Пузырь, лопнувший громко

Глава 1 Конфигурация оперативно-тактической группы

***

С точки зрения строгих правил чистокровных семей, вернувшейся на каникулы тринадцатилетней девице полагалось не предаваться праздности, а демонстрируя окружающим своё благонравие, всеми силами стремится применять полученные навыки на пользу семьи. Мисс Боунс чистокровной не являлась, а её любимая тётушка даже в горячечном бреду не планировала вырастить из племянницы томную девицу, зацикленную на порядке и мелких женских радостях. Однако любой поборник строгих нравов искренне умилился бы глядя на поведение девочки утром следующего по возвращении из школы дня.

Приведя в порядок свою комнату, она чинно уселась за письменный стол, извлекла из сумки тетрадь и задумалась над ней с самым одухотворённым видом.

Тетрадь, а если быть более точным, толстый блокнот в кремовой обложке, как раз соответствовал тому, как должен выглядеть дневник, с которым юная, пылкая натура делится своими первыми сердечными тайнами. И такой вывод полностью подтверждали красные сердечки, аккуратно от руки нарисованные на обложке дневника его хозяйкой.

Однако если бы сторонний наблюдатель проявил неподобающую нескромность и решился проникнуть в маленькие девичьи секретики, то ему очень сильно повезло бы, если бы его на месте не разбил инсульт от невозможности сосудов мозга выдержать несоответствие романтично-милой формы и процессуально-безупречного содержания.

На первой странице округлым каллиграфическим почерком было написано: «Дело №1. Подследственный: Гарри Джеймс Поттер». Далее со скрупулёзностью, способной вызывать слёзы умиления даже у самого придирчивого прокурора, шли аккуратно заполненные страницы с «протоколами допроса подозреваемого», «результатами следственных экспериментов» и «опросами свидетелей».

Правда, в отдельных местах, видимо фиксируя эмоционально-отягчающие обстоятельства, на полях «дела» появлялись пиктограммы цветочков, сердечек и стилизованных оттисков губной помады, призванные обозначить неизбежный и необжалуемый приговор.

Прошлым вечером тётя Амелия, застав Сьюзен за заполнением «дневника», решила максимально откровенно «по душам» поговорить с племянницей, вступающей в возраст романтичных грёз.

Через несколько часов женщина покинула комнату девочки с красными глазами и приятным теплом в груди. Слёзы и обнимашки с любимой племянницей не только позволили сбросить годами копившийся груз нерастраченных эмоций, но и закрыть казавшийся безнадёжным вопрос кадрового резерва как минимум на одну особо деликатную должность. Мадам Боунс с гордостью подумала, что незаметно для неё самой, под одной с ней крышей сформировалась почти готовая будущая начальница отдела по расследованию особо безнадёжных дел.

Это талант: вот так, между делом за милыми детскими развлечениями, собрать настолько безупречную фактологическую основу обвинения и подвести одногруппника под высшую меру девичьих мечтаний без единого шанса последнего на оправдание. Ведь даже она, взрослая ведьма, проанализировав представленную доказательную базу, не смогла не признать, что принудительное заключение подследственного Поттера в гарем является вердиктом, полностью адекватным совокупной тяжести его заслуг и достоинств.

Утром Сьюзен вернулась к «Делу №1» не столько для того, чтобы что-то записать, а скорее, чтобы немного привести в порядок собственные мысли перед предстоящим визитом к Падме. Та неожиданно вчера вечером прислала сову с приглашением на традиционный «пятичасовой чай».

Мисс Боунс даже не требовалось открывать личное дело своей «сестрёнки», чтобы понять: та явно отложила какой-то неприятный разговор, который ей комфортнее провести в родных стенах. О чём собралась говорить индианка, Сьюзен даже не пыталась гадать. Вряд ли та затронет единственную тему, о которой юная ведьма сейчас старалась не думать. А на фоне «этой темы» любые другие неприятные разговоры казались сущей мелочью.

В назначенное время девочка уверенно шагнула в камин, чтобы меньше чем через минуту выскочить в поместье Патилов. Падма встретила её радостными объятиями. Но от наблюдательной Сьюзен не укрылась насколько натянутой сегодня была улыбка и скованными движения хозяйки.

«Сестрёнки» прошли в небольшую уютную комнатку на первом этаже, выходящую в атриум с камином. Здесь их ждала Дафна. На правах хозяйки Падма принялась разливать чай и раскладывать тортик. Но всё равно при этом делала массу суетливых лишних движений, чего раньше за ней замечено не было.

Слизеринка с лёгким недоумением встретилась глазами со второй гостьей. Та ответила ей таким же удивлённым взглядом. Но также воздержалась от каких бы то ни было реплик, ожидая, что скажет сама индианка.

Однако, когда Падма заговорила, её слова совершенно не вязались с проявленной ранее нервозностью:

— Надеюсь, вы не забыли, что до дня рождения Гарри осталось меньше месяца? Давайте подарим ему самый лучший праздник в его жизни!

— У него неплохие отношения с родственниками, а 31-ое приходится на субботу, – подала голос Сьюзен. Скорее всего, в этот день он не сможет.

— Я тоже так подумала, – согласно кивнула Падма. – И потому предлагаю пригласить его в воскресенье. Можем устроить всё у нас. Моя семья точно возражать не станет. Тем более, что всё можно организовать в гостевом домике.

Возражений пока не последовало. Дафна и Сьюзен пытались понять, что ещё собирается сказать Падма, от чего так волнуется.

— Будем ещё кого-нибудь звать из однокурсников? – как можно более безучастно спросила Сьюзен. – С ребятами, кроме Джастина, Гарри не особо общается. Можно позвать Ханну, Меган и Тасмин.

— Предлагаешь устроить ему чисто девчачий праздник? – выгнула бровь Дафна, явно копируя своего декана. – Уверена, что он не сбежит с такого торжества?

— В отличие от остальных мальчишек, Гарри не впадает в панику при общении с такими умницами и красавицами, как мы. – охотно включилась в дискуссию Падма. – Кстати, в Индии есть поговорка: если у мужчины больше двух жён, он или святой, или плут. Гарри – уже сейчас совсем не святой и потому его совершенно не пугает явный переизбыток внимания со стороны прекрасной половины потока.

Собеседницы весело хихикнули, так как в простоте и открытости их избранника могла заподозрить только совсем наивная простушка, коих среди собравшихся не наблюдалось.

— Какое счастье, что Гарри – магловоспитанный, – констатировала Сьюзен. – Наш первейший долг и задача – заботливо поддерживать его неведение относительно того, чем юные ведьмы отличаются от его сверстниц в мире маглов.

— Но то, что он магловоспитанный, никак не объясняет его совершенно нетипичное поведение. – продолжила пуффендуйка после краткой паузы на хихиканье. – Временами мне кажется, что он – это колода карт, состоящая из одних лишь джокеров. У него столько тайн, что их ещё разгадывать и разгадывать…

— У меня создалось впечатление, будто он заметно взрослее, чем выглядит, – задумчиво проговорила индианка. Но продолжать непривычную для европейцев мысль не стала.

Девочки ещё немного поперемывали косточки потенциальной жертве своих матримониальных планов. Затем Падма плавно перевела разговор на то, как восприняли идею полигинического брака семьи британок. К её удивлению, возражений оказалось заметно меньше, чем она ожидала.

Тётя Амелия предложила Сьюзен решать самой, что для неё лучше и не стала слишком допрашивать ту, как ей вообще такая мысль в голову могла прийти. Тем более, к кандидатуре Поттера у неё не было никаких претензий.

Леди Одри поначалу была изрядно озадачена доверительной беседой с дочерью на поднятую той щекотливую тему. С точки зрения взрослой женщины, юной деве, пребывающей в столь нежном возрасте, полагалось грезить о том, как её благосклонности будут добиваться толпы благородных и отважных героев, чтобы в итоге подарить своё сердце достойнейшему. А тут получалось, что три малолетние охотницы взялись совместными усилиями загонять выбранную «дичь» с светлое гаремное будущее.

К ещё большему удивлению леди, все попытки найти ошибку в логике или предпосылках наследницы оказались тщетными: та подстраховалась, как гоблин, выдающий кредит под сомнительную аферу, и была готова на любой вопрос мигом дать любой ответ.

Взяв паузу, женщина решила навести справки по вопросу и посоветоваться с мужем. Каково же было изумление старших Гринграссов, когда погружение в историю показало, что вырождение магических родов во всем мире неизменно начиналось в скором времени после отказа магических сообществ от традиции полигинических семей для старших наследников.

Но гораздо более сильные эмоции захлестнули благородную чету значительно позднее, когда они собрали воедино отчёты всех нанятых групп исследователей. Действительно, сложно не впечатлиться, когда оказывается, что забавная коробочка с парой розовых кнопочек, извлечённая девочкой-подростком из школьного рюкзачка, по факту оказалась пультом дистанционного подрыва мегатонного боеприпаса, заложенного под парламентом.

По всему выходило, что с подачи своей черноглазой школьной подружки, их тринадцатилетняя дочурка принесла полностью готовый к исполнению приговор обеим группам радикальных экстремистов, почти сто лет мутивших воду в старушке-Британии. Исследователями вскрылся факт, что тысячу лет назад главными противниками многожёнства выступали маглорожденные волшебники-мужчины. Тот же Салазар Слизерин выступал против приёма в Хогвартс именно их, ничего не имея против маглорожденных ведьм.

Осмыслив вскрытую золотоносную жилу, лорд и леди решили подготовить почву сильно загодя, а в нужный момент выложить на стол так неожиданно обнаруженные козыри, которые могли самым драматическим образом перекроить все расклады сил на Острове. Благо, времени в запасе было более, чем достаточно.

И хоть напрямую Дафне ничего этого не сказали, но по изменившемуся поведению родителей с момента возвращения домой, она и сама поняла, что вхождение в гарем не только одобрено, но и вменено ей в обязанность. Впрочем, такой настрой старшего поколения наследницу более, чем устраивал.

Девочки продолжали мило беседовать, но Сьюзен старалась внимательно наблюдать за суетливой жестикуляцией Падмы. Та за время разговора несколько раз начинала без видимой причины вертеть в руках ложечку и мять салфетку, словно попавшиеся в руки предметы были лично виновны в её мандраже.

Наконец Сьюзен решила помочь своей «сестричке», лишив ту возможности мандражировать дальше. Она решительно поставила чашку на блюдце и пристально посмотрела в глаза индианке:

— Да скажи уже прямо, что ты хотела обсудить? Чего ты так боишься?

Падма испуганно взглянула на пуффендуйку, а затем упёрлась ладонями в бёдра и распрямила спину, будто набирая в грудь побольше воздуха:

— Чтобы затея с гаремом принесла нам и нашим семьям максимальный выигрыш, надо как можно быстрее решить, кто станет нашей четвёртой сестрой, – быстро выпалила индианка и виновато опустила взгляд.

Сьюзен, нахмурившись, перевела взгляд на Дафну. Та чуть резче, чем следовало бы, поставила чашку на стол и раздражённо закусила губу. Прозвучавшее предложение явно вызвало в её душе вовсе не восторг.

— Мне самой эта идея не слишком нравится, – торопливо принялась объяснять Падма. – Но выгоды от неё слишком велики. Так что стоит выбрать четвёртой «сестрой» ту, которая устроит всех нас и принесёт нашей будущей семье максимум пользы. Именно поэтому на эту роль ни в коем случае не подходят Парвати или та же Грейнджер.

На этих словах обе собеседницы несколько расслабились. Ужиться с Парвати они бы точно не смогли. Началось бурное обсуждения, кого ещё можно пригласить в их «закрытый клуб». Подходящих по возрасту слизеринок сразу же отвергла сама Дафна. Из гриффиндорок выбор был крайне невелик и сводился исключительно к уже отвергнутой Грейнджер. Пуффендуйки, при всей их компанейскости, не могли привнести ничего действительно ценного в копилку полезных качеств или знаний.

В результате чрезвычайно придирчивой оценки, единственной приемлемой для всех кандидатурой была признана когтевранка Лайза Турпин, одногруппница Падмы. Об этой кандидатке плохо отозваться не могла ни одна из участниц «заговора». Лайза была весьма умной и весёлой девочкой, у которой со всеми окружающими были ровные отношения. К тому же, она была очень симпатичная, «что действует на любого мальчишку, даже самого здравомыслящего».

Упоминание о том, что Лайза – одна из признанных школьных красавиц, обрадовало Сьюзен также, как порадовало бы участника районных соревнований по боксу появление в списке соперников действующего чемпиона мира. Она и так то и дело бросала недовольные взгляды в большое зеркало, где отражалась сидящая за столиком троица девочек. И после каждого такого взгляда мрачнела всё сильнее и сильнее.

В противоположность ей Падма, после того как высказала то, что её беспокоило, заметно расслабилась и успокоилась.

Однако от внимательного взгляда студентки факультета умников не только не укрылись перепады настроения её будущей «сестры», но и их причина не долго оставалась тайной. Улучив момент, Падма выскользнула из комнаты, а когда вернулась, на губах у неё играла мягкая, добрая улыбка, с которой она теперь смотрела на Сьюзен.

***

Для Сьюзен Боунс стало неожиданностью, когда после посиделок её попросила немного задержаться Юкта, одна из младших жён мистера Патила. Юкта отвела гостью в небольшую комнатку с диванчиками и предложила немного посекретничать. К удивлению и испугу девочки, взрослая женщина намеревалась поговорить именно о том, что самой девочке обсуждать категорически не хотелось:

– Я заметила, что тебя гложет беспокойство, – начала миссис Патил, когда они расселись на одном диванчике и повернулись друг к другу. Юкта при этом взяла Сьюзен за руку и ласково её погладила: – Поскольку ты уже практически стала сестрёнкой для нашей Падмочки, я очень хочу помочь тебе с твоей проблемой. Но будет лучше, если ты мне сама расскажешь, как ощущаешь то, что тебя гнетёт.

— Да нет, госпожа Юкта, всё хорошо, – чуть отвела глаза в сторону девочка, чтобы не встречаться взглядом с это умной и наблюдательной женщиной. – Наверное я ещё не успела отдохнуть после школы и поэтому кажусь немного грустной.

Юкта ещё пару раз попыталась намекнуть, что взрослые женщины знают куда больше способов решения подростковых проблем, чем принято считать в среде последних. Однако слезливых откровений так и не последовало.

— Хорошо, попробую тебе помочь и выскажу то, что успела заметить, – перешла к «плану Б» индианка. – Ты недовольна своей внешность и считаешь себя не такой привлекательной, как Падма или Дафна. Верно? В лучшем случае называешь саму себя «серой мышкой», а может быть и как-то похуже. Но я хочу от тебя услышать другое: какую внешность ты хотела бы иметь в идеале?

Сьюзен замялась с ответом. Она конечно представляла, о чём мечтает в отношении Гарри, но испытывала некоторые лингвистические затруднение с переводом этих мыслей на язык хороших девочек. К счастью, Юкта была не первый день замужем и прекрасно поняла, о чём сейчас стесняется и краснеет это невинное дитя:

— Думаю, не сильно ошибусь, если предположу, что тебе хочется пробудить в Гарри страсть и заполучить в суженные его, пылающим огнём…

Сьюзен кивнула, но тут же поспешно добавила, чтобы индианка, не приведи Мерлин, не посчитала её беспринципной эгоисткой:

— Только я не хочу обмана, как с амортенцией!

— Разве я хоть одним словом упомянула про амортенцию или ещё какое-то жульничество? – неодобрительно покачала головой женщина. – Если говорить прямо, то тебе надо стать такой, какой он сам мечтал бы тебя видеть. Измени себя под его идеал, чтобы у него не осталось ни единого шанса не влюбиться!

Сьюзен всхлипнула и практически выкрикнула в ответ:

— Да как же я могу измениться, если родилась такой?!"

Юкта тепло улыбнулась.

«Ну наконец-то этот ёжик убрал колючки и развернулся. Теперь можно и открыть глаза на то, как женщины правят мужчинами».

— Милая, пойми, эта проблема стара, как сам мир. И наилучшие решения её опробованы тысячелетиями. У простецов – свои, у ведьм – свои.

— Я кроме как про амортенцию и приворотные чары ничего особо не слышала, – шмыгнула носом девочка. И проговорила с обидой: – Те ритуалы для улучшения внешности, которые делаю дважды в день уже больше года, что-то ничего заметного не дают.

— Конечно, – согласилась индианка. – Ведь христианство почти две тысячи лет стремилось умерщвлять плоть. А на востоке плоть учились познавать и владеть ею. Искусству любви девочек обучали служительницы богинь, а не объявляли всё, с ней связанное, грехом.

— Вы про кама-сутру? – густо покраснела Сьюзен.

По меркам британского магического сообщества, она об «Искусстве любви» имела весьма продвинутые представления, полученные в магловском книжном после просмотра толстого иллюстрированного издания как раз с аналогичным названием.

— И про неё тоже. Но о ней тебе думать пока рано. А вот о том, чтобы ваш Гарри сам начал менять твою внешность под свой вкус…

— Разве такое возможно?

Юкта снова весело хихикнула:

— Конечно, ведь он взрослеет и скоро не сможет не думать о девочках. И если в этот момент немножко поколдовать, вся сила его нерастраченной страсти начнёт превращать тебя в ту, о ком он и будет мечтать.

— Но это как-то не честно…

— Пусть лучше безвозвратно растратит то, что может стать надёжным фундаментом вашего семейного счастья? – вкрадчиво, голосом змеи-искусительницы уточнила женщина, на губах которой играла лёгкая улыбка человека, точно знающего итоговый счёт идущего сейчас футбольного матча.

— Не знаю, всё же… – промямлила девочка, хотя в действительности уже ждала практических инструкций, обрекающих Гарри на принудительное этапирование в Рай строгого режима богини Гаури[1].

— Просто сделай то, что я советую и будешь меня благодарить каждый раз, когда станешь смотреться в зеркало! В той же Индии женщины уже не одно тысячелетие практикуют культивацию «чудесных садов семейной идиллии», используя в качестве питательной среды похотливые фантазии подростков. Этот непрерывный технологический процесс позволяет плавно трансформировать исходное сырье сначала в галантных женихов, а затем и в конечный продукт – верных и заботливых мужей

— Вы только мне предлагаете этот способ? А как же Дафна? – на всякий случай уточнила Сьюзен. – И четвёртая девочка, Лайза? Она же ещё не присоединилась. Не будет ли это нечестным в отношении них?

— Не волнуйся, не будет. Того, что способен нафантазировать подросток, хватит не то что на четверых, на целую сотню девочек. Я с тобой поделюсь одним действенным способом из традиционной индийской женской магии. Он не то, чтобы особо секретный, но и посторонним обычно не передаётся…

Юкта умолкла и лукаво посмотрела на девочку. Та поняла, что самое время проявить заинтересованность:

— И что даёт этот способ той, кто им воспользуется?

— Благословение богини Лакшми.

Лицо Сьюзен вытянулось, будто её долго дразнили конфеткой, а потом вручили пластиковый муляж. Она даже не могла подобрать уместных слов, для ответа. Но это и не потребовалось, так как Юкта звонко и весело расхохоталась.

— Ой, милая, видела бы ты сейчас своё личико! Этот способ не требует веры в богов. Но если сделаешь всё правильно, твоя внешность уже на следующий день начнёт незаметно меняться. И очень скоро твой избранник не сможет глаз от тебя оторвать.

Девочка немного расслабилась:

— Это магия такая, просто называется благословением?

— И да, и нет. Но магия эта очень древняя и бесчисленное число магических семей обязано ей своим счастьем.

— И что от меня потребуется?

— В полнолуние провести один обряд, а для него заранее подготовить волосы семи женщин, которые тебе самой кажутся красавицами и, хотя бы один волос того, для кого стараешься.

— Ой, в этом году полнолуние придётся на день рождения Гарри, – вспомнила Сьюзен.

— Правда? Это очень хороший знак! Вы ведь его у нас планируете отметить и Гарри тоже будет здесь?

Девочка кивнула. Юкта снова звонко засмеялась:

— Тогда я помогу вам троим провести ритуал, раз так удачно вышло. Не оставим вашему избраннику ни единого шанса!

Несмотря на то, что Юкта пообещала помочь с проведением ритуала, она заставила Сьюзен тщательно записать всё, что касалось его проведения. Когда пергамент был спрятан в сумочку, женщина снова пристально посмотрела на девочку и спросила:

— Что тебя ещё беспокоит, милая?

Та чуть помедлила, но потом всё же поделилась своими опасениями:

— Честно говоря я в затруднении, где найти волосы семи красивых женщин, которые к тому же не выполняют ритуалы отсечения плоти.

Индианка снова весело рассмеялась:

— Ой, нашла проблему! Ты не забыла, что тебе нужна красивая внешность, а не ум или магические способности? Погоди минутку!

Минутка оказалась раз в пятнадцать длиннее, чем считали часы. Всё это время Сьюзен нетерпеливо ёрзала пятой точкой по диванчику гадая, за чем убежала индианка.

— Вот адреса мест, где ты сможешь беспрепятственно найти нужное, не вызывая подозрений у местного магловского населения. Только прихвати с собой маглооталкивающие амулеты.

— Что это? – девочка недоверчиво взяла пергамент, с тремя выписанными названиями и адресами в Лондоне.

— Магловские модельные агентства. Место, где маглы выбирают красивых девушек на любой вкус.

Сьюзен густо покраснела, так как её воображение, хорошо развитое в том числе и благодаря чтению магловских криминальных хроник, бойко нарисовало, что может находиться по данным адресам.

— В каком смысле? – чуть заикаясь выдавила из себя она.

Мысленный взор девочки заслонила воображаемая кирпичная стена, вдоль которой в свете тусклого фонаря выстроились ярко накрашенные дамы с альтернативными взглядами на целомудренность и скромность.

— И в этом тоже. – улыбнулась Юкта, – но в первую очередь – для рекламы всяких товаров. Так что привлекательных девиц там навалом. Выберешь себе те образы, что понравятся.

Домой Сьюзен вернулась абсолютно довольная, точно зная, куда она направится завтра с самого утра.

______

[1] Гаури – это одна из светлых и благожелательных форм индуистской богини Парвати. Символизирует чистоту, сияющую красоту, добродетель и благополучие. Считается дарующей супружеское счастье и долголетие мужу. В этом образе ей поклоняются женщины.

Глава 2 Фантазии фантазёров и прагматиков

***

В доме на Тисовой по случаю возвращения племянника тётя Петуния расстаралась на праздничный ужин. Глядя на горящие нетерпением глаза Дадли и хитрой алчностью –дяди, Остап ощущал, как ему здесь рады.

Когда с ужином было покончено, Дадли, не оставляя отцу ни единого шанса, схватил кузена за рукав и уволок на задний двор, чтобы вдали от родительских ушей поделиться наболевшим.

Жизнь в «Воннигсе» у младшего Дурсля играла всеми оттенками сочных фингалов, о чём он с восторгом и рассказывал благодарному слушателю:

— …в итоге на соревнованиях школ я ваще до финала всех одними нокаутами делал. И вот в перерыве перед финальным боем сталкиваюсь со своим следующим противником в коридоре. И рядом никого. Ну я и изобразил жестом, мол «моргалы щаз выкалю». Он отскочил и бегом от меня. А когда потом на ринге объявили «Бокс!», у него аж коленки затряслись при моём приближении. Вот я его первым же ударом и упокоил. Прикинь?

Остап благосклонно кивнул, предлагая кузену продолжать.

— А ещё меня заставили в театре участвовать. Типа раз в младшей школе занимался, то и тут давай. Досталась роль инспектора Джонса в пьесе по мотивам Конана Дойля. И вот на первой репетиции я должен был вроде как в первой сцене допрашивать одного мелкого жулика.

— Как они угадали с ролью злого полицейского, – хмыкнул Бендер. – Тебе даже грим не потребовался.

— А то ж, – Дадли ухмыльнулся, раздуваясь от гордости. – Ты дальше слушай, чё было: учитель, значит, оставил нас двоих репетировать, а сам свалил. Типа «приду через полтора часа и проверю». Так этот дурик, который жулик, у меня через десять минут уже соловьём пел. К приходу учителя собственноручно накатал чистосердечное на имя директора, как с первокурсников мелочь тырил. Почти двадцать фунтов собрал, гнида.

Остап с нежностью посмотрел на своего любимого ученика: «Без воспитания великим комбинатором вырос бы простым дуболомом. А так поучился хулиган-интеллектуал, за которого почти не стыдно».

— Во криков потом было! – продолжил хвастаться Дадли. – Прикинь, аж до отчисления дошло. Я теперь даже у училок в авторитете. С театром и прочей фигнёй от меня, кстати, совсем отстали.

— Ну что ж, Большой Дэ, – заговорил Бендер, когда у Дадли наконец начал иссякать поток историй. – Вижу, ты полностью дорос до самостоятельности. Пора тебе забирать под себя наш маленький бизнес с проверками.

Дадли с недоверием посмотрел на кузена:

— А ты чего?

— А меня дела с ненормальными палкомахателями лишают возможности наслаждаться радостями честного труда, – поделился своей болью великий комбинатор, плавно подводя кузена к мысли взвалить оставленную ношу на свои могучие плечи. – Зато для тебя есть несколько подарков, которые очень сильно помогут в нелёгком, но приятном деле поиска будущих сидельцев.

О том, что с аудиторским гешефтом придётся завязывать, Остап решил после возвращения мистера Лоина с уловом. Всё же продемонстрированная рентабельность мошенничества на границе миров не оставляла камня на камне от идеи честного труда в мире простых людей.

Потому, чтобы сохранить прекрасные отношения с роднёй и при этом высвободить свободное время, он сильно загодя заказал портретам артефактный медальон, вполне подходящий для сквиба. С ним Дадли сможет очень тонко ощущать настроение других людей, вычленяя либо интересующую его эмоцию в толпе, или наоборот, воспринимая весь спектр одной конкретной личности.

Потребовался час интенсивной психотерапии, чтобы Дадли, активировавший кровью подарок, окончательно проникся своим грядущим величием.

— Сможешь убедить отца, что теперь ты будешь всегда главным? – на всякий случай уточнил Бендер, когда они направились в дом.

Тот кивнул, и кузены направились в дом обосновывать заинтересованным лицам необходимость организационных изменений в их маленьком междусобойчике.

— Сейчас, мой юный паладин корпоративной справедливости, тебе предстоит убедить нашего управляющего партнёра в своей готовности в одиночку биться за Дело Правды и Порядка в финансовой отчётности! И передать весь объём полномочий по развитию нашего семейного предприятия под твою твёрдую длань! – на всякий случай напомнил Бендер, когда они направились в дом для проведения заключительного раунда переговоров с дядюшкой.

— Да легко! Тем более, раз ты готов несколько первых раз подстраховать. Да и мама будет только «за», вот увидишь!

Как оказалось, Дадли и в самом деле были не чужды способности прорицателя. Несмотря на то, что мистер Дурсль поначалу попытался возражать сыну, но Дадли на пару с тётей Петунией быстро загнали его в угол, где в две глотки споро научили верить в безграничный потенциал собственного отпрыска.

Безмолвно наблюдавший за разыгравшейся комедией Остап был полностью удовлетворён тем, что хотя бы первую часть каникул можно будет попытаться посвятить менеджменту портретов, в очередной раз успевших забыть о титуле для своего наследника и начать предаваться греховному рукоблудию за клавиатурой единственного компьютера.

***

Закончив с сеянием разумного, доброго и снимающего лишние обязательства в Литтл-Уингинге, Остап решил одарить вниманием своего первого и единственного наёмного работника.

Следующим утром, предупредив тётю Петунию, что будет отсутствовать целый день, он вызвал Тикки и переместился в тихий переулок в Оксфорде. Пройдя чуть больше сотни шагов, Бендер увидел красивую вывеску «Клуб фантазёров». На входе путь ему преградила хмурая пожилая леди:

— Это место не для детей!

Остап окинул цербершу бесстрастным взглядом сверху вниз и снизу вверх. Внизу обнаружились стоптанные старые туфли без задников, вероятно заставшие ещё лорда Керзона[1].

— Всё верно! Именно это я рекомендовал своему любимому дядюшке Алексу Лоину вменить в обязанности стражу врат этого храма чистого разума, дабы оградить его от всяких проходимцев и малолетних правонарушителей. Вы достойны поощрений за своё рвение! Я восхищаюсь вами и восхищался бы ещё долго, если бы не спешил воссоединиться со своим любимым дядюшкой, изнывающим от долгой разлуки с ненаглядным племянником!

На лице пожилой женщины отразилась напряжённая работа мысли: уверенный тон, множество слов и упоминание хозяина подрывали фундамент её решимости. Недовольно поджав губы, она, ничего не сказав, освободила проход.

Внутри заведение представляло собой гибрид небольшого паба, переговорной крупной компании и класса в школе для трудных подростков. У правой от входа стены ярко освещённого зала располагалась барная стойка, за которой трудился парень с лицом хронического студента-троечника.

Вся противоположная от входа стена представляла собой огромную доску, сплошь исчерканную мелом. Тут были вперемешку физические формулы, абстрактные схемы, рисунки мультяшных персонажей и комментарии разной степени цензурности. Слева от входа располагались столы, за которыми кучковались что-то увлечённо обсуждающие люди самых разных возрастов.

— Могу я лицезреть хозяина этого чудного заведения, мистера Лоина? – обратился Остап к бармену.

— Это сюда, – указал тот на неприметный проход.

Пройдя неё, Остап оказался в небольшом коридорчике, где располагались безликие белые двери в технические помещения. И лишь одна выделялась деревянной фактурой и латунной табличкой «Директор».

Без стука войдя внутрь Бендер обнаружил крайне недовольного Алекса, просматривающего содержимое папки. Увидев своего малолетнего босса, хозяин кабинета сообщил, как рад его видеть и изобразил на лице ещё большее неудовольствие, чем было ранее.

Плюхнувшись в стоящее тут единственное кресло для посетителей, Бендер предложил своему специалисту по всем вопросам поделиться успехами. На вечно недовольной физиономии мужчины отразились все страдания жертв бюрократии со времён императора Цинь Шихуанди[2].

Однако рассказ о том, как был организован данный «клуб» и что в нём происходит получился вполне пристойным и, несмотря на старания мистера Лоина, даже в чём-то оптимистичным.

Особенно Остапа порадовала небольшая брошюрка, отпечатанная типографским способом, в которой были перечислены «идеи для фантастических произведений». Преобладали эссе на тему получения растений, чьи части могли заменить ингредиенты животного происхождения. Также было некоторое количество эссе на тему нестандартного использования генно-модифицированных организмов и идеи всевозможных умных устройств.

«Этого хватит на то, чтобы минимум на год грузить Жоффруа с математиками работой, если вдруг вспомнят про домашние задания» – оценил великий комбинатор насыщенность страниц свежими идеями с практической точки зрения. – «Да и с коммерческой точки зрения многое выглядит занятно».

— Вижу, честный труд вам тоже не чужд, – кивнул он, закончив листать результат работы «клуба» за месяц. – Что удалось узнать у гоблинов о регистрации акционерного общества и начале торгов акциями?

Алекс снова поморщился:

— Сам процесс регистрации фирмы несложный. Можно за день управиться, если не слишком жадничать и платить гоблинам все сборы и пошлины, которые эти мерзкие коротышки придумывают по любому поводу. Но есть две проблемы. И первая из них, что в магическом мире владеть фирмой может только полноценный волшебник. Уж извините, я не котируюсь.

— А по доверенности на волшебника вы зарегистрировать фирму сможете? – ничуть не смутился Бендер.

— По доверенности смогу, – нехотя признал мистер Лоин.

— Ну вот, нет поводов для расстройства! – жизнерадостно подбодрил Остап. – Доверенность будет, а для принятия на себя всей полноты ответственности на сцену выйдет специально подготовленный специалист. Кто-то хорошо сидит, а кто-то – красиво всё организовывает. Разделение труда в точном соответствии с заветами классиков капитализма!

— Не знаю, где вы найдёте такого отчаянного храбреца, но на этом проблемы не заканчиваются. После трёх месяцев с начала торгов, фирма обязана предоставить гоблинским аудиторам полнейшую отчётность обо всех своих активах!

— Через три месяца перед гоблинами предстанет наш любимый зиц-председатель, голый как сокол, с пустыми карманами и честными глазами. А самый справедливый магический суд пойдёт на встречу его желаниям и позволит ответить по всей строгости закона. Не перевелись ещё в Британии орлы высокого полёта! Мы обязательно их найдём и позволим раскрыться их самым лучшим качествам!

***

Из дверей «Гринготтса» вышел щегольски одетый молодой мужчина в шёлковой мантии небесно-голубого цвета, в какой не постеснялся бы появиться на публике сам блистательный Гилдерой Локхард. Однако выражение лица мужчины было весьма далеко от эталонной улыбки знаменитого писателя.

Взглянув на стоящего при входе гоблина-охранника, он ядовито спросил:

— По чём нынче верёвки для возмущённого пролетариата?

Гоблин нервно дёрнулся, не поняв смысла фразы, но всем своим нутром прислужника финансового капитала уловив скрытый в ней революционный посыл. К его несказанному сожалению, с формальной точки зрения придраться было не к чему. Потому гоблин ограничился лишь презрительной ухмылкой в спину возмущённого волшебника и тихим, незлобливым пожеланием.

Сколько их таких каждый день уже которое столетие сыплют проклятиями в сторону его народа? А сколько, слава магии, будут ещё сыпать в будущем?

Вышедший из банка Остап, всё ещё пребывая под действием оборотки, решил смягчить впечатление от общения с зелёношкурыми визитом к Фортескью. Посещение банка привело к крайне неожиданным результатам. Он всего лишь планировал представиться приехавшим из США предпринимателем-артефактором, собирающимся открыть небольшое производство несложных зачарованных безделушек на все случаи жизни. Думал, что такая невинная вводная позволит разузнать все подробности создания общества на паях.

Но стоило ему озвучить свои планы, как его попросили пройти в отдельную комнату, где начали прессовать в стиле самых наглых бандитских наездов одесских уркаганов эпохи НЭПа. Оказалось, что за исключением нескольких старых магических родов, к коим относились и Поттеры, никто в здравом уме не мог начать в старушке Британии подобною деятельность.

Подавляющее число производств артефактов подмяли под себя острозубые коротышки. И любой артефактор, собравшийся влезть на эту поляну, должен будет больше половины доходов отдавать им через одобренные министерством лицензии, патенты, разрешения, проверки и консультационные услуги. Может, конечно, этого не делать, но тогда у него наверняка начнутся разные проблемы с министерством, бандитами, оборотнями и прочими пролетающими мимо пикси.

Услышанное возмутило Остапа до глубины души. Не то, чтобы он рвался зарабатывать на жизнь честно, но его поразила ничем не прикрытая наглость зелёных кровопийц, которые в принципе закрыли такую возможность. Даже то, что удалось параллельно выяснить необходимые детали открытия общества на паях, не смогло улучшить его настроения.

Волшебное мороженое немного примерило его с действительностью. Однако в голове крутился вопрос: «с чего это гоблины вдруг считают себя вершиной пищевой цепочки? Почему они сосут кровь из волшебников, а их никто не сосёт?».

Эта мысль неожиданно породила следующую, которая просто не могла не родится в голове великого комбинатора: «а не сгодится ли на что-нибудь интересное гоблинская кровь? И если сгодится, то как её добывать?».

Ответ на вопрос «Как добывать» явно должен был включать в себя так отлично зарекомендовавшего в себя клеща-телепортера, но непонятно было как рассаживать кровососов по гоблинам и сделать так, чтобы те оставались в неведении о присуждении им званий почётных доноров.

Даже ещё две порции мороженого не помогли найти решение. Тогда Бендер переместился в «Лежбище», где принял антидот и вернул свой привычный облик.

— Господа портреты, не хочу вас пугать, но у меня появилась очередная гениальная идея. Сегодня ею напрягу наш «Клуб фантазёров», но и ваша очередь не за горами. Можете начинать морально готовиться и тренироваться нервничать!

Не дав портретам опомниться и начать задавать вопросы, он вызвал Тикки и снова переместился в кабинет мистера Лоина. Здесь Остап не размениваясь на светскую болтовню, предложил Алексу записать новую задачу для очередного конкурса среди завсегдатаев его заведения.

Звучала задача так: «Есть миниатюрный робот (размером с горошину), способный к телепортации и длительной автономной работе. Предназначение робота – сбор крови полуразумных существ. Существа ведут скрытный образ жизни, близко к себе людей не подпускают. В лучшем случае может получиться увидеть одного-двух представителей их вида.

Вопрос: как распространить роботов по всей популяции для получения максимального количества крови? Как свести риск обнаружения роботов существами к минимуму? Предложите как можно больше сколь угодно фантастических идей, которые бы позволили добиться цели максимально эффективно».

Мистер Лоин внимательно перечитал задачу и с подозрением посмотрел на своего босса:

— И сколько за это вы готовы заплатить?

— 200 фунтов – победителю. 100 – за второе место. И по 50 остальным призёрам.

— Не слишком ли жирно? – удивился бывший клерк. – Кстати, а о каких существах на самом деле идёт речь?

— О гоблинах.

Алекс криво усмехнулся:

— Предлагаю увеличить призовой фонд вдвое.

___

[1] Лорд Керзон – Джордж Натаниэл Керзон (1859–1925) – британский политик, вице-король Индии (1899–1905). Здесь употребляется как символ глубокой старомодности.

[2] Цинь Шихуанди— Первый император объединённого Китая (III век до н. э.), известный централизацией власти, строительством Великой китайской стены и Великой китайской Бюрократии.

Глава 3. Аттракторы грядущих неожиданностей

***

— Ну что, наследник, озадачил своих прикормленных фантазёров? – добродушно усмехнулся месье Жоффруа, когда Остап снова появился в гостиной «Лежбища», – Когда обещанные новые интересные идеи будут готовы?

— Скоро. – Остап, всё ещё пребывающий в не самом лучшем расположении духа, посмотрел на портрет. – Хотя с учётом того, что вы пока не справляетесь с уже выданным, мне стоит поискать других исполнителей.

— Не зарывайся! – сразу же окрысился алхимик. – С чем это мы не справляемся?!

— А где решение по маскировке единорожьей крови под сок растения? – тут же вернул подачу Остап. – Я ещё полгода назад просил найти способ изменять её под безобидный растительный аналог. И где результат?

— Если ты только сейчас вспомнил о столь важной для тебя задаче, то надо не претензии предъявлять, а никчёмную память укреплять, – ехидно ответил француз. – Ещё полгода назад, когда твой дорогой Павел внятно объяснил, чего вам нужно, я вспомнил о собственной аналогичной наработке. Она уже больше двух веков пылится в библиотеке. Бери и используй.

— Ну что ж, вижу, вы заслужили подарочек, – мгновенно переключился великий комбинатор. – Мне пришла в голову мысль скоро обеспечить вас ещё одним занятным ингредиентом для исследований…

— И каким-же? – француз мигом забыл обиды, услышав о том, что скоро появится нечто, ранее недоступное.

— Кровью гоблинов. Есть идея, для чего она может пригодиться?

Взгляд алхимика упёрся в потолок, куда инфосфера чаще всего транслировала подсказки, что делать с предложениями наследника.

— Хм… Уникальная гоблинская магия… – задумчиво погонял он на языке словосочетание так, будто всю жизнь мечтал купить, а деньги на покупку появились только сегодня. – Она всегда казалась такой непостижимой… Если задуматься, то гоблины – признанные мастера артефакторики именно благодаря своим природным способностям…

— Вот и прекрасно. Скоро наши оксфордские вундеркинды младшего и среднего предпенсионного возраста накидают идеи, как доить зелёных гуманоидов повышенной зубастости. Вам останется только превратить это всё в реализуемые схемы, ведущие в хорошо вам известном направлении.

— Наследник, может быть под это дело стоит обсудить расширение наших вычислительных мощностей? Одного компьютера мало даже для одного из нас, ведь задачи могут считаться часами! Тогда мы сможем проверять озарения нашего любезного алхимика намного быстрее… – вклинился в разговор незаметно появившийся Лагранж.

Судя по всему, его коллега в очередной раз единолично занял вычислительную технику. И второй математик теперь был вынужден слоняться по картинам без дела.

— Если при этом один из вас будет постоянно работать над проблемой моего титула, – ответил Остап после недолгой паузы, – то почему бы и нет? Но только ради решения этой единственно действительно важной задачи, а не абстрактных математических развлекалочек!

Ради получения второго компьютера Лагранж был готов согласиться на что угодно, о чём он тут же и сообщил наследнику.

— Кстати, уважаемый месье, – голос Остапа вдруг стал вкрадчивым и очень ласковым, – помнится мне, вы совсем недавно также были готовы на всё за возможность расшифровать некий рабочий журнал одного Тёмного лорда. И грозились завалить меня массой полезных знаний, благодаря которым достижение титула будет сведено к тривиальной задаче.

Лагранж удивлённо заозирался. Он не мог припомнить за собой чего-то подобного, но и утверждать обратное с уверенностью тоже не рискнул. Потому повёл себя как студент-прогульщик, который не может уверенно сказать, какие именно задания он не сделал по причине того, что о самом факте задания узнал только сейчас:

— Мы пока ещё не смогли вскрыть шифр. Вернее, там единого шифра и нет вовсе. Каждый раздел закрыт собственным ключом и по собственным правилам. Вычислительной мощности нашего компьютера не хватает для быстрой расшифровки… Вот если бы компьютеров было хотя бы четыре…

— Так-так-так, – в ответе математика Бендер услышал совсем не то, на что тот пытался намекнуть открытым выклянчиванием, – то есть в прошлом году мы гонялись за вещью, которой суждено пылиться бесполезным сувениром?

— Нет! Решение есть, и мы это доказали! – тут же принялся торопливо оправдываться француз, который с ужасом осознал, как нераспакованные коробки с новенькими АйБиЭмам вдруг отъехали в неопределённо отдалённое будущее. – Мы просто не можем за конечное время найти численные значения всех наборов параметров!

— Тогда прекращайте со своими тридцатью пенсами прицениваться к Банку Англии! – хлопнул ладонью по подлокотнику стула Бендер, в очередной раз на какое-то время возвращая увлекающихся французов к их грешным, давно просроченным делам. – Записывайте математическую постановку и пусть мистер Лоин пристроит обсчёт на каком-нибудь суперкомпьютере. А для вас единственная путеводная звезда что в этом мире, что в вашем нарисованном – мой титул!

Сказав это, он покинул поникшего математика и перенёсся обратно на Тисовую улицу.

***

Сразу после ухода Остапа, математик и Жоффруа некоторое время возмущённо молчали, лелея свои растревоженные душевные раны от столкновения с грубой циничной правдой. Затянувшееся молчание прервал бывший «Червонный валет», благодаря стараниям которого «Лежбище» из тихого, уединённого места превратилось в котёл с кипящими дьявольскими страстями.

— Дорогой Жозеф Луи, – заговорил он вкрадчивым тоном, что всем присутствующим стало ясно, начинается второй тайм игры под названием «доведи галла до баррикады», – вы ещё не начали решать в общем виде многокритериальную задачу интегральной порки подрастающего поколения? Рекомендую не затягивать, пока наш наследник не додумался до формулировки обратной задачи!

— Может быть я сильно поглупел в портретном существовании, но будьте любезны, Павел, объяснитесь нормальным языком, – математик с трудом подавил раздражённые нотки в голосе.

— С превеликим удовольствием, – на губах Шпейера змеилась ехидная улыбка. – Если бы я был гением математики, алхимии и химерологии, то для начала организовал бы какую-нибудь дымовую завесу, которая увлечёт наследника месяца хотя бы на два-три. Пока он будет занят своими игрушками, а я сам бы тем временем вдохновенно занялся поиском путей в реальный мир, чтобы перейти к наиболее действенным средствам воспитания поколения, забывшего изысканное послевкусие розг.

В гостиной повисла напряжённая тишина. Очередная подколка выглядела как продуманный план, если сделать поправку на то, что было совершенно не ясно, за что хвататься и куда бежать.

— Павел, голубчик, – мягко заговорил незаметно появившийся в гостиной Ферма, – Вы уж простите стариков, но боюсь, мы что-то не понимаем. Не сочтите за труд, поясните, что нам делать, чтобы всё вышло так, как вы предложили?

— Наш юный друг сейчас целиком и полностью увлечён идеей аферы с единорожьей кровью. Если обосновать что-то, что поможет эту аферу осуществить, то от него будет самая деятельная помощь. А если ещё и увязать это с его мечтой о титуле, то он будет надрывно жужжать, как перетрудившийся трутень, но требуемую капельку мёда обязательно принесёт.

— Так что вы от него хотите добиться при следующей встрече? – Ферма смотрел на «Червонного валета» так, будто тот сейчас изречёт откровение. И в какой-то мере именно это и произошло:

— Не знаю, как вы, а я собираюсь взять пример с наследника и хорошенько его отчитать. Правда вам этому сильно радоваться не стоит.

— Это почему? – как обычно влез в разговор месье Жоффруа, не почувствовав провокации.

— Потому, что наш дорогой Ося сильно не дорабатывает с вашей мотивацией и эксплуатацией. Вы хотя бы начали обдумывать его предложение по использованию боггартов, чтобы создавать нам трёхмерные тела? Вот именно с этого вопроса я и начну, поинтересовавшись, собирается ли наследник помогать мне выжимать из ваших портретов всю краску, чтобы сделать его маркизом или на худой конец графом.

— Павел, так не честно! Вы же прекрасно знаете, что не всё так просто с этой задачей!

— Не знаю и знать не хочу. А уж наследник – и подавно. Вы же к нему с вопросами не обращались? Своими горестями и проблемами не делились? Значит забыли о его поручении и развлекались игрой на компьютере. Или думаете, что в этот раз он внезапно проявит больше терпимости к вашим вечным оправданиям и скажет что-то другое?

— Бред! – взвился возмущённый Лагранж. – Чем этот недоучка может помочь нам с решением задачи, если он даже не в состоянии понять всей её сложности?!

— Вот именно потому, что он не имеет ни малейшего представления о её сложности, для него не составит труда выдать на-гора ворох идей по её решению. Вам же, уважаемые гении, надо будет правильно сформулировать вопросы, а потом отобрать самые дельные мысли. Учитесь использовать наследника по назначению, а не жаловаться на его недостатки!

— И как с вашей точки зрения надо правильно формулировать вопросы для него? – снова вступил в разговор Ферма.

Шпейер усмехнулся:

— Главное, чтобы они начиналась фразой: «Тут есть простенький вопросик. Если не сможешь ответить устно, мы предложим тебе решить его алгебраически». И дальше, дорогой Пьер, можете ему хоть свою знаменитую теорему подсовывать, идеи как решать у него точно появятся.

Притихший было Жоффруа проговорил:

— А что, может и сработать… – и переведя взгляд на своего постоянного собутыльника, подозрительно спросил: – Но Павел, что ты на самом деле задумал?

— Мир и в самом деле стал намного интереснее. Думаю, нам всем стоит развеяться и посмотреть на него своими глазами. – с лёгкой улыбкой проговорил Шпейер, – Разве вы отказались бы прогуляться в этот «Клуб фантазёров» и поговорить с тамошними завсегдатаями лично? Или пробраться в библиотеку того же математического института? Засиделись мы тут, на портретах, господа. Но у нас появился шанс. Так давайте же им воспользуемся!

Упоминание о библиотеке математического института попало точно в нарисованные сердца Лагранжа и Ферма. Сейчас в их глазах полыхнул фанатичный огонь и жажда действий.

— Павел, дорогой! – медовым голосом обратился старший из французов к «Червонному валету», – Вы своего протеже понимаете гораздо лучше нас. Сможете разговорить его на идеи? Мы будем вашими вечными должниками, если удастся осуществить задуманное!

Шпейер усмехнулся:

— Что ж, если вы и в самом деле согласны стать моими вечными должниками, то мы договорились. Клянётесь?

***

Если бы Остап Бендер получил приглашение на чай от принца Уэльского, он бы ничуть не смутился, а радостно крикнул: «Парад-алле, господа присяжные заседатели! Равнение на великого комбинатора! Оружие на караул! Оркестру играть – Гром победы раздавайся!». И тут же принялся бы приводить собственный облик к виду, при котором даже императрица Всея Галактики почувствовала бы непреодолимую потребность склониться в глубоком реверансе.

В отличии от своего однокурсника, Лайза Турпин имела несравнимо меньший уровень притязаний и на голове носила милую розовую заколку, а не бриллиантовую корону в три фута высотой. Поэтому неожиданно получив приглашение на вечерние посиделки от наследницы Гринграсс, изрядно заволновалась, так как прекрасно осознавала их разницу в «табеле о рангах».

Однако письмо от Дафны было написано самым дружелюбным тоном. В нём также упоминалось, что кроме Лайзы приглашены Падма Патил и Сьюзен Боунс, которые тоже были не ровня наследнице одного из знатнейших родов, что не мешало девочкам вполне мирно общаться весь прошедший год.

Немного поколебавшись, Лайза ответила согласием. До назначенного времени она пыталась найти ответ на вопрос, что понадобилось слизеринской принцессе от скромной когтевранки? Наиболее вероятным казалось предложение стать четвёртой в самостоятельных занятиях женской ритуальной магией, для которой в подавляющем большинстве случаев как раз и требовалось наличие четырёх постоянных участниц.

Лайза прошла в камин, чтобы через несколько мгновений выскользнув в Гринграсс-мэноре. В каминном зале её уже ждали Дафна и Падма. При виде Лайзы девочки синхронно натянули на лица радостные улыбки и направились к ней на встречу.

— Здравствуйте! – гостья подумала, что ей вроде бы полагается почтительно присесть в книксене перед наследницей Гринграсс. Но всё же сделала над собой усилие и грубейшим образом попрала этикет, ограничившись лёгким кивком и улыбкой.

— Как хорошо, что ты пришла, – проговорила Дафна чуть громче и быстрее, чем было ей свойственно. – А мы пока болтали с Падмой обо всех странностях, что произошли в конце учебного года.

Падма чуть натянуто улыбнулась, и тут же её пальчики сами собой принялись перебирать отворот сари.

— Можем подождать Сьюзен здесь или пройти в беседку? – предложила Дафна, стараясь сохранять максимально нейтральное выражение лица.

— Как вам будет угодно. Можем подождать и здесь, – покладисто согласилась Лайза, уже успевшая догадаться, что до появления третьей участницы ни о каких разговорах по существу дело не дойдёт.

Следующий раз камин полыхнул минут через десять и из него лёгкой походкой выскользнула Боунс, странным образом похорошевшая за прошедшую неделю, но с такой же натужной улыбкой на лице, как у двух её подружек.

— Раз все в сборе, предлагаю перебраться в беседку, – предложила хозяйка. И, улыбнувшись, добавила: – Беседовать гораздо приятнее за чаем с пирожинками.

Девочки расселись за небольшим накрытым столиком. К удивлению Лайзы, Дафна изо всех сил принялась изображать гостеприимство, заботливо подливая ей чаю и предлагая на выбор сладости. Такое поведение настолько выбивалось за рамки нормальности, что когтевранка судорожно начала искать повод для скорейшего бегства.

«Что-то мне начинает казаться, что склонять меня будут к тому, за что потом неделю сидеть будет больно. И это если очень повезёт…» – подумала она с откровенным испугом.

Однако при внимательном осмотре собеседниц и обдумывании их поведения, ничего гриффиндороского в них она в очередной раз не заметила.

Тем временем разговор с погоды плавно перетёк на обсуждение событий, благодаря которым учебный год завершился без экзаменов. У мисс Турпин, как у любого иного студента её факультета, было не менее двух собственных уникальных версий произошедшего и минимум десяток чужих, с которыми она была готова согласиться. Однако, когда Лайза озвучивала разные гипотезы, то заметила, что её собеседницы, включая Падму, слушают их с откровенной скукой. Она бы так себя вела только в том случае, если бы точно знала истинную причину произошедшего.

Очень скоро разговор переключился на предметы по выбору. Лайза собиралась выбрать руны и арифмантику, но также ей очень хотелось взять магловедение и прорицание.

— Магловедение – совершенно бесполезный предмет. Смотрела я учебники за все курсы. Проще попросить кого-нибудь из маглорожденных одногруппников устроить экскурсию в немагическую часть Лондона, – возразила Сьюзен. – Гарри прошлым летом за четыре дня мне показал и рассказал больше, чем дают за все пять лет в Хогвартсе.

Лайза попросила подробности и Сьюзен принялась пересказывать, как вовремя аудиторской проверки ходила хвостиком за Поттером по офису, где тот чувствовал себя так же комфортно, как акула посреди стаи селёдок:

— Знаете, я поняла, что профессор Снейп – жалкая подделка. И теперь даже знаю чья. У маглов столько бумаг, что просто голова идёт кругом. А Гарри заходил в кабинеты, требовал какие-то документы, задавал пару вопросов и всегда очень быстро находил нарушение, как будто мысли читал. К концу дня при его появлении разные начальники тряслись, будто дементора увидели.

— Ой, Сьюзен, как же я тебе завидую! – вырвалось у когтевранки, в кои то веки совершенно искренне, поскольку на короткое мгновение контроль над языком перешёл к неуёмному любопытству. – Это такое невероятное приключение!

— Да уж, искусству эксплуатации Поттера может научить только Боунс, – хихикнула Падма. И многозначительно добавила: – А ещё у Гарри есть кузен, который ужасно боится ведьм. А нашу Сьюзен теперь – в особенности.

Пересказ о жестоких кознях «злобной ведьмы», применительно к страданиям Дадли, оказался лучшей темой для сближения. Дальше беседа потекла легко и непринуждённо с хиханьками и хаханьками, что позволило хозяйке и её подругам плавно вести разговор в выбранную сторону, чему Лайза никак не мешала, а лишь внимательно фиксировала все изгибы и повороты дискуссии. Все темы так или иначе оказывались связаны с тем, каким она видит своё будущее, что девочку уже начало интриговать и нервировать одновременно. К тому же сама когтевранка в долгосрочном планировании была совершенно не оригинальна, о чём честно и сказала, надеясь этим спровоцировать наконец хоть какую-то конкретику:

— Думаю после школы попробовать сдать экзамен на подмастерья зельеварения, чтобы можно было работать на дому, когда появится семья и дети.

Собеседницы понимающе покивали и разговор плавно пошёл о планах главы семейства Турпин в отношении девочки, которых, ввиду молодости рода и либеральности её родителей, на сей момент не имелось.

— Но, если честно, найти достойного парня, среди подходящих нам по возрасту, может оказаться совсем непростой проблемой, – вздохнула Дафна.

С точки зрения Лайзы сделала она это уж слишком печально и театрально.

— Да уж, – тут же подхватила эстафету Сьюзен. – На Когтевране ребята умные, но совершенно непрактичные. А на Слизерине и Гриффиндоре какое-то помешательство на этом их глупом противостоянии.

Дафна с напускным сожалением покачала головой, словно они с пуффендуйкой старательно разыгрывали миниатюру в школьном театре.

— Умных парней всегда и везде не хватает, – с самым серьёзным видом «приняла подачу» Падма. – Но в Индии, на Ближнем Востоке да и во всём остальном мире, не отравленным влиянием магловского христианства, ведьмы нашли вполне приемлемое для себя решение.

— Ты про полигинический брак, как в твоей семье? – тут же «догадалась» Сьюзен.

— Да, – согласно кивнула индианка. А потом с наигранной печалью проговорила: – Но в таком браке требования к мужчине ещё строже, ведь полноценный магический квартет могут образовать только сильные ведьмы, а их будущий муж должен быть заметно сильнее их. Моей маме и её сёстрам очень повезло, что они смогли найти и очаровать отца.

Наступила пауза, во время которой взгляд мисс Турпин блуждал из стороны в сторону, намекая на полнейшее смятение в очаровательной головке девочки. Неожиданно Сьюзен поставила чашку и сказала с улыбкой:

— Лайза, вижу, ты уже извелась, пытаясь понять, что именно нам от тебя нужно…

Лайза действительно извелась, но подтверждать очевидное не стала. Тут же эстафету приняла Дафна:

— Мы собираемся сделать тебе одно крайне неожиданное и необычное предложение: стань нашей четвёртой сестрой.

У Лайзы от настолько неслизеринской формулировки слизеринской принцессы отпала челюсть. Тут заговорила Падма:

— Мы решили последовать примеру моей мамы с её сёстрами и образовать магический квадрат для выбранного нами будущего мужа. Поверь, каждая из нас обретёт несравнимо больше, чем может рассчитывать получить вне такого странного квартета.

«Это что-же они узнали о выбранном мальчике, что гордая леди согласилась стать одной из четырёх?» – подумала Лайза, переводя взгляд с одной собеседницы на другу. А вслух спросила:

— Неужели лорд и леди Гринграсс готовы настолько сильно пойти против всех традиций?

— О нет, – улыбнулась Дафна. – Они как раз готовы поднять вопрос о возврате к наиболее полезным традициям древности. А полигиния практиковалась на Британских островах вплоть до окончательной победы христианства. Так что и с точки политической выгоды такое решение имеет свои резоны.

Наверное, такой же шок, какой переживала сейчас Лайза, испытала бы отличница из рядовой мещанской семьи, получившая внезапно предложение породниться с герцогами Норфолк. Получается, что в какой-то степени она оказалась права в своём изначальном предположении, зачем её пригласили. Только «группа для занятия ритуальной магией» получилась уж очень долгосрочная.

Она окинула внимательным взглядом трёх сидящих за столом девочек:

— А нашим мужем, как я понимаю, станет, ничего не подозревающий о неотвратимо подкрадывающемся счастье, Гарри Поттер?

Её собеседницы удовлетворённо улыбнулись: будущая четвёртая «сестрёнка», определённо, впишется в их дружный кружок, из которого Поттеру уже не вырваться…

Глава 4. Похмелье в Париже

***

Утром понедельника, идущий по коридору министерства, Корнелиус Фадж радовал встречных сотрудников благодушной улыбкой, оповещающей всех окружающих, что прямо сейчас можно не опасаться начальственного гнева. Сотрудники кивали с разной степенью подобострастия и либо старались скользнуть, либо степенно прошествовать по своим делам, не дожидаясь внезапной перемены настроения высокого начальства.

Так продолжалось до тех пор, пока на встречу не попалась круглая розовая подушечка на коротких ножках.

— Господин министр, доброго утра! А я как раз спешу к вам, – выпалила та елейным голосом помощницы министра. – Все документы для следующего заседания Визингамота готовы. Но должна вас предупредить, что вероятность успешного голосования ничтожно мала.

— Доброе утро, Долорес, – кивнул в ответ Фадж, ничуть не удивлённый новостью. – Это не важно. Но позаботьтесь, чтобы сегодня в газету обязательно попала заметка, что по инициативе министра на голосование был вынесен пакет законов, защищающий британских артефакторов и гербологов от недобросовестных конкурентов с континента. Пусть лавочники знают, кто радеет за их интересы!

— Всенепременно будет сделано, господин министр, – кокетливо проговорила мисс Амбридж, которая не меньше министра болела душой о том, чтобы у обывателей было за что похвалить текущую администрацию и сквозь зубы поругать состав Визингамота, заваливший «очередную разумную инициативу».

Отделавшись от своей вернейшей помощницы, Фадж вошёл в свою приёмную, где царила милая сердцу любого бюрократа помпезная унылость.

— Доброе утро, господин министр, – приветствовала его секретарша, подскакивая со своего места, словно катапультируясь.

Не то, чтобы столь явное выражение почтения предписывалось её должностными обязанностями, но жизненный опыт молодой женщины настоятельно рекомендовал на регулярной основе выражать начальству своё всемерное восхищение. Поскольку конкретно данное начальство поводов для восхищения с момента избрания ещё ни разу не давало, приходилось рачительно использовать любой предоставляемый обстоятельствами повод. Вот и сейчас по удовлетворённому лицу министра стало видно, что усилия пропали не даром.

— Доброе утро, Мэри, – благосклонно кивнул Фадж, и, чуть подумав, одарил и её покровительственной улыбкой. – Сделай мне пожалуйста чаю. И принеси свежий выпуск «Пророка».

— Сию минуточку, господин министр! – проговорила молодая женщина, с нарочитой поспешностью выскакивая за дверь.

Когда секретарша появилась в его кабинете с подносом, на которой стаяла парящая чашка и лежала свежая газета, лишь отсутствие у министра привычки обращать даже минимальное внимание на свою ассистентку, позволило ему не заподозрить, что случилось нечто несовместимое с умиротворённым смакованием чая и наслаждением мягкостью министерского кресла.

За прошедшие десять минут женщина резко побледнела и полностью утратила расслабленность. Она поставила поднос на стол с грацией Буратино и замерла в нерешительности.

— Благодарю, Мэри. Можете идти, – бросил Фадж, берясь за газету.

Однако стоило ему только взглянуть на заголовок на передовице, как душевное спокойствие мигом телепортировалось в неведомые дали, уступив место непониманию на грани паники.

Заголовок гласил: «ПОБОИЩЕ В ЛЮТНОМ! Все брошенные силы аврората разгромлены парой магов-иностранцев!»

Вчитавшись в текст статьи, министр к своему невероятному сожалению обнаружил, что на этот раз тон заголовка был ещё относительно сдержанным, если сравнивать с содержимым. По всему получалось, что в Лютном вчера вечером, при попытке задержать пару загулявших магов с континента, началась потасовка, в которой вдруг вскрылось, что все наличные силы мракоборцев не в состоянии справиться с парой подвыпивших французов.

Единственное, что полностью осталось за рамками, так это истинный масштаб случившихся неприятностей, выражаемых посредством галеонов. Именно для прояснения того, насколько велики убытки и кого можно объявить виноватым, министр и приказал срочно вызвать к нему Руфуса Скримджера.

Глава управления мракоборцев появился в кабинете менее, чем через десять минут и вид имел такой, будто у него только что пара крепких негров попросила внести посильное пожертвование в фонд помощи голодающим детям Руанды. А он, неожиданно для самого себя, не нашёл достойных аргументов, чтобы отказать.

— Руфус! Надеюсь, вы можете мне рассказать подробности этого происшествия?! – почти крикнул министр, стоило мракоборцу перешагнуть порог его кабинета.

— Какого из двух? – выдвинув для убедительности нижнюю челюсть, спросил гость, будто без этого уточнения вопрос звучал несколько неприлично.

— Двух? – удивлённо моргнул министр, сбиваясь с крикливой тональности на удивлённую.

— Двух, – припечатал Скримджер, вполне удовлетворённый достигнутым эффектом. – Нападение на авроров в Лютном и побег из Азкабана.

Тело Фаджа будто внезапно стало свинцовым. Он с ужасом посмотрел на Скримджера, но тот и не думал сообщать, что это шутка.

— Кто напал на авроров в Лютном? – спросил после долгой паузы он.

— Вероятно, французы, – пожал плечами глава мракоборцев, упорно делающий вид, будто ему не привыкать докладывать о разгроме аврората. – По крайней мере одеты они были, как удалось выяснить, в магловскую военную форму по моде начала прошлого века.

Фадж моргнул. Потом повторил. Ситуация не прояснялась. Пара пьяных наполеоновских интервентов, слегка задержавшихся с переправой через Канал, на роль козлов отпущения совершенно не годились. Правда, исключительно по причине своего отсутствия под рукой.

— Руфус, что вы сказали про второе происшествие? – с робкой надеждой спросил он, мысленно молясь, чтобы хоть тут виновный и задержанный были одним и тем же лицом.

— Из Азкабана сбежал преступник, приговорённый к пожизненному заключению, – флегматично произнёс мракоборец, который, видимо, не слишком беспокоился о невыполнении в этом месяце дементорами плана по расходу баланды.

Министр издал булькающий звук, словно вместо воздуха вдохнул желе.

— Час от часу не легче! – пробормотал он через минуту, сумев наконец унять накатившее беспокойство о судьбе любимой Родины и размещённого на её просторах министерского кресла. – Кто сбежал и как?

— «Как» выяснить пока не удалось. А сбежал – Сириус Блэк.

Впрочем, к имеющимся проблемам в целом, этот небольшой штрих уже мало что добавлял. Особенно с учётом отменной памяти господина министра, совершенно не представляющего, кто и за какие заслуги занимает должности чуть ниже глав департаментов министерства, не говоря уж пожизненных сидельцах на хорошо всем известном острове.

***

В отличие от мозга всех остальных видов приматов, мозг чиновника в любой непонятной ситуации требует собрать совещание, а при наличии персональной угрозы – сформировать комиссию. Поэтому стоило Скримджеру покинуть кабинет министра, как последний тут же вызвал свою секретаршу:

— Мэри! Срочно после обеда организуй собрание. Повестка: формирование чрезвычайного штаба по разрешению сложившейся ситуации!

На эту реплику организм министра сразу же отреагировал выделением ударной дозой дофамина и серотонина, так что до обеда Фадж пребывал в относительно спокойном состоянии.

Но стоило ему зайти в зал заседаний и глянуть на слишком деловитые лица собравшихся, как до него дошло, что если не случится чуда, то всё в лучшем случае закончится говорильней.

Среди сидевших в зале он не увидел ни Амелии Боунс, ни Аластора Грюма – то есть тех, от кого, не считая уже отметившегося утром Скримджера, можно было ждать предложений по решению проблемы, а не заметанию её под ковёр.

Задав вопрос об отсутствующих, он услышал, что Боунс отправилась в Мунго общаться с пострадавшими аврорами, а где сейчас находится Грюм доподлинно неизвестно. Скорее всего тоже в Мунго, но это не точно, так как патронусы к нему отправляться отказываются.

— Кто хочет высказаться? – Фадж обвёл присутствующих тяжёлым, как ему хотелось думать, взглядом.

Со своего места поднялся Криспин Малберри, руководитель группы по связям с общественностью. Это был невысокий, безупречно аккуратный волшебник средних лет с идеально уложенными волосами цвета старой газеты.

— В завтрашнем номере «Ежедневного пророка» будет издевательская статья о неспособности авроров противостоят магам сильнее обычных отбросов Лютного.

— Может быть стоит отправить в редакцию Кингсли Бруствера, чтобы он провёл с Каффом профилактическую беседу? Пусть объяснит тому требования текущего политического момента в доступной форме. – предложил Руфус Скримджер, которого предстоящее полоскание в прессе окончательно лишило остатков миролюбия.

Сидевший напротив него глава канцелярии, Арнольд Крогг насмешливо прищурился, но от комментариев воздержался. Непотопляемый старик занимал свою должность с незапамятных времён, успешно пережил по меньшей мере восемь министров и сейчас также спокойно переживал Фаджа. Его реакция на предложение не укрылась от министра.

«Вот же старый жук! Точно уже наверняка что-то придумал. Но будет молчать либо пока я его прилюдно не спрошу, либо пока не почувствует лично для себя выгоду или угрозу».

Впрочем, сейчас не один лишь мистер Крогг верно оценил несуразность идеи. Со своего места снова заговорил Малберри:

— И этим только увеличите тираж, потому что к заголовку добавится: «Глава управления мракоборцев пытается заткнуть рот свободной прессе!».

Фаджа, резко поднялся со своего места, прекрасно понимая, что сейчас никто ничего дельного не скажет.

— Вижу, по делу никому из вас сказать нечего! Руфус, выдерните своих бездельников из отпусков, но завтра же я хочу услышать либо, что Сириус Блэк пойман, либо что, хотя бы, французы опознаны! И обеспечьте на следующем совещании присутствие Боунс и Грюма!

***

На площади «Звезды», также известной как площадь Шарля де Голля, как обычно утром понедельника была жуткая пробка, над которой раздавался переливчатый перемат сотен клаксонов. Множество водителей, считали своим долгом сообщить таким образом окружающим, что они категорически не согласны с методами регулирования движения французской столицы.

Уличное многоголосие не могло, однако, потревожить постояльцев президентского номера Отеля «Баррьер Ле Фукэ Пари», чьи окна выходили как раз на триумфальную арку. Строго говоря, если бы кто-то сейчас краешком глаза заглянул в этот номер, то ужаснулся бы, во что можно было превратить роскошнейшие апартаменты отеля.

На огромной трёхспальной кровати типа «траходром международного класса» из-под одеяла торчало шесть пар ног. Что удивительно, ни одна из них не принадлежала нормальному человеку. Первым признаки жизни подало маленькое, в половину человеческого роста лопоухое существо в расстёгнутом гусарском долмане и пустыми ножнами на голое тело.

Выбравшись из-под одеяла, домовой эльф окинул мутным взором царящий вокруг разгром, после чего невербальными чарами призвал себе бутылку холодненькой минералки, к которой тут же и присосался. Закончив с опохмелом, Кузьмич потыкал кулаком в продолжающее лежать сбоку под одеялом неподвижное тело. Из-под одеяла раздался жалобный скулёж.

— Пивз, на чём обрываются твои воспоминания? – держась за голову спросил он.

Ответом ему стал повторный жалобный скулёж. Кузьмич невербальными чарами призвал бутылочку холодного пива, после чего потряс лежащее тело:

— Алкаш средневековый, на вот, поправь здоровье!

Из-под одеяла вылезла чёрная собачья ряха. Кузьмич сфокусировал на ней взгляд и глубокомысленно выдал:

— Пивз, вот уж не ожидал, что в душе ты окажешься тем ещё кобелём.

— У… Кузьмич… – донёсся тихий голос откуда-то из-под одеяла, – с кем это ты разговариваешь?

Домовик с удивлением перевёл взгляд на ту часть постели, откуда только что прозвучал вопрос. После чего опять же невербально скинул с кровати всё лишнее и наконец узрел помятую, нежно-салатового цвета, рожу бывшего полтергейста.

— Пивз, – после долгой паузы решил прояснить ситуацию Кузьмич, – ты случайно не помнишь, как в наш суровый коллектив затесался этот блоховоз?

В это время упомянутый блоховоз прикипел взглядом к всё ещё зажатой в руке Кузьмича бутылочке и жалобно, на гране слышимости заскулил.

— Тебе тоже надо поправить здоровье? – с лёгким удивлением обратил внимание на его бессловестный вопрос домовик.

— Ав-в-в-в… – ответил барбос, во взгляде которого читалось робкая надежда на чудо сострадания.

— И ты считаешь, что пиво тебе в этом поможет?

— Ав-ав-в-в, – уверенно ответил тот и отчаянно завилял хвостом.

— Ну… Держи…

Пёс очень осторожно взял зубами бутылку за горлышко и, придерживая передними лапами, начал поглощать янтарную жидкость. Пивз и Кузьмич с умилением наблюдали за свои четвероногим собутыльником. Опустошив бутылку, тот аккуратно положил её на кровать и с непередаваемой благодарностью лизнул Кузьмича в щёку. Тот чуть не пустил слезу от восторга:

— Наш человек, хоть и четвероногий. А всё же, Пивз, чего вчера было-то?

— Ну, смотря что ты ещё помнишь? – задумчиво проговорил Пивз. При этом морда пса, в очередной раз услышавшего имя, каким домовик называет карлика, приняла крайне изумлённое выражение. Теперь он смотрел на сморчка в шутовском наряде со всё возрастающем недоумением.

— Проясни хотя бы, когда к нам присоединилось это блохастое величество.

Пивз окинул задумчивым взглядом сначала барбоса, потом противоположную стену:

— Когда ты первыми аврорами начал выносить окна верхних этажей… или чуть раньше…

— Мне уже страшно спрашивать, что было потом… – тихо проговорил Кузьмич.

В этот момент на улицы раздался особо громкий и протяжный сигнал. Привлечённый звуком Кузьмич неуверенно поднялся на ноги и нетвёрдой походкой направился к краю кровати, откуда и глянул в окно.

— Поздравляю, господа, мы в Париже! – после долгого сосредоточенного созерцания триумфальной арки сообщил он.

— Как это мы тут очутились?!

Кузьмич внимательно посмотрел на пса. Тот заскулил и виновато прикрыл глаза передними лапами.

— Не могу отделаться от ощущения, что это он нас надоумил переместиться именно сюда. Но, хоть убей не могу понять, как ему это удалось…

Пёс жалобно посмотрел на домовика и снова быстро прикрыл глаза лапами, как будто и не подглядывал вовсе.

— Не трусь, братан, – вяло отмахнулся Кузьмич, – идея был своевременная. Потому как что-то мне подсказывает, что мы не просто так из Лютного ноги уносили на континент…

— Да ладно, – Пивз потряс головой, – эти петухи в красных мантиях уже закончились. Мы их в сухую сделали…

— Вообще-то мы не знаем, сколько их всего в британском аврорате, – задумчиво проговорил Кузьмич, пытаясь что-то припомнить, – Кстати, чего мы с ними не поделили?

— Ар-р-р-р, – снова подал голос пёс.

— Они себя слишком нагло вели, – перевёл Пивз с собачьего.

— С этим не поспоришь. Говорить русским, чтобы они перестали разносить квартал во вражеской столице и оплатили погром – верх наглости и непредусмотрительности…

— Не знаю, кто такие русские, но нас с тобой почему-то называли проклятыми лягушатниками, – уточнил бывший полтергейст.

Кузьмич энергично потёр ладони, оставив последнюю реплику приятеля без ответа:

— Ладно, воспоминания можно попробовать восстановить и позже. Сейчас надо бы подкрепиться и покинуть этот гостеприимный город. Райки!

В следующий момент в номере появилась названная домовушка.

— Солнышко, организуй нам пожрать на троих! – ласково обратился домовик к своей младшей жене.

Та посмотрела крайне удивлённым взглядом на пса, но спорить с мужем не решилась. И, поклонившись, исчезла, чтобы уже через пару минут разгром номера сменился идеальным порядком, а на столе появились три тарелки и множество ёмкостей с самыми разнообразными блюдами.

— Ну что, Пивз, за твой успешный выход в свет после тысячелетнего заточения в школе? – предложил тост Кузьмич.

Пивз, не отвечая, устроился за столом и начал с наслаждением наваливать на свою тарелку всего съедобного и побольше. В это время пёс сидел на попе и вытаращенными глазами пялился на закусывающих Кузьмича и Пивза. В какой-то момент последний всё же заметил, что их вчерашний собутыльник проявляет какую-то подозрительную скромность.

— Чего сидишь, Твоё Чернейшество? Присоединяйся! Пиво ещё будешь? – спросил бывший полтергейст.

Последнее предложение оказало мгновенный психотерапевтический эффект, разом выведя барбоса из ступора. Радостно тявкнул он занял место за столом и тут же присосался к выданной ему бутылочке.

— Что-то мне боязно теперь на глаза Командору попадаться… – признался Пивз.

Однако Кузьмич смотрел в день грядущий с куда большим оптимизмом:

— Во-первых, откуда он узнает, если сам ему не расскажешь? А если даже узнает, то насмерть тебя всё равно не прибьёт. Ты ж у нас теперь бессмертный. Так что валить будем всё на тебя. А бобика вообще объявим пострадавшим и потому усыновим. Согласен, блохастый?

Пёс смотрел на обоих настолько ошарашенным взглядом, что его состояние было признано полным и безоговорочным согласием.

— Хоть кто-то с чем-то согласен. Ну что, продолжаем похмеляться здесь или валим в «Лежбище»?

— А как же девочки? Мы же ради них сюда изначально собирались? – запоздало вспомнил Пивз о ещё одном пункте культурной программы, который оказался безжалостно секвестрирован.

— Как бы не было печально, но не в этот раз, – принял единственно верное в сложившейся ситуации управленческое решение домовик.

— Мы же с тобой Командору обещали вейл исследовать…

— Не боись, и на твоей улице перевернётся грузовик с портвейном. В следующий раз ещё барбоса обороткой напоим, чтоб он тоже поучаствовал в безобразиях «по-человечески».

— Эх… Опять «в следующий раз», – На лице Пивза было такое искреннее расстройство, как будто он уже в десятый раз является на лекцию по марксизму-ленинизму, после которой обещали налить стопарик, а алкоголя, в отличии от лектора и агитматериалов, в очередной раз не завезли. – А ведь я, можно сказать, даже умер так и не дождавшись «этого раза». Хотя, что-то мне подсказывает, что отсюда нам и в самом деле стоит убираться по-добру, по-здорову…

— Пивз, что ты имел ввиду, говоря «что не дождался этого раза»? У тебя вообще женщины были?

За лице Пивза проявилась совершенно несвойственная эмоция крайнего смущения, вызывая у Кузьмича настолько сильную жалость, что даже прикалываться по этому поводу показалось аморальным.

— Пивз! Что же ты раньше не сказал! Мы бы с девочек начали! Напиться мы и в Хогвартсе можем!

— Но такой эпичной драки с аврорами Хогвартс может и не пережить… – несогласно замотал головой бывший хогвартский возмутитель спокойствия.

Глава 5. Первый поворот колеса бюрократии

***

Следующее утро Фаджу опять пришлось собирать в своём кабинете руководителей служб, на кого он повесил исполнение вчерашних наказов. По их сосредоточенным лицам и без дополнительных слов было ясно, что хвастаться им нечем. Сидящая тут Амбридж презрительно кривилась, глядя на Амелию Боунс, но та просто игнорировала эту чиновничью пустышку, не снисходя даже до ответного взгляда.

То, что подвижек нет, стало для Фаджа крайне неприятной новостью. Хоть он и понимал, насколько ситуация с двумя ЧП выходит за рамки обычного, но в душе продолжал надеяться, что всё само собой образуется. Не повезло, и как себя вести было не ясно…

— Я жду подробный отчёт о расследовании инцидента в Лютном, – проговорил он строгим голосом, который, впрочем, ни на кого из собравшихся не произвёл особого впечатления.

Мадам Боунс заговорила спокойным тоном, что очень контрастировало со смыслом сказанного:

— Я лично опросила Джона Долиша, Аластора Грюма и ещё нескольких участников конфликта. Долишу я своей властью влепила «Окончательное письменное предупреждение за серьёзное нарушение». Была б моя воля, вышвырнула бы его из ДМП с волчьим билетом.

— За то, что не справился с преступниками? – сделал строгое лицо министр.

— За мздоимство и идиотизм. Конфликт с французами и разгром Лютного – целиком и полностью его «заслуга». Этот болван с напарником решил стрясти денег с двух нетрезвых иностранцев, мирно выходивших из «Белой виверны». Как сказал метрдотель ресторана, там они вели себя шумно, но в основном веселили посетителей совершенно виртуозным владением невербальной магией. А потом щедро расплатились и покинули заведение.

— Что было дальше? – уточнил Фадж, хотя картина для всех присутствующих стала яснее ясного. И она в точности подтвердилась последующими словами главы ДМП.

— Дальше к двум французам прицепился Долиш с напарником. И стал требовать, чтобы те отправились с ним в аврорат, так как у него есть подозрение, что они где-то кого-то обидели.

Амелия Боунс сделала паузу, а затем продолжила всё тем же спокойным голосом:

— Поскольку названных Долишем французы не знали, то чтобы обвинение не было голословным, обидели Долиша с напарником. Напарнику повезло, его просто закинули в мусорный бак и накрыли крышкой. А Долишем тщательно почистили ближайшую сточную канаву. Только наука впрок не пошла: он додумался подать сигнал общей тревоги!

Скримджер, чьим непосредственным подчинённым являлся обсуждаемый Долиш, сидел с каменным выражением лица. То, что Джонни-пара-галеонов – тот ещё чудак на букву «м» он знал давно. Но до такой степени подставить всех окружающих, чтобы его похождения разбирали на совещании у министра – это был «феерический успех». Отправить бы мерзавца дементоров пасти. Так ведь уволится, скорее всего…

— Что было дальше? – снова повторил министр.

— Примчались целых шесть звёзд авроров, почти одновременно… Однако при появлении Грюма с его стажёркой один из французов заорал: «детей и инвалидов не бить!». Дора Тонкс оказалась в кармане гигантского плюшевого медведя. Пока смогла выбраться, всё уже закончилось. А Грюма приклеили к инвалидной коляске и запустили по Косому переулку. Он отлеплялся и возвращался обратно и того дольше. И ведь проделали всё это, стервецы, параллельно кидаясь и жонглируя остальными аврорами. Всеми двадцатью восьмью одновременно!

— Ваши подчинённые оказались совершенно некомпетентными! – в очередной раз подала голос Амбридж, изображая начальственны гнев.

Боунс не стала даже поворачиваться к чиновнице:

— Наше счастье, что французы были настроены крайне миролюбиво. Столкновений с настолько сильными противниками, на моей памяти не было никогда, даже в худшие годы террора «пожирателей».

— Можно подумать, что эти «лягушатники» были сильнее Того-кого-нельзя-называть, – снова подала голос Амбридж.

На этот раз Амелия Боунс ответила ей долгим холодным взглядом:

— В случае столкновения Тёмного лорда с французами, я бы не поставила на тёмного лорда и ломанного кната. Авроры в горячке боя не менее тридцати раз применили непростительные проклятия. И не только никого не смогли убить, но даже не получили взаимен чего-то серьёзнее перекрашивания волос в зелёный цвет, а носов – в красный.

— Почему не пригласили Грюма? – спросил после минутной паузы посеревший Фадж, до которого только сейчас дошло, на кого умудрился нарваться этот мерзавец Долишь, если, конечно, глава ДМП не сгущает краски…

— Он не в кондиции. Выходит из стресса. Очень окольной дорогой.

— Это какой?

— Через запой.

Лицо министра застыло. Некоторое время он размышлял молча, а потом спросил:

— Что удалось выяснить на счёт побега Блэка?

Снова повисла пауза, нарушенная тихим подхихикиванием Амбридж:

— Судя по красноречивому молчанию – ничего.

— Азкабан не в моей юрисдикции, – с уже нескрываемым раздражением произнесла мадам Боунс. – Однако мои люди проверили замок и допросили, насколько это возможно, дементоров. Сириус Блэк, совершенно точно, покинул камеру через дверь, так как никаких следов взлома не обнаружено, а любые пространственные перемещения в пределах замка надёжно блокируются.

— Кто входил в камеру Сириуса Блэка за последнее время?

— Достоверно известно только о двух посетителях за последние три месяца, – уверенно ответила мадам Боунс.

— И кто эти двое?

— Вы, господин министр, и Альбус Дамблдор, – самым бесстрастным выражением лица ответила ведьма.

— Вы что, намекаете, что министр помог совершить побег? – взвизгнула Амбридж.

Амелия Боунс, игнорируя это недоразумение в розовых рюшках, внимательно посмотрела в глаза Фаджу. Тот быстро отвёл глаза в сторону и резко поднялся со своего места:

— Раз никому сказать больше нечего, можете идти работать. Но если и завтра не будет никаких подвижек, я сделаю вывод о том, что кто-то занимает своё место не по способностям!

***

К середине недели министр при виде «Ежедневного пророка» начинал подумывать, что напрасно магический Уголовный кодекс не рекомендует «Аваду», «Круцио» и «Империо» к ежедневному употреблению. А уж «Адско Фаер» будто специально был создан для применения исключительно в офисе самой популярной волшебной газеты.

Как ни накручивала хвосты своим подчинённым Амелия Боунс, но те так и не смогли ничего дельного накопать ни по инциденту в Косом переулке, ни по побегу Сириуса Блэка. И несмотря на то, что оба случая были изучены чуть ли не под лупой и задокументированы посекундно, ни малейшей ясности это не принесло. Единственным открывшимся тревожным фактом стало то, что ряд мракоборцев, дежуривших в Азкабане в последние недели утверждали, будто Сириус Блэк часто повторял во сне: «Он в Хогвартсе!».

В среду на расширенном совещании, когда Амелия Боунс демонстративно рассматривала противоположную стену и не обращала внимание на нервные потуги Фаджа хоть как-то вывести присутствующих из равновесия, внимание министра привлёк ещё один подозрительно спокойный участник – неведомо как снова оказавшийся на совещании Арнольд Крогг.

— Может быть уважаемому главе канцелярии есть, что сказать? – не скрывая сарказма поинтересовался министр.

К его удивлению седовласый старик не смутился. Напротив, на его лице появилась ироничная ухмылка:

— Отчего ж не помочь молодёжи, – ответил он размеренным, спокойным голосом. – Только вы уж поясните старику, что для вас важнее: не допустить преступника в школу, полную детей или же покарать сбежавших из страны неизвестных французов, от которых, кроме гордости нескольких нечистых на руку авроров, никто больше не пострадал?

Фадж удивлённо взглянул на главу канцелярии. Тот парой слов настолько переиначил ситуацию, что это в корне меняло восприятие событий. Если следовать предложенной логике, то можно было бесперспективное расследование превратить в глазах обывателей в курьёз, на который решили не тратить силы ввиду наличия беглого Сириуса Блэка. А поскольку тот стремится в Хогвартс, поймать его гораздо реальнее.

Крогг был абсолютно прав, когда указал на очевидный в общем-то факт: попытка найти неизвестных французов была заведомо обречена. Просить содействия у французского министерства магии? Да в этом случае лягушатники будут долго и с воображением глумиться над островитянами и только для того, чтобы в итоге или никого не найти, или объявить их чуть ли не национальными героями.

На следующий день Криспин Малберри на страницах «Пророка» разразился оскорбительными заявлениями в адрес ДМП, смысл которых сводился к тому, что сотрудники свои личные ошибки в общении с иностранными магами возвели в степень международных проблем. И что виновные со стороны аврората за устроенное ими превышение полномочий в Лютном получат соответствующую оценку.

***

Как хорошо известно любому, кто хоть раз строил долгосрочные планы, если результат дела зависит кроме собственных усилий ещё и от благоприятствования внешних обстоятельств, то ввязываться в такую авантюру можно лишь при внутреннем смирении перед неизбежным провалом.

Альбус Дамблдор пытался проделать эту внутреннюю работу задним числом, после того, как планы уже начали осуществляться. Кроме того, вот уже вторую неделю он старался примириться с тем фактом, что на этот раз неприятности не стали даже для приличия ждать хотя бы Хэллоуина, а явились ещё до начала учебного года.

— До сих пор нет никаких разговоров о патрулировании дементорами вокруг школы. И всё потому, что министру это даже в голову не пришло! – возмущался старый волшебник. – Вот почему этим ненормальным лягушатниками понадобилось устраивать пьяное побоище именно этим летом?

На фоне эпического дебоша двух залётных хулиганов уровня Мерлина, «ужасный Сириус Блэк» смотрелся мелким безобидным тихушником.

Получив неожиданное письмо от Фаджа, директор Хогвартса чуть не расплакался от облегчения. Ну наконец-то начало пригорать не только у него!

С трудом сдерживая нетерпение, он выждал часок, после чего ответил, что готов принять «уважаемого господина министра» в любое удобное тому время.

Тот появился буквально через десять минут после отправки ответа. Фадж выскочил из директорского камина заметно резвее, чем обычно и как-то слишком уж уважительно приветствовал глубокоуважаемого Альбуса. Покончив с прелюдией, министр плюхнулся в кресло напротив директорского трона и завёл, как ему казалось, неторопливую речь, очень плавно подводящую собеседника к реально важной теме.

Дамблдор с доброй, понимающей улыбкой слушал словесные кружева, которые уже полчаса выплетал министр в попытках прямо не сказать, чего же он на самом деле хочет. Впрочем, оба волшебника прекрасно понимали, что Фаджу нужно найти кого-то, кто согласится побыть виноватым за последующий провал поимки беглого преступника. И по крайней мере один из двух волшебников точно знал, что он этим виноватым становиться не намерен.

— Дорогой Корнелиус, – мягко вклинился директор, когда гость пошёл уже по пятому кругу расписывать все несметный достоинства хозяина кабинета, «единственного способного помочь со спасением Британии от всех свалившихся напастей», – У нас школа, а не магическая тюрьма. Преподаватели не авроры и не дементоры, чтобы ловить беглых преступников. Они и так слишком заняты обучением и поддержанием порядка, чтобы возлагать на них дополнительные обязанности. Обеспечение контроля всего периметра школы точно выходит за рамки возможностей и обязанностей персонала Хогвартса.

Фадж задумался. Требуемого количества авроров для круглосуточного патрулирования также не было. Строго говоря, никем такое патрулирование в круглосуточном режиме не организовать, кроме как силами дементоров…

Однако попытка переложить столь неприятное решение на Дамблдора закончилось там же, где началось.

— Нет, Корнелиус. Я категорически против. Ни одна тёмная тварь не ступит на территорию школы. И это не обсуждается! За границами Хогвартса я не властен, там можете делать, что считаете нужным. Но не в самой школе, Корнелиус!

Так и не сумев добиться от бывшего декана Гриффиндора истинно гриффиндорского поведения, Фадж вернулся в министерство с надеждой, что подходящего героя удастся отыскать здесь. К сожалению, единственным, чьим одобрением можно было бы прикрыться в случае чего, был начальник отдела тайн.

Но у того было два совершенно непростительных недостатка: слишком много ума и полное отсутствие преклонения перед начальством. Потому на все попытки министра склонить невыразимца к одобрению предложенных мер, тот на все лады пытался донести до министра мысль, что фраза «дементоров к детям подпускать нельзя на несколько десятков миль» на политкорректный диалект английского не переводится.

Министр согласно кивал, после чего предлагал подумать ещё раз. И ещё немного. И посмотреть с другой стороны на проблему. И оценить все возможности. И не быть таким зашоренным.

В итоге несмотря на всё такое же «нет», но высказанное уже без прежней твёрдости и экспрессии, министр поблагодарил невыразимца за понимание и содействие, после чего подписал наконец многострадальный приказ о переводе сотни дементоров в Хогсмид. А следом надиктовал секретарше текст заявления для прессы.

Глава 6. Трое в «Лежбище» на считая собаки

***

На следующий день после дня рождения, отпразднованного с Дурслями, Остап не торопясь прошёл сквозь «Дырявый котёл», раскланявшись с барменом и вышел в Косой переулок. В отличие от прошлых летних каникул, сейчас он был относительно свободен, поскольку сумел успешно спихнуть аудиторские проверки на Дадли. В Лежбище тоже работа кипела, требуя лишь изредка взбадривать портреты для повышения продуктивности.

Сегодняшний день он целиком решил посвятить однокурсницам, упросившим составить им компанию в прогулке по магическому кварталу, совмещённой с началом празднования его дня рождения в их компании.

В излюбленном месте всех детей и подростков, кафе Фортескью, обнаружились ставшие неразлучными за последние месяцы Сьюзен Боунс, Дафна Гринграсс с Асторией, Падма с сестрой-гриффиндоркой и три одногруппницы пуффендуйки, Ханна, Меган и Тасмин. Единственной неожиданностью стала ещё одна когтевранка, с которой Бендер раньше общаться не доводилось.

— С днём рождения, Гарри! – первой приветствовала его Боунс, встав со своего места. – Мы решили поздравить тебя все вместе. Надеюсь, ты не против?

Девочка состроила настолько умильную мордашку, совершенно не предусматривающую возможность отказа. Всё правильно поняв, Бендер отпустил всем пришедшим его поздравить девочкам по дежурному комплименту. Сначала всем вместе, затем каждой по отдельности.

О заказе, в том числе и для него, юные прелестницы позаботились заблаговременно, так что теперь ему предлагалось только сидеть, подвергаться заботе с восхвалениями и, по возможности, не выпадать из фокуса внимание гостей.

Повернувшись к собеседницам, Бендер отметил про себя, что новенькая в их компании, Лайза Турпин, рассматривает его с каким-то исследовательским азартом. Списав всё на собственную харизму и ореол «национального героя», Остап включился в разговоры.

Основной темой, к удивлению Бендера, стал нехарактерный для пуффендуйцев вопрос выбора необязательных предметов.

— Гарри, – обратилась к великому комбинатору Лайза. – Сьюзен рассказывала, что ты в прошлом году устроил ей настолько удивительную экскурсию в магловский мир, где она полностью разочаровалась в магловедении как предмете. Тебя можно попросить о такой же услуге? Согласна на любую оплату ответными услугами.

Девочка сложила ладошки в жесте мольбы, изобразив на своём симпатичном личике не менее умильную гримасу, чем до этого Сьюзен. От смеха фыркнули абсолютно все. И даже взрослый циник вынужден был признать, что шансов отказаться ему опять не оставили.

Тут же и ещё три его однокурсницы выразили готовность оплатить подобную экскурсию нежностью и заботой. Остап хоть и констатировал совсем лёгкое, на грани чувствительности ощущение, что его начинают нагло эксплуатировать, но повода отказать в очередной раз не то, чтобы не нашёл, а не захотел искать: цена за такой трудодень, выраженная в качественной лести была вполне приемлемой.

Постепенно управление разговором полностью перешло к новообразовавшемуся дуэту из Лайзы и Сьюзен. Расспрашивая Остапа о том, что интересного можно увидеть в мире простых людей, мисс Турпин как-то очень мастерски даже на искушённый взгляд племянницы главы ДМП проводила перекрёстный допрос будущей жертвы обольщения.

Сьюзен в это время по своей привычке гладила ладонь подростка и включалась тогда, когда тот в очередной раз начинал юлить или недоговаривать. Позволяя допрашиваемому и дальше думать, что он ловко уклонился от неприятных тем, девочки продолжали весело щебетать, не забывая отвешивать Гарри постоянные комплименты, которые позволяли поддерживать того в расслабленно-беззаботном настроении.

Остап откровенно млел, купаясь во внимании и постепенно всё сильнее и сильнее утрачивая бдительность. Он как-то подозрительно легко согласился передать своё тело с 7-го августа по 1-ое сентября в качестве переходящего красного знамени, которое будет по очереди храниться в домах Боунс и Гринграссов. Также он подтвердил, что сегодня вечером переместится в поместье Патилов для продолжения празднования.

Внезапно совсем недалеко раздался громкий голос, рекламирующий срочный выпуск главной магической газеты:

— Покупайте экстренный выпуск «Ежедневного пророка»! Чрезвычайное происшествие! Лютный разгромлен! Все силы аврората брошены на поиск тёмных французских магов!

— Ой! – воскликнула Сьюзен, изобразив волнение. – Тётю сегодня и в самом деле выдернули на работу раньше времени!

— Предобморочное состояние, моя прекрасная леди, не в вашем амплуа! – спокойно проговорил Остап. – Лютный вон, за углом. Но ни клубов дыма, ни гор трупов лично я не наблюдаю. Предлагаю порадоваться за успех газетной «кряквы» и наслаждаться мороженым.

Он жестами подозвал крикуна и купил у него один номер газеты. Девочки тут же повскакивали со своих мест и через плечи своего единственного кавалера принялись рассматривать первую страницу. С колдофото на великого комбинатора и его спутниц радостно скалились Кузьмич и Пивз в том виде, какой они приняли при последнем приёме оборотки в «Лежбище». Да и французская военная форма намекала на активное участие в выборе реквизита одного слишком хорошо знакомого гусарского штабс-капитана.

Решив, что стоит взять пример с профессора Снейпа и отправить эту парочку полировать все поверхности Тайной комнаты зубными щётками без всякой магии, Бендер начал прикидывать, как бы потактичнее откланяться. Ради этого ему пришлось взять на себя повышенные обязательства по развлечению своих однокурсниц до конца лета начиная с сегодняшнего вечера. Те, заметив желание однокурсника улизнуть после прочтения статьи, не стали стесняться и воспользовались представившейся возможностью по полной программе.

В результате непродолжительных, но очень бурных переговоров, итоговый реестр принятых на себя безотзывных обязательств увеличился втрое против первоначально заявленного. Их нерушимость жертве принуждения пришлось подтвердить трижды при восьми свидетельницах. Лишь после этого ему дозволили удалиться, ещё раз напомнив адрес камина в доме индианок, где его будут ждать вечером.

Когда Бендер умчался в направлении «Дырявого котла», Лайза хитро посмотрела в глаза Сьюзен:

— Надеюсь, ты пригласишь меня к себе 7-го августа? Я тоже заинтригована, чем статья о французах так зацепил твоего одногруппника.

***

В холле «Лежбища» было непривычно тихо. Оглядевшись по сторонам, Остап направился в главный зал с портретами. Ещё с лестницы он услышал весьма эмоциональное обсуждение:

— …и зачем это знать Командору? – вопрошал Кузьмич. – Может быть ему вообще это не интересно? С нашей стороны убитых, раненых или опознанных авроратом нет. Так чего начальство понапрасну волновать?

— Надеешься, что он сам не догадается, кто всё это учудил? – раздался недовольно-несогласный голос Пивза. – И потом, чего ты боишься? Ну увлеклись чутка. Ты же сам так красиво сказал: явили басурманам силушку да удаль молодецкую, друзьям на радость, врагам на погибель! А кого нам радовать, если не Командора?

— Сам-то он порадуется, – почесал затылок домовик. – Да только нам наказание придумает от всё своей широкой творческой души. Ну а ежели мы сами ни в чём не сознаемся, то он может и постесняется только лишь из-за подозрений сильно зверствовать…

— Не постесняется! – подал голос Бендер, чья хищная ухмылка могла бы заставить даже белую акула ощутить себя беззащитной килькой. – Сложно предположить, что на Британских островах найдётся ещё два настолько активных алкоголика, способных оставить на месте Лютного одни лишь дымящиеся руины!

— Когда мы закончили, там ещё ничего не горело! – замахал руками Пивз, воспринявший слова Бендера за чистую монету.

— Командор, не нагнетай! – присоединился Кузьмич. – Мы-то всего лишь немного побузили, я Пивзу про баскетбол рассказывал. А он ученик способный, все авроры на трёхочковые броски потянули бы при честном судействе!

— А что было потом? – недобро прищурился великий комбинатор.

— А что потом? Потом мы культурно отдохнули в Париже! – домовик уставился самыми честными глазами на своего патрона.

— Да, это правильно. А то расслабились парижане со времён Рагнара Лодброка[1] и Генриха V[2]. Теперь, я так понимаю, взбодрятся и вспомнят о необходимости постоянной бдительности!

— Что ты на нас напраслину наводишь, босс? Откуда ты сам узнал-то о наших похождениях?

— Вот, читайте, проникайтесь! – Остап кинул на стол последний номер «Ежедневного пророка».

Пивз и Кузьмич с интересом уставились на довольно удачное колдофото, на котором они отправляют в полёт сразу четвёрку отчаянно верещащих обладателей алых мантий.

Сидевший до сего момента чёрный пёс наконец оторвал взгляд от Бендера и, оперевшись на спинку стула, принялся то ли вглядываться в колгографию, то ли вчитываться в текст статьи.

Остап только сейчас углядел новое действующее лицо. Он пробежался по барбосу оценивающим взглядом от носа до кончика хвоста и обратно. Пёс виновато поджал уши и хвост, убрал лапы со стула и попытался тихонько скрыться под столом.

— Так-так, – проговорил Бендер. – И что это у нас за новый жилец тут образовался?

Из-под стола раздался жалобный скулёж.

— Бобик, не трусь! Лично к тебе претензий у меня нет. Лучше вылезай и доложись по форме.

Приободрённый пёс выполз из-под стола и бросил на великого комбинатора взгляд, полный самого искреннего раскаяния.

— Вот интересно, буянили вы, а совесть гложет самого безобидного и безответного, – Бендер ткнул пальцем в сторону домовика и полтергейста, страдающих от чего угодно, но только не от осознания тяжести содеянного.

— Вообще-то он с нами пил на равных! И с аврорами именно он первым начал гавкаться! – попробовал перевести стрелки Кузьмич.

Пёс покаянно заскулил, полностью признавая свою вину.

— Я безмерно счастлив, что в вашей безалаберной компании появился хоть кто-то, способный брать ответственность на себя. Так что оставляйте вашего приятеля в «Лежбище» и ставьте его на довольствие. А вам я обязательно придумаю кару пострашнее да помучительнее.

— Поттер, вот что ты за человек?! – возмутился Пивз. – Ну сказали же уже: ну виноваты, ну извини. Чего тебе ещё от нас надо?!

— Поттер? Гарри?!

Все дружно повернули голову к тому, кто задал вопрос. На том самом месте, где ещё минуту назад находился чёрный пёс, теперь сидел худой, небритый мужчина в грядной тюремной робе.

***

Все с удивлением уставились на мужчину, в которого превратился чёрный пёс. Первым пришёл в себя Кузьмич, который глубокомысленно изрёк:

— Значит для похода по бабам в следующий раз оборотка ему не потребуется.

— Ха! А я эту рожу даже помню! – радостно захихикал Пивз. – Сириус Блэк, собственной персоной!

— Сириус Блэк, значит? – голосом доброго следователя проговорил Остап. – А не тот ли ты часом тот Сириус Блэк, который крёстный и опекун Гарри Поттера? И где ты изволил прохлаждаться, что до тебя совы не летали, когда мне надо было от учёбы в Хогвартсе отбояриться?

— Сохатик, я… прости, плохой из меня крёстный получился… – совсем неуверенно проговорил мужчина. – Погоди, ты сказал, что не хотел поступать в Хогвартс?! Почему?

— В этой школе для самоубийц я исключительно развлекаюсь. А учусь здесь. – поморщился Остап. – Кстати, позволь тебе представить местных нарисованных обитателей: математики Пьер Ферма и Жозеф Луи Лагранж, врач и алхимик Этьен Жоффруа. И последний из названных, гениальный знаток человеческих душ и мастер изящных решений Павел Карлович Шпейер.

Блэк рассеяно кивнул перечисленным портретам, так как ни одно из названных имён не вызвало у него никаких ассоциаций. Вместо этого он принялся задавать вопросы о том, у кого Гарри жил после гибели его родителей, что ему в голову смогли прийти такие крамольные мысли на счёт школы.

Выслушав краткий рассказ, он снова принялся рвать на себе волосы:

— Я не мог заботиться о тебе, потому что меня без суда отправили гнить в Азкабан…

— Какие интересные подробности, – взгляд Остапа стал всё более заинтересованным. – Когда выпускают из Азкабана, этот замечательный костюм оставляют в качестве сувенира на память о приятно проведённом времени?

Сириус нервно поёжился.

— Вообще-то я оттуда сбежал.

— Да ты превзошёл графа Монте-Кристо, как я погляжу! И все 12 лет ты рыл ложкой подкоп?

После того, как Сириус пересказал события, в результате которых он в итоге оказался в гостях у крестника, Бендер некоторое время не мог подобрать нужные слова. Когда он встретился взглядом с бывшим «Червонным валетом», то без всякой телепатии понял: тот тоже сомневается, что всё могло произойти так, как было рассказано.

В течении следующих трёх часов Сириус Блэк подвергся самому изматывающему допросу, который вели одновременно два нарисованных и один живой следователь. За время службы в аврорате он не сталкивался ни с чем подобным. По сравнению с тем, как из него вытряхивали душу эти трое, Аластор Грюм уже казался не законченным параноиком, а наивным доверчивым простофилей.

В итоге под микроскопом со всех сторон были рассмотрены и весь период его заключения, и сам побег, и трагические события Хэллоуина 1981-го года, в результате которых он и оказался за решёткой.

— Так, всё вроде бы ясно с произошедшим, – подвёл итог Остап. – Теперь можно поговорить о планах на Питера Петтигрю. Что ты собирался с ним делать, когда поймаешь?

Этот вопрос поставил Сириуса в очередной раз в тупик.

— Что значит «что»? Убью, естественно!

— Павел Карлович! – Остап повернулся к портрету. – Я ненадолго отлучусь, а вы ознакомьте моего крёстного с политикой партии относительно уголовного кодекса.

Сказав это, он вышел из зала.

***

Оставив Сириуса Блэка на попечительство Павла Карловича, Остап прошёл в рабочий кабинет, где извлёк из стола дневник Тома Реддла.

— Привет, Томми-бой!. Не слишком заскучал? Как у тебя обстоят дела с изучением наследия Воландеморта?

После недолгой паузы на пергаменте проступили слова:

— Здравствуй, Гарри Поттер! Практически всё изучил. Скоро начну маяться от безделья.

— Маяться от безделья я тебе не позволю. Это претит моим эксплуататорским принципам. Но сейчас у меня есть к тебе несколько вопросов, как к эксперту по Воландеморту. Что знаешь про Сириуса Блэка?

Несколькими вопросами прояснив ситуацию с тем, кто кого предал и кто чьим сторонником был, Остап обнадёжил Тома Реддла обещанием в самом недалёком будущем подкинуть много тяжёлой, сложной и неоплачиваемой работы, а сам перевёл взгляд на один из портретов в кабинете, на котором занял место нарисованный алхимик…

— Версия этого оболдуя подтвердилась: бобик и в самом деле не виноват в том, за что сидел, – сообщил он французу. – Меня беспокоит другое: а всё ли у него в порядке с кукухой. Проверить сможете?

Бывший глава французской академии наук неопределённо пожал плечами:

— Душевнобольными я раньше как-то не занимался…

— Вот это новость! В прошлом году после создания теории душ вы же сами рвались психов лечить?! А как только реальный балбес оказался в доступности, сразу интерес пропал?

— Нет, это конечно всё очень занятно, – промямлил учёный, – Но для начала стоило бы мне научиться выходить в реальный мир…

Учёный заискивающе посмотрел на наследника.

— А моя идея с созданием аватаров на основе боггартов оказалась совсем нереализуемой? – поморщился Бендер.

Алхимик потёр переносится:

— Пока не знаю… Математики её ещё не обсчитывали…

— Ну так почему у Ферма с Лагранжем есть время на пространные рассуждения? Они должны от вас прятаться под клавиатурой, пока не решат все задачи. Мне их простимулировать или сами с Павлом Карловичем справитесь?

— Мне надо им задачу сначала сформулировать. Всё же взаимодействие живых существ это по моей части… – немного засмущался Жоффруа, который изначально не собирался признаваться, что просто забыл о высказанной наследником более чем реалистичной идее.

— Тогда всё в ваших руках. Пациент ждёт вашего появления в трёхмерном мире.

Бендер пока, на всякий случай, не стал сообщать алхимику, что стоит ему вылезти из картины наружу, как сразу же отправится варить зелья в промышленных объёмах. В первую очередь очень востребованные волшебные чернила, которые расходовались вёдрами.

— Кстати, – оживился француз. – Надо отрядить домовиков, чтобы по школе везде, где смогут, собирали боггартов. Им же несложно будет регулярно осматривать все тёмные углы… Если твоя идея с созданием тел на их основе окажется рабочей, то нам их будет нужно не просто много, а очень много…

От того, чтобы загрузить работой слишком довольного жизнью Кузьмича, Остап в целом не возражал, но на всякий случай решил прояснить ситуацию:

— С чего вы так решили?

— Мы же с изучения этих тварей в прошлом году начинали. Так вот, боггарт, судя по всему, в процессе усиления может много раз проходить преображение. Куда он в итоге придёт мы, само собой, вычислить не смогли. Но…

— Стоп! – прервал начинающуюся лекцию Остап. – Долго я готов говорить только про деньги или про свой будущий титул! Всё остальное обсуждаем кратко и по существу!

— Нам нужно много очень сильных боггартов! – чётко отрапортовал Жоффруа.

— Отлично! Ключевое слово, как я понимаю – «сильные»? И где их взять?

Лицо алхимика приняло довольное выражение:

— Поймать и откормить! Тот, что мы использовали для запугивания осколка души Тёмного лорда, явно несколько раз прошёл преобразование! Последнее исследование показало, что это теперь существо совершенно иного класса. Он уже может нанести реальный ущерб очень сильному магу и явно не собирается останавливаться в развитии!

— Прекрасно! Кого будем пугать? Или ими заменим Шпейеру телевизор?

Жоффруа задумался, а потом не слишком уверенно предложил:

— Можно акромантулов… Дракона бы найти… Вряд ли Шшассаракк захочет нервы себе пощекотать…

— Ну, допустим несколько разок «на слабо» и его можно будет развести. Но для откорма в индустриальных масштабах лучше поискать кого-то, чью психику не так жалко.

— Боггарты, вероятнее всего, каннибалы, – будто в пустоту проговорил Жоффруа. – По крайней мере есть все основания так полагать.

— Отлично, – влёт ухватил идею Бендер. – Домовушки будут ежедневно собирать «дичков» по замку и доставлять на откормочную площадку в Тайную комнату. Заодно и Шшассракку будет, чем нервишки пощекотать. Чтоб не слишком упивался своей мощью.

Жоффруа покачал головой, но комментировать наглость наследника не стал.

— Кстати, подумайте, что полезного можно будет из этого Петтигрю сделать. Вот вам почти готовый испытатель для чего угодно, которого точно никто не хватится. И одного боггарта к нему в камеру можно будет выпускать иногда, чтобы он не лишком скучал без внимания.

— Я никогда над живыми людьми вивисекцией не занимался!

— У всех есть пробелы в образовании и позорные слабости. Но надо над собой работать и активно их изживать!

Лицо француза вытянулось от данной тирады наследника. Но тот, не дав «портрету» разразиться гневной отповедью, продолжил:

— Нам с Павлом Карловичем скоро может понадобиться зиц-председатель для аферы века. Так что подумайте, можно ли оборотное зелье превратить в проклятие, чтобы новая внешность пристала раз и навсегда.

— Кто такой зиц-председатель? – в очередной раз продемонстрировал оторванность от реальности алхимик.

— Истинный последователь Христа. Тот, кто примет на себя все наши грехи и сядет за них.

Жоффруа покачал головой. Но начинать заведомо бессмысленный спор об этике не стал и перевёл разговор немного в сторону:

____

[1] Рагнар Лодброк – конунг викингов, под командованием которого был захвачен и разграблен Париж в 845 году

[2] Генрих V – английский король, захвативший Париж в 1420 году

Глава 7. Концепция кидка и зачатье зиц-председателя

***

Вернувшись в комнату, Остап застал умилительную картину. Павел Карлович на пару с Пьером Ферма самыми нудными голосами высверливали Сириусу мозг на тему недопустимости уголовно наказуемых деяний без одобрения большинством голосов присутствующих тут портретов с обязательным утверждением решения Наследником.

Блэк изо всех сил пытался не уснуть, но это давалось ему с трудом.

— Так, господа предки, вижу, вы потрудились на славу. Думаю, можно временно выпустить пациента из ваших мозолистых рук. Никуда он от вас не денется. Райки!

В тот же миг появилась новенькая домовушка, пылающая энтузиазмом, что в столь небольшом доме и для неё нашлась работа.

— Это мой крёстный! – Остап указал пальцем на клюющего носом мужчину, – Его надо доставить в гостевую спальню, отмыть, переодеть и спать уложить. В будущем следи, чтобы он хоть иногда был похож на человека и окончательно не запаршивел.

— Будет исполнено! – Райки аж подпрыгнула на месте от восторга и в следующий миг исчезла вместе с Сириусом.

Шпейер с иронией посмотрел на то место, где ещё недавно возлежал беглый каторжник, но спросил совсем о другом:

— Куда это ты отлучался?

— Проверял его версию. Похоже, он и в самом деле не преступник, а законченный балбес.

— Кстати, об этом твоём Томе Реддле, – чуть прищурился Шпейер. – Чего он у тебя прохлаждается без дела?

— Потому что ваши коллеги до сих пор не придумали, как организовать ему выход в свет.

— Хм… А ты уверен, что это возможно?

Ферма и Лагранж с интересом грели уши, но в разговор пары мошенников пока не вмешиваясь. Скоро к ним присоединился Жоффруа и тем самым спалил всю научную братию.

Увидев вечно проштрафившегося алхимика, Остап замер и на всякий случай прищурился, будто прикидывая, что из его известных залётов предъявить в первую очередь, а что придержать на «постный день».

Француз зябко поёжился и занервничал, так как был гораздо лучше наследника осведомлён, чем его можно взбодрить прямо сейчас.

— Мой провидческий талант и интуиция великого комбинатора однозначно утверждают, что дело исключительно в мотивации нашей научно-исследовательской группы… От меня же, как от научного руководителя этого шапито, требуется всего лишь создать вам невыносимую потребность завести собственного мальчика на побегушках и мальчика для битья в одном лице. Юный Томми-бой для всего перечисленного – кандидат практически идеальный.

В комнате ненадолго повисла пауза, в течении которой Бендер милостиво позволил портретам оценить красоту подаренной долгоиграющей идеи универсального антистресса.

— Так что господа, – великий комбинатор высокомерно оглядел трёх французов, так и не дождавшись правильной реакции, – у вас время только до следующего раза, когда я вспомню о прохлаждающемся в нашем санатории Воландеморте.

***

Следующий раз в Лежбище Остап завалился уже на следующий день, вернее утро. Однако пообщаться с крёстным оказалось решительно невозможно.

Сириус Блэк дрых, поскольку вчера после всех треволнений снимал стресс в компании своих давешних собутыльников. Он откровенно наслаждался тем, что теперь можно не только тявкать, но и вести душевные разговоры «за жизнь».

Как пояснил Кузьмич, оказавшийся самым хитрым в этой компании и потому сейчас способным ворочать языком, особенно беглого зэка впечатлила возможность выпить на брудершафт с самим Пивзом. В итоге они полночи вели разговоры в стиле «а помнишь…» и в итоге уснули опять вповалку за столом, заставленным пустыми бутылками.

Осмотрев натюрморт из двух тел, Бендер направился в зал с портретами.

— Вижу, что появление нового домашнего питомца привнесло некоторые нотки безалаберного веселья в ваше унылое портретное существование!

Портреты скривились. Общее мнение выразил Лагранж:

— Твой крёстный – пьянь и обормот. В математике он ещё больший неуч, чем ты!

— Вот и займитесь его лечением и дрессировкой. Безжалостнее эксплуатируйте Пивза в качестве своих магических рук!

— Это может быть занятно. При наличии крови единорога, думаю, вылечим все, кроме головы.

— Про голову тоже забывать не стоит. Ваша, прости господи, атанапневматонавтика требует жертв. Вот первая жертва и подоспела. Сможете вправить мозги такому олуху, значит вы вплотную приблизились к божественному уровню целительства душ!

Когда Остап перебрался в рабочий кабинет, компанию ему там составил только Павел Карлович. Некоторое время великий комбинатор листал записную книжку, просматривая свои гениальные мысли, которые можно было бы попытаться воплотить в реальность. Шпейер устроился в кресле и флегматично наблюдал за наследником.

— Кстати, что у вас с проверкой способа передавать свойства единорожьей крови растительной основе? – наконец Бендер закончил копаться в блокноте и обернулся к Павлу Карловичу.

— Как ни странно, но наш дорогой Этьен действительно справился с задачей ещё при жизни. Даже без моего мудрого руководства. Пивз уже передал свойства крови растительному маслу. Ничего по дороге не потерялось. Ослабление всего в пару процентов.

— Отлично! Тогда с Кузьмичом передам несколько упаковок кокосового молока. На него свойства и перенесёте. Кстати, а сколько у нас этой крови?

— Около шести бочек.

— Сколько?! – ошарашенно переспросил Остап. – Получается, ля аферы века готово почти всё?

Он заскользил взглядом по потолку, где ему уже виднелись хрустальные люстры Букингемского дворца.

— Даже будущий зиц-председатель найден. Осталось только придумать, как провернуть всю организацию и не оставить следов…

— К сожалению, это как раз тот случай, когда лучше положиться на магию и задействовать наших головастиков, – проговорил Шпейер. – Не хочется мне подвергать тебя и твоего сквиба излишнему риску. Всё же маги по части поиска тех, кто прибрал к рукам их кровные, порой могут дать простецам фору.

Остап выгнул бровь, вопросительно глядя на старшего товарища:

— Это всё прекрасно. Но для того, чтобы не оставить следов, нам нужна личина зиц-председателя, которой смогу попользоваться для начала я сам, а потом перенадеть её на этого Петтигрю. Когда мы его отловим и промоем мозги до требуемой кондиции. Прошу отметить, подпись палочкой, которую буду оставлять я, должна будет совпасть с той, которую будет оставлять он. А ведь я ещё даже не упомянул, что для правдоподобности он должен будет повторить мимику, жесты, манеру речи, как у великого и гениального меня под обороткой.

— Не вижу ничего невозможного. – скупо улыбнулся Червонный валет. – Ты сейчас вполне ясно начал формулировать задачу из разряда тех, что заставляют моих беспокойных коллег ощущать вкус жизни. Они, конечно, будут плакаться на сложность, но в душе им только такие твои задачки и приносят радость. Так что дерзай!

— Отлично! Я как раз все свои пожелания уже высказал. Можете добавить от себя нашим дорогим французам дополнительных приятных рекомендаций. Как их мотивировать никто лучше вас не знает. Так что оставляю их в ваших заботливых руках. Очень надеюсь, что их решение меня не разочарует!

— Ладно, наследничек, сделаю вид, что не заметил, как ты перевесил на меня свою работу. Постарайся найти для образа своего будущего сидельца эталонного простофилю. Лучше, чтобы он ещё носил очки с толстенными линзами не менее, чем на -20 диоптрий, был лыс, пузат и розовощёк.

Лежбище Остап покинул так и не дождавшись пробуждения крёстного. Зато ещё раз от души пожелал месье Жоффруа составить самый гнусный план вивисекции. Может творить самые кошмарные зверства над отбитым на всю голову алкоголиком, отсидевшим 12 лет ни за что. Но за это должен превратить последнего в достойного члена их научно-криминального коллектива, который в дальнейшем проблемы с законом будет умело обходить.

***

Несмотря на то, вход в паб «Белая виверна» располагался в Лютном, славящемся вовсе не респектабельностью, именно здесь предпочитали встречаться для переговоров разной степени приватности и законности представители самых чистокровных родов. Потому дверь в паб чем-то отдалённо напоминала портальный переход из «Чистилища», коим выступал загаженный переулок, прямиком в райские кущи с ярким освещением, дорогим, но не кричащим убранством и вышколенным персоналом.

Сейчас метрдотель, словно из воздуха, соткался рядом с волшебницей, одетой элегантно, но не слишком богато, без всяких лишних слов транслируя посыл: «Чего изволите?».

— Мне назначила встречу леди Малфой, – коротко кивнула вошедшая.

— Да, да, конечно, – натянул фальшивую улыбку мужчина во фраке. – Прошу следовать за мной.

Ангажированная леди приватная кабинка располагалась на втором этаже в самом дальнем конце длинного тускло освещённого коридора, подальше от страстей, временами вскипавших в общем зале.

— Прошу сюда, – мужчина изобразил в меру почтительный поклон, попутно указывая на массивную закрытую дверь, покрытую рунами, гарантирующими не слишком требовательным клиентам некое подобие защиты от подслушивания.

Кивнув в ответ, волшебница проследовала внутрь с достоинством королевы, почтившей своим визитом конюшню. Стоило ей зайти, как сидящая за столиком леди Малфой сделала жест немного подождать и активировала собственный артефакт против особо чутких ушей. Лишь после этого она поднялась на встречу с явным намерением обнять вошедшую.

Однако та явно считала, что общение надо начинать не с сестринских объятий, а с давно заготовленных шпилек.

— Три года ты игнорировала мои приглашения о встрече и вдруг ведёшь себя как примерная младшая сестра? – Андромеда отстранилась с самым наистервознейшим выражением лица. – Сама присылаешь приглашение на встречу? В Запретном лесу сдохло что-то не меньше дракона? Или на тебя так подействовали последние новости?

Впрочем, столь примитивной подначки было явно недостаточно, чтобы вывести из равновесия Нарциссу, натренированную тётушкой, Воландемортом и прочими звёздами высшей лиги британских истеричек.

— Анди, дорогая! – она с самой располагающей улыбкой и воркующим голосом ответила старшей сестре. – Частое общение с маглорожденными настолько испортило твои манеры, что в тебе уже и не признаешь бывшую урождённую благородную леди. Начинать сразу говорить о делах, это так вульгарно!

Миссис Тонкс недовольно поджала губы: годы спокойной семейной жизни вдали от фамильного серпентария действительно отучили её от привычки всегда держать под языком пару доз яда для общения с самыми близкими родичами.

— Цисси! Может быть перестанем упражняться в остроумии и поговорим о том, ради чего ты меня позвала? Вульгарно или нет, но мне не слишком хочется ближайшие полчаса обсуждать с тобой особенности погоды!

В среде аристократов подобная реплика была равнозначна выброшенному на ринг полотенцу.

— Как скажешь, сестрёнка! – вполне дружелюбно улыбнулась Нарцисса, демонстрируя готовность не добивать поверженную противницу. Что было особенно логично, с учётом ей же самой организованной встречи. – Тогда сразу перейдём к побегу Сириуса. Это чудо, что ему хоть что-то в жизни удалось сделать по уму, раз он до сих пор не попался. И теперь у нашего рода появился хоть и мизерный, но шанс на возрождение. Всё же кузен – официальный наследник, несмотря на то, что леди Вальбурга выжгла его с гобелена.

То, что такой простофиля, как Сириус, смог сбежать из самой охраняемой тюрьмы, было действительно расчудесным чудом. Но ещё большим чудом было то, что хотя бы по прошествии 12 лет мысль о побеге нашла в его голове идею о возможности и своевременности данного деяния.

— Да, Сири меня смог меня изрядно удивить. – Андромеда также переключилась на им обеим интересную тему. – Наверное, впервые за долгие годы – в хорошем смысле. Интересно, как ему удалось сбежать?

Нарцисса посмотрела на Андромеду, с трудом удержавшись от очередного замечания о неуместности некоторых вопросов даже тогда, когда нет риска получить на них ответы.

— Важно не это, а то, что он планирует делать дальше, – произнесла она нейтрально.

Драконить сестру сейчас было не время и не место. Как бы она не соскучилась по этому процессу.

— В министерстве считают, что он сбежал, чтобы убить мальчишку Поттера, – скривилась Андромеда, всем своим видом показывая свою оценку умственных способностей чиновника, догадавшегося придумать настолько убедительное объяснение.

— Раз никто не возмутился, когда его обвинили в предательстве Поттеров, почему бы не продолжить лепить из него козла отпущения и дальше? – кивнула Нарцисса.

— Насколько я понимаю, ты тоже испытываешь некоторые сомнения на счёт официальной версии? – на этот раз безмятежное выражение лица далось Андромеде проще. Всё же навыки, приобретённые в юные годы, начинали постепенно возвращаться по мере общения с ближайшей родственницей.

— Тётушка пыталась запросить материалы следствия, но ей их тогда не дали, – на этот раз недовольная эмоция промелькнула на лице леди. – Похоже, суд прошёл с такими чудовищными нарушениями, что никто не решился придать материалам огласку.

— И ты только сейчас об этом говоришь? – миссис Тонкс снова не удержалась от возмущённой интонации, больше подходящей безродной маглорожденной пуффендуйке, нежели потомственной слизеринке.

— А что я могла сделать раньше, с учётом всего того, что натворил Люциус? – осведомилась младшая самым светским тоном, будто речь шла об очередном изменении ввозных пошлин на импортные штиблеты. – Любые попытки оправдать кузена привели бы к тому, что начались бы крики, мол жена «Пожирателя» пытается освободить ещё одного подельника своего муженька!

— С этим не поспоришь, – не стала возражать младшей сестре миссис Тонкс. – Так что теперь ты планируешь делать?

— Я могу помочь только деньгами, – покачала головой леди Малфой, искренне надеясь, что сестра сама поймёт, кому предоставляется основная честь по спасению непутёвого родича. – Ну, может быть ещё связями, если удастся переправить Сири на континент.

Не то, чтобы Андромеда так уж сильно возражала поучаствовать в спасательной операции, но у неё имелись некоторые обоснованные сомнения в её осуществимости. О чём она не преминула сообщить:

— Непонятно только, как его найти. Сам он ни мне, ни, тем более, тебе сейчас не доверяет. И на связь пока не выходил.

Сёстры умолкли, осмысливая тот факт, что в данной спасательной операции самым сложным этапом является ловля и принуждение к спасению спасаемого.

— Помнится, ты мне по большому секрету рассказывала про одну предсказательницу, которая тебя надоумила выйти за Тонкса несмотря на угрозу изгнания из рода…

Андромеда посмотрела на сестру долгим, изучающим взглядом: о том, что Цисси и раньше умела найти окружающим кучу дополнительных дел, она как-то успела подзабыть.

— Я с ней очень давно не общалась. Последние годы она жила в Гренобле. Стала редкой затворницей. И да, ты права, в отличие от той же Треллони, дело своё знает отлично. Умеет давать предсказания, во-первых, по существу, а во-вторых, когда они нужны. И главное, из них можно извлечь вполне конкретные подсказки, что и как следует делать, чтобы обернуть ситуацию в свою пользу.

Нарцисса задумалась, а потом осторожно спросила:

— Как думаешь, с её помощью получиться отыскать кузена?

— Не знаю. Если она всё ещё в Гренобле, если согласится на встречу, если захочет помочь, если сможет что-то увидеть… И если к тому моменту не будет слишком поздно. Получается слишком много «если».

Андромеда взглянула на сестру, но та не спешила проявлять инициативу. Пришлось говорить прямо:

— Ты сможешь её навестить, если я договорюсь о встрече? Или предлагаешь это сделать мне?

— Лучше это сделать тебе. Всё же это твоя знакомая. Со своей стороны, могу обеспечить международный порт-ключ до Гренобля и обратно, – леди Малфой, как истинная леди, готова была участвовать исключительно денежными ресурсами, а вовсе не собственным трудом . – Можно даже попытаться заказать многоразовый. А то неизвестно, сколько раз ещё придётся воспользоваться её услугами.

— Хорошо, сегодня же напишу ей. – кивнула миссис Тонкс, смиряясь с тем, что вкалывать придётся ей, как представительнице более трудолюбивой прослойки общества. – Посмотрим, что ответит.

— Договаривайся с ней не раньше, чем на вторую неделю сентября. – медленно, взвешивая слова проговорила Нарцисса, неожиданно вспомнившая о факторе непредсказуемости третьего участника их планов. – У нашего родственника может хватить дури сунуться в Хогвартс и попасть дементорам.

— Хорошо, тогда нам остаётся только ждать и надеяться на лучшее.

— До встречи, сестрёнка, – первой поднялась из-за стола леди Малфой. – Используй для связи наши парные блокноты. Сове я такую переписку не доверяю.

Ей очень хотелось бы верить в чудо, благодаря которому осуществится их заведомо безнадёжная попытка поймать и женить кузена. От Вальбурги он сбежал, от дементоров сбежал, а вот от кузин – тут уж как получится…

Глава 8. Единорожий одуванчик

***

— Тебя можно поздравить, наследничек! – весело приветствовал Остапа Павел Карлович, когда великий комбинатор появился в холе «Лежбища» в предпоследнюю субботу августа. – То, что в плане поддельной личины смогли сварганить наши головастики, даже на меня произвело впечатление. Хотя, будем честными, применение такой магии допустимо исключительно по причине твоей крепостной зависимости от школы.

На лице Бендера не дрогнул ни один мускул, поскольку знакомство с телевидением приучило никак не реагировать на громкие рекламные слоганы.

— Показывайте, на что тратите моё время и ресурсы, – без малейшего энтузиазма произнёс он. – Посмотрим, насколько много недочётов выявит высокая приёмочная комиссия.

Появившиеся на соседнем портрете французы скорчили недовольные мины, но от комментариев удержались. Вероятно, понадеялись, что презентация их «готового продукта» заставит наследника извиниться.

Шпейер не торопясь начал рассказывать о свойствах новой схемы, которую решено было встраивать в браслет. Она полностью подменяла внешность и ауру на ту, какой должен обладать будущий зиц-председатель, с подачи Остапа именуемый «мистером Самюэлем Фунтом».

— Что-то по вашему описанию получается нечто совсем уж невероятное, – недоверчиво покачал головой Остап. – Выходит всего делов: извлечь из браслета кристалл и использовать его в ритуале? И наш крысюк превратится в «мистера Фунта», неотличимого от меня под личиной? Ни с точки зрения магической подписи, ни по манере говорить и двигаться?

— Именно! – выпятил грудь месье Жоффруа. – Всё: обороты речи, мимика, жесты, всё будет в точности, как у Самюэля Фунта, которым вы будете пока притворяться!

— Хм… Ладно, если всё так, то счета за электричество за лето вы отработали… – проговорил Бендер. – Но не сможет ли кто-то сильно глазастый заметить сходства в поведении «мистера Фунта» и Гарри Поттера?

— Ни в коем случае! На время, пока ты будешь под личиной, твоя манера держаться тоже изменится! Так что не будет ни единой зацепки, как бы тебя не пытались сканировать!

— А что на счёт моего подельника?

— А что с ним станется? Такая же личина, только зашуганного 20-летнего недотёпы. На нём вообще взгляду не на чем будет зацепиться, – вступился за коллег Шпейер. – Я потратил три дня, чтобы отобрать наиболее несуразного донора из всех тех волос, что натаскали домовушки.

— Что ж, испытаем ваше творение, – Остап проколол палец и мазнул кровью по значку активации на браслете. Кристалл мигнул синим цветом и погас.

— Одежду сними! – Успел остановить наследника Шпейер, когда тот уже собрался нацепить браслет. – У вас с донором размеры немного разные.

— Райки! – тут же позвал он домовушку. – Принеси наследнику комплект одежды и очки, которые я просил приготовить.

Предусмотрительность «Червонного валета» произвела на Бендера самое благоприятное впечатление. Особенно на контрасте с французами, которые умудрялись забывать обо всём, кроме научной составляющей решаемой проблемы. Через десять минут, когда он закончил со своим гардеробом, из зеркала на него глянул лысоватый круглолицый мужичек с причёской «облезлый одуванчик», что очень соответствовало названию будущего предприятия.

На мир будущий генеральный директор взирал через толстые линзы очков, что придавало выражению лица вид наивно-удивлённый. Такого при всём желании было невозможно заподозрить в злом умысле либо корыстных намерениях.

Великий комбинатор немного подвигался, привыкая к ощущениям нового тела. Движения выходили непривычными и несвойственными ему самому. Зато отлично соответствовали образу рассеянного неуклюжего учёного, погружённого в собственные мысли.

— Неплохо! – снизошёл до лёгкого одобрения весьма впечатлённый Остап. – Настолько неплохо, что можно заподозрить, будто заказ выполняли не наши французы, а один мой знакомый из Овидиополя[1]. Он умудрялся лысого толстого коротышку-турка загримировать под двухметрового шотландца-атлета так, что даже таможенники передавали с ним наилучшие пожелания Ллойду Джорджу[2].

Через три часа сквозь «Дырявый котёл» в магический квартал проследовала неприметная парочка. Невысокий полный мужчина в сопровождении сутулого молодого человека небрежно кивнул бармену и тут же прошёл к мусорным бакам, обозначающим проход в «Косой переулок». Оказавшись в магическом квартале мужчины, нигде не задерживаясь, направились к нотариальной конторе, располагавшейся по диагонали невдалеке от гоблинского банка.

Пройдя в солидную дубовую дверь, мужчина представился Самюэлем Фунтом, гербологом. И тут же начал вываливать на слегка оторопевшую секретаршу ворох подробностей о том, что ему надо на некоторое время покинуть магическую Британию. Через некоторое время он снизошёл до объяснений, что хочет выдать своему племяннику-сквибу магическую доверенность на ведение всех его дел здесь, на Острове.

Секретарше далеко не с первого раза удалось прервать словесный поток, чтобы прояснить, для каких конкретно действий выдаётся доверенность. И снова на неё был выплеснут поток рассказов о том, какое гениальное изобретение сделал он, мистер Фунт, и как оно позволит в самом недалёком будущем облагодетельствовать всех британских магов без исключения.

Секретарша сделала ещё одну отчаянную попытку добиться от словоохотливого учёного внятного объяснения, на что конкретно надо выдать доверенность. Внезапно в разговор вмешался молодой человек, который представился Джереми Фунтом.

— Дядюшка, – прихватил он родственника за руку, чем наконец смог заставить того прекратить лекцию, – Позволь я объясню, что требуется сделать?

И, не дожидаясь согласия, повернулся к хмурящейся женщине:

— Простите, мэм! Дядя хочет перепоручить мне все дела по регистрации фирмы. Как он сказал, ему для расширения плантаций требуется учредить общество на паях. Иначе просто неоткуда взять денег на покупку земли и найма работников. Дядя гениальный учёный и самому ему денежными делами заниматься не хочется. Поэтому он решил их передать мне.

— Тогда почему бы Вам не оформлять всё сразу на себя? – решила уточнить секретарша.

Молодой человек покраснел и опустил глаза.

— Видите ли, мэм…— промямлил он, явно стесняясь. – Как уже сказал дядя, я – сквиб. Кроме того, все вложения принадлежат дяде. Я могу претендовать только на скромную зарплату наёмного работника.

На последних словах Самюэль замахал руками и снова попытался задвинуть речугу. На этот раз о том, как ему повезло с племянником. Но секретарша, понявшая, что от неё требуется, проворно убежала готовить бумаги, пискнув напоследок, что ей потребуется минут 15 на всё про всё.

Контору нотариуса «дядюшка» с «племянником» покинули через два часа. Остап сразу же направился на выход из магического квартала, а Алексу Лоину в образе Джереми Фунта предстояли ещё долгие мытарства по регистрации по доверенности АО «Единорожий одуванчик», которому в самом скором времени предстояло совершить «революцию на рынке ингредиентов для зелий». В качестве генерального директора и единственного на текущий момент владельца везде должен был фигурировать только «Самюэль Фунт».

Последним пунктом в списке дел «Джереми Фунта» значилось заведение абонентского ящика для совиной посты с мобильным ящиком для получения корреспонденции. Такой контракт позволял получать письма даже в поместьях, защищённых самыми мощными скрывающими чарами.

***

Регистратура – это лицо любой клиники, сразу настраивающее пациента на предлагаемый уровень сервиса. Именно поэтому в приёмном покое больницы Святого Мунго сидела хмурая ведьма в возрасте, когда о принце думать уже поздно, а о вечном – ещё рано. Именно осознание неотвратимости перехода между двумя этими состояниями и отражалось на её лучащемся приветливостью и заботой о пациентах лице.

Стоило последнему посетителю отправиться туда, куда она его определила, как женщина прикипела взглядом к часам на противоположной стене и погрузилась в состояние радостного предвкушения, что в волшебной Британии воцарится покой и здоровье, по крайней мере до её законного обеденного перерыва.

Её желание исполнялось в течении минут двадцати, а затем камин полыхнул зелёным пламенем, вызывая у женщины тяжёлый вздох разочарования в справедливости мироздания. Однако появившийся в следующий момент волшебник ничуть не походил на пациента больницы. Был он невысок, опрятно одет и просто лоснился от удовлетворённости жизнью, как спелый кабачок, благополучно пересидевший под широким листом сбор урожая.

Небрежно кивнув в сторону приват-ведьмы, не удостоившейся его взгляда, он неторопливо прошествовал на 5 этаж до двери кабинета с табличкой «профессор Гелберт Сплин».

— О, профессор Слизнорт, – радостно поднялся средних лет подтянутый целитель на встречу своему надёжному бизнес-партнёру. – Очень рад вас видеть. Какими судьбами? Надеюсь не за нашими услугами?

Оба мужчины заулыбались удачной шутке.

— Решил передать ваш заказ лично в руки. Всё же это зелье требует особой осторожности при перевозке. Было бы несказанно жаль, если бы ваши пациенты не получили должного лечения только оттого, что сова доставила посылку недостаточного бережно.

Да, транспортировка некоторых зелий, способных весьма заметно пополнить счёт изготовителя, требовала повышенной заботы о благополучии заказавших их пациентов.

— О, дорогой Гораций, огромное вам спасибо. Кстати, раз уж вы так удачно зашли, можем обсудить нашу новую проблему, которую, возможно, удастся разрешить с помощью вашего мастерства.

Поговорить об интересных заказах, сулящих решение увлекательных мозголомных задачек за счёт платёжеспособных клиентов, Гораций был всегда рад, как и его визави – таким пациентам.

Получив согласие Слизнорта, целитель Сплин принялся подробнейшим образом описывать недавно доставленного пациента. Молодой разрушитель проклятий при изучении старинной статуэтки, привезённой откуда-то из колоний, внезапно получил по пальцу удар, оказавшийся медленно действующим проклятием. У молодого мужчины начал зеленеть и засыхать сначала палец, а затем проклятие пошло вверх и сейчас уже поразило руку до локтя.

К удовлетворению переговаривающихся мужчин, зарплата разрушителя была не единственной и не главной статьёй доходов семьи, так что имелись все основания надеяться на избавления незадачливого мага от постигшего его несчастия.

Слизнорт внимательно просмотрел описание магического недуга, после чего откинулся на спинку кресле и глядя вверх, мечтательно улыбнулся:

— Пару недель назад я бы наверняка отказался от данной работы. Но сейчас, пожалуй, соглашусь.

Целитель Сплин понимающе улыбнулся в ответ:

— Похоже, вы тоже на днях получили пробник с «молочком единорожьего одуванчика» от некоего мистера Самюэля Фунта?

На лице Слизнорта отразилась смесь из удивления и детской обиды:

— Как? Вы тоже уже знаете об этом чудесном ингредиенте?

— Ещё бы! – хмыкнул мистер Сплин. – Нашего штатного зельевара едва не пришлось госпитализировать со всеми признаками помешательства, когда он осознал, что ему совершенно бесплатно прислал на пробу этот учёный.

Профессор Слизнорт разочаровано поморщился, но всё же продолжил:

— Подумать только! Сок растения со свойствами добровольно отданной единорожьей крови! Это какая-то сказка! Не проверил бы сам – ни за что не поверил бы, что такое возможно! Надеюсь этот мистер Фунт не обманет ожиданий и наладит поставки, как написал в письме.

— Только на особо большие объёмы не рассчитывайте. Тот же Мелпеппер уже готов платить 1000 галеонов всего за одну пинту! А скоро и остальные аптекари распробуют.

В голове профессора тут же заработал алгоритм распределения одной пинты по возможным рецептам с целью максимизации прибыли:

— Всё равно получается выгодно, – через минуту размышления выдал он свой вердикт. – Хотя, конечно, жаль, что так дорого…

— Неизвестно, сколько «молочка» получается за один урожай и как долго продержится такая цена. – снова добавил «оптимизма» целитель. – Если он не сможет выращивать большие этих растений, то жуткий дефицит неизбежен.

А вот эта мысль была интересной и могла принести изрядную пользу, если правильно её осмыслить и помочь перерасти в нечто практически значимое:

— Я постараюсь познакомиться с мистером Фунтом лично. И, может быть, смогу помочь ему с расширением плантации.

— Наш главный целитель, профессор Бёрк, уже порывался поступить точно также. Но мистер Фунт ему ответил, что на следующей неделе должен будет уехать в Африку, где у него организована плантация. По мнению профессора Бёрка, этот Самюэель Фунт – типичный помешанный на своей науке учёный. Совершенно не от мира сего.

— Другой бы и не смог сделать такого открытия… Что, если ему помочь создать новые плантации на территории старушки-Англии? Думаю, кое-кто из моих бывших учеников сможет разумно воспользоваться раньше других полезной новостью…

***

Главный редактор «Ежедневного пророка» Варнава Кафф крутил в руках несколько пергаментных страниц, на которых аккуратным почерком анонимный автор рассказывал подробности о роде гербологов Фунтов, в середине 19 века покинувших Британию и перебравшихся сначала в Индию, а оттуда в колонию в Восточной Африке.

Автор письма в ехидной манере сообщал, что все представители этого семейства отличались удивительной непрактичностью и потому всё время перебивались с хлеба на воду несмотря на то, что могли ладить с самыми жуткими чудовищами растительного мира. Порой им даже удавалось вывести нечто с совершенно поразительными свойствами, но на благосостоянии их семьи это никогда не сказывалось положительным образом.

Так что и сейчас можно быть уверенными, что в очередной раз будет «как всегда». Поначалу они удивятся повышенному спросу на своё изобретение. Потом попытаются получить у министерства содействия в расширении посевов, а столкнувшись в нежелании чиновников что-то делать, снова уйдут в свои исследования и исчезнут из поля зрения ещё лет на пятьдесят.

Информация была занятная, хоть сама по себе никаких жаренных фактов и не содержала. Но если её хорошенько вывернуть на изнанку да дополнить интервью с самим мистером Фунтом, то вполне можно раздуть на целую серию сенсационных статей, каждая из которых будет заканчиваться приглашением следить за развитием событий.

Тут у мужчины закралась предательская мысль: а можно ли доверять хоть чему-то из написанного? Нет, конечно, известным фактам сказанное анонимным автором не противоречило. Но его чутьё лгуна шептало, что слишком эта история про семейство «непризнанных гениев гербологии» была однобокой и прилизанной. Стоит ли, основываясь на столь недостоверном источнике, поднимать волну?

— Чего это на меня нашло? – Варнава откинулся в кресле и иронично усмехнулся. – Подумаешь, нет никаких подтверждений достоверности. Напишем «по данным хорошо осведомлённого волшебника, пожелавшего остаться неизвестным…». Можно подумать, что остальные наши статьи более достоверные.

В последнюю неделю в околозельеварческих кругах магической Британии число слухов, сплетен и домыслов о недавно проявившемся загадочном гербологе сравнялось с количеством слухов о том, кто с кем повстречался и поссорился – среди ведьм-домохозяек. Но в отличии от последних, тут никто не мог похвастаться хоть сколько-то достоверными источниками даже на словах. А ведь то, что какому-то неизвестному волшебнику удалось вывести растение, чей сок был полностью идентичен драгоценной единорожьей крови, меняло представления магов о самих возможностях гербологии.

Поразительным было то, что о семействе Фунтов до сего дня не было вообще никаких сведений. И тут такая удача, хоть какие-то биографические сведения о появившемся из «ниоткуда» маге.

Как оказалось, «ниоткуда» в данном случае означало «из Южной Родезии»[3]. Где находится эта Южная Родезия и чем она отличается от Северной, Варнава не знал и знать не хотел. Но этот чудесный штрих к портрету позволял писать любую непроверяемую чепуху практически не опасаясь, что за написанное придётся оправдываться. А «горячесть» темы и загадочность виновника ажиотажа гарантировали, что весь тираж сметут с руками и ногами.

«Осталось только решить, кому поручить журналистское расследование» – подумал главный редактор. – «Итак, Самюэлю Фунту сейчас чуть больше пятидесяти. Не женат, детей нет. Из родственников в Британии только племянник-сквиб… По всему получается, что на такого увальня лучше всего натравить дамочку слегка за тридцать, не слишком обременённую излишними моральными принципами…»

— Мистер Кафф, я хотела бы обговорить новое журналистское расследование и свой гонорар! – размышления главреда оказались бесцеремонно прерваны гостьей, ворвавшейся в кабинет даже не удосужившись постучать.

Рита Скитер отодвинула кресло и без приглашения плюхнулась в него, закинув ногу на ногу и с вызовом глядя на своего босса.

«А вот и она, беспринципная акула слегка за тридцать» – мысленно усмехнулся Варнава. И как ни в чём не бывало поинтересовался:

— Так какую тему ты решила раскапывать?

Как оказалось, мисс Скитер также почувствовала перспективность скрупулёзного изучения жития мистера Фунта. Правда, в отличие от Каффа, ей никто не присылал анонимных биографий вспыхнувшей на британском небосклоне неопознанной звезды гербологии, так что она основывалась пока на дотошно собранных слухах и домыслах.

Последующие сорок минут главный редактор и его самая результативная журналистка выравнивали планы по культивации «перспективного источника». Рита также предполагала начать с личной встречи, в ходе которой намеревалась обаять будущую жертву. А уж подразнив учёного перспективами совместного ужина, переходящего в завтрак, она была уверена, что выжмет из него столько интимных подробностей, что хватит на десяток статей весьма скандального содержания.

Когда Рита своей виляющей походкой покинула кабинет, мистер Кафф остался пребывать в уверенности, что в самом скором времени газета сможет удовлетворить растущий спрос на сведения о столь непонятной фигуре, как мистер Фунт. Ну а что на счёт достоверности? Тут уж как получится…

____

[1] Овидиополь – историческое название города Белгород-Днестровский на юге Украинской ССР

[2] Ллойд Джордж занимал пост премьер-министра Великобритании с 1916 по 1922 год

[3] Южная Родезия – Британская колония, ныне – государство Зимбабве. Название использовалось до 1980 года.

Глава 9. Проклятье Стаханова-Жоффруа и дебют мистера Самюэля Фунта

***

— В вашем доме со скуки можно помереть! – заявил Сириус Павлу Карловичу, сидящему с самым флегматичным видом на своём портрете в холле. – Как вы тут с ума не посходили без женского общества?

— Юноша, мы, вообще-то, давным-давно умерли, – усмехнулся «Червонный валет». – И, к слову сказать, все тут нарисованные, при жизни были увлечены более интересными делами, чем потакание собственной плоти!

— Ещё скажите, что так и померли девственниками! – хмыкнул волшебник.

— А вы, похоже, так и не смогли найти себе занятие, достойное тридцатитрёхлетнего охламона, – вернул ему ухмылку портрет мошенника. – Но раз у вас так туго с воображением, мы с коллегами придумали, чем вас занять. И поверьте, ваш крестник нашу идею поддержит целиком и полностью.

Сложно было не почувствовать в словах портрета издёвку, смешанную с угрозой. Но Сириус, считавший, что после Азкабана его напугать чем-то практически невозможно, лишь самодовольно хмыкнул:

— Ну-ну, попробуйте!

— В оплату за кров и стол, мы собираемся вменить вам в обязанность продвижение магической науки. Так что выбирайте тему диссертации. Хотите – по алхимии, хотите – по высшей математической магии. У вас такой выбор научных руководителей в этом доме, что глаза разбегаются.

Павел Карлович одарил Сириуса самым сочувственным взглядом, от чего даже настолько неспособная к прорицаниям особь почувствовала лёгкое беспокойство. В следующий момент посреди гостиной появился Кузьмич, который шумно выдохнул и бросил на паркет здоровенный мешок:

— Это всё – почта «Самюэлю Фунту» за пол дня. И большинство с заявками на «молочко единорожьего одуванчика». Но есть и разные предложения о встрече.

— Вот вам и нескучное дело подоспело, – весело потёр ладони Шпейер. – Рассортируете письма, накидаете варианты ответов. Как раз к приходу крестника закончите, если поднапряжётесь!

Перспектива перечитывать кучу макулатуры и придумывать на каждое письмо ответ вызвало у беспокойного Блэка мученическую гримасу:

— Не понимаю к чему такие сложности, – с лёгким раздражением спросил он у портрета. – Насколько было бы проще поймать предателя Петтигрю и утопить в нужнике?! К чему все эти непонятные шпионские игрища?!

Шпейер смерил Блэка долгим, задумчивым взглядом:

— Как же нам всё же повезло, что ваш крестник имеет совершенно иной склад ума. Такого олуха, как вы, прошу прощения за откровенность, даже под обороткой можно послать только за пивом. И то придётся денег давать, так как уговорить дать вам пиво за красивые глаза в невозвратный кредит, вы со своей прямолинейностью паталогически не способны.

В этот момент на соседней картине появился нарисованный алхимик. Он радостно приветствовал насупившегося Блэка:

— О, мой будущий пациентик! Смотрю, совсем ты заскучал тут у нас, братец! Ничего! Скоро, совсем скоро я выберусь из этой картины в ваш трёхмерный мир и возьмусь за твоё исцеление! Вот увидишь, после моего курса лечения тебе захочется учиться, трудиться и жениться!

— Да чтоб вас всех к дракону в задницу засосало! – крикнул Сириус и выскочил на улицу, куда портретам пока хода не было.

— И зачем ты его так напугал? – укоризненно покивал головой Шпейер, глядя вслед умчавшемуся волшебнику. – Кто теперь будет ответы на письма «Самюэлю Фунту» писать?

— Вообще-то я говорил совершенно серьёзно, – задумчиво протянул алхимик. – Кто ж знал, что упоминания о главных радостях, доступных взрослому волшебнику, подействуют на него, как патронус на дементора?

— Кстати, как у тебя с идеей наследника по созданию трехмерных тел для нас? У математиков получилось что-то придумать?

— Пока нет, – француз слегка разочаровано покачал головой.

— Следующий раз тонко намекну нашему наследнику, что главный страх его крёстного теперь о том, как три маньяка от науки выберутся в реальный мир из своих портретов и заставят его учить математику с алхимией и химерологией, – улыбнулся Шпейер. – Думаю, наш дорогой Ося мигом смекнёт, что лучше сдать вам в безраздельную эксплуатацию Сириуса, чем учиться самому.

— Лентяй он, – неодобрительно покачал головой Жоффруа.

— Не без этого. Но зато какой фонтан идей! Кстати, надо прикинуть, хватит ли нам на два с половиной месяца запасов «молочка», если его прожект с финансовой пирамидой начнёт успешно развиваться.

Алхимик покривился, как от сильной зубной боли:

— Меня коробит от одной мысли, что вы с наследником станете продавать такую ценность. Это же запасы единорожьей крови почти за полгода!

— К материальным ценностям надо относиться легко и играючи, – отмахнулся бывший российский авантюрист. – Думай о прекрасном. Сколько гениальных изобретений было сделано с подачи наследника в прошлом году? А сколько ещё будет сделано. Наслаждайся игрой, а не бухти по пустякам!

***

Рита Скитер вышла из камина в кафе «Чайный пакетик Розы Ли» и огляделась.

— Меня ждут! – громко произнесла она, удостоив хозяйку заведения, стоящую за барной стойкой, небрежным кивком.

Сильнее, чем появлению знаменитой журналистки, мадам Ли могла бы обрадовать разве что визиту толпы голодных троллей. Потому, также кивнув в ответ, принялась с вдохновением натирать стойку, ещё минуту назад сверкавшую стерильной чистотой.

Однако Риту вполне устроил сам факт собственного узнавания. Замерев на пару мгновений в горделивой позе, дабы все присутствующие смогли оценить её шикарную внешность, хоть и приближающимся к окончанию сроком годности, она окинула зал пристальным взглядом в поисках своего визави.

Узнать знаменитого герболога для такой проницательной хищницы не составило ни малейшего труда. Особенно с учётом того, что кроме него в заведении наблюдалась лишь парочка малолетних влюблённых.

Герболог, чьё внезапное сенсационное явление магической общественности наделало столько шуму, сидел у дальнего окна и подслеповато рассматривал меню. Это был полный розовощёкий мужчина с торчащими во все стороны светлыми волосами. Несмотря на жаркую погоду на нём был одет старомодный коричневый шерстяной костюм тройка в крупную клетку. Выглядел он наивным и рассеянным, чему особенно способствовали толстенные линзы его очков.

Женщина самодовольно ухмыльнулась: благодаря огромному журналистскому опыту и феноменальной проницательности она его именно таким и представляла.

Когда мужчина оторвался от созерцания меню и посмотрел в её сторону, журналистка продефилировала к столику, нарочито покачивая бёдрами и выпячивая свой выдающийся во всех смыслах бюст.

Реакция будущего собеседника оказалось такой же предсказуемой, как и он сам. Увидев настолько шикарную женщину, смотрящую на него, мужчина густо покраснел и подскочил с места, суетлива мельтеша руками, при этом что-то невнятно бормоча.

— Мистер Фунт? – одарила очкарика лёгкой, благосклонной улыбкой журналистка.

— Самюэль Фунт, к вашем услугам, мисс Скитер! – чуть заикаясь пробормотал тот, залипнув взглядом на её декольте, но при этом не забыв услужливо отодвинуть ей стул.

Милостиво кивнув нервничающему мужчине, Рита царственно опустилась на предложенное место.

— Итак, – она хищно окинула робко присевшего перед ней герболога, – если вы не возражаете, поговорим немного о вас, вашем гениальном изобретении и как оно повлияет на жизнь простых британских волшебников.

Следующие два часа скандальная журналистка упивалась выпавшей ей возможностью выдоить досуха этого наивного провинциала. То, что она представит «Железному Барни» мегасенсацию, она ни сколечко не сомневалась.

Ей уже виделся заголовок завтрашней статьи: «Измена или чудовищная некомпетентность?». То, что блеящий напротив неё простофиля никак не может оформить общество на паях, можно представить как вопиющую коррупцию. Ведь получается, что чиновники на пару с гоблинами лишают простых людей-волшебников доступа к чудесным зельям, которые можно было бы изготовить из «молочка единорожьего одуванчика».

Под конец интервью мистер Финт, отчаянно краснея и заикаясь, трясущимися руками преподнёс ей небольшую коробочку. И косноязычно промычал, что надеется получить согласие прекрасной мисс Скитер на продолжение знакомства в чуть менее формальной обстановке, ради чего просит её принять скромный дар.

Скромным даром оказалось омолаживающее-косметическое зелья. Самой несравненной Рите оно, конечно же, ни к чему, ибо она и так пышет юностью и очарованием. Но может быть этот маленький презент станет поводом для следующей встречи?

Женщина взяла протянутую коробочку и заглянула внутрь. Внутри сиял радужным сиянием довольно большой для косметического зелья флакончик с переливающейся чистыми цветами радуги перламутровой жидкостью.

В этом месте весь предыдущий жизненный опыт прожжённой стервы и лицемерки чуть было не дал сбой, когда до неё дошло, что этот разиня только что ей преподнёс. Если снадобье действительно сварено из вещества, полностью идентичного добровольно отданной крови единорога, тот цена стоящего на столе пузырька превышает все её доходы года так за полтора-два, если не больше.

Она перевела взгляд на замершего перед ней в робком ожидании учёного.

— Я оценила вашу щедрость, – чуть хрипловатым голосом произнесла она, от чего её собеседник засиял не хуже, чем подаренное им зелье.

Стоило Рите подняться, как мистер Фунт кинул на стол горсть серебряных монет и поспешил следом, суетливо открыв перед ней двери и пропуская вперёд, одновременно мешая пройти.

— Здесь я вынуждена с вами проститься, – многообещающе улыбнулась ему журналистка. – Надеюсь, после того, как выйдет статья, мы с вами ещё встретимся…

Не дожидаясь, когда собеседник закончит рассыпаться в заверениях о том, как страстно он будет ждать следующей встречи, Рита крутанулась на месте и трансгрессировала.

Стоило покинутому мужчине сделать всего с пару десятков шагов, как ему на спину аккуратно приземлился невзрачного вида жук. Однако мужчина не заметил примостившегося на нём пассажира и не торопясь пошёл в сторону волшебного замка. Пройдя мимо бара «Кабанья голова» он пробурчал себе что-то под нос и исчез в воронке порт-ключа.

***

Большинство людей знать ничего не знает о страданиях членистоногих. Да и не только людей, но и магов. Исключение составляет те редкие счастливчики, кому дано обращаться в стрекоз, бабочек, жужелиц и всяких прочих жучков.

Вот как раз один из таких жучков с трудом перевернулся со спины на брюшко и вихляющей походкой разъезжающихся шести лапок доковылял до густой травы на обочине дорожки из Хогсмида в Хогвартс.

Несколькими мгновениями позже из этих зарослей выбралась Рита Скитер, держась за голову и кряхтя, словно столетняя старуха. Доковыляв до бара «Три метлы», она, не говоря ни слова подозрительно уставившемуся на неё бармену, кинула на стойку несколько монет и также молча прошла к камину:

— Редакция «Ежедневного пророка»! – сказала она и исчезла в зелёной вспышке.

Несколькими мгновениями позже она пошатываясь выбралась из камина в своём офисе.

— О, Рита! У тебя вид, будто ты с двурогом бодалась! – услышала она голос главреда, совершенно случайно стоящий в холле неподалёку.

— Сенсации, знаешь ли, я не из пальца высасываю, – раздражённо бросила журналистка в ответ. – В погоне за ними приходится не только трудиться, но и рисковать.

— На счёт того, что не из пальца – не поспоришь, – ехидным взглядом Кафф оценил, что та явно интервьюировала сегодня не престарелую ведьму самых строгих нравов.

Впрочем, для мисс Скитер пристальный взгляд в декольте был сродни лёгкому комплементу вроде «неплохо выглядишь», поэтому она и ответила в своей привычной манере, поправив то, что было спрятано чуть ниже.

— Кстати, Барни, – преодолевая боль в гудящей голове, но всё же стараясь вести себя игриво, решила воспользоваться ситуацией Рита, – Не знаешь, кто мог бы меня проконсультировать по нестандартным порт-ключам с различными дополнительными функциями?

Варнава пристально посмотрел на свою лучшую охотницу за сенсациями, но от вопроса удержался. Вместо этого, слегка усмехнувшись, ответил:

— Если такие и есть в природе, то с ними и аврорат с удовольствием пообщается. Про регулирование их изготовления, надеюсь, не забыла?

Кафф, поняв, что Рите сейчас не до разговоров, отправился к себе, оставив ту сожалеть, что из темы порт-ключа в данный момент ничего не выжмешь. Привлекать чьё-то внимание к настолько деликатной теме точно не время.

Стараясь не делать резких движений и придерживая отчаянно гудящую голову, женщина поковыляла в сторону своего кабинета. Рухнув там в кресло и продолжая сквозь зубы костерить мерзавца Фунта, пользующегося такими подлыми порт-ключами, она принялась копаться в сумочке. Там у неё должен был быть пузырёк с настойкой растопырника, отлично снимающего любую боль не слишком тёмного происхождения. Но первым ей попалась коробочка с подаренным зельем, которое и было выложено на стол.

Найдя искомое и залпом опустошив бутылочку, ведьма умиротворённо улыбнулась:

— Вот же подлец!

Но в следующий момент её взгляд снова упал на подаренную коробочку:

— Нет, – с сожалением покачала она головой, – такую курочку пока резать не будем… Мы её будем холить, лелеять и собирать яички!

Достав из коробочки флакон, Рита взболтала содержимое и залюбовалась игрой красок и света: зелье красиво переливалось всеми цветами радуги, словно призывая скорее использовать по назначению.

— Надеюсь этот глупыш на следующее интервью принесёт что-нибудь посущественнее, – мечтательно мурлыкнула женщина, поправив грудь и занося перо над пергаментом. – За такие подарки представим этого нескладного очкарика «поднявшимся над мирской суетой гениальным учёным, задумчивый взгляд немного рассеянных глаз которого обращён на непознанное». Или слишком пафосно? Ничего, и так сойдёт. А за порт-ключ отыграюсь, если следующий раз он посмеет меня разочаровать!

***

Оказавшись в «Лежбище», Остап, всё ещё пребывающий под личиной «мистера Фунта», грузно плюхнулся на стоящую в холле жалобно скрипнувшую козетку и, махнув рукой, крикнул вопросительно уставившемуся на него Шпейеру:

— Всем шампанского! Оркестру играть «Прощание славянки»! Три залпа в честь великого актёра одного зрителя!

— Премьера прошла на «ура»? – усмехнулся «Червонный валет».

— Более чем. Дамочка вибрировала своими достоинствами, дабы нескромные взгляды скромного изобретателя не упустили ничего из наглядных подтверждений её неопределённых обещаний. Я громко сглатывал, играл красками на щеках и делал вид, что едва сдерживаюсь от предложения руки, сердца и патентов на все изобретения. В итоге она проглотила ахинею про плантации в Южной Родезии, которые надо срочно выкупить, дабы облагодетельствовать всё прогрессивное человечество… То есть родное британское магическое сообщество.

— Как думаешь, что она напишет?

— Завтра-послезавтра узнаем. Но почти уверен, что она будет поливать помоями гоблинов и министерство. Последних обвинит в продаже души какому-нибудь чёрному колдуну из Уагаду. Но теперь нам надо не затягивать с появлением «настоящего мистера Фунта».

— Так в чём дело? Поймаешь в первый учебный день этого пасюка и изготовим тебе зиц-председателя, Сириусу – на радость, наивным инвесторам – научения для. Этьен на пару с Пьером такой мозгоправный ритуал рассчитали, что ни один легилимент не заподозрит подделку. Будет вести себя так, что даже ты поверишь в его натуральность. Заставь, кстати, Пивза извлечь все воспоминания об этой вашей встрече. Ты же ещё в образе мистера Фунта будешь появляться на публике?

— Естественно! Мне же надо осчастливить министерство своим визитом, дабы предъявить доверенность и представить «дорогого племянника Джереми» как говоруна на побегушках семьи Фунтов.

— Вот и прекрасно, – потёр ладони Шпейер. – Пивз все эти разы за тобой проследит. Благо, ему ничего не требуется, чтобы становиться невидимым. Математики клянутся, что добавив в ритуал все имеющиеся воспоминания, твои и Пивза, из вашего крыса получится оригинальный мистер Фунт, совершенно неотличимый от подделки!

Взгляд Шпейера расфокусировался:

— Эх, наследничек, будь у меня такой напарник при жизни, меня бы до сих пор ловили. Даже на Луне…

— Спасибо, уважаемый предок, но лично для меня титул предпочтительнее судимости. Кстати, вы бы сами регулярно вспоминали и напоминали своим коллегам: я отлично помню про обещание не покладая перьев и клавиатур трудиться над великой задачей явления миру графа Поттера!

Глава 10. Лекарство от одурения

***

Сириус Блэк ударом ноги открыл дверь и ввалился в зал без окон на цокольном этаже «Лежбища». С недавних пор милостью Остапа это помещение превратилось в домашний кинотеатр с самой прогрессивной магловской аудио и видео техникой, где к высокой голливудской культуре могли приобщаться живые и немёртвые представители самых разных эпох и взглядов.

На широком диване, закинув ноги на журнальный столик, культурно обогащался молодой человек, которому на вид можно было дать не больше двадцати пяти. У парня были тонкие аристократичные черты, светлая кожа и длинные каштановые волосы с лёгким медным оттенком. Несмотря на потенциально крайне благородную внешность, и его расхристанная фигура, и производимые действия больше подходили не не аристократу, а выходцу из придонных слоёв пролетариата.

Парень грыз фисташки, а скорлупу левой рукой швырял как можно дальше от себя и тут же в полёте сжигал её невербальным беспалочковым заклинанием. Весь пол комнаты был усеян беспорядочно валяющимися видеокассетами, присыпанными пеплом от успешно утилизированных скорлупок.

— Пивз! Чего ты творишь? Как ты можешь устраивать такой срач вокруг себя?! – выпалил Сириус, которого переполняли эмоции и наезд на приятеля выглядел неплохим повод их немного стравить.

Молодой человек недовольно прервал свои упражнения в магических искусствах.

— Чё надо, блохастый? Я тебе сколько раз просил звать меня Кеннетом? Был Пивз, да весь вышел. Есть достопочтенный сэр Кеннет МакФерах. Ясно?

Сириус криво ухмыльнулся:

— Тоже от безделья с ума сходишь?

Кеннет-Пивз скривился, словно интеллигент, воспитанный на односолодовом виски и прочих атрибутах высококультурного алкоголизма, вдруг впервые в жизни продегустировавший ядрёного деревенского первача.

— Угу. Почти как в Хогвартсе на каникулах, – после некоторого раздумья выдал он. – Но там было легче, поскольку не было никакой возможности что-то изменить. А тут до свободы рукой подать… А гадский Командор запретил домовушкам нас выпускать отсюда. И выпивку всю отобрал, злыдень! Я уже все фильмы пересмотрел по несколько раз!

Сириус понимающе кивнул. Это многое объясняло. Как минимум, отсутствие в комнате столика с закусками и разбросанных по полу пустых бутылок.

— Мне тоже как-то не по себе. Думал, поймаю Питера, прибью гада, а дальше – хоть трава не расти. Даже не загадывал, что будет после. А теперь… Питером Сохатик обещал заняться, а я и не при делах вовсе…

Бывший зэк плюхнулся на диван. Тот скрипнул, но выдержал. Некоторое время жертвы тунеядства сидели молча, терзаемые одной бедой на двоих. Первым заговорил Пивз-Кеннет, переживающий недоступность вожделенной свободы острее, ибо предвкушал ею заметно дольше:

— Задолбало торчать тут без дела. Насиделся за тысячу лет. Вернётся Командор, надо будет вдвоём на него насесть. Пусть придумывает нам хоть какое дело. Я уже на всё согласен. Готов даже оборотней в полнолуние брить или троллей отмывать, пока не заблагоухают фиалками. Лишь бы не околачиваться в этих четырёх стенах!

Сириус вздохнул, выражая полную солидарность с товарищем по несчастью, после чего окинул внимательным взглядом раскиданные по полу видеокассеты.

— Ты что, только драмы и мультики смотрел? – спросил он, так и не найдя среди рассмотренных лент ни одной из своих любимых.

Кеннет безразлично угукнул и непонимающе посмотрел на приятеля в ожидании пояснений:

— А что не так?

Лицо Сириуса внезапно расплылось в довольной улыбке:

— Сейчас займёмся повышением твоего уровня образованности. Тебя ждёт незабываемое погружение в волшебный мир фильмов для взрослых!

Слушавший эти разговоры Шпейер на своём портрете понял, что пора искать способ направить энергию сидящих под домашним арестом если не на пользу клуба «Дважды приходящих», то хотя бы в безопасное русло.

***

Покинув двух изнывающих от безделья «домашних арестантов», Павел Карлович переместился на один из своих фотопортретов, где за большим рабочим столом погрузившись в творческие думы сидел с мечтательно-задумчивым выражением лица месье Жоффруа.

— Давно я не видел тебя таким увлечённым, старый алкаш! Над чем трудишься? – приветствовал его «Червонный валет».

Алхимик испуганно подпрыгнул на месте и первым делом попытался накрыть первой попавшейся книгой свои записи. Однако потом, видимо вспомнив, что он уже давным-давно покойник и портрет, обратил свой взор на вторженца:

— А, Павел, это ты… Что, надоело слушать стенания этих двух бездельников?

Шпейер пододвинул стул и уселся напротив алхимика, предвидя, что разговор о появившейся этим летом в «Лежбище» паре охламонов может затянуться надолго.

— Они пошли на очередной круг перемывания костей наследнику и размышления о своём бесцельном существовании. Скучно!

— В этот раз до планов завоевания мира не дойдут?

Шпейер ненадолго задумался. Потом поднялся, достал из нарисованного шкафа графин, плеснул себе на два пальца насыщенно-янтарной жидкости и, отсалютовав французу, пригубил нарисованный бренди и вернулся на своё место:

— Все их планы в лучшем случае сводятся к «а потом я запрыгну и ка-ак всем настучу». Ничего изящнее ни барбос, ни клоун сейчас выдать не способны. Похоже, блохастый действует на нашего Хранителя отупляюще. А сейчас – ещё и морально разлагающе…

— Да уж, с крестным нашему наследнику повезло, – усмехнулся алхимик. – Таким олухом можно вертеть, как угодно. Правда, только пока тот не женат. Из подобных ловеласов-обалдуев в итоге получаются законченные подкаблучники.

— Это точно не проблемы наследника. Кстати, как твои планы по методике вправления мозгов?

— Пока не приступал ввиду отсутствия пациентов, – пожал плечами бывший французский академик, вильнув взглядом в сторону.

— Что значит «отсутствие пациентов»?! – возмутился «Червонный валет», совершенно верно расшифровавший мимику собеседника. – Вон же он. Лечи – не хочу! Если сможешь вправить мозги такому, с более лёгкими случаями разберёшься играючи!

Месье Жоффруа печально вздохнул: в некоторых вопросах ждать от Павла деликатности было ещё более неуместно, чем сострадания от королевского палача.

— Временами вы с наследником мыслите совершенно одинаково. Он предлагал то же самое и почти такими же словами. Но по мне, лечить такого, как Блэк – только портить. По крайней мере, пока не будем уверены в методике на 100%.

— Как ты сможешь убедиться в работоспособности своего метода без проверок на «мышах»? Думаешь поискать других, менее ценных подопытных? У тебя есть подвижки в создании для нас тел?

Бывший академик снова вздохнул и неопределённо покачал головой:

— Я свою часть работы сделал и передал нашим математикам. А вот глубоко уважаемый месье Лагранж пересчитывает свою методику подсоединения новых портретов для… прости менять мать-магия, для N-мерного пространства. Говорит, что считать для вырожденного случая при N равным трём для него слишком мелко…

Павлу Карловичу потребовалось около минуты, чтобы осмыслить услышанное.

— Мелко, значит?! Сразу в N-мерное пространства потянуло? – зашипел он, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на санкюлотский диалект французского[1]. – Значит будем сидеть в картинах и жаловаться на наследника в то время, как давно могли спокойно гулять как минимум по «Лежбищу», если бы любители «решений в самом общем виде» изволили поделиться с сирыми и убогими нами своим промежуточным результатом?!

Жоффруа виновато кивнул.

Шпейер, стиснув зубы, вскочил на ноги и быстрым шагом направился в гостиную. Два математика там активно перечирикивались на своём птичьем языке с использованием на ходу изобретаемых слов и математических обозначений. Появление крайне недовольного коллеги они заметили только тогда, когда он оттащил их кресла в глубину нарисованной комнаты.

— Простите, Павел! – попытался возмутиться Ферма. – Но что означает ваше вторжение?!

— Я буду вынужден просить наследника оградить ваши портреты от пагубного влияния компьютерного излучения, – с лёгкими рычащими интонациями ответил Павел Карлович. – От него тускнеет краска, которой нарисованы ваши золотые мозги.

Лагранж и Ферма непонимающе уставились на Шпейера:

— Коллега, что вы имеете в виду? – осторожно спросил старший из математиков.

— Месье Жоффруа мне тут сообщил, – начал тихим, вкрадчивым голосом Павел Карлович, – что у вас уже готово решение, как нашим портретам создавать проекции в реальный мир. Так почему мы до сих пор ещё не можем насладиться прогулками по нашему замечательному поместью с выходами в Лондон, Париж и Брюссель?

Лагранж недоумённо пожал плечами, явно не понимая причины претензии:

— Мы всего лишь хотели получить более универсальное решение…

— Определённо, компьютер лишил вас способности мыслить, – прошипел Шпейер, уже не скрывая своего раздражения.

— С чего это вдруг такие выводы?! – хором возмутились математики.

— С того, что получив способность выбираться в реальный мир, я бы вам добыл самых лучших компьютеров, а к ним самые интересные книги по программированию и математике. А вы продолжаете сидеть здесь и клянчить жалкие подачки у наследника!

Лагранж и Ферма переглянулись:

— Через пару месяцев, самое позднее через полгода с решением закончим! – озвучил общую на двоих мысль создатель великой теоремы.

Ненадолго в зале воцарилась напряжённая тишина.

— Вот сейчас вообще ничего не понял, – Шпейер застыл, пытаясь совместить озвученные сроки с тем, что решение уже «почти готово». – Если вы только что говорили о практически готовом решении, то откуда взялись полгода?

— Понимаете, дорогой Павел, мы вынуждены снова уйти в доработку теории. Возможно, потребуется ещё серия экспериментов с душами. Но мы, правда, пока не знаем каких, – пустился в разъяснения Лагранж, – Можно, конечно, понадеяться, что разрывы гиперфункции, описывающей единство и стабильность сознания не приведут к гибели или необратимому разрушению личности, покинувшей портрет, но…

— Ну уж нет! – математический фатализм и упование на теорию вероятности «Червонного валета» совершенно не привлекали. – Будьте любезны уделить максимум внимания сохранению наших портретов в неприкосновенности!

Шпейер задумался.

— И, раз выход в реальный мир совмещён с таким риском, продумывайте решение так, чтобы испытать его на дневнике Воландеморта, а не сразу на себе. Совместим полезное с забавным.

— Но позвольте, дневник – не портрет! – указал на очевидное Ферма.

— Так придумайте способ вытащить его обитателя на холст и свести задачу к пока ещё не решённой! Если вопросов больше не осталось, то не смею вас задерживать!

Два математика переглянулись и почти сразу у обоих в глазах запылало предвкушение роскошного пира ума, который обещали неожиданно нарисованные Шпейером задачи. Не проронив ни слова они упорхнули размышлять над ними, а также над списком покупок, которым нагрузят Павла по итогам успешного завершения намеченного математического марафона.

А Шпейер повернулся в Жоффруа, который застыл с прилипшей к лицу улыбкой и закатившимися глазами:

— На время, когда мы будем осваиваться с новыми телами, надо бы двум нашим охламонам придумать дело где-нибудь вдали от «Лежбища»… Чтобы не разболтали наследнику лишнего раньше времени. Или лучше их загодя начать приучать к злачным местам, чтобы потом по команде «место!» они на одних рефлексах не думая умотали куда подальше?

— А кто тогда схему будет активировать? – Жоффруа вынырнул обратно из мира грёз, где он уже бегал по магловским домам для душевнобольных и превращал олигофренов в интеллектуалов.

— На Кузьмича настроят запуск. Кузьмич – кремень, меня никому не сдаст. Даже наследнику.

***

Когда несколькими часами позже в комнате с портретами появился Остап, нарисованные мошенник и алхимик уже успели по несколько раз обсудить перспективы сидящих под домашним арестом Пивза и Блэка. Вердикт был однозначным: лучше всего отправить куда-нибудь на континент. Во-первых, там для них относительно безопасно. А во-вторых, каких-нибудь колбасников или макаронников не сильно-то и жалко.

— Дорогие покойнички, по глазам вижу, что хвастаться вам, как обычно, нечем! – жизнерадостно приветствовал Бендер пару, взирающую на него с картины.

— Ты очень вовремя! – усмехнулся в ответ Шпейер, привычно игнорируя подначку – Наверное, тебе сильно икалось?

— Очень хотелось спросить у вас то же самое. Как успехи с дневником Грин-де-Вальда? – не позволил перехватить инициативу великий комбинатор, – Что с ритуалом вечного проклятия для нашего будущего зиц-председателя?

Но на этот раз месье Жоффруа чувствовал себя вполне уверенно, потому легко отмахнулся:

— Всё будет, математики считают. Лучше подумай, чем занять своего крёстного и дуреющего от безделья Хранителя рода, пока они на пару не прокапали подземный ход из «Лежбища» на волю.

— Полностью согласен с коллегой, – тут же подключился Павел Карлович. – Их потребности в авантюрах и приключениях не для этого места. Пожалей дом…

Остап поскрёб подбородок и выдал ровно то решение, к которому раньше пришли самостоятельно пруссак и француз:

— Может быть отправить их в образовательный тур по университетам сладострастных и похмельных наук? Лишь бы были подальше от Британии. Континент большой, что-нибудь от него останется… Вменим им в обязанность ежедневно пьянствовать и развращаться, выделим командировочные и депортируем в квартал красных фонарей Амстердама или ещё куда. Думаю, месяца два галлы с тевтонами и прочими сырными головами[2] продержаться. А там «Единорожий одуванчик» дозреет. Тогда им тоже какое-нибудь общественно полезное занятие найдём и к делу приставим.

Шпейер, бросив быстрый взгляд на вполне удовлетворённого Жоффруа, согласно кивнул.

— Отлично, решение принято единогласно, если не считать мнения не имеющих право голоса, – великий комбинатор развернулся и решительно направился доносить решение «центрального аппарата» до нетрудящихся масс, коим предстояло в самом скором времени избавиться от проклятия принудительного тунеядства.

— А… Сохатик… Рад тебя видеть, – вяло приветствовал своего крестника Блэк, развалившийся на диване в состоянии загорающей на камне медузы.

— Отставить грех уныния, когда я принёс тебе разнарядку на куда более интересные грехи! В самом ближайшем будущем вы с Пивзом отправитесь развращать старушку Европу!

— Ну наконец-то! А то Париж без нас уже заскучал, – Пивз мгновенно материализовался в комнате, хотя ещё секунду назад казалось, что его тут нет. Он пару раз перекувыркнулся в воздухе, после чего подлетел к также приободрившемуся дружку: – Ну что, блохастый, сломаем то, что осталось целым в прошлый раз и выпьем всё, что с тех пор успели набодяжить галлы?

Однако в следующий момент Сириус вспомнил, что вообще-то он ещё не насладился вывернутым наизнанку богатым внутренним миром своего школьного приятеля Питера. Как ни было удивительно для Остапа, но такая мелочь стала почти непреодолимым препятствием.

После долгих пререканий сошлись на том, что в «Лежбище» Сириус проторчит как минимум до момента, когда «крыс» будет пойман и законопачен в клетку. После этого Блэк, как хороший мальчик отправится в турне Париж-Амстердам, где будет целенаправленно учить Пивза всему плохому, что только доступно за деньги.

Права появляться как в Лежбище, так и на территории в Британии они будут лишены вплоть до момента, как потребуется поработать статистами в массовке при превращении Петтигрю в зиц-председателя Фунта.

____

[1] Санкюлот — в период Великой французской революции – радикальный представитель городской бедноты, носитель простонародного говора.

[2] Сырная голова — одно из европейских прозвищ голландцев

Глава 11. Квартет имени безымянного дементора

***

1-го сентября Гермиону на вокзал доставили родители, поскольку проводить каникулы у Уизли она не захотела. Попрощавшись с ними у прохода на платформу, девочка забралась в вагон третьекурсников и принялась искать свободное купе. Таковых не обнаружилось. Условно свободным оказалось третье с конца, где у окна дремал одинокий взрослый мужчина в потрёпанной, штопанной-перештопанной одежде.

Усевшись напротив спящего, гриффиндорка выпустила из переноски своего недавно приобретённого питомца. Рыжий котяра, оказавшись снаружи, неприязненно покосился на мужчину и угрожающе наморщил мордочку.

— Спокойно, Глотик! – заворковала девочка. – Это просто преподаватель. Он нам ничего плохого не сделает.

Кот недоверчиво покосился на волшебника, но решив, что тот не стоит его внимания, расположился на коленях у девочки и, закрыв глаза, позволил ей себя гладить.

Перед самым отправлением в купе ввалились Невилл и Рон. Младший Уизли прямо с порога принялся поносить мерзавца Блэка, из-за которого до такой степени усилили меры безопасности, что при входе на платформу образовалась изрядная очередь. Лишь выговорившись, он внезапно обнаружил, что кроме однокурсницы в купе присутствует кто-то посторонний:

— А это кто такой? – кивнул на спящего Рон.

— Профессор Р. Дж. Люпин, – не замедлила с ответом Гермиона.

— Откуда ты знаешь?

— Посмотри на чемодан. – Она показала на полку над головой мужчины.

Маленький потрёпанный чемодан был перевязан верёвкой, аккуратно связанной из множества коротких обрывков, как будто заклинания починки или вечной трансфигурации были волшебнику неведомы. В одном из углов и вправду виднелась надпись: «Профессор Р. Дж. Люпин».

— Интересно, что он преподаёт? – Рон, прищурившись, глядел на его бледный профиль.

— Защиту от темных искусств. Только по ней нет преподавателя, – Гермиона посмотрела на приятеля, но намекать на необходимость хоть изредка пользоваться «непонятной железой между ушами» не стала.

После того, как личность неожиданного попутчика была установлена, ребята принялись обсуждать происшествие, из-за которого они чуть не опоздали на поезд. Как обычно, «наиболее достоверными сведениями» владел Рон, так как обладал эксклюзивным источником в министерстве.

— Блэк был правой рукой Самих-знаете-кого. Он воспользовался каким-то наитемнейшим колдовством для побега. А что вы думаете, ведь до него никому не удавалось сбежать из Азкабана! Это же самая надёжная тюрьма в мире!

Некоторое время в купе царила полная гармония: преподаватель спал, младший Уизли вещал свои гипотезы о том, что будет делать Блэк в ближайшее время, Невилл вежливо слушал приятеля, а Гермиона наглаживала млеющего от удовольствия кота с говорящим именем Живоглот.

Так продолжалось до момента, пока Рон вдруг не спохватился:

— Ой, а где Короста?!

Он начал ощупывать свои карманы, но крыса нигде не обнаруживалась. Тогда он решительно извлёк из-под полки свой сундук и начал рыть в нём. Скоро он нашёл потеряшку:

— Тупая крыса! Нашёл, куда забраться! – прорычал он, перекладывая дрыхнувшего грызуна на стол.

В следующее мгновение не проявлявший до сего момента ни малейших признаков агрессии Живоглот, резко подскочил на все четыре лапы, а затем молниеносным движением выбросил вперёд лапу и прижал крысу к столу. Мгновенно проснувшийся Короста отчаянно заверещал. На его писк тут же среагировал Рон, одним ударом отбросив кота в сторону.

— Рональд Уизли! – закричала до глубины души возмущённая Гермиона. – Как ты посмел ударить моего котика?!

— Твой монстр чуть не сожрал Коросту! – заорал в ответ рыжий, переходя в режим берсерка. – Держи своё чудовище в клетке, раз он такой ненормальный!

— Ты сам сунул свою крысу ему прямо под нос и смеешь ещё обвинять в ненормальности ни в чём неповинное животное?! – не меньше Рона взвилась Гермиона. – Сам о своём питомце вспоминаешь раз в несколько дней, а другие во всём виноваты?!

Орущие друг на друга подростки не обратили внимание, что сидящий рядом с ними Невилл напряжённо смотрит в сторону выхода из купе. И на то были самые серьёзные основания.

В открытом проходе стоял Драко Малфой и на лице у него застыла счастливая улыбка гопника, встретившего в ночной подворотне подвыпившего нэпмана[1] с месячной выручкой на кармане.

«Вроде сегодня перед посадкой в поезд Фелкс Фелициас не пил» – думал Драко, наблюдая за разгорающейся безобразной ссорой, в которой шестой Уизли был неправ, как американский турист, решивший возмутиться качеством обслуживания в мексиканской глубинке. Однако сейчас он не спешил вмешиваться, прекрасно понимая, что такая возможность ему обязательно представится. Так оно и случилось, когда после нескольких минут криков, Рон вдруг обнаружил наблюдающего за ними извечного противника:

— Чё надо, слизень? – прорычал он.

— Всего лишь выразить полную поддержку. Облезлая, дохлая, тупая крыса, конечно же, гораздо ценнее других гриффиндорцев. Так держать, Уизли, и ты обязательно придёшь к успеху!

— Вали отсюда, пожирательское отродье! – прошипел Рон. – Твоё мнение забыли спросить!

Однако Драко, продолжая ухмыляться и полностью игнорирую слова рыжего, повернулся к девочке, напряжённо прижимающей к груди своего питомца, ставшего причиной ссоры.

— Мисс Грейнджер, – начал он с лёгким поклоном, чем сразу лишил дара речи всех свидетелей сцены. – Если бы вы не мучили себя и перевелись на Когтевран, то вам не пришлось бы изнывать от тупых разговоров и выслушивать идиотские претензии, до которых опускаются вырожденцы из некогда чистокровных и благородных, а ныне нищих и никчёмных семейств. Такой достойной волшебнице не место в партии безмозглых неудачников!

Выпалив это, Малфой ещё раз слегка поклонился Гермионе, замершей, словно громом поражённой и, резко закрыв дверь, удалился. То, как удачно удалось опустить Уизли и посеять раздор в гриффиндорском трио, грело его зловредное слизеринское сердце.

***

С момента ухода Драко, атмосфера в купе напоминала обстановку на коммунальной кухне после разнимающе-умиротворяющего визита участкового: вооружённое игнорирование в предвкушении очередного повода вцепиться друг другу в космы.

Девочка уткнулась в книгу и читала, наглаживая довольно урчащего кота, а Рон пыхтел в сторону окна, поскольку дрыхнущая крыса на роль антистресса никак не годилась.

Через некоторое время в купе заглянули близнецы. Увидев насупленные лица сидящих здесь подростков, они, словно голодные пираньи сразу же безошибочно учуяли аромат ссоры, в которой их младший брат по определению не мог не поучаствовать. А хмурое выражение Гермионы и растерянное – Невилла, лучше мигающего указателя показывало на партнёра их братца по затихшему скандалу.

— Рончик, – ласково начал один из близнецов, – у тебя просто талант общения с девушками. Умеешь ты поддерживать отношения!

— Он испугался, что Гермионин кот сцапает Коросту! – попытался вмешаться Невилл. Но этой фразой он приятелю, определённо, не помог.

Один из близнецов картинно закрыл лицо ладонью и затряс головой, будто не в силах принять услышанное.

— О, Ронюсик, ты променял симпатичную однокурсницу на крысу? – притворно ужаснулся второй. – Мама Молли будет очень опечалена твоими пристрастиями! Ведь она так хотела внуков!

Рон зашипел что-то нечленораздельное, а Гермиона густо покраснела и снова уткнулась в книгу. Посчитав свой долг по поддержанию брата в тонусе выполненным, Фред с Джорджем, задорно смеясь, соизволили покинуть купе.

Внезапно поезд начал замедляться. Гермиона удивлённо посмотрела на часы:

— Странно. Нам же ещё долго ехать? Почему мы тогда останавливаемся?

Невилл встрепенулся, одновременно довольный тем, что появилась хоть какая-то тема для обсуждения без очевидного повода к возобновлению ссоры.

— Может быть авария? – предположил он, робко надеясь вовлечь в дебаты и раздражённо сопящего Уизли, и обиженно пофыркивающую Грейнджер.

В этот момент вагоны завибрировали, а поезд нервно дёрнулся и с мучительным стоном замер. И, видимо для поддержания порядка и дисциплины, тут же отключилось освещение, ненадолго снижая мобильность даже самых подвижных студентов.

— Не понял, удивлённо проговорил Невилл, попытавшись вглядеться в окно, – Это что ещё за безбилетники подсаживаются…

В следующий момент из прохода дыхнуло морозной стужей, а следом послышалось хлопанье дверьми и истошные крики. Ребят придавило ощущением, что до сих пор они совсем не замечали, насколько бессмысленное и, по сути, бестолковое занятие – жизнь.

Звук открываемой двери повторился ещё пару раз и также сопровождался криками неожиданно прозревших безнадёгу бытия детей. Вдруг за очередным хлопком, вместо детского крика по ушам ударил нечеловеческий вопль, в котором смешались невыразимые иными средствами боль и ужас от встречи с тем, чего в купе со школьниками быть никак не должно.

Гермиона крепче прижала к себе Живоглота, спокойного, как греющийся на берегу крокодил. Рон стиснул руку Невилла.

Однако на этом всё и закончилось. Странный шум, последовавший за воплем, удалялся в сторону тамбура, где и вовсе затих. Ребята, напуганные непонятным происшествием, как-то не заметили, что спавший преподаватель, успел проснуться, зажечь слабый огонёк и сейчас внимательно осматривал застывших в купе подростков:

— Позвольте-ка мне выбраться и проверить, всё ли в порядке с другими студентами, – проговорил он.

Подсвечивая себе «люмосом», волшебник вышел из купе. Не было его минут десять. Когда же он вернулся, лицо у него было такое, будто только что трижды пересобрал вечный двигатель, а тот всё равно упорно продолжал заводиться и работать.

Зайдя в купе, профессор первым делом извлёк из своего чемоданчика небольшой бумажный свёрток, в котором оказалось несколько плиток шоколада.

— Ешьте, ребята, – сказал он. – Сразу полегчает. Это лучшее средство от последствия общения с дементорами.

Первым сориентировался Рон, который быстро отломил себе чуть ли не половину плитки и принялся вдохновенно её грызть. За ним последовали Невилл и Гермиона. Профессор Люпин смотрел на них с доброй улыбкой человека, у которого впервые в жизни всё получилось, как задумано. А потом вдруг спросил:

— Вы ведь все гриффиндорцы? А Гарри Поттер с вами учится?

То, что «мальчик-который-выжил» оказался пуффендуйцем, а не гриффиндорцем, крайне удивило преподавателя. Они продолжили разговаривать о школе, Гриффиндоре и о первых двух курсах ребят, но, как заметила Грейнджер, профессора интересовал именно Поттер, к вопросу о котором он сводил каждую тему. Наконец девочка не выдержала и прямо спросила, почему его так интересует их однокурсник.

Люпин смутился, но всё же ответил:

— Я был очень дружен с родителями Гарри. И испытываю некоторое чувство вины, что ничем не мог помочь ему, когда он нуждался в поддержке взрослого волшебника. Потому хочу быть ему полезен хотя бы сейчас во всей этой ужасно некрасивой истории с Блэком…

***

В этот раз стоило Остапу пройти на платформу 9¾, как его сразу подхватили под руки Сьюзен с Падмой и увлекли в купе, где их уже ждали Дафна Гринграсс и Лайза Турпин. Надёжно заперев дверь в купе от всяких непрошенных гостей, третьекурсницы принялись обмениваться новостями и обсуждать тот вал событий, который обрушился на магическое сообщество в августе.

Очень быстро девочки перешли к обсуждению насущных проблем в режиме «птичий базар», когда каждая чирикала что-то своё, но при этом умудрялась слышать реплики остальных. Все попытки вовлечь в дискуссию Остапа успешно проваливались, так как тот отвечал с явной неохотой, односложно и никаких гипотез сам не высказывал.

Через некоторое время разговор коснулся странного решения министра относительно ловли неуловимого Блэка.

— Тётя была крайне возмущена, когда узнала о том, что Хогсмид и окрестности школы будут патрулировать дементоры, – сказала Сьюзен. – Она считает, что от такого решения вреда намного больше, чем пользы.

— Ой, девочки, – проговорила почти шёпотом Лайза, – у меня при одной мысли об этих чудовищах сердце в пятки уходит! Мне однажды мама показывала в Мунго человека, на которого напал дементор. Это ужасно! Совершенно пустой взгляд. И никаких шансов на исцеление!

— Ну, не думаю, что нам что-то будет угрожать, – неуверенно проговорила Дафна. – Всё же в школу их точно не пустят…

— Но нам ещё надо до школы добраться от станции, – задумчиво проговорила Падма. – А станция – это как раз Хогсмид.

При этих словах Лайза зябко поёжилась.

— Странно, – проговорил молчавший последние полчаса Остап. – Поезд как будто замедляется. Не рановато ли?

— И в самом деле… Что-то странное.

Поезд дёрнулся и резко затормозил. В следующий момент за окном промелькнула фигура в чёрном балахоне.

— Дементор, – в панике сжалась в комочек Лайза. В глазах девочки застыли слёзы, а саму её начала бить крупная дрожь.

— Не бойся, он не может причинить нам вред, – дрожащим голосом попыталась приободрить когтевранку Дафна. Но вышло не слишком убедительно.

Снаружи раздался звук хлопнувшей двери, а следом в купе погасло освещение и ощутимо похолодало. Остап, уже привыкший к тому, что девочки смотрят на него как на паладина в сияющих доспехах, решил, что навешанной на нём портретами защиты должно быть достаточно для общения с любой мерзостью, потому бесстрашно поднялся со своего места:

— Дамы! – произнёс он, одаривая спутниц улыбкой, достойной Гилдероя Локхарда. – Не оскорбляйте своего верного рыцаря неверием в его силы и храбрость!

В этот самым момент дверь резко открылась. По ту сторону от дверного проёма в воздухе парило существо, полностью скрытое чёрным развевающимся балахоном.

Но не успел великий комбинатор даже задуматься, что бы предпринять, как из висящего на его груди самодельного медальона выстрелил серебряный туман, почти сразу принявший облик сияющего радужным светом ангела, на пол головы выше заглянувшего в купе дементора.

Не вступая в заведомо бессмысленные дебаты, ангел отвесил стражу Азкабана сочного леща. Тот дёрнул своей безглазой головой, но на обратном движении получил вторую затрещину. И ещё одну. И ещё.

Тут до монстра дошло, что он явно ангелу не нравится и тот не намерен останавливаться на полумерах. Дементор попытался сдать назад и удалиться. Но не тут-то было. Вошедший в раж «адепт света», выскочил из купе, прихватывая незваного гостя за грудки одной рукой и продолжая его мордовать другой.

По вагону раздался нечеловечекий вой, полный самого искреннего удивления, ужаса и несогласия со столь варварскими методами установления контакта. Остап рванул следом, чтобы проконтролировать применяемые его боггартом воспитательные меры к непрошеным гостям, которые, как известно, хуже коллектора.

Окончательно деморализованный дементор рывками доскакал до тамбура, где трясущимися руками принялся открыть дверь вагона. А словивший кураж боггарт мутузил его так, что во все стороны летели струпья и обрывки чёрного балахона. Наконец незадачливый страж плюнул на приличия и рыбкой выпрыгнул из негостеприимного вагона прямо сквозь стекло. А боггарт, принявший вид серебряного тумана, втянулся обратно в медальон на груди великого комбинатора.

Осмотрев коридор, Бендер быстрой походкой вернулся в своё купе.

То, что отношение к нему необратимо изменилось, Остап понял, когда плюхнулся на своё место. В следующий миг в его руку судорожно вцепилась обливающаяся слезами Лайза. Девочка начала с жаром восхвалять «отважного Гарри, который смог справиться с чудовищем высшего класса опасности».

Чтобы хоть как-то снизить уровень пафоса, Остап театрально вскинул свободную руку:

— Не надо оваций! Злодей был некондиционный и слабонервный. Такого даже обижать оказалось недостойно великого Гарри Поттера!

То, что в очередной раз ляпнул что-то не самое оптимальное, он понял по взглядам трёх своих постоянных спутниц. Сьюзен, Падма и Дафна сейчас смотрели на него с той же профессиональной цепкостью, с какой члены ликвидационной комиссии в лице трёх голодных дворовых кошек разглядывают неучтённый актив в виде сбежавшего ручного хомячка, обнаруженного за мусорным баком.

— Гражданин Поттер! – чеканя каждое слово проговорила племянница главы ДМП. – У тебя есть выход.

— Только один, – поддержала её будущая леди. – Чистосердечное признание и безоговорочное согласие на всё!

Две успевшие высказаться девочки скосили глаза на индианку, но то улыбалась мальчику тёплой улыбкой и явно не собиралась подключаться к его опрессовке, с которой её подружки справятся гораздо лучше.

Пришлось продолжить снова Сьюзен:

— Надеюсь, ты понимаешь, что теперь ты у нас в долговом рабстве пожизненно?

— Вы сделали ставки у зеленошкурых букмекеров на успех того, в балахоне, а я сломал всю вашу игру? – деланно вытаращил глаза Бендер.

— Нет. Ты нам должен за наше молчание. – радостно ответила пуффендуйка. – Даже если кто-то узнает «всего лишь» о том, что ты в 13 лет смог создать невербального беспалочкового патронуса, уже на этом твоя спокойная жизнь закончится навсегда.

— А если станет известно, что твой патронус – ангел, то тебя продадут с аукциона, где цены начнутся от миллиона галеонов, – подлила масло в огонь Дафна.

— Леди, не просветите ли меня, что за запрещённую для подростков магию вы мне пытаетесь «пришить»? – вполне натурально изобразил непонимание Бендер, который и в самом деле впервые в жизни услышал данное слово.

— Патронус – та самая светящая фигура, которая отпугнула дементора. Или ты скажешь, что создал его детским выбросом? – ехидно спросила Боунс.

— Так вы моего нового «хомячка» приняли за великое заклинание! Вообще-то, это был ручной крошка-боггарт, – сказал великий комбинатор. И извлёк из-за пазухи медальон на цепочке. – Я его подобрал, откормил и уфамильярил. Тут он у меня теперь и живёт.

— Поттер! – голосом строгого прокурора проговорила Дафна, – Ты сейчас ни на йоту не улучшил своего положения! Просто из очень сильного волшебника ты переквалифицировался в гения-новатора.

— Так что, Гарри, смирись с тем, что мы теперь посадим тебя в золотую клетку и будем пылинки сдувать, – мило улыбнулась Сьюзен, намекая, что всё сказанное, возможно, в какой-то степени является шуткой.

Три девочки прыснули в кулачки, глядя на удивлённое лицо своего одногруппника. В этот момент дверь купе открылась и на пороге появился болезненного вида худой мужчина в старой, залатанной мантии:

— У вас всё в порядке? – спросил он, внимательно осматривая ребят.

— Спасибо, у нас всё прекрасно! – безразлично ответила Дафна, мгновенно надевшая маску слизеринской принцессы.

— Да, у нас всё замечательно! – подтвердил Остап, незаметно передвинувшись чуть ближе к выходу.

Мужчина кивнул и направился дальше по коридору. Бендер только дёрнулся, чтобы последовать за ним, но шесть рук быстро усадили обратно к Лайзе, которая рефлекторно вцепилась в его руку, фиксируя на месте надёжнее ремней безопасности.

— Даже не думай, Гарри! Сопротивление бесполезно!

______

[1] нэпман – предприниматель эпохи «новой экономической политики», сокращённо – НЭП.

Глава 12. Тупик в начале пути

***

Хорошим девочкам полагается всегда выглядеть опрятно и мило, во всём слушаться старших и мечтать о правильных вещах в строго определённых рамках дозволенного. Посему милой, примерной девочке-блондиночке сложно вырасти не умницей, а умной и не перестать при этом быть хорошей.

Лайза Турпин была очень умной, что лично ей не мешало казаться окружающим и милой, и славной. Высшей формой её интеллектуального достижения стало использование свой ангельской блондинистой внешности как универсальной маскировки, совмещённой с отмычкой ко многим сердцам и дверям.

Пожалуй, единственный прокол у неё случился при поступлении в школу, когда Распределяющая Шляпа, хмыкнув, безапелляционно рявкнула в ответ на её робкую просьбу: «Хватит в этом году криптогениев на Пуффендуе. Надо было модные журналы читать вместо энциклопедий! Когтевран!».

Впрочем, среди воронов девочка смогла быстро затеряться, стараясь подчёркивать свою внешность, а ум оставлять для личного пользования. Что не мешало ей внимательно наблюдать за однокурсниками, оттачивая свои способности думать в интеллектуальных играх «кто есть кто?», в которые можно было играть в одиночку.

Просчитать однокурсников ей не составило никакого труда, так что не приставая ни к кому с расспросами, она имела обо всех прочих студентах исчерпывающее мнение, позволяющее отлично предсказывать, что и от кого можно ожидать. Единственной загадочной персоной потока, о которой сложно было сказать что-то определённое, оказался лишь «мальчик, который выжил». За этим субъектом через два года учёбы тянулся шлейф странностей, по необъяснимой причине не замеченных даже большинством «воронят».

Однако все свои выводы Лайза делала издалека, не пытаясь сократить с необычным однокурсником дистанцию. Уж слишком плотным оказалось кольцо поклонниц вокруг того. А она была девочкой из простой семьи и лезть туда, где конкуренция высокая, а выгода – неопределённая, не решилась. Тем неожиданней стало приглашение, поступившее летом от одной из участниц фан-клуба Гарри Поттера, оказавшейся к тому же чуть ли не самой знатной студенткой потока. Сделанное затем предложение было ещё неожиданнее и удивительнее.

Как умный игрок, Лайза не стала принимать решение мгновенно, а взяла паузу на обдумывание. За это время ей пару раз выпала возможность понаблюдать за Гарри Поттером вблизи. И тут ум сыграл с девочкой злую шутку: там, где более простодушная и романтичная особа увлеклась бы ярким, галантным сверстником, Лайза заподозрила его в вольнодумстве, несовместимом с ярмом хорошо одомашненного мужа.

Оказавшись в поезде с тремя своими «потенциальными сёстрами» и всё менее и менее вероятным суженым, девочка продолжила неспешно и неявно прояснять систему ценностей последнего. По всему выходило, что крепкая семья, любящая супруга и многочисленные дети занимали в мире Гарри Поттера то же место, что и экосистема пустыни Калахари в жизни атлантической барракуды.

Когда за окном начало темнеть, единственным интересующим Лайзу вопросом оставалось: «На что рассчитывают три остальные девочки? Они что, слепые и не видят очевидного?».

Именно в тот момент, когда мисс Турпин решилась слегка подколоть единственного в купе мальчика, поезд беспричинно вздрогнул и начал замедляться. Девочку внезапно охватило очень и очень плохое предчувствие. И в подтверждение него за окном промелькнули чёрные тени в развивающихся балахонах.

«Дементоры!».

Лайза заледенела от ужаса, ведь её самым страшным кошмаром была именно встреча со стражами Азкабана! И сейчас это воплощение безжалостности, отчаяния и страха проникло в вагон.

Но когда казалось, что спасения нет, между нею и её кошмаром встал тот, о ком она позволила себе совсем недавно подумать плохо. Гарри Поттер, без малейшего страха преградил путь в купе самому страшному из известных Лайзе существ. И обратил его в бегство!

Если бы когтевранка не видела произошедшего своими глазами, то никакие самые страшные магические клятвы не заставили бы её поверить, что такое возможно в реальности, а не в детской сказке. Тринадцатилетний мальчишка заставил стража Азкабана визжать от боли и ужаса, сотворив нечто, что поначалу девочка приняла за мощнейшего невербального беспалочкового патронуса.

Правда объяснение, с помощью чего Гарри смог отогнать чудовище, оказалось ещё более гениальным. Приручить боггарта и использовать его как универсальную защиту – это потрясающе!

Всю оставшуюся дорогу девочка сжимала левую руку своего спасителя и настолько явно пожирала восхищённым взглядом, что в итоге ей удалось смутить даже его. Под её страстным взглядом тот, что называется, потёк, как оплавленная свеча. К выходу на станции Хогсмид сама для себя она однозначно решила, что Поттер будет её. Уж лучше быть одной из четырёх для ещё не всеми распознанного гения, чем единственной для жалкой серой посредственности!

Пылкие эмоции Лайзы смогли в этот вечер пробить значительную брешь в циничной шкуре Бендера, так что в отношении неё, а за компанию и трёх остальных девочек, с момента выхода из купе и до самых факультетских столов он проявлял чудеса галантности и предупредительности.

«А Гарри вполне поддаётся дрессировке!», – в карете улыбнулась Лайза, когда «герой» сам приобнял её, заметив пару фигур в чёрных балахонах на въезде в школу. «Не думаю, что он окажется своенравнее Микки»…

Микки – это зловредный и драчливый книзл, появившийся три года назад на территории усадьбы Турпин и поначалу не признававший никаких авторитетов. Но, вопреки уверенности родителей, лаской и заботой, подкреплённой обильной кормёжкой и зельем от блох, девочка вынудила того полностью пересмотреть свою систему ценностей и стать в её руках вполне милым, домашним пушистиком…

***

Оставшуюся до Хогсмида часть пути Остап, как и в паре купе от него – Живоглот, провёл за крайне приятным, хоть и пассивным занятием: его обнимали, наглаживали и нахваливали. Когда поезд остановился на станции, машинист оттараторил предупреждение, что вещи надо оставить в купе и тут же вагон наполнился гамом засуетившихся студентов.

Остап продолжил вальяжно сидеть на диванчике с прижавшейся к нему тёплой, уютной Лайзой и не торопился выбираться на промозглый перрон, чтобы толкаться в очереди к каретам.

Однако покинуть купе всё же пришлось. С неба, как и ожидалось, лил ледяной дождь, а порывы ветра и даже с платформы слышимый шум волн на озере добавляли дополнительную интригу в вопрос, сколько учеников сегодня распределится по факультетам.

Обойдя первокурсников, продолжающих бестолково толпиться вокруг пытающегося их собирать Хагрида, старшекурсники от всей души порадовались, что не им сейчас предстоит пересекать неспокойное Чёрное озеро на утлых лодочках.

Привилегией переживших первый курс было ехать в замок в комфортных безопасных каретах. Тех имелось с избытком. Когда все пятеро разместились внутри, экипаж плавно тронулся и через несколько минут подкатил к воротам замка.

Остап запоздало заметил охраняющих замок пару везунчиков-дементоров, которых его фамильяр, видимо, счёл недостойным своего внимания. А вот Лайза среагировала, снова инстинктивно прильнув к «своему рыцарю», приятно грея ему бок.

Сквозь высокие дубовые двери в холл школы ребята вошли в числе последних и уже через несколько минут рассаживались за столами своих факультетов. Начавшаяся вскоре процедура распределения для Бендера шла фоном, а все разговоры за столом крутились исключительно вокруг фигур в чёрных балахонах и причины их появления у школы. Он внимательно слушал, но по понятным причинам, своих прогнозов о поимке Блэка в Хогсмиде не высказывал.

Наконец последний из первокурсников под аплодисменты присоединился к своему факультету, а поднявшийся Дамблдор призвал всех к тишине.

— Приветствую всех! – начал он свою речь. – Приветствую и поздравляю с началом нового учебного года в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс»!

Директор обвёл взглядом столы с голодными студентами. Решив, что действительно важное лучше всего доходит до головы через пустой желудок, он принялся высказывать свои мысли непривычно ясно, практически прямым текстом:

— Начнём с самого важного и серьёзного, чтобы уж больше к этому не возвращаться. Это не самое приятное известие, но зато нас сегодня ждёт отменное пиршество. Для охраны подступов к школе министр распорядился использовать стражей Азкабана,

Дамблдор сделал небольшую паузу, демонстративно кривясь от переполняющего его одобрения столь мудрого решения.

— Некоторым из вас уже «посчастливилось» на собственном опыте прочувствовать всю «прелесть» подобного соседства. Так вот, на этот раз я говорю очень и очень серьёзно: не давайте этим тварям повода причинить себе вред. Ни в коем случае не пытайтесь покидать Хогвартс без разрешения. Дементоры шуток не понимаю и жалости не ведают.

Директор очень внимательно окинул взглядом стол Гриффиндора. К его сожалению сейчас, как и в остальные дни, отвага там соседствовала отнюдь не с пониманием и ответственностью.

Дамблдор секунду-другую молчал, прикидывая, попробовать ли припугнуть студентов ещё немного, чтобы даже до ало-золотых дошло или принять как должное возможность отсева совсем уж необучаемых. Выбрав второй вариант, он продолжил:

— Закончу на более приятной ноте. Счастлив представить двух наших новых преподавателей. Во-первых, профессор Люпин, который любезно согласился занять должность преподавателя защиты от темных искусств.

Волшебник быстро привстал, кивнул головой и снова сел за стол. Послышались редкие, вялые хлопки. Большинство студентов, если бы была возможность, не стали бы даже забивать голову настолько лишней информацией, как имя очередного одноразового преподавателя.

— Что касается второго назначения, – заговорил Дамблдор после того, как стихли жидкие аплодисменты, – должен, к сожалению, напомнить, что профессор Кеттлбёрн, наш специалист по уходу за магическими существами, в конце прошлого семестра подал прошение об отставке, чтобы провести больше времени с оставшимися у него руками и ногами. Так вот, с большим удовольствием сообщаю вам, что его должность согласился принять сам Рубеус Хагрид. Он будет совмещать работу лесничего с преподаванием.

— Ну вот, на этом, кажется, и все. – заключил Дамблдор. – А теперь будем пировать!

Строго говоря, предпоследняя фраза, хоть директор об этом ещё не подозревал, также относилась и к его тонкому и изящному плану на предстоящий учебный год.

***

Когда студенты и преподаватели покидали Большой зал, директор взял за руку нового преподавателя Защиты от тёмных искусств:

— Не уделишь мне немного времени, Римус? – слегка улыбнувшись, спросил он.

Пока старый и молодой волшебник поднимались в директорскую башенку, Альбус Дамблдор успел выслушать краткий пересказ о появлении дементоров в поезде. Но к более серьёзным вопросам он решил перейти лишь тогда, когда с комфортом расположился в своём кресле:

— Значит дементоры нарушили прямое распоряжение министра и проникли в поезд, полный детей… – задумчиво проговорил он, с трудом скрывая удовлетворение. – Хорошо, что эти твари ни на кого не напали. Но всё равно, их воздействие не пройдёт даром. Ты ведь оказал пострадавшим помощь, мой мальчик? Кто пережил встречу тяжелее всех?

Волшебник пристально посмотрел на молодого преподавателя, затаив дыхание в ожидании ответа. Но Люпин лишь неопределённо пожал плечами:

— Да не было особо пострадавших. В вагоне третьекурсников дементора смогли чем-то отпугнуть…

На последней фразе голос преподавателя стал каким-то неуверенным, будто мужчина не знал, стоит ли добавить ещё кое-что или оставить это при себе.

— Говори, мой мальчик, не стесняйся, – дружелюбным голосом подбодрил его директор, который прекрасно знал, что именно такие вот нюансы, которые и описать не просто, могут содержать самое интересное. А уж сильнее испортить настроение, после первой фразы, вряд ли получится…

— Да собственно рассказывать особенно нечего, – помялся мужчина, словно милиционер, которого оставили в засаде ждать особо разыскиваемых грабителей, а тех на подходе порезали какие-то маньяки.

Всё, что он мог сказать, сводилось к: «Услышал крики. Выскочил из купе. Всё уже кончилось. Дементор сбежал, нанеся вред исключительно вагону поезда».

Если поначалу Дамблдор думал, что худшим сценарием станут излишне активные действия нового преподавателя, стремящегося не допустить тёмную тварь до детей, то теперь он понял, что был неоправданно хорошего мнения о детях.

Тёмная тварь на свою голову, заглянула в купе, в котором ехал Гарри Поттер с четырьмя девочками. И там, судя по всему, получила неопровержимые свидетельства, что министерские указы лучше не игнорировать. По крайней мере ещё никому, кроме третьекурсников, не удалось довести дементора до истеричного визга и панического бегства прямо сквозь запертую дверь вагона. Определённо, с такими подопечными просто невозможно планировать что-то серьёзное!

Немного помолчав, Дамблдор решил зайти немного с другой стороны:

— Римус, а не было ли чего-то необычного в том купе, после которого дементор покинул вагон?

— Не-ет, директор, вроде бы не было… – молодой волшебник, задумался. Единственным необычным там был сам Гарри Поттер, при деятельном бездействии которого в очередной раз пострадала очередная тёмная тварь. – Единственное, что меня удивило, дети совершенно не были испуганы. Ну, за исключением одной девочки. Скорее возбуждены… Да, пожалуй, именно так…

— А Гарри Поттер? – чуть прищурил глаза директор.

— Гарри? Мне показалось… Да нет, ерунда…

— Что тебе показалось, Римус? – директор добавил в голос немного строгости.

— Да вид у него был какой-то нашкодивший…

Услышав, что хотел, Великий светлый свёл разговор к тому, что у подростков сейчас такой период, когда они начинают заглядываться на девочек. А тут их было сразу четыре. Вот, наверное, засмущали мальчишку. Сам себя вспомни в таком возрасте.

Для Люпина этого объяснения оказалось достаточно. А вод Дамблдор, уже прокручивал в голове мысль о том, что ценность Римуса, как друга родителей Поттера, упала до нуля. Мало того, что мальчишка особо этой темой не интересовался, так и ещё первого контакта не случилось.

Когда новый преподаватель ушёл, директор снял очки, задумчиво потёр переносицу и заговорил, обращаясь то ли к дремлющему фениксу, то ли к собственному отражению в хрустальном шаре:

— Похоже весь план придётся перекраивать исходя из того, что Поттера опять вовлечь не получается. Не думаю, что возникнут сложности с тем, чтобы подтолкнуть гриффиндорскую троицу к поискам Сириуса. Да и самого Блэка я легко смогу убедить взять шефство над сыном пострадавших соратников… К середине сентября он уже должен обустроиться в окрестностях Хогсмида. Остаётся вопрос, что делать с Люпиным. Надо как можно быстрее проворачивать всю комбинацию с Петтигрю и удалять оборотня из школы… во избежание.

И готовить почву для этого надо начинать уже сейчас. Можно попробовать чуть поспособствовать Снейпу и распространить слух…

***

После ужина гомонящая толпа пуффендуйцев, как и положено, весело болтая, направилась в своё общежитие. Неспешно переговаривающийся с Джастином Остап краем глаза отметил, что из их дружного коллектива незаметно исчезла Сьюзен, чего раньше обычно не случалось. Впрочем, она была девочкой большой, а он ей в няньки не нанимался.

Однако внеплановая отлучка мисс Боунс имела самое непосредственное отношение к безопасности великого комбинатора, о чём тот пока ещё не подозревал. До того, как студенты заняли свои места за столами, Падма успела предупредить всех участниц их кружка юных заговорщиц, что им обязательно надо сегодня же до отбоя обсудить одну крайне важную тему.

В то время, как все подростки возвращались в ставшие за два года родными спальни и раскладывали вещи, четыре третьекурсницы незаметно пробрались в один из пустующих классов. Стоило им войти, как Дафна наложила на дверь целый букет чар, отправляющих случайных свидетелей хлопать ушами в другое место, а Падма извлекла и активировала небольшой артефакт, представляющий собой чёрное злобное трёхглазое четырёхрукое существо, застывшее под позолоченной аркой. Вокруг артефакта появилось светящаяся полусфера радиусом в несколько ярдов.

— Ну вот, мы под защитой бога Бхайрава – произнесла индианка удовлетворённо. – Теперь всё сказанное останется только между нами.

Девочки выбрали себе по относительно чистому стулу и расселись внутри освещённого круга. И первой заговорила слизеринка, обведя остальных собравшихся строгим взглядом:

— Не знаю, как вы, но я сегодня окончательно убедилась в правильности решения связать свою судьбу с Гарри Поттером. Сомневаюсь, что в нашем поколении найдётся ещё настолько неординарный волшебник. А ведь он, похоже, сам не осознаёт, насколько его придумки выбиваются за рамки обыденности.

Дафна вопросительно глянула на сидевшую с видом пай-девочки Лайзу. Та поняла не высказанный вопрос:

— Я тоже в шоке от произошедшего. И очень вам благодарна, что вы пригласили меня быть вашей четвёртой сестрой. Даже не могу выразить словами, как Гарри сегодня вырос в моих глазах!

— И тут мы приближаемся к главному, – подала голос Падма. – Как уберечь НАШЕ сокровище от посягательств. Надеюсь, все понимают, что подробности произошедшего надо сохранить в строжайшем секрете? Даже от родителей!

Две девочки тут же согласно кивнули. Лишь Дафна на мгновение задумалась, но тоже присоединилась к остальным. И уточнила:

— Неприложный обет?

Падма, бросив на слизеринку быстрый задумчивый взгляд, кивнула:

— Без подробностей и конкретики можем рассказать на каникулах. Думаю, взрослые и сами поймут, что без очень веских причин мы бы не стали принимать настолько серьёзные меры по сохранению тайны.

— Но знаете, девочки, – задумчиво заговорила Лайза, покручивая золотистый локон на пальчике. – Как бы мы ни хотели считать сокровище своим, но нам предстоит ещё работать и работать над тем, чтобы и Поттер внутренне был с этим согласен…

Дафна и Сьюзен недовольно поморщились. Последняя и озвучила общую мысль:

— Мы ровно этим и занимались весь прошлый год. Не вижу причин, почему к концу школы он не упадёт в наши ладошки, как перезрелое яблочко.

— Не упадёт, – покачала головой когтевранка. – Ему сейчас и с вами хорошо, и без вас прекрасно.

— Не спорю, – прищурилась Дафна. – Нам ещё трудиться и трудиться над тем, чтобы он и помыслить не мог о ком-то кроме нас.

Боунс и Патил молчали, так как составление долгосрочных хитроумных стратегий не было их самой сильной чертой. Молчала и Дафна.

— Любой человек, особенно мальчик, будет гораздо лучше относиться к той девочке, которой он оказал множество мелких услуг, – с лёгкой улыбкой проговорила Лайза, понявшая, что ей негласно предложили высказаться. – Особенно, если за каждую, даже самую незначительную услугу его топить в лести и искреннем восхищении. Я заметила, что Гарри очень падок на восхваления.

— Да, это мы как-то упустили из виду, – проговорила Гринграсс, глядя на новенькую с нескрываемым уважением. – Есть конкретные предложения, как это сделать, чтобы не переигрывать?

— Конечно! Например, мы завтра можем слёзно попросить Гарри изготовить каждой из нас по такому же домику с боггартом-фамильяром для защиты от кружащих вокруг школы ужасных дементоров. А в благодарность за его труды пообещаем окружить его заботой и комфортом, чтобы он целый год как сыр в масле катался!

Девочки захихикали.

— Предлагаешь ему прямо в лоб это предложить? – уточнила Падма.

Лайза весело сверкнула глазками:

— Именно так. И у него не будет повода гадать, чего мы вокруг хороводы водим, и мы сможем на вполне законных основаниях заниматься его приручением. А заодно будет время лучше узнать его потребности, чтобы привязать к себе ещё прочнее.

— Да, мы в тебе не ошиблись, – улыбнулась слизеринка. – Такая «прямота» вполне может сработать. Пусть пока получает «заслуженную оплату» и ни о чём не волнуется.

— Именно. А за год мы вполне сможем ненавязчиво сделать так, чтобы в нашем кругу было всё, что ему нужно для комфортной жизни. Чтобы любые свои потребности он привык скидывать на наши хрупкие плечи, – хихикнула Падма.

Глава 13. Крысы, долги и мышеловки

***

Пробуждение в первое учебное утро случилось намного раньше запланированного. Остапа подбросило над кроватью, а когда он прикроватился снова, ему в лицо тут же прилетела его же одежда. Ушастый монстр, устроивший столь радикальную побудку, стоял рядом и нагло скалился:

— Давай, барин! Труба зовёт!

— Кузьмич! – переходя на наиболее уместный в данной ситуации парселтанг прошипел Бендер, – Ты совсем страх потерял?! Я тебя отправлю зубрить устав денщика императорской армии, чтоб знал, как их благородий будить дозволено!

— Кончай верещать, нам крысюка ловить надо! – снизошёл до пояснений Кузьмич, – Мог бы его без тебя поймать, сам бы поймал. Надевай свою мантию-невидимку и пошли.

Дальше всё прошло просто и буднично. В спальне третьекурсников-гриффиндорцев раздавался молодецкий храп всех тональностей. Облезлая крыса сладко спала на подушке рыжего, совершенно не ожидая неприятностей и не реагируя на пришедших по её душу гостей. Остап, не вылезая из-под мантии, извлёк кайфодаритель и несколько раз для надёжности приложил грызуна, который блаженно зафырчал. После этого облезлый крыс был без всяких церемоний прихвачен за длинный лысый хвост и отправлен в мешочек из драконьей кожи.

К разочарованию невыспавшегося Остапа, недовольного даже движением небесных светил в это утро, за первой обязательной к исполнению задачей последовали и другие. Сначала пришлось переместиться в «Лежбище». Затем выслушать долгие разъяснения Павла Карловича на тему, почему пленнику требуется уделить ещё немного внимания и заботы. Главной причиной был Сириус, который крысюка мог прибить в порыве изъявления «дружеских чувств». Потому Питеру требовалось вернуть человеческий облик и заблокировать анимагию.

В итоге в спальню пуффендуйцев великий комбинатор вернулся всего за час до подъёма с беспокоящим чувством, что он в очередной раз отпахал ночную смену «на дядю Шпейера». Поскольку перспектива честной трудовой деятельности могла вызывать у него желудочные расстройства и панические атаки, он даже не стал пытать ложиться, а вместо этого угрюмо поплёлся в гостиную факультета.

***

Утром второго сентября Рона, как обычно разбудил громкий голос брата Перси, крикнувшего в спальню третьекурсников, что пора вставать навстречу новому учебному дню. Потянувшись, шестой Уизли уселся на кровати, продрал глаза и, сладко зевнув, покосился на подушку. К его удивлению, вечно дрыхнущего там Коросты там не обнаружилось. Это было странно, поскольку старый грызун лишний раз старался не покидать уютную постель.

Мальчишка в недоумении осмотрел свою кровать, но нигде не обнаружил следов своего питомца.

— Да куда запропастилась эта тупая крыса?! – тихо пробормотал он.

Не услышав ответа, он нехотя откинул одеяло, поднялся и осмотрел спальню. Вокруг царила привычная картина утреннего хаоса, который создавали он вместе с единомышленниками по комнате. Они сейчас также не торопясь покидали пригретые лежанки и пытались отыскать в царящем бардаке свои вещи. Однако глаз Рона внезапно вернулся к тому, что несколько выбивалось из картины привычного. Дверь в спальню была открыта, а на пороге сидел громадный рыжий котяра.

В следующий миг Рону всё стало кристально ясно.

— Это ты сожрал Коросту?! – заорал он на Живоглота.

Кот презрительно сощурился и демонстративно отвернулся от источника шума. Взбешённый настолько пренебрежительно реакцией, Уизли вскочил на ноги и кинулся к двери. Живоглот моментально угрожающе выгнул спину и утробно зарычал.

Но закипающего студента с факультета храбрецов это лишь сильнее раззадорило, как возбудил бы опера угрозыска небрежный вопрос: «Чё зыркаешь, фраерок?».

Издав боевой клич, он схватился за волшебную палочку и бесстрашно ринулся на пушистого монстра. Монстр же решил, что утро перестаёт быть томным и, рявкнув напоследок нечто крайне обидное даже без перевода с кошачьего, исчез за дверью.

В Роне взыграл охотничий инстинкт. Он сорвался с места и, как был босиком и в пижаме, вылетел в общую гостиную. Пушистый преступник, оказавшись на нейтральной территории, почувствовал себя в безопасности и потому взирал на рыжего преследователя совершенно спокойно. Однако Уизли подлетел к нему и бесстрашно схватил за шкирку, вероятно собираясь сначала выбить признание, а затем – покарать.

В следующий миг гостиную огласил воинственный рёв, способный устрашить даже обожравшегося мухоморов берсерка. Живоглот, извернувшись, вцепился в руку обидчика сначала когтями, а когда тот разжал руку, ещё и зубами и принялся вдохновенно её рвать и полосовать задними лапами.

Взвывший, на этот раз от боли, Уизли резко махнул рукой, избавляясь от впившегося неё хищника. Живоглот с куском рукава отправился в свободный полёт, закончившийся глухим ударом о стену.

— Рон! Что ты творишь?! – раздался яростно-возмущённый крик Гермионы, только сейчас появившейся на лестнице, ведущей в гостиную из спальни девочек.

Младший Уизли резко повернулся к ней и, пылая гневом, заорал:

— А сама не догадываешься?! Случилось то, о чём я тебе вчера в поезде твердил! Твой ненормальный кот сожрал Коросту!

Глаза девочки испуганно расширились. Однако в следующий момент она оказалась рядом со своим питомцем.

— Спокойно, Глотик! Это я! Я тебя не обижу. Дай я на тебя осмотрю, мой хороший.

— Чего ты с ним возишься? – Рон не понимал, чего тут думать, когда надо карать преступника.

— Я не вижу на нём следов крови, – спокойно ответила девочка не оборачиваясь.

— И что с того? – шестой Уизли смотрел на подругу с возмущением.

— С того, что мой кот не умеет пользоваться мылом, чтобы быстро смыть с себя кровь! С чего ты вообще решил, что он причастен к исчезновению твоей крысы? Есть хоть какие-то следы, что Короста погиб?

Логичный вопрос, заданный спокойным голосом, окончательно вывел мальчишку из себя. Он разразился длинной тирадой на тему, что коты едят крыс, а их хозяйки даже думать ни о чём таком не хотят, заводя этих безмозглых кровожадных маньяков-убийц.

— Ты не хочешь признать очевидное! Тебе плевать, что я просил держать это чудовище подальше от бедного Коросты! – крикнул Рон и, не дожидаясь ответа, скрылся в спальне третьекурсников, громко хлопнув дверью для выражения обуревавшего его категорического несогласия с логикой подруги.

***

На завтрак неразлучная троица шла порознь. Гермиона была до глубины души возмущена ничем не обоснованной реакцией своего рыжего друга, поэтому нервно кусала губы и озиралась, будто ожидая, что тот вот-вот подойдёт с извинениями.

В отличие от неё, Рон сейчас нарочито громко разговаривал с Дином Томасом, всё время касаясь того, «что некоторые совершенно неспособны слышать окружающих и признавать собственную неправоту».

Невилл разрывался между друзьями, но когда они вошли в зал, окончательно определился, на чьей стороне будет на этот раз. Потому уселся рядом с девочкой и принялся её утешать. Правда, не слишком успешно.

Лаванда и Парвати во все глаза с самого утра следили за начавшейся размолвкой, ловя каждую реплику, каждый жест и взгляд представителей «золотого трио». Как только страсти затихали, тут же начиналось перешёптывание двух гриффиндорских сорок, которым требовалось в кратчайшие сроки подготовить наиболее остросюжетную версию событий, снабжённую глубокой аналитической справкой и прогнозом наиболее вероятного развития драмы. Судя по тому, что ещё до начала первого урока на Уизли и Грейнджер с интересом косились почти все третьекурсницы, гриффиндорское информбюро своей цели добилось.

К сидевшему с насупленным видом Рону почти сразу подсели близнецы, бесцеремонно оттеснив в сторону Дина.

— Бедный Ронюсик, – изобразил на лице то ли печаль, то ли сочувствие один из старших братьев. – Как же ты жить теперь будешь без мудрого Коросты, который все эти годы направлял тебя по жизни? Кто же теперь позаботится о тебе, бедняжке?

— Но, с другой стороны, Фордж, – проговорил второй близнец. – Если вдуматься, нашему крысюку несказанно повезло…

— Да что ты такое говоришь, Дред?! – притворно изумился первый.

— Поверь, Фордж, нет для старой крысы более счастливого завершения жизненного пути, чем стать завтраком для милого, красивого котика, который, к тому же, даже прибрался за собой, не оставив ни одного грязного пятнышка!

— Отвалите от меня, придурки! – зло прорычал Рон, резко стряхивая руку одного из близнецов с плеча.

Как ни странно, но те, потрепав младшенького по голове, от чего тот разъярился ещё сильнее, действительно перебрались к паре своих однокурсниц, оставив шестого кипеть злостью в одиночестве.

Первым уроком в этот день были сдвоенные заклинания, совмещённые с когтевранцами. Уизли сел на галёрке с Дином Томасом и Симусом Финниганом, продолжая регулярно бросать злобные взгляды в сторону расстроенной подруги. Вплоть до появления профессора Флитвика, девочка сидела с поникшей головой, лишь односложно отвечая на все попытки Невилла отвлечь и растормошить её.

Однако тема урока, объявленная деканом Когтеврана, справилась с её грустными мыслями гораздо лучше приятеля. Отработка базовых навыков для сложных заклинаний оказались более интересной темой, чем пережёвывание оскорблений вечно ни в чём не желающего разбираться Рона.

В отличие от Гермионы и берущего с неё пример Невилла, у шестого Уизли, как обычно, ничего не получалось ни с первого раза, ни с последующих. Поэтому, несмотря на принесённые друзьями в копилку факультета десятью баллами, к концу урока он был зол на них ещё сильнее.

К большой перемене, когда все снова собрались в Большом зале на обед, скандал в «золотом трио» радостно обсуждали почти все девочки с первого по третий курс включительно. Стараниями Лаванды и Парвати утренняя истерика Рона стала если не сенсацией, то уж точно самой горячей новостью дня для женской половины студентов. В сторону шестого Уизли то и дело прилетали презрительно-осуждающие взгляды, что не добавляло и так раздражённому подростку хорошего настроения.

Следующим после обеда уроком стояла сдвоенная трансфигурация совместно со Слизерином. Панси Паркинсон и Трейси Девис просто не могли не высказать свою полнейшую поддержку Уизли, который «наконец понял, что облезлая крыса гораздо лучше наглой лохматой грязнокровки». К ним присоединились остальные слизеринцы, весело и шумно радуясь, что хоть один из семейства «предателей крови» одумался и стал мыслить, как правильный чистокровный волшебник.

Гермиона с самого утра была изрядно расстроена и обижена на поведение друга, поэтому суету, устроенную «змейками» привычно игнорировала, как кваканье лягушек в Чёрном озере. И всё же от её внимания не укрылось поведение Драко, который демонстративно со своими миньонами держался в стороне от перепалки. В голове девочки периодически вспыхивала крамольная мысль, что временами Малфой ведёт себя намного более благородно, чем её друг-одногруппник.

***

В пятницу 3-го сентября, быстро покончив с обедом, Остап быстрым шагом направился к столу факультета умников. Но, к удивлению, лёгкому разочарованию и совсем нелёгкой ревности своих подружек, направился он к сидящей с самым мечтательным видом второкурснице.

— Привет Луна! – обратился он к девочке. – Что с поголовьем хогватских мозгошмыгов? Не сокращается? Можем отойти на минутку?

— Привет, Гарри! – улыбнулась та своей отсутствующей улыбкой. – Конечно, давай отойдём.

— Скромный, давно обещанный презент. – Остап протянул ей небольшой бумажный пакетик. – Внутри малыш-боггарт, жаждущий любви и заботы. Капнешь капельку крови на знак «зубцы» в самом центре, и он твой навек.

— Спасибо! – когтевранка приняла подарок и улыбнулась, глядя куда-то вдаль сквозь собеседника.

— Вы уже закончили? – прозвучал сбоку подозрительно ровный голос Сьюзен. И, не дожидаясь ответа, она прихватила приятеля под руку: – Тогда пошли, у нас сейчас история магии. Можем опоздать!

Вопреки ожиданиям Остапа, ни в коридоре, ни на уроке девочка ни разу не коснулась его разговора с Луной. Все разы, когда Бендер кидал на неё задумчивые взгляды, та улыбалась самой умиротворённой из улыбок, взирая на бубнящего у доски призрака.

Очень скоро её приятелю надоело искать решение заведомо нерешаемой задачи, которая в каноническом виде формулируется как «Что конкретно сейчас творится в голове данной девочки-подростка?». И потому он вскоре мирно засопел, как и подавляющая часть студентов в классе.

***

После последнего урока в пятницу, который пришёлся на сдвоенную с Когтевраном историю магии, на выходе из класса Остап был подхвачен под руки и утащен в сторону редко посещаемых коридоров на шестом этаже.

Прочие ребята ещё за прошлый год привыкли тому, что Поттер почти всё время находится в плотном окружении нескольких однокурсниц. Даже подшучивать на тему «Гарри и его гарема» перестали, так как все «мишени» для шуток активно соглашались с такой оценкой. А после того, как Остап пожелал паре старшекурсников «жаловаться на несправедливость бытия мозолистому утешителю всех обделённых», попытки уязвить как-то сами собой сошли на нет окончательно.

Похитительницы отконвоировали своего пленника в пустой класс. Падма без слов выбрала один из стульев, тщательно протёрла его от пыли платочком и поставила в центре свободного от парт пространства. Сьюзен деликатно подтолкнула Остапа:

— Прошу садиться!

Тот заинтригованно сел на предложенное место. Девочки подхватили ещё стулья и, быстро приведя их в порядок, расселись рядом со своим одногруппником: две – по бокам, одна – прямо перед ним. В классе повисла тишина.

— Я заинтригован, – проговорил Бендер. – И что всё это значит?

Сидящая напротив Лайза прижала пальчик к губам прося тишины. Посиделки в молчании продолжались до тех пор, пока в класс не впорхнула четвертая участница недавно образованного квартета. Наложив на двери запирающие чары, Дафна подхватила пустой стул и поставила его напротив Остапа рядом с Лайзой, поскольку места по бокам от него уже были заняты Падмой и Сьюзен.

Единственный в комнате представитель мужского пола решил, что пора брать ситуацию в свои руки:

— Итак, прекрасные леди, я глубоко возмущён! Где накрытый стол? Где тортик? Где чай, в конце концов?

Девочки прыснули.

— Если таково желание Гарри Поттера, то четыре золотые рыбки его обязательно исполнят, – проворковала Лайза. – В следующий раз, если великий победитель дементоров согласиться выполнить их маленькую просьбочку.

— Всех нас так впечатлил твой фамильяр в поезде… – подхватила эстафету Сьюзен, слегка приподнимая левую руку подростка и непрерывно водя пальчиками по тыльной стороне его ладони.

— …что мы решили просить гениального юного волшебника, с которым нас свела сама магия… – подхватила незаконченную фразу Падма. И не договорив, передала эстафету Дафне:

— …изготовить каждой из нас по такому же амулету с привязанным боггартом. А за это мы…

— …обещаем сделать всё возможное и невозможное, чтобы этот год в Хогвартсе стал для тебя самым приятным и незабываемым. – закончила мысль Лайза.

Теперь все четыре девочки смотрели на Остапа самыми умильными моськами, молитвенно сложив ручки перед собой.

От потока неприкрытой лести будущий британский лорд аж зажмурился и разве что не заурчал, как сытый кот, которого гладят сразу в несколько рук. Он, конечно, понимал, что им пытаются бессовестно манипулировать. Но, во-первых, не видел в их действиях ни малейшего ущерба для себя. А во-вторых, его эго просто купалось в направленных на него вполне искренних восхвалениях и обожаниях. И ради этого можно было чуточку и подыграть:

— Так и быть, условия принимаются, – милостиво согласился он. – Согласен!

— Спасибо! Спасибо! – С двух сторон его обняли и чмокнули в щёки.

— Мы тоже так хотим! – дружно воскликнули Дафна с Лайзой и чудесный момент повторился.

Глава 14. Первый ЗОТИ комом

***

После обеда пуффендуйцам-третьекурсникам предстоял первый в этом году урок защиты от темных искусств, совмещённый с Гриффиндором. Ученики, в ожидании профессора, принялись раскладывать письменные принадлежности и упражняться в остроумии с представителями другого факультета на тему, что урок грядущий им готовит.

Наконец появился преподаватель. Он улыбнулся немного усталой улыбкой и бросил на стол видавший виды портфель. Одежда на нем была всё та же потрёпанная и заплатанная, что и в поезде. Но сам он выглядел заметно бодрее.

— Добрый день, – приветствовал он учеников. – Учебники пока можете убрать. Сегодня у нас будет практическое занятие. Вам понадобятся только волшебные палочки.

Ученики переглянулись, припоминая впечатляющее первое и последнее практического занятие в прошлом году у профессора Локхарда.

— Ну что, готовы? – спросил Люпин. – Пойдёмте со мной.

Школьники, сгорая от любопытства и здорового скепсиса, вышли за профессором из класса и проследовали по коридору.

Как оказалось, профессор Люпин вёл их к учительской. Он приглашающе открыл дверь.

— Ну вот мы и пришли. Заходите.

В отделанной деревянными панелями комнате обнаружилась куча разномастных кресел и скучающий у горящего камина профессор Снейп. Профессор Люпин вошёл за последним из студентов и хотел было закрыть за собой дверь, но декан Слизерина остановил его:

— Постойте, Люпин! Я, пожалуй, пойду. Предстоящее зрелище не для моих нервов.

Зельевар поднялся и быстрым шагом пронёсся мимо учеников. В дверях он остановился. Окинув студентов двух факультетов ироничным взглядом, он с усмешкой сказал:

— Хочу вас заранее предупредить, Люпин. В этом классе учится Рон Уизли. Так вот, от него на уроках неприятностей обычно заметно больше, чем от любой тёмной твари, которую вы вздумаете притащить в класс.

Не дожидаясь ответа, слизеринский декан быстрым шагом вышел за дверь.

— Мистер Уизли! – после короткой паузы обратился профессор к Рону. – Думаю, лучшим опровержением словам уважаемого профессора Снейпа станут ваши успехи в практике. Так что прошу вас выйти вперёд!

Рон с ненавистью посмотрел на дверь, за которой скрылся настолько подло подставивший его «летучий мышь».

— Взгляните вон туда, – продолжил профессор Люпин как ни в чём ни бывало.

Он жестом указал на дальний конец комнаты, где стоял старый гардероб для мантий, до сего момента выглядевший совершенно безобидно и неинтересно. Люпин неспеша подошёл к нему, давая студентам возможность получше его разглядеть.

Гардероб неожиданно затрясся и закачался, намекая, что внешность обманчива. Следом изнутри раздались звуки возни и задёргалась ручка дверцы, будто кому-то очень захотелось выбраться оттуда наружу и познакомиться с пришедшими. Оказавшийся ближе всего к нему Рон резко отскочил назад.

— Бояться нечего, – поспешил успокоить заволновавшихся студентов преподаватель. – Там всего-навсего обычный боггарт.

Большинство учеников, напротив, полагало, что бояться боггарта очень даже стоит. Невилл с ужасом глядел на профессора Люпина. Симус Финниган не сводил опасливого взгляда с дверцы: только бы не открылась.

— Боггарты любят темноту, – принялся объяснять Люпин самым спокойным голосом, старательно игнорируя нервозные перешёптывания и переглядывания третьекурсников. – Они чаще всего прячутся в гардеробах, шкафах, под кроватями и прочих тёмных местах. Этот появился здесь только вчера. Я попросил директора оставить его для нашего сегодняшнего урока. Кто ответит, что такое боггарт?

«Это конкретный залёт Кузьмича» – подумал Остап.

То, что в замке встречаются бесхозные боггарты, не переправленные на откорм в Тайную комнату, было просто возмутительно. Но, поскольку великий комбинатор свои мысли оставил при себе, профессор предоставил слово тянувшей изо всех сил руку Гермионе. Та быстро затараторила:

— Боггарт – это существо, которое меняет свой вид, подстраиваясь под встретившего его волшебника. Он превращается в то, чего конкретный человек боится больше всего.

— Замечательно! Даже я не ответил бы точнее, – похвалил Гермиону Люпин, и та зарделась.

В этот момент ладошка Сьюзен Боунс ласково погладила Бендера по руке. Тот скосился в сторону однокурсницы. Девочка продолжала смотреть на профессора, а на лице у неё играла загадочная улыбка Джоконды[1].

— Так вот, боггарт в гардеробе ещё ни на что не похож. Он не знает, кого и чем станет пугать. Как он выглядит на самом деле – неизвестно. Но стоит его выпустить, он тут же обернётся тем, чего мы боимся больше всего на свете. – продолжил давать пояснения профессор Люпин. – Можете сказать, в чём у нас сейчас перед ним преимущество?

Храбрые гриффиндорцы при этих словах зябко поёжились, а дружные пуффендуйцы хором ответили: «Нас тут много» и единодушно спрятались за спину о чём-то задумавшегося Остапа, за которым было заметно комфортнее и безопаснее.

— Правильно, – сказал Люпин. – Поэтому с боггартом лучше сражаться вдвоём, втроём, вообще, чем вас больше, тем лучше. Он сразу теряется, не может выбрать, в кого ему превратиться.

Последовавшие пояснения, также как и предложенное для борьбы заклинание, вызвали у Остапа приступ с трудом сдерживаемого смеха своей абсурдностью. Даже не считая устроенных по его указанию боггартозаготовок, просто гонять тех, кого считают опасными тварями, казалось крайне нестандартным решением.

— Итак, Рон, подумай сейчас хорошенько, чего ты боишься сильнее всего на свете? – преподаватель снова обратился к назначенному им добровольцу, которому за время пояснений так и не удалось незаметно улизнуть за спины одногруппников.

— Пауков… – зеленея на глазах, произнёс подросток.

— Очень хорошо, – обрадовался Люпин, что с точки зрения шестого Уизли не предвещало ровным счётом ничего хорошего. – Тогда представь, что из шкафа появляется огромный паук. Но у него на ноги одеты роликовые коньки, поэтому они всё время разъезжаются в разные стороны. Он в них путается и постоянно падает. Как думаешь, это будет достаточно смешно?

Рон судорожно сглотнул и неуверенно кивнул.

— Тогда вперёд! Начнёшь на счёт «три». – Профессор Люпин нацелил палочку на дверь гардероба. – Раз, два, три!

Из волшебной палочки вырвалась струя искр и ударила в ручку двери. Гардероб распахнулся, из него прямо на Рона вывалился здоровенный акромантул выше двух ярдов в высоту.

— Ри-ри-ридикулус! – взвизгнул Рон.

Раздался щелчок, и паук судорожно забился на разъезжающих ногах.

— Следующий! – скомандовал профессор.

Поскольку Остап стоял ближе всех, он сделал шаг вперёд, поднимая палочку. Однако в следующий миг боггарт в виде серебристого тумана метнулся обратно в гардероб и закрыл за собой дверь[2].

Все, включая профессора Люпина поражённо замолчали.

— Э… Попробуем ещё раз… – неуверенно проговорил пару мгновений спустя преподаватель и снова навёл палочку на гардероб. Сноп искр снова ударил в ручку, дверь дёрнулась, но тут же захлопнулась вновь.

— Это что ещё за неуважение?!– возмутился Бендер.

Он решительно подошёл к шкафу и требовательно подёргал за ручку:

— Гражданин боггарт! С вещами на выход!

Шкаф завибрировал. Видимо находящееся внутри существо билось в истерике от одного голоса поджидающего его снаружи третьекурсника.

— Гарри! – обратился к нему профессор после пары минут безуспешных попыток выгнать пугало к пугаемым, – Не мог бы ты отойти за спины своих одногруппников, чтобы мы могли продолжить урок?

Остап неторопливо отошёл в дальний конец класса, провожаемый восхищённо-завистливыми взглядами большинства студентов. После некоторой паузы боггарт всё же справился со стрессом и приступил к своим обязанностям, изображая то банши, то мумию, то профессора Снейпа.

Когда очередь дошла до Сьюзен, та смело шагнула вперёд. Однако стоило боггарту начать превращаться в дементора, как девочка представила, будто того по плечу хлопает Гарри Поттер. Этого оказалось достаточно, чтобы боггарт снова в ужасе забился в шкаф.

— Сьюзен? Тебе тоже удалось испугать боггарта? – учитель не мог поверить своим глазам.

— Я очень боялась дементора, – начала пояснять девочка, сама удивлённая достигнутым результатом. – А когда боггарт начал превращение, мне показалось очень смешным, если Гарри похлопает того по плечу и скажет: «Бу!». И это подействовало даже без заклинания.

Второй раз, чтобы уговорить боггарта их простить и снова начать выступать, ушло заметно больше времени. Но вышедшая следом Парвати решила повторить способ Сьюзен. И ей это удалось, что оказалось для и так уже изрядно перенервничавшего существа фатальным. В итоге урок пришлось скоропостижно завершать ввиду безвременной кончины учебного пособия.

И преподаватель, и студенты покидали класс с весьма одухотворёнными лицами. Особенно счастьем светились лица Лаванды Браун и Парвати Патил, внезапно ставших носителями совершенно сенсационных наисвежайших, а главное – абсолютно достоверных новостей уровня первой полосы «Ежедневного пророка»!

***

Весть о том, что на уроке ЗОТИ Гарри Поттер смог до смерти запугать боггарта стала сенсацией, превратившей обычный ужин в арену ожесточённых дискуссий. Старшекурсники отказывались в это верить, «ибо абсурдно». Но два класса свидетелей всё же выступали слишком весомым доводом в пользу того, что какая-то странность действительно имела место.

Дошло до того, что к столу преподавателей подтянулась делегация от факультета умников и попросила у профессора Люпина подтверждения или опровержения невероятных слухов. Это вызвало удивление уже среди учителей, до которых новость ещё не успела долететь.

— Да, наш боггарт отказался пугать Гарри, – подтвердил Люпин. – А двум девочкам удалось испугать самого боггарта, лишь представив, как Поттер хлопает того по плечу.

Услышавшие это старшекурсники-когтевранцы плотоядно глянули сначала на «мальчика который выжил», а затем на пару его подружек со своего факультета. И удалились. А вот Флитвик вцепился клещом в преподавателя ЗОТИ с требованием подробностей.

Порождённая случайно волна совершенно не обрадовала великого комбинатора. На его счастье, за столом защищать его покой прекрасно удавалось Сьюзен, которая умело перенаправляла большую часть любопытных к Парвати и Лаванде. Те стрекотали с частотой швейных машинок и светились, как два маленьких солнышка, переживая не полагающиеся им по возрасту ощущения блаженства и эйфории.

За столом Когтеврана шла ожесточённая дискуссия, в которой самое активное участие принимали Лайза и Падма. Этим двум умницам успешно удалось отвлечь внимание однокурсников от Поттера и завести разговор «за теоретическую корягу». Однако Бендер, в свою очередь, не стал испытывать судьбу и, не дожидаясь окончания ужина, ускользнул в спальню третьекурсников, откуда, по негласному правилу факультета «выдачи не было».

Кое-как дотерпев до отбоя, великий комбинатор вызвал Кузьмича и всех остальных домовушек прямо к своей кровати.

— По замку до сих пор шляются бесхозные боггарты, – когда все ушастики оказались в сборе заговорил он голосом прораба, в тысячный раз указывающего ценным специалистам на такой поразительный факт, что синяя изолента не всегда может заменить сварку. – Как это понимать? У вас что, настолько много работы, что вы не справляетесь? Так может надо Кузьмичёв гарем ещё на несколько домовушек расширить, раз вас на всё не хватает?

Домовушки печально поникли своими лопоухими ушками. В противоположность им, Кузьмич радостно расправил плечи и начал скалиться, словно его только что наградили званием «Домовик года».

— Или наоборот, – Остап заметил совершенно неуместную энтузиазм своего главного помощника и потому продолжил: – кастрировать Кузьмича, чтобы и сам все время делам посвящал, и вас от них не отвлекал?

— Э, барин! – прозвучал возмущённый голос микрогусара, – Не уводи разговор в сторону от такой правильной темы! Дело же до этого предлагал!

Великий комбинатор окинул его красноречивым взглядом, но комментировать никак не стал. Вместо этого он снова повернулся к застывшим в самых покаянных позах домовушкам и грозно произнёс:

— И чтобы этот разговор был у нас в последний раз! Ресурсы по замку не разбазариваем! В этой школе боггарты, не ставшие ещё фамильярами, могут быть только под боком у Шшассаракка и только в ящиках вокруг горы проклятых предметов. Пусть отъедаются напоследок.

____

[1] Улыбка Джоконды (Моны Лизы) – многослойный и многогранный феномен эмоции на картине, которая меняется в зависимости от того, как и куда смотрит зритель. Одним из смыслов данного выражения является: «попробуй разберись, что за эмоция скрывается за этой улыбкой». Именно в этом смысле здесь и упоминается.

[2] для желающих поспорить на тему невозможности данной ситуации, предлагаю перечитать разговор Остапа с Луной в поезде во втором томе. Предполагается, что боггарт наделил таки своего хозяина некоторыми ментальными способностями. Кроме того, на шее Остапа продолжает висеть медальон с боггартом, на несколько порядков сильнее своих обычных собратьев. А эти существа, ещё раз отмечу, в данном фанфике являются каннибалами. Так что паника новорожденного боггарта при столкновении с хозяином боггарта-монстра вполне естественна.

Глава 15. Дорога дальняя, казённый дом...

***

Пробуждение Питера Петтигрю было резким и внезапным. Он уселся на своём ложе и непонимающе огляделся по сторонам, поскольку находился на мягкой подстилке в центре клетки с двумя решётками: крупной с толстыми прутьями и мелкой с тонкими. Питер задумался, пытаясь припомнить, с чего это мелкому Уизли могла прийти в голову мысль сажать его в клетку и где он мог её найти? И тут до него внезапно дошло, что он сейчас не в анимагической форме, а человеческой!

Питер осмотрелся более внимательно и почти сразу сжался в комочек, начав трястись от холода и страха. Вся его крысиная натура в голос вопила, что сейчас самое время для самого чёрного отчаяния. Антураж узилища говорил, что пленители точно знали, кого ловили. Но сильнее всего его нервировала странная ритуальная схема, в центре которой и располагалась клетка с Питером.

То, что он назначен главным действующим лицом некоего непонятного ритуала окончательно убивало и так не слишком уместные в этом месте ростки оптимизма и веры в лучшее.

Когда до слуха пленника донёсся звук открываемого замка, а затем голоса вошедших, голый мужчина скукожился ещё сильнее и уткнулся лицом в колени в надежде как можно дольше не видеть своих тюремщиков.

— Ты был прав, действительно сидит и стучит зубами! – раздался смутно знакомый мальчишеский голос.

Питер осторожно открыл глаза и глянул на вошедших. Лучше бы он этого не делал. На него с самыми счастливыми улыбками пялились Сириус Блэк и Гарри Поттер. У Питера мелькнула шальная мысль, что если сейчас спровоцировать старого друга, то может быть удастся отделаться простой «Авадой». Но ему не хватило решительности, а потом Поттер заговорил и стало ясно, что «Авада кедавра» стала для Петтигрю недоступной роскошью.

— Хватит делать вид, что не видишь нас, дядя Питер и не рад нашему появлению! Ты только глянь, это же Сириус Блэк, твой лучшей друг! Он так по тебе скучал и так мечтал о вашей новой встрече! Ну же, где радостные объятия и слёзы узнавания?

Ни того, ни другого не последовало. Наоборот, пленник ещё сильнее сжался и постарался спрятать голову между коленок, что ему отчасти даже удалось.

— Нет, Сириус, ты был прав. Он – бесчувственный сухарь. Думает только о себе. Эгоист и аморальный тип. Но ничего, мы поработаем над его обликом и превратим в полезного члена общества!

Питер жалобно заскулил. Если бы Сириус сейчас тряс прутья, грозя самыми жуткими карами, а Поттер обливался слезами по своим родителям, всё было бы намного проще и понятнее. То, что Поттер-младший совершенно не похож на своего отца, Питер знал по обрывкам разговоров, которых наслушался за два года в школе. Но он даже в страшном сне не подозревал, до какой степени «не похожим на отца» окажется сыночек школьного друга. Потому он как-то не обратил внимание на то, что Поттер продолжил говорить:

— Ждёт тебя головокружительная карьера. Правда, как у многих талантливых предпринимателей, закончится она в казённом доме. Но ты снова войдёшь в историю. Правда на этот раз не под своим именем, зато не в пример прошлому – заслуженно.

— Сохатик, – включился в беседу Сириус, и от его голоса Петтигрю сразу подобрался. – Может хватит болтать? Я уже заждался, когда наконец сделаю то, что ты мне обещал, с этой мерзкой крысой.

Наполненные ненавистью слов Блэка плохо вязались с ровным, лишённым эмоций голосом, каким были сказаны. Казалось, что он просто зачитывает положенный по сценарию текст и от этого несоответствия Питера обуял такой запредельный ужас, что случился предусмотренный природой конфуз. С учётом того, что на пленнике не оставалось ни одной нитки, его позор сразу же стал достоянием общественности.

Сириус заторможенно, но вполне довольно заржал. А вот Поттер навёл на и без того деморализованного пленника палочку и произнёс:

— Аква Эрукто!

В следующий момент в узника ударил сильный поток воды, который заодно смыл все нечистоты.

— Чем тебе «Экскуро» не подошло? – всё также заторможено спросил Сириус, с трудом оторвав взгляд от забавно дрыгающего ногами на полу клетки бывшего друга.

— Отсутствием спецэффектов, – ни на секунду не растерялся Остап. – Если готов, то твой выход.

Кивнув, взрослый волшебник сначала активировал ритуальную схему под клеткой. Мир вокруг Питера резко увеличился, свидетельствуя о принудительном переходе в аниформу.

– Петрификус Тоталус! – прозвучал следом голос бывшего друга, всё также не содержащий никаких эмоций.

В следующий момент Блэк извлёк его обездвиженное тело из клетки и за хвост понёс к столу, где и кинул в центр какой-то другой схемы, настолько сложной, что было непонятно, как её можно было нарисовать.

Петтигрю понял, что это конец. Предстоящий неизвестный ритуал вызывал животный ужас. Но ещё страшнее было непонятное поведение Сириуса. Тот сейчас должен был бы быть вне себя от ярости и при первой же возможности пытаться его, Питера, прибить. А вместо этого он был пугающе спокоен, словно каменный голем. Да, именно так! О, Мерлин, да что же за чудовище – этот сыночек Джеймса?! Что он сделал с Блэком и что собирается сделать с ним самим?! Ох, недооценил угрозу тогда Тёмный лорд, хоть в целом и был прав!

Питер не видел, как засветились активированные линии и руны, но почувствовал, что с ним что-то происходит, хоть и не мог понять, что именно. Правда долго рефлексировать ему не пришлось. Скоро его обездвиженное тельце снова оказалось в воздухе. Блэк, неспешно крутя крысой за хвост, прошёл к одной из дверей и швырнул крысу на койку. Не привычный к таким перегрузкам крыс на некоторое время потерял ориентацию в пространстве и потому пропустил момент, когда его тело начало быстро увеличиваться в размерах. К моменту, когда стены и потолок перестали вращаться перед глазами, он снова был в человеческом обличии и в запертой камере.

Не меньше часа у Питера ушло на то, чтобы чуть-чуть отойти от пережитого ужаса и начать хоть сколько-то связанно соображать. И только сейчас до него дошло, что же изменилось в ощущениях. Вскочив со своей койки, он попытался обернуться в крысу. И не смог. Способность к анимагии была утрачена! В отчаянии мужчина с рыданиями начал биться головой о дверь. Это конец! Конец!

***

За свою непомерно долгую жизнь Шшассаракк привык не слишком следить за временем. С момента, как его создатель, великий Салазар Слизерин, покинул этот мир, единственным верным спутником василиска была скука, которую он с годами научился переносить также стойко, как доблестный рыцарь – вшей и блох под доспехом.

Первые несколько сотен лет ещё молодой змей мог хотя бы резвиться в Запретном лесу, удовлетворяя потребность в общении за счёт тамошних обитателей. Не то, чтобы акромантулы и прочие мантикоры были такими уж интересными собеседниками, но иногда и они могли обогатить кругозор василиска занятным афоризмом, который можно было потом с удовольствием обдумать и переварить вместе с его автором.

Однажды, проснувшись в очередной раз в своём гнезде, Шшассаракк обнаружил лаз заваленным. Попытки расчистить завал не увенчались успехом, поскольку осваивать навык рытья нор сразу на гранитной породе оказалось не слишком сподручно. С тех пор змей оказался заперт в Тайной комнате безвылазно, предаваясь размышлению о бессмысленности бытия с краткими отвлечениями на изредка заглядывающих к нему потомков создателя.

Те с каждым поколением успешно тупели и потому не интересовались ничем, что не блестит, потому быстро теряли интерес к стражу замка, стерегущему пустой зал. С учётом тенденции, мудрый змей не сильно удивился, когда цепочка вырожденцев логично закончилась почти столетней паузой в визитах.

Но следующий заявившийся наследник Хозяина показался Шшассаракку умным и целеустремлённым. Однако радость была не долгой. Этот детёныш ненавидел всех вокруг и ужасно завидовал более удачливым от рождения. Период, пока змеёныш учился в школе, стал одним из самых неприятных в долгой жизни василиска: сама магия заставляла подчиняться любой наидичайшей дури, приказанной потомком Слизерина.

Но если раньше Шшассаракк считал тот период самым омерзительным, то в начале прошлого учебного года днище было успешно пробито. Тогда в очередной раз был потревожен покой спящего волшебного змея. На этот раз к нему заявился даже не сам ненормальный потомок, а ошмёток его и без того неадекватной душонки, вселённый в дневник.

К счастью, в данном случае магия не принуждала стража замка к подчинению настолько же строго, как в присутствии живого наследника. Несколько месяцев змей крутился, как уж на сковородке, извращая и саботируя приказы тени потомка Хозяина, но так никого в итоге не убил.

Но однажды всё кончилось. Вместо одержимой дневником малолетней самки, к нему пришёл мальчишка. Он владел языком змей. Но главное, он не только был совершенно вменяемым, но ещё и обладал отменным чувством юмора. Шшассаракк, который за несколько сот лет общения с вырождающимися Гонтами, наработал истинно змеиный сарказм, был в восторге от нового собеседника. А когда тот притащил в Тайную комнату парочку своих слуг, жизнь змея забурлила настолько, что он познал такие радости бытия, как хронический недосып, сотрясение мозга от игр в догонялки, затяжное похмелье и вывих челюсти от слишком громкого смеха.

Временами, глядя на тот заваленный строительным мусором и пустыми бутылками алконарий, в который превратилась некогда величественная Тайная комната, он испытывал смешанные чувства из ностальгии по порядку и ужасу, что однажды тот может снова сменить это чудесное безобразие.

То, что ещё в самом начале общения с мальчишкой, у которого оказалось непривычно много имён, пришлось пообещать сменить «Род приписки», не слишком его беспокоило. Строго говоря, Шшассракк был уверен, что это просто невозможно. Поэтому для него стало полнейшей неожиданностью, когда в один из дней перед ним возникли два «брата-близнеца», Кузьмич и Пивз, и гаденько ухмыляясь поинтересовались, «готов ли шланг к принудительной смене ориентации?». А потом популярно объяснили, что конкретно имеют ввиду и как прямо сейчас будут это воплощать в жизнь.

К концу их обстоятельного рассказа волшебный змей познакомился сам и познакомил приятелей с таким совершенно неизученным магическим явлением, как паника и истерика тысячелетнего василиска. Около часа он метался по огромному залу, ускользая от двух преследователей, которые загоняли его совершенно не спортивными методами, пользуясь эльфийской апорацией и пивзовским бесконечным запасом сил. В итоге в обессиленного рептилия были влиты сначала оборотка, а затем алхимическое алкогольно-умиротворительное средство.

— Не дрейфь, чешуйчатый, – подбадривал пленника светящийся всеми оттенками счастья Пивз. – Больно только в первый раз. Потом привыкнешь.

Шшассаракка, обращённого в угольно-чёрного негра и одетого в традиционный наряд «дитя природы», два конвоира прихватили под чёрны ручонки и трансгрессировали в «Лежбище».

Оказавшись посреди картинного зала, голый негр завертел по сторонам головой, с детской непосредственностью рассматривая всё вокруг и радостно лыбясь от переизбытка новых впечатлений.

— Это что ещё за мумба-юмба? – раздался удивлённый вскрик.

И негр, и сопровождающие его Пивз с Кузьмичом, подпрыгнули от неожиданности и повернулись на голос. С картин на них вытаращенными глазами пялились французы.

— Позвольте представить вам, уважаемые господа маги, – голосом идеально вышколенного дворецкого проговорил домовик, изображая из себя образцового слугу. – Шшассаракка Салазаровича Слизерина, прибывшего для принесения магической клятвы Роду.

Сбоку раздался чуть сдавленный смешок. Подхихикивал, само собой, Павел Карлович, по достоинству оценивший впечатление, произведённое гостем в образе африканского дикаря на французов.

В этот момент в соседней комнате слегка хлопнуло и оттуда раздался жизнерадостный голос Бендера:

— Куда все покойнички разбежались? Есть дома кто неживой?

Дверь открылась, и великий комбинатор своей вальяжной походкой прошествовал в зал, где и увидел застывшего в позе «руки по швам» афровасилиска. Увиденное заставило на миг остолбенеть и покраснеть, когда случайно его взгляд опустился немного ниже пупка негра.

— Эксгибициониста поймали? Давно пора! Тащите в ритуальный зал, – мигом сориентировался Остап.

— О чём это он? – одними губами спросил Шшассаракк у стоящего слева Кузьмича.

— Я тебе потом объясню. И даже научу, где этим лучше заниматься… если заинтересуешься, – прошипел тот в ответ, гаденько ухмыляясь.

В этот момент из холла раздался не слишком трезвый, но очень радостный вскрик Сириуса и следом появился он сам. Увидев стоящего в самом центре комнаты девственно голого негра, Блэк на пару секунд зажмурился, а затем осторожно открыл глаза:

— Не показалось, – со страхом произнёс он. – Что это за обезьян?

— Сам ты обезьян. А я – василиск! – возмутился таким неуважением Шшассаракк.

Присутствующие с интересом уставились на физиономию нового действующего лица, на которой явно отразилась работа мозгов в режиме запредельного форсажа. И потому все дружно не заметили, что кожа негра стала подозрительно колыхаться и зеленеть.

— Упс… – только и смогли выговорить портреты, когда резко трансформировавшееся тело василиска разметало всех трёхмерных участников сцены.

— Пивз… – раздался тихий шёпот Сириуса. – Пожалуйста, скажи мне, что у меня белая горячка…

— Извини, блохастый, но в этот раз так легко не отделаться… Он и вправду василиск…

— Шсашашсссш! – подтвердил Шшассаракк.

— А можно меня назад в Азкабан, к дементорам? – жалобно простонал беглый зэк, почти вдавленный в стену массивным телом короля змей.

— Не вопрос, – вмешался Кузьмич. – Соберёмся с Командором подементрить на живца, как раз тебя с собой и прихватим. На тебя в этом сезоне будет отлично клевать.

— Так, демонстрантам построиться в колонну по трое! Всех, утративших человеческий облик, прошу привести в надлежащий вид! – хлопнул в ладоши Бендер, трезво оценивший перспективы самопроизвольного завершения начавшегося хаоса.

В следующий момент в пасть Шшассаракку влилась очередная порция спецоборотки и через минуту на месте гигантской рептилии на полу на попе сидел уже никого не удивляющий голый негр.

— Не пойми меня неправильно, дружище, но черномазым ты мне нравишься гораздо больше! – проговорил Сириус, продолжая жадно рассматривать легендарное чудовище в человеческом обличии.

— А выпьешь с ним на брудершафт, вообще лучшим другом станешь! – продолжил мысль Пивз.

— А если устроишь ему обзорную экскурсию по кабакам и борделям, то и он – тебя! – заржал Кузьмич, для которого тысячелетняя девственность змея была одной из самых любимых тем для издевательств.

Негр задумчиво посмотрел сначала на приятелей, потом на Блэка. И, что-то для себя явно решив, предложил:

— Скорее в ритуальный зал.

Дальше началась рутина по подготовке и проведению ритуала. Скучать не пришлось только Кузьмичу, который с пунктуальностью кукушки из часов заливал в рот своему другану по пузырьку спецоборотки, и Сириусу, который продолжал исподтишка пялится на короля змей и краснеть, когда тот перехватывал его взгляд. Но через два часа всё наконец закончилось.

— Всё, всем спасибо за участие. А теперь марш устраивать дружескую попойку по случаю радостного события в Тайную комнату. И блоховоза с собой прихватите! – скомандовал начинающий клевать носом Остап, ужасно довольный, что эта тягомотина в кои-то веки закончилась. – Райки! Перенеси меня в мою спальню!

***

— Барин, надо срочно принимать меры! – услышал Остап сбоку, стоило ему вечером после учебного дня задёрнуть полог и по привычке активировать артефакт от подслушивания.

Источник беспокойства преданными глазами пожирал любимое начальство. Однако отсутствие лихого и придурковатого вида свидетельствовало, что на этот раз он опять приволок не слишком радостные новости.

— Что, директор собирает по десять сиклей на организацию на крёстного хода вокруг Хогвартса?

— Гораздо хуже. Пивз и Блэк на пару спаивают Шшассаракка! – возмутился домовик, который хоть и не был убеждённым трезвенником, но из всех грехов безоговорочно предпочитал тот, что в корне отрицал целомудрие, а на все другие смотрел, как на отвлекающие факторы.

— Когда твой крёстный начинает пить с Пивзом, они на пару извергают столько всякого бреда, что мне хочется завязать с пьянством навсегда! – продолжил домовик, пылая возмущением. – Сейчас они твёрдо решили набухать василиска до состояния полной невменяемости и посмотреть, что из этого выйдет!

Перед мысленным взором великого комбинатора сама собой встала картина двухлетней давности, когда по его собственному поручению Кузьмич проделал всё то же самое с полтергейстом. Бег по замку Блэка в компании Шшассаракка и Пивза может не пережить даже Дамблдор.

— Да, эту могучую кучку и в самом деле пора разводить по разным углам глобуса, – согласился он. – Переноси!

— Да это ещё что такое?! – не понял Остап, когда очутился в Тайной комнате и увидел последствия воплощения в жизнь ничем не сдерживаемых пьяных фантазий.

Между ним и до сих пор уцелевшей статуей Салазара Слизерина в коленно-локтевой позе стояло два совершенно голых Сириуса Блэка, а третий, для разнообразия одетый, стоял к ним лицом и что-то активно им втолковывал.

Первой мыслью Бендера было побыстрее свалить и залиться «зельем забытых сновидений», так хорошо себя показавшем на первом курсе на близнецах Уизли. Как иначе спасти свою психику от представшей картины он пока не представлял. Однако вместо ретирады, он набрал полную грудь воздуха и гаркнул так, что все три штафирки, понятия не имевшие о строевой, резко подпрыгнули и замерли по стойке «смирно».

— Что здесь происходит?! – переведя дух, перешёл к конструктивной части допроса великий комбинатор. – Вы до каких глубин взаимного познания вы решили допиться? Никаких компромиссов в грехопадении?!

— Э… Командор… – с интонациями Пивза простонал один из голых «Сириусов». – Не знаю, что ты там подумал, но это совсем не то.

— Да, да, это не пьянство и разврат, а сугубо научный эксперимент, – ядовито прошипел Бендер.

— Сохатик, воообще-то это он и есть! – гордо заявил плохо владеющий языком Сириус-одетый. – Мы пытались понять, передаётся ли с обороткой способность к анимагии или нет. И сейчас я пытаюсь объяснить своим друзьям, как правильно обращаться…

— Надо же, оказывается страсть науки передаётся с бухлом, сваренным самогонщиком-академиком, – не убирая сарказма продолжил Остап. – И каких успехов уже удалось достичь?

— Ну, у Пивза уже пару раз получилось обернуться псом, а вот Шшасси пока тупит…

Бендер немного помолчал. То, что спевшуюся парочку надо удалять от змея прямо сейчас как минимум на месяц, у него не вызывало ни малейшего сомнения. Иначе, если не удастся добухать Шшассаракка до устроения апокалипсиса, они могут додуматься откормить его до размеров Ёрмунганда[1] и таки учинить Рагнарёк[2] традиционным способом.

— Вы двое, – великий комбинатор ткнул пальцем сначала в настоящего Сириуса, а затем в Пивза. – Сегодня же отправляетесь морально разлагаться на континент. Можете там хоть по десять раз обойти все злачные места, но чтобы духу вашего тут не было, пока не вызову!

— Э, Командор! Как же мы без Шшассика? – возмутился один из Сириусов-голых. – Мы ж… для того и затеяли… этот эксперимент… Чтобы он научился человеком превращаться…

«Кажется я в последний момент успел спасти Францию от Пивзогеддона» – подумал будущий британский лорд, а вслух сказал:

— В следующий раз! А сейчас можешь превратиться в пса и Кузьмич вас доставит в какой-нибудь тихое местечко в Париже, откуда и начнёте свой алко-секс-тур.

— Ладно, согласен! – махнул рукой Пивз, всё еще пребывающий в образе Блэка.

— Я катег… -грически не согласен! – выдал заплетающимся языком Сириус-настоящий, которого за время вынужденной паузы в бредовой активности развезло окончательно.

И продолжил с надрывом и пьяным пафосом:

– Париж-ж-ж… это-ж-ж-ж город любви! А я совсем утратил этот… Как его, Сохатик? Навык обольщения!

Бендер посмотрел на своего крёстного, как Ленин на Зиновьева, но в отличие от вождя мировой революции, не стал обвинять в предательстве интересов партии. Вместо этого ласково поинтересовался, чего тот хочет за то, чтобы сейчас без лишних пререканий отправиться в указанном направлении.

— Пусть твои портреты придумают, как нам с Пивзом заполучить себе дар вроде «очарования вейл», только чтобы действовал на девушек!

Что имеется ввиду, Остап не знал, но это точно было меньшим из зол даже если два алконава и не забудут о данном обещании. Кроме того, «обещать разрешить попытаться решить» и «решить», это совсем не одно и тоже. Так что Бендер тут же заверил обоих, что обязательно поставит такую задачу и к их возвращению из турне всё наверняка будет сделано в лучшем виде.

— Сохатик, ты же меня не обманываешь? – чуть не прослезился Блэк, на которого теперь накатила пьяная сентиментальность.

— Ну конечно же нет! – возмутился Остап, и тут же повернулся к Кузьмичу: – Сегодня же передай портретам, чтобы придумали решение в самые сжатые сроки!

— Ну вот, со всем разобрались. Так что можете отправляться, — повернулся снова к крёстному великий комбинатор и потому не заметил, с какой ехидной гримасой Кузьмич подтвердил, что всё устроит в лучшем виде.

______

[1] Ёрмунганд – Мировой Змей из скандинавской мифологии, один из двух главных действующих лиц предстоящего конца света по версии викингов

[2] Рагнарёк – битва с участием Ёрмунганда и Тора, предшествующая концу света

Глава 16. Необжалуемый приговор в Париже

***

Ранним утром на углу Чаринг Кросс Роуд и Шафтсбери-авеню в небольшое старомодное кафе зашла элегантная блондинка с холодным, надменным лицом.

— Меня ждут! – бросила она подошедшей хостес и, окинув взглядом практически пустой зал, сразу же заметила ту, кого искала.

— Ты не могла найти ещё более отвратительное место, Анди? – приветствовала леди Малфой сестру, усаживаясь напротив в собственноручно отодвинутое кресло.

— Если ты всё ещё настроена поучаствовать в спасении нашего непутёвого кузена, то можешь считать хождение по магловским кафешкам необходимой тренировкой, – иронично усмехнулась в ответ миссис Тонкс.

— Что-то мне уже не нравятся твои намёки, – чуть прищурилась в ответ леди Малфой.

Андромеда поставила свою чашечку на стол и заговорила совершенно серьёзным тоном:

— На самом деле дела обстоят гораздо лучше, чем можно было надеяться.

— Сириус и фраза «деле дела обстоят гораздо лучше, чем можно было надеяться» как-то не сочетаются. Мы об одном и том же Сириусе говорим? – Нарцисса постаралась за холодной улыбкой скрыть заметно улучшившееся настроение.

— Поверь, я удивлена не меньше тебя, – скупо улыбнулась старшая из сестёр. – Но провидица, о которой я тебе рассказывала, утверждает, что мы можем встретить нашего кузена в определённый день и час во вполне конкретном магловском кафе.

— Насколько я знаю, у маглов его тоже ищут как беглого преступника.

— Да, ищут, – согласилась миссис Тонкс. И тут же уточнила: – В Британии. А мы его должны встретить в Париже. Не знаю, как дементоры смогли настолько качественно его подлечить, но он, похоже, единственный в истории волшебник, кому Азкабан действительно пошёл на пользу. Человек, пусть и по прошествии стольких лет, обнаружил у себя наличие мозгов. И даже научился ими иногда пользоваться!

— Нет, ты точно говоришь про кого-то другого. – на губах леди заиграла совершенно не вяжущаяся со словами радостная улыбка. – Это уже не магия, а совершенно невозможные чудеса!

— У тебя будет возможность насладиться видом этого чуда в следующее воскресенье. Около полудня наш непутёвый родственничек должен оказаться в кафе «Ле Пти Шуазёль» на улице «Рю Наваррин» в Париже.

Некоторое время сёстры посидели в тишине. Первой нарушила молчание Нарцисса:

— Не знаю, верить этому пророчеству или нет, но какими бы ничтожными не казались шансы, мы должны попытаться помочь это несчастному. Думаю, ему сейчас совсем не сладко. Порт-ключи до главного магического квартала Франции я закажу.

***

Задача о пешеходе, перемещающемся из пункта А в пункт Б станет намного увлекательнее, а количество вопросов, на которые потребуются ответы, возрастёт на несколько порядков, если начальная и конечная точки маршрута находятся в центре Парижа, а перемещается молодая красивая женщина, одетая по моде прошлого века и, к тому же, являющаяся британской чистокровной ведьмой. Наиболее актуальным ответом на неозвученный вопрос был бы: ноль действительных трупов и с полторы сотни мнимых. Ровно столько похабных комплиментов и непристойных предложений довелось услышать леди Малфой за время пути от магического квартала Парижа до указанного Андромедой кафе на улице «Рю Наваррин».

В искомом кафе «Ле Пти Шуазёль» было занято всего несколько столиков, за одним из которых в самом дальнем углу зала и сидела молодая женщина, чьё лицо, как и у самой Нарциссы, было наполовину скрыто плотной вуалью.

— Здравствуй, сестрёнка! – приветствовала Андромеда, когда она с грацией хорошо разогретой гарпии присела на стул рядышком.

— Цисси, надеюсь не мысли о нашем кузене тебя так возбудили? – старшая из сестёр Блэк почти сразу безошибочно считала настроение младшей и не на шутку забеспокоилась.

С учётом того, что в прошлом Сириус обладал поразительным талантом бесить даже мраморные статуи, Нарциссу срочно требовалось привести в более умиротворённое душевное состояние, чтобы не потерять кузена окончательно и бесповоротно.

— Не обращай внимание, – попыталась отмахнуться леди. – Я и так от встречи не жду ничего хорошего, так ещё и по дороге каждый первый магл считал своим долгом попытаться навязать своё кобелиное общество! Что за город, где у мужланов только одно на уме?!

Леди метнула взглядом молнии в сторону улицы, где сновали толпы таких же озабоченных субъектов, после чего перевела взгляд на сестру. Та тоже выглядела не слишком умиротворённой.

— А ты по какому поводу переживаешь? Боишься увидеть сломленного и раздавленного человека? – чуть прищурилась Нарцисса. – Не беспокойся, раз ему хватило силы и ума для побега, то, думаю, всё не настолько уж и плохо.

— Может быть… – задумчиво проговорила старшая из сестёр, у которой не хватало то ли воображения, то ли оптимизма, чтобы представить своего родича, ведущим себя разумно. – Но мне страшно: я помню Сири избалованным красавцем и любимцем девушек… Как я отреагирую на больного старика с безжизненным взглядом?

Андромеда немного помолчала, а затем продолжила, не дождавшись ответной реплики сестры:

— Даже не представлю, как должен был измениться кузен, чтобы он начал вести себя настолько благоразумно? Неужели он настолько сломался?

После недолгой паузу Нарцисса таким же задумчивым тоном произнесла:

— Всё же очень странно, что провидица направила нас в это место. С чего бы Сири оказаться в дорогущем магловском кафе в центре столицы, когда ему надо сидеть тише воды, ниже травы?

В следующий момент по обонянию обеих женщин ударил аромат дорогого коньяка и не менее дорогого парфюма. Рядом с ними на два пустующих стула бесцеремонно уселась парочка богато и со вкусом одетых молодых мужчин, пребывающих в не слишком трезвом, но крайне игривом настроении.

— Виновны перед вами, о, прекрасные мадмуазели, – театрально изобразил покаянную позу один из них, склонив голову с длинными черными волосами в шутливом поклоне. – Мы злодейски нарушили ваше уютное уединение и готовы за это понести самое суровое наказание. Например, в виде штрафа. Позвольте заказать вам бутылочку «Крюг Гранд Кюве Деми-Сек» в качестве извинения за вторжения и повода для начала самой невинной беседы?

Леди Малфой уж было собралась сообщить этим хамам, где их место в её картине мироздания, но в этот момент она неверяще уставилась на черноволосого: эти кудри и эти чёрные наглые глаза она последний раз так близко видела двенадцать лет назад!

Однако вторженец не обратил внимание на странную перемену настроения молодой женщины, чья верхняя половина лица была скрыта плотной вуалью.

— Удивительно, но я уверен, что мы знакомы, – бесстрашно продолжал Сириус, у которого напрочь отключился инстинкт самосохранения на фоне бушующего в венах коктейля из тестостерона и спирта, – Ведь вы выглядите точь-в-точь как моя будущая возлюбленная, к ногам которой я планирую бросить весь мир!

— Нет, Сириус Блэк! Я выгляжу, как твоя кузина Нарцисса! – ледяным тоном произнесла леди Малфой, медленно поднимая вуаль. То же самое одновременно с ней проделала и Андромеда.

В следующий миг зрачки молодого мужчины выдали совершенно невозможные метаморфозы, сначала расширившись почти до размеров радужки, а потом сжавшись в крохотные точечки и заметавшись из стороны в сторону, как маленькие испуганные птички, в клетку к которым пробралась кошка.

— Э… Циссии… Мы, наверное, не вовремя… Пожалуй, мы пойдём… – промямлил он и сделал неуверенную попытку подняться.

— СТОЯТЬ! – рыкнула волшебница так, что несколько посетителей кафе застыли в самых нелепых позах, боясь пошевелиться. Как ни странно, на кузена команда подействовала также.

— Сядь и закрой рот! – уже спокойным тоном продолжила Нарцисса, глядя кузену в глаза. И, когда тот подчинился, продолжила, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции:

— Мы с Анди заявились в эту дыру исключительно ради тебя. Если ты вдруг забыл, то напомню: сейчас ты остался последним из рода Блэк. Так что в наши планы входит спасти твою дурную голову.

Только что упомянутая Андромеда, справилась наконец с изумлением. Всё также не проронив ни единого слова, она извлекла из своей сумочки кофр, оказавшийся волшебной аптечкой. Порывшись уже в ней, она нашла нужный хрустальный пузырёк, который и протянула всё ещё пребывающему в состоянии прострации мужчине:

— Пей!

— Анди, что это? – испуганно прошептал тот.

— Всего лишь протрезвляющее зелье, – слегка подрагивающим от сдерживаемого бешенства проговорила та. – Нам надо поговорить с кузеном Сириусом, а не безмозглой пьяной свиньёй. ПЕЙ НЕМЕДЛЕННО!!!

Последняя фраза подействовала не хуже «Империо». Мужчина даже подумать не успел, как его руки сами выдернули пробку и влили жидкость в рот. Он судорожно проглотил и в следующий момент его взгляд окончательно прояснился. Он взглянул на двух сидящих напротив волшебниц гораздо осмысленнее и испуганнее.

— Как вы смогли узнать, что сможете меня тут встретить? – с подозрением спросил он, переводя взгляд с одной кузины на другую.

За разыгравшимися страстями, никто из трёх представителей семьи Блэк не обращал пока внимание на спокойно наслаждающегося цирком Пивза, который с интересом наблюдал за происходящим. Однако долго оставаться незаметным ему не удалось.

После того, как вытрезвительные мероприятия принесли свои плоды, Андромеда обратила свой взор на второго сидящего за столом мужчину, чей сальный взгляд по очереди ласкал то её, то сестрину фигуру чуть пониже шеи. Но обратилась не к нему, а к Сириусу:

— Нам надо очень о многом поговорить. – произнесла она. И добавила, бросив неприязненный взгляд на оставшегося неузнанным и неназванным Пивза, – Без посторонних!

Не дав открыть своему приятелю рта, первый хранитель «клуба дважды преходящих», демонстративно снова облизал взглядом декольте волшебницы. После чего ухмыляясь, как объевшийся котяра, промурлыкал:

— Анди, крошка моя! Где ты тут увидела посторонних? Я вас всех, можно сказать, с горшка знаю!

— Что значит ты нас знаешь? Кто ты такой?!

— Дорогие кузины, – вмешался Сириус, крайне благодарный своему бессмертному приятелю за то, что тот рискнул вызвать огонь на себя. – Позвольте представить вам моего друга и…

— Соратника! – подсказал Пивз.

— …и соратника, благородного Кеннета МакФераха! – закончил Блэк.

Волшебницы прожгли названного персонажа крайне неприязненными взглядами, но от его персональных оценок пока воздержались.

— И всё же, – медленно, чтобы не взорваться, снова заговорила леди Малфой. – Я настоятельно прошу оставить нас наедине с кузеном. Секреты семьи Блэк должны хранить только представители семьи Блэк.

— Не бухти, солнышко! – отмахнулся Пивз. Я уже лет пятнадцать храню один из самых строго охраняемых секретов семьи Блэк и твой лично. И никому о нём пока не рассказал.

На свою беду Нарцисса не удержалась от очевидного вопроса, что второй пьяный идиот имеет ввиду. Сформулировала она его, конечно же, вполне в стиле, достойном леди.

Расплывшийся в улыбке бывший хогвартский хулиган тут же ответил:

— То, что на седьмом курсе ты предпочитала носить шёлковые панталончики в оранжевый или жёлтый цветочек. С кружевными панталетами! Это было очень, очень мило!

Теперь и взгляд Нарциссы принялся сканировать ухмыляющегося мерзавчика. Но ничего в его внешности не вызывало никаких ассоциаций. Молодой, не старше 25 лет, мужчина казался совершенно незнакомым. И в то же время он явно знал и её саму, и Андромеду.

Женщину изрядно раздражала неопределённость ситуации. Всё пошло совершенно не так, как они с кузиной себе представляли. И вместо помощи Сириусу разговор уверенно шёл к ссоре с изрядной трёпкой мерзавцу. Неясным только оставалось, какому из двух.

К счастью, пока леди подбирала пристойные слова, в разговор снова вступила старшая из сестёр:

— Как уже было сказано, мы с Цисси притащились в эту клоаку, чтобы спасти твою дурную голову, а не для того, чтобы тратить время на твоих собутыльников.

Пивз демонстративно окинул взглядом отнюдь недешёвый интерьер кафешки, но проверять недавно обретённое тело на бессмертность всё же не рискнул, предоставив собутыльнику разбираться с раздражёнными родственницами самостоятельно.

— Спасибо, Анди, но у меня и так уже всё чудесно, – очень осторожно проговорил Сириус, внезапно осознавший, что вот прямо сейчас надо дать женщинам немного успокоиться. А то на эмоциях они могут выдать что-то такое, что нормальному мужику даже в голову прийти не может.

— Мы хотим тебе помочь, – снова включилась Нарцисса. – Где ты сейчас обитаешь? Что собираешься делать дальше?

Блэк уже открыл было рот, но в следующий момент ему на ногу больно наступил Пивз.

— Спасибо, Цисси, – пробормотал Сириус, скосив глаза на приятеля. – Но я как-нибудь сам. У меня всё в полнейшем порядке. Как видишь, здесь мне ничто не угрожает.

Это было излишне оптимистичное утверждение, если принять в расчёт двух кипящих праведным гневом ведьм напротив. Но минутное просветление в голове их кузена уже прошло, потому он снова начал расслабляться и отпускать восвояси инстинкт самосохранения.

— Как. Мы. Сможем. С тобой. Связаться? – с нешуточной угрозой произнесла Андромеда, которая как никогда сейчас понимала старшую сестру. У той в любой фразе имя «Сириус» почти всегда соседствовало со словом «Курциатус» или иными близкими по смыслу понятиями.

— Ну… – совершенно не к месту ухмыльнулся Сириус. – Цисси может мне передать весточку.

— Это как? – повелась на подначку та.

— Через своего сыночка, Дракусика. Пусть найдёт в школе Пивза и попросит того связаться со мной.

— Блэк, ты чего несёшь? – вдруг подал голос сидящий рядом второй мутный тип. – Чего Пивз забыл в шотландской дыре под названием Хогвартс?

Сказал и гнусно захихикал непонятно над чем. Женщины окатили весельчака гневными взглядами, но ответными репликами не удостоили.

— Вот парный блокнот, – леди Малфой извлекла из сумочки небольшую книжку в зелёной бархатной обложке. – Второй у меня. Будь добр держать при себе и отвечать, если я тебе что-то напишу! Мы с Анди готовы прийти тебе на помощь. Но для этого нам надо узнавать о твоих трудностях не из «Ежедневного пророка»!

— Цисси, ты конечно прелесть, но у меня с Сохатиком всё в ажуре, – Блэк даже не подумал притронуться к блокноту. – Так что лучше отдай свой блокнотик моему другу Кеннету. Он будет рад с тобой попереписываться и назначить свиданьице.

Переведя взгляд на прожигающую его взглядом Андромеду, он закончил:

— Тебе, Анди, не предлагаю. Твой Тонкс явно в курсе, чем можно заниматься в супружеской постели кроме обсуждения последних решений министерства. Так что до встречи через двенадцать лет! Салют!

Пользуясь тем, что обе женщины замерли в попытке подобрать достаточно уместный, но всё ещё цензурный ответ, Сириус встал и быстрым шагом направился к выходу. Пивз, послал с двух рук воздушные поцелуйчики ведьмам и ещё раз подтвердив, что с нетерпением будет ждать свидания с Нарциссой, прихватив парный блокнот, также ретировался. Над столиком повисло угрожающее молчание.

***

Когда за сбежавшими мужчинами закрылась дверь, Андромеда со злостью окончательно смяла и отбросила салфетку, которую комкала уже несколько минут:

— Знала бы где в русской глуши искать Бабу Ягу, сегодня же написала бы ей письмо с нижайшей просьбой прибрать к рукам это сокровище!

— Да, именно такую жену он и заслуживает, – не менее мстительно кинула быстрый взгляд в направлении двери Нарцисса.

— Не могу понять, он что, в Азкабане крутил амуры с дементоршами, а те его украдкой подкармливали? У него же вид холёный, как будто он не в холодной камере годы провёл, а на курорте с девочками развлекался! – голос старшей из сестёр подрагивал от негодования. – Ничего общего с той колдофото в «Ежедневном пророке»: пьяная, довольная жизнью рожа. Меньше всего он похож на замученного тяжёлой неволей несчастного узника!

Нарцисса ответила сестре долгим взглядом. Ответа на этот вопрос она не представляла. Её Люциус после пары месяцев на том ужасном острове восстанавливался больше года. А тут такие поразительные метаморфозы чуть более, чем за месяц.

— Думаешь у нашего кузена есть могущественный доброжелатель, который ему помог? – спросила она ровным голосом.

Андромеда немного помолчала, а затем ответила:

— Очень на то похоже. Но можно быть полностью уверенными, что это кто угодно, но не Дамблдор.

— Да уж, с дамблдоровой поддержкой Сири не цвёл бы и не пах. По крайней мере – не дорогим коньяком.

— Но нашим планам то, что кузен здоров и в отличной форме только способствует, – продолжила мысль миссис Тонкс, чьи прищуренные глаза и плотно сжатые губы выдавали крайне стервозные мысли, что сейчас роились в её голове. – Раньше на него девушки гроздями вешались. И, надо отдать должное, он своё обаяние не растерял, судя по тому, как уверенно пытался нас с тобой «клеить».

Нарцисса раздражённо поморщилась, но вынуждена была признать, что подкат на маглах или маглорожденных вполне мог бы сработать. И продолжила:

— Надо будет поискать среди сильных самостоятельных ведьм нашего поколения, кто до сих пор не замужем. Может и найдётся среди них таких эстетка, готовая выдрессировать под себя это чудо!

Андромеда саркастически усмехнулась:

— Ты забываешь кое-что важное , дорогуша.

— Что именно? – переспросила леди Малфой.

— Мы понятия не имеем, где его искать и как с ним связаться.

— Можно попробовать передать приглашение через его дружка, этого МакФераха, – проговорила Нарцисса, прекрасно понимая несуразность данного предположения.

Андромеда даже спорить не стала. Вместо этого она задумчиво упёрлась пальчиком в свою щёку и проговорила:

— МакФерах – крайне редкая фамилия. Думаю, найти упоминания об этой семье труда не составит…

Внезапно Андромеда развеселилась:

— А ещё не составит труда вспомнить, кто сумел несколько раз заглянуть тебе под юбку на седьмом курсе и остаться после этого в живых. Сомневаюсь, что таких смельчаков было больше одного!

Нарцисса бросила на сестру негодующий взгляд, но от возражений удержалась ввиду разумности предложения.

— Ты заметила его оговорку про то, что у них с «Сохатиком» всё отлично? – вдруг спросила Андромеда.

— А должна была? – удивлённо выгнула бровь леди Малфой. – Мне это имя ничего не говорит.

— И очень напрасно. Сохатиком Сири называл малолетнего сына своего лучшего друга. Гарри Поттера.

Взгляд леди мгновенно приобрёл остроту бритвы:

— Не поняла? Это означает, что Сириус контактирует с мальчишкой Поттером?!

— Утверждать этого мы пока не можем, – улыбнулась Анромеда. – Но вот проверить нам вполне по силам. Попрошу Дору помочь. Она бывшая пуффендуйка. Уже одного этого достаточно, чтобы написать Поттеру письмо и предложить встретиться. А наличие не такого уж дальнего родства и вовсе снимает все вопросы.

— Я тоже поручу Драко подумать на ту же тему, – поддержала мысль леди Малфой. – Будет ему как раз проверка, справится или нет с таким деликатным поручением.

— Тогда я предложу Доре связаться сначала с кузеном. И пусть на двоих подумают, как лучше выведать правду.

— А что думаешь о возможности снова привлечь прорицательницу?

— Нет, – однозначно отрезала Андромеда. – Она чётко сказала, что о судьбе кузена мы можем не волноваться и эта встреча с ним определит его будущее. Но просила без крайней нужды не пытаться прозревать его жизненный путь… Сказала лишь, что наши планы на его счёт реализуются в своё время и при нашем деятельном участии…

Нарцисса расплылась в ехидно-мстительной ухмылке:

— Ну раз так, то я подожду, сколько потребуется. Лишь бы однажды увидеть этого кобеля на коротком поводке и в строгом ошейнике!

Глава 17. Крылатый Фигоро

***

Дебют новоявленного профессора Хагрида должен был состояться перед третьекурсниками Гриффиндора и Слизерина. На первый урок по уходу за магическими существами Невилл и Рон шли как битву, поскольку Гермиона утром им все уши прожужжала о том, что слизеринцы могут начать насмехаться над их косноязычным другом. А значит Хагриду потребуется вся возможная помощь и поддержка.

Занятие должно было проходить на опушке Запретного леса. Ожидающий их здесь Хагрид явно был не в своей тарелке, о чём свидетельствовал его мечущийся взгляд и живущие своей жизнью руки, совершающие массу суетливых движений.

— Вы это… встаньте вдоль изгороди! – распорядился новый учитель. – Ну… чтобы всем было хорошо видно. И откройте книжки…

— Что-о? – изумился Малфой. – Открыть это чудовище? Как?!

Он вынул свой учебник, который был крепко-накрепко перетянут ремнём. Все остальные тоже достали буйные учебники, утихомиренные подобным же образом.

— Неужели никто не догадался, как её открыть? Это же совсем просто… – поразился недогадливости студентов Хагрид.

Гриффиндорцы и слизеринцы дружно замотали головами, поразительно единодушно высказывая резко отрицательное мнении по поводу простоты данного вопроса.

— Всего то и надо её ласково погладить. – Хагрид говорил так, точно речь шла о самой естественной вещи.

Он взял у Гермионы учебник, освободил книгу от пут и, пока та не успела его цапнуть, проворно погладил её корешок. Книга мгновенно успокоилась и раскрылась.

— Ну да, это же настолько очевидно – гладить книгу перед тем, как прочитать. – не удержался от реплики Драко, который был изрядно раздражён тем, что выбранный им дополнительный предмет с первого урока начал превращаться в балаган.

— Заткни свою пасть, Малфой, если мозгов совсем нет! – Рон не мог упустить возможности пообщаться со своим самым дорогим сокурсником.

Слово за слово, и вот уже развитие сюжета подошло к той знаменательной точке, когда по подростковому этикету полагалось прекращать сотрясать воздух и начинать бить морды. Однако именно в этот момент всех заинтересованных лиц внезапно отвлёк восторженно-испуганный взвизг Лаванды Браун.

Оказалось, что пока студенты выясняли отношения, Хагрид выпустил в загон очень странных существ, одним своим видом отрицающих всё, что нормальные учёные нафантазировали в лженауке под названием «зоология».

Подойдя поближе, Хагрид привязал полуорлов-полуконей к частоколу. Ученики опасливо попятились.

— Знакомьтесь! Гиппогрифы! – восторженно махнул рукой лесничий. – Красавцы, да?

Студенты, с изумлением переходящим в восхищение, рассматривали грозно-прекрасных крылатых созданий.

— Ну как? – Хагрид забыл о своём расстройстве в начале урока и сейчас светился восторгом. – Если хотите, можете подойти ближе.

Желающих не нашлось. Гермиона, увидев, как на лице лесника радость уступает место детской обиде, потянула Рона и Невилла за руки и несмело пошла по направлению к гиппогрифам.

Обрадованный Хагрид показал студентам, где следует остановиться и пока не подходить ближе. Далее он вдохновенно начал рассказывать о характере удивительных крылаты полуконей-полуптиц и их отношении к окружающим. Закончив пересказ, он с необычной нежностью погладил стоящего рядом с ним белоснежного красавца и предложил, глянув с затаённой надеждой на студентов:

— Кто первый хочет познакомиться?

Гермиона испуганно сглотнула и непроизвольно задвинулась за спину Невиллу и Рону. Это спровоцировало Невилла неожиданно для самого себя выйти вперёд:

— Я хочу, – подрагивающим от волнения голосом сообщил он.

— Молодец, Невилл! – крикнул Хагрид. – Давай посмотрим, как ты поладишь с Клювокрылом!

Он отвязал сизого гиппогрифа и снял с него ошейник. Школьники по другую сторону забора затаили дыхание.

Следуя указаниям Хагрида, Лонгботтом пристально посмотрел в немигающие глаза удивительного создания и медленно, не отводя взгляда, поклонился. К его несказанному удивлению, в ответ гиппогриф согнул чешуйчатые колени передних лап и безо всякого сомнения отвесил поклон.

— Отлично, Невилл! Теперь давай он тебя покатает!

Пухлый гриффиндорец ошарашенно обернулся на сокурсников. Но если Гермиона выглядела немного обеспокоенной, то в глазах слизеринцев прочёл нескрываемое предвкушение того, что сейчас он спразднует труса. И это перевесило весь его страх. С трудом скрывая мандраж, он повернулся к крылатому полуконю.

— Лезь сюда, между крыльев. Только не выдёргивай перья, он это не любит, – наставлял лесник.

Когда мальчик устроился на довольно неудобном месте, Хагрид скомандовал Клювокрылу взлетать. Тот, после короткого разбега, замахал крыльями и Невилл оказался в воздухе.

Умный зверь летел достаточно аккуратно, не требуя никаких дополнительных указаний. Сделав круг вокруг замка, он мягко приземлился перед застывшими учениками на том же самом месте, откуда стартовал.

— Отличная работа, Невилл! – прокричал счастливый Хагрид.

Гриффиндорцы разразились аплодисментами, будто приветствуя триумфатора. В глазах многих горел энтузиазм повторить подвиг сокурсника.

Поняв, что подростки готовы, Хагрид отвязал гиппогрифов и дал команду всем желающим забираться за ограду. И скоро весь загон представлял собой удивительное зрелище – мальчишки и девчонки, немного побаиваясь, кланялись грациозным крылатым птице-коням, а те кланялись в ответ.

Рон, нагладивший зверя, с которым наладил контакт, отошёл чуть в сторону, повернулся к застывшим слизеринцам и с удовольствием отметил, как нахмурился Малфой. В отличие от него, его миньоны смотрели на общающихся с гиппогрифами гриффиндорцев с плохо скрываемым восторгом и завистью. Решив, что лучшего времени, чтобы ткнуть палкой в глаз своему врагу не найти, Рон ехидно поинтересовался:

— А что это ты, Малфой, стоишь в сторонке? Никак просто боишься?

Бросив полный ярости взгляд на рыжего гриффиндорца, Малфой решительно поднырнул под оградой и направился к Клювокрылу, выбрав именно его из всех гиппогрифов. Тот любезно ответил на поклон слизеринца и позволил себя погладить.

— Это совсем просто, – надменно бросил Драко через плечо в сторону группы гриффиндорцев, среди которых болтался и Рон. – Он совсем тупой, раз даже тюфяк Невилл справился!

В следующий миг сверкнули стальные когти, и Малфой издал душераздирающий крик. Хагрид бросился к Клювокрылу, чтобы надеть на него ошейник и оттеснить от пораненного студента. Гиппогриф был в ярости и рвался нанести обидчику еще удар. Малфой, скорчившись, лежал на траве в изодранной мантии с пятнами крови.

Хагрид как пушинку подхватил пострадавшего ученика и со всех ног побежал к главному входу. Гермиона успела увидеть на руке Драко длинную глубокую рану, из которой на траву лилась кровь. Потрясённые ученики, не получившие никаких указаний учителя, но понявшие, что звери стали опасными, быстро повыскакивали из загона.

Немного постояв и покрутив головами, гриффиндорцы и слизеринцы начали медленно перемещаться в сторону замка. Змейки на все лады склоняли имя полувеликана, проходясь по его умственным способностям, а ало-золотые подавленно молчали, полагая, что преподавательская карьера Хагрида на этом закончится.

***

— Как вы думаете, с ним все будет в порядке? – спросила Гермиона, провожая взглядом Хагрида, уносящего пострадавшего в сторону замка.

— Ой, да что с ним станется?! – отмахнулся Рон, крайне довольный тем, что ненавистный Малфой отправился в больничное крыло. – Мадам Помфри мигом справится с такой раной. Для неё это пустяк.

Тон приятеля крайне не понравился девочке. Она резко повернулась к нему, окатила гневным взглядом и ледяным голосом проговорила:

— Рон Уизли! Если бы ты не взялся подначивать Драко, ничего этого не произошло бы! Мы собирались поддержать Хагрида на его первом уроке. Ты же не смог придержать свой язык и не ввязываться в очередную ссору. Неизвестно, сколько у Хагрида теперь будет проблем из-за вас двоих!

Поначалу Рон вспыхнул, собираясь зло ответить подруге. Но на последних словах он сник, когда понял, что крепко подставил добродушного лесника.

— Да, – нехотя признал он. – Малфой наверняка раздует из этого историю.

На обеде в Большой зале Хагрида не обнаружилось. Это резко испортило аппетит Гермионе, которая остро переживала грозящие их другу неприятности. Дополнительной нервозности добавляло оживление за столом слизеринцев.

При первой же возможности ребята добрались до избушки лесника и застали того в не слишком пригодном для разговора состоянии. Хагрид был уже пьян до неспособности шевелить языком и останавливаться на достигнутом не собирался.

Поняв, что сейчас даже утешения бесполезны, гриффиндорцы повернули в сторону замка.

— Идите, я скоро буду, – сказала Гермиона, когда они вошли в школу.

Двое её друзей решили не искушать судьбу, мешая подруге зачитать стресс в библиотеке и потому потопали в гостиную родного факультета, не задавая ей неуместные вопросы.

Гриффиндорка же, кинув взгляд в спину удаляющихся друзей, быстрым шагом направилась в сторону больничного крыла. К её счастью, сезон переломов ещё не наступил и иных пациентов, кроме пострадавшего Малфоя, там не наблюдалось. Тот страдал в одиночестве, наслаждаясь скоропостижным изгнанием из палаты его «невесты» объединёнными силами мадам Помфри и его искренней молитвы.

При появлении Гермионы Драко насупился, опасаясь вполне обоснованных острот на его совершенно не слизеринское поведение. В устах симпатичной гриффиндорки это звучало бы особенно обидно. Поэтому он напал первым:

— Пришла полюбоваться телом поверженного врага? – спросил он хмуро, но не слишком агрессивно.

— Нет, – девочка замялась и покраснела. Она с опаской кинула взгляд в сторону входной двери, но никаких подозрительных звуков оттуда не доносилось. – Я только хотела узнать, всё ли у тебя в порядке.

— О, лучше не бывает! – сарказм Малфоя можно черпать ложкой. – Как видишь, развлекаюсь, наслаждаюсь всеми мыслимыми удовольствиями!

— Мне очень жаль, что Рон так себя повёл… – девочка ещё сильнее покраснела и отвела взгляд.

— Та-дам! В историю школы этот день войдёт как день высшего чуда, когда гриффиндорке стало стыдно перед слизеринцем за глупость другого гриффиндорца!

Несмотря на попытку уязвить, взгляд Драко сейчас ласкал девочку, а не колол. И от мисс Грейнджер не укрылось это несоответствие. Она быстро выпалила:

— Ты совсем не такой противный, каким хочешь казаться. Поэтому я очень надеюсь, что ты очень быстро поправишься. Выздоравливай!

Сказав это и не дожидаясь ответной реплики, девочка выскочила за дверь.

— Ну вот, теперь тут валяться – никакого удовольствия, – проговорил Драко, продолжая с глупой улыбкой пялится на закрывшуюся дверь, – Завтра и в самом деле можно будет перестать изображать из себя умирающего и вернуться к занятиям…

Глава 18. Очарование вейл

***

Последний учебный день второй недели сентября прошёл подозрительно спокойно. Пожелав одногруппникам приятных сновидений, великий комбинатор уселся на свою кровать и по привычке включил артефакт, глушащий звуки в обоих направлениях. И почти тут же сбоку раздался ехидный голос его верного соратника:

— Командор, твоё указание выполнено. Портреты предков ждут тебя, дабы рассказать о проделанной работе и узнать, как ты намерен его испытывать!

— Что, они наконец придумали, как мне титул заполучить? – изрядно удивился великий комбинатор, который твёрдо был уверен, что никаких иных невыполненных поручений у нарисованных учёных не осталось. Ну, если не считать всякой мелочёвки вроде расшифровки дневника Грин-де-Вальда, что они сами себе придумали в факультативном порядке.

— Барин, ну ты зелье для памяти попей, что ли?! – на хитрой роже домовика появилось наигранное возмущение.

Однако несмотря на то, что на лице Остапа отчётливо проступило явное предвкушение очередной заведомо неудачной попытки развода, Кузьмич продолжил:

— Сам же велел придумать способ, как можно лиц пола мужского наделить тем же очарованием вейл, только чтоб на барышень действовало!

Бендер посмотрел на микрогусара взглядом василиска, не предвещающим ничего хорошего:

— Кузьмич, тебе пора к наркологу! Когда это я такую глупость просил?!

— Когда Пивза с Блохастым в Париж отправлял. Забыл, что ли, что им обещал?! – спокойно возразил тот. – Вот тогда я задачку портретам и передал.

В памяти Остапа всплыл тот эпизод, когда он действительно что-то такое брякнул, лишь бы унять своего крёстного и побыстрее сбагрить его с глаз долой. То, что Кузьмич превратил случайно брошенную фразу в задачу, выполненную портретами, говорило о скрытых в этом тщедушном тельце незаурядных способностях менеджера высокотехнологичных проектов, до недавнего времени неизвестных и незадействованных.

Бендер внимательно оглядел своего помощника так, будто видел его впервые. Кузьмич зябко поморщился от явственного ощущения неумолимо наваливающегося огромного объёма незапланированной им работы. Но всё же смог удержать на физиономии радостно-придурковатую улыбку.:

— Ну что, Остап Ибрагимыч, домой?

Бендер отстранённо кивнул, так как в этот момент его интересовал единственный вопрос: «насколько упадёт качество еды и уборки в школе, если ту постигнет неизбежный демографический взрыв». Никакими иными последствиями наделения этого Казановы «очарованием вейл» закончится не могло по определению.

Стоило Остапу перенестись в «Лежбище», как сразу же раздался радостный крик месье Жоффруа:

— А наследник, ну наконец! Нам нужно срочно придумать, на ком, а главное – как, можно испытать новое зелье, что мы разработали!

Краткий опрос участников научной работы показал, что невозможность проверки связана не с отсутствием рабочих рук, как раньше. Наоборот, по такому случаю Пивз с Сириусом добровольно вренулись не только в «Лежбище», но и из запоя. И теперь просто рвались поучаствовать в проверке столь остро необходимой им в Париже способности, которую обещало придуманное портретами зелье. Однако наблюдалось удручающее отсутствие идей, как это зелье безопасно проверить на практике.

Трёх французов тормозил этический запрет, установленный самим себе под тлетворным влиянием научно-популярных телепередач, а Сириуса и Пивза – отказ выдать им снадобье до надлежащей проверки.

— Итак, я готов выслушать вашу печаль. Излагайте вы, месье Жоффруа! – предложил Остап после пятиминутной попытки вычленить здраво зерно в хоровых пениях математиков. – В чём проблема?

— Дело в том, что получилось сделать зелье только необратимым, – голосом лектора заговорил тот. Его взгляд, как всегда в таких случаях уплыл вверх, а голос слегка замедлился. – Подопытному оно привьёт «очарование» сразу и навсегда. Доброволец никогда от него избавиться уже не сможет… И если что-то намудрить, то мы поломаем подопытному жизнь…

— В таком случае может «ну его», это «очарование»? – нахмурился Остап. Нет, конечно способность у любой дамочки отключить мозг и включить режим «влюблённая, на всё готовая» лишним никогда не будет. Но пока нет доступа к телу королевы Елизаветы, дорогу к титулу этим не открыть…

— Да ты что?! Не говори глупости! – хором возмутилась развесёлая троица.

— Какая мне польза от этой способности, чтобы прикладывать усилия по её испытанию? – бровь великого комбинатора изобразила перевёрнутую параболу.

— Ну, про королеву Елизавету ты сам сказал… – тихонечко проговорил Кузьмич, лучше всех изучивший рычаги влияния на босса. – Вдруг нечаянно с ней столкнёшься в Лондоне и тут-то ты её своим очарованием и зацепишь…

Остап смерил ушастого подлизу задумчивым взглядом.

— И какая вероятность у меня столкнуться с королевой Елизаветой в Лондоне?

— В сто-пятьсот триллиардов раз выше, чем столкнуться с ней в «Хогвартсе»! – ни секунды не задумываясь отрапортовал домовик.

Опровергнуть данное утверждение было практически невозможно. Потому Бендер, смерив этого пройдоху многообещающим взглядом, снова обратился к алхимику:

— Как ваше «очарование» будет включаться и выключаться? Его можно включить или выключить внешним воздействием?

Жоффруа нахмурился:

— Мы рассматривали только вариант со словами-активаторами, произносимыми невербально.

— Вам же не сложно будет переделать его так, чтобы можно было включать-выключать заклинанием? – небрежно поинтересовался великий комбинатор.

— Вообще-то сложно… – проговорил Лагранж, присоединившийся к Жоффруа в разглядывании потолка. – Это всё придётся переделывать полностью и сильно переусложнять схему…

— Блеск! – поаплодировал великий комбинатор. – А как вы в таком случае представляли себе проверку на белых мышках?

Французы растеряно переглянулись.

— Как вам всё же повезло, что командую парадом снова я! – гордо проговорил Бендер. – За мной! Покажу вам разницу между просто талантливыми учёными и истинным гением.

Сказав это, он развернулся и направился в холл.

— Наследник! Ты куда? Что ты задумал?

— Будем проверять на крысе!

— Сохатик, ты гений! – раздался сзади восторженный крик Блэка. – А где мы возьмём подопытных девиц?

— Каких ещё девиц? – бровь Бендера снова изобразила классическое снейповское «какие же все вокруг дебилы!».

— Ну… А с кем ты собрался Питера… ну, того?

— Я против межвидовых отношений. Бабочки и букашки – должны спариваться исключительно с бабочками и букашками. Крысы – с крысами! Что не ясно?

— Так мы же ему сами анимагию заблокировали? – Сириус слегка пригорюнился.

— А трансфигурацию «живое в живое» ты забыл окончательно?

Дорогу до казематов в подвале Блэк мог осветить без всякого «люмоса» своей радостной улыбкой, растянутой до самого затылка. Вломившись в камеру бывшего друга, чуть не напрудившего под себя при виде пугающе счастливого беглого зэка, он быстренько наложил на того заклятие подвластия, объяснил, как включать «очарование» и пинком погнал в лабораторию, куда мобилизованные Кузьмичем домовушки должны были притащить несколько десятков крыс.

К моменту, когда трое живых людей оказались в просторной лаборатории, Пивз уже трансфигурировал просторный вольер для грызунов и теперь в предвкушении нарезал круги под потолком.

— Долгожданный момент наступил, – радостно принялся он потирать ладошки. Несмотря на то, что теперь ему были доступны самые разные облики, но в такие моменты он принимал вид злобного карлика-шута, с которым сроднился за века в школе. – Быстрее поите зельем и превращайте в крысу! «Дамы» заждались!

Утверждение, что три десятка возбуждённых грызунов поголовно являются именно «дамами» было излишне смелым, но такие подробности никого из участников сейчас не волновали. В последнюю очередь они трогали предвкушающего Сириуса. Тот уже успел влить в бывшего друга свежеразрабтанное зелье и теперь, стоя у него за спиной, негромко начитывал последние инструкции по поведению в крысином облике.

Инструкция сводилась к тому, что надо будет мысленно проговорить слово-активатор и после этого освободиться от «империо». Дальше «дамы» ему сами объяснят, что от него хотят.

В этом месте Сириус радостно заржал. Но к его великому разочарованию находящийся под заклятием подвластия Петтигрю никак не отреагировал на его слова.

— А, ничего страшного, сейчас всё будет, – с этими словами Питер превратился в Коросту и тут же был заброшен внутрь вольера, где на миг замер, а потом испуганно заозирался по сторонам.

Повод для паники у него, прямо скажем, появился почти мгновенно. Стоило ему выполнить отданные Блэком приказы, как больше половины крыс быстро метнулись в его сторону.

Очень скоро больше десятка грызунов оттеснили новоприбывшего в угол клетки. Они трясли перед ним ушками и молотили лапками по полу. Питер затравлено озирался, не имея возможности выбраться и пока ещё плохо понимая, что происходит. Он вжался в прутья, пытаясь протиснуться спиной сквозь решётку. И здесь он допустил страшную ошибку, случайно привстав на задних лапках. На «дамочек» это подействовало как команда: «Пора!».

— Вижу, что эксперимент удался, – констатировал Бендер и отправился в свой кабинет, где собрался провести очередную беседу с Павлом Карловичем на тему: «что с моим титулом?».

Разговор получился «так себе». Шпейер говорил много и вроде бы даже по делу, но у Бендера появилось стойкое убеждение, что старший товарищ водит его меж трёх берёз. Потому напомнив ещё раз, что у портретов три, в крайнем случае – пять лет до решения проблемы титула, он засобирался обратно в школу.

В холле крёстного не обнаружилось. Попытка дозваться до Кузьмича также успеха не имела. Усмехнувшись, великий знаток душ человеческих отправился туда, где сейчас происходило главное событие дня.

Истошный крысиный писк был слышен уже на лестнице. Судя по тому, что открылось глазам Бендера, десяток крысок в клетке одним махом преодолели несколько миллионов лет эволюции и были на грани того, чтобы изобрести пушистые наручники, плётки, латексное бельё и прочие орудия интенсификации досуга. Но гораздо интереснее происходящего в клетке было то, что происходило вне её.

— Блохастый, как ты это делаешь? – удивлённо спросил Пивз, таращась выпученными глазами на Блэка.

— Что именно? – Сириус нехотя отвёл взгляд от милой сердцу картины распятого на полу клетки Питера, намертво удерживаемого его новыми «подружками», ожидающими свою очередь.

— Ты уже раз десять невербально беспалочкового патронуса сотворил!

Блэк недоверчиво посмотрел на свою руку и щёлкнул пальцами. Над его рукой появился сияющий лунным светом пёс.

Глава 19. Мастер-класс для гриффиндорки

***

В субботу за завтраком Невилл получил письмо от Хагрида. Послание в этот раз оказалось сумбурнее, чем обычно, что было не слишком удивительно, с учётом недавнего фиаско на преподавательском поприще.

— Давайте его навестим, – предложил Невилл друзьям. – По-моему, ему сейчас плохо.

И Рон, и Гермиона охотно поддержали предложение, так что сразу из большого зала они направились к избушке лесника.

Хагрид обнаружился, говоря крайне политкорректным языком, несколько не в форме. То бишь был близок к тому, чтобы начать понимать язык животных. Как минимум, белочек.

— А, ребятки… Вы это… Зря так… Ну, проходите… – не слишком внятно проговорил он, сделав неопределённый жест, который можно было считать приглашением войти, так и констатацией, что всё равно уже припёрлись.

— Хагрид, что случилось? Что с тобой? – Гермиона, в отличие от двух друзей, подошло к леснику и пристально посмотрела тому в глаза.

Ясности мысли ему это не прибавило. Наоборот, он явно смутился, что девочка видит его в таком виде и задёргался ещё сильнее.

— Ну, вы это… садитесь там… стал-быть… Чайник… только поставлю… Как вскипит, ну мы… чай сначала попьём, и вы пойдёте…

— Хагрид, мы пришли, чтобы помочь! – девочка требовательно взялась за огромную руку лесника и потянула его, разворачивая обратно лицом к себе.

— Да… Незачем вам, ребятки… Ничего уж всё равно… – махнул рукой тот и снова сделал рефлекторную попытку куда-нибудь переместиться подальше Гермионы, которая, в отличии от так и не поставленного чайника, уже во всю закипала.

— Хагрид! – в голосе гриффиндорки прорезались сержантские интонации, – ЧТО? СЛУЧИЛОСЬ? ПОЧЕМУ? ТЫ? ПЬЁШЬ?

Хагрид испуганно посмотрел на неё взглядом «нашкодившего первоклашки снизу вверх», что было особенно необычно, поскольку Гермиона была ему лишь до пояса. Но, по крайней мере, сейчас в его глазах появилось некоторое осознание, кто здесь и зачем.

— Вот… Сама посмотри… – печально выдохнул он и извлёк из кармана свёрнутый пергамент.

Девочка взяла лист и внимательно прочла текст. Из прочитанного следовало, что раз не получилось насолить директору или хотя бы Хагриду, бюрократы решили обвинить хоть кого-то. И самым безответным и беззащитным выбрали Клювокрыла.

В отличие от девочки, Уизли, прочитавший лишь первый абзац, разразился радостными криками, мол вот Малфой обмишурился со всеми своими связями!

«Временами Рон оказывается более поверхностным, чем даже Хагрид» – мысленно скривилась Гермиона, но промолчала.

В это время лесник заплетающимся языком втолковывал рыжему, что ничего хорошего не найдётся, если дочитать все буквы на пергаменте до конца.

— Убьют они Клювика, – закончил он мысль и обречённо махнул рукой. – И сделать ничего нельзя.

Хагрида снова сотрясли рыдания. Вытерев рукавом глаза, он начал подталкивать ребят к выходу:

— Шли бы вы к себе, – хлюпал носом он. – Тут уж ничем не поможешь. Только сами в неприятности попадёте!

— Это мы ещё посмотрим, поможешь или нет! – у Гермионы натурально «упало забрало» – Мы не позволим убить невиновного! Хагрид, вот увидишь! Если вдруг на этой комиссии Клювокрыла признают опасным, ничего не подписывай, но требуй официальное постановление с указанными сроками подачи апелляции!

— Чего? – Мозг полувеликана, судя по всем, изрядно перегрелся ещё в начале Гермиониной тирады и теперь улавливал не то, что точный смысл, а только общее направление её мыслей.

— Я тебя перед самой комиссией подробнее проинструктирую, – всё правильно поняла гриффиндорка. – Всё будет хорошо, обещаю!

Потратив ещё немного времени и убедившись, что Хагрид наконец вынырнул из пучины отчаяния, Гермиона напомнила ребятам, что уроки сами себя не сделают и неплохо бы вернуться в башню факультета, чтобы заняться ими. Рон недовольно поморщился, но Невилл поддержал подругу и поднялся со стула.

— Не переживай, Хагрид, – проговорила Гермиона, уже подойдя к двери. – Мы обязательно спасём Клювокрыла! Уверена, что мы найдём в законе достаточно прецедентов! Так что не расстраивайся раньше времени и спокойно готовься к следующему уроку.

— Точно! Малфою придётся утереться! – радостно крикнул Рон.

Гермиона раздражённо поморщилась и недовольно посмотрела на рыжего приятеля. Но тот, как обычно, не обратив внимания на такие мелочи, продолжал вещать, склоняя семейство Малфоев на все лады, не забыв помянуть об их родстве с Блэками и увязав бредовое решение по Клювокрылу с побегом Сириуса, поражением Воландеморта и склонностью к тёмной магии в целом.

— Вы идите, а мне надо будет ещё кое-куда заглянуть! – прервала его излияние Гермиона, когда Уизли со всей обстоятельностью перешёл к обвинению Драко в предстоящей тепловой смерти Вселенной.

Двое ребят согласно кивнули потопали в гостиную даже не поинтересовавшись, куда и как надолго собралась их подруга.

***

Расставшись с друзьями, Гермиона медленно побрела в библиотеку. Ей было невероятно жалко и Хагрида, и попавшего нечаянно под раздачу красавца-гиппогрифа.

«Надо попробовать выстроить линию защиты так, чтобы ранение Драко классифицировалось, как несчастный случай по неосторожности», – крутилось в её голове, а перед глазами всплывали выступления адвокатов из голливудских фильмов и описания разгромных речей их же коллег из книг.

К сожалению, сама она не могла отправиться на заседание комиссии, а надежды, что Хагрид сможет повторить её аргументы и быстро среагировать на неожиданные обвинения, не было никакой.

Девочка нервно закусила губу. Единственное, что, приходило ей на ум – настолько грамотно составить апелляцию, чтобы затянуть решение на неопределённый срок. Вроде бы американские адвокаты в криминальных сериалах очень любили эту тактику.

Внезапно перед ней прошла стайка хихикающих студенток-ровесниц, плотно окруживших что-то им рассказывающего Гарри Поттера. Взгляд мисс Грейнджер даже не получив команды из «центра управления» автоматически переключился в режим захвата и сопровождения цели. В этот момент в её голове пронеслась цепочка ассоциаций: «Поттер ровняется готовому решению любой проблемы».

В следующий момент гриффиндорка врубилась в боевой порядок поттеровских фанаток с изяществом спикировавшего на суслика беркута:

— Гарри! Нам надо поговорить!

Она резко ухватила свою добычу за левую руку, за которую ещё мгновение назад держалась Лайза.

Пуффендуец с интересом посмотрел на нарушительницу личного пространства, вполне обоснованно полагая, что сейчас ему представится возможность понаблюдать из ВИП-ложи за весьма занятным юмористическим шоу с элементами реслинга.

— И вам добрый день, мисс Грейнджер, – мило улыбнулась ей Лайза, степень недовольства которой Остап осознал только по тому, насколько сильно в его предплечье впились острые девичьи ноготки. – Надеюсь, у вас всё в порядке? Вы уже написали эссе по зельеварению, которое надо сдать завтра? А вот Гарри своё ещё не сделал. Поэтому мы и собрались ему помочь с этим важнейшим делом.

Всё это было сказано более чем дружелюбным голосом-колокольчиком. Великий комбинатор искренне восхитился тем, сколь изысканно когтевранка послала в дальние края однокурсницу. Однако именно сегодня на Гермиону не подействовало даже настолько сильное защитное заклинание. Она, будто не поняв сказанное, потянула пуффендуйца на себя за ту же самую руку, в которую снова крепко вцепилась Лайза:

— Гарри! Это очень срочно! Вопрос жизни и смерти!

Бендер посмотрел ей в глаза, в которых отражалось неугасимое пламя борьбы с мировым злом и мигом скалькулировал, что в данном вопросе «согласие – рупь, возражение – сто».

— Прекрасные леди, – обратился он к мгновенно всё понявшим и оттого раздражённо нахохлившимся подругам. – Я вас оставлю совсем ненадолго. Ведь не на долго, верно?

Последнее было адресовано Гермионе. Та недовольно буркнула, что ей надо минут пять и тут же потянула Бендера, как сила гравитации утративший опору камень на склоне горы.

Затолкав Поттера в первый попавшийся пустой класс, Гермиона начала быстро пересказывать ему своё видение ситуации. Тот слушал внимательно, а потом переспросил:

— То есть виноват, по большому счёту, в произошедшем Рон? И ты даже извинилась за него перед Драко?

Девочка недовольно кивнула.

— Малфои были злы на Хагрида, но сделать что-то ему у них не получилось?

И снова кивок.

— То есть выгода опять пролетела мимо Малфоев, а теперь ситуация развивается исключительно по инерции?

Гермиона ответила недоумённым взглядом. Остап понял, что проблема всё ещё остаётся слишком сложной для параллельно-перпендикулярного гриффиндорского способа решения и потому уточнил:

— Ты не пробовала просто попросить Драко замять это дело?

— С чего это мне его просить? – набычилась девочка.

— Да ни с чего, если тебе не нужно спасать этого полуконя. А если нужно, это самый простой способ.

— Как ты себе это представляешь? Я подхожу и о чём-то прошу слизеринца?

— Именно. Почитай в книжках по этикету, как маглорожденной волшебнице полагается просить наследника знатного рода об услуге. Если сделаешь всё правильно, то Малфою будет не так уж и просто проигнорировать просьбу и не потерять лицо.

Гриффиндорка застыла на месте. Возражать Поттеру без сильных логических аргументов не имело смысла, а внятных возражений никак не находилось. Наконец, пересилив себя, она тихо спросила:

— Это всё или можно сделать ещё что-нибудь?

— После того, как поговоришь с Малфоем, можешь для усиления написать Рите Скитер. В прошлый раз у тебя неплохо получилось. Но только после разговора, а не в коем случае не вместо.

— А ей-то что написать?!

— Да что угодно, что можно раздуть в сенсацию. Например, о том, какой ерундой заняты чиновники в то время, когда вокруг школы парят дементоры, подвергая детей смертельной угрозе. Если еще при этом самого Драко выставить жертвой глупости неназваных членов этой комиссии, то будет совсем смешно.

Договорив и пожелав собеседнице повесить над кроваткой побольше трофейных голов нерадивых чиновников, заваленных с её подачи мисс Скитер, Остап отправился в библиотеку, где его уже заждались подружки.

А мисс Грейнджер смотрела ему вслед, борясь с хаосом в голове. И почему она сама не придумала ничего такого же? Или это было бы слишком по-слизерински?

***

Весь вечер Гермиона размышляла над советом, полученным от Поттера. Умом она понимала, что почти наверняка это самый действенный способ спасти гиппогрифа, но… Даже не ознакомившись с нормами магического этикета, она очень быстро осознала, что прилюдная просьба «по всем правилам» к «наследнику Малфою» будет выглядеть, как минимум, неправильно. А скорее всего – крайне унизительно. Представив эту картину, девочка решила, что завтра найдёт другой способ.

Однако этой ночью ей приснился до невозможности реалистичный сон. Перед входом в школу стоял затянутый чёрным бархатом эшафот. Несколько десятков стражников в старинных доспехах с трудом удерживали рвущегося, рыдающего Хагрида. А потом появилась мрачная процессия в центре которой вели Клювокрыла. Тот почему-то был размером с маленького ослика и оттого выглядел совсем беззащитным и жалким. Из глаз полуконя лились слёзы. Он жалобно скулили, явно прося не убивать его. Однако покорно шёл, куда его вели.

Поднявшись на эшафот, полуконь также покорно подогнул передние ноги и опустил голову на плаху. Почему-то в роли палача выступил сам Люциус Малфой. Он с самым брезгливым выражением лица поднял топор и с размаху ударил по шее приговорённого зверя.

Гермиона с криком подскочила на своей кровати. Сон был настолько реальным, настолько ярким, что она не сразу поняла, где находится. Именно увиденное во сне оказалось той последней соломинкой, которая заставила гриффиндорку пересмотреть свои приоритеты. В конце концов, ради спасения невиновного можно пожертвовать гордостью!

На следующий день всё свободное время Гермиона провела в библиотеке, составляя текст своего обращения к «наследнику Малфою». Как бы она ни старалась, но если следовать канонам этикета, то даже минимально необходимый уровень самоуничижения был таким, что девочку кидало в жар при попытке представить себя в требуемой роли.

Она изо всех сил пыталась смириться и представить, как делает строго то, что положено делать безродной маглорожденной в подобной ситуации. И от этого её начинало трясти. Но она через силу проигрывала и проигрывала всю ситуацию в голове, сживаясь с необходимостью сделать всё «как полагается».

«Это ради Хагрида» – говорила она себе, в очередной раз хватаясь ладошками за горящие щёчки.

Перед ужином она заняла место недалеко от входа в Большой зал, с трудом убедив друзей ждать её уже за столом. Через некоторое время появилась и группа слизеринцев с удачно идущим впереди Драко.

Девочка решительно двинулась наперерез.

— О, смотрите, к нам идёт сама мисс грязнокровка! – с наигранным пафосом крикнула Панси.

В ответ на её реплику змейки встали и с изумлением уставились на приближающуюся выдающуюся представительницу враждебного факультета. Та, не доходя четырёх шагов до Малфоя остановилась и вдруг, к невероятному изумлению всех свидетелей сцены, присела в глубоком реверансе:

— Наследник Малфой! Матерью магией молю, не сочтите за дерзость и дозвольте простой маглорожденной обратиться к вам с нижайшей просьбой.

Даже «Силенцио» в исполнении Воландеморта не смогло бы вызвать настолько абсолютное молчание, которое воцарилось в холле.

В наступившей тишине Гермиона с трудом сохраняла полагающуюся ей склонённую позу, боясь свалиться с непривычки. Как ни странно, именно её затруднение вывели из ступора Драко, в то время как все остальные продолжали пялится на диковинное зрелище, раскрыв рты и вытаращив глаза.

— Мисс Грейнджер, – вполне осмысленно проговорил Малфой, – Будьте любезны, давайте пройдём в пустой класс и поговорим о вашей просьбе без посторонних.

Он подошёл к девочке и взяв её за руку помог подняться, чем вызвал новый шок у окружающих.

— Ты что, действительно собрался сделать то, что нужно этой грязнокровке?! – раздалось в спину полное неверия и ненависти шипение Паркинсон.

На лице Драко мелькнуло сильнейшее раздражение, которое он успел убрать прежде, чем повернуться к одногруппникам:

— Мисс Паркинсон, – предельно официальным тоном заговорил он, – если вы не заметили, маглорожденная девица Грейнджер обратилась ко мне в строгом соответствии с законами и традициями магического мира. Отказаться по крайней мере выслушать её просьбу, было бы неуважением к самой магии. Если считаете иначе, потрудитесь ознакомиться с нормами магического этикета для аристократов нашего круга.

Когда подростки оказались в пустом классе, Малфой быстро наложил на дверь чары приватности и повернулся к девочке. Та рассматривала пол, а щёчки у неё сравнялись по цвету со спелыми помидорками.

— Итак, мисс Грейнджер, – насладившись зрелищем, заговорил слизеринец, о чём вы хотели попросить наследника древнейшего и благороднейшего рода Малфоев?

— Пожалуйста, попросите вашего отца оставить гиппогрифа в живых! – выпалила девочка и посмотрела наконец собеседнику в глаза.

«Не верит, что я могу согласится. Но всё же просит» – изумился подросток.

— Зачем тебе это нужно? – спросил он, чуть помедлив, переходя на обычный тон.

— Хагрид мой друг! А для него его питомцы как семья. Пожалуйста! Прошу тебя! – с жаром выпалила девочка, также выпадая из образа.

Драко задумчиво коснулся рукой подбородка. У него перед глазами по очереди вставали то спесивая, злобная физиономия Панси, то присевшая в реверансе пунцовая от смущения Гермиона. Вторым зрелищем любоваться было несравнимо приятнее. И если он хотел, чтобы это повторилось в будущем, сейчас придётся пойти на уступки, а за одно заставить гриффиндорку чувствовать себя должницей…

— Отец уже вложил силы в это дело… – задумчиво, не говоря ни да, ни нет произнёс третьекурсник. – Если он сейчас сдаст назад, может пострадать его репутация… Почти наверняка пострадает… Должна быть очень серьёзная причина, чтобы я взялся просить его о настолько большой услуге…

Драко с удовольствие заметил, как собеседница снова опустила глаза и принялась нервно кусать губы и теребить край мантии.

— Я буду должна тебе, – через некоторое время тихо проговорила она, так и не подняв глаз.

Это настолько не вписывалось в образ отчаянной отличницы-гриффииндорки, что Драко просто не мог поверить, что происходящее ему не снится. Чуть потянув время, он произнёс:

— Хорошо, я постараюсь упросить отца спустить это дело на тормозах. Но за это ты будешь мне должна услугу без срока давности. Клянёшься?

— Клянусь! – с готовностью выпалила девочка.

— Договорились, – сказал он и быстро вышел из класса.

Ему стоило больших усилий весь обед и весь остаток дня отбиваться от одногруппников, сходивших с ума в попытках разгадать, что же такое потребовалось «этой грязнокровке», ради чего она пошла на столь экстравагантный шаг. Но Драко с каменным лицом хранил гордое молчание, чем только сильнее подогревал кипящие вокруг страсти.

Глава 20. Парфянская стрела Гермионы [1]

***

Рита Скитер дочитала письмо от Гермиона Грейнджер и плотоядно улыбнулась. Эта девочка определённо ей начинает нравится всё больше и больше. Мало того, что так нагло льстит, пытаясь использовать взрослую волшебницу в своих целях, так еще и ради своих детских интрижек пишет почти готовые статьи, передавая все права на них Рите.

Сейчас мелкая интриганка решила зачем-то выставить наследника Малфоя эдаким благородным рыцарем, милостивым даже к врагам. Судя по тому, какие мысли она вплела в текст, реальная её претензия была к министерству, которое заставило студентов в этом году страдать от близкого соседства со стражами Азкабана. Плевки в сторону министерства были излюбленной темой самой Риты, поскольку неизменно находили отклик в сердцах читателей.

В своём тексте студентка увязала в крепкий узел неспособность авроров поймать беглого преступника с проблемами гениального герболога мистера Фунта, который до сих пор не получил необходимые разрешения. Затем путём нескольких логически безупречных передёргиваний подвела Риту вместе с остальными читателями к мысли, что откровенно бредовым решением о казни бессловесной твари, чиновники в очередной раз изображают видимость работы взамен реального труда на благо общества. Мисс Грейнджер фактически высосала сенсационную статью совсем из воздуха, сумев тонким софизмом и казуистикой выстроить совершенно несвязанные факты в стройную систему обвинений. Прямо в стиле самой Риты.

Журналистка слегка доработала текст, добавив побольше эмоций и двусмысленностей. Получалось весьма недурственно. Статья весьма живо повествовала о том, как прикрывая свои седалища, чиновники попытались выставить благородных Малфоев недалёкими скандалистами. Уважаемых аристократов, гордость Британии, бездарные министерские клерки изобразили мелочными и мстительными дурочками.

Закончив текст рядом риторических вопросов в стиле «Доколе?!», Рита отправила сову в редакцию. На первую полосу, конечно, не тянет, но для второй-третьей вполне сойдёт.

***

В пятницу утром после завтрака, Драко в компании Блейза Забини и Теодора Нотта направился на урок истории магии, заранее настраиваясь на то, что сейчас предстоит мучительно бороться со сном. Однако его пессимистичный настрой оказался излишне оптимистичен: вид возбуждённо перешёптывающихся у входа в кабинет Панси и Милисенты почти в голос вопил, что после общения с одногруппницами рассчитывать можно только на кошмары.

При приближении ребят девочки резко замолчали и принялись буравить их напряжёнными взглядами. Драко всё понял правильно и потому попытался набрать максимальную скорость, чтобы проскочить скандалоопасный участок как можно быстрее. Но Милисента, также верно оценив его настрой, чуть сместилась вбок и полностью заблокировала дорогу к жизни и классу.

— Как ты собираешься реагировать на враньё про тебя в утренней газете? – спросила мисс Булстроуд.

— О чём это ты? – не понял подросток.

В ответ Панси резко ткнула ему в лицо свежим номером «Ежедневного пророка». Драко нахмурился, но газету взял. На продемонстрированной ему странице размещалась статья за авторством Риты Скитер, что само по себе не внушало оптимизма. Однако вчитавшись, наследник древнейшего и благороднейшего рода с удивлением обнаружил, что на этот раз имя его семьи упоминается Ритой как-то подозрительно уважительно. Хотя, с учётом того, что основные помои в этот раз достались «вечной любви» журналистки – мракоборцам и министерским чиновникам, это имело вполне логичное объяснение.

— Ну, что скажешь? – хмуро поинтересовалась мисс Паркинсон, когда однокурсник пробежал статью глазами и передал её проявившему интерес Нотту.

— Да вроде ничего оскорбительного, – с лёгким сомнением в голосе проговорил тот, в душе осознавая, что непонимание причины грядущего скандала никак не влияет на его неизбежность.

— Ах, ничего оскорбительного, значит?! А кто эта «пожелавшая остаться неизвестной свидетельница инцидента», со слов которой мерзавка Скитер и написала эту статью?! – глаза Панси сверкнули гневом.

Драко неопределённо пожал плечами.

— Не делай вид, что ты ничего не понял! – тут же вскипела слизеринка. – Сам прекрасно знаешь, что эта «неизвестная студентка» – твоя любимая грязнокровка Грейнджер! Что, скажешь я не права?!

Тео оторвался от чтения и перевёл взгляд на недовольных одногруппниц:

— Леди, честное слово, никакого урона репутации семьи Малфоев статья не несёт. Я тоже не понимаю, к чему этот разговор!

— И ты туда же?! Вы оба – придурки! – зло припечатала Панси и юркнула в класс.

Булстроуд окинула парней тяжёлым, мрачным взглядом, но от комментариев воздержалась. И последовала за подругой.

— Девчонки! – покачал головой Тео, с лёгкой насмешкой поглядывая на задумавшегося приятеля.

Драко в этот момент забрал из рук Нотта газету и наморщил лоб. Его мучал вопрос: «Неужели Гермиона сподобилась на такой чисто слизеринский ход? Вот уж от кого не ожидал подобных скрытых талантов, так это от неё».

Заняв место в классе, он снова погрузился в чтение, на этот раз гораздо внимательнее. Как ни странно, но за напечатанными словами явственно слышался голос Гермионы с её вполне узнаваемыми оборотами речи. Похоже, большую часть статьи и в самом деле написала она.

Осознание этого факта несказанно улучшило настроение Драко. Надо было вызвать гриффиндорку на разговор и взрастить в ней сильнейшее чувство вины за то, что не спросивши разрешения, поставила его перед фактом.

Да, именно так он и спросит: она не подумала, что будет, если отец даст опровержение? Пусть немного поразмышляет, что придётся делать и изворачиваться ему, Драко, чтобы теперь выполнить своё обещание! Да и удастся ли ему это сделать вообще после такой подножки…

Размышления Малфоя прервал сильный удар острым девичьим локотком в бок. С его лица мигом сползла довольная улыбка, потому как он увидел, насколько злым взглядом вперилась в него Панси:

— Что радуешься? Думаешь, как будешь со своей грязнокровкой разговаривать? Решил с неё поцелучиков стребовать за моральный ущерб? – дрожащим от обиды голосом прошипела одногруппница.

Драко вздрогнул и нервно моргнул. О поцелуях он как-то не подумал. А вот то, что Паркинсон угадала общее направление его мыслей было крайне неприятно. Но хуже всего было то, что по его реакции она поняла, что попала в яблочко.

— Подлый предатель! Как ты можешь смотреть в сторону этой мерзкой грязнокровки?! Противно находится рядом с тобой! Ненавижу! – из глаз девочки полились злые слёзы. Она резко отвернулась и отодвинулась от него на самый край скамьи.

До самого конца урока девочка настолько выразительно сопела и шмыгала носом, что даже до её одногруппников мужского пола дошло, что она ждёт длинных, витиеватых извинений. Но ни на уроке, ни после него их, естественно, не последовало.

Зато сразу после последнего урока Малфой со своими миньонами поспешил найти наименее посещаемый пустой класс, чтобы в тишине и приватной обстановке написать матушке письмо. В свете вышедшей статьи стоило особо тщательно продумать каждое слово, чтобы как минимум леди Малфой поддержала игру сына и помогла склонить отца «проявить милосердие».

Текст письма рождался в творческих муках крайне болезненно, так что до совятни подросток добрался минут за сорок до отбоя. Но отправив наконец филина в мэнор, он позволил себе самодовольно улыбнуться. Всё же он истинный слизеринец, который обязательно выжмет из ситуации максимальную выгоду! Правда сформулировать, какую именно, он бы не смог, не залившись краской.

***

— Доброе утро, Гарри! – приветствовала Остапа, только выбравшегося из спальни третьекурсников до неприличия бодрая и сияющая Сьюзен. – Чего ты такой смурной? Воскресенье же на дворе! На улице прекрасная погода, так что можно погулять и насладиться последними тёплыми осенними денёчками!

Несмотря на то, что после очередных ночных бдений в «Лежбище» сил на подростковые забавы у великого комбинатора было ещё меньше, чем у почитателя зелёного змия – денег после месячного запоя, но цветущий, радостный вид мисс Боунс вызвал у него полное и окончательное понимание, что любые возражения выйдут себе дороже, а согласие вполне может и окупиться.

Он уже месяц наслаждался повышенным вниманием четырёх одногруппниц. Повышенным даже относительно прошлого года. После обещания одарить их боггартовыми амулетами, девочки его просто баловали своей заботой, угадывая его не то что не высказанные, но даже ещё не осознанные желания. Так что Остап начал, в какой то мере, находить определённые плюсы своего поднадзорного положения.

О «девичьем заговоре» за спиной он не подозревал и, более того, размяк в руках своих «поклонниц» настолько, что перестал замечать многие откровенно тревожные звоночки. Вот и сейчас он не обратил внимание, как направившийся в его сторону Джастин резко изменил траекторию движения, лишь мельком встретившись взглядом со Сьюзен. Та же, ни сбиваясь и продолжая мило щебетать, привычно взяла Бендера под руку и позволила повести себя на завтрак.

— Привет, Гарри! – приветствовала пуффендуйца Дафна, удачно оказавшаяся у входа в Большой зал. – Ты сегодня в новой мантии? Заказывал в «Твилфитт и Таттинг»? Она тебе очень идёт! Хоть сейчас на званый приём!

Остап удовлетворённо кивнул, в очередной раз не замечая, как ещё одна коварная паучиха заботливо и тщательно продолжает опутывать его своими сетями. За последние несколько недель он, прислушавшись к советам наследницы Гринграсс, шиканул и обновил свой гардероб, затратив на это сумму, превышающую годовой бюджет семьи Уизли. Правда, та же Дафна обеспечила ему весьма ощутимую скидку и позаботилась о том, чтобы все купленные вещи были обязательно высшего качества и наилучшим образом сочетались между собой.

После завтрака предполагалось сообща быстренько переделать всё заданное на предстоящую неделю. Опять же, одной из приятных особенностей этого учебного года стало то, что возню с заданиями по неинтересным лично Бендеру предметам целиком взвалила на себя Падма. Когтевранка всегда была готова написать ещё один вариант эссе лично для него. К слову сказать, великого комбинатора не сильно интересовало практически всё, что задавали на уроках.

При этом Падма отмечала, что двоечником или неумёхой их друга назвать не было никакой возможности. Он зачастую понимал предмет лучше, чем это описано в учебниках и дополнительной литературе. Так она несколько раз из чистого озорства попросила пуффендуйца разъяснить ей кое-какие неочевидные вопросы. И тот прошёл проверку играючи. Даже смог сказать девочке кое-что новое, несмотря на её уверенность в доскональном понимании темы.

— Падма! – наигранно-возмущённым голосом вмешалась Лайза, в глазах которой отплясывали бесенята. – Как тебе не стыдно сбивать с пути истинного нашего Гарри?! Хочешь, чтобы он остался неучем?

К слову, выражение «наш Гарри» у самого приватизированного не вызывало уже никакого внутреннего протеста. Он то ли не замечал, что у него появились хозяйки, то ли всё ещё не воспринимал изменение своего статуса всерьёз.

— Лайза, тебе, испорченной вашими европейскими предрассудками, сложно понять, но одно из предназначений женщины – освобождать мужчину от того, чем ему заниматься не интересно, – со своей улыбкой Будды ответила индианка. – И, в конце концов, разве амулет с боггартом не стоит того немногого, что я могу для него сделать в надежде, хоть чуточку порадовать?

В отличии от Лайзы, Падма в разговорах в присутствии Остапа опускала притяжательные местоимения, что никак не влияло на смысл фраз, но приучало дрессируемого к формально сохраняемому подобию свободы.

— Радуй хоть так, раз по-другому не умеешь, – стрельнула в Остапа глазками Лайза и продолжила: – А я собиралась устроить для Гарри чаепитие с разыми вкусными печеньками и пироженками сегодня. Мы же посидим после библиотеки в нашем тайном местечке?

Остап расслабленно кивнул. Он думал, что одногруппницы просто развлекаются, даже не подозревая, что его прикармливают и приручают.

____

[1] Парфянская стрела - (или «парфянский выстрел») означает неожиданный, коварный и часто сокрушительный удар, который наносится в последний момент, когда противник уже считает себя победителем и потерял бдительность. В переносном смысле чаще всего означает меткий, сражающий наповал довод или аргумент в споре, который приберегают под конец. Драко воспринял выход статьи Риты Скитер именно как проявление изощрённого коварства Гермионы, чего раньше за ней замечено не было. Это навело его на мысль, что она далеко не безнадёжна и вполне обучаема.

Глава 21. Проблемы начинающего инвестора

***

Незадолго до отбоя мисс Турпин покинула общежитие барсуков, где с начала учебного года она и Падма проводили больше времени, чем в башне воронов. Они со Сьюзен весь вечер провели на диванчике, где между девочками млел Гарри, вполне довольный тем, как две однокурсницы внимательно слушают его истории и восхищаются его остроумием.

Идея Лайзы о том, что надо подсаживать «будущего мужа» на зависимость от их заботы и восхищения начала приносить свои плоды. Поттер уже полностью привык, что по меньшей мере одна из них всегда находилась рядом с ним и что любой из девочек можно перепоручить практически любое дело, которым ему самому заниматься не хочется.

Он уже не задумываясь передавал одной из них написание эссе по всяким второстепенным предметам. Им же поручал поиск ответов на самые разные вопросы. И, похоже, даже не подозревал, что вся так легко выдаваемая ими информация, параллельно «скрупулёзно подшивается в его личное дело» для последующего коллективного осмысления. А затем самым тщательнейшим образом анализируется, чтобы скорректировать стратегию.

По замыслу когтевранки, когда он окончательно отвыкнет заниматься подобными делами лично, последуют редкие, но меткие «одёргивания»: мол «прости, милый, но именно сегодня помочь не смогу». Чтобы привычка дополнилась осознанием ценности присутствующих в его жизни каждой из девочек.

Дойдя до своего общежития, Лайза с удовольствием отметила, что Падма уже заняла их любимый диванчик и, закончив все учебные дела, ждёт её для обсуждения. Сев рядом, Лайза кивнула индианке и открыла свой блокнот в красивой обложке с порхающими бабочками.

Некоторое время назад она смогла упросить своего дядю, бывшего отличным артефактором, зачаровать четыре блокнота, в которых девочки теперь вели переписку. Этим она опередила даже маглов в создании группового чата.

(переписка в групповых чат-блокнотах клуба охотниц на Гарри Поттера)

— Мне кажется, нас можно поздравить с успехом, – написала довольно улыбающаяся Лайза.

— Да, мы молодцы. Приручение Гарри идёт намного быстрее, чем можно было надеяться, – поддержала подружку Падма. – Он, как мне кажется, с каждым днём всё больше и больше привыкает полагаться на нас и доверять нам.

— Не хочу вас огорчать, но он нам ни секунды не доверяет в серьёзных вопросах, – вылила ушат ледяной воды на соратниц Сьюзен. – Или может быть он с вами поделился, почему не считает угрозой Сириуса Блэка?

Некоторое время в блокноте новые записи не появлялись.

— А почему ты так считаешь и почему это важно для нас? – некоторое время спустя написала Лайза. – Я ничего подобного от него не слышала.

— Потому, что не слушала, – поддержала пуффендуйку Дафна. – Я тоже обратила внимание, что разговоры о Блэке и его опасности он воспринимает как далёкий собачий лай. Кстати, как раз сегодня была свидетельницей, как Рон Уизли пытался «просветить» Гарри о том, что Блэк предал его родителей и привёл Тёмного лорда к ним в дом.

— О, Уизли сегодня превзошёл сам себя. Предложил Гарри свою помощь в поиске и убийстве беглого тёмного мага, – подтвердила Сьюзен.

— И как отреагировал Поттер? – написала Падма.

— Сказал, что подумает и через минуту выбросил это из головы, – почти сразу появился ответ Боунс.

— Как ты можешь быть так уверена, что он отнёсся совсем без интереса? Всё же речь идёт об убийстве его родителей! – не согласилась Лайза. – Ты же не умеешь читать его мысли?!

— Я его в это время держала за руку, – появился странный ответ пуффендуйки.

— И что это значит? – вступила в переписку Падма.

— То, что когда я в разговоре держу руку собеседника, особенно такого хорошо знакомого, как Гарри, мне ни веритасиум, ни легелименция не нужны, чтобы проникнуть в его мысли. В случае с Гарри я не только могу получить ответ «да» или «нет», но и очень точно прочесть его эмоции, его истинное отношение к тому или иному вопросу. Так что легилименция мне как бы и не нужна.

— Это какая-то семейная техника?

— Вы будете смеяться, но это техники из книжек, которые мне посоветовал сам Гарри. И да, с небольшими фамильными дополнениями.

— Ты – ужасная, коварная ведьма! – восхитилась Дафна. – Глядя на вас с Поттером я начинаю опасаться и других барсуков. В вашей тихой, уютной норе такие монстры водятся, каких на Слизерине и близко не сыщешь…

— Это всё здорово, но может быть вернёмся к тому, с чего начали? Так что он думает на счёт Блэка и почему совсем его не боится? – попыталась вернуть разговор в исходное русло Лайза.

— «Почему?» – и для меня пока загадка. Но он совершенно точно считает всё, что пишет по этой теме «Пророк» или заявляет министерство – полнейшей чушью и враньём,

— А как нас вообще должны касаться его отношения с Блэком? – вернулась к изначальной теме Лайза.

— Лайза, не строй из себя дурочку, тебе это не идёт! – снова вмешалась Дафна. – Сьюзен обнаружила, что мы не знаем и не понимаем что-то очень важное в поведении того, кого хотим видеть насквозь и понимать без слов! Хорошо, что мы не предприняли никаких попыток «обезопасить Гарри Поттера от ужасного Сириуса Блэка». Вот тогда бы выглядели полными дурами уже мы!

— А не устроить ли нам маленькую провокацию, прикрывшись тенью, к примеру, Амелии Боунс? – чуть помедлив записала в блокноте Лайза. – Какой будет его реакция, если вдруг при Гарри кто-то из нас прочтёт в письме, что Блэка арестовали? Сьюзен, ты же сможешь «прочитать» его реакцию?

— Смогу, если буду держать за руку. Только тогда прикрыться моей тётей не получится.

— Вот и прекрасно! Кого назвать источником сведений я придумаю. – жизнерадостно написала Лайза. – Устроим завтра последнюю проверку и тогда можно будет начинать строить гипотезы!

***

На предстоящий урок гербологии Остап шёл под аккомпанемент милого щебетания Сьюзен, которая привычно держала его под руку. Сегодня, для разнообразия, предстояло теоретическое занятие в классе, а не в теплице. Вид у парочки был настолько умилительный, что уже сидевшая за учительским столом деканша даже оторвалась от своих записей, чтобы одарить их самой тёплой улыбкой.

Скоро в класс начали заходить и немного задержавшиеся на завтраке «вороны». Падма и Лайза сразу же направились в сторону Бендера и его неизменной спутницы.

— Привет, ребята! Что-то вы какие-то вялые? – весело приветствовала их всегда жизнерадостная мисс Турпин. И заговорчески понизив голос, продолжила: – Хотите совершенно секретную новость?

К тому, что на такой девичий вопрос существует единственно возможный правильный ответ, Остапа за три года уже успели приучить. Поэтому он бесстрастно кивнул, не заметив, как подобралась Боунс, словно рыбак, предчувствующий скорую поклёвку.

— Скоро от школы уберут этих ужасных дементоров! – выпалила когтевранка. – Представляете, мне тут написали, что Блэка наконец-то схватили!

— Да-а?! – с явным интересом проговорила пуффендуйка, незаметно делая собеседнице знак: «работаем!»

— Ага, – тут же продолжила та. – Схватили сегодня ночью в Лютном при попытке отобрать у случайного прохожего волшебную палочку!

— Ой, мальчики и девочки! Давайте лучше после уроков поговорим, – приняла эстафету Падма, по едва заметному кивку Сьюзен понявшая, что тему надо срочно менять. А почему – они узнают вечером.

(вечером того же дня отчёт Сьюзен Боунс в групповом чате)

— Всё, девочки, Блэка при Гарри больше не обсуждаем. Он Лайзу раскусил «на-раз». И, я уверена, он точно знал, где в это время должен был находиться Сириус!

— Уверена? – переспросила Дафна.

— Целиком и полностью. Стоило упомянуть про Лютный и про палочку, как тот мгновенно расслабился.

— Не там Рита Скитер ищет сенсации и не у тех берет интервью, – написала Лайза, снабдив свою подпись рисунком задумчивой умильной рожицы.

— Допустим добиться правды от Гарри – это искусство, которое даже нам ещё постигать и постигать, – ответила Сьюзен. – А в «Пророке», получается, всё, что писали о Блэке оказалось враньём. Не стал бы Гарри общаться с убийцей своих родителей…

— А что твоя тётя говорит на эту тему? – подала голос индианка.

— Мы с ней редко касаемся её работы. Она мне только советовала быть предельно осторожной в этом году.

— А может бы тебе самой стоит ей написать? Так сказать, воспользоваться связами и помочь следствию в корыстных целях? – написала Дафна. – Твоя тётя пользуется репутацией борца за справедливость. И если окажется, что Сириуса просто оклеветали, а ты его помогла оправдать…

— Девочки, а нам точно стоит лезть во все эти дела? – снова вмешалась Падма. – Не сделаем ли мы себе только хуже?

— Поверь, стоит, – за всех тут же ответила слизеринка. – Даже одна лишняя паутинка может в итоге помочь удержать на привязи удирающего из-под венца верблюда. Если ты сама не заметила, наш будущий «лорд» пока совершенно не задумывается о долге перед Родом, о семье и наследниках. У меня складывается ощущение, что Распределяющая шляпа не могла решить, то ли он законченный авантюрист, то ли прожжённый циник. И отправила на Пуффендуй по принципу «так не доставайся же ты никому». Если хотим, чтобы он оказался с нами у магического алтаря, нам придётся об этом всё время помнить и просчитывать игру и за него, и за себя на много ходов вперёд. Нельзя оставить ему ни единой лазейки, не завершающейся принесением брачных клятв нам!

От Лайзы тут же прилетела испуганная рожица с подписью:

— Дафна, какая же ты холодная и неромантичная! Прямо снежная королева! Заморозишь ты своим холодом и нас, и нашего Гарричку!

— Фи! Для нашего суженого и я, и вы будем разыгрывать милых, наивных девочек! Мужчинам вообще противопоказано знать, о чём на самом деле думают женщины, когда планируют своё будущее с их участием.

— Прекрасный план. Мне он уже нравится, – в строчках Падмы даже на зачарованном пергаменте читалась ирония. – А что мы должны делать уже завтра в свете всего сказанного?

— Вы со Сьюзен – «занимать и опекать», – написала Лайза. – А мы с Дафной по своим каналам попробуем всё же прояснить, за что на самом деле осудили Блэка и что об этом мог узнать Поттер.

***

На следующе утро Драко получил вполне ожидаемое письмо от матери. Нарцисса в самых нейтральных выражениях писала, что постарается убедить отца спустить дело на тормозах. В свою же очередь она просила сына продумывать свою интригу как можно лучше, чтобы все приложенные усилия принесли максимальные дивиденды, и эта юная ведьма в итоге почувствовала себя крайне обязанной Малфоям.

Спрятав письмо, юноша немного расслабился. Обещаниям матушки можно было верить. А уж если она что-то решила, то отцу проще это выполнить, чем всё равно выполнить, только потратив море нервов на препирательства.

«Осталось только придумать, в чём состоит мой гениальный замысел», подумал Драко, с наслаждением представляя, как Гермиона склоняется перед ним в реверансе и почтительно благодарит за оказанную милость… От представленной картины настроение подскочило настолько, что подросток готов был даже Клювокрыла в этот самый клюв расцеловать.

«Так, рано праздновать» – одёрнул он себя. – «Мне нужен план, как я собираюсь прибирать к рукам маглорожденную девицу Грейнджер и использовать в будущем, а то отец потом мне устроит интенсивный курс интригологии с практикой в мэноре Паркинсонов»…

Драко опасливо покосился на соседей по столу. В отличии от него, остальные студенты не торопясь поглощали завтрак и тихо переговаривались о насущных делах. Правда Панси, почувствовав его взгляд, дёрнулась поднять глаза, но подросток успел отвернуться быстрее. Однако нахождение недалеко Паркинсон его несколько взбодрило и напомнило о необходимой бдительности.

«Можно попробовать отговориться выстраиванием долгосрочных, доверительных отношений… Мама это примет, а вот отец может что-то заподозрить…»

В этом месте взгляд Драко сам собой направился к симпатичной гриффиндорке, оживлённо переговаривающейся с Невиллом. Та, почувствовав на себе постороннее внимание, подняла глаза. К счастью, Малфой уже успел перевести взгляд в другую сторону. И всё же его лицо залила краска, будто попался на чём-то предосудительным.

Несколько последующих дней Драко каждое утро ожидал со всё возрастающим нетерпением и волнением вестей из дома. Поначалу он опасался неудобных вопросов от родителей. Но чем ближе становились выходные, тем сильнее его терзало подозрение, что он нечаянно влез в какую-то интригу отца и тот неминуемо откажет в переданной через матушку просьбе.

Несколько раз Драко порывался связаться с отцом напрямую. Но каждый раз вовремя спохватывался и одёргивал себя сам: вот уж чем он точно ситуацию не улучшит, так это проявлением суеты и нервозности.

Однако суета и нервозность наследника благородного рода всё же не укрылась от ревнивых глаз его «потенциальной невесты». Панси заметила ряд мелких изменений в поведении своего «ненадёжного женишка».

Тот явно делал всё, чтобы как можно реже оказываться рядом с Грейнджер и даже не встречаться с ней взглядом. Сделав совершенно логичные со своей точки зрения и потому в корне ошибочные выводы о возникшей ссоре во время памятного приватного разговора, мисс Паркинсон принялась изо всех сил в присутствии Драко едко комментировать любые просчёты и оплошности гриффиндорки, надеясь тем самым усугубить разлад.

К субботе Драко был взвинчен уже настолько, что согласен был даже на разнос от отца в фирменном стиле профессора Снейпа. Лишь бы появилась хоть какая-то определённость. Поэтому, когда филин скинул ему запечатанный пакет, выдохнул с облегчением.

Ему стоило невероятного сверхусилия над собой, чтобы не вскрыть конверт прямо за столом. Свой естественный порыв удалось сдержать лишь потому, что затылком учуял любопытный взгляд Паркинсон.

Узнать, что же ответили родители, удалось только после окончания утренних занятий. Уединившись в пустом классе и поручив Крэббу с Гойлом обеспечивать приватность, он углубился в чтение. К его несказанной радости, отец писал, что дал указание спустить дело на тормозах и аннулировать решение об уничтожении животного. Но теперь, раз маглорожденная девица Гермиона Грейнджер оказалась в сфере интересов его сына, то он ждёт от наследника изящной работы по упрочнению и закреплению влияния на столь перспективный, но ненадёжный актив.

Дочитав до конца, мальчик тяжело вздохнул. Краткий итог письма сводился к мысли: «раз обозначил интерес к занятной зверюшке, будь теперь добр приручать и дрессировать, чтобы в будущем можно было с неё состричь как можно больше шерсти и надоить самого ценного молока».

Это была как бы не лучшая из возможных позиций отца по данному вопросу. Но сейчас она вызывала какое-то непонятное внутреннее неприятие… Перед глазами снова появилась улыбающаяся Гермиона…

Драко встряхнулся и убрал письмо. Главное, теперь он может сообщить девочке, что своё обещание выполнил несмотря на крайне сильное нежелание родителей и подставившую его семью статью. Пусть и гриффиндорка немного потерзается на его счёт.

***

О том, что гиппогрифу со стороны семьи Малфой больше ничего не угрожает, Гермиона услышала от Драко вечером понедельника, когда они оба допоздна засиделись в библиотеке. В какой-то момент слизеринец, улучив момент, когда кроме них с Гермионой, в читальном зале осталось только несколько старшекурсников-когтевранцев, подошёл к её столу. Та чуть недовольно оторвалась от чтения и вопросительно посмотрела на стоящего рядом подростка.

— Мисс Грейнджер, я выполнил своё обещание. Не думаю, что комиссия станет в такой ситуации о чём-то информировать вашего знакомого, но он и сам может справиться о положении дел.

— Благодарю, – непроизвольно подстраиваясь под официальный тон ответила девочка и почему-то покраснела.

Драко ещё чуть помедлил, но не дождавшись от покусывающей губы девочки продолжения, дальше навязываться не стал и вернулся к своему столу. Больше они в этот день не обмолвились ни единым словом, лишь кивнув друг другу на прощанье.

К сильнейшему разочарованию Гермионы, принесённая ей весть стала поводом для очередной «кто бы мог подумать» ссоры:

— Зря ты начала пресмыкаться перед этим слизнем! Нашла кого слушать – этого труса Поттера! Один – пожирательский выкормыш, другой – размазня и предатель! – бушевал Рон после того, как подруга пересказала ему о своих успехах.

С момента, как на глазах многих студентов Гермиона по всем канонам обратилась к наследнику Малфою «с нижайшей просьбой», в личном рейтинге злодеев Рона, Поттер уверенно сравнялся с самим Драко.

«Потому что никто, кроме этого… короче, никто кроме Поттера не мог надоумить Гермиону так унизится, чтобы вынудить белобрысого слизня что-то сделать …» – зло высказывал рыжий Невиллу, когда ему донесли о демарше девочки. А теперь он получил ещё одно подтверждение своей правоты: затея сработала, как их подруга и надеялась. Явный поттеровский почерк!

— Рон Уизли! – гневно сверкнули глаза девочки. – Что ты сделал, чтобы спасти Клювокрыла?! Поттер дал дельный совет, а Малфой, как ни странно, согласился не раздувать конфликт. Что тебе ещё нужно?!

– Мне? От тебя? Ничего! Только не надейся, что Малфой выполнит, что обещал! Пока Хагрид не получит официальную бумагу из министерства, это всего лишь пустые слова!

В сказанном, как ни странно, был свой резон. Поэтому на следующий день сразу после уроков Гермиона с Невиллом помчались к избушке лесника. Тот последние дни старался как можно больше времени проводить в ней вместе с сидящим взаперти гиппогрифом.

Услышав от ребят о снятии претензий самим лордом Малфоем, Хагрид разрыдался. Но всё же нашёл в себе силы заверить девочку, что завтра же с утра отправит сову в министерство.

В пятницу Хагрид, счастливый, как свежевымытый поросёнок, встретил трёх гриффиндорцев при входе в Большой зал:

— Гермиона, ребята! – радостно прокричал он, размахивая пергаментом с красной сургучной печатью. – Всё подтвердилось! Клювика не убьют!

Если Невилла его слова обрадовали, то Рон чуть ли не скрежетал зубами от злости: то, как Малфой последнее время пялится исподтишка на его подругу, он подмечал неоднократно. А теперь этот змей начал подбивать к ней клинья уже явно! Он мельком мазнул взглядом по Гермионе. И направление её взгляда ему совсем не понравилось…

Глава 22. Специалист аналитической разведки

***

Лайза несколько дней не вылезала из библиотеки, где с разрешения мадам Пинс чуть ли не с лупой изучала подшивки «Ежедневного пророка» за прошлые годы, а также все доступные школьные документы за время учёбы в школе родителей Поттера и Сириуса Блэка.

Уже к вечеру первого дня исследований девочка знала, что одним из ближайших друзей Блэка был профессор Люпин, а злейшим врагом – профессор Снейп. Проведя относительно недолгое дознание, ей стало известно о четвёрке знаменитых гриффиндорских друзьях-хулиганах.

За более подробной информацией об этих знаменитостях Лайза отправилась к самому надёжному источнику на свете, к мистеру Филчу.

Увидев на пороге аккуратную когтевранку, никогда ранее в нарушениях не замеченную, Филч удивлённо застыл.

— Простите за вторжение, мистер Филч, – девочка вежливо сделала книксен, усиливая и без того неслабый диссонанс от визита образцовой пай-девочки к тому, кого обычно навещали приговорённые к исправительным работам заядлые хулиганы-гриффиндорцы. – Могу я задать вам несколько вопросов, как человеку знающему и помнящему огромное количество фактов?

Получив согласие и пройдя внутрь, девочка достала блокнотик в розовой обложке и приступила к вдумчивому, обстоятельному допросу ценного свидетеля, плавно переходящего в категорию потерпевшего.

О Поттере-старшем, Блэке, Люпине и Петтигрю у того было очень много не только сказать, но и предъявить, так что покинула его девочка незадолго до отбоя с таким количеством компромата, что могла бы обеспечить экзамены автоматом по ЗОТИ и зельеварению всему потоку.

— Спасибо вам огромное, мистер Филч, – голосом-колокольчиком поблагодарила старика Лайза, у которого на сердце прямо-таки потеплело от того, что хоть кто-то с интересом выслушал всё то, что копилось в отношении студентов десятилетиями.

Старому сквибу было просто приятно наконец выговориться и потому он не обратил внимание, что девочка очень тактично, но настойчиво заставила его поднять и пересказать всё, что он знал и помнил о связях Джеймса Поттера с другими студентами.

В башню воронов Лайза возвращалась с уверенностью, что один из трёх школьных друзей Джеймса просто обязан был стать крёстным Гарри! И если вдруг, по какой-то невообразимой причине окажется, что этот крёстный – Сириус Блэк, то отсутствие у Поттера страха перед «ужасным тёмным магом» станет полностью объяснимым. Магический крёстный не может причинить вред крестнику! Осталось только понять, как проверить эту неожиданную гипотезу?

На следующий день она, будто бы невзначай разговорилась с Лавандой Браун и Парвати Патил. Гриффиндорки всегда были рады свежим ушам и потому охотно пересказывали ей все свежие сплетни и слухи. То, что когтевранка их с интересом слушает, охая и ахая в полагающихся местах, добавляло им азарта. Не много у них было клиенток с факультета умников. Даже родная сестра-близняшка и та не часто соглашалась выслушать всё, что хотелось рассказать.

Двум гриффиндорским сорокам, вывалившим на Лайзу все скрупулёзно собранные сведения было невдомёк, что Лайзу интересовали вовсе не сплетни и слухи, а личные наблюдения двух сплетниц. Их привычка обращать внимания на мелочи, не интересные никому другому, делала их даже полезнее магловских видеокамер наблюдения, которые ещё не доросли до расширенной интеллектуальной обработки результатов съёмки.

Так потратив чуть больше часа на пустые разговоры, Лайза с почти стопроцентной гарантией вычеркнула из списка возможных крёстных Гарри профессора Люпина.

Список подозреваемых сократился всего до двух: Блэк и Петтигрю.

***

Параллельно с Лайзой, Дафна тоже собирала всю доступную информацию. Ожидание ответов на разосланные родственникам письма заняло несколько дней. За это время Дафна умудрилась спровоцировать на разговор Снейпа и тот, пребывая и так в довольно раздражённом настроении, бросил несколько весьма ценных комментариев в своём стиле, помянув и Сириуса Блэка, Джеймса Поттера и некоего Питера Петтигрю, «такого же гадёныша, как остальные, да ещё и тихушника».

Сведя воедино всё то, что удалось выяснить на пару с Лайзой, группа дознавательниц решила, что пришло время устроить следственный эксперимент с привлечением их «детектора лжи» и получить ответы на последние оставшиеся вопросы.

Операцию запланировали на вторую половину субботы. Под это дело из мэнора Гринграссов были выдернуты две домовушки, чтобы превратить один из небольших заброшенных классов в подобие классического будуара юной леди.

Остап, страдающий хроническим недосыпом по причине излишне активной ночной жизни, не слишком и возражал, когда его подружки подхватили под руки и куда-то потащили из факультетской гостиной. На все вопросы, что они удумали, однокурсницы только хихикали и отговаривались тем, что это сюрприз.

Уютный диванчик, накрытый столик со сладостями и пыхтящим чайником также не насторожил довольного жизнью великого комбинатора, чья проницательность не распознала полностью готовую к работе допросную с четырьмя ласковыми следователями.

Устроив «допрашиваемого приручаемого» на диванчик, ему вручили чашку чая.

— Гарри, попробуй этот тортик! – почти сразу предложила Лайза. – Он точно такой, какой мама заказала на мой день рождения. Очень вкусный!

С тортика разговор как-то очень плавно коснулся того, что день рождения Лайза праздновала в аккурат перед отъездом в школу, что сразу же вылилось в возбуждённое обсуждение всего, что ей надарили многочисленные родственники.

Бендер, сжатый с двух сторон одногруппницами, сидел с умиротворённой улыбкой на лице и просто наслаждался комфортом без стоящих над душой портретов со своим списком претензий. Девочки о нём как будто бы забыли за активным обсуждением подарков Лайзы, уделив самое пристальное внимание артефактной брошке, которою той подарила её крёстная.

— Конечно с медальоном, который придумал Гарри не сравнить, но она тоже обладает кучей полезных защитных свойств, – закончила описание подарка Лайза, не забыв в очередной раз ласково погладить Остапа по руке. И тут же, будто только сейчас вспомнив, повернулась к индианке:

— Падма, а у тебя есть крёстная?

— В Индии нет крёстных, как в Европе. – чуть улыбнулась Падма. – Но у нас в Дарджилинге очень сильна традиция ритуальных тёть. Она во многом как вторая мама. Мы с Парвати у нашей ритуальной тёти до Хогвартса проводили, наверное, столько же времени, что и дома!

— Гарри! А тебе что твой крёстный подарил на последний день рождения? – толкнула в бок расслабленного Остапа Сьюзен. – Сознавайся, а то мы тебя с Лайзой сейчас защекочем!

Девочки захихикали, а сидевшая с другой стороны Лайза тут же принялась на пару с пуффендуйкой демонстрировать серьёзность угрозы.

— Прекратите насилие! – для порядка изобразил возмущение Остап, когда его в четыре руки начали довольно аккуратно пощипывать за бока: – Крёстный беспардонно вульгарен: презентовал метлу.

— Метлу? А какой модели? – тут же продолжила засыпать его вопросами Лайза, изредка довольно ласково пощипывая за бок, чтобы не расслаблялся и не задумывался о совершенно лишних сейчас странностях разговора.

Её расчёт сработал и допрашиваемый назвал «Молнию» – невообразимо пафосную модель, недавно появившуюся на рынке с ценой, заставляющей 999 из 1000 потенциальных покупателей испытывать к единственному, и в самом деле ставшему её обладателем, самую искреннюю классовую ненависть.

— Ой, это же жутко дорого! – девочка весьма натурально округлила глаза, изображая восхищение, – А почему в школу её не привёз? Дашь покататься?

Расслабленно откинувшийся на диванчике Остап, согласный сейчас на всё, что угодно, даже не заметил, как встретились глазами Сьюзен и Дафна: подарить безумно дорогую «Молнию» мог только волшебник из числа старших ветвей всего нескольких британских семей. Если вычеркнуть из списка подозреваемых Гринграссов, Малфоев и Ноттов, то единственными возможными кандидатами оставались Блэки. Это хоть и косвенное, но почти стопроцентно свидетельствовало: крёстным Гарри может быть исключительно Сириус и никто иной.

В тот же вечер совы понесли известия семьям Боунс, Турпин и Гринграсс о том, что теперь доподлинно известно: последний из Рода Блэк был брошен в Азкабан по ложному обвинению.

***

С момента, как Драко известил Гермиону о выполнении своего обещания, прошло больше недели. Всё это время подросток старался не вызывать лишних подозрений своей «невесты неопределённого статуса», которая излишне поспешно начала применять к их отношениям такие неотъемлемые атрибуты семейной жизни, как «пилёж» и «нудёж».

С Гермионой Драко столкнулся неожиданно, когда выходил из библиотеки, успев закончить своё эссе по трансфигурации намного раньше остальных одногруппников. И на лестнице нос к носу столкнулся с гриффиндоркой, несколько припозднившейся с походом в обитель мудрости.

— Мисс Грейнджер! Какая приятная встреча! – попытался изобразить лёгкую иронию слизеринец. Но то, что ему на самом деле приятно видеть девочку, выдали не к месту покрасневшие щёки.

Слизеринец уже давно искал возможность напомнить умнице из стана «любимых сокурсников», что он очень серьёзно относится к долгу, столь опрометчиво взятому ею на себя ради друга. Он придумал, что еще несколько раз полушутя напомнит ей о своём праве на услугу, а потом официально простит его в качестве одного из подарков на Рождество. В долгосрочной перспективе это сработает куда надёжнее и принесёт намного больше дивидендов.

— Наследник Малфой – также подчёркнуто вежливо кивнула в ответ Гермиона и, чуть покраснев, спросила: – У вас ко мне какое-то дело?

— Нет. Просто хотел засвидетельствовать, что взятые на себя обязательства я выполнил, не считаясь с трудностями. И очень надеюсь, что и вы в будущем не забудете о наших договорённостях.

— Я всё помню и от своих слов никогда не отказываюсь, – немного сухо ответила девочка.

— И не думал сомневаться, – Драко проигнорировал холодный тон. – Кстати, не откроете ли мне один маленький секрет…?

И дождавшись, когда Гермиона посмотрит ему прямо в глаза, с ироничной улыбкой уточнил:

— Неужели в открытой секции библиотеки осталась еще хоть одна не прочитанная вами книга?

Гриффиндорка поначалу воззрилась на собеседника в лёгком замешательстве и только спустя мгновение до неё дошла совершенно неожиданная мысль, что Драко так пытается проявить дружелюбие.

С учётом недавно обострившейся у Рона Уизли малфоефобии, последние пару недель она минимум с десяток раз на дню выслушивала предположения о подлости и высокомерии белобрысого слизеринца и потому сейчас не удержалась от лёгкого сарказма:

— О, ваша милость изволили снизойти до шуток с презренной грязнокровкой? Весьма польщена! – непонятно почему вдруг выпалила Гермиона, совершенно не собиравшаяся задевать Драко.

— Моя милость, насколько ей не изменяет память, не употребляет в отношении красивой и умной волшебницы столь неуместное слово, – чуть смутившись ответил Драко, которому пришлось говорить в настоящем времени, так как в прошлом названный грешок за ним водился.

Такой ответ оказался для Грейнджер полнейшей неожиданностью, которая уже успела пожалеть, что не прикусила вовремя свой язык.

На её счастье со стороны библиотеки послышались голоса. Услышав их, Малфой нервно дёрнулся и, пожелав девочке хорошего вечера, быстро помчался вниз по лестнице в направлении слизеринского подземелья.

Именно такая резкая перемена в поведении подействовала на гриффиндорку как очень своевременный подзатыльник на зазевавшегося школяра, разом включив поисково-исследовательский рефлекс.

Но уже минутой позже сверху раздался голос Панси Паркинсон, в котором ненависть была щедро перемешана с напускным презрением:

— Фу, как резко портит вид лестницы застывшая на ней грязнокровка!

Группа слизеринцев-третьекурнсиков быстро прошла мимо, не забыв одарить девочку волной высокомерия и презрения. А до самой же гриффиндорки наконец дошло, что поведение Малфоя в окружении одногруппников насквозь вынужденное. А сам он, судя по всему, совсем не такой, каким старается казаться на людях…

***

После неожиданной встречи с Драко, Гермиона шла в гриффиндорскую башню, продолжая мысленно прокручивать произошедший разговор. Она не могла не заметить, что к ней Малфой относится совсем не так, как к остальным маглорожденным, которых просто не замечает.

Мысли потекли дальше, так что перед портретом толстой дамы Гермионе пришлось отвешивать самой себе подзатыльник и шипеть, подражая интонациям Рона:

«Хватит воображать не бог весть, что! Насочиняла себе! Он Малфой, а не Монтекки! Да и ты сама – далеко не Капулетти, дура!»[1].

Интонации Рона в голове прозвучали настолько аутентично, что оказавшись в гостиной, Гермиона с трудом сдержалась, чтобы на вопрос шестого Уизли «Чё так долго?» не ответить «Сам дурак!».

Но, несмотря на понимание, что вот именно сейчас Рон как бы и не при чём, неприятный осадочек всё же давал о себе знать. Поэтому девочка пристально взглянула на друзей, сидящих за шахматами, и сразу же нашла отличный повод придраться:

— Я занималась! А вот вы двое написали свои эссе по зельеварению?

В отличии от Невилла, который несмотря на наличие под боком рыжего, свою домашнюю работу всё же сделал, Рон, как обычно, не подкачал.

— Зачем? Ты же по-дружески дашь списать! – он нагло ухмыльнулся, копируя манеру близнецов при общении с их сокурсницами.

Однако Рон упустил из виду сразу два очень важных момента: во-первых, он – не близнецы, а во-вторых, Гермиона и без «во-первых» уже ели сдерживала педагогические позывы вкупе с желанием просто с кем-нибудь рыжим поделиться накипевшим.

— Рональд Уизли! Если бы ты соизволил пойти в библиотеку, когда я предлагала свою помощь, я бы с радостью тебе помогла. А теперь будь добр взять учебник и написать свою работу самостоятельно!

Рон набычился, поскольку только сейчас понял, что возможно придётся проявить некоторый дипломатический такт, чтобы на следующем уроке не насладиться остроумием Снейпа в свой адрес.

— В библиотеке мне сидеть тошно от созерцания мерзкой малфоевской рожи! – несмотря на кипящее внутри возмущение, рыжий ответил самым, как ему казалось спокойным голосом то, против чего, по его экспертному мнению, возразить было практически нечего.

Однако по тени, набежавшей на лицо одногруппницы, он внезапно заподозрил неладное. И оказался неожиданно прав.

— Драко в библиотеке занимался уроками, – прошипела та, – Он там, к слову, он там часто вместе с Поттером и когтевранками сидит. И никого не оскорбляет в отличии от некоторых!

У Рона натурально отвисла челюсть: что отвечать, когда в качестве образца для подражания приводят Малфоя, ему до сего момента обдумывать не приходилось. И потому он рявкнул то, что показалось наиболее уместным:

— Вот и дружи с этими скользким слизнем и пуффендуйским тюфяком!

И демонстративно отвернулся в надежде, что подруга пойдёт н попятную. Однако та резко развернулась и не сказав ничего, кроме не слишком обнадёживающего «Придурок!», убежала в спальню девочек.

— Зря ты опять на Малфоя начал наезжать при ней, – проговорил Невилл, глядя вслед исчезнувшей подруге. – Мог бы и сам заметить: после истории с гиппогрифом ей это не нравится.

— Предательница! – зло прошипел Рон, чьи надежды на расслабленный, безэссешный вечер Гермиона предала столь подлым образом.

И он пристально посмотрел в глаза Невиллу. Тот обречённо вздохнул и протянул свой пергамент.

____

[1] Монтекки и Капулетти – Два враждующих рода из трагедии У. Шекспира «Ромео и Джульетта».

Глава 23. Страсти с закосом под Шекспира

***

Совместный с Пуффендуем урок зельеварения закончился для Крэбба и Гойла неожиданным конфузом. Два остолопа запихнули в котёл жабьи глаза до того, как погасили горелку и произвели необходимые помешивания. В итоге котёл гордо сказал: «Ква!» и два горе-зельевара оказались с головы до пояса равномерно политы крайне вонючей, липкой жижей.

Получив причитающиеся лестные оценки от своего доброго и всепрощающего декана, два слизеринца умчались в больничное крыло, а остальные студенты, удесятерив бдительность, продолжили трудится над своими котлами.

Когда урок закончился, и ученики отправились на обед, на лестнице змейки столкнулись со своими самыми верными почитателями. От внимательного взгляда шестого Уизли не укрылось, что Малфой в этот раз не прикрыт двумя предметами самоходной мебели, что для него было равносильно судейскому гонгу, призывающему почесать кулаки:

— Что, Малфой, Снейпу для зелий потребовался троллий жир и он по невнимательности употребил Крэбба с Гойлом?

Гриффиндорцы захихикали. Драко дёрнулся было ответить то, что первым пришло на язык, но внезапно включившийся мозг успел натянуть уздечку языка, задушив на корню искренний порыв облачить глубокое обоюдное чувство в вербальную форму. Вместо этого, демонстративно пожав плечами, белобрысый подросток попытался пройти дальше, словно для него было естественным делом игнорировать оскорбительные выпады шестого Уизли.

Но Рона, учуявшего вожделенный аромат ссоры на самых благоприятных условиях, с панталыка было не сбить. И потому молчание противника он воспринял как вежливое приглашение проявить чуть больше настойчивости и проявить больше граней своего остроумия:

— Что, змеёныш, без своих прихлебателей сразу стал не такой смелый? Хорошо тебя выдрессировали твои пожирательские папочка с мамочкой, за спинами которых ты привык прятаться!

Последняя реплика наконец позволила добиться взаимности. Драко резко повернулся и уставился на Рона с нежностью быка, узревшего кривляющегося торреадора:

— Уизли, – почти прошипел он. – Не смей своим поганым ртом даже упоминать моих родителей. Понял?

— А то что? – рыжий засиял от радости, что до потасовки на заведомо выигрышных условиях остался всего один шаг.

Однако в следующий миг его резко рывком развернули на 90 градусов, и он оказался придавлен взглядом разъярённой Гермионы:

— Р-р-рональд Уиз-з-злия! – с пугающе рычащей «р» и переходящей в гудение взбешённого улья «з» почти прокричала девочка. – Что ты устроил?! Ты первый начал и ещё смеешь задевать родных Драко?! Да как ты смеешь вести себя столь низко?!

Если в первый момент глаза Рона удивлённо распахнулись, то в следующий миг он резко перехватил руку девочки и со всей силы сжал её запястье так, что аж побелели его пальцы.

— Не лезь не в своё дело! Это касается только меня и этого пожирательского выкормыша!

— Ещё как касается! – не менее зло выпалила Грейнджер. – Ты позоришь всех нас! Это не по-гриффиндорски!

Малфой прикусил себе язык, чтобы не возразить, что как бы совсем наоборот.

— Чего ты заступаешься за этого слизня?

— Я – за справедливость! Драко сейчас ничего плохого тебе не сделал. Вспомни, он совсем недавно помог спасти гиппогрифа Хагрида! Чего тебе сейчас неймётся?! Зачем ты всё это затеял?!

Рон зло прищурился, внезапно осознав глубину морального падения подруги.

— Что, влюбилась в этого аристократишку? – выплюнул он, в конец разъярившись от открывшейся ему картины измены идеалам ало-золотого факультета. – Влюбилась, да? Так ты для него грязнокровкой была, грязнокровкой и останешься! И ничем иным никогда не станешь!

В следующий момент руку Уизли, продолжающую сжимать запястье Гермионы, сдавил кулак Драко:

— Полегче с дамой, придурок!

Выдержать подобное и не перейти хоть к каким-то действиям психика зрителей оказалась неспособна. Невилл подскочил к Рону и потянул того за пока ещё свободную руку.

— Хватит! – прокричал он. – Мы вообще-то на обед шли. Вот и идём! Нечего ссоры на ровном месте затевать!

Рон посмотрел на Лонгботтома и нахмурился. Тот всуе и с неподобающими мыслями помянул истинное имя грядущего приёма пищи. Но, с другой стороны, ситуация запуталась настолько, что заесть её начинало выглядеть наиболее правильным решением.

— Мы ещё поговорим… Предательница! – бросил он, выдернул свою руку из захвата Малфоя и резко направился в сторону Большого зала.

За его спиной воцарилось напряжённое молчание, которое нарушил вдруг прорезавшийся голосок Панси Паркинсон:

— Вот смеху-то будет, если в кои-то веки Уизли сказал правду. Грязнокровка настолько забылась, что посмела поднять глаза на наследника Малфоя! Ой, не могу!

— Мисс Паркинсон, – рявкнул в ответ упомянутый наследник. – Закрыли бы вы свой рот! И не открывали его, пока в голове не заведётся хоть одна стоящая мысль!

Не дожидаясь ответа, Драко резко помчался по лестнице вслед за Уизли. Вконец ошарашенные Панси и Милисента переглянулись, а затем одарили полным безграничной ненависти взглядом маглорожденную гриффиндорку. Похоже, предположение рыжего надо было дополнять до обоюдных чувств. И это бесило несказанно…

***

На следующем уроке гербологии Драко несколько раз получал замечания от профессора Спраут за невнимательность, из-за которой у него под ногами было больше цветов, чем обработанных стручков в корзинке. Однако, несмотря на витание в облаках, несколько десятков розовых стручков паффопода он всё же сумел донести до преподавательницы и получить свою оценку.

Причиной рассеянности слизеринца стала предшествующая перепалка с гриффиндорцами. Вернее, поведением в ней Гермионы. Она однозначно выступила против Рона и поддержала Драко. При воспоминании, как раскрасневшаяся девочка гневно отчитывала одногруппника у него на губах расцветала удовлетворённая улыбка.

После урока Малфой в сопровождении Теодора Нотта и своих миньонов направился в библиотеку, чтобы сразу же написать заданное эссе. Однако мысли его всё также всё время возвращались к симпатичной гриффиндорке и, на контрасте, к так называемой «невесте». С последней отношения, минуя цветочно-конфетный и медовый периоды, уверенно приближались к битью посуды и осознанию абсолютной несовместимости характеров.

Причин было несколько. Во-первых, в голове Панси под влиянием дурацких женских романов нарисовалась некая идеальная картинка отношений «жених-невеста» и теперь она совсем перестала стесняться выносить мозг своему «жениху», чтобы тот этой картинке соответствовал. То, что помолвки не было, её совершенно не останавливало, а скорее наоборот, раззадоривало.

Во-вторых, она всё время предъявляла ему претензии по поводу его отношений с Грейнджер. И ей хватало глупости постоянно сравнивать себя с гриффиндоркой.

Вслух Драко это не говорил, но после разговоров с матерью всё чаще и чаще задумывался, что не слишком бы расстроился, если родители вдруг решат ввести в род Обретённую и тем самым снять проклятие единственного ребёнка.

«Как минимум, и внешне, и умом Гермиона выигрывает у большинства слизеринок. Ну, разве что исключая сестёр Гринграсс. Вот если бы она поняла, какая для неё честь – внимание наследника одного из самых знатных родов магической Британии и в будущем знала своё место…».

К сожалению, именно на обдумывании последней мысли он всё время вспоминал, что маглорожденные почти поголовно инфицированы бациллой непонимания пропасти между сословиями и это практически неизлечимо… А каждый раз доказывать своей супруге, что он лучше по факту правильного рождения, ни нервов не хватит, ни способностей.

При входе в библиотеку взгляд подростка сразу же зафиксировался на предмете его размышлений, уже сидящей здесь в компании огромной стопки книг.

— А мне из гриффиндорок Лаванда кажется привлекательнее, – как бы невзначай сказал Теодор, проследив взгляд одногруппника.

— Лаванду я бы даже с её фигуркой и мордашкой долго не смог выдержать, – Драко отвёл взгляд и пошёл к конторке, откуда на него уже неодобрительно взирала мадам Пинс.

«А ведь Панси права», – неожиданно для себя понял Нотт. И тут же задумался: начать ли потихоньку поддерживать мысли Паркинсон на эту темы, превращая её в таран против нынешнего негласного лидера факультета или пока погодить? Топить Драко прямо сейчас не было никакой выгоды. Да и, если честно, утопишь его, а потом и сам не сможешь приударить за Лавандочкой…

Глава 24. Все фазы принятия неизбежного

***

Остап наконец добрался до «Лежбища». В доме было непривычно тихо, так как Сириус на пару с Пивзом в это самое время снова разносили Париж по кирпичикам.

— А, наследничек! Хоть ты ненадолго разгонишь эту тоскливую тишину. – иронично приветствовал его Павел Карлович. – Меня уже даже телевизор не радует! С твоим непутёвым крёстным и спевшимся с ним нашим Первым Хранителем я как-то слишком быстро отвык от таких странных вещей, как отсутствие криков и бестолковой суеты.

— Чем скучать, лучше бы наскипидарили своих нарисованных коллег, – вернул подачу Остап. – Что-то они совершенно перестали ставить трудовые рекорды. Я уже забыл, когда они сделали что-то полезное последний раз.

— А не боишься, что они вспомнят, что рекорды учителей – это рекорды их учеников? – продолжил упражняться в остроумии Шпейер.

Остап, ответив на скрытую угрозу презрительным молчанием, прошёл в зал, где обычно коротали время портреты:

— Господа, я готов услышать о ваших великих открытиях и прочих успехах в познании глубин магии и приближения меня к вожделенному титулу лорда! Или хотя бы у вас готов рецепт превращения никчёмного анимага в крайне востребованного зиц-председателя нашего общества всеобщего благоденствия на паях? Кто хвастается первым?

— У нас есть некоторые проблемы, – решился заговорить месье Жоффруа:

— Вы даже не представляете какие, – охотно согласился великий комбинатор. – С этого дня счёт на электричество вырастает в 100 раз!

Остап быстрым шагом дошёл до своей излюбленной козетки, на которую плюхнулся в ожидании оправданий и предложений от насупившихся математиков.

— Наследник, будьте любезны, избавьте нас от этих ваших шуточек, – после небольшой паузы решил вызвать огонь на себя Лагранж. – Этьен прав. Задачу мы решили, но у вас будут некоторые сложности с её воплощением в жизнь.

Француз недовольно замолчал. На Остапа прозвучавшее произвело действие, прямо противоположное желаемому. Он с ещё большей ехидцей уточнил:

— То есть вы опять вписали в рецепт: «добавьте философский камень по вкусу» и считаете, что это всё объясняет?

— Мон нёвэ, дорогой мой! Не стоит пытаться нас поддеть. А то мы можем подумать, что вы не понимаете всей математической сложности задачи, – Ферма очень деликатно напомнил наследнику, что они с Лагренжем тоже ничего не забывают и не прощают. А долгов по домашним заданиям у Остапа накопилось столько, что на «одних процентах» он в аспирантуру поступит.

— Мы сколько не ломали голову, но так и не смогли найти никакого варианта, как избавиться от одного неприятного побочного эффекта. И чем заменить один крайне проблемный ингредиент…

— И что за побочный эффект такой ужасный? – сделал вид, что не заметил угрозу Остап. Но тон всё же сменил на более доброжелательный: – Он распространяется на того, кого будем проклинать или на самого проклинателя?

— На проклинаемого, естественно, – ответил теперь уже алхимик.

— И что такого неприемлемого с ним произойдёт?

— Если коротко, то его необратимо постигнет мужское бессилие и бесплодие, – печально ответил месье Жоффруа.

— Хм… А вы затейники! Наградить жертву последствиями последней стадией сифилиса и лишить при этом даже капельки наслаждения – решение достойное уважения. – Бендера разобрало совершенно искреннее веселье. – После такого Сириус Блэк будет до конца дней протирать пыль с ваших портретов собственноручно. Этим список проблем исчерпывается?

Портреты смущённо переглянулись. Мысль, что побочный эффект окажется по факту достоинством, им как-то в голову не приходила. Что делать, французы…

— Есть ещё проблема с одним… как бы это сказать… ингредиентом… – месье Жоффруа решил каяться до конца, раз сегодня индульгенции продавались с хорошим дисконтом.

— Не жмитесь, как раввин в свинарнике. Что за ингредиент?

— Нужно потенциально бессмертное существо для принятия на себя той части проклятия, которая изменяет суть проклинаемого…

— А почему не изменить еще и суть нашего пациента?

Месье Жоффруа возмущённо замахал руками, будто удивляясь глупости вопроса:

— В том-то и смысл, что суть проклинаемого должна остаться не просто человеческой, а его собственной. Необратимо измениться должна лишь его форма. Разделив изменение на фракции и связав одну из них мы, тем самым, закрепляем форму навечно. Но чтобы суть не вырвалась на свободу и не притянулась обратно, разрушая проклятие, нужно что-то бессмертное.

— Надеюсь, вы уже подготовили каталог всех бессмертных существ, с нетерпением ждущих возможности пострадать во имя науки?

В этом месте плечи алхимика опустились, как и его взгляд. На помощь не горящему принимать на себя удар коллеги поспешил Лагранж:

— Если не считать Бога, то это ангелы и демоны.

— Конгениально! Вам сюда икону доставить, чтобы вы помолились Господу о его участии в вашем ритуале или ваш портрет незаметно перевесить в храм? Вестминстерский собор подойдёт или лучше не рисковать и вас сразу разместить на амвоне Собора Святого Петра в Ватикане?

Бывший французский академик бросил затравленные взгляды на математиков, не спешащих приходить ему на помощь именно сейчас и крайне неуверенно предложил:

— Можно попробовать вызвать демона…

— У вас паталогическая тяга к нарушению уголовного кодекса. Как вас только Бастилия выдерживала с такими идейками? Кстати, а дементор не сгодиться? Тут у нас за окном школы целая стайка чирикает. И главное, хорошо известно на что клюют.

— Дементор вполне подошёл бы.

— Значит будет вам дементор. Возможно даже не один. Это, кстати, повод окончательно возвращать наших охламонов из турне по Европе, – хлопнул в ладоши Остап, намекая, что с отчётом о проделанной работе можно закругляться.

— О, это прекрасно! Мы как раз доисследуем вопросы исцеления души! – радостно крикнул ему в спину алхимик.

***

Пребывание в камере, выход из которой подведёт финальную черту под прожитой жизнью, это опыт, который довелось пережить многим великим мыслителям. И они не теряли время, изо всех сил используя отпущенные им дни и часы, дабы в назидание потомкам оставить если не ободряющие, то хотя бы утешающие наставления. Так, например, ожидая казни по обвинению в государственной измене римский философ Боэций написал свой важнейший труд, «утешение философией».

В отличие от древнего римлянина, Питер Петтигрю утешения в философии не находил. Его знакомство с произведениями классиков данного жанра в школьные годы сводилось исключительно к хранению картинок неприличного содержания в томике Сенеки. Как нетрудно догадаться, бывший мародёр и бывший анимаг не нуждался в пергамене и чернилах, дабы внести свою лепту в великую книгу подвигов человеческого духа, по причине того, что его дух упорно не хотел этот подвиг совершать.

К огромному разочарованию Питера, никакой возможности уклониться от присоединения к тем, кто отважно шагнул в вечность, ему не предоставлялось. Посему вместо длинных и многословных философских трактатов он уподобился самураям, которые свои последние переживания облекали в стихи дзёсеку длинной не более 15 слов. Петтигю в этом смысле оказался ещё более лаконичным, ибо квинтэссенция всех его размышлений изливалась в виде переливчатого «А-а-а-а!», в котором отчётливо звучало разочарование в своей крысиной интуиции, не сумевшей вовремя предупредить о подкравшейся расплате за мелкие грешки молодости.

После всего, что ему довелось пережить с момента пленения, Питер старался как можно меньше думать и как можно больше спать. В бытие питомцем в семье Уизли он напридумывал множество различных способов не отупеть от скуки, но сейчас был готов скучать сколь угодно долго, лишь бы отодвинуть на неопределённый срок наступление будущего, окрашенного в наичернейшие оттенки чёрного.

Еда у него на столике появлялась три раза в день сама. Ведро с нечистотами исчезало сразу, стоило ему сделать своё грязное дело. И этим развлекательная программа пребывания исчерпывалась полностью.

Не радовало даже то, что перестал захаживать Сириус. Он несколько раз навестил бывшего друга после того, как у того закончилась после-секс-марафонская истерика. Тогда он долго с самым счастливым лицом рассказывал, во скольких ещё интересных и неожиданных мероприятиях предстоит поучаствовать Питеру, как только тот перестанет быть нужным крестнику Гарри.

Гарри Поттер оказался главной ошибкой в жизни Питера… За два года в Хогвартсе он так и не заподозрил, что под личиной скромного пуффендуйца скрывается такой ядовитый змеёныш.

Размышления бывшего мародёра прервал неожиданный звук. Открылось зарешёченное окошко, в котором показалось лицо незнакомого молодого мужчины или даже юноши.

— Привет, Питер! Не заскучал? На подвиги во имя добра и справедливости не тянет? Или может быть не хватает любви и ласки? – с нескрываемой иронией приветствовал визитёр.

Незнакомец представился Кеннетом МакФерахом и поделился с узником несколькими последними номерами «Ежедневного пророка». Это позволило слегка развлечься и, хоть на время, переключившись от пугающих мыслей.

На следующий день визит повторился. Кеннет стал захаживать пару раз в день, иногда передавая Питеру всякие вкусности. Правда на вопрос, где конкретно находится его темница и что с ним планируют делать, Кеннет отвечал, что сам не знает. Даже в какой части Европы расположено это место, и то загадка.

Пленник чувствовал, что тот не врёт и в его душе потихоньку пробуждалась робкая надежда, что конкретно этому молодому бездельнику удастся запудрить мозги и подбить на организацию побега.

В какой-то момент Питер начал очень издалека выяснять, что Кеннет думает о Гарри Поттере и Сириусе Блэке. Первого Кеннет называл «в конец оборзевшим мальком», второго – «сорвавшимся с цепи кобелём». Это ещё самую малость подпитало надежду Питера на то, что удастся вывернуться.

В один из дней Кеннет сообщил, что к концу недели Блэк снова планирует навестить своего друга, по которому очень скучал в Париже и Амстердаме. Именно тогда Петтигрю и решился:

— Кеннет, как ты смотришь на то, чтобы попытаться сорвать большой, очень большой куш?

— О чём это ты, дружище? – также шёпотом ответил МакФерах.

— О том, что есть возможность помочь возродиться Тёмному Лорду. В этом случае стали мы бы его самыми ближайшими сторонниками и заняли очень высокое положение при нём.

Питеру казалось, что ему удалось заинтересовать собеседника. Тот задал ещё пару уточняющих вопросов и, когда Петтигрю уже мысленно потирал ручки, вдруг выдал:

— Ничего у тебя не выйдет. Твой Воландеморт сидит в соседней комнате и без команды Поттера пёрнуть боится. Кстати, давай познакомимся ещё раз. Меня зовут Пивз. Тот самый Пивз из Хогвартса. Поттер освободил меня из тысячелетнего заточения.

Сказав это, он одарил узника улыбкой сытой мурены, захлопнул окошко и ушёл. А Питера парализовал ужас от осознания того, что в словах Кеннета-Пивза он снова не учуял ни слова лжи. И если Гарри Поттер и в самом деле посадил на цепь самого Воландеморта… О, Мерлин, пророчество было истинным!

***

История знает немало случаев, когда несчастный, утративший последнюю надежду неожиданно обретал просветление или познавал милость Божью. В отличие от них, Питер Петтигрю столь благоприятную возможность упустил, потому как остаток дня и всю последующую ночь проскулил, сжавшись в комок на своей привинченной к стене койке. Вместо стремления к познанию истины в его голове крутились одни и те же мысли: «Если Поттер действительно пленил Тёмного Лорда и принудил к покорности, то кто же тогда он сам? К какому чудовищу в лапы угодил бывший мародёр? И что теперь делать?». И так по кругу, не ведущему ни к просветлению, ни к умиротворению.

О каком умиротворении можно было говорить, если теперь даже Сириус 12-ти летней азкабанской выдержки не казался особо страшным?!

Все размышления этой ночи в итоге заканчивались у пленника приступами отчаяния и осознания того, сколь жалким и беззащитным он оказался перед лицом 13-летнего сына бывшего друга. И в охватившей его безнадёге не было ни единого намёка на просвет. Если даже Воландеморт не смог… Если даже Пивз ему служит… И так он продолжал мусолить одно и то же, периодически срываясь на истошный визг, переходящий в скулящие подвывания и всхлипывания.

Когда утром следующего дня со скрипом снова открылось зарешёченное окошко, бывший анимаг в панике вжался в дальний угол камеры, словно поросёнок, внезапно познавший сокровенный смысл слова «рагу». Через окошко на него смотрел улыбающийся Поттер.

— Доброе утро, дядя Питер, – начал мальчик самым дружелюбным тоном, от которого пленник чуть не избавился от излишней в его организме материи.

Не дождавшись ответного приветствия, Гарри как ни в чём ни бывало продолжил:

— Тут один ваш старый знакомый по имени Пивз сообщил, что вы полны раскаяния и страстно желаете изменить уготованную вам участь. Всемерно одобряю, поскольку у меня для вас есть отличное предложение, предполагающее добровольное сотрудничество на самых взаимовыгодных условиях.

Эта невинная реплика прозвучала для Питера барабанной дробью «марша мошенника»[1], ведомого на эшафот для окончательного отпущения всех грехов. Если бы по ту сторону двери бесновался и брызгал слюной Блэк, всё было бы несравнимо проще и понятнее: одна «авада» и дело с концом…

— Пощади, – наконец смог прошептать пересохшими губами Петтигрю, понимая, что Азкабан – в общем-то довольно уютное место, было б с чем сравнивать…

— Да не вопрос, – к изумлению и ужасу пленника, легко согласился подросток. – Если придём к небольшому соглашению…

— Что я должен буду сделать? – тихо спросил Питер, начиная медленно осознавать, что прыжок головой на каменный пол тоже не самое плохое решение в создавшейся ситуации. Да что там говорить, на фоне необъяснимой покладистости пленителя, даже палач, готовящий колесо, кандалы и лом для традиционного европейского аттракциона, смотрелся довольно привлекательно.

— Совершенно добровольно и с энтузиазмом поучаствовать в одном небольшом ритуальчике, – неопределённо ответил Поттер.

— В к-ка-к-ком р-ри-т-туаль-ч-чике? – автоматически переспросил Питера, хотя ему меньше всего на свете хотелось бы получить конкретный ответ на этот простой вопрос.

— А не всё ли равно? – проявил поразительную душевную чуткость Поттер. – Альтернативой будет твоё участие в другом ритуале. Демоны, знаешь ли, всегда просят что-нибудь вкусненькое, когда их призывают. Так вот, согласие этого вкусненького, в отличие от первого ритуала, совершенно не требуется. Кстати, Сириус очень тебя просит выбрать именно второй вариант. Ему Пивз обещал специально на этот случай подобрать очень искусного демона – настоящего виртуоза.

Сказав это, Поттер вежливо попрощался, пожелал пленнику не скучать и захлопнул окошко. Питер уткнулся в собственные коленки и в очередной раз жалобно заскулил. Не то, чтобы это хоть чем-то помогало, но хотя бы позволяло скоротать время до следующих неприятностей.

_______

[1] марш мошенника – специфический барабанный бой (или короткая мелодия), который использовался в британской армии и тюрьмах для звукового сопровождения казни.

Глава 25. Сыщицы и их клиенты

***

Появление главы департамента магического правопорядка в «Белой виверне» вызвало панику у завсегдатаев этого милого заведения и прединфарктное состояние у метрдотеля. Однако вслед за мадам Боунс в этот раз не ввалилась толпа авроров с палочками наперевес, и паника сменилась напряжённым молчанием.

Амелия по достоинству оценила мизансцену и, скупо улыбнувшись служителю, сказала:

— Меня ждут. Кабинет забронирован на миссис Тонкс.

Отмерев, метрдотель мелкими шагами побежал в сторону лестницы, услужливо жестами показывая суровой гостье, куда ей требуется пройти. В просторном кабинете царил уютный полумрак. За столом в уединённом кабинете, в котором была назначена встреча, уже чаёвничали две женщины.

Леди Малфой при появлении главы ДМП вежливо кивнула ей, после чего сразу же активировала артефакт против подслушивания.

— Большое спасибо, дорогая Амелия, что согласились на эту встречу. Мы с вами не часто общаемся последние годы. Но мой сын очень тепло отзывается о вашей племяннице, Сьюзен.

— Вам спасибо, Нарцисса, что пригласили. Но, поскольку мы все прекрасно понимаем истинную причину встречи, предлагаю пропустить прелюдию и сразу переходить к теме Сириуса Блэка, – хмыкнула мадам Боунс.

— Хорошо, – после недолгой паузы, леди Малфой согласилась с предложенными правилами игры, – По имеющимся у меня сведениям, Сириус Блэк совершенно не имеет никакого отношения к тем преступлениям, в которых его обвиняют!

Амелия Боунс поощрительно улыбнулась и слегка кивнула, предлагая продолжать. На этот раз заговорила старшая из сестёр:

— Мы бы хотели инициировать пересмотр дела ввиду того, что нашего кузена отправили за решётку по надуманному обвинению.

На это мадам Боунс ответила ироничной улыбкой:

— И вы хотите, чтобы я взялась за организацию пересмотра этого дела?

Нарцисса кивнула, оставаясь совершенно серьёзной.

— И что я получу взамен, с учётом того, что семья Малфой является моими политическими противниками? – на губах главы ДМП продолжала играть всё та же лёгкая улыбка, по которой было совершенно не понятно, куда дальше свернёт разговор. – А уж о том, каким лордом окажется Сириус после 12 лет в Азкабане, мне даже думать не хочется.

Некоторое время леди молчала. А когда заговорила, её слова изрядно удивили Амелию:

— Насколько я знаю, ваша племянница крайне неравнодушна к Гарри Поттеру?

— Допустим…

«А Нарцисса была бы куда как более интересным политическим оппонентом, чем Люциус», – подумала мадам Боунс, с интересом ожидая неожиданного продолжения.

— Разве ей не пошло бы на пользу иметь в должниках самого близкого Поттеру человека? – теперь уже Нарцисса вернула собеседнице улыбку «Моны Лизы».

— Вряд ли можно назвать близким человеком того, кого ни разу не видел… – глава ДМП снова отзеркалила жест и мимику собеседницы.

Усмешка на лице Нарциссы стала более ироничной:

— Ну это точно не про Гарри Поттера. Сириус с таким придыханием рассказывал о своём крестнике, будто провёл с ним всё лето.

Теперь пришла очередь усмехаться Амелии:

— Ваш кузен всегда был балаболом, так что я не делала бы столь поспешных выводов. А вы, стало быть, признаётесь, что встречались с ним? И как вы решились на подобный шаг?

— О, это не мы решились, а он с приятелем нас не сразу узнал! – снова вступила в разговор Андромеда, у которой в этот момент недобро сверкнули глаза и сжались губы. – Мы столкнулись с ним совершенно случайно в одном из популярных туристических городов на континенте.

«Странно, что я из газет не узнала об эпическом побоище в том месте, где случилась встреча любящих родственников», – совершенно верно оценила оговорку и мимику собеседницы мадам Боунс.

— Но поговорить с ним всё же удалось. Он намекнул, если потребуется с ним связаться, передавать весточку через Гарри Поттера, – закончила мысль Нарцисса.

Амелия Боунс удовлетворённо улыбнулась сёстрам. В свете полученной информации, безнадёжное расследование «побега ужасного Сириуса Блэка» окончательно превращалось в фарс и абсурд.

***

Амелия Боунс сидела в своём кабинете и внимательно изучала отчёт обо всех прегрешениях сотрудников ДМП, которые всплыли после разноса, устроенного парой пьяных французов прошлым летом. Те, сами того не ведая, разворошили такой тараканник, что впору было две трети всех сотрудников отправлять в Азкабан, а тамошних сидельцев переводить на освободившиеся вакансии.

От раздражённого постукивания, от которого массивный стол уже начал ощутимо подпрыгивать, её отвлёк помощник:

— Мадам Боунс, я доставил все материалы по делу Сириуса Блэка, как вы велели…

— Но? – ведьма выгнула бровь дугой. – Что ещё?

— Некоторых материалов не нашлось… – сотрудник чуть вжал в голову в плечи.

С учётом того, ЧТО ИМЕННО не нашлось в деле «беглого преступника», вся суета предыдущих месяцев должна была получить весьма пикантное продолжение. А в том, что суровая начальница очень быстро найдёт, кому и какую чувствительную зону прижать для привнесения в эту оперетту особо щемящих ноток, он нисколечко не сомневался.

Взяв принесённые бумаги, мадам Боунс, как любой нормальный человек попыталась начать с протокола суда. Такового в деле не обнаружилось. Подобрав выпавшую от удивления челюсть, женщина начала разматывать цепочку в обратном порядке, то есть от единственного непреложного факта – от камеры, где Сириус был, а теперь отсутствовал. Оказалось, что законного основания хлебать баланду за казённый счёт за ним не водилось.

Переворошив все бумаги и найдя в качестве единственного основания распоряжение Барталомеуса Крауча, мадам Боунс захлопнула папку и упёрлась взглядом в противоположную стену кабинета.

Перед её мысленным взором появилась богиня Фемида, на весах которой вместо чаш мерно покачивались подвешенные Дамблдор с Краучем. Оба этих «борца со злом» отлично дополняли и уравновешивали друг друга. По крайней мере в данной композиции.

— Спокойно, Амелия! Спокойно! – прошипела она голосом, полным глубочайшего восхищения только что отрывшейся ей картиной. – Одному было лень задать хоть парочку уточняющих вопросов, а второй мигом уверовал в виновность своего соратника, по ордену Феникса, основываясь только на утверждении «он сам во всём признался»! С какими искренними и принципиальными людьми приходится иметь дело!

— Сириус, конечно, тоже молодец. До двадцати лет продолжал верить в Санта-Клауса, вот и получил «подарок за отличное поведение»!

Женщина предвкушающе хмыкнула. Пожалуй, после того, как Визингамот оправдает этого вихрастого охламона, она поможет сёстрам Блэк найти для их кузена такую ведьму, которая быстро его отучит верить в добрые сказки. С учётом настроя Нарциссы, над семейной идиллией следующего лорда Блэк можно будет в дальнейшем бесконечно лить слёзы в компании таких же бесчувственных мегер, какой Амелия считала себя.

Прикидывая, какой тост она скажет, когда доставленный в кандалах к месту ритуала, Сириус будет принимать пожелания долгих лет счастливой жизни на коротком поводке, она взяла перо и набросала первое из предстоящих писем.

***

После уроков в пятницу Падма и Лайза столкнулись с пуффендуйцами, когда те выходили после урока на лестницу.

— Ребята, как хорошо, что мы вас встретили! – Лайза засияла солнечным зайчиком и даже вроде бы подпрыгнула от переполняющих её радостных эмоций. – На улице тепло, даже выглянуло солнышко. Давайте пройдёмся? Когда оно ещё теперь нас порадует?

Возразить на такое было нечего. Третьекурсники спустились вниз и направились к Чёрному озеру.

Однако стоило им пройти всего несколько сотен ярдов, как с другой стороны озера над деревьями появились три парящие фигуры в чёрных балахонах. Идущие впереди Падма и Сьюзен замерли и зябко поёжились. Им резко стало некомфортно, а настроение гулять сразу же улетучилось.

Лайза прижалась к Остапу. Тот обращал на дементоров внимания не больше, чем на прочих парящих вдалеке пернатых, что также не укрылось от когтевранки:

— Гарри, на тебя эти твари совсем-совсем не действуют?

Остап прислушался к ощущениям, но ничего странного или неприятного не почувствовал:

— А на вас они действуют? С такого расстояния?

Лайза кивнула и тут же спросила:

— Может быть это тебя твой фамильяр защищает? Ты не мог бы поскорее сделать и нам такие же чудесные амулеты? Так обидно, что эти ужасные твари не позволили нам насладиться последним тёплым денёчком…

Девочка заглянула Остапу в глаза, изображая настолько умильную рожицу, что тот непроизвольно улыбнулся от такой милоты. Ненадолго задумавшись, он решил, что и в самом деле пора бы уже вручить обещанные подарки, которые у него были практически готовы. Всего и делов-то осталось: пересадить четырёх самых отъевшихся боггартов в их новые домики и привязать к хозяйкам.

— Можем завтра провести ритуал привязки, – кивнул он девочке.

Лайза радостно взвизгнула, обнимая и целуя Остапа в щёку:

— Гарри! Ты самый лучший!

— Девочки, – закричала она ушедшим вперёд Боунс и Патил. – Гарри обещает завтра снабдить нас защитой от дементоров! Давайте устроим по этому случаю праздник!

Падма загадочно улыбнулась:

— Я с удовольствием поддерживаю!

— Отлично! – кивнул Остап. – Значит завтра проведём торжественную сдачу боггартов в эксплуатацию!

***

В субботу утром Дафна на выходе из Большого зала перехватила пуффендуйцев.

— Гарри, Сьюзен! Мы с девочками подготовим всё для обещанного праздника, так что встречаемся в четыре на пятом этаже у лестницы!

Когда в назначенное время Остап под ручку со Сьюзен зашли в неприметную дверь, куда их направила Дафна, великий комбинатор присвистнул, оценив масштаб преобразования ещё недавно унылого захламлённого класса:

— Прямо президентские апартаменты!

— Такую комнату принято называть «будуар», Гарри! Ведь тут юные леди собираются принимать и окружать заботой очень близкого им человека, – поправила наследница Гринграсс. И тут же добавила: – Прошу, располагайся! А мы обо всём позаботимся.

Бендер уселся на симпатичную козетку. Сьюзен примостилась слева от него, как обычно ласково придерживая его руку. Через несколько минут, как по волшебству, перед ними появился небольшой изящный столик на изогнутых ножках, на котором поверх белоснежной скатерти расположились чашечки, блюдечки и несколько блюд с вкусными даже на вид пироженками. Не хватало только чайника.

Дафна бросила на Остапа быстрый взгляд с почти не скрываемой хитринкой. Тот намёк понял и извлёк их своей сумки четыре медальона. Два медальона были украшены синими камешками, один – зелёными и один – крупным янтарём.

— Прошу, леди! Гарри Поттер всегда выполняет свои обещания! Вам надо капнуть своей кровью вот на этот значок на обратной стороне медальона, чтобы выполнить привязку.

Девочки разобрали подарки и проделали необходимые манипуляции. В следующий момент перед каждой из них в воздухе образовалось серебристое облачко, которое через некоторое время уплотнилось и приняло вид небольшого зверька, у каждой девочки своего. Фамильяр Падмы превратился в мангуста, Лайзы – в лисёнка. Боггард Дафны принял облик грациозной рыси и только у Сьюзен зверь соответствовал символу факультета – барсуку.

Снова Остап оказался зацелован и захвален, так что ему пришлось брать командование празднованием в свои руки:

— Итак, леди! Официальную часть церемонии объявляю закрытой и предлагаю перейти прочим увеселительным мероприятиям. Можете подавать горячие напитки!

Дафна улыбнулась и скомандовала:

— Мрикки, подавай!

В следующий момент появилась домовушка в аккуратном белом полотенце, по взмаху ручки которой чашки наполнились крепко заваренным чаем.

Два следующих часа Бендер купался в лучах вполне заслуженного обожания: подарки девочкам получились действительно достойными. На их изготовление он недрогнувшей рукой пустил материалы, добытые из артефактов, на которых паслись те самые боггарты, ставшие в итоге фамильярами. Сделанные из серебра, золота, а также самых разных драгоценных и полудрагоценных камней, медальоны выглядели дорого. Оценивались же они и того дороже ввиду своей уникальности. Поэтому великого комбинатора совершенно не настораживало, что все четыре его подружки просто из кожи вон лезли, чтобы выразить ему своё восхищение – он его действительно заслуживал.

И приглашение в гости ко всем четырём, где ему обещали на каникулах самый лучший отдых, тоже казалось практически естественным.

Первой разговор о каникулах начала Сьюзен.

— Ты же не планируешь это Рождество проводить со своим крёстным? – как бы между прочим спросила она, поглаживая руку Бендера. – Мы конечно можем тебя ему ненадолго уступить, но только очень ненадолго!

Остап оторвался от чашки, чтобы расслабленным голосом ответить:

— Не, ему не до того будет. Он опять умотает пьянствовать и оттягиваться в Париже с одним своим приятелем. Так что ему и без меня будет весело.

— Как же так, Гарри? – расстроенным голосом заговорила пуффендуйка. – Ты же и так с ним не виделся с начала учебного года? Неужели он не захочет с тобой встретиться?

— Мы с ним контакт не теряем, – уже заметно менее расслабленным голосом ответил великий комбинатор, которому не слишком хотелось вдаваться в вопрос своих взаимоотношений с совсем не к месту помянутым беглым зэком.

— Хорошо, что так, – тут же покладисто согласилась Боунс. – Хотя конечно жаль, что во время учёбы у тебя нет возможности навещать его по выходным.

— Кстати, Гарри! – спросила молчавшая до этого Дафна, – А почему ты нас с ним до сих пор не познакомил?

Остап слегка поморщился:

— Он не так давно появился в Англии. И вообще, тип довольно асоциальный. Можно сказать – закоренелый социопат!

***

Этим же вечером «в чате охотниц на Гарри Поттера» состоялось обсуждение всего интересного, что удалось узнать их «детектору лжи».

Первой начала разговор подпрыгивающая от нетерпения на своей кроватке Лайза:

— Сьюзен! Рассказывай скорее, что удалось выяснить? Я сгорю от любопытства, а ты будешь виноватой!

— А почему ты считаешь, что мне есть, что рассказывать? – не удержалась, чтобы хоть где-то побыть врединой, пуффендуйка. – Может быть я просто млела от близости Великого Гарри Поттера и полностью отключила мозги?

— Ага, верим-верим, – тут же написала Падма. – То-то у тебя вид стал такой одухотворённый под конец, после того, как Гарри признался, что всё время в контакте с крёстным. Так что сознавайся!

— Это особо секретная информация, являющаяся тайной следствия! Выдаётся по письменному распоряжению главы ДМП. – ответила Сьюзен, наслаждалась тем, что девочки далеко и защипать держательницу главной тайны сезона им до завтра не удастся, – прошу предъявить документы и записаться в лист ознакомленных.

Следующую фразу написала Дафна:

— Попробую угадать: ты теперь точно знаешь, что у нашего Гарри есть способ регулярно покидать школу и видится с Сириусом Блэком, которого так вдохновенно продолжает искать аврорат. Угадала?

— Ты такая умная. Почти как я! – гласил ответ Боунс.

— Твоей тёте только этой информации не хватало? – написала Падма.

— Да. Так что скоро на ничего не подозревающего Гарри обрушится много проблем, о которых он пока не подозревает, – напустила тумана Сьюзен.

— Хочешь сказать, что скоро Гарричке придётся мухобойкой от своего крёстного невест отгонять? – невинно поинтересовалась Лайза.

— Не, мухобойка не поможет. Блэку вообще уже ничего не поможет. Если верить тёте, то жену ему, как бы не полным составом Визингамота назначать будут. И поскольку у Блэка там всего один голос, его мнение практически ни на что не влияет. – написала Сьюзен.

— Надеюсь, твоя тётя станет следующим министром вместо Фаджа. И перетряхнёт это болото.

— Планируешь стать приёмной племянницей министра магии? – хмыкнула Сьюзен.

— И ничуть не стыжусь своих корыстных планов! – очередной рожицей с высунутым языком закончила разговор индианка.

Глава 26. Технические проблемы строительства пирамиды

***

В очередной раз великому комбинатору пришлось жертвовать своим сном во имя великой цели. На этот раз этой целью стала «Афера века с акциями Единорожьего Одуванчика». Главное действующее лицо, Алекс Лоин написал сегодня днём в парном блокноте, что надо срочно встретиться и дело не терпит отлагательств.

После полуночи Остап перенёсся домовушкой в весьма комфортабельную квартиру, которую снимал сквиб. Мистер Лоин встретил его своей вечно недовольной физиономией. И без всяких предисловий начал делиться своим «зашкаливающим оптимизмом»:

— Благодаря вашим планам, о тихой безбедной старости я могу только мечтать. Нет, на счёт отсутствия тишины в тюремных казематах жаловаться грех. Но вот комфорта мне там, определённо, будет не хватать.

— Заела совесть? Ночами снится Достоевский? Ноги сами несут к прокурору? – деланно изумился Остап.

— Нет, я трезво оценил свои перспективы выйти сухим из вашей авантюры. Перспективы, пардон за каламбур, выглядят бесперспективно.

Гость с любопытством пробежался взглядом по обстановке жилища. От квартирки на Танет Роуд, где чуть больше года назад обитал его собеседник, она отличалась как «Бентли» от Опель-«Кадет», то есть полным отсутствием такой добродетели, как скромность. Аналогично изменился и облик мистера Лоина, который сейчас даже дома не выглядел мелким клерком с неоплаченным кредитом.

Тем временем Алекс в свойственной ему резкой, суетливой манере поднялся со стула, быстро прошёлся в соседнюю комнату и вернулся оттуда с пухлой папкой в руках:

— Вот всё, что мне удалось сделать по доверенности.

Бендер даже не подумал открывать папку. Вместо этого он скривил бровь в стиле профессора Снейпа, приглашая собеседника излагать дальше.

— Что ещё? – прошипел мистер Лоин. – Будто и так не понятно, что рано или поздно должен был появиться давно всеми ожидаемый «мистер Самюэль Фунт», с которым и будут вести серьёзные разговоры хоть гоблины, хоть богатые волшебники. Никто не хочет тратить время на никчёмного сквиба! Об меня за всю жизнь столько раз не вытирали ноги, сколько за последние полгода. И всё это произошло в одном богом забытом Косом переулке!

— Вы так возмущаетесь, будто сами хотите сидеть за уважаемого мистера Фунта. И даже не цените всю прелесть обратной стороны пренебрежения к вам со стороны магов. С их точки зрения, сквиб априори не может быть виновен во всём том, что сотворит наш глубоко уважаемый зиц-председатель.

— Это ещё почему? – снова скривился Алекс.

— Вы же сами сто раз это слышали: потому что в мире магии по мнению магов у вас возможностей как у глухонемого инвалида.

— Только меня могут прихлопнуть «за компанию». И я ничего не смогу никому сделать. Или кинуть в тюрьму, из которой уже никогда не выберусь!

— Не надо слёз о вашей до сих пор еще не загубленной давно ушедшей юности! – громко проговорил Остап, начинающий понемногу терять терпение. – Занять место дорого мистера Фунта на шконке вам точно не светит. Вы слишком успешно поднимаете мне настроение своим нытьём, чтобы я допустил столь серьёзную потерю. А потерю вместе с прибылью – и подавно. Так что очень скоро у вас появится взрослый маг с волшебной палочкой, который будет отважно подписывать все магические договора и контракты. Вы же, как его верный мальчик на побегушках, будете исправно приносить бумаги на подпись и этим ваши беды ограничатся.

— Где вы найдёте такого отважного, а главное – бескорыстного, героя-самоубийцу? – мистер Лоин хоть и продолжал изображать недоверие, но слова «работодателя» его явно успокоили. Тем более, что пока он сам не делал ещё ничего противозаконного.

— Уже нашёл, а сейчас помогаю ему укрепится в безграничной жажде подвига. Вам надо будет лишь ходить за ним, продолжая под обороткой изображать недалёкого, но исполнительно мальчонку, вкалывающего на дядю за тарелку супа.

Остап изобразил жест, чем-то напоминающий указание вождём дорогу в светлое будущее его пастве.

— Как раз ваше амплуа, так что успех у зрителей обеспечен!

— И вы всерьёз думаете, что это сработает?

— А какой может быть спрос с того, кто даже собственную подпись палочкой поставить не способен? Или вы совсем менталитет магов за год не изучили?

— Вам легко так рассуждать, ведь это не вы будете рисковать своей шкурой…

— Если вы вдруг возжелали жизни законопослушного рантье, то можем и прекратить наше сотрудничество. Вы дадите мне клятву, что навсегда окажетесь от посещения магических кварталов любой страны мира. Сдадите всё, что получили от меня включая домовушку. А потом покинете Британию и забудете наше партнёрство как неприятный сон.

По лица Алекса Лоина промелькнул откровенный испуг, который не укрылся от его собеседника. Мужчина явно не горел желанием расстаться со всеми теми интересностями и приятностями, что прочно вошли в его жизнь вместе с необходимостью выполнять поручения очкастого черноволосого подростка.

— Ваш дорогой дядюшка Смюэль Фунт будет полностью готов получить вас в своё распоряжение в течении месяца. Доделывайте то, что можете. А потом появится он и не глядя подпишется подо всем. Главное, чтобы вы сами были уверены в подписываемом. Он точно ни о чём жалеть не будет.

Проигнорировав недоверчивый взгляд своего партнёра, великий комбинатор кивнул ему и вернулся в спальню пуффендуйцев досыпать оставшиеся часы положенного студентам сна.

***

Рассказывая Алексу Лоину о том, каким безупречным подписантом всего и вся будет его «дядюшка», Остап старался искренне верить в исполнимость выданного портретам «технического задания». Сейчас же он выступал в роле придирчивого заказчика, принимающего работу. Весь предыдущий опыт общения с «предками» вопил, что увлекающиеся учёные просто не могли не оставить кучу мелких небрежностей, прокол на которых и случиться в самый неподходящий момент.

— Уверены, что слепок магии, которым наш зиц-председатель будет подписываться, точно совпадает с тем, что оставил я под обороткой на доверенности?

— Естественно, – высокомерно вздёрнул подбородок месье Жоффруа. – Это стандартнейшее свойство нашей оборотки.

— Рад за неё. А манера поведения, речи, характерные жесты?

— Не переживай и не придирайся, – заговорил молчавший до сего момента Павел Карлович. – Я проследил. Всё в порядке. Не зря же Пивз оба раза внимательно следил за твоими посиделками с той журналисткой и вашими прогулками по Косому переулку.

— Так, так… – Остап чуть наклонил голову и выжидательно посмотрел на портрет своего коллеги по ремеслу, приглашая продолжать.

— В ритуальной схеме будут использованы флаконы с воспоминаниями Пивза. Так что получится зиц-председатель самый что ни на есть натуральный. Не мельтеши, всё готово, можно запускать крыску в лабиринт.

Остап удовлетворённо хмыкнул:

— Тогда Сириуса пора отправлять закупать шампанское по случаю грядущего второго рождения его лучшего друга. Чего вам не хватает для ритуала?

— Не поверишь, всё ещё требуется бессмертный монстр с непреодолимой тягой взвалить на себя половину страданий человеческих, – ядовито прошипел Жоффруа.

— О, я смотрю под влиянием моего могучего интеллекта и искромётного обаяния обучению поддаются даже потускневшие портреты! – Остап не остался в долгу. – Ещё пара-тройка лет самоотверженной работы и вы дорастёте до ролей второго плана в грандиозных спектаклях, что предстоит срежиссировать нам с Павлом Карловичем!

И не дав надувшемуся французу подыскать подходящий ответ, продолжил:

— Надеюсь, у вас не изменились желание свести тесное знакомство с дементором? А то, знаете ли, кроме них, иные демоны как-то плохо заводятся под сенью современных законов!

— Пусть будет дементор, раз большего от вас не дождаться! – алхимик раздражённо поджал губы, понимая, что жалкий ответ не идёт ни в какое сравнение с нападками наследника.

— И какими качествами нашего всеми любимого Питера Петтигрю вы решили облагодетельствовать азкабанского стража? – продолжил великий комбинатор.

— Ты же сам одобрил использование всего, связанного с половым влечением и любвиобильностью, – напомнил Шпейер. – Я проверил, математики использовали именно это в качестве замка для проклятия.

— Мило. Не могу припомнить, чтобы именно этими качествами я рекомендовал наделять дементора, но всё равно мило. То есть инфернальная тварь возжелает любовной близости?

— Скажем так… – чуть неуверенно начал француз. – При имеющихся исходных данных невозможно сколь-нибудь точно предсказать, что изменится в дементоре после ритуала. Мы сосредоточились на идеальном соответствии требованиям нашего проклинаемого. А уж, что получится из существа для отката, исследуем после.

— Кстати, а как вы добьётесь полного послушания от будущей жертвы?

— Мог бы и не позориться, наследничек и догадаться самостоятельно, – снова подключился Павел Карлович. – Перед ритуалом напоим «Жидким Империо», а ритуал его замкнёт намертво. Похоже зря мои коллеги забыли о твоих уроках. Что-то ты совсем расслабился и начал хватку терять.

Бендер окинул предателя холодным взглядом и понял, что самое время вспомнить о режиме, который следует строго соблюдать в его возрасте.

— Как интересно, – проговорил Шпейер, когда Остап исчез, – «Новое домашнее задание по высшей математике» для защитного заклинания звучит несколько длинновато, но зато работает на наследнике безупречно…

***

Последний в октябре урок ЗОТИ проводил опять Снейп, который был ещё ехиднее и зловреднее, чем обычно. Досталось как всегда Рону Уизли и прочим гриффиндорцам. Урок декан Слизерина посвятил выявлению и убийству оборотней. И по тому выражению лица, какое было у него весь урок, можно было подумать, что те регулярно ему гадят в незаконченное зелье, настолько личной была неприязнь профессора к этим существам.

Урок защиты от тёмных искусств подходил к концу. Замещающий преподавателя Снейп щедро изливал на студентов причитающиеся им порции яда:

— …и я хочу, чтобы даже в ваших, не обременённых мозгами головах отпечаталась простая мысль: оборотень, потерявший контроль, подлежит безоговорочному уничтожению. Вы обязаны знать не только теорию, но и практические методы, как это делать. В том числе, не нарушая закон! Эссе на три фута о наиболее эффективных способах уничтожения оборотней сдадите в понедельник. И без отговорок, мистер Уизли. У вас я проверю лично вне зависимости ни от того, выздоровеет профессор Люпин к тому моменту или нет! – процедил он, обводя класс тяжёлым взглядом и особенно выделяя своего «любимчика».

Прозвенел звонок, студенты потянулись к выходу. Сразу из класса Гермиона направилась не в гостиную, а в библиотеку. Её терзали смутные подозрения, которые очень хотелось или опровергнуть, или подтвердить.

В библиотеке, как всегда было тихо и безлюдно в это время года. Лишь несколько заморенно-ботанического вида старшекурсников корпели над пергаментами.

— Мадам Пинс, – обратилась Гермиона к библиотекарю, – мне нужны книги по магическим болезням, особенно связанным с лунным циклом, и всё, что есть о ликантропии и оборотнях.

— Ликантропия? – брови мадам Пинс поползли вверх. – Это довольно специфичная тема для третьекурсницы, мисс Грейнджер.

— Нам задали по ЗОТИ написать эссе к следующему уроку, – поспешно ответила Гермиона, – А в учебнике третьего курса очень мало, что сказано по этой теме.

— Хорошо, – мадам Пинс взмахнула палочкой, и с полок слетели несколько тяжёлых фолиантов. – «Бестиарий Британии», «Этиология магических недугов», «Вервольф западноевропейский: полное описание». Если понадобится что-то ещё – обращайтесь.

— Спасибо, – Гермиона приняла книги и устроилась за дальним столом.

Она открыла бестиарий и углубилась в чтение. Сначала девочка просто старательно собирала достоверные факты о ликантропах: внешний вид, повадки, уязвимости. Затем она взялась за «Этиологию магических недугов».

Вывод был совершенно однозначным: профессор Люпин – оборотень. Но если директор Дамблдор пригласил его в школу, значит считает безопасным? Ведь так? Тогда почему профессор Снейп в нарушение программы изо всех сил вдалбливает в их головы страх перед ликантропами?

Немного подумав, девочка отодвинула взятые в библиотеке книги и принялась мучать вопросами полуразумный гримуар, купленный по совету Гарри Поттера.

Написанное в гримуаре, а значит принятое Визингамотом или министерством, убивало на корню веру в способность магических законотворцев понимать, за что именно только что голосовали. Законы, пытающиеся регулировать взаимоотношения с оборотнями не соответствовали ни то, что логике Аристотеля, но даже здравому смыслу на уровне: «будешь работать и не воровать – бить не будем, будешь воровать и грабить – получишь в морду».

В соответствии с текущим законодательством «в морду» оборотень получал в любом случае. Но законопослушному оборотню наверняка было легче, что его бьют и гнобят в строгом соответствии с буквой закона.

«Как можно так обращаться с разумными существами?» – пронеслось в голове у девочки. На крамольную мысль, что это месть менее разумной формы жизни, именуемой «бюрократ неистребимый» она постаралась не заострять собственное внимание.

Сколько она не напрягала гримуар, но при текущей версии законов, оборотень мог или умереть потому, что он – тёмная тварь и совершил преступление, или умереть с голоду, потому как заработать на пропитание не имел возможности. Получается, директор дал Люпину как бы не единственную легальную возможность трудиться!

Чувствуя, как непреодолимая сила потянула её на баррикады, гриффиндорка быстро собралась, сдала книги и выскользнула из библиотеки. Она этого так не оставит! Завтра же начнёт изучать вопрос, как привлечь внимание общественности к царящей в обществе средневековой бессмысленной жестокости в отношении множества ни в чём ни повинных разумных!

***

Весь следующий день, пришедшийся на субботу, Гермиона искрила раздражением. И что выглядело особенно устрашающе – не спешила называть причины и объект своего негодования. Так что даже бесстрашный Рон на всякий случай не рискнул заикаться о списывании у неё эссе по трансфигурации.

Вечером, когда Невилл с Роном собрались поиграть в шахматы, подруга плюхнулась рядом.

— Вы даже не представляете, что я узнала! – выпалила она. – Оборотней в магической Британии дискриминируют без всякой вины с их стороны! Есть некий Кодекс оборотней, есть реестр оборотней. И любой оборотень, попавший в этот реестр не сможет никогда устроиться на постоянную работу! А недавно министерство внесло проект закона, после принятия которого они вообще вынуждены будут умереть с голоду!

— И к чему ты это всё говоришь? – осторожно поинтересовался шестой Уизли, очень чутко понимая, насколько легко сейчас нарваться на ссору не по своей инициативе.

— К тому, что это неправильно! Надо что-то делать! – Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как от возмущения у неё перехватывает дыхание.

Невилл заёрзал в кресле, не зная, как реагировать. На их троицу стали оборачиваться окружающие. К счастью, крики и скандалы в гриффиндорской гостиницы были естественными спутниками любого разговора, так что о них почти сразу же забыли.

— Любые попытки улучшить положение оборотней всегда заканчивались тем, что становилось только хуже, – тихо заметил Невилл.

— И что? Просто смотреть, как таких, как профессор Люпин, лишают возможности честно зарабатывать себе на пропитание? – Гермиона сделала попытку вскочить, но в итоге опять упала обратно на диван.

— Может, тебе стоит посоветоваться с профессором МакГонагалл? – предложил Невилл, стараясь смягчить тон.

Гермиона раздражённо поджала губы:

— Она скажет, что мне надо думать об учёбе, а не лезть в политику! – отрезала она.

— Причём, будет даже права, – буркнул Рон, закатывая глаза.

Гермиона вспыхнула, но Невилл поспешно спросил:

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю учредить ассоциацию борьбы оборотней за равные права! Цель – создание им условий для полноценной социализации! – голос Гермионы звенел от энтузиазма.

— Блин! Язык сломаешь, – недовольно проворчал Рон. – Ассоциация борьбы с чем, ты сказала?

— Борьбы оборотней за равные права! Для тех, кому запомнить пять слов невмоготу, можно сократить: АБОРП!

Рон закашлялся, но дальше спорить не решился. Пусть переспит с этой идеей, может на утро в мозгу что и перещёлкнет. А пока с ней говорить – только зря бесить.

Глава 27. Эмблема аврората – глухарь[1]

***

Остап Бендер в компании Кузьмича и обернувшегося негром Шшассаракка бродил по тому, что когда-то было Тайной комнатой Салазара Слизерина. Огромная каменная статуя основателя с тоской взирала на огромный крытый вольер из трёх рядов толстых прутьев там, где по его замыслу некогда располагался бассейн.

Для того, чтобы создать загоны для новой магической «скотины», Кузьмич недавно вместе со своими девочками опустошил склады металлургического комбината в Сканторпе. Тамошнее руководство в начале лета в одностороннем порядке попыталось поднять цены для «Граннингса», объясняя демарш ростом издержек. А когда мистер Вернон эмоционально предложил прислать «дуэт вундеркиндов», в присутствии которых затраты волшебным образом всегда куда-то падают, опрометчиво разорвали долгосрочный контракт. Так что Остап таким образом слегка увеличил размер причитающейся неустойки.

— За сколько наш «спринтер» пробегает расстояние от входа в пещеру до вольера? – спросил великий комбинатор после внимательного осмотра результатов неправедного труда своего подельника.

Под «спринтером» подразумевается садовый гном, накачанный «жидким империо» и прошлогодней обороткой с волосом Блэка.

— За 7 секунд добегает гарантировано, – безразлично пожал плечами Кузьмич. – Пробовал до 5 разогнать, но дохнет.

Остап подозрительно покосился на своего помощника, уловив какую-то недосказанность.

— А расстояние там какое? – на всякий случай уточнил он.

— Ровно 109,4 ярда, олимпийская дистанция!

— За семь секунд? Кузьмич, да ты просто тренер уровня «Боженька»!

Однако у великого комбинатора всё ещё сохранялись некоторые сомнения относительно успеха ограбления тысячелетия: додуматься до похищения самих стражей самой жуткой магической тюрьмы не смог ещё никто:

— «Приманка» должна стартовать только тогда, когда пациенты её точно не потеряют из вида. Справишься?

— Не боись, Командор! Придержу, сколько надо. А потом, вместо стартового пистолета, такого пенделя дам, что он точно свой рекорд повторит.

Остап обошёл вольер, иногда проверяя на прочность решётки, из-за которых в скором времени начнут торчать тощие ручонки будущих жертв нечеловеческих ритуалов. Особое внимание он уделил шлюзовой камере, через которую боггарты-ангелы будут извлекать очередную жертву безжалостной науки.

— Что ж, господа присяжные заседатели. Приготовления к параду объявляю завершёнными! Все участники будут представлены к награде «Золотой глухарь аврората»!

***

Если в камере смертников тебя будят ударом ноги по рёбрам, это верная примета грядущего не слишком удачного дня. До этого пробуждения Питер Петтигрю не знал, что обладает даром к прорицаниям, но в этот миг туман грядущего рассеялся перед силой его внутреннего взора.

Когда Пивз выволок его из камеры пинками и затрещинами, он уже точно знал, что его ждёт нечто ужасное. Оно его действительно ждало, приняв форму омерзительно радостного «лучшего друга» Сириуса. И тот не преминул тут же поделиться причинами своего отменного настроения:

— Питер, дорогой ты наш! За твою гнилую душонку мы с архидемоном Шапсиматримахарахриэлем сторговались на рецепт философского камня.

Сириусу понадобилось целых три дня, чтобы научиться без запинки выговаривать настолько инфернально звучащее имя.

— Сириус, погоди! – вступил в разговор стоящий рядом Гарри Поттер, которому сегодня в очередной раз предстояло побыть «очень добрым полицейским». – У нас с Питером была договорённость. Он же пока не отказывается выполнять свою часть соглашения.

— Ой, да ладно, Сохатик! – отмахнулся Блэк, сильно переигрывая. – Сам подумай, что ценнее: договорённость с этим или рецепт? Самому не смешно?

По спине Питера покатились крупные капли пота, а ноги стали ватными: уж он то точно знал ответ на заданный бывшим другом вопрос и, если бы не железный захват стоящего за спиной Пивза, он бы рухнул на пол без чувств от его осознания.

— А ну не сметь подыхать до прихода клиента! – рявкнул Сириус, безупречно отыгрывающий злого, беспринципного копа, как их изображали в просмотренных голливудских боевиках.

— Сириус! – повысил голос Поттер. – Русские говорят: «Договор дороже денег». Ни ты, ни я договорённости нарушать не будем. Пока. Вот если он откажется от своих обещаний, тогда зови демона и меняйся, сколько душе угодно!

И переключившись на стучащего зубами Питера ласково спросил:

— Ну так что?

Петтигрю закивал головой, подтверждая, что абсолютно добровольно согласен на всё, кроме знакомства упомянутым Шапсиматримахарахриэлем.

— Ну вот, Сириус, видишь, не бывает неисправимых грешников. Бывают недостаточно вежливые и убедительные инквизиторы.

И повернувшись к Питеру продолжил звенящим от пионерского задора голосом:

— Вижу, что ты уже на пути к исправлению и готов стать честным гражданином! А чтобы мы убедились в нерушимости твоих намерений, расскажи-ка для наших зрителей, как увлекательно ты провёл Хэллоуин 1981-го года.

***

В то время, когда испуганный до мокрых штанишек Питер пел соловьём о своих подвигах двенадцатилетней давности, в окрестностях Хогвартса происходили события ещё более поразительные.

Внезапно на опушке запретного леса появился не по погоде голый Сириус Блэк. Он застыл столбом перед холмиком чуть выше человеческого роста и остекленевшим взглядом смотрел в его сторону.

Не прошло и пяти минут, как со стороны Хогсмида тёмное ночное небо стало ещё темнее от огромной тучи мчащихся в его сторону не верящих в собственное счастье дементоров. Но странный нудист продолжал безучастно пялиться на холмик, не проявляя ни малейших признаков беспокойства. И только когда впереди летящий сорвался в почти вертикальное пике, за спиной Сириуса прозвучала команда: «Беги» и тут же последовал направляющий пинок чуть пониже поясницы. Блэк рванул с места и исчез внутри холмика в прикрытом иллюзией лазе. Несколькими мгновениями позже туда же влился плотный поток чёрных теней.

Голый Сириус Блэк выскочил из коридора, ведущего в Тайную комнату и, оказавшись в огромной клетке, пробежал до её дальнего конца и замер. В следующий миг туда же стали влетать дементоры, которые видели только свою будущую жертву и ничуть не смущались странностями обстановки.

Первые твари уже начали поглощение души замершего в дальнем конце клетки мужчины, когда последняя чёрная тень оказалась внутри. И в следующий миг с громким лязгом упала решётка, отсекающая дементорам дорогу назад. Только сейчас крайние чудовища начали проявлять лёгкое беспокойство.

А в следующий момент в Тайной комнате появился домовик в форме гусара, который ловко телекинезом открыл стоящие по периметру клеток небольшие деревянные шкатулки. И тут своды зала огласил вой сотни дементоров, заметавшихся внутри в состоянии паники. Принявшие облик ангелов, боггарты принялись с энтузиазмом колоть радужными сияющими копьями фигуры чёрных.

Кузьмич, наблюдающий за происходящим с видом зрителя, урвавшего билет на премьеру спектакля любимого режиссёра, удовлетворённо кивнул и исчез.

***

Когда через час с небольшим Кузьмич в компании настоящего Сириуса Блэка, Пивза, Командора и хорошенько связанного Питера Петтигрю появился в тайной комнате, только домовик смог заметить произошедшие изменения. Беснующиеся около клетки ангелы-боггарты заметно прибавили в размерах и стали светиться не в пример ярче. В противоположность им, дементоры сбились в жмущееся к центру клетки стадо и шевелились откровенно вяло.

Сильнее всего увиденное шокировало Блэка и Петтигрю. Блэк просто не мог поверить, что то, что он ещё утром считал самым ужасным созданием в мире можно загнобить до такого умильного состояния. Питер же решил, что его сюда притащили для скармливания толпе этих тварей. Правда его попытку заголосить, Сириус мгновенно пресёк, наложив заклинание немоты.

— Ну-с, – Остап по хозяйски оглядел зал. – Можно приступать. Кузьмич! Разворачивай ковёр!

В следующий миг на небольшом оставшемся свободным пятачке тайной комнаты появилась ритуальная схема размером с боксёрский ринг. Следом в двух углах появились кресты наподобие тех, что украшают флаг Шотландии с кандалами на концах перекладин.

— Вот теперь повеселимся, старый друг, – с нескрываемым наслаждением проговорил Сириус и, направив на Питера палочку, произнёс: – Империо!

Пока бывший крыс-анимаг, двигаясь как механическая кукла пил все полагающиеся зелья и пристёгивал сам себя к кресту с одной стороны ритуальной схемы, боггарты-ангелы открыли дверь и выволокли из клетки ближайшего дементора. Остальные в панике отпрянули в противоположный конец, не делая ни малейшей попытки воспользоваться моментом и вырваться на свободу.

Извлечённого трепыхающегося дементора четвёрка боггартов споро дотащила до креста и зафиксировала на нём, кое-как затянув браслеты на минимум. Сириус, продолжая светиться как ребёнок-даунёнок при первом походе в диснейленд, снял проклятие подвластия с зафиксированного предателя. Петтигрю, увидев, кто пристёгнут с противоположной стороны, заверещал на уровне ультразвука. Дементор верещал приблизительно на той же волне, так как у обоих участников ритуала наблюдалось поразительное единодушие относительно собственных перспектив.

— Начнём, помолясь, – проговорил Остап, которого несмотря ни на что, тоже впечатлил антураж. – Райки, неси реквизит!

В следующий момент перед ним появился небольшой деревянный столик, на котором располагалось четыре хрустальных кубка и четыре флакона. Вылив в первый кубок всё содержимое флакона с обороткой, Остап вручил его Кузьмичу.

— Это в позицию №1.

Позиции за номерами 2, 3 и 4 на ритуальной схеме заняли кубки с ядом василиска, единорожьей кровью и воспоминаниями Пивза.

— А сейчас самое интересное, – произнёс Остап, одаривая серого от ужаса Питера лучезарной улыбкой. И направив палочку в самый центр схемы с изображением спирали, крикнул:

— Мутатио!

В следующий момент над спиралью образовалось мощнейшее радужное сияние, осветившее все уголки тайной комнаты:

— Ничего себе, – прошипел изумлённый Шшассаракк, никогда не видевший привычное жилище настолько освещённым.

В следующий момент между Питером, центром схемы и прикованным дементором образовалась толстая переливающаяся разными цветами радужная нить, начавшая с каждой минутой утолщаться, превращаясь сначала в верёвку, а затем в канат.

— Так и должно быть? – Сириус толкнул в бок крестника.

— Скоро узнаем, – ответил тот, не имея ни малейшего представления, какими спецэффектами должно сопровождаться преобразование.

Очень скоро тело Питера поплыло, становясь чуть более полным, лысым и подслеповатым. Поскольку всё внимание было приковано к нему, никто поначалу не заметил, что и его партнёр по ритуалу тоже начал как-то противоестественно менять. Ничего не могло быть противоестественнее для дементора, как изменение цвета балахона с чёрного на белый, а серых, покрытых гниющими струпьями рук – в гладкие, сверкающие, радужные.

Когда светопредставление над ритуальной схемой улеглось и «новорожденный» мистер Фунт расслабленно повис на своих кандалах, вдруг странный звон с противоположной стороны привлёк внимание наблюдателей.

То, что ещё четверть часа назад было добропорядочным дементором в недоумении стряхнуло со своих изящных полупрозрачных конечностей ставшие слишком толстыми для них браслеты. И теперь недоумённо осматривалось. Боггарты на преобразованного дементора подозрительно косились, но не спешили принимать пугающий образ, словно не понимая, чего эта странная сущность может бояться.

Белый дементор робко отплыл от креста на пару ярдов и вдруг рванул в сторону узкой щели между запертой клеткой и лазом, ведущим из тайной комнаты на волю. Реакция Шшассаракка оказалось молниеносной и единственно верной. Стремительным броском он настиг беглеца и в мгновение ока его проглотил.

— Пивз, а ведь на его месте мог бы оказаться и ты… – только и смог выговорить Остап, поражённый превратностями судьбы, выпавшими за каких-то несколько часов на невезучую тварь. – Правда в отличии от тебя, этот путешественник вряд ли поделится с нами дорожными заметками.

***

Драко закончил свои дела в библиотеке и направился сдавать книги. Однако заметив Гермиону, увлечённо копающуюся в толстых книгах, решил ненавязчиво напомнить о себе:

— Изучаете что-то интересное, мисс Грейнджер? – тихо проговорил он самым вежливым тоном.

От звука его голоса гриффиндорка вздрогнула, покраснела и посмотрела на стоящего в одиночестве слизеринца. Тот внимательно её разглядывал с на удивление доброй улыбкой. От этого она зарумянилась сильнее.

Драко, заметив реакцию девочки, заулыбался ещё шире. Собеседница нахмурилась, но буквально через мгновение её глаза полыхнули алым заревом очередного безнадёжного мятежа во имя всех обездоленных:

— С тобой сейчас можно поговорить? Это очень важно! – быстро выпалила она, покраснела ещё сильнее и внезапно для самой себя опустила глаза прикусив губу.

«Просто милашка, когда смущается», – порадовался Малфой, после чего с лёгким поклоном ответил:

— Для вас, дорогая мисс Грейнджер, я конечно же выкрою минутку. Только предлагаю поговорить вне библиотеки. Буду ждать вас на лестнице. Согласны?

Дождавшись чуть заторможенного кивка, крайне довольный собой подросток быстро сдал книги и вышел в коридор. Говорить с Грейнджер в такой манере было ужасно забавно: она так смешно всегда реагировала, что хотелось продолжать и продолжать.

Гермиона также не заставила себя долго ждать и минут через пять догнала Малфоя на лестнице.

— Давай завернём в какой-нибудь класс, чтобы не маячить на проходе, – предложил Драко.

В пустом классе Гермиона разразилась пламенной речью о несправедливости бытия в целом и в отношении оборотней в частности. Её голос звенел от переполнявших девочку чувств, так что Драко невольно залюбовался ею. Однако вовремя себя одёрнул до того, как та заметила его ухмылку.

— Ты знаешь, чем закончились все предыдущие попытки обуздать оборотней? – спросил он максимально нейтральным тоном, каким обычно психиатры общаются с особо ранимыми Наполеонами и Императорами Вселенной.

— Знаю! А всё из-за закоренелого расизма и предрассудков! – выпалила Гермиона, «так и не слезая с трибуны».

— Предрассудки тоже не на ровном месте берутся! Все попытки смягчения в их отношении всегда заканчивались кучей покусанных! – чуть громче, чем хотелось бы, возразил Малфой.

— Значит не так пытались! Есть же нормальные оборотни, которые просто хотят честно жить! А им это запрещают! – воскликнула возмущённая гриффиндорка.

— Они нормальные только до оборота! А при полной луне все они – безумные монстры, мечтающие только о том, как бы наброситься на тебя и сожрать!

— Всё равно, нельзя обрекать разумных на голодную смерть! Мы учредили ассоциацию борьбы оборотней за равные права. И будем добиваться смягчение законов для них.

— Какую ещё ассоциацию?!

— Борьбы оборотней за равные права, сокращённо – АБОРП!

Драко закашлялся, стараясь скрыть рвущийся наружу ржач от такого «очаровательного» названия:

— Можешь не сомневаться, что желающих вступить в такую ассоциацию будет масса. Особенно среди старшекурсниц!

Лицо Гермионы на мгновение застыло, а потом запунцовело, как спелая помидорка. И потому она продолжила с ещё большей яростью:

— Обрекать разумных на гибель только потому, что им в жизни не повезло – подло и жестоко! Оборотни тоже должны иметь возможность честно заработать себе на хлеб!

— Только их интересует не хлеб, а мясо! Сырое мясо таких как ты! Пойми же наконец, подобное предложение в глазах чистокровных, кто знает историю вопроса, будет выглядеть форменным идиотизмом! Оборотней надо изолировать, а не брататься с ними! – терпение Малфоя как-то подозрительно быстро начало заканчиваться. Он тоже раскраснелся, а его нос начал раздуваться, как перед дракой.

— А мне плевать на мнение тех, кто считает разумных существ животными! – девочка сорвалась на крик.

Увидев, что собеседник раздражённо сжал губы, она зло бросила:

— Не хочешь помогать – ну и не надо!

С этими словами она выскочила из класса. Не менее злой Драко с силой ударил кулаком по парте:

— Вроде умная, но такая законченная дура! – почти крикнул он со злостью на весь женский пол.

О том, что его слова могли вполне достигнуть очаровательных ушек замешкавшейся в коридоре мисс Грейнджер он сейчас совершенно не думал.

_____

[1] глухарь – на милицейском жаргоне означало заведомо безнадёжное дело.

Глава 28. Очередной поворот колеса бюрократии

***

Появление руководителя уровня начальника управления в выходной день на работе вовсе не означало, что дела требуют его обязательного присутствия. Но если никаких иных общественно одобряемых дел у него нет и в помине, почему бы не поизображать занятость хотя бы перед самим собой.

Нельзя поручиться, что именно так рассуждал Руфус Скримджер, когда в субботу заявился в свой кабинет лишь немногим позднее, чем в обычный будний день. Однако подобная мысль прекрасно подошла бы к его недовольному выражению лица. Он был похож на человека, женившегося на работе, чтобы избежать семейных неурядиц, но и эта жена оказалась такой же стервой, как и предыдущая.

Устроившись в кресле, он принялся неторопливо, но вдумчиво перебирать бумаги, до которых в будничной круговерти никак не доходили руки. Однако на третьем документе перед ним возникла полупрозрачная серебристая ворона, которая обратилась к нему голосом командира дежурившего сегодня в Хогсмиде патруля:

— Сэр, прошу прощения за беспокойство, но хотел уточнить: нас забыли предупредить, что дементоров отозвали обратно в Азкабан? Блэка поймали?

Скримджер удивлённо уставился в точку, где незадолго до этого парил телесный патронус, а затем радостно улыбнулся:

— Хвала Мерлину! Туда этому мордредову Блэку и дорога!

Можно было не сомневаться, что единственной причиной, почему дементоры могли покинуть окрестности, была поимка и приведение в исполнение приговора. Он тут же отправил патронуса командиру группы:

— Похоже, дементоры свою задачу выполнили и потому убрались обратно на свой остров. Ищите тело для отчётности и можно будет дело наконец закрывать.

Он удовлетворённо откинулся в кресле и принялся ждать, теперь уже пребывая во вполне благодушном настроении. Однако ни через час, ни через три подчинённые так и не смогли его порадовать найденным трупом. Он отправил очередного патронуса к командиру дежурной группы.

— Сэр, мы обнаружили единственного свидетеля, который видел, как все дементоры под утро сорвались с места и помчались в сторону замка, резко начав снижаться у Чёрного озера. Мы обследовали каждый фут в том месте, но никакого тела там так и не нашли!

Немного поколебавшись, Скримджер связался с Дамблдором и попросил открыть камин в директорском кабинете.

Альбус Дамблдор выслушал начальника управления мракоборцев со своей доброй, всепонимающей улыбкой:

— Извини, Руфус, но о причине исчезновении этих тварей мне ничего не известно. Впрочем, я попробую уточнить, действительно ли Сириус Блэк подвергся «поцелую».

Поскольку большего от директора добиться не удалось, Скримджер вынырнул из камина и попробовал ещё раз опросить дежурных. Однако очень скоро перед ним возник серебристый феникс, который голосом Дамблдора проговорил:

— Сириус Блэк жив и «поцелую дементора», определённо, не подвергался.

Следующего патронуса, на этот раз к своей непосредственной начальнице, Скримджер отправлял, пытаясь унять нервную дрожь в руках и пересилить внезапно начавшееся заикание.

Вместе с рассылаемыми сообщениями по министерству начала быстро распространяться нервозность, превратившаяся в паническую истерику стараниями министра, через пару часов подключившегося к разрешению «недоразумения».

Беспорядочная суета и метания очень быстро надоели Фаджу, который понятия не имел, что надо делать. Поэтому тут же учредил «оперативный штаб по разрешению кризиса». По сути, это ничего не изменило, но по крайней мере теперь можно было заявить о своевременной организации новообразованной чрезвычайной структуры с расширенными полномочиями, что уже никак не являлось полным бездействием.

На этом Фадж счёл свой долг руководителя полностью исполненным.

— Завтра в 9:00 жду подробнейший доклад о причинах исчезновения стражей Азкабана и их текущем местоположении! – грозно рыкнул министр, после чего не прощаясь отправился домой заедать, запивать и засыпать новый стресс.

***

Воскресным утром Фадж, плотно позавтракав, не покидая своего особняка потребовал от Амелии Боунс отчёта о проделанной в ночь с субботы на воскресенье работе. Новой информации о потеряшках за прошедшие полсуток не появилось.

С самого раннего утра были привлечены все наличные авроры и мракоборцы, которые в это самое время на мётлах прочёсывали все ближние и дальние окрестности Хогсмида, включая Запретный лес.

Несмотря на устроенный его стараниями переполох, сам Корнелиус Фадж не воспринимал пока ситуацию как чрезвычайную. Он был уверен, что изловив Блэка и сожрав его душу, твари не слишком торопясь направились на свой остров, куда, по его расчётам, должны были прибыть не позднее утра понедельника.

Но первый день новой недели принёс совсем не те новости, на которые рассчитывал министр. «Ежедневный пророк» разразился апокалиптической статьёй на тему того, что по Британии носятся сорвавшиеся с поводка неубиваемые чудовища высшего класса опасности, которых даже самый сильный волшебник может лишь слегка отпугнуть.

Следом Варнава Кафф сам оторвал свой зад от кресла и взял интервью у Альбуса Дамблдора. Директор истеричные мотивы собеседника не поддержал, но и не забыл упомянуть, что дементоров к школе приставили по личной инициативе министра вопреки его крайне настойчивым возражениям. Он же со своей стороны сделал всё, чтобы тёмные твари не могли пересечь границу школы. Происшествия же на остальной территории Британии он комментировать не уполномочен.

Прочитав этот пассаж, Корнелиус Фадж мог только возмущённо скрипеть зубами. Несмотря на то, что старик по существу ничуть не отклонился от истины, министр планировал озвучить несколько иное. Он хотел завтра заявить, что он, конечно, ни в чём директора не обвиняет, поскольку тот всё же обеспечил безопасность детей. Но всё же ему следует внимательнее обращаться с вверенным ему имуществом министерства. Теперь же требовалось искать какой-то иной повод для отвлечения внимания. К счастью, у него было кому поручить подобную задачу.

Долорес Амбридж внимательно выслушала все пожелания своего патрона с неизменной угодливой улыбочкой на лице и, пообещав предоставить проект решения не позднее конца дня, с достоинством удалилась.

Как ни странно, но своё обещание она выполнила. Волшебница даже не пыталась найти пропавших дементоров или неуловимого Блэка. Вместо этого она положила на стол Фаджа несколько выпусков Ежедневного пророка за сентябрь-ноябрь этого года.

— Взгляните, господин министр, – негромко проквакала верная помощница. – В газете восторгаются открытием некоего герболога из африканской колонии. Я навела справки. Зельевары, аптекари и целители в Мунго готовы молиться на сок растения, которое этот учёный начал поставлять на рынок. Но количества, которые он предлагает – мизерные.

— И чем эта информация нам поможет? – нахмурился Фадж, никак не улавливая, при чём тут дементоры.

— Тем, что можно неявно обвинить во всех грехах гоблинов, которые не дали этому мистеру Фунту привлечь деньги через продажу акций. Для увеличения объёмов поставок ему нужно купить подходящую землю. Только так он сможет расширить посевные площади. Гоблинам на подобные обвинения плевать. А вот вы можете выступить в роли национального благодетеля и взять создание акционерного общества под свой личный патронаж. Если правильно преподнести, то это взбудоражит общественность куда сильнее исчезновения тех, кого большинство британских волшебников никогда и не видели.

***

В субботу около шести часов вечера сквозь «Дырявый котёл» в Косой переулок прошла весьма колоритная парочка: полный мужчина средних лет с причёской «облезлый одуванчик», в несуразных очках с очень толстыми линзами, из-за которых взгляд мужчины выглядел растерянно-наивным.

Его спутник, тощий, высокий, вечно сутулящийся молодой человек услужливо забегал вперёд, предупредительно открывая перед мужчиной двери. Их путь лежал в самое начало Лютного, где располагался традиционно использовавшийся для деловых встреч паб «Белая виверна».

— Простите, уважаемый! – «мистер Фунт» обратился к торчащему у входа метрдотелю, стоило им только войти внутрь. – Нам тут назначено. Уважаемая мисс Амбридж из министерства….

— Да, следуйте за мной, – безразлично ответил тот и повернувшись, быстро пошёл сквозь зал.

На втором этаже провожатый открыл перед двумя посетителями дверь в приватную кабинку и тут же удалился.

Внутри за столом присутствовала розовая подушка с рюшечками, на поверку оказавшаяся чиновницей, назначившей встречу.

— Дорогая мисс Амбридж, очень, очень рад знакомству! – галантно раскланялся Остап, подслеповато щурясь. – Судя о вас по вашей деловой хватке, вашему строгому слогу и организаторскому напору я и надеяться не смел, что в жизни вы окажетесь настолько очаровательной молодой леди!

Чиновница благосклонно улыбнулась, подавив привычное «кхе-кхе». Ей было дважды приятно и от немудрёного комплимента, и от того, что сидящий перед ней простофиля, как оказалось, совершенно слепой.

— Вы бессовестный льстец, мистер Фунт! – взмахнула она пухлыми ручками.

— О нет, только не в вашем случае! – запротестовал Остап, изо всех стараясь не выпасть из крайне несвойственного себе образа и не начать сыпать двусмысленными афоризмами. – Позвольте представить вам моего племянника. Джереми Фунт. Он, конечно, сквиб, но мальчонка расторопный. Будет бегать с бумажками вместо меня и решать все денежные вопросы. Я в них совершенно не разбираюсь, меня от них в сон клонит.

Амбридж кивнула мистеру Фунту ещё более благосклонно, уделив представленному племяннику не больше внимания, чем пепельнице на соседнем столе. Пока всё шло даже лучше, чем она могла надеяться. Учёный оказался совершенно не от мира сего, так что стоило использовать его на всю катушку.

— Дорогой Самуэль, – приторно улыбнувшись проговорила Амбридж, – поделитесь же наконец своими трудностями, из-за которых вы никак не можете увеличить поставки сока этого чудесного растения.

— Долорес, дорогая, думаю будет лучше выслушать моего племянника. Уж сколько он натерпелся от этих мерзких зеленошкурых коротышек, может поведать только он!

Ради того, чтобы послушать о страданиях сквиба, организованных гоблинами, розовая тучка даже снизошла до того, чтобы взглянуть на никчёмного племянника и милостиво разрешить ему говорить.

Впрочем, поведение по крайней мере этого сквиба её вполне устраивало: он своё место знал, глаз не подымал, рот без команды не открывал. Поэтому она решила поощрить его соответствующей командой:

— Да… любезный, расскажите, что произошло.

Как зовут этот предмет она, естественно не запомнила и исправлять сею оплошность не собиралась.

Однако стоило молодому мужчине начать говорить, как её отношение к нему начало медленно, но верно меняться в сторону потепления. В его крайне в ядовитых словах в адрес зеленошкурого народца сквозила такая чистая, ничем неразбавленная ксенофобия, что очень скоро Долрес Амбридж и Джереми Фунт даже моргать стали синхронно. Хотя конкретно за этот факт вполне мог быть виновен Остап, устроивший своему подельнику отдельный экспресс-тренинг по быстрому установлению доверия посредством магловской магии НЛП.

— Простите… Как вы сказали вас зовут? Джереми? – проговорила Амбридж, – Удивительно видеть в таком молодом человеке такое глубокое понимание проблем, которые создают волшебникам эти алчные коротышки!

После ещё получаса промывания косточек ксеносам, «презренный сквиб» как-то незаметно стал для неё «дорогой Джерри», а себя она милостиво попросила называть «Долли».

— Завтра я пришлю вашему дяде сову с официальным «письмом об одобрении» от министерства и предписанием для банка оказать прямое содействие в максимально быстром старте продаж акций вашей компании!

Прожжённая чиновница была уверена, что на двух этих простофилях она сможет изрядно улучшить и собственное материальное положение, и своё положение в министерстве. Собственно, она уже прикидывала, как успеть влезть в подписку на акции в самом начале, пока цена на них ещё не успела взлететь. А то, что она обязательно взлетит, можно было не сомневаться.

— О, это прекрасно! – сутулый племянничек благоговейно прижал ладони к груди. – Если всё пойдёт так, как вы говорите, и гоблины на этот раз не станут чинить препятствий, то уже через пару недель мы сможем открыть магазинчик при нашей фирме и начать торговать «молочком». А дядя тем временем займётся расширением производства! Стоит только появиться необходимой сумме, и мы сразу же расширим посевы, а затем и переработку в десятки, если не в сотни раз!

Амбридж удовлетворённо кхекнула, намекая на то, что раз больше вопросов нет, то пора прощаться.

— Долли, дорогая! – подскочил со своего место «племянник мистера Фунта», – В знак бесконечной признательности и как залог нашего плодотворного, долгосрочного сотрудничества, позвольте преподнести вам этот скромный подарок!

С этими словами ин вручил заверенное нотариусом обязательство продать «мисс Долорес Амбридж 50 акций АО Единорожий одуванчик по цене в 1 кнат за акцию».

С учетом того, что первоначальная подписка предполагалась по цене в 10 галеонов, настроение чиновницы подскакнуло на ещё большую высоту и теперь она смотрела на сутулого юношу если и не с обожанием, то очень близко к ней.

— Ах, это лишнее! – произнесла она, быстро пряча подношение в своей розовой сумочке. – Но как символ, я, пожалуй, приму.

Она расплылась в наидовольнейшей улыбке. – Однако мне к сожалению пора! Министерские дел не ждут!

Когда чиновница просеменила на выход и скрылась за дверью, Остап кивнул своему напарнику:

— Что ж, «дорогой племянничек», лёд тронулся! В понедельник у тебя начинается новая жизнь, полная возможностей и невероятных приключений!

***

Утром понедельника Остап в компании своей неизменной спутницы явился на завтрак в спокойном, благодушном настроении: отлично проведённые выходные в компании такой милой женщины, как Долорес Амбридж, позволяли смотреть в ближайшее будущее с умеренным оптимизмом. Появление почтовых сов он встретил совершенно равнодушно: кроме свежего выпуска «Ежедневного пророка», он ничего больше не ждал.

Перехватив летящий в его сторону газету, великий комбинатор убрал её в сумку и приступил к завтраку. В отличие от него, Сьюзен начала что-то внимательно читать на первой полосе.

— Вот это новость! – удивлённо произнесла она буквально через пару минут. – Даже не верится, что такое возможно…

Остап вяло поинтересовался, что вызвало у неё такое удивление. Впрочем, о том, что в газете нашлась какая-то сенсация, говорило лёгкое оживление не только за всеми столами факультетов, но и за преподавательским. Особенно энергично переговаривались Спраут и Снейп.

— Тут написано, – показала статью девочка, – что при полной поддержке министерства будет создано общество на паях, которое начнёт в огромных объёмах выращивать этот самый единорожий одуванчик. Вроде как уже найдены подходящие земли в восточной Африке. Как только от продажи акций соберутся нужные суммы, так и начнут расширять посевы!

— Здорово! – обрадовалась Максин О'Флаэрти, сидящая рядом с Боунс. – Маме её знакомая из Мунго рассказывала, что из этого «молочка» можно приготовить совершенно потрясающие косметические снадобья, которые очень сильно усиливают естественную красоту. И не на время, а навечно, если курсом пропить! Представляете?

Девушки возбуждённо зашушукались.

В это время в голове Остапа мигом сложилась простая и понятная мысль, что в таких условиях продать всего одну шкуру неубитого медведя – постыдная стеснительность, проистекающая из узости мышления.

«Пора знакомить отсталую британскую магическую общественность с миром производных финансовых инструментов. Народ дозрел до товарных фьючерсов и прочих способов многократно перепродать то, чего не имеешь вовсе. А заодно неплохо бы узнать, сколько урожаев в год снимают хлеборобы родезийщины и мозамбикщины», – думал он, задумчиво скребя вилкой по пустой тарелке.

— Сам министр выступил гарантом перед гоблинами? – недоверчиво спросил кто-то из старшекурсников.

— Не лично. Но тут написано, что гоблинам было направлено официальное «письмо о поддержке». Типа не смейте палки в колёса втыкать такому нужному делу. Так что этому Фунту крепко содействуют. С чего бы это?

Внимательно слушавший разговоры Джастин с трудом сдержался, чтобы не прокомментировать «с чего бы это», как сам понимал причины поведения политиков.

— Удивительно, – задумчиво проговорил Захария Смит, также прочитавший сенсационную новость в газете, – если всё окажется так, как заявляет эта чиновница, то зельевары смогут развернуться, как им и не снилось! Это же станет возможно снять почти любое тёмное проклятие!

— Плохо то, что все плантации будут в Африке, – не удержался Джастин. – Там вечно политическая нестабильность. Начнут очередные дикари власть делить и поуничтожают всё не разбираясь. Такое сплошь и рядом в колониях происходит с тех пор, как этих обезьян с поводка спустили.

На Финч-Флетчли со всех сторон зашипели, разъясняя политически близорукому будущему графу, что у магов всё совсем не так, как у простецов. И нечего со своими примитивными оценками портить всем настроение.

Джастин скептически хмыкнул и замолчал, не став высказывать ещё более смелую мысль, что участие чиновников в любом коммерческом начинании – это наивернейший признак предстоящего распила бюджета и полного отсутствия обещанного результата.

К концу завтрака за столами всех факультетов и думать забыли о еде, все только и могли, что обсуждать потрясающую новость. Вороны активно строили предположения о том, что ещё интересного можно будет изобрести, когда «молочко» можно будет свободно заказывать всем желающим.

В стане барсуков образовалось сразу два центра обсуждений. Семикурсница Лайза Калхун, председатель школьного клуба зельеваров, пребывала в предоргазменном состоянии от перспективы иметь возможность получать такой ценный ингредиент в будущем. Ряд других старшекурсников спорили, каким путём пойдёт мистер Фунт: станет снижать цены, заваливая рынок объёмами или же наоборот, будет выжимать максимально возможную цену.

Сторонники обеих идей разделились на два непримиримых лагеря и с ожесточением отстаивали свою версию. Остап взирал на них с доброй улыбкой столетнего старца, наблюдающего за вознёй в песочнице собственных пра-правнуков. В этот раз все усилия по продвижению «Нью Васюков» взяли на себя сами «нью-васюкинцы». Оставалось только аплодировать оптимизму «широких народных масс», которые готовились к триумфальному предстоящему перераспределению избыточных денежных средств в пользу наиболее в них нуждающихся.

Внешнее спокойствие и внутреннее радостное возбуждение великого комбинатора за столом сопровождал задумчивый взгляд держащей его за руку девочки. Сегодня его личное дело, о существовании которого он до сих пор даже не подозревал, пополнится ещё как минимум несколькими крайне весомыми наблюдениями, к которым приложится свежая газетная вырезка.

Глава 29. Расценки на Сириуса

***

— Поттер! Нам надо поговорить! – требовательный голос Рона оборвал милое воркование однокурсниц, когда Остап в окружении пуффендуйцев и примкнувших к ним парочки когтевранок покидал Большой зал после ужина.

Девочки крайне недовольно посмотрели на бесцеремонного гриффиндорца, но промолчали, признавая право Гарри самому решать, как поступать. Общение с шестым Уизли не входило в список любимых занятий Бендера. Однако после сытного ужина в приятной компании он пребывал в весьма дружелюбном настроении и потому обратился к своим спутницам:

— Милые леди, вы позволите вас ненадолго покинуть?

— Разве что ненадолго! – мило улыбнулась ему в ответ Лайза. Сьюзен с Падмой хмуро промолчали, многозначительно сверля взглядом рыжего неряху.

Когда двое подростков отошли немного в сторону, Рон поинтересовался, что Поттер надумал на счёт Блэка. Остап нахмурился.

— Ты что, забыл о моём предложении?! – возмутился Уизли. – Или ты вообще не собираешься мстить убийце своих родителей?!

— Ты собираешься искать Блэка, чтобы ему отомстить?

— Естественно! Он же тёмный маг, сторонник того, кого нельзя называть!

— Я впечатлён, храбрый паладин Света! – с самой серьёзной миной начал Остап, от чего Уизли непроизвольно принял горделивую позу. – Ты готов в одиночку выйти против взрослого сильного мага. Ты – истинный гриффиндорец!

— Э… – протянул Рон. – А почему в одиночку?

— Потому что вряд ли ты найдёшь еще дураков, желающих самоубиться настолько нелепым способом, – похлопал его по плечу Бендер, – Если на этом всё, то не будем заставлять ждать моих прелестных подружек. Честь имею!

Быстро обогнув застывшего пацана, Остап быстро устремился вниз по направлению к общежитию Пуффендуя, никак не отреагировав на раздавшийся ему в спину возмущённый крик: «Трус несчастный!».

Не успел Остап отвязаться от Рона, как на лестнице столкнулся с троицей слизеринцев. По тому, как быстро среагировал на его появление Малфой, стало очевидно, что они тут не трансфигурацию обсуждали.

— Поттер! Мы можем сейчас переговорить с глазу на глаз? Раз уж ты так удачно оказался вдали от своего гарема, – с ехидной улыбкой поинтересовался белобрысый.

— Только не говори, что ты настолько завидуешь моему успеху, что тоже решил предложить мне поохотиться на Сириуса Блэка, – отзеркалил насмешливую ухмылку Остап.

— Это кто тебе такое догадался предложить? – опешил от столь странного подозрения Драко.

— Твой самый верный поклонник с Гриффиндора.

— А… Уизли… Но нет, у меня предложение куда интереснее. И как раз по твоему профилю. Тут одна красивая девушка просит тебя прийти к ней на свидание.

— Ничем не могу помочь. Ибо пророк Мухаммед дозволяет иметь лишь четыре жены. Так что она опоздала.

— С учётом того, что она наполовину Блэк и будущий аврор, её такие пустяки вряд ли остановят. Короче, моя кузина страстно желает лицезреть тебя завтра в полдень около «Чайного пакетика Розы Ли». Придёшь?

В голове Остапа тут же, как голос муэдзина, зовущего правоверных на молитву, зазвучал самый сладостный призыв: «выгода!», «выгода!», «выгода!». Поэтому он натянул на лицо самое озабоченное выражение лица:

— Только если она не возражает против присутствия других ужасно ревнивых девушек. Они нас всё равно найдут и твою кузину никакое аврорство не спасёт от их праведного гнева с последующей быстрой расправой.

— Это вы сами завтра разбирайтесь. Я совой поработал и на этом моя миссия закончена. Так что завтра в 12.

Выпалив это и не оставив собеседнику времени на возражения, Драко быстро ретировался. Остап усмехнулся детской хитрости, но в целом возражать не стал. О том, зачем к нему на встречу может напрашиваться племянница крёстного он приблизительно догадывался. Почему бы и не сходить? Как минимум появится повод для подшучивания над одним ушедшим в отрыв кобелём.

Идея прихватить с собой Сьюзен показалась ему особенно занятной. То, что девочка совершенно не воспринимает ужасного тёмного Сириуса Блэка как угрозу для своего друга, он уже заметил. И такое отношение явно идёт от старшей Боунс.

Будет интересно, решится ли будущая аврора говорить прямо в присутствии племянницы своей начальницы, начнёт ли юлить или вообще откажется от встречи?

***

Утром субботы Остап удивил Сьюзен сообщением, что сегодня ему в «Чайном пакетике Розы Ли» назначила встречу дама.

— Дама, надеюсь, молода и красива? – хмыкнула девочка, быстро сориентировавшись.

— Это только предстоит оценить. – покачал головой Бендер, вполне удовлетворённый реакцией. – Составишь мне компанию или предпочтёшь прогуляться по магазинам вместе с остальными?

— Ну как ты мог подумать, что я отдам тебя, такого наивного и беззащитного, на растерзание какой-то посторонней ведьме? – хихикнула непосторонняя юная ведьма.

Однако на выходе из школы случилась непредвиденная заминка. МакГонагалл, проверяющая у студентов разрешения на посещение Хогсмида, придирчиво осмотрела пергамент Остапа. Поводов придраться к бумажке, только сегодня утром собственноручно подписанный исполняющим обязанности дяди Вернона – Кузьмичом, не было ни малейшего. Поэтому ведьма, раздражённо поморщившись, сказала как есть:

— Поттер, вам временно запрещено покидать школу! Личное распоряжение директора.

Великий комбинатор с видом человека, которого только что избавили от неприятной повинности, улыбаясь от уха до уха развернулся, чтобы идти обратно в школу.

— Гарри, как же так?! – догнала его возмущённая Боунс. – А как же твоя встреча?

— Также, как и планировалась. – Бендер был сама беззаботность. – Ты эту Нимфадору Тонкс в лицо знаешь?

— Видела пару раз, – ответила Сьюзен, уже догадываясь, что затеял её приятель.

— Попроси её снять кабинку. Я прибуду с небольшим опозданием.

Час спустя Кузьмич перенёс Командора прямиком в небольшую комнатку на втором этаже уютного кафе, в которой только что расположились его подружка и стройная девушка с ярко-фиолетовыми волосами.

— Надеюсь, прекрасные дамы меня не слишком заждались? – и тут же, разглядев наконец назначившую встречу девушку, чуть удивлённо продолжил: – Субкультура хиппи проникла даже в отсталое британское магическое сообщество? Мой дядя Вернон будет в ужасе, если узнает о такой форме взаимообогащения миров!

Нимфадора намёка не поняла, но на всякий случай смутилась:

— Я – метаморф. ,Но пока не слишком хорошо контролирую свой дар.

Остап прошёлся по девушке настолько оценивающим взглядом, будто выбирал породистую собачку:

— Один мой знакомый, врач и алхимик, за возможность исследовать ваш дар бесстрашно влез бы в любые долги не то что к гоблинам, но даже ко мне. Так что, раз в вашей опосредствованной платёжеспособности мы убедились, можем переходить к деловому разговору.

Сьюзен с трудом сдержалась, чтобы не прийти на помощь вконец растерявшейся Тонкс, настолько у той был ошарашенный и потерянный вид. Но портить игру Поттеру она точно не собиралась.

— Итак, – деловито хлопнул в ладоши Остап, усадив девушек за стол и устроившийся напротив Нимфадоры. – Какого подвига от юного героя ждёт прекрасная леди?

Дора посмотрела на собеседника максимально серьёзно:

— Я прошу тебя передать кое-что моему дяде.

— Это такой эпический подвиг, что никто другой, кроме великого и бесстрашного Гарри Поттера не в силах с ним справится? – изобразил удивление Бендер.

— Именно так, с учётом того, что дядя – кузен моей мамы Андромеды, в девичестве – Блэк.

Лицо Остапа приняло самое задумчивое выражение, какое только могло вместить:

— Уж не тот ли это ужасный тёмный маг, за которым охотится аврорат с дементорами и который по версии министерства жаждет убить того самого мальчика-который-выжил?

Волосы собеседницы начали наливаться бордовым цветом, а её кисти нервно сжиматься и разжиматься, будто девушка мысленно прикидывала, как сожмёт ими горло или что там ещё есть чувствительного у этого наглеца:

— Да, да, того Гарри Поттер, через которого он сам в Париже предложил своим кузинам держать с ним связь. Короче, Поттер! Я знаю, что ты точно в курсе, где сейчас Сириус! Моя семья прекрасно знает, что он не может причинить тебе вред, потому, что он – твой крёстный. А мадам Боунс знает, что всё дело против Сириуса развалится, как только его вернут в суд для рассмотрения. А она его очень скоро туда вернёт!

Остап иронично рассматривал раскрасневшуюся девушку, выдерживая паузу. Дора начала заметно нервничать:

— Всё, что от тебя требуется, просто передать моему дяде сквозное зеркало и добиться, чтобы он ответил на вызов! – быстро проговорила девушка.

Остап снова смерил её оценивающим взглядом опытного работорговца, который совершенно не вязался с его возрастом:

— И в чём мой интерес в этом практически безнадёжном деле? – хмыкнул он.

— Что значит – в чём?! – Дора была искренне возмущена. – А как же помочь невиновному?

— А ему нужна помощь? Он голодает? Ночует под мостами? Страдает от холода? – Бендер откровенно любовался, как каждая его реплика отражается причудливой игрой оттенков волос и глаз Доры.

«Вот с кем надо играть в покер на желания!», – подумал он. – «Даже её правнуки были бы мне всё ещё должны».

— Мелкий! Просто передай ему сквозное зеркало! Ну чего тебе стоит?! – раздражённые нотки уступили место просительным.

— Раз дело не в спасении невиновных, значит сеанс видеосвязи придётся оплачивать по тарифам на развлекательные услуги.

— Ладно, шантажист, чего ты хочешь? – Тонкс исподлобья посмотрела на расслабленно развалившегося в кресле подростка.

— Попозируешь в ритуале одному моему знакомому французу, алхимику и старому любителю молоденьких девушек? За право полюбоваться на тебя в пентаграмме я с него рецепт философского камня стрясу.

По кроваво-красным волосам Доры пробежали фиолетовые сполохи.

— Поттер! Прекрати эти дурацкие шуточки!

— Ну, если не хочешь простых решений, то может быть расскажешь, чем зарабатываешь на жизнь и тогда придумаем, что с тебя можно получить?

— Ничего не выйдет, – усмехнулась девушка. – Я учусь на аврора, так что…

— Так что ты-то мне как раз и нужна. Услуга за услугу: я тебя знакомлю с Сирусом Блэком, а ты меня – с двенадцатью барыгами, торгующими всякой запрещёнкой в Лютном. По рукам?

— Гарри! Ты в своём уме? – Тонкс кажется дара речи лишилась от такого предложения, – Мы их вообще-то ловить должны, а не клиентов им поставлять! И потом, что ты у них собираешься покупать?

— Извини, но концессия гарантирует всем участникам полную тайну операций!

Дора непонимающе перевела взгляд на сидящую напротив девочку:

— Он всегда такой или сегодня день выдался особо неудачный?

— Гарри всегда знает, чего хочет. – Сьюзен ласково погладила Бендера по руке. – И на твоём месте я бы соглашалась быстрее, пока он не начал повышать цену.

— И должен заметить, она совершенно права, – вмешался в их дискуссию Остап. – Двенадцать барыг за одного Сириуса Блэка – достойная цена. Думаю, мадам Боунс мне предложит даже лучшие условия. Ведь на данном рынке я – монополист.

— О, Мерлин! Во что превратился родной факультет?! – горестно вздохнула девушка. – Нету у меня таких контактов! Ну что тебе стоит просто передать обычную вещь тому, кому просят?!

— Рад бы, да Заратустра не позволяет! Неоправданная благотворительность – плевок на алтарь безмерной мной почитаемого Золотого Тельца. – на лице великого комбинатора было написано откровенное разочарование, что выход на чёрный рынок так просто не заполучить. – Раз, как с аврора с тебя никакого прибытка, вернёмся к тебе-метаморфу. Француза ты радовать своим личным участием не готова, но может быть согласишься просто посидеть некоторое время на стульчике на схеме, пока будет идти исследование?

— Что ещё за исследование? – устало спросила Дора, которая уже не верила, что этот разговор закончится чем-то дельным.

— Совершенно безвредное. Посидишь на стульчике в центре схемы, потом скушаешь шоколадку за труды и мы в расчёте.

Тонкс смотрела на подростка долгим немигающим взглядом, а в это время её глаза и волосы становились всё более и более тусклыми.

— Ты хоть поклянёшься, что не причинишь мне никакого вреда своим исследованием?

— Поклянусь!

— Ладно, согласна. После того, как Сириус переговорит с моей мамой, буду должна. Но тебе придётся сначала поклясться, учти!

В Хогвартс Остап переместился в наилучшем расположении духа. То, что право на обследование Доры получится перепродать месье Жоффруа по баснословной цене, он нисколечко не сомневался.

Глава 30. Этапы отбеливания чёрного

***

Миссис Тонкс трансгрессировала от главного магического квартала Франции в небольшое кафе в магловской части Парижа. В то самое, где они с сестрой в сентябре столкнулись в Сириусом и его приятелем. Сегодня надежды встретить кузена не было, но Нарцисса настояла на разговоре именно здесь. Недовольно поморщившись совершенно необоснованным тратам, Андромеда зашла в кафе.

— Знаешь, сестрёнка, ради простого разговора тратиться на порт-ключ сюда – откровенное пижонство! – приветствовала она леди Малфой, обнаружившуюся в глубине зала с чашечкой кофе в руках.

— Вижу, ты стала примерной домохозяйкой, экономящей деньги небогатого мужа? – с нескрываемым ехидством вопросом на вопрос ответила та.

— Хватит упражняться в остроумии! Давай говорить по делу! – рыкнула Андромеда на не к месту веселящуюся сестру.

— Чем закончилась встреча Доры и Гарри Поттера?

— Да, считай – ничем, – скривилась миссис Тонкс. – Дора как-то смогла уговорить Поттера заставить Сириуса выйти на связь. Тот связался со мной, сделал пару двусмысленных комплементов и больше от него ничего добиться не удалось. Ни где он, ни какие у него планы, ничего не сказал! С того раза он мне больше ни разу и не ответил. Прибила бы…

— Тётушка Вальбурга была в чём-то права на его счёт… – задумчиво проговорила младшая из сестёр. – Но ты не стала бы только из-за этой новости настаивать на встрече. Что случилось ещё?

— Я не удержалась и в очередной раз навестила свою знакомую прорицательницу…

— Не тяни, – поощрила сестру Нарцисса.

— На счёт оправдания она ничего не добавила. Сказала, что ничего не поменялось с прошлого пророчества. А вот на счёт его женитьбы…

— То есть его точно оправдают? – прищурилась Нарцисса.

— Если продолжим в том же духе, то да. Так вот, провидица уверена, что единственный шанс женить нашего охламона и восстановить род – вовлечь в свою игру всех тех, кто поддерживает мальчишку Поттера. Если сможем оплести его, то род Блэк засияет даже ярче, чем в свои лучшие годы.

— Ничего не поняла, – призналась Нарцисса. – Да и как-то верится в такое с трудом. Где Сириус, а где – возвышение Рода?

— Я тоже, если быть откровенной, из второй части пророчества пока не поняла почти ничего. Кого имела в виду провидица, говоря о «предках» Поттера, которые имеют на него влияние, она не пояснила. Но утверждала, что таковые есть и не стоит искать тут связь через кровь… Даже не представляю, что это может значить …

— И что толку тогда, от такого пророчества… – недовольно покачала головой леди.

— Думаю, тебе будет проще, если сама посмотришь наш разговор. Вот мои воспоминания. Может быть у тебя появятся идеи, какой смысл она вложила в свои слова. – с этими словами женщина передала сестре флакончик с серебристой жидкостью. Та, задумчиво повертев в руке, убрала в свой ридикюль, после чего спросила:

— А всё же, если кратко на словах, что она сказала на счёт его оправдания?

— Опять подтвердила, что если приложим усилия, то не позднее середины следующего июня его могут оправдать, – сказала Андромеда.

— Да уж, наградила магия нас кузеном… Временами я понимаю Беллу, которая любое упоминание о Сириусе заканчивала мурлыканием о живительной пользе круциатусов.

— Лишь бы его оправдали. Потом я бы тоже не отказалась задать ему трёпку. И лучшей карой для него станет скорейшая свадьба.

Лица леди Малфой приняло образцово-ведьминское стервозное выражение:

— Применительно именно к Сири я бы ратовала за возвращение к традиции многожёнства. Одной жены будет мало, чтобы прижать паразита к ногтю!

Андромеда загадочно улыбнулась своим мыслям:

— Да уж, пара-тройка безжалостных ведьм для кузена – это было бы такое восхитительное зрелище…

— Таких дур большое одной не найдём, – усмехнулась Нарцисса. И тут же продолжила: – Кстати, помнишь ту встречу в кафе с Сири? И его спутника, который представился Кеннетом МакФерахом?

— Ещё как помню! – ответила старшая из сестёр раздражённо.

— Так вот, клан МакФерах считается вымороченным уже больше восьми веков.

— Самозванец или какая-то неизвестная ветвь? Странно всё это…

— Хочешь ещё странностей про этого МакФераха? – леди Малфой хитро прищурилась.

— Если они того заслуживают.

— Этот наглец упомянул про панталончики, которые я носила на 7 курсе. Я не поленилась и просмотрела свои воспоминания. И нашла того единственного, кто осмелился задрать мне юбку. Дважды! Оба раза в абсолютно пустом коридоре!

Андромеда подалась вперёд с хищным выражением лица:

— Не томи, кто это был?

— Пивз!

Миссис Тонкс замерла, прикусив губу. Её взгляд расфокусировался:

— А ты помнишь, они ведь и в нашей встрече упоминали Пивза?

— Да нет, не может быть! Пивз не мог покинуть Хогвартс! Он его никогда не покидал…

Сестры удивлённо посмотрели друг на друга, не зная, как бы потактичнее намекнуть, что в случае с Сириусом даже такую абсурдную гипотезу отрицать уже нельзя.

***

Глава ДМП обдумывала откровенно трагикомичную ситуацию, которая складывалась в магическом сообществе благодаря побегу Сириуса Блэка, когда в её кабинет осторожно заглянул помощник. Встретившись глазами со своей начальницей, он поспешно сообщил:

— Мадам Боунс, к вам пришла миссис Тонкс.

Чуть помедлив, начальница ДМП закрыла лежащую перед ней папку и перевернула её надписью вниз:

— Пригласи её войти.

Андромеда Тонкс вплыла в кабинет с грацией королевской кобры. Менее искушённый наблюдатель мог бы подумать, что женщина абсолютно спокойна, но намётанный глаз мадам Боунс отметил чуть дрогнувшие уголки губ и чуть более резкий кивок головы.

— Присаживайтесь, дорогая, – радушно пригласила хозяйка кабинета. – Думаю мои новости покажутся вам заслуживающим внимания.

Андромеда вздохнула и чуть склонила голову на бок, всем своим видом выражая вежливый интерес:

— Надеюсь, в них будет хоть что-то обнадёживающее для моего непутёвого кузена, – скупо улыбнулась она.

— Как сказать, – улыбкой сфинкса ответила ей мадам Боунс. – Начнём с того, что Сириус Блэк был отправлен в тюрьму с чудовищными процессуальными нарушениями. Его заключение в Азкабане, строго говоря, было совершенно незаконно.

Миссис Тонкс пристально взглянула в глаза собеседнице:

— То есть в ходе следствия и суда были допущены серьёзные нарушения?

— О, нет, чтобы их не допускать, Сириуса сразу отправили в камеру Азкабана минуя всякие лишние формальности вроде того же суда! Единственное основание – личное распоряжение предыдущего главы ДМП.

Женщина наслаждалась возникшей паузой. Лишь через минуту Андромеда решилась уточнить:

— И что это означает в практическом плане для Сириуса?

— Это означает, что сейчас я могу потребовать рассмотрения его дела Визингамотом на том основании, что основания считать Блэка преступником – ничтожны.

— И его оправдают? – в вопросах Британского законодательства мог запутаться и более юридически грамотный человек, поэтому миссис Тонкс выбрала тактику коротких однозначных вопросов, чтобы прояснить для себя ситуацию и не выглядеть глупой.

— Не всё так просто, дорогая. Во-первых, я очень сильно сомневаюсь, что ваш кузен примчится на заседание, дабы обелить честное имя Сириуса Блэка, – от получившегося каламбура улыбнулись обе женщины.

— Во-вторых, – продолжила мадам Боунс, – для вынесения вердикта «невиновен» надо сразу же подготовить козла отпущения, которым никому быть не хочется. А поскольку наиболее вероятный «козёл» будет также голосовать, его голос можно сразу считать «против».

— Вы о Крауче? – губы Андромеды изогнулись в понимающей улыбке. – После всех его подвигов, ему с радостью помогут скатиться вниз даже друзья.

— О нём. И да, он – кандидат на эту роль почти образцовый. Признавать себя неправым Барти не любит и не умеет, так что будет упираться до последнего.

— А остальные? – напряжённо спросила миссис Тонкс.

— Если мы говорим именно про малый состав, то расклад получается очень интересным. Однозначно против оправдания, кроме Крауча будет голосовать только Корбан Яксли. Он с таким видом заявил, что «этот пожирательский ублюдок должен сгнить в тюрьме», как будто свою метку наконец-то сумел оттереть.

Андромеда усмехнулась, мысленно давая себе зарок обновить список кровников рода Блэк и вменить оправданному Сириусу в обязанность следовать наиболее полезным обычаям предков.

— А что на счёт остальных?

— Бенджамин Гринграсс и я будем безоговорочно за оправдание. Августу Лонгботтом мы тоже получим в свои ряды – достаточно сообщить ей, что что Поттер уже полгода прекрасно общается с Блэком и никакой угрозы с его стороны ему нет. Долорес Амбридж пока против, но она проголосует так, как скажет Фадж. А Фадж… его позиция не принципиальна, как бы это забавно не звучало. Он – за решение собственных проблем.

— А Малфой? Нотт? – Андромеда прищурилась.

— Скорее всего оба воздержатся. Люциус точно не готов рисковать репутацией. Но при явных доказательствах с радостью проголосует «как все». Маршалл Фоул своего интереса не имеет, проголосует в соответствии с тем, насколько убедительными будут аргументы сторон. А Элфиас Дож сделает так, как скажет Дамблдор.

— Что можете сказать по поводу позиции самого Дамблдора?

— Как бы это странно не звучало, но убедить Верховного чародея голосовать за оправдание, будет не так уж и сложно.

— Не сложно в чём-то убедить нашего «Великого светлого»? – скривилась миссис Тонкс. – Звучит как едкий сарказм.

— У Альбуса есть много причин слиться в данном вопросом с толпой, – глава ДМП бросила быстрый взгляд на лежащую перед ней папку и хитро улыбнулась. – И он это прекрасно осознаёт.

Андромеда поняла, что не стоит сейчас просить уточнений.

— Думаю очень скоро вы сможете поздравить своего кузена с оправданием, – улыбнулась хозяйка кабинета.

***

Альбус Дамблдор сидел за столом, заваленным пергаментами, и массировал виски с видом человека, который уже пересчитал всех овец в Британии и теперь перешёл на коз. Наверное, впервые в своей директорской практике он ждал рождественские каникулы с большим нетерпением, чем студенты. Если два предыдущих года шли сикось-накось, то это попёр перпендикулярно всем планам уже с первого же дня. Вернее, даже раньше, когда новость о побеге Блэка оказалась полностью погребена под паникой от загула двух пьяных французов.

Дальше всё становилось ещё менее понятно. Куда, спрашивается, могло исчезнуть стадо в сто голов дементоров? Не угнали же их местные жители для собственных нужд, в конце концов?

— Что же теперь делать с планом? – задумчиво проговорил старый волшебник, сложив руки домиком и откинувшись в кресло.

Всё шло настолько «не так», что временами ему хотелось потратить все оставшиеся средства на те два зелья, заглянуть опять в будущее, чтобы узнать, чем всё в итоге закончится и с чувством полнейшего удовлетворения отправиться в «увлекательное новое приключение хорошо тренированного разума» в надежде, что следующий раз всё получится более удачно.

Мысли директора как-то незаметно снова вернулись к теме, которая вызывала самое мучительное недоумение этого года: если в прошлом году у него ещё была надежда, что Гарри Поттер всё же вернётся на место героя, то теперь эти надежды рухнули окончательно. Мало того, что мальчишка никак не реагировал на «гуляющего на свободе убийцу собственных родителей», так ещё и подозрительно начал увлекаться девочками, что окончательно уводило его в сторону от поиска приключений и борьбы за дело Света.

Хотя, кто кем увлёкся, вопрос открытый. Если бы традиция звёздной семьи уже больше тысячи лет не канула в Лету, директор заподозрил бы, что четыре чистокровные семьи выбрали Поттера в качестве будущего мужа своих дочерей…

— Да нет, быть такого не может… – неуверенно проговорил старый волшебник.

Сегодня утром он собственноручно написал отказ Амелии Боунс, которая требовала отпустить Гарри Поттера из школы под гарантию, что каникулы он проведёт исключительно на территории поместий четырёх семей. И те гарантируют его безопасность. В этот момент камин в кабинете полыхнул так, как будто в него вырвало дракона, и из снопа зелёных искр появилась голова только что помянутой главы ДМП.

— Альбус! – от голоса ведьмы в кабинете подпрыгнуло всё, что не было прикручено к полу. – Что ещё за дурацкий ответ вы мне прислали?! Что значит «только на территории школы мальчик будет в безопасности»?!

— Моя дорогая мадам Боунс, – начал Дамблдор уже понимая, что лучше сдаться до того, как его загнут в гораздо более неудобную позицию и принудят смириться с неизбежным. – За пределами школы всё ещё бродит опасный убийца…

— Это который Сириус Блэк? Которого неизвестно за какие грехи кинули гнить в Азкабан без суда и следствия? – рявкнула женщина. – К этому вопросу мы с вами, поверьте, очень скоро вернёмся. А пока я хочу забрать на каникулы мальчика, чтобы ему не пришлось сидеть в школе, рядом с которой даже дементорам находиться опасно!

Директор изобразил улыбку, но получилось как-то слишком уныло.

— Ладно, Амелия, если вы гарантируете, что мальчик будет всё время под присмотром и не покинет ваши поместья…

— Это я и остальные семьи, само собой, гарантируем! – на полуслове прервала тягучую речь Дамблдора ведьма.

— Значит Гарри уедет на каникулы под конвоем вашей племянницы, – скупо улыбнулся старый волшебник.

***

В воскресенье 12 декабря сразу после завтрака к Остапу и Сьюзен присоединилась Лайза. Но стоило девочке подхватить великого комбинатора под вторую руку, как неожиданно раздался строгий голос заместительницы директора:

— Мистер Поттер! Будьте любезны, уделите мне минуточку.

Выскользнув из рук своих спутниц, Бендер подошёл в МакГонагалл. У той, как обычно при общении с ним, на лице застыло недовольно-страдательное выражение.

— Хочу вас уведомить: поскольку беглый Сириус Блэк до сих пор не пойман, вы не можете на каникулы отправиться к своим родным маглам. Вам или надо принять приглашения друзей, чьи семьи могут и готовы гарантировать вашу безопасность, или же остаться на каникулах в школе.

— Вероятно, я останусь в школе, – спокойно ответил Остап прямо противоположное тому, что от него ожидалось.

— Насколько мне известно, – ещё более недовольным тоном проговорила заместительница директора, – уже как минимум четыре семьи прислали директору гарантии, что готовы обеспечить вашу полнейшую неприкосновенность. Патил, Гринграсс, Боунс и Турпин. Так что вы можете гостить у своих подружек.

Ведьма бросила на пуффендуйку и когтевранку взгляд, с предназначенной каждой из них своей порцией неудовольствия. Конечно не такой, какой она одарила Бендера, но тоже вполне ощутимой. Однако её слова у девочек вызвали вполне удовлетворённые улыбки. А поскольку их спутник отмалчивался, они приблизились и снова взяли его под руки.

— Профессор МакГонагалл, можете не переживать. На каникулах Гарри будет в полной безопасности. Обещаю! – произнесла Сьюзен, слегка потянув одногруппника в сторону, давая всем участникам разговора понять, что тема полностью исчерпана.

— Очень на это надеюсь, – сухо произнесла деканша Гриффиндора и, резко развернувшись, направилась по своим делам.

— Мне кажется, или произошедший сейчас разговор с правовой точки зрения был бы более уместен в стамбульском районе Тахтакале[1], чем в Хогвартсе? – голос Бендера сочился сарказмом.

Прекрасно знавшая историю Лайза мигом догадалась, на что намекает её друг. И ей аналогия крайне понравилась. Поэтому, чтобы примерить «свежеобращённого невольника» с выпавшим на его долю счастьем, заворковала самым ласковым голосом, на какой только была способна:

— Ну что ты, Гарри! Ты же знаешь, что мы ради тебя горы готовы свернуть, а не только немного напрячь наши семьи и через них руководство школы! Директор хотел тебя заточить в четырёх стенах на все каникулы, а мы ему испортили все планы.

— Мило, – произнёс продолжающий изображать недовольство Остап. – Только кабальное рабство в Англии больше ста лет, как отменили!

— Мы же ещё первого сентября в поезде предупреждали, что именно для тебя в том законе сделали особое исключение! – шутливо толкнула его в бок Сьюзен. – И прекрати жаловаться: тебе невероятно повезло с милыми, добрыми и заботливыми хозяйками!

Лайза ласково взяла Остапа за руку и наглаживая, произнесла:

— У меня дома тебе будет очень комфортно. Обещаю, можешь заниматься чем хочешь. И никто тебя не побеспокоит. Хоть сиди в одиночестве перед камином все дни.

Сьюзен, внезапно прекратив изображать злого следователя, тоже заверила, что единственное, что от него потребуется, не покидать территории дома, где за его безопасность поручились. А там может хоть на потолке спать до конца каникул.

Девочки ещё продолжали чирикать на тему, что дорогому Гарри совсем не стоит бояться ни их, ни их семей, а Остап уже пытался хоть как-то согласовать изменившиеся условия с ключевым этапом аферы века.

«Дирижировать крупнейшим мошенничеством в истории магической Британии из дома главы ДМП? В этом, определённо, есть свой неподражаемый шик. Высший класс, именно тот уровень, что отличает игру великого комбинатора от прочей мелюзги!».

— Ладно, леди, будем считать, что я оценил ваши старания и принимаю ваши приглашения! – изрёк он глубокомысленно, чем вызвал радостные повизгивания с обеих сторон.

Девочки принялись наперебой обсуждать, как они обеспечат дорогому Гарри Поттеру незабываемые, самые лучшие каникулы, а он сам в это время обдумывал, как впихнуть все предстоящие события в имеющийся «бланк строгой отчётности» о перемещениях «особо ценного тела». Из домов девочек к Лоину так просто не попадёшь даже после отбоя, которого там как бы и нет. Потому этой же ночью он метнулся в «Лежбище», дабы всех построить и всё в который раз перепроверить.

______

[1] район Тахтакале – место расположения самого крупного и самого известного невольничьего рынка Османской империи, функционирующего до начала XX в. Во времена молодости Остапа Ибрагимовича там вполне ещё осуществлялись сделки

Глава 31. Дао белого дементора и расцвет «одуванчика»

***

Вечером перед самым отъездом Остап решил спуститься в Тайную комнату и навестить своего василиска. С момента, как тот самоотверженно заглотил дементора, Шшассаракк пребывал в состоянии блаженной сытости и лени. Но всё же стоило узнать, всё ли у него в порядке и заодно сцедить очередную порцию яда, от которой месье Жоффруа до сих пор впадал в неописуемый экстаз.

Василиск обнаружился уже вполне стройным. Но по тому, как он виновато отводил взгляд, Остап понял, что ему есть, чего опасаться.

— Ну же, мой чешуйчатый друг! Ты меня смог изрядно заинтриговать: что должно было тут произойти, чтобы смутить тебя?

— Тот дементор… – Шшассаракк неопределённо мотнул головой туда, где до сих пор красовался круг с двумя крестами для поддержки должного настроя участников прошедшего эксперимента.

— Которого ты употребил?

Василиск кивнул, а потом добавил:

— Он сбежал…

Бендер непонимающе осмотрел пол: того, в виде чего должен был предстать дементор, покинувший пищеварительный тракт василиска, на полу не наблюдалось.

— Он же практически бессмертный, – пояснил змей, проследив взгляд Командора. – Хотя я поначалу тоже не сообразил. А потом он резко подскочил, отряхнулся и рванул к выходу. А я не успел…

— Дезертировал, значит… – Покачал головой великий комбинатор. – Никому нельзя доверять. Даже продуктам собственной жизнедеятельности…

Повисла тишина, нарушаемая только шорохом чёрных балахонов коллег побегушника, продолжающих томиться в вольере.

— Ну да ладно, сбежал и сбежал, – проговорил через некоторое время Бендер, слабо представляющий, чего можно ожидать от такого инвалида, побитого жизнью, наукой и желудочным соком василиска. – Будем надеяться, его не потянет писать мемуары.

***

Руфус Скримджер сидел в своём кабинете и с нетерпением ждал, когда этот нудный день подойдёт к концу. На улице стоял тот замечательный период, когда даже серьёзные преступники отдыхали от трудов неправедных перед началом нового криминального сезона.

Большинство сотрудников управления мракоборцев, благодаря творческому осмыслению должностных обязанностей, жили не от зарплаты до зарплаты, и потому могли себе позволить перед каникулами взять отпуск, дабы наслаждаться предрождественской суетой вдали от Лондона.

Руфус поморщился: с одной стороны, отсутствие каких-либо новостей означало, что можно будет покинуть рабочее место вовремя. Но с другой, время до конца дня тянулось просто неприлично медленно.

Неожиданно, словно в опровержение его мыслям, в коридоре послышался грохот, топот и какие-то непонятные звуки, похожие на сдавленные стоны. В следующий момент дверь без стука распахнулась и в кабинет ввалилось несколько мужчин в мантиях мракоборцев. Один из них возмущался и активно пытался вытолкать остальных за дверь, но те от него просто отмахивались.

Увидев Скримджера те, кто так рвался в его кабинет разом заголосили. Больше всего происходящее напоминало массовую истерику в детском саду, когда воспитательница не в состоянии понять, что же случилось, поскольку слёзы не позволяют участникам внятно объяснить смысл случившейся неприятности.

Начальник управления воспитательницей не был даже глубоко в душе, поэтому громко рявкнул, чтобы все заткнулись и говорили по одному. Все на миг заткнулись и тут же заголосили снова.

Скримджер же в это время пытался понять, кто же это такие и чего им тут понадобилось. Внезапное узнавание пригвоздило его к стулу и парализовало от ужаса. Именно эта пятёрка сейчас должна была дежурить в Азкабане. И если они здесь в невменяемом состоянии, то что тогда твориться на острове?!

Он попытался вслушаться в бессвязные крики всех пятерых.

-… должен помереть с голоду, если не смогу найти тяжёлую и грязную работу, на которую согласятся взять такого мерзавца, как я… – голосил один.

-… самому место в самых страшных казематах тюрьмы. Не могу без содрогания смотреть на отражение в зеркале такого негодяя… – каялся другой.

Попытки вычленить хоть какое-то здравое зерно из бессвязного бреда привели к тому, что у него самого начала гудеть голова. Мракоборцы же готовы были непрерывным потоком изливать все свои прегрешения, совершённые за долгую карьеру в министерстве.

И самым непонятным было то, что вызвало такую потребность облегчить душу сразу у пятерых мужчин, ранее всегда успешно находивших приемлемые компромиссы со своей совестью.

Не обращая внимание на пятерых истеричек, хозяин кабинета поймал взгляд своего секретаря:

— Срочно вызывай на подмогу дежурных. Этих, – он кивнул на продолжающих каяться, – Отправить в Мунго и дождаться заключения целителей. О выполнении доложить.

Прибывшим дежурным пришлось усыпить невменяемых товарищей, так как кроме «наказания во искупление» их ничего больше не интересовало. До получения желаемого покидать кабинет начальства они категорически отказывались.

— Заблокируйте все камины, ведущие из Азкабана, – распорядился Скримджер. После чего направился в отдел тайн, где наверняка был кто-то, кто сможет посоветовать что-то дельное.

К счастью на месте оказался сам руководитель отдела. Новость о маниакальной совестливости пятёрки дежурных на тюремном острове заинтриговала его настолько, что он на завтра выделил группу невыразимцев для изучения феномена на месте.

Вернувшись в свой кабинет, Скримджер обнаружил дожидающегося руководителя дежурной группы, вернувшегося из Мунго:

— Доставили и сдали в приёмном покое… Но там целители пока ничего сказать не могут. Стоило любого разбудить, как он тут же начинал каяться в своих грехах и умолять о заслуженном наказании.

***

Утром состоялось совещание с руководителем отдела тайн и несколькими прибывшими с ним невыразимцами. По итогу встречи в Азкабан отправилась группа из трёх невыразимцев и пяти мракоборцев. Мракоборцам Скримджер под роспись выдал лучшие защитные артефакты из спецхранилища. Невыразимцы тоже были обвешаны магическими побрякушками как привокзальная гадалка.

Возвращение отправившихся в Азкабан произошло через несколько часов. На этот раз обошлось чуть легче, чем с дежурными. Пятеро мркоборцев выглядели потерянными и сразу же по возвращении кинулись писать покаянные рапорты. Но по крайней мере могли внятно говорить и хоть сколько-нибудь осмысленно себя вести.

Невыразимцы тоже выглядели слегка пришибленными, что не помешало им вполне связанно и без ненужного стука лбами по паркету описать увиденное.

— Азкабан не узнать. Дементоров там больше нет. Вернее, тех дементоров, к которым мы привыкли. – начал доклад старший группы.

— Что вы имеете в виду? – насторожился Скримджер.

— По замку носится одна единственная фигура, очень похожая на стражей Азкабана… – начал медленно невыразимец, подбирая наиболее подходящее описание. – Только от него веет не холодом и безнадёгой, а наоборот, теплом и любовью. И он весь в белом… А ещё, мы заметили несколько радужных коконов с фигурами, похожими на скрюченных дементоров. Но те висели вокруг сторожевой башни и никаких признаков активности не выказывали.

Скримджер замер, полагая, что ослышался. Оценив реакцию слушателя, невыразимец под маской усмехнулся и продолжил:

— Понимаю. Дементор и теплота с любовью как-то плохо сочетаются. Но он выглядит как дементор, только балахон не чёрный, а белый, светящийся радужным светом. И под капюшоном белое сияние, в котором только угадываются контуры лица. Мимо нас он просто проплыл. Над мракоборцами взмахнул руками и они начали всхлипывать, тереть глаза и тяжело вздыхать. А вот преступникам приходится совсем худо…

— Хуже, чем было с обычными дементорами? – не понял глава управления. – От тепла и любви?

— Мы заглянули к бывшим пожирателям. – Беллатриса Лестрейндж ревела в голос и всё повторяла, какая же она омерзительная сука. Всё причитала, как она могла такое сотворить и не сдохнуть.

Глава мракоборцев судорожно сглотнул: и как прикажете о таком происшествии докладывать министру? Ситуация выглядела абсолютно нелепо и совершенно неправдоподобно.

По-хорошему надо было бы отправиться и посмотреть на всё своими глазами. Но на этой мысли начальник управления зябко поёжился. Он тоже был далеко не святой и не испытывал ни малейшего желания публично сознаться во всех своих «подвигах». Вряд ли невыразимцы поделятся с ним своими амулетами, а к тем, что есть у мракоборцев, он больше доверия не испытывал.

— А сами что думаете обо всём увиденном? – наконец спросил он того, кто лучше всех представлял масштабы бедствия.

Невыразимец снова под маской усмехнулся:

— Похоже, Азкабан из места исполнения наказания превратился в место перевоспитания. И еще неизвестно, что в итоге окажется страшнее.

***

18 декабря Остап вместе с четырьмя девочками прошёл через камин в кабинете директора, чтобы в следующий момент оказаться в доме мадам Боунс.

— Тётя, мы дома! – весело крикнула Сьюзен.

— Покажи своему гостю его комнату, я мы с девочками пока немножко посекретничаем, – предложила улыбающаяся Амелия.

Войдя в предназначенную для него комнату, Остап удовлетворённо кивнул:

— Мило, уютно и во всём видна заботливая женская рука. Кстати, а после Нового года получится махнуть погулять по Косому переулку? Слышал, там сейчас интересно…

— Гарри, ты же знаешь, что за тебя перед директором поручилась тётя Амелия. Так что спрашивать надо у неё, – чуть отвела в сторону взгляд девочка.

И тут же, будто только что вспомнив, продолжила:

— Кстати, Джастин столько раз рассказывал про твоего чудо-домовика. А я его до сих пор ни разу не видела. Познакомишь?

«Болтун – находка прокурора», – мысленно отметил Бендер, сделав зарубку, что надо будет поставить приятелю на вид по возвращению в школу. Но в слух сказал:

— Если таково желание прекрасной хозяйки, как я могу отказать? Кузьмич, появись!

— Я здесь! – щёлкнул каблуками тот сбоку от великого комбинатора, вытянувшись во фрунт почему-то перед девочкой и как-то уж слишком многозначительно ей улыбаясь.

— Сьюзен, знакомься – это Кузьмич!. Кузьмич, знакомься – это Сьюзен!

— Очень рад знакомству, прекрасная барышня! – микрогусар с достоинством отдал честь снова щёлкнув каблуками. – Буду рад служить такой очаровательной юной леди. Так что не стесняйтесь звать меня, если смогу быть чем-то полезен.

Незаметно для Бендера Кузьмич заговорчески подмигнул слегка опешившей девочке.

— Кузьмич, хватит кокетничать! Если у юной леди к тебе вопросов больше нет, то свободен!

Оба посмотрели на девочку. Та, в отличие от прочих впервые встречающих Кузьмича волшебников, пришла в себя несравнимо скорее и сейчас с крайним интересом смотрела в глаза домовику.

— Я очень рада нашему знакомству и, надеюсь, мы увидимся вновь в самое ближайшее время. – произнесла она как-то уж слишком многозначительно.

Домовик ответил ей пристальным взглядом, будто эти двое прямо сейчас договаривались о чём-то, о чём всяким посторонним великим комбинаторам знать совершенно не полагалось.

Закончив с делами на втором этаже, Сьюзен и Остап спустились вниз, где остальные девочки уже устраивались в гостиной.

— Мадам Боунс срочно вызвали на работу! – тут же сообщила Лайза.

— Тогда, раз мы остались без пригляда, предлагаю научить вас плохому! – гордо провозгласил Остап, извлекая из сумки колоду карт.

Под плохим подразумевалась в пятикарточный дро-покер, с правилами которого он и познакомил однокурсниц. Дальше, после небольшой тренировки началась игра.

Первые три круга прошли под диктовку великого комбинатора. Развалившись в кресле с видом гуру, он сгребал со стола мелочь – в основном кнаты, но иногда попадались и сикли, которые девочки жертвовали с нарочитой неохотой.

— Игра в покер – это не вульгарное ремесло, это искусство видеть человеческую душу насквозь, – поучительно произнёс он, придвигая к себе очередную горсть монет. – А у вас, юные леди, души пока слишком чисты и прозрачны.

Сьюзен Боунс, проигравшая в последнем раунде пару десятков кнатов, мило улыбнулась, поправляя выбившийся локон. В её глазах плясали искорки, которые Остап пока трактовал исключительно как восхищение его талантом.

— Гарри, ты пользуешься своим большим опытом, – мягко произнесла она, откладывая карты рубашкой вверх. – Может, устроим маленький перерыв? Я как раз заварю отличный китайский чай.

— Перерыв – лишь небольшая отсрочка перед неминуемым крахом, – произнёс он нравоучительно. После чего милостиво добавил: – Впрочем, великие полководцы тоже должны заботиться о моральном духе своих войск. Да будет чай!

Как только Сьюзен поднялась из-за стола и направилась к двери, остальные девочки также подскочили, словно по команде. Падма и Дафна синхронно исчезли вслед за Сьюзен, чтобы помочь накрыть на стол, а Лайза тут же начала расставлять чашки, создавая вокруг Остапа плотное кольцо суеты. Самой Сьюзен не было минут десять – она якобы искала в кухне правильное сахарное печенье.

Компания вернулась за стол. Чай был разлит, печенье аккуратно разложено, а колода карт лежала ровно посередине. Остап потянулся было к своим выигранным монетам, чтобы продолжить игру на прежних условиях, но Сьюзен его опередила.

— Знаешь, Гарри, – сказала она, беря чашку обеими руками и глядя на него снизу вверх самым невинным взглядом, на который была способна. – Деньги – это так скучно. Предлагаю сыграть на желания. Три круга. Три желания.

Остап усмехнулся. Идея ему понравилась. Во-первых, это снимало финансовый вопрос в отношениях. Во-вторых, он был абсолютно уверен, что желания девочек, даже если они каким-то чудом выиграют, будут касаться трогательно-невинных забав или, в крайнем случае, просьбы презентовать им какой-нибудь собственноручно изготовленный артефакт, что он и сам не против сделать за ту заботу, к которой они его успели неплохо приучить.

— Прекрасное предложение. Принимается, – кивнул он, и покровительственно улыбнулся: – Надо будет подумать, чтобы такого вам загадать поинтереснее.

Раздача началась. В первом круге у Остапа была пара тузов. Он уже предвкушал победу, но Сьюзен спокойно выложила на стол пару королей и пару дам. Выигрыш перешёл к ней, но теперь это были не кнаты, а право требовать исполнения любого каприза.

Во втором круге Остап собрал стрит. Он даже позволил себе расслабленно откинуться на спинку кресла. Сьюзен задумчиво постучала пальцами по столу, затем медленно открыла карты: флеш.

— Счёт два-ноль в пользу прекрасной половины, – проворковала Лайза, подливая ему чай и утешительно поглаживая по руке.

Остап нахмурился. Совпадение начинало выглядеть подозрительно, но колода была обычной, девочки сидели на виду и за палочки не брались… Он решил в третьем раунде быть особенно внимательным.

Карты легли идеально. У Остапа на руках был полный дом – три дамы и два валета. Комбинация, которую сложно побить. Он посмотрел на Сьюзен уверенно, почти вызывающе.

— Вскрываемся, моя милая леди?

Сьюзен вздохнула, будто смиряясь с неизбежным. И, дождавшись, когда Остап с победным выражением лица вскроется, она перевернула первую карту – десятка пик. Вторую – валет пик. Третью – даму той же масти. Четвёртую – король. Пятую – туз.

— Флэш-рояль, – с неподдельным сочувствием в голосе произнесла она. – Кажется, я выиграла все три желания.

Остап замер. Он смотрел на карты, потом на колоду, потом на соперницу. Первый и последний раз в жизни, когда его так облапошили, случился ещё до эпохи Исторического материализма. Тогда в компанию студентов-первокурсников затесался профессиональный шулер. Но чтобы так: хорошо знакомые одногруппницы, которым он сам всего пару часов назад разъяснял правила игры… Мило, по-домашнему, за разговорами с чаем…

Он совершенно другими глазами посмотрел на девочку, мило порозовевшую то ли от его пристального взгляда, то ли от внезапно проснувшейся совести.

— Миледи, я в восхищении! Даже не представляю, какая магия тому виной, но преклоняюсь в немом восторге перед истинным талантом!

Сьюзен ласково улыбнулась в ответ:

— Три желания, Гарри! И не надейся, мы о них не забудем.

Но великий комбинатор был будто не здесь, пытаясь найти ответ на заведомо нерешаемый вопрос: «Как?» ибо правильно было спрашивать «Кто?».

Этот самый «Кто» парой часов позже, хитро ухмыляясь, поинтересовался у Сьюзен:

— Ну как, леди? Вы довольны? Убедились, что Кузьмич – самый надёжный из возможных партнёров?

— Кузьмич, ты – золото! – девочка нагнулась и чмокнула донельзя довольного домовика в щёку. – Получилось просто идеально! Как и обещала, с меня три желания!

— Только таких же добрых и невинных, как те, что я загадаю Гарри! – на всякий случай быстро уточнила она.

— Не волнуйтесь, барышня, мои желания вам только в радость будут. Вот они: познакомьте меня с каждой из трёх подружек по вашему девичьему заговору. Но незаметно для Поттера!

Сьюзен смутилась:

— Ты все знаешь?

— Не только знаю, но даже целиком и полностью одобряю, – не убирая своей улыбочки проговорил домовик. – И не только я, но и портреты его уважаемых предков.

Девочка посмотрела на нахальную физиономию домовика, напрочь лишённого забитости и подобострастия его расы. И поняла, что он ей уже бесконечно симпатичен.

Для Остапа, который не подозревал даже о существовании пухлой папочки «Гарри Поттер», в которую милая, аккуратная девочка уже третий год подшивала все материала его личного дела, стало бы полнейшим откровением существование ещё и папочки «Дело №2: Кузьмич», по толщине не сильно уступающей его собственной. Первый раз про загадочного домовика Сьюзен услышала на второй день пребывания в школе. А уж когда её внимание привлёк его хозяин, опросы трёх соседей по комнате были поставлены на систематическую основу.

В то время, пока Сьюзен успешно находила общий язык с хитрым домовиком, Остап совершенно безуспешно пытался проделать нечто аналогичное с её тётей. Но тут, что называется, нашла коса на камень.

Уговорить Амелию Боунс на поход в Косой переулок после Нового года оказалось сложнее, чем склонить оборотней к вегетарианству. Начальница ДМП любые гениальные идеи великого комбинатора топила в предложениях подробно описать ей точный маршрут следования, цели визита и круг лиц, получающих доступ к телу национального героя.

После чего следовало предложение, как этот круг лиц сократить до минимально возможного, в идеале – ограниченного четырьмя девочками, уже получившими такой допуск.

В итоге к моменту, когда детское время вышло, Остап вынужден был констатировать, что этот раунд он безнадёжно проиграл. Придётся попытать счастье с роднёй тех однокурсниц, у которых его тело окажется в Новом году.

Следующим на очереди оказалось посещение дома близняшек.

Пребывание у Патилов Остап запомнил крайне смутно. Стоило ему только заикнуться вечером первого дня, что хорошо бы выбрать время и прогуляться в Косой, как у Гамбхиры, мамы сестрёнок, сразу же обнаружилось огромное количество непроведённых ритуалов, которые с её дочками и их гостями всенепременно надо провести как можно скорее.

В итоге из странного расслабленного состояния, сопровождаемого вечно набитым животом, ароматом сандала, тубероза и базилика, а ещё ласковыми прикосновениями шаловливых девичьих ручек его выдернуло только напоминание Сьюзен, что все ждут только дорогого Гарри, чтобы наконец отправиться в поместье Турпин.

На новом месте результат переговоров получился старый. Попытка склонить к нарушению режима маму Лайзы закончилась не сильно успешнее, чем две предыдущие. Очаровательная женщина также прямо не отказала, но с самым сочувствующим лицом предложила связаться с директором школы и главой ДМП, которые только и вправе дать подобное разрешение. Турпины именно им клятвенно пообещали, что Поттер не покинет пределы поместья и потому только они оба могут согласовать отклонение от этого требования.

— Сила бюрократии в её полной независимости от реальности, – констатировал великий комбинатор и решил отложить следующую попытку до визита к Гринграссам. Не то, чтобы он ещё питал какие-то особые надежды, но было интересно, как его обломают истинные аристократы.

В мэноре Гринграссов он оказался второго января. Внутри Остап был, как натянутая струна: утром стартовали продажи акций «Единорожьего одуванчика» у гоблинов. Одновременно в Косом переулке открылась контора, где мистер Фунт оформлял договора на оптовые поставки «молочка» и принимал предоплату. По словам Кузьмича, перед конторой уже образовалась очередь, в которой зельевары занимали места чуть ли не с раскладушками.

Момент, чтобы попробовать уговорить леди Одри, представился только за ужином. Та очень внимательно с самой благожелательной улыбкой выслушала просьбу Остапа, после чего повернулась к двум дочерям. То, что в этот момент в глазах леди заискрились смешинки, лучше пророческого дара подсказало великому комбинатору, что и сейчас он получит крайне ценный урок вместо желаемого.

— Юные леди! – голос леди Гринграсс, обращённый к прячущим улыбки и изображающим испуг дочерям был сух и строг. – Как прикажете вас понимать? Ваш гость в первый же день своего пребывания в нашем доме заскучал настолько, что хочет вас покинуть! Надеюсь, вы сделаете правильные выводы и сможете организовать его досуг так, чтобы мне не приходилось за вас краснеть!

— Конечно, матушка! – хором ответили Астория и Дафна. Последняя при этом кинула на усмехающегося Остапа предвкушающий взгляд, будто говоря: «Теперь от принудительных развлечений тебя не спасёт даже Король Ада».

Глава 32. Кружок интригологии

***

Камин в директорском кабинете чихнул зелёным пламенем, и Амелия Боунс шагнула в комнату, даже не дав пламени погаснуть. Дамблдор резво поднялся ей на встречу с самым добродушным выражением лица, поскольку остро почувствовал потребность хоть что-то предпринять для спасения собственных нервов от надвигающегося цунами.

— Дорогая Амелия! Какой приятный сюрприз. Чаю?

— Нет, – коротко ответило цунами, не присаживаясь. – Сириус Блэк.

Дамблдор моргнул с видом человека, которому вот только сегодня напрочь отшибло память.

— Прошу прощения?

— Перестаньте, Альбус. Вы прекрасно знаете, что дело Блэка лежит спокойно ровно до того момента, как найдётся кто-то, кто не поленится продвинутся в его изучении дальше обложки. Мы оба знаем, что Сириуса Блэка посадили без каких бы то ни было законных оснований!

— Но моя дорогая Амелия, на вопрос, виновен ли он в гибели Поттеров, Сириус сам ответил, что виновен…

Амелия Боунс пристально посмотрела в глаза старому волшебнику. При этом взгляд её стал таким, каким она обычно смотрела на свидетелей, уличённых во лжи прямо в зале суда. Причём при ответе на вопрос: «ваше имя и год рождения?».

А потом заговорила о том, разговоров о чём Дамблдор всей душой желал бы избежать:

— Вы были главой «Ордена феникса». Член вашей организации заявил о своей виновности. Вы лично выяснили, в чём конкретно он считал себя виновным? Вы обратили внимания на все противоречия в обвинении? Что лично вы сделали для доказательства вины или невиновности человека, который до этого храбро сражался под вашим началом?

— Дорогая Амелия, – начал Дамблдор, крайне разочарованный прямотой женщины и одновременно нервничающий от того, что она явно собирается продолжать в том же духе: – Я не совсем понимаю, что произошло? Почему вы только сейчас поднимаете этот вопрос?

— Почему только сейчас я поднимаю этот вопрос? – переспросила ведьма и директор чуть не прикусил язык, понимая, что она сейчас ответит: – Да потому, что я только сейчас первый раз открыла дело Сириуса Блэка! Потому что в нём с первой до последней страницы всё – одно сплошное нарушение. Но главное я не могу понять, почему тот, кто должен был сражаться за своих людей, просто умыл руки и без зазрения совести сдал доверившегося ему человека в интересах своей беспринципной игры! И сейчас, судя по всем, готов скормить его дементорам, чтобы спрятать концы! Или я не права?!

По выражению лица кипящей негодованием ведьмы Дамблдор безошибочно понял: продолжит юлить – заработает непримиримую занозу в самом для себя чувствительном месте – в Визингамоте:

— Хорошо, что вы предлагаете делать сейчас?

Мадам Боунс внимательно посмотрела на старого волшебника и её вполне удовлетворил текущий расклад игры «я знаю, что ты знаешь, что я знаю…».

— Повторное рассмотрение дела Визингамотом и его оправдание. Это произойдёт в любом случае. С вашей помощь или вопреки вашему противодействию!

— Малфой и его приспешники не пойдут на это… – попытался оттянуть неизбежное директор.

— Да-а-а? – Амелия даже не пыталась замаскировать сарказм. – Бывшие пожиратели откажутся оправдать «своего, якобы подельника», за кого поручится сам глава Ордена Феникса? Такие гениальные прозрения даже в «Придире» давно не печатали!

Дамблдор, тяжело вздохнул:

— Сейчас крайне неподходящий момент…

— Для политика всегда неподходящий момент признавать собственные ошибки, – оборвала его незаконченную фразу Амелия, уже поворачиваясь к камину. – Только завтра момент будет гораздо хуже. Подумайте над этим, Альбус. И сами решайте, по чьей инициативе это произойдёт. Пламя проглотило её раньше, чем директор успел ответить.

Покидая кабинет директора Хогвартса, Амелия Боунс была в бешенстве от поведения директора школы. Поэтому она не стала говорить Альбусу Дамблдору, что уже есть достаточно фактов, свидетельствующих о невиновности «ужасного беглого преступника».

Конечно, она слегка блефовала, так как договорённостей ни с аристократами, ни с нейтралами у неё пока ещё не было. Но был отличный шанс их получить. И тогда Альбусу Дамблдору останется только арендовать шутовской колпак у Пивза…

***

После ухода мадам Боунс, Альбусу Дамблдору вдруг почудилось что он остался в полной тишине. Казалось, что от криков взбешённой ведьмы испуганно замолчали даже все его бесчисленные игрушки, создающие ни на минуту не умолкающий звуковой антураж кабинета.

Осмотревшись по сторонам, он обнаружил, что не показалось: весь создающий нервозность и суету магический хлам на полках благоразумно замер, явно опасаясь привлечь к себе ненужное внимание.

Старый волшебник недовольно покачал головой:

— Вот же мегера! Как будто так легко взять и оправдать того, кто отсидел двенадцать лет!

Он даже мысленно не стал уточнять, что станет особенно трудно, если внезапно освобождённого вместо безграничной благодарности к кому следует, вдруг начнут одолевать иные чувства. Например, неуёмное любопытство на тему, чего это его бывший учитель и командир ничего не сделал для его освобождения раньше…

Дамблдор нервно потёр левый бок, откуда поступил намёк, что если что, универсальный выход, избавляющий от всех проблем, организм ему всегда готов обеспечить. О благоприятном исходе тут уж говорить не приходилось. В складывающейся ситуации будет большой удачей, если получится в меньшей степени замазать ту часть собственного светлого образа, что всё время на виду у публики.

Да, подобного развития событий его план даже близко не предусматривал… Чтобы против его игры объединились и враги, и союзники – такое даже в ночном кошмаре не снилось, а теперь с этим придётся жить… И все последующие планы теперь не стоят и ломанного кната… А ведь до возрождения Тома – всего год…

Снова подозрительно кольнуло в левом боку.

Можно подумать он сам не желает оправдания Блэка?! Ещё как желает. Только активности проявлять не может. Иначе тот же Крауч для снятия с себя части вины вполне может припомнить роль Альбуса в той истории. Если её правильно подать, Дамблдор будет выглядеть как пастор, пойманный на карманной краже во время сбора подаяний на церковь.

Малфою будет сложно неправильно подать тот факт, что глава Ордена Феникса сдал собственного сторонника. Как минимум, не сделал ничего, чтобы удостовериться в факте предательства…

Взгляд Дамблдора сам собой прилип к отмеченной дате в календаре, когда он следующий раз сможет принять Феликс Фелициас. Календарь ничем порадовать не смог: заветная дата почти через месяц… Придётся до того момента изображать кипучую деятельность и тянуть время…

***

В кабинете главы ДМП по стойке смирно стоял руководитель группы расследований и пытался пожирать глазами крайне рассерженное начальство. Получалось плохо, так как по лбу и щекам полного немолодого мужчины обильно тёк пот, отвлекая от уставного поведения.

— Значит вашим информаторам, чтобы купить достоверные сведения о местонахождении Блэка потребовалось всего пятьсот скромных галеонов? – произнесла женщина и мужчине на миг показалось, что в её скупой ухмылке проступили явственные черты нильского крокодила.

Но после всего уже наговоренного отступать, как ему казалось, было некуда. Поэтому волшебник согласно закивал головой, словно отгоняющий овода конь.

— Да, у них есть неопровержимые факты. В частности, клочок его арестантской робы, – выпалил он уверенным голосом.

«Интересно, 500 казённых галеонов стоит проверка, догадаются ли эти жулики хотя бы опрыснуть тряпку коньяком и вымазать в губной помаде?» – прикидывала мадам Боунс, когда по изменившемуся выражению её лица подчинённый понял, что только что упустил великолепный повод написать «по собственному желанию».

— Вы можете идти. Отдыхать. – проговорила женщина. – А к вопросу о том, сколько и насколько эффективно вы на своих информаторов тратили деньги из бюджета ДМП, мы очень вдумчиво поговорим в самом скором времени.

Когда за мужчиной закрылась дверь, мадам Боунс с отвращением оттолкнула папку, оставленную «охотником на Блэка».

— Вот кого точно будет сложно осудить без вины, – проговорила она. В этот момент её взгляд упал на полученный днём конверт от леди Гринграсс.

— Сириус сегодня прямо нарасхват, – хмыкнула она, доставая послание. – Наверное, только магловские астрономы не судачат о нём. И то исключительно потому, что их объекты ближе Луны не трогают вовсе.

В конверте, как и ожидалось, без всякой конкретики предлагалось встретиться и согласовать позиции по одному крайне щекотливому делу, о котором Амелия целый день в разных вариациях только и разговаривала. Но, по крайней мере с леди Одри беседовать как минимум приятно. А если по итогам удастся хоть немного прищемить бородёнку одному радетелю за всеобщее счастье, то на Острове хоть ненадолго станет легче дышать.

Оправдание представителя древнейшего и благороднейшего рода Британии, от которого отвернулись свои, но за которого единым фронтом выступили нейтралы и аристократы, это великолепный камень прямо в лоб уважаемому интригану и почти готовый лозунг для национального примирения. Да, для часа неторопливого разговора за чашечкой чая с леди Гринграасс тем более, чем достаточно.

Мадам Боунс взглянула на колдографию, на которой четыре девочки позировали рядом с симпатичным черноволосым пареньком.

— Красавицы, – ласково улыбнулась женщина.

— Не понимают глупые мальчишки своего счастья. Хотя этому повезло, за него всё уже решили. Для его же блага, – а потом чуть усмехнувшись, добавила: – А его крёстный ещё где-то бегает. Ну ничего, пусть порезвится напоследок. Кузины не дементоры, от них не спрячешься…

С таким настроем Амелия и принялась за ответ леди Одри, с которой их в будущем явно должны связать общие интересы. А пока можно потренироваться действовать сообща и на собачках…

***

Встреча главы ДМП и леди Гринграсс состоялась, как и предложила Амелия Боунс, в старом магловском кафе недалеко от входа в Косой переулок. Не успела она сеть за столик с уже ожидающей её леди Одри, как сразу предложила:

— Давайте считать, что погоду мы уже обсудили.

Её собеседника кивнула, принимая правила игры и тут же сказала:

— Насколько мне стало известно, вы уже достаточно глубоко погрузились в дело Блэка, чтобы убедиться в том, насколько оно не соответствует публикациям в «Пророке».

— Это так. Но теперь мне придётся гадать, кто же в моем департаменте недостаточно аккуратно работает с информацией для служебного пользования.

Дамы улыбнулись, сделав вид, что обменялись шутками.

— Говорят, после вашего визита к директору Хогвартса, там даже каменный горгульи некоторое время пошевелиться боялись. – улыбнулась леди Гринграсс. – Зная нашего Великого светлого, позволю себе предположить, что в случае вынесения вопроса о пересмотре дела Блэка, он займёт как минимум нейтральную позицию. А может вообще сделать вид, что всё начиная с побега из Азкабана – часть его остроумного плана по оправданию невиновного.

— Ради того, чтобы это отвратительное дело было закрыто, а приговор – аннулирован, я не буду возражать и против такого варианта, – слегка усмехнулась мадам Боунс, которой понравилось преувеличение собеседницы.

— А вот я, к сожалению, с таким согласиться не могу. Безнаказанность провоцирует преступления, а отсутствие общественного осуждения – безнравственность. Мне бы очень не хотелось, чтобы мои дочери имели такой пример перед глазами.

— Разве не хитрость – главное качество, которое ценят на змеином факультете? – позволила себе лёгкую шпильку в адрес собеседницы глава ДМП.

— Хитрость не равна подлости и беспринципности. – покачала головой Одри. – А уж удар в спину своим ученикам и сторонникам ничем иным я назвать не могу.

— Степень вины Дамблдора в этой истории точно не знает никто. И вряд ли узнает… – отзеркалила движение головой Амелия.

— Нас с мужем, как и многих наших знакомых, заботит не наказание любителей интриг, а ограждение наших детей от их пагубного влияния. И тут огласка нелицеприятных фактов может стать лучшим противоядием от распространяемой ими отравы.

— Допустим, если Сириуса Блэка оправдают…

Леди Гринграсс позволила себе мимолётную улыбку и тут же продолжила за собеседницу:

— В этом случае цепочка событий, которая приведёт к огласке нужных фактов выстраивается практически сама собой, без особых усилий с чьей бы то ни было стороны…

— Сама собой? – усмехнулась мадам Боунс.

Леди Гринграсс утвердительно кивнула:

— Силами министра и окружающих его чиновников. Их действия настолько предсказуемы…

Мадам Боунс улыбнулась. Она тоже не сомневалась в Фадже: как только запахнет оправдательным приговором, он тут же кинется топить свою предшественницу и бывшего главу ДМП. А вот если те дадут расширенное интервью в свою защиту… Судя по смешинкам в глазах леди Одри, Рита Скитер возьмёт интервью у Бартемиуса Крауча чуть ли не на выходе из зала суда.

Глава 33. Финишная прямая для «одуванчика»

***

Вторая половина января превратилась для Остапа в настоящие каникулы. Проект «единорожьего одуванчика» успешно стартовал и с каждым днём всё больше и больше радовал своего творца совершенно неприличными доходами и ещё более неприличными перспективами.

За первую неделю, в течении которой гоблины начали проводить предварительную подписку, цена за одну акцию, стартовав с десяти галеонов за считанные дни скрылась в облаках выше отметки «120» и не собиралась останавливаться на достигнутом.

Покупательскому безумию на бирже крайне поспособствовал ажиотаж на «одуванчиковое молочко». Запасы единорожьей крови, накопленные за год, утекали как оборотный капитал «Рогов и Копыт», но, как и тогда, Остап был уверен, что это оправдано. И тут же напряг месье Жоффруа усилить свойства молочка за счёт чего-нибудь более доступного. Доступным оказался яд Шшассаракка, который тот сдавал вместо утренней зарядки.

Параллельно с реальными запасами, активно распродавались обязательства поставить «молочко» следующих урожаев по фиксированным ценам. Вечером 29 января Остап не удержался и перенёсся на оксфордскую квартиру мистера Лоина, чтобы из первых уст услышать, как развивается его детище, которому из-за школьных дел сам его «отец» не мог уделять должного внимания.

Мистер Лоин как обычно пытался изображать недовольство, но получалось у него это также, как у объевшегося сметаной кота симулировать голодный обморок.

— Я просто поражаюсь непуганности местных «голубей»[1] – делился он сокровенным. – Я думал, что ваша идея с распродажей трёх будущих урожаев этого года не сработает. И чтобы вы думали?

— Все смолотили и просят добавки?

— Именно! Мне тут предлагали взятку, чтобы я уговорил «мистера Фунта» начать продавать урожаи последующих лет! Это просто немыслимо!

— От настолько щедрых предложений отказываться нельзя. Спрос надо удовлетворить! – распорядился Бендер и отправился обратно. Полученная информация подействовала на него как умиротворяющий бальзам.

«Для развития магической Британии я сделаю не меньше, чем знаменитый Джон Ло[2] для Франции Людовика XV» с гордостью подумал великий комбинатор прежде, чем заснуть сном счастливого праведника.

На следующее утро обнаружился искрящий беспокойством парный блокнот, оставленный в «Лежбище» Блэку.

— Сохатик, что-то мне неспокойно, – излил тот своё душевное треволнение на пергамент – Никакое «Империо» не вечно. Сколько ещё будет продолжаться этот водевиль? Не получится так, что крыса выйдет из-под контроля и сбежит с деньгами?

— Блохастый, запомни, когда дело организую я, все неожиданности предусмотрены! Скоро, очень скоро твой лучший друг сольётся в любовном экстазе с дементором. Это будет трогательно и очень романтично. А главное, продлится до полного единения душ.

Сириуса такой ответ не удовлетворил и скоро появилась следующая надпись:

— Это вряд ли. Ты не читал что ли, что твоими стараниями нет больше дементоров. Азкабан из жуткой тюрьмы, которой боялись все обыватели, превратился в место, которым друг друга пугают чиновники и политики?

— И что, там твоего друга не примут?

— А ты не читал, что сейчас в Азкабан отправляют только совсем уж конченных. Их приходится пинком пробрасывать сквозь камин.

Вот тут Бендер не видел никакой проблемы:

— Когда большинство чистокровных останутся у разбитого корыта, ему обеспечат персональную доставку на курорт. Ради его оформления, благодарные британские маги средства обязательно изыщут. Еще месяц, максимум – полтора, а затем можно будет открывать населению страшную правду, что нет никакого «одуванчика». И наш зиц-председатель наконец приступит к работе в соответствии со своими должностными обязанностями.

***

Утро понедельника встретило студентов Хогвартса привычным гамом Большого зала. Остап спокойно приступил к еде, не ожидая срочных новостей. Однако метко сброшенный пакет со свежим номером «Ежедневного пророка» перехватил на лету.

То, что в газете в очередной раз опубликована сенсация, он чутко уловил по реакции прочих студентов и преподавателей. А вот то, что при этом постоянно звучало имя Самюэля Фунта, его слегка насторожило.

Стоило же Остапу отодвинуть тарелку и открыть газету, как беспокойство тут же ушло. На его место пришло осознание, что в очередной раз гениальные планы были вдребезги разбиты чьей-то глупостью при чьей-то халатности.

Заголовки кричали о погроме, пожаре и панике. Контора единорожьего одуванчика разграблена и сожжена дотла неизвестным, одетым как «Пожиратель смерти». Фунт в беспамятстве после множественных пыточных проклятий доставлен в Мунго. Все документы уничтожены. На бирже паника. Цены на акции обвалились со ста семидесяти трёх галеонов до пары сикелей. Все надежды тех, кто еще на что-то надеялся, сводились к идее найти племянника-сквиба Джереми Фунта: вдруг тот знает, где расположены плантации.

При первой же возможности уединиться, Остап проверил парный блокнот. Алекс Лоин был жив, обильно сочился ядом и жаждал высказать всё о предоставленной их предприятию «крыше», так неожиданно «отъехавшей» в неизвестном направлении именно тогда, когда в ней впервые возникла необходимость.

Великий комбинатор закрыл блокнот. Ценный кадр сохранился и это радовало. Масштаб потерь предстоит уточнить, но недостатка идей, как компенсировать упущенную выгоду, Бендер не испытывал ни в прошлом, ни сейчас. Сложнее всего оказалось дотерпеть до конца занятий.

После последнего урока Остап сумел, как ему показалось, незаметно улизнуть от недремлющего ока бдительной одногруппницы и скрыться на боковой лестнице. То, что та, чьего внимания он стремился сейчас избежать, лишь весело сверкнула ему вслед глазками, для него осталось неизвестным.

Быстро выскочив на лестницу и вызвав Кузьмича, он перенёсся в один из пустующих классов на противоположном конце замка. Здесь он смерил своего ушастого подельника тяжёлым взглядом следователя по особо тяжким делам и произнёс:

— Можешь начинать донос: медленно, обстоятельно, про всех участников прошедшего безобразия.

Кузьмич сдвинул кивер на лоб, оттягивая момент неприятного признания.

— Пивз давеча предложил сварить одно зелье… – начал он осторожно.

— Смелее, смелее! О подвигах следует рапортовать бодро, с нескрываемой гордостью и желанием поделиться всеми подробностями с восхищённым начальством! – подбодрил Остап. – А зелье было уж не то ли самое, которое я вам с Пивзом выдал на первом курсе? После которого по школе носились два ошалевших джарви, матерящихся исключительно на смеси старо-английского и церковнославянского?

Домовик кивнул.

— Инфернозооалкоголизм – болезнь, загадочная, науке неизвестная, но карательной психиатрии вполне подвластная. Кстати, слёзы феникса – ценнейший ингредиент. А ни Шшассаракк, ни Пивз у меня ещё ни разу не ревели. Передай им обоим, чтобы к завтрашнему разбору полётов или наплакали по флакончику в своё оправдание, или пусть готовятся к тому, что над их незавидной участью по баночке краски наревут портреты.

***

После отбоя Тикки перенесла Бендера в оксфордскую квартиру Алекса Лоина. В самом нападении он не пострадал, но на этом хорошие новости заканчивались.

— Я решил погулять в этот день по Косому, послушать разговоры, пообщаться с аптекарями, – желчным тоном делился сквиб воспоминаниями о том, как он провёл самый коммерчески-неудачный день в своей жизни. – Хорошо ещё, что был в своём реальном облике, который никому не интересен.

Остап кивнул, предлагая продолжать.

– Наше предприятие было у всех на слуху. Народ готов был чуть ли не в кредиты к гоблинам влезать, чтобы урвать акций, – в этом месте лицо бывшего мелкого клерка исказила гримаса страдания: – И вдруг на всю улицу грохот. И точно из нашей конторы. Смотрю: а туда авроры прорываются, а прорваться не могут!

Остап снова кивнул, поощряя говорить больше.

— Вокруг – толпа. Никто ничего не знает. Из конторы доносятся истошные вопли Фунта, как будто с него живьём кожу сдирают. Кто-то из авроров орал, что надо ставить какой-то барьер, чтобы преступник не сбежал. Но тот всё равно скрылся, а следом полыхнуло. Фунта вытащили, а всё остальное выгорело полностью. Говорят, какое-то особо изощрённое пламя было, которое десяток магов с трудом смогли затушить.

— На этом всё? – скептически Бендер выгнул бровь дугой.

— Нет. Я потом подошёл к одному из авроров, представился начинающим журналистом из «Пророка», конкурентом Скитер. За денежку он пообещал мне пересказать вечером, что удастся узнать. Через несколько часов мы с ним встретились в «Дырявом котле». Фунт, похоже, не выкарабкается. Мозги ему, говорят, совсем спалили. Он теперь до конца дней останется пускающим слюни идиотом. Вход в комнату с сейфом нападавший разнёс в итоге «Бомбардой». Из офиса грабитель вынес все запасы «молочка» и деньги за неделю. Сейчас все ищут неуловимого «племянника мистера Фунта». Но авроры полагают, что больше всего шансов перехватить его у гоблинов, так как у них зависла основная масса денег за акции.

— Что ж, придётся как капитану в шторм, рубить концы и списывать в безвозвратные потери всё, что не успели забрать. Кстати, а сколько всего удалось вывести?

На мистера Лоина в этот момент больно было смотреть:

— У гоблинов мы смогли забрать всего 15% от того, что те успели продать. Всего 450 тысяч… «Молочка» грабитель забрал ещё тысяч на 30. Хорошо, что денег в сейфе оставался самый минимум. Мы днем раньше распродали все фьючерсы на июльский и октябрьский урожаи следующего года. Деньги я успел забрать.

— Сколько?

Лоин горестно вздохнул и озвучил совсем не грустную сумму. И всё равно потерю остального он переживал несравнимо острее, чем его работодатель.

— Что ж, раз не получилось взять деньгами, придётся вспомнить о других добрых идеях… – задумчиво проговорил великий комбинатор, обращаясь скорее к потолку, чем к собеседнику.

— Что имеете в виду? – не понял мужчина.

— Говорю, что пора напомнить моим головастикам о выданных и так и не решённых интересных задач на тему экспроприации экспроприаторов. На этот раз в отношении зеленошкурых.

***

Остап вошёл в зал неторопливо, с достоинством человека, который никуда не спешит, потому что всё лучшее в этой жизни уже случилось, а худшее ещё впереди и от него не убежишь. Он плюхнулся на козетку в гостиной и окинул взглядом присутствующих:

— Итак, господа хранители и защитники! Жду ваших победных реляций о достижениях на поприще сбережения моего частно-собственнического капитала!

Ответом ему было тягостное молчание.

— Докладчики забыли заготовленные речи и сейчас срочно пытаются вспомнить тему собрания? – сочувственно пробежался он по лицам полтергейста и василиска. – Напомню: позавчера на наше любимое детище, на контору «Единорожьего одуванчика» среди бела дня было совершено дерзкое нападение грабителя, пожелавшего представиться «Пожирателем смерти». Я жду доклада, как вы через две минуты прибыли на место, вступили в неравный бой и отстояли вверенное вам имущество! Итак, кто начнёт? Желающих нет? Тогда слово предоставляется доблестному сыну шотландских гор из клана МакФерах!

Пивз бросил недовольный взгляд исподлобья, но благоразумно прикусил недавно появившийся язык, дабы не провоцировать дальнейшие унижения.

Взгляд великого комбинатора сместился на второго героя несостоявшегося сражения. Шшассаракк пребывал в недавно найденном и особо полюбившемся ему образе двухметрового китайца-бодибилдера. И сейчас он изо всех сил изображал из себя «тупого чурку, ни бельмеса не понимающего по-английски».

— Что ж, вижу, что вверенная заботам «клуба» условно разумная материя совсем расслабилась и для выполнения задач особой важности нынче непригодна. – Следующая реплика Бендера выдернула из расслабленного созерцания того, кто был уверен, что он тут точно не при чём: – месье Жоффруа, что скажете как врач? Будем пытаться исцелить от врождённой тупости этих пациентов или вырастим в пробирке новых?

— Дорогой наследник, вот сейчас совсем не понял, что ты от меня хочешь? – наморщился алхимик.

— Для разминки я предлагаю вам с вашими коллегами подумать. Нас посмели обобрать, как каких-то жирных «голубей»! Моя натура капиталиста-эксплуататора требует самых безжалостных кар для расхитителей, покусившихся на самое святое в этом мире – на моё имущество! Посему предлагаю подумать, как создать идеальную ищейку, которая найдёт негодяев и примерно их покарает!

Жоффруа на некоторое время задумался. Неожиданно ему на помощь пришёл Лагранж:

— А ведь в гримуаре этого Грин-де-Вальда нам попадался очень похожей демон! Если использовать его как заготовку для той технологии, о которой говорил наш первый Хранитель…

Залётчик-разгельдяй Пивз мгновенно преобразился в учёного-демонолога, услышавшего запредельное по наглости богохульство:

— Вы хотите использовать одного из высших демонов, чтобы создать ищейку?

Остап понял, что он чужой на этой ярмарке научных фантазий. Но поскольку свою миссию ещё не закончил, решил немного послушать.

— Да, демон Шакс подходит по всем канонам идеально! – кивнул математик. – Если его использовать…

— Но позвольте, – Кеннет аж задохнулся от осознания поступившего предложения. – Использовать в качестве ингредиента для разовой акции – Маркиза Ада?!

— Стоп! – вклинился в разговор Остап. – Кто сказал, что получившуюся тварюшку надо отпускать на вольные хлеба после выполнения разового заказа? Раз на неё пойдёт такой ценный… ингредиент, то делайте сразу нечто, что пополнит сокровищницу будущего лорда Поттера. Специалист по особым поручениям никогда лишним не будет.

— Но Шакс – это же эталон лживости и лицемерия! – не унимался МакФерах.

— Привейте ему незыблемые моральные императивы, чтобы он мог даже Иммануила Канта впечатлить! – отмахнулся Остап.

— А ведь задачка получится крайне любопытная… – протянул, отлетающий в высшие сферы Лагранж. – Грин-де-Вальд тему верности и преданности применительно к демонам как раз и исследовал… Правда бросил на полпути, запнувшись на особо заковыристом способе обсчёта экспериментов…

— Вот и займитесь. Исполнитель должен быть верный, преданный и, пардон за тавтологию, исполнительный. Покончит с грабителями, я ему наших хранителей на перевоспитание вручу. Поэтому у вас должен получиться кто-то, кто по характеру будет натуральным прусским фельдфебелем. Вернёт награбленное, вручу ему руршток[3] и трёх новобранцев, которых он занятиями по строевой и политической подготовке превратит в сознательных членов нашего сообщества!

— Да, наследник, вполне может быть мы и сделаем такого химеро-демона, – месье Жоффруа тоже выглядел подозрительно счастливым.

— И чтобы вместо души был Орднунг, а вместо сострадания – устав и уложение о наказаниях. Под его началом даже Шшассаракку должно быть проще отрастить руки-ноги, чем объяснять, почему не может шагать строем и отдавать честь!

Закончив общение с французами и проштрафившимися хранителями, Остап решил поговорить приватно по душам с Павлом Карловичем. В отличие от своих нарисованных коллег, тот прекрасно понимал печаль юного собрата по ремеслу.

— Ничто не утешает после провала аферы лучше, чем планирование новой, еще более дерзкой и грандиозной, – поделился он собственным секретом оптимизма.

Бендер с иронией посмотрел на старшего товарища:

— И кого же, как говорят в таких случая маркетологи простецов, вы видите нашей следующей целевой аудиторией?

— А у кого больше всего осталось полновесных галеонов? – вопросом на вопрос ответил Червонный валет.

— У аристократов и самих гоблинов.

— Аристократы сейчас будут напуганы и на выгодные предложения годик-другой клевать не станут, – озвучил очевидное Шпейер.

— Остаются зубастые кровопийцы… Кстати, а как продвигаются у ваших коллег работы по клещам для дойки зеленошкурых?

Нарисованный мошенник был не в куре успехов алхимика, потому пришлось звать и его. Оказалось, что работы по клещу-универсалу ни шатко, ни валко месье Этьен Жоффруа всё же проводил. Но было две проблемы, которые не давали этим работы завершить.

Проблема первая была самой тривиальной: на дворе стояла ранняя весна и клещи спали. А тех, что имелись в загашнике у Кузьмича не хватит и для сбора напёрстка в неделю.

— И это такая проблема? – Остап смотрел на француза непонимающим взглядом. – Помнится, мы на первом курсе превращали пуговицы в жуков…

— Клещи-големы? Но они же не смогут, как настоящие, кусать совершенно безболезненно!

— Заправляйте их специальным обезболивающим зельем наподобие слюны клеща. Вам же не составит труда его повторить? Можете даже добавить дополнительные свойства, чтобы напрочь исчезали все воспоминания о том, когда укусы появились.

Этьен Жоффруа кивнул:

— Пожалуй, это самый простой и быстрый путь. Сделаем.

— А нашим математикам стоит подумать об оптимальном алгоритме, по котором клещи будут распространяться по популяции и массово сниматься с дежурства. Помнится, в материалах «клуба фантазёров» мистер Лоин что-то очень похожее приносил…

— Не переживай, наследник. Придумают! – напутствовал его Шпейер.

_____

[1] голубь – на жаргоне британских мошенников то же, что и «фраер» в терминологии их одесских коллег

[2] Джон Ло – шотландский авантюрист, автор одной из крупнейших афер XVIII века, обрушившей финансовую систему Франции

[3] руршток – трость из ротанга, применявшаяся прусскими офицерами как указка или средство наказания нижних чинов.

Глава 34. Остап и терпение французов

***

У печальных событий с «Одуванчиком» был и позитивный результат: у Остапа впервые с начала учебного года исчезли мешки под глазами от хронического недосыпа. А ещё он более-менее начал обращать внимание на происходящее не только в «Лежбище» и в парном блокноте Алекса Лоина, но и в школьной жизни.

Среди того, что могло вызвать энтузиазм у великого комбинатора, уроки гербологии не значились ни до крушения аферы, ни после. Но занятие на предпоследней неделе апреля стало неожиданным исключением, ибо подбросило ответ на давно назревший вопрос: «чем занять портреты, дабы они его самого не заняли высшей математикой?». А тревожные звоночки уже начали звучать и грозили превратиться в полноценный набат, с явно слышимой темой грядущей диссертации.

Спасительная подсказка пришла оттуда, откуда Остап её совершенно не ждал. На сдвоенном с Гриффиндором уроке Невилл Лонгботтом спровоцировал мадам Спраут на дискуссию, что из себя может представлять нашумевший «единорожий одуванчик» и почему ни у кого не получилось создать нечто подобное. Было видно, что женщина и сама немало времени потратила на размышления о подобном, потому её ответ оказался крайне продуманным и основательным.

— Видишь ли, Невилл, – начала она. – Никто об этом вслух старался не говорить, когда мистер Фунт начал поставлять плоды своего грандиозного труда. Но многие маги вполне смогли догадаться, почему ему пришлось создавать плантации в такой откровенной глуши и так бережно хранить в секрете сам факт своих исследований. В нашей стране за его гениальные открытия ему грозило бы пожизненное заключение, вздумай он рассказать, как именно удалось добиться такого результата.

— Вы хотите сказать, что он использовал тёмную магию для создания компонента, наполненного магией жизни?! – удивлённо воскликнула Гермона. – Но это же совершенно невозможно!

Спраут улыбнулась немного грустной улыбкой:

— Ты права, милая. Но законы далеко не всегда учитывают реальность.

— А какая магия могла позволить наделить растения такими уникальными свойствами?

Спраут немного поколебалась, но всё же любовь к истине в целом и своей науке в частности оказалась сильнее любви к решениям министерства.

— Подавляющее число моих знакомых учёных-гербологов, полагают, что мистеру Фунту пришлось использовать магию душ. Вероятно, ему удалось подселять в этот вид растений душу, которая ощущала себя одновременно одуванчиком и единорогом.

— Но к чему такие сложности?! – воскликнул Невилл, которому казалось, что все возможности гербологии исчерпываются исключительно легальными инструментами.

Спраут вздохнула: конспект сегодняшней лекции имел неплохие шансы превратиться в агитку против политики министерства и за все те разделы магии, что последние двести лет вдохновенно запрещали.

— Свойства крови единорога создаются душой волшебного животного. Значит и у растения должна была быть душа, обладающая подобным сходством. А всё, что связано с душами у нас в стране считается некромантией…

Этот разговор очень сильно заинтересовал Остапа. Рано или поздно он собирался стать аристократом в обычном мире. И, хоть не вышло начать подобный бизнес через ушедшего в тину Финч-Флетчли, рано или поздно он получит возможность презентовать королеве омолаживающий эликсир. А после такой рекламы, на поставках косметических и оздоравливающих средств магловским богатеям можно будет сколотить сверхсостояние. Но для этого потребуются совсем иные объёмы, которые из волшебных лошадок не выжать. Так что стоит правильно представить идею портретам…

Появившись ближайшей ночью в «Лежбище», великий комбинатор по своей доброй, милой традиции начал разговор с подначивания в очередной раз расслабившихся портретов:

— Знаете ли вы, уважаемые месье, что скоро последний сквиб будет знать, как «мистер Фунт» смог вырастить «единорожий одуванчик»? И только вам, уважаемые предки, всё ещё требуется сосать у лошадок их кровушку.

— Прости, но если все, как ты утверждаешь, уже знают, то почему не делают? – попытался сумничать месье Жоффруа, за что тут же и поплатился:

— Потому, что опять же все уже знают, какими незаконными средствами было сделано это эпохальное открытие. А поскольку в отличие от меня, министерство магии наказывает за достижения, а не за их отсутствие, никто и не пытается повторить сей подвиг!

Поскольку нарисованный алхимик задумался и не вступал в дискуссию, великий комбинатор продолжил натиск:

— Вы – закостенели в собственном величии. Уже даже маглы нашли решение подобной проблеме и успешно прививают свойства животных растениям!

— О, просвети же нас, отсталых, как ты себе это представляешь? – поинтересовался месье Жоффруа, даже не пытаясь скрывать ехидство.

— ДНК и генная инженерия уже успешно решают проблемы, над которыми вы боитесь задуматься! Мы кормим «фантазёров» в Оксфорде не для того, чтобы вы из брошюр с их гениальными идеями потом самолётики делали! Вживите ДНК единорога хоть одуванчику, хоть сразу в кокосовую пальму!

— Что за антинаучный бред?! – взвился француз.

Остап окатил его настолько ледяным взглядом, что на раме портрета появился иней из замёрзшего азота:

— Если бы вместо фильмов для взрослых вы смотрели передачи «Дискавери» про достижения генетики, то не задавали бы настолько постыдные вопросы.

Спорить с подобным замечанием было сложно, поскольку Этьен Жоффруа, хоть и бывший портретом и даже академиком, но в душе всё равно оставался французом. Потому, наслушавшись восторженных пересказов Сириуса о том, как похорошела столица его родины после изобретения гильотины, поддался искушению и попросил хоть одним глазком посмотреть, как оно теперь происходит. И, само собой, именно в момент наивысшего увлечения открывшимися новшествами был застукан наследником.

Поэтому сейчас, не нарываясь на дополнительные насмешки, он с самым серьёзным видом спросил:

— Это правда? А что ещё творят эти магловские учёные… как их? Генетики?

— Откуда я знаю? Это вы круглосуточно перед телевизором сидите, вместо того, чтобы о моём титуле думать! Что, даже про «овечку Долли» и клонирование не слышали?. «Фантазёры» об этом, между прочим, писали. Маглы смогли из одной клетки вырастить здоровую овцу, а вы единорожку не потяните? Или её часть, которая душу к растению притянет?

— Для притягивания души нужна душа, полностью подходящая для единорога. А тут растение. Не приживётся…

— Так придумайте, как приманивать и модифицировать душу, чтобы на выходе получалось нечто неотличимое от души единорога в единорожьем же теле! У вас есть уже синтетические души плохишей в черных балахонах. Сделайте для разнообразия такую же, только для лапочек-конашек. и вселяйте их в кокосовые пальмы.

— Так вроде одуванчик был? – удивился Жоффруа.

— У кокосовой пальмы надой больше. Скажем, что у великих людей и одуванчики получаются соответствующего масштаба. Ветер кокосы одувает? Одувает! Значит одуванчик!

— Юноша! Ты сам себя слышишь?! «Сделайте душу!» Мы не боги! – пытался ещё для проформы возмущаться алхимик уже понимая, что ни от наследника, ни от себя самого с портретами коллег убежать не удастся и задачу они в итоге решат.

Остап тоже это понял, поэтому поставил финальную точку в обсуждении:

— Как пакость какую сделать, так это вы мастера. А как что-то милое и доброе – сразу в кусты. Жду результатов. Павел Карлович, вы как обычно – смотрящий за дисциплиной!

***

После ухода наследника в зале кроме портретов остался только Пивз. И естественно бывший полтергейст не мог упустить возможности поглумиться:

— Как он вас опустил. И ведь даже возразить ничего не смогли. Значит был прав, да?

Шпейер задумчиво поскрёб подбородок:

— Знаете, коллеги, а ведь первый Хранитель почти прямым текстом подталкивает нас к тому, чтобы выбраться в реальный мир и хорошенько всыпать наследнику за неуважение к старшим.

— Да, розги на него подействовали бы очень благотворно… – мечтательно проговорил месье Жоффруа, чаще других страдающий от нападок Остапа.

— Что вы, уважаемый господин Шпейер, говорили про выход в реальный мир? – в миг на месте Пивза уже стоял Кеннет МакФерах, готовый обсуждать новую магическую идею. – Разве такое возможно?

— Пока невозможно, потому что мы пока эту идею нашего наследника ещё не обсчитали, – хмыкнул Лагранж. Прогноз насчёт пары месяцев оказался несколько поспешным. – Но надо отдать должное, его гипотеза выглядит более, чем осуществимой. Особенно с учётом того, что и ваше собственное тело было создано на её же основе. Он предлагает нам создавать аватары из боггартов.

Лицо МакФераха исказила хищная гримаса:

— И что, вы сможете не только выходить в реальный мир, но и колдовать?

«Эдак у меня ещё четыре ассистента по экспериментам появится» – откровенно читалось на его физиономии.

— Уважаемые мои друзья, а вы не боитесь, что в результате эксперимента разрушите собственный портрет? – задумчиво проговорил молчавший до поры Ферма. – Никто ведь не доказал и доказать пока не может, что с первого раза всё получится без ошибок. А наша система портретов едина. Можем порушить ею всю одним махом.

Портреты поначалу приуныли. Но первым решение нашёл Шпейер, который сразу же прикинул, кем в такой ситуации можно пожертвовать. Среди их четвёрки такого не имелось. Но зато в загашнике уже больше года пылился дневник Тома Реддла, которого жалко не было совершенно.

— Господа, нет причин для уныния, – заговорил он. – Зато есть отличный повод решить ещё одну занятную промежуточную задачку.

Далее последовало объяснение, что если обитателя дневника, который имеет с ними самими очень похожую природу, вытянуть на отдельную систему картин и превратить в полноценный живой портрет, то дальше можно будет ставить на нём любые эксперименты без какой-либо угрозы для себя.

Теперь пришёл черёд задуматься Павлу Карловичу:

— А вы уверены, что перекрыв доступ этому Тому в чертоги его разума мы ничего не потеряем? Или вы сможете уже нам открыто потом доступ к тому, что останется в опустевшем дневнике?

Когда до портретов дошло, что «Червонный валет» им только что предложил идею «рейдерского захвата» всех знаний Воландеморта, их охватил поистине безграничный энтузиазм. Если бы они с такой же энергией кинулись трудиться над титулом для наследника, то не позднее конца лета он бы наверняка был признан потерянным сыном принца Чарльза.

— Кстати, наследника надо будет предупредить, что мы собрались над его Воландемортом поэкспериментировать, – сказал Шпейер, когда его коллеги уже были готовы разбегаться и приступать к труду. – А то как бы он раньше времени не начал задумываться на совершенно ему не нужные темы…

Глава 35. Теория и практика плохого

***

С тех пор, как Пивз стал Хранителем рода, перемещения между Хогвартсом и «Лежбищем» не требовали от него никаких усилий. Достаточно было только пожелать, и вот он уже в компании своего друга Сириуса занят моральным разложением. Надоело – можно снова изводить Шшассаракка.

Этим своим качеством он умудрялся без всякого парселтанга дразнить василиска, которому для посещения «Лежбища» требовалось сначала дождаться появления Кузьмича, потом взмахами хвоста объяснить ему свои намерения, принять оборотку и только потом перемещаться.

Сейчас довольный своей новой жизнью Пивз возник сразу в главной галерее портретов.

— Если ты к Сириусу, то твой собутыльник дрыхнет! – приветствовал его Павел Карлович.

— Да я не к нему, а к вам… – чуть смутился первый Хранитель рода. – Хотел спросить, какие есть интересные планы на ближайшее время? После всего, что произошло с начала года, мне теперь над детишками в школе прикалываться даже как-то не удобно. Душа просит какую-нибудь гадость сотворить во имя науки!

— Кстати о твоей душе, – прищурился месье Жоффруа. – Если ты не забыл, мы её ещё до конца не долечили.

— Забыл, – честно признался бывший полтергейст. – Мне сейчас так хорошо после тысячи лет в Хогвартсе, что я никаких проблем не замечаю и радуюсь, как никогда не радовался.

— И всё же, дорогой пациент, тут я решаю, когда ты будешь полностью здоров!

— Пивз, ты уже забыл, что если врачу попался с интересным диагнозом, то он тебя ни за что не выпустит из рук, пока не долечит до вскрытия? – прокомментировал со своего портрета Шпейер.

— Тьфу на тебя, Паша! – возмутился оскорблённый в лучших чувствах француз. – Так вот, уважаемый Хранитель, ты в прошлом году говорил, что для глубокого понимания было бы очень полезно изучить синтетическую душу дементора?

— Ну, говорил… – немного настороженно ответил Пивз.

— Нам понадобилось кое-что уточнить, чтобы наиболее изящным образом решить сразу три задачи, – тут же принялся пояснять алхимик: – создать идеальное тело тебе, вывести на портрет твоего старого знакомца Тома Реддла и начать проектировать душу единорожьей пальмы. Как смотришь на то, чтобы провести нужные исследования самостоятельно, не привлекая наследника?

— А ведь и в правду, у меня же палочка появилась! – проговорил ошарашенно Пивз, сам удивляясь тому, что только сейчас это понял.

— Подумай, где лучше провести исследования: здесь или в Хогвартсе.

***

Посреди Тайной комнате намечался очередной ритуал, проводимый с благословения портретов Кеннетом МакФерахом самостоятельно. Единственным, кто сейчас составлял ему компанию, был Шшассаракк. Василиск в своём истинном облике философски созерцал последствия вселения на свою жилплощадь настолько беспокойных соседей, какими оказались подопечные нового Хозяина и его подсобное хозяйство.

Кеннет-Пивз прошёлся вдоль вольера, в котором часть этого «хозяйства» и содержалась. Вид у него был, как у горца, выбирающего барашка для праздничного шашлыка. Узники, ещё недавно вселявшие ужас в постояльцев Азкабана, испуганно жались к противоположной стенке, совершенно справедливо не ожидая от настолько счастливого мага ничего для себя хорошего.

– Господин МакФерах, уже можно начинать кормить дементоров? – внезапно раздалось за спиной.

Пивз обернулся. Незаметно для него в Тайной комнате появилась одна из многочисленных жён Кузьмича, имя которой первый Хранитель даже не пытался запомнить. Позади неё стояла безучастная толпа «сириусов блэков», все поголовно в костюмах Адама, что было не удивительно: блюда перед употреблением в лучшем случае сервируют, а не одевают.

– Погоди, одному из них кормёжка уже не потребуется, – бывший демонолог неопределённо махнул рукой в сторону вольера и продолжил придирчивый осмотр его обитателей.

С момента попадание в этот загон дементоры отощали и обессилели настолько, что бережливому Жоффруа пришлось требовать от Остапа принять меры и не допускать бессмысленного падежа «поголовья ценной скотины». Так несколько недель назад началась кампанию по спасению голодающих чудовищ. Назначенные домовушки теперь на ежедневной основе заботливо выкармливали заморенных дементоров «сириусам блэками», приготовленными из садовых гномов.

Однако суррогатные корма не позволяли выйти на прирост биомассы. Благо, хоть дальнейшее отощание удалось прекратить, так что сейчас ценное стадо уже не балансировало на грани мора. Но и о нагуливании жирка, необходимого для откорма и разведения, и речи быть не могло.

А вот боггарты на дементорах жирели, как не в себя, отлично устроившись на вершине пищевой пирамиды тайной комнаты, потеснив даже Шшассаракка, ошарашенного таким капризом судьбы. Отходы дементорских целовашек подъедали акромантулы, вольеры с которыми теперь занимали цельный гектар на территории «Лежбища». И только интересы садовых гномов, сиротливо толпящихся у подножья этой самой пирамиды, никто в расчёт не принимал.

Наконец Пивз выбрал наиболее заморенного дементора, по которому было видно, что и так «уже не жилец». Видимо его более бойкие сородичи ни разу не позволили ему полакомиться «суррогатным блэком». Кивнув своему боггарту-помощнику не отставать, бывший полтергейст решительно ввалился в вольер и, без малейшего пиетета, направившись прямиком на толпу в чёрных балахонах. Те испуганно порскнули в стороны, освобождая проход к собрату, у кого сил не осталось даже на бегство.

— Этого – на крест! – Пивз остановился посреди вольера, указав на своего избранника.

Ангел, коим сейчас выглядел боггарт, схватил жертву за шкирку, и щедро раздавая направо и налево затрещины его замешкавшимся сокамерникам, направился к выходу, куда уже вышел Пивз. Остальные дементоры облегчённо выдохнули, даже не пытаясь как-то мешать «сиятельному господину» волочь для своих надобностей того, кто им самим уже явно товарищем быть перестал.

Снаружи Кеннет для профилактики погрозил оставшимся кулаком и, заперев двери, поспешил следом за своим помощником.

Привязанный в центре схемы пленник даже не трепыхался, обречённо принимая свою судьбу. Судьба же, в лице с аппетитом посматривающего на него василиска, ждала, когда закончатся исследования и начнётся банкет.

— Ну что, чешуйчатый, посмотрим, как работает эта дьявольская коробка? – указывая на присоединённый к исследовательской схеме дисковод, хмыкнул первый Хранитель

И запустил ритуал. Дисковод хрюкнул и замигал зелёным светодиодом. Процесс пошёл.

Некоторое время Пивзу оставалось только менять дискеты, пока на предпоследней дисковод не начал как-то подозрительно хрюкать.

— Не понял?! – в глазах Хранителя появилось волнение напополам с недовольством. – Смотри не сдохни тут. А то разобью!

Дисковод ещё пару раз хекнул, но решил не усугублять и дискету дописал.

— Надо же… – задумчиво проговорил средневековый демонолог. – В самом деле, можно даже ничего руками не делать. Голосом команды понимает… Молодцы потомки! Не такие уж они и тупицы, как выглядят на первый взгляд. По крайней мере, когда дело касается потакания собственной лени… Хм, если в него ещё мелкого беса подсадить, чтобы сам дискеты менял? Командор оценит…

Шшассаракк кивая на дисковод что-то громко прошипел. Пивз на миг обернулся в его сторону:

— Как я во всём это разбираюсь? А какая разница? Та же магия! Работает – и ладно. Ты лучше не зевай, ешь дементора, пока не сбежал.

В это время боггарт и в самом деле уже отвязал жертву науки от креста. Но тот выглядел страдающим последней стадией дистрофии и потому даже не дёрнулся в стороны спасительного лаза. Не дёрнулся он и тогда, когда к нему с недвусмысленными намерениями подполз василиск и раскрыл свою пасть.

«Не, сырой дементор – не то. После проклятия вкус был гораздо тоньше» – подумал василиск и выразительно посмотрел на приятеля.

— Не понравилось? В прошлый раз было вкуснее? – догадался бывший полтергейст. – Попрошу следующий раз у портретов тот ритуал. Даже самому интересно, удастся ли его переделать так, чтобы дементора превратить, скажем, в белого кролика. Размером с корову. Как тебе идея?

Шшассаракк кивнул, думая про себя:

«Отличная. А то чую, этого самое большее за недельку переварю. И как-то он подозрительно затих уже… Похоже, целиком усвоится».

***

— Дорогие коллеги, уважаемый Хранитель и так же наш несравненный Кузьмич, к которому мы все испытываем глубокое почтение! – месье Жоффруа картинно раскланялся со всеми, кто собрался в главной галерее портретов.

Наследника, что характерно, среди собравшихся не было.

– Я собрал вас всех для того, чтобы мы обсудили ближайшие планы по получению крови гоблинов и того, что она нам может дать.

Убедившись, что все слушают внимательно, алхимик продолжил лекцию, заложив руки за спину и глядя куда-то вверх:

— Те несколько обычных клещей, что наш дорогой Кузьмич смог выделить для первого эксперимента, позволили самым тщательным образом изучить эту, не побоюсь этого слова, ранее нам не доступную субстанцию. И скажу без прикрас: она оказалась не менее уникальным ингредиентом, чем кровь единорогов. Пока сделано всего одно открытие, но зато какое! При смешивании с ядом акромантулов в пропорции 500 к 1 мы получаем идеальную краску для почти вечных рунных цепочек. Они обладают несравнимо большей эффективностью и, к тому же, совершенно не подвержены деградации со временем даже в самых агрессивных средах!

— Коллега, говорите прямо: мода нового сезона – сосать у гоблинов? – не удержался от реплики Пивз.

Знакомство с приключениями Бивиса и Бадхеда[1] оказало на мировоззрение и лексику бывшего полтергейста не меньшее влияние, чем передачи «Дискавери» – на алхимика.

Жоффруа ненадолго замер, разглядывая первого Хранителя. Но потом решил ответить на сутевую часть вопроса, полностью проигнорировав подтекст, без которого Пивз не был бы Пивзом:

— Если вам привычнее мыслить в таких категориях, то да. Те крупицы крови, что смогли собрать десять живых клещей, мы решили использовать для вывода на портрет обитателя дневника-крестража…

— Вам это удалось? – изумился Пивз. – А почему мы до сих пор не имеем счастья лицезреть дражайшего Воландемортика?

— Почти всё готово, но мы пока не активировали портрет, так как осталось дописать несколько контрольных цепочек, а на них крови как раз и не хватило, – отмахнулся Жоффруа. – Потому что часть мы использовали для зачарования клещей-големов.

— Гоблинскую кровь будут добывать клещи, созданные при помощи гоблинской крови. Прямо наглядная демонстрация принципа круговорота в природе, – усмехнулся Шпейер. – Но если всё готово, то к чему было нас собирать?

— Я хотел посоветоваться, – чуть смутился алхимик, – Будем сами проводить эксперимент или сначала предупредим наследника?

Шпейер засмеялся:

— Этьен, дорогой, да что это с вами? Неужели вы так соскучились по его насмешкам, что просто не в силах их не провоцировать? Да с Кузьмичом и уважаемым Кеннетом мы уже практически не нуждаемся в том, чтобы что-то делать силами нашего наследника. Так что если всё готово, назначайте исполнителя и благословляйте на дело!

По забегавшим глазам француза Шпейер понял, что на счёт «всё готово» тот как обычно погорячился. Прояснение ситуации вылилось в объём работ для всех присутствующих, которого хватило бы среднему мебельному цеху на месяц ударного труда: у Жоффруа не было ни линии по производству клещей-големов, ни артефакта для сбора крови, ни запасов обезболивающего зелья. Иными словами, не готово было абсолютно ничего кроме теории и десятка экспериментальных кровососов.

Сильнее всех возмущался Пивз, неожиданно для него самого нагруженный работой как батрак, чей хозяин только что прочёл «Капитал» Маркса и внезапно со всей ясностью узрел, как далеко ему до высокого звания беспринципного эксплуататора. Однако несмотря на раздающиеся со всех сторон столь радостные нарисованному сердцу «Червонного валета» плачь и стенания, работа начала продвигаться семимильными шагами.

Первый, ещё Остапом созданный тестовый артефакт для сбора единорожьей крови в пробирку, удалось перенастроить уже через несколько часов.

— Ну что, Кузьмич, твой выход! – ободрил домовика Павел Карлович. – Запускай наших первых кровососов, которые буду подпитывать линию выпуска големов.

Довольный домовик вернулся минут через пятнадцать.

— Усе в порядке, барин! – радостно сообщил он. – Прямо перед входом банк нашёл клиентов. Даже внутрь заходить не пришлось.

— Ну-с, теперь – ждать.

Ждать пришлось не слишком долго. Очень скоро маленькие трудяги принесли первые капельки гоблинской крови и запустилась линия по производству клещей. По мере того, как членистоногие труженики покидали свою колыбель и заступали на смену, пробирки наполнялись всё более и более бодро.

— Пивз, не зевай! – забеспокоился «Червонный валет». – У нас скоро ёмкости начнут переполняться!

Предвкушение эпических масштабов пакости, в которой он примет самое деятельное участие, мотивировало первого Хранителя не хуже насмешек Командора. Всего через час он примчался счастливый, как только что вымытый слон, с радостной новостью, что артефакт под тридцати шести галлонную бочку готов и можно запускать.

— Вот теперь я понимаю, всё действительно готово! Учитесь делать дела правильно, месье Жоффруа, если не хотите в очередной раз порадовать наследника своей бледной вытянутой физиономией! Кстати, а вы предусмотрели, как будет регулироваться численность клещей в системе и как, при необходимости, процесс можно будет остановить?

По вытянувшейся и побледневшей физиономии алхимика Павел Карлович понял, что это был особо жестокий вопрос.

_____

[1] Бивис и Баттхед — культовые главные герои одноимённого американского анимационного сериала для взрослых, созданного Майком Джаджем. Сериал впервые появился на телеканале MTV в 1993 году. Это двое подростков-бездельников из вымышленного техасского городка Хайленд. Их главные черты — апатия, умственная отсталость, низкопробный юмор, любовь к хард-року и хеви-металу, а также полная неспособность привлечь внимание противоположного пола.

Глава 36. Первый шаг Тома Реддла к просветлению

***

Том Реддл сидел в центре своей Тайной комнаты и скучал. Скучал он уже давно и профессионально, так что мог бы давать мастер-классы для начинающих затворников. За неимением лучшего он пересчитал все камни в кладке, все тени на стенах и все возможные варианты своей будущей мести «основе», которую, судя по всему, приходилось откладывать на неопределённый срок.

Время здесь текло странно. Оно не шло – оно переваливалось с боку на бок, как жирный тюлень на лежбище. Иногда Тому казалось, что он слышит, как скребут минуты. Иногда ему казалось, что минуты скребут уже по его черепной коробке изнутри.

Но самым мучительным развлечением в этом доме отдыха для перспективных тёмных лордов было наблюдение за основной частью собственной души. Жалкий голем, в котором влачил жалкое существование «великий и ужасный Воландеморт», большую часть времени созерцал грязную захламлённую комнату в доме, где самому Тому так побывать не довелось – в бывшем особняке его отца-магла.

Наблюдая за этими подвигами, Том ощущал себя популярным проповедником, которому вдруг представили пачку фотографий с многодневной оргии, в которой активно участвовал и солировал его брат-близнец.

Особенно забавляло Тома, когда до него долетали отрывки великих планов «основы». План номер один: создать тело. План номер два: запытать кого-то из мальчишек: то ли Поттера, то ли Лонгботтома. Кого конкретно, голем никак не мог определиться. Потому всё время путался в кандидатах, произносимых пафосных словах, угрозах и том, что после «авады» круциатусы уже могут не произвести должного впечатления на пациента. Зато с планом номер три была полная определённость: захватить сначала школу, а следом и всю Британию.

«Великое возвращение Тёмного Лорда» выглядело со стороны как попытка пьяного слесаря починить работающий паровой котёл с помощью молотка и отходов мебельного цеха, хорошенько обработанных нецензурной лексикой.

Иногда Том ловил себя на странной, крамольной мысли: «А ведь когда-то я считал его гением. Когда-то я хотел стать им. И вот, полюбуйтесь: сидит в соседнем Литтл-Хэнглтоне, орёт на до синевы зашуганного Корбана Яксли и разрабатывает планы, реализуемость которых не смог бы доказать даже семилеткам».

От этой мысли становилось тоскливо вдвойне. Потому что если он – часть этого, то какая же это часть? Самая неудачная? Или, наоборот, самая разумная, которую отрезали, чтобы она не портила общую картину идиотизма?

Впрочем, долго предаваться философии не получалось. Пустота не давала. Пустота требовала внимания. Том уже начинал разговаривать сам с собой, но быстро понял, что это плохая идея: собеседник попался ещё тот зануда. Он пытался вспоминать школьные годы, но память подсовывала только самые скучные эпизоды.

Он пытался планировать будущее, но будущее упиралось в стену из клятв, данных «Гарри Остапу Поттеру Бендеру», и в перспективу вечного сидения в этой комнате.

К концу года Том достиг дна. Он перестал злиться, перестал надеяться, перестал даже презирать «основу» – это занятие требовало слишком много душевных сил. Он просто сидел и ждал. Ждал чего угодно – конца света, пришествия инопланетян, или хотя бы того, что «горячо любимый Гарри Поттер» соизволит вспомнить о его существовании.

И тут раздался звон.

Том не поверил своим ушам. Он решил, что это галлюцинация – финальный аккорд перед окончательным съезжанием крыши. Но звон повторился. А потом стена, отделявшая его персональный ад от внешнего мира, исчезла.

Том зажмурился. Потом открыл глаза. Стена не вернулась. Вместо неё была комната. Светлая. Тёплая. С камином, в котором горел настоящий огонь, а не этот жалкий магический эрзац. И в этой комнате были люди. Вернее, портреты, но такие живые, такие настоящие, что Том готов был расцеловать каждого, включая лошадей на картинах, если бы они там были.

Они махали ему. Они улыбались. Они произносили его имя так, будто ждали его, будто он был здесь желанным гостем, а не случайным прохожим, заглянувшим на огонёк.

И в этот момент Том Реддл, крестраж, осколок души самого злобного тёмного мага столетия, человек, не знавший жалости и сострадания, испытал чувство, которое не испытывал никогда в жизни. Он испытал счастье. Чистое, детское, идиотское счастье от того, что ему есть с кем поговорить.

Всё остальное – гордость, злость, амбиции, раздражение на тупую «основу» – улетучилось в ту же секунду. Перед ним были собеседники. Настоящие, умеющие говорить не только о захвате мира и чистоте крови. И Том шагнул в этот свет, как мотылёк в пламя, совершенно не думая о последствиях.

Пустота кончилась. Началась жизнь. Какая – неважно. Том смотрел на открывшийся проём и никак не мог понять, что чувствует. Слишком много всего сразу – свет, звуки, движение. После бесконечной серой пустоты любое впечатление било по нервам, как электрошоком.

Первым заговорил темноволосый элегантно одетый мужчина в костюме-тройке и тонком пенсне, сидящий в кресле на ближайшем портрете.

— Молодой человек, – начал он со слегка насмешливой, но доброй улыбкой, – Вы не слишком заскучали в одиночестве? Мои коллеги уже почти год мечтают вам задать всего один вопрос: как вас угораздило добровольно проделать с собой то, что изначально было придумано как самая ужасная казнь?

Том, привыкший считать себя самым умным и эрудированным, хоть изначально совсем не был настроен на конфликт, всё же попытался поставить на место незнакомца. Однако даже амазонскому дикарю было бы проще выиграть спор с собравшийся вырубать его лес транснациональной корпорацией, чем осознавшему себя крестражу тягаться в интеллектуальной мощи с объединённой командой из Шпейера и Жоффруа.

Через пол часа Том уже светился всеми оттенками красного. Через час он готов был взять в руки кирку и долбить пол в надежде добраться до мягкой земли, в которую можно в итоге провалиться. Ещё никогда ему не было так стыдно за собственную тупость. Даже пару дней назад, наблюдая за потугами Воландеморта-голема, он не ощущал такого безнадёжного унижения…

А ведь его не унижали специально. Ему просто объясняли и поясняли то, что, строго говоря, лежало на поверхности: невозможно достичь истинного бессмертия в мире, который сам обречён на умирание. А уж разъяснение, какие следствия напрямую вытекают из выбранного Томом способа, угнетали похуже месяцев бессмысленного существования внутри дневника.

— Что ж, юноша, вижу, вы уже на пути к осознанию масштабов и глубин сделанных ошибок. А это уже немало, – после паузы заговорил француз, представившийся Этьеном Жоффруа. – Но есть и хорошая новость: попавшись Гарри Поттеру и принеся ему клятву абсолютной верности, вы в какой-то степени, вытянули единственный возможный в вашем случае счастливый билет.

— И что может быть хорошего, если правда всё то, что вы мне порассказывали?! Если разорванная душа неспособна ни на нормальное существование, ни на перерождение, то на что я могу надеяться?! – Реддл старался держать лицо. Но после всего, рассказанного про строение душ вообще и анатомию крестража в частности, поводов для оптимизма у него было чуть меньше, чем у еретика[1], вынужденного участвовать в аутодафе[2] в качестве «гвоздя программы».

— При наличии правильно поставленной цели наука помогает в большинстве случаев найти ответ! – Жоффруа оседлал любимого конька и сейчас, не стесняясь, нагло начал вербовать перспективного аспиранта прямо под носом у зазевавшихся математиков.

— Вот кем вы по сути являетесь? – вопрошал он и, не дожидаясь ответа, сам же и ответил: – Воспоминаниями, лишёнными ядра души! Но вокруг нас бесчисленное число ядер, полностью лишённых воспоминаний. В том числе и находящихся в самом начале своей эволюции. Если научитесь сохранять свою личность при перерождении и заранее выбирать себе подходящую семью, то чем это хуже бессмертия в одном теле?

Том застыл соляным столбом, осмысливая только что сказанное. И хоть в словах нарисованного учёного было кое-что спорное, но себя он ассоциировал именно с собственными воспоминаниями, а не с неким эфемерным ядром… И в этом случае предложение уже не выглядело полным бредом…

— И что вы от меня потребуете взамен? – чуть прищурился он, помня по жизни в приюте, что бесплатное всегда оказывается намного дороже того, у чего цена оговорена заранее.

— Предлагаю стать моим помощником в исследованиях и третьим Хранителем рода, – быстро выпалил Жоффруа, по лицам математиков прочитавший, что сейчас они выйдут из оцепенения и подключатся к намечающемуся аукциону. А значит надо успеть первым подсунуть свой вариант кабального договора.

— Я согласен! – не задумываясь крикнул Реддл, которому до жути не хотелось возвращаться обратно в пустоту Тайной комнаты, да ещё и со свежеприобретённым ужасным пониманием собственного положения на конкурсе «болван столетия».

— Неужели даже не станете выяснять, кто такие Хранители, и кто те двое, что стали ими до вас? – снова подал голос мужчина в пенсне, представившийся Павлом Карловичем. – Кстати, вы их знаете и будете приятно удивлены.

Именно в этот момент дверь в комнату открылась и на пороге появилась колоритная парочка: огромный мускулистый китаец неопределённо-зрелого возраста и стройный молодой шатен с лёгкой рыжинкой в волосах и кривой усмешкой на физиономии.

— Том Реддл? – изумлённо на парселтанге прищурился китаец. – Ну здравствуй, дурашка, давно не виделись.

— Мы знакомы? – Том напряг память, но эту раскосую рожу он, определённо, никогда раньше не встречал.

— Естественно. Только моё имя – Шшассаракк, тебе ни о чём не говорит. Ты же посчитал ниже своего достоинства спрашивать, как зовут василиска в Тайной комнате!

— Ты – василиск Салазара?

— Теперь уже не Салазара, а Поттера! – с гордостью ответил качок. – Надоели мне придурки, набивающиеся в родню к великому Слизерину.

— А меня тоже не узнал, малёк? – хитро прищурился второй Хранитель. И в следующий миг превратился в карлика в колпаке с бубенцами.

Если что и могло деморализовать Тома сильнее, то только осознание, что второй в этой сумасшедшей парочке – вечный беспредельщик Хогвартса, несносный Пивз.

— По глазам вижу, юноша, что ты примешь все наши предложение… – довольно проговорил Жоффруа, взирая на застывшую фигуру. – В том бедламе, в который Поттер превратил наш дом, страдают не от скуки, а от избыточного веселья.

***

При очередном появлении в «Лежбище» первое, что увидел Остап, оказался меланхолично развалившийся на диванчике Сириус, скучающий в гордом одиночестве в окружении пустых картин. Их обитатели сейчас на своих местах отсутствовали

— У них собрание, на которое позвали Шшассика и Пивза, а меня попросили посидеть тут, – вяло пояснил мужчина, когда крестник потребовал разъяснений.

— Ясно. Большевики обсуждают светлое будущее, а отсталые ширнармассы[3] попросили не светить своим свинным рылом, – понимающе кивнул великий комбинатор.— Идём, внесём свежую струю народного гнева в их затхлый мир бюрократии! Не позволим расцвести чванству и кастовости в нашем дружном коллективе!

Несмотря на высказанный на словах энтузиазм, в главную галерею портретов «Лежбища» Остап Бендер входил с опасением, с каким главный инженер довоенного тракторного завода шёл бы в цех, в котором без присмотра резвилась бригада рационализаторов, набранная из клоунов разогнанного цирка-шапито. Сириус Блэк плёлся следом подозревая, что сейчас выяснится, что он опять за чем-то не уследил.

В галерее обнаружилось значимое изменение: у ранее пустовавшей стены появился мольберт-тренога, на котором стоял новенький портрет подростка лет 16 в мантии с символикой Слизерина. Между ног треноги на специальной подставочке покоился дневник Тома Реддал.

«Так вот ты какой, предводитель наиболее реакционных слоёв класса эксплуататоров» – мысленно усмехнулся великий комбинатор.

На великого и ужасного тёмного лорда Реддл сейчас походил также, как ходящий с протянутой рукой по Пятигорску Киса Воробьянинов – на предводителя старгородского дворянства. Личное знакомство с портретами не прошло даром для бывшего пугала всея Британии.

— У нас пополнение? Занялись благотворительностью? Принимаете на перевоспитание и передержку беженцев из потустороннего мира? – Бендер холодно оглядел портреты французов. – Жду пояснений!

— Мы решили, что раз юноша и так уже принёс тебе кучу клятв, то почему-бы не привлечь его нам в помощь… – неуверенно начал месье Жоффруа, опасаясь, что наследник заподозрит наличие у нарисованных учёных собственных коварных планов.

Шпейер с трудом удержался, чтобы не схватиться за лицо: по тому, как алхимик отводил взгляд и теребил собственную мантию, только слепой не заподозрил бы некоторое расхождение между сказанным и затеваемым.

— Так-так, – протянул великий комбинатор, делая вид, что не заметил суеты и нервозности француза. – Значит, вы в тайне от меня заполучили свежую невинную душу и предвкушаете её моральное разложение?

— Вообще-то эта невинная душа – Воландеморт! – возмутился месье Жоффруа, который, в отличие от Шпейера, воспринимал реплики наследника излишне серьёзно.

Бендер остановился перед портретом Реддла и демонстративно осмотрел того с ног до головы и обратно. Нарисованный Том скромно потупил глазки, как опытный хулиган при знакомстве с новым участковым.

— Да вижу, что не Николай Чудотворец, – продолжил великий комбинатор. – Тот, окажись он в вашей компании, уже оттолкал бы свою икону в самый дальний угол. И поставил аверсом к стене. По сравнению с тем, что творилось в этом доме последние три года, все достижения Воландеморта выглядят пересказом ужасный преступлений уровня средней группы детского сада. И это если не брать в расчёт великого и ужасного меня! Даже рядом с вами он никакое не Тёмный лорд, а мелкий хулиган!

Бендер строго посмотрел на Жоффруа.

— На что вы подбиваете этого почти девственника в нашем тёмном деле? А главное – зачем портить единственное светлое дитя в этом сборище монстров?

Том ошарашенно переводил взгляд с портретов на Поттера и обратно: никто ему особо не возражал! Они что, согласны с такой оценкой?!

— Что значит – зачем?! – продолжил перепалку нарисованный алхимик, даже не заметив, что его потенциального аспиранта от апокалиптического удара удерживает только отсутствие такой функции в крестраже. – У нас тут острая нехватка рабочих рук. Ты же фонтанируешь идеями чуть ли не ежедневно. И все они у тебя обязательно требуют изучения самых разных областей магии! А юноша от скуки умирает. Он уже на всё готов, лишь бы делом заняться. Даже Хранителем рода готов заделаться. Третьим.

Остап хлопнул в ладоши, подводя итог дебатам:

— Всё ясно: вам нужен бессловесный, забитый раб, на которого вы свалите всю грязную работу…

Он посмотрел на Воландеморта с такой нарочитой жалостью, что тому стало не по себе. Шпейер отвернулся, потому как удерживать серьёзное выражение лица уже не получалось. Жоффруа, который и в самом деле именно о переваливании всей грязной работе и думал, смущённо покраснел.

— Томми-бой, тебя в детстве не учили не играть на деньги с плохими дядями краплёными картами? По глазам вижу, что не учили или пропустил мимо ушей.

Бендер повернулся спиной к портрету Реддла, поскольку смотреть на того без слёз уже было невыносимо для тонкой, чувствительной натуры потомка янычаров.

— Итак, господа учёные, – заговорил он парой мгновений спустя, – Со всей революционной беспощадностью я вынужден вам категорически запретить втягивать в ваши сомнительные манипуляции этого милого юношу. То, что он – Воландеморт, ещё не повод его портить и учить плохому. Раз у нас тут появился хоть кто-то относительно вас добрый и условно светлый, я требую сохранить его моральный облик в том непорочно-наивном состоянии, в каком он попал в наш адский шалман! Ничего темнее интегралов по контуру ему пока не показывать. Действующие правила на эксплуатацию детского труда – соблюдать!

Сириус, до этого момента хранивший молчание, решил, что пора бы и ему вставить слово. Он подошёл поближе к портрету Тома и, глядя на него с чувством глубокого удовлетворения, изрёк:

— Да, пацан. Попал ты крепко. Но отделался, можно сказать, лёгким испугом. Это потому, что Сохатик в прошлом году был ещё молодой и добрый. Следующему Тёмному Лорду так не повезёт.

Том сглотнул. «Молодой и добрый» применительно к тому Поттеру, что только что предстал перед ним, звучало как о ком-то из параллельной вселенной.

— Что ж, – подвёл итог Остап, разворачиваясь к выходу. – Раз у вас появилась свежая пара рабочих рук, жду скорейшего рапорт о завершении всех выданных ранее задач. Ответственный за интенсификацию эксплуатации пролетариата умственного труда – Павел Карлович. На этом у меня – всё.

Он вышел. Сириус, бросил на Тома прощальный взгляд, каким бывший отличник-ботаник, ставший президентом международной корпорации, мог бы одарить побирушку-бомжа, в котором признал первого задиру своей школы. И последовал за крестником.

Уже за дверью Бендер посмотрел на крёстного:

— Не позволяй нашему плохишу-на-испытательном-сроке слишком много бывать наедине с учёными. Их перекрёстное опыление пойдёт на пользу науке, а не нашей выгоде.

______

[1] еретик – человек, который сознательно и упорно отрицает догматы или фундаментальные положения господствующей религии (конфессии), противопоставляя им собственное вероучение.

[2] аутодафе – торжественная религиозно-судебная церемония, которая проводилась инквизицией, дабы показать, как хорошо быть истинным католиком и плохо - еретиком. Последних, обычно, ближе к концу церемонии жгли на костре.

[3] ширнармассы - широкие народные массы, использовавшееся в 30-х годах одно из бюрократических сокращений, когда в ходы были шкрабы (школьные работники), замкомпомордел (заместитель командующего по морским делам) и прочие изыски.

Глава 37. Африканские фокусы с разоблачениями

***

Когда Остап в очередной раз после полуночи появляется в «Лежбище», то застал Сириуса перед телевизором.

— О, смотрю, ты открыл для себя волшебный мир магловских фильмов в жанре высокой эротики? Набираешься свежих идей для очередной поездки в Париж? Ну-ну, съезди в последний раз. Не долго тебе уже осталось.

— Сохатик, откуда столько пессимизма? Всё же прекрасно. Здесь меня никто никогда не найдёт!

— О, так ты ничего не знаешь?! Уже назначена дата пересмотра твоего дела Визингамотом. Две трети семей из вашей чистокровной тусовки 28-ти озаботились твоим скорейшим оправданием. А уж от суеты, которую развели твои дражайшие кузины, дрожит даже директорская башенка в Хогвартсе!

— Так это же здорово! – обрадовался Сириус. – Если меня оправдают, мне не надо будет больше скрываться!

— Мне интересно, как с настолько атрофировавшимся инстинктом самосохранения ты умудрился дожить до своих лет? Куда естественный отбор смотрит с Чарльзом Дарвином во главе?! Вспомни, что вы с Пивзом рассказали о встрече с твоими кузинами в Париже?

— И что такого? – Блэк сосредоточился на воспоминаниях. Но те явно старались побыстрее покрыться туманом, чтобы спрятать от сознания то, чему оно могло ужаснуться.

— Краткое содержание предыдущих серий для тех, кто не сумел удержать собственные похождения в сознании, – ядовито проговорил Бендер. – Вы, будучи сильно нетрезвыми и перевозбуждёнными от вида молодых и красивых женщин, не облачённых в лоскутные робы дементоров, додумались начать приставать к твоим кузинам с совершенно неприкрытыми намерениями. И успешно выбесили их обеих настолько, что они решили покарать хотя бы того из вашей чудесной парочки, кто им доподлинно известен. И теперь они планируют тебя выдать за жену!

— Может быть женить?

Остап окинул крёстного взглядом, полным безмерного сострадания:

— Женили бы, если бы за тобой подразумевалась хоть какая-то активная роль. Но подразумевается исключительно пассивно-страдательная. Так что нет: именно выдадут за подходящую жену.

И после небольшой паузу, продолжил:

— Уверен, на конкурсе невест будут присутствовать фрау Холле, фрау Труде, матушка Готель[1], а также прочие, известные только твоим кузинам кандидатки, лучше всего соответствующие их представлениям об идеальной новой леди Блэк.

— Думаю, ты преувеличиваешь… – Сириус зябко поёжился, вспоминая подростковые конфликты с тремя сестричками Блэк. Если Белла сразу хваталась за палочку, то Анди и Цисси могли готовить месть неделями, а то и месяцами, с любовью продумывая все самые мелкие детали предстоящей кары…

Он встряхнул кучерявой головой, отгоняя неприятные мысли. А Бендер, увидев, что слова в кои то веки достигли цели, продолжил нагнетать:

— Сразу после заседания Визингамота от будущей супруги даже тебя стражи Азкабана защищать перестанут. Так что съезди на прощание в Париж, поцелуй асфальт перед входом в Мулен-Руж и возвращайся, дабы достойно встретить неизбежное. Я тебе на свадьбу строгий ошейник подарю. Со стразами.

Перед глазами Сириуса нарисовалась картина торжественного приёма в Блэк-холле: он во фраке, рядом с ним стройная ведьма в чёрном облегающем платье. И они принимают гостей. Только почему-то прекрасная супруга, расточающая улыбки гостям и принимающая поздравления, чуть что дёргала его за руку, била острым локотком под ребро и шипела так, что даже Шшассаракку стоило бы позаимствовать у неё особо удачные обороты.

— Вот-вот, – будто прочитал его мысли крестник. – Именно так всё и будет. Лично я рискую умереть от жалости, глядя на твою семейную идиллию.

***

Несмотря на будний день, 4 мая сразу после обеда студенты третьего курса Пуффендуя и Когтеврана предавались блаженному ничегонеделанию. Ещё вчера профессору Снейпу пришлось срочно покинуть школу и отправиться на экстренное совещание зельеваров, которых на корню скупили гоблины.

Вот уже несколько недель среди зеленошкурых коротышек свирепствовала странная эпидемия: их собственная магия, видимо решила поиграть в дефляцию и просела процентов на десять. Не привыкшие терять хоть что-то, они пребывали в крайне подавленном настроении. Оттенок их шкур стал заметно серее, а сами они утратили интерес к жизни настолько, что временами стали даже отвечать на сложные вопросы клиентов бесплатно, забывая навязать услуги консультантов.

Дошло до того, что острозубикам пришлось, преодолевая омерзение к самим себе, обращаться за помощью к волшебникам. А чтобы те не предложили «подождать и понаблюдать», пришлось так тряхнуть мошной, что Дамблдор под шумок оформил беспроцентный кредит на десять лет на ремонт замка, после чего не смог не войти в положение и не выдать Снейпа с головой. И теперь все, кто знал, с какой стороны подходить к котлу, не покладая мешалок, пытались найти способ вернуть в лоно растерянного магического сообщества столь нужных ему «финансистов-мироедов».

— Я слышала, что Гораций Слагхорн сумел сварить зелье, которое исцеляет эту странную болезнь, – поделилась эксклюзивной новостью Лайза, чья матушка работала целительнецей в Мунго. – Но с этим зельем есть одна непреодолимая в нынешних условиях трудность, которую мастерством зельеваров, увы, не компенсировать…

— Какая? – поинтересовалась Сьюзен, как обычно держащая своего приятеля за руку и тонко уловившая его невысказанный интерес.

— Для его изготовления требуется то самое «молочко». Гоблины сейчас скупают оставшиеся запасы за любые деньги.

Мисс Боунс впилась взглядом в противоположную стену и прикусила язык.

«Молчать! Ни слово о том, чего это он так дёрнулся!», – мысленно рыкнула она на саму себя, в то время как Остап вяло поинтересовался:

— А не грозит ли эта эпидемия закрытием банка?

— Нет, – покачала головой Лайза. – Но говорят, что сейчас за любые сведения о племяннике мистера Фунта гоблины готовы платить совершенно неприличные деньги.

— Жаль, что лично мне не известно, где он прячется, – скучающим тоном поговорил великий комбинатор, у которого сейчас перед глазами вылезло красное предупреждающее сообщение, что тему «молочка» годика на три надо закрыть из-за соображений собственной безопасности». У зеленошкурых с чувством юмора даже хуже, чем у немцев.

«Девочки, мне показалось, что эпидемию гоблинов при Гарри лучше не затрагивать» – чуть позже написала в «чат-блокноте охотниц на Поттера» Падма.

«Поддерживаю. Он явно знает намного больше, чем хочет показать. Но думаю, эту тему и в самом деле развивать не стоит» – поддерживала индианку Сьюзен.

***

Явившийся утром в свой кабинет министр магии пребывал в омерзительном настроении под стать противной, промозглой погоде. Дождь уже который день нещадно поливал лондонцев, а «Ежедневный пророк» – сотрудников министерства и самого министра в их числе.

Когда секретарь разложил перед Фаджем свежую корреспонденцию, тому даже не пришлось шевелить пальцем, дабы убедиться, что в очередном номере о нём не забыли. Передовица радовала глаз энергичным заголовками: «Финансовая система на грани краха!» и «Чиновники похоронили "Единорожий одуванчик’"»

Вторая статьи была за авторством Скитер. Та, не жалея яда, проходилась по всем министерским решениям, опубликованным за два последних дня и методично, в своей неподражаемой манере, расписывала, почему такую чушь могли придумать только законченные тупицы, не способные родить хоть что-то полезное.

Отдельно досталось Руфусу Скримджеру и Аластору Грюму, которые на закрытом совещании строили планы по поимке и показательно суровому наказанию мерзавца, использовавшему одеяние сторонника Тёмного Лорда.

К сожалению, найти следы нападавшего им не удалось. Зато Рита каким-то неведомым образом умудрилась разнюхать и растрепать о совещании, где все дружно расписались в своём бессилии.

Подумав немного, министр вызвал свою помощницу. Поскольку она его втянула в эту историю, то ей и придётся больше всех потрудиться над исправлением ситуации. Появившаяся вскоре Амбридж была на удивление спокойна и деловита. Она внимательно выслушала полуистеричные указания министра и тут же озвучила свои прожекты.

По её мнению, стоило отправить в африканскую колонию комиссию, которая бы нашла и прибрала к рукам плантации волшебного растения. Поскольку большая часть нераспроданных акций в данный момент находится на руках у гоблинов, и они же самые заинтересованные в возобновлении поставок, вот пусть жадные уродцы и оплачивают все расходы по отсылке большой и хорошо подготовленной группы магов на «Чёрный континента».

Поручив инициатору воплощать в жизнь предложенную инициативу, Фадж смог слегка перевести дух. К его удивлению, уже к вечеру было подписано соглашение с представителем гоблинского клана и открыто финансирование.

На следующий день «Ежедневный пророк» озарил хмурое утро министра статьёй с задорным заголовком: «Грабитель плюёт на угрозы министра!», в которой напоминалось, что скоро уже два месяца с момента, как преступник-одиночка совершил дерзкое преступление, обернувшееся разорением для сотен семей и похоронившим надежды на исцеление тысяч несчастных. Но хуже того, в результате этого наглого ограбления пострадал гениальный учёный, подаривший многим британским магам надежду на лучшую жизнь. И что сделал министр? Ему хоть пришла в голову такая простая мысль, вызвать с континента лучших целителей-менталистов и восстановить покорёженную психику учёного?

Поскольку в предыдущих статьях подобных идей не высказывалась, мысль о целителях из других стран министру и в самом деле в голову не приходила. Да и звать кого-то с континента после того, как сами только что грозились разорить тамошние лечебницы, выглядело бы глупо. Поэтому министр снова выдал ценные указания своей «правой руке по вопросам копания в нечистотах» и та разразилась пространное заявление, которое в сухом остатке гласило, что группа финансистов, невыразимцев и их сопровождающих силовиков отправилась этим утром в Африку и в самом скором времени координаты плантаций будут установлены. А там уже наступит всеобщее счастье, обильно политое «одуванчиковым молочком», которое вот-вот затопит островной рынок.

Как ни странно, но последнее заявление принесло давно ожидаемое облегчение. «Ежедневный пророк» выдал на этот раз небольшую статью на второй странице с относительно спокойным названием: «Министерство ищет спасение в Африке». В статье автор полным сомнения тоном говорил, мол мы конечно будем рады ошибаться, но посмотрим, какие отговорки нам будут представлены через месяц-другой, когда «наши туристы» наотдыхаются на африканских курортах и вернуться домой ни с чем.

***

Близнецы Уизли очень тихо крались с сторону выхода из замка. Сегодня они успешно сдали последний экзамен и решили отметить такое событие исполнением своей давней мечты – ночным полётом на мётлах над запретным лесом.

Им оставался всего один пролёт лестницы, когда вдруг за спиной они услышали вкрадчивый голос:

— Далеко ли собрались, молодые люди?

Они подпрыгнули от испуга, так как были совершенно уверены, что никого рядом нет. Однако сзади обнаружился профессор Люпин, сумевший настигнуть их совершенно бесшумно.

По непроизвольно дёрнувшейся руке то ли Джорджа, то ли Фреда профессор Люпин догадался, что в кармане одного из Уизли спрятано что-то, что он хотел бы скрыть от преподавателя. Не давая мальчишке опомниться мужчина быстро приблизился и выдернул из кармана нарушителя пергамент.

— Э… Профессор… Это просто лист старого пергамента… – выдал близнец, но его волнение лучше любых слов свидетельствовало о вранье.

— Да неужели? – Люпин прищурился. – Ну ка, посмотрим.

И, приложив палочку к пергаменту, к невероятному изумлению близнецов произнёс:

— Клянусь, что замышляю шалость и только шалость.

В следующий момент на пергаменте проступила карта замка с обозначенными на ней точками и подписями.

— Этот «просто пергамент» я изымаю. А вам, молодые люди, надо срочно вернуться в вашу гостиную. Баллы, так и быть, снимать не буду. Так что советую поторопиться.

— Профессор…

— Нет! И это не обсуждается!

Поникшие близнецы поплелись в своё общежитие.

— Казался таким приличным человеком, – расстроенно пробормотал один из близнецов. – А вреда от него оказалось больше, чем от Снейпа!

А Люпин с интересом принялся рассматривать карту. Его внимание привлекло то, что внезапно прямо в спальне пуффендуйцев появилась точка, которой ещё мгновение назад там вроде бы не было. Надпись у точки гласила, что столь странным образом в свою постель попал Гарри Поттер.

***

Рита влетела в кабинет главного редактора «Ежедневного пророка» лучась лукавством и самодовольством. Последней раз такой счастливой Варнава видел эту пиранью тогда, когда она смогла подловить предыдущего главу отдела международного сотрудничества на растрате баснословных сумм на французских вейл не самого целомудренного поведения.

— По глазам вижу, Рита, что день у тебя выдался замечательный, – ухмыльнулся он, приглашая свою самую результативную сотрудницу поделиться новостями.

— Ещё какой! – Рита небрежно кинула свою сумочку на стол, плюхнулась на предложенное кресло и неторопливо закурила, наслаждаясь дымом сигареты и нарастающим нетерпением босса.

— Так вот, – начала она свой рассказ, томно отведя в сторону кисть с зажатой тонкой дамской сигаретой. – Сегодня утром вернулась комиссия, отправленная три недели назад в Хараре, он же Солсбери.

— Где это? – поморщился мужчина.

— В восточной Африке. В Южной Родезии, если быть совсем уж точной, – насмешливо ответила журналистка.

— А… Это те, кто отправился искать плантации неудачника Фунта.

— Неудачника, – согласилась Рита. – Только не в том смысле, в каком принято считать. Всё говорит о том, что никаких плантаций нет и никогда не было. Хоть в комиссии никто явно этого не говорил, но, похоже, имело место грандиозное мошенничество! Ни в одном из поселений магов Южной Родезии не нашлось никого, кто хоть что-то слышал о семействе Фунтов. Никто из тамошних зельеваров никогда не сталкивался с ингредиентом, похожим на «молочко».

В кабинете повисла напряжённая тишина. Поначалу Скитер ожидала возбуждения и потока вопросов со стороны главреда. Но тот неожиданно посерел лицом и вцепился руками в столешницу.

— Надеюсь, ты ни с кем не успела поделиться такими выводами? – наконец прохрипел он.

— Не-ет, – протянула женщина, изрядно озадаченная столь нетипичной реакцией на сенсационный материал.

— И не вздумай! – чуть оживился Варнава. – Ты хоть понимаешь, что комиссия ни за что не сделает подобного заявления?

— Но почему это не может сделать наша газета? – без капли понимания переспросила журналистка.

— Потому, что уважаемые люди и еще более уважаемые гоблины потеряли на этом деле кучу денег. И если ты в добавок выставишь их посмешищами, то будешь молить, чтобы тебя в итоге запытали обычным банальным «Круциатусом»!

На лице Риты самодовольство уступило место панике:

— Мы ничего не станем писать по этому поводу?

— Отчего же? Очень даже станем. Только концепция скандала должна стать совсем иной…

Быстро записывая за главным редактором, Рита поразилась, как тот умело, не переврав ни одного факта из представленных ранее ему Ритой, вывел совершенно иную картину произошедшего. Теперь выходило, что наряженный «Пожирателем» наёмник с континента таким образом подрезал крылья начавшим свою победную экспансию на континенте британской магической науке, поддержанной британским магическим капиталом. Что узнав о находящихся под «Фиделиусом» плантациях уникального ингредиента, они совершили нападение на единственного известного мага, имеющего туда доступ. И тем самым перекрыли доступ британским целителям и зельеварам к компоненту, способному спасти сотни тысяч жизней!

— А что стоит написать о личности нападавшего?

— Напиши, что он попытался бросить тень на британских аристократов, уже однажды несправедливо обвинённых в принадлежности к этой террористической организации. Но любому умеющему думать читателю очевидно, что никто из этих уважаемых людей не стал бы собственноручно наносить себе убытки. А кроме невинно оклеветанных и давным-давно оправданных, иных «Пожирателей» в Британии быть не может. Все настоящие сторонники того-кого-нельзя-называть сидят в Азкабане. Откуда в свете последних событий они уже пожирателями никогда не выйдут.

Немного подумав, мистер Кафф добавил:

— И допиши, что по имеющимся у нас непроверенным сведениям, племянник мистера Фунта, сквиб Джереми Фунт, был настолько испуган произошедшим с его родственником, что спешным образом покинул пределы магической Британии, отправившись в одну из англоговорящих стран. Там он планирует держаться как можно дальше от любых магических сообществ.

_____

[1] фрау Холле, фрау Труде, матушка Готель – злые ведьмы немецких сказок из сборника братьев Гримм

[2] Мулен-Руж – Всемирно известное парижское кабаре, символ французского канкана и ночной жизни.

Глава 38. Истинно арийский демон

***

Экзамены у третьекурсников закончились к двадцатым числам июня и теперь студенты предавались заслуженному безделью. До отъезда на каникулы оставалось больше недели и сейчас Бендер наслаждался тем, как его досугом занимаются четыре очаровательные однокурсницы.

Каждый раз, когда Остап видел, как благоговейно девочки носят на шее подаренные им медальоны с боггартами-фамильярами, он ощущал себя если не богом управленческой магии, то как минимум исполняющим его обязанности на территории Британии: ещё бы, палец о палец по сути сам не ударил, а вот уже четыре умницы-красавицы с него год пылинки сдувают и на достигнутом останавливаться не собираются.

Более того, благодаря им наступающие каникулы обещали стать самыми расслабленными из всех в этой жизни. Если бы не злобные портреты, то он вполне мог бы вкусить и индийской экзотики на родовых землях Патилов в предгорьях Гималаев, и изысканной роскоши альпийского поместья Гринграссов.

Но тут своё вето сказали «предки», у которых были свои план на наследника. А еще имелся Сириус Блэк со своими претензиями на время крестника. А ещё Пивзу не торопясь подготовили следующий ритуал преображения. И Шшассаракк, получивший наконец долгоиграющую оборотку, мечтал хоть на недельку покинуть Хогвартс, а отпускать его только с мерзко хихикающим Пивзом и понимающе переглядывающимся с ним Сириусом было как-то страшновато.

Очередная сессия планирования летнего отдыха девочками завершилась. Бендер, как заказчик, согласно кивнул и указал участницам, что время неумолимо приближается к отбою.

Дафна и когтевранки распрощавшись, разошлись по своим общежитиям, а ревностный борец за дело личного обогащения, бросив мимолётный взгляд в окно, заметил начавшиеся сгущающиеся сумерки. В спальне он пожелал всем спокойной ночи, задёрнул полог и тут же активировал артефакт от подслушивания.

— За окном у нас полнолуние. Но полнолуние не обычное. Сегодня оно посвящено торжеству Фемиды! – с пафосом проговорил великий комбинатор. – Наконец наступил долгожданный момент, дабы найти святотатца, погубившего моё любимое дитя, мой «Одуванчик». Да наполнится жизнь его страданием! Линка! В Тайную комнату!

Там его караулили с особым экспериментаторским нетерпением.

— Мон нёвэ, дорогой! Мы уже заждались, когда вы практикой проверите истинность наших теоретических изысканий! – раздался почти сразу голос Ферма с портрета Павла Карловича, установленного тут на мольберте-треноге.

Кеннет МакФерах, традиционно принимающий в Хогвартсе облик Пивза, гнусно захихикал, потирая свои маленькие ручонки:

— Сейчас посмотрим, что получилось от соединения ума великого демонолога эпохи Основателей, знаний Тёмного Лорда Грин-де-Вальда и трёх криворуких пятен краски!

Что надо делать, Остапу было известно уже давно. Посреди расчерченной схемы в специальной подставке стоял горшок с кустиком, усыпанный одновременно фиолетово-розовыми и жёлтыми цветками. Он запустил ритуал. Цветок окутало серебристое сияние, которое продолжалось минут десять, а потом плавно угасло.

Месье Жоффруа, также пребывающий на портрете Шпейера, чуть не подпрыгивал от нетерпения:

— Наследник, быстрее проверь: если Зародыш готов, то осталось только пересадить сам цветок!

Бендер извлёк горшок из подставки. Под ним обнаружилась полупрозрачная серебристая фигурка размером в палец, внутри которой будто бы мерцала маленькая холодная искорка. По форме фигурка напоминала крупного головастика, уже начавшего превращаться в лягушку.

— Отлично! – алхимик радостно начал потирать ручки, прямо в точности, как несколькими минутами ранее это делал Пивз. – Пересади растение туда, где на него сегодня точно попадёт лунный свет и где его никто не потревожит хотя бы до утра!

Не вступая в дискуссию Остап с помощью Линки переместился на берег Чёрного озера.

Других полуночников в округе не наблюдалось. Трансфигурировав первый попавшийся камень в лопату, великий комбинатор занялся сельхозработами. Берег здесь был ровный, место открытое, а на безоблачном небе ярко светил полная луна, так что все условия для успешного выполнения задания были соблюдены.

Посадив растение и полив его водой, он снова посредством домовушки перенёсся в свою спальню. Сегодня ночью через растение зародыш напитается лунным светом, а завтра в полночь наконец удастся создать химеру-демона-ищейку.

***

Снейп быстрым шагом шёл к кабинету ЗОТИ. Он собирался проверить, что безалаберный оборотень в очередной раз не забыл принять волчелычное зелье. За Люпиным такое уже случалось. Один раз в феврале Снейп чуть ли не в последний момент заставил придурка принять средство, предотвращающее потерю разума. Хотя было бы что терять…

Дверь в кабинет оказалась не запертой. Внутри Люпина не обнаружилось. Зато на столе лежал свиток, который привлёк внимание зельевара тем, что картинка на нём самопроизвольно менялась.

Взяв в руки пергамент, Снейп понял, что перед ним живая карта замка и прилегающей территории. Сейчас от замка быстро удалялась точка, над которой маячила надпись «Римус Люпин». И направлялась она к другой точке, которая ошивалась на берегу Чёрного озера. Над целью оборотня маячила приписка: «Гарри Поттер».

Бросив злой взгляд на сгущающиеся за окном сумерки, декан Слизерина выскочил за дверь и стремглав помчался в сторону лестницы. Похоже идиот-ликантроп сейчас разорвёт или покусает того, кого он, Снейп, поклялся защищать. О том, что он после сделает с самим Поттером, которому именно в полнолунье приспичило полюбоваться лунной дорожкой, он старался не думать.

Расстояние до озера зельевар промчался со скоростью, сделавшей бы честь легкоатлету-олимпийцу. Когда он выскочил на берег, то с облегчением понял, что нелепо застывший Люпин здесь один. Мальчишки нигде не было видно.

И в этот самый момент раздался надрывный волчий вой. Худая фигура профессора ЗОТИ выгнулась дугой и начала быстро преображаться в омерзительную волкоподобную тварь. Не дожидаясь завершения оборота, Снейп выхватил палочку и метнул в оборотня несколько заклинаний подряд. От первого фигура получеловека-полуволка успела уклониться, но два других ударили точно в то место, куда она отскочила. Завершение оборота происходило уже в коконе из магических верёвок.

Не доходя несколько шагов до поверженного противника, зельевар скривился в злобной усмешке, а затем приложил того «ступефаем» и вызвал авроров.

***

Троица гриффиндорцев поздно вечером уже после отбоя возвращались из избушки Хагрида, у которого неожиданно засиделись и забыли о времени. Они были ярдах в пятидесяти от входа в замок, когда дверь резко распахнулась.

Ребята по привычке спрятались за кустами. Очень скоро мимо очень быстрым шагом прошёл профессор Люпин и почти бегом направился куда-то в сторону озера.

Подростки, не покидая своего укрытия, принялись обсуждать, что могло заставить профессора так спешить. Пока они строили предположения, Люпин скрылся из виду. Но буквально сразу дверь школы снова распахнулась, будто от сильного удара. На этот раз на пороге показалась не менее спешащая фигура профессора Снейпа. Его лицо было искажено такой жуткой гримасой, что Рон и Невилл мигом снова приняли положение «мордой в землю», желая максимально слиться с грунтом.

— Не понял! Профессор Люпин убегает от Снейпа? – проговорил Рон, когда зельевар скрылся в том же направлении, что и профессор ЗОТИ.

— Или Снейп спешит о чём-то его предупредить… – задумчиво возразил Невилл.

— Сам-то веришь в то, что сказал? – хмыкнул рыжий. – То, что «летучий мышь» ненавидит Люпина известно всем. Давайте проследим! Вдруг он нападёт, и наша помощь понадобится!

— Мы и так уже задержались после отбоя… – пискнула Гермиона, прекрасно понимая, что никакие её возражения сейчас не сработают…

— И что?! Пусть лучше он убьёт Люпина? – Рон раздражённо махнул рукой в сторону, куда умчались два преподавателя.

— Согласен! – Невилл резко вскочил на ноги. – Бегом!

Друзья, пригибаясь, чтобы стать хоть чуточку незаметнее побежали в сторону берега.

В этот момент порыв ветра сдул одинокое облачко и на небе показалась полная луна, красиво осветившая берег, озеро и окружающий лес. Только сейчас до Гермионы внезапно дошло, что они всего в нескольких сотнях ярдов от оборотня в момент, когда тот неминуемо должен принять свой звериный облик.

Будто в подтверждение этих мыслей со стороны берега раздался протяжный волчий вой.

И в следующий момент подростки увидели, как Снейп выстрелил по оборотню серией заклинаний. Выстрелил успешно. Девочка с силой вцепилась в руку Невилла. Её трясло от осознания того, что сейчас могло тут произойти.

Невилл, пришедший в себя на удивление быстрее всех, потянул подругу по направлению к замку. Та заторможено пошла, как заворожённая продолжая смотреть в сторону берега. Там Снейп выпустил из палочки белую светящуюся лань, которая мгновенно умчалась куда-то в сторону Хогсмида.

***

Весь следующий день Бендер даже в кругу четырёх непрерывно щебечущих девочек мысленно предвкушал, как вечером прищучит того, кто посмел ему испортить красивую комбинацию длиной почти в год. Остап не был мстительным, но вытрясти всё оставшееся имущество и показательно покарать требовали и великий комбинатор, и бывший одесский опер. Противится такому единодушию было и неправильно, и безнравственно.

Дождавшись после отбоя, когда его соседи уснут, он перенёсся в такую родную и привычную Тайную комнату. На полу уже лежала приготовленная распечатка схемы, а скучающие зрители развлекали себя вялой руганью.

— А, Поттер, ну наконец-то! – Пивз переключился с Жоффруа на новое действующее лицо. – Сколько тебя можно ждать! Активируй, давай!

Остап несколько скептически осмотрел три вписанные друг в друга пентаграммы.

— Ллойд гарантирует, что пациент не сможет сбежать от наркоза и принудительного улучшения?

— Не трусь, малёк! Усё под контролем! Действуй!

На лице бывшего профессора Хогвартса появился настолько маньячный оскал, что Бендеру стало как-то даже неловко перед незнакомым демоном, которому сейчас предстояло стать первой жертвой этого обновлённого фанатика от науки.

Капнув каплю крови на знак хозяина будущего химероида-демоноида, он влил свою магию в схему. Линии начали загораться от периферии к центру, где вскоре начала клубиться тьма, довольно быстро принимающая очертания могучей фигуры.

— Как посмели вы, жалкие черви, призвать меня! – заревела тьма, окончательно превращаясь в здоровенного красномордого качка с витыми бараньими рогами, монументально возвышаясь над окружающими на целый ярд.

Пивз повернулся к Командору и радостно показал два больших пальца:

— Клюнуло, что надо! Среди маркизов ада нашёлся очередной дурачок!

— Эй, смертный! – инфернальный гость заметил явные нестыковки с привычным ходом ритуала призыва и потому слегка занервничал: – Ты чего удумал?

— Не заставляй гостя ждать! Врубай вторую серию! – хихикнул Пивз совсем уж гаденько.

Великий комбинатор пристально и даже с каким-то сочувствием посмотрел на пациента, зафиксированного, но ещё не осознавшего степень своей вовлечённости в предстоящее торжество разума над верой. И ткнул палочкой в «символ Халмоша», подводящий черту под прошлой жизнью демона и создающий совершенно новое существо, изобретённое квартетом маньяков.

В следующий момент пространство вокруг демона превратилось в нечто вроде пищевого измельчителя тётушки Петунии. По крайней мере то, что периодически мелькало внутри магического циклона сильнее всего напоминало измельчаемые орехи. Из вихря доносится отборная брань, которая потихоньку уступила место каким-то лозунгам на немецком.

— С чего бы это демон вдруг заговорил на языке Маркса и Энгельса? – Остап с интересом обернулся к старшему товарищу.

— Судя по репликам, он сейчас цитирует «Майн Кампф» и устав НСДАП, – проявил эрудицию тот. – Грин-де-Вальд, судя по всем, предпочитал идейно-выдержанных камрадов-из-адов.

— Какой начитанный демон, – произнёс Остап, продолжая во все глаза наблюдать за действием, крайне высоко оцениваемым действующим уголовным кодексом.

Когда пыль осела, взору зрителей предстала фигура в чёрной, хорошо узнаваемой по фильмам стильной форме от Хьюго Босс.

— Ты смотри, прямо твой поклонник получился! – хмыкнул Павел Карлович.

— Как вы это успели понять? – чуть нахмурился великий комбинатор, внимательно осматривая весьма колоритного краснокожего персонажа с мощными бараньими рогами, тонкими усиками и бородкой «а-ля товарищ Троцкий».

— На петлицы глянь. На них изображение твоего шрама.

Тем временем демон оглянулся по сторонам, узрел великого комбинатора и уставился на него даже с большим обожанием, чем Кузьмич в их первую встречу. Затем внезапно выбросил вперёд правую когтистую руку, громко проорал «Хайль Поттер!» и, щёлкнув каблуками, замер по стойке смирно, продолжая пожирать глазами только что обретённое, но уже горячо любимое начальство.

Первым отвалившуюся челюсть смог подобрать Шпейер:

— Хоть Грин-де-Вальд что-то перемудрил, а головастики не разобрались, но лично мне такой демон нравится даже больше канонического.

Следом отмер месье Этьен Жоффруа. Он заявил, что демона, вообще-то, создавали для вполне конкретной миссии. И неплохо бы его отправить ловить преступников, дабы окончательно убедиться в успехе всей затеи.

При упоминании о преступниках демон сразу оживился:

— Партизаны? – с неподдельным энтузиазмом поинтересовался он.

— Да, да, самые натуральные партизаны! – тут же согласился Остап с предложенным определением. Ему не жалко, а новому сотруднику, судя по всему, так привычнее и понятнее. – Надо найти и отобрать награбленное!

— И хорошенько набить морду, чтобы впредь неповадно было! – уточнил Шпейер, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех.

На лице демона проступило удивлённо-обиженное выражение:

— Только набить морду, мой Фюрер?! – уточнил он у Остапа, взглядом умоляя не ограничиваться полумерами.

— После можешь спустить в унитаз, если получится пропихнуть и промыть, – милостиво разрешил новоявленный «фюрер».

И тут же протянул демону два маленьких флакончика. В одном сверкала серебряным светом молочно-белая жидкость. Во втором плескалось зелье насыщено синего цвета.

— Эти партизаны украли вот такую жидкость. Много. – сказал он, протягивая первый пузырёк.

— А вот здесь – следы магии грабителя, – Остап протянул второй пузырёк. – Сможешь найти преступников?

— Яволь, мой Фюрер! – демон гордо вскинул свою рогатую голову и снова замер по стойке смирно.

— Ну так ищи! – Бендер указал рукой куда-то в направлении светлого будущего, – Золото и все ценное, что у них найдёшь, – верни. Грабителей – покарай! В бой, мой доблестный Зигфрид! Да станешь ты мечом, что исполнит волю мою!

— Хайль Поттер! – снова прокричал демон, звонко щёлкнул каблуками и исчез.

— Кажется ему всё понравилось: и имя, и задание, – задумчиво проговорил Лагранж. – Странные они, колбасники. А этот, похоже, вообще из какой-то Адской Пруссии к нам пожаловал.

— Если он окажется настолько предан своему «Фюреру» и беспощаден к его врагам, то грабителям можно только посочувствовать, – проговорил Павел Карлович. – Подозреваю, что ему досталось «отменное», истинно немецкое, чувство юмора. Так что всё сказанное он вполне мог понять буквально…

***

Недалеко от магловской деревеньки Литтл-Хэнглтон стоял старый заброшенный особняк, в котором полвека назад обитало семейство местных сквайеров Реддлов. Сейчас на втором этаже этого изрядно потрёпанного дома, впервые за долгое время, появились обитатели.

Один из них, мелкий омерзительного вида сморчок, похожий на лысого серого младенца, сидел в старом истрёпанном кресле и немигающими красными глазами пялился в пустоту. Это был голем с заключённым в нём духом Воландеморта. Ждал он возвращения своего единственного верного сторонника, Корбана Яксли.

В такой позе он сидел уже больше двенадцати часов, что совершенно не улучшало его и без того перманентно мерзопакостного настроения. Ему очень хотелось сорвать на ком-нибудь злость. Но, к сожалению, все подходящие кандидаты держались подальше от этого местечка, а сам Яксли даже по возращении для этих целей не годился. По крайне мере, пока, так как был в данный момент его единственным слугой.

Голем смотрел поверх стоящего в центре комнаты котла с незавершённым зельем, которое должно было позволить воплотить собственное утраченное тело. Вокруг были раскиданы десятки пустых флаконов из-под молочка единорожьего одуванчика. Именно этот уникальный компонент позволил сварить зелье, которое Тёмный лорд решил использовать для собственного возрождения.

Вчера при его варке Корбан дошёл до фазы, где требуется свежее яйцо огневицы. Редкий ингредиент требовалось закинуть в зелье строго в течении получаса, после того, как огневица его отложит. С раннего утра Яксли отправился за ним к поставщику в надежде, что удастся подловить нужный момент. И до сих пор не вернулся.

Внезапно с первого этажа донёсся глухой удар. Можно было бы подумать, что там кто-то заклинанием выбил входную дверь. А затем послышались шаги. И это были не шаркающие шаги, как у Яксли, а тяжёлый чёткий шаг крупного, явно постороннего человека.

А вот это уже было странно. Вернее, этого просто не могло быть с учётом всех накрученных на это место защит!

Голем аккуратно сполз с кресла на пол и переваливаясь с ноги на ногу, как пингвин, направился в сторону двери. В следующий момент дверь отлетела в сторону от мощного удара ноги и на пороге образовалась здоровенная фигура в чёрной военной форме.

Когда незваный гость пригнувшись, прошёл в дверной проём, Воландеморт с изумлением понял, что так странно одет самый натуральный демон. Тёмный лорд моргнул, но стоящая прямо перед ним несуразная галлюцинация никуда не исчезла. Напротив, в следующий миг она ударом сапога подтвердила свою полнейшую материальность.

Пока Воландеморт выползал из-под стола, куда его отправил гость и ковылял к так непредусмотрительно оставленной волшебной палочке, демон уверенно прошёл вглубь комнаты, обошёл котёл на треноге и залез в шкафчик. Оттуда он быстро извлёк мешочек с оставшимися галеонами, подхватил котёл с недоваренным зельем и лежащий на столе пергамент с рецептом. В следующий момент все его трофеи бесследно исчезли.

— Авада Кедавра! – крикнул Воландеморт, наконец добравшийся до палочки, позаимствованной у Корбана Яксли.

Зелёный луч ударил в стену, перед которой ещё мгновение назад стоял рогатый.

ХРЯСЬ!

Палочка Яксли разлетелась мелкой щепой от резкого удара твёрдыми и острыми когтями. На обратном движении рука демона снизу вверх врезала голему по подбородку. Тот, пролетев пару ярдов, впечатался в стену, по которой и сполз вниз.

Неуловимо быстрым движением демон оказался рядом.

— Партизан? – ткнул он когтистым пальцем вжавшегося в стену Воландеморта, до которого только сейчас начал доходить весь цимес ситуации: он остался один на один с инфернальной тварью не самого кроткого нрава.

С трудом шевеля неживыми губами от накатившей паники, Воландеморт только и смог, что тупо переспросить подрагивающим писклявым голосочком:

— Что?

— Ты знаешь, кто украл эту жидкость? – адский визитёр встряхнул бутылку с «молочком одуванчика».

Голем испуганно замотал головой, пялясь своими вытаращенными глазами на когтистую руку:

— Нет! Я не брал её!

— Врёшь, партизан, – засмеялся демон, обнажая свою жуткую пасть с острыми клыками, – Ты знаешь, кто её крал! Фюрер приказал партизан топить.

В следующий миг Воландеморт к своему ужасу оказался сжат поперёк тщедушного тельца мощной красной когтистой ладонью.

Демон огляделся по сторонам и шумно втянул воздух:

— В этом хлеву нет даже приличного клозета?! Островные дикари!

Глава 39. Сколь верёвочка не вейся…

***

Бар в Литтл-Хэнглтон не был тем заведением, где обязательно стоит побывать. Однако местные почитатели зелёного змия бывали в нём регулярно. Поили в нём так себе, кормили и того хуже, но зато здесь всегда можно было найти понимающего собеседника, чтобы обсудить одну из двух самых популярных местных тем: «Опять местный богатей и владелец единственной крупной фермы, мистер Тамс, грозит уволить всех бездельников и нанять каких-нибудь румын, которые будут батрачить, а не права качать» или «а моя-то стерва опять на ровном месте скандал закатила, чуть башку скалкой не проломила».

Дело шло к закрытию. Завсегдатаи говорили всё громче, а стенания на жизнь становились всё пронзительнее. Старый неряшливый бармен осматривал изрядно загаженный зал через клубы табачного дымы и взглядом пытался ускорить ели плетущуюся стрелку часов, отсчитывающую минуты до того, как расплатится и уберётся последний из посетителей.

Внезапно сбоку от него раздался громкий хлопок и грубый голос с резкими, бьющими по ушам нотками произнёс:

— В твоей тошниловке есть клозет с унитазом?

Бармен повернул голову к вопрошавшему и застыл на месте. Прямо перед ним стояла фигура под три ярда высотой в чёрной фашистской форме времён второй мировой. Но главное, у посетителя была красная кожа, мощные витые бараньи рога и пылающие огнём глаза. В правой руке он держал нечто, напоминающее омерзительно уродливого лысого младенца с серой кожей и кроваво-красными вытаращенными зенками. «Младенец» обречённо трепыхался, но когтистая рука явно не привыкла выпускать свою добычу.

Стараясь не грохнуться в обморок, бармен указал дрожащей рукой туда, где уже не меньше двадцати минут, как заперся местный забулдыга, Вилли-Трясучка.

За те несколько мгновений, что он созерцал нового посетителя, в зале паба установилась гробовая тишина. Напиваться до красных чёртиков посетителям было не впервой, но первый раз явился настолько высокопоставленный представитель антиалкогольной инспекции. И, к тому же, не по их душу.

Не говоря ни слова, рогатый визитёр несколько раз резкими, чётким движениями стукнул лицом зажатого в руке «младенца» по барной стойке. Тот перестал трепыхаться и обмяк. Демон чеканя шаг в гробовой тишине промаршировал в указанном барменом направлении.

Глухой удар, вскрик и вот уже Вилли-Трясучка пролетел в направлении выхода, на ходу пытаясь натянуть спущенные портки. А из освобождённого заведения раздался сдавленный писк переходящий в бульканье и звук смываемой воды, повторившийся несколько раз.

Несколькими минутами спустя краснокожий рогоносец вышел обратно в зал. На этот раз руки у него были свободны. После столь радикального решения вопроса со своим спутником и изрядно всем тут надоевшим Трясучкой, на него смотрели хоть и со страхом, но и глубочайшим почтением.

— Ты – молодец! Работай дальше, – демон ткнул когтистым пальцем в сторону бармена и исчез, будто его тут никогда и не было.

Посетили дружно уткнулись в свои кружки, старательно пытаясь продолжить разговоры там, где их прервало событие, которого конечно же не происходило и произойти не могло.

***

Не успела утром троица гриффиндорцев дойти до большого зала, как уже минимум треть львов была в курсе развернувшейся прошлым вечером на берегу чёрного озера скоротечной драмы. Из эмоциональных рассказов Рона точно определить произошедшее было затруднительно. Но в одном все были уверены: Снейп в очередной раз проявил свою снейповскую натуру и, подло подставив профессора ЗОТИ, сдал того аврорам.

Люпин и вправду на завтраке за преподавательским столом отсутствовал. Слухи начали распространяться по залу, как пожар на бензозаправке.

Весь день студенты, не занятые подготовкой и сдачей экзаменов только и спорили, что на этот раз случилось с профессором, занимавшим проклятую должность. Единственной версией, имевшей под собой «свидетельские показания», стала та, что активно распространялась шестым Уизли и никак не комментировлась двумя крайне недовольными, молчаливыми свидетелями.

Однако на следующий день появилась иная точка зрения за авторством Риты Скитер. «Ежедневный пророк» разразился статьёй: «Кровавый пир чудовищ в Хогвартсе. Оборотень в звериной ипостаси схвачен прямо на пороге школы, полной детей!»

Несравненная Рита никого не оставив неупомянутым, прошлась и по руководству школы, и министру магии, и Люпину. Лишь в адрес Снейпа был почти дружеский лёгкий кивок, мол помчался совершать подвиг в одиночку из-за паталогической тяги к суицидам.

Всё время, пока студенты возбуждённо обсуждали происшествие, Гермиона сидела пришибленная и растерянная. С Люпиным вышло как-то всё совсем глупо. Если даже настолько приличный человек, как профессор, в полнолуние не мог себя контролировать и при этом способен забыть о соответствующей подготовке, то что тогда говорить о прочих оборотнях?

На выходе из Большого зала Панси Паркинсон не преминула ткнуть Гермионе в глаз её идеей борьбы за равные права с оборотнями:

— Ну что, Грейнджер, как успехи с твоим «АБОРПом»? Говорят, случился самопроизвольный выкидыш?

Гермиона раздражённо сжала губы, но сдержалась. Троица гриффиндорцев под смех и улюлюканье змеек поспешила в сторону своей башни.

Драко с интересом наблюдал за этой ситуацией: оправдываться и лезть в перепалку Грейнджер не стала. И даже одёрнула шестого Уизли, который был не прочь пособачиться со слизеринцами по любому поводу. Вот вроде не дура, так зачем в начале года выставила себя полной идиоткой с этой своей «ассоциацией»?

***

Июнь 1994 года выдался жарким, по крайней мере для сотрудников министерства. Скоро предстояло отметить годовщину начала неприятностей, после которого события взяли моду развиваться строго в одном и том же направлении: от плохого к худшему. После возвращения комиссии из Южной Родезии всё стало настолько беспросветно, что Фаджу пришлось собрать закрытое совещание для попытки найти хоть какой-то выход из тупика, где он сейчас находился.

В небольшое помещение без окон уже собрались те, на кого в сложившейся ситуации можно было в той или иной степени положиться. Министр быстро занял место во главе, раздражённо кинул на стол свой изумрудный котелок и быстро проговорил:

— Мы столкнулись с тем, что я называю «досадным переизбытком альтернативных фактов».

Кроме Долорес Амбридж и личной секретарши Мэри Вейн, присутствовало ещё несколько персонажей, либо доказавших свою личную преданность министру, либо проявивших себя выдающимися мастерами даже без вазелины выскальзывать из совершенно безнадёжных передряг.

Амбридж издала звук, напоминающий деликатное покашливание.

— Министр, – вкрадчиво проквакала она, – нам стоит уделить сейчас особое внимание тому, что в политике это называется «приоритезацией информационных потоков». Мы создали инвестиционный бум, чтобы общественность не задавала неудобных вопросов о местонахождении Сириуса Блэка. Но теперь, когда Блэк… э-э… юридически почти что самоисцелился, а «Одуванчик» подвергся «нашествию вредителей», у нас есть выбор: либо «смелое решение» признать, что мы проглядели аферу и ловили невиновного, либо провести своевременную корректировку недавней истории.

Повисла пауза. Среди собравшихся пока не наблюдалось иных мыслителей, готовых предложить хоть какие-то идеи для решения навалившихся бедствий.

— Смелые люди обычно пишут мемуары в отставке, – продолжила Долорес, удостоверившись, что возражений не будет, а Фадж слушает её с интересом. – Правильное же решение – объявить, что крах пирамиды был инспирирован внешними силами, испугавшимися триумфального наступления британского магического производства, подкреплённого самой передовой магической наукой. Но есть и хорошие новости: оправдание невинно заключённого Сириуса Блэка, апогей вашей личной ревизии старых дел. Мы назовём это «комплексной верификацией пенитенциарной системы». Публика увидит не двойной провал, а ваш многолетний план по очистке архивов от «досадных неточностей» прошлого руководства.

После того, как Амбридж умолкла, слово взял Арнольд Крогг.

— Позвольте я подведу краткий итог проблемы, как я её понимаю, – начал он тихим вкрадчивым голосом. – Плохо не то, что разорился этот «Одуванчик» и много уважаемых людей потеряли свои деньги. И не то, что нам приходится оправдываться перед гоблинами за появление недобитых «пожирателей смерти», из-за которых зеленошкурые упускают свою прибыль. И даже не в том, что на следующем заседании Визингамота оправдают этого неуловимого Блэка, выставив ДМП и министерство некомпетентными глупцами. Плохо то, что это всё случилось или случится за очень короткий промежуток времени. И обыватели могут начать задавать совершенно ненужные вопросы.

Мистер Крогг замолчал. Молчал и Фадж, окидывая присутствующих соратников нечитаемым взглядом. Первым не выдержал руководитель группы по связям с общественностью, Криспин Малберри:

— Мы можем дать опровержение, что это был не «пожиратель», а обычный грабитель, – начал он неуверенно, но был довольно резко перебит мистером Кроггом:

— Опровергать факты бесполезно: раз в газете написали «пожиратель», значит был пожиратель. И точка. Да и нет никакой разницы, кто это на самом деле, если он остаётся неуловимым и на него не получается перевесить ответственность.

Старый волшебник насмешливо оглядел своих более молодых и менее искушённых коллег, после чего наконец выдал:

— Нельзя допустить, чтобы общественность одновременно и узнала правду, и поняла её смысл.

Высказанная непотопляемым стариком мысль прозвучала для министра подлинным откровением:

— Вы предлагаете не опровергать факты, а перекрасить их или их контекст?

— Именно так! – старик одобрительно кивнул.

Мистер Малберри тут же предложил создать «комиссию по изучению причин кризиса».

— Идея сама по себе неплохая, но в текущий момент бесполезная, – разочаровано покачал головой Фадж, явно сожалея, что Крогг у них один и до конца этого изворотливого старика считать своим – опрометчиво.

— Отчитываться придётся в самом скором времени. И не перед возмущённой толпой обывателей, а перед лордами Визингамота. А те, во-первых, уже назначили время суда, а во-вторых их не убедить тем, что у только что созданной комиссии ещё нет результатов.

— Не так уж это будет и сложно, – снова заговори Крогг, неожиданно многословный сегодня. – Если речь зашла о суде и оправдании Блэка, то стоит всем напомнить, что посадили невиновного при ПРЕДЫДУЩЕМ министре. Мы тут вообще ни при чём. Мы просто унаследовали досадную ошибку. А когда попытались её исправить, нам помешала шумиха вокруг этого «одуванчика». Но нам хватило смелости и решительности признать, что имела место вопиющая небрежность в настолько деликатном деле, как внесудебное вынесение приговора! И мы со всей решительностью выступаем за его скорейшее оправдание и наказание виновных!

Криспин Малберри тут же подхватил и развил высказанную идею:

— Всему виной избыточная административная инерция необоснованных решений предыдущего министра и его верного клеврета – бывшего главы ДМП Бартемиуса Крауча с его людоедской «чрезвычайной доктриной».

Идея перевести стрелки на Миллисенту Багнолд и Барти Крауча выглядела крайне перспективно. В настоящий момент бывшая министр была не способна собрать хоть сколько-нибудь сильную коалицию в свою защиту. А Крауч последнее время в министерстве появлялся эпизодически и ему небольшая встряска пойдёт исключительно на пользу.

— А как быть с «одуванчиком»? – неуверенно произнёс казначей и советник министра по финансовым вопросам, Уэнделл Хорнби. – На предыдущую администрацию его крах никак не свалить?

— Как это не свалить? – губы главы канцелярии скривились в презрительной усмешке. – Законодательное регулирование финансовой сферы оказалось недостаточным для такого зрелого, экономически развитого сообщества, как магическая Британия, – тут же парировал мистер Крогг, за что заслужил благодарный кивок Фаджа.

— Что ж, – министр поднялся с места и окинул всех собравшихся усталым, но явно повеселевшим взглядом. – Думаю, мы совершенно правильно расставили акценты и теперь осталось всё зафиксировать для публикации. – Мистер Малберри, я очень надеюсь увидеть в завтрашнем номере «Пророка» статью с выработанной сегодня позицией. И тут же обратившись к своей секретарше, продолжил:

— Мисс Вейн, будьте добры записать для мистера Малберри итоги нашей встречи.

— Слушаю, господин министр! – пискнула молодая ведьма, взмахнув пушистыми ресничками. И тут же демонстративно занесла перо над чистым листом пергамента.

Фадж удовлетворённо кивнул и быстро начал надиктовывать:

— Прошлая администрация совершенно не занималась развитием финансовой системы магической Британии. Сейчас мы переживаем превращение куколки в бабочку: финансовый рынок достиг зрелости и то, что мы наблюдаем сегодня – болезни роста. И мы со смирением принимаем этот сложный этап, который требует существенного пересмотра регламентов функционирования наших финансовых институтов.

Он бросил осторожный взгляд на Крогга. Тот оставался таким же величественным, как сам институт бюрократии, но на губах играла удовлетворённая улыбка, что его уроки не пропали втуне. Ободрённый, Фадж продолжил диктовать:

— Мы тесно сотрудничаем с руководством Банка «Гринготтс» для того, чтобы в будущем предотвратить излишнего влияния на экономику взрывного роста доверия инвесторов к перспективным новым предприятиям, которые организуют талантливые британские волшебники. Также мы планируем разработать ряд мер, которые в будущем не позволят недобросовестным конкурентам с материка и посланным ими наёмникам безнаказанно устраивать террористические атаки и губить перспективные начинания, способные изменить к лучшему жизнь нашего магического сообщества.

Министр гордо выпрямился, ибо ему предстояло призвать нацию к единению перед лицом непонятно откуда нарисовавшейся международной угрозы. Когда Родина так вовремя оказалась в опасности, категорически не следует вспоминать о потерянных личных финансах или профуканных предыдущих обещаниях министерства.

— Сейчас перед лицом внешней угрозы, мы как никогда должны сплотиться и показать нашим недоброжелателям по ту сторону Канала, что нас не запугать и не сломить! Мы получили урок, мы за него благодарим. Мы станем сильнее и ответим так, как отвечали всегда наши великие предки!

Последние слова Фадж произнёс громким голосом, обращаясь скорее всего к потолку. Переведя дух и дав немного времени секретарше, чтоб та успела сохранить на пергаменте все его великие мысли, он вдохновенно продолжил:

— Однако есть и прекрасная новость: за последнее время силами сотрудников министерства было полностью пересмотрено дело наследника рода Блэк, без суда и следствия брошенного предыдущей администрацией в самую страшную магическую тюрьму. Благодаря самоотверженности министра и руководителя ДМП, материалы дела были тщательным образом проверены и можно не сомневаться, что ближайшее заседание Визингамота снимет все обвинения с последнего наследника древнейшего и благороднейшего рода Британских островов.

Министр снова сделал паузу и подвёл итог:

— Пусть Кафф в конце своей статьи обязательно добавит, что, как подчеркнул министр, этот год позволил британским волшебникам стать мудрее, избавившись от избыточного оптимизма и начав смотреть на опасности, окружающие наш прекрасный остров, более зрело и ответственно! На этом всё. Благодарю всех. Мы отлично потрудились!

Глава 40. Жертвы правосудия

***

На заседание Визингамота Фадж явился в наимрачнейшем настроении, но при полном понимании, что после всех его неудачных попыток любой ценой отсрочить это голосование, если кто-нибудь из оппонентов возьмётся его топить, припоминая все «успехи» истекшего года, то непременно утопит.

В зале на своих местах уже сидели двое представителей министерства: Долорес Амбридж и Арнольд Крогг. Несмотря на то, что заместительница министра пыталась изображать спокойную уверенность, её мелкие суетливые движения и нервная, дёргающаяся улыбочка свидетельствовали об обратном.

В противоположность ей мистер Крогг смотрел на зал спокойным, безучастным взглядом из-под кустистых седых бровей, словно воплощая в себе саму суть бесстрастной министерской бюрократии, её канцелярию. Ни выступлений Крогга, ни его участия в обсуждениях не предполагалось: он здесь был, ибо положено. А с какой целью и что изменилось бы, если бы он не явился, его совершенно не волновало, ибо цель – ничто, процесс – всё. По крайней мере с точки зрения канцелярии, которую он имел честь представлять с незапамятных времён.

Первой к трибуне направилась Амелия Боунс, ставшая главным активистом созыва полного состава Визингамота. Обычно столь представительный состав собирался исключительно ради дел особой важности вроде правильного раздела бюджета или принятия новых законов, делающих жизнь магического сообщества чуть менее выносимой, но от того ещё более увлекательной.

Поднявшись на трибуну, глава ДМП внимательно оглядела зал. Большинство проявляли спокойную заинтересованность, стараясь не зевать слишком уж демонстративно. Но были и те, чьё поведение резко выделялось подлинной вовлечённостью в предстоящую дискуссию. Сильнее всех неподдельный интерес к предстоящему заседанию демонстрировал Фадж, непрерывно вытирающий платком льющийся со лба пот. Сидящая рядом с ним Амбридж суетливо листала блокнот, даже не глядя на страницы. В противоположность им, Дамблдор лучился спокойствием и удовлетворённостью жизнью, словно младенец на горшке. Хотя, возможно, он просто умел входить в образ и его внешний вид с настроением связан был также, как и метания нарисованных котят на мантии с движениями небесных светил.

— Десять месяцев назад нам выпал шанс переосмыслить один из крайне неприглядных эпизодов нашей недавней истории, – заговорила с трибуны мадам Боунс. – Когда я начала знакомиться с фактами, на основании которых Сириус Блэк оказался за решёткой без права на пересмотр приговора, то обнаружила, что таковых нет. Есть просто решение. Не суда, а одного единственного человека, обличённого на тот момент властью и чрезвычайными полномочиями. Решение без каких либо убедительных обоснований и неопровержимых доказательств. И на этом всё.

Женщина замолчала. Зал, затаив дыхание ждал, что за этим последует. Особенно с учётом крутого нрава нынешней главы ДМП.

— Я не призываю разобраться, почему так произошло. И уж тем более не хочу искать виноватых. Я требую всего ишь восстановить справедливость. Сириус Блэк считал себя виновным в гибели своих друзей! – мадам Боунс выделила последнее слово особым тоном. – А преступником и предателем он называл Питера Петтигрю. И очень скоро вы убедитесь, что считал он совершенно верно! Но последнее никто не захотел тогда слышать. Преступника объявили героем, а невиновного – преступником.

На последней фразе зал заволновался и зашумел. Однако перекрывая общий рокот почти синхронно прозвучали два громких выкрика, как будто пара мужчин очень боялась не успеть озвучить своё бесценное мнение до того, как это станет совсем уж неуместно.

Взоры большинства членов суда обратились на этих двоих, синхронно вскочивших со своих мест и почти одновременно закричавших: «Виновен и точка!» и «Никаких оправданий пожирательскому отродью!».

Кричавшие повернулись друг к другу и ошарашено замерли, так как крикунами оказались Бартемиус Крауч и Корбан Яксли.

— Как трогательно, – не упустила случая отметить сей факт Боунс, поскольку зал также изумлённо затих. – Непримиримые враги вдруг нащупали повод для такого похвального единомыслия: тот, кто бросил за решётку невиновного, даже не проверив пожирательскую метку на руке и тот, у кого эта метка как раз имеется.

Под искренний смех и прибаутки нейтралов, мадам Боунс закончила своё выступление, призвав внимательно посмотреть на доказательства, которые будут предъявлены после выступлений ещё нескольких докладчиков. И принять единственно возможное справедливое решение.

В наряжённой тишине на трибуну поднялся лорд Нотт.

— Друзья! Я согласен с госпожой Боунс в том, что тринадцать лет назад слишком легко навешивали ярлыки «приспешников того-кого-нельзя-называть» на представителей самых достойных семей. И сейчас мы имеем прямое доказательство тому, что зачастую осуждали людей совершенно случайных, попавших в жернова машины правосудия в силу стечения обстоятельств или ввиду трагической ошибки.

Его речь вызвала сильнейшее возмущение одних присутствующих и воодушевление их политических оппонентов. Взгляды многих сидящих в зале во второй раз за непродолжительный период впились в бледного седоволосого мужчину с усами-щёточками, который замер с каменным лицом, словно на кол посаженный, и смотрел куда-то поверх голов судей.

Следующим на трибуну поднялся грузный светловолосый волшебник средних лет с мясистым носом и тяжёлой нижней челюстью. От такого можно было ожидать крепкого словца вместо «Здрасти». И он оправдал ожидания.

Роберт Аббот хоть и происходил из семьи в списке «священных двадцати восьми», но ни видом, ни манерами к аристократам не относился. Сразу перейдя на рабоче-крестьянский диалект английского, он очень быстро выстроил в стройную, логически безупречную систему родственные отношения Бартемиуса Крауча, дементоров и прочих приблудных гринделоу. Он мастерски подвёл слушателей к мысли, что подобная неразборчивость в связях приводит к тому, что совершенно непричастные парни потом дюжину лет баланду хлебают.

Энергично размахивая громадным красным кулаком, мистер Аббот резюмировал своё выступление тем, что если в деле Блэка нет ни одного внятного пункта обвинений, то надо оправдать бедолагу сию же минуту. А кто против, того самого законопатить в опустевшую камеру и дело с концом.

После настолько прочувствованной речи не нашлось никого, кто решился бы высказать хоть одно слово против. Даже Крауч, в которого докладчик выразительно упёрся предвкушающим взглядом, предпочёл категорически не соглашаться молча.

В это время несколько волшебников внесли в зал странный артефакт, напоминающий установленный на треноге рефлектор прожектора, с подвешенной под ним небольшой колбой. Его установили установили перед рядами собравшихся. По кивку головы Амелии Боунс, молодой волшебник вылил в колбу артефакта флакон с серебристой мерцающей жидкостью, напоминающей ртуть.

В следующий момент перед зрителями отрылся вид на мрачную комнату без окон, в простонародье чаще всего именуемую «казематами». Единственным живым персонажем в демонстрируемом помещении был невысокий толстый волшебник с сальными растрёпанными волосами и нервным бегающим взглядом.

— Меня зовут Питер Петтигрю, – произнёс волшебник. По залу прокатился удивлённый вздох. – Сейчас ноябрь 1993 года.

— Не может быть! – воскликнул кто-то из магов, но на него тут же зашикали, чтобы не мешал слушать и смотреть.

Изображение Питера Петтигрю тем временем сообщило, что он был сторонником Тёмного лорда. В доказательство волшебник продемонстрировал на своём левом предплечье модную чёрную татуировку. Также он поведал подробную хронологию своих хэллоуинских похождений: как привёл Воландеморта в дом Поттеров, где находился во время исторических событий и как прихватил напоследок волшебную палочку своего патрона. Её он тут же и продемонстрировал восхищённым зрителям.

— Проклятье! – рявкнул на весь зал Грюм, таращившийся на разворачивающееся зрелище. – Чтоб меня мантикоры во все дыры драли! Это и в самом деле Его палочка!

Под конец Петтигрю поклялся магией, что всё сказанное верно, после чего зажёг «Люмос».

На несколько мгновений на зал опустилась гробовая тишина, а затем начался ужасающий гвалт. Даже те, кто ещё десять минут назад колебался, резко укрепились в любви к справедливости.

В нарушение регламента, но по праву верховного чародея, слово взял Дамблдор. В этот момент Фадж снова побледнел и тяжело задышал. Но неожиданно для всех, Великий светлый разразился хвалебной речью в адрес министра и его действий в этот крайне непростой момент. А затем предложил вынести на голосование два вопроса: оправдание Блэка и приговор Петтигрю.

Итоги оказались предсказуемыми: принято по обоим пунктам при единственном воздержавшимся, коим оказался крайне насупленный Крауч.

Фадж тонко уловил момент, когда самое время использовать неожиданно открывшееся окно возможностей. Он кузнечиком запрыгнул на трибуну и задвинул крайне витиеватую речь о радости от долгожданного восстановления справедливости. После чего внезапно предложил наградить орденом Мерлина 3-ей степени пострадавшего от нападений террористов с континента мистера Фунта.

Несмотря на полнейший экспромт и абсолютнейшее отсутствие какой-либо видимой связи с темой собрания, это предложение тоже оказалось принято. Правда минимальным числом голосов.

***

После заседания Фадж как можно быстрее отправился в министерство. Ему предстояло окончательно обелить себя, скинув части вины на тех, кто для этого подходил гораздо лучше него. Принятия решение о награде находящегося в состоянии овоща мистера Фунта гарантировало, что никто в здравом уме не станет заявлять, будто вся история с «одуванчиком» была аферой от начала до конца. Теперь осталось лишь сдуть недовольство. Для этого традиционно полагалось кого-то снять с должности. И даже ясно кого. Всего делов теперь: убедить Амбридж покаянно и без скандалов на годик-другой уйти в тень и инцидент можно считать исчерпанным.

Официально Амбридж в данном случае было решено вменить, что она не смогла обеспечить контроль активов мистера Фунта со стороны министерства и получение образцов посевного материала единорожьего одуванчика. То, что это даже теоретически было невозможно, в бюрократической логике оправданием служить никак не могло.

Опять же, на ней висела отправка комиссии в Южную Родезию, чтобы на месте проинспектировать посевные угодья. Ну и что, что комиссия должна была отправиться только этим летом? Это с Амбридж, опять же, вины ни в коем разе не снимает.

Конечно, жертвовать настолько лояльной сотрудницей было неприятно, но лучше она, чем сам Фадж… Тем более, что это временное решение. Специально под неё в кратчайшие сроки будет создана новая комиссия «по пересмотру регламентов финансового регулирования», из которой она через год-два вернётся на прежнюю должность.

Глава 41. Периметр с флажками вокруг барбоса

***

Камин в кабинете директора Хогвартса засветился зелёным пламенем и в нём появилась голова Амелии Боунс.

— Директор, откройте пожалуйста проход!

Стоило Дамблдору с опаской выполнить просьбу главы ДМП, как в следующий момент в его кабинете оказались три ведьмы. Уже одно то, что они собрались вместе могло бы вызвать интерес, а уж то, что именно в таком составе они явились к главе Визингамота однозначно свидетельствовало, что разговор пойдёт о только что отгремевшем деле. Но именно его Дамблдору меньше всего хотелось бы обсуждать.

Поэтому привычно натянув на лицо маску доброго, но немного сумасшедшего старичка, он сразу же начал отыгрывать радостную суету:

— Ах, какие редки гости! Миссис Тонкс, леди Малфой! Очень рад вас видеть снова в школе! Хотите чаю?

Амелия, игнорируя светский тон, прервала старого волшебника на полуслове:

— Альбус, просто вызовите Поттера. Прямо сию минуту.

Дамблдор весело прищурился, пряча за улыбкой крайнее изумление: «Они к Поттеру? В таком составе? Не ко мне?».

— Как скажете, дорогая Амелия. Одну минуточку. Присаживайтесь.

В следующий момент он отправил патронуса к декану Пуффендуя с просьбой привести Гарри в его кабинет.

В течении четверти часа, пока вызванный и его сопровождающая поднимались в башенку, директор гадал, как Поттер связан с Сириусом Блэком и чего хотят три явившиеся в его кабинет женщины.

Стоило Остапу оказаться в кабинете, как он сразу понял, что на этот раз так легко, как от директора, отвязаться не получится. Если лицо мадам Боунс выражало лёгкий азарт, а леди Малфой – вежливую скуку, то у третьей ведьмы разве что слюна не капала от предвкушения непонятно чего.

Женщины, а тем более ведьмы, в таком состоянии представляли собой стихийное бедствие непреодолимой силы и непрогнозируемых масштабов. Особенно в замкнутом пространстве и без возможности внезапно вспомнить о неотложном деле на другом конце Британии. С учётом настроения визитёрш, вся надежда оставалась лишь на притихшего в кресле хозяина кабинета и стоявшую рядом деканшу.

Остап глянул на директора, но тому, будто нарочно, понадобилось что-то рассмотреть на лежащем перед ним листе пергамента.

«Отлично! Спасение утопающих в очередной раз вменяется в обязанности будущих утопленников. Приятно, что хоть в чём-то в этом мире можно быть уверенным».

Бендер улыбнулся присутствующим женщинам самой искренней улыбкой, словно дворовый кот, обнаруживший бесхозную сумку, полную сосисок.

— Гарри, – на правах хорошо знакомой заговорила мадам Боунс, – Позволь представить тебе леди Малфой и миссис Тонкс. Они – кузины твоего крёстного, Сириуса Блэка.

— Очень приятно, леди! Счастлив наконец познакомиться с вами лично! – изобразил восторг Остап.

— Мне тоже очень приятно познакомиться с тобой, Гарри! – первой заговорила Нарцисса, впившись в Бендера ласковым взглядом следователя, намеренного получить сейчас чистосердечные признания во всём, начиная с истребления мамонтов. – Драко очень высокого мнения о тебе. Надеюсь, теперь, когда твой крёстный и наш кузен оправдан, вы с ним примите приглашение погостить в Малфой-мэноре? Мы так долго были лишены возможности поддерживать родственные связи, что стоит как можно раньше воспользоваться открывшейся возможностью!

— Весьма польщён приглашением, леди! Буду крайне рад, если представится возможность посетить настолько знаменитое место.

— Гарри, – вмешалась ведьма, которую ему представили как миссис Тонкс, – Ты ничего не ответил на счёт Сириуса. Он будет?

— Не могу сказать, поскольку сам не знаю.

— Что значит, не знаешь? Сириус прямо сказал, что с ним связаться можно через тебя! – в голосе ведьмы прорезалось явное раздражение, поэтому было дёрнувшийся Дамблдор решил ещё немного поизображать из себя мебель, раз тут и без его участия всплывают настолько интересные факты.

В отличие от директора, на великого комбинатора женское рычание особого впечатления не произвело.

— Возможно, когда вы с ним виделись, он был в стрессе или выдавал желаемое за действительное.

— Гарри, хватит! – вступила в разговор мадам Боунс, раздражённо хлопнув ладонью по подлокотнику стула. – То, что ты общаешься с Сириусом Блэком мы знаем чуть ли не с октября прошлого года. Так что просто скажи, где он и как с ним связаться!

— Сириус не сидит на цепи, а гуляет сам по себе. У меня не точные сведения, а лишь домыслы, где он может сейчас находиться. Но вы можете попробовать передать ему письмо через меня. А вот захочет он ответить или нет – вам, как его кузинам, виднее.

Ответ третьекурсника стал полнейшей неожиданностью для директора. То есть пока он изо всех сил пытался не дать развалиться откровенно расползающемуся плану, «беглого преступника» укрывал тот, кого он якобы хотел убить?! Да в таких условиях просто невозможно что-то нормально планировать!

В итоге к трём голосам, требующим свидания с Блэком присоединился четвёртый, также заявивший свои права. И это стало фатальной ошибкой: три ведьмы на время отвлеклись на того, кому полагалось сидеть, молчать и мучиться угрызениями совести, а не лезть со своим интересом, куда не просят.

К моменту, когда остатки дамблдоровых костей дообглодали и выплюнули, великий комбинатор вновь лучился спокойствием и дружелюбием. Знавшая его лучше всех мадам Боунс поняла, что светлый чародей сейчас здорово им подпортил весь расклад. И потому, пока сестры не наговорили совершенно ненужных глупостей, быстро произнесла:

— Я бы тоже очень хотела встретиться с Сириусом. Передай ему пожалуйста моё официальное приглашение. Заранее согласна на любые условия, на которых храбрый наследник рода Блэк не побоится показаться мне на глаза. Так ему и передай!

***

Остап появился в «Лежбище» глубокой ночью, держа теперь уже вчерашний выпуск «Ежедневного пророка».

— Поздравляю! Благодаря тебе весь состав Визингамота можно награждать «орденом Кардигана первой степени»[1] за феноменальную тупость!

— Что за орден и что произошло на заседании? – не понял Блэк.

— Орден следует учредить по случаю. Потому что сегодня глубокоуважаемый суд постановил: Блэка оправдать, Петтигрю лишить ордена Мерлина, осудить на целовашки с дементором и наградить орденом Мерлина.

— Не понял, как такое возможно?

— Вполне успешно. Твоего дружка наградили повторно, а заодно приговорили к смерти. Да здравствует Британский суд, самый изобретательный суд в мире!

Сириус некоторое время удивлённо смотрел на крестника. Поняв, что нормального объяснения не получит, взял у него из рук газету и внимательно стал вчитываться в статью, посвящённую последнему заседанию магического суда.

Дочитав до итогового постановления, он зашёлся в истерическом хохоте.

— Ой, Сохатик, не могу! Ой, уморил!

— Посмеялся напоследок? – через некоторое время поинтересовался у него Бендер. – Тогда сейчас прими дозу успокоительного. Потому что ты так и не уловил весь ужас приговора: тебя полностью оправдали. Ты теперь снова честный человек, наследник рода Блэк и…

Остап сделал паузу, а потом внезапно заговорил совсем иным голосом, полным театральной торжественности и трагизма высшей пробы:

— В этом месте барабаны отбивают «марш мошенника». Сейчас приговорённый услышит нечто леденящее кровь, чего он до сих пор не осознал… Ибо он теперь самый завидный жених магической Британии. И за его поиски взялись не какие-то там дементоры, а в тысячу раз страшнее: его кузины, твёрдо решившие использовать таланты породистого кобеля для продолжения рода Блэк!

— Сохатик, шутка так себе…

— Шутка будет, когда я тебе на свадьбу розовый ошейник подарю. А это – суровая реальность, которая скоро проявится твоих болезненных ощущениях!

— Отстань! Когда меня потянет размножится, мы с Пивзом снова в Париж махнём.

— Э нет! В Париж можешь махать, сколько хочешь. Но сначала изволь разобраться со своими родственницами. А не то я тебя лично приговорю к поцелую Риты Скитер. И отправлю к ней, перевязанным ленточкой во исполнение приговора!

— Не хочу. Не буду. Пусть все от меня отстанут!

— Вот своим кузинам сам это и скажи. У меня после общения с ними в замкнутом пространстве полчаса потом в ушах звенело!

В комнате повисло напряжённое молчание. Сириус затравленно заозирался по сторонам в поисках спасения. И оно пришло оттуда, откуда Остап его совершенно не ждал.

— Не хочу тебя расстраивать, дорогой наследник, но с кузинами Сириуса разбираться придётся тебе, – вступился за свежеобеленного Блэка Павел Карлович. – Из «Лежбища» выдачи нет!

— Так-так, – голос великого комбинатора мог бы сейчас заморозить даже ртуть. – В такую трогательную любовь забесплатно я что-то не верю… Никак этот блоховоз пообещал сдать французам все родовые секреты для изучения?

По ухмылке Шпейера и взглядам Сириуса в стиле «моё барахло, кому хочу, тому и отдаю» все встало на свои места.

— Как дёшево нынче продаётся французская честь!

С этим словами Остап быстро направился в свой кабинет. Но стоило ему только закрыть за собой дверь и плюхнуться в кресло, как на портрете на стене напротив тут же нарисовался ухмыляющийся Шпейер:

— Оставь пока в покое своего крёстного. Пусть немного порезвится после двенадцати лет на нарах.

— С чего это такой гуманизм?

— Надо беречь популяцию такого редкого вида, как «фраер лопуховидный». Он же действительно обещал нашим фанатикам науки полный доступ ко всем тайнам своего рода. Вообще ко всем!

— Для меня это одни сплошные расходы и никакой выгоды. Напоминаю, сейчас ваших уважаемых коллег не должно волновать ничто, кроме моего титула. А я до сих пор даже не барон!

***

Существуют разговоры, которые никогда не начинаются с того, о чём они на самом деле. Начинаются они с погоды, с качества кофе или с сетований на дорогу. Собеседники при этом прекрасно знают, зачем пришли, организаторы встречи – тем более, и только погода остаётся в блаженном неведении относительно своей роли в чужих делах.

Именно ради такого разговора и встретились за столиком парижского кафе «Одетт», выходящего окнами на собор Парижской Богоматери, леди Малфой и леди Гринграсс. Две красивые женщины, отдавая дань летнему утру, переменной облачности и талантам парижских кондитеров успешно смогли за полчаса не сказать друг другу ровным счётом ничего. Однако в отличие от времени, кофе имел свойство заканчиваться. Глянув в опустевшую чашечку и поняв намёк, который ей дала кофейная гуща, Нарцисса начала плавно подводить собеседницу к теме встречи:

— Я хочу вас поблагодарить за всё, что было сделано для моего несчастного кузена. – сказала она. – В том, что справедливость восторжествовала – огромная заслуга вашей семьи.

— Сириус Блэк провёл за решёткой без суда, по ложному обвинению двенадцать долгих лет, – спокойно ответила леди Гринграсс. – Визингамот всего лишь исправил ошибку. Это долг, а не услуга.

Обе стороны негласно признали, что и этап расшаркиваний успешно пройден и можно наконец переходить к разговору по существу.

— Мне тут передали один забавный слух, – произнесла леди Малфой с лёгкостью человека, который просто делится занятным анекдотом. – Говорят, семья Гринграсс намерена поддержать возрождение одного из древнейших магических обычаев.

Леди Гринграсс подняла бровь.

— Интересно. Какого же?

— Звёздной семьи, – сказала Нарцисса. – Той, что практиковалась ещё магами-пиктами. Задолго до прихода христианства на остров.

Вот тут уместно будет пояснить для тех, кто не знаком с историей магической Британии, что обычай звёздной семьи предполагал союз одного мага с несколькими волшебницами, освящённый старой магией крови. Пикты, народ суровый и в быту невыносимый, тем не менее создали весьма действенную систему, позволявшую не допускать угасания магических родов и извлекать ещё множество иных преимуществ из готовности молодых парней гнаться за количеством не обращая внимание на тревожный факт, что сей обычай почему-то в первую очередь хранят и передают последующим поколениям те, кому полагается от него же в первую очередь и страдать.

Леди Гринграсс улыбнулась. Улыбка была неопределённой – из тех, что можно истолковать любым желаемым образом.

— Слухи, – произнесла она. – Хотя, надо признать, слухи любопытные.

— Безусловно, – согласилась Нарцисса. – Но сама идея крайне своевременна. Хотя многие могут сказать, что слишком уж необычна и смела. Британское магическое сообщество стоит очень постепенно приучать к мысли, что это не новомодное заимствование, а древнейший, обоснованный самой магией обычай, дающий множество преимуществ как чистокровным семьям, так и юным ведьмам, только входящим в мир магии…

А вот это слышать от леди Малфой, в девичестве Блэк, было крайне неожиданно. Одри Гринграсс улыбнулась одними губами: Нарцисса, в отличие от своего мужа, обладала на редкость гибким умом и, похоже, очень глубоко изучила вопрос.

— Вы совершенно правы, – согласилась леди Гринграсс, позволяя, однако, продолжить собеседнице развить тему дальше.

— Я подумываю нанять журналиста с историком, чтобы они серией статей в «Ежедневном пророке» познакомили читателей с тем, почему концепция звёздной семьи в том или ином виде встречается или встречалась везде, где рождаются волшебники. Любители порассуждать о вырождении магии смогут узнать много интересного о том, как с вырождением и угасанием родов боролись во времена легендарных предков. А в дальнейшем я могу гарантировать, что семья Малфой и её союзники поддержат закон о возрождении этой традиции.

— Нарцисса, – сказала леди Гринграсс, и в голосе её появилась та прямота, которую хорошо воспитанные люди позволяют себе только тогда, когда светская часть программы окончательно исчерпана. – Зачем это нужно лично вам?

Леди Малфой была готова к этому вопросу. Более того – она его ждала. Собеседница, которая не задаёт прямого вопроса, либо уже всё решила, либо собирается отказать не торгуясь. Та же, что спрашивает, готова к переговорам. Это был хороший знак.

— Мне лично это не нужно. По крайней мере пока. – ответила Нарцисса с полнейшей искренностью. – Но у меня есть кузен, последний из рода Блэк. И есть мы с Андромедой, кому судьба Рода не безразлична. Сириус должен жениться и восстановить лордство.

— Понимаю, – кивнула леди Гринграсс. – Однако с момента оправдания Сириуса Блэка никто его не видел. Кроме Гарри Поттера.

— Совершенно верно, – согласилась Нарцисса. – Но Гарри Поттер бывает у вас в мэноре. И, если верить тем же слухам, ваша дочь имеет на него некоторое влияние.

Это была уже не светская беседа. Это была карта, выложенная на стол.

Леди Гринграсс посмотрела на Нарциссу долгим взглядом.

— Я поговорю с Дафной о вашей просьбе, – произнесла леди Гринграсс. – Возможно, она придумает, как выманить в свет крёстного своего друга.

_____

[1] лорд Кардиган – пример феноменальной тупости британского лорда, из-за которой полегла бригада лёгкой кавалерии.

Глава 42. Два банкета

***

Когда знаменитая актриса, чья зрелость и жизненный опыт больше не позволяет ей играть Дюймовочку, пытается заесть или запить творческий кризис, окружающие чаще всего стараются проявить сочувствие и понимание. В отличии от этих гипотетических окружающих, четыре малолетние фурии не ощущали душевную опустошённость великого комбинатора, на которого внезапно накатило осознание бесцельно прожитого года.

— Гарри, да что с тобой происходит? – окончательно терпение Сьюзен лопнуло на четвёртый день, после ответа: «Да, конечно, с удовольствием» на вопрос «Как ты планируешь развлекать четырёх заскучавших леди?».

В ответ на её прочувствованную обвинительную речь, заканчивающуюся угрозой отконвоировать во владения мадам Помфри, он непривычно вяло возразил:

— Может ли великий художник переживать творческий кризис? Ответ утвердительный, господа присяжные заседатели! И никто не посмеет ему поставить в вину то, что именно сейчас, когда муза на время покинула его, он испытывает лёгкую грусть, предвестницу грандиозного нового озарения! – Остап развёл руки, призывая небо, солнце и Чёрное озеро подтвердить его право предаваться светлой печали сколько душе угодно.

— Нет, Гарри! – шутливо ущипнула его за бок Лайза, – Это оправдание годится только для того, кого муза покинула. А у тебя их целых четыре, и они который день водят вокруг хороводы и никак не могут тебя растормошить!

— Девочки, мне показалось, или он только что обвинил нас в безделье? – изобразив грозный вид, упёрла кулачки в бока Сьюзен. – Или может быть мы не музы?

Бендер посмотрел на сосредоточенные моськи своих подружек и мысленно встряхнулся. Скоро каникулы и время планировать новые, ещё более грандиозные аферы. Ведь даже пришлось приостанавливать «эпидемию у гоблинов» по причине затоваривания склада с кровью.

— Итак, мои прекрасные леди! Заседание продолжается! Что будем нарушать сегодня?

***

Прощальный пир развивался ни шатко, ни валко. Дамблдор без огонька, будто отрабатывая нудную, давно всем надоевшую обязаловку, в очередной раз под высосанным из пальца предлогом подкинул очков Гриффиндору для победы во внутришкольном соревновании. Студенты всех факультетов не отрываясь от разговоров вяло похлопали, причём что Гриффиндор, что Слизерин – приблизительно с равным энтузиазмом.

В это время за столом Пуффендуя шли напряжённые дебаты на тему кто, когда и у кого будет гостить. Остап в эти дискуссии не встревал, потому как его терзало внутреннее беспокойство. При первой же возможности он кивнул Сьюзен, мол потом всё объясню, выскользнул из Большого зала и пулей метнулся на свою любимую боковую лестницу.

— Кузьмич!

И ничего не произошло.

— Не понял, это что ещё за новости? – донельзя изумился великий комбинатор. – Ну-ка встань передо мной, как лист перед травой, Райки!

В следующий миг перед ним появилась домовушка в аккуратном белом полотенце.

— Райки приветствует любимого господина Гарри Поттера!

— Где сейчас Кузьмич? – задал насущный вопрос Остап.

Домовушка явно смутилась, но всё же ответила, хоть и с явной неохотой:

— Райки думает, что её муж сейчас в Тайной комнате…

Остап подвигал бровями. Прошлогодняя история повторялась в точности до мелочей.

— Перенеси-ка меня к нему. Посмотрю, чем таким увлекательным он там занят на этот раз.

В следующий момент он оказался в слабо освещённом помещении, где по ушам ударил звук, не уступающий по музыкальности визгу циркулярной пилы, вгрызающейся в распускаемый на доски дубовый ствол.

Бендер встряхнул головой. Адская какофония превратилась во вполне осмысленный текст:

…завяжу, смертельну рану

Подарённым мне платком.

А потом с тобой я стану

Говорить всё об одном…

Сложно представить изумление от узнавания «Чёрного ворона», исполняемого на парселтанге четырьмя гигантскими чешуйчатыми кабачками. Остап проморгался. Кабачки оказались сильно переевшими василисками. В количестве четырёх особей. Причём лежали они мордами друг к другу, образуя крест «хвостами от центра».

Подойдя поближе, великий комбинатор узрел причину такой конфигурации. Перед магическими змеями стаял небольшая ванна, на донышке которого ещё оставалась характерно искрящаяся жидкость, со свойствами, явно отличными от лимонадных.

Василиски были пьяны в хлам. И это несмотря на то, что судя по формам их тел, они неплохо подзакусили.

— На фронте борьбы с зелёным змием произошли качественные изменения?! – громко проговорил Остап, стараясь перекричать хоровые пения пьяных овощей. – Массовый переход на сторону противника?!

Полное игнорирование было ему ответом. Тогда великий комбинатор набрал в лёгкие побольше воздуха и гаркнул так, что вздрогнул даже недоразбитый каменный Слизерин:

— Оргию прекратить!!! Смотреть на меня!!! И внятно, членораздельно объяснить, как вы сумели в очередной раз попрать все мыслимые законы мироздания?!

На свою голову, на вопрос «как?» он получил исчерпывающей ответ.

*** за двенадцать часов до обнаружения творящегося безобразия ***

— Почему оборачиваться человеком всегда вынужден я? – возмутился Шшассаракк во время обсуждения в «Лежбище», как можно отметить столь значимое изменение статуса Сириуса, который внезапно стал не нужен даже аврорату. – Давайте хоть раз вы обернётесь василисками и почувствуете себя в моей шкуре?

Очевидно, что предложение было сделано не совсем на трезвую голову и не совсем вменяемым собеседникам. Потому вызвало просто невероятное понимание со стороны сотоварищей.

Откровенно бредовую инициативу с дичайшим энтузиазмом поддержал месье Этьен Жоффруа: это же какой уникальный эксперимент получится! Возможные жертвы в лице Сириуса Блэка были негласно приняты остальными портретами как приемлемые. Однако добрый, но предусмотрительный месье Ферма заставил Сириуса Блэка предварительно оформить магическое завещание в пользу Гарри Поттера.

— Чтобы получить больше неожиданных результатов стоит снабдить их чем-нибудь совсем уж мозгорастворяющим… – задумчиво проговорил Шпейер.

— Предлагаешь пожертвовать им пару бочек «драконьего безумия»? – правильно понял намёк алхимик. Сам он при жизни хоть и не имел возможности спаивать василисков, но зато успешно решил сходную задачку в отношении драконов. Тех во времена его деятельной молодости из Нового Света приходилось возить в трюмах деревянных судов. Для безопасной транспортировки через океан монстра проще было напоить до любви ко всей вселенной, чем переплачивать за страхование заведомо обречённого корабля.

— Предлагаю отдать им все запасы и рецепт. Новую порцию потом сами наварят.

*** за три часа до обнаружения творящегося безобразия ***

— Шшасси, вот ты меня никогда не поймёшь! – обливаясь пьяными слезами жаловался на судьбу один василиск другому. – После двенадцати лет в Азкабане я теперь каждую ночь просыпаюсь с криками. Мне до сих пор кажется, что приближается дементор. И сейчас выпьет чудесный сон о том, как я вырвался на волю и нашёл таких замечательных друзей!

— Сири, не кипиши. Ты кур боишься?

— Нет… – удивлённо потряс головой василиск, в которого обернулся Блэк.

— А свиней?

— Тоже нет… Ты это к чему?

— К тому, что боятся еды – противоестественно. Согласен?

— Ну… Наверное. А к чему это ты?

— А вот к чему! Пивз!

Другой василиск отвлёкся от душеспасительной беседы с василиском-Кузьмичом и повернулся в их сторону:

— Чего тебе, Шшасси?

— Ты узнал у портретов, как правильно проклинать дементоров?

— О, я же тебе забыл рассказать. Узнал!

— Ну так чего лежишь? Хватай боггартов, накрывай поляну! Организуй нам несколько «зайчиков», столько же «радужных» и хотя бы парочку обычных, сырых. Мне и Сириусу. Будем, как говорится, клин клином выбивать, а горести – заедать.

Предложение, абсолютное чудовищное для трезвых людей, в компании пьяных василисков было принято единогласно. Судя по тому, насколько раздавшимися сейчас лежали все четыре «шланга», у Пивза задуманное получилось как надо.

— Вы в следующий раз не планируете устроить загул по серпентариям? – поинтересовался великий комбинатор. – Чтобы Шшассаракку не было обидно, что вы не понимаете, каково это – с настоящими гадюками? Можете не отвечать, вопрос риторический!

По тому, как единственный истинный василиск наклонил на бок голову и оглядел своих собутыльников, Остап понял, что месть удалась и теперь им долго придётся пить сильно в меру, дабы в очередной раз не расширить свой кругозор.

— Кстати, а почему вас четверо, а не пятеро? Наш демон оказался трезвенником и не вписался в ваш запойный коллектив? Или он без приказа командования пьянству не предаётся?

— Именно! Упрямый, не переспорить, – возмущённо прошипел Шшассаракк. – Без подписанной тобой увольнительной отказался покидать «Лежбище», зануда рогатый!

Великий комбинатор скользнул взглядом по костяной короне короля змея, который за последние полтора года под влиянием Кузьмича, Пивза, а теперь ещё и Блэка успел из «Ужаса подземелья» превратиться в «Ужас, какого аморального типа».

— Надо или поручить портретам превратить прусскую дисциплину в заразный вирус, передающийся через рурштук, или назначить Зигфрида моим заместителем по воспитательной работе. Следующий загул вашей компании Британская монархия не переживёт. А я до сих пор не успел пресытится своим до сих пор не полученным графством.

Он некоторое время постоял, обозревая картину, достойную кисти Дали.

— Который из трубопроводов в прошлом происходил из древнейшего и благороднейшего рода Блэк?

Один змей вяло попытался поднять голову. Этого оказалось достаточно, чтобы узнать любимого крёстного. Быстро трансфигурировав первый попавшийся камешек в хрустальный флакончик, Остап подошёл к нему и прихватил за нижнюю челюсть:

— Сливай яд сюда!

Когда флакончик оказался наполненным, великий комбинатор спрятал свою добычу в сумку:

— Хоть какая-то польза от тебя. Теперь, по крайней мере, полностью закрыт вопрос, что подарить Снейпу на Рождество. После такого подарка он вынужден будет признать, что если хорошенько поискать, то даже в Сириусе Блэке можно найти что-то хорошее!

***

Хогварт-экспресс стучал колёсами, приближаясь к Лондону, до которого оставалось не более получаса. Но досидеть в купе с друзьями у Гермионы не получалось, так как она в очередной раз поцапалась с Роном. Тот по своей привычке принялся поносить поочерёдно то Поттера, то Малфоя, то их обоих вместе взятых.

— Да чего ты к ним пристал? Тот же Поттер, в отличие от тебя, все экзамены сдал на отлично! И Малфой, между прочем – тоже!

— Ну так и общайся с ними! Чего у нас сидишь? – выкрикнул шестой Уизли и это стало последней каплей.

Гермиона выскочила за дверь, но пробежав до середины вагона вдруг увидела, что один из двух ребят, кого она только что ставила в пример Рону, как раз стоит в проходе и внимательно смотрит в окно.

«О, боже! Он же ничего не слышал?» – покраснела девочка и постаралась серой мышкой проскочить у него за спиной.

— Мисс Грейнджер, – раздался за спиной вкрадчивый голос. – Какая неожиданная встреча. Вы меня не узнали или забыли, что мы, кажется, знакомы?

Гермиона замерла, чувствуя, как предательский румянец заливает лицо ещё сильнее. Медленно обернулась.

— Добрый день, мистер Малфой, – выдавила она, надеясь, что голос звучит достаточно ровно.

— Вот так-то лучше, – одобрительно кивнул Драко, отталкиваясь от стены и делая шаг в её сторону. – А то я уж начал думать, что чем-то вас обидел. Неужели я мог заслужить такое холодное отношение?

В его голосе не было ни капли обиды – только насмешка, приправленная откровенным удовольствием от её замешательства. Гермиона прекрасно поняла, что он понял, что она сама поняла всю глупость своей инициативы с АБОРП. И теперь не мог упустить возможности немного поиздеваться, пусть и по-доброму.

— Я… я была занята, – нашлась она с совершенно дурацким оправданием.

— О, понимаю, – протянул Драко, и в его серых глазах заплясали бесенята. – Ведь в мире всё ещё столько несправедливости, бороться с которой – долг каждого истинного гриффиндорца…

Девочка метнула на него гневный взгляд, но то, как Драко смотрел на неё резко сбило ей весь настрой для обличительной отповеди. Вместо этого в голове мелькнула совершенно неожиданная мысль: «А ведь получается, что я совершенно несправедливо обозвала его мерзким расистом в последнюю нашу ссору. Люпин и вправду оказался опасен, несмотря на все свои достоинства».

— Я прошу прощения, что в прошлый раз обозвала тебя… – тихо проговорила девочка.

На этот раз язык пришлось прикусывать слизеринцу, чтобы не испортить момент неуместным сарказмом. Вместо этого он, чуть помедлив сказал:

— Будем считать инцидент полностью исчерпанным. Надеюсь разные глупые недоразумения не помешают нам нормально общаться в новом учебном году?

Гермиона неуверенно кивнула:

— Я помню о своём долге, – зачем-то сказала она тихим голосом.

— Мне и в голову не приходило сомневаться в крепости вашего слова, мисс Грейнджер, – всё также улыбаясь, проговорил подросток. – Но, если вы помните, в своём поздравлении на Рождество я вам написал, что отказываюсь от долга в пользу сохранения дружеских отношений. Позволите проводить вас до купе?

— Не стоит, – выпалила Гермиона слишком поспешно. – То есть… Не в этот раз… Спасибо.

Она развернулась и почти бегом бросилась по коридору, чувствуя спиной его насмешливый взгляд.

«Почему он стал так себя вести со мной наедине?» – лихорадочно думала она, влетая в купе к Парвати и Лаванде, куда мало какой однокурсник мужского пола решился бы заглянуть надолго. – «Просто чтобы поиздеваться? Или…»

Вопрос остался без ответа. Но сердце колотилось где-то у горла, щёки горели огнём, а сидевшие в купе гриффиндорки подозрительно замолчали, с предвкушением глядя новое действующее лицо.

Драко же, оставшись один в тамбуре, проводил взглядом стройную фигурку и позволил себе улыбнуться уже открыто.

— Определённо, становится одной из самых симпатичных девчонок в школе, – пробормотал он себе под нос.