куда именно ему не следует идти. Вода ещё стекала с бортов «Скадовска», на палубе блестели лужи, а низины вокруг сухогруза скрывались под тонким туманом, однако Кардан уже стоял у трапа с длинным свёртком в руках и выражением лица, не допускавшим ни опозданий, ни похмелья.

Тавиш появился через несколько минут. СПСА-14 висел у него за спиной, жилет был застёгнут небрежно, но все ремни находились на своих местах, а единственный глаз выглядел подозрительно бодрым для человека, который накануне просидел до полуночи рядом с разобранным гранатомётом.

— Ты спал? — спросил Дегтярёв, ожидавший у борта с рюкзаком и детектором.

— Достаточно, чтобы не упасть лицом в собственный выстрел.

— Это не ответ.

— Тогда нет.

Кардан протянул ему свёрток. Под плотной тканью угадывался тяжёлый барабан «Бульдога-6», но Тавиш не стал разворачивать оружие прямо на палубе. Он принял его обеими руками, почувствовал смещённый вперёд вес и неожиданно понял, что за ночь гранатомёт не стал привычнее. Мышцы узнавали назначение предмета, однако не его поведение. Это было всё равно что встретить человека, говорившего на знакомом языке с неправильным ударением: смысл угадывался, но каждая фраза заставляла насторожиться.

Борода вышел из-за стойки и остановился в дверях.

— Испытания не ближе чем за старым земснарядом, — сказал он. — И если хотя бы один осколок прилетит в корабль, чинить будете не только палубу.

— А что ещё? — спросил Тавиш после перевода.

— Всё, что я назову.

Сыч, стоявший за его плечом, поднял небольшой бинокль.

— Я записал свидетелей и оценочную стоимость возможного ущерба.

— Ты идёшь с нами?

— Нет. Я ценю имущество.

— Впервые слышу, чтобы имущество отвечало взаимностью.

Торговец не понял фразы, но тон ему не понравился. Он открыл рот, намереваясь уточнить долг за координаты склада, однако Борода вытолкнул его обратно внутрь и закрыл дверь.

Кардан коротко постучал пальцем по свёртку, затем указал на Тавиша, на собственные глаза и на землю под ногами.

— Смотреть. Думать. Не спешить, — перевёл Дегтярёв.

— Я уже слышал эту речь.

— Поэтому он повторяет.

Они спустились по трапу и направились к северо-восточной окраине стоянки, где за ржавым земснарядом начиналась полоса сухой почвы. Когда-то там проходила временная дорога для тяжёлой техники. Теперь от неё остались бетонные плиты, насыпь и несколько искривлённых металлических щитов, которые Кардан заранее превратил в мишени. Вокруг не было ни жилых укрытий, ни лагерей, ни маршрутов, по которым сталкеры обычно возвращались на корабль. Даже мутанты редко заходили сюда: две гравитационные аномалии у низины и поле «Жарок» возле разбитого экскаватора делали место неудобным для всего, что обладало инстинктом самосохранения.

Тавиш огляделся.

— Значит, идеально для нас.

— Для испытаний, — уточнил Дегтярёв.

— Я это и сказал.

* * *

Первый час не произошло ни одного взрыва.

Для Тавиша это оказалось почти оскорбительным.

Кардан разложил на брезенте шесть учебных макетов: пустые корпуса, различавшиеся по весу и отмеченные широкими полосами краски. Техник не объяснял внутреннее устройство оружия и не позволял открывать боевые контейнеры. Его интересовали только положение корпуса, работа механизма и то, как шотландец будет оценивать чужую траекторию.

«Бульдог-6» выглядел завершённым, но следы ремонта оставались заметны. Новая накладка отличалась оттенком от старой, ремень был собран из двух разных частей, а на прицельной планке Кардан сделал несколько грубых меток, не похожих на заводские. Всё это не портило оружие. Напротив, гранатомёт выглядел так, словно наконец перестал быть находкой и превратился в предмет, у которого появилась следующая работа.

Тавиш зарядил учебные корпуса под наблюдением техника, поднял оружие и выбрал дальний щит. Расстояние казалось понятным. Угол — привычным. Он почувствовал старое спокойствие, то короткое состояние, когда тело уже приняло решение, а разуму оставалось лишь не вмешиваться.

Макет ушёл значительно ниже ожидаемого, ударился о землю перед мишенью и прокатился по грязи, остановившись у бетонной плиты.

Кардан ничего не сказал.

Дегтярёв тоже.

Тавиш медленно опустил гранатомёт.

— Порыв ветра.

Туман в низине стоял неподвижно.

— Очень локальный, — добавил он.

Кардан поднял с земли короткую палку и нарисовал в грязи две дуги. Первая была высокой и плавной, вторая — короче и тяжелее. Затем техник постучал по учебному корпусу и по стволу.

— Он снова говорит, что боеприпас другой, — перевёл майор.

— Я это вижу.

— Вчера ты говорил, что граната везде остаётся гранатой.

— Вчера она ещё не пыталась унизить меня перед механиком.

Второй макет Тавиш отправил выше. Тот пересёк мишень и исчез за насыпью. Через несколько секунд оттуда донёсся звон металла.

Кардан посмотрел на него.

— Первый был короткий, — сказал Тавиш. — Этот показывает, что оружие способно на большее.

— Мишень между ними, — заметил Дегтярёв.

— Не мешай научному процессу.

Третий выстрел коснулся края щита. Макет срикошетил, поднял брызги из лужи и остановился в стороне от отмеченного поля. Тавиш уже не шутил. Он менял стойку, пробовал иначе распределить вес и каждый раз задерживался перед спуском чуть дольше, чем позволял себе с привычным оружием. Кардан наблюдал молча, изредка показывая на плечо, локоть или положение корпуса. Не исправлял его движения полностью, а заставлял почувствовать, почему старые не работают.

К пятому макету шотландец перестал пытаться превратить «Бульдог» в собственный гранатомёт. Он принял тяжесть барабана, более медленное движение и необходимость заранее удерживать оружие там, где через мгновение окажется цель. Выстрел ушёл по ровной дуге и ударил в центр щита.

Металл загудел.

Кардан кивнул один раз.

Этого оказалось достаточно, чтобы Тавиш улыбнулся.

— Видел?

— Видел, — ответил Дегтярёв.

— Можешь сказать громче. На корабле могли не услышать.

— Один раз попал по неподвижной стене.

— Именно с этого начинается уважение.

Шестой макет лёг рядом с пятым. Уже не идеально, но достаточно близко, чтобы успех нельзя было объяснить случайностью. Тавиш открыл барабан, убедился, что оружие пусто, и передал его Кардану рукоятью вперёд.

Техник осмотрел механизм, вытер влагу с корпуса и снова разложил инструменты. Никакого торжества не последовало. В Зоне исправный выстрел был не достижением, а лишь условием, позволявшим перейти к следующей опасности.

Кардан достал из металлического ящика один боевой выстрел.

Разговоры прекратились.

Даже Тавиш не потянулся к нему сразу.

На корпусе не было коррозии или следов удара. Боеприпас прошёл проверку на «Скадовске», однако техник держал его так, словно исправность ещё не означала доверия. Дегтярёв тем временем обошёл площадку с детектором, проверяя сектор вокруг выбранной цели — массивной бетонной опоры, оставшейся от старой линии трубопровода.

— Один выстрел, — сказал майор. — После него смотрим, что изменилось. Повторных не будет.

— Если попаду?

— Всё равно не будет.

— Если не попаду?

— Тем более.

Кардан передал боеприпас Тавишу. Тот ощутил его вес и впервые за утро перестал сравнивать местное оружие с тем, что оставил в другом мире. Перед ним была не замена. Не худшая и не лучшая копия. Это был отдельный инструмент, которому предстояло доказать полезность в месте, где даже воздух иногда менял правила.

Тавиш зарядил одну камору. Остальные оставил пустыми.

Мишень находилась на безопасном расстоянии от людей и достаточно далеко от ближайшей отмеченной аномалии. За ней поднимался земляной откос, способный принять осколки. Кардан ещё раз проверил границы, после чего ушёл за бетонную плиту вместе с Дегтярёвым.

Тавиш остался на линии один.

Ветер двигался слева направо. Земля после дождя была тяжёлой. Оружие тянуло руку вниз, но теперь это не раздражало. Он поднял гранатомёт, выбрал точку у основания опоры и на несколько секунд позволил всему вокруг исчезнуть — туману, кораблю вдали, чужому небу и людям за укрытием. Остались только расстояние и траектория, которую следовало не угадать, а принять.

Выстрел прозвучал глухо.

Граната ушла по дуге и ударила в землю чуть правее выбранной точки.

Взрыв поднял мокрую почву и бетонную крошку. Опора треснула у основания, качнулась, но не упала. Волна дошла до укрытия уже ослабленной, ударив по плащу Тавиша тяжёлым порывом.

Он успел подумать, что всё прошло правильно.

Затем ближайшая «Воронка» ожила.

Аномалия находилась далеко за мишенью и не должна была участвовать в испытании. Однако взрыв выбросил в её сторону куски металла и земли. Невидимое поле втянуло их, сжало в тёмную вращающуюся массу, а через мгновение отбросило обратно.

Обломки полетели не от мишени, а к людям.

— Ложись! — крикнул Дегтярёв.

Тавиш прыгнул за плиту. Кардан, занятый наблюдением за опорой, задержался на полшага. Шотландец схватил его за ворот и потянул вниз как раз в тот момент, когда над укрытием просвистел ржавый болт. Следом ударил кусок бетона. Плита дрогнула, по верхнему краю прошла трещина.

Несколько секунд сверху сыпалась грязь.

Потом всё стихло.

Кардан лежал рядом, всё ещё сжимая бинокль. Дегтярёв поднял голову первым, дождался, пока детектор перестанет предупреждать о повторной активации поля, и осторожно выглянул.

Опора осталась стоять. Земля вокруг неё была разворочена, а граница «Воронки» стала заметна по медленно опускающейся пыли.

— Все целы? — спросил майор.

— Да, — ответил Тавиш.

Кардан выругался.

— Значит, цел.

Техник сел, стряхнул грязь с куртки и посмотрел на шотландца. Несколько мгновений казалось, что он собирается ударить его за неправильный выстрел, хотя граната легла почти туда, куда требовалось. Затем Кардан перевёл взгляд на аномалию, на обратный след обломков и медленно кивнул, признавая ошибку не стрелка, а всей выбранной площадки.

— Взрыв попал в поле через мусор, — сказал Дегтярёв. — Граница была дальше, но осколки её задели.

Тавиш поднялся и выглянул из-за укрытия.

— Значит, здесь даже хороший выстрел может вернуться.

— В Зоне у любого действия есть продолжение.

— Обычно продолжением называют последствия.

— Здесь они длиннее.

Кардан подошёл к месту выстрела только после повторной проверки. Он осмотрел воронку, бетон и направление разлёта. Затем достал блокнот и нарисовал схему площадки, добавив к ней несколько стрелок. Тавиш наблюдал за ним и постепенно понимал, что утреннее испытание оказалось полезнее прямого попадания. В другом мире он рассчитывал стены, укрытия, противника и собственный заряд. Здесь в расчёт требовалось включать то, что могло поймать взрыв, изменить его и отправить назад.

Не новая траектория.

Новый участник.

— Поправка на Зону, — сказал он.

Дегтярёв посмотрел на него.

— Что?

— Дома учитываешь ветер, расстояние и то, насколько глуп противник. Здесь добавляешь аномалию, которая может обидеться на шум.

— Неплохое правило.

Кардан услышал перевод и постучал пальцем по нарисованной «Воронке». Потом дописал рядом крупно: «ВСЕГДА».

— Он согласен, — сказал майор.

— Разумеется. Я только что спас его от собственного урока.

Техник сложил блокнот, забрал пустой гранатомёт и показал на «Скадовск».

— Оружие останется у него? — спросил Тавиш.

— До вечера. Проверит после выстрела.

— А потом?

Кардан ответил сам, медленно произнеся знакомые слова:

— По делу.

Это означало, что «Бульдог-6» станет оружием Тавиша, но не игрушкой и не предметом, который позволят носить ради красивого вида. Боевые гранаты останутся под контролем техника. Каждый выход потребует причины. Каждый выстрел — отдельного решения.

Шотландец хотел возразить, однако посмотрел на треснувшую плиту и ничего не сказал.

Дегтярёв заметил его молчание.

— Четвёртое разумное решение за неделю.

— Я просто выбираю более подходящий момент для спора.

— Так начинается зрелость.

— Не оскорбляй меня.

* * *

На «Скадовске» их ждала новая отметка на карте.

За время испытаний Кардану удалось частично восстановить данные из защищённого модуля «Ската-2». Записи были повреждены, часть служебной информации исчезла, однако последовательность событий подтверждалась: отказ навигации, потеря связи, аварийное снижение. В последних секундах бортовая система несколько раз пыталась сверить маршрут с картой аномальных полей и каждый раз получала несовпадающие данные.

Дегтярёв изучал экран у стойки Бороды. Рядом стояли Кардан, Сыч и несколько сталкеров, которые делали вид, будто пришли только за едой. Тавиш сидел чуть дальше, разбирая СПСА-14 после утренней грязи. «Бульдог» лежал в мастерской, и отсутствие его веса на плече раздражало больше, чем шотландец собирался признавать.

— Карта была неправильной? — спросил Борода.

— Не старая, — ответил Дегтярёв. — Данные обновляли перед операцией. Но в полёте система увидела объекты там, где маршрут считал воздух безопасным.

— Воздушные аномалии, — сказал один из сталкеров.

— Возможно.

Тавиш услышал знакомое слово и поднял голову.

— Опять «возможно»?

— Пока нет прямых доказательств.

— Два вертолёта упали, потому что встретили в воздухе то, чего не было на карте.

— Это наблюдение.

— Иногда ты используешь осторожность как щит.

— Поэтому до сих пор жив.

Сыч перелистнул записи.

— Есть ещё «Скат-3». Он сел на Южном плато. Если его оборудование сохранилось, там может быть карта всей операции.

— Добраться туда нельзя обычным путём, — сказал Борода.

— Можно, — возразил сталкер у стены. — Только потом обратно не соберёшься.

— Это не путь.

Сыч постучал карандашом по блокноту.

— Ной знает проход.

При имени несколько человек одновременно усмехнулись. Один сделал вид, будто пригибается от выстрела, другой показал пальцами щупальца мутанта и закрутил ими возле виска.

Тавиш наблюдал за реакцией.

— Кто такой Ной?

Дегтярёв перевёл вопрос.

Ответил Борода:

— Живёт в старой барже южнее отсюда. Считает, что скоро придёт волна мутантов, потом большой выброс, и выживут только те, кто подготовился. Построил себе ковчег. Стреляет в дверь, когда приходят гости.

Тавиш перестал протирать затвор.

— Почему мы до сих пор не познакомились?

— Потому что он стреляет в дверь.

— Это звучит как человек, который уважает личное пространство.

Сыч раскрыл рот, собираясь предложить информацию о Ное за деньги, но Борода накрыл его блокнот ладонью.

— Даже не начинай.

Торговец выдернул имущество из-под его руки.

— Я хотел предупредить, что у него СПСА-14.

Тавиш посмотрел на своё ружьё.

— Значит, у него хороший вкус.

— И два «Компаса», — добавил Сыч.

В этот раз Борода посмотрел на него уже по-настоящему сердито.

— Об этом никто не спрашивал.

— Информация должна двигаться.

— Из твоего рта она обычно движется к чужому кошельку.

Пока они спорили, взгляд Тавиша остановился на оружейной стойке торговца. Среди автоматов и старых дробовиков висела «Сайга» с магазином, чистая настолько, что выглядела чужой на ржавом корабле. Сыч заметил интерес и сразу назвал цену.

Шотландец выслушал перевод, снова посмотрел на СПСА-14 и покачал головой.

— Оставь себе. Моё уже пережило со мной кровососов.

— Это не делает его лучше.

— Делает моим.

Сыч не спорил. Вещи, прошедшие вместе с владельцем достаточно неприятностей, в Зоне действительно приобретали цену, которую нельзя было записать в блокнот.

Дегтярёв закрыл карту.

— Идём к Ною сегодня. Если он согласится показать проход, завтра поднимемся на плато.

— Сегодня, — повторил Тавиш, собирая ружьё. — Значит, гранатомёт остаётся здесь?

Кардан, услышав своё оружие в разговоре, выглянул из мастерской.

— Проверка, — сказал он.

— Он пережил выстрел.

— Проверка.

— Я тоже пережил. Меня не оставляют на верстаке.

Техник задумался, затем указал на его повязку, жилет, ботинок и несколько шрамов.

— Тебя постоянно проверяют, — перевёл Дегтярёв.

На этот аргумент ответа не нашлось.

* * *

Старая баржа Ноя лежала среди камышей, будто её выбросило на сушу не водой, а огромным ударом снизу. Корпус накренился, нос зарылся в землю, вокруг выросли деревянные настилы, листы металла и самодельные укрепления. На мачте висели куски ткани, кости мутантов и несколько жестяных банок, которые звенели от ветра, предупреждая хозяина о приближении гостей.

Чем ближе подходили Дегтярёв и Тавиш, тем меньше место напоминало заброшенное судно. Следы ремонта были повсюду: заваренные пробоины, дополнительные подпорки, укреплённые двери. Кто-то превратил мёртвую баржу в крепость, не спрашивая разрешения ни у архитектуры, ни у здравого смысла.

— Мне уже нравится, — сказал Тавиш.

— Ты ещё не открыл дверь.

— Именно это и обещает улучшить впечатление.

Дегтярёв остановился у трапа и снял автомат с предохранителя, но держал ствол вниз.

— Встань сбоку.

— Почему?

— Он стреляет в дверь.

— Я думал, это преувеличение.

— Нет.

Тавиш послушался. Майор поднялся первым, приблизился к металлической створке и потянул ручку.

Изнутри прогремели два выстрела.

Дверь дёрнулась, в металле появились свежие вмятины. Картечь ударила туда, где секунду назад могло находиться человеческое тело.

Тавиш вскинул СПСА-14 прежде, чем звук успел уйти в камыши. Дегтярёв выставил ладонь.

— Не стрелять.

— Он начал.

— Он всегда начинает.

— Это не оправдание. Это привычка.

Из-за двери донёсся хриплый голос:

— Если ещё стоите — открывайте второй раз. Мутанты после первого обычно не спорят!

Дегтярёв перевёл.

Тавиш медленно опустил ствол.

— Хорошая система.

— Плохая дверь, — ответил майор.

Вторая попытка прошла без выстрелов. Створка открылась, и за ней показался худой человек в длинном плаще, с СПСА-14 в руках и взглядом, который одновременно оценивал гостей, расстояние до выхода и вероятность немедленного предательства. За его ногой стояла крупная псевдособака. Мутант выглядел сильнее обычного животного, его шерсть была неровной, морда — слишком широкой, а глаза следили за людьми с неприятной разумностью.

Тавиш не поднял оружие.

Псевдособака тоже не бросилась.

Ной посмотрел на его ружьё, затем на собственное.

— Украл?

— Что он спросил? — сказал Тавиш.

— Откуда у тебя СПСА.

— Скажи, что заслужил.

После перевода Ной фыркнул.

— Оружие не заслуживают. Оно либо возвращает тебя домой, либо остаётся возле трупа.

— Этот человек мне нравится всё больше.

— Он ещё не понял, что ты говоришь.

— Не порть отношения переводом.

Псевдособака подошла ближе. Дегтярёв напрягся, но Тавиш опустил свободную руку, позволив животному обнюхать пальцы. Лесси задержалась возле его жилета, затем переместилась к карману, где лежала шайба Инженера. Шерсть на загривке поднялась.

Тавиш медленно убрал руку.

— Она чувствует аномалии?

Ной впервые посмотрел на него внимательнее, не как на вооружённого гостя, а как на вещь, принесённую неизвестной волной.

— Она чувствует то, чего здесь быть не должно.

— Очень полезно. Обычно люди понимают это позже.

Дегтярёв перевёл не всё. Ной всё равно усмехнулся и отступил, пропуская их внутрь.

Баржа оказалась тесной, тёплой и наполненной странными запасами. Под потолком висели связки трав, на стенах — карты, кости мутантов и куски приборов. В углу стояли несколько канистр воды, ящики с патронами и мешки сухого продовольствия. Всё было размещено не хаотично, а по системе, понятной одному хозяину. Даже проходы оставались достаточно широкими, чтобы человек мог двигаться в темноте, не задевая снаряжение.

— Ковчег, — сказал Ной, заметив взгляд Тавиша. — Когда придёт волна, корабли снова станут полезнее домов.

— Он стоит на земле.

— Пока.

Шотландец кивнул, принимая ответ как вполне достаточный.

Дегтярёв развернул карту и показал Южное плато.

— Мне нужно к вертолёту.

Ной даже не посмотрел на отметку.

— Опять армия.

— Ты видел экипаж?

Хозяин баржи подошёл к узкому окну. Некоторое время он наблюдал за камышами, словно люди с разбившегося вертолёта всё ещё могли находиться там.

— Видел тех, кто дошёл. Грязные, злые, половина ранена. Один хотел забрать мой корабль, другой — пристрелить Лесси, третий хотя бы догадался спросить дорогу. Потом все захотели туда, где, по их словам, должны собраться остальные.

Дегтярёв выпрямился.

— Куда они ушли?

— Не знаю. Я показываю двери, но не обязан ходить за каждым, кто в них лезет. Они искали путь на север, к железу и подземным ходам. С ними были люди ещё с одного вертолёта.

Это была первая прямая уверенность в том, что часть военных пережила падение. Майор не проявил эмоций, однако Тавиш заметил, как изменилось его дыхание. До этого расследование состояло из обломков, мёртвых экипажей и записей последних секунд. Теперь где-то впереди появились живые люди, возможно знавшие больше любого прибора.

— Сколько? — спросил Дегтярёв.

— Достаточно, чтобы считать себя отрядом. Недостаточно, чтобы перестать бояться.

— Когда это было?

Ной назвал несколько дней, примерно совпадавших с началом операции. Потом ткнул пальцем в карту.

— Вертолёт остался там. Троих забрали ныряльщики.

— Какие ныряльщики?

Ной согнулся, прижал руки к груди и изобразил резкий прыжок.

— Снорки, — понял Дегтярёв.

— Они устроили логово под плато. Я хожу уменьшать поголовье, но твари плодятся быстрее, чем люди учатся не шуметь.

Тавиш прислушивался к переводу и постепенно переставал улыбаться. Новый маршрут обещал не только пространственную аномалию, но и мутантов, способных прыгать из камней. СПСА-14 снова казался правильным выбором, хотя мысль о «Бульдоге», оставшемся на верстаке, не исчезала.

— Как попасть наверх? — спросил майор.

Ной поднял взгляд к потолку.

— Не наверх. В сторону.

Он взял со стены старую кружку и поставил на стол. Рядом положил пустую коробку, затем медленно провёл пальцем от кружки к краю стола, где между двумя царапинами не было ничего.

— Есть место у Сгоревшего хутора. Шагаешь с обрыва и падаешь не вниз. Если дверь спокойная, выплюнет на плато. Если нет — узнаешь много нового о пустоте.

Тавиш посмотрел на Дегтярёва.

— Ты ведь сейчас скажешь, что это единственный путь.

— Да.

— И нам надо прыгнуть с обрыва.

— Да.

— Я начинаю скучать по пещерам.

Ной услышал знакомое слово и засмеялся.

— Под хутором плохая нора. Над хутором хорошая дыра. Главное — не перепутать.

— Передай ему, что мы уже были в плохой.

Когда Дегтярёв объяснил про Баржу и пещеры, Ной перестал смеяться. Он посмотрел на Тавиша ещё раз, теперь задержавшись на повязке.

— Значит, тебя уже тянуло туда, где пространства мало.

— Меня много куда тянуло.

— Это не шутка.

— У меня тоже.

Лесси легла возле двери, не сводя глаз с кармана шотландца. Шайба оставалась холодной, не вибрировала и не подавала сигнала, однако животное воспринимало её как живое присутствие. Ной подошёл ближе и протянул руку.

— Покажи.

Тавиш не двигался.

— Нет.

Это слово хозяин баржи понял без перевода. Его лицо стало жёстче, но оружие он не поднял.

— Тогда не жалуйся, когда дверь откроется не туда.

— Я не жалуюсь. Я ругаюсь.

Дегтярёв перевёл, и Ной неожиданно кивнул, словно различие имело значение.

— Правильно. Жалобы Зона не слушает. Ругательства иногда замечает.

* * *

Ной согласился показать путь сразу.

По его словам, ветер менялся, и к вечеру «Жарки» у Сгоревшего хутора могли вытянуться поперёк безопасного участка. Дегтярёв попытался предложить подготовиться и выйти утром, однако хозяин ковчега уже надевал рюкзак и проверял СПСА-14. Лесси поднялась раньше него.

— Дверь не расписание, — сказал Ной. — Пока открыта — идут. Когда закрылась — умные ждут, глупые проверяют телом.

— Мы идём сейчас, — перевёл Дегтярёв.

Тавиш посмотрел в сторону «Скадовска», скрытого за камышами и низкими холмами. «Бульдог-6» оставался у Кардана. Боевых гранат с собой не было. Только СПСА-14, пистолет и несколько патронов.

— Гранатомёт пригодился бы против снорков.

— На плато — возможно. В прыжке — нет.

Ной услышал слово и посмотрел на него.

— Тяжёлое оружие берёшь, если уверен, что удержишь. Всё, что выпустишь из рук в дыре, может прилететь раньше тебя.

Тавиш представил, как шестизарядный гранатомёт появляется на плато без владельца и встречает его прикладом в лицо.

— Справедливое замечание.

— Пятое, — сказал Дегтярёв.

— Что пятое?

— Разумное решение.

— Я передумал. Возвращаемся за оружием.

Майор подтолкнул его к выходу.

Путь к Сгоревшему хутору занял меньше времени, чем прежняя дорога к пещерам, потому что Ной не выбирал маршруты, которыми ходили обычные сталкеры. Он двигался по сухим гребням, пересекал участки, казавшиеся тупиками, и несколько раз сворачивал прежде, чем детектор Дегтярёва успевал предупредить об аномалии. Лесси шла впереди, то исчезая в траве, то появляясь на бетонных плитах. Псевдособака ни разу не ошиблась с безопасным направлением.

Тавиш наблюдал за ней с уважением.

— Можно было взять собаку вместо приборов.

— Собака не показывает тип поля, — ответил Дегтярёв.

— Зато не требует батарей.

— Требует еду.

— У нас половина корабля требует еду и тоже не показывает тип поля.

Ной шёл впереди и иногда бросал через плечо отдельные русские фразы, которые Дегтярёв переводил не сразу. Он говорил о ветре, о том, как птицы обходят невидимые участки неба, и о звуке перед выбросом, похожем на далёкий скрежет металла. В его речи было достаточно безумия, чтобы люди переставали слушать, и достаточно точных наблюдений, чтобы это становилось опасной ошибкой.

Сгоревший хутор показался ближе к вечеру.

Обугленные стены стояли на холме, воздух над ними дрожал от жара. Тавиш узнал ржавую трубу, западные трещины и участок, где они с Дегтярёвым когда-то спустились под землю за Баржей. Где-то под ногами оставалась пещера, красный ремешок у тела и дорога, по которой они уже не смогли вернуться.

Он невольно замедлил шаг.

Дегтярёв заметил.

— Вход с другой стороны.

— Я знаю.

— Кардан пока не ходил туда.

— Тоже знаю.

Ной оглянулся.

— Под землёй мёртвые ждут. Наверху живые опаздывают. Идём.

Фраза прозвучала грубо, но не жестоко. Тавиш ускорился.

Маршрут к обрыву проходил через поле «Жарок». Ной не доставал детектор. Он бросал болты, следил за колебанием воздуха и двигался между вспышками так уверенно, словно проходил здесь каждую неделю. Возможно, так и было. Пламя поднималось из земли короткими столбами, освещая чёрные стены и превращая Лесси в быстрое тёмное пятно.

Дегтярёв шёл вторым. Тавиш — последним, повторяя их шаги, но не полагаясь на них полностью. После утреннего испытания он особенно ясно чувствовал, что любая безопасная траектория в Зоне могла получить продолжение. Болт, упавший правильно секунду назад, не давал гарантии следующему человеку.

У первого дома пламя возникло раньше ожидаемого. Ной успел пройти, Дегтярёв остановился, а Тавиш оказался на узком участке между двумя горячими полями. Воздух обжёг лицо. Металлические детали жилета нагрелись.

— Назад нельзя! — крикнул Дегтярёв. — Жди паузу!

Тавиш видел, как земля перед ним темнеет после вспышки. Обычно «Жарка» требовала времени, но соседнее поле уже начинало светиться. Если ждать слишком долго, проход закроется с обеих сторон.

Он бросил болт не вперёд, а в сторону. Металл ударился у стены, подняв пламя там, где поле ещё только набирало силу. На мгновение два участка сработали не одновременно, а последовательно. Между вспышками появился короткий промежуток.

Тавиш пересёк его одним рывком и врезался плечом в Дегтярёва.

Позади поднялась стена огня.

Ной посмотрел на брошенный болт, затем на шотландца.

— Кто учил?

— Плохие решения.

После перевода хозяин ковчега усмехнулся.

— Лучший учитель. Берёт дорого, зато запоминается.

До края холма добрались без новых остановок. Здесь земля резко обрывалась, открывая вид на южную часть Затона. Внизу лежали камни, ржавые конструкции и полосы воды. Никакой дороги к плато не было. Оно возвышалось далеко справа, отделённое от них склонами, на которые невозможно подняться обычным путём.

Ной подошёл к самому краю.

Дегтярёв достал детектор. Прибор молчал.

— Ничего, — сказал он.

— Потому что смотришь не тем, — ответил Ной.

Он бросил болт за обрыв.

Тот исчез в воздухе раньше, чем начал падать. Не вспыхнул и не изменил направление — просто перестал существовать, будто между двумя мгновениями кто-то вырезал его из мира.

Тавиш почувствовал холод под повязкой.

Не голос.

Не чужую ладонь.

Скорее знакомое натяжение, похожее на то, что возникало рядом с телепортером Инженера перед первым прыжком. Шайба в кармане стала тёплой.

Лесси заскулила и отступила от края.

— Она не идёт? — спросил Тавиш.

— Собака умнее людей, — сказал Ной. — Ей незачем доказывать обратное.

Он проверил ремни рюкзака, сделал несколько шагов назад и неожиданно побежал.

— Стой! — крикнул Дегтярёв.

Ной не остановился.

Он пересёк край и прыгнул в пустоту.

На секунду его фигура зависла над обрывом. Затем воздух сложился вокруг неё, как прозрачная ткань, и человек исчез.

Тавиш подошёл ближе.

Внизу не было падающего тела.

Рация Дегтярёва зашипела.

— Ну? — донёсся голос Ноя, искажённый помехами. — Дверь держится. Прыгайте, пока не передумала!

Майор проверил крепления рюкзака и убрал детектор.

— Я первый.

— Почему?

— Если путь изменился, ты увидишь.

— А если он не изменился?

— Тогда увидишь тоже.

Дегтярёв разбежался и прыгнул. Исчезновение выглядело так же: короткое искажение, провал в изображении, пустой воздух.

Тавиш остался у края один.

Лесси сидела в нескольких метрах и смотрела на него. За спиной горели дома, под ногами лежали пещеры Баржи, впереди находилась невидимая дверь, ведущая к разбитому вертолёту и, возможно, к живым солдатам. В кармане нагревалась шайба из другого мира. На «Скадовске» Кардан проверял оружие, которое должно было стать его новым гранатомётом. Всё, что Тавиш успел приобрести в Зоне, сейчас оставалось либо далеко, либо не могло помочь сделать следующий шаг.

Он вспомнил Инженера, который однажды обещал, что телепортер практически безопасен.

Потом вспомнил, чем обычно заканчивалось слово «практически».

— Ненавижу пространственные технологии, — сказал он.

Лесси наклонила голову.

— И не смотри так. Ты осталась здесь.

Рация снова ожила.

— Тавиш? — голос Дегтярёва приходил с другой стороны мира. — Прыгай точно по следу.

Шотландец отступил на несколько шагов. СПСА-14 он прижал к груди, ремни затянул сильнее. Потом посмотрел на пустоту и вдруг почувствовал не страх, а раздражение. Зона снова предлагала ему путь, который невозможно проверить заранее, и ожидала, что человек либо поверит, либо останется на месте.

Тавиш никогда особенно хорошо не умел оставаться на месте.

Он разбежался.

Последний шаг пришёлся на край обрыва. Земля исчезла из-под ног, ветер ударил в лицо, а холод под повязкой вспыхнул так ярко, словно потерянный глаз на мгновение снова открылся.

В пустоте прозвучал далёкий голос Инженера:

— Держись, приятель.

Тавиш не успел понять, был ли это настоящий сигнал, память или работа пространственной аномалии.

Мир сложился вокруг него.

И выбросил в неизвестность.

Глава 13 Южное плато

Пространство не раскрылось перед Тавишем и не пропустило его сквозь себя. Оно поступило гораздо менее вежливо: на мгновение лишило мир направления, перемешало верх с низом, а затем выбросило шотландца на каменистую землю так, словно заранее решило, что приземление лицом будет наиболее убедительным доказательством успешного перехода.

Он ударился плечом, перекатился через рюкзак и остановился у невысокого валуна. СПСА-14 остался на ремне, хотя ствол набрал полную горсть серой пыли, а левая ладонь проехала по щебню и сразу напомнила о себе жгучей болью.

Несколько секунд Тавиш лежал неподвижно, прислушиваясь к телу. Руки двигались. Ноги тоже. Голова болела ровно настолько, чтобы считать её всё ещё принадлежащей владельцу.

— Ненавижу пространственные технологии, — повторил он уже увереннее.

— Ты это говорил до прыжка, — отозвался Дегтярёв.

Майор стоял в нескольких метрах, отряхивая рукав. В отличие от Тавиша, он приземлился на ноги, но правая штанина была разорвана у колена, а на лице осталось выражение человека, который ещё не решил, считать ли удачное падение результатом подготовки или простым везением.

Ной сидел на обломке бетонной плиты и смеялся. Его ружьё лежало на коленях, плащ был покрыт пылью, однако хозяин ковчега выглядел так, будто только что вышел из обычной двери и теперь наблюдал за тем, как гости спорят с порогом.

— Хорошо прыгнул! — крикнул он. — Только дверь тебя развернула. Она так делает с теми, кто слишком много думает в полёте.

Дегтярёв перевёл.

Тавиш поднялся, проверил оружие и посмотрел назад.

Позади не было ни обрыва, ни Сгоревшего хутора. Пространственная аномалия не обозначила выход сиянием или дрожью воздуха. За спиной лежало открытое плато: сухая трава, россыпь валунов и невысокие холмы, за которыми поднимался ржавый хвост разбившегося вертолёта. Далеко на севере виднелись знакомые очертания Затона, но расстояние и крутые склоны превращали их в изображение другого места, почти другого мира.

Шайба Инженера остыла.

— Мы на плато? — спросил Тавиш.

— Если нет, — ответил Дегтярёв, — придётся искать другое объяснение вертолёту.

Ной перестал смеяться и указал на восток.

— «Скат» там. Нора снорков ниже, под камнями. Иногда они выходят через верхние дыры, поэтому не стойте долго на одном месте и не смотрите только вперёд.

— А ты? — спросил майор.

— Я показал дверь.

— Обратно как?

Ной махнул рукой в сторону западного края плато.

— Там есть спуск. Подниматься по нему нельзя, а падать вниз можно почти без помощи Зоны. Верёвка висит у старой трубы. Если не найдёте, значит, снорки утащили. Тогда прыгайте ещё раз и надейтесь, что дверь помнит направление.

Тавиш дождался перевода и посмотрел на него.

— Ты сейчас уйдёшь и оставишь нас здесь?

— Конечно, — ответил Ной, хотя слов не понял. — Иначе вы решите, что у вас есть проводник.

Он поднялся, проверил карманы и пошёл к краю плато. Через несколько шагов остановился, повернулся к Дегтярёву и добавил:

— У вертолёта трое мёртвых. Двое в норе, один снаружи. Остальные ушли. Я видел их следы после посадки, но давно. Если найдёте живых — скажите, что мой корабль всё ещё не продаётся.

— Куда они направились?

— Сначала к старой барже. Потом дальше. Люди в форме всегда идут туда, где приказ звучит громче здравого смысла.

Ной спустился за каменную гряду и исчез из виду.

Тавиш проводил его взглядом.

— Странный человек.

— Ты говорил, что он тебе нравится.

— Одно другому не мешает.

Дегтярёв проверил карту и отметил место перехода. Затем опустился рядом с рюкзаком Тавиша и помог вычистить землю из ствола СПСА-14. Ветер на плато был сильнее, чем внизу. Он приходил с востока, пах холодным металлом и сухой травой, а временами приносил едва слышимый скрежет, будто где-то за холмами по камню медленно тянули тяжёлую цепь.

— Дальше идём осторожно, — сказал майор. — Укрытий мало. Снорки прыгают далеко и часто заходят с фланга.

— Ной говорил, что иногда отстреливает их.

— Поэтому они знают людей и оружие.

— Тогда знакомство будет взаимным.

Тавиш передёрнул затвор. Патрон вошёл в патронник, и привычный металлический звук вернул миру понятную часть правил.

* * *

С высоты «Скат-3» выглядел не разбившимся, а усталым.

Вертолёт стоял на брюхе среди камней, накренившись на левый борт. Лопасти были сломаны, хвостовая балка треснула, прозрачные панели кабины покрылись сетью белых линий, но корпус сохранил форму. Машина не падала вертикально и не врезалась в землю на полной скорости. Пилоты сумели посадить её, протащив по плато длинную борозду, которая начиналась у восточного края и заканчивалась возле валунов.

Дегтярёв остановился, едва следы стали различимы.

— Аварийная посадка, — сказал он. — Оба двигателя отказали, но управление оставалось до земли.

— Ты понял это по царапинам?

— По длине следа, положению корпуса и лопастям. При неконтролируемом падении обломки лежали бы шире.

Тавиш посмотрел на него внимательнее.

— Для человека, который представляется обычным сталкером, ты очень хорошо разбираешься в военных вертолётах.

Дегтярёв продолжил движение, будто вопрос относился не к нему.

— Сначала осмотрим периметр.

— Это не ответ.

— Значит, ты запомнил мою фразу.

— Она раздражает, поэтому запомнил.

Майор не стал спорить. Они разделились на расстояние прямой видимости: Дегтярёв обходил корпус справа, Тавиш шёл по внешнему кругу, удерживая ружьё у плеча. Трава вокруг посадочной борозды была примята, среди камней попадались стреляные гильзы. Несколько лежали почти у самого вертолёта, другие тянулись цепочкой к южному склону.

Первое тело нашли именно там.

Лейтенант лежал у небольшого каменного выступа, спиной к скале. Бронежилет был разорван на груди, шлем откатился в сторону, автомат оставался в руках. Пустой магазин валялся рядом, второй застрял в подсумке, словно военный пытался перезарядиться, но не успел.

Дегтярёв присел и прочитал нашивку.

— Драпей.

— Он погиб не при посадке, — сказал Тавиш.

Раны были слишком глубокими и располагались под разными углами. На камнях сохранились царапины, оставленные когтями, а в пыли — несколько отпечатков, напоминавших след человека, который забыл, что для ходьбы обычно используют всю ступню.

— Снорки, — подтвердил майор. — По меньшей мере двое. Он отступал от машины и прикрывал остальных.

Тавиш посмотрел в сторону вертолёта. У открытой боковой двери виднелись следы крови, но тел там не было. Борозды от сапог уходили на северо-запад, к краю плато. Люди покинули машину строем, не побежали в разные стороны и сумели вынести раненых или оборудование.

— Остальные выбрались, — сказал он.

— Часть.

— Ной говорил о трёх мёртвых.

— Двое в пещере.

Ветер прошёл над камнями и на мгновение заглушил всё остальное. Затем снизу, из-за валунов, донёсся короткий хрип.

Тавиш поднял СПСА-14.

Дегтярёв не обернулся сразу. Он медленно отвёл руку от тела Драпея и посмотрел на тёмную щель между камнями.

Ничего не появилось.

— Они знают, что мы здесь, — сказал Тавиш.

— Возможно.

— Ты делаешь это специально.

— Пока мы не видим мутанта, это только звук.

— Если он прыгнет тебе на спину, станет доказательством.

Они забрали жетон Драпея и его КПК. Оружие оставили рядом с телом: автомат был повреждён, магазин пуст, а дополнительный вес на плато, где приходилось постоянно следить за склонами, мог стоить дороже нескольких исправных деталей.

Перед тем как уйти, Тавиш поставил шлем военного возле камня. Не церемония и не знак, понятный местным. Просто попытка вернуть телу хотя бы часть порядка, которого ему не оставили мутанты.

Дегтярёв заметил, но ничего не сказал.

* * *

Кабина вертолёта открылась не сразу.

Основной люк заклинило после посадки, и Дегтярёву пришлось проникнуть внутрь через боковой проём. Он двигался уверенно, не тратил время на бесполезные панели и сразу нашёл аварийный блок питания. Тавиш остался снаружи, прикрывая подступы, однако через разбитое стекло видел, как майор снимает защитные крышки и подключает переносной аккумулятор к бортовому разъёму.

На несколько секунд в кабине зажглись тусклые индикаторы.

— Обычный сталкер, — негромко произнёс шотландец.

— Я слышу.

— На это и рассчитывал.

Система запускалась медленно. Экран то гас, то снова показывал строки служебного текста. Часть символов была повреждена, но Дегтярёв читал их без перевода и делал пометки в КПК.

— Что там?

— Отказ обоих двигателей почти одновременно. До посадки машина оставалась управляемой. Пожара не было, топливная система цела.

— Два двигателя решили умереть в одну секунду?

— С разницей меньше трёх секунд.

Тавиш оглядел небо. Оно казалось пустым, но после утреннего испытания пустота перестала означать отсутствие участника.

— Воздушная аномалия?

— Похоже. Система получила несколько предупреждений, которых не было на карте маршрута. Потом датчики давления и температуры вышли за пределы шкалы.

— Значит, карта снова лгала.

— Карта показывала то, что существовало до полёта.

— А Зона решила обновиться без предупреждения.

Дегтярёв не ответил. На экране появился новый раздел, и его внимание изменилось. Он несколько раз прокрутил данные, затем увеличил схему местности.

— Здесь отмечены три позиции, — сказал он. — Б2, Б28 и Б205. Возможные точки эвакуации группы.

— Группы «Скат»?

Майор повернул голову.

Тавиш стоял у разбитого стекла и смотрел на него уже без насмешки.

— Я умею слушать, Алекс. Иногда даже тогда, когда люди считают, что я занят выпивкой.

Дегтярёв отключил питание. Индикаторы погасли, и кабина вновь стала обычным мёртвым корпусом.

— Отойдём от вертолёта.

— Почему?

— Потому что внутри нас слышно хуже.

Они отошли к каменному выступу, откуда просматривались и машина, и вход в пещеру. Дегтярёв долго проверял склон, прежде чем заговорить.

— Меня зовут Александр Дегтярёв. Я майор Службы безопасности Украины. Меня направили выяснить причины потери вертолётной группы во время операции «Фарватер».

Перевод не требовался: большую часть слов Тавиш уже слышал раньше, остальные понял по тону и знакомому званию.

— Майор, — повторил он. — Не торговец, не охотник и не человек, который случайно любит читать военные компьютеры.

— Нет.

— Борода знает?

— Нет.

— Глухарь знал?

— Подозревал, возможно. Кардану всё равно, пока я плачу за ремонт. Сычу было бы не всё равно только из-за цены информации.

Тавиш сел на камень и положил ружьё на колени. Он не выглядел удивлённым. Скорее собирал в одну картину множество мелочей, которые раньше не хотел рассматривать слишком внимательно.

— Ты нашёл меня в поле, привёл на корабль, ходил со мной за колесом, за Шутником, за Баржей и в логово кровососов. Всё это тоже было заданием?

— Нет.

— Уверен?

— Тебя не существовало ни в одном плане операции.

— Это звучит почти как комплимент.

— Не было приказа помогать тебе. И не было приказа брать тебя с собой.

— Но о моём появлении ты доложишь.

Дегтярёв выдержал паузу.

— Если выберусь из Зоны и отчёт вообще удастся передать — да. Пропавший человек, неизвестная технология, пространственная аномалия. Скрыть это невозможно.

— Возможно, — произнёс Тавиш, возвращая ему любимое слово.

Майор не улыбнулся.

— Я не собираюсь отдавать тебя на опыты.

— А твои начальники?

— Я не отвечаю за решения, которых ещё нет. Но отвечаю за то, что делаю сейчас.

Тавиш провёл ладонью по царапине на прикладе СПСА-14. В его мире люди тоже носили формы, получали приказы и уверяли, что контролируют последствия до первого взрыва. Разница заключалась лишь в том, что там начальство обычно находилось достаточно далеко от места, где ошибки превращались в воронки.

— Я не люблю, когда мне лгут, — сказал он.

— Я не называл себя другим именем.

— Ты просто позволял думать неправильно.

— Это называется прикрытие.

— Красивое слово для лжи, которая хорошо сидит по размеру.

Дегтярёв принял замечание без возражений.

— Можешь вернуться на «Скадовск». Я покажу путь вниз.

Тавиш посмотрел на вертолёт, на следы ушедших военных и на тёмную щель под камнями.

— И оставить тебя одного с прыгающими трупами в противогазах?

— Снорки не трупы.

— Тогда тем более. Труп хотя бы не пытается зайти с фланга.

Он поднялся и перекинул ремень ружья через плечо.

— Я останусь. Но когда решишь рассказать ещё одну важную правду, сделай это до того, как мы окажемся на плато без нормального пути назад.

— Справедливо.

— Не привыкай. Я всё ещё зол.

— Ты часто злишься.

— Именно поэтому сложно заметить разницу.

Разговор закончился не примирением, а рабочим перемирием. В Зоне этого обычно хватало, чтобы двое людей продолжили идти в одну сторону.

* * *

Снорк появился возле вертолёта, пока они возвращались к кабине.

Сначала Тавиш увидел движение в отражении разбитого стекла: серое тело мелькнуло между камнями, слишком низко для человека и слишком быстро для раненого животного. Он не успел предупредить словами, только толкнул Дегтярёва в плечо и вскинул ружьё.

Мутант прыгнул.

В полёте он действительно напоминал человека, если забыть о противогазе, вывернутой спине и ногах, которые работали не по человеческим правилам. Снорк оттолкнулся от камня и пересёк несколько метров почти горизонтально, вытянув руки к майору.

Тавиш выстрелил.

Картечь ударила мутанта в бок и изменила направление прыжка, но не остановила. Снорк врезался в корпус вертолёта, перекатился по земле и сразу попытался подняться.

Дегтярёв дал короткую очередь. Пули прошли по груди и плечу. Мутант дёрнулся, отступил за хвостовую балку и исчез из прямой видимости.

— Он жив? — спросил Тавиш.

— Пока двигается — считаем, что да.

Слева донёсся хрип.

Потом справа.

На гребне показалась вторая фигура. Она не атаковала сразу, а пробежала вдоль камней, заставляя людей повернуть оружие в её сторону. Первый снорк использовал это мгновение и бросился из-под вертолёта.

Дегтярёв успел отступить. Когти прошли по бронепластине, оставив четыре светлые полосы. Майор ударил прикладом, но мутант ушёл вниз, перекатился и снова приготовился к прыжку.

Тавиш выстрелил второй раз. Теперь расстояние было меньше. Снорка отбросило к посадочной борозде, где он остался лежать, судорожно сгребая пальцами землю.

Второй прыгнул с гребня.

Майор стрелял, двигаясь назад, однако мутант менял направление в воздухе не хуже человека, который заранее знал, куда будут целиться. Он приземлился у валуна, оттолкнулся снова и оказался слишком близко для автомата.

Тавиш встретил его корпусом СПСА-14. Ствол ударил в противогаз, приклад — в плечо шотландца. Оба потеряли равновесие, но снорк восстановился первым. Он поднял голову, и за мутным стеклом маски Тавиш увидел глаза, в которых не осталось ни страха, ни узнавания, только болезненная потребность двигаться к живому теплу.

Дегтярёв выстрелил почти в упор.

Снорк рухнул между ними.

— Два, — сказал Тавиш, отступая от тела.