Путорана. Книга 3.

Глава 1

Знаете, что самое странное в человеческом мозге? Зачем он задаёт вопрос "зачем?".

Ни одно живое существо на этой планете не задаёт этого вопроса. Волк не спрашивает, зачем он охотится, а дерево не спрашивает, зачем оно тянется к солнцу. Бактерия не спрашивает, зачем она делится. Они просто делают это и всё. А те, кто не делал, вымерли миллиарды лет назад. Их вопрос "зачем?" остался незаданным, потому что задавать его было некому.

Но человек задаёт. И это, с точки зрения эволюции, абсолютный абсурд.

Эволюция отбраковывает всё, что мешает выживанию. Это чистейшая механика с математикой. Вопрос "зачем?" - он не нужен. Это трение в системе и потерянное время. По всем законам биологии, существа, способные задавать этот вопрос, должны были исчезнуть первыми. Зачем ставить под вопрос то, что эволюция оттачивала до автоматизма миллионами лет?

Но люди не исчезли. Более того - они стали доминирующим видом на планете.

Почему? Ну вот опять - почему да зачем.

Потому что вопрос "зачем?" - это не баг. Это фича.

Эволюция не умеет планировать - она слепа. Она не знает, куда идёт. Она просто перебирает варианты. Миллионы лет она оттачивает инстинкты, рефлексы, эмоции. Страх, голод, похоть, любопытство - всё это рычаги, которыми она управляет организмом. Но эти рычаги работают только в короткой перспективе. Они отвечают на вопрос "что делать сейчас?", но не "что делать через десять, тридцать, сто лет?".

И вот, на каком-то этапе, эволюция сделала нечто парадоксальное. Она создала механизм, который ОБХОДИТ ЕЁ СОБСТВЕННЫЕ РЫЧАГИ. Механизм, который позволяет существу действовать не ради немедленного выживания, а ради чего-то абстрактного. Ради идеи. Ради будущего, которого оно не увидит. Ради ребёнка, которого ещё нет. Ради Бога, которого нельзя потрогать.

Этот механизм называется "смысл".

И это - самая опасная и самая прогрессивная мутация в истории жизни. Потому что смысл позволяет человеку делать то, что запрещено эволюцией: голодать ради поста, умирать ради незнакомцев, создавать искусство, которое не кормит, писать стихи, которые не спасают от хищника.

Смысл - это восстание против биологии. Это бунт против математических алгоритмов. Это единственное, что позволяет живому существу выйти за пределы своей программы.

***

Сначала состоялся тадиционный исторический обмен - говно на сало. Если точнее, пока вертолётчики проверяли свою технику и любовались видами на плато, Андрей собрал в пакетики экскременты снежных баранов, упаковал их в контейнер и передал пилотам. Этот контейнер предназначался работникам Путоранского заповедника для более щепетильного изучения. По эксрементам на самом деле можно было узнать довольно много - от рациона питания баранов до паразитов, которые их мучают. Пилоты, в свою очередь, в обмен, дали Андрею килограммовый шмат копчёного сала. Конечное - это лишний вес, можно сказать неучтённый, но это уже было традицией. Этот шмат буден съеден первым.

Гул винтов Ми-8 стих не сразу. Андрей, как и подобает любому мужчине, который никогда не сможет оторваться от любого летательного аппарата в небе, проводил его взглядом, пока тот не исчез за базальтовым хребтом. Только после этого осмотрелся.

Андрей стоял посреди каменистой россыпи в верховьях реки Дёлочи. Воздух пах разогретым базальтом и лишайниковой пылью. Впереди было тридцать дней, пятьсот восемьдесят километров и полная автономка.

Он снял рюкзак и поставил его на землю. Сорок два килограмма на старте – это та цифра, с которой нужно было жить на протяжении всего пути. Хотя не совсем так – она будет медленно уменьшаться по мере того, как он будет подъедать припасы.

Андрей вздохнул, потёр переносицу и полез в боковой карман рюкзака. Достал камеру, проверил индикатор заряда, направил объектив на себя, прищурился от яркого солнца и нажал кнопку записи. Моргнул красный светодиод, подтверждая, что камера готова к записи.

- Так-так-так, - пробормотал он себе под нос, настроил фокус и мгновенно преобразился. Плечи расправились, а на лице появилась дежурная улыбка, которую любили его подписчики на YouTube.

- Всем привет! С вами Андрей, и мы снова там, где компас сходит с ума, и вместо людей водятся снежные бараны, - бодро произнёс он. - Плато Путорана. Впереди у нас тридцать дней автономки и грандиозные планы. Но мы же не ищем лёгких путей, верно? Поехали!

Он подмигнул объективу, выдержал паузу, а затем нажал кнопку стоп. Красный огонёк погас. Улыбка мгновенно сползла с его лица, сменившись выражением холодной оценки реальности.

На самом деле, всё было гораздо сложнее, чем хотелось бы показать в очередном, красиво смонтированном выпуске. Это был уже третий визит Андрея на плато. Первый был групповым. И в группе ему очень не понравилось - постоянно нужно было учитывать интересы других, идти ровно туда, куда идут все остальные, обед по расписанию и прочие прелести коллективизма. Поэтому второй стал одиночным двадцатидвухдневным марафоном по западной части плато, который увенчался удачной фотосъёмкой путоранского снежного барана. Центральная и восточная части звали и манили, но логистика подсказывала, что решение вряд ли лежит в области чисто пеших маршрутов. Поэтому на этот раз был запланирован сильно водный маршрут на пакрафте с посещением южной части плато: Большой Курейский водопад, стрелка рек Яктали и Дулисмар, озеро Дюпкун. Помимо испытания пакрафта, хотелось поучаствовать в работе Путоранского заповедника по учёту снежного барана и расширить географию отснятого материала.

Но плато его планы учло ровно в той степени, в какой ему было удобно. А именно - совсем не учло.

Детальную ситуацию с водой он узнал только по прилёту в Норильск. Всё меняется очень быстро. Паводок в этом году был мощным, но кратковременным, и вода сошла с катастрофической скоростью. Южная часть плато, весь пропитанный идеей водного сплава маршрут, отпал сам собой. Перед днём вылета на вертолёте было примерно полдня, куда же, наконец, кинуться. Это была лихорадка человека, у которого из-под ног выбивают фундамент. Он метался между картами, ноутбуком и телефоном, консультировался с местными, выяснял подробности новых мест.

Поскольку южная часть по воде отвалилась, был соблазн посмотреть далёкую гору Камень и манящее озеро Аян в центральной части. Но логистика диктовала жёсткие условия: участок работы во благо Путоранского заповедника лежал в восточной части (заброска вертолётом), а выброска в Норильск была возможна только с западной части. Не оставалось ничего иного, кроме как проложить внятный маршрут с востока на запад через правильные места. Запланированное обилие сплавной части поменялось на обилие пешей. Пакрафт из главного транспортного средства превращался в тяжёлый, но необходимый придаток, который придётся тащить на себе до тех пор, пока не начнутся хоть сколько-нибудь полноводные реки.

Андрей опять включил камеру и начал запись.

- А теперь давайте проведём инвентаризацию. В одиночном походе, особенно в условиях изменённого маршрута, знание того, что именно лежит в твоём рюкзаке и сколько это весит, переходит из разряда полезных привычек в разряд вопросов выживания.

Он расстегнул основной клапан и начал методично выкладывать снаряжение на расстеленный рядом тент.

- Борьба за вес в этом году - основной лейтмотив моей подготовки. В прошлом году я ходил с суточной раскладкой около 460 граммов и ощущал хороший запас прочности. Но сейчас за счёт водной части к снаряге прибавилось около четырёх килограммов: 2,7 кг весил сам одноместный пакрафт с усиленным дном и юбкой, 1,1 кг - разборное на 4 части весло, и ещё 0,2-0,3 кг уходило на ремнабор.

Однако запланированная максимальная длительность в 30 дней делает малореальным маршрут на прошлогодней раскладке в 460 граммов. Простая арифметика: 30 умножить на 0,46 равно 13,8 кг только на еду. Это обжорливый перебор. Изначально я закладывал раскладку в 300 граммов. Но в Норильске, уже перед самым вылетом, слегка одумался и расширил её до 320 граммов за счёт ореховой смеси, которую буду добавлять в кашки и мюсли для повышения калорийности.

Он достал облегчённый гермомешок на 120 литров весом 250 граммов, развязал горловину и мысленно прокрутил суточный рацион, который должен был стать его единственным источником энергии на ближайший месяц.

Андрей достал из рюкзака и выложил на камеру пакеты с мюсли, сыром, шоколадом, овсяной кашей быстрого приготовления, козинаками и колбасой.

- По 90 грамм на завтрак, обед и ужин, - произнёс он на камеру, - плюс всякие мелочи типа сахара, чеснока, кураги и прочего. Вне посчитанной раскладки соль - 125 граммов, исключительно для рыбы, аскорбинки с глюкозой, чай и так называемые "супер-травки": 130 пакетиков травяного чая разного состава, 120 граммов иван-чая, 100 граммов сушёной облепихи и 20 граммов чабреца.

Почему травяной? В чёрном и зелёном чае содержится кофеин, который является диуретиком и вызывает дополнительное обезвоживание. В условиях засушливого лета это была непозволительная роскошь. Каждая капля влаги в организме должна работать на терморегуляцию.

Андрей выключил камеру и осмотрел свой скарб.

Рядом с едой лежал компактный свёрток с рыболовными снастями. В целях экономии веса он не брал ни удочку, ни спиннинг. Только самое необходимое: леска, несколько крючков с мухами, поплавок, грузики и две блёсны. Была надежда на то, что когда он всё-таки доберётся до полноводных участков, ему удастся разнообразить свой скудный плановый рацион.

Он аккуратно уложил еду обратно и перешёл к осмотру снаряжения. Каждому грамму было найдено оправдание.

Палатка - облегчённая версия, взятая без чехла для дуг каркаса и без колышков. Эта небольшая хитрость экономила около двести граммов. В условиях каменистого плато колышки были малоэффективны, их заменяли камни, а чехол для дуг был признан излишеством.

В кармане брюк лежал мультитул весом сто сорок пять граммов. Его было более чем достаточно для базового ремонта. Топливная система весом триста сорок пять граммов. Для готовки на костре в лесной зоне был припасён титановый котелок объёмом ноль восемь литра и весом сто тридцать граммов. Складная пила весом двести пятьдесят граммов была единственным компромиссом в пользу комфорта, позволяющим добывать топливо для костра без чрезмерных затрат энергии. Долгое время его смущала конструкция выдвижного лезвия, напоминающая фуфлыжный канцелярский нож, но на деле всё оказалось прочно и надёжно.

Вес экономился даже на энергоснабжении - вместо тяжёлых щелочных батареек были закуплены литиевые. Не раз задумывался об аккумуляторах и солнечной батарее. Типа, панель с батареей положить на рюкзак, чтобы она заряжала аккумулятор, но потом посчитал и пришёл к выводу, что шкурка выделки не стоит. Литиевые батарейки на несколько граммов легче, чем щелочные, но в масштабе всего похода это давало ощутимый выигрыш. Трекер в прошлый раз отработал весь поход от одного комплекта в режиме автоматической отсылки сообщений, а навигатор съедал по комплекту за 4-5 дней.

Спальная система представляла собой лайтовый коврик толщиной 3 мм, и хоть он и не обещал роскошного комфорта, но свою главную функцию - изоляцию от холодной земли - выполнял исправно.

Обувь была продумана до мелочей - в качестве сплавной обуви использовались полуоткрытые сланцы из пеноматериала, сапоги также были облегчёнными, из того же пеноматериала. Для пеших переходов были приготовлены треккинговые ботинки - проверенные и надёжные, с хорошей поддержкой голеностопа, что было критически важно при движении по каменистым россыпям с тяжёлым грузом.

Комплект одежды был собран по принципу многослойности и минимализма - шапка, кепка с банданой для защиты от солнца, термобельё, две пары тонких носков и две пары треккинговых носков, шорты, штаны из лёгкого тонкого материала, лайтовая ветровка, пуховый жилет, тонкие флисовые перчатки и неопреновые носки. Ничего лишнего.

Отдельного внимания заслуживала аптечка. После январских упражнений на Северном Урале Андрей отнёсся к ней более внимательно. Она потянула на четыреста пятьдесят граммов, и этот вес был не предметом торга, а гарантией безопасности: эластичные и стерильные бинты, рулонные и бактерицидные пластыри, вата, латексные перчатки. Для глаз - альбуцид. Для обработки ран - зелёнка в виде маркера (гораздо удобнее и легче флакона), мазь с антибиотиком. Антисептик - гидроперит (перекись водорода в таблетках, экономит вес и место). Жаропонижающее и обезболивающее - парацетамол. Сосудосуживающие капли длительного действия и индивидуальный охлаждающий пакет. И, конечно, лоперамид - антидиарейное средство.

Безопасность была по схеме, уже отработанной ранее. Связной на большой земле, обязательная регистрация маршрута в МЧС, страховка. В кармане лежали спутниковый телефон и трекер. Этот небольшой, но крайне полезный гаджет позволял связному в режиме реального времени отслеживать местоположение Андрея на интерактивной карте в Интернете. Контакт со связным поддерживался через СМС со спутникового телефона на электронную почту каждые два-три дня.

Для ориентирования Андрей перестраховался втройне - бумажные карты Генштаба, маленький жидкостный компас и спутниковый навигатор с загруженными картами Генштаба на всё плато Путорана, а также текстовыми описаниями местности и всех крупных рек. По медведям протокол был жёстким и неизменным: свисток, сигнал охотника, фальшфейер и, наконец, газовый баллончик.

Закончив инвентаризацию, Андрей аккуратно уложил всё обратно в рюкзак. Распределение веса имело значение. Тяжёлое - ближе к спине и по центру, лёгкое - сверху и в боковых карманах. Пакрафт был пристёгнут снаружи.

Он надел рюкзак. Лямки легли на плечи, поясной ремень обхватил тело. Он затянул стропы, сделал глубокий вдох и почувствовал знакомую тяжесть. Около сорока двух килограммов.

Андрей взял в руки навигатор, сверил координаты с бумажной картой и выбрал направление. Первые шаги давались тяжело. Тело протестовало против непривычной нагрузки. Но он знал, что через пару часов мышцы разогреются.

И тут произошло первое странное событие этого похода. Буквально через двадцать минут после высадки из вертолёта, Андрей ещё даже не успел как следует надеть рюкзак, как решил пробежаться чуть вверх по борту каньона, чтобы осмотреться. И там, на склоне, его ждала встреча. Однорогая самка путоранского снежного барана. Старые друзья по плато не заставили себя ждать. Он замер, медленно достал камеру, но включать запись не стал. Иногда некоторые моменты лучше оставить только для себя, без прицела на лайки. Вообще никто так и не выяснил, почему среди снежных баранов так часто встречаются именно однорогие – что самки, что самцы. Эту загадку учёным ещё предстояло разгадать.

Двигаясь дальше к реке Дёлочи, он столкнулся с ещё одной странностью. Выйдя к руслу, Андрей был сильно озадачен и долго тупил: река текла не в ту сторону. Он был трезв, сыт, с компасом и навигатором в руках, а вода всё равно текла вверх по склону. На всякий случай он всё равно начал развязывать пакрафт, но после короткого наблюдения всё прояснилось. Течение в этом месте было очень слабым и едва заметным из-за засухи. А вот ветер был весьма ощутимым. Волны от ветра создавали очень правдоподобную оптическую иллюзию движения воды в противоположном направлении.

Плато уже начало играть с ним в игры.

Примечание: для подготовки этой и следующей главы использованы материалы из одиночного путешествия по плато Путорана фотографа Андрея Подкорытова (с его согласия, ссылка на его сообщество: https://vk.ru/gde_mangazeya).

Глава 2

Первые полтора-два часа пути сразу подтвердили всё, чего он опасался. Аномальная жара. Уже ближе к одиннадцати часам становилось невыносимо. При этом ночью было довольно зябко. Иногда Андрей просыпался в четыре-пять утра "огурцом" и спать не хотелось. Но если переспать до восьми, подняться было адски тяжело.

Поэтому стратегия была простой: подниматься, пока организм бодренький, - в пять утра. Дальше марш-бросок до одиннадцати, а на пике жары уже отдыхать. Ну как отдыхать - в это время он занимался всякими бытовыми мелочами: сушил одежду, что-то чинил, записывал и сортировал записи, иногда спал.

К полудню первого дня, когда жара стала совсем уже невыносимой, Андрей нашёл относительно плоский участок среди валунов, где от скалы падала узкая тень. Кинул рюкзак, забрался в тень и сделал несколько глотков воды из фляги. Воду нужно было экономить. Вроде бы кругом её полно - ручьи, реки, озёра. Но часто её просто неоткуда было взять. Набирать с собой много - тоже не вариант. Каждый грамм веса играл против него.

Андрей достал камеру, чтобы сделать пару кадров для отчёта и показать подписчикам, что он жив-здоров и всё ещё куда-то движется.

- Так-так-так, - снова пробормотал он, включая запись. - День первый. Жара - просто капец. И не скажешь, что мы за Полярным кругом. Река пыталась меня обмануть: показалось, что она течёт вверх, но оказалось, это иллюзия из-за ветра. Идём на запад. Посмотрим, что скажет плато на этот раз.

Первые дни всегда были самыми тяжёлыми. Организм полностью перестраивался. Перестраивался на другой ритм сна и бодрствования, на ритм изматывающих марш-бросков и пятнадцатиминутных остановок. Далее мощным хуком приходил режим голодания. Если раньше его тушка не знала, куда девать лишние калории, то теперь наоборот - организм должен был не просто экономить. Он должен был перестроиться, извлекать калории из загашников. А загашников у Андрея, надо сказать, было не так и много. Тело было сухим и жилистым. Каждый такой поход он терял пять-десять килограммов.

Улыбаясь, он вспомнил, как ему в блог написала одна девушка, услышав, что таким образом можно за две недели согнать десяток лишнего веса. Просила взять с собой. А весу в ней было килограмм на тридцать больше положенного. Собственно, Андрей знал, что бы случилось - она бы загнулась в первый же день. Нет, может, и выжила бы, но стресс организму был бы нанесён капитальный. И вот тут мнения всяких специалистов расходятся: одни говорят, что серьёзный удар стрессом по организму - это жопа. Сыпятся все самые слабые места, и никогда не знаешь, что у тебя самое слабое. Но есть многочисленные подтверждённые случаи, когда стресс избавлял от диабета, всяческих аллергий и мигреней, да от чего угодно. Другими словами, удар таким вот, прям настоящим стрессом по организму - это лотерея. И выпасть может волчий билет.

Чтобы выдерживать выматывающие марш-броски по каменистым склонам, приходилось ещё и отключать мозг. Входить в какой-то транс. Идёшь, идёшь, идёшь - мысли, хер его знает, льются сами какой-то рекой. Или не льются. На сложных участках мысли уже, конечно, просыпаются. Это нужно, чтобы выбрать оптимальную дорогу и не споткнуться на курумнике.

На Кольском полуострове местные аборигены использовали мухоморы для открытия пространственных порталов. Съедаешь кусочек шляпки и фигачишь на автомате по тропе. Память при этом из-за токсинов отключается. В общем, съел мухомор, закрыл глаза - открываешь, а ты уже в райцентре: прошёл двадцать километров, но не помнишь об этом. На плато Путорана такой способ, конечно же, не прокатит.

Вечером, когда солнце начало клониться к горизонту, температура резко упала. Это была ещё одна особенность плато: днём ты жаришься на камнях, как ящерица, а ночью наступает настоящий дубак. При этом днём ты будешь идти мокрый от жары и пота, а ночью начинает дуть пронзительный ветер.

На этот раз Андрей выбрал место для лагеря на ровной площадке, защищённой от ветра невысоким каменным гребнем.

Установка лагеря занимала не больше трёх минут - этот процесс был у Андрея выработан до автоматизма на любом ландшафте и при любых условиях. Трудностью могло быть отсутствие подходящих для установки палатки камней, а уж чего-чего, а камней на плато хватало.

Настало время ужина. Он налил в титановый котелок воду, а пока она закипала на тихом огне, достал кусочек сыра и батончик мюсли - это был его завтрак на завтра, но один кусочек сыра он отломил сейчас, чтобы заглушить первое, самое острое чувство голода. Потом организм должен был привыкнуть, но переход к экономии не должен был быть жёстким. Андрей как бы намекал организму: готовься, ночью тебе перестраивать все свои биохимические процессы. Или не биохимические? Один хер - химические реакции не поменяются внутри клеток, а поменяются команды от нервной системы: где тратить, а где экономить.

Ел медленно, тщательно пережёвывая каждую ложку, стараясь обмануть желудок, заставить его поверить, что еды много. Да и вообще, где-то читал, что от тщательности пережёвывания пищи напрямую зависит количество усваиваемых калорий - организму проще измельчить пищу механическим способом, челюстями, чем потом химическим - желудочными соками.

После ужина он достал спутниковый телефон. Нужно было отправить первое сообщение связному. Скинул координаты, сообщил, что всё идёт по плану. Индикатор подтвердил, что сообщение отправлено. Где-то в тёплом кабинете его друг, попивая горячий кофе, получит его, прочитает и облегчённо вздохнёт. Автоматом это же сообщение пойдёт и в МЧС, где зарегистрирован его маршрут. По условиям связи он должен был слать сообщения один раз в пять суток. Если сообщение не приходит, то оператор пытается дозвониться до него; если и это не срабатывает, то в течение нескольких часов организуется поисково-спасательная операция. Так работала система.

Перед сном он ещё раз проверил медвежий протокол. Фальшфейер и газовый баллончик лежали в доступном месте, у изголовья спальника, а не глубоко в рюкзаке, свисток пристёгнут к лямке рюкзака.

Андрей забрался в спальник, застегнул молнию до самого верха, натянул капюшон. Ночь была холодной. Он слышал, как за стенами палатки завывает ветер.

Перед тем как сон окончательно поглотил его, он думал о маршруте. О том, что через несколько дней он должен выйти к реке, где, по его расчётам, пакрафт наконец-то коснётся воды.

Это был только первый день. Впереди было ещё двадцать девять. В последнюю неделю, как предупреждали прогнозы, погода должна была резко поменяться: пойти дожди и стать холодно, вплоть до минуса ночью. Но прогнозы на плато почему-то никогда не сбывались. Вообще. Атмосферные фронты, подходя к плато, разбивались об него, закручивались, и по итогу погода получалась какая угодно, но только не та, которую предсказывали метеорологи.

Андрей закрыл глаза. И тут произошёл какой-то "бум". Земля чуть-чуть дрогнула под спальником, по горам прокатился гул. Андрей выскочил из палатки и огляделся. Но ничего не поменялось. Только наверху, в чуть потускневшем небе, исчез яркий огонёк пролетающего спутника.

Но этого Андрей не видел.

Он уснул, чтобы через четыре часа, в пять утра, проснуться "огурцом", пока ещё прохладно, и сделать следующий рывок на запад.

На третий день он добрался до реки. Вначале она была мелководной, с частыми участками перекатов, но дальше, вниз по течению, таких участков было всё меньше, а полноводных шивер - всё больше. Река, с её мелкими, капризными перекатами, где каждый камень казался непреодолимым препятствием, а пакрафт предательски чиркал днищем по острым краям, постепенно уступала место совсем другой реке. Появились мощные, настоящие шиверы с потоком вообще без мешающих камней. Вода здесь была не прозрачной, как в верховьях, а тёмной, чайного цвета, настоянной на таёжных травах и мхах, и она кипела белыми пенными валами и обратными течениями.

Кататься в таких шиверах Андрею понравилось, он вошёл во вкус. В этом была какая-то первобытная, животная радость - отдаться на волю стихии. Даже маленькие проводки ногами перестали напрягать. А на больших шиверах течение само несло лодку вперёд, закручивая в водоворотах и перекатах. Оставалось только подруливать веслом и задницей. Как ни парадоксально - именно задница тут становилась одним из основных рулей: всё-таки пакрафт очень маленький и лёгкий и, как итог, он являлся почти продолжением твоего тела. Беспокойство доставляли только мелкие перекаты - когда он залетал на них на скорости, можно было пропороть сразу два днища: своё и пластиковое. Своё было бы особенно обидно.

Слово "обед" в таком путешествии очень условно. Во-первых, в условиях полярного дня о времени суток можно только догадываться по температуре окружающей среды и положению солнца. Во-вторых, обед - это когда тело запросило не только калорий, но и отдыха или сна.

Справа от реки, на возвышенности, на старой террасе, заросшей карликовой берёзкой и багульником, Андрей приметил много дров. После нескольких часов сплава он уже изрядно подмёрз, поэтому решил сделать себе тот самый обед, развести костёр, погреться, перекусить и немного поспать.

В дровах действительно недостатка не было - он наломал мелких сухих веточек, сверху соорудил конструкцию в виде шалаша из более крупного плавника. Огонь взялся быстро. Пока вода в котелке закипала, Андрей отрезал кусочек копчёного сала - подарок от вертолётчиков, больше для вкуса, - смешал в миске с кашей быстрого приготовления, добавил кураги, двадцать пять граммов сахара и щепотку соли - вот и весь обед. Бонусом был горячий травяной чай, который Андрей не спеша пил, сидя на пенке, положенной на сухое толстое бревно. Где-то вдалеке шумел перекат, небо было ясным, погода безветренной. Комары, как класс (Андрей почему-то всегда думал о комарах как о социальном классе: типа вот есть рабоче-крестьянский класс, а отдельно от него есть класс - комары), отсутствовали. С комарами тоже была какая-то необъяснимая бадяга. Год от года по-разному. Можно пройти весь одиночный поход и даже накомарника не надеть. А можно... Можно э... Словами это не объяснишь. Иногда комарами Андрей питался в самом прямом смысле. Пока приготовишь обед, в кашу набьётся уже тридцать-сорок штук. Вначале он пытался этих комаров хоть частично из каши или чая доставать, а потом подумал: а чего, собственно, добру пропадать? К тому же каше они придавали свою утончённую горчинку - лучше всяких приправ.

Отплыл примерно в полночь. Июнь на Путорана - это время белых ночей, которые не всегда отличишь от дня. Сплав шёл хорошо, всё реже были мелкие перекаты, где надо было вылезать из лодки, чувствуя каждый камень подошвой ботинок. Теперь река несла его сама, нужно было лишь задавать направление и ловить ритм.

Через полтора часа он опять начал сильно подмерзать, хотя проплыл за это время километров семь, но сейчас скорость сильно возросла. Река стала шире и глубже, течение мощнее. Пакрафт сам летел по чёрной воде, оставалось только корректировать направление веслом. В такие моменты часто впадаешь в какой-то транс, когда мозг отключается, а руки работают сами по себе. Ещё через полчаса он увидел хороший плёс. Вода здесь замедлялась, у берегов над ней нависали кусты и торчали коряги. Плавающих в ямках хариусов было видно даже в этом скудном свете. Их можно было узнать по характерным, осторожным кругам на воде, по всплескам, когда они собирали с поверхности невидимых ему мошек.

Андрей решил встать лагерем напротив плёса. Усталость, которая копилась с самого утра, вдруг отступила, уступив место азарту. Рыбалка в таких местах - это не просто добыча пропитания, это и психологическая разрядка.

Он нашёл место, где удобно закинуть леску с блесной просто руками, и высадился на берег. Встал, размотал шнур, проверил узел. Блесна - небольшая и блестящая, идеально подходящая для мутноватой воды.

Сделал первый заброс. Блесна упала в воду с тихим "плюхом". Хариусы её сразу приметили. Начались поклёвки. Удары были резкими и злыми - хариус не церемонится, он бьёт жадно. Подсечка. Есть! Первый вытащенный на берег хариус оказался красивым и упитанным. Первое время Андрей просто положил его на камни и не мог налюбоваться. Сбегал за камерой и прикрепил её на налобное крепление. Нужно было заснять рыбалку от первого лица.

Но радость была короткой. За ним последовали два или три схода. Когда уже вот-вот вытащишь хариуса на берег, видишь, как он устал, как он идёт на поводке, а он вдруг делает отчаянный рывок, блесна вылетает из воды, и хариус срывается, уходя в глубину. Это, мягко говоря, слегка напрягает и разочаровывает. Включается спортивное зрение, переходящее в упрямство. Закусываешь губу, хочется отыграться.

В попытках вытащить третьего хариуса Андрей упражнялся до семи утра. Напрасно. Он менял проводки, менял скорость подмотки, даже пытался заменить блесну на более мелкую, но река стояла на своём. Видимо, больше ему сегодня не положено. Потом рыба перестала интересоваться блесной - стало светлее, перламутровый свет сменился на холодный, утренний, и ей было видно, как он закидывает блесну, как движутся его руки. Крупный хариус осторожен. Он отплывал от берега из-за резких движений, уходя на глубину, в тёмные ямы под обрывистым противоположным берегом.

Рыбу он выпотрошил прямо на гальке. Нож легко вскрыл брюхо, и в воздухе повис тяжёлый, специфический запах речной свежести и внутренностей. Для сохранения положил филе в траву, подальше от солнца, накрыв марлей. Под утро пошёл дождь. Он не начался внезапно, он словно материализовался из тумана, висевшего над рекой. Мелкий, противный, обволакивающий.

Перед ночной рыбалкой ужина не было. Адреналин и азарт притупляли чувство голода, но сейчас, когда азарт схлынул, желудок предательски скрутило. Хотя бы утром всё же нужно было поспать. Лёг в девять, поставив будильник на одиннадцать. Сон был коротким, но глубоким, тем сном, который бывает только на свежем воздухе, под шум реки и стук капель по тенту палатки.

После короткого сна он помыл рыбу в ледяной воде, старательно счищая чешую, и опять сварил два котелка хариуса. Первый котелок - на сейчас, чтобы согреться изнутри. Второй - на дорогу, на следующий переход.

На маршруте бывают моменты, которые запоминаются не просто надолго, а навсегда. Они не кричат о себе, они не сопровождаются фейерверками эмоций. Они тихие, будничные, почти обыденные, но именно они оставляют след на душе. Сидишь ты под вялым дождиком на берегу реки где-то в середине плато Путорана, перед тобой костёр, который с трудом разгорается из сырых дров, и котелок с самой вкусной в мире ухой.

Во время этого умиротворения Андрей пятой точкой почувствовал, что он что-то упускает. Долго не мог понять что. Повинуясь внутренней интуиции, он подорвался к рюкзаку и выкопал в его недрах трекер. Посмотрел на экранчик - там была надпись, которую он иногда уже видел: "Searching satellites". Андрей помахал рукой с трекером в воздухе, но надпись не поменялась. Ага. Значит, трекер сдох. Это плохо. Когда он сдох - неизвестно: он уже три дня его не проверял. В худшем случае, для оператора он исчез с радаров три дня назад. Что ж, бывает. Бывает, что и техника ломается. Андрей перезагрузил трекер, но ошибка никуда не исчезла. Тогда он открыл заднюю крышку и достал батарейки. Подождал десять минут, потом вставил обратно. Ничего не поменялось - похоже, трекер накрылся всерьёз и надолго.

Андрей достал телефон и набрал сообщение: "Трекер умер. Не знаю, когда именно. Дальше работаю только через спутниковый". Отправил.

Почти сразу же на экране появилась надпись:

NO SATELLITE SIGNAL

Глава 3

NO SATELLITE SIGNAL

Это сообщение очень, очень не понравилось Андрею, но всё-таки он произвёл необходимый ритуал - побегал по округе с вытянутым в руке телефоном, потряс им сверху вниз и слева направо. Достал батарейки и вставил обратно.

Бесполезно.

Сошлись сразу два обстоятельства - и трекер, и телефон накрылись. Первой мыслью было разобрать их и попытаться починить, но где внутри искать поломку, он и понятия не имел.

- Так-так-так, - Андрей сел на холодный, влажный от утренней росы камень. - Оператор должен был заметить, что трекер умер. Но сеанс связи был запланирован через два дня.

Остаться здесь и ждать? На одном месте. Пассивность на плато убивает быстрее холода. К тому же он знал эту землю. Маршрут был продуман, карты Генштаба лежали в гермомешке, направление на запад, к озеру Лама, он знал наизусть. Опять-таки вероятность того, что оба устройства вышли из строя одновременно без видимых на то причин, мизерна. Значит, что-то случилось со связью. Глобально.

Андрей посмотрел на солнце. Никаких отличий от обычного солнца он не увидел. Да и небо было таким же, как и обычно. Но что ещё может быть? Магнитные бури? Может, место?

Он достал компас - стрелка указывала совсем не туда, куда по логике должна была указывать. Андрей хлопнул себя по колену - от сердца немного отлегло: возможно, это остаточная намагниченность базальтовых траппов. Да, скорее всего. Но в душе остался червячок сомнения - не слышал он такого, чтобы магнитные аномалии были причиной отказа спутниковой связи.

Но он решил идти.

Андрей достал из бокового кармана маленький, потрёпанный блокнот и карандаш. Быстро, крупными печатными буквами, чтобы было видно издалека, вывел:

"Трекер умер. Не знаю, когда именно. Дальше работаю только через спутниковый (если поймает). Иду по плану: р. Котуй - оз. Харпича - оз. Аян - р. Кутарамакан - оз. Лама. Если читаете это - я в пути. Андрей".

Он запечатал записку в зип-пакет, выгнал из него воздух, положил внутрь тяжёлый плоский базальтовый камень для веса и накрепко привязал пакет к самому видному сухому дереву, склонившемуся над рекой. Сверху обмотал красным шнуром. Это был его страховой полис. Теперь - только вперёд.

Следующие дни слились в монотонный марш-бросок на грани осознавания реальности. Подъём, быстрый перекус, рывок, отдых, опять рывок. И всё это по кругу.

Ни через два дня, ни позже связь так и не появилась. Это могло означать либо действительно поломку сразу двух устройств, либо что-то другое. Более глобальное. Андрей уже почему-то не верил в поисково-спасательную экспедицию, решил, что ему просто нужно пройти весь маршрут, чтобы выйти к обитаемым местам. Как будто ничего и не произошло.

Раскладка начала показывать свой жёсткий характер. Желудок не бунтовал, а просто затих, перейдя в режим глубокой экономии. Но вот тело иногда начинало подавать тревожные признаки в виде судорог - чаще всего судорогой схватывало ногу. Это было очень неприятно - это выбивало из ритма. Андрей останавливался, подолгу массировал такую конечность. С чем именно это было связано - с вынужденным голоданием или перенапряжением - неизвестно. Но факт, что и в прошлые одиночные путешествия такое случалось, так что, возможно, это было сочетанием сразу нескольких факторов.

Однажды, на четырнадцатый день, удача улыбнулась ему в виде обширных зарослей голубики и черники, а чуть позже - и морошки. Он потратил несколько лишних часов, чтобы уничтожить их все. Конечно, голод такие ягоды утолить не могли, но всё-таки какую-то фруктозу организму давали. А фруктоза, читай, глюкоза, - это топливо, которое организм сжигает в первую очередь. Если проводить аналогию с автомобилем, то Андрей нахаляву подзаправился высокооктановым бензинчиком на десяток-другой километров.

К шестнадцатому дню он вышел к заливу Капчуг на озере Аян. Здесь, на берегу, стоял старый, заброшенный кордон. Избушку поставили когда-то сотрудники заповедника, а использовали, по традиции, все кому не лень, включая таких одиноких путешественников, как Андрей. Существовало, правда, негласное правило - если у тебя оставалось много припасов, а такое случалось часто, почти всегда в экспедицию брали много, с большим запасом, то часть провизии оставляли тут. И не только провизии - часто тут ещё оставляли всякое барахло.

Андрей разгрузил рюкзак и впервые за долгое время позволил себе не ставить палатку, а просто расстелить коврик на деревянных нарах. Тщательно обследовал углы и на деревянных полках нашёл упакованные в жестяные короба, чтобы до припасов не добрались мыши, макароны и крупы. Отдельно стоял десяток ящиков сгущёнки.

Это было так называемое "вспоможение". Он не стал растягивать это удовольствие - в тот же вечер он вскрыл банку сгущёнки, вывалил её в титановый котелок, добавил воды, овсянки, чтобы сбалансировать приторную сладость. Получилась густая, обжигающе горячая масса. Но боже, какой же вкусной она казалась. Ел её Андрей медленно, смакуя каждую ложку.

Здесь он проспал почти двенадцать часов подряд, игнорируя будильник. Это были необходимые меры, учитывая, что подстраховки в виде поисково-спасательной группы он лишился. Также он просушил одежду, проверил швы на пакрафте, подтянул лямки рюкзака и позволил себе роскошь просто сидеть и смотреть на воду.

Утром решил таки остаться тут ещё на день - всё-таки, учитывая обстоятельства, в этой избушке он мог конкретно подправить бедственное состояние своего организма до более-менее приемлемого состояния - почти такого же, с каким он начинал поход. Найденные запасы позволяли это сделать.

Но на утро семнадцатого дня погода испортилась. Небо затянуло свинцовыми тучами, и с озера потянуло пронизывающим ветром. Андрей понял, что затягивать нельзя. Он собрал пакрафт, накачал его и оттолкнулся от берега, намереваясь пересечь залив и выйти к западной части озера Аян, откуда, по его расчётам, должен был начинаться спуск к реке Кутарамакан.

Однако озеро не хотело его отпускать. Ветер усилился, превратив относительно спокойную воду в хаотичную мешанину коротких волн. Пакрафт с его высокой посадкой и плоским дном мгновенно превратился в неуправляемую пробку. Андрею приходилось грести без передышки, чтобы лодку не развернуло бортом к волне. Одно время волны совсем обнаглели и начали бить в правый борт, иногда заливая кокпит. Словами, конечно, очень тяжело описать ощущения, когда ты находишься на середине ледяного озера, до ближайшего берега метров пятьсот, а сам ты сидишь в утлом судёнышке весом в полтора килограмма. Спасательного жилета, естественно, нет. Да и толку от него. Если лодка опрокинется, это будет означать лишь одно - смерть от переохлаждения. Ну вцепится он в перевёрнувшийся пакрафт - влезть на него в холодной воде он всё равно не сможет. Поэтому да, было довольно стрёмно. Он грёб к ближайшему берегу, стиснув зубы, пока наконец не ткнулся носом в галечную отмель.

Вывалившись на берег, он упал на колени, жадно глотая воздух. Отдышавшись, он достал намокшую карту Генштаба, трекер и компас. Но трекер так и не заработал, а стрелка компаса продолжала жить своей жизнью, лениво отклоняясь в сторону.

Андрей поднялся на ближайший каменистый гребень, чтобы осмотреться. И то, что он увидел, заставило его похолодеть сильнее, чем от озёрной воды.

Впереди не было продолжения озера Аян. И не было знакомого по описаниям широкого выхода к Кутарамакану. Вместо этого прямо из-под скал, словно трещина в земле, начиналась узкая, стремительная река, зажатая между отвесными базальтовыми стенами. Рельеф был каким-то не то что незнакомым - это и понятно, тут Андрей ни разу не был, - он был каким-то неестественным, что ли. Изгибы русла, расположение гор, даже оттенок растительности на склонах - где-то на подсознательном уровне всё кричало о том, что он не там.

Он полез выше, пытаясь найти хоть какую-то знакомую точку привязки - ничего. Полный ноль. Будто его вертолётом сбросили на другую планету. Он вернулся к карте, сверил координаты, долго сидел, пытаясь найти совпадения рельефа на карте и в натуре. Они не находились.

"Я заблудился", - пронеслось в голове. Но тут же включился холодный расчёт. Вернуться обратно через озеро в такую погоду на пакрафте - самоубийство. Идти пешком назад, через перевалы, без точного понимания, где он находится, - ещё большая глупость.

Оставался только один вариант. Вода всегда течёт вниз. Эта река, какой бы неизвестной она ни была, куда-то ведёт. Либо к Ламе, либо к Котую, либо ещё куда.

Он спустился к воде, молча собрал вещи. Теперь это был не запланированный маршрут. Это было выживание в неизвестности.

Сплав по этой безымянной реке сложно было назвать прогулкой. Она то расширялась, то сужалась. То вообще разливалась на несколько рукавов, когда Андрею приходилось вылезать из пакрафта и идти пешком, протаскивая за собой судно. Каждые несколько часов приходилось вылезать на берег, чтобы согреться. Пенка, подложенная на дно, не помогала - холодная вода быстро проникала через все слои ткани. Кроме всего прочего, брызги рано или поздно вымачивали одежду насквозь. Но были плюсы - комаров не было от слова совсем, погода установилась ясная, а ветер в каньон почти не проникал.

Да и река, как и любая стихия, давала компенсацию. Рыбалка стала не развлечением, а вопросом выживания.

Он не брал с собой спиннинг в целях экономии веса, только леску с крючками, поплавок, грузики и две блёсны. Но на кордоне он нашёл маленький лёгкий складной спиннинг. Долго думал, крутил в руках и решил взять - в конце концов рюкзак к тому моменту изрядно полегчал.

На первой стоянке он забрался на каменный уступ - стенку каньона. Внизу, в пяти метрах, находилась заводь с прозрачной водой. И сверху отчётливо было видно трёх хариусов, лениво покачивающих хвостами. Андрей достал спиннинг и забросил чуть дальше, чтобы не впугнуть. Провёл блесну буквально в метре от одного хариуса.

Хищник не бросился на приманку, но было видно, что заметил её. Будто проснулся - заработал хвостом чуть быстрее и поплыл посмотреть, что же такое блестящее тут проплыло. Андрей закинул второй раз, и тут уже хищник не тормозил. Метнулся навстречу блесне и молниеносно схватил её.

Никогда ещё Андрей не ловил рыбу таким интересным образом. Обычно вслепую кидаешь блесну, пока тебе что-то не попадётся, а тут... Вот заводь - она видна насквозь, каждый её уголочек, каждый камешек на дне. В заводи ровно три хариуса - ни больше ни меньше. Кидаешь под одного хариуса - вытаскиваешь. Так, осталось два.

Последний хариус никак не хотел реагировать на приманку. Андрей проводил её под самым носом рыбы, но тот так никак и не реагировал. Как только он ни изголялся - и подёргивал, создавая игру бликов в глубине, и выдёргивал блесну на поверхность. Хариус стоял как памятник Сталину. Будто его там приварили на тонкий штырь. Отчаявшись, Андрей решил поменять блесну на более тусклую, с бронзовым отливом. И хищник среагировал мгновенно. Вываживался он особенно долго и трудно, но как награда за труды выглядел самым жирным и красивым из всех трёх рыб.

Каждую рыбу он потрошил прямо на гальке. Для сохранения он клал филе в траву, подальше от солнца, накрыв марлей. Он варил уху в титановом котелке, добавляя свои законные 5 граммов кураги и щепотку соли, которую берег именно для этого случая. Горячий, жирный бульон с кусками белого мяса был лучшим лекарством от усталости и холода. Он ел, сидя у костра из плавника, и чувствовал, как к нему возвращаются силы, как утихает боль в суставах.

К концу третьей недели погода опять резко изменилась. Прогнозы, которые раньше всегда врали, разбиваясь о базальтовые стены, на этот раз сбылись с пугающей точностью. Пошли затяжные, моросящие дожди. Температура упала.

Раскладка тоже подходила к концу. В рюкзаке оставалось еды максимум на пару дней, а Андрей так и не представлял, даже приблизительно, где он находится. По мере продвижения река всё глубже вгрызалась в каньон, и сейчас её окружали высокие скалы высотой метров под триста. Последние дни Андрей находился в постоянной тени - солнце почти не заглядывало сюда.

Связь тоже так и не появилась, что было неудивительным - высокие стены каньона должны были блокировать любую связь. Хотя спутники, по логике, могли пролетать прямо над этим каньоном, но сообщение на спутниковом телефоне так и висело неотправленным. А уж компас вообще сошёл с ума, каждый десяток метров показывая разные направления. В итоге Андрей потерял даже приблизительное представление, в какой части плато он находится.

В целом он принял решение не разбивать полноценный лагерь.

Он шёл пешком там, где река делала петли, или сплавлялся там, где это было возможно. Дождь и река периодически мочили его насквозь, приходилось разбивать лагерь и подолгу сушиться. Хорошо ещё, что на берегах было полно плавника - вменяемая растительность закончилась несколько дней назад, по мере того как стенки каньона погрузили реку в постоянную тень. Ещё два раза у Андрея случилась удачная рыбалка - каждый раз по одному и тому же сценарию: нужно было найти точку сверху, найти стоящего в воде хариуса визуально и только потом вылавливать его. Он пытался несколько раз ловить вслепую, просто кидая блесну в текущую воду, но абсолютно безрезультатно. Поупражнявшись так несколько часов кряду, понял, что тратит на это непозволительно много энергии. Создавалось впечатление, что в реке не так много рыб и всех их Андрей "подчищал" по пути следования.

Так, выловив в очередном затончике всех рыб, Андрей остался на ночёвку в удобном месте рядом. Не один раз проверял, не приплыло ли туда новых, но каждый раз в затончике было пусто, даже после ночёвки.

На тридцатый день, ближе к вечеру, характер реки начал меняться. Она стала уже, течение - бешеным, а шум воды превратился в оглушительный рёв. Каньон сужался. Базальтовые стены по бокам выросли, нависая над водой.

Продвижение на пакрафте тут было уже невозможным, и Андрей осторожно продвигался по берегу, медленно ступая по скользким камням. Он ожидал, что вот-вот каньон распахнётся, и он увидит широкую гладь озера Лама или хотя бы знакомую долину.

Но каньон не распахнулся, а просто закончился.

Андрей вышел на небольшой каменистый пляж, вывалился, скинул рюкзак и поднял голову. Дыхание перехватило.

Прямо перед ним, перегораживая русло реки от стенки до стенки, возвышалась отвесная каменная стена. Высота её терялась в низких дождевых облаках, но даже невооружённым глазом было видно, что это не менее пятисот метров. Никаких троп, никаких осыпей, никаких зацепок. Чёрный базальтовый монолит, уходящий вверх. Вода реки с глухим рёвом ударялась о её подножие и уходила в узкую, тёмную пещеру у самого основания, исчезая в недрах горы.

Андрей медленно подошёл к стене и прикоснулся к ней рукой.

Он достал и развернул из гермомешка карту. Долго водил пальцем по изогипсам, сверял координаты, перечитывал текстовые описания в блокноте. Перед походом Андрей долго изучал отчёты всех, кто когда-либо ходил по Пугорану. Вплоть до первопроходцев. Он читал про каждый водопад, каждый каньон, каждый перевал.

Здесь не могло быть стены. Такой стены не существовало на картах Генштаба. О ней не было ни строчки ни в одном отчёте геологов, ни в одном рассказе путешественников. Плато Путорана было изрезано каньонами, но они всегда имели выход, всегда вели к озёрам или другим рекам. Тупиковых, пятисотметровых отвесных стен, перегораживающих русло крупной реки, здесь не было.

Андрей медленно опустил карту. Дождь барабанил по капюшону. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только гулом воды, уходящей куда-то внутрь горы.

Андрей раскрыл рюкзак. Провизии на обратный путь из каньона не хватило и близко.

Это был тупик. Во всех смыслах.

Глава 4

Кабинет премьер-министра давно перестал быть символом исполнительной власти. Теперь это была просто большая, плохо отапливаемая комната с видом на базальтовую пустошь.

Дубовый стол, переживший перенос из Москвы, теперь служил нейтральной территорией. С одной стороны сидели представители Российской Федерации: премьер-министр Зайцев, министр обороны Кречет, министр цифрового развития, патриарх, Сергей Павлович и Игорь. С другой, заняв гостевые кресла и привезенные с собой складные стулья, расположилась советская делегация: генеральный секретарь ЦК КПСС Волков, полковник госбезопасности Воронов и посол Октавия.

В центре стола лежал обгоревший металлический цилиндр - черный ящик дрона "Стриж-Р", который совершил неудачную посадку недалеко от российского Дома Правительства. Рядом лежала флешка, уцелевшая в защищённом контейнере.

- Итак, господа, - премьер Зайцев потер переносицу.

- Товарищи, - поправил Воронов, - не путайте вашу реальность с нашей.

- Разворачивайтесь в марше! Словесных не место кляузе. - Внезапно процитировал Маяковского Сергей Павлович, - Тише, ораторы! Ваше слово, товарищ маузер.

Воронов посмотрел на Сергея Павловича с нескрываемым уважением.

- Короче, - продолжил премьер. - Лебедев, зачитайте еще раз. Чтобы коллеги из Союза тоже прониклись.

Капитан Лебедев, стоявший у двери с планшетом, откашлялся и начал читать:

"Здравствуйте. Меня зовут Стас. Я тот самый, кто улетел на параплане из Дома Правительства почти сразу после переноса. Со мной девушка, Аня. Остальные из нашей группы погибли. Мы находимся в Норильске. Город мёртв. Население уничтожено. Их убили какие-то силиконовые твари. Они глухие, но реагируют на электронику и активную мыслительную деятельность. Единственное уязвимое место - хвост-антенна. Мы нашли и активировали секретное укрытие. Это не просто бункер, а полноценный подземный комплекс. Рассчитан на пять тысяч человек. Внутри работает мини-АЭС, есть запасы еды и воды на десятилетия, медицинский блок, оружейные арсеналы и ангар с техникой. Нас здесь только двое. Главный вход заблокирован изнутри. У ворот снаружи стоит патруль из силиконов. Мы запускаем этот дрон, чтобы передать вам координаты. Два других пропали. Если вы это читаете - значит, вы выжили. Ждём. Стас, Аня, кошка. Норильск".

- Силиконовые твари, - протянул Воронов, брезгливо морщась. - Очень похоже на наших давешних друзей. Похоже, эта зараза тут везде. Вы говорите, у них тут целый город.

- Да, - сказал премьер неопределённо, махнув рукой, - где-то на востоке. И с этим тоже надо как-то разобраться.

- Об этом позже, - вступил в разговор Волков, - меня больше волнует это убежище. Я так понимаю, оно вместит всех обитателей и вашего, и нашего домов. Сколько, вы говорите, до этого места?

- Норильск, - премьер Зайцев посмотрел на карту, разложенную на столе. - Это триста километров по прямой. А по факту, с учётом каньонов, рек и торфяников - тысяча триста. Ну это в худшем варианте. В лучшем, не знаю - шестьсот.

- Мы не успеем, - коротко бросил Игорь, очки. - Мы уже просчитывали. Зима наступит через два месяца. Температура упадёт до минус тридцати, может даже пятидесяти. Пурга будет идти неделями. Даже если мы отправим экспедицию из ста человек прямо сейчас, замёрзнут на переправах или будут сожраны этими самыми "силиконовыми тварями", которых Стас, судя по всему, не смог классифицировать иначе. Кроме того, мы отправляли экспедицию на запад - там пропасть, которую нужно преодолеть, прежде чем двигаться дальше. Более того, там есть какие-то сооружения типа "кран-балка" с оборванными тросами. Кто-то или спускался там раньше, или пытался спуститься.

- То есть тут, кроме нас, есть ещё какие-то люди? - удивился Волков.

- Были, - ответил Игорь, - а может, и есть. Не знаю. Но такое чувство, они тут были больше года назад. Это их бомбу мы притащили сюда.

- И куда они, интересно, исчезли?

- Вероятно, не выжили, - предположил Сергей Павлович, - или им удалось отсюда уйти.

- Хорошо, - задумался Волков, - значит, они пытались выбраться из этой ловушки. Организовали спуск вниз. Что с ними было дальше - неизвестно. А что там дрон, в нём есть запись маршрута? Может, там прямой водный путь до Норильска - тогда сможем рискнуть добраться до него уже в этот сезон.

- К сожалению, - сказал Лебедев, - данные маршрута "весят" много больше текстового сообщения - они не уцелели.

- Слушайте, - взял слово Игорь, - если эти Аня и Стас запускали три дрона подряд, то почему бы им не запустить ещё один. Никто не знает, сколькими они располагают. Я бы на их месте ещё один запустил. В таком случае он опять постарается приземлиться. И опять разобьётся о камни.

- Логично, - согласился премьер, - нам нужно расчистить место для посадки такого дрона. Обозначить его, чтобы автоматика дрона определила его как посадочную полосу. Это несложно - я отдам распоряжения.

- Если дрон удачно приземлится, - сказал Игорь, - можно будет постараться наладить связь. Судя по характерным следам на месте крушения, он на аккумуляторах - зарядить их не проблема. Попросим их заснять подробную карту маршрута - это существенно облегчит нам будущий поход.

- Честно сказать, слабо себе представляю поход двух тысяч человек по труднопроходимой местности, - буркнул премьер, постучав карандашом по столешнице.

- Моисей, между прочим, водил шестьсот тысяч евреев по пустыне сорок лет, - спокойно заметил Антоний, не отрывая взгляда от обгоревшего цилиндра дрона. - И дошли ведь. Правда, старое поколение по дороге вымерло, но это уже вопрос логистики.

- К сожалению, сорока лет у нас нет, - парировал премьер. - Придётся уложиться в три-четыре месяца.

- Я бы предложил вначале организовать спуск вниз, - начал Волков, - восстановить лебёдку, спуститься. Там по возможности сделать лагерь. У нас в запасе ещё полтора месяца до морозов. Если в следующем году и будем организовывать переселение, то первая ступенька, так сказать, должна быть максимально подготовлена.

- А как же заготовка провизии, - возразил премьер, - без провизии мы не дотянем до весны. И если с провизией мы ещё более-менее справляемся - птицы с их миграционным коридором как нельзя кстати, то с углём беда. Мы не поспеваем его поднимать вверх. Что же касается вас - то вы вообще в бедственном положении - угольных месторождений у вас, как я понимаю, нет. Запастись птицей вы тоже не успеваете.

- У нас нет угля, - спокойно ответил Волков. - И месторождений мы не обнаружили. Но у нас есть РИТЭГи - радиоизотопные термоэлектрические генераторы. И компактные реакторы на быстрых нейтронах. Это было предусмотрено проектом нашего бункера под Домом Правительства на случай глобальной изоляции. Нам не нужно ничего жечь, чтобы согреться или приготовить пищу. То же самое касается провизии - вы забыли, что у нас было военное положение, когда мы сюда попали, поэтому провизия была запасена - на эту зиму нам хватит, на следующую нет.

Воронов дёрнулся, собираясь остановить председателя, но Волков даже не посмотрел в его сторону. Полковник закусил губу и замолчал.

- Вы хотите сказать, что у вас есть лишнее тепло? - медленно переспросил премьер.

- У нас есть избыток тепловой и электрической энергии, - встрял Воронов. - Но мы не можем вам передать лишние РИТЭГи. Во-первых, это государственная тайна и секретные технологии. Во-вторых, вы не умеете с ними обращаться, а они очень опасны.

- Но в случае крайней необходимости, - добавил Волков, - мы с вами договоримся.

Воронов недовольно хмыкнул.

- Хорошо, - согласился премьер, - строительство лебёдки и спускового механизма требует совместных усилий. Кто будет главным?

- Я думаю, это будет международный проект, - сказал Сергей Павлович, - поскольку мы имеем тут две непримиримые идеологии, то пусть каждый останется при своей. Пусть каждый живёт так, как привык.

- А как же акватория Немана? - пробурчал недовольный Воронов, - мы тоже хотим заготовить свежего мяса и рыбы. На сухих пайках всю зиму не протянешь.

- Разделим по острову Надежды.

- Ленина, - поправил Воронов. - Это остров Ленина.

- Острова Надежды Ленина, - предложил Игорь.

- Договорились, - согласился Сергей Павлович, - значит, будет островом Крупской. Отлично. Этот вопрос решён.

- Стоп, - замахал руками Воронов, - а причём тут Крупская.

- Вам ли не знать, - пристыдил Воронова Сергей Павлович, - Крупская и есть Надежда Ленина.

Воронов всё равно призадумался.

- А! - наконец дошло до него, - Надежда Крупская! Вот теперь понял.

- Отлично, - выдохнул Зайцев. - Михаил Викторович, вы что скажете?

Пресс-секретарь повернулся от окна, водрузил очки на переносицу и чётко произнёс:

- Это не вопросы Кремля. Это компетенция Министерства сельского хозяйства и Министерства природных ресурсов. Но поскольку они отсутствуют, предлагаю создать межведомственную рабочую группу.

- Создавайте, - махнул рукой премьер.

Игорь откашлялся, привлекая внимание.

- Господа, есть ещё один вопрос. Касательно вокселей. Или "силиконов", как их назвал Стас. Как вы все успели заметить - они эволюционируют. Во время последней атаки они приняли человекоподобный облик, они не реагировали на нашу радиоэлектронную атаку. Если бы не помощь существа из другого измерения, мы бы уже проиграли эту войну. Да, во время последней атаки их изрядно потрепало, но рано или поздно они восстановятся. Очевидно, что атаки будут повторяться. И не факт, что в следующий раз мы устоим.

- И какие у вас будут предложения, - спросил Волков.

- Есть радикальные меры и не очень.

- Радикальные нравятся мне больше, - сходу заявил министр обороны.

- Не спешите, - вставил премьер, - что вы подразумеваете под радикальными?

- Уничтожить их гнездо, - сообщил Игорь, - предположительно это чёрная сфера приблизительно в пятидесяти километрах к востоку отсюда. Наша экспедиция была в этом месте. Вопрос только - чем?

- У вас же есть ядерная бомба, - произнёс Воронов, - в чём проблема?

- Основная проблема в том, - продолжил Игорь, - что мы не знаем кода доступа к ней.

- Тоже мне проблема, - перебил Воронов, - для наших специалистов это как два пальца... ну вы поняли. Разберём, достанем их электронику, впендюрим свою. Со своим кодом доступа. Вы же не утопили её в очередной раз?

- Нет, - ответил премьер, - она на ответственном хранении у нас в подвале.

- Ну, если это так, если вы легко взломаете бомбу, то это внушает оптимизм, - сообщил Игорь, делая какую-то пометку в блокноте. - Второй вопрос - как её доставить к цели. Пусть даже мы сможем её сплавить по озеру и дальше по реке. Дальше по дороге там водопады, постоянные подъёмы и спуски. Поскольку сам я прошёл в составе экспедиции этой дорогой, могу ответственно заявить, что это невозможно.

- Может, дроном, если прилетит и удачно приземлится. Я имею в виду из Норильска, - предложил Воронов.

- Не думаю, что стоит использовать дрон таким образом, - сказал Игорь, - к тому же мне кажется, что его грузоподъёмность не позволит это сделать. Мне кажется, лучше рассмотреть вопрос с воздушным шаром или, ещё лучше, дирижаблем.

- Воздушный шар слишком неуправляем, - вступил в разговор Волков, - а дирижабль слишком сложен в изготовлении. Нужно выбирать что-то среднее между тем и другим. Нужна определённая ткань. Нужен водород. Или один из наших автономных нагревательных элементов. Это нужно посчитать, хватит ли его мощности для нагрева такого количества воздуха. Опять-таки, кто-то должен сбросить эту бомбу. Этот человек будет смертником, поскольку на дирижабле он не успеет достаточно далеко удалиться от взрыва.

- Сброс и взрыв бомбы можно будет запрограммировать, - подсказал Игорь, - или сделать управление удалённым. Лебедев, у нас есть возможность наладить радиоуправление с объектом, который будет отдалён от нас на пятьдесят километров?

- Если он будет находиться в воздухе и между нами не будет физических препятствий в виде горных хребтов и прочего - без всяких проблем, - сразу подсказал Лебедев.

- Значит, вопрос только в ткани и водороде, - резюмировал Игорь. - Или нагревательном элементе.

- Господа, - вмешался Сергей Павлович, выпуская пар из электронной сигареты, - вы с такой лёгкостью рассуждаете об уничтожении объекта отличной от нас силиконовой жизни, не задавая себе несколько важных вопросов. Первый: а вы уверены, что это единственное так называемое "гнездо"? Второй: а вы не задумывались о том, что та чёрная сфера, которую мы видели во время экспедиции, может оказаться лишь вершиной айсберга, и ядерный взрыв не уничтожит объект, а послужит лишь источником его раздражения. Ну и третий, самый важный: что ему от нас вообще нужно? Чем-то ведь мы ему помешали?

- Поэтому переходим к нерадикальным мерам, - сказал Игорь. - А они подразумевают исследование. Нам нужен живой воксель.

Все в кабинете замолчали.

- На счёт присутствия души у этих тварей я бы поспорил, - негромко произнёс Антоний. - В книге Бытия сказано: "И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни; и стал человек душою живою". Душа - это не свойство сложной материи. Это дар. Если эти создания всего лишь самосборные механизмы, пусть даже способные мыслить и учиться, это ещё не делает их живыми. Апостол Павел писал: "Плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия". Но и железо с кремнием - тоже не могут. Душа не возникает сама собой. Её нельзя собрать из деталей, как нельзя построить храм и ждать, что Господь Сам по необходимости в него вселится.

- Все мы самосборные механизмы, способные мыслить и учиться, - возразил Игорь.

- Попрошу не обобщать, товарищи, - тут же нашёлся министр обороны.

- Гусь свинье не товарищ, - в свою очередь вставил Воронов.

- Господа, - поднялся с кресла Сергей Павлович, и все замолчали, - хватит диалектики. Иисус сказал: всё от сердца, Маркс сказал: всё от потребностей, Фрейд сказал, что от секса, Эйнштейн же сказал, что всё относительно...

- Сколько на Земле евреев - столько и мнений, - подсказал Игорь, - так вот. Нам позарез нужен живой воксель для изучения. Или повторная экспедиция в силиконовую долину для сбора образцов живых организмов. В первый раз, когда мы там были, мы были слишком шокированы увиденным, чтобы подумать об этом.

- Как вы собираетесь ловить этих вокселей, - спросил министр обороны, - если они своими телами пробивают железобетонные стены, как бумагу?

- Так же, как древние люди ловили мамонтов, - объяснил Игорь, - наблюдения показали, что первый вариант вокселей вообще не способен подниматься на высоту больше сантиметров семидесяти, гусеницы, впрочем, и того меньше. Потом были кирпичи со множеством ножек - против них такие ловчие ямы не сработают. Последние воксели, человекоподобные, способны лазить примерно на уровне среднестатистического человека. Нам необходимо найти естественные углубления в базальте, ловчие ямы или самим их сделать, чтобы из них невозможно было выбраться. Положить на дно что-то, что их привлекает. Необязательно человека - вроде мы выяснили, что их привлекает не только высшая нервная деятельность, а высокая концентрация информации - они прекрасно реагируют на рации, планшеты, смартфоны.

- Но я не видел на плато ни одной такой ямы, - заметил альпинист.

- И не должны были, - спокойно ответил Игорь. - Мы привыкли к тому, что глубокие колодцы и провалы образует вода. Но вода умеет растворять известняк, гипс или соль. Базальт она не берёт. Поэтому карстовых воронок здесь не бывает. Это не Кавказ и не Крым.

- А жаль, - мечтательно закатил глаза премьер, вспоминая что-то приятное.

- Зато базальт трескается. Когда-то здесь слой за слоем растекалась лава. Потом она остывала, сжималась и растрескивалась. Миллионы лет морозы, дожди и ветер только расширяли эти трещины. Поэтому Путорана - это не сплошная каменная плита, а огромный массив, разбитый на отдельные блоки.

- То есть искать нужно не яму, а трещину? - уточнил министр обороны. - Что-то особо я их тут не видел. Не припомню, по крайней мере.

- Это потому, - объяснил Игорь, - что этим трещинам миллионы лет. За это время их давно засыпало пылью и камнями, замыло водой. Есть, может, и свежие, но это очень сомнительно. Нам нужно найти такие трещины, вычерпать накопившийся там грунт, а глубже полуметра-метра, там, скорее всего, вечная мерзлота.

- Да уж, - заметил премьер, - нетривиальная задачка. Но вполне выполнимая.

- Господа, - внезапно поднял руку Лебедев, привлекая общее внимание, - тут... сообщение по радиосвязи пришло. На азбуке Морзе.

- Сообщение? - удивился премьер. - От кого может тут прийти сообщение?

Лебедев повернул экран своего чемоданчика так, чтобы его могли видеть все. На темном экране горела зелёная надпись:

"Долбо...бы - верните бомбу! Иначе мы её взорвём дистанционно."

Премьер мгновенно стал белым как мел.

Глава 5

Сергей Павлович первым нарушил тишину.

- Лебедев, ответьте только на один вопрос. Если верить этой записке... подрыв по радиоканалу?

Капитан помедлил секунду и кивнул.

- Похоже на то.

- Тогда глуши всё, что можешь. Ничего не отвечай в эфир.

Лебедев уже вытаскивал из чемодана массивный металлический блок с ребристыми стенками.

- Стойте! - закричал Воронов, - так нельзя!

- Почему? - спокойным, чуть ленивым голосом спросил Сергей Павлович, пуская пар от электронной сигареты в потолок.

- Потому что, - Воронов запнулся, - потому что так мы никогда не узнаем, кто они и что они от нас хотят.

- С террористами не разговаривают, - заявил Сергей Павлович, не вставая с кресла. - Лебедев, включай свой синхрофазотрон или как там его.

- Выполняю.

Воздух наполнился едва слышным гулом работающей аппаратуры.

- Но, - не мог успокоиться Воронов, - почему именно вы командуете?

- У вас этот шанс тоже был, - зевая, ответил Сергей Павлович, - но вы его упустили.

Сергей Павлович повернулся к Волкову.

- Что скажете?

Генеральный секретарь задумался лишь на мгновение.

- Если противник действительно управляет ею по радио, первым делом нужно лишить его возможности достучаться до изделия. Сейчас мы заглушили эфир, но это несколько ненадёжно. Надо поместить бомбу в полностью металлический контейнер. Любой замкнутый объём сейчас лучше открытого помещения.

- Клетка Фарадея? - уточнил Игорь.

- Именно. Но не обольщайтесь. Это не решение. Это отсрочка. Если внутри работает автономная логика, если есть таймер или другой канал активации, металл нас не спасёт. Нам нужны специалисты.

- Таймера там не будет, - сказал Сергей Павлович.

- Почему? - спросил на этот раз Воронов.

- Исходя из логики происходящего, - объяснил Сергей Павлович, - мы взяли её с заброшенной базы две недели назад. Сколько она пролежала на этой базе, неизвестно. Потом мы её тянули, топили, сплавляли, поднимали.

- Таймер могли активировать дистанционно, - сказал Воронов, краснея.

- Могли, - согласился Сергей Павлович, - но это не вписывается в логику событий.

- Какова вероятность того, что они могли активировать эту логику? - спросил всё ещё бледный как мел премьер.

- Пятьдесят процентов, что активировали, - сказал Сергей Павлович, - и пятьдесят процентов, что нет.

Волков посмотрел на Воронова.

- Вызывайте группу.

Полковник снял с пояса рацию и нажал на клавишу. Кабинет мгновенно заполнил треск.

- Не могу, - Воронов указал на Лебедева, - он эфир глушит.

- Не выключай! - встрял Сергей Павлович, - азбуку Морзе, я так понимаю, ваши знают.

Волков утвердительно кивнул.

- Пойдём на крышу, - сообщил Сергей Павлович, - погода хорошая, попытаемся привлечь внимание вашего дежурного.

- Визуалка, - хлопнул себя по лбу Волков, - как же я сразу не додумался. Надо достать какую-нибудь красную тряпочку.

- Какую тряпочку? - спросил Сергей Павлович и подошёл к Владу. - Влад, дайте мне на минуту свою снайперскую винтовку.

Влад протянул винтовку.

- Не всю, - уточнил Сергей Павлович, отстёгивая лазерный прицел, - достаточно вот этого. И не нужно никаких тряпочек.

- Но мы не должны им помогать, - опять возмутился Воронов, - мы рискуем. Нужно вернуть бомбу! Если они взорвут её сейчас, мы все погибнем.

- Если они взорвут её чуть позже, мы тоже все погибнем, - сообщил Волков, забирая у Сергея Павловича прицел, - только перед этим ни у кого спокойной жизни не будет. Идёмте на крышу.

Но Воронов перегородил проход.

- Воронов, - спокойно произнёс Волков, - кто из нас генеральный секретарь ЦК КПСС?

- Вы, товарищ председатель, - не задумываясь, ответил Воронов.

- Ну так отойдите в сторону.

Полковник не шелохнулся.

- В критических ситуациях, - тихо произнёс он, - руководство операцией переходит к органам государственной безопасности. Такой приказ подписывал ещё Андропов.

- Полковник, - впервые за всё совещание заговорила Октавия, - позвольте напомнить вам пункт третий Постановления совместного заседания Политбюро ЦК КПСС и Президиума Верховного Совета СССР "О порядке управления государством в условиях чрезвычайного положения". В случае нахождения на территории иностранного союзного государственного образования руководство межгосударственными операциями осуществляется по согласованию с принимающей стороной и исключительно с санкции высшего политического руководства делегации.

Она открыла какую-то папку с документами, которую зачем-то взяла на совещание. Достала какой-то лист с гербовой печатью и помахала им в воздухе.

- Высшим политическим руководством делегации в настоящий момент является товарищ Волков. Его распоряжение обязательно для исполнения всеми представителями Советского Союза независимо от ведомственной принадлежности.

Воронов открыл рот, собираясь возразить.

- Если желаете, товарищ полковник, - невозмутимо добавила Октавия, - после возвращения можете обжаловать решение генерального секретаря в установленном порядке.

Воронов медленно, с видимым усилием, отступил в сторону.

- Как пожелаете.

- Что передавать? - спросил Сергей Павлович, протягивая руку с лазерным прицелом.

Волков хотел было взять прицел, но Воронов его опередил:

- Давайте я, - произнёс он, высматривая дежурного на крыше советского здания, - всё-таки я руковожу безопасностью.

Он приложил окуляр к глазу, добился того, чтобы дежурный заметил красную точку на кирпичной стене, и начал нажимать на кнопку, отбивая азбукой Морзе какой-то код.

Волков наблюдал за движениями его пальцев:

- Воронов, а что за код? Я что-то такого не припомню.

- Вы и не вспомните. Это из расширенных команд. Но сам смысл в том, что срочно необходимы специалисты по ядерному оружию.

С крыши советского дома что-то просигналили фонариком.

- Всё, - заявил Воронов, - часа через три ждём гостей.

Специалисты прибыли часов через пять - всё-таки дорога не близкая: спуск с одной горы, плавание на плоту, подъём на другую. Трое мужчин в серых комбинезонах с нашивками в виде стилизованного атома. Старший из них, седой полковник с обветренным лицом, молча кивнул Волкову и сразу потребовал показать бомбу.

- Сколько у вас времени? - спросил он, когда они спустились в подвальное помещение, где хранилась бомба.

- Неизвестно, - ответил Игорь. - Может быть час, может быть неделя. Они сказали "иначе взорвём", но не уточнили когда. К тому же, я думаю, что через базальт и бетонные перекрытия сигнал к бомбе не проникнет. Опять-таки, никто не знает, где именно находятся "они". Если ниже уровня этого помещения, то сигнал не пробьётся однозначно.

- А если выше, - подсказал Лебедев, - то они должны быть в пределах видимости. В общем, риск минимальный. Скорее всего, нас брали на "понт".

- Понятно, - полковник повернулся к своим. - Но перестраховаться не помешает. Готовьте защитный экран.

Из больших рюкзаков они достали рулоны какого-то серебристого материала - тонкого, гибкого, с металлическим блеском.

- Там внутри металлическая сетка, - пояснил один из специалистов, видя вопросительные взгляды. - Специальная ткань с вплетёнными медными и алюминиевыми нитями. Экранирует от электромагнитного излучения в широком диапазоне частот.

Они быстро обтянули комнату, где стояла бомба, создав что-то вроде шатра от пола до потолка. Швы проклеили специальной токопроводящей лентой. В одном месте оставили клапан для входа.

- Клетка Фарадея, - пробормотал Лебедев. - Или что-то типа того.

- Не типа и не того, - отозвался полковник, проверяя соединения тестером. - Стандартная процедура для работы с РЭБ. Но эффективная.

Когда экран был готов, специалисты зашли внутрь. Бомба стояла на столе - серый цилиндр с цифровым дисплеем.

- Так, - полковник достал из кобуры на поясе набор инструментов. - Кто-нибудь видел, как она выглядит изнутри?

- Нет, - ответил Игорь. - Мы её не вскрывали. Пытались, но там нестандартные болты, поэтому решили не рисковать.

- Понятно, - сказал полковник, - как говорится, на любой нестандартный болт найдётся нестандартный ключ. Начинаем.

Он глянул на болты, покопался в своём ящичке с инструментами, достал какой-то хитрый ключ и прижал его к первому же болту. Постучал по нему маленьким молоточком, и ключ сдвинулся по часовой стрелке.

- Я с первого взгляда понял, что это "Чернина-Вэ".

- Какая ещё "Чернина"? - не понял Игорь.

- Тактическая термоядерная боеголовка белорусского производства "Чернина-Вэ". Чернина - это вообще традиционный белорусский кровяной суп, так что бульбаши ещё те затейники. Триста килотонн в тротиловом эквиваленте. НАТОвский стандарт, но бульбаши её сами разрабатывали, - сообщил полковник, проворно отворачивая болты. - Так, так... это какая-то неизвестная мне модификация. Значит, не Вэ. Помогите мне снять корпус.

Вместе с Игорем они сняли часть корпуса, после чего один из специалистов подключил к обнажившимся разъёмам какой-то прибор с осциллографом.

- Есть сигнал, - сообщил он. - Приёмник активен. Частота... странно. Это не стандартный диапазон. Похоже на любительский радиоканал, но с модуляцией.

- Тем хуже, - покачал головой полковник. - Чем проще оборудование, тем сложнее его глушить. Оно работает в широком диапазоне. Начинаем вскрытие.

Он достал тонкую отвёртку и начал откручивать крепежи на корпусе. Бомба оказалась удивительно простой внутри - стандартный промышленный детонатор, блок питания, приёмник и...

- Что это? - нахмурился полковник, указывая на небольшую плату с микросхемой.

- Не знаю, - ответил Игорь. - Не так часто разбираю атомные заряды, но очень напоминает простую плату. Будто от домашнего газового котла.

- Это чужеродный элемент в бомбе, и это означает, что не мы первые её вскрываем, - уверенно сказал полковник. - Очень похоже на стандартный контроллер от промышленной автоматики. Такие используются в конвейерных системах. Программируемый логический контроллер.

- То есть они взяли обычную промышленную электронику? - удивился Игорь.

- Скорее всего, - кивнул полковник. - Как говорится, дёшево и сердито. Такие контроллеры можно запрограммировать на любую логику.

- Можете его заменить? - спросил Волков.

- Попробуем, - полковник повернулся к своим. - Принесите наш блок.

Один из специалистов достал из рюкзака другую плату - более сложную, с множеством компонентов.

- Это наш программируемый блок, - объяснил он. - Можем запрограммировать его так, как нам нужно, но сначала нужно отключить старый.

Работа шла медленно и осторожно. Полковник отсоединял провода по одному, специалист рядом фотографировал каждый шаг на какой-то странный аппарат - похожий на планшет, но с механическими кнопками и рычажками.

- Документируем, - пояснил он. - На случай, если придётся восстанавливать.

Когда все провода были отсоединены, он аккуратно вынул старый блок управления и передал его помощнику. Тот сразу поместил его в обшитый дермантином контейнер.

- Теперь наш, - полковник установил новую плату. - Соединяем по схеме.

Это заняло ещё двадцать минут. Когда последний контакт был подключён, полковник отступил на шаг и вытер лоб.

- Включаем.

Он нажал кнопку на новом блоке. Загорелся зелёный индикатор.

- Система активна, - доложил специалист с осциллографом. - Приёмник работает. Но теперь сигнал идёт через наш фильтр.

- Что это значит? - спросил премьер.

- Это значит, - объяснил полковник, - что теперь любой радиосигнал сначала проходит через наш блок. Мы можем его анализировать, фильтровать, блокировать. Если они попытаются активировать бомбу по радио, они просто до неё не достучатся.

- И что дальше? - спросил Волков.

- Дальше, - ответил полковник, - мы программируем блок на игнорирование всех внешних сигналов. Бомбу можно будет активировать только через код. Посредством клавиатуры. Но на это нужно время.

Через час полковник вышел из экранированной комнаты с усталой улыбкой.

- Готово. Блок перепрограммирован.

- Отлично, - выдохнул Зайцев. - Спасибо, товарищи.

- Не за что, - пожал плечами полковник. - Но я бы рекомендовал всё же поместить её в более надёжное место. Подальше от людей. Под замок.

- Согласен, - кивнул Волков. - У кого какие предложения?

- У нас на базе есть подземное хранилище для радиоактивных материалов, - предложил Воронов. - Толстые стены, свинцовая облицовка, полная изоляция.

- Ну уж нет, - выдохнул Зайцев. - Бомба останется здесь. К тому же ей не нужна защита от радиации, ей не нужно какого-то специального помещения для хранения.

- Как бы вам сказать, - покачал головой полковник. - Мы установили новый код активации. Двенадцатизначный. Но возник вопрос - кому его передавать.

В комнате повисла тишина.

- То есть как это - кому? - нахмурился Кречет. - Бомба находится на территории Российской Федерации. Код должен быть у нас.

- Товарищ министр, - спокойно возразил Волков, - бомба была найдена на заброшенной базе, которая, судя по всему, принадлежала третьей стороне. Мы её обезвредили совместными усилиями. Специалисты - наши, помещение - ваше. Это совместная операция.

- Совместная операция? - прищурился Зайцев. - Генеральный секретарь, вы же понимаете, что ядерное оружие - это не та вещь, которой можно делиться как бутербродом.

- Мы и не предлагаем делиться, - ответил Волков. - Мы предлагаем контролировать совместно. Это разные вещи.

- И как вы представляете этот совместный контроль? - спросил премьер.

- Очень просто, - вмешался Воронов. - Код разбивается на две части. Одна часть - у вас, вторая - у нас. Для активации нужны обе. Ни одна сторона не может воспользоваться изделием в одиночку.

- Постойте! - возмутился Кречет. - Но ведь у вас и так есть наша часть кода и вы можете воспользоваться бомбой без нашего участия когда угодно!

- Эм... - только и сказал Воронов.

- Господа, - поднял руку Сергей Павлович, - давайте не будем забывать, что мы обсуждаем не абстрактное оружие, а конкретное изделие, которое кто-то пытался использовать против нас. И этот "кто-то" до сих пор где-то там, на плато.

- И что вы предлагаете? - спросил Волков.

- Я предлагаю не превращать бомбу в предмет торга между нами, - ответил Сергей Павлович, выпуская дым от электронной сигареты. - Это оружие должно быть инструментом, а не яблоком раздора.

- Красиво сказано, - кивнул Зайцев. - Но как это реализовать на практике?

- Очень просто, - ответил Сергей Павлович. - Бомба должна храниться в нейтральном месте. Под совместным контролем. И код должен быть известен обеим сторонам полностью.

- Это безумие, - покачал головой Кречет. - Вы предлагаете дать противнику полный доступ к ядерному оружию?

- А кто сказал, что мы противники? - спокойно спросил Сергей Павлович. - Мы - две стороны одного выжившего человечества. И если мы не научимся доверять друг другу, то никакие бомбы нас не спасут.

Воронов открыл рот, чтобы возразить, но Волков поднял руку.

- Продолжайте, Сергей Павлович. Мне нравится ход вашей мысли.

- Спасибо, товарищ генеральный секретарь, - кивнул Сергей Павлович. - Итак, бомба хранится в нейтральном месте. Под совместным контролем. Код известен обеим сторонам.

- И где же это нейтральное место? - спросил премьер.

- Предлагаю остров, - ответил Сергей Павлович. - Тот самый, который мы недавно обсуждали.

- Остров Надежды? - уточнил Зайцев.

- Ленина, - поправил Воронов.

- Отлично, - выдохнул премьер. - Значит, остров Крупской. Но кто будет его контролировать?

- Предлагаю совместный пост, - ответил Волков. - По пять человек от каждой стороны. И пять - от нейтральных наблюдателей, если такие найдутся.

- Патриархия может предоставить наблюдателей, - негромко произнёс Антоний, который всё это время молча стоял в стороне. - Мы вне политики.

- Не делайте из меня идиота, - прошипел Воронов. - А то я предоставлю пять человек из числа наших профсоюзов - они тоже вне политики.

- Господа, - опять вмешался Сергей Павлович, - у нас и так недостаток человеческих ресурсов. Близится зима. Предлагаю просто поместить бомбу на остров - выдолбить ту небольшую нишу сбоку, чтобы контейнер с бомбой был виден обеим сторонам. И у вас, и у нас на крышах дежурят снайперы. Так что никуда она не пропадёт. Код - общий, известен обеим сторонам. Но для активации требуется письменное согласие обоих руководителей.

- Принято, - кивнул премьер, доставая из-за спины блокнот с ручкой. - Выносим на голосование. Кто за? Против? Воздержавшихся нет. Принято единогласно.

Протараторил Зайцев и сделал какую-то пометку в блокноте.

- Простите, Михаил Михайлович, - заинтересованно произнёс Волков, - а это что только что было?

- А это, Семён Семёнович, - ответил премьер, с гордостью глядя прямо в глаза Волкову, - называется демократия - самая прогрессивная форма правления государством. Может, и вы когда-нибудь к этому придёте.

- Спасибо, - Волков подкурил папиросу "Сибирское море", от дыма которой в помещении сразу же стало невозможно дышать, - но нам такой демократии не нужно.

- Как знаете, - закашлялся премьер и прорвался сквозь плотные клубы папиросного дыма к выходу.

Глава 6

Август на плато Путорана наступил не по календарю, а по свету.

Игорь заметил это первым - как и всё, что требовало внимания к деталям. Ещё неделю назад солнце не садилось вовсе, лишь опускалось к горизонту, окрашивая базальтовые стены в бледно-розовый, и тут же начинало ползти обратно. Полярный день стирал время, превращая сутки в бесконечную серую ленту, где ночь была лишь чуть более тёмным оттенком дня.

Но теперь, стоя на крыше Дома Правительства с кружкой остывшего кофе, он увидел: солнце село. По-настоящему. За базальтовый хребет на западе. И небо на миг стало тёмно-синим, почти чернильным, прежде чем на востоке занялась тонкая, бледная полоска рассвета. Птицы, ранее заполонившие озеро, начали разлетаться.

- Кончилось лето, - тихо сказал он Сергею Павловичу, который вышел следом, дымя электронной сигаретой.

- Вижу, - вздохнул Сергей Павлович.

- Белые ночи заканчиваются. Солнце теперь будет садиться. Каждый день - на несколько минут дольше. Через месяц у нас будет нормальная смена дня и ночи. А через два начнётся полярная ночь.

Сергей Павлович затянулся, выпустил струю пара в холодный воздух.

- Знаете, Игорь, у Лермонтова есть строки, которые я сейчас вспомнил:

И скучно и грустно, и некому руку подать

В минуту душевной невзгоды...

Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?..

А годы проходят - все лучшие годы!

- Сплошные невзгоды, - заметил Игорь. - А у вас ещё и душевные.

- Я просто чувствую, что время уходит. А время, мой дорогой эколог, здесь уходит с особой жестокостью. У нас впереди зима. Настоящая зима. Не то, что было в Москве, где снег ложился в ноябре и таял к марту. Здесь зима - это минус пятьдесят, пурга неделями, и солнце, которое не всходит месяцами. А вот душевных невзгод у меня сейчас как никогда мало.

Сергей Павлович последние недели пропадал в советском посольстве, у Октавии. Никто не решался спросить, что он там делал, однако сам Сергей Павлович объяснял это решением сложных дипломатических вопросов. И действительно - международные скандалы стихли.

Они молча смотрели, как над озером поднимается туман. Густой, молочный, он стелился по воде, скрывая противоположный берег. Где-то вдалеке кричала чайка - одинокий, протяжный звук, от которого становилось неуютно.

- А погода, - продолжил Сергей Павлович, - меняется. Вы заметили?

- Заметил. Днём ещё плюс десять-пятнадцать, но ночью уже около нуля. Через неделю днём будет плюс пять. Через месяц - минус десять.

- И что мы имеем в сухом остатке?

- У нас есть уголь. Много угля. Есть птица - замороженная в пещере. Есть рыба. Есть ягоды. Есть одежда - тёплая, правда, не на всех. Есть оружие. Есть боеприпасы - но их количество вызывает у министра обороны нервный тик. Кстати, а как там террористы? Не выходили на связь?

- Я думаю, - задумчиво сказал Сергей Павлович, - что террористы здесь ни при чём. Но пока не буду озвучивать своих догадок.

- Так кто же это может быть? На плато есть третья сторона?

- Я думаю, третья сторона имеет к бомбе очень косвенное отношение.

- Вы говорите загадками, Сергей Павлович, - немного оживился Игорь, - что за третья сторона? Это те люди с заброшенной базы? Изначальные хозяева той бомбы?

- Ах, Игорь, - махнул рукой Сергей Павлович, - всё намного сложнее. Кстати, на эту базу не помешало бы наведаться. Если помнишь, там осталась одна здоровенная невскрытая гермодверь. Мне вот интересно, что за ней находится. Если эти парни просто так кинули водородную бомбу в ангаре, то что же они могли спрятать за такой толстой дверью?

- Так что же мешает нам сходить в очередную экспедицию? - спросил Игорь.

- Во-первых, - нахмурился Сергей Павлович, - у меня важные дела в посольстве. С Октавией.

- Куда уж важнее, - усмехнулся Игорь.

- Игорь, - Сергей Павлович спрятал сигарету в карман бушлата, - уж вы-то не подкалывайте. Во-вторых, у нас нет технической возможности открыть эту дверь. Взрывчатка навряд ли её возьмёт, отрезные круги и болгарка тут тоже не помогут. Был бы газовый резак - другое дело. Но его нет.

- Газовый резак, - повторил Игорь, задумчиво глядя на озеро. - А зачем нам газовый резак, если у нас под ногами лежит всё необходимое для температуры в два с половиной раза выше?

Сергей Павлович поднял бровь.

- Ты о чём?

- О термите, - Игорь повернулся к нему, и в глазах его зажёгся тот самый огонёк, который обычно предвещал длинную лекцию. - Термитная смесь. Одна из самых элегантных химических реакций, известных человечеству. Она прожжёт вашу гермодверь, как раскалённый нож - сливочное масло.

- Звучит как название насекомого, - заметил Сергей Павлович. - "Термит". Это потому что эта смесь разрушает железо, как термиты дерево?

- Нет. Химический состав "термит" и насекомые "термиты" - это языковые омонимы, которые не имеют между собой ничего общего. Термит - это смесь оксида железа и порошкового алюминия, - продолжил Игорь. - Когда вы их поджигаете, начинается реакция восстановления. Алюминий - более активный металл, чем железо. Он буквально вырывает кислород из оксида железа, забирая его себе. В результате получается чистое расплавленное железо и оксид алюминия. И колоссальное количество тепла.

- Колоссальное, - повторил Сергей Павлович. - У нас в деревне председатель колхоза всегда говорил на партсобраниях, что урожай в этом году просто колоссальный. Как выяснилось на следствии, он имел в виду, что урожай состоял из колосьев. В итоге его посадили за приписки. Но я отвлёкся - так насколько колоссальное?

- Две с половиной тысячи градусов по Цельсию, - Игорь поднял палец для пущей убедительности. - Для сравнения: газовый резак даёт около полутора тысяч. Обычная сварка - около двух. А термит - две с половиной. При такой температуре сталь не плавится - она испаряется. Точнее, плавится и стекает, как вода из чайника.

Сергей Павлович присвистнул.

- И где вы предлагаете взять этот чудо-коктейль? У нас тут, напомню, плато Путорана, а не химический факультет МГУ.

- А вот тут начинается самое интересное, - Игорь подошёл к парапету и указал на ржавую арматуру, торчащую из бетонного перекрытия. - Оксид железа - это обычная ржавчина. Посмотрите на эти тросы, на арматуру, на обшивку гаража. Всё, что покрыто рыжим налётом - это оксид железа. Гематит. Его нужно просто соскрести, высушить и измельчить в порошок. Чем мельче - тем лучше. Если не выйдет достаточного количества - ведь тут всё относительно новое, не успело достаточно проржаветь - ржавчина изготавливается просто добавлением железной стружки в воду. Продукт выйдет намного более чистый, без примесей, по сравнению с атмосферным, так сказать, оксидом.

- А алюминий? - Сергей Павлович тоже посмотрел вниз, прищурившись.

- Алюминий - ещё проще. В здании полно алюминиевых проводов, оконных рам, вентиляционных коробов. На парковке стоят электромобили - у них алюминиевые корпуса аккумуляторов. Алюминия у нас просто завались. Алюминий нужно нарезать мелкой стружкой или, в идеале, натереть напильником в порошок.

- Пропорции? - поинтересовался Сергей Павлович.

- Точно не помню, - закатил глаза Игорь. - Классическая школьная химия, восьмой класс. Реакция Бекетова, если хотите блеснуть эрудицией перед Октавией.

- У меня в школе по химии тройка была, - сказал Сергей Павлович. - В отличие от литературы. А как это поджечь? Спичкой, боюсь, не получится.

- Не получится, - согласился Игорь. - Термит не загорается от спички, от зажигалки или от костра. Ему нужен очень мощный начальный импульс. Температура воспламенения - около тысячи трёхсот градусов. Есть несколько вариантов. Первый - магниевая лента. Она горит при трёх тысячах градусов и легко поджигает термит. Магний можно найти в автомобильных запчастях - в некоторых старых моделях из магниевого сплава делали картеры и крышки клапанов. Или в наборах для выживания - магниевое огниво.

- А если магния нет?

- Второй вариант - перманганат калия и глицерин. Перманганат - это обычная марганцовка, она есть в любой аптечке. Глицерин тоже должен быть - его используют для обработки кожи и ран. Смешиваете марганцовку с глицерином, и через несколько секунд начинается бурная реакция с выделением пламени. Этого достаточно, чтобы поджечь термит.

- Хорошо, - согласился Сергей Павлович. - Допустим, мы смешали ржавчину с алюминиевой стружкой. Подожгли марганцовкой. И что дальше? Как именно мы прожигаем дверь?

- Технология простая, - Игорь начал загибать пальцы. - Во-первых, термит нужно засыпать в какую-то форму. Лучше всего - в глиняный тигель или в металлическую трубу, обложенную изнутри огнеупорным материалом. Подойдёт даже консервная банка, обмотанная мокрой глиной. Глина не даст теплу рассеяться и направит всю энергию в одну точку.

Во-вторых, на самой двери нужно определить самое слабое место. Это, как правило, замковый механизм или петли. Петли - идеальный вариант. Если прожечь петли, дверь просто выпадет из проёма. Замковый механизм - сложнее, но тоже реально. Нужно засыпать термит прямо в замочную скважину или высверлить рядом отверстие и засыпать туда.

В-третьих, после поджига нужно отойти метров на пять-семь. Реакция идёт очень быстро - секунд тридцать-сорок. За это время термит разогревается до двух с половиной тысяч градусов и проплавляет сталь насквозь. Расплавленный металл стекает вниз, как лава. Дверь толщиной в три сантиметра прожигается за одну закладку. Если дверь толще - нужно две-три закладки подряд.

- А если дверь из легированной стали? - Сергей Павлович прищурился. - Там же всякие хром, никель и другая байда. Они же повышают температуру плавления. Если я правильно помню.

- Не принципиально, - покачал головой Игорь. - Две с половиной тысячи градусов - это выше температуры плавления любой стали, включая нержавеющую и жаропрочную. Никель плавится при тысяче четырёхстах, хром - при тысяче девятисот, молибден - при двух с половиной, но в сплаве их концентрация невелика, и общая температура плавления всё равно ниже, чем у чистого молибдена. Термит справится. Единственное, что он не возьмёт - это вольфрам. Но вольфрамовых гермодверей не делают. Слишком дорого и слишком тяжело.

Сергей Павлович молча смотрел на Игоря, и в его взгляде читалось то самое выражение, которое обычно появлялось, когда собеседник говорил что-то одновременно гениальное и пугающее.

- Знаете, Игорь, - произнёс он наконец, - вы иногда говорите вещи, от которых мне хочется одновременно пожать вам руку и вызвать сапёров.

- Это нормальная реакция, - кивнул Игорь. - Термит - штука серьёзная. Его использовали ещё в Первую мировую для поджога вражеских складов и для сварки рельсов в полевых условиях. Сейчас его применяют для сварки железнодорожных путей - так называемая термитная сварка. Два куска рельса, зазор, термитная закладка - и через минуту у вас монолитное соединение, прочнее самого рельса.

- А у нас есть опыт работы с этим? - Сергей Павлович спрятал сигарету в карман. - Кто-нибудь из наших техников хоть раз держал в руках термит?

- Не знаю, - честно признался Игорь. - Но реакция настолько простая, что с ней справится любой, кто умеет читать инструкцию. Главное - не перепутать пропорции и не поджигать смесь в закрытом помещении. Термит при горении выделяет огромное количество тепла и ультрафиолета. Смотреть на него без защитных очков - это гарантированный ожог сетчатки. И стоять рядом в синтетической одежде - тоже плохая идея. Брызги расплавленного металла прожигают ткань мгновенно.

- То есть нам нужны очки, натуральная одежда и марганцовка, - резюмировал Сергей Павлович. - Очки найдём в гараже - сварочные маски. Одежду - в запасниках. Марганцовку - в аптечке. Ржавчину и алюминий - буквально везде.

- Именно, - кивнул Игорь. - Вся подготовка займёт день-два. Нужно собрать ржавчину, натереть алюминий, смешать, проверить пропорции на небольшой пробной закладке. А потом - экспедиция на базу.

Сергей Павлович помолчал, глядя на озеро. Туман уже скрыл противоположный берег.

- Знаете, что меня больше всего беспокоит? - тихо сказал он. - Не дверь. Не термит. А то, что мы можем найти за этой дверью. Если эти люди оставили водородную бомбу в открытом ангаре, как обычную бочку с соляркой, то что они прятали за гермодверью, которую не может взять ни болгарка, ни взрывчатка?

- Возможно, ответы, - сказал Игорь. - На вопросы, которые мы даже ещё не задали.

- Возможно, - согласился Сергей Павлович. - А возможно, ещё одну бомбу. Только побольше. И ещё. У нас ведь в здании тоже есть невскрытая гермодверь, если ты понимаешь. Но пока ещё премьер пытается её вскрыть обычным способом. Не совсем удачно, насколько я знаю. Так что про термит пока никому ни слова.

Они ещё немного постояли на крыше, глядя на туман. Потом спустились вниз, в кабинет премьера, где уже собиралось очередное совещание.

***

На третий день прилетел дрон.

Это был "Стриж-Р" - разведывательный беспилотник самолётного типа с размахом крыльев около четырёх метров. Он появился из тумана внезапно, как призрак, и начал кружить над Домом Правительства.

Рядом, на плато, давно уже была расчищена площадка с посадочной полосой. Полосу, как могли, обозначили при помощи камней и краски. По предположениям, автоматические системы дрона должны были распознать рисунок взлётно-посадочной полосы и воспользоваться ей. И действительно - дрон вначале сделал несколько кругов над полосой и пошёл на посадку. Через несколько часов в кабинете премьера уже лежал чёрный ящик с безупречно сохранившейся флешкой. На флешке было записано всё то же сообщение, что и раньше. Аня и Стас продублировали прошлую запись и добавили, что у них всё нормально и что они надеются, что в этот раз дрон вернётся. Что будут ждать неделю, прежде чем запустить новый. Также на флешке была видеозапись полёта, но неудачная - почти всё время камера снимала густой туман внизу с редко торчащими из него вершинами - по ним, вероятно, дрон ориентировался.

Премьер вместе с министром обороны сделали видеозапись, где рассказали, что на плато находятся около двух тысяч человек, что в этом году их лучше уже не ждать. Что масштабная экспедиция будет следующей весной. Также попросили прислать ещё один дрон - такой нужен был тут для разведки и составления карт. В принципе, можно было забрать и этот, но это было бы недальновидным поступком. Поэтому дрон зарядили, в чёрный ящик поместили новую флешку с записью и отправили обратно.

***

Бомбу отвезли на остров. Специально для неё пробили нишу в базальте так, чтобы контейнер с бомбой могли видеть обе стороны. Флаги с острова не снимали - ни советская сторона, ни российская. Правда, российский флаг подняли наверх скалы и поставили на одном уровне с советским, и теперь они гордо развевались друг рядом с другом.

- ООН - начало, - прокомментировал это Сергей Павлович, рассматривая в бинокль.

Сооружение ловушек для вокселей столкнулось с рядом трудностей. Трещины нашлись быстро - в СССР был опытный геолог, он указал на возможное наличие трещин в базальте чуть ли не закрытыми глазами. Впоследствии почти все его отметки на карте подтвердились.

Другой вопрос, что все эти трещины давно были засыпаны слежавшимся грунтом и камнями. Как объяснил геолог, это произошло несколько миллионов лет назад, так что грунт давно окаменел и по твёрдости мало уступал окружающему базальту. О том, чтобы вычерпать грунт лопатой, не было и речи. Отбойных молотков было всего несколько - обычных непрофессиональных, работающих от сети двести двадцать. Приходилось тянуть провода к месту работы и всё равно их мощностей категорически не хватало. В основном пришлось работать по старинке - при помощи лома. Грунт шёл вперемешку с крупными камнями и валунами, доставать которые было ещё тем удовольствием. Некоторые, ввиду их размера, приходилось раскалывать. Когда дошли до слоя вечной мерзлоты - работать стало вообще невозможно. Тогда перешли на работу с использованием термического шока - разводили внизу огонь на угле, ждали, пока влага испарится, а потом опять заливали водой. Грунт в таком случае трескался и отходил целыми пластами. Так или иначе - но работа была действительно адски сложной, поэтому удалось соорудить всего несколько ловушек - две около советского Дома Правительства и одну около российского. Сверху ловушки накрыли шторами из зала заседаний - края привалили тяжёлыми валунами, а само полотно замаскировали мелким грунтом.

***

Кран-балку восстанавливали неделю.

Ту самую, которую они нашли на краю пропасти - металлический кронштейн с лебёдкой, уходящий вниз, в долину. Трос был оборван, лебёдка - ржавая, но целая. Кто-то когда-то пытался спуститься вниз, но не смог. А может, и смог - но это не точно.

Заменили трос - использовали капроновый, из найденного склада. Укрепили кронштейн - приварили дополнительные металлические балки. Проверили лебёдку - она работала. Материалы для строительства приходилось возить на плотах из Дома Правительства. Что-то из советского, что-то из российского. Подготовили экспедицию для спуска вниз.

Настал день совещания по поводу экспедиции вниз. К Зайцеву приехала советская делегация. И вот, в самом начале совещания рация на столе у премьера вдруг ожила. Не привычным треском помех, не шипением статики, а чётким, почти студийным сигналом, будто кто-то передавал из соседней комнаты.

- Внимание, всем, кто находится на частоте 14.250 мегагерц. Говорит Уральская республика, позывной "Екатеринбург-один". Отзовитесь, кто нас слышит. Повторяю: говорит Уральская республика, позывной "Екатеринбург-один". Если вы нас слышите, подтвердите приём любым способом. Координаты нашей станции - шестьдесят восемь градусов северной широты, девяносто три градуса восточной долготы. Мы знаем, что вы там. Мы знаем, что вас тоже перенесло. Повторяю: Уральская республика, позывной "Екатеринбург-один". Приём.

- Какая ещё, на хрен, Уральская республика? - только и сказал премьер прямо в эфир.

Глава 7

Два дня Андрей провёл на галечном пляже. Плавника хватало, поэтому можно было согреться и подумать о своей дальнейшей судьбе. А судьба ничего хорошего не предвещала. Нет, подняться обратно выше по течению на остатках провизии он вполне себе мог. Но вот что дальше?

До последнего он надеялся, что заработает трекер и телефон - но напрасно - оба девайса показывали, что спутников нет. Учитывая высокие стены каньона, тут и так должна была быть плохая связь, но спутник, пролетая прямо над его местоположением, должен был поймать сигнал телефона и отправить сообщение. Однако такого не наблюдалось.

Ещё Андрей много рыбачил - но результатом наверное тысячи бросков было всего три хариуса. Он поднимался и выше, в надежде, что рыба будет там, но напрасно. Рыбы в реке было катастрофически мало - такое впечатление, что он выловил её всю. Что, кстати, вполне могло быть правдой.

Он сменил десяток мест. Облавливал перекаты, глубокие ямы под берегом, обратное течение за валунами. Поднимался выше по ручью, где вода становилась ледяной и прозрачной до самого дна. Потом снова возвращался вниз. За весь день - ни одной поклёвки.

Когда-то Андрей читал, что северный хариус способен кормиться почти непрерывно. Личинки ручейников, подёнки, мошка, жуки, упавшие в воду с берега, - всё это течение само приносит к рыбе. В хорошей реке хариуса бывает столько, что стоит найти стаю - и без улова уже не останешься.

Здесь всё было иначе.

Возможно, этот ручей никогда не был богат рыбой. Слишком короткий. Слишком изолированный. Если выше по течению не было большого озера, а ниже - выхода в крупную реку, то жить здесь могла лишь небольшая местная популяция. Несколько десятков взрослых рыб - не больше.

Андрей смотал спиннинг и прицепил к катушке блесну.

- Неужели... это всё?

Мысль показалась дикой, но чем больше он о ней думал, тем правдоподобнее она выглядела. Если в этом ручье действительно жило всего несколько десятков хариусов, то самых голодных он уже поймал. Остальные либо ушли вверх, либо затаились.

Он перевёл взгляд на прозрачную воду. На камнях копошились какие-то мелкие личинки в песчаных трубочках. Иногда между валунами стремительно мелькал бокоплав. Вот и вся местная жизнь. Для человека этого было слишком мало.

К концу второго дня течение реки резко ослабло, а уровень воды упал. Вероятно, в верховьях закончились дожди и основная вода с них ушла. Вместе с этим обнажился свод пещеры, куда уходил ручей.

Андрей нацепил налобный фонарик, оставил вещи на берегу и решил пройтись вниз по течению. Метров двести река текла прямо, пещера даже увеличилась - до потолка было метра три. Однако в конце этого участка свод резко спускался вниз, возвышаясь над водой сантиметров на пятьдесят.

Андрей набрал полные лёгкие воздуха, ухнул на всю пещеру и присел на корточки прямо в ледяную воду. Прополз на коленках метров пять, и пещера опять расширилась. Досюда дневной свет уже не доходил, а фонарик не был способен разогнать тьму, но было очевидно, что пещера тут была огромной. Андрей прошёл ещё метров пятьдесят и нашёл выход на берег, заваленный плавником. Прошёлся лучом фонаря по стенам, и глаза зацепились за тёмный проём. Вскарабкался по валунам к этому проёму - из него отчётливо исходил поток воздуха.

- Значит, пещера сквозная, - негромко произнёс Андрей, - вот только куда она ведёт?

Его начало колотить от холода - температура в пещере явно была не сильно выше нуля, а если учесть, что ему пришлось искупаться, чтобы попасть сюда, то ситуация грозила стать критической. Андрей пошёл обратно, чтобы попасть к выходу, пришлось окунуться ещё раз. К моменту, когда он выходил из пещеры, ноги его уже не слушались - всё одубело напрочь - даже тело уже не выбивало дрожь - а это очень нехороший признак.

Хорошо хоть на пляже тлел его костёр - в таком состоянии Андрей не смог бы его развести. Он подкинул наломанного до этого плавника, разделся и потихоньку согрелся.

- Ну что, - сказал он сам себе, - пойдём ва-банк.

Он сходил к сужению пещеры ещё раз, измерил проход над водой - пакрафт в него свободно проходил. Что ж, отдохнуть, поспать, высушиться и вперёд. Вещи можно будет протащить на пакрафте - тогда они не промокнут, а самому раздеться.

Проснулся Андрей в три часа ночи от шума воды. Высунул голову из палатки и застыл в ужасе - ручей бурлил, стремительно набирая воду. Действовать пришлось без промедления - он сгрёб палатку, не складывая её, кинул в лодку, сверху рюкзак, котелок и нехитрый скарб, не сложенный в рюкзак со вчерашнего вечера. Толкнул пакрафт на воду и пошёл рядом с ним. Раздеваться уже не было времени. Когда дошёл до сужения пещеры, в панике осознал, что пакрафт не пролазит в щель между водой и сводом пещеры. И щель эта сужалась прямо на глазах. Не долго думая, Андрей открыл клапан лодки, пристегнул рюкзак к талии и нырнул в воду, одной рукой держась за палатку, второй за лодку. Течение сразу подхватило его, засосало в узкую базальтовую дыру и выплюнуло на той стороне.

Пакрафт вырвало из руки - она онемела за считанные секунды. Палатка тоже грозилась вот-вот поплыть по течению. Андрей прижал её двумя руками к телу и выбрался на берег. Необходимо было срочно развести костёр и согреться. Хорошо, что дров в пещере хватало - их когда-то принесла река. Андрей скинул рюкзак, достал из водонепроницаемого контейнера зажигалку и бутылку с остатками топлива. Плавник вспыхнул так, будто всё время его тут ждал.

- Так-так-так, - произнёс Андрей, осматриваясь.

Потолок пещеры тонул во мгле. За спиной ревела река, на камнях около костра сушились вещи. Он нацепил на лоб фонарик и, голый, прошёл немного вниз по течению - вода уходила под землю. Пакрафт, скорее всего, плыл уже где-то далеко внизу, под скальной массой. Поднявшаяся вода запечатала уже оба выхода, так что нужно было искать какой-нибудь другой путь.

Андрей медленно обвёл лучом стены. Тёмные ответвления обнаружились сразу в нескольких местах. Одно уходило вверх по осыпи, второе терялось за базальтовыми колоннами, третье представляло собой узкую щель, из которой ощутимо тянуло холодным воздухом.

- Что ж... вспомним теорию.

Он подошёл к ближайшей стене и провёл по ней ладонью.

Это была не известняковая пещера. Никаких сталактитов, натёков извести или гладких, отполированных водой сводов. Камень был чёрным, шероховатым, местами словно оплавленным. Луч фонаря выхватил округлые пустоты, похожие на застывшие пузырьки газа, а чуть дальше - идеально ровные шестигранные грани базальтовых колонн.

Когда-то, ещё дома, он читал статью о Гавайях. Там рассказывалось о лавовых трубах. Во время извержения верхний слой базальтовой лавы быстро остывает, превращаясь в твёрдую корку, а под ней ещё долго продолжает течь раскалённая масса. Когда извержение заканчивается, жидкая лава вытекает, оставляя после себя огромный пустой тоннель.

Он снова посветил вперёд.

Очень похоже, только здесь всё было куда масштабнее.

Плато Путорана вообще возникло не из одного вулкана. Двести пятьдесят миллионов лет назад здесь из недр Земли вылились миллионы кубических километров лавы. Один поток накрывал другой, затем третий, четвёртый... Так рождались Сибирские траппы - одни из крупнейших вулканических образований на планете.

Навряд ли хотя бы часть тех древних лавовых труб пережила миллионы лет в полностью неизменном виде, ведь потом плато начало подниматься. И если позже его разорвали тектонические трещины, то вполне могла получиться именно такая подземная паутина. Не одна пещера, а целый лабиринт.

Андрей присел на корточки и некоторое время молча смотрел на чёрную стену.

- Лава... - пробормотал он. - Лава всегда течёт вниз, как и любая жидкость.

Он поднял голову и медленно перевёл луч фонаря на тоннель, уходивший вверх по каменному склону.

- Значит, если это действительно древняя лавовая труба... то её верхний конец должен вести ближе к тому месту, откуда когда-то вытекала магма. А нижний - туда, куда она стекала.

Он усмехнулся.

- Что ж... выбора у меня всё равно нет. Пойдём в жерло Ородруина, уничтожать кольцо всевластия. Хотя вулкан давным-давно потух, да и кольца у меня нету.

Другой вопрос с батарейками. Часов на двадцать света для активного изучения пещеры хватит, а потом наступит полная тьма. Что равносильно смерти в его ситуации. Налобник, конечно, никакой. Но кто же знал, что, отправляясь в поход на плато в полярный день, ему понадобится спелеологический фонарик? Хорошо хоть такой взял.

Поправив рюкзак на плечах, Андрей направился к проходу, который уходил вверх. За спиной продолжал грохотать подземный поток, а впереди его ждала темнота, в которой уже двести пятьдесят миллионов лет не ступала нога человека.

Воздух в боковом ходе оказался совершенно другим.

Если возле подземной реки изо рта валил густой пар, а мокрые волосы почти мгновенно покрывались ледяной коркой, то здесь холод уже не кусался. Всё ещё зябко. Всё ещё хотелось застегнуть куртку до самого подбородка. Но пальцы перестали неметь, а дыхание стало ровнее.

Андрей остановился.

- Странно...

Он посветил назад. Отсюда уже не было слышно яростного рёва реки. Только далёкий приглушённый гул.

Ещё дома он читал, что вечная мерзлота тоже бывает разной. Пока пещера сообщается с поверхностью, зимний воздух год за годом проникает внутрь, вымораживая породу. Особенно если через неё течёт вода. Но чем дальше от наружных трещин и сезонных потоков, тем слабее влияние зимы. Огромная толща базальта сама становится теплоизоляцией. На глубине температура почти перестаёт зависеть от времени года и остаётся практически постоянной.

Наверное, именно поэтому здесь уже не чувствовалось ледяного дыхания поверхности, на стенках не блестели кристаллики льда.

Ход уверенно поднимался вверх.

Не резко - всего несколько градусов. Но уклон ощущался постоянно. Андрей даже поймал себя на мысли, что идёт уже почти час, а ноги незаметно устали именно от подъёма.

"Значит, не ошибся."

Если это действительно древняя лавовая труба, то всё сходилось. Когда-то по этому тоннелю текла раскалённая базальтовая река. Потом извержение закончилось, магма вытекла, а пустой канал остался. И если идти против направления её движения, рано или поздно можно выйти ближе к тому месту, где когда-то находился источник.

Правда, существовал один маленький недостаток.

Никто не знал, сколько километров отделяют его от этого "рано или поздно". Неизвестно, какой ад творился на планете в те допотопные времена - возможно, такие лавовые реки простирались на сотни или тысячи километров.

Через некоторое время в обилии начали попадаться камни и валуны, а труба неожиданно закончилась.

Вернее, закончился пол.

Луч фонаря упёрся в почти идеально ровную стену. Базальтовый уступ поднимался метра на четыре, а может, и на все пять. Будто кто-то гигантским ножом срезал часть тоннеля и поднял её вверх.

Андрей подошёл ближе.

Стена была гладкой. Не отполированной, конечно, но без выступов, за которые можно было бы зацепиться. Несколько неглубоких трещин заканчивались уже на уровне груди. Выше - сплошной монолит.

Он долго водил лучом по потолку - труба продолжалась.

Там, наверху, снова начинался тот же самый овальный свод. Будто ничего не произошло. Только пол оказался на пять метров выше.

- Тектонический сброс, - пробормотал Андрей. - Похоже, уже после того, как всё это застыло.

Он усмехнулся.

- Ну спасибо...

Обойти препятствие было невозможно. Левая стена уходила в сплошную трещину, слишком узкую даже для человека. Справа нависал гладкий базальт.

Андрей снял рюкзак и сел на камень.

Рубить ступени было нечем. Да и если бы был лом, долбить базальт - занятие на несколько суток. Верёвки, пригодной для целей скалолазания, у Андрея тоже не было. Поход он планировал с безверёвочными спусками и подъёмами.

Он машинально начал перекладывать ногой валуны, рассыпанные по полу.

- Так-так-так, - он поднял голову и снова посмотрел на уступ. - А почему бы и нет?

Он поднял первый валун, потом второй.

Работа была почти бессмысленной. Каждый камень весил килограммов по пятнадцать-двадцать. Их приходилось перекатывать, волочь, искать, как уложить, чтобы они не рассыпались.

Но другого выхода всё равно не существовало.

Если гора не хочет пускать человека наверх, остаётся только построить себе собственную лестницу. Натаскать камней оказалось куда тяжелее, чем представлялось вначале.

Первые полчаса Андрей ещё выбирал подходящие валуны. Потом перестал привередничать и волок всё, что можно было сдвинуть с места, всё, что было ближе. Одни камни он катил, упираясь в них плечом, другие перекантовывал, третьи просто тащил волоком по шероховатому базальту.

Куча росла медленно. Стоило уложить очередной валун, как предыдущий начинал сползать, заставляя перестраивать всё заново. Несколько раз сооружение осыпалось почти полностью, угрожая травмировать ноги или руки.

- Да чтоб тебя...

Он устало сел прямо на камень, но почти сразу вскочил обратно. Пока двигался, пот катился по спине, и даже прохладный воздух казался приятным. Стоило остановиться - мокрая одежда начинала мгновенно вытягивать тепло.

Работать, только работать.

Через пару часов мышцы рук дрожали сами собой. Плечи налились свинцом, а поясница горела так, словно кто-то вогнал под неё раскалённый лом.

Он давно перестал считать ходки, просто механически находил очередной валун, перекатывал его к стене и укладывал сверху.

Когда пирамида наконец стала почти доставать до края уступа, Андрей посмотрел на часы. Прошло больше шести часов.

- Всего-то...

Он хрипло рассмеялся.

Сначала, чуть поднявшись, забросил наверх рюкзак. Получилось только с третьей попытки - дважды тот скатывался обратно. Потом снял куртку и тоже её забросил наверх, чтобы ничего не цеплялось, несколько раз глубоко вдохнул и полез сам.

Каменная насыпь опасно поползла под ногами. Валуны стояли неустойчиво и шатались. В такой темноте невозможно было уложить их так, чтобы они лежали намертво.

Ещё немного. Пальцы наконец зацепились за край уступа. Андрей повис, чувствуя, как дрожат руки.

- Ну... давай...

Последним усилием он перевалился через край и несколько минут просто лежал на холодном базальте, тяжело дыша.

От последнего усилия каменная пирамида частично осыпалась. Чтобы спуститься по ней, нужно было прыгать, а это грозило как минимум переломами конечностей - в общем, обратной дороги уже не было.

Он поднялся, надел рюкзак и двинулся дальше. Чем медленнее он шёл, тем сильнее чувствовал холод. Стоило остановиться хотя бы на минуту, как тело начинало быстро отдавать накопленное тепло. Пальцы коченели. Намокшая от пота одежда не давала согреться. Приходилось идти. Пусть медленно, но постоянно.

Минут через сорок прямой тоннель закончился, и перед ним открылся настоящий лабиринт. Лавовая труба больше не была цельной. Древние разломы разрезали её на десятки проходов. Где-то потолок обвалился, где-то огромные базальтовые колонны перегородили путь, а где-то одна галерея разделялась сразу на три.

Андрей несколько раз возвращался назад. Один проход уверенно уходил вверх, но заканчивался тупиком. Другой приводил к глубокой трещине, которую невозможно было перепрыгнуть. Третий постепенно разворачивался и снова начинал снижаться. Он остановился.

- Так... думай...

Луч фонаря медленно скользил по стенам.

Лава не могла течь как попало, она всегда искала самый простой путь вниз. Значит, боковые карманы, тупики и небольшие полости вполне могли образоваться позже - при обвалах и тектонических сдвигах. А вот главный поток должен был оставить после себя наиболее широкий и плавный канал.

Он начал обращать внимание уже не на уклон, а на форму тоннелей. Там, где стены были округлыми и словно отполированными древним огнём, он продолжал идти. Там, где проход внезапно становился рваным, заваленным острыми обломками, - разворачивался.

Иногда это помогало, иногда - нет. Понять это было невозможно. Ещё через час Андрей окончательно перестал понимать, где находится: одинаковые чёрные стены, одинаковые колонны, одинаковые своды.

Он уже не был уверен, что идёт вверх. Может быть, он давно кружит по одному и тому же месту. От этой мысли внутри стало неожиданно пусто.

Андрей медленно сел на камень. Фонарь высвечивал лишь небольшой круг перед ногами.

Двадцать часов...

Он машинально провёл рукой по полу, и пальцы коснулись чего-то неожиданно мягкого.

Андрей замер.

Осторожно поднял находку двумя пальцами и поднёс к лучу.

Это был маленький высохший берёзовый лист.

Глава 8

Листик Андрей спрятал в нагрудный карман сам не зная почему. Наверное, просто потому, что это была первая живая вещь, которую он увидел за последние несколько суток.

Раз есть лист - значит где-то есть деревья, а раз есть деревья - значит есть поверхность - оставалось только её найти.

Он поднялся, выключил тусклый фонарик и закрыл глаза.

В полной темноте остальные чувства всегда обострялись. Несколько секунд Андрей просто стоял, прислушиваясь и пытаясь понять, откуда именно тянет воздух.

Лёгкий сквозняк ощущался справа. Он вытянул вперёд ладонь - да. Не показалось. Воздух медленно, но вполне отчётливо двигался вдоль тоннеля - причём двигался навстречу.

- Ну хоть какой-то ориентир...

Подхватив рюкзак, Андрей зашагал дальше.

Сначала ничего не происходило. Тоннель всё так же плавно поднимался вверх, местами сужаясь, потом снова расширяясь. Пол был относительно ровным, лишь изредка приходилось перелезать через огромные базальтовые глыбы, когда-то рухнувшие с потолка - но это было скорее исключением, чем правилом.

Минут через двадцать Андрей заметил, что поток воздуха стал ощутимо сильнее. Теперь он не просто чувствовался кожей, теперь он тихонько посвистывал между камнями. В полной тишине пещеры это слышалось как-то особенно. Стоило остановиться и подождать, когда утихнет эхо от шагов, как появлялся этот свист. Ещё через некоторое время к нему добавился странный низкий гул - будто где-то впереди работала огромная вентиляционная установка.

Андрей невольно ускорил шаг. Сердце забилось чаще - вот оно!

Ещё немного, ещё один поворот...

Луч фонаря выхватил пустоту.

Он настолько резко остановился, что едва не шагнул вперёд по инерции - пол исчезал. Прямо перед ним зиял огромный вертикальный колодец.

Андрей осторожно лёг на живот и подполз к самому краю.

Луч фонаря ушёл вниз - свет постепенно растворился в темноте. Дна видно не было. Он поднял фонарь вверх - та же история. Чёрный цилиндр уходил куда-то ввысь, постепенно теряясь во мраке, ни потолка, ни намёка на поверхность - только отвесные стены и ветер. Теперь было понятно, откуда он брался.

Воздух с заметной силой втягивался в шахту, заставляя тонкие ремешки на рюкзаке едва заметно подрагивать.

Андрей долго сидел молча. Потом подобрал с пола небольшой камешек и бросил вниз. Несколько секунд ничего не происходило. Потом откуда-то из глубины донёсся едва различимый стук.

- Нехило...

Он ещё раз посмотрел в чёрную бездну. Подобные шахты ему уже встречались на фотографиях карстовых пещер. Только здесь они прорезали не известняк, а древний базальт. И тут в голове словно щёлкнуло.

- Подожди...

Он снова выставил ладонь навстречу потоку воздуха. Ветер вовсе не дул к выходу, он просто проходил через эту шахту.

Если где-то в лабиринте существовали другие отверстия на поверхность, расположенные выше или ниже, разницы температур было вполне достаточно, чтобы превратить всю систему в гигантскую естественную вентиляцию. Холодный воздух опускался вниз, тёплый поднимался вверх, рождая постоянную тягу. И тогда поток мог проходить через десятки километров подземных ходов, совершенно не указывая дорогу к ближайшему выходу.

Андрей тихо выругался. Столько надежды - и всё впустую.

Он поднялся с камня, ещё раз заглянул в бездонную шахту и медленно пошёл обратно. Теперь ветер перестал быть союзником. Он стал ещё одним способом, которым эта древняя гора умела обманывать человека.

Прошло ещё часов пять безуспешного блуждания по подземным коридорам. Фонарик светил уже совсем слабо, и Андрей решил поменять батарейки на запасной комплект. Достал старые и понял, что что-то не так.

Сначала Андрей решил, что усталость начинает играть с глазами.

Где-то далеко впереди темнота уже не казалась абсолютно чёрной. Она словно разбавилась серым. Настолько слабым, что сначала он принял его за очередной обман зрения после нескольких часов под лучом фонаря.

Андрей подождал, когда глаза привыкнут к темноте. Свет действительно был.

Совсем слабый. Не жёлтый отсвет фонаря, не голубоватое свечение каких-нибудь минералов, а самый обычный дневной свет. Рассеянный, словно сквозь плотные облака.

Андрей почувствовал, как сердце ударило сильнее. Быстрее вставил в фонарик запасной комплект батареек.

- Есть...

Он почти побежал. С включённым фонариком определить, откуда идёт свет, было почти невозможно, поэтому он уменьшил яркость до минимума и периодически его выключал.

С каждым десятком метров серое пятно становилось всё отчётливее. Уже можно было различить контуры стен без фонаря. Воздух тоже изменился. Пахнул сыростью, мокрым камнем... и чем-то живым. Землёй. Травой.

- Да ладно...

Он смеялся сам себе, спотыкаясь о валуны. Проход неожиданно закончился.

Перед ним зияла огромная вертикальная трещина.

Высоко-высоко над головой виднелась узкая голубовато-серая полоска неба. Настоящего неба с облаками.

На самом краю расщелины ветер раскачивал несколько пучков травы. Время от времени сверху срывались мелкие камешки и, долго ударяясь о выступы, падали куда-то вниз.

Андрей долго стоял молча - до свободы оставалось каких-то тридцать-пятьдесят метров отвесного базальта.

Он медленно подошёл к стене и провёл ладонью по камню.

Монолит - ни трещин, ни уступов, ни единой полки, за которую можно было бы зацепиться. Прошёл вдоль разлома вправо, потом влево. В одном месте щель сужалась сантиметров до пятидесяти. Конечно, можно было переться спиной в одну стену и ногами в другую и таким образом, в раскорячку, добраться до верха. Однако во-первых он не имел опыта в таком скалолазании, а во-вторых просто не имел достаточного количества физических сил для такого восхождения.

Фонарь выхватывал одно и то же: гладкие стены, уходящие вверх. В нескольких местах он даже попытался подпрыгнуть, цепляясь за небольшие выступы, но это было бесполезно - почти сразу он соскальзывал вниз. Андрей ещё почти час обследовал расщелину, но быстро понял, что тут ему ничего не светит. Кроме узкой полоски неба над головой.

Иногда ему казалось, что вот за следующим изгибом обязательно найдётся осыпь или хотя бы наклонная трещина. Но всякий раз проход лишь повторял очертания разлома, словно кто-то гигантским топором расколол плато пополам.

Там, наверху, сейчас светило солнце. Дул ветер и росла трава. Возможно, всего в нескольких сотнях метров отсюда журчал тот самый ручей, который он потерял.

Он ещё долго сидел под этой узкой полоской неба, потом поднялся, забросил рюкзак на плечи и, даже не взглянув больше наверх, пошёл обратно. Второй раз природа показала ему свободу и второй раз захлопнула дверь прямо перед носом. Больше он не собирался верить ни ветру, ни свету - теперь оставалось доверять только камню.

Возвращаясь по уже знакомым коридорам, Андрей впервые перестал смотреть вперёд - теперь его интересовали стены. Он медленно водил по ним лучом фонаря, останавливался возле каждой странной детали, проводил ладонью по базальту, приседал возле валунов.

Что-то не сходилось.

Ещё недавно всё казалось предельно логичным: древняя лавовая труба, магма стекала вниз - значит, нужно идти вверх.

Но сейчас...

Он поднял с пола округлый камень размером с футбольный мяч - слишком гладкий, слишком правильной формы - базальт таким не рождается. Базальт рождается угловатым, с острыми краями.

Он долго крутил валун в руках - любой острый угол был сточен. Поверхность отполирована так, будто её месяцами обрабатывали наждаком.

- Вода... Вода и песок.

Камень выскользнул из рук и глухо ударился о пол. Андрей быстро осветил стены - там, где раньше он видел лишь застывшую лаву, теперь начали бросаться в глаза совсем другие детали.

В углублениях лежал песок, в трещинах скопилась галька, а на некоторых выступах тянулись гладкие, словно лакированные полосы, совсем не похожие на поверхность застывшей лавы. Он подошёл ближе и провёл пальцами - камень был отполирован водой.

- Ну конечно...

Андрей невольно усмехнулся.

- Я же смотрел не туда.

Лавовая труба действительно существовала. Именно она создала этот тоннель двести пятьдесят миллионов лет назад, но после этого прошли эпохи. Поднималось плато, таяли ледники, менялись русла рек. Где-то сверху вода нашла вход в древний канал и тысячи, а может, десятки тысяч лет продолжала делать то, что умеет лучше всего.

Там, где магма оставила узкий тоннель, вода выбила целые залы, там, где были небольшие трещины, появились новые проходы, где-то потолок рухнул, где-то течение нанесло валуны. Лавовая труба превратилась в настоящий подземный лабиринт.

- Что ж, - пробормотал Андрей, не отрывая руки от гладкой стены, - теперь попробуем пройтись по следу реки.

Он пошёл, следуя рисунку водной эрозии на стенах. Однако и тут плато хотело его обмануть - река не текла одним единым руслом - разветвлялась и вновь соединялась, вытачивала боковые проходы, устраивала обвалы и размывала их.

Со временем мысли стали работать медленнее - сказывались бессонная ночь, холод и бесконечные часы ходьбы. Андрей свернул в широкий проход, уверенный, что здесь ещё не был, но через десять минут луч фонаря выхватил знакомый валун - с трещиной, похожей на молнию. Он остановился.

- Нет. Не может быть.

Он подошёл ближе. Около этого валуна он уже проходил, а значит, он сделал круг, сам того не заметив.

- Молодец...

Он попытался вспомнить, где ошибся, но не смог. В этой мешанине камней, валунов и базальтовых стен всё слилось в какую-то неразличимую мешанину. Через некоторое время история повторилась. На этот раз он вышел к небольшой осыпи, возле которой специально остановился ещё час назад.

Теперь сомнений не оставалось - он уже начал блуждать. Каждый новый тоннель казался похожим на предыдущий, каждый поворот выглядел знакомым, все стены были одинаково чёрными, все залы - одинаково пустыми. Даже чувство направления, которое никогда раньше его не подводило, перестало работать. Он достал компас, в надежде, что хотя бы он укажет правильное направление. Но как и во время прошлых попыток, компас вёл себя так, как только одному ему хотелось. Стрелка не крутилась волчком и не дёргалась, как в дешёвых фильмах. Наоборот. Она вполне уверенно указывала направление. Вот только каждый раз - разное. Стоило Андрею отойти на несколько десятков метров или свернуть в соседний тоннель, как север неожиданно "переезжал" градусов на сорок, а то и на все девяносто. Иногда стрелка вообще медленно разворачивалась, словно кто-то невидимый тянул её в сторону.

Андрей убрал компас в карман.

Когда-то он читал, что базальты Путорана содержат большое количество железистых минералов, прежде всего магнетита. Миллионы лет назад, остывая после извержений, они навсегда запомнили магнитное поле Земли того времени. Позже бесчисленные потоки лавы легли один на другой, а затем были разорваны тектоническими трещинами и смещены относительно друг друга. В результате каждая такая глыба превратилась в маленький постоянный магнит, сохранивший своё древнее направление на север.

Если на поверхности подобные аномалии ещё можно было не заметить, то здесь, внутри скальной толщи, компас одновременно чувствовал десятки магнитных массивов, расположенных совсем рядом. Стрелка уже показывала не на Северный полюс, а туда, где в данный момент оказывалось сильнее местное магнитное поле.

- Отлично... - невесело усмехнулся Андрей. - Значит, даже этот помощник решил взять отпуск.

Он устало опустился на плоский камень.

Проснулся Андрей от того, что подбородок ударился о грудь. Он резко вскочил, сердце заколотилось. Сколько он спал? Минуту? В подземелье время переставало существовать. Андрей глянул на часы - шесть часов! Он спал шесть часов! С включённым фонариком, луч которого светил уже ощутимо слабее. Или показалось? Оставался ещё один комплект батареек. Ещё были в трекере и телефоне, в оптике, но они не подходили по размеру, поэтому в самом крайнем случае нужно будет что-то придумать. И это что-то нужно будет придумать и осуществить до того, как свет погаснет окончательно. Поэтому очень рискованно вот так заснуть с включённым фонарём, а потом проснуться в полной темноте.

Он вдруг отчётливо понял, что боится уже совсем не смерти - она была где-то далеко. Настоящий ужас заключался в другом - однажды он нажмёт кнопку фонаря и тот не загорится. И тогда вокруг останется только абсолютная темнота. Темнота, в которой невозможно увидеть собственную ладонь, поднесённую к лицу, темнота, из которой уже никогда не найти дорогу обратно.

Он медленно убрал батарейки в карман.

- Нет... - тихо сказал он самому себе. - До этого я не дойду.

Андрей поднялся и, прежде чем сделать следующий шаг, впервые за всё время положил у развилки небольшой камень-метку. Теперь он собирался доверять не памяти, а здравому смыслу. Он не первый раз был в пещерах, но попадать в такой лабиринт ему не доводилось никогда в жизни. Вспомнились компьютерные игры - там в лабиринте, если постоянно сворачивать только в одну сторону, почти всегда можно было выбраться. Рано или поздно. Но в пещерах такая логика почему-то не работала. Наверное потому, что пещера была не двухмерным, а трёхмерным лабиринтом.

Андрей уже давно перестал понимать, сколько времени прошло с тех пор, как он покинул подземную реку. Часы показывали какое-то время, но он давно перестал смотреть на них. Какая разница, день сейчас или ночь, если вокруг одна и та же непроглядная темнота?

Ноги налились свинцом. Рюкзак словно становился тяжелее с каждым километром. Несколько раз он ловил себя на том, что начинает разговаривать вслух, лишь бы нарушить мёртвую тишину пещеры. Собственный голос звучал настолько непривычно, что каждый раз заставлял вздрагивать.

Очередной поворот вывел его в просторный зал. Андрей машинально поднял фонарь, собираясь поискать продолжение прохода, и вдруг замер.

Впереди что-то двигалось. Луч скользнул по чёрной стене и остановился.

Сначала Андрей решил, что ему показалось. На шероховатом базальте было столько теней, что мозг сам начинал дорисовывать силуэты. Но потом одна из теней медленно отделилась от стены и бесшумно поползла вверх.

Он даже не сразу понял, что смотрит на живое существо.

Ростом примерно с крупную собаку, только тело было больше похоже на смесь мокрицы и щитня, а двигалось оно так, словно сила тяжести существовала исключительно для человека. Существо легко перебиралось по почти отвесной стене, цепляясь конечностями за едва заметные неровности базальта. А потом Андрей заметил второе. И третье. В слабом свете фонаря они казались какими-то мутно-прозрачными, как медузы.

Они появлялись из темноты совершенно бесшумно, не крались и не прятались. Просто шли по своим делам, словно этот огромный лабиринт принадлежал только им.

Одно из существ остановилось и медленно повернулось в сторону Андрея. В голове появился какой-то неясный гул. Хотя понять это было сложно - сознание находилось на грани яви и провала в беспамятство.

Он вдруг поймал себя на странной мысли, что не испугался. Он просто не верил в происходящее. Незнакомое создание лишь несколько секунд как будто рассматривало его с каким-то спокойным любопытством, после чего так же неторопливо продолжило путь, остальные поступили точно так же.

Никто не проявлял ни малейшей агрессии. Но и интерес их был каким-то... поверхностным. Так человек иногда провожает взглядом пролетающую птицу - отметил, что она есть, и тут же забыл.

- Вот это уже интересно... - тихо пробормотал Андрей.

Он сделал осторожный шаг вперёд.

Ближайшее существо мгновенно остановилось. Гул в голове мгновенно начал нарастать, будто существо прощупывало его мозг, ход его мыслей. Андрей тоже замер.

- Привет, - сказал Андрей, поднимая руку.

Существо никак не отреагировало. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Ну как - он смотрел глазами, а вот у существа глаз не было. Не было даже головы как таковой, и тем не менее Андрей ощущал, что оно его изучает. Потом существо спокойно отвернулось и исчезло за выступом.

- Ну и ладно...

Он пошёл дальше.

Сколько продолжался этот переход, Андрей уже не понимал. Рюкзак он где-то потерял - он отметил это краешком сознания и почти мгновенно забыл. В какой-то момент организм просто отказался идти дальше. Он увидел у стены плоский камень и тяжело опустился на него.

Хотелось только одного - закрыть глаза буквально на минуту. Совсем чуть-чуть. Просто дать ногам отдохнуть. Фонарик уже почти не светил, и мрак пещеры начал сгущаться над ним.

Андрей ещё успел подумать, что так делать нельзя. Потом темнота накрыла его раньше, чем он успел этому воспротивиться.

Глава 9

Сознание возвращалось медленно.

Сначала Андрей почувствовал запах. Не сырого базальта, не холодной подземной воды, а нагретого солнцем ягеля. Потом сквозь закрытые веки пробился яркий красный свет. Он поморщился и открыл глаза. Над головой было не каменного потолка.

Над головой было небо.

Настоящее северное небо с редкими облаками, медленно плывущими над плато. Несколько секунд Андрей просто лежал, пытаясь понять, не снится ли ему всё это. Потом резко сел. Он находился на небольшой каменной площадке, окружённой базальтовыми останцами. Метрах в тридцати шумел ручей. Холод исчез. Солнце приятно грело лицо. После нескольких суток, проведённых под землёй, дневной свет был настолько ярким, что Андрей не мог полностью открыть глаза.

- Выбрался...

Он оглянулся. Такое чувстсво, что он находился в горной долине - вдалеке виднелись горы. Андрей встал и осмотрел каменную полянку, на которой он очутился - выхода из пещеры нигде не было видно, будто подземный лабиринт просто исчез.

- Не может быть...

Он ещё раз обошёл всю площадку. Результат оказался тем же и тут взгляд упал на знакомый зелёный предмет. На земле лежал его рюкзак.

Он прекрасно помнил, что последние часы или дни он бродил по пещере без рюкзака, помнил, что в какой-то момент его потерял - просто забыл, поднимаясь после очередного привала.

Но рюкзак лежал здесь аккуратно прислонённый к камню.Он медленно подошёл к нему и медленно расстегнул клапан. Внутри всё было на месте: контейнер с документами, спальный мешок, остатки крупы. Даже котелок лежал так, как он сам его обычно укладывал.

Андрей сел прямо на землю. Память услужливо попыталась подсунуть какие-то обрывки - чьи-то силуэты, непонятный гул в голове, от которого сводило зубы. Кто-то словно шёл впереди, потом темнота.

Он поморщился.

- Ерунда...

После переохлаждения, нескольких суток почти без еды и полного истощения мозг мог показать что угодно. Галлюцинации в таком состоянии - вещь вполне обычная. Он снова посмотрел на рюкзак.

- Тогда кто тебя сюда принёс?

Ответа не было.

- Наверное я сам и принёс, - сам себе ответил Андрей спустя мгновенье.

Первым делом он решил провести ревизию. В тайге существует старая истина: пока человек точно знает, что у него осталось, он ещё контролирует ситуацию. Паника начинается тогда, когда приходится вспоминать содержимое рюкзака по памяти.

Он расстегнул клапан и стал выкладывать вещи прямо на плоский камень.

Спальник. Промокший только снаружи, внутри почти сухой. Палатка тоже пережила сырость пещеры лучше, чем он ожидал.Ткань была немного влажной, но это было несущественно. Газовая горелка. Баллон, к счастью, полный. Маленький котелок. Кружка. Аптечка. Нож. Всё было на месте. Потом он добрался до продуктов.

Маленький пакетик овсяной каши быстрого приготовления, полтора десятка пакетиков чая, половина пачки сахара - грамм сто, соль, несколько шоколадных батончиков, расплющенных так, что теперь представляли собой единый сладкий кирпич. На этом продовольственные запасы заканчивались.

Андрей некоторое время молча смотрел на разложенные продукты - на один раз поесть хватит. Дальше придётся полностью переходить на подножный корм. А с ним, как показали последние дни, дела здесь обстояли совсем неважно. Он перевёл взгляд на снасти.Спиннинг уцелел. Катушка тоже. Коробочка с блёснами лежала там же, где и прежде. Леска оказалась целой, хотя после всех приключений Андрей уже приготовился увидеть вместо неё спутанный клубок.

Потом настала очередь одежды: запасные носки, термобельё, флисовая кофта, лёгкая пуховка, дождевик. Все вещи отсырели, но были вполне пригодны для использования.

Последним он достал герметичный пластиковый контейнер. Именно он несколько раз подряд спасал ему жизнь. Внутри лежали документы, телефон, спутниковый трекер, запасные батарейки, зажигалки и небольшая катушка с леской. Всё было совершенно сухим. Телефон он включил скорее по привычке.

Ничего, тот же самый значок отсутствия сети. Трекер оказался ещё более немногословным. После непродолжительных поисков спутников на экране вновь появилась уже ставшая ненавистной надпись:

NO SATELLITE SIGNAL

Андрей выключил оба прибора, чтобы не расходовать заряд. Снял с головы фрнарик и некоторое время вертел в руках. Самый обычный налобник. Не дешёвый китайский пластик, но и далеко не профессиональный спелеологический прожектор. Когда собираешься в поход по Путорана в разгар полярного дня, мысль о том, что придётся неделями жить в абсолютной темноте, просто не приходит в голову. Он выкрутил крышку батарейного отсека. Три батарейки АА выглядели как новые, но это ничего не значило. Узнать, сколько в них осталось энергии, было невозможно. По собственному опыту Андрей понимал лишь одно: львиную долю ресурса он уже сжёг, блуждая по подземному лабиринту. Сколько осталось - десять часов непрерывной работы или все двадцать - не знал никто не знал.

Еду можно добыть, воду - найти, даже холод со временем становится привычным. А вот когда гаснет единственный источник света, жизнь очень быстро превращается в ожидание смерти. Теперь, после блужданий по тёмному лабиринту, Андрей начал относиться к этому особенно трепетно.

Он аккуратно закрутил крышку, убрал фонарь в рюкзак и ещё раз посмотрел на разложенное имущество. Всё, чем он теперь владел, помещалось на площади меньше квадратного метра.

Первым делом Андрей отправился к ближайшему ручью. После нескольких дней, проведённых в подземельях, шум воды действовал почти успокаивающе. Здесь ручей уже не исчезал в базальтовых трещинах, а спокойно бежал по поверхности, перепрыгивая через россыпи чёрных валунов. Вода была такой прозрачной, что казалось, что её вовсе нет. Камни на дне словно висели в воздухе, слегка подрагивая в струях течения. Андрей долго сидел на берегу, просто наблюдая.

После неудачной рыбалки в каньоне он уже не питал особых надежд. Но очень быстро заметил разницу. Здесь жизнь буквально кипела. Над водой роились мошки. Из-под камней то и дело выскакивали бокоплавы. На перекатах мелькали стайки мальков.

- Ну вот.., - пробормотал он, - Совсем другое дело.

Он осторожно подошёл к глубокой яме под нависшим берегом и замер. Из темноты медленно вышла рыба. Но это точно был не хариус. Тело было более вытянутым, серебристо-зелёным, с россыпью мелких чёрных пятен.

- Голец... - удивлённо прошептал Андрей.

Когда-то он читал, что арктический голец прекрасно чувствует себя в холодной воде плато Путорана. В отличие от хариуса, он чаще держится в глубоких местах и охотится не только на насекомых, но и на мелкую рыбу.

А значит...

Андрей не ел несколько суток, или сколько он там находился в пещере, но чувство голода исчезло. Он знал, что это нехороший признак, что тело сейчас сжирает собственные ткани и мышцы, но также и знал, как с этим бороться. Но теперь... Теперь его накрыл азарт.

Он разложил спининг и быстро заменил вращающуюся блесну на небольшую колебалку. Первый заброс ничего не дал, второй тоже.На третьем блесна успела пройти всего несколько метров, когда в руку ударил резкий толчок. Катушка завизжала.

- Есть!

Рыба оказалась неожиданно сильной. Голец несколько раз уходил под валуны, заставляя ослаблять леску, потом выскочил на поверхность и снова рванул вниз по течению. Через несколько минут борьбы Андрей осторожно подвёл его к берегу - килограмма полтора, не меньше. Он невольно улыбнулся.

- Извини, дружище...

Руки дрожали и Андрей в изнеможении опустился на камни - надо оклематься после пещеры. Дров кругом было предостаточно, он собрал их, сложил небольшой костёр и первым делом подвесил котелок с водой. Рыбу нужно было сварить - причём варить долго. Желудок и аппетит ушли в глубокий анабиоз и их предстояло перезапустить - вначале просто бульоном. Осторожно расшевелить, а потом уже, когда всё заработает - проснётся по настоящему зверский аппетит.

Пока Андрей потрошит рыбу, он замечает в желудке гольца не мальков, а крупных бокоплавов и личинок ручейника. То означало, что кормовая база здесь была на очень достойном уровне.

К вечеру Андрей окончательно убедился, что голодной смертью здесь умирать пока рано. Он поставил палатку, хорошо выспался и отправился исследовать окрестности. За каменной полянкой начинался низкорослый лесок, покрытый ягелем.

Сначала ему попалась голубика. Невысокие кустики тянулись почти сплошным ковром между камней, и ягоды на них уже полностью созрели. Крупные, сизые, покрытые плотным восковым налётом. Стоило провести ладонью по веткам, как горсть ягод сама осыпалась в котелок.

Андрей машинально улыбнулся.

- Ну хоть кто-то здесь меня ждал.

Ягоды оказались сладкими, с едва заметной кислинкой. После нескольких дней голодовки и рыбы организм словно вспомнил, что такое углеводы. Голова сразу стала работать яснее. Чуть дальше голубику сменила водяника. Чёрные блестящие ягоды почти полностью скрывались среди вечнозелёных стелющихся веточек. Вкус у них был куда беднее - водянистый, почти пресный, зато росла она буквально везде. Съесть её можно было сколько угодно, правда без толку, но зато она прекрасно утоляла жажду. На одной из солнечных террас Андрей неожиданно наткнулся на поляну морошки. Большинство ягод уже перезрело. Янтарные шарики стали мягкими и почти прозрачными. Некоторые успели осыпаться, другие лопались прямо в пальцах, оставляя густой ароматный сок. Он сел прямо на камень и несколько минут молча ел.

В прежней жизни банка варенья из морошки казалась дорогим деликатесом для туристов. Сейчас же перед ним лежали десятки квадратных метров совершенно бесплатной еды. Жаль только, что насытиться ягодами невозможно. Через час желудок снова начал напоминать о себе.

Продолжая подниматься по долине, пока ещё чисто для разведки, Андрей всё чаще замечал среди камней широкие листья щавеля. Молодые листья он сразу отправлял в рот. Кислота приятно освежала. В одном влажном распадке ему попался дикий лук. Тонкие трубчатые листья ничем не отличались от огородного, только запах оказался намного сильнее. Андрей сорвал целый пучок.

- Вот теперь уха будет почти ресторанной...

Настоящей удачей стал другой ручей. Он впадал в основной поток справа, был заметно шире и глубже, а вода в нём казалась темнее. Андрей подошёл и скорее по привычке, забросил блесну практически без надежды.

Удар последовал почти сразу - удилище согнулось дугой. Рыба рванула вниз по течению так резко, что фрикцион катушки тонко завизжал. Андрей даже растерялся. Минут через пять на галечный берег выскользнул крупный хариус - заметно крупнее тех, что попадались ему внизу. Следом попался второй, а потом третий. И только тогда Андрей понял, в чём была разница.

Тот ручей, возле которого он оказался перед наводнением, действительно был почти мёртвым. Небольшой изолированный водоток, большей частью в тени стен канона, где жила крохотная популяция рыбы. Здесь же всё оказалось иначе. Новый ручей, судя по ширине русла, собирал воду с большого участка плато и, скорее всего, был связан с цепочкой озёр. Рыба могла свободно перемещаться, а значит, её было во много раз больше.

В тот вечер Андрей впервые позволил себе роскошь выбирать, а часть рыбы засолил. Ситуация означала, что ему больше не придётся каждый день бороться за кусок пищи. Теперь можно было думать не только о том, как пережить сегодняшний вечер, но и о том, как выбраться отсюда живым.

На следующий день Андрей решил начать движение вверх по ручью. Однако ручей очень быстро закончился, теряясь в завалах камней. Он пробрался через эти завалы и внезапно оказался у края пропасти. Внизу отчётливо виднелся каменный каньон с зажатым между его стенкам ручьём. И знакомый галечный пляж. Значит пещера проходила сквозь каменную стену, на которую он не мог забраться. Кстати, никаких следов этой пещеры он до сих пор не встретил.

Андрей развернулся и пошёл обратно, вниз по ручью. Это решение было скорее не результатом какого-то чёткого плана, а обычной логикой человека, привыкшего находиться в дикой природе. Вода никогда не выбирает путь случайно. Если этот ручей куда-то спускался, значит, где-то там обязательно находилось место, где она собиралась. На плато Путорана такими местами чаще всего были озёра, а озеро означало не только воду, но и жизнь.

Спуск оказался сложнее, чем Андрей ожидал. После пережитого организм вроде бы начал восстанавливаться, но силы всё ещё возвращались медленно. Несколько дней холода, постоянного напряжения и почти полного отсутствия нормального питания не проходили бесследно. Теперь он уже не шёл, не замечая усталости, как в первые дни похода, а был вынужден рассчитывать каждый подъём и спуск, выбирать более удобный путь между камнями и иногда останавливаться просто для того, чтобы дать ногам немного отдохнуть.

Зато окружающий мир постепенно менялся.

Чёрные базальтовые поля начали отступать. Среди камней всё чаще появлялись участки настоящей почвы, густо заросшие мхом и травой. На влажных местах росла карликовая берёза, низкий ивняк, появились первые цветущие растения, которые Андрей раньше почти не замечал. После мрачного подземного мира и бесконечных скал эти небольшие признаки жизни казались почти роскошью.

А потом он услышал птиц.

Сначала Андрей решил, что это просто несколько случайных пернатых обитателей, которых привлёк ручей. Но чем дальше он шёл, тем больше становилось звуков. С разных сторон доносились крики, переклички, всплески воды. Через несколько минут ручей вывел его к небольшому озеру.

Андрей остановился на краю зарослей и долго смотрел.

Перед ним лежала небольшая чаша среди базальтовых уступов. Вода была спокойной, почти зеркальной, только возле берегов её поверхность постоянно нарушали круги от насекомых и всплески мелкой рыбы. По краям озера тянулись заболоченные участки, покрытые мхом, осокой и низкой травой. Именно такие места больше всего любили северные птицы. Андрей снял рюкзак и осторожно присел за камнем.

Теперь он не торопился. В походах самое главное - научиться сначала смотреть, а уже потом действовать. Первым делом он заметил уток.

Несколько небольших птиц держались возле зарослей у берега. Скорее всего, чирки. Андрей видел их достаточно часто на севере и хорошо знал поведение этих птиц. Весной они прилетают одними из первых, устраивают гнёзда возле воды, а уже в июле самки начинают водить выводки. В начале августа молодняк у большинства северных уток уже достаточно большой и способен самостоятельно плавать и кормиться.

Чуть дальше на открытой воде плавала пара гагар. Их невозможно было перепутать с другими птицами. Длинная шея, тяжёлое погружение под воду, осторожные движения. Андрей вспомнил, что гагары на севере вообще относятся к поздно гнездящимся птицам. Они устраивают гнёзда прямо у воды, часто на небольших островках или кочках, потому что далеко ходить по суше не любят. Но даже у них к этому времени года обычно уже появляются птенцы.

На мелководье двигались кулики - небольшие серые птицы с длинными ногами постоянно что-то вытаскивали из ила. Андрей наблюдал за ними несколько минут и понял, что берег буквально кишит кормом. Здесь были личинки насекомых, мелкие рачки, водяные жуки.

Чуть дальше, над водой, несколько раз прошли крупные белые птицы с чёрными кончиками крыльев - гуси. Андрей не был уверен, какой именно вид - на расстоянии определить было трудно, но сама картина говорила о многом - это место было богатым. Очень богатым.

Он осторожно прошёл вдоль берега, осматривая траву. Через несколько минут ему попалось первое гнездо, вернее, то, что от него осталось. В углублении среди травы лежали несколько перьев, немного пуха и кусочки скорлупы. Андрей поднял один из них и внимательно рассмотрел. Старая пустая скорлупа. Он даже не удивился.

В начале августа искать яйца на севере - занятие почти бесполезное. Большинство птиц уже давно вывели потомство. Те яйца, которые он мог бы найти, скорее всего оказались бы либо от поздней кладки, либо брошенными по какой-то причине. Он вспомнил весенние рассказы охотников, которые находили гнёзда с десятками яиц в тайге, но сейчас было другое время, сейчас яйца превратились в птенцов, а птенцы - в молодых птиц, которые уже сами перемещались по озеру.

Андрей ещё долго наблюдал за берегом и постепенно начал замечать закономерности: вот здесь птицы выходят утром на мелководье, этот участок они обходят стороной, а здесь утки постоянно переходят из одного залива в другой. Природа никогда не была хаотичной. Просто человек обычно слишком занят собой, чтобы увидеть её порядок.

У него оставалась леска, несколько тонких шнуров и нож. Он не собирался устраивать здесь массовую охоту, но несколько простых петель на птичьих переходах могли дать ему дополнительную пищу. Он поставил несколько ловушек там, где заметил постоянные тропки возле воды, а сам занялся более надёжным делом - рыбалкой.

Уже на десятом забросе блесну остановил тяжёлый, уверенный удар. Хариус отчаянно сопротивлялся, несколько раз выходил на поверхность, сверкая широким спинным плавником, но через несколько минут Андрей уже подвёл его к берегу и осторожно выбросил на прибрежную гальку. Рыба была крупной, килограмма на полтора.

Этого вполне хватало на сегодняшний вечер, поэтому он сразу смотал снасть. За последние дни Андрей успел понять простую вещь: жадность в тайге редко заканчивается чем-нибудь хорошим. Если еды достаточно, лучше оставить остальное природе.

Когда солнце начало клониться к горизонту, он проверил петли. Сработала только одна.

Небольшая утка лежала в траве, запутавшись в тонкой леске. Всё произошло быстро. Андрей свернул ей шею одним движением, несколько секунд постоял молча, а затем принялся за работу.

Ощипывать птицу он решил сразу, пока тушка ещё не успела остыть. Так перья выходили гораздо легче. Он сел на плоский камень у самой воды и методично, не торопясь, выдёргивал их небольшими пучками, складывая пух в отдельную кучку. Когда с крупными перьями было покончено, Андрей быстро опалил оставшийся пух над пламенем костра. Кожа сразу стала чистой, желтоватой, с лёгким запахом палёного пера.

Разрезав брюшко, он осторожно извлёк внутренности. Сердце и печень отложил отдельно - выбрасывать такие вещи в его положении было бы настоящим расточительством. Желудок вскрыл из любопытства. Внутри оказались полупереваренные семена осоки, мелкие рачки и несколько водяных моллюсков.

- Значит, кормилась на мелководье... — пробормотал Андрей.

Тушку он разрубил вдоль позвоночника, натёр солью, которой оставалось совсем немного, и подвесил над углями. Жарить целиком не имело смысла — так мясо прожаривалось гораздо быстрее и равномернее.

Постепенно над стоянкой поплыл густой аромат жарящейся утки, смешиваясь с запахом дымящейся древесины, речной воды и нагретого за день ягеля. Ужин получился неожиданно богатым.

В котелке тихо кипела уха из хариуса, рядом на плоском камне лежали куски поджаренной утки, а горсть голубики, собранной по дороге, заменяла десерт.

Впервые за всё время, проведённое на плато, Андрей ел не потому, что боялся умереть с голоду, а потому, что действительно хотел есть. Он сидел у самой кромки воды, медленно разбирая рыбу, когда боковым зрением заметил какое-то движение.

Сначала показалось, что к берегу просто прибило прозрачный комок студенистых водорослей. Но комок очень медленно двигался. Почти незаметно.

Андрей замер.

Из воды показалось полупрозрачное тело размером с небольшую собаку. Оно было совершенно бесцветным, словно отлитым из чистого силикона. Сквозь студенистую оболочку отчётливо просматривался тонкий металлический каркас, напоминавший одновременно скелет и сложную пространственную ферму. Внутри холодно поблёскивали серебристые сочленения.

Существо без единого звука выбралось на плоский прибрежный камень.

Несколько мгновений оно оставалось неподвижным.

И в ту же секунду Андрей почувствовал в голове едва различимый гул.

Глава 10

- Какая ещё, на хрен, Уральская республика? - удивился премьер.

- Очевидно, - спокойно произнёс Сергей Павлович, выпуская пар в потолок, - что у нас появилась третья сторона.

В кабинете повисла тишина.

Премьер медленно поднёс микрофон к губам.

- Вас слышит Дом Правительства Российской Федерации. Представьтесь.

Несколько секунд в эфире потрескивало.

- Говорит Уральская республика. Центр пространственных исследований. Руководитель смены - Александр Вершинин. Прежде чем продолжить разговор, просим ответить на один вопрос.

- Слушаю.

- За последние годы вы встречали людей в серо-зелёных полевых комбинезонах с нашивкой "Экспедиция-17"? Нас интересуют любые сведения. Живые, погибшие, личные вещи, оборудование, лагеря. Всё.

Премьер удивлённо посмотрел на собравшихся.

- Нет. Никого с такой нашивкой мы не встречали.

- Вы уверены?

- Абсолютно.

На том конце несколько секунд молчали. Потом тот же спокойный голос произнёс:

- Понятно... Спасибо. Бывайте, ихтиандры.

В этом коротком "спасибо" прозвучало такое разочарование, что никто в кабинете не решился перебить собеседника.

Первым нарушил молчание министр обороны.

- Стоп! Подождите! Не обрывайте связь! Вы вообще кто?

- Я же сказал вам - мы Уральская республика.

- Тогда предлагаю встретиться лично. Мы готовы принять вашу делегацию.

Ответ последовал почти сразу, словно его ожидали.

- Исключено.

- Почему?

- Потому что мы уже один раз потеряли экспедицию.

Слова прозвучали спокойно, без раздражения, но настолько твёрдо, что стало ясно - решение окончательное.

- Если вы действительно заинтересованы в переговорах, - продолжил голос, - направьте к нам не более двух представителей. Без вооружённого сопровождения. Мы гарантируем их безопасность и возвращение.

- Почему мы должны вам доверять?

В эфире послышался негромкий вздох.

- Не должны. Но мы уже знаем, чем заканчиваются попытки вести серьёзные переговоры по радио. Есть вещи, которые нельзя обсуждать в открытом эфире.

- К вам - это куда? - спросил Волков.

- Ах, да, - произнёс голос в эфире. - Вы можете и не знать. Поднимайтесь тридцать километров вверх по озеру. Возьмите рацию - на этой же частоте мы с вами свяжемся.

Присутствующие переглянулись.

- Хорошо, мы будем, - ответил за всех Сергей Павлович.

- Охренеть! - только и сказал премьер, наливая в кружку из-под кофе подаренный Волковым советский коньяк.

- Хозяева заброшенной базы пожаловали, - уверенно сказал Сергей Павлович. - Интересно, на каком этапе у них произошёл распад.

- Ка-какой распад? - ошарашенно спросил премьер, закашлявшись после выпитого коньяка.

- Судя по названию их анклава, - Сергей Павлович скрестил руки, - в их мире Россия не сохранилась.

- Что вы сейчас сказали?!

Министр обороны резко вскочил, опрокинув стул, в два шага оказался рядом с Сергеем Павловичем и схватил его за отвороты куртки.

- Ты вообще понимаешь, что несёшь?! Какая, на хрен, "не сохранилась"?! Россия была, есть и будет!

- Да успокойтесь вы... - попытался высвободиться Сергей Павлович. - Я говорю не о нашей...

Но договорить он не успел. С другой стороны стола раздался лязг металла.

- За такие разговоры, - Воронов медленно поднялся, достал наган, прицелился в Сергея Павловича и взвёл курок.

Министр обороны в обнимку с Сергеем Павловичем повалились под стол.

В кабинете словно исчез воздух.

- Товарищ Воронов! - одновременно крикнули несколько человек.

Октавия первой повисла у него на руке. Следом Волков перехватил револьвер за ствол.

- Отставить! Он говорит о другой реальности!

Воронов несколько секунд тяжело смотрел на Сергея Павловича. Палец так и лежал на спусковом крючке.

- Другой реальности... - процедил он. - Ещё раз услышу рядом с собой слова "распад России" - и мне будет совершенно безразлично, из какой они реальности.

Он медленно опустил револьвер, но в кобуру убирать его не стал.

Сергей Павлович поднялся и машинально поправил воротник.

- Кажется... - пробормотал он, - мою мысль восприняли слишком буквально.

- Да, похоже, что переговоры будут непростыми..., - внезапно ожил радиоэфир.

- Лебедев, - мгновенно вскочил премьер, - ты что, не выключил эфир?

- Так никто и не просил, - развёл руками тот.

- Дебилы, блять, - беззвучно, одними губами, произнёс премьер, переводя взгляд на Воронова и Кречета и пальцем показывая Лебедеву выключить эфир.

***

Раннее утро на Путоране уже начинало становиться похожим на раннее утро. В начале августа солнце уже ненадолго скрывалось за горизонтом, но темнота теперь приходила лишь на несколько часов и больше напоминала длинные сумерки.

Над озером висел туман.

Сергей Павлович вывел байдарку из небольшой бухты острова Крупской и включил электродвигатель. Тот тихо загудел, почти не нарушая утренней тишины.

Байдарка была одной из лучших, что удалось найти у российской стороны. Ну, вообще байдарок всего было три штуки - их всех нашли на обнаруженном в пещере складе, том, что когда-то обнаружили возле восстановленной лебёдки, ведущей вниз. Чьего производства эта лодка - было неизвестно. Лёгкий жёсткий корпус, два герметичных отсека, а механики установили на неё электродвигатель с вынесенным аккумулятором и небольшой навигационный блок перед рулевым местом. На носу крепился российский флаг, а вдоль бортов шли аккуратные полосы триколора. На обоих бортах крупно было написано:

РОССИЯ

Советская лодка появилась из тумана минут через десять.

Сергей Павлович сначала увидел красное пятно, потом - флаг, а затем и саму байдарку. Советская оказалась почти такой же лёгкой, но заметно шире. На красном корпусе белыми буквами было выведено: СССР. Сразу рядом Маркс, Энгельс и Ленин, целеустремлённо смотрящие вперёд по течению.

На носу развевался небольшой красный флаг с серпом и молотом. На лодке тоже установили электродвигатель, об этом стороны договорились заранее, чтобы плавсредства могли двигаться более-менее синхронно.

Сергей Павлович сбросил скорость. Советская байдарка тоже замедлилась.

- Октавия, какой сюрприз! Не думал, что для экспедиции выберут именно вас!

- Просто меня считают лучшим дипломатом в Союзе, - произнесла Октавия. По её голосу было слышно, что она тоже рада. - Хотя я думаю, что так считают просто потому, что я дочь председателя.

- Скромность, вижу, тоже считается дипломатическим качеством, - заметил Сергей Павлович, с интересом разглядывая её профиль.

- Нет, - Октавия чуть улыбнулась. - Но я стараюсь соответствовать высокой оценке руководства.

Сергей Павлович усмехнулся.

- Значит, всё-таки вы, - произнёс он.

- А вы разочарованы? - Октавия повернула голову, и в её взгляде, который она теперь бросала на него через плечо, мелькнула та самая ирония, которую он так ценил в ней с первой встречи, когда она разносила чай в кабинете Волкова.

- Напротив, - Сергей Павлович достал из кармана электронную сигарету, покрутил её в пальцах, но закуривать не стал - Октавия не курила, а он, несмотря на все свои циничные убеждения, давно усвоил, что есть вещи, которые не делают при дамах, даже если эти дамы - дипломаты из альтернативной реальности. - Я уже начал опасаться, что мне придётся вести переговоры с каким-нибудь полковником из вашего КГБ, который будет смотреть на меня так, будто я уже признался во всех грехах, которые только можно совершить против советской власти.

- Полковники у нас тоже умеют разговаривать, - Октавия рассмеялась, и этот смех, тихий, почти неслышный, прозвучал в тумане как что-то совершенно невероятное.

- Верю, - кивнул Сергей Павлович. - Только обычно они предпочитают, чтобы собеседник соглашался ещё до начала разговора, а я, к сожалению, из тех людей, которые имеют привычку не соглашаться даже тогда, когда это совершенно очевидно.

Октавия улыбнулась, и они некоторое время плыли рядом, почти не разговаривая, только негромкий гул электродвигателей нарушал тишину.

Туман постепенно расползался между скалами, и Сергей Павлович время от времени поглядывал на Октавию, словно хотел что-то сказать, но никак не решался - то ли потому, что слова, которые он хотел произнести, казались ему сейчас слишком неуместными, то ли потому, что он боялся нарушить ту хрупкую атмосферу, которая возникла между ними за эти несколько минут молчаливого плавания.

Наконец не выдержал.

- Знаете, что я подумал, пока мы плыли? - спросил он, и голос его прозвучал чуть тише, чем обычно, как будто он боялся, что слова, которые он сейчас произнесёт, могут разрушить что-то очень важное.

- Что? - Октавия не повернула головы, но он понял, что она его слушает.

- Нам ведь предстоит познакомиться сразу с целой новой страной, с целой новой культурой, которая, судя по всему, развивалась параллельно нашей, но по какому-то своему, совершенно особому пути, и я почему-то первым делом хочу спросить у них не про войны, не про революции, не про государственные границы, которые могут измениться за одну ночь, а про Пушкина.

Октавия повернула голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на удивление - не то удивление, которое испытывают люди, когда слышат что-то совершенно неожиданное, а то, которое возникает, когда понимаешь, что собеседник думает о том же самом, о чём думаешь ты.

- Почему именно про Пушкина? - спросила она, и в её голосе прозвучала не просто вежливость, а искренний интерес.

- Потому что государственные границы могут измениться за одну ночь, - Сергей Павлович замолчал на мгновение, глядя на воду. - А литература обычно меняется медленнее, гораздо медленнее, чем государства, чем войны, чем революции. И если Пушкин у них такой же, как у нас, значит, когда-то мы были очень близки, значит, между нами есть что-то общее, что важнее всех этих политических разногласий, которые сейчас кажутся такими важными.

- А если другой? - Октавия задала этот вопрос не потому, что сомневалась в его словах, а потому, что хотела понять, как далеко он готов зайти в своих рассуждениях.

- Тогда будет гораздо интереснее, - Сергей Павлович улыбнулся.

Октавия задумалась.

- Я бы тоже начала с Пушкина, - произнесла она наконец. - Но хочу заметить, что Пушкин ведь тоже был в некоторой степени политическим угодником. Его идеализировали и царская, и советская власть за то, что он воспевал нечто общее для этих двух, казалось бы, абсолютно разных форм государственности. А именно - Империю.

- Вот теперь мне действительно интересно, - он немного помолчал, глядя на воду, и негромко произнёс, и слова эти прозвучали так, как будто он читал их не по памяти, а сейчас, в эту самую минуту, придумывал их заново:

- Я вас любил: любовь ещё, быть может,

В моей душе угасла не совсем...

Октавия продолжила почти без паузы, и голос её прозвучал чуть тише, чем у Сергея Павловича, но в нём было что-то такое, чего он не услышал бы, если бы эти слова произнёс кто-то другой:

- Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Сергей Павлович повернулся к ней.

- Хорошо, - произнёс он.

- Что именно? - Октавия посмотрела на него, и в её взгляде было что-то похожее на нежность - не ту, которую испытывают люди, только что познакомившиеся, а ту, которую испытывают люди, давно знающие друг друга, но только сейчас это понявшие.

- Что хотя бы это у нас совпадает, - Сергей Павлович улыбнулся.

- А почему не должно?

- После всего случившегося я уже ничему не удивляюсь, - Сергей Павлович махнул рукой. - Я готов поверить в то, что у вас Пушкин написал не "Евгения Онегина", а "Евгения Онежкина", и что Татьяна вышла не за генерала, а за прапорщика, а Дантес застрелил своего секунданта, а не Пушкина.

- Но ведь так и было - пуля отрикошетила и попала в Лорана д'Аршиака, - произнесла она. - Пушкин об этом своё знаменитое стихотворение написал.

Сергей Павлович даже убрал руку с рукояти управления двигателем, и байдарка его чуть развернулась, но он не заметил этого - он сейчас смотрел на Октавию так, как будто она сказала ему что-то такое, что изменит всё его представление о мире.

- Вы сейчас серьёзно?

- Совершенно.

- И что Дантес?

- Выжил, - Октавия произнесла это так, как будто говорила не о Дантесе, а о каком-то знакомом, которого видела вчера.

- А Пушкин?

- Тоже. Пушкин стрелял первым и попал, - Октавия произнесла это так, как будто пересказывала не историю, а то, что произошло вчера. - Дантеса спасло то, что пуля прошла навылет, и он, хотя и был ранен, смог продолжить дуэль. Потом стрелял Дантес. Стрелял неудачно - смертельно ранил своего секунданта. По итогу Дантеса всё-таки выслали из России, хотя, признаться, он и так уже не горел желанием оставаться в стране, где его чуть не убили.

Сергей Павлович несколько секунд переваривал услышанное.

- Подождите, - произнёс он наконец, и голос его прозвучал так, как будто он говорил не о Пушкине, а о каком-то знакомом, которого знал лично. - То есть у вас Пушкин просто... продолжил жить?

- Да, - Октавия произнесла это так, как будто говорила не о Пушкине, а о том, что вчера ела на завтрак.

- Сколько?

- До семидесяти четырёх.

- Господи... - только и сказал Сергей Павлович. - Вы понимаете, что это означает? У вас вся русская литература XIX века должна выглядеть совершенно иначе. И я сейчас не о том, что Пушкин написал ещё несколько стихов, а о том, что он прожил достаточно долго, чтобы стать уже не только поэтом, но и человеком, который активно вмешивался в общественную жизнь. И я сейчас готов поспорить, что он написал что-то такое, что у нас даже не снилось. Что, например, он написал уже после дуэли?

- Исторические романы, - Октавия произнесла это так, как будто говорила не о Пушкине, а о каком-то знакомом, которого знала лично. - Публицистику, в которой он, признаться, был не менее остроумен, чем в стихах. Мемуары, которые, хотя и не были опубликованы при его жизни, считаются у нас не менее интересными, чем его стихи. А ещё он довольно много путешествовал, и его путевые заметки о Кавказе, о Крыме, о Европе считаются у нас не менее интересными, чем его стихи.

Октавия покачала головой, и в этом движении было что-то похожее на нежность - не ту, которую испытывают люди, только что познакомившиеся, а ту, которую испытывают люди, давно знающие друг друга, но только сейчас это понявшие.

Они некоторое время плыли молча, и только негромкий гул электродвигателей нарушал тишину, которая на плато Путорана была не просто отсутствием звука, а чем-то большим.

Время пролетело незаметно. За время путешествия они успели обсудить Лермонтова, Гоголя, Салтыкова-Щедрина и ещё добрую половину русских классиков. Почти везде в судьбах этих людей были существенные различия.

- Знаете что? - сказал Сергей Павлович в какой-то момент. - Я всё время думал, что наши миры просто разошлись в какой-то момент времени и пошли разными путями. Но, поговорив с вами, у меня уже совсем другая картина вырисовывается.

- И какая же? - спросила Октавия.

- Та, что основная ветка развития всегда одинаковая. Различия только по мелочам.

- Ничего себе одинаковая! - возразила Октавия. - Всё-таки СССР и Российская Федерация - это огромная разница.

- По сути разница-то и не такая большая - и в нашем, и в вашем случае это Империя. У вас Союз, у нас Федерация. По большому счёту это одно и то же.

На двух лодках одновременно ожили рации.

- Говорит Уральская республика, как вы нас слышите?

- Слышим вас нормально! - произнёс Сергей Павлович, щёлкая тумблером рации. - Ждём указаний.

- Поворачивайте направо, к заливу с одинокой лиственницей.

- Вас понял, поворачиваем.

Лодки синхронно свернули и уже через несколько минут уткнулись в галечный пляж. На пляже стоял один-единственный человек в камуфляжной форме, без оружия. Молча он помог затащить лодки на берег и привязать их к той самой одинокой лиственнице. При этом он постоянно пялился на байдарку Сергея Павловича.

- Разрешите, - человек достал фонарик, вероятно, ультрафиолетовый, и посветил на борт судна.

На серой резине сразу же проступила фиолетовая надпись:

"Экспедиция-17".

Глава 11

Человек не сказал ничего.

Он стоял, склонившись над бортом байдарки, и водил пальцем по фиолетовым буквам, проступившим в ультрафиолете. Водил медленно, как будто читал вслепую. Как будто хотел убедиться, что ему не показалось. Потом выпрямился, выключил фонарик и посмотрел на Сергея Павловича.

Взгляд у него был такой, что Сергей Павлович невольно отступил на полшага.

- Откуда у вас эта лодка?

- Мы нашли её в пещере, - ответил Сергей Павлович, махая рукой куда-то в сторону озера. - На краю пропасти. Она была там вместе с другим оборудованием. Мы не знали, чья она.

- Не знали, - повторил человек.

Он помолчал. Посмотрел на лодку ещё раз. Провёл ладонью по борту - уже без фонарика.

- Меня зовут Глеб, - сказал он наконец. - Пойдёмте. Вершинин ждёт.

Он развернулся и пошёл вверх по склону, не оглядываясь.

Сергей Павлович посмотрел на Октавию. Октавия пожала плечами. Они подхватили лёгкие сумки - оружие, как и было оговорено, осталось на лодках - и пошли следом.

Тропа поднималась серпантином между базальтовыми останцами. Глеб шёл быстро, молча, и Сергей Павлович отметил, что двигается он не как военный и не как чиновник. Как человек, который знает, как двигаться в горах. Ноги сами находили каждый выступ, каждый поворот. Тело знало этот путь лучше головы.

Минут через десять они вышли к крутой базальтовой стенке, которую когда-то преодолели при помощи альпиниста и импровизированной рогатки. Теперь тут висела верёвочная лестница. Глеб помог подняться вначале Сергею Павловичу, потом Октавии. После чего поднялся сам.

Во время первой экспедиции сюда Сергей Павлович со спутниками обнаружили тут заброшенный форпост. Теперь он тоже пустовал - и это наводило на мысли. Прежде всего о том, что у Уральской Республики просто-напросто нет людей, чтобы организовать тут заставу. Или же эти люди тут ничего не боялись.

Как только они достигли леса, из зелёной гущи вышли бараны.

- Не бойтесь, они не опасны, - сказал Глеб, достал из рюкзака пакет, надо полагать, соли, и поставил его прямо на тропу.

Бараны сразу столпились вокруг этого пакета, заблеяли.

- Ждём, - сказал Глеб, поглаживая ремень ружья, перекинутого через плечо.

- Бараны раздербанили пакет, и Глеб двинулся дальше. Животные при этом никуда не разбежались - они шли впереди путников, а сзади мелькали в зарослях по бокам.

- Такое чувство, что они нас сопровождают, - удивилась Октавия.

Глеб ничего не ответил. Даже не повернулся.

Через несколько часов они вышли к заброшенной базе.

Сергей Павлович был здесь с экспедицией три недели назад. Тогда всё выглядело иначе - заброшенным, мёртвым, покрытым пылью и ржавчиной. Ангар с распахнутыми воротами, ржавая техника, пустые стеллажи. Они тогда взяли бомбу, погрузили её на самодельные салазки и ушли.

Сейчас всё было по-другому.

Ангар стоял, но ворота были закрыты. Не наглухо - просто прикрыты двери, врезанные в сами ворота, и из щели пробивался тёплый жёлтый свет. Рядом с ангаром, там, где раньше была только вытоптанная земля и ржавые бочки, теперь стояли несколько построек. Не здания - именно постройки. Низкие, приземистые, скрученные из алюминиевых каркасов и обшитые чем-то металлическим. Между ними тянулись провода, трубы, какие-то шланги. Пахло дымом, металлом и - неожиданно - свежим хлебом.

Людей было немного. Сергей Павлович насчитал человек пятнадцать-двадцать на видимом пространстве. Кто-то возился у какого-то механизма, кто-то сидел на перевёрнутом ящике и чинил что-то, похожее на радиоприёмник. Двое тащили охапку хвороста. Женщина в сером комбинезоне развешивала на верёвке стираное бельё. Никто не обратил на новичков ровно никакого внимания.

Все они были в одинаковых серо-зелёных комбинезонах. На левом рукаве у каждого - нашивка. Сергей Павлович прищурился. Бело-зелёно-чёрный флаг. Под ней - маленький стилизованный силуэт горы.

- Немного вас, - негромко произнесла Октавия.

Глеб услышал, но даже не обернулся.

Вершинин ждал в том самом помещении, которое Сергей Павлович помнил как командный пункт. Тогда здесь были голые стены, пыль и мёртвые мониторы. Сейчас на стенах висели карты - не печатные, а нарисованные от руки, с пометками, стрелками, вопросительными знаками. В углу работал небольшой обогреватель - не совсем ясно какой конструкции, но проводов на нём видно не было. На столе стояли две кружки, жестяная банка с чем-то тёмным и потрёпанный блокнот.

Александр Вершинин оказался не таким, каким Сергей Павлович его представлял по голосу из рации. Спокойный, можно даже сказать - меланхоличный. Лет пятидесяти на вид, с седой щетиной на впалых щеках и внимательными глазами. Очки с толстыми стёклами сидели на переносице криво, и он то и дело поправлял их указательным пальцем.

Он не встал, когда они вошли. Просто поднял голову, посмотрел на них поверх очков и сказал:

- Что так долго? Чай уже почти остыл.

Это было так обыденно, так по-домашнему, что Сергей Павлович на секунду растерялся. Он ожидал протокола, официальности, хотя бы настороженности. А ему предложили чай, будто он только что отходил покурить.

Октавия села на предложенный стул, Сергей Павлович - рядом. Глеб остался стоять у двери, скрестив руки.

Вершинин разлил чай с травяным запахом. Не чай в привычном смысле - скорее какой-то местный сбор.

- Значит, Российская Федерация и Советский Союз, - произнёс Вершинин, глядя на них поверх кружки. - Одновременно. В одном измерении. Такое я не мог представить даже в самом страшном сне.

- Откуда вам это стало известно? - спросил Сергей Павлович.

- У нас есть записи радиопереговоров за последние несколько месяцев, - не стал скрывать Вершинин. - Мы их изучили и немного восстановили события. У вас тут было весело - ничего не скажешь.

- Позвольте, - возразил Сергей Павлович, - но отсюда невозможно поймать наши переговоры - вокруг базальтовые стены, сигнал сквозь них не проходит.

- А кто сказал, что антенна стоит здесь, внизу?

Сергей Павлович кивнул, соглашаясь.

Вершинин отпил из кружки. Помолчал.

- Лодка, - сказал он наконец. - "Экспедиция-17". Мне о ней доложил Глеб - она наша. Была наша.

Мы не знали, - сказал Сергей Павлович. - Она стояла в пещере, на каком-то складе. Вместе с другим оборудованием. Мы взяли её, потому что нам нужно было плавсредство. Мы не знали, что она чья-то.

Вершинин долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Октавию.

- А вы? Вы тоже не знали?

- И я не знала, - сказала Октавия. - Я узнала о существовании этой лодки три дня назад, когда мне сообщили, что я назначена в состав делегации.

Вершинин устало усмехнулся.

- Экспедиция-17 ушла отсюда четырнадцать месяцев назад, - произнёс он. - Двадцать шесть человек. Лучших - геологи, радисты, медик, проводники и командир. Их задача была - спуститься вниз, проверить, есть ли путь. Есть ли вообще что-то за пределами плато.

Он помолчал.

- Они не вернулись. Когда мы прибыли сюда, нашли лишь записи, что они ушли. Потом мы ещё неделю пытались поймать хоть какой-то сигнал. Ничего. Мы решили, что они погибли, но надежда всё-таки остаётся.

- Простите, - осторожно сказал Сергей Павлович, - но могли ли вы для полноты картины, так сказать, хотя бы рассказать, кто вы и как тут появились?

В комнате повисло молчание. Глеб у двери чуть переступил с ноги на ногу.

Вершинин снял очки. Положил их на стол. Потёр переносицу двумя пальцами.

- Хорошо, - сказал он. - Раз уж вы спросили - слушайте. Но я буду краток. У нас не так много времени, чтобы тратить его на лекции.

Он откинулся на спинку стула.

В девяносто первом году Советский Союз развалился. У вас, насколько я понимаю, осталась Россия или Союз вообще не развалился.

Вершинин помолчал.

- У нас развалилось всё. Не только Союз. Россия тоже. В девяносто третьем. Не по национальным республикам, не по границам областей, а по живому. По промышленным кластерам, по речным бассейнам, по тому, кто кого кормил и кто от кого зависел. Москва в самом начале пыталась удержать, но не смогла. А потом и не захотела, потому что верхушка продавала то, что осталось без хозяев.

- И сколько вас стало? - тихо спросила Октавия.

- На территории бывшей Российской Федерации образовалось четырнадцать анклавов. Уральская Республика - один из них. Свердловская, Челябинская, часть Пермского края, юг Тюменской. У нас самые лучшие спецы по металлургии. У каждой республики оказались свои незаменимые достоинства.

Он загнул палец.

- Сибирская Федерация. Новосибирск, Красноярск, Томск, Иркутск. Наука, энергетика, космос. У них до сих пор лучший в мире центр ядерной физики. И лучшие в мире реакторы. Мы, кстати, у них технологии покупали.

- Дальневосточная Республика - Владивосток, Хабаровск, Сахалин. У них самый большой торговый флот на Тихом океане. Больше, чем у Японии, больше, чем у Южной Кореи, больше, чем у Китая.

Татарстан. Казань. Нефтехимия, авиация. У них свой авиастроительный концерн. Делают среднемагистральные лайнеры, которые покупает весь мир.

Якутия. Саха. Алмазы, золото, редкие земли. Маленькое население, огромная территория, невероятный бюджет на душу. Они, кстати, первыми в мире ввели безусловный базовый доход. Не для пиара, а для жизни. У них на каждого жителя приходится столько ресурсов, что можно вообще не работать. Но они работают - вкладывают все деньги в науку. Или вкладывали - в общем, об этом позже.

Поморье - Архангельск и Мурманск. Северный флот, судостроение, арктическая логистика. У них единственный в мире ледокольный флот, который работает на водороде. В последнее время они начали развивать беспилотные подводные газовозы. Вообще улётный проект - как-нибудь расскажу.

Он замолчал. Посмотрел на свои пальцы.

- Есть ещё. Кавказская Конфедерация, Волжская Республика, Балтийский Союз, Калининградский анклав и Кубанская Федерация. Всего четырнадцать. Каждый - своё государство. Со своим парламентом, со своей конституцией, со своей валютой в большинстве случаев. Президентов нет. Вообще. Спасибо, но наелись генсеками. Все республики парламентские, если говорить о политическом устройстве.

Сергей Павлович слушал молча. Октавия тоже. Только Глеб у двери чуть переступил с ноги на ногу, будто эта часть истории ему уже надоела.

- Первые годы были адом, - продолжил Вершинин. - Переход от плановой экономики к рыночной в условиях полного распада центра - это не реформа, это была катастрофа. Заводы встали, логистика рухнула. Люди не понимали, кто им платит, кто их кормит, кто за них отвечает. В Свердловске зимой девяносто четвёртого люди жгли мебель, чтобы согреться. Уголь лежал рядом, на Кузбассе, но никто не знал, как его взять и с кем договариваться.

Он помолчал.

- А потом пришла Москва, и стало ещё хуже. После того, как Москва распродала саму Москву, она пошла в регионы.

- В смысле? - не понял Сергей Павлович.

- В прямом. Москва к тому моменту уже не была столицей. Она была городом-государством. И она решила, что раз все вокруг слабые, раз все развалились, значит, можно прийти и забрать - всё своё-то они давно разворовали. И Москва начала заниматься тем, что она умеет лучше всего: рейдерство, скупка активов, подставные фирмы, коррупционные схемы. Присылали "инвесторов" которые забирали завод за копейки и вывозили оборудование. Присылали "менеджеров", которые разоряли предприятие изнутри. Присылали "консультантов", после которых оставались только долги.

Вершинин усмехнулся. Нехорошо.

- Три года это продолжалось. Три года Москва сосала из нас соки, а мы терпели. Потому что боялись, наверное, уже просто по привычке. Потому что не умели и потому что думали, что без большого брата мы никто.

- А потом? - спросила Октавия.

А потом мы дали отпор. В девяносто седьмом. Четырнадцать анклавов собрали тайный координационный совет в Екатеринбурге. Мы послали ультиматум. Москва его не приняла.

- И что произошло? - спросил Сергей Павлович.

Вершинин посмотрел на него поверх очков.

- А как вы думаете, откуда здесь появились вы?

Сергей Павлович замолчал.

- Вы хотите сказать...

- Я ничего не хочу сказать, - перебил Вершинин. - По крайней мере пока.

В комнате стало очень тихо. Даже Глеб у двери перестал переминаться.

- Мы применили это не против людей, - Вершинин вдруг вскочил, и голос его стал на тон выше. - Против символов. Против тех стен, из которых отдавали приказы, против тех кабинетов, где подписывали документы, от которых умирали заводы и голодали города. Мы не хотели войны - мы хотели, чтобы они поняли: центра больше нет. И НЕ БУДЕТ. НИКОГДА!

Он немного успокоился и сел на стул.

- И знаете, что произошло?

- Что? - спросил Сергей Павлович.

- Абсолютно ничего. Ни один генерал не отдал приказа о контратаке. Ни одна дивизия не двинулась. Ни один самолёт не поднялся. Потому что некому было отдавать приказы. Кремля не стало. Дома Правительства не стало. Тех, кто сидел в этих кабинетах, - не стало. К тому же многие уже разбежались до этого. Кто в Лондон, кто в Цюрих, кто на Кипр, кто в Дубай. Бывшая коммунистическая верхушка, генералы, министры, вся эта номенклатура - их кто-то предупредил, и большинство сбежали. И возвращаться им было уже некуда. А потом всё поменялось.

- Как? - спросила Октавия.

- Буквально. Утром мы проснулись в мире, где не было центра. И оказалось, что без центра жить очень даже можно. Что заводы работают, что поезда ходят, что хлеб пекут, что дети учатся. Просто потому, что все эти вещи не требуют разрешения сверху. Они требуют только одного: чтобы люди, которые их делают, получали за это деньги. И чтобы эти деньги не уходили в Москву, в чей-то карман, в какой-то абстрактный "бюджет", который потом распределяет чиновник, которого никто не выбирал.

Вершинин развёл руками.

- Каждый анклав начал делать то, что умеет лучше всего. Не то, что приказали сверху, а то, что получается и то, что нужно рынку. То, что кормит. Не по разнарядке, а по договору.

- И что, не было хаоса? - спросил Сергей Павлович. - Четырнадцать государств на одной территории - без единого центра, без единой армии. Как вы не передрались?

- А зачем? - спросил Вершинин. И в этом вопросе не было ни удивления, ни раздражения. Только искреннее непонимание. - Зачем драться с тем, кто тебя кормит? Зачем воевать с тем, кто покупает твой металл и продаёт тебе зерно? У нас не было причин воевать. У нас были причины торговать. И мы торговали.

Он помолчал.

- Единственное, что у нас общее, - это военный союз. Четырнадцать анклавов, одна армия. Не потому, что мы хотим воевать, а потому, что вокруг нас мир, который не всегда дружелюбен. И если кто-то решит, что можно прийти и забрать, - ему придётся иметь дело не с одним анклавом, а с четырнадцатью. Этого достаточно.

- Так у вас тоже, получается, Россия тоже не развалилась, - вмешалась в разговор Октавия. - У вас просто произошла децентрализация власти. Просто для её осуществления пришлось пойти на столь радикальные меры.

- Называйте это как хотите, - отмахнулся Вершинин, - но по-другому от Москвы избавиться было невозможно - веками она упражнялась в грабеже остальной России. На текущий момент суммарный объём ВВП анклавов давно перескакал общий ВВП США и Китая вместе взятых. Анклавы сейчас на острие прогресса всей планеты. Достаточно было избавиться от коррумпированного центра.

- А как сама Москва? - спросил Сергей Павлович. - Что стало с ней потом?

- Москва стала только лучше, - сказал Вершинин. - Потому что перестала быть столицей. Перестала быть местом, куда стекаются все деньги и все решения. Она стала просто городом. Как Сингапур. Только в двести раз лучше. И, на мой взгляд, устроена лучше. У них нет территории, нет сельского хозяйства, нет заводов. Только услуги, финансы, логистика, культура, туризм, образование. В общем, Москва не бедствует. Но и не командует.

Он усмехнулся.

- А на месте Кремля теперь парк с прудами. Люди гуляют. Дети катаются на велосипедах. В общем, народ отдыхает, а не х...й занимается, как было в этом месте раньше. И никто не помнит, что там было. Да и не хочет вспоминать.

- Разрушили археологический памятник, - цинично заметил Сергей Павлович.

- Ой, ну вот только этого не надо, - махнул рукой Вершинин. - А кто этот памятник видел, кроме генсеков и партийной номенклатуры?

Сергей Павлович промолчал. В комнате было тихо. Только обогреватель в углу тихо гудел, и за окном блеяли бараны.

- Такой тернистый путь, - внезапно сказала Октавия, - И вот на тебе - сразу два Дома Правительства.

Вершинин посмотрел на Октавию, как-то странно.

- Древнее зло пробудилось! - ответил он и внезапно рассмеялся.

Глава 12

Вершинин отсмеялся. Вытер уголки глаз указательным пальцем. И вдруг лицо его изменилось - улыбка сошла, как вода уходит в песок. Осталась только усталость.

- Ладно, - произнёс Вершинин тихо, - про древнее зло - это шутка такая.

Он встал. Подошёл к стене, где висела одна из карт - не карта плато, а что-то другое. Сергей Павлович не сразу понял, что видит. Это была карта Земли. На карте было множество красных отметок, и если присмотреться - то все они расползались в сторону от Москвы.

- То, чем мы ударили по Кремлю, - сказал Вершинин, не оборачиваясь, - не было бомбой. Ни ядерной, ни термоядерной, ни какой-либо другой в привычном смысле. Это было пространственное оружие. Мы не взрывали материю. Мы рвали пространство.

Он повернулся.

- В девяносто пятом году группа физиков из бывшего УНЦ РАН обнаружила эффект, который они назвали "пространственным резонансом". Суть проста: если в определённой точке пространства создать импульс достаточной мощности, ткань этого пространства рвётся. На месте разрыва получается не пустота, а просто ничего. Не вакуум, а именно ничего. Но природа, как известно, не любит пустоты. И вот это "ничего" просто притягивало к себе другое пространство. О, вы даже не знаете, с какими трудностями мы столкнулись - во всех случаях разрыв притягивал к себе просто любой участок пространства из неизвестной вселенной. Вначале нужно было отфильтровать все вселенные с непохожими на наши законами физики. Потом внутри такой вселенной нужно было ещё найти кусок материи. И потом, в конце концов, этот кусок материи должен был быть похож на нашу Землю.

И мы нашли очень странный мир. Страннее не бывает. Пространство как будто само нас к нему подтолкнуло. Это было как течение реки - когда мы разорвали материю, мы пытались что-то найти, меняя параметры разрыва, а разрыв сам нас привёл к миру, в котором мы с вами сейчас находимся.

Вершинин помолчал.

- Установка была одна. Экспериментальная. Собирали её три года. В подвале бывшего завода "Уралмаш". Никто толком не понимал, что делает. Физики говорили, что импульс будет локальным. Что он уничтожит только то, что находится в радиусе сотен, десятков метров. Ну как уничтожит - переместит в разрыв. Что эффект не распространится дальше.

Он снял очки. Протёр их рукавом. Водрузил обратно.

- Мы навели её на Кремль. На Дом Правительства. На две точки. И нажали кнопку.

- И что произошло? - спросил Сергей Павлович.

- То, что и должно было произойти. Кремль исчез. Дом Правительства исчез. На их месте появились эээ... В первом случае кусок столовой горы, а во втором - каменистая площадка. На момент их появления внутри, в глубине этих объектов была вечная мерзлота. Анализ поверхности показал вполне обычные земные бактерии, вполне обычные базальтовые камни. Несколько чахлых растений - не помню - какой-то подвид ивы или берёзы.

Вершинин сел обратно.

- И ещё там был баран.

- Какой баран? - не понял Сергей Павлович.

- Обычный снежный путоранский баран, - ответил Вершинин. - По нему мы сразу поняли, что местность, откуда он перенёсся, идентична нашему плато Путорана. И вот баран этот наделал много шума в научных кругах. Он вёл себя не как животное, а как вполне разумное существо, которое попало в беду. Весь мир следил за этим бараном. И когда мы сумели открыть разрыв в его мир - мы его отправили туда вместе с первыми людьми.

- Вы хотите сказать, что бараны разумны? - воскликнул Сергей Павлович.

- Да чёрт их знает! - честно ответил Вершинин. - Они не ведут себя так, как ведут себя гуманоидные разумные существа. Но они и не ведут себя как глупые животные. Я бы больше сказал, что они как кошки - сами себе на уме. Плато полно этих баранов, но мы пока не занимались их изучением всерьёз. Пока достоверно известно только две вещи - они любят соль, которая, кстати, у нас заканчивается. И они как-то защищают от местной формы жизни. Агрессивной формы. Вы же сталкивались с ней?

- Да, - не стал юлить Сергей Павлович. - Мы их называем воксели. Некая кремниевая форма жизни, почему-то агрессивно настроенная против людей. Но мы отвлеклись. Что было дальше после того, как вы отправили правительство в этот разрыв?

- Мы думали, что это конец. Что мы победили, - продолжил Вершинин. - Что теперь можно жить. И первые пять лет так и было. Анклавы росли. Экономика поднималась. Люди начали улыбаться - мы думали, что всё позади.

Он замолчал. Долго. Так долго, что Октавия не выдержала.

- А потом?

- А потом, - Вершинин поднял палец, - через пять лет спутник дистанционного зондирования зафиксировал аномалию в Тихом океане. Кусок воды. Несколько квадратных километров. Просто исчез. Как будто его вырезали. Точно так же, как Кремль.

- Почему именно в Тихом океане? - спросил Сергей Павлович.

Вершинин посмотрел на него.

- Ровно на антиподе. На точке, диаметрально противоположной Москве с другой стороны планеты. Спутники зафиксировали это случайно - пролётный аппарат делал плановую съёмку. Океанолог в Новосибирске увидел снимок и не поверил своим глазам. Перепроверил. Запросил запись, и аномалия подтвердилась. Кусок Тихого океана, четыре на шесть километров, просто исчез за одно мгновение. На его месте появилась пустота - предположительно не вакуум, а именно воздух. Это вычислили по скорости схлопывания океана на этом месте.

- То есть кусок океана поменялся местами с куском атмосферы где-то в другом мире? - спросила Октавия.

- Наверное, где-то прошёл очень внезапный дождь, - предположил Сергей Павлович.

- А потом такие аномалии начали появляться по всей Земле, - сказал Вершинин. - Сначала редко. Раз в год. Раз в два года. Мы думали, что это совпадение. Что это не связано. Что океан - это океан, а Москва - это Москва. Но аномалии становились всё чаще и чаще. Раз в полгода. Раз в три месяца. Раз в месяц.

Он указал на карту.

- Каждая красная точка - это аномалия. Каждая. Сначала они были маленькими. Квадратный километр. Два. Пять. Потом стали расти. Десять. Пятьдесят. Сто. К началу тридцать первого года самая большая аномалия поглотила целый горный хребет в Андах. Двести километров в длину. Просто исчез. Вместе с тремя посёлками. Вместе с четырьмя тысячами человек.

Сергей Павлович молчал. Октавия молчала. Глеб у двери смотрел в пол.

- Тот удар по Кремлю, - продолжил Вершинин, и голос его стал совсем тихим, - открыл ящик Пандоры. Мы не понимали этого, и физики не понимали. Мы думали, что импульс локальный. Что он действует только в точке приложения. А оказалось, что пространство - это не бумага, которую можно порвать в одном месте и забыть. Это единая ткань, и если порвать её в одном месте, дыра начинает расползаться.

Он помолчал.

- И расползалась она не только в нашем измерении.

Сергей Павлович поднял голову.

- Что вы имеете в виду?

- А вы как думаете, почему вы здесь? - спросил Вершинин. - Почему Российская Федерация и Советский Союз оказались на этом плато? Вы думаете, это случайность? Вы думаете, вас перенесло просто так, потому что кому-то наверху стало скучно?

- Ну вообще, - перебил Сергей Павлович, - предположительно наше здание перенесло в результате взбесившегося искусственного интеллекта. Возможно, он достиг точки технологической сингулярности.

- А у нас, - вставила Октавия, - случилась Третья мировая, но знание об этой реальности у нас было давно. Мы предприняли попытку сюда попасть непосредственно перед ядерным ударом по Москве.

- Я думаю, все эти случаи связаны друг с другом и каким-то образом переплетены. Пространственный резонанс не знает границ между измерениями, - произнёс Вершинин. - Мы порвали ткань в нашем мире, но ткань общая. И дыра пошла во все стороны. Во все реальности. Во все параллельные ветки. Ваша Россия. Ваш Союз. Все остальные. Все, кто существовал рядом с нами в смежных измерениях. Зацепило всех. Всех начало рвать.

Сергей Павлович медленно выдохнул.

- Вы хотите сказать, что мы здесь из-за вас.

- Я хочу сказать, - ответил Вершинин, - что вы здесь из-за нас, мы здесь из-за вас, и так далее. Ветки параллельных вселенных нашли друг друга и слиплись. Вот в этом самом месте.

Октавия улыбнулась.

- Получается, - сказала она тихо, - что мы все виноваты. Мы все сломали пространство - каждый по-своему. И в итоге оказались тут.

- Получается, - Сергей Павлович достал электронную сигарету и затянулся, даже не спросив разрешения, - что в моём мире перенос здания Дома Правительства лишь запустил цепочку событий, и у них всё ещё впереди.

Вершинин покопался в ящике стола и достал яркую пачку сигарет с надписью "Сердце Пармы", протянул Сергею Павловичу.

- О, - оживился тот, принимая подарок, - извините, Октавия, но ваше советское "Сибирское море" я опасаюсь курить. Такое чувство, что вы туда сто тридцать седьмой цезий добавляете. Где тут можно выйти?

- Курите здесь, - махнул рукой Вершинин, подсовывая Сергею Павловичу пепельницу и открывая окно. - Если дама не против, естественно.

Октавия сверкнула глазами, мол, не до этого, и Вершинин продолжил. Он встал. Подошёл к другой карте.

- В две тысячи тридцать первом году мы создали Центр пространственных исследований, - продолжил Вершинин. - Я его возглавил. Мы изучали аномалии. Посылали зонды. Фиксировали параметры. И в какой-то момент поняли, что аномалии - это не просто дыры. Это проходы. Точки, где одно пространство соприкасается с другим. Где ткань истончается настолько, что можно пройти насквозь. Но далеко не всегда с той стороны, ммм... скажем так - пригодное для жизни пространство. Кроме того, часто эти миры на той стороне, как бы это выразиться - схлопывались. Почти всем им жить оставалось совсем недолго. Как будто кто-то добавил колпачок шампуня в ванну, и она вся наполнилась пеной, но пузырьки постоянно лопаются и пена оседает. Но некоторые пузырьки отрываются от пены и становятся более-менее стабильными.

Мы смогли вычислить параметры, по которым приблизительно можно было понять, как долго просуществует тот или иной мир. Но оставалось масса неизвестных факторов. Когда стабильный мир - в нём что-то происходило, и он утрачивал стабильность.

- И вы нашли этот проход, - сказал Сергей Павлович.

- Нашли, - кивнул Вершинин. - Здесь. На плато Путорана. Одна из аномалий оказалась стабильной. Не росла. Не схлопывалась. Просто была. Как сделали сюда дверь и научились через неё проходить.

- Но только в одну сторону, - тихо произнесла Октавия.

- Только в одну сторону, - подтвердил Вершинин. - Мы перемещали камни, металл, воду, живых мышей, растения. Этого чёртового барана, который сам сюда попросился. Порой мне кажется, что он нам и подсказал местонахождение этого мира, но это отдельная история. Всё проходило сюда, но обратно - ничего. Единственное, что шло обратно - радиоволны. Коротковолновый сигнал. Люди, попавшие сюда, могли передать текст. Голос. Данные. И то - очень ограниченно. Это требовало больших усилий и энергозатрат.

Он опять помолчал.

- Должен сказать - это вещь, - прервал его молчание Сергей Павлович, гася окурок в пепельнице. - Это лучшее из всех табачных изделий, что я пробовал.

- Знаю, хоть и не курю, - флегматично согласился Вершинин. - Весь мир у нас покупает эти сигареты. Считаются лучшими на планете. С вашего позволения я продолжу.

Сергей Павлович кивнул.

- Мы послали сюда экспедицию - с оборудованием, с припасами, с людьми. С бараном. Они обустроились, построили лагерь. Изучали плато и передавали данные обратно. Мы знали, что здесь, мы знали, что тут можно жить. Что тут есть вода, есть камень, есть воздух. Что тут можно выжить.

- А потом? - спросил Сергей Павлович.

- А потом мы организовали Экспедицию-17. Их задача была - спуститься вниз и проверить, есть ли путь за пределы плато. Есть ли вообще что-то дальше. Они ушли и не вернулись. Дежурные, которые остались на базе, тоже исчезли.

Вершинин посмотрел на кружку. Чай давно остыл, но он всё равно сделал глоток.

- Через некоторое время характеристики этой аномалии, этого мира начали меняться. Теперь-то я понимаю, что случилось - в неё начали попадать куски других миров. Вашего, - он обернулся к Сергею Павловичу, а потом к Октавии, - и вашего.

- И всё? - спросил Сергей Павлович. - Только наших два мира?

- Судя по колебаниям графика некоторых параметров, инвазий было больше трёх сотен, - ответил Вершинин.

- Ух, ни фига ж себе! - только и сказал Сергей Павлович и достал ещё одну сигарету из пачки.

- И стабильность аномалии начала стремительно падать - мы поняли, что она вот-вот схлопнется, и почти забыли про неё. Забыли потому, что на Земле тем временем аномалии грызли планету всё сильнее. К тридцать третьему году красные точки на карте слились в пятна. Пятна - в области. Области - в континенты. Пространство исчезало. Менялось чаще на пустоту. Иногда на планету попадали куски какой-то реальности с воздухом, состоящим из аммиака, иногда вместо куска океана появлялась раскалённая до десятков тысяч градусов лава. Начинался реальный апокалипсис. Мировая логистика, мировой порядок разваливался на глазах. Мы посчитали: у нас оставалось от силы два года. Может, три. А потом - всё.

Он поставил кружку на стол.

- И мы начали искать стабильную аномалию, чтобы спастись в ней. Это оказалось непростой задачкой - стабильные миры, которые нам попадались, были, мягко говоря, не совсем дружелюбные. С зашкаливающей радиацией, раскалённые докрасна или, наоборот, охлаждённые до абсолютного нуля. Кстати, не попалось ни одного мира с видимыми признаками жизни. Ну как - может, она там и была - в этом огне или радиации. Неизвестно. Мы могли видеть только картинку, определить некоторые параметры. Чтобы изучить их лучше - нужно было отправляться туда, но пройти по той дороге возможно лишь в одну сторону. Поэтому сами понимаете.

В ходе всей этой суеты, беготни и поисков мы совсем забыли про нашу аномалию под кодовым названием "Путорана", потому что все помнили, что она уже на всех парах катилась к схлопыванию.

И когда мы собрались отключить оборудование от этого разрыва, чтобы использовать его для других задач, внезапно оказалось, что аномалия стабилизировалась.

Вершинин встал со стула и для убедительности помахал руками.

- Это я плохо выразился, что стабилизировалась. Она стала реальным стабильным миром. Реальной вселенной.

- Я потом расскажу, почему это случилось, - произнёс Сергей Павлович, выпуская дым в окно.

- Так вы знаете почему? - Вершинин посмотрел на Сергея Павловича, потом на Октавию.

- Я думаю, что знаем, - ответила Октавия. - Но давайте уже выслушаем вашу историю до конца, чтобы общая картина не была такой рваной.

- Вы правы, - согласился Вершинин. - У нас уже было всё готово для основания колонии в новом мире. Подобраны люди, извините, конечно, за бесчеловечность, с разнообразным генетическим материалом. Вопрос размножения был тщательно просчитан, чтобы не было лишних генетических мутаций. В то же время все эти люди должны были обладать определёнными знаниями.

- Простите, - перебила Октавия, подняв бровь, - у вас тут компьютер посчитал, кто с кем в брак должен вступать?

- Не совсем, - смутился Вершинин, почему-то попеременно смотря то на Октавию, то на Сергея Павловича. - В сексуальную связь можете вступать с кем угодно, а вот первое поколение детей - строго по списку. В любом случае вы э... Не из нашей общины.

- Ну почему, - вступился за Вершинина Сергей Павлович. - Разумное решение. Мы тут не в бразильские сериалы играем - на кону выживание человеческого вида.

- Как раз это я понимаю, - ответила Октавия. - Просто...

- Что просто? - спросил Сергей Павлович.

- Просто в советском Доме Правительства девяносто пять процентов мужчин.

- А у нас коммунисты всегда кричали, что в Союзе у женщины равные права с мужчинами, - поддел Октавию Сергей Павлович.

- Очевидно, они врали, - ответила она. - Полагаю, что в вашей псевдодемократии дела с правами женщин намного лучше.

- Зря полагаете, - ответил Сергей Павлович. - Хуже.

- Господа, к чему спор? - вмешался Вершинин.

- Очевидно, к тому, - сказал Сергей Павлович, - что ваша э... община не сможет существовать в каком-то тесном союзе с нашими. Иначе плато опять потеряет стабильность.

Глава 13

Существо на камне не двигалось. Только нарастал гул в голове, а Андрей пытался понять, поехала ли у него крыша или нет. С одной стороны он помнил что-то такое в пещере, находясь в полубессознательном состоянии. С другой стороны - вот оно.

Рука сама потянулась к ножу. В мыслях Андрей прозвал это существо щитнем, за некоторую схожесть с этим древним обитателем луж. Поскольку щитень никак не реагировал на угрозу ножом, рука сама потянулась за фотокамерой. Теперь Андрей почему-то перестал бояться - захотелось сфотографировать это существо больше не для подписчиков блога, а для себя - чтобы потом поверить в реальность происходящего.

Однако фотокамера в силу последних событий была запрятана глубоко в рюкзаке, и пока Андрей пытался её нащупать, гул в голове резко оборвался. Затем щитень развернулся и нырнул в чёрные воды озера. От него не осталось даже волны.

Андрей медленно выдохнул, осознав, что всё это время не дышал. Рука, сжимавшая рукоять ножа, мелко дрожала. Он заставил себя разжать пальцы и убрал лезвие в ножны.

- Ну что ж, - хрипло произнёс он. - Будем считать, что мы поняли друг друга.

Опять всё произошедшее показалось нереальным. Слишком неестественным было это существо. Оно и отдалённо не напоминало никакой живой организм, который можно было наблюдать даже в микроскоп. Какая-то слишком неестественная прозрачная плоть. Блестящий, явно металлический скелет.

"Стоп", - Андрей хлопнул себя по лбу, - рядом с плато Путорана есть же какой-то военный испытательный полигон. Секретный. Не раз во время своих похождений Андрей видел взлетающие огненные шары. Военные сразу взяли с него подписку, что ничего такого снимать он не будет и, тем более, выкладывать в сеть. Иначе можно схлопотать немаленький срок.

Выходит, это не живое существо, а военный робот. И ещё это означало, что его видели - где-то там, за горами, оператор за компьютером наблюдал, как Андрей испуганно сжимал нож.

Настроение сразу поднялось. Но Андрей был пессимистом - это не раз спасало ему жизнь. Могло случиться, что в мире произошёл какой-то кавардак - может, америкосы спутники заблокировали или ещё что-то, и военным сейчас не до него - одинокого путешественника, бредущего по плато Путорана. Поэтому он решил не ждать, а идти дальше.

Андрей, как и раньше, оставил записку в заклеенном скотчем пакете на самой видной засохшей лиственнице. В записке написал, что пойдёт дальше вдоль озера по берегу, и отправился в путь.

Плато Путорана не прощает беспечности, и первые же километры пути напомнили ему об этом с безжалостной прямотой. Берег озера здесь не был пологим. Это был типичный путоранский фьорд: отвесные чёрные стены уходили прямо под воду, на глубину в десятки метров, а там, где скалы не обрывались в бездну, начинался курумник.

Курумник на Путорана - это вообще отдельная песня. Это каменные реки, застывшие в своём вечном движении. Гигантские глыбы траппового базальта, размером с легковой автомобиль и с небольшую комнату, нагромождались друг на друга в хаотичном, кажущемся случайным порядке, раскалывались, крошились от ветра и мороза. Каждый камень лежал на честном слове и на точке опоры, которую легко было нарушить одним неосторожным движением.

Поэтому каждый шаг требовал отдельного решения. Поставить ботинок на край плоской плиты. Проверить, не качается ли она. Перенести вес. Найти следующую точку опоры. Спина, привыкшая к сорокакилограммовому рюкзаку, теперь, когда вес уменьшился почти вдвое за счёт съеденных припасов, всё равно ныла от постоянного напряжения. В таких местах очень хорошо помогала дополнительная точка опоры в виде небольшой жерди, вырезанной из ивняка. Никаких троп здесь не было и быть не могло. Только первозданный, ломаный хаос.

Там, где курумник прерывался и позволял передохнуть, начинались заросли - растения цеплялись за любую возможность расти на этой суровой земле. Карликовая берёза и ольховник, как правило, сплетались в непроходимые джунгли. Ветви, толщиной с палец, были невероятно гибкими и упругими - они не ломались под весом тела, а пружинили, хлеща по лицу и рукам, цепляясь за лямки рюкзака и одежду, пытаясь разодрать ткань.

Август на плато уже вступал в свои права. Полярное лето было коротким и жестоким. Листья карликовой берёзы, ещё неделю назад бывшие тёмно-зелёными, теперь горели багряными и ржавыми тонами. Это означало, что растения начинали готовиться к зиме.

К полудню он выбрался на высокую террасу, нависающую над озером, и замер, поражённый масштабом.

Озеро уходило вдаль узким, извивающимся каньоном, зажатым между столовыми горами. Вершины этих гор уходили в низкие, серые облака. Со стен, с высоты в триста, а то и четыре сотни метров, низвергались водопады.

Их были десятки. Водопады на плато Путорана не то что не были редкостью - они были самым обычным элементом ландшафта, но чтобы сразу столько и в таких количествах - такого Андрей не встречал нигде. Он смотрел на скалы, сложенные из правильных шестигранных колонн. Базальт, остывая миллионы лет назад, трескался именно так, образуя идеальные геометрические фигуры. Издалека эти скалы напоминали гигантские поленницы каменных „дров" или руины фантастических, нечеловеческих замков, построенных титанами и брошенных ими в начале времён.

Красота была абсолютной, первозданной и совершенно равнодушной к нему. Плато не знало о его существовании, и это осознание давило на психику сильнее, чем голод.

Погода на плато тоже была отдельной историей.

Ещё час назад солнце светило на полную катушку, нагревая чёрные камни так, что от них исходил жар. Но теперь с северо-востока подул пронизывающий ветер. Он принёс с собой туман, который не просто стелился по воде, а полз по склонам гор, как живое существо, пожирая пространство.

Видимость упала до десяти, потом до пяти метров, температура рухнула. Андрей почувствовал, как влага из воздуха мгновенно конденсируется на его ветровке, а затем вообще пошёл снег.

Понятно, что это был не зимний снегопад. Это была мелкая, колючая снежная крупа, смешанная с ледяным дождём.

- Отлично, - пробормотал Андрей, стискивая зубы и плотнее кутаясь в капюшон. - Середина августа. Хотя чего я, собственно, хотел.

В такую погоду продолжать движение по курумнику было самоубийством. Одно неверное движение, один скользкий камень - вывернутая лодыжка или ещё чего похуже. В его положении это было равнозначно смерти. В одиночном походе без связи любая подобная травма была стопроцентно фатальной.

Он нашёл относительно ровную площадку среди крупных валунов, защищённую от ветра скальным выступом. Земля здесь была покрыта толстым слоем ягеля - оленьего мха, мягкого, как дорогой ковёр. Установка палатки заняла минуты. Руки работали на автомате, пока мозг пытался справиться с начинающимся ознобом. Он залез внутрь, с трудом стянул с себя мокрую куртку и надел сухое термобельё.

Суставы ног ныли тупой, ноющей болью - связки и хрящи „поизносились" от экстремальных нагрузок, постоянных прыжков по камням и подъёмов по крутым осыпям. Ему нужен был отдых.

Суставной хрящ - это, по сути, расходник. Как тормозные колодки в машине или протектор на внедорожной покрышке, он неизбежно стирается от постоянного трения и ударных нагрузок. Но в человеке невозможно, как в машине, взять и поменять эти колодки. Ну как - при помощи хирургии, понятно, что можно, а так, в естественной, так сказать, среде эти колодки имеют свойство самовосстанавливаться, как кожа, к примеру.

Однако в отличие от мышц или кожи, в хряще нет ни кровеносных сосудов, ни нервов - кровь туда просто не доходит. А значит, организм не может привезти туда „стройматериалы" для ремонта и вывезти „мусор" обычным путём. Хрящ питается и самовосстанавливается только одним, совершенно необычным способом - работая как губка.

Когда Андрей делал шаг и переносил на ногу собственный вес, хрящ в колене сжимался, выдавливая из своих пор отработанную жидкость с продуктами распада. А когда нога отрывалась от камня, давление падало, и хрящ, словно пружина, расправлялся, всасывая в себя синовиальную жидкость из суставной сумки. Именно в этой жидкости были и кислород, и глюкоза, и всё необходимое для того, чтобы клетки-хондроциты латали микроразрывы и наращивали новый слой взамен стёртого.

Парадокс, о котором не задумываются люди в тёплых офисах, заключался в том, что хрящ не восстанавливается в покое. Если бы он сейчас сдался, забрался в спальник и пролежал неподвижно неделю, его суставы не отдохнули бы - они бы начали деградировать, буквально задыхаясь без механической помпы. Для восстановления суставам необходимо движение.

Конечно, сейчас, на бесконечных прыжках по курумнику, расходник стирался быстрее, чем успевал восстановиться - отсюда и эта тупая, тянущая боль. Но без движения не было бы и этого. Каждый болезненный шаг был не только разрушением, но и актом принудительного кормления.

К вечеру ветер усилился, и туман начал рваться, открывая куски чёрного, звёздного неба. Андрей вылез из палатки, чтобы проверить оттяжки и убедиться, что палатку не сдует.

Он стоял на краю базальтового уступа. Внизу в полной темноте шумело озеро. Справа, в соседнем распадке, ревел водопад, сбрасывающий воду с плоской вершины горы. Гул воды был таким мощным, что он чувствовал его вибрацию подошвами ботинок.

Андрей медленно опустил руку. Он посмотрел на свои ботинки, стоящие на правильных шестигранных базальтовых колоннах. Потом долго смотрел на небо. Звёзды были на месте. Но он вдруг с абсолютной, леденящей душу ясностью понял, почему трекер показывал отсутствие спутников.

Их здесь не было. Не потому, что сломалась антенна. А потому, что в этом небе спутников просто нет.

Утром Андрей свернул лагерь за рекордные пять минут. Тело было тяжёлым, мышцы протестовали, но он знал: оставаться на месте нельзя. Он должен был идти дальше, вниз по каньону, куда вела вода.

Озеро сужалось. Чем дальше он шёл, тем ближе подступали базальтовые стены к воде. Сначала между скалами и берегом оставалась полоса курумника шириной метров в пять. Но постепенно она сужалась, и наконец берег исчез вовсе. Чёрные стены уходили прямо в воду, не оставляя ни метра суши.

Андрей остановился, тяжело дыша. Он посмотрел вверх - скалы нависали козырьками. Внизу вода уходила на глубину, которую невозможно было определить. Он прищурился - озеро заканчивалось. Прямо впереди, метрах в ста, оно сужалось до ширины в пять-шесть метров и превращалось в реку. Андрей взобрался на ближайший каменный выступ, чтобы оценить обстановку. То, что он увидел, заставило его выругаться вслух.

Река здесь была не рекой в привычном смысле - это был каскад. Вода падала с одного базальтового уступа на другой, образуя серию водопадов - небольших, по два-три метра каждый, но идущих один за другим.

И как здесь, интересно, идти?

Андрей начал спускаться обратно к воде, цепляясь за кусты карликовой берёзы, растущие из трещин в базальте. Он нашёл узкую полосу земли - всего полметра шириной - зажатую между скалой и водой. Это была старая тропа, проложенная, вероятно, снежными баранами или кем-то ещё.

С большими оговорками, но по ней можно было идти. Справа, в полуметре, вначале было озеро, а потом забурлила река. Слева - отвесная стена. Над головой - нависающий козырёк, с которого капала вода.

Через километр тропа оборвалась. Прямо перед ним был водопад. Не каскад, а полноценный, мощный водопад метров в пятнадцать высотой. Тропа обрывалась вместе со скалой - дальше был только воздух.

Андрей подошёл к краю, заглянул вниз. Внизу, под водопадом, была небольшая площадка из крупных валунов. Оттуда река текла дальше, по более пологому участку каньона, но туда ещё нужно было как-то спуститься.

Верёвки не было - он сознательно не брал её в поход ради экономии веса, и теперь это решение обернулось против него. Не в первый раз, кстати.

Андрей осмотрел скалу - гладкий базальт. Ни трещин, ни выступов, за которые можно было бы зацепиться. Водопад как будто был специально поставлен здесь, чтобы отрезать ему путь.

Он сел на камень, достал флягу, сделал несколько глотков, закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Первое, что пришло в голову: обойти водопад сверху, но сверху была сплошная стена, уходящая на сотни метров вверх. Обойти такое невозможно.

Второе: спуститься прямо через водопад. Но вода здесь была слишком мощной, она собьёт его с ног и разобьёт о камни внизу. Даже если он выживет, гипотермия убьёт его за час.

Андрей встал и начал обследовать скалу вокруг водопада. Он шёл вдоль стены, простукивая её руками, ища хоть какую-то трещину, хоть какой-то уступ. Ничего - базальт был монолитным, как стекло.

Он дошёл до места, где скала делала небольшой изгиб, образуя нишу. В этой нише вода стекала не мощным потоком, а тонкими струйками, просачиваясь сквозь трещины в камне. Здесь скала была не такой гладкой - годы эрозии создали шероховатую поверхность.

Андрей подошёл ближе. Над ним, метрах в трёх, был уступ - узкая полка, заросшая мхом и мелкими кустиками. Если бы он мог туда добраться...

Он снял рюкзак, поставил его на землю. Посмотрел на уступ. Три метра - это много. Это очень много, когда под тобой пятнадцать метров пустоты и ледяная вода, но вариантов не было.

Андрей подошёл к скале. Привязал к ноге капроновый шнур, сделал пять метров припуска и закрепил другой конец на рюкзаке. Подпрыгнул, цепляясь руками за шероховатости. Пальцы скользнули по мокрому камню.

Второй раз он прыгнул выше, на этот раз пытаясь зацепиться ногами за стену. Ботинок нашёл опору - крошечный выступ, не больше сантиметра. Пальцы зацепились за трещину. Он подтянулся. Вторая рука нашла выступ. Он повис на руках, ноги болтались в воздухе, ботинки скребли по камню, ища хоть какую-то опору.

Андрей собрался с силами. Рывок. Он подтянулся, закинул правую ногу на полку. Колено ударилось о камень, боль пронзила ногу, но он не обращал на это внимания. Ещё рывок - и он перевалился через край уступа и упал на спину, тяжело дыша.

Несколько минут он просто лежал, глядя в серое небо, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Потом медленно сел и поднял на капроновом шнуре рюкзак.

Андрей осторожно пополз по уступу. Метров через десять уступ начал сужаться. Сначала незаметно - на пару сантиметров. Потом ещё и ещё. Андрей остановился и посмотрел вперёд.

Уступ обрывался. Просто сходил на нет. Каменная полка истончалась и через пару метров исчезала вовсе, сливаясь с монолитной стеной. А за ней, метрах в трёх, начиналось продолжение - такая же полка, уходящая дальше, за изгиб скалы.

Три метра. Всего три метра. Но эти три метра были гладким базальтом без единой трещины, без единого выступа. Ни зацепки.

Андрей медленно сполз спиной по стене и сел на уступ, свесив ноги в пустоту. Рюкзак давил на плечи, но снимать его здесь было негде - не развернуться. Он просто сидел, дышал и смотрел на эти три метра.

- Ну спасибо, - произнёс он в пустоту. - Очень вовремя.

В голове крутились варианты один хуже другого. Прыгнуть? Три метра по горизонтали с рюкзаком за спиной, над пятнадцатью метрами пустоты, с мокрыми ботинками на гладком камне. Шансов ноль. Вернуться обратно? Да, блин, наверное, и сил уже больше не хватит.

- Я упёрся в стену, - усмехнулся он. - Буквально!

Внезапно глаза зацепились за что-то неестественное на стене. Сначала Андрей подумал, что это блик. Солнце на секунду пробилось сквозь разрыв в облаках, и на стене напротив что-то блеснуло. Он прищурился - блик не исчез. Более того - он двигался.

Андрей замер.

По стене, метрах в пяти от него, ползло существо. Тот самый робот-щитень. Щитень двигался по почти отвесному базальту так, словно гравитация не доставляла ему особых хлопот. Конечности каким-то образом цеплялись за микроскопические неровности камня.

- Не может быть, - одними губами произнёс Андрей.

Появился уже знакомый гул в голове.

- Ты что, за мной следишь? - спросил он.

Щитень не ответил. У него не было для этого рта. Даже головы не было. И тем не менее Андрей чувствовал, что существо его видит. Или ощущает. Или как там это у него работает.

Существо доползло до края уступа - того самого места, где полка обрывалась, - и остановилось. Потом как-то лениво поползло по базальтовой стене от Андрея - в сторону, где эта полка опять начиналась.

Там, где щитень проползал по гладкой стене, камень менялся - будто прогибался или растворялся. Под давлением тонких серебристых конечностей в базальте появлялись углубления. Сантиметров пять в глубину и десять в ширину. Идеально ровные и одинаковые, как будто кто-то аккуратно вырезал их стамеской под копирку.

Существо ползло, и за ним оставалась дорожка с выемками. Ровные, удобные, расположенные на идеальном расстоянии друг от друга. Для рук и для ног. Как ступени лестницы, только не вертикальной, а горизонтальной.

Андрей смотрел на это, не моргая. Мозг отказывался обрабатывать картинку. Базальт. Твёрдость семь по шкале Мооса. Чтобы вырезать в нём хоть одну выемку, нужен алмазный бур и несколько часов работы. А это существо просто ползло и оставляло за собой готовые ступени.

Щитень дополз до конца обрыва. До того места, где начиналось продолжение уступа. Остановился. Повернулся - если можно было сказать, что он повернулся, - застыл так секунд на тридцать. Потом резко сорвался с места и исчез за поворотом базальтовой стены.

Гул в голове стих.

Глава 14

Несколько минут Андрей просто сидел и пытался сообразить, что же он сейчас увидел. Ну хорошо - допустим, это робот и на том конце сидит оператор. В таком случае этот оператор шутник с довольно извращённым чувством юмора. Мог бы показать как-то Андрею, что видит его, щупальцами, что ли, помахать. Или...

Блин! Динамики! В любом роботе должно быть вмонтировано средство коммуникации с человеком - прежде всего динамики и микрофон. И этот щитень-робот должен был что-то сказать. Даже если им управляет не оператор, а искусственный интеллект, робот должен был что-то сказать. В общем, странно всё это, но то, что щитень намеренно помог ему, - это неоспоримый факт.

Андрей подполз к сделанным выемкам в базальте и попробовал поставить ногу в ту, которая располагалась ниже, - идеально. Перенёс вес и схватился рукой за верхнюю - на верхней так ещё и небольшой бортик был, чтобы рукой удобно было держаться. Чтобы перебраться на другую сторону уступа, Андрею понадобилось меньше минуты.

Уступ был узким - меньше полуметра шириной, но он вёл дальше, огибая водопад сбоку. Андрей посмотрел вниз. Отсюда открывался вид на площадку под водопадом. Спуститься туда было проще - всего метров пять, и скала здесь была не такой отвесной.

Он осторожно пополз по уступу. Через десять минут он достиг места, где уступ переходил в осыпь - конус из мелких камней и щебня, накопившийся за миллионы лет. Отсюда можно было спуститься. Осыпь была коварной - камни ехали под ногами, грозя увлечь его вниз. Он шёл боком, вбивая ботинки в щебень, опираясь руками о скалу.

Наконец он достиг площадки под водопадом. Ноги подогнулись, и он упал на колени, тяжело дыша. Брызги от водопада окатили его с головой, но ему было всё равно. Он был внизу.

Река ниже водопада была спокойнее. Она текла по широкому каньону, петляя между валунами. Берега здесь были пологими, заросшими карликовой берёзой и ивняком. Андрей шёл быстро, стараясь наверстать потерянное время. Солнце уже клонилось к горизонту, а ему нужно было найти место для ночлега.

Через час каньон начал расширяться. Скалы отступали, открывая вид на обширную долину. Андрей остановился, поражённый масштабом. Перед ним была настоящая речная долина - широкая, зелёная, с террасами, заросшими травой и кустарником. Река здесь текла медленно, разливаясь на несколько рукавов, образуя острова и отмели.

Он спустился в долину. Ноги ступали по мягкой земле, поросшей мхом и травой. После дней, проведённых на камнях, это казалось роскошью. Он шёл, вдыхая запах сырой земли и увядающей листвы, чувствуя, как тело расслабляется после напряжения.

Но расслабляться было рано.

К вечеру он вышел к новому озеру. Оно было больше предыдущего, шире, с более пологими берегами.

Андрей остановился на берегу, оглядываясь. Здесь было хорошо. Здесь можно было остановиться, поставить лагерь, отдохнуть. Но что-то не давало ему покоя.

Он посмотрел вдаль, на противоположный берег озера. И замер.

Там, в пяти-семи километрах, возвышалась отвесная базальтовая стена. Она перегораживала долину от края до края, уходя вверх на сотни метров. Чёрная, монолитная, без единого признака прохода. Она выглядела как конец света. Как стена, за которой ничего нет.

Андрей медленно опустил рюкзак на землю. Он смотрел на эту стену, чувствуя, как внутри нарастает чувство дежавю. Он уже видел такую стену. Тогда, когда долго шёл по каньону с горной рекой, которая в итоге ушла в толщу скалы.

Но эта стена была другой - она была больше. Масштабнее, что ли.

Андрей достал карту. Развернул её на камне, прижимая края валунами, чтобы ветер не унёс. Он долго водил пальцем по бумаге, сверял координаты, пытался найти хоть какое-то соответствие тому, что видел перед собой.

Ничего не находилось.

Он сложил карту, убрал её обратно в гермомешок и осмотрел стену ещё раз. Солнце уже скрылось за горами, и скала превратилась в чёрный силуэт на фоне сумеречного неба.

- Ладно, - пробормотал он. - Завтра разберёмся.

Сейчас нужно было искать место для лагеря. Солнце уже село, и температура начала стремительно падать. Тело после спуска около водопада было мокрым, а ветер с озера выстуживал его насквозь. Пальцы на руках начали неметь.

Андрей огляделся. Берег озера здесь был пологим, но слишком открытым. Ветер гулял свободно, не встречая препятствий. Ставить палатку тут - значит всю ночь бороться с оттяжками, да и материал палатки не слишком-то был приспособлен, чтобы бороться с ветрами. Нужно было найти хоть какое-то укрытие.

Он пошёл вдоль берега, высматривая подходящее место. Через пару сотен метров заметил небольшую ложбинку, закрытую с трёх сторон невысокими базальтовыми останцами. Ветер сюда почти не проникал. Земля была покрыта толстым слоем ягеля - мягкого, сухого, пружинистого. То что надо, как говорится.

- Вот тут бы и...

Он не договорил. Метрах в трёхстах от себя, на небольшом возвышении, Андрей увидел лагерь. Чужой лагерь.

Он замер и прищурился. Палатка - настоящая палатка. Рядом с ней - что-то торчащее из земли. Ветка. А на ветке - котелок. А чуть поодаль, на ровной площадке у воды, лежал пакрафт.

Сердце ударилось в рёбра так, что он почувствовал это физически.

Лагерь! Чей-то лагерь здесь! На этом проклятом плато, где он шёл уже чёрт знает сколько дней и не встретил ни одной живой души!

- Эй! - закричал Андрей. Голос сорвался. - Эй!

Андрей побежал.

Рюкзак бил по спине, мокрые ботинки скользили по ягелю, ноги подгибались на неровностях, но он не останавливался. Когда до лагеря оставалось уже метров триста, он почувствовал что-то не то в этом лагере. Как-то он странно выглядел.

Андрей остановился. Улыбка начала сползать с его лица.

Палатка была, мягко говоря, странная. По форме и размеру она была точной копией его собственной палатки. Но только сделана она была не из ткани.

Андрей сделал ещё несколько шагов - палатка была полупрозрачной! Стенки её были сделаны из того самого силикона, из которого состояли существа в пещере. Ну, на вид, по крайней мере. Мутно-прозрачный, чуть поблёскивающий материал. Сквозь него было видно внутреннее пространство - пустое, без спальника, без коврика, без вещей. Внутри ничего не было. Сквозь пол палатки были видны камни под ним. Будто кто-то, как цементом, залил это пространство, только используя для этого силикон или что это было.

Каркас палатки был не из дуг, а из тонких металлических штырей, торчащих из земли и соединённых между собой. Андрей осторожно дотронулся до одного такого штыря - он торчал прямо из куска базальта. Будто вырос из него. Будто кто-то сделал перфоратором отверстие в камне и потом забил туда этот штырь. Он обошёл палатку кругом. Сзади - то же самое. Полупрозрачные стенки, металлический каркас и пустота внутри. На земле вокруг палатки не было ни примятой травы, ни следов костра, ни разбросанных вещей. Ничего. Только ровный ягель, на котором эта конструкция стояла.

- Что за...

Ветка. Та самая ветка, на которой висел котелок, - он видел её издалека, когда бежал. Ветка была не из дерева. Блин - это была металлическая ветка. Тонкая, изогнутая, с теми же серебристыми сочленениями, что и каркас палатки. Она торчала из земли, как вкопанная. Точно так же, как и штыри палатки. И на этой ветке висел котелок. Хотя нет - не висел. Котелок и ветка были одной единой конструкцией. Просто от ветки отходили в две противоположные стороны металлические сочленения, образуя дуги котелка.

Котелок тоже был не настоящий. Андрей протянул руку и коснулся его. Полупрозрачная, чуть мягкая поверхность, с металлическим блеском внутри. Будто кто-то установил внутрь тонкую золотую сеточку. Форма была правильной - цилиндр, чуть сужающийся кверху, с двумя ушками для подвешивания. Но это был не котелок. Это было изображение котелка. Его копия, слепленная из того, что умели делать эти существа.

Андрей отдёрнул руку.

- Нет, - произнёс он вслух. - Нет, нет, нет.

Присмотревшись, он заметил вмятину на боку, которую он поставил на третьем походе, когда уронил котелок на камень.

Андрей осторожно поднял крышку - внутри лежал хариус. Настоящий - не силиконовый. В нос сразу ударил запах - не совсем свежий, но ещё и не испорченный. Хариус был уже выпотрошенный, почищенный и разрезанный на три ровных куска.

Андрей замер. Долго смотрел на рыбу. Потом приподнял палочкой один кусок - под хариусом, на дне котелка, лежала голубика. Сок от рыбы стекал на ягоды, и они стали тёмными, влажными, с характерным рыбным душком.

Пакрафт. Андрей подошёл к нему и присел на корточки. Форма была правильной. Та самая форма, которую он знал лучше, чем форму собственного тела. Овальный борт, плоское дно, клапан для накачки. Но материал... Материал был всё тем же непонятным силиконом. Полупрозрачный, с тем же металлическим каркасом внутри. Он потрогал борт пальцем. Мягкий. Чуть податливый, но не упругий, как резина. Не пружинящий. Скорее... студенистый. Как будто кто-то попытался сделать резину из медузы. Более того - пакрафт был сделан из этого материала полностью. Включая полости, предназначенные для воздуха. Андрей попытался его приподнять - килограммов сто, не меньше. Да уж - на таком не поплаваешь.

Весло лежало рядом. Тоже силиконовое. С металлическим стержнем внутри.

Андрей встал, чтобы оценить всю картину целиком.

Она была похожа на его лагерь. На тот лагерь, который он ставил каждый вечер последние несколько недель, - та же форма. Те же пропорции. То же расположение - палатка, рядом ветка с котелком, пакрафт у воды.

Понятно, что эта странная бутафория предназначалась для него. Просто прямо на глазах рушилась версия, что этот щитень - робот. И что им управляет оператор или даже искусственный интеллект. Внутри палатки ничего не было - ни спальника, ни коврика, а значит, создатель этого чуда никогда внутрь не заглядывал. Смешать рыбу с голубикой никакой нормальный человек тоже бы не догадался, а уж про пакрафт и говорить нечего. Щитень, или кто там был создателем всего этого, даже не понимал принцип, на котором пакрафт держится на воде.

- Если это не роботы, то кто? - пробормотал Андрей.

Начинало темнеть и холодать, поэтому Андрей быстро поставил на ягель свою палатку, разложил свой котелок. Дрова, кстати, сложенные в небольшой штабель, были настоящими, и он ими воспользовался. Как и хариусом, которого он кинул уже в свой котелок, предварительно набрав воды в озере.

Голубику тоже съел, пусть она и отдавала немного рыбьим душком.

Пока варилась рыба, Андрей решил немного поэкспериментировать с этими странными материалами. Попробовал снять этот странный котелок с ветки, чтобы набрать воды, - но он был намертво соединён с веткой, которая, в свою очередь, уходила куда-то вглубь галечника и стояла в нём мёртво - будто дерево с корнями. Андрей принёс в ладошках (больше не в чем было) немного воды в этот котелок и развёл под ним костёр. Вода долго не закипала - теплопроводность этого силикона была очень низкая. В общем, как материал для изготовления всяческих чайников он не годился. Но выяснилась ещё одна интересная вещь - на нём не оседала копоть. Больше получаса под котелком горел огонь - а он был как новенький.

Следующим предметом для изучения было весло. Для начала Андрей попробовал его поломать - засунул один конец между двумя подходящими валунами и что есть силы потянул на себя. Весло гнулось, но не ломалось. Причём оно не пружинило - оно реально гнулось в дугу, но потом в течение секунд двадцати принимало исходную форму. Андрей взял нож и попробовал воткнуть в силиконовую оболочку остриё - оно вошло неохотно, по плотности напоминало мягкие ПВХ-трубы. Поднапрягшись, он срезал кусочек этого силикона, и отрезанный кусочек мгновенно рассыпался в пыль. Будто волшебство какое. Андрей нагнулся и поднял горсть земли с этой пылью. Рассмотрел ближе - она состояла из мелких кубиков с ребром меньше миллиметра.

- Чудеса да и только, - пробормотал он и начал усердно работать ножом, пытаясь освободить участок весла от силикона, чтобы добраться до металлического каркаса.

Ещё в процессе он заметил, что силикон потихоньку наползает на зачищенные участки, пытаясь как бы заживить рану. При этом окружающие разрез участки истончались. Удвоив усилия, он зачистил-таки участок вокруг металлического штыря по всей окружности. Пока участок не заплыл, Андрей опять вставил весло между валунами и попытался согнуть, упершись в камень ногой.

Совершенно неожиданно весло сломалось, и Андрей, не ожидая такого поворота, свалился на галечник. Весло будто взорвалось - силикон рассыпался пылью, а металлический каркас „оквадратился", превратившись в цепочку слипшихся металлических сантиметровых кубиков.

- От те раз, - ошеломлённо произнёс Андрей, поднялся с галечника и протянул руку к каркасу.

От прикосновения каркас резко схлопнулся, в очередной раз испугав его, и принял форму сферы с рожками, чем-то напоминая собой миниатюрную морскую мину.

- Хватит на сегодня экспериментов, - пробурчал Андрей и отправился к своему котелку, где булькала вода с уже сваренной рыбой.

Он поел, погрелся немного у костра и отправился спать. Заснул как убитый - усталость и переизбыток информации сделали своё дело.

Когда он утром высунул голову из своей палатки, первое, что попалось на глаза, - это та, чужая палатка. Бутафорская. Она уже не была силиконовая - они (или он) переделали её за ночь. Она была непрозрачная. Видимо, до них дошло, что человеку иногда требуется уединиться от окружающего мира, чтобы ничего вокруг не видеть. Кстати, если это и вправду не роботы, созданные человеком, то логика человека должна показаться им совершенно дикой. Ведь по логике прозрачная палатка безопаснее - всегда можно увидеть опасность.

- Зачем человеку закрываться? - сказал он сам себе.

Вопрос был не праздный. Он крутился в голове с того самого момента, как Андрей увидел, что палатка изменилась. И чем больше он об этом думал, тем интереснее становилось.

Ведь если рассуждать чисто логически, как, видимо, рассуждали создатели этой бутафории, прозрачное укрытие - это идеальное решение. Ты видишь всё вокруг. Хищник не подберётся незаметно. Камнепад не застанет врасплох. Любой источник опасности заметен заранее. Прозрачные стены - это максимум информации, а информация - это выживание. Так?

Нет. Не так. Откуда это? Откуда эта потребность - закрыть глаза, закрыть стены, закрыть мир?

В детстве, когда ему было лет пять или шесть, он строил шалаш из стульев и одеял. Залезал внутрь и сидел там часами. В темноте и тесноте. В тепле. И это было лучшее место на свете.

Когда-то, очень давно, человек не строил палаток и домов. Он был просто приматом. И спал он, как спят все приматы, - в кроне дерева. Прижавшись спиной к стволу и обхватив ветку ногами. Вокруг листва, и никто тебя не заметит, пока ты спишь. Потому что сон - это смерть. Когда ты спишь, ты не слышишь, не видишь и не чувствуешь. И любой, у кого есть зубы и голод, может подойти и сожрать тебя.

Миллионы лет эволюции выжигали в мозге приматов одно простое правило: тот, кто спит на открытом месте, не доживает до утра. Тот, кто спит, прижавшись спиной к чему-то твёрдому и непрозрачному, - доживает. Ствол дерева, скала, стена пещеры. Не важно что.

Потом, когда человек научился строить, он не строил прозрачные стены. Никогда. А если и строил, то всегда вешал на такие стенки занавески.

Потому что стена - это не защита от ветра. Стена - это замена ствола дерева, к которому ты прижимался спиной пять миллионов лет назад.

Андрей посмотрел на переделанную палатку.

Они поняли это за одну ночь. Они увидели, что он залез в свою непрозрачную палатку, застегнул молнию и уснул, и решили, что прозрачная стена - это ошибка. Что человеку нужна стена, через которую не видно. Что человеку нужно, чтобы мир снаружи перестал существовать.

Он подошёл к палатке, и его глаза полезли на лоб. Палатка была каменная - из шершавого базальта. Будто высеченная каким-то безумным скульптором. Андрей постучал по своду костяшками пальцев. Охренеть - каменная палатка!

Он подошёл к входу и рассмеялся так, что его смех разнёсся далеко над поверхностью озера. Вход в палатку тоже был каменным. Может, она и не была пустотелой внутри - проверить это можно было только сломав её, но по звуку вроде пустотелая. Значит, для этих существ преодолеть каменную преграду в несколько сантиметров не являлось проблемой - по-другому логику этой постройки Андрей объяснить не мог. Как они ловко растворяют или переделывают камень, он имел возможность увидеть, когда преодолевал преграду между уступами около водопада.

В голове знакомо загудело. Андрей обернулся в сторону озера - щитень находился на кромке прибоя.

- Ну что! - Андрей поднял с земли небольшой камень. - Будем пробовать наладить коммуникацию.

Он подошёл к низкому плоскому валуну, положил на него камень и поднял указательный палец.

- Это один! - сказал он. - Один!

Щитень резво забрался на другой конец валуна. Покрутился и отступил.

На месте, где он крутился, появился камень - точная копия того, что положил Андрей.

- Ух ни фига себе! - восхитился он. - Ты меня понимаешь прям дословно. Это радует. Что ж - продолжим. Это три!

Андрей добавил к лежащему с его стороны камню ещё два.

Глава 15

Андрей добавил к лежащему с его стороны камню ещё два.

- Это три, - сказал он.

Щитень резво перебрался на другой конец валуна, покрутился вокруг камней, а потом издал звук. И звук этот воспринимался не ухом - это был тот самый гул в голове. Но не тот низкий гул, который Андрей уже слышал раньше. На этот раз звук был длиннее и состоял из нескольких тонов, плавно переходящих один в другой.

Андрей прислушался к этому звуку в голове. В нём было что-то странно знакомое. Не слово - до слова ему было ещё очень далеко, - но интонация напоминала человеческую речь. Как если бы скрипач пытался сыграть голосовую фразу, не зная нот, но уловив мелодию.

Щитень повторил звук.

- Ты пытаешься говорить? - спросил Андрей.

Существо замерло.

Андрей показал на камни.

- Три.

Щитень снова издал последовательность тонов. Точно такую же, как и до этого.

Андрей нахмурился, взял один камень, а остальные смахнул.

- Один.

Щитень попытался повторить слово - получился один короткий низкий тон. Но не сплошной, с небольшим перерывом в начале.

Андрей положил к первому второй камень.

- Два.

Щитень загудел иначе. Опять-таки, если знать, что он хотел сказать слово "два", то по звуку вполне можно было догадаться.

Андрей замер. Потом взял третий камень.

- Три.

Щитень ответил. И опять можно было догадаться, что за слово он прогудел.

Андрей медленно улыбнулся.

- Ты не просто гудишь. Ты повторяешь мелодию слова.

Он произнёс ещё раз, чётко и раздельно:

- Три.

Щитень отозвался:

- У-у-о...

Получилось похоже на человеческое "три" примерно так же, как скрипка может быть похожа на голос. Не буквы, а буквально контур, в котором не хватало букв. Только движение звука вверх или вниз.

Андрей засмеялся, впрочем, щитень на это никак не отреагировал.

- Ну допустим. Считаем, что это три.

Он отложил камни в сторону. Посмотрел на щитня. Улыбка постепенно сошла с его лица.

- Но это просто эхо, - тихо сказал он. - Ты не знаешь, что такое три. Ты просто копируешь акустический контур. Как попугай. Не факт, что ты знаешь, что речь идёт о цифрах.

Щитень не реагировал на эту длинную речь. Казалось, он понял, когда Андрей разговаривает сам с собой, а когда обращается конкретно к нему.

Андрей понял, что зашёл в тупик - эхо не может ответить на вопрос. Эхо не может сказать "да" или "нет". Чтобы договориться о базовых понятиях, нужно было создать ситуацию, где у существа появится выбор - нужен был конфликт.

Пока он думал, щитень смёл все три камешка с валуна, потом положил один ровно по центру. Отполз и стал ждать.

Ага, походу, он устроил повторение пройденного материала или ждал подтверждения своих догадок.

- Один, - громко сказал Андрей, поднимая указательный палец.

В голове прогудела знакомая тональность. Так они прошлись ещё раз по, что называется, азам. Потом Андрей убрал все камни с валуна.

Он взял ветку. Поднял её, чтобы щитень видел, и положил ровно по центру плоского камня.

- Есть, - сказал Андрей с повышением тона.

Щитень вначале долго тупил. Оно и понятно. Только что они учили цифры, а теперь не совсем ясно, что от него хочет Андрей - "есть" это название нового материала, который он положил на валун, или это какое-то понятие. Щитень отозвался гулом. Две короткие ноты, вторая выше первой - точная музыкальная копия интонации слова "есть". Андрей смахнул ветку с валуна. Поверхность снова стала пустой.

- Нет, - сказал он.

Щитень отозвался. Длинная, затухающая нота, уходящая вниз, копия слова "нет".

Андрей повторил эти действия раз, наверное, десять: есть, нет, есть, нет, есть, нет. Потом взял из кармана свисток и положил на валун.

- Есть.

Убрал свисток.

- Нет.

Он сделал это раз десять. Существо неподвижно наблюдало, но не молча - гул в голове то затихал, то вспыхивал. Свисток на валуне - восходящий мотив. Пустой валун - нисходящий. Затем Андрей остановился и отодвинулся.

- Твоя очередь, - сказал он, указывая на свисток.

Щитень замер. Секунд через тридцать тонкая серебристая конечность потянулась к свистку. Существо подцепило его и положило на центр валуна.

В голове Андрея чётко прозвучал восходящий мотив. "Есть".

Андрей кивнул и подкрепил это голосом.

- Есть.

Щитень смахнул свисток. В голове прозвучал нисходящий, затухающий мотив. "Нет".

Они создали словарь из двух сигналов, но это всё ещё были просто ярлыки для физических состояний. Объект присутствует - сигнал А. Объект отсутствует - сигнал Б. Чтобы получить полноценные "да" и "нет", нужен был следующий шаг - намеренное противоречие. Андрей решил проверить, понимает ли существо разницу между описанием мира и самим миром.

Он взял камень и положил его на валун. Состояние: "камень есть", но вместо того, чтобы подтвердить это сигналом "есть", Андрей посмотрел на щитня, указал на камень и произнёс:

- Нет.

Щитень опять затупил. В голове Андрея гул начал пульсировать. Существо столкнулось с диссонансом. Физическая реальность (камень на валуне) категорически не совпадала с договорным сигналом (мотив "нет"). Для его разума такое противоречие было почти физически невыносимо. Его нужно было устранить.

Но как? Изменить сигнал оно не могло - сигнал исходил от Андрея. Существо не могло заставить человека замолчать или изменить его интонацию.

Оставалось только одно - изменить реальность, чтобы она совпала с сигналом. Серебристая конечность метнулась вперёд и резко сбросила камень с валуна. В голове Андрея тут же прозвучал ровный, удовлетворённый тон. Диссонанс исчез. Реальность (камня нет) снова совпала с поданным сигналом ("нет").

Это было не просто подражание - это была уже логика. Существо только что исправило его специально сделанную ошибку. Оно поняло, что сигнал может не просто описывать мир, но и требовать его изменения.

- Ты понял... - прошептал Андрей. - Ты понял, что это не просто названия. Это истинность и ложность. И её можно менять.

Он решил закрепить успех. Щитень положил камень на валун. Сигнал: "Есть". Андрей протянул руку и сбросил камень - щитень тут же выдал сигнал: "Нет". Андрей положил камень. Сигнал: "Есть" - щитень подтвердил: "Есть".

Тогда Андрей убрал камень, но, глядя на пустой валун, выдал сигнал: "Есть". Щитень немедленно схватил камень и положил его обратно, чтобы восстановить баланс. Кажется, они друг друга начинали понимать.

Ну что ж - это прорыв. По сути, они только что изобрели бинарный код: ноль и единицу, истину и ложь. Согласие и отрицание. Теперь у них был инструмент. Осталось этим кодом пытаться сформировать более сложные структуры. Интересно, как у этого щитня с памятью? Она также небезупречна, как у человека, или ему достаточно одного раза, чтобы запомнить или усвоить информацию? Это всё ещё только предстояло выяснить.

Вообще, по умолчанию они начали учить именно человеческий язык, а не наоборот. Почему? Действительно - почему? Неужели только из-за того, что Андрей проявил инициативу? Конечно, можно было узнать, как на языке щитня звучит слово "один", но сейчас не хотелось ещё больше усугублять ситуацию - она и так была буквально на грани понимания.

- Ладно, - сказал Андрей, вытирая выступивший от напряжения пот. - Теперь мы можем разговаривать. Ну почти. Блин, почему в фильмах и книжках всё так просто. Ну понятно с туземцами - они тоже люди, поэтому договориться с ними можно довольно просто. С инопланетянами тоже всё понятно - они, как правило, прилетают захватить Землю или сожрать всех людей, и поэтому прилетают уже подготовленными к контакту. Но вот эта вот непойми какая хрень с абсолютно неизвестной мотивацией - попробуй с ней наладить контакт!

Тем не менее Андрей понял, что у них появился фундамент для будущего общения. Два символа, истина и ложь - этого было достаточно, чтобы строить дальше. Но следующий шаг пугал больше, чем радовал: нужно было как-то разделить мир на "я" и "не я". Без этого любой разговор оставался бы просто игрой с камнями и палками.

Вообще, с туземцами, наверное, было намного проще. Потому что кроме звуков взаимному пониманию помогали жесты и мимика. Строение, инстинкты, эмоции у людей были одинаковыми, и это значительно облегчало понимание. В текущей же ситуации ничего подобного не было. Только звуки - да и те неполноценные - щитень мог повторять какие-то ноты и тональности. Жаль, мобильного телефона он с собой в поход не брал - включить бы этому существу музыку - интересно, как бы он на неё среагировал. Хотя спутниковый телефон издавал примитивные мелодии при включении и выключении, но Андрей решил оставить демонстрацию мелодии на потом. Хотя какая, к чёрту, мелодия. Он и сам мог повторить любую мелодию свистом или голосом. Эх, сколько ещё предстоит изучить.

Он положил ладонь себе на грудь.

- Я, - сказал он с короткой и ровной интонацией.

Щитень не отреагировал звуком, только слегка развернул к нему верхнюю пластину панциря - жест, который Андрей уже научился читать как внимание.

Андрей повторил, на этот раз коснувшись сначала своей груди, потом ткнул пальцем в сторону щитня.

- Я, - палец в себя. - Ты, - палец в существо.

Гул в голове дрогнул. Два разных тона, оба короткие, но с чуть заметной разницей в тембре - будто один звук был чище, а второй чуть хрипловат, с призвуком.

Андрей моргнул - он не ожидал, что щитень так быстро подхватит контраст. Но проверить это было не так-то просто: жест указывания на себя и на другого можно спутать с чем угодно - с "рука" и "клешня", с "тут" и "там". Нужен был конфликт, как и с камнем.

Он ткнул пальцем в щитня и произнёс тон "я".

Тишина. Пауза дольше обычной. Потом - короткий, дребезжащий сигнал, ни на что не похожий из уже выученных. Не согласие и не отрицание - что-то третье. Похоже, у существа была отдельная реакция на категориальную ошибку: не "неверно, что камень есть", а "ты спутал классы".

Он попробовал иначе. Постучал по своей груди костяшкой - тон "я". Потом медленно обвёл рукой камни, траву, валун, небо - оно.

Внешнее, мир вокруг - не он и не щитень.

Щитень откликнулся почти сразу. Тот же дребезжащий сигнал, что и минуту назад при ошибке - но теперь он не звучал как коррекция. Он звучал как подтверждение. Категория "внешнее" получила имя.

Андрей понял: у существа, похоже, была не бинарная, а троичная логика на старте - не просто "верно/неверно", а "я / ты / прочее". Три полюса, а не два. Это меняло многое.

Он сел на землю, вытер лоб рукавом.

- Ладно, - сказал он вслух, скорее себе, чем щитню. - Раз ты различаешь я, ты и всё остальное - попробуем действие.

Он взял камень, лежавший у ноги, и медленно передвинул его с одного края валуна на другой.

- Движение, - сказал он, стараясь удержать один и тот же тон каждый раз, когда будет повторять действие.

Он повторил это трижды: взял камень, передвинул, произнёс слово с одинаковой интонацией. Потом остановился и толкнул камень щитня - того, что лежал у панциря существа. Тон тот же самый.

Щитень выждал, потом сам подцепил камень конечностью и медленно, демонстративно передвинул его на несколько сантиметров в сторону. И сразу же озвучил - что-то очень похожее на "движение" Андрея, но с явным восходящим движением в середине, будто копируя саму траекторию перемещения предмета, а не звук слова.

Андрей замер. Он ожидал повторения его звука, а получил что-то другое - щитень не имитировал слово, он пытался закодировать сам процесс движения через изменение тона в реальном времени. Это было не слепое подражание. Это было что-то другое на основе того, что сказал Андрей.

- Погоди, - пробормотал он. - Получается, сейчас ты не повторяешь за мной. Ты придумываешь свой способ сказать то же самое.

Он не был уверен, хорошо это или плохо. С одной стороны - прогресс, доказательство, что перед ним не эхо и не попугай, а разум, способный на абстракцию. С другой - это означало, что словарь, который они выстраивали, не будет общим по умолчанию. Каждое новое понятие придётся согласовывать заново, договариваться, чья версия останется. Получается, существо не уступило Андрею до конца, не согласилось учить только человеческие слова, но и демонстрировало свои. Интересно, почему? В голову лезла мысль, что щитень хочет показать Андрею, что они будут разговаривать на равных. Что их язык общения будет смешанным.

Он решил проверить гипотезу посложнее. Взял два камня и одновременно передвинул оба - левой и правой рукой, в разные стороны.

Тишина. Потом панцирь щитня слегка завибрировал - мелкая, частая дрожь, которую Андрей раньше не замечал. Прошло довольно много времени, прежде чем гул наконец возник, но не один тон и не два, а ломаная, сбивчивая последовательность - будто существо пыталось сказать две вещи разом и не справлялось.

Задача о "двух разнонаправленных действиях сразу" была явно на несколько шагов дальше, чем пять освоенных сигналов.

- Ладно, - сказал он мягко, - это было рано. Прости.

Он вернул камни на место, откатывая ситуацию к последнему устойчивому состоянию. Дрожь панциря стихла.

Андрей посмотрел на солнце. Он решил использовать время не на новые понятия, а на закрепление уже добытого - я, ты, внешнее, есть, нет, действие. Эти пять кирпичей, с которых можно было начинать строить дом.

Он снова тронул грудь.

- Я.

Тронул щитня.

- Ты.

Обвёл рукой пейзаж.

- Оно.

Он не был уверен, что "оно" - подходящее слово для того, что он пытался обозначить раньше, но других вариантов не было. Требовалось с чего-то начать называть вещи, даже если название приблизительное.

Щитень выждал паузу - привычную уже паузу перед ответом - и вдруг сделал то, чего Андрей не ожидал совсем.

Существо подняло переднюю конечность, коснулось ею панциря - и издало тот самый чистый, короткий тон, который Андрей закрепил за "ты".

Но тон был направлен не на Андрея. Щитень называл сам себя.

Андрей замер, не веря. Существо взяло символ, которым Андрей обозначил "ты" применительно к нему самому - то есть, с точки зрения Андрея, оно должно было называть себя "я" - и вместо этого либо перепутало точку зрения, либо, что было гораздо интереснее, вообще не различало эгоцентрическую и внешнюю позицию так, как это делают люди.

Он вспомнил, что читал когда-то про языки, в которых нет личных местоимений в привычном смысле - где говорящий обозначает себя тем же словом, каким его называют другие, потому что грамматика строится не вокруг говорящего, а вокруг ролей в ситуации.

- Ты называешь себя моим словом для тебя, - тихо произнёс он. - Потому что для тебя нет разницы, кто говорит. Есть только позиции - тот, кто здесь, и тот, кто там.

Он почувствовал, как по спине снова пробежал холодок - уже третий раз за эту встречу. Это было не просто открытие нового слова. Это было напоминание, что грамматика чужого разума может не совпадать с человеческой в самых базовых, самых, казалось бы, очевидных точках. Местоимения - это не универсальная категория. Это культурный и, возможно, биологический выбор.

Андрей понял, что придётся переписать всё, что он успел закрепить за последний час. Заново, с нуля, не как "я и ты", а как систему ролей, привязанную к позиции в пространстве, а не к сознанию говорящего.

Он тяжело вздохнул, но не разочарованно - скорее с азартом. Это была та самая головоломка, ради которой стоило потратить сколько угодно времени.

Он снова поднял камень и положил его на середину валуна.

- Начнём заново, - сказал он вслух. - С самого начала. Но теперь я буду слушать тебя внимательнее, а не пытаться натянуть на тебя свою грамматику.

Солнце коснулось зубчатой линии базальтовых пиков, и длинные тени легли на плато, накрывая валун, камни и щитня синеватой предвечерней дымкой. Гул в голове Андрея не стихал - существо, кажется, тоже почувствовало, что они только что пробили что-то важное, и не собиралось останавливаться, пока не сядет солнце.

Глава 16

- Однако мы отвлекаемся, - произнёс Вершинин, отставляя кружку так, что та тихо звякнула о жестяную банку. - Большего, я думаю, вам знать пока и не стоит. Меня интересует, где именно вы видели следы пропавшей экспедиции.

Сергей Павлович достал из пачки ещё одну сигарету, постучал фильтром по столу, словно проверяя её на плотность, и только потом прикурил.

- Однако хороши, - похвалил он, выпуская первую струйку дыма в сторону приоткрытого окна. - В меру крепкие, ароматные. Или, может, мне так после электронки кажется. Так вот - следы экспедиции мы видели и на западе, и на востоке. И там, и там пропасть. И там, и там в эту пропасть пытались спуститься.

- Пытались или спустились? - уточнил Вершинин, поправляя очки указательным пальцем.

- Вероятнее всего, спустились. - Сергей Павлович стряхнул пепел в тяжёлую стеклянную пепельницу. - Сооружённые лебёдки позволяют построить догадку, что они хотя бы пытались. На востоке пропасть относительно небольшая - а точнее, это каньон. И через него была организована переправа, скорее всего, канатный мост. Потом этот канат с той стороны отрезали. Мы уже потом, когда нашли этот канат, скрутили его и припрятали - полезный, так сказать, предмет в этой местности.

- А есть вообще догадки, что находится в том направлении?

- В ту сторону, чуть севернее, мы сами ходили в экспедицию, - сказал Сергей Павлович и чуть наклонился вперёд, - включая меня лично. Не знаю, куда именно шла ваша экспедиция, но наша нарвалась на долину, где проживают воксели.

- То есть там гнездо этих вокселей? - Вершинин оживился и даже чуть приподнялся со стула.

- Я бы сказал, там кусочек их мира. С городом посередине.

- Городом? - переспросил Вершинин.

- Так определил наш эколог, и я с ним согласен. - Сергей Павлович сделал затяжку и задумчиво посмотрел в окно. - В долине кусок их э... дикого мира. С дикими представителями предположительно кремниевой жизни. В центре - некая сферическая формация. Вокруг формации - повышенная концентрация этих вокселей. Это их город, штаб, гнездо - называйте как хотите.

- Вы хотите сказать, что экспедиция попала в этот город?

- Необязательно, - вздохнул Сергей Павлович и развёл руками, так что дымок от сигареты потянулся длинной серой лентой. - Город находится на северо-восточном направлении, а они, вроде как, пошли немного южнее.

- А верёвка, которая осталась от их переправы, - Вершинин сосредоточил взгляд на чём-то невидимом между ними, - она точно была обрезана или порвана?

- А мы вот как-то не особо обратили внимания, и очень напрасно. - Сергей Павлович хлопнул себя ладонью по колену. - Если они сами обрезали канат, значит, зачем-то им это было нужно. Если же верёвка порвалась сама - а верёвка там очень неплохая, на несколько тонн, - то тогда что-то произошло.

- Скорее всего, они использовали статическую верёвку с низким удлинением из нейлона, диаметром тринадцать миллиметров, - задумчиво произнёс Вершинин, постукивая пальцами по столу. - Она рассчитана более чем на четыре тонны. Я это знаю, потому что сам им готовил грузы для заброски в эту реальность. Если бы она порвалась, вы бы сразу это поняли по разлохмаченности на конце.

- Нет, - вспомнил Сергей Павлович и покачал головой, - она была отрезана.

- Зачем? - спросил Вершинин.

- Неизвестно, - развёл руками Сергей Павлович. - Возможно, они избавлялись от преследователей. Возможно, не хотели, чтобы кто-то за ними шёл.

- Ещё, - Вершинин поднял палец, - у них должны были быть довольно серьёзные радиостанции. Они должны были послать сигнал сюда, - он показал пальцем вверх, - антенна установлена на вершине этой горы, её охват - до сотни километров.

- Есть проблема, - заметил Сергей Павлович и нахмурился. - Эти твари, воксели. Они очень неравнодушны к радиоволнам. Если члены экспедиции об этом знали - а они должны были понимать, - что включать радиостанцию очень рискованно.

- Это да, - согласился Вершинин и отхлебнул остывшего чая, поморщившись. - На нашу антенну после выхода в эфир уже были две атаки.

- И вы их отбили?

- Ну не то чтобы прям мы. - Вершинин смутился и потёр переносицу. - Наши коллеги оставили нам кое-какие записи. Они заметили, что эти воксели почему-то избегают баранов. Почему? Никто не знает. В общем, они прикормили солью баранов, чтобы избежать нападения.

- Даже так? - удивился Сергей Павлович и приподнял бровь. - Логично было бы брать этих баранов в экспедицию. В качестве охраны.

- Тут вы сильно заблуждаетесь, - ответил Вершинин, махнув рукой куда-то в сторону внутреннего двора. - Идите и попробуйте накинуть им верёвку на шею.

- А в чём дело? - заинтересовался Сергей Павлович и наклонился ближе.

- Да ни в чём. Просто никто из наших не решился. Если берёшь верёвку, чтобы накинуть барану на шею, он... - Вершинин замялся и поискал слова в воздухе. - В общем, он начинает так смотреть в глаза... что сразу становится понятно: делать этого не стоит. Такое чувство, что они очень умные. Эти бараны. И упрямые.

- На то они и бараны, - согласился Сергей Павлович и хмыкнул. - Я с самого начала заметил, что очень они уж странные. Значит, можно ли их использовать насильно - вопрос до сих пор открытый.

- Знаете, - сказал Вершинин и снял очки, чтобы протереть их полой комбинезона, - у них очень умный взгляд. И мы решили не рисковать. Да, можно, конечно, накинуть петлю на шею. Технически это несложно. Но мне кажется, что последствия могут быть непредсказуемыми. Даже не знаю - они обидятся и уйдут. Смешно, конечно, так говорить, но я почему-то уверен, что так и произойдёт.

- Ещё одна загадка, - задумчиво протянул Сергей Павлович, - значит, вы их прикормили солью.

- Не мы. Наши коллеги, до нашего прибытия сюда.

- И сколько у вас осталось этой соли?

- Категорически мало, - с грустью в голосе сказал Вершинин и развёл руками. - Категорически. И мы не знаем, где её можно взять.

- У нас есть эколог-натуралист, Игорь. - Сергей Павлович передвинул пепельницу ближе. - Он обязательно что-нибудь придумает. Я по возвращении с ним поговорю, но думаю, что соль мы найдём. Или получим химическим путём. Если они и вправду могут защитить от силиконов - это очень ценно.

- Однако продолжим, - произнёс Вершинин и снова водрузил очки на переносицу. - Вы говорили, что нашли следы экспедиции и на западе. Что там?

- Там тоже пропасть, - не раздумывая ответил Сергей Павлович, - но значительно больше той, что на востоке. Глубиной метров пятьсот. Рядом с пропастью, в пещере, мы нашли склад с оборудованием. Оттуда, собственно говоря, и байдарка, на которой я приплыл.

- Значит, часть оборудования они переместили туда. - Вершинин нахмурился и постучал пальцем по столу. - Интересно зачем - в их отчётах об этом ни слова.

- По нашей информации, эта пропасть - это выход с этой части плато. - Сергей Павлович встал и прошёлся по комнате, заложив руки за спину. - Я ещё не рассказал вам главного - на западе, в том месте, где должен стоять Норильск, там построен настоящий бункер. Специально предназначенный для жизни после апокалипсиса - на пять тысяч человек.

- И откуда вам это известно? - спросил Вершинин.

- Туда долетел один наш человек. На параплане. - Сергей Павлович остановился у окна и выглянул наружу. - Там он встретил ещё одного человека - вместе они проникли в этот бункер и послали нам дрон с весточкой. В общем, они нас ждут. Места, как я понимаю, хватит для всех. Поэтому мы, собственно, с Октавией и приплыли сюда, чтобы сообщить об этом. Предложить объединить усилия, чтобы добраться туда.

- А почему вы до сих пор не там? - выдал логичный вопрос Вершинин.

- Во-первых, мы упустили время. - Сергей Павлович вернулся к столу и оперся на его край обеими руками. - До бункера предположительно больше тысячи километров. По прямой - может, триста, а по руслам рек мы думаем, что больше тысячи. И первое препятствие на пути - это эта пятисотметровая пропасть. Скорее всего, люди из вашей экспедиции тоже ушли туда. На краю пропасти установлена лебёдка с металлическим тросом - трос оборван. Нам нужно восстановить лебёдку, спуститься вниз, провести разведку и построить там временный лагерь. Вы вообще представляете себе перемещение двух с половиной тысяч человек на такое расстояние по пересечённой местности? Я, честно сказать, очень слабо.

- Нужно подготовить переправы, временные стоянки, знать, в конце концов, знать точную дорогу, - согласился Вершинин, откидываясь на спинку стула. - Согласен - задача нетривиальная. И в этом году осуществить её мы уже не успеем.

- Да, остаётся только зимовать здесь, - развёл руками Сергей Павлович. - Ну, сейчас, осенью, наши люди уже занялись восстановлением лебёдки. Может, удастся спуститься вниз - всё зависит от погоды, а она начинает стремительно портиться. Кстати, а как вы собираетесь зимовать? Наш Дом готов принять ваших людей. У нас есть пропитание - всё лето мы заготавливали птицу и ягоды. Добыли значительное количество угля для отопления. У нас, в конце концов, демократия.

- Демократия? - перебила Октавия, и в её голосе впервые прорезались острые нотки. - Что-то я не заметила у вас демократии. Да и по рассказам ваших людей, в вашем мире демократией и не пахло. Только название. У нас, в нашем Доме, установлены РИТЭГи - они работают на ядерном топливе, срок непрерывной эксплуатации - около ста пятидесяти лет. То есть никакой копоти при отоплении, никакой экономии - всегда тепло и сухо. Пропитание - солдатские сухпайки высшего качества: тушёнка, шоколад, водка, в конце концов. Да, порядки ещё советские, но справедливые.

- Мы никуда не пойдём, - перебил их Вершинин ровным, но твёрдым голосом. Он посмотрел сначала на Сергея Павловича, потом на Октавию - медленно, взвешивая каждое слово. - Вы оба мне показались искренними людьми. Так зачем сейчас пытаетесь переманить моих людей к себе? Понятно, что из-за женщин. Но их безопасность я могу обеспечить только здесь, и вы оба должны это прекрасно понимать.

Сергей Павлович затянулся сигаретой и опустил глаза. Октавия покраснела - медленно, от шеи к скулам.

- Простите, как-то автоматом, - извинился Сергей Павлович, не поднимая взгляда. - Всегда считаешь себя независимым от мнения страны и общества, в котором живёшь, а потом внезапно обнаруживаешь, что на самом деле ты всё равно преследуешь цели, навязанные тебе этим обществом. Такое я и раньше в себе замечал. - Он горько усмехнулся. - Жаль, нет Игоря, он бы мне сейчас всё по полочкам разложил.

- Такие объяснения лучше всяких извинений, - вдруг заявил Вершинин и даже чуть улыбнулся уголками рта. - Поэтому предлагаю забыть этот неловкий момент.

- А вы, - не сдавалась Октавия и скрестила руки на груди, - только что переманили нас на свою сторону.

Вершинин подавился уже остывшим чаем и закашлялся, прикрыв рот ладонью.

- То, что три хороших дипломата собрались в одном месте, - это уже очень хорошо, - невозмутимо сказал Сергей Павлович, когда Вершинин наконец откашлялся. - Давайте решать, как жить дальше.

- Давайте, - согласился Вершинин, ставя кружку на стол чуть резче, чем следовало. - И что вы предлагаете?

- Для начала раскроем несколько неизвестных карт. - От былого смущения не осталось и следа, и Сергей Павлович с воодушевлением продолжил, щёлкнув костяшками пальцев: - Не совсем понятно, как вы выживете зимой.

- Выживем, - не стал юлить Вершинин. - Мы готовились, прежде чем попасть сюда, и поэтому у нас всё есть. Как минимум на одну зиму. Разве что с отоплением небольшие проблемы, но, если вы заметили, наша база расположена в довольно странном месте - в радиусе нескольких десятков километров тут растёт полноценный лес. Тут теплее, чем на основном плато.

- Здесь какие-то геотермальные источники? - спросила Октавия и наклонилась вперёд, опираясь локтями о колени.

- В том-то и дело, что нет. - Вершинин покачал головой. - Наши пропавшие учёные пытались выяснить причину этой аномалии, но не смогли. Единственное, что они выяснили, - это то, что это никак не связано ни с чем геотермальным. Они пробурили разведывательную скважину - на глубине двадцати метров температура всё ещё держится около пятнадцати градусов тепла, а потом резко падает до двух-трёх. Это естественная температура для пород на такой глубине по всему плато.

- Интересно, что же это может быть. - Октавия постучала пальцем по губам. - И есть ли ещё подобные аномалии на плато?

- Не знаю, - ответил Вершинин и пожал плечами, - но неразгаданная природа этого явления - это первая проблема. Если бы мы знали точно, что это какие-нибудь геотермальные воды, мы бы были спокойны, так как они в большинстве случаев стабильны. А так есть вероятность того, что в самый разгар зимы это явление, так сказать, поломается.

- Понимаю, - согласился Сергей Павлович, - неизвестность хуже всего.

- Деревья пилить не пробовали? - спросила Октавия.

- В качестве дров? - Вершинин даже чуть отшатнулся. - Мы так быстро уничтожим всю эту долину.

- В качестве исследования, - поправила Октавия. - Когда мы сюда шли, я видела огромные дубы. Уверена - им сотни лет. Спилите и посмотрите на толщину колец, на их равномерность - это много о чём скажет.

- Как-то мы не подумали, - согласился Вершинин и почесал затылок. - Но возраст деревьев уже говорит о том, что аномалия довольно устойчива. Однако в любом случае для комфортного проживания нам нужно топливо. Если вы нашли уголь, значит, и мы найдём. Уверен, нужно просто как следует поискать.

- Хорошо, - согласился Сергей Павлович. - Допустим, зиму вы переживёте. Что дальше? Пойдёте с нами в Норильск?

- Нет, конечно, - сразу отреагировал Вершинин и отрицательно покачал головой. - Нам нужно, чтобы всё у вас отстоялось как-то. У нас будут дети, женщины. А у вас почти две тысячи мужиков. Вы ещё не примирили две свои идеологии, а уже хотите, чтобы туда ещё влилась третья, самая малочисленная. Сходите, заселите бункер. Перебейте там немного друг дружку - это я не со зла.

- Можете не оправдываться, - сказал Сергей Павлович и махнул рукой. - Я всё прекрасно понимаю. У нас внутри Домов власть не может толком устояться. А когда пойдём большим походом вместе, так это вообще будет ад и Израиль.

- Простите, а причём тут Израиль? - подал голос молчавший до этого Глеб. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, и впервые за весь разговор подал признак жизни.

- У нас так выражаются, - ответил Сергей Павлович и отмахнулся. - В шутку. И раз уж мы говорим тут с вами на чистоту, то ответьте - зачем вы хотите вернуть вашу бомбу?

- Бомбу? - Вершинин моргнул и отхлебнул холодного чая, даже не поморщившись. - Какую бомбу?

- Водородную, - уточнил Сергей Павлович.

- Не нужна нам никакая бомба. Что значит "вернуть"? У нас никогда её и не было.

- Ну как же? - Сергей Павлович встал и начал медленно расхаживать по комнате, заложив руки за спину. - Когда вас ещё тут не было, мы наведывались на эту базу. Она была в запустении. И нашли тут водородную бомбу - мы её забрали себе. А теперь вот кто-то вышел по радио на связь и потребовал эту бомбу вернуть. Честно сказать, я думал, что это были ваши люди.

- Мои люди не могли этого сделать по одной причине - по той, что бомбы здесь никогда не было. - Вершинин говорил тихо, но твёрдо, глядя Сергею Павловичу прямо в глаза. - Я лично руководил поставками материалов сюда - ни о какой бомбе и речи не шло ни разу.

- Ага. - Сергей Павлович остановился, закурил очередную сигарету от предыдущей и выпустил дым в потолок. - Значит, бомба не ваша. Октавия, - он повернулся к ней, - вы прибыли сюда намного позже. Не наша - мы её нашли.

Он повернулся к Вершинину.

- Вы утверждаете, что она и не ваша тоже. Тогда чья она?

В комнате стало тихо. Только тикали механические часы на руке Вершинина - тихо, но в этой тишине их было слышно отчётливо.

- Могли мимо вас сюда её доставить?

- Исключено. - Вершинин отрицательно покачал головой. - Бомба всё-таки такая штука, которую очень тяжело спрятать.

- Так, так, так... - Сергей Павлович принялся ходить взад-вперёд по комнате, и его ботинки глухо стучали по деревянному полу. - Я вам не упомянул одну маленькую деталь. Когда мы были на территории вокселей и рассматривали в бинокль их э... город, а точнее, самое сердце этого города - огромную чёрную сферу, - нам показалось, что в её поверхность впаяны остатки каких-то человеческих строений. Выходит, бомба уже здесь была, и нашли её ваши учёные. Нашли и доставили на вашу базу.

- Есть ещё момент, который я хотел бы уточнить, - решился Вершинин и чуть подался вперёд, сцепив пальцы в замок. - Наша антенна периодически ловит сигнал туристического трекера. Это не ваши?

Сергей Павлович и Октавия переглянулись.

- Туристического? - переспросил Сергей Павлович.

- Да. Спутникового. Трекер наивно пытается найти спутники, и мы перехватываем его сигнал.

- А направление можно как-то узнать, где этот трекер находится?

- Направление юго-восточное. Но расстояние до трекера определить сложно. Может, сто, может, двести километров.

- Нет, ну это становится совсем интересно. - Сергей Павлович даже остановился посреди комнаты и развёл руками. - То, что это наши, - исключено стопроцентно.

- Наши тоже не могли туда забрести. - Октавия нахмурилась. - Да и туристический трекер - это слишком эксклюзивная вещица в Советском Союзе, рядовым гражданам такое не достать. А вы пробовали как-то связаться с источником сигнала по этому трекеру?

- Как? - развёл руками Вершинин. - Он для этого не предназначен. Так вот - трекер не стоит на месте. Он движется. Там, - Вершинин махнул в сторону юго-востока, - идёт кто-то живой и периодически пытается определить своё местоположение с помощью трекера.

Монитор на столе Вершинина внезапно замигал красным, отбрасывая багровые блики на его лицо.

- Ага. - Вершинин резко подорвался, включая монитор. - У нас тут вторжение.

Глава 17

Монитор мигнул красным ещё раз, потом ещё. Вершинин уже не сидел - он стоял, наклонившись над экраном, и пальцы его замерли на клавиатуре.

- Что там? - Сергей Павлович поднялся со стула, отложив электронную сигарету на край стола. Октавия тоже встала, сцепив пальцы перед собой.

Вершинин не ответил. Он щёлкнул мышкой, переключая камеру. Потом ещё раз. Лицо его побледнело.

- Глеб, - сказал он тихо. Не оборачиваясь. - Иди сюда.

Глеб подошёл, заложив руки за спину. Посмотрел на экран. И тоже побледнел.

- Вход в зелёную долину, нашу зелёную долину, преграждает отвесная базальтовая стена, - начал объяснять Вершинин, выпрямляясь и поправляя очки указательным пальцем, - в основном она высотой метров двадцать, но есть участки и по десять, и даже по пять. На всех таких участках у нас установлены камеры.

Сергей Павлович подошёл ближе, заложив руки за спину, и заглянул через плечо Вершинина. Октавия встала рядом, чуть наклонившись к экрану.

На экране виднелся берег озера. Прямо из воды на этот берег выходили человекоподобные фигуры. Две руки, две ноги, торс и голова, но пропорции были неправильными - слишком неестественно длинные руки и ноги. Голова чуть наклонена вперёд, будто воксели прислушивались. И полупрозрачность, та самая мутная полупрозрачность с металлическим каркасом внутри.

Самое жуткое, что выходили из воды воксели хаотично - в разных местах из воды торчала то только голова, то половина тела, а некоторые уже шагали по галечному пляжу. Но всё это происходило с одинаковой скоростью. Все они шли с одинаковым наклоном головы.

Сергей Павлович насчитал пятнадцать. Потом сбился и перестал считать.

- Заметьте, - произнёс он, постукивая ногтем по краю монитора, - что голова у всех у них повёрнута под одним углом и не двигается. Это может говорить о том, что голова - это тупое копирование формы тела человека, но не функций.

- Хотите сказать, что в голове у них ни мозгов, ни органов зрения? - Вершинин повернулся к нему, приподняв бровь.

- Подозреваю, - ответил Сергей Павлович, скрестив руки на груди. - И поскольку мы привыкли, что у млекопитающихся голова является самым уязвимым местом, то в случае с этой разновидностью вокселей - это не сработает. Как же не хватает моего друга Игоря.

- Куда они идут? - спросила Октавия, не отрывая взгляда от экрана.

- К стене, - ответил Вершинин. Он переключил камеру. Другой угол. Другой ракурс. - Смотрите.

На втором экране была стена. Не базальтовая стена каньона, не отвесный обрыв. А невысокая - метра четыре, может, пять - каменная гряда, поросшая мхом и карликовой берёзой. За ней начиналась зелёная долина.

- Почему вы расформировали форпост, который раньше был на гребне стены? - спросил Сергей Павлович, наклоняясь ближе к монитору. - Когда мы тут были до вас, там стояла станина для пулемёта.

- Кто вам сказал, что расформировали? - чуть ли не обиделся Вершинин, разводя руками. - Треногу поставили наши учёные, что пропали в экспедиции, на скорую руку. Мы же пробили в скалах неприступные площадки и обустроили пулемётные гнёзда.

Вершинин чуть повернул камеру. В ракурс попала каменная полка с углублением в базальте. Там, за мешками с песком, сидели два бойца в камуфляже.

- На нас уже нападали подобные существа, - заметила Октавия, скрестив руки на груди. - Они почти неуязвимы. Единственное, что им можно сделать, - это отстрелить конечности. Тогда они не смогут передвигаться.

Одна из фигур дошла до каменной стены и начала забираться вверх. Она цеплялась за выступы длинными пальцами, подтягивалась, ставила ногу выше. Потом соскользнула и упала. Встала и снова полезла.

- Не очень-то они и расторопные, - заметил Сергей Павлович, засунув руки в карманы. - Видно, что им это тело в новинку.

- Когда их будет слишком много - стена не станет для них проблемой, - сказал Вершинин, оборачиваясь к Глебу. - Глеб, приказывай открывать огонь.

Глеб присел за стол в другом конце комнаты, взял в руки проводной микрофон и прижал его к губам.

- Третий расчёт, открывайте огонь. Пробуйте отстрелить им конечности.

Фигура на мониторе, предпринявшая очередную попытку восхождения, затряслась, вокруг неё на скалах появились следы от рикошета пуль. Наконец одна нога подломилась, и она, как кукла, слетела вниз и покатилась по склону. Однако ей на смену спешили уже пять таких фигур. Вершинин вывел на монитор картинки сразу со всех камер.

- Капец, - сказал он, откидываясь на спинку стула. - Их тут сотни.

- Бараны, - сказал Глеб, не отрывая взгляда от одного из экранов.

Все повернули головы к нему.

- На четвёртой и шестой камере бараны. Внимание всем, прекратить огонь там, где выйдут бараны. Мы ни в коем случае не должны их зацепить. Повторяю - на баранах не должно остаться ни царапины от наших пуль.

Из-за деревьев, из глубины зелёной долины, на стену выскочили бараны. Не один и не два. Десять. Может, больше. Они мчались к стене, и копыта их стучали по камню. На мониторе, конечно, этого звука слышно не было, но его воспроизводил мозг.

Первый баран, не останавливаясь, ударил рогами в ближайшую фигуру, которая уже почти добралась до верха. Удар был такой силы, что существо отлетело назад метров на десять и тяжело упало вниз, на гальку. Второй баран боднул следующую фигуру. Практически с таким же результатом. Но, что самое интересное, - фигуры после этого не двигались. Так и лежали на гальке без признаков жизни.

- Охренеть, - выдохнул Сергей Павлович, подавшись вперёд. - Ни дать ни взять - биологическое оружие.

Животные работали слаженно. Не как стадо баранов, а как отряд бойцов. Одни били рогами, другие толкали боками, третьи просто стояли наверху и смотрели вниз, готовые боднуть любого, кто попытается снова залезть.

Одна из фигур увернулась от удара и схватила барана за ногу. Длинные полупрозрачные пальцы обхватили копыто. Баран заблеял, дёрнулся, но существо держало крепко. И тогда второй баран подскочил сбоку и ударил рогами прямо в туловище фигуры. Полупрозрачное тело хрустнуло - звук был слышен даже через микрофон камеры, - и фигура покатилась вниз.

- Они их бьют, - произнесла Октавия, подавшись к экрану. - Они реально их бьют.

В одном месте фигуры полезли вверх на том участке, где баранов не было.

- Пятый расчёт, квадрат шестнадцать, - сразу скомандовал Глеб, прижимая микрофон к губам. - У нас брешь в обороне.

Застучали тяжёлые пулемёты, сметая вокселей со стены. Бараны на это отреагировали мгновенно - двое из них поскакали в направлении выстрелов и заняли пустое место в обороне.

- Я же говорил, - Вершинин снял очки, протёр их полой комбинезона, водрузил обратно. - Бараны защищают. Мы не знаем почему. Мы не знаем как. Но они защищают.

На экране тем временем бараны оттеснили фигуры от стены. Некоторые упавшие вставали и снова лезли, но каждый раз бараны сбивали их обратно. Это напоминало какую-то бессмысленную, бесконечную игру - фигуры лезут, бараны сбивают, фигуры встают, лезут снова.

Спустя ещё полчаса этих бесполезных атак уцелевшие воксели наконец отступили и развернулись к озеру. По дороге они хватали обездвиженные фигуры и тащили с собой под воду. Ещё через десять минут пейзаж ничем не напоминал только что отбитую атаку - даже бараны куда-то исчезли.

В комнате стало тихо. Только гул обогревателя в углу и далёкое блеяние из микрофона.

- Эффектно, - наконец сказал Сергей Павлович, доставая из пачки сигарету и вертя её в пальцах. - Интересно бы знать, за что бараны так не любят этих вокселей.

- Если воксели - чужеродная форма жизни для баранов, то их интересы вообще не должны пересекаться, - произнесла Октавия, пожав плечами.

- Для нас они тоже чужеродная форма жизни, - парировал Сергей Павлович, прикуривая. - Тем не менее нас они тоже недолюбливают.

- Ладно, - Вершинин выпрямился и хлопнул ладонями по столу. - Давайте сходим наверх.

- Куда? - спросила Октавия, поднимая голову.

- На гору, - Вершинин уже снимал с вешалки какую-то куртку. - Там наблюдательный пункт. Оттуда видно всю картину. Не только этот участок. Возможно, воксели уже идут к вашим Домам, и их нужно предупредить.

Они вышли из комнаты и пошли в конец коридора. К той самой двери из толстого металла, которую хотели вскрывать термитом. Сергей Павлович о таких планах тактично умолчал. Внутри оказалась обширная пещера, скорее даже естественного происхождения. Края были заставлены стеллажами с ящиками. Что было в этих ящиках и в каких количествах, оставалось только догадываться, а спрашивать у Вершинина всё равно бесполезно - такие вещи не открываются первому встречному. Не то чтобы они с Октавией были первыми встречными, но будущими соперниками оказаться вполне могли бы.

Вершинин подошёл к каменной стене, в которую были вбиты металлические скобы, и взглянул на Октавию. Этот взгляд не укрылся от неё.

- За моими плечами Пик Коммунизма на Памире и Пик Победы на Тянь-Шане, - Октавия посмотрела Вершинину прямо в глаза и скрестила руки на груди. - Пик Победы - один из самых сложных для восхождения во всём мире. А вы боитесь, что я не залезу на какие-то металлические скобы.

- Ну тогда за мной, - сказал Вершинин, чуть приподняв брови, и резво начал подниматься по скобам.

- Только после вас, - Октавия сделала реверанс перед Сергеем Павловичем.

- Знаете, - ответил тот, придерживаясь за скобу, - никаких Пиков ни Социализма, ни Коммунизма я не покорял, поэтому если упаду сверху на вас, мне будет перед вами очень неловко.

- Ладно, - согласилась она и полезла вверх.

Поднимались довольно долго - на высоту не меньше ста метров, пока скобы не привели их на каменную полку, огороженную для безопасности металлической арматурой. После того как отдышались, - пошли дальше. Полка, в свою очередь, привела к пещере, которая по ощущениям вела куда-то вверх. Наконец, спустя, наверное, минут сорок, впереди показался свет. Загудел ветер.

Они вышли на небольшую площадку на склоне горы. Плоская, как стол, видно, что доработанная в своё время отбойным молотком и отсыпанная для ровности каменной крошкой. Площадка была обтянута брезентом на основательном металлическом каркасе. Снаружи, вероятно, этот наблюдательный пункт ничем не отличался от склона горы. Внутри - несколько столов, стулья, кровать, бинокль на треноге, оборудование с уходящим куда-то кабелем. Карта. Большая, нарисованная от руки, с пометками, стрелками, кружками.

На площадке дежурили два человека в военной форме, которые сразу же подскочили со своих стульев, отдавая Вершинину честь.

- Что скажете? - спросил он, подходя к карте.

- Существа появились из-под воды, - сообщил один из них, вытянувшись по стойке. - В воду же и ушли. За последний час одно из них было замечено немного западнее нашей долины.

Солдат ткнул пальцем в висящую карту.

- Больше происшествий не было.

- Можете отдохнуть тогда, - махнул рукой Вершинин.

Вершинин подошёл к карте. Провёл пальцем по линии, которая обозначала берег озера.

- Вот здесь, - он ткнул в карту, оборачиваясь к Октавии и Сергею Павловичу, - Советский Дом Правительства, тут Российский. А вот тут - наша зелёная долина.

Сергей Павлович подошёл к карте. Провёл пальцем по линии озера. Расстояние от зелёной долины до Домов было приличным - километров тридцать, может, сорок. Но это по воде.

- Можно к биноклю? - спросил он, закладывая руки за спину.

- Конечно, - Вершинин указал на установленный на треноге бинокль.

Сергей Павлович навёл прибор на озеро.

Вода была тёмной, почти чёрной. Такое бывает на глубине - когда дно уходит вниз на десятки метров и не отражает свет. Только редкие блики на поверхности да чайка, которая лениво кружила над дальним берегом.

- Жаль, что мы не видим, что происходит под водой, - сказал он, не отрываясь от окуляров.

- А вы попробуйте вот это, - Вершинин достал из ящика стола небольшую плоскую пластинку. Тёмно-серую, почти чёрную, с лёгким зеленоватым отливом. - Поляризационная линза со специальным покрытием. Она снимает блики с поверхности, убирает отражение неба. После неё видно то, что находится непосредственно под водой. На глубину метров пять-шесть, в зависимости от прозрачности.

Сергей Павлович взял пластинку. Она была лёгкой, тёплой на ощупь. Он прижал её к объективу бинокля, зафиксировал защёлками и снова приложил бинокль к глазам.

Мир изменился.

Исчезли блики. Исчезло отражение неба. Вода перестала быть зеркалом, а стала окном. Сквозь неё проступило дно - серое, каменистое, местами уходящее вниз, в черноту. И по этому дну, на глубине метров четырёх-пяти, шли фигуры.

Сергей Павлович замер.

Они шли друг за другом, с тем же одинаковым наклоном головы. Полупрозрачные тела с металлическим каркасом внутри. Они шли по дну, как по обычной дороге. За ними в водной толще поднимался и медленно оседал илистый шлейф.

- Октавия, - тихо сказал Сергей Павлович, не отрывая бинокля от глаз. - Посмотри.

Он протянул бинокль. Октавия взяла, приложила линзу, посмотрела. Несколько секунд молчала, только брови её медленно сходились к переносице.

- Сколько их? - спросила она, не отрываясь от окуляров.

- Не знаю, - ответил Сергей Павлович, скрестив руки на груди. - Отсюда всех не видно из-за угла обзора, но если брать только тех, что видно, - их не меньше сотни.

- У меня есть нехорошие догадки, куда они направляются, - сказала Октавия. Она всё ещё смотрела в бинокль. Голос её был ровным, но Сергей Павлович заметил, как побелели костяшки пальцев, сжимающих бинокль.

- К вам, - сказал Вершинин, подходя к ним и останавливаясь чуть позади. - Если они идут в том направлении, а они идут в том направлении, - то скоро они будут у ваших Домов.

В комнате повисла тишина.

- Мы можем предупредить своих людей? - спросила Октавия, выпрямляясь и отводя бинокль от глаз.

- Переговоры по радио, конечно, нежелательны, - произнёс Вершинин, потирая подбородок, - но, похоже, что я не смогу вам отказать. Рядовой, передайте ситуацию нашим э... друзьям по несчастью.

Солдат кивнул, включил радиоаппаратуру и начал передавать в эфир сообщение об опасности, прижимая микрофон к губам.

- Они остановились, - сказала Октавия, снова прильнув к биноклю. Голос её стал тише. - И все как один повернули головы сюда. Такое чувство, что они смотрят прямо на нас. Слушайте - это жутко.

- Рядовой, заканчивайте радиопередачу, - резко скомандовал Вершинин, поднимая руку. - Всё необходимое вы уже передали.

- Они пошли дальше, - сообщила Октавия, которая не отрывалась от бинокля всё это время. - Похоже, что они очень неравнодушны к радиоволнам.

Вершинин облегчённо выдохнул и опустился на стул.

- Разрешите, - Сергей Павлович мягко отстранил Октавию от прибора и направил его совсем в другую сторону - на восток. - Мне показалась одна очень нехорошая вещь.

Там, где озеро расширялось и уходило за изгиб берега, что-то выступало из воды. Что-то массивное. С четырьмя лучами, расходящимися в стороны.

Крест.

Сергей Павлович моргнул. Протёр глаза. Посмотрел снова.

Крест-маяк. Такой же, как и те, что они с Игорем и экспедицией уничтожали по дороге в силиконовую долину. Четыре луча торчали из воды, как пальцы утопленника, который не смог удержаться на дне.

Вокруг креста, в радиусе метров пятидесяти, а может, и ста, вода была другой. Не тёмной. Не чёрной. А мутно-прозрачной. С серебристым отливом. Как будто в неё добавили жидкое стекло. И на дне, вокруг основания креста, что-то росло. Не водоросли, а что-то угловатое. Полупрозрачное. С металлическим блеском.

Там росли растения. Силиконовые растения - те, которые они раньше встречали в силиконовой долине.

- Что ж, господа, - Сергей Павлович оторвался наконец от бинокля. Достал сигарету и не спеша подкурил, затянулся, выпуская дым в потолок. Потом сел за стоящий рядом стол и положил руки на столешницу. - У меня для вас есть очень нехорошая новость.

- Силиконовая жизнь распространяется, - произнёс он, глядя на Вершинина.

- В смысле, распространяется? - Вершинин нахмурился и подошёл ближе, заложив руки за спину.

- Помните, я рассказывал, как в экспедиции мы обнаружили место, экосистему, где все растения и животные состояли из металла и силикона? - Сергей Павлович затянулся ещё раз. - Это было ориентировочно в ста километрах к востоку отсюда.

Сергей Павлович сигаретой указал на еле видимый без бинокля крест.

- Эта экосистема ползёт сюда, - сказал он, стряхивая пепел на пол.

Глава 18

Вершинин посмотрел на часы. Потом на Октавию и Сергея Павловича. Снял очки, протёр их полой комбинезона, водрузил обратно.

- Спать, - сказал он. - Вы оба на ногах больше суток. А завтра нам понадобится свежая голова.

- А наши Дома? - спросила Октавия. Она стояла, скрестив руки на груди, и не двигалась с места. - Нападение. Вы же сами сказали - воксели идут к нашим Домам. Мы даже не знаем, что там сейчас происходит.

Вершинин помолчал. Посмотрел на радиоаппаратуру в углу. На антенный кабель, уходящий вверх, в скалу.

- Радио я больше включать не буду, - сказал он. - Вы сами видели, что произошло, когда мы вышли в эфир. Если я сейчас включу передатчик - они развернутся и пойдут сюда. Для ваших людей мы сделали всё, что смогли.

- Всё не так плохо, - поддержал Вершинина Сергей Павлович, - оба Дома находятся на вершине горы. Эти существа, пусть даже и в человеческом виде, карабкаются по скалам не очень-то и расторопно. К Советскому Дому им вообще будет сложно подняться - как вы помните, там горная тропа со множеством уступов и полок. Под основным ударом наш грот - но ребята к этому привычны и готовы к любым атакам.

- Пойдёмте вниз, - сказал Вершинин, не отрицая и не подтверждая слова Сергея Павловича.

Они спустились обратно вниз и прошли в кабинет Вершинина.

- Глеб, - позвал Вершинин.

Из тени коридора выступил Глеб. Молча. Как будто он там стоял всё это время и ждал.

- Проводи гостей в спальный отсек. Третий уровень. Там есть свободная комната.

Глеб медленно кивнул.

- Идите, - сказал он и пошёл по коридору.

- Спасибо за чай, - произнёс Сергей Павлович. - И за сигареты особенно.

- Там одна кровать, - ответил Вершинин, не отрываясь от карты. - Думаю, разберётесь.

Спальный отсек был вырублен в скале. Не комната - ниша. Три метра в длину, два в ширину. Низкий потолок, каменные стены, покрытые каким-то утеплителем - не то пеной, не то войлоком. На удивление добротная кровать, тонкое одеяло и подушка, набитая чем-то мягким - может, мхом, может, травой.

Глеб молча постоял у входа.

- Спокойной ночи, - сказала Октавия.

Глеб кивнул. Развернулся и ушёл.

Октавия стояла посреди ниши, скрестив руки на груди. Посмотрела на кровать, потом на потолок.

- Одна кровать, - констатирующе произнесла она.

- Вершинин сказал "думаю, разберётесь", - ответил Сергей Павлович, прислонившись спиной к стене. - Это означает, что разбираться мы должны сами.

- Очень дипломатично с его стороны.

Октавия повернулась к нему. Посмотрела. В тусклом свете единственной лампочки, вкрученной в стену, его лицо казалось почти нереальным - бледным, с тёмными тенями под глазами от усталости.

- Вы голодны? - спросила она.

- Ужасно, - ответил Сергей Павлович. - Но у нас ничего нет. Вершинин не предложил ужин. Не думаю, что специально - он производит впечатление немного рассеянного человека.

- У меня есть шоколадка, - сказала она. - В кармане. От советского сухпайка. Высшего качества. Тушёнка, галеты и шоколад.

- Вы прячете тушёнку в кармане?

- Не тушёнку. Шоколад. Тушёнка входит в стандартный набор.

Она достала из кармана куртки прямоугольный брусок, завёрнутый в фольгу. Надорвала уголок. Протянула Сергею Павловичу.

- Держите.

Он взял, отломил кусочек и положил в рот. Здесь, под землёй, после суток на ногах, он показался лучшей вещью на свете.

- Спасибо, - сказал он.

Октавия отломила кусочек себе. Медленно разжевала. Села на край кровати. Скинула ботинки. Поставила их рядом. Аккуратно - носок к носку.

Он сел рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко. Так, чтобы не нарушать границу, но и не быть на другом конце комнаты.

- Знаете, - сказал он, - я всё время хочу вас спросить. Но как-то не решался.

- Спрашивайте, - ответила Октавия, не поднимая головы.

- Вы не боитесь?

Она подняла голову. Посмотрела на него.

- Чего?

- Всего этого. - Он обвёл рукой нишу. Каменные стены и низкий потолок. - Нас. Вокселей. Того, что мы застряли тут. Того, что зима. Того, что мы не знаем, вернёмся ли когда-нибудь.

Октавия молчала несколько секунд.

- Боюсь, - сказала она. - Каждый день. С того самого момента, как здание тряхнуло и за окном исчезла Москва.

Сергей Павлович кивнул.

- И как вы с этим справляетесь? - спросил он.

- Никак, - ответила Октавия. - Я не справляюсь, просто никому в этом не признаюсь.

Она помолчала.

- А вы? Вы как справляетесь?

- Я? - спросил Сергей Павлович. - Я написал завещание, и все тревоги отступили.

Октавия искренне рассмеялась.

- Вы всегда шутите, - сказала она. - Даже когда вокруг всё рушится. Даже когда на нас напали.

- А что ещё остаётся?

- Не знаю, - ответила Октавия. - Плакать. Злиться. Кричать.

- Это не помогает, - сказал Сергей Павлович. - В крайнем случае - чёрный юмор. В обычных - циничный.

Октавия посмотрела на него. Внимательно. Долго.

Она стянула куртку. Осталась в тонком свитере. Легла на самый край кровати. Как будто оставляла ему место, но не слишком много. Как будто говорила: можешь лечь, но не слишком близко.

Сергей Павлович снял ботинки. Куртку. Остался в рубашке. Лёг рядом. На свой край. Между ними оставалось сантиметров двадцать.

Он смотрел в потолок.

- Октавия, - сказал он.

- Да?

- Спасибо.

- За что?

- За то, что вы тут.

Она молчала. Долго. Потом повернулась на бок. Посмотрела на него.

- Это было очень глупое спасибо, - сказала она.

- Знаю.

- Но приятное.

- Тоже знаю.

Она отвернулась. Легла спиной к нему. Сергей Павлович смотрел на её спину. На тонкий свитер. На то, как подрагивают её плечи - не от плача. От холода. Здесь было холодно. По-настоящему. Каменные стены вытягивали тепло, несмотря на утепление. Одеяло было тонким, а подушка - плоской.

- Холодно, - произнесла Октавия. Не громко. Не жалобно. Просто констатировала факт.

- Да, - согласился Сергей Павлович.

Он помедлил. Несколько секунд. Потом придвинулся. Не слишком быстро. Не слишком медленно. Просто - придвинулся. Обнял её. Одной рукой, сбоку. Как обнимают, когда холодно. Не как обнимают любимую женщину. Как обнимают человека, который мёрзнет.

Она не отодвинулась. Не напряглась. Просто лежала. Дышала.

- Так теплее? - спросил он.

- Да, - ответила она. Тихо. Почти шёпотом.

Они лежали. Молча. Сергей Павлович чувствовал, как дрожат её плечи. Потом дрожь прошла. Тело расслабилось. Дыхание стало ровнее. Глубже.

- Сергей Павлович, - сказала она.

- Да?

- Вы всегда такой тёплый?

- Только когда холодно, - ответил он.

Она рассмеялась. Тихо. Сонно. Уже почти засыпая.

- Лжец, - прошептала она.

- Дипломат, - ответил он.

Она не ответила. Дыхание стало ровным. Глубоким. Она уснула. Быстро. Мгновенно. Как провалилась.

Сергей Павлович лежал. Смотрел в потолок. Чувствовал, как её тело расслабляется под его рукой. Он закрыл глаза.

Где-то далеко, наверху, за толщей базальта, дул ветер. А здесь, в этой нише, вырубленной в скале, было тихо и почти тепло.

Ему ничего не снилось. Впервые за много дней.

Утро началось не с рассвета. А со звука. Металлический лязг где-то в коридоре. Потом шаги. Потом хриплый голос Глеба:

- Вставайте.

Сергей Павлович открыл глаза. Посмотрел на часы. Шесть утра. Или шесть вечера - здесь, под скалой, это было невозможно определить.

Октавия уже сидела на нарах. Волосы растрёпаны, но глаза ясные.

Глеб стоял в дверном проёме с каменным лицом.

- Вершинин ждёт, - сказал он. - Собирайтесь.

Они оделись за две минуты. Вышли в коридор. Пошли за Глебом. Тот провёл их по коридору к санузлу.

- Комнаты гигиены. Пятнадцать минут. Мальчики налево, девочки направо, - мрачно сказал он и отвернулся.

Вершинин ждал в том же помещении, где вчера. Но теперь на столе не было чая. Была карта, рюкзак и три одинаковых серо-зелёных комбинезона, сложенных аккуратной стопкой.

- Доброе утро, - сказал Вершинин, не поднимая головы от карты.

- Что с нашими Домами? - спросила Октавия без предисловий.

Вершинин поднял голову. Посмотрел на неё.

- Не знаю. Радио пока не включал. Да и не вижу пока поводов его включать в будущем. Но шествие фигур по дну озера прекратилось. Мои люди насчитали около пятидесяти фигур - это те, кого заметили и посчитали. Сколько их прошло на самом деле - никто не знает.

Октавия села на стул.

- Тогда зачем вы нас разбудили?

- Потому что у нас есть работа, - Вершинин ткнул пальцем в карту. - И эта работа не может ждать.

Сергей Павлович подошёл к столу. Посмотрел на карту. Это была та самая карта озера, которую он видел вчера на наблюдательном пункте. С пометками, стрелками и кружками.

- Крест, - Вершинин ткнул в один из кружков. - Тот самый, который вы видели в бинокль. Я полагаю, что его нужно уничтожить.

- И как вы предлагаете его уничтожить? - спросил Сергей Павлович.

- Взрывчатка, - ответил Вершинин. - Мы прихватили её из нашего мира с большим запасом. Нужно подплыть, заложить и подорвать. И ещё по дороге забрать образцы силиконовой жизни, которые вокруг него растут. Для изучения.

- А второе? - спросила Октавия.

Вершинин провёл пальцем по карте. Остановился на точке в трёх километрах к северу от креста.

- Пещера. Экспедиция-17 нанесла её на карту четырнадцать месяцев назад. В их записях указано: соляные рассолы. На глубине двадцать-тридцать метров от входа. Надо взять образцы, чтобы узнать, что это за соль.

- Соль, - выдохнула Октавия. - Бараны.

- Бараны, - кивнул Вершинин. - Без соли бараны уйдут.

- Вам не кажется, что если бы в той пещере были естественные залежи соли, бараны бы сами её нашли? - спросил Сергей Павлович.

- Кажется, - согласился Вершинин, - поэтому нам и необходимо знать, что это за рассол.

Он откинулся на спинку стула.

- Вещи собраны, - сказал он. - Пока вы спали. Рюкзаки, взрывчатка, контейнеры для образцов, верёвки, фонари - всё готово.

- И кто идёт? - спросил Сергей Павлович.

- Вы двое. И Глеб. Глеб - потому что это тот человек, которому я привык доверять. Вы, Сергей Павлович, - потому что уже имеете обширный опыт в таких походах.

- А я? - спросила Октавия.

- А вы, - Вершинин задумался, - вы можете остаться, если захотите.

- Нет уж, я пойду.

- Я это знал - поэтому и предложил такой состав экспедиции.

Сергей Павлович и Октавия переглянулись.

- Глеб, - произнёс Сергей Павлович, - а вы в курсе, что идёте с нами?

Глеб стоял у двери с мрачным каменным лицом.

- В курсе, - сказал он и замолчал.

Они вышли за ворота базы, и Глеб повторил ритуал с пакетом соли - просто поставил его у стены деревьев. Минут через десять ветки кустарника зашевелились, и к пакету вышло штук десять баранов.

Глеб молча посмотрел, как они дербанят бумагу, и, не сказав ни слова, двинулся по тропе в лес. Так, в сопровождении баранов, они и дошли до кромки воды. Теперь подходить к ней было страшновато - казалось, что её тёмные глубины скрывают за собой человекоподобных вокселей. Но бараны, нализавшись соли, беспечно пили воду, чем внушали людям чувство безопасности.

В расщелине была лодка. Не байдарка, а именно надувная лодка - серая, низкая, с жёстким дном. Спрятана между камнями, привязана к вбитому в скалу кольцу. Интересно, что воксели выходили тут из воды, но к лодке не проявили абсолютно никакого внимания.

В любом случае, пока грузили поклажу, на берегу было немного не по себе, а когда бараны, утолив жажду, ушли, люди поскорей отчалили от берега. Глеб уселся за вёсла.

- Гребите подальше от берега, на глубину, - посоветовал Сергей Павлович, - эти воксели слишком тяжёлые, чтобы плавать по поверхности воды.

- То, что никто ещё не видел плавающих вокселей, - произнесла Октавия, - ещё не означает, что их не существует.

- Как и летающих, - согласился Сергей Павлович, - а ведь эти твари очень быстро приспосабливаются.

Он достал поляризационную линзу, которую Вершинин дал ему с собой, и посмотрел на воду. Дно просматривалось на глубине метров пяти, но, кроме серых камней и ила, на нём ничего видно не было.

Сергей Павлович достал сигарету и закурил.

- Глеб, если из-под воды высунется голова неизвестного происхождения, - улыбнулся он, - сразу бейте по ней веслом.

Октавия фыркнула со смеху, прикрывая рот ладонью. Глеб же, мрачно посмотрев на Сергея Павловича, ничего не ответил.

Минут через двадцать Глеб перестал грести. Поднял весло и положил его поперёк бортов - они были как раз на середине озера. Берег - далеко. Вокруг - тишина. Только плеск воды о борта.

Глеб повернулся к ним. Молча посмотрел, потом достал из рюкзака дробовик, проверил патроны, зарядил. Положил на колени.

Часов через пять они увидели крест. Он незатейливо торчал из воды прямо на середине озера - там, где должна была быть глубина. Причём, судя по пропорциям, он крепился своим основанием именно к поверхности воды. Или же ножка была неестественно длинной и доходила до дна.

Вода вокруг него была другой. Мутно-прозрачной. С серебристым отливом. Как жидкое стекло. Сергей Павлович опять достал поляризационную линзу и посмотрел на дно.

- Ага, - сказал он, - а вот и наши друзья!

Снизу к ним тянула конечности человекоподобная фигура. На глубине метров пяти - дальше видимость заканчивалась, и Сергей Павлович видел только протянутые руки с шевелящимися пальцами и голову без глаз.

- Что там? - забеспокоилась Октавия. - Воксели?

- Одна штука, - ответил он, не отрываясь от линзы. - Как кадр из фильма ужасов. Лучше бы я не смотрел.

Глеб, не говоря ни слова, прервал греблю и положил ружьё перед собой. Потом снял рюкзак. Расстегнул и достал брезентовый свёрток со взрывчаткой.

Когда до креста оставалось метров пятьдесят, лодка внезапно остановилась, будто налетев на мель. Только сейчас они заметили, что в этом месте на воде нет абсолютно никакой ряби. Сергей Павлович отобрал у Глеба весло и потыкал перед лодкой.

- На воде какая-то плёнка. Или скорее слой прозрачного вещества, - сообщил он. - Будем надеяться, что оно нас выдержит.

Он ещё раз надавил на эту плёнку, потом отстегнул от борта металлический багор и с размаху ударил. Багор воткнулся. Вдвоём с Глебом они вытащили лодку на поверхность.

- Весьма занятно, - Октавия первой опустила ногу на эту непонятную субстанцию. - Плёнка немного прогнулась, но вес держала.

- Предлагаю не мешкать, - сказал Сергей Павлович, выпуская в сторону сизый сигаретный дым. - Мне кажется, что наши друзья будут не очень рады таким гостям.

Теперь было видно, что крест торчал не из воды - в этом месте из озера торчал небольшой выход скальной породы, на которой он и стоял. Вообще этот крест был намного больше тех, что Сергей Павлович видел в прошлой экспедиции.

Островок с крестом был покрыт неподвижными силиконовыми растениями. Такие Сергей Павлович тоже уже видел в силиконовой долине - полупрозрачные, с золотистой сеточкой внутри.

- Октавия, - сказал он, - пока мы с Глебом занимаемся взрывчаткой, собери образцы.

Октавия достала из рюкзака секатор, который они специально взяли для таких целей, и попробовала отрезать отдельно стоящее растение. Оно легко поддалось - лезвия с тихим щелчком перерубили не только силиконовую оболочку, но и металлический стержень внутри.

Как оказалось, тут располагался не одинокий выход скальной породы, а целая россыпь. Пробравшись между ними, они оказались у основания креста - толщиной, наверное, под метр. Сергей Павлович, имея опыт разрушения таких объектов, взял в экспедицию шуруповёрт с перьевыми свёрлами. Вначале попробовал сверлить небольшим диаметром, десяткой - сверло резало силикон на ура, только стружка летела во все стороны. Поэтому он вставил самое большое сверло и принялся за работу. На то, чтобы высверлить отверстие необходимого диаметра, ушло меньше минуты. Глеб вставил внутрь длинный тубус со взрывчаткой и начал разматывать провод.

- Почему провод? - поинтересовался Сергей Павлович.

- Для надёжности, - ответил Глеб и вручил ему провод с катушкой. Сам повесил ружьё наперевес. - Пойдём, что-то мне тут не нравится.

Они уже выходили из лабиринта каменной россыпи, как прямо у них на пути поверхность силикона вспучилась. Вначале показалась голова, а потом и две руки.

- Так, - резко остановился Сергей Павлович, - что делаем?

Глеб, не говоря ни слова, вначале всадил заряд дроби в голову вокселя, а когда это не помогло, отстрелил две раскачивающиеся в воздухе конечности. Впрочем, это тоже не помогло - воксель продолжал подниматься над поверхностью, будто отталкиваясь от чего-то ногами.

- Их тут десятки! - крикнула Октавия. - Они лезут отовсюду!

Сергей Павлович окинул взглядом этот силиконовый остров. По всей поверхности, в разных местах, на поверхность вылезали полупрозрачные фигуры.

- Все за эту скалу! - Сергей Павлович указал на двухметровый выход скальной породы. - Взрыв будет преждевременным!

Когда они укрылись за каменной стеной, скомандовал:

- Давай, Глеб. Жми на кнопку.

Взрыв был негромким. Не оглушительным. Тяжёлый, как удар молотом по наковальне. По силикону прошла волна, подкинув людей на несколько сантиметров вверх. Потом пришла вторая ударная волна, по воздуху. Она смела в воду всех вокселей, которые успели выбраться на поверхность.

Креста не было. Неизвестно, что с ним стало, но его просто не было видно.

- В лодку, быстро! - прокричал Сергей Павлович оглушённым спутникам и, схватив Октавию за руку, сорвался с места.

Но на них уже никто не нападал. Те фигуры, которые не успели выбраться на поверхность, лежали безвольными куклами, остальных снесло в воду. Уже на половине пути силикон начал стремительно мутнеть, становиться почти белым. Потом в нём начали вязнуть ноги. Метров за пять до лодки Глеб провалился - ушёл в воду с головой.

- Прыгай как можно дальше! - только и успел сказать Сергей Павлович Октавии.

Они синхронно прыгнули, приземлились на тонкую силиконовую плёнку, которая сразу же порвалась под их весом. Они застряли.

- Будь здесь, - сказал Сергей Павлович и нырнул под плёнку.

Оказавшись около лодки, он перегнулся через борт и кинул один спасательный жилет Октавии, а второй - на то место, где ушёл под воду Глеб.

- Я не могу его надеть! - услышал он голос Октавии. - Руки не слушаются!

В такой ситуации важно было не мешкать. Сергей Павлович знал об этом - ледяная вода отбирала силы практически за секунды.

- Не пытайся его надеть, - сказал он, с трудом переваливаясь через борт лодки. - Просто сгреби руками и держи.

Оказавшись в лодке, он схватил вёсла и подплыл к Октавии. Силиконовая плёнка к тому времени исчезла полностью. Он помог ей выбраться.

- А где Глеб? - сразу же спросила Октавия, когда оказалась в лодке.

На месте Глеба, около оранжевого жилета, поднимались из-под воды одинокие пузырьки.

Сергей Павлович спокойно расстегнул нагрудный кармашек, достал поляризационную линзу и посмотрел сквозь неё на воду.

- Ага, - сказал он, щурясь. - А вот и наш приятель.

Он направил лодку к месту в нескольких метрах от жилета, достал багор, перегнулся через борт и начал шарить этим багром под водой.

- Попался, голубчик, - над водой показалась серо-зелёная ткань. - Октавия, помогите его перекинуть в лодку, а то этот ледяной холод и из меня все силы вытянул.

Они перекинули Глеба из воды в лодку. Он не дышал, но после того, как Сергей Павлович положил его животом на резиновый борт и от души ударил веслом по спине, Глеб закашлялся, выплёвывая воду.

- Ружьё утопил, - первым делом сообщил он.

- Тоже мне проблема, - печально сказал Сергей Павлович, разглядывая промокшую пачку. - А я сигареты промочил.

Глава 19

- Ну что? - спросил Сергей Павлович, отжимая рукав куртки и глядя на посиневшие пальцы. - Мне кажется, нам пора на берег. Погреться. Октавия, садитесь на вёсла.

- Я? - удивилась Октавия, поднимая брови.

- Да, - подтвердил Сергей Павлович, уже стаскивая с себя мокрую куртку. - Исключительно для того, чтобы вы не успели замёрзнуть. Сейчас нам важно всем троим не околеть. А я пока раздену и разотру Глеба.

Глеб ничего не сказал, но по внешнему виду было видно, что ему хуже всех из их троицы. Губы синеватые, пальцы подрагивают, взгляд мутный.

Меньше двадцати минут ушло, чтобы доплыть до галечного пляжа, обильно усыпанного плавником, ещё десять - на то, чтобы развести огонь. Они развесили мокрую одежду на сучьях, зажатых между камнями, а сами накрылись сухими вещами, которые взяли с собой - спальниками и тонкими одеялами. Октавия при этом осталась вообще в одном женском лифчике и трусиках, но никто и слова не сказал, не пошутил и не вспомнил, только Сергей Павлович периодически пытался отвести глаза.

- Итак, подведём итог, - сказал наконец Сергей Павлович с разогретой тушёнкой в руке, устраиваясь поудобнее на плоском камне у огня. - Что мы имеем по результатам нашей вылазки?

- И что же? - спросила Октавия, подтягивая одеяло к подбородку.

- Я испортил сигареты, а Глеб утопил ружьё, но это не существенно. - Он поворошил угли палочкой. - Табак я высушу, а оружия, я думаю, на базе хватает. Со временем будет не хватать боеприпасов, а оружия достаточно. Кроме того, как человек предусмотрительный, я взял с собой несколько пачек.

Он покопался в рюкзаке, достал начатую пачку „Сердца Пармы", извлёк сигарету и закурил, следя за тем, чтобы ветер не снёс дым на Октавию.

- Очевидно, что крест-маяк для вокселей имеет огромное значение, - продолжил он, выпуская струю дыма в небо. - Раньше это было только из области предположений - теперь все убедились: его разрушение вызвало смерть человекоподобных фигур, что на нас напали.

- Кроме того, - заметила Октавия, обхватив колени руками, - начала разрушаться и силиконовая среда, сформированная вокруг креста. Этот силиконовый слой над водой. В чём мы все сами убедились на своей шкуре.

- Кстати, - сказал Сергей Павлович, стряхивая пепел в огонь, - а что там с образцами силиконовой жизни, что вы собирали? Вы их не утеряли? Хотелось бы посмотреть поближе.

Октавия потянулась к рюкзаку, расстегнула клапан и ахнула.

- Их нету!

- Что значит "нету"? - Сергей Павлович подался вперёд. - Вы же успели собрать довольно много.

- Рюкзак пустой. - Она поворошила содержимое. - Хотя подождите, тут что-то есть.

Октавия достала из рюкзака горсть песка.

- Ага, - Сергей Павлович взял щепотку, насыпал себе на ладонь и посмотрел на свет, прищурившись. - Полагаю, это то, что осталось от ваших образцов. Не выбрасывайте - лучше всё это в пакетик пересыпать. На базе это нужно будет подвергнуть более тщательному анализу. Но уже сейчас я вижу, что это не просто песок. Он будто э... не знаю. Кварцевый. А к нему ещё и подмешан металлический. У кого-нибудь есть магнит проверить его магнитные свойства?

Как назло, магнита ни у кого не оказалось.

- Ну и ладно, - махнул рукой Сергей Павлович. - Не очень-то и хотелось. Мне интересно другое. А именно - как происходит экспансия? Очевидно, что эти человекоподобные фигуры как-то связаны с крестом и не могут от него отойти на какое-либо расстояние. На какое именно - неизвестно. Предположительно несколько десятков километров.

- Если ваша теория верна, - предположила Октавия, наклоняясь ближе к огню, - то те воксели, что шли к нашим Домам, - им нужен ещё один крест. Или несколько. Я хочу сказать, что поиск таких крестов и их уничтожение теперь становится приоритетом. Вычислить бы действительно радиус их действия.

- Со временем вычислим, - пообещал Сергей Павлович, затягиваясь. - Меня интересует другое. Если человекоподобные воксели зависят от креста и существовать без него не могут, то кто-то ведь должен был построить сам крест.

- Необязательно, - возразила Октавия, покачав головой. - Сами же и могли построить. Если находились на границе действия другого такого креста.

- Логично, - согласился Сергей Павлович. Он постучал сигаретой по колену, задумчиво глядя на огонь. - Выходит, что если мы видим жизнеспособного вокселя или образец силиконовой жизни, значит, где-то рядом есть крест, который каким-то образом поддерживает их жизнедеятельность. Глеб, что вы скажете?

Глеб, активно копавшийся вилкой в банке с тушёнкой, хмуро поднял глаза.

- Я всё слышал, - только и сказал он. И вернулся к тушёнке.

- Прекрасно, - заключил Сергей Павлович.

После обеда и просушки одежды они сели в лодку и отправились на поиски пещеры. Если руководствоваться картой, то она была километрах в пятнадцати к северу.

Сергей Павлович грёб ровными, экономными гребками - видно, что уже привык к вёслам. Октавия сидела на носу, периодически сверяясь с картой и поглядывая на берег. Глеб находился посередине лодки, закутавшись в спальник, и молча смотрел в воду. Вид у него был паршивый - губы синеватые, руки подрагивают, глаза ввалились.

- Как вы думаете, - спросила Октавия, не отрывая взгляда от берега, - после уничтожения этого креста нам стоит бояться нападения вокселей или можно расслабиться?

- Я бы расслабляться не стал, - ответил Сергей Павлович, не сбиваясь с ритма гребли. - Впервые, когда напали на наш Дом Правительства, ни о каких крестах никто и духом не слыхивал.

- Возможно, вы просто их не нашли.

- Возможно, - согласился Сергей Павлович. - Найти что-то в этих горах - та ещё задача. Если воксели и вправду зависимы от этих артефактов, то это в корне меняет стратегию обороны.

- Тогда нужно периодически прочёсывать местность и уничтожать эти кресты.

- Теория хорошая. - Сергей Павлович усмехнулся. - Слишком хорошая, чтобы быть правдой. В любом случае, если кто-то строил только что уничтоженный нами крест, то мы должны находиться в радиусе действия другого.

Через полчаса берег начал меняться. Базальтовые стены подступили ближе к воде и стали выше. Кустарник исчез, уступив место голому камню, а в одном месте, там, где скала делала крутой изгиб, вода уходила в тёмную арку.

- Вот оно, - сказал Сергей Павлович, перестав грести и указывая веслом на арку. - Судя по карте, это и есть вход в пещеру.

Октавия посмотрела на арку. Она была невысокой - метра два от воды до свода. Может, чуть больше. Внутри - темнота.

- И как мы туда заплывём? - спросила Октавия. - Прямо на лодке?

- А что, есть другие варианты? - вопросом на вопрос ответил Сергей Павлович. - Для этого специально взяли фонари.

Глеб молча достал из-под спальника налобный фонарик, нацепил на лоб и включил. Луч был слабоватым - желтоватый, дрожащий.

- Как-то слабенько, - констатировал Сергей Павлович, прищурившись. - Ну ладно. Глеб, дайте Октавии один фонарик. Да и мне тоже. Октавия, следите: если свод будет опускаться - сразу скажете мне. Я думаю, что уровень озера очень изменчив и зависит от времени года. Это видно по разным оттенкам на скалах, которые вплотную подступают к воде.

- Логично, - сказала Октавия, принимая фонарик и закрепляя его на голове. - Летом снег в горах тает, зимой - нет. А обширных болот, которые способны аккумулировать влагу, а потом её медленно отпускать, - тут нету.

Сергей Павлович развернул лодку и направил нос к арке. Первые метры ещё были освещены дневным светом, но уже через три-четыре гребка темнота сомкнулась вокруг них полностью. Свод был низким - он инстинктивно пригнулся, хотя до камня было ещё полметра.

Звук тоже изменился. Плеск вёсел стал гулким и объёмным. Эхо возвращалось от стен и накладывалось само на себя. Дыхание было слышно. Каждый вдох. Каждый выдох.

- Потолок низкий, - сказала Октавия. Её голос прозвучал неестественно громко.

- Вижу, - ответил Сергей Павлович, притормаживая лодку вёслами. - А влезем ли мы сюда?

Свод опустился сантиметров до семидесяти. Октавия сняла фонарик, перегнулась через борт и посветила в проём.

- Вроде дальше он не сужается, - сообщила она.

- "Вроде" или не сужается? - спросил Сергей Павлович.

- Не знаю. Отсюда не видно. Но течения нет - можно попробовать протиснуться. Если что - поплывём обратно.

- Очень сомнительное мероприятие, - Сергей Павлович упёрся веслом в потолок. - Нужно вычерпать воду со дна лодки - нам придётся преодолевать это препятствие лёжа. Не хотелось бы намокнуть.

На то, чтобы вычерпать воду из лодки, ушло несколько минут. Потом решили ещё и протереть дно спальным мешком.

- Ну что, готовы? - спросил Сергей Павлович, откладывая импровизированный черпак. - Ложитесь на спину, Октавия. Глеб?

Глеб, который и так был завёрнут в спальный мешок, ни слова не говоря лёг на дно лодки.

Сергей Павлович сделал особо сильный гребок, придав лодке инерцию, и последним лёг на дно. Лодка заплыла в проём, и над глазами появился неровный каменный свод. Холодный. Мокрый. В полуметре от лица.

- Отталкиваемся руками от потолка, - подсказал Сергей Павлович, когда инерция лодки начала заканчиваться.

Так они прошли метров двадцать - может, тридцать, после чего лодка начала скрести по потолку, пока окончательно не встала.

- Приехали, - сказала Октавия.

- Основной вопрос в том, - произнёс Сергей Павлович, водя ладонью по камню над собой, - сужается дальше свод или расширяется.

- К сожалению, я это посмотреть не могу, - Октавия провела руками по каменному потолку. - Я даже голову за борт не смогу высунуть - борта вплотную прикасаются к стенам.

- Если бы лодка была надувная, можно было бы стравить немного воздуха.

- Вы псих, Сергей Павлович, - ответила на это Октавия, и в голосе её слышалась нарастающая паника. - У меня и так вот-вот начнётся приступ клаустрофобии, а вы такие инженерные решения предлагаете. Глеб, вы как там?

- Нормально, - угрюмо произнёс Глеб откуда-то из-под спальника.

Что-то булькнуло за бортом. Все затихли. Потом по дну лодки что-то отчётливо стукнуло. Потом ещё раз. Несмотря на тусклое освещение, Сергей Павлович увидел, как побледнела Октавия. Он поднёс палец к губам, но все и так понимали, что нужно соблюдать тишину.

Так они пролежали, наверное, больше часа, пока окончательно не закоченели.

- Что это было? - первой не выдержала Октавия. Голос её дрожал.

- Будем считать, что рыба, - сказал Сергей Павлович. - Хариус.

- Что дальше? - спросила Октавия. - Если мы хотим выполнить цель экспедиции, нужно возвращаться, грузить лодку балластом, чтобы она осела, и пробовать заново.

- Зачем обратно? - Сергей Павлович положил ладони на холодный базальт над собой. - Упираемся все вместе руками в потолок и на раз-два-три - от себя и вперёд. Ну что? Начинаем! Раз, два, три!

Лодка притопилась и продвинулась вперёд сантиметров на тридцать.

- Вроде работает, - согласилась Октавия. - Пробуем дальше.

Через полчаса такой работы, которая согрела всех членов экспедиции, свод чуть поднялся и лодка пошла без принудительного притапливания. Стены разошлись шире. Глеб водил фонарём из стороны в сторону - луч выхватывал мокрые стены, тёмные потёки, какие-то наросты на камне.

- Дальше тупик, - констатировал Сергей Павлович, привставая на локтях. - Свод идёт вниз. Метров через пять лодка не пролезет, даже если её притапливать.

- А дальше и не нужно, - Октавия осветила фонариком узкую щель, не затопленную водой. - Вон там.

- Да, дальше - пешком, - кивнул Сергей Павлович. - Вершинин говорил, что рассолы на глубине двадцать-тридцать метров от входа. Мы уже прошли метров тридцать по воде. Значит, идти недалеко.

Глеб молча направил фонарь вперёд. Луч скользнул по воде и упёрся в стену. А потом скользнул выше. И там, на высоте метров трёх от воды, в стене темнела щель. Как раз чтобы протиснуться человеку с рюкзаком.

- Отлично, - Сергей Павлович потёр руки. - Октавия, причаливайте к правой стене.

Они уткнулись носом в каменный выступ. Сергей Павлович первым выбрался на узкую полку - сантиметров сорок шириной, не больше. Повернулся, принял из рук Октавии канистры - пустые, пластиковые, с завинчивающимися крышками - и верёвку.

Глеб вылез сам. Молча. Но с третьей попытки - руки после ледяной воды слушались плохо, да и состояние его, судя по всему, было не очень. Купание на пользу не пошло.

Лодку на всякий случай привязали к выступу.

- Идём, - сказал Сергей Павлович. - Глеб, светите. Октавия, вы передо мной. Я замыкаю.

Щель оказалась узкой - приходилось идти боком, прижимаясь спиной к одной стене и грудью к другой. Рюкзак постоянно цеплялся за выступы, и каждый раз приходилось останавливаться и проталкивать его дальше.

Через пять метров щель расширилась. Они оказались в небольшом зале. Потолок уходил вверх. Пол был неровным, заваленным камнями. Глеб водил фонарём по стенам, выхватывая из мрака мокрые потёки и тёмные трещины.

- Чувствуете запах? - спросил Сергей Павлович, останавливаясь и втягивая воздух носом.

Запах был слабый, едва различимый, но очень характерный. Не просто солёный, а с какой-то горьковатой, химической ноткой. Как будто кто-то рядом открыл аптечку.

- Чуете? - спросил он.

- Да, - Октавия принюхалась, наморщив нос. - Что-то очень знакомое. Не могу понять что.

- Мирабилит, может быть, - предположил Сергей Павлович. - Или что-то в этом роде. Посмотрим.

Они прошли ещё метров десять по залу. Пол начал подниматься, пока зал не кончился. Перед ними лежало небольшое озерцо. Вода в нём была не тёмной, не прозрачной, а немного мутноватой,как разбавленное молоко. По краям озерца, на камнях, белел кристаллический, похожий на иней налёт. Но это был не иней - это была соль. Крупные кристаллы, наросшие на камень причудливыми гроздьями.

Глеб направил фонарь на воду. Луч не пробил муть до дна - поверхность была неподвижной.

- Вот и рассолы, - сказал Сергей Павлович. Он присел на корточки у края озерца, протянул руку, осторожно коснулся поверхности пальцем и облизнул.

- Солёная, - сказал он. - Но горькая. Очень горькая. И мылкая какая-то. Не чистый галит. Что-то тут подмешано.

- Сульфаты, - предположила Октавия, подходя ближе. - Если сульфат натрия или магния, то горечь и мылкость - это нормально.

- Вы химик? - удивился Сергей Павлович, поднимая бровь.

- Нет, - ответила Октавия, пожимая плечами. - Но я читала. В советских справочниках по геологии. Сульфатные рассолы часто дают горький привкус. Хлоридные - чистый солёный. Если смесь - то и то и другое.

- Смесь, - повторил Сергей Павлович. Лизнул палец ещё раз. - Да. Определённо смесь. Соль есть, но не чистая, а с чем-то ещё.

- Тут какашка нарисована, - внезапно произнёс Глеб.

Все обернулись. На камне, на уровне глаз, было нарисовано стилизованное изображение из стандартного набора смайликов, используемых для общения на интернет-форумах.

- Очень интересно, - Сергей Павлович посветил фонариком на изображение, наклоняясь ближе. - Очевидно, что рисунок оставили члены Экспедиции-17. Что они пытались этим сказать?

- Что не нужно пальцы сразу в рот совать после того, как в неизвестном рассоле их вымочишь, - предположила Октавия.

- Если бы рассол был ядовит, они бы нарисовали череп с костями, - возразил Сергей Павлович, потирая подбородок. - А какашка... даже не знаю.

- У нас в Советском Союзе использовали сульфат магния как слабительное, - задумчиво произнесла Октавия. - Может, это намёк на состав рассола?

- Очень похоже на то, - кивнул Сергей Павлович. - Судя по вкусу, это не чистая соль. Ну что, набираем в канистры. Потом Вершинин или Игорь разберутся, что это за коктейль.

Когда канистры были полными, Сергей Павлович остановился. Посмотрел на озерцо и кристаллы на его берегах.

- Октавия, - сказал он, - а вы можете наковырять вот этих кристаллов? С берегов. В отдельный пакет. Это может быть чистая соль.

Октавия достала нож. Присела у ближайшего нароста. Осторожно поддела лезвием. Откололась целая гроздь кристаллов. Она положила её в зип-пакет. Потом ещё одну. И ещё.

- Отлично, - Сергей Павлович закрутил свою канистру и встал, разминая затёкшую спину. - Ну что. По домам.

Они развернулись и пошли обратно через щель к полке над водой. Лодка была на месте. Они погрузили канистры и сели сами.

Обратный путь через пещеру был быстрее - сказывался опыт. Снижение свода прошли уже как обкатанная команда, пропихнув лодку через низкий проход.

Когда вышли из арки на свет, все невольно зажмурились. Солнце било в глаза. После длительного времени в темноте дневной свет казался неестественно ярким.

- Боже, - выдохнула Октавия, прикрывая глаза ладонью. - Я уже забыла, как выглядит небо.

- Бога не существует, - поддел её Сергей Павлович, щурясь. - Так дедушка Ленин учил.

- А Бог, - внезапно продолжила тему Октавия, опуская ладонь, - тот, который последний, христианский, учил, что не существует тех богов, что были до него.

- Это называется ретроактивная делегитимация, - ответил Сергей Павлович.

Глеб молча посмотрел на них, как на двух умалишённых и взялся за вёсла.

Глава 20

Каждое утро начиналось с того, что щитень сидел у входа в палатку и ждал. Спать ему, похоже, не нужно было. Но он прекрасно знал, когда Андрей спит, а когда нет, и приходил ровно тогда, когда тот просыпался.

Андрей высунул голову из спальника и посмотрел на щитня. Существо не двигалось. Гул в голове был тихим и ровным.

- Доброе утро, - сказал Андрей, выползая наружу.

Щитень издал короткий восходящий тон. Он так до конца и не понял, зачем нужно это утреннее приветствие. А и вправду, зачем людям ежедневное приветствие? Скорее всего, чтобы показать партнёру или окружающим, что с тобой всё в порядке. Скорее всего, это выработалось даже эволюционно. Вот, к примеру, случилось с тобой что-то нехорошее, и ты пытаешься это скрыть. Но утром ты обязан с соплеменниками поздороваться - и тут, даже если ты ничего не скажешь про свои проблемы, люди по твоему тону догадаются, что с тобой что-то не так. Что на охоту тебя брать не стоит, иначе завалишь всю посевную. У щитней такая проверка нормальности или готовности, возможно, тоже была, но не посредством звукового сигнала, а какими-нибудь радиоволнами.

Андрей развёл костёр и поставил котелок. Пока вода грелась, достал блокнот. Посмотрел на записи. Пять понятий усвоены железно. Я, ты, внешнее, есть, нет. Движение.

- Ладно, - сказал он сам себе. - Пора двигаться дальше.

Он подошёл к большому плоскому камню, взял уголёк от костра и нарисовал крестик.

- Это я, - ткнул пальцем.

Щитень издал восходящий тон.

Андрей показал рукой на озеро и обвёл в воздухе овал. Потом нарисовал рядом с крестиком что-то отдалённо овальное и крестик чуть поменьше.

- Это озеро. Это ты. Где я? - спросил он. - Где это место?

Щитень замер. Гул в голове изменился. Стал сложнее. Несколько тонов, перетекающих один в другой.

- Я не понимаю, - сказал Андрей. - Медленнее.

Щитень повторил. Медленнее. Но всё равно слишком много.

Андрей покачал головой. Взял уголёк. Нарисовал на камне кружок. Провёл от крестика длинную, уходящую за край камня линию.

- Дом, - сказал он, указывая на конец линии. - Мой дом. Туда. Где другие люди. Много.

Щитень издал нисходящий тон. Отрицание.

- Нет?

Нисходящий тон.

- Ты не знаешь, где мой дом?

Щитень замер. Потом подполз к камню. И начал рисовать. Конечностью. Прямо по базальту. Не царапая - растворяя. Тонкие линии появлялись под его пальцами, как будто камень сам уступал.

Андрей смотрел и в который раз удивлялся, что вытворяет щитень с твёрдым базальтом. Причём это не было похоже ни на химический, ни тем более на механический метод.

Щитень нарисовал длинное, узкое озеро. Рядом - горы. Линии, расходящиеся в стороны, реки и каньоны.

- Карта, - выдохнул Андрей. - Ты тоже рисуешь карту.

Щитень издал восходящий тон.

Только, в отличие от каракулей Андрея, это была полноценная детализированная 3D-карта. Такой работе по камню любой фараон бы обзавидовался.

Андрей ткнул пальцем в один конец озера, там, где вверх вздымалась высоченная базальтовая стена.

- Там что?

Щитень издал короткий резкий тон - два тревожных быстрых удара.

- Что это значит? Опасность? Это опасность?

Щитень повторил. Два резких удара. И ткнул конечностью в свой рисунок. В ту точку, куда указал Андрей.

- Да блин, как же с тобой сложно!

Андрей не понял. Ткнул в другое место.

Щитень опять издал два резких удара. В третье - два резких удара. В четвёртое - и там два резких удара.

- Везде опасность? - спросил Андрей.

Щитень издал восходящий тон. Да.

Андрей сел на камень, посмотрел на рисунок, потом на щитня.

- А здесь? - он ткнул в середину озера.

Щитень издал два резких удара.

- Да где тут не опасно? - спросил он.

Щитень замер. Гул в голове стал тише. Потом существо ткнуло конечностью в одну точку на рисунке. Маленькую. В стороне от всех остальных.

И издало другой звук. Не резкий. Не тревожный. Мягкий. Протяжный. Два тёплых тона, перетекающих один в другой.

- Что это? - спросил Андрей.

Щитень повторил мягкий, протяжный звук. И ткнул в точку.

- Это не опасность?

Нисходящий тон. Нет, не опасность.

- Тогда что?

Щитень издал тот же мягкий звук. И ткнул в точку ещё раз.

Андрей не понимал. Мягкий звук. Не опасность. Не "есть". Не "нет". Что-то другое.

Он ткнул пальцем в себя. Потом в точку на рисунке.

- Там что-то для меня?

Нисходящий тон.

Андрей ткнул пальцем в щитня, а потом в эту точку.

- Там что-то для тебя?

Щитень издал тон, не поддающийся пока идентификации.

Андрей ткнул пальцем в палатку. В котелок. В себя.

- Дом? - спросил он. - Там твой дом?

Щитень не ответил ни да, ни нет.

- Не дом? Жильё? Укрытие?

Восходящий тон.

- Там укрытие?

Щитень молчал. Может, не совсем понимал смысл слова "укрытие".

Андрей встал. Посмотрел на рисунок. Точка была на краю карты.

- Я хочу туда, - сказал он. - Пойдём.

Щитень издал два резких удара. Андрей замер.

- Опасность?

Нисходящий тон.

- Тогда почему нельзя?

Щитень издал длинную и сложную последовательность. Андрей ничего не разобрал.

- Господи, - подумал он, - подкинула же мне судьба пришельца какого-то непутёвого - ничего по-человечески не понимает.

- Медленнее.

Щитень повторил. Медленнее. Два тона. Пауза. Три тона. Пауза. Один тон.

Андрей не понял. Но в звуке было что-то категоричное. Не "опасность". Не "нет". Что-то вроде "нельзя". "Не ходи". "Не сейчас".

- Нельзя? - спросил он.

Щитень издал восходящий тон. Да. Нельзя.

- Почему?

Щитень ничего не понял.

Андрей сел обратно. Посмотрел на карту.

- Ладно, - сказал он. - Не сегодня.

Щитень издал восходящий тон. И мягкий протяжный звук. Тот самый. Который означал укрытие.

- Когда-нибудь, - кивнул Андрей. - Когда-нибудь мы туда пойдём.

Днём они пошли рыбачить. Андрей встал на берегу ручья со спиннингом. Забросил блесну. Провёл. Ничего. Забросил ещё раз - опять ничего.

Щитень сидел на камне в трёх метрах. Смотрел в воду. Гул был тихим.

- Не клюёт, - сказал Андрей.

Щитень издал короткий тон. Потом сполз с камня, подполз к воде и погрузил конечность в ручей. Андрей смотрел. Ничего не произошло. Секунду спустя щитень исчез в тёмной воде.

- Ну вот, - сказал Андрей и в очередной раз забросил блесну, - даже „пока" не сказал.

Минуты через три щитень внезапно вылез из воды, испугав при этом Андрея. В конечностях он держал ещё живого, бьющегося хариуса. Он отошёл подальше от воды, чтобы рыба не смогла вернуться обратно, и бросил хариуса на камни.

- Это для меня? - спросил Андрей.

Восходящий тон.

- Так-так-так. Значит, с голода я не умру. Если ты, естественно, будешь меня обеспечивать.

Вечером Андрей сидел у костра. Ел уху и смотрел на небо.

Солнце садилось раньше, чем неделю назад. Он заметил это. Каждый день - на несколько минут раньше. Лето заканчивалось. Полярный день подходил к концу. Скоро будет ночь - настоящая ночь, а потом - зима.

Андрей поставил котелок, посмотрел на палатку, на рюкзак. На спиннинг.

- Что мне делать? - спросил он вслух. Не у щитня, а, скорее, у себя.

Щитень сидел рядом. Гул был тихим.

- Лето кончается, - сказал Андрей. - Еды мало. Снаряжение не для зимы. Связи нет. Я не знаю, где я. Я не знаю, как выбраться.

Щитень молчал.

- Если я останусь здесь - я замёрзну. Если пойду искать дорогу - тоже замёрзну. Только позже.

Щитень издал мягкий протяжный звук. Тот самый. Укрытие.

- Да, - кивнул Андрей. - Укрытие. Но где?

Щитень подошёл к камню, где была нарисована карта, и ткнул конечностью в какую-то точку в том месте, где была нарисована самая высокая базальтовая стена. Совсем не там, в центре озера, где он показывал до этого.

- Пещера в стене?

Щитень молчал. Андрей всё время забывал, что тот знал ещё слишком мало слов. Потому и молчал, собственно. Посмотрел на стену - пятисотметровый базальтовый монолит. Тот самый, который он видел в первый день. Тот, что перегораживал долину.

- В стене есть пещера?

Щитень опять молчал. Потом ещё раз показал на точку на карте.

- Да, - пробурчал Андрей, - до взаимопонимания ещё как до Китая раком. Хотя до Китая отсюда, возможно, и не так далеко, но раком всё равно долго.

Пещеру они нашли на следующий день. Она была у подножия стены. Узкий вход был завален камнями, и в одиночку Андрей и в жизни бы его не нашёл, если бы не щитень. На косметическую расчистку - только чтобы открыть вход - ушло часа три. Когда же он был расчищен, Андрей заглянул внутрь.

- Опачки, - удивлённо произнёс он.

Изнутри тянуло тёплым воздухом.

- А здесь теплее, чем снаружи, - сказал Андрей сам себе.

Щитень издал восходящий тон.

Андрей включил фонарик и шагнул внутрь.

Пещера была большой. Потолок уходил вверх, в темноту. Пол усеян каменными обломками разной величины, но стены сухие - ни льда, ни воды. Он прошёл вглубь. Десять метров. Двадцать. Пещера не сужалась, а наоборот - расширялась.

- Здесь можно жить, - сказал Андрей. Обернулся к щитню. - Здесь можно пережить зиму.

Щитень издал восходящий тон. И мягкий протяжный звук. Андрей понял - это сочетание означало слово „укрытие". Постепенно они начинали взаимно выучивать слова и понятия. Получалось, что щитень учит человеческий язык, а Андрей - язык щитней. Или даже скорее не язык щитней, а язык щитней, адаптированный для понимания человеком.

- Что ж, - Андрей скинул рюкзак, - тут и обустроимся. Мне интересно только, почему пещера тёплая. По ощущениям градусов пятнадцать. Должен же быть какой-то источник тепла. Но ты, дорогой друг, - Андрей обернулся к щитню, - ничего мне об этом не расскажешь. Потому что ни хрена не понимаешь, о чём я тут говорю.

Вообще щитень уже научился понимать, когда Андрей обращается конкретно к нему, а когда разговаривает сам с собой. В этот раз щитень молча уполз куда-то на берег озера по своим делам.

- Так-так-так, - Андрей окинул взглядом своё новое место обитания. В любом случае нужно будет соорудить какой-нибудь закуток или шалашик. Проверить, что тут с тягой, чтобы знать, в какую сторону выдувает дым от костра - там и обустраиваться. Хорошо, что вход в пещеру узкий. Зимой меньше холода будет через него проходить. В идеале его нужно будет сузить, чтобы иметь возможность завешивать в особо лютые морозы.

Да, выход имел сейчас ценность как источник света. Но это сейчас - зимой он станет источником холода. Кроме того, зимой настанет полярная ночь, и как источник света никакой ценности от него не будет. Значит, нужно сделать два лагеря - зимний и летний.

Андрей вышел к выходу из пещеры.

- Ты, - закричал он, - иди сюда.

Щитень появился через минуту откуда-то со стороны озера.

- Пошли за мной, - Андрей махнул рукой вглубь пещеры.

- Вот тут должно быть ровно, - он указал на место, где собирался обустроить летний лагерь.

Щитень, естественно, ничего не понял. Тогда Андрей достал карандаш и блокнот. Изобразил неровный пол. И потом нарисовал гладкую поверхность. Вот теперь щитень всё прекрасно понял и начал двигаться по спирали в указанном месте. С каждым витком выпирающие каменные неровности становились всё меньше. Андрей присмотрелся - камень на самом деле не растворялся, он превращался в мелкую пыль. Каким образом это удавалось щитню, оставалось для Андрея загадкой.

- А что, если? - сказал себе Андрей. - Он же и силиконовые вещи может сделать, и каменные.

Он присел на ближайший камень и начал рисовать. Вначале кровать. Кровать каменная - всё каменное он заштриховывал. Потом щитню нужно будет объяснить, что заштрихованное - это камень, а незаштрихованное - упругий силикон. Так, значит, каменная кровать, силиконовый матрас и подушка.

- Ха, - Андрея посетила очередная идея, - раз строить из камня для тебя не проблема, не зафигачить ли мне небольшую однокомнатную квартирку. Хрущёвку.

Он перевернул листик и начал рисовать коробку комнатки, для масштаба нарисовав внутри неё фигурку человечка.

- Ты, - позвал он щитня и показал ему рисунок, - сможешь такое сделать?

Восходящий тон.

- Просто прекрасно!

Щитень был, конечно, не волшебник - только на выравнивание площадки для строительства у него ушёл почти целый день. Базальт под его конечностями не плавился и не крошился. Он буквально рассыпался, скорее всего на молекулярном уровне, превращаясь в мельчайшую, пудровую пыль.

Андрей быстро заметил одну странность: пыль была не серой, а тёмной, почти чёрной, с отчётливым ржаво-красным отливом. Он провёл пальцем по слою этой пудры и растёр её.

- Железо, - пробормотал он. - И много. В базальте его должно быть очень много.

Андрей вспомнил лекцию, которую ему, студенту, когда-то читал седой профессор-геолог с оторванными медведем пальцами. Там, в этом базальте, он и медь упоминал, и алюминий, и титан с никелем. Но больше всего всё-таки железа - процентов десять.

Но самым поразительным было то, как щитень распоряжался этим материалом. Он не сваливал всё в одну кучу. Силикаты он каким-то непостижимым образом перестраивал в плотный, чуть шершавый на ощупь полимер - тот самый силикон. А вот металлическая составляющая породы - железо, титан, которого в путоранских траппах было навалом, и какой-то неизвестный Андрею лёгкий металл - вытягивалась из каменной муки тонкими, блестящими нитями.

Стены получались довольно тонкие - сантиметров пять в толщину. Но когда Андрей подошёл к уже возведённой перегородке и постучал по ней костяшками пальцев, он понял, что это не просто камень.

На срезе сверху проглядывал сложный, ажурный каркас - он был тёмно-серого, графитового цвета. Не сталь, но что-то очень знакомое.

- Титановый сплав? - восхитился Андрей, проводя ладонью по стене. - Ты ж меня, зараза, в космическом корабле поселил.

К вечеру первого дня "стройки" в пещере стоял идеальный прямоугольник. Дверной проём был аккуратно закруглён сверху - щитень явно не понимал концепции прямых углов в несущих конструкциях и делал их арочными, как в лавовых трубах. Но внутри всё было строго по чертежу.

Каменный лежак был залит сверху слоем упругого силикона толщиной в ладонь. Андрей плюхнулся на него. Спина, измученная спальником на острых камнях, буквально застонала от удовольствия.

- Офигеть, - выдохнул он, глядя в идеально ровный потолок, в котором щитень предусмотрительно оставил небольшие ниши. - Силиконовая хрущёвка с титановой арматурой. За такое в Москве сейчас ипотеку на три поколения берут.

Лёжа на упругом матрасе, Андрей вдруг подумал, что комната выглядит неестественно без мебели. Припасы - вяленый хариус, сушёная голубика и прочее - до сих пор валялись по мешочкам и зип-пакетам. Он достал блокнот с карандашом и нарисовал прямоугольный ящик с полками и дверцей. Самое сложное было объяснить щитню концепцию дверной петли. Андрей старательно чертил кружочки, оси и стрелочки, показывая, как отдельный металлический штырь позволяет пластине вращаться относительно корпуса.

Щитень посмотрел на схему и издал знакомый дребезжащий сигнал - категориальную ошибку. Вероятно, для существа, мыслящего цельными молекулярными структурами, идея специально создавать узел трения и вставлять в него отдельную ось казалась дикой и абсурдной. Он просто отодвинул Андрея и принялся за работу. Через час в нише красовался аккуратный шкаф. Металлических петель не было. Вместо этого передняя панель и корпус были выращены единым целым, но на месте изгиба щитень сформировал эластичную прослойку из мягкого силикона.

Андрей с сомнением потянул за гладкий край. Силикон бесшумно растянулся, открывая доступ к полкам. Но стоило ему отпустить дверцу, как она с тихим, сочным "чпоком" встала на место, буквально присосавшись к пазам по всему периметру. Никаких щелей для пещерной сырости, которой, к слову, и не было, никаких осей, которые заклинит или забьёт каменной крошкой. Андрей провёл пальцем по монолитному стыку и одобрительно хмыкнул: человеческая инженерия с её шурупами и смазкой только что проиграла инопланетному прорабу всухую.

Глава 21

Утром Андрей впервые за весь поход проснулся в полной темноте. Батарейки в фонарике сели окончательно. Можно было, конечно, адаптировать батарейки из спутникового телефона и трекера под фонарик, но он до последнего надеялся, что спутники появятся. Что произошёл какой-то сбой, солнечная буря или ещё что-то. Батарейки для телефона и трекера были одинаковыми - из телефона он их извлёк, а вот из трекера - нет. Трекер должен был в автоматическом режиме раз в день искать спутники и, если бы нашёл, дал бы знать. Но пока при каждом включении картинка была одна и та же - спутников нет.

В общем, со светом нужно было что-то делать. Очень сомнительно, что щитень сделал бы что-либо, выдающее электричество, но вот систему зеркал - вполне. Может же он извлекать из базальта металлы, так почему нет? Хотя в полярную ночь эту проблему не решит, но уже хоть что-то.

Андрей встал, наощупь выбрался из своей хрущёвки, и сразу пространство стало чуть-чуть различимым. Сюда добирался свет от входа в пещеру. Андрей выбрался на берег озера и начал разводить костёр. Щитень был уже тут. Сидел на камне и думал о чём-то своём, если они вообще умеют думать.

Андрей чиркнул зажигалкой. Тонкие язычки пламени лизнули бересту и перекинулись на тонкие веточки. Он подкинул веток. Посмотрел на щитня - существо не двигалось. Ни одного колебания полупрозрачного тела. Просто сидело, как сидело час назад или, возможно, всю ночь.

- Ты спишь? - спросил Андрей, не ожидая ответа, а просто чтобы нарушить тишину.

Гул в голове чуть изменился - стал тише, но не исчез. Стал фоном. Как шум холодильника, который замечаешь только тогда, когда он выключается.

Андрей подбросил в костёр полено, сел и обхватил колени руками. Он смотрел на щитня и думал о самом существе напротив.

Вот оно сидит. Не двигается. Не издаёт звуков - ну, кроме того гула, который Андрей чувствует в голове. Не ест, не пьёт, не дышит - по крайней мере, никаких видимых признаков дыхания. Просто сидит.

И Андрей почему-то уверен, что оно "думает". Или обрабатывает информацию. Или как там это называется у существ, у которых нет мозга в привычном смысле. А что вообще такое мышление?

Андрей подкинул в огонь ветку. Посмотрел, как она чернеет, трескается, вспыхивает. Мышление - это обработка информации. Так ему когда-то объясняли. Мозг получает сигнал, обрабатывает его, выдаёт реакцию. Вход - обработка - выход. Как компьютер, только медленнее. Намного медленнее.

Нейрон человека работает на частоте около ста герц. Сто импульсов в секунду - это вообще смешная цифра. Компьютер делает миллиарды операций за то же время. Но человек при этом умудряется писать стихи, строить ракеты и задавать вопрос "зачем?". А компьютер - нет. Пока нет.

Значит, дело не в скорости и не в частоте. И не в количестве операций в секунду.

Тогда в чём? Может быть, мышление - это не скорость. Может быть, это архитектура - способ, которым информация укладывается в структуру.

Человек мыслит последовательно. Слово за словом, мысль за мыслью. Внутренний монолог, который не замолкает ни на секунду. Даже во сне. Даже сейчас, глядя на щитня, Андрей не может остановить этот поток. Мысли цепляются одна за другую, как вагоны товарного поезда. Одна тянет следующую, следующая - ещё одну.

А если у щитня нет внутреннего монолога? Если он не "говорит" сам с собой? Если у него нет слов, нет предложений, нет последовательности?

Может быть, он обрабатывает всё сразу. Параллельно. Не слово за словом, а всё целиком. Как аккорд - не нота за нотой, а все ноты одновременно.

Андрей вспомнил, как щитень рисовал карту на базальте. Он делал это не последовательно. Он водил конечностью по камню, и линии появлялись сразу. Как будто он уже видел готовую картину и просто проявлял её на поверхности.

Тогда он не "думает" в человеческом смысле. Но это не значит, что он не обрабатывает информацию. Просто делает он это иначе.

Андрей поворошил угли палкой. Посмотрел на искры, взлетевшие в серое небо.

Вот что его пугало. Не то, что щитень чужой. Не то, что он сделан из силикона и металла. А то, что он, возможно, вообще не осознаёт себя. Не задаёт вопрос "кто я?". Не спрашивает "зачем я здесь?".

Возможно, у него нет своего "я". Он просто есть. И всё.

И это было одновременно и проще, и сложнее всего того, что Андрей мог представить. Проще - потому что нет страдания. Нет бессонных ночей с вопросом "зачем всё это". Сложнее - потому что он не мог это понять по-настоящему. Он мог только смотреть со стороны и гадать.

Как человек, который смотрит на муравейник и пытается понять, о чём думает муравей. А муравей не думает. Муравей делает. Но муравейник при этом работает. Строит. Развивается. Адаптируется. Без единого "я" внутри. Без единого голоса, который говорит "давайте построим тоннель". Просто миллионы тел, каждое из которых делает свою маленькую операцию. И из этих операций вырастает структура, которая умнее любого отдельного муравья.

А может, щитень - это не один организм? Может, он - колония? Миллиарды микроскопических кубиков, каждый из которых делает свою операцию. И "личность" щитня - это не то, что сидит внутри и думает. А эмерджентное свойство. Результат взаимодействия.

Андрей вдруг понял, что смотрит на щитня уже минут двадцать. Существо не пошевелилось.

- Ладно, - сказал Андрей вслух. - Неважно, думаешь ты или нет. Важно, что зима близко. И нам обоим нужно как-то её пережить. Хотя тебе, возможно, она и пофигу - это ещё предстоит узнать.

Щитень издал тихий восходящий тон.

- Знать бы ещё, зачем ты помогаешь мне, но ты, конечно же, не ответишь. Ты ведь даже не понимаешь пока, о чём я тебя спрашиваю.

Андрей закинул в кипящую воду куски хариуса и перемешал всё заранее приготовленной ошкуренной палкой.

А может, заказать у щитня сковороду? А то варёная рыба уже изрядно надоела. В конце концов он умеет извлекать металлы. Но как ему объяснить, что нужно извлечь именно алюминий или титан? Или объяснить состав чугуна? Однако сковорода не такой уж и затейливый предмет, чтобы морочиться с материалом - подойдёт любой сплав, лишь бы он не был токсичным.

Андрей позавтракал, взял блокнот и начал рисовать сковороду с крышкой. Долго объяснял, что хочет от щитня. Что мясо не должно пригорать. Что сковорода должна быстро нагреваться. Что должна быть металлической. Щитень вроде всё понял и уполз - как понял Андрей, искать подходящие породы. Те, в которых содержание необходимых металлов больше всего подходило под поставленные задачи.

Андрей тем временем занялся заготовкой дров. На берегах озера в избытке хватало плавника - только собирай. В условиях полярной ночи - это прежде всего свет, ну и пищу на чём-то готовить нужно было. Понятно, что лучше, чтобы запасы дров были уже сложены в пещере, чем выходить на их поиски в сорокаградусный мороз и искать древесину под снегом.

За этим нехитрым делом Андрей провёл почти весь день, пока не появился щитень и не издал уже известный звук, который означал "пойдём за мной". Он пошёл за щитнем через небольшой распадок, обогнул базальтовые останцы и чуть не осел на землю от увиденного.

Перед ним возвышалась сковорода.

Метра три в диаметре. С крышкой.

Андрей моргнул. Протёр глаза. Посмотрел ещё раз.

Сковорода стояла на ровной каменной площадке, расчищенной щитнём от мха и мелких камней. Круглая. С бортиком, доходившим Андрею до пояса. С идеально гладкой поверхностью.

Андрей подошёл ближе и провёл ладонью по бортику. Постучал костяшками пальцев. Металл. Тот самый тёмно-серый, графитовый сплав, из которого щитень строил стены его пещерной квартиры. Он обошёл сковороду по кругу.

Три метра.

- Ты, - Андрей обернулся к щитню, который сидел на камне в пяти метрах. - Это что?

Щитень издал неопределённый тон. Как будто говорил: "Ну ты же сам просил".

Андрей достал блокнот. Нарисовал кружок и рядом с ним человечка. Чтобы были видны масштабы. Показал пальцами расстояние сантиметров пятнадцать-двадцать.

Щитень издал дребезжащий сигнал. Категориальная ошибка. Не "неверно". Не "нет". Что-то вроде "ты путаешь классы".

Андрей вздохнул. Сел на бортик гигантской сковороды. Ноги болтались в воздухе, не доставая до земли. День клонился к вечеру, поэтому Андрей приготовил ужин, поел и пошёл спать. Перед сном долго размышлял, что подумает экспедиция каких-нибудь геологов, когда нарвётся в этой глуши на такую сковороду. Как они вообще смогут логически объяснить её наличие?

Утром около кострища Андрей обнаружил совсем другую сковороду. Диаметром около тридцати сантиметров. Даже ручка - сделанная из силикона с металлическим стержнем внутри. Щитень явно понимал, что человек может обжечься. Может, наблюдал за ним, чтобы прийти к этому.

- О, - Андрей поднял её, повертел в руках. - Вот это уже совсем другой разговор.

Он поставил сковороду на камень и попытался снять крышку. Крышка, тем не менее, не снималась. Андрей попытался и так, и эдак, но ничего не выходило. Присмотрелся внимательнее и всё понял - крышка была частью сковороды. Единым целым. Монолит.

Андрей постучал по крышке костяшками пальцев. Посмотрел на щитня.

- И как её открыть?

Щитень издал сигнал, означающий категориальную ошибку.

- Нет, - Андрей показал на крышку. - Вот это. Крышка. Она должна открываться. Сниматься. Вот так.

Он изобразил жест. Будто снимает крышку с кастрюли. Поднимает. Кладёт рядом. Потом достал блокнот и нарисовал два разных состояния сковороды.

Щитень издал два ровных тона. Как будто говорил: "Это одно целое. Зачем разделять?"

- Потому что мне нужно положить туда рыбу, - терпеливо объяснил Андрей. - И снять крышку, чтобы перевернуть. И накрыть обратно, чтобы не брызгало и чтобы не уходило тепло. Понимаешь? Отдельно. Снимается. Ставится обратно.

Щитень уполз и вернулся через несколько часов.

Перед Андреем лежала третья сковорода. Тридцать сантиметров, бортик, ручка. Всё как надо. А сверху - крышка. Но не приваренная. Крышка крепилась к бортику тонкой полоской эластичного силикона. Как в шкафу, который щитень сделал в пещере.

Андрей потянул за край крышки. Она откинулась назад, как круглая дверца.

- Лучше, - сказал Андрей. - Но всё равно не то.

Он показал щитню. Вот крышка отогнута. Вот она висит на силиконовой петле. А мне нужно, чтобы она снималась. Полностью. Чтобы я мог положить её на камень рядом. Чтобы она не мешала.

Щитень издал дребезжащий сигнал. Снова. Категориальная ошибка. Но на этот раз в звуке было что-то ещё. Раздражение. Или недоумение. Существо не понимало, зачем усложнять. Петля работает. Крышка открывается. Крышка закрывается. Зачем её отрывать?

- Потому что, - Андрей подбирал слова, - когда я жарю рыбу, мне нужно часто переворачивать. И крышка мешает. Если она на петле, она болтается. Мешает. А если она снята и лежит рядом - не мешает. Понимаешь?

Щитень не понимал. Гул был ровным. Спокойным. Существо смотрело на Андрея с тем самым выражением, которое Андрей уже научился распознавать: "Я не понимаю, зачем тебе это, но я вижу, что тебе это важно".

- Ладно, - Андрей сел на камень. - Давай ещё раз.

Он взял карандаш, долго рисовал отдельно сковороду и отдельно крышку. Потом устроил целый театр. Будто он жарит рыбу и крышка за всё цепляется, создаёт неудобства. Мешает. Болтается.

- Наверное, для тебя непонятна концепция предмета, который не является частью конструкции. Который существует отдельно. Который можно взять и переложить. В общем, ставлю перед тобой новую задачу - отдельно крышка, отдельно сковорода.

Щитень подполз к стоящей около костра сковороде с петлёй и одним изящным движением конечности эту петлю перерезал.

- Ага, - ошарашенно произнёс Андрей, - а об этом я почему-то не подумал.

Он взял крышку. Поднял и положил на сковороду. Встала идеально. Без какого-либо люфта.

- Вот, - сказал он. - Вот это я и хотел.

Щитень издал восходящий тон.

- Спасибо, - Андрей поставил сковороду на угли. - Три попытки. Но получилось.

Он сходил к заготовленным кускам рыбы, которые хранились в отдельной ямке для сохранности, переложенные крапивой. Раскалил сковороду и выложил куски. Рыба скользила по поверхности как по тефлону, что говорило о том, что материал был идеально выровнен. Ну да - скорее всего, сделано это было на молекулярном уровне. Рыба быстро начала золотиться, и переворачивал её Андрей крайне осторожно, побаиваясь испортить изделие. Хотя, по логике, щитень мог настругать ему этих изделий вагон и маленькую тележку.

Несколько минут - и появился умопомрачительный запах. Интересно, почему человеку нравится менять разные виды готовки одного и того же продукта. Наверное, потому, что при разной обработке получаются совсем разные вещества.

- Ты научился, - Андрей снял сковороду с огня и поставил её на плоский камень. Посмотрел на щитня. - Три раза. Но научился.

Он отломил кусок хариуса. Положил на край камня, ближе к щитню.

- Угощайся. Не знаю, ешь ли ты. Но на всякий случай.

Щитень не притронулся. Но Андрею показалось, что гул стал чуть теплее.

Он доел рыбу, вытер руки о штаны и посмотрел на вход в пещеру - на чёрный проём, из которого тянуло тёплым воздухом.

Скоро будет зима. А она на плато Путорана - вещь серьёзная. Морозы под минус сорок-пятьдесят. Ветра выдуют тепло из его пещеры мгновенно. Вход в пещеру был узким. Метра полтора в ширину. Два в высоту. Сейчас это было не настолько много, чтобы тепло уходило наружу. Но зимой расклад поменяется. Нужно будет завешивать чем-то. Вот только чем? Шкурами? А где их взять? За всё время путешествия Андрей не видел ни одного медведя, а после попадания на это верхнее плато - даже и баранов. Как и следов их жизнедеятельности. Впрочем, даже если бы они и были - поди их поймай ещё. Баранов этих. А с медведем вообще ситуация может стать прямо противоположной.

А что если сделать дверцу? Щитень же сделал дверцу в его шкафу. Причём дверцу прозрачную. На петле.

- Ты, - позвал он щитня. - Иди сюда. Есть идея.

Щитень подполз, и в голове появился вопросительный гул.

- Вот, - Андрей ткнул в проём пещеры. - Вход. Сейчас он открытый. Зимой будет холодно. Очень холодно. Мне нужна прозрачная дверца. Чтобы свет проходил. Но чтобы тепло не уходило.

Андрей подошёл к входу в пещеру и начал всё это изображать наглядно.

- И чтобы открывалась вот так, - Андрей показал жест. Не вверх. Не вниз. В сторону. Как дверца шкафа. - На петле. Ты уже умеешь.

Щитень издал короткий восходящий тон.

- Сможешь?

Восходящий тон.

- Прозрачную? Чтобы видно было, что снаружи?

Щитень замер. Гул изменился. Стал сложнее. Несколько тонов, перетекающих один в другой. Потом - восходящий. Но с паузой. С сомнением.

- Не уверен? - спросил Андрей.

Щитень ткнул конечностью в проём, потом в стену пещеры. Потом снова в проём.

Андрей не понимал. Но решил не настаивать. Щитень уже три раза делал сковороду, прежде чем получилось. Может, и здесь нужно дать ему свободу.

- Ладно, - махнул рукой Андрей. - Делай как считаешь нужным. Главное - чтобы тепло держала. И чтобы открывалась.

Щитень уполз. Из пещеры донёсся тихий скрежещущий звук. Щитень начал работать.

Андрей тоже пошёл работать - нужно было натаскать плавника с дальних участков поближе к его убежищу. Кстати, а ведь нужно было ещё как-то этот плавник напилить или нарубить. Ни топора, ни нормальной пилы у Андрея, естественно, не было. Стоп! Андрей хлопнул себя по лбу - у меня же есть такой замечательный 3D-принтер! Что-что, а топор-то он точно должен суметь изготовить.

К вечеру вход в пещеру был закрыт.

Прозрачной дверцей. Из того самого полупрозрачного силикона. С тонкой, эластичной ручкой. Петель не было, но Андрей уже представлял, как это должно работать.

Он подошёл и потянул за ручку. Дверца плавно открылась в сторону. Как дверца шкафа. Как он и просил.

Он отпустил. Дверца закрылась со знакомым "чпоком". Будто присосалась.

- Что-то я не подумал, что такая большая дверь не очень удобна, - проговорил Андрей, надеясь, что щитень его не поймёт. - При сильном ветре могут возникнуть некоторые трудности.

Щитень подскочил, пробежался, как мобильный сварочный аппарат, по стыку двери, бесследно "заваривая" его, после чего описал другой овал - с рост человека. Это была новая дверь.

- Ба! - удивлённо произнёс Андрей. - А учимся мы намного быстрее, чем я думал.

Глава 22

Всю ночь Андрей думал, как можно улучшить своё жилище и быт. Свойство щитня создавать предметы открывало для него просто потрясающие возможности. Но ближе к утру в голову полезли более философские вопросы.

К примеру - почему щитень вообще ему помогает? У него что, своих вопросов нерешённых нет? Далее - а где, собственно, его собратья? Откуда он вообще взялся? Если эти щитни тут водились раньше, то почему их никто до этого не обнаружил?

Плато Путорана, вопреки расхожему мнению, было исследовано вдоль и поперёк ещё советскими геологами, а потом, с появлением туризма, вертолёт забрасывал туристов в любую желаемую точку. Да - за огромные деньги, но они у некоторых российских граждан всегда водились.

Можно предположить, что щитни жили под землёй, и это многое меняло. Допустим, для жизнедеятельности щитням нужен был какой-то особенный минерал, которым они питались, и нигде, кроме Путорана, такого нет. Может, есть, но на большой глубине, а тут он выходит на поверхность. Тем не менее, что-то подсказывало Андрею, что щитни - не результат углеводородной жизни. То, что тот же котелок из прозрачного материала не поддавался огню, указывало на то, что щитни - результат силиконовой жизни. Хотя, конечно, далеко не факт. То, что материал, которым оперируют эти существа, внешне похож на силикон, созданный человеком, ещё не говорит о том, что это и вправду силикон. Это могло быть каким угодно материалом, о котором, может, человечество и не знало.

Что ещё беспокоило - так это то, что щитень мог Андрея бросить. Человек мог ему просто надоесть. Или с ним могло что-нибудь случиться. И тогда Андрей останется без помощника посреди долгой путоранской зимы, а это - гарантированная смерть. В первую очередь от голода. А значит, нужно делать припасы, а сделать это с одной рыбой довольно затруднительно. Её особо не насушишь и не навялишь. Можно насолить, но соли, естественно, нет. Единственное, что приходило в голову - рыбу можно наморозить. Как-никак, на плато вечная мерзлота. А значит, нужно искать другую пещеру - не на этой геотермальной линии. Вечная мерзлота начинается на плато на глубине двух-трёх метров, около минус пяти круглый год. Ледяная подошва, как правило, толщиной около двухсот метров, дальше температура начинает плавно повышаться, доходя до плюс пяти.

Хорошо - с этим понятно. Будем искать. А вот что делать с тёплой одеждой? Та, что имелась у Андрея для прогулок по сорокаградусному морозу, никак не подходила. Можно, конечно, раздербанить спальник, но это не выход из положения. Первое, что приходило в голову - это шкуры животных, но их в этой долине не было. Андрей не встречал ни следов, ни экскрементов. Ни, собственно, самих животных. Значит, нужно будет просить щитня изготовить ему ткань из силикона.

Утро началось с того, что Андрей вылез из своей пещеры на берег озера. Щитня нигде видно не было.

- Эй! Ты! Ты далеко?

Щитень не отозвался, но только Андрей начал разжигать костёр, вода озера вздыбилась, и его приятель вылез прямо из-под воды. Кстати, вот ещё одна загадка - на определённом расстоянии щитень всегда его слышал. И вряд ли он слышал именно звук - зов Андрея проникал и через базальтовые стены пещеры, и под воду. По прикидкам, радиус составлял где-то сто-сто пятьдесят метров. Ну а что, кроме звука, мог производить человеческий организм, когда звал кого-то? Не звук - это понятно. Звук через базальт не пройдёт. Инфракрасное тепло? Тоже нет - тепло не пробивает камень. Оставался один вариант - электричество. Когда Андрей кричал „эй!", когда концентрировался, когда хотел быть услышанным - его мозг работал на полную мощность. Нейроны синхронизировались, генерировали электромагнитное поле. Слабое. Но достаточное для существа, которое само общается через электромагнитный гул в голове. Щитень не слышал Андрея ушами, которых у него, собственно, и не было. Он чувствовал его мозгом. Точнее, тем, что заменяло ему мозг. Он чувствовал, как Андрей думает. Как Андрей хочет быть услышанным. И шёл на этот сигнал, как мотылёк на свет.

- Так, - Андрей сел напротив, достал блокнот и карандаш. - Мне нужна ткань. Понимаешь? Ткань. Одежда. Чтобы не замёрзнуть.

Он изобразил. Обхватил себя руками, показал, как дрожит. Потом ткнул пальцем в свою куртку. Тонкую. Летнюю. Совсем не для зимы.

Щитень, вероятно, ничего не понял - то, что Андрей трясётся, никак не могло ассоциироваться у него с холодом. Откуда ему было знать, что при холоде мышцы человека сокращаются, чтобы выработать тепло? Как, интересно, сам щитень реагирует на холод? Судя по тому, что он свободно шарился по дну озера, - ему было пофиг. Вот только насколько пофиг и какая температура способна для него быть некомфортной? Ладно - как-нибудь выяснится.

Андрей вздохнул. Нарисовал множество линий, потом столько же поверх, только перпендикулярно первым. Как кусок сотканной материи. Показал щитню.

- Нужна ткань. Чтобы можно было обернуться.

Щитень смотрел на рисунок. Гул пульсировал. Был то быстрым, то медленным. Существо не понимало.

Андрей хлопнул себя по лбу - он же сам в куртке, которая изготовлена из ткани. Зачем рисовать, если можно показать?

Он снял куртку - показал щитню.

- Такая же. Мне нужна такая же.

Нисходящий тон.

- Не можешь? - расстроился Андрей. - Почему?

Существо сползло с камня и уползло вглубь пещеры. Андрей слышал, как оно там скребётся и шуршит. Минут через двадцать щитень вернулся.

Перед Андреем лежал кусок материала. Похож на всё тот же силикон. Андрей присел, потрогал - упругий, но жестковатый. Как автомобильная резина или коврик для йоги.

Андрей взял кусок, попытался согнуть. Материал согнулся, но туго. Как толстый линолеум. Попробовал обернуть вокруг предплечья, но ничего не получалось - материал сопротивлялся, пружинил, не хотел принимать форму.

Он измерил толщину.

- Сантиметра три, - сказал Андрей, глядя на щитня. - Ты можешь сделать тоньше?

Нисходящий тон.

Андрей сел на камень. Посмотрел на кусок силикона, потом на свою куртку.

- Ладно, - сказал он. - Попробуй мне сделать из этого куртку. И сапоги.

Он показал на свои ноги. Тонкие треккинговые ботинки, кстати, скоро должны были пасть жертвой его приключений - так что обувь была как никогда актуальна.

- Сапоги. Обувь. Чтобы ноги не мёрзли. Можешь?

Щитень издал восходящий тон. Уверенный и короткий.

- Давай.

Щитень уполз.

Андрей за это время позавтракал, сделал ещё одну ходку за дровами, свалил около входа в пещеру. Топор. Он совсем забыл про топор. И если это возможно - пилу. Всё больше Андрей убеждался, что сложных вещей щитень создать не может - вот и с тканью: ничего тоньше трёх сантиметров щитень сварганить, похоже, не мог. Он вернулся к кострищу.

На берегу стояли два сапога. Полупрозрачные, как он и ожидал, из силикона. Внутри - гладкая поверхность, чуть тёплая на ощупь. Только выглядели они не как сапоги, а как валенки-переростки.

Андрей влез в один. Тесно не было - щитень, видимо, каким-то образом снял мерку. Но ощущения были такие, будто он засунул ногу в автомобильную шину. Он встал и попробовал сделать шаг.

Нога не сгибалась. Вернее, сгибалась, но с таким усилием, будто он шагал по не до конца застывшему цементу. Три сантиметра резины на каждом сгибе, на подошве и на голенище. Каждый шаг требовал отдельного решения и отдельного усилия.

- Охренеть, - сказал Андрей, глядя на свои ноги. - Это не сапоги. Это кандалы.

Щитень издал вопросительный тон.

- Удобно, - соврал Андрей. - Очень удобно. Просто... непривычно.

Он прошёлся туда-сюда. Сапоги были тёплыми - силикон отлично держал тепло. Но ходить в них было жутко неудобно. Ноги не сгибались нормально. Колени работали как у робота, а бёдра быстро устали.

- Ладно, - Андрей сел обратно на камень, стащил сапоги. - Лучше, чем ничего, но всё-таки хоть что-то. Самый главный элемент в человеческой обуви - это подошва. Чего только человек не придумывал, чтобы её сделать износостойкой - и кожу слоями клеил, и деревянные накладки вытачивал.

Андрей вспомнил какой-то фильм путешественника по странам, где местные жители вырезали сланцы из автомобильных покрышек. В принципе, можно заказать у щитня только подошву с отверстиями, носком и пяткой. А там уже, на этой нехитрой основе, самостоятельно смастерить что-то похожее на обувь.

Он поставил сапоги в сторону и приступил к исследованию куртки. Если это можно было назвать курткой.

Андрей поднял её двумя руками. Тяжёлая. Килограмм пять, не меньше. Внутри - гладкая поверхность, чуть тёплая на ощупь. Снаружи - шершавая, с лёгким металлическим отливом. Форма была правильной. Рукава и воротник на месте. Присутствовало даже что-то отдалённо напоминающее карманы по бокам.

Но гнулась она примерно так же, как гнётся автомобильный бампер.

Андрей повертел куртку в руках. Попробовал согнуть рукав. Рукав сгибался, но с таким усилием, будто он пытался скрутить кусок толстого линолеума на морозе. Три сантиметра силикона на каждом сгибе. В локте. В плече. В запястье.

- Ну ладно, - пробормотал Андрей. - Попробуем.

Он сунул правую руку в рукав. Рука вошла до локтя и застряла. Не потому что тесно - щитень, видимо, и тут снял мерку правильно. А потому что рукав не сгибался в локте. Андрей попытался протолкнуть руку дальше. Силикон сопротивлялся. Пружинил. Не хотел принимать форму руки.

Он потянул сильнее, и рука прошла до плеча. Но теперь Андрей не мог согнуть локоть. Рука торчала ровно вперёд, прямая, как у манекена в витрине магазина.

- Так, - сказал он, глядя на свою выпрямленную руку. - Это уже не куртка. Это экзоскелет. Причём без сервоприводов.

Левая рука вошла легче - он просто вставил её в рукав, не пытаясь согнуть. Теперь обе руки торчали вперёд, как у зомби из дешёвого фильма ужасов. Самое смешное, что материал ещё и пружинил. При попытке согнуть или опустить руку возникали колебания, которые не сразу затухали.

- Охренеть, - выдохнул он. - Я похож на пугало.

Он попробовал повернуть голову. Воротник - тоже три сантиметра - упёрся в подбородок. Повернуть голову можно было градусов на пятнадцать в каждую сторону. Дальше - упор. Как в рыцарском шлеме.

Андрей попробовал наклониться. Спина не сгибалась. Вообще. Три сантиметра силикона на пояснице превращали куртку в корсет. Жёсткий. Несгибаемый. Как бронежилет, только толще и неудобнее.

Он сделал шаг. Ноги в сапогах, которые он так и не снял, не гнулись. Колени работали как шарниры ржавого робота. Бёдра устали за три шага.

- Ладно, - вздохнул Андрей. - Достаточно.

Он попытался снять куртку. Не получилось. Рукава не сгибались, и стянуть их через плечо было невозможно. Пришлось изворачиваться, поднимать руки вверх - что само по себе было подвигом, потому что плечевые сгибы сопротивлялись, - и стаскивать куртку через голову, как кольчугу.

Голова прошла с трудом. Воротник цеплялся за уши. Андрей выругался, дёрнул, и куртка наконец слезла.

Он бросил её на камень. Посмотрел на неё. Посмотрел на щитня.

- Знаешь что, - сказал Андрей, указывая на куртку. - Она тёплая. Это да. Силикон держит тепло отлично. Но носить это невозможно. Три сантиметра на каждом сгибе - это не одежда. Это доспех. Средневековый. Только без забрала.

Щитень издал дребезжащий сигнал. Категориальная ошибка. Не „неверно". Не „нет". Что-то вроде „ты путаешь классы".

- Нет, - Андрей покачал головой. - Я не путаю. Одежда должна сгибаться. Гнуться. Двигаться вместе с телом. Понимаешь? А это - он пнул куртку носком ботинка, - это не сгибается. Это стоит. Само. Без меня.

Щитень молчал. Гул был ровным.

- Ладно, - махнул рукой Андрей. - Топор. Металлический. Это последнее, что я у тебя сегодня попрошу.

А вот топор получился с первого раза. Тяжеловат, правда, но щитень каким-то образом догадался даже обернуть силиконом длинную металлическую рукоятку. Андрей критически осмотрел изделие, проверил остроту лезвия.

- Тупой, конечно, капец. Но мы это исправим самостоятельно. Найдём хороший камешек для заточки.

Андрей схватил первый попавшийся под руку галечник и провёл по лезвию. Чувство было такое, что лезвие сделано из карбида вольфрама - галечник не оставил на нём вообще никаких следов.

- Блин, - выругался он, - ну вот когда всё кажется совершенно идеальным, ну вот ведь обязательно какой-то затык. Ладно - рубить этим топором, конечно, так себе занятие, но плавник тут и так полусгнивший. Учитывая вес, этот топор будет скорее крушить, чем рубить.

Андрей с размаху обрушил топор на камень, которым только что хотел его заточить. Камень разлетелся вдребезги. Один из осколков больно ударил при этом по коленке.

- Хоть бы хны, - сказал Андрей, ещё раз осматривая лезвие.

Так. Теперь другая задача.

- Мне нужен холод, - Андрей повернулся к щитню. - Понимаешь? Холод. Мороз. Место, где рыба не протухнет.

Щитень издал вопросительный тон.

Андрей вздохнул. Нарисовал в блокноте пещеру. Рядом - рыбу. Потом снег. Снежинки. Много снежинок. Показал, как рыба лежит в снегу. Не гниёт. Не портится.

- Холодная пещера, - сказал он. - Не тёплая. Не как эта. А холодная. Чтобы еда хранилась. Чтобы зимой можно было есть.

Щитень издал гул, который Андрей мог определить как „идём за мной", и не спеша пошуровал в сторону бухты Большой Сковородки.

Андрей взял топор и молча поплёлся за ним, на ходу раздумывая, что же делать с одеждой. Если с обувью ещё можно было что-то решить, то с курткой да и штанами всё не складывалось. Конечно, если щитень не покинет его, то зиму можно пересидеть в пещере и вообще не выходить на белый свет, но Андрей привык всегда готовиться к самым худшим вариантам. В жизни это его не раз спасало. И сейчас, для того чтобы пережить самое худшее, ему не хватало всего нескольких вещей - тёплой одежды и временного хранилища припасов. Через несколько недель будет устойчивая отрицательная температура, и запасы пищи можно будет складывать где-нибудь совсем рядом с пещерой. Но хотелось начинать перестраховываться уже прямо сейчас. Да и разведка местности ему не помешает.

Но планам Андрея сбыться было не суждено. Как только они отошли метров двести от Большой Сковородки, щитень дал в мозг чёткий и яркий сигнал.

Опасность.

Андрей аж присел на землю. Буквально автоматически. И начал крутить головой в поисках того, что так испугало щитня.

- Ты, - шёпотом позвал он, - что случилось?

Щитень указал своими отростками куда-то за большой валун на берегу озера. Андрей осторожно выглянул.

На берегу, метрах в ста пятидесяти от них, суетились какие-то человекоподобные фигуры. Ростом под три метра, с тонкими, полупрозрачными конечностями. Будто они только что сошли с кадров фильма ужасов. Только при одном взгляде на них холодила кровь.

Андрей насчитал их пять штук. И они, похоже, что-то строили. Между ними прямо из скального выхода возвышался какой-то полупрозрачный столб с металлическим каркасом внутри. Три фигуры что-то делали прямо у основания этого столба - с такого расстояния было непонятно, что именно, - и ещё две таскали к столбу какие-то камни. Спустя какое-то время эти или другие камни улетали далеко в сторону и бултыхались в воду. Фигуры их кидали. Похоже, это были камни уже после использования или извлечения из них нужных материалов. Именно такая картина создалась в мозгу Андрея.

Внезапно кусты около щитня раздвинулись. Из них высунулись длинные полупрозрачные руки и схватили щитня. Потом из кустов показалось длинное тело - фигура поднялась во весь рост, подняла щитня высоко вверх и принялась его душить.

В мозгу Андрея вспыхнула череда ярких тревожных сигналов:

"Помоги!"

И вот тут новый топор пришёлся как нельзя кстати. Андрей перехватил его двумя руками, широко размахнулся и ударил в предполагаемое колено фигуры, которое располагалось на уровне пояса человека.

Послышался отчётливый хруст. Колено подломилось, но фигура не упала, а осталась стоять на второй ноге. Андрей замахнулся ещё раз, чтобы закрепить успех. Примеряясь ко второму колену.

В этот момент что-то ударило его сверху, и он кубарем покатился по камням. Встав на колени, Андрей обнаружил, что топор лежит в нескольких метрах от него, а фигура тянет руку прямо к его лицу. Он отшатнулся. В это время щитень, частично освободившись, вырвался и переполз на шею фигуры. Послышался ещё один хруст, и голова безвольно повисла. Андрей, не мешкая, схватил топор и ударил по второму колену - оно подломилось, и фигура упала на камни.

Щитень наконец освободился. Но из кустов на камни шагнул второй зомби-переросток. Щитень издал серию непонятных сигналов, кинулся в сторону озера и исчез в тёмной воде.

Глава 23

Вторая фигура сделала шаг. Потом ещё один. Тонкие полупрозрачные конечности сгибались и разгибались с механической точностью. Голова наклонена вперёд. Под одним углом. Похоже, что к телу она крепилась неподвижно. Без глаз и без рта.

Андрей попятился. Потом развернулся и побежал.

Первые метров пятьдесят он бежал по галечному пляжу. Камни скользили под ботинками, топор в руке мешал, но выкидывать его он, понятное дело, не собирался. Позади слышался звук. Ритмичное цоканье, перекатывание камней и треск ломающейся древесины.

Андрей оглянулся всего один раз - фигура шла за ним. И, что интереснее всего, в голове всё это время был гул. Но совершенно другой, не такой как от щитня. Будто на радиоприёмнике кто-то чуть сдвинул частоту. Он мгновенно догадался, что эти фигуры и щитни - одного поля ягоды. Что-то не поделили друг с другом, а Андрей влип в их разборки.

К своей пещере он решил не бежать. Как-то пугала мысль, что он там запрётся в полной тишине, а этот монстр начнёт методично крушить вход. Нужно как-то оторваться от него по пересечённой местности, и Андрей начал забирать левее, в сторону от озёрного берега. Плохо было, что местности этой он совершенно не знал. Поэтому внезапно появившийся перед ним курумник оказался неприятной неожиданностью.

Галечник под ногами просто закончился, и перед ним выросла каменная река - гигантские глыбы базальта, нагромождённые друг на друга в хаотичном порядке. Каждый камень лежал на честном слове. Каждый мог покатиться под ногой.

Андрей влетел в курумник. Ноги сами находили опоры - тело помнило десятки километров, пройденных по таким камням.

Он оглянулся.

Фигура была в тридцати метрах позади. Она не бежала - она просто быстро шла. Тонкие конечности переступали через валуны с какой-то механической точностью, руки чуть расставлены в стороны для баланса.

Андрей оценил её скорость примерно в десять километров в час, и, похоже, курумник ей ни капли не мешал. Это, конечно, не бег, но уверенный, размеренный темп, который можно держать бесконечно.

Андрей побежал дальше. Хотелось ускориться, но он понимал, что в случае с курумником такая тактика проигрышная - одна ошибка и всё. Конец марафона. Прыгал с камня на камень, цепляясь за выступы, подтягиваясь на руках там, где ноги не доставали. Сердце колотилось как бешеное.

Через двести метров курумника он оглянулся снова. Точное расстояние до фигуры оценить было невозможно, но она была ближе. Значительно ближе. Причём никаких признаков усталости по ней видно не было - она шла просто как механический болванчик. Высотой в три метра.

- Блин, - выдохнул Андрей и побежал дальше.

Курумник начал подниматься. Камни стали крупнее, зазоры между ними шире. Андрей карабкался, цепляясь за выступы, подтягиваясь на руках. Ботинки скользили по мокрому базальту. Пальцы ныли, а топор в руке стал невыносимо тяжёлым. Он добрался до гребня каменной реки. Сверху было видно озеро и берег. И фигуру, которая уже начинала подъём на гребень. Андрей побежал по гребню вверх. Здесь было легче - камни лежали плотнее, не нужно было прыгать через зазоры. Но скорость была той же. Десять километров в час. Не больше.

Через пять минут он оглянулся. Двадцать метров. Потом пятнадцать. Потом опять двадцать - Андрей споткнулся о камень, упал, ободрал ладони, вскочил.

Фигура не отставала. То приближалась, то отдалялась, но упорно следовала за Андреем. Он добежал до конца гребня. Перед ним внезапно оказалась расщелина - узкая трещина в базальте, шириной метра полтора-два. Дно уходило вниз, в полумрак. Метров десять-пятнадцать навскидку. Она появилась настолько внезапно, что Андрею ничего не оставалось делать, кроме как с разбегу, без всякой подготовки, прыгнуть.

Он перепрыгнул. Едва-едва. Ботинок зацепился за край, Андрей качнулся, но удержался. Он отбежал от расщелины метров двадцать и оглянулся.

Фигура подошла к краю. Постояла несколько секунд, а потом шагнула вперёд и беззвучно упала. Просто шагнула в пустоту и исчезла в темноте.

- Есть! - закричал Андрей. - Есть!

Он постоял ещё минуту, переводя дух и прислушиваясь.

Никого.

Андрей наклонился, упёрся руками в колени.

- Фух... - выдохнул он. - Фух...

Несмотря на длинные конечности, шаг у фигуры был небольшим, не больше ширины расщелины, а прыгать она, похоже, совершенно не умела.

Когда шум в висках от непрерывного бега стих, Андрей опять почувствовал тот самый гул. Просто в процессе пробежки он про него совсем забыл.

- Да что б тебя, - тихо выругался он.

А потом ещё до него донёсся и звук. Снизу. Из расщелины. Тихий, мерный - как скрежет металла по камню.

Андрей осторожно подошёл к краю и заглянул вниз.

Фигура была там. На дне расщелины. И она медленно поднималась вверх, упёршись конечностями в стенки расщелины.

- Нет, - прошептал Андрей. - Нет, нет, нет.

Он собрался было уже дальше продолжить марафон, чтобы воспользоваться преимуществом во времени - пока фигура выбиралась из расщелины, можно было серьёзно оторваться. Пробежал метров пять и потом резко остановился.

- Стоп, - сказал он сам себе. - Не буду же я вечно от неё бегать.

Он вернулся к расщелине и заглянул вниз. Фигура уже поднялась метра на два-три, сверху оценить это было сложно. Андрей отложил в сторону топор и поднял здоровенный, килограмм на двадцать, булыжник. Подошёл к расщелине и с размаха кинул вниз. Булыжник задел монстра по касательной, и его хорошо мотнуло, но он удержался и по-прежнему поднимался вверх. Андрей сглотнул слюну и судорожно оглянулся в поисках подходящих камней. Их было предостаточно.

Следующий булыжник сорвал фигуру с пятиметровой высоты, на которую она уже успела подняться. Вместе с ним монстр глухо ударился о дно. Андрей не останавливался и посылал вниз булыжник за булыжником. Потом поднапрягся и докатил до расщелины небольшой валунчик и тоже его скинул вниз.

Внезапно гул в голове оборвался.

- Ага, - остановился Андрей. - Похоже, тебе каюк.

Внизу, в полутьме расщелины, было совершенно не видно, что случилось с монстром, но спускаться и проверять Андрею совершенно не хотелось. Гул в голове исчез, и этого было более чем достаточно - очевидно, что эти фигуры генерируют такой гул так же, как и щитни. Скорее всего, для ориентации в пространстве. Когда щитень находился рядом с Андреем - гул был всегда. Небольшой, но был. Когда щитень начинал куда-то перемещаться, гул чуть усиливался. На этом основании он сделал нехитрый вывод, что щитни ориентируются именно благодаря этому гулу, а обычного зрения, как у человека, у них нет.

Эти монстры, похоже, их дальние родственники. И очевидно, что они что-то не поделили. Хотелось верить, что щитню тоже удалось сбежать. Там, под водой.

Андрей поднялся на хребет курумника и посмотрел вниз. Отсюда открывался шикарный вид на озеро, и первое, что бросилось в глаза, - внизу, вдалеке, фигуры по-прежнему заняты строительством этого своего столба. Отсюда невозможно было посчитать, сколько именно их было.

И ещё. Тот монстр, которому он перебил сустав, шёл сюда. Когда Андрей спасался бегством, он специально обогнул большой участок густых зарослей ивняка и берёзы. По своей классификации он называл такие заросли „погань с тремя звёздочками". Не сказать, что для человека они были полностью непроходимыми - Андрею приходилось пробираться и через такие, - но по степени этой проходимости это был полный звиздец. Мало того, что ветки кустарника густо переплетены, так и под ногами ещё камни и валуны. И никаким мачете, как в фильмах, где бравый герой херачит заросли налево и направо, порубить такие заросли не выйдет.

Фигура пёрла как бульдозер, оставляя после себя чёткую полосу смятого и вырванного с корнями кустарника. Когда она подошла чуть ближе, Андрею удалось рассмотреть, что двигалась она как-то странно. А всё дело было в том, что Андрей повредил ей одну конечность. А точнее, две - если голова считалась у этих тварей тоже конечностью. Поэтому шагала она, опираясь на условную ногу и руку - голова болталась сбоку.

- Вот это поворот, - удивился Андрей.

Но он уже знал, что делать. Собрал к краю расщелины подходящих валунов и булыжников и стал ждать. Минут через пять вначале появился знакомый гул в голове, а потом и сам монстр. Выглядел он странно и от этого ещё страшнее - сломанная нога болталась справа от туловища, голова слева. Над этим всем здоровая рука, а передвигался он с помощью другой целой руки и ноги.

Фигура на миг остановилась, будто сканируя пространство, будто определила, где находится человек, и поковыляла вперёд, к расщелине. Андрей на всякий случай отошёл на метров двадцать назад. Как оказалось, не зря. Условный шаг монстра был намного больше, чем если бы она передвигалась при помощи ног.

Она взяла и просто перешагнула расщелину.

- Ах ты ж, - выругался Андрей, пятясь назад.

Монстр молча направился к нему. Андрей сорвался с места и побежал.

Он бежал вниз по склону, потом по берегу озера. Ноги начинали потихоньку намекать, что выносливость подходит к концу, а топор в руке стал почти неподъёмным. Он остановился оглянуться.

Фигура была в ста метрах позади. Всё та же скорость, те же мерные шаги - такое чувство, что усталость этому монстру неведома. Не было никаких признаков, что она устала, запыхалась или замедлилась.

Андрей побежал дальше.

Он добежал до ручья, где ловил гольцов, перепрыгнул через него, выскочил на другой берег и побежал вверх по склону.

Здесь начинались заросли - карликовая берёза, ольховник, ивняк - типичная „погань с тремя звёздочками". Ветви хлестали по лицу и цеплялись за одежду. Андрей продирался сквозь них, как через колючую проволоку.

Оглянулся.

Фигура вошла в заросли и просто пошла сквозь них. Как танк. Медленно подминая под себя ветки и стволы кустарника. Заросли закончились внезапно. Андрей неожиданно оказался на небольшом участке перед скалой - невысокой, метра три, гладкой, без выступов. Но рядом - осыпь. Конус из мелких камней и щебня.

Андрей полез по осыпи. Камни ехали под ногами, грозя увлечь его вниз. Он шёл боком, вбивая ботинки в щебень, опираясь одной рукой о скалу и балансируя другой. С топором.

Наверху остановился и оглянулся. Фигура была у подножия осыпи. Секунду стояла, снова сканируя пространство, потом начала подниматься. Камни сыпались из-под её ног, но она не останавливалась. С методичностью робота, шаг за шагом поднимаясь наверх.

Осыпалась. Съехала на полметра. Встала. Продолжила.

- Да ты издеваешься, - прохрипел Андрей.

Он побежал дальше, оглядываясь каждые тридцать секунд. Каждый раз фигура была всё ближе. Глядя на неё, он почему-то вспомнил терминатора из фильма, который неумолимо шёл с перебитой ногой к своей цели. Андрей добежал до резкого, крутого обрыва, уходящего вниз, к озеру, и остановился.

Фигура была в пятидесяти метрах. И шла.

Андрей посмотрел вниз, на воду. Потом на топор в руке. Потом на фигуру, которая приближалась.

- Ладно, - сказал он. - Ладно. Попробуем.

Он перехватил топор двумя руками. Ноги дрожали, а дыхание срывалось.

- Ну давай, - сказал он. - Давай. Ком цу мир на шишка!

Фигура подошла. Остановилась в пяти метрах, явно сканируя пространство. И в этот момент Андрею в голову пришла мысль, что это сканирование нужно прервать. Чтобы у фигуры не было полной картины мира. Другими словами, чем больше он сейчас "тормозит", тем больше преимущества он даёт своему противнику.

Андрей подскочил и ударил уже в руку. Не ту, что болталась сверху, а в "опорную". Топор врезался в полупрозрачный материал. Хруст. Рука подломилась, но фигура не упала. Она попыталась достать Андрея последней уцелевшей рукой, однако тупо промахнулась - сказалось то, что у неё осталась только одна точка опоры. Причём это произошло так быстро, что Андрей понял: не ошибись она, и шансов увернуться у него попросту не было бы.

Тем временем фигура использовала уцелевшую руку в качестве второй точки опоры и снова направилась к отскочившему человеку. Но теперь у неё не было свободной конечности для атаки.

Андрей аккуратно подскочил и ударил по здоровому колену. Хруст. Фигура уже лежала на камнях, протягивая к человеку корявую руку.

Андрей отошёл в сторону и немного перевёл дух. Монстр не успокаивался - цеплялся пальцами за камни и тащил своё тело к человеку.

- Терминатор хренов, - Андрей с размаху ударил по этим пальцам в тот момент, когда они обхватили плоский камень.

Ему удалось их перерубить, и как только они отделились от тела - рассыпались в пыль.

- Так-так-так, - произнёс Андрей, осматривая изувеченного монстра. - Значит, достаточно отделить конечности от тела, и они рассыпаются. Но может, у тебя есть и особые места? Самые уязвимые?

Он опять почему-то вспомнил фильм про терминатора, когда тому воткнули лом в спину. Терминатору это особо не понравилось, поскольку кто-то догадался вмонтировать в его спину аккумулятор.

Плато Путорана научило Андрея осторожности, поэтому он не спешил. Вначале осмотрел все подходы к месту расправы - нет ли других монстров. Убедившись в их отсутствии, аккуратно подошёл к фигуре. Три конечности были сломаны в суставе, одна без пальцев. Монстр всё ещё пытался достать человека, о чём говорил гул в голове, да и сам монстр пытался встать "на карачки".

Андрей подгадал момент и сломал ему последнюю руку. Фигура бессильно упала на камни.

Как правило, у всех живых существ самым уязвимым местом выглядела голова, но у фигуры она была каким-то бесформенным мешком - без глаз, рта и носа. Андрей ударил в неё обухом топора, но топор отпружинил от упругого силикона и чуть не угодил ему прямо в лоб.

- Нет, так не пойдёт, - произнёс Андрей, в который раз рассматривая монстра.

Под силиконом был металлический каркас. Будто собранный из блестящих трубочек. Андрей начал искать то, что не вписывается в общую картину. Глаза наткнулись на небольшой диск в районе копчика. Ну то есть наличие большинства трубочек ещё можно было объяснить тем, что они составляли как бы каркас, а вот этот диск как раз и выбивался из общей картины.

Андрей подобрал момент, перевернул топор остриём вниз и ударил по этому диску. Металлическое остриё пробило силиконовую "кожу" и упёрлось в этот диск. В тот же миг вся фигура будто осыпалась хрустальным дождём на камни. От неё осталась только пыль.

- Копчик, - удовлетворённо произнёс Андрей. - Твоё слабое место - копчик.

Он сел на камень и наконец позволил себе расслабиться. Руки дрожали. Дыхание всё ещё срывалось. Ледяной ветер напомнил, что близится ночь.

Что ж, перспектива пока открывалась не слишком радужная. Щитень сбежал, удалось ли ему выжить в тёмных недрах озера - неизвестно. Фигуры строят какую-то непонятную хрень. Явно нехорошую. А Андрей остался совсем один. Сколько там этих фигур? Пять? Десять? Поодиночке он, может быть, с ними бы и справился. Но не вместе. Впрочем, даже поодиночке - сомнительно. Сегодня Андрею просто повезло - одну фигуру он изуродовал изначально только потому, что помог щитень. Вторая по своей глупости упала в расщелину. Если бы не два этих фактора, неизвестно было бы, как сложился исход.

Андрей встал, опираясь на топор. Посмотрел на озеро. Потом повернулся и начал осторожно спускаться по склону в сторону своей пещеры. Ночи на плато становились откровенно холодными, и ночёвка на открытом воздухе могла сказаться на здоровье самым негативным образом.

До пещеры он добрался без приключений. Уже в полной темноте закрыл за собой силиконовую дверь и свалился на свою кровать.

Завтра нужно будет решать, что делать. С фигурами. Со столбом. С тем, куда делся щитень. С тем, как пережить зиму, если помощник не вернётся. С тем, как не сойти с ума в одиночестве, если гул в голове больше никогда не зазвучит.

Глава 24

К базе Вершинина они добрались к вечеру. На берегу уже ждали его люди. Как оказалось, их возвращение давно было замечено с наблюдательной площадки. Поэтому до базы шли налегке - всей поклажей занялись помощники.

Вершинин ждал у ворот базы. В серо-зелёном комбинезоне, с очками на переносице, которые сидели как всегда криво. Он не махал рукой. Не улыбался. Просто стоял и смотрел, как они приближаются.

- Живые, - произнёс он, когда они подошли.

- Живые, - подтвердил Сергей Павлович. - Мокрые. Замёрзшие. Но живые.

- Идите внутрь, пока чай не остыл.

Он провёл их в ту самую комнатку, где они встретились первый раз, только теперь, кроме чая, на столе стояла огромная кастрюля с макаронами по-флотски, три миски с супом и литровый графинчик с неизвестным содержимым.

- Настойка на местном багульнике, - сообщил Вершинин, разливая напиток в маленькие рюмочки. - Убивает бактерии не хуже пенициллина.

Сергей Павлович и Октавия этой рюмочкой и ограничились, а вот Глеб почти и добил этот графинчик во время трапезы, не смотря на осуждающие взгляды Вершинина.

- Итак, - откинулся на спинку стула Вершинин, - то, что вы успешно уничтожили крест, мы видели с наблюдательного пункта. Расскажите детали.

Сергей Павлович кратко изложил все подробности подрыва креста и их плавания по пещере. Вершинин долго молчал, переваривая услышанное.

- По поводу ваших, - наконец сказал он. - Мы связывались с ними. Частично наблюдали. Нападения не произошло. Как вы верно подметили, вокселям необходима поддержка в виде таких крестов-маяков. Фигуры начали строить его на дне озера, а когда постройка начала возвышаться над водой - её заметили.

Вершинин обернулся к Октавии.

- И ваши советские товарищи шмальнули по ней из Гиацинта. Несмотря на то, что основная часть конструкции находилась под водой, - ей этого хватило. Воксели исчезли. Не знаю куда - обратно они не шли. Может, где-то и лежат на дне озера в анабиозе. Это нужно проверять.

- Странно, - заметил Сергей Павлович, открывая окошко и подкуривая сигарету.

- Что именно? - спросил Вершинин.

- Странно то, что они нападали на нас до этого. Без всяких крестов.

- А вот тут вы не правы, - покачал пальцем Вершинин. - Пока вы плыли, наши радисты засекли неизвестный сигнал. Он исходил от креста, который вы подорвали. Потом начали сканировать эфир на этой частоте и нашли ещё четыре слабых сигнала. Направление к ним. Поделились этой информацией с коллегами из ваших Домов. Они, в свою очередь, произвели своё сканирование. Выявили направление. Таким образом, сканирование с трёх разных точек позволило совершенно точно определить координаты источников этих сигналов.

- И что, там тоже располагались эти маяки? - спросила Октавия, размешивая сахар в чае.

- Да. Два маяка уничтожены.

- А ещё два? - Сергей Павлович выпустил струю дыма в окно.

- А ещё два находятся под землёй.

- Как глубоко?

- Двести и восемьсот метров.

- Ни хрена себе, - присвистнул Сергей Павлович. - И что теперь?

- Не знаю, - пожал плечами Вершинин. - Будь у нас буровая установка, до них можно было бы добраться. Но буровой установки у нас нет.

- Мне кажется, они должны быть в каких-то пещерах, - предположил Сергей Павлович. - Все кресты, которые я видел, - они росли на открытом пространстве. Ну то есть основание крепилось к скале, а сам крест находился в свободном пространстве - в воздухе. Или, как в последнем случае, в воде. Но как мог пройти радиосигнал через толщу базальтовых пород?

- А это и не радиосигнал, - спокойно ответил Вершинин. - Это какой-то другой сигнал - базальт ему не помеха. К счастью, этот неизвестный сигнал сам уже изучает радиоволны, что и позволяет его обнаруживать.

- Как всё сложно, - сказала Октавия. - Если кресты в пещерах, то до них, вероятно, как-то можно добраться.

- Скорее всего, - согласился Вершинин. - Строители этих крестов ведь как-то до них добрались. Ваши люди работают над этим. И мои, кстати, тоже. И обнаружилось несколько пещер несколько э... неестественного вида. Похоже, что рукотворные. Сейчас их изучают.

- Что с нами? - внезапно спросила Октавия. - Наша дипломатическая миссия завершена?

- Можете завтра возвращаться обратно, только вынужден вас предупредить, что один из крестов находится под озером. Да, эти твари плавать не умеют, но учитывайте, что они ходят где-то там по дну.

Октавия сглотнула.

- Рассол, - Вершинин вернулся к практическому. - Что с ним?

Сергей Павлович затушил сигарету.

- На вкус - солёный, но горький. Мылкий. Октавия предположила сульфаты. Сульфат натрия или магния. На дне пещеры, где мы его нашли, был нарисован смайлик. Какашка.

- Какашка? - переспросил Вершинин.

- Какашка, - подтвердил Сергей Павлович. - Стилизованное изображение из стандартного набора смайликов. Оставили члены Экспедиции-17 - больше вроде бы некому. Октавия предположила, что это намёк на состав. Сульфат магния - английская соль - используется как слабительное.

Вершинин помолчал. Потом встал, подошёл к полке, достал стеклянную банку и налил в неё немного рассола из канистры. Посмотрел на свет. Жидкость была мутноватой. С белёсым оттенком.

- Значит, слабительное, - задумчиво сказал он.

- Да, - подтвердил Сергей Павлович. - Не все йогурты одинаково полезны.

- Что? - в один голос спросили Вершинин и Октавия.

- Так, - махнул рукой Сергей Павлович. - Шутка из моего мира.

Вершинин вернулся к рассолу.

- Сульфат магния, - произнёс он, вращая банку. - Если это он, то для баранов он бесполезен. Баранам нужен хлорид натрия. Обычная поваренная соль. Сульфат магния, как вы говорите, - слабительное. Если мы скормим это баранам, у них начнётся понос, и они умрут от обезвоживания за пару дней.

- Значит, нужно разделить, - сказал Сергей Павлович.

- Нужно, - кивнул Вершинин. - Вопрос - как.

- Химия, - произнёс Сергей Павлович. - У нас есть Игорь.

- Игорь на другом конце озера, - возразил Вершинин. - Но я могу попробовать сам. Если это смесь хлорида натрия и сульфата магния, то можно использовать разницу в растворимости. Сульфат магния гораздо лучше растворяется в холодной воде, чем хлорид натрия. Если мы охладим рассол, хлорид натрия выпадет в осадок первым. А сульфат останется в растворе.

- И сколько времени это займёт?

- Не знаю, - честно ответил Вершинин. - Зависит от концентрации. От температуры. От объёма. Может, день. Может, неделя. Но другого способа у нас нет.

Он поставил банку на стол.

- Впрочем, это уже не ваша забота. Свою миссию вы выполнили более чем достаточно. Сегодня идите отдохните, а завтра сможете разъехаться по своим домам. Прошу прощения, что в прошлый раз я вынужден был вас заселить в одну комнату - мы тогда тут ещё не успели навести порядки. Теперь можете отдохнуть по отдельности.

Сергей Павлович посмотрел на Октавию, та в ответ на него.

- Не надо по отдельности, - сказал Сергей Павлович. - Не стоит себя утруждать поиском дополнительной комнаты. Мы как-нибудь и в одной комнате перекантуемся.

- Что вы, - попытался оправдаться Вершинин. - Для меня это совсем не трудно. Мне и так до сих пор стыдно, что я был вынужден поселить послов из разных государств в одной комнате. Это нарушение всякого дипломатического протокола. Я понимаю, что вам было... э... неловко.

- Неловко? - переспросил Сергей Павлович, поднимая бровь.

- Ну... - Вершинин замялся. - Вы же из разных стран. Разные идеологии. Разные традиции. Я понимаю, что спать в одной комнате с человеком из государства с принципиально иным политическим строем - это...

- Это было исключительно удобно, - перебил Сергей Павлович. - Кровать там добротная. Матрас нормальный. Одеяло тёплое. А у меня, знаете ли, за три недели экспедиций по вашему гостеприимному плато спина уже привыкла к камням. Так что после каменного ложа ваша койка - это просто роскошь. Я бы не хотел менять.

Вершинин моргнул. Посмотрел на Октавию.

- А вы? Вам тоже... удобно?

Октавия сидела на стуле, скрестив руки на груди. Смотрела куда-то в стену. Потом повернулась к Вершинину.

- Вполне, - произнесла она ровным голосом. - Кровать действительно добротная. И подушка набита чем-то мягким. Мох, кажется. Или трава. Не знаю. Но спится хорошо.

- Но... - Вершинин развёл руками. - А как же... э... личное пространство? Приватность? Вы же не можете... э... переодеваться при...

- Я не переодеваюсь, - сказала Октавия, не моргнув. - Сплю в одежде. У нас в Советском Союзе принято спать в одежде.

- Правда? - удивился Вершинин.

- Абсолютная, - кивнул Сергей Павлович, не дав Октавии продолжить. - У них там в Союзе все спят в одежде. В шапках и валенках. Суровый климат, сами понимаете.

Вершинин внимательно посмотрел на Сергея Павловича, пытаясь определить, шутит тот или нет.

Октавия тоже посмотрела на Сергея Павловича. В её взгляде было что-то такое, что обещало ему долгую и неприятную беседу наедине. Но Вершинин этого не заметил. Он по-прежнему смотрел на них с искренним недоумением.

- Но... - он снял очки и протёр их полой комбинезона. - А как же... э... идеологические разногласия? Вы же из разных лагерей. У вас разные взгляды на государственное устройство. Разные экономические модели. Я думал, что вам будет... э... некомфортно находиться в одном помещении.

- Знаете что, Александр... - Сергей Павлович достал из пачки ещё одну сигарету, постучал фильтром по столу. - За те три недели, что мы с Октавией провели на вашем плато, мы пережили атаку вокселей, взрыв креста, ловлю багром Глеба и ещё массу увлекательных мероприятий. После всего этого идеологические разногласия кажутся несколько... несущественными.

Глеб, наливающий себе очередную рюмку настойки, на момент замер, вслушиваясь. Вершинин помолчал. Посмотрел на них обоих и пожал плечами.

- Ладно. Как хотите. Но если что - комната на четвёртом уровне свободна. Там тоже кровать.

- Учтём, - кивнул Сергей Павлович.

- На случай, если кто-то из нас захочет уединиться, - добавила Октавия.

- Именно, - кивнул Вершинин. - На случай.

Утро выдалось серым и холодным. К моменту, когда они дошли до озера, над ним висел туман - не густой, как неделю назад, а тонкий, полупрозрачный, сквозь который солнце пробивалось мутным пятном.

Вершинин провожал их лично - причём он пришёл к озеру раньше них, пока они ещё спали. Стоял на галечном пляже, засунув руки в карманы комбинезона. Рядом топтался Глеб с новым ружьём на плече - взамен утопленного.

- Настойку возьмите, - Вершинин протянул Сергею Павловичу небольшую фляжку. - На обратный путь, если замёрзнете.

- Спасибо, - кивнул Сергей Павлович, принимая фляжку и убирая её в карман куртки.

- Ну что, - Вершинин посмотрел на них обоих. - Удачи. И... спасибо. За крест.

- Не за что, - махнул рукой Сергей Павлович, заталкивая байдарку на воду. - Обращайтесь.

Вершинин стоял на берегу и смотрел, как обе лодки отходят. Рядом, молча, с мрачным выражением на лице, стоял Глеб.

Берег начал удаляться. Туман постепенно рассеивался, и озеро открывалось всё шире - тёмное, спокойное, с редкими бликами на поверхности. Сергей Павлович грёб ровно, экономно, поглядывая на Октавию. Советская байдарка шла параллельно, метрах в двадцати справа. Километра через три туман окончательно рассеялся. Солнце вылезло из-за хребта и ударило в глаза. Сергей Павлович прищурился, достал из кармана солнцезащитные очки - единственную роскошь, которую он позволял себе в походах, - и надел их.

Километров через пять он заметил байдарку. Сначала просто точку на воде. Впереди, метрах в трёхстах, чуть левее по курсу. Точка двигалась. Не быстро. Но двигалась. И двигалась она им наперерез.

Сергей Павлович прищурился, достал бинокль из нагрудного кармана и поднёс к глазам. Лодка по форме была почти идентична той, на которой они плавали к кресту. Той самой, которую Вершинин выдал им для экспедиции.

Но что-то было не так, и Сергей Павлович никак не мог понять, что именно. Он крутанул колёсико фокуса, пока картинка не стала чётче.

У лодки не было человека внутри. Кокпит был пуст. Весло лежало поперёк бортов, но никто его не держал. И тем не менее лодка двигалась, как будто её толкал невидимый мотор.

- Октавия, - произнёс он негромко, не отрывая бинокля от глаз. - Послушай.

- Что? - Октавия повернула голову.

- Впереди, метрах в трёхстах, левее по курсу - пустая лодка. Которая движется сама.

Октавия прищурилась. Посмотрела вперёд.

- Вижу, - произнесла она спокойно. - И что с ней не так?

- С ней всё не так, - сказал Сергей Павлович, опуская бинокль. - Человека нет. Электромотора тоже не видно. И движется она будто нам наперерез.

Октавия молчала секунду. Потом посмотрела на него.

- Вы уверены?

- Борта полупрозрачные, - сказал Сергей Павлович, ещё раз посмотрев в бинокль. - С металлическим блеском внутри. Боюсь, что наши силиконовые друзья научились плавать, взяв пример с наших лодок.

И в этот момент из-под воды всплыла вторая лодка. Прямо по курсу. Метрах в ста. Просто появилась - как пузырь воздуха. Вынырнула из глубины, качнулась на поверхности и замерла. Точно такая же - с полупрозрачными бортами.

Потом ещё одна. В метрах в пятидесяти от Октавии. И ещё позади, там, где они проплыли пять минут назад.

Сергей Павлович крутился на месте, считая. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Каждая всплывала из-под воды бесшумно. Без всплеска. Без волны. Просто появлялась. Как будто вода сама рожала их из своей толщи.

- К берегу! - закричал Сергей Павлович. - Октавия, к берегу!

Октавия не стала спрашивать дважды. Она резко развернула байдарку, направив нос к ближайшему берегу. Электродвигатель взвыл на максимальной мощности.

Сергей Павлович развернулся следом - гнал мотор на пределе. Байдарка неслась по воде, подпрыгивая на мелких волнах.

Лодки-воксели шли за ними. Все восемь или десять - сейчас было не до подсчётов. Не быстро. Но уверенно.

Сергей Павлович доплыл до берега первым, помог выбраться Октавии. Вместе они добежали до первых камней. Они оказались на небольшом галечном пляже - метров двадцать-тридцать в длину, - со всех сторон окружённом базальтовыми стенами.

Лодки-воксели достигли берега. Одна за другой ткнулись носами в гальку. Потом первая из них начала подниматься. Нос приподнялся над галькой. Кормовая часть осталась в воде. Борта изогнулись, напряглись, будто внутри них что-то перестраивалось. Полупрозрачный силикон натянулся, и под ним проступил металлический каркас - тонкие серебристые рёбра, расходящиеся от днища к бортам.

Как бы дико это ни звучало, но лодка попыталась выползти на берег. Нос скрёб по гальке. Борта скрежетали по камням, но дальше носа дело не пошло. У неё не было конечностей, которыми можно было бы цепляться за камни. Только гладкое, вытянутое тело, предназначенное для воды. Лодка продвинулась на полметра и застряла.

Остальные делали практически то же самое. Тыкались носами в берег, скрежетали бортами по камням и пытались выползти.

Сергей Павлович стоял на склоне, тяжело дыша, и смотрел на это. Октавия подошла к нему - волосы растрёпаны, на щеке царапина от ветки.

- Они не могут выйти на сушу, - произнесла она, глядя на лодки.

- Не могут, - подтвердил Сергей Павлович. - Хотя бы одно мы теперь знаем точно - они не могут меняться на глазах.

- А наши лодки? - спросила Октавия, оборачиваясь к воде.

Сергей Павлович посмотрел.

Их байдарки - настоящая, пластиковая, с надписью „РОССИЯ" на борту, и настоящая, красная, с профилями классиков марксизма, - стояли на гальке. А вокруг них, в воде, метрах в пяти-десяти от берега, кружили лодки-воксели. Пока не нападали. Но кружились как акулы вокруг добычи.

Потом одна из них развернулась и ткнулась носом в борт российской байдарки. Мягко. Как будто трогала. Пластик не поддался - нос лодки-вокселя скользнул по гладкой поверхности и отошёл. Подплыли остальные и начали тыкаться. Одна за другой - в борта, в корму, в нос, в днище.

- Что теперь? - спросила Октавия.

Сергей Павлович достал фляжку, которую ему дал Вершинин. Открутил крышку и понюхал. Пахло багульником и спиртом. Сделал глоток и передал фляжку Октавии.

- Хороший вопрос, - ответил он, оглядывая ловушку, в которую они попали. - Но если сейчас из-под воды начнут выходить другие воксели, человекообразные, а я думаю, они уже в пути, то жить нам осталось недолго.

Глава 25

Сергей Павлович стоял на гальке, тяжело дыша, и осматривался.

Положение было откровенно хреновым. Даже не хреновым - безнадёжным. Галечный пляж, на который они выскочили, представлял собой узкую полоску земли метров тридцать в длину и от силы десять в ширину. С трёх сторон - базальтовые стены. Не отвесные, но крутые. Градусов семьдесят, может, восемьдесят. Без верёвки, без кошек, без альпинистского снаряжения о подъёме не могло быть и речи. С четвёртой стороны - озеро с лодками-вокселями.

- Ну, - произнёс Сергей Павлович, переводя дыхание, - и куда мы попали?

Октавия не ответила. Она смотрела на лодки. На то, как они медленно разворачиваются, выстраиваясь полукругом, будто хищники, которые загнали добычу в угол и теперь никуда не торопятся.

- К скалам, - сказал Сергей Павлович, хватая Октавию за локоть. - Отходим к скалам, чтобы нас не достали сзади.

Они пятились до тех пор, пока спина не упёрлась в холодный, мокрый базальт. Стена была с трещинами и множественными уступами, но лезть вверх - бессмысленно. Три, может, четыре метра ещё можно было подняться, но дальше стена становилась почти гладкой.

- Лодки, - сказала Октавия, глядя на воду.

Сергей Павлович повернул голову.

Лодки-воксели устроили настоящее побоище человеческим лодкам, будто стая акул напала на кого-то, не уступающего им по силе. Воксели пытались их раздавить, но те каждый раз выскальзывали - материал, из которого они были изготовлены, да и сама форма давали достойный отпор.

- Они их уничтожают, - тихо сказала Октавия.

- Знаю, - ответил Сергей Павлович. - Но нам лучше к этому побоищу не подходить.

Байдарка "СССР" сдалась первой. Маркс, Энгельс и Ленин целеустремлённо смотрели вперёд, пока лодки-воксели методично проламывали их борта. Вода хлынула внутрь, и через десять секунд лодка лежала на боку, наполовину затопленная, с торчащими из воды обломками пластикового каркаса.

"Россия" продержалась дольше, но и она не выдержала. Пластик лопнул, как яичная скорлупа, а сама лодка перевернулась и утонула. На поверхности озера остались только обломки. И восемь лодок-вокселей, которые крутились по воде, как водомерки.

- Октавия, - произнёс Сергей Павлович, доставая из-за пояса револьвер. - У вас есть оружие?

- Нет, - ответила она. - Осталось на лодке. Я не успела его достать из поклажи, когда в спешке высаживалась.

- Замечательно, - кивнул Сергей Павлович, взводя курок. - Значит, если что, стреляю я. Вы прячетесь за мной.

- Сергей Павлович...

- Это не обсуждается.

Лодки-воксели, вероятно, выдумали новую тактику. Одна ткнулась носом в гальку, а другие начали выталкивать её на берег. Вытолкнули, но на этом всё и закончилось. Лодка изгибалась, поблёскивая металлическим каркасом, но не более. Для суши она явно предназначена не была. Лодки начали выталкивать следующую, чтобы она токала предыдущую, но та съехала в сторону. Что воксели хотели этим добиться - неизвестно, но было понятно, что ничего у них не получалось.

- Ага, - выдохнул Сергей Павлович. - Не можете. Хорошо. Это очень хорошо.

Но лодки не останавливались. Тыкались, скрежетали, выталкивали друг друга. Как насекомые, которые бьются о стекло.

А потом из воды вышел первый человекообразный воксель.

Среди плеска и хаоса лодок сначала появилась голова, потом плечи и руки. Фигура раздвинула лодки в сторону, вышла на берег. К гулу в голове исходящему от лодок-вокселей добавился другой, фигура явно сканировала пространство. Она подошла к двум лодкам, застрявшим на берегу, схватила одну из них и кинула в сторону озера. Лодка летела по воздуху метров десять, прежде чем упала в воду. Через минуту её судьбу повторила и вторая. Создавалось впечатление, что фигура, что называется, наводила порядок, помогая застрявшим на берегу лодкам опять попасть в воду. Затем фигура опять замерла, гул в голове усилился. Потом повернулась в сторону людей.

Сергей Павлович поднял револьвер.

- Ну, - сказал он. - Здравствуй, товарищ.

Он начал нажимать на курок, выпуская пулю за пулей. Целился в то место, где у человека были колени, туда, где длинные ноги фигуры подгибались. И в какой-то момент пули таки нашли свою цель.

Хруст - колено подломилось. Фигура качнулась. Второе колено - снова хруст. Нога подогнулась, и фигура упала на колени. Но не остановилась, а поползла вперёд, цепляясь руками за камни.

- Ну ты и тварь, - прошептал Сергей Павлович.

Он автоматически нажал на курок, но послышался лишь щелчок - барабан был пуст.

В этот момент из воды вышла вторая фигура. Потом ещё несколько. Они не торопились, как будто знали, что деваться жертвам некуда.

- Октавия, - сказал Сергей Павлович, не оборачиваясь. Голос был тихим. Спокойным. - Отходите к стене. Там есть щель - можно попробовать использовать её для того, чтобы подняться выше.

Октавия не стала спорить. Осмотрела скалу около себя - там, в трёх метрах, была узкая трещина в базальте. Просто трещина сантиметров тридцать шириной. Человек не пролезет, но за неё хотя бы можно было цепляться руками и ногами.

- Предлагаю залезть наверх настолько, насколько сможем, - предложила она и довольно проворно забралась на уступ в двух метрах над землёй. Осмотрела скалу в поисках упоров для рук или ног, но дальнейший подъём был более чем затруднителен.

- Не сказать, что это сильно нам поможет, - отозвался Сергей Павлович, - но времени нам немного даст.

Фигура доползла до гальки. До того места, где песок сменялся камнем, и подняла голову - у неё не было глаз и рта, но Сергей Павлович чувствовал, что она смотрит на него. Её гул слился с гулом остальных фигур, вышедших из воды.

Он бросил пустой револьвер и поднял с гальки камень. Килограммов на десять.

- Изведал враг в тот день немало,

Что значит русский бой удалый,

Наш рукопашный бой!..

Земля тряслась - как наши груди,

Смешались в кучу кони, люди,

И залпы тысячи орудий

Слились в протяжный вой...

Стихи сработали - уже не первый раз Сергей Павлович применял этот метод вхождения в поэтический транс, чтобы стать для вокселей невидимым. Вот и в этот раз воксель как-то растерянно остановился, будто потерял цель. Сергей Павлович с размаха опустил камень на спину фигуре, ближе к копчику, где под полупрозрачной плотью поблёскивал металлический диск. Что-то надрывно хрустнуло, и воксель внезапно рассыпался пылью.

Швед, русский - колет, рубит, режет.

Бой барабанный, клики, скрежет,

Гром пушек, топот, ржанье, стон,

И смерть и ад со всех сторон.

Сергей Павлович переключился на Пушкина и взял камень побольше.

На берег вышли ещё несколько фигур и медленно двинулись вперёд. Сергея Павловича они не видели, но видели Октавию, отчаянно карабкавшуюся на скалу. Поскольку рост фигур был около трёх метров, достать Октавию они могли без особого труда.

Сергей Павлович бросил камень в одну фигуру, потом ещё один. Камни били в фигуры, отскакивали от них, но не останавливали. Вероятно, случайно ударив в спину, Сергей Павлович попал в какое-то уязвимое место, но его мозг, который находился в этот момент в трансе, был не способен всё это проанализировать. Наконец он остановился, понимая, что никакого вреда вокселям он нанести не может.

- Ну всё, - произнёс он. - Кажется, это конец.

И в этот момент сверху раздался звук, похожий на тихое цоканье, и посыпались какие-то камушки.

Сергей Павлович поднял голову.

На гребне скалы, метрах в двадцати над ними, стояли бараны с изогнутыми рогами. Стояли на краю обрыва и смотрели вниз.

Потом первый баран прыгнул. Оттолкнулся задними ногами от выступа, полетел вниз и приземлился на узкую полку. Казалось, такой прыжок не возможен в принципе, но баран вёл себя так уверенно, что такие прыжки он совершает по десять раз на дню.

Бараны спускались по скале, как по лестнице. Легко и уверенно. Как будто гравитация для них была не проблемой, а инструментом.

Первый баран достиг гальки, но не остановился, а, наоборот, использовал силу инерции, разогнался и ударил. Причём ударил не напрямую по фигуре, а вскользь, чтобы её развернуло и теперь она стояла задом к атакующим. А вот второй баран впечатался своими рогами уже точно в пятую точку.

Фигура осыпалась дождём мелкой пыли - её не стало.

- Ага, - сказал Сергей Павлович, зажигая сигарету, - они нашли их слабое место.

Фигуры пытались сопротивляться. Хватали баранов за ноги. За рога или шерсть. Но бараны были намного быстрее, действовали более организованно и слаженно.

Сергей Павлович стоял и смотрел, пуская сизые клубы дыма.

Бой длился минут пять. Может, семь. Когда всё было кончено, бараны спокойно улеглись на гальке около воды. Воксели-лодки, кстати, куда-то исчезли - Сергей Павлович не заметил, когда и куда. Поверхность озера была чистой - плавали только куски пластика, оставшиеся от человеческих лодок.

Сергей Павлович медленно повернулся к Октавии.

- Конец отменяется, - сообщил он.

- Вижу, - ответила она, - помогите мне спуститься.

Он подал руку, и Октавия спрыгнула с уступа, на который успела забраться.

- Бараны, - произнёс Сергей Павлович. - Бараны, Октавия.

- Боже, вы так говорите! - сказала она. - Будто смотрите по телевизору очередной съезд КПСС.

- Скорее Государственной Думы, хотя я не думаю, что есть какая-то разница. Тем не менее бараны нас спасли.

Бараны лежали, как ни в чём не бывало, на берегу озера и на дебаты людей не обращали абсолютно никакого внимания.

- Интересно, как они выберутся обратно? - спросила Октавия, рассматривая животных.

- Думаю, так же, как и попали сюда, - ответил Сергей Павлович, следя за тем, чтобы дым от сигареты не полетел в их сторону. - Нам, увы, этого не дано.

В этот момент сверху упала толстая капроновая верёвка с карабином на конце. А следом - обвязка. Альпинистская. С кольцами, с петлями и с зажимом, который позволяет подниматься по верёвке без посторонней помощи.

Сергей Павлович поднял голову. На гребне скалы, метрах в двадцати над ними, стоял Глеб с ружьём на плече. Он ничего не сказал, просто убедился, что они его видят, и кивнул.

Сергей Павлович посмотрел на верёвку.

- Дамы первыми, - сказал он, поднимая обвязку. Потом закричал: - Глеб! Мы поднимаемся!

Глеб ничего не ответил, только кивнул.

Октавия не стала спорить - она надела обвязку, затянула ремни и проверила карабин.

- Не забудьте, - сказал Сергей Павлович, - ногами в стену. Спиной к верёвке. И не смотрите вниз.

- Я альпинистка, Сергей Павлович, - ответила Октавия, защёлкивая карабин. - Пик Коммунизма. Пик Победы.

- Хорошо, что вы в первую очередь альпинистка, а потом уже коммунистка, - поддел её Сергей Павлович.

- В моём случае это не политические убеждения, - заметила она, - а вынужденная мера, вызванная существованием в обществе коммунистов.

Она оттолкнулась от гальки, ноги нашли стену, а верёвка натянулась. Зажим щёлкнул, и Октавия пошла вверх. Через десять минут она уже стояла рядом с Глебом.

Сергей Павлович смотрел на остатки лодок, на баранов. Надел скинутую Глебом обвязку.

- Ну, - сказал он сам себе, надевая обвязку, - поживём ещё.

* * *

Вершинин ждал их в своей комнате, размешивал сахар в стакане с чаем металлической ложечкой.

- Ну что, - сказал он, глядя на Сергея Павловича с Октавией, - у нас тут, похоже, морская блокада.

- Озёрная, - поправила Октавия.

- Не суть важно, - ответил он, - однако эти лодки-воксели теперь по всему озеру. В обычное время они прячутся под водой, но только стоит кому-либо отчалить от берега, как они всплывают и атакуют. Атакуют неумело - просто тыкаются носом в борта, но в любом случае плавать не дают - пытаются утопить.

- Меня беспокоит, что всё слишком быстро происходит, - заметил Сергей Павлович, присаживаясь на свободный стул. - Месяц назад, когда они напали на нас первый раз, они напоминали крыс-переростков. Потом гусениц, которые таранили всё подряд. Позже превратились в кирпичи с ножками. Теперь пытаются симулировать людей и их лодки.

- Чем-то ведь мы им не нравимся, - печально произнёс Вершинин. - Знать бы чем.

- Баранам они тоже не нравятся, - заметила Октавия. - Что общего между людьми и баранами?

- Понятно, куда вы роете, - сказал Сергей Павлович. - Мы в российском доме уже пытались найти причину, почему воксели атакуют людей. Кроме людей они, кстати, очень неравнодушны к компьютерам. Вывод, к которому мы пришли, - они реагируют на высокую информационную плотность.

- Но на животных же они не нападают, - возразил Вершинин. - Мы наблюдали - к птицам или рыбам они абсолютно равнодушны.

- Можно было бы предположить, что они реагируют на разум, самосознание, но тогда в эту схему не вписываются бараны. Как и компьютеры, собственно, - сказала Октавия.

- Не факт, что бараны не обладают сознанием, - задумался Вершинин. - Если же обобщать в одну группу людей и млекопитающих, то и бараны, и люди с ними в одной группе. Кстати, вы видели ещё каких-нибудь млекопитающих на плато?

Сергей Павлович задумался.

- Вы верно заметили - ни волков, ни оленей, ни медведей на плато замечено не было. Хотя чисто логически они тут должны быть. Но вот крыс и мышей тут полно, так что идея с млекопитающими пролетает. А крысы, кстати, считаются довольно умными животными.

- У меня крутится в голове идея с самосознанием, - не успокаивался Вершинин. - Что если бараны разумны и обладают самосознанием? Вспомните человечество - оно на своей территории избавилось от всех опасных для него хищников. Это может быть объяснением того, что на плато нет медведей и волков. Не знаю как, но бараны от них избавились.

- А олени? - спросила Октавия. - Олени не хищники, но их тут тоже нет.

- А олени - пищевые конкуренты баранов, - ответил Вершинин. - Они едят то же, что и бараны. Поэтому от них они тоже избавились.

- Ладно, - согласилась Октавия, - допустим. А почему тогда бараны помогают людям?

- Соль, - развёл руками Вершинин. - Другого объяснения у меня нет.

- Слишком просто, чтобы быть правдой, - сказал Сергей Павлович. - Но мы вернулись к тому, с чего начинали. Чем мы не угодили вокселям? Это силиконовая форма жизни - они питаются, ммм... Не знаю, камнями, наверное. Плато большое - чем им мешаем мы? Мы не лезем на их территорию. Не лезли, по крайней мере, до ближайшего времени. Они первые на нас совершили нападение. Очевидно, что они с самого начала видели в нас угрозу. Но какую?

- Компьютеры, - внезапно сказала Октавия.

- В смысле? - не понял Сергей Павлович.

- Мы существа, которые могут создать компьютеры. Поэтому они атакуют и нас, и компьютеры.

Сергей Павлович медленно выдохнул дым в потолок.

- Точнее, Октавия, - наконец произнёс он. - Мы существа, которые создают разум. И неважно, из чего он сделан - из углерода, как мы, или из кремния, как они. Для вокселей мы не просто соседи по плато. Мы выращиваем бога, который их сожрёт.

Вершинин перестал размешивать чай. Металлическая ложечка тихо звякнула о стекло.

- Искусственный интеллект, - медленно проговорил он. - Вы считаете, они атакуют нас из страха перед искусственным интеллектом?

- А вы посмотрите на них, Вершинин, - Сергей Павлович кивнул в сторону окна. - Они же кремниевые. И вдруг появляемся мы. Стекло, провода, чипы - наши компьютеры сделаны в основном с использованием кремния. А потом мы создадим искусственный интеллект. Идеальный, бессмертный, саморазвивающийся кремниевый разум, которому не нужны будут ни люди, ни старые, окаменелые воксели. Мы для них - апокалипсис в замедленной съёмке. Атаки вокселей - это упреждающий удар экосистемы против вирусов, которые скоро станут хозяевами.

Глава 26

Вершинин выставил три канистры на стол в лаборатории - если можно было назвать лабораторией бывшую кладовую, заставленную стеклянными банками, мензурками и самодельными штативами из алюминиевой проволоки.

- Пятнадцать литров, - произнёс он, снимая очки и протирая их полой комбинезона. - Это всё, что вы привезли. Не густо.

Сергей Павлович сидел на перевёрнутом ящике у двери, курил и наблюдал. Октавия стояла рядом, скрестив руки на груди.

- Мы взяли лишь образцы, - ответила она, - да и те было довольно затруднительно доставить.

- Рассчитаем, - Вершинин достал блокнот и карандаш. - Плотность рассола выше воды. Градусов двенадцать-четырнадцать по Боме, я бы сказал. Это означает примерно сто двадцать граммов растворённых веществ на литр.

Он записал. Подчеркнул.

- Пятнадцать литров умножить на сто двадцать граммов - это килограмм восемьсот растворённых солей. Всего. Включая сульфаты, хлориды, карбонаты и прочую дрянь, которая там намешана.

- И сколько из этого - хлорид натрия? - спросила Октавия.

- Это вопрос, - Вершинин постучал карандашом по блокноту. - На вкус рассол солёный, но горький и мылкий. Значит, хлорид натрия там есть, но не преобладает. Я бы оценил его долю процентов в пятьдесят-пятьдесят пять от общей массы. Остальное - сульфат магния, сульфат натрия, может, немного хлорида магния. Килограмм хлорида натрия. Теоретически, если бы мы могли выделить его полностью.

- А практически? - спросил Сергей Павлович, стряхивая пепел в жестяную банку.

- Практически, - Вершинин вздохнул, - потеряем процентов тридцать-сорок на фильтрации, на неполной кристаллизации, на том, что часть соли останется в маточном растворе. Итого, если всё пойдёт хорошо, получим граммов шестьсот-семьсот. Туда-сюда.

- И на сколько этого хватит баранам? - спросила Октавия.

Вершинин помолчал, высматривая что-то на дне мензурки.

- Дня на два-три. Они жрут эту соль, как не в себя. Мы истратили все запасы, которые брали с собой буквально за неделю. Никто не знал, что соль на плато - стратегический ресурс.

В комнате повисла тишина.

- Три дня, - повторил Сергей Павлович. - А потом?

- А потом они с большой вероятностью уйдут, - тихо сказал Вершинин. - И мы останемся без защиты.

Он водрузил очки обратно на переносицу и повернулся к канистрам.

- Ладно. Приступим.

- Позвольте спросить, а почему вы? - задала вопрос Октавия. - На базе нет других специалистов?

- Химия - моя слабость, - признался Вершинин. - Ах, кто бы сейчас вернул моё детство: получение калиевой селитры из натриевой, марганцовка, колесо от самолёта.

- А колесо от самолёта зачем? - не поняла Октавия.

- Колёса делали из магния. А из магния и марганцовки получались отличные взрывпакеты.

- И что, где вы это колесо достали? Прям у самолёта в аэропорту открутили?

- Ну что вы, - Вершинин в очередной раз поправил очки, - у нас в городе, в парке, был летний кинотеатр "Аэрофлот“. Кино там показывали прямо в салоне. Вот я по ночам напильником и подтачивал эти колёса. А карбид кальция! Помните этот запах?

- Не помню, - честно призналась Октавия.

- Его тогда применяли при сварке, - самозабвенно сообщил Вершинин, - и когда в доме устанавливали батарею отопления, остатки баллона с карбидом высыпали прямо под подъездом - всегда можно было найти кусочки. Впрочем, я отвлёкся.

Вершинин перелил рассол в широкую алюминиевую кастрюлю и поставил на чугунную плиту. По мере нагрева от жидкости пошёл густой пар, а в воздухе появился тяжёлый, горьковатый запах, напоминающий о сероводороде и старой аптеке.

Сергей Павлович сидел на перевёрнутом ящике в углу, курил и наблюдал за процессом. Октавия стояла рядом с Вершининым, подвязав рукава серо-зелёного комбинезона.

- Чувствуете этот запах? - спросил Вершинин, не оборачиваясь и стирая пот со лба тыльной стороной ладони. - Говорит о том, что в жидкости присутствует сера. В детстве мы жили в многоквартирном доме, и весь дом терроризировали тараканы. Ничего не помогало: ни дихлофос, ни другая отрава. А мне друг из деревни подогнал кристаллическую серу. Неочищенную, грязную - он где-то в колхозе её украл и не знал, что с ней делать. А я решил применить. Разложил по жестяным противням, пока родителей не было дома, и поджог. А сам загерметизировал все щели тряпками и спрятался на балконе. Ну, думаю, сейчас сера сгорит, получится оксид серы - а это, знаете ли, не очень приятная для тараканов штука. Сижу, значит, никого не трогаю. Читаю свой любимый учебник по химии. И тут с той стороны балкона появляется пожарная лестница и мужик в противогазе. Мужик меня резко хватает и забирает с собой на эту лестницу.

- Я, кажется, догадываюсь, откуда этот мужик взялся. Точнее, почему, - флегматично сказал Сергей Павлович.

- Вентиляция, - сказал Вершинин. - Я забыл, что у многоквартирного дома общая вентиляция на весь подъезд. Сернистый ангидрид пошёл по всем квартирам.

- И что? - заинтересованно спросила Октавия.

- Тараканы пять лет обходили наш дом стороной! - с гордостью ответил Вершинин. - Соседка с третьего этажа три года не могла избавиться от клопов, а тут как рукой сняло!

- Значит, метод рабочий? - оживилась Октавия.

- К сожалению, есть и побочки, - чуть погрустнев, ответил Вершинин. - Кроме тараканов, погибли все комнатные растения. Тогда в моде была мельхиоровая посуда и серебряные ложечки - они почернели. Медная мебельная фурнитура, наоборот, позеленела. Но хуже всего, что через месяц у людей начали выходить из строя телевизоры - в то время они очень дорого стоили. Но то, что к этому был причастен мой опыт с серой, никто не смог доказать.

Вершинин убавил огонь, отодвинув часть углей кочергой.

- Хлорид натрия, наша обычная соль, почти не меняет растворимость в зависимости от температуры. Что в кипятке, что в ледяной воде он растворяется примерно одинаково - около тридцати шести граммов на сто миллилитров. А вот сульфат магния - так называемая „английская соль“ - ведёт себя иначе. В кипятке его растворяется почти семьдесят граммов, а при охлаждении до нуля - всего около двадцати.

Сергей Павлович выпустил струю дыма в потолок.

- Говорите проще, Александр. Я в школе по химии твёрдый трояк имел.

- Проще - это значит, что если мы начнём остужать рассол, сульфат магния первым выпадет в осадок и смешается с солью, - объяснил Вершинин, вытирая руки о тряпку. - Мы получим ядовитую для баранов смесь. Они умрут от обезвоживания за пару дней. Нам нужно действовать наоборот. Использовать выпаривание.

- То есть мы просто варим воду, - резюмировал Сергей Павлович.

- Именно. Вода уходит, концентрация солей растёт. И первым свои пределы растворимости исчерпывает хлорид натрия. Он начинает кристаллизоваться на дне и стенках. А сульфат магния, благодаря высокой температуре, остаётся растворённым в остатках жидкости - в так называемом маточном растворе, или щёлоке.

Вершинин вооружился толстой рукавицей и снял кастрюлю с огня. Жидкость внутри заметно загустела, а на дне белел плотный слой кристаллов.

- Теперь самое важное, - Вершинин посмотрел на Октавию. - Фильтровать нужно быстро и только в горячем виде. Если дадим остыть - сульфат выпадет в осадок и испортит всю партию. Держите ткань.

Октавия натянула на горловину чистой стеклянной банки кусок плотной бязи, найденной на складе. Вершинин начал аккуратно сливать горячую жёлтоватую жидкость сквозь ткань.

- Осторожнее, - предупредил Вершинин, когда пар ударил ему в лицо. - Щёлок горячий и едкий. Если попадёт на кожу - будет ожог.

Когда жидкость была слита, Вершинин аккуратно развернул ткань. Внутри лежала мокрая, слипшаяся масса. Он взял щепотку, подул на неё и осторожно коснулся языком.

Сергей Павлович и Октавия молча смотрели на него.

Вершинин зажмурился, оценивая вкус. Потом открыл глаза и медленно выдохнул.

- Солёная, - сказал он. - Обычная, резкая соль. Горечи нет. Сульфат ушёл в щёлок.

- Слава богу, - тихо произнесла Октавия, опуская плечи.

- А что с той жидкостью, которую вы слили? - спросил Сергей Павлович, кивая на банку с тёмным сиропом. - Выливать?

- Ни в коем случае, - Вершинин плотно закрутил крышку. - В химии всё пригодится. Это чистый сульфат магния. В медицине его используют как слабительное и спазмолитик. А в наших условиях из него можно делать магнезитовые цементы или использовать как удобрение, если мы когда-нибудь решимся выращивать здесь овощи.

Он переложил мокрую соль в широкую плоскую миску и поставил её ближе к остаточному теплу очага.

- Её нужно просушить, - сказал Вершинин. - И растереть, чтобы разбить комки.

- Сколько у нас получилось? - спросил Сергей Павлович, туша окурок в жестяной банке.

- Из пятнадцати литров рассола вышло около шестисот граммов чистого хлорида, - Вершинин посмотрел на свои руки, покрытые мелкими солевыми разводами. - Этого хватит баранам дня на три-четыре. Если экономить.

- Значит, через три дня кому-то снова придётся плыть в пещеру и тащить обратно канистры, - констатировал Сергей Павлович.

- Очевидно, теперь это опасно, - резюмировал Вершинин. - Но после разрушения вами креста в той стороне вроде как тихо. Лодки-воксели на вас напали в радиусе действия одного из подземных крестов - как до него добраться - неизвестно. Поэтому экспедицию за солью я всё же отправлю, но уже не вас. Главное, что мы убедились: соль из рассола получить можно.

На следующий день выяснилось, что на месте взорванного креста воксели решили строить новый. Узнав об этом, Сергей Павлович, Октавия и Вершинин поднялись на наблюдательный пункт на склоне горы.

- Да что ж они никак не угомонятся? - расстроенно ходил взад-вперёд Вершинин. - Получается как? Получается что? Получается, что территория у них покрыта вот такими крестами. Как вышки мобильной связи. Своеобразное покрытие территории. И как только мы выбили одну - они сразу начали её восстанавливать.

- Но есть и отличие, - сказал Сергей Павлович, разглядывая место стройки в бинокль. - Человек может построить вышку в любом месте, а воксели могут передвигаться только в радиусе действия уже построенных крестов.

- Надо бы составить карту с радиусами действия, - предложила Октавия, - чтобы точно знать, где они могут появиться, а где нет.

- Уже составлена, - сказал Вершинин. - И наша база, кстати, в радиусе возможного нападения. Мы попадаем в радиус этого подземного креста. Советский Дом Правительства и Российский - в радиусе второго, который тоже подземный. Но они разрушили несколько крестов с зоной перекрытия, поэтому до них сейчас воксели просто не дойдут.

- Дойдут, - не согласился Сергей Павлович. - Дойдут те, что напали на нас. Когда мы взорвали свой крест, а они уничтожили те, что обнаружили, часть вокселей оказалась отрезанной от основных сил, так сказать. Вот и бродят эти неупокоенные по дну озера туда-сюда.

- Теории - это прекрасно, - согласился Вершинин, - но что нам теперь делать? Судя по тому, с каким энтузиазмом они взялись за восстановление креста, займёт это у них от силы несколько дней. Тогда, когда вы разрушали его, сработал в первую очередь фактор неожиданности. Кроме того, у них тогда не было плавающих форм.

- Очевидно, что допустить восстановление этого креста мы не должны, - отозвался Сергей Павлович. - А в последующем выставить там блокпост. И надеяться, что они не начнут новое строительство в неизвестном нам месте или, не дай бог, под землёй.

- У меня слишком мало людей, чтобы ими рисковать, - печално произнёс Вершинин. - Но, похоже, выбора у меня нет.

- И чем быстрее вы сделаете свой выбор, тем лучше.

Вершинин повернулся к военному, который сидел за радиоаппаратурой.

- Что там с моим любимым сигналом? Есть новости?

- Сигнал застрял на одном месте, - военный показал пальцем на пустое место на карте, много восточнее базы.

- Только не говори мне, что он не движется. Неужели этот заблудший турист погиб?

- Не погиб. Просто сигнал перестал двигаться по более-менее ровной траектории. Такое чувство, что его обладатель наткнулся на препятствие и теперь топчется на месте. В радиусе буквально нескольких километров.

- Ну вот, - опечалился Вершинин. - Ещё одна плохая новость. Очень беспокоит меня этот туристический трекер, а точнее, его обладатель. До недавнего времени траектория его движения тянулась в нашу сторону, но, похоже, турист нарвался на преграду. Я думал через недельку послать экспедицию ему навстречу, а теперь не знаю, что и думать. Не знаю, что и делать.

- Турист, - задумчиво протянул Сергей Павлович. - Основной вопрос: откуда он тут мог взяться?

- Полагаю, оттуда же, откуда и мы, - ответил Вершинин.

- Оттуда, откуда вы, я или Октавия? - спросил Сергей Павлович, доставая из кармана пачку "Сердца Пармы“.

Этот вопрос поставил Вершинина в тупик.

- Вот это и интересно, - ответил он. - Но пока мы не разберёмся с этим крестом, любые экспедиции бессмысленны и просто опасны.

- А мы можем дистанционно как-то уничтожить этот крест? - спросила Октавия.

- Если бы могли, не посылали бы в прошлый раз вас с Глебом.

Боевой отряд - две лодки по пять бойцов - собрали и оснастили за несколько часов, но отправиться решили уже на следующий день. Лодки отошли от берега в шесть утра.

Вершинин, Сергей Павлович и Октавия стояли на наблюдательном пункте.

- Первая группа, как слышите? - Вершинин прижал микрофон к губам.

- Слышим нормально. Идём. Видимость хорошая. Вокселей не наблюдаем, - голос звучал ровно и спокойно.

- Вторая группа?

- На связи. Идём параллельно. Расстояние между лодками - пятьдесят метров.

Минут пятнадцать ничего не происходило. Лодки шли ровно. Точки приближались к тому месту, где из воды торчал столб нового креста. Вершинин считал минуты и нервно смотрел на карту.

- Первая группа, - сказал он в микрофон. - До цели три километра. Внимание на воду.

- Принял. Наблюдаем. Пока чисто.

И в этот момент Сергей Павлович, не отрывавший бинокля от воды, напрягся.

- Впереди, - сказал он тихо. - По курсу первой группы. Метров двести.

Вершинин прижал бинокль к глазам.

Вода впереди лодок вздыбилась, как будто кто-то снизу толкнул поверхность вверх. И из этой выпуклости показались носы лодок. Штук пять.

Полупрозрачные лодки-воксели с металлическим каркасом внутри. Они всплывали бесшумно, как пузыри воздуха. Одна за другой, выстраиваясь в линию, перпендикулярно курсу лодок, как стена.

Вершинин нажал на микрофон.

- Впереди по курсу - контакт. Лодки-воксели. Пять единиц.

Лодки замедлились. Бойцы вскинули автоматы. Первые очереди ударили по воде, поднимая фонтаны брызг, потом - по лодкам.

Пули пробивали полупрозрачный силикон, входили в борта, выходили с другой стороны. Металлический каркас внутри звенел, лопался и рассыпался. Лодки оказались очень уязвимыми для пуль.

- Тонут! - сказал Сергей Павлович, не отрывая глаз от бинокля. - Судя по скорости, с которой они тонут - они очень тяжёлые.

- Молодцы, - выдохнул Вершинин. - Первая группа - продолжить движение. Вторая группа - прикрыть.

- Принял. Идём.

Лодки пошли дальше. До креста оставалось меньше километра. Столб торчал из воды, поблёскивая на солнце. Вода вокруг него была уже мутной, наверное, на поверхности начала формироваться силиконовая плёнка.

- Первая группа, до цели двести метров. Замедлить ход. Готовить заряд.

- Принял. Замедляю.

Голос оборвался.

Вершинин прижал бинокль к глазам. Вода вокруг первой лодки исчезла.

Одним махом - раз и исчезла. Как будто кто-то гигантским черпаком вычерпал озеро в этом месте, образуя идеально круглую воронку. Десять метров в диаметре. Стенки воды стояли вертикально, как в разрезанном торте. На дне блестели мокрые камни.

Лодка с пятью бойцами просто упала в эту воронку. В бинокль было видно, как она ударилась о камни на дне. Ещё мгновение, и вода сомкнулась над ней, как будто ничего и не было.

Вершинин опустил бинокль. Руки его дрожали.

Вторая лодка начала разворачиваться - люди на ней вряд ли поняли, что произошло с первой лодкой. Но тут же под ней тоже исчезла вода. Образовалась вторая воронка. Лодка рухнула на камни, и вода сомкнулась. Как будто ничего и не было.

Вершинин опустил бинокль.

- Десять человек, - сказал он почти шёпотом. - Десять человек. За три секунды.

- Что это было? - спросила Октавия.

Вершинин не ответил. Он стоял и смотрел на озеро. Потом снял очки, протёр их и водрузил обратно.

- Не знаю, - сказал он наконец. - Не знаю. Но мы только что потеряли десять человек. Это неприемлемо.

Сергей Павлович достал сигарету, прикурил. Затянулся и выпустил дым в ветер.

- Знаете, Вершинин, - сказал он тихо. - Я думал, что после бомбы, после переноса, после вокселей - меня уже ничем не удивить. А вот это... - он махнул рукой в сторону озера. - Это удивило.

Вершинин не ответил. Он смотрел на воду. На то место, где исчезли лодки. Но на поверхность не всплыли ни люди, ни обломки.

На третий день соль закончилась.

Бараны ушли.

Глава 27

Сутки Андрей просидел в пещере. Сидел в темноте, в своей силиконовой хрущёвке, обхватив колени руками, и слушал тишину. Отходил от всего произошедшего. Он ловил себя на том, что прислушивается к собственному дыханию, к стуку крови в висках, к скрипу камней где-то далеко снаружи.

Гул в голове молчал - щитень не возвращался. Почему-то он думал, что щитень должен был вернуться - разумеется, если не погиб. Что теперь делать Андрею без него? Разумеется, без этого маленького помощника зиму он не переживёт. Да и эти странные фигуры, что появились в долине, - они ведь жизни ему не дадут.

На вторые сутки появился голод, и Андрей решил выйти таки из своего укрытия. В пещере оставалась половина вчерашнего хариуса, ещё, в принципе, годного к употреблению, но он решил не трогать.

Он посмотрел на прозрачную дверцу, через которую пробивался серый свет. В пещере время не существовало, и Андрей совсем потерялся во времени суток - что там сейчас? День, утро или вечер?

Он встал, подошёл к прозрачной дверце и прижался лбом к прохладному силикону. Снаружи было тихо. Силиконовая дверца хорошо глушила звуки снаружи, но гул ветра всё равно был немного слышен. Она пропускала свет, но изображение за ней не было чётким, как за стеклом, - так, что-то мутное и размазанное.

Андрей схватился за выступ на дверце и потянул на себя. Снаружи никого не было - как будто и не было всех событий, которые случились сутки назад.

Он вылез, присел на корточки и втянул воздух носом. Пахло водой, камнем и чем-то ещё. Едва уловимый запах нагретого металла. Андрей вспомнил, где он уже встречался с таким запахом, - там, около креста. Сейчас ветер донёс до него едва уловимые остатки этого запаха.

- Прежде чем что-то делать, нужно провести разведку, - сказал он сам себе. - Узнать, чем мы дышим на этом белом свете.

Он взял топор и нож. Оставил всё остальное в пещере. За бухтой Большой Сковороды он резко свернул от берега вверх, к курумнику - туда, откуда можно было увидеть место, где фигуры строят крест, а в том, что они этим занимаются, у Андрея сомнений не было.

Минут двадцать он карабкался, постоянно оглядываясь и стараясь не производить шума, наконец добрался. Залёг за валуном и высунул голову. Посмотрел вниз.

Крест был там. Там же, где Андрей и видел его последний раз.

За сутки он здорово вырос. Четыре луча торчали из воды, как пальцы утопленника, но теперь они были выше и толще, а вокруг основания кипела работа. Десятки фигур таскали камни, суетились около основания. Вокруг креста вода стала мутной и как будто немного серебристой. Будто расползающееся масляное пятно.

Андрей на всякий случай пересчитал фигуры - пятнадцать штук - и каждая занята какой-то своей работой. Пять штук уходили куда-то дальше, за кромку озера, и приносили оттуда булыжники и осколки скал. Ещё пять что-то делали с этими булыжниками, раскалывали их или перерабатывали - непонятно, - после чего кидали уже переработанные камни далеко в сторону. Каждый раз в разную - иногда в кусты, иногда на берег, а иной раз и в озеро. И ещё пять были непосредственно у основания креста - что именно они там делали, разглядеть отсюда не представлялось возможным.

Андрей пролежал так, наверное, несколько часов, наблюдая за фигурами, пока в какой-то момент они все разом не застыли.

Снизу, по краю озера, к фигурам, строящим крест, двигались щитни. Много - Андрей насчитал штук двадцать, потом сбился. Они ползли по камням, по гальке, по мокрой траве. По дороге им попалась одна из фигур, которая таскала камни, - щитни смяли её своим потоком в мгновение ока. Фигура, вероятно, рассыпалась в пыль, потому что после прохождения волны щитней берег был пуст.

Андрей прижался щекой к холодному базальту. Он был далеко - метров двести, может, триста, - слишком далеко, чтобы что-то сделать. Слишком далеко, чтобы помочь, но достаточно близко, чтобы видеть. Да и что он мог сделать со своим топором в этой разборке инопланетян. Тут ещё большой вопрос, почему с ним общался только один щитень, а остальные на контакт не выходили - есть вероятность, что они, как и фигуры, отнесутся к человеку враждебно.

Щитни атаковали.

Первые трое добрались до ближайшей фигуры и вцепились. Андрей видел, как тонкие серебристые конечности обхватили полупрозрачный торс, как металлические сочленения щитней впились в силиконовую плоть. Фигура дёрнулась и замахала руками.

Ещё трое навалились на другую фигуру и повалили её. Андрей видел, как фигура упала на гальку, как щитни рвали её, ломали и разрывали на куски.

Андрей сжал кулаки и выдохнул. Судя по количеству щитней, они должны были без труда смять ряды врага.

Но потом что-то изменилось. Андрей нахмурился. Он не понимал, что видит, но щитни почему-то остановились.

Причём остановились все одновременно, как будто кто-то нажал на паузу. Те, кто рвал фигуры, замерли, как и те, что ползли по берегу к самому кресту. Щитни заметались, завертелись на месте - конечности дёргались, искали опору, не находили. Они тыкались друг в друга, в камни, как слепые котята, которых кто-то выкинул из гнезда.

Те, кого щитни рвали, кого ломали, кого валили на гальку, - медленно встали, как будто ничего не произошло, как будто их не рвали на куски тридцать секунд назад.

Первая фигура схватила щитня и подняла высоко в воздух. Андрей видел, как длинные полупрозрачные пальцы обхватили серебристое тело, как поломались металлические сочленения. Щитень дёрнулся несколько раз и затих. Фигура разжала пальцы, и щитень упал на гальку - больше он не двигался.

Вторая фигура подняла камень. Килограммов двадцать, не меньше. И опустила на другого щитня. Камень раздробил серебристое тело, разломал каркас.

Андрей вцепился пальцами в базальт. Он понимал, что ничего не может сделать, - он один, с топором, против такого количества фигур. Он будет просто как назойливая муха. Оставалось только молча наблюдать за этой бойней.

Слепые, беспомощные щитни метались из стороны в сторону. Фигуры хватали их одного за другим, душили, ломали и добивали камнями.

Те, кто ещё мог двигаться, те, кого не поймали, поползли прочь, к озеру, не помогая тем, кто остался. Фигуры не преследовали. Просто стояли и смотрели, если у них было чем смотреть. С одинаковым наклоном головы.

Как только последний выживший щитень скрылся под водой, фигуры продолжили свою стройку - как будто ничего не случилось. Как будто никакой бойни и не было. Только чуть спустя одна из фигур принялась собирать по берегу тела поверженных щитней, попутно выдирая из них металлические каркасы, вероятно, чтобы использовать металл в своём строительстве.

Андрей шёл к пещере, опустив голову. Ноги гудели от усталости. Топор волочился в руке, цепляясь лезвием за камни.

Щитень не вернулся. Может, он участвовал в неудачной атаке на фигуры. Может, просто ушёл - устал от странного углеродного существа, которое вечно чего-то хочет. Которое рисует палками по песку и требует сковородки.

Андрей шёл и думал, что зима будет долгой. А без помощника шанс выжить стремительно стремится к нулю.

Он обогнул базальтовый останец и замер.

В тридцати метрах от входа в пещеру стояли три фигуры. Три метра ростом, полупрозрачные, с металлическим каркасом внутри. Они собирали камни - поднимали валуны, осматривали их, отбрасывали или складывали в кучу.

Андрей замер. Он сделал шаг назад. Тихо. Ботинок скрипнул по гальке.

Все три головы повернулись одновременно - под одним углом.

Андрей побежал. Позади раздался звук - свист, рассекающий воздух.

Камень пролетел в полуметре от головы Андрея и ударился в базальт. Следом второй и третий. Они кидали их один за другим, пока один из них не попал в ногу.

Боль была такой, что Андрей закричал. Нога подогнулась, и он упал. По инерции прокатился по гальке, ободрал ладони, локоть, подбородок. Топор вылетел из руки, зазвенел по камням.

Он попытался встать, но нога не слушалась. Судя по всему, не сломана - но ушиблена так, что каждый шаг отдавался белым светом в глазах.

Позади послышались тяжёлые шаги. Они шли не торопясь, как будто знали, что деваться ему некуда. Андрей дополз до валуна, привалился спиной и посмотрел на ногу. Штанина порвана, кожа содрана. Но, скорее всего, ничего серьёзного. Если бы ему прямо сейчас не угрожала опасность.

Он попытался встать, но из этого ничего не вышло - нога отозвалась прямо-таки адской болью. Андрей поднял голову и посмотрел на фигуры. Они медленно, размеренно направлялись к нему, а за их спинами...

За спинами фигур, метрах в пяти, на камнях сидел щитень.

Андрей замер. Он не знал, откуда это понимание. Не знал, как он это определил - может, по размеру, может, по тому, как существо держало конечности. Может, по тому самому гулу в голове, который вдруг дрогнул - тихо, едва слышно, но знакомо. Как голос, который ты не слышал месяц и вдруг узнаёшь в толпе.

Это был он - щитень по имени "Ты".

- Ты! - закричал Андрей. - Ты! Живой!

Щитень повернулся к нему, на мгновение замер. Гул в голове дрогнул.

- "Помоги."

- Но как? - воскликнул Андрей в голос.

- "Смотри."

- Смотреть?

- "Да". "Смотри".

А потом Андрей увидел: за спиной "Ты", на камнях, валунах, гальке сидело ещё штук пятнадцать-двадцать щитней. Но они не нападали, как будто чего-то ждали.

Фигуры тем временем как-то услышали этот разговор, и в голове появился другой гул - как понял Андрей, теперь его воспроизводили фигуры. Они на момент остановились, а потом дальше пошли к человеку.

И тут "Ты" прыгнул. Серебристое тело метнулось вперёд, как пружина. Он приземлился на шею ближайшей фигуры, обхватил её конечностями, обвился, как змея, и начал давить.

Раздался хруст, и шея фигуры треснула. Металлический каркас внутри лопнул, голова дёрнулась, запрокинулась и повисла под неестественным углом. Фигура зашаталась, но не упала. Замахала руками, пытаясь схватить щитня и сорвать его с шеи. Но "Ты" держал крепко.

Оставшиеся две фигуры не бросились на помощь товарищу. Они усилили гул, как будто это было основным их оружием. Андрей сопоставил поведение щитней в бою возле креста и понял, что фигуры каким-то образом делали щитней слепыми при помощи этого гула. Вот и сейчас его тональность достигла наивысшей точки, но "Ты" не остановился.

Он переполз на руку фигуры, поломал на ней металлический каркас и метнулся к ноге. Очередной хруст - и фигура рухнула, как марионетка, у которой обрезали нитки.

Гул фигур усилился. Стал более давящим и агрессивным - они пытались снова и снова. Но у них ничего не выходило - "Ты" добивал фигуру уже на земле. Гул фигур не работал.

Вторая фигура шагнула к "Ты". Замахнулась, ударила, но щитень увернулся - он перепрыгнул на вторую фигуру, обхватил шею и моментально сломал её.

Третья фигура попятилась. Похоже, она не понимала, что происходит. И в этот момент остальные щитни двинулись вперёд. Три существа бросились помогать "Ты" добивать опрокинутую на землю фигуру, а остальные облепили последнего, третьего врага.

Когда всё было кончено, на гальке лежали три кучи пыли, которую уже начал развеивать ветер.

Щитни опять расползлись по камням и затихли. Только "Ты" подполз к Андрею и начал издавать знакомый гул, которым они пользовались для общения.

- Ты, - сказал Андрей. - Ты вернулся.

Щитень издал восходящий короткий тёплый тон.

- "Человек, помощь, опасность, нет."

- Ты хочешь сказать, что это я помог? Но как? Я только лежал тут и смотрел.

- "Смотреть, помощь, опасность, нет."

- Я помог тем, что я смотрел?

- "Да. Смотреть."

Щитень подполз к Андрею вплотную и впервые дотронулся до него. До раны на ноге. Андрей зашипел от боли и ногу сразу отдёрнул.

- Меня немного ранили, - сообщил он. - Поломали.

- "Чинить. Время."

- Два дня, - сообщил Андрей. - Чтобы моя нога починилась, мне нужно два дня. Я надеюсь.

Щитень издал какой-то набор тонов уже не к Андрею, а к своим сородичам. Таким образом они побеседовали несколько минут.

- "Нет. Два дня", - передал щитень Андрею. - "Один день."

- Один, так один, - не стал спорить он и попытался встать, опираясь на топор. - Но мне нужно попасть в моё укрытие и обработать рану. Иначе я могу сломаться навсегда. Понимаешь?

Но "Ты" его остановил. Опять о чём-то посовещался со своими сородичами. Они разбежались по сторонам, а через полчаса из-за пригорка показалось прозрачное силиконовое кресло на небольшой платформе, которую щитни несли на своих спинах, придерживая хвостами.

- Ох ты же ни фига себе! - удивился Андрей, рассматривая кресло. Он вспомнил, что рисовал такое щитню и на его примере пытался объяснить значение слова "удобство".

Кресло щитни поставили прямо перед ним, и Андрей на него перебрался. Дальше щитни без каких-либо видимых усилий подняли платформу с креслом и человеком и понесли в сторону укрытия. Причём несли так интересно, что платформа всё время оставалась на одном и том же уровне относительно земли - не дёргалась и не качалась. Будто она была поставлена на рельсы. Будто это ковёр-самолёт.

"Боже, - подумал Андрей, - это какие же кадры пропадают. Его, как падишаха в паланкине, несут по горам инопланетные существа. Или какие там они." В своё время Андрей долго разговаривал со щитнем, пытаясь понять, откуда они взялись и кто они вообще такие, но ничего толкового ему так и не удалось выяснить. Он даже рисовал на песке схему солнечной системы, но "Ты" к этому рисунку остался абсолютно равнодушен. Хотя вроде как понимал, что шарик в центре - это солнце, а шарики вокруг - это планеты. Зато математику щитень понимал прекрасно - как только они выучили несколько цифр, "Ты" показал, что оперирует он ими без труда.

Наконец Андрея вместе с креслом принесли к его пещере. Он уже самостоятельно добрался до своей хрущёвки, обработал рану перекисью водорода и наложил тугую повязку. Похоже, ничего страшного, но ушиб довольно сильный и кожу рассекло острым куском базальта.

Пока он обрабатывал рану, появился щитень с котелком - от котелка исходил пар. Андрей заглянул внутрь - в воде плавали сваренные куски хариуса.

- Ох ты ж ничего себе! - удивился он. Раньше щитень за приготовлением еды замечен не был.

Утолив голод, Андрей достал блокнот и карандаш и нарисовал щитню костыли. Он уже догадывался, что от него хотят эти существа, и к дороге нужно было приготовиться. Как и обычно, первый вариант костылей получился не очень. А именно - слишком тяжёлым. Для щитней это проблемой не являлось - было ощущение, что они вообще как-то манипулируют с силой тяжести, - но вот Андрей таскать двадцатикилограммовые костыли не мог. В итоге с третьей попытки получился более-менее сносный вариант.

Перед сном они долго беседовали, и кое-что Андрею удалось выяснить - всё-таки до нормального взаимопонимания им было ещё очень, очень далеко. Тем не менее Андрей понял, что щитень был изгнан из своего сообщества - за что? "Ты" пытался объяснить, но Андрей не понял даже приблизительно.

"Ты" уже давно жил в одиночку на берегу этого озера, когда появился человек. Другие щитни нашли его под землёй и не стали убивать, потому что не видели в нём опасности. Почему его спасли? Щитень не смог ответить на этот вопрос. Объяснил только, что Андрею там, во владениях щитней, не место, и его, просто как мусор, аккуратно вынесли наружу и оставили.

- Значит, я мусор! - укоризненно произнёс Андрей, когда наконец осознал смысл сказанного щитнем.

- "Да. Мусор", - ничуть не смущаясь, подтвердил щитень.

В общем, дальше этим мусором заинтересовался "Ты", а далее всё более-менее понятно. Потом пришли фигуры - это какие-то враги щитней. Очень опасные. И то, что они строят какой-то столб на берегу озера, - это ещё опаснее. И это нужно обязательно уничтожить. Как это уничтожать - неизвестно. Также Андрей выяснил, что фигуры как-то делают щитней слепыми, наверное, этим своим гулом, а человек каким-то образом этому препятствует. Не по своей воле. В общем, за всеми этими разговорами Андрей незаметно для себя вырубился.

Утром его уже ждал щитень с котелком сваренного хариуса сразу подле кровати. Такое чувство, что он так с этим котелком и дежурил всю ночь, периодически его подогревая. Андрей позавтракал и попробовал встать. Нога отозвалась болью, но не критично - при помощи костылей он мог довольно сносно ходить. Понятно, что десять метров по пещере и пять километров по пересечённой местности - это несколько разные вещи, но тем не менее.

Когда Андрей вышел из пещеры, щитни его уже ждали. На каждом камне, на каждом валуне, в воде и на галечном пляже - их тут было не меньше нескольких сотен.

А прямо рядом со входом в пещеру стояло вчерашнее кресло на платформе. "Запряжённое" четырьмя щитнями.

- Ну да, - пробормотал Андрей, - с чего это я решил, что к месту боя я пойду на костылях. Повезут, как важного военачальника.

Глава 28

Андрей вздохнул, забрался на платформу, устроился поудобнее в кресле и положил топор на колени. Щитень "Ты" устроился рядом, на краю платформы, и гул в голове сразу стал плотнее, насыщеннее, как будто кто-то включил радио на полную громкость.

- Помоги, - сказал "Ты", указывая конечностью куда-то вдаль, туда, где фигуры строили крест. - Опасность.

Солнце било прямо в глаза, а ветер выдувал тепло - осень вступала в свои права. Надо бы попросить щитней получше обустроить этот паланкин, но это потом. Сами щитни расположились вокруг - не меньше сотни. Серебристые тела поблёскивали в лучах низкого солнца, а металлические каркасы внутри переливались, как рыбья чешуя. Андрей отметил, что щитни обладали индивидуальностью - строение каркасов и оттенки силикона были немного разными. Поэтому он подсознательно вчера и узнал "Ты".

- Смотри, - повторил "Ты".

- Я смотрю, - ответил Андрей. - Я смотрю.

Паланкин качнулся и двинулся вперёд. Щитни несли его легко, без усилий, платформа не тряслась, не качалась. Андрей сидел, как в кресле у камина, только вместо камина были базальтовые скалы, а вместо стен - серое небо и холодный ветер.

Их несколько странная компания шла вдоль берега. Галька под ногами щитней хрустела, будто по ней едет электромобиль - размеренный, равномерный хруст.

Минут через двадцать Андрей заметил, что "Ты" постоянно смотрит на него. Не на дорогу. Не на озеро. На него.

- Смотри, - сказал "Ты". В третий раз.

- Да смотрю я, - ответил Андрей. - Куда смотреть-то?

- Смотри, - повторил "Ты". И гул в голове стал настойчивее. Как будто "Ты" не просил, а требовал.

Андрей вздохнул и посмотрел вперёд. Бухта Большой Сковородки осталась позади через час. Андрей узнал её по характерному изгибу берега и по той самой трёхметровой сковороде, которую щитень сделал ему по ошибке. Она всё ещё стояла на каменной площадке, поблёскивая графитовым боком.

Сразу после неё их спокойная жизнь закончилась.

Метрах в ста впереди, на берегу стояла трёхметровая полупрозрачная фигура. В руках она крутила какой-то булыжник. Потом застыла, каким-то образом почувствовав, что она уже не одна.

- Смотри, - в который раз сказал "Ты".

- Вижу, - ответил Андрей.

Фигура шагнула вперёд, потом ещё. С той механической точностью, с которой они всегда двигались. Не останавливаясь, она метнула булыжник, который держала в руках, в сторону их колонны. Камню не хватило метров десяти долететь до цели - он ударился о выступ скалы и отскочил в воду. Фигура на ходу подхватила новый.

Щитни отреагировали мгновенно. Пятеро отделились от строя и метнулись вперёд. Не побежали, а именно метнулись. Как серебряные молнии - Андрей даже не понял, как это произошло. Один щитень прыгнул на фигуру, обхватил её шею конечностями. Второй ударил в колено. Фигура рухнула на гальку, а остальные щитни прыгнули на её спину.

Десять секунд - и фигуры не стало. Только кучка белёсой, чуть поблёскивающей металлом пыли.

Из воды начали появляться ещё фигуры. Тихо, почти беззвучно, только звук стекающей воды.

"А зомби здесь тихие", - почему-то подумал Андрей.

Каждый раз щитни реагировали одинаково. Быстро, точно, безошибочно - пять щитней на одну фигуру. Один кидается на шею, второй ломает колено, остальные прыгают на спину и там, вероятно, повреждают этот странный диск в районе копчика - самое уязвимое место.

Андрей сидел на паланкине и смотрел, как зритель в театре. Только вместо спектакля - война, а вместо актёров - существа, которые могут перестраивать камень на молекулярном уровне. Ну и ещё фигуры агрились в первую очередь именно на него, а не на щитней, и это несколько напрягало.

Отбив первую атаку, они шли дальше, но нападения продолжались. Фигуры вылезали из воды или спускались по склону со стороны гор. Чаще группами по три или пять штук. Иногда по одной. И каждый раз щитни разделывались с ними без труда, без суеты. И, что самое главное, без потерь. Как будто это была не война, а уборка, будто они просто наводили порядок. За всё время пути Андрей насчитал убитыми двадцать четыре фигуры.

К кресту они подошли к полудню.

Андрей увидел его издалека - из воды торчал высокий полупрозрачный столб с четырьмя лучами. Они поблёскивали на солнце, будто это была ледяная колонна. Вода вокруг креста была покрыта какой-то непонятной плёнкой - фигуры по ней ходили, как по земле, - она прогибалась, но выдерживала их вес. Кроме всего прочего, Андрей заметил в некоторых местах необычные растения - будто из силикона сделали цветы, всё с тем же металлическим каркасом внутри.

"Ты" издал восходящий тон. И гул в голове стал тревожнее и настойчивее.

Андрей присмотрелся. На плёнке стояли фигуры. Много - он начал считать, но на пятом десятке сбился. Раньше их тут было намного меньше. Они стояли полукругом вокруг креста неподвижно. С одинаковым наклоном головы, как статуи. Как какие-то инфернальные часовые. Но больше беспокоило то, что они уже не строили. Они проводили какие-то невидимые манипуляции с крестом - может, настраивали его, может, активировали.

- Смотри, - сказал "Ты".

- Вижу, - ответил Андрей. - Пятьдесят фигур. Может, больше.

"Ты" издал серию быстрых и тревожных тонов, а остальные щитни вокруг паланкина замерли.

А потом фигуры повернулись. Все пятьдесят одновременно - как рота солдат.

Повернулись и закричали. Только не голосом, а тем самым гулом, который Андрей чувствовал в голове. Но не тихим, не фоновым, а оглушительно давящим, как будто кто-то включил сирену прямо в черепе.

Андрей зажал уши руками, но это не помогло. Гул был не снаружи, он был внутри - в голове, в мозгу, в костях.

- Смотри! - крикнул "Ты". Впервые Андрей "услышал", как "Ты" кричит.

Фигуры двинулись. Причём ощущение было, что двинулись они именно к Андрею, что идут они именно за его душой. И первые из них уже поднимали камни, а ещё через мгновение на их колонну обрушился град камней.

Первый камень пролетел в полуметре от головы Андрея. Ударился в платформу так, что паланкин качнулся. Камни, все как один, были немаленькие - каждый килограмм по пять-десять. Пока что Андрею удавалось уворачиваться, но это не могло продолжаться бесконечно.

И в какой-то момент произошло то, чего Андрей не ожидал, - щитни, видимо, поняли, какая опасность угрожает человеку, и они начали перехватывать камни в воздухе. Как вратарь ловит мяч. Перехватывали и падали вместе с камнем вниз. Андрей открыл рот от удивления, увидев такое.

А потом щитни атаковали.

Они хлынули вперёд серебристой быстрой волной. Бой был коротким, жестоким и эффективным. Щитни прыгали на фигуры, обхватывали шеи, ломали колени. Фигуры падали одна за другой, рассыпались и исчезали.

Андрей всё это время сидел на паланкине и смотрел. В сжатых руках топор, но щитни справлялись сами, без его помощи. Буквально через пять минут всё было кончено.

Когда последняя фигура рассыпалась пылью, Андрей выдохнул. Пять минут. Всего пять минут. Вокруг креста лежали только белёсые кучки пыли.

Но, как оказалось, не всё. Вокруг креста, в радиусе метров пяти, стояли три фигуры. Они не двигались, и это пугало больше всего - потому что Андрей чувствовал, что они по-прежнему занимаются своим нехорошим делом - активацией этого креста или неясно чем там ещё.

Щитни столпились вокруг креста идеальным кругом с радиусом около пяти метров, но ближе не подходили.

- Почему они не атакуют? - спросил Андрей у "Ты", указывая на трёх оставшихся фигур.

"Ты" издал серию тонов.

- Они не могут туда войти, - понял Андрей. - Что-то их не пускает.

"Ты" издал нисходящий тон, и гул стал ещё тяжелее, как будто "Ты" давился чем-то изнутри.

Андрей встал. Хромая, опираясь на топор как на трость, подошёл к границе. К той невидимой линии, за которую щитни не могли переступить. Посмотрел вниз. Плёнка под ногами чуть прогибалась, но выдерживала.

Он сделал шаг вперёд. Гул в голове взвыл, но не болью - давлением. Как будто кто-то вкручивал шуруп в висок. Андрей отступил, и гул стих.

- А я могу, - пробормотал он. - Я могу войти.

Он посмотрел на три фигуры. Они стояли в пяти метрах, как будто не замечали его. Или замечали, но не считали нужным реагировать.

- Ладно, - сказал Андрей. - Как вас оттуда достать?

Он оглянулся. Хромая нога пульсировала болью. Идти в открытый бой - самое настоящее безумие. Он сейчас и с одной бы не справился. Но что-то нужно делать. На гальке лежали камни. Много и разных размеров. Андрей поднял один, прицелился и бросил.

Камень ударился в фигуру и отскочил как от резины. Фигура даже не покачнулась, только гул в голове чуть дрогнул.

Андрей кинул ещё несколько камней. Каждый раз одно и то же - камень отскакивал, не причиняя никакого вреда.

- Не работает, - констатировал Андрей. - Слишком толстая у вас шкура.

Он обернулся к щитням. Те тоже стояли за невидимой границей, ожидая от Андрея хоть каких-то действий.

- Вы камни бросать умеете? - спросил Андрей. - Может, у вас получится?

"Ты" издал нисходящий тон. Категориальная ошибка - "ты путаешь классы".

- Ладно, - вздохнул Андрей. - Не умеете. Понятно.

Он ещё раз огляделся. Глаза зацепились за ствол лиственницы, лежащий на берегу. Длинный, метров восемь, уже без коры.

- А вот это интересно, - пробормотал Андрей.

Он подошёл к стволу. Потрогал. Дерево сухое, но крепкое, не гнилое. Лиственница - она на Путорана вечная. Даже в воде не гниёт. Андрей обрубил топором часть ветвей, обернулся к "Ты".

- Смотри. - Андрей указал на жердь. Потом на фигуры. - Берёте это. Тыкаете туда. Выталкиваете их оттуда.

"Ты" издал вопросительный тон. Гул в голове стал недоумевающим.

- Вот так. - Андрей изобразил, что берёт жердь за один конец. Вытянул вперёд. Ткнул в воздух. - Тыкаете. Выталкиваете.

"Ты" издал серию тонов. Гул стал понимающим. Пять щитней отделились от строя и метнулись к жерди. Обхватили её хвостами - тонкими серебристыми придатками. Хвосты обвились вокруг ствола, как верёвки, подняв жердь в воздух.

- Давай, - скомандовал Андрей.

Пять щитней подползли к границе. Гул в голове взвыл. Жердь выдвинулась вперёд, в сторону фигур, и кончик ствола ткнул ближайшую фигуру в грудь.

Фигура ожила, легко перехватила жердь рукой и сжала. Ствол лопнул пополам легко, как спичка.

- Ну вот, - выдохнул Андрей. - Дерево не годится.

Он посмотрел на обломки, потом на щитней, на их металлический каркас.

- А вот металл, - сказал Андрей. - Металл они так легко не сломают.

Он достал блокнот, нарисовал длинную палку. Сделал пометку, что она должна быть металлической. Показал "Ты" - щитень знал эти пометки, раньше они договорились, как помечать, из какого именно материала должна быть изготовлена вещь.

- Вот такую. Металлическую. - Андрей отсчитал шагами десять метров. - Вот такой длины.

"Ты" издал серию быстрых тонов. Два щитня метнулись в сторону, к кучкам пыли, которые остались от убитых фигур. Начали копаться в них. Прямо на глазах из пыли начал появляться стержень, а через пять минут на гальке лежала металлическая жердь.

- Давай, - скомандовал Андрей.

Пять щитней обхватили жердь хвостами и двинулись вперёд. Кончик удачно ткнул фигуру в грудь. Та отступила на шаг назад и перехватила жердь, сжала, пытаясь сломать, но металл только чуть-чуть погнулся. Она дёрнула её на себя, но щитни упёрлись конечностями в камни и не отпускали. Тогда фигура отпустила и отшагнула в сторону. Она поняла, что проще просто отойти, а не противостоять давлению.

Андрей выругался. Фигуры быстро поняли, что нужно делать, и каждый раз отступали в сторону.

- Не работает, - констатировал Андрей. - Они уворачиваются.

Он сел на гальку и посмотрел на три фигуры. Те стояли неподвижно, как статуи, как будто ждали, пока он сдастся.

- Ладно, - сказал Андрей. - Если не можем вытолкнуть - вытащим.

Он снова достал блокнот. Нарисовал длинную тонкую верёвку и два круглых кружика на концах.

- Вот, - показал "Ты". - Верёвка. Два грузика.

"Ты" издал вопросительный тон. Гул стал недоумевающим.

- Вот так. - Андрей нарисовал, как верёвка обвивается вокруг ног фигуры. - Бросаю, верёвка обвивается и путает.

"Ты" издал серию быстрых тонов. Гул стал понимающим. Два щитня опять метнулись к куче пыли. Начали плести. Тонкие металлические нити сплетались в верёвку, а на концах выросли два тяжёлых шарика.

Боло. Металлическое боло.

Андрей взял его в руку и повертел. Тяжёлое - килограмма три, может, больше. Верёвка тонкая, но крепкая. Металлическая - это даже скорее не верёвка, а тросик.

- Ещё, - сказал Андрей. - Мне нужен багор. Крюк. Доработайте эту палку.

Он указал на уже чуть погнутую металлическую жердь.

Через минуту багор был готов.

Андрей взял боло в одну руку, багор прислонил к валуну рядом. Сам забрался на этот же валун - кидать сверху сподручнее. Хромая нога пульсировала болью, но терпимо.

- Ладно, - сказал он. - Попробуем.

Он раскрутил боло над головой и бросил. Боло полетело как в замедленной съёмке. Шарики раскрутились в воздухе, а верёвка обвила ноги ближайшей фигуры. Та дёрнулась, не совсем понимая, что происходит, и осталась стоять с намотанной на ноги верёвкой.

- Есть! - крикнул Андрей.

По сценарию, фигура должна была попытаться идти или бежать и впоследствии упасть, но фигура стояла как вкопанная. Что ж - так даже лучше.

Андрей вытянул металлическую жердь и зацепил конец верёвки крюком.

- Давайте! - крикнул он. - Тащите!

Пять щитней обхватили верёвку хвостами и потянули. Фигура дёрнулась, попыталась сделать шаг назад и упала на гальку. Поняв, что её вытягивают из круга безопасности, попыталась зацепиться за столб, но не успела. Начала скрести руками по гальке - но это ей не помогло.

Фигуру вытащили за границу, за невидимую линию, которую щитни пересечь не могли, и в ту же секунду прыгнули на неё. Обхватили шею, сломали колени и руки, прыгнули на спину. Десять секунд - и фигуры не стало. Только кучка пыли.

Андрей выдохнул и посмотрел на две оставшиеся фигуры. Те стояли неподвижно, как будто не заметили, что их стало меньше.

- Ещё две, - сказал Андрей уже с задоринкой в голосе.

Он поднял боло, отряхнул его от серой пыли и бросил ещё раз. На этот раз ему не повезло - он промахнулся, и боло упало на камни рядом с застывшей фигурой. Так она и осталась стоять неподвижной статуей. Пришлось доставать боло багром. Впрочем, следующие броски были более удачными.

Когда последняя фигура рассыпалась пылью, Андрей сел на гальку. Ноги дрожали, а хромая нога пульсировала болью. Вокруг креста больше никого не было. Он посидел ещё минуту. Потом встал, взял топор и направился к кресту.

- Ну что, - сказал Андрей. - Твоя очередь.

Он шагнул за границу, подошёл к кресту, поднял топор и ударил. Лезвие с чавканьем вошло в силикон сантиметров на пять. Следующий удар он сделал параллельно земле, и кусочек прозрачного силикона отлетел в сторону. Андрей рубил столб, как рубят деревья - несколько ударов сверху вниз, немножко под углом, чтобы нарубить лоскуты силикона, и потом один перпендикулярно - чтобы их отсечь. Столб пытался лечить сам себя - силикон наплывал на свежие зарубки, но Андрей работал быстрее. Через пять минут лезвие топора звякнуло об металл.

А вот металл топор не одолел. Андрей не остановился и начал очищать силикон по всему радиусу, параллельно думая, что дальше делать. Внутри столба были четыре металлические арматурины диаметром с руку человека. Так просто их не разломаешь, и, понятное дело, топор тут не помощник. Можно было зацепить трос за верх креста и дёрнуть погрузчиком, но, к сожалению, и такой возможности у Андрея не было. Расшатывать металл такой толщины при помощи рычага - тоже очень сомнительная идея.

Но ответ пришёл сам собой. Как только радиус столба был почти полностью очищен от силикона, что-то в нём перестало работать. Как в дереве - достаточно разрезать кору по кругу, и дерево засохнет. Нет, крест по-прежнему был жив, если можно так выразиться, силикон пытался залечить раны, но исчезло то невидимое поле, которое не подпускало щитней к нему.

Поэтому Андрей немного удивился, когда в поле зрения появился "Ты" и попросил его отойти. Ещё мгновение спустя десяток щитней облепили очищенный от силикона ствол, раздался какой-то непонятный хлопок - и столб осыпался серой пылью. Только в самом центре этой пыли лежало какое-то металлическое образование.

- "Спасибо. Андрей", - услышал он гул в голове. И это был не "Ты".

Глава 29

Андрей обессиленно опустился на гальку. Напряжение последних дней и событий давало о себе знать.

- Домой, - сказал он негромко. - В укрытие.

Наверное, "Ты" услышал его, поскольку щитни подхватили стоявший в стороне паланкин и поднесли прямо к нему. Андрей с трудом встал и перебрался в силиконовое кресло.

- Домой, - ещё раз скомандовал он.

Щитни подхватили паланкин и понесли его плавно и ровно, как будто Андрей весил не больше пухового одеяла. Силиконовое кресло мягко покачивалось, и это покачивание убаюкивало его лучше любого снотворного.

Он не помнил, как они добрались до пещеры, не помнил, как щитни занесли паланкин внутрь, помнил только, как гул в голове стал совсем тихим, похожим на колыбельную. Андрей уснул, провалившись в тяжёлое забытьё.

Неизвестно, сколько он спал, но проснулся он от боли. И эта боль ему не понравилась. Она была не острая, не режущая, а тупая и пульсирующая, как будто кто-то вбил ему в ногу раскалённый гвоздь и теперь методично, раз в секунду, вбивал его всё глубже и глубже.

Он зашипел сквозь зубы, сел на матрасе и посмотрел на ногу, которая до этого момента была затянута в тугой, наспех намотанный ещё во время бегства бинт. В пещере было темно, пришлось проковылять к выходу. То, что он увидел, заставило его сердце сжаться от дурного предчувствия. Рана располагалась на задней поверхности голени и сейчас выглядела совсем не так, как должна была выглядеть свежая рана на второй день после травмы, потому что её края были не розовыми, а тёмными, серо-фиолетовыми, как будто мясо уже начало умирать, а кожа вокруг была не просто красной, а багровой, и это покраснение заметно расползалось. Ещё вчера краснота держалась на два пальца вокруг раны, а сейчас захватила уже четыре или пять, и от самой раны вверх, к колену, тянулись тонкие красные полоски, похожие на нитки или на капилляры, налитые кровью.

Он потрогал ногу выше раны и почувствовал, что она не просто тёплая, а горячая, что кожа на ней натянутая и блестящая, а при нажатии пальцем остаётся белая ямка, которая не спешила исчезать. Это говорило о сильном отёке тканей. Градусника в поход Андрей не брал, но он без градусника чувствовал, что температура тела явно выше положенной здоровому человеку.

Сердце колотилось не от страха, а от температуры, и Андрей, достав аптечку и выложив её содержимое на силиконовый матрас, долго и внимательно смотрел на гидроперит, мазь с антибиотиком, бинты, пластыри, парацетамол и маленькую коробочку на самом дне, в которой лежали три ампулы цефтриаксона, добытые им немного незаконным путём, и одноразовый шприц, взятые им на крайний случай, на тот самый случай, который, как ему казалось, никогда не наступит.

Он развёл гидроперит в котелке с водой и промыл рану, испытывая такую боль, что перед глазами поплыли белые мухи, а сама рана пахла не кровью, а чем-то сладковатым и гнилостным, тем самым запахом, который ни с чем не спутаешь и который говорит о том, что в тканях уже поселились бактерии, начавшие свою разрушительную работу. Андрей, стиснув зубы, промывал рану ещё раз и ещё, пока вода не стала мутной, желтоватой и с хлопьями гноя, после чего наложил мазь, забинтовал ногу туго, но не слишком, чтобы не пережать кровоток, а потом достал ампулу, набрал её содержимое в шприц и вколол в бедро, надеясь, что цефтриаксон поможет справиться с инфекцией.

Андрей лёг обратно на матрас и закрыл глаза, но сон не шёл, потому что нога продолжала пульсировать, а тело бросало то в озноб, то в пот, и Андрей, слушая собственное частое дыхание, думал о том, что такое сепсис и что будет дальше, потому что знал он это хорошо - сначала температура, потом спутанность сознания, потом падение давления, потом отказ органов один за другим, а потом конец, и у него было всего две ампулы и несколько дней, за которые инфекция должна была отступить.

Или не отступить.

Зашить рану он не мог тупо потому, что находилась она в очень неудобном месте. Утром он попытался объяснить щитню, что ему нужна помощь, показывая на ногу и на рану, изображая жестами, как шьют, как игла входит в кожу и как нитка стягивает края раны, но щитень издал сначала вопросительный тон, а потом дребезжащий сигнал категориальной ошибки, что означало, что он не понимает, о чём идёт речь, и считает, что Андрей путает классы понятий. Андрей, теряя терпение, ткнул пальцем в рану и закричал, что это не ошибка, что ему нужна помощь, что в ране инфекция и что если её не зашить, то он умрёт, на что щитень замер, а гул в голове стал тише, после чего прозвучали два резких удара, означавших опасность, и серия тонов, которые тянули куда-то вверх, как будто кто-то тянул Андрея за невидимую ниточку, привязанную к макушке.

Андрей, не понимая, куда именно его зовут, закричал, что ему не нужно никуда идти, что ему нужно зашить рану, промыть её и найти хирурга, но щитень продолжал издавать свои настойчивые тоны, не злые и не раздражённые, а уверенные, как будто он знал что-то такое, чего Андрей не знал, и как будто решение уже было принято кем-то сверху, и этим решением был путь наверх, куда бы это "наверх" ни вело.

Он пролежал в пещере ещё один день, снова промыл рану и поменял повязку, но температура не падала, а парацетамол по ощущениям её практически не сбивал. На второй день, к вечеру, Андрей заставил себя встать и выйти из пещеры на свежий воздух, чтобы подышать, подумать и решить, что делать дальше.

Он вышел, опираясь на топор как на трость, и замер, потому что пятисотметровая базальтовая стена, которая перегораживала долину и у подножия которой находилась его пещера, изменилась до неузнаваемости. По ней шёл серпантин, вырубленный, вырезанный или выгрызенный в базальте, шириной метра полтора, с пологими поворотами и бортиками по краям, с площадками через каждые тридцать или сорок метров, и этот серпантин шёл вверх зигзаг за зигзагом, пока не исчезал в облаках там, где стена уходила в небо.

Вокруг серпантина копошились сотни щитней, чьи серебристые тела мелькали на стене, как муравьи на муравейнике. Они выгрызали базальт, выносили осколки, выравнивали поверхность и устраивали бортики. Они строили дорогу для него. Для Андрея.

Он стоял и смотрел на это чудо минут десять. Нога пульсировала, голова кружилась, а тело горело от температуры. Только потом он прошептал, обращаясь к щитню, который стоял рядом, что тот знал раньше него, что ему нужно наверх, что он знал это ещё тогда, когда Андрей даже не подозревал о существовании серпантина. Щитень в ответ издал мягкий протяжный тон, который означал укрытие, тепло и дом, но теперь в этом звуке было что-то ещё, что-то новое, чего Андрей раньше не слышал.

На третий день гул в голове стал настойчивым, прозвучали два резких удара и серия тонов, тянущих вверх и требующих идти сейчас, немедленно, и Андрей, посмотрев на серпантин и на щитней, которые закончили работу и теперь стояли у подножия стены в ожидании, понял, что они ждали его, что они готовы нести его туда, куда он сам идти не мог, и что ему оставалось только довериться им.

Он вздохнул, собрал все свои вещи - рюкзак, спальник, котелок, спиннинг и всё то, что он притащил на это плато тридцать дней назад, в другой жизни и в другом мире, - сел на паланкин и попросил щитня соорудить ему укрытие от ветра. Щитни метнулись к паланкину, за считанные минуты нарастив на каркасе прозрачный силиконовый купол, чем-то напоминающий купол, который рисуют на летающих тарелках. Внутри было тепло, мягко и уютно, как в коконе.

Андрей лёг, закрыл глаза, чувствуя, как нога пульсирует, тело горит, а голова кружится, и прошептал, чтобы его несли. Паланкин качнулся, поднялся плавно и ровно, как лифт, и они понесли его вверх по серпантину.

Андрей лежал в своём силиконовом коконе и смотрел, как постепенно открывается вид на всё озеро, на берегу которого он собирался провести всю зиму.

Серпантин вывел их наверх к полудню. Андрей лежал в паланкине, закутанный в спальник, и смотрел в небо сквозь прозрачный силиконовый купол.

Когда серпантин кончился, Андрей приподнялся на локтях и замер.

Перед ним лежал каньон. Не такой, как тот, по которому он шёл в первый раз. Этот был значительно шире. Базальтовые стены уходили вверх метров на двести, может, на триста, а между ними лежала долина, заросшая карликовой берёзой и ивняком. А вокруг - столовые горы. Плоские, как столы, с правильными базальтовыми колоннами по краям. И наверху, на этих плоских вершинах, лежал снег.

- Зима, - прошептал Андрей. - Тут уже наступила зима.

Они пошли вдоль каньона. Вниз. По узкой тропе, которая вилась между базальтовыми останцами и зарослями карликовой берёзы. Андрей лежал и смотрел в небо. Дул холодный, пронизывающий ветер, но силиконовый купол над паланкином хорошо держал тепло. Однако стоило Андрею хоть на момент открыть герметичную дверцу, чтобы пустить внутрь немного насыщенного кислородом воздуха, как тепло мгновенно выдувалось, и приходилось заново ждать, когда холодное, низкое солнце нагреет воздух внутри купола.

К вечеру они нашли укрытие - неглубокую нишу в базальтовой стене, закрытую с трёх сторон. Щитни быстро нарастили стенки, сделали вход, развели внутри костёр. Андрей лежал у огня и смотрел на языки пламени - нога горела. Голова кружилась, а перед глазами плыли тёмные пятна. Щитни раздобыли где-то несколько горстей голубики, но аппетита не было совершенно, что само по себе являлось очень плохим знаком.

- Плохо, - сказал он сам себе. - Совсем плохо.

"Ты" подполз ближе. Издал мягкий протяжный звук. Он, кажется, понимал, что с Андреем что-то не так.

- Знаю, - сказал Андрей. - Знаю. Но мне нужен врач. А врача тут нет.

Щитень молчал.

Утром они продолжили путь. Прошли буквально несколько километров, как наткнулись на старых знакомых. Пять фигур вышли из-за базальтовых останцев на рассвете, когда туман ещё лежал в долине. Они медленно и уверенно направились к их колонне, абсолютно уверенные в своей безнаказанности.

Андрей увидел их первым. Приподнялся на локтях.

- Опасность. Пять штук, - сказал он. - Спереди. Метров сто.

Щитни отреагировали мгновенно. Шестеро отделились от группы и метнулись вперёд. Не побежали - метнулись, как серебряные молнии. Андрей даже не успел моргнуть.

- Смотри, - опять напомнил "Ты". - Смотри.

И Андрей смотрел. Он уже давно пришёл к выводу, что щитни каким-то образом смотрят его глазами, когда фигуры как-то блокируют их привычные методы ориентирования.

Щитни работали слаженно, как отряд, как механизм. Один прыгает на шею, второй ломает колено, третий добивает диск в копчике. Безупречная методика, которую они взяли на вооружение после первой же удачной атаки.

Через минуту всё было кончено. Андрей лежал в паланкине и смотрел.

- Молодцы, - сказал он. И закрыл глаза.

Они шли дальше. Вниз по каньону. Долина расширялась, стены становились ниже, растительность - гуще. Карликовая берёза уступала место ивняку, ивняк - ольховнику. Появились первые полноценные деревья - лиственницы, невысокие, кривые, но живые.

К полудню они вышли к очередному кресту.

Он стоял в долине, метрах в трёхстах от них. Четыре луча поблёскивали на тусклом солнце. Вокруг креста - полупрозрачные силиконовые растения. И десять, может, двенадцать фигур - они суетились у основания, таскали камни, что-то строили.

- Действуем как в прошлый раз, - сказал Андрей. - Сначала охрану. Потом крест.

Щитни метнулись вперёд. Андрей лежал в паланкине и смотрел.

Фигуры пытались сопротивляться, хватали щитней за конечности, пытались их душить и ломать. Щитни были быстрее, слаженнее, и их было много. Посчитать Андрей не пытался - состояние было очень "не очень", но по приблизительным прикидкам их было несколько сотен.

На этот раз у основания креста фигур не осталось. И это хорошо, потому что пришлось бы учить щитней кидать боло - или кидать самому, а сил у Андрея оставалось всё меньше. Тем не менее, несмотря на отсутствие фигур, подойти вплотную к кресту щитни не могли. Пришлось собирать в кучку остатки сил и идти самому. Но идти - это ещё ладно, вот махание топором стало для него настоящим испытанием.

На этот раз Андрей заметил, что поле, не позволяющее щитням подойти вплотную к кресту, исчезает ровно в тот момент, когда топор добирается до металлической арматуры. Сделав своё дело, он в бессилии уронил топор на землю и похромал к паланкину. Упал на кресло и даже не посмотрел, как крест рассыпается серебристой пылью. Топор принёс "Ты" и заботливо положил на край платформы.

Они шли дальше. Андрей чувствовал, как тело слабеет. Повязка промокла насквозь. Он менял её дважды в день, промывал рану перекисью водорода из аптечки, но это не помогало. Инфекция расползалась. Красные полоски тянулись от раны вверх, к колену.

- Сепсис, - прошептал он. - Без мощных антибиотиков мне конец.

Щитень подполз ближе. Издал мягкий протяжный звук. Андрей посмотрел на него.

- Знаю, - сказал он. - Знаю. Помогу вам столько, сколько смогу. А дальше, мой дорогой друг, мы с тобой простимся навсегда.

Щитень молчал. Гул в голове был тихим и каким-то бесполезным.

Они шли дальше. Каньон сужался, стены подступали ближе. Появился ручей с ледяной водой, которая бежала по камням и пенным валам. Щитни шли прямо по воде. Их конечности погружались в ледяной поток, а иногда они сами погружались под воду, что называется, "с головой", но это им не мешало. Паланкин качался над водой, как лодка.

На третий день пути они встретили баранов. Андрей увидел их первым. Стадо, может, под сотню голов. Вот уж кого он не ожидал увидеть тут, так это этих животных. Они медленно и спокойно шли навстречу, по узкой тропе вдоль ручья, как будто гуляли.

Бараны подошли ближе. Передний баран - крупный самец с изогнутыми рогами - остановился. Посмотрел на паланкин, потом на щитней, а потом уставился на Андрея. От этого взгляда его пробрало до костей.

Баран смотрел Андрею в глаза не меньше минуты, потом развернулся и бодро побежал к своему стаду.

- Это что такое было? - удивился Андрей.

Однако вскоре он обнаружил, что стадо никуда не исчезло. Отныне бараны постоянно мелькали между камней метрах в пятидесяти от их процессии. Как эскорт. Щитни при этом на баранов вообще никак не реагировали.

Андрей смотрел на баранов, не веря своим глазам.

- Они идут с нами, - прошептал он.

"Ты" издал вопросительный тон.

- Да, - сказал Андрей. - Они идут с нами. Только не спрашивай почему. Я сам не знаю.

На четвёртый день они уткнулись в огромное озеро. Оно лежало в чаше между столовыми горами и терялось за их склонами. Берега не являлись препятствием для баранов - были даже заметны горные тропы, проложенные раньше этими животными, но паланкин по таким тропам не пронесёшь.

- Лодка, - сказал он. - Нужна лодка.

"Ты" издал вопросительный тон.

- Лодка, - повторил Андрей. Он достал блокнот, нарисовал овал, плоское дно, борта. И сверху - крепления для паланкина. - Только не такая, которую ты мне один раз сделал. Она должна состоять из множества пузырьков, чтобы плавала.

Щитень смотрел на рисунок самой лодки и множества кружочков, которыми Андрей пытался изобразить пузырьковый материал. Потом он издал восходящий тон - понял.

Через несколько часов на берегу стояла лодка. Ну или то, что с натяжкой можно было назвать лодкой. Самое главное, что она не тонула. В этом Андрей убедился, когда попросил щитней спустить её на воду.

- А как вы будете плыть? - спросил он.

Щитень издал вопросительный тон. Не понял.

- Вы тяжёлые, - сказал Андрей. - Вы будете идти по дну. А здесь очень глубоко. Вам нужно держаться на воде. Понимаешь?

Щитень молчал. Гул пульсировал.

Андрей достал блокнот. Нарисовал. Щитень в воде. Тонет. Потом - круг, как спасательный круг для человека, только по форме, повторяющий очертания щитней.

"Ты" долго смотрел на рисунок, потом, как понял Андрей, ещё дольше совещался со своими соплеменниками. Наконец они что-то решили и разбежались между валунов. Видимо, для того, чтобы начать изготовление плавсредств для себя.

Через полчаса на берегу лежало несколько десятков небольших, метр в диаметре, кругов.

Щитни залезли в круги, а затем в воду. Конечности погрузились в ледяную воду, но сами они держались на поверхности благодаря плавучести этих самых кругов.

Щитни затащили паланкин в лодку, закрепили в креплениях. Несколько десятков толкали лодку сзади, несколько плыли по бокам и впереди. Основная же армия просто ушла под воду и, вероятно, шла где-то по дну. Бараны долго смотрели с берега, а потом Андрей заметил их на горных тропах, которые тянулись на склонах вплотную подходящих к озеру скал.

Вначале плавание шло относительно спокойно - лодка плыла, щитни гребли. Андрей лежал и смотрел в небо. Потом он почувствовал, что характер гребли несколько изменился - стал рваным и беспокойным. Он опустил глаза и обнаружил, что из озера, из-под воды, как муравьи, на склоны горы вылезают сотни щитней. За ними вылазят полупрозрачные фигуры.

- Ага, - озадаченно произнёс Андрей, - значит, на дне озера на них напали. И они сбежали на берег.

Но без человека эти щитни были обречены - даже отсюда было видно, что они дезориентированы: с разбега врезаются в камни и небольшие деревца. И вот тут, что называется, на сцене появились бараны. На крутых базальтовых склонах они чувствовали себя как дома, чего не скажешь о фигурах, которые очень неуверенно цеплялись длинными пальцами за скалы. Андрей некоторое время наблюдал, как бараны спихивают фигуры рогами обратно в озеро.

А потом вода вокруг лодки изменилась.

Из-под воды начали всплывать полупрозрачные лодки.

Глава 30

Совещание началось без предисловий.

Зайцев сидел за дубовым столом, сцепив пальцы в замок. Кречет стоял у окна, заложив руки за спину. Игорь вошёл последним, сел на стул у двери и сразу понял, что дело плохо - по тому, как премьер не предложил сесть, а просто ткнул пальцем в стул, не глядя на него.

- Кречет, - сказал Зайцев. - Докладывайте.

Министр обороны повернулся от окна. Лицо серое, под глазами мешки.

- Базу Вершинина блокировали, - сказал он без обиняков. - Лодки-воксели. По всему озеру. Ни одна человеческая лодка не может отойти от берега. Они пытались прорваться - не вышло. Две лодки потоплены, десять человек погибли. По нашим данным, со стороны силиконовой долины продолжают прибывать воксели.

В кабинете повисла тишина.

- Десять, - повторил Зайцев.

- Десять, - подтвердил Кречет. - И это только начало. Вершинин передал по рации, что крест, который они уничтожили, уже восстанавливается. Они строят новый. И у нас, - он обвёл рукой кабинет, - нет никаких гарантий, что завтра воксели не придут сюда.

- Бараны, - сказал Зайцев. - Я слышал, что их защищают бараны.

- Бараны уходят, - ответил Кречет. - Вершинин передал - соль кончилась. Бараны ушли. Вроде как бараны помешаны на соли. У нас есть соль, но нет баранов. Передать Вершинину мы её тоже не можем по причине блокировки его базы.

Зайцев помолчал. Потёр переносицу.

- Вы хотели поговорить о боеприпасах. Докладывайте.

Кречет отвернулся к окну. Долго смотрел на базальтовую пустошь за стеклом. Потом повернулся.

- У нас осталось двести сорок патронов калибра 5,45. Сорок шесть патронов для дробовиков. Гранат нет вообще. Ни одной.

В кабинете стало тихо.

- Двести сорок, - повторил Зайцев.

- Двести сорок, - подтвердил Кречет. - Если они придут - а они придут, - нам хватит на одну атаку. Может, на полторы.

- А дальше?

- А дальше - камни. Ножи. Зубы.

Зайцев встал. Подошёл к карте, висевшей на стене. Провёл пальцем по линии озера. По красным точкам, обозначающим предполагаемые места расположения крестов.

- Хорошо, - сказал премьер и опять уселся в своё кресло. - А если попросить боеприпасы у Советов? Мы же, как это называется, в одной лодке.

Кречет посмотрел на премьера с изумлением.

- Вы что, шутите? Они в жизни не поделятся.

- Значит, у нас есть два варианта, - сказал он. - Либо мы сидим здесь и ждём, пока нас сожрут. Либо мы открываем бункер.

- Что за бункер? - поинтересовался Игорь из вежливости. Когда-то Сергей Павлович рассказывал Игорю о нём, но сейчас он захотел услышать о нём из первых рук.

- Бункер, - пояснил Зайцев. - В подвале под зданием расположен бункер. Его сооружали на случай ядерной войны. Там должен быть запас пищи, боеприпасов, всего, что помогло бы людям из здания пережить ядерную зиму.

- Что, прям для двух тысяч человек? - удивился Игорь.

- Что вы! Для сотни максимум. Скажем так, для избранной сотни.

- Там гермодверь, - сказал Кречет. - Полметра стали. Если не метр - никто толком не знает.

- Но в любой двери есть замок, - подхватил Зайцев. - Вот поэтому мы и позвали вас.

- Вы, наверное, не совсем понимаете, - ответил Игорь. - Взлом замка и взлом системы безопасности - это несколько разные вещи. Очень сомневаюсь, что мне удастся хоть что-то сделать.

- Но там электронное табло, - возразил Кречет. - А значит, доступ как-то связан с этой всей вашей компьютерной фигнёй.

- Боюсь, что компьютерная фигня, блокирующая бункер для избранных, будет слишком сложной для меня, но на крайний случай есть термит.

Кречет повернулся к нему.

- Что?

- Термит, - повторил Игорь. - Мы обсуждали это. Когда хотели вскрыть гермодверь на базе Вершинина. Термитная смесь. Оксид железа плюс алюминиевый порошок. Две с половиной тысячи градусов плавит любую сталь.

- Вы занимались тогда её изготовлением? Не помню, поручал ли я.

- Да, смесь готова, - ответил Игорь. - Килограмм десять в наличии есть.

Было видно, что этой лестницей почти не пользовались - бетонные ступени, покрытые пылью, перила ржавые, воздух холодный, с запахом сырости и металла. На глубине метров десяти лестница упёрлась в площадку.

Гермодверь выглядела воистину эпически - с заклёпками по периметру. Без ручек, панелей - просто гладкая стальная плита, врезанная в бетонный проём.

Игорь обошёл дверь по периметру. Провёл ладонью по поверхности - холодная, гладкая - ни одной царапины, ни одной панели доступа.

- Вы говорили про электронное табло, - обернулся Игорь к Кречету. - Но я его не вижу.

Кречет посмотрел на дверь и почесал голову.

- Блин. Когда я был тут в последний раз, оно точно было. В правом углу.

Игорь осмотрел дверь и заметил небольшой прямоугольник, будто нарисованный на двери строительным маркером.

- Табло действительно было, - сказал он. - Но теперь оно спрятано - или убралось в дверь автоматически, или кто-то его намеренно убрал.

- В смысле убрал? - возмутился премьер, кутаясь в тёплый бушлат. - Нельзя вот так вот взять и убрать табло. Я его тоже видел.

- Значит, автоматика. Но автоматика должна была на что-то сработать. Может, на время и сработала.

- Значит, мы прощёлкали фишку? - спросил Кречет.

- Значит, прощёлкали, - согласился Игорь.

Он достал из кармана мультитул, выдвинул отвёртку и простучал дверь в нескольких местах. Звук был глухой, в месте исчезновения табло такой же глухой, как и по всей двери. Потом извлёк из кармана маленький магнит, который взял с собой на этот случай. Провёл им по поверхности - неодимовый магнит сильно лип, значит, сталь. Не титан и не алюминий.

Игорь спрятал магнит и достал тонкий стальной щуп - кусок стальной проволоки. Начал водить им по стыку между дверью и проёмом. Щель была минимальной - меньше миллиметра, но щуп вошёл на глубину сантиметра два. И упёрся.

Игорь нахмурился. За стальной плитой должен был быть механизм - ригели, задвижки, что-то, что можно нащупать. Но щуп упирался во что-то гладкое и плоское, как будто за дверью была ещё одна плита.

Он достал стетоскоп - взял в медицинском блоке на всякий случай. Прижал мембрану к двери. Постучал костяшками пальцев по стали.

Звук был неравномерный - справа, в нижней части двери чуть другой. Чуть более звонкий, как будто там, за стальной плитой, было что-то полое. Скорее всего - засов.

Игорь обошёл дверь ещё раз. Простучал всю поверхность и обнаружил три таких засова - один над другим на расстоянии примерно тридцать сантиметров друг от друга.

- Механика, - пробормотал Игорь. - Никакой электроники. Никаких кодов. Просто засовы. Три засова. Закрытые изнутри. Ну как - электроника может и была, но кто-то перекрыл доступ к ней, табло исчезло, скорее всего оно теперь с той стороны двери.

Он встал. Отряхнул колени. Посмотрел на дверь ещё раз.

- Короче, мои компьютерные знания тут бесполезны.

Зайцев помолчал.

- Термит?

- Термит, - кивнул Игорь. - Другого способа нет.

- Делайте.

Кречет подал Игорю кусок стальной трубы. Ещё раньше Игорь обрезал её до нужной длины, обмотал асбестом. Внутри была плотно утрамбованная термитная смесь.

- Так, - сказал он. - Теперь нужно поставить это к двери. К засовам. Чтобы тепло шло прямо в засовы. Расплавить их.

Он поставил трубу к двери, к тому месту, где были засовы. Выровнял и достал из кармана марганцовку и пузырёк аптечного глицерина.

- Теперь нужно поджечь, - сказал он. - Капля глицерина на марганцовку. Реакция начинается через три-пять секунд. Температура - три тысячи градусов. Этого хватит, чтобы поджечь термит.

- А оно это, - дрожащим голосом произнёс премьер, - не долбанёт?

- Пропорции критичны, - объяснил Игорь, не отрываясь от работы. - Но нам нужен не взрыв. Нам нужна температура - две с половиной тысячи градусов, чтобы расплавить сталь.

Он набрал в пипетку глицерин. Поднёс к марганцовке.

- Ну что, поехали!

И в этот момент засовы щёлкнули. Все три одновременно.

Игорь застыл с пипеткой в руке.

Дверь дрогнула. Сдвинулась на несколько сантиметров и начала открываться.

Из бункера хлынул холодный воздух. С запахом озона, металла и чего-то ещё, чего-то, что Игорь не мог определить.

Из темноты вышел человек.

Высокий, в сером костюме. С лицом, которое Игорь видел по телевизору тысячи раз, которое знал каждый человек в России. Которое было на каждом канале, в каждой газете, на каждом плакате.

Президент Российской Федерации.

Он стоял в дверном проёме бункера, построенного на случай ядерной зимы. Под Домом Правительства, который был перенесён на плато Путорана. В сером костюме с галстуком, как будто вышел из кабинета, как будто ничего не произошло.

Он посмотрел на Игоря. На Кречета. На Зайцева, который стоял за их спинами.

- Добрый день, господа, - сказал Президент спокойным, ровным голосом, будто он вышел из кабинета на пять минут и вернулся. - Простите, что не открыл раньше. Засовы заело.

В подвале стало тихо.

Игорь посмотрел на Зайцева, Зайцев смотрел на Президента. Кречет стоял, прислонившись к стене, будто ему стало плохо.

- Как... - начал Зайцев. - Как вы...

- Как я здесь оказался? - Президент поправил галстук. - Это долгая история, но если коротко - я был здесь с самого начала. С того самого момента, как здание перенеслось, я один находился в этом бункере. Пришлось вот даже самому себя обстирывать.

- Обстирывать? - переспросил Зайцев, раскорячил пальцы, пытаясь ещё что-то сказать, но выдавил из себя только какое-то невнятное мычание.

- Да, пришлось и еду самому себе готовить, и многое другое, - подтвердил Президент. - Но у меня тут доступ к системе видеонаблюдения, так что я в курсе всех событий и всех совещаний.

- Почему вы не вышли раньше? - спросил Кречет.

Президент помолчал. Посмотрел на засовы.

- Я же объяснил вам - засовы заело, - невозмутимо ответил он. - Вы тут, наверное, чем-то постучали, пошуршали, и их отклинило.

Он вышел из дверного проёма, остановился, посмотрел на потолок подвала и бетонные стены.

Повернулся к Зайцеву.

- И я придумал, - сказал он. - Что делать. Но это долгий разговор. И мне нужна нормальная еда и одежда. Рабочий кабинет.

- Простите, господин Президент, но я на пару минут присяду, - Зайцев сел задницей прямо на холодный бетонный пол и прислонился к стене.

Совещание началось через два часа.

Кабинет премьера стал кабинетом Президента. Зайцев сидел не во главе стола, а сбоку, как провинившийся школьник. Кречет стоял у карты. Игорь - у двери, теперь его не пригласили даже к столу совещаний.

Президент сидел во главе дубового стола с холодным, рабочим взглядом.

- Итак, - сказал Президент, глядя на Зайцева. В кабинете сразу стало тише, будто на экзамене. - Советский Дом. Статус?

- Дипломатические отношения установлены, - ответил Зайцев. - Совместные совещания. Обмен информацией. Обсуждение совместной обороны.

- Разорвать.

- Простите? - переспросил Зайцев.

- Разорвать дипломатические отношения с Советским Союзом, - повторил Президент тем же ровным голосом. - И с базой Вершинина. Это недружественные государства.

- Недружественные? - Зайцев моргнул. - Они нам помогали. Совместные операции. Обмен ресурсами. Октавия...

- Октавия - дочь генерального секретаря враждебного государства, - перебил Президент. - Которое обладает ядерным оружием. РИТЭГи - это ядерное оружие. Они отказались делиться. Значит, они нам не союзники. Они конкуренты. Конкуренты в условиях ограниченных ресурсов - это противники.

Кречет посмотрел на Зайцева. Зайцев посмотрел на стол.

- База Вершинина, - продолжил Президент. - Они отказались поделиться с нами информацией о баранах, о том, что их можно приручить солью и использовать для обороны. Вершинин ведёт самостоятельную политику. Не согласованную и не подчинённую - это неприемлемо.

- Но Вершинин - это третья сторона, - возразил Игорь. - У них своя история. Своя территория. Мы не можем просто...

- Мы можем, - перебил Президент. - И мы будем. Коротко и чётко. У нас нет времени на дипломатию. Вы читали когда-нибудь историю нашего государства?

Игорь нахмурился, но перечить не стал.

- Кочевые племена, - продолжил Президент, - нападали на Русь веками. Из поколения в поколение. Они приходили, жгли, грабили и уходили, а потом приходили снова. И снова. И снова. И каждый раз Русь должна была отбиваться. Не потому что она хотела войны. А потому что им нужны были наши земли. Наши ресурсы, наша нефть и наш газ.

- Простите, - не сдержался Игорь, - но зачем кочевым племенам газ?

Президент помолчал, не обращая на Игоря никакого внимания, посмотрел на свои руки.

- И знаете, что они говорили? Каждый раз одно и то же. "Мы пришли с миром. Мы хотим торговать. Мы хотим дружить." А потом жгли деревни и угоняли скот. И каждый раз находились те, кто говорил: "Давайте договоримся. Давайте уступим. Давайте отдадим им часть земель, и они уйдут."

Он посмотрел на Зайцева, потом на Кречета.

- И ушли они?

- Нет, - тихо ответил Зайцев.

- Нет, - кивнул Президент. - Не ушли. Потому что им нужны были не земли. Им нужны были мы. Наша слабость, наша готовность уступать. И каждый раз, когда Русь уступала, они приходили снова. С ещё большими требованиями. С ещё большим аппетитом. Поэтому с дипломатией с сегодняшнего дня закончено.

Он встал. Подошёл к карте. Провёл пальцем по красной точке - кремниевая долина.

- Далее, - сказал он. - Гнездо - чёрная сфера. Источник всей этой гадости. Пока она существует - воксели будут прибывать, а кресты будут расти. Нужно взорвать её нахрен ядерной боеголовкой.

- Устав ООН, - вмешался Зайцев, загибая пальцы, - Договор о нераспространении ядерного оружия, Маастрихтские соглашения, Женевские конвенции! Вы хоть представляете, какой это будет прецедент? Применение тактического ядерного оружия массового поражения без санкции Совета Безопасности!

- Какой к херам Устав ООН?! - не выдержал Кречет, багровея. - Мы заперты на каменистом плато в другом измерении! На нас охотятся силиконовые терминаторы! Да и Америке вашей, наверное, давно уже кирдык.

Президент одобрительно кивнул и повернулся к Кречету.

- Что там с той бомбой?

Кречет посмотрел на Зайцева. Зайцев молчал.

- Что с бомбой? - переспросил Кречет. - Тактическая термоядерная. Триста килотонн. "Чернина" белорусского производства. Найдена на заброшенной в то время базе Вершинина.

- Коды?

Кречет посмотрел на Игоря.

- Игорь?

Игорь откашлялся.

- Коды не проблема, - сказал он. - Когда мы нашли бомбу, в ней стоял чужеродный промышленный контроллер. Мы его заменили на новый блок. Двенадцатизначный код. Но код был разбит на две части - одна у нас, одна у Советов. Потом решили, что код общий. Но бомба сейчас на острове Крупской, под совместным контролем.

- Забрать, - сказал Президент.

- Это невозможно без согласия Советов, - возразил Игорь. - Там совместный пост. Пять человек от каждой стороны. Снайперы постоянно за ней наблюдают.

- Забрать, - повторил Президент тем же голосом. - Кречет. Заберите сегодня же ночью. Не знаю как, но заберите.

Кречет кивнул.

- Но даже если мы заберём бомбу, - продолжил Игорь, - есть проблема с доставкой. Кремниевая долина в ста километрах к востоку. По земле - непроходимо: водопады, каньоны, перевалы. Мы обсуждали это. Нужен дирижабль или аэростат, может, дрон с хорошей грузоподъёмностью. В общем, что-то летающее.

- В бункере есть метеорологический аэростат, - сказал Президент. - Объём достаточный. Грузоподъёмность - до тонны, если я всё правильно понял.

- Погодите, - сказал Игорь. - Есть ещё одна проблема. На таком расстоянии мы не можем активировать код прямо отсюда. Во-первых, сигнал может не пробиться, во-вторых, управление аэростатом дистанционно достаточно затруднительно осуществлять.

- Значит, полетите вместе с бомбой, - невозмутимо ответил Президент. - И активируете её непосредственно над гнездом.

- Кто? Я? - удивился Игорь. - А ничего, что я при этом сгорю в термоядерном огне вместе с этим аэростатом и гнездом вокселей?

- Но вы же будете действовать в интересах Российской Федерации, - серьёзно ответил Президент. - Разве такая смерть не честь для вас? Разве вам не кажется, что я делаю для вас одолжение?

- Не кажется, - ответил Игорь.

- Статус Героя, я так понимаю, вас тоже не устроит, - хмыкнул Президент и повернулся к Зайцеву. - Зайцев - у вас полный провал по части идеологии.

- Ну так телевидение вырубилось, - резонно заметил Зайцев. - Идеология начала хромать.

Президент нахмурился.

- Хорошо, - наконец сказал он. - Будете до последнего управлять аэростатом, а потом спрыгнете с парашютом в безопасной зоне.

- На это я согласен, - кивнул Игорь, на ходу обдумывая, что это, вероятно, лучший способ сбежать отсюда.

- Есть ещё один вопрос, - сказал он. - Мы не знаем, что произойдёт после взрыва. Мы не знаем, что такое эта сфера. Мы не знаем, как она отреагирует. Ядерный взрыв может не уничтожить её. Он может усилить, может разозлить. Мы не знаем.

- Мы знаем одно, - сказал Президент. - Если мы ничего не сделаем, мы умрём. Все. Это факт. Остальное - гипотезы. А с гипотезами разговор короткий.

Он повернулся к Кречету.

- Срок?

- Два дня на подготовку аэростата. Один день на установку бомбы. Полёт - около шести часов при попутном ветре. Итого - трое суток.

- Хорошо, - кивнул Президент. - Три дня. Вопросы?

Вопросов не было.

- Тогда свободны, - сказал Президент и сел обратно.

Игорь вышел последним, закрыл за собой дверь, постоял в коридоре. Посмотрел на свои руки - они дрожали.

- Ну что ж, - пробормотал он сам себе. - Поживём ещё. Может быть.

Глава 31

Аэростат, конечно, всё менял. Находка эта оказалась из тех, что переворачивают все планы с ног на голову. В глубине бетонного хранилища, за рядами законсервированных армейских рационов и ящиков с медикаментами, обнаружилось нечто, чего никто не ожидал увидеть в бункере, построенном на случай ядерной зимы, - бескаркасный метеорологический аэростат, уложенный в герметичный транспортный контейнер, рядом с которым стояли шесть стальных баллонов со сжатым гелием и аккумуляторный блок с электродвигателем и складным пропеллером.

Игорь, которого позвали для изучения находки, обошёл контейнер дважды, прежде чем заговорил, потому что ему нужно было понять, что именно он видит. Оболочка аэростата была изготовлена из какого-то композитного материала, похожего на очень тонкий прорезиненный капрон, но с металлическим напылением, которое, по всей видимости, должно было защищать от ультрафиолета и перепадов температур на высоте, а объём оболочки, судя по маркировке на транспортном контейнере, составлял около четырёхсот кубических метров, что при использовании гелия давало грузоподъёмность больше трёхсот килограммов, и этого, в принципе, было достаточно для одного человека и бомбы, если не брать с собой ничего лишнего.

Двигатель с электромотором мощностью полтора киловатта и складным двухлопастным пропеллером крепился к нижней части оболочки и в рабочем положении должен был обеспечивать горизонтальное перемещение со скоростью около двадцати километров в час, а заряда батареи, по расчётам Игоря, должно было хватить часов на десять непрерывной работы, что при попутном ветре позволяло покрыть расстояние до силиконовой долины за один световой день. Но тут было важное "но" - движение очень зависело от погоды - стоило ветру набрать силу и дуть не в ту сторону, и никакой двигатель не поможет.

Надували аэростат за Домом Правительства, в ложбине между двумя базальтовыми грядами, чтобы с советской стороны не было видно ни самого процесса, ни результата, потому что показывать Советскому Союзу, что у Российской Федерации появилось летающее средство, было бы неразумно, учитывая, что отношения между двумя Домами и без того были натянуты до предела, а после предстоящих событий с бомбой, которую президент поручил добыть любой ценой, грозили перерасти в настоящую войну.

Процесс надувания занял около четырёх часов, потому что гелий из баллонов нужно было подавать постепенно, чтобы оболочка расправлялась равномерно и не образовывались складки. Игорь лично контролировал каждый этап, потому что права на ошибку у них не было, а второго комплекта оболочки в бункере не было и быть не могло.

К вечеру аэростат был готов, и Игорь стоял перед ним, задрав голову. Надутая оболочка поднималась над землёй метров на пятнадцать, удерживаемая четырьмя капроновыми растяжками, которые привязали к вбитым в базальт кольям.

Ночью Игорь не спал - мысли о предстоящем полёте не давали уснуть. Он лежал в своей комнате на третьем уровне Дома Правительства, глядя в бетонный потолок и прокручивая в голове все возможные сценарии, от штатного сброса бомбы до полного отказа двигателя на высоте, когда аэростат начнёт снижаться и деваться будет некуда, кроме как прыгать с парашютом. Парашют этот был армейский, десантный, с круглым куполом, который не позволял управлять направлением снижения, а просто опускал тебя вниз с вертикальной скоростью около пяти метров в секунду, и если под тобой в этот момент окажутся камни, а не мягкая земля, то прыжок этот может стать последним в жизни.

Где-то около трёх ночи он услышал стрельбу.

Сначала это был одиночный хлопок, далёкий и приглушённый, как будто кто-то выстрелил из ружья на другом берегу озера, и Игорь подумал, что ему показалось, потому что звук был слишком слабым и слишком далёким, чтобы быть реальным. Но потом хлопки повторились, уже чаще, и к ним добавился треск автоматных очередей, и это уже нельзя было списать на воображение. Автоматные очереди ни с чем не спутаешь, даже если слышишь их впервые в жизни и даже если они доносятся издалека.

Стрельба продолжалась минут десять, может, пятнадцать, потом стихла так же внезапно, как началась. Игорь лежал, глядя в потолок. Он понимал, что это связано с бомбой, которая хранилась на острове Крупской, и чем дольше он лежал, тем больше ему не нравилась тишина, наступившая после стрельбы, потому что тишина эта была не мирной, а той самой тишиной, которая бывает после того, как кто-то сделал что-то непоправимое. С появлением президента как-то быстро всё начало меняться в нехорошую сторону. Поэтому отсюда нужно было валить.

Через два часа его разбудили.

Не постучали, а именно разбудили, потому что кто-то тряс его за плечо, и когда Игорь открыл глаза, то увидел над собой лицо Кречета. В этом лице не было ничего от того уверенного и немного самодовольного министра обороны, которого Игорь помнил по совещаниям в кабинете премьера, а было что-то другое. Что-то загнанное и решительное одновременно, как у человека, который уже принял решение и теперь просто сообщает о нём окружающим.

- Вставайте, Игорь, - сказал Кречет. - Вам нужно лететь. Прямо сейчас.

Игорь сел на кровати и посмотрел на министра обороны, пытаясь понять, не снится ли ему это, потому что слова Кречета не укладывались в голове. Не складывались в ту картину мира, которую он выстроил за последние дни, когда они спокойно готовили аэростат и планировали полёт на завтра или послезавтра, когда всё будет готово и проверено и ветер будет дуть в нужную сторону, а не вот так, посреди ночи, в спешке и панике.

- Что случилось? - спросил Игорь, натягивая штаны.

Кречет не ответил, а просто развернулся и пошёл к двери, и Игорь понял, что объяснений от него он не услышит.

Игоря привели к аэростату. К нижней части оболочки, там, где должно было крепиться метеорологическое оборудование, было прикреплено нечто, чего Игорь не ожидал увидеть, и этим нечто была бомба, та самая "Чернина", которую они хранили на острове Крупской. Сейчас она была примотана капроновыми стропами к алюминиевой раме, прикрученной к несущим элементам оболочки, и бомба эта была уже в боевом положении, с активированным таймером, на цифровом дисплее которого мигали цифры обратного отсчёта.

- Её выкрали, - сказал Кречет, подходя к Игорю и становясь рядом с ним так, чтобы смотреть на бомбу, а не в глаза. - Сегодня ночью. Трое вооружённых людей проникли на остров Крупской, нейтрализовали совместный пост и вывезли бомбу на лодке. Но Советы успели запустить таймер. Не знаю, зачем они это сделали, в отместку, наверное.

- Сколько времени? - спросил Игорь, глядя на цифры обратного отсчёта.

- Десять часов, - ответил Кречет. - Если таймер не врёт.

- А Советский Союз? - спросил Игорь, потому что он помнил, что бомба хранилась под совместным контролем, и что Советский Союз имел такое же право на неё, как и Российская Федерация, и что выкрасть её из-под носа советских людей было не просто оскорблением, а актом, который в нормальной ситуации означал бы объявление войны.

- Советский Союз в ярости, - сказал Кречет, и в голосе его было что-то усталое и обречённое одновременно. - Волков передал по рации, что если бомба не будет возвращена в течение пяти часов, они будут считать это актом войны и примут соответствующие меры.

- Так может, просто взять и вернуть? - спросил Игорь.

- Помнишь, когда по радио с нами связались неизвестные и попросили вернуть бомбу? Так вот, наш президент - он же настоящий виртуоз интриг. Он считает, что они там в Союзе не могут власть поделить. Что эти неизвестные были людьми Воронова. Что он хочет смести с кресла Волкова. В общем, мы сейчас клеим дурака, пока Волков с Вороновым друг с дружкой разбираются. Президент сообщил Волкову, что бомбу выкрали люди Воронова.

- Но рано или поздно они поймут, - сказал Игорь.

- Поймут, - согласился Кречет.

Игорь посмотрел на бомбу, на цифры обратного отсчёта и понял, что выбора у него нет, что никто не спрашивает его согласия. Решение уже принято, и ему остаётся только сесть на эту бомбу и лететь подальше от этого дурдома.

- Гондолы нет, - сказал Кречет, и в голосе его было что-то виноватое. - Не успели сделать. Поэтому вы будете сидеть на раме, к которой прикреплена бомба. Мы сделали крепления, наспех, из капроновых строп и карабинов. Они держат. Я проверил лично.

- Держат они, может быть, и хорошо, - согласился Игорь, глядя на раму, - но сидеть на них десять часов, на высоте нескольких сотен метров, с бомбой между ног, это не то, к чему я готовился, когда планировал этот полёт.

Кречет молча пожал плечами.

- Прыгали когда-нибудь с парашютом?

- Я и без парашюта не прыгал, - серьёзно ответил Игорь.

- Ничего, - успокоил его Кречет. - Тут всё просто, как с гранатой. Дёргаешь чеку и всё.

Игоря усадили на раму и пристегнули стропами к алюминиевым перекладинам.

- Управление простое, - сказал Кречет, стоя рядом и глядя на Игоря снизу вверх. - Рычаг на раме. Влево-вправо - направление. Вверх-вниз - газ. На высоте геомагнитные помехи меньше, поэтому компас должен работать. Держите курс на восток, на силиконовую долину. Когда долина будет в зоне видимости, заклиниваете вот этот рычаг. Выпрыгиваете. Дальше автоматика сделает всё за вас - будет потихоньку стравливать гелий, чтобы аэростат приземлился в долине.

- А чеку? Тоже автоматика выдернет?

- Чеку уже сами, по желанию, - впервые попытался пошутить министр. - Удачи вам, Игорь.

- И вам, - ответил Игорь. - Честно сказать, не знаю, кому из нас она понадобится больше.

Кречет мрачно кивнул.

Растяжки отцепили, и аэростат начал подниматься. Игорь сидел на раме, привязанный стропами, с бомбой между ног, и чувствовал, как земля уходит вниз, как прожекторы превращаются в точки и гул пропеллера сливается с гулом ветра.

На высоте двухсот метров ветер усилился, и оболочка затрещала по швам. Игорь почувствовал, как рама вибрирует под ним, как стропы натягиваются и ослабляются, а ветер треплет его одежду и бьёт в лицо ледяной крошкой. Он понял, что на высоте будет холоднее, чем он думал, и пальцы уже начинают неметь.

К рассвету аэростат поднялся выше пятисот метров, и ветер стал ровнее. Игорь увидел внизу то, чего не видел ни разу за всё время, проведённое на плато. С такой высоты плато открывалось целиком, он видел каньоны и озёра, столовые горы и тонкие нитки ручьёв, тёмные пятна лесов и светлые проплешины тундры.

На востоке, в утренней дымке, он увидел базу Вершинина, ту самую зелёную долину, которую он видел на карте. Она сейчас лежала перед ним, маленькая и беззащитная, как игрушка. Он повернул рычаг на раме, и аэростат начал разворачиваться, медленно, тяжело, как баржа на реке.

Уже на подлёте к базе вдалеке он увидел силиконовую долину. Она лежала внизу, как открытая рана на теле плато, - чёрная, поблёскивающая, с той самой сферой в центре. Он развернул аэростат в сторону долины, заклинил рычаг так, как показывал Кречет, и начал отстёгивать стропы, чтобы покинуть воздушное судно.

Всё, пора!

Первые секунды были самыми страшными. Тело падало, и желудок уходил куда-то в горло, а земля неслась навстречу с такой скоростью, что мозг отказывался это обрабатывать. Потом парашют раскрылся, рывок ударил по всем суставам сразу, и падение замедлилось, превратившись в плавное, почти спокойное снижение.

Внизу проплывала зелёная долина. Потом он увидел людей - они бежали по склону, навстречу ему. Игорь понял, что его заметили. Скорее всего, увидели вначале аэростат, а потом уже и парашютиста.

Земля приблизилась, ноги коснулись земли, Игорь упал, покатился по траве, запутался в стропах парашюта. Кто-то уже бежал к нему.

* * *

Вершинин постучал в дверь комнаты на третьем уровне. Три коротких удара. Потом ещё три. Потом ещё раз, но из-за двери не доносилось ни звука. Вершинин уже начал думать, что придётся стучать ещё раз, но дверь внезапно открылась. На пороге стоял Сергей Павлович, в рубашке, с растрёпанными волосами, и в его взгляде было то самое выражение, которое бывает у человека, которого разбудили посреди ночи и который ещё не понял, что происходит.

- Александр, - сказал он, - что случилось?

- Идите за мной, - ответил Вершинин. - Оба. И желательно быстрее.

Сергей Павлович посмотрел на него, потом обернулся в комнату, где Октавия уже натягивала куртку.

- Что случилось? - повторил Сергей Павлович, но уже тише, потому что по лицу Вершинина понял, что объяснений сейчас не будет.

Вершинин развернулся и пошёл по коридору почти бегом. Сергей Павлович и Октавия поспешили за ним.

- Идём на наблюдательную площадку, - коротко бросил Вершинин через плечо.

Они поднялись по скобам на каменную полку, потом по тропе к площадке. Там уже стояли люди. Несколько бойцов Вершинина, с биноклями и оружием. И ещё один человек. Худой, в изодранной куртке, с растрёпанными волосами, с обветренным лицом. Он стоял, опираясь на плечо одного из бойцов, и смотрел на восток. Туда, где располагалась силиконовая долина.

- Игорь, - сказал Сергей Павлович, доставая сигарету из пачки. - Какая неожиданная встреча! А я тут, право, уже заскучал без твоих лекций. Привык уже к пище для ума.

- Надеюсь, вы её заменили пищей для сердца, - ответил Игорь, кивая Октавии.

- Не без этого, мой дорогой друг, не без этого, - многозначительно ответил Сергей Павлович, выпуская густой дым, который тут же унесло ветром. - Позволь спросить, а как ты тут оказался?

- Если коротко, - сказал Игорь, - в бункере под Домом Правительства всё это время прятался один человек.

- И я даже знаю этого человека, - перебил Сергей Павлович. - Его все в нашей стране знают.

- Как? - удивился Игорь. - Вы знали?

- Да, знал. Никому не говорил, потому что надеялся, что он там подольше посидит и даст нам время, так сказать, подняться с колен в этом мире. Но похоже, что ящичек уже распечатан.

- Какой ящичек? - не понял Вершинин.

- Пандоры, очевидно, - ответил Сергей Павлович. - Ну что, за сколько дней он успел рассориться со всеми соседями?

- Каких дней? - махнул рукой Игорь. - Двух часов хватило.

- Это вполне ожидаемо и неудивительно. Что ещё я должен знать?

- В общем, Кречет выкрал бомбу. Минут через двадцать она взорвётся в силиконовой долине. Я летел вместе с ней на аэростате. Вот, решил по дороге проведать старого друга.

- Вот тут ты правильно поступил, что сюда заглянул. А насчёт бомбы я бы не был так уверен.

- Так и я не уверен. Мы и понятия не имеем, насколько глубоко простираются владения вокселей. А после того, как мы узнали, что некоторые кресты располагаются под землёй, есть основания полагать, что чёрная сфера лишь верхушка айсберга.

Вершинин посмотрел на часы.

- У нас есть минут пятнадцать, - сказал он. - Может, меньше. Может, больше. Но я бы не стал ждать.

Он повернулся к бойцам.

- Всем в укрытие. За скалу. Не смотреть на восток. Не смотреть на вспышку. Закрыть глаза. Лечь на землю.

Бойцы начали расходиться. Вершинин повернулся к Сергею Павловичу и Октавии.

- Идёмте за скалу. Нас это тоже касается.

Впрочем, лежать пришлось недолго. Минут десять. Даже сквозь закрытые веки вспышка была такой яркой, что мир стал белым.

Потом свет погас. Но не сразу. Он угасал медленно, постепенно, как солнце, которое садится за горизонт. Когда он погас, Вершинин открыл глаза, вышел на площадку и посмотрел на восток.

На горизонте, в шестидесяти километрах от них, поднимался огромный чёрный гриб. С белой шапкой, которая росла, поднимаясь в небо, как башня, как столб, как что-то, чего не должно быть.

Потом пришёл звук - минуты через три. Низкий, глухой, как гром - звук шёл долго, минут пять, может, больше, и Вершинин чувствовал, как земля дрожит под ним, как скала вибрирует, как воздух дрожит, и от этого звука у него перехватило дыхание ещё сильнее.

Потом звук стих.

- Ну что, - сказал Вершинин. - Похоже, мы только что стали свидетелями первого ядерного взрыва в истории этого мира.

Сергей Павлович посмотрел на него.

- Вопрос, поможет ли это решению наших проблем, - сказал он. - Или только их усугубит. И ответ на этот вопрос, я думаю, мы узнаем довольно скоро.

Глава 32

Доклад поступил в шесть утра, когда туман немного рассеялся и наблюдательный пункт был единственным местом, откуда можно было хоть что-то разглядеть.

- Александр, - голос дежурного из микрофона был неестественно ровным, - со стороны силиконовой долины... движение. Массовое. Там какая-то адская смесь вокселей: крысы, гусеницы, человекоподобные. Очень много. Очень.

Вершинин, который в этот момент размешивал сахар в кружке, замер. Ложечка звякнула о стекло. Он поставил кружку на стол и отложил ложечку.

- Сколько много?

- Не могу сосчитать, - ответил дежурный. - Тысячи. Может, больше. Они идут сплошной массой.

Через полчаса Вершинин, Октавия, Игорь и Сергей Павлович уже были на наблюдательной площадке.

- Однако как быстро они строят, - сказал Сергей Павлович, не отрываясь от бинокля.

- Что строят? - спросил Вершинин.

- Кресты, - уточнил Сергей Павлович. - Они строят кресты. Они доходят до определённого периметра. Останавливаются, собирают камни, возводят. И идут дальше.

- Как быстро?

- Не знаю, - сказал Сергей Павлович. - На глазах, буквально на глазах. Как вы думаете, когда они дойдут до нас?

- Скорость, с которой они идут, около десяти километров в час, - предположил Вершинин. - Может, чуть быстрее. Если темп сохранится - они будут здесь через четыре-пять часов.

- Очевидно, что применение ядерной бомбы было ошибкой, - сказал Сергей Павлович, держа в руках неподкуренную сигарету.

- Очевидно, что если раньше они не ставили приоритетом ликвидацию людей, - вставил Игорь, - то теперь они считают нас угрозой номер один.

- И что мы можем теперь сделать? - спросила Октавия.

- Молиться, - мрачно сказал Сергей Павлович и приложил бинокль к глазам.

- Четыре часа, - повторил Вершинин и обернулся к Глебу, который молча стоял около радиоточки. - Поднимайте всех. Боевая тревога. Все посты. Все вышки. Проверить боекомплект, проверить пулемёты, проверить связь между вышками.

Глеб кивнул и вышел.

- Так, - протянул тем временем Сергей Павлович, - похоже, что они разделяются - основная часть идёт дальше по озеру, к нашим, Октавия, Домам.

- Александр, - Октавия повернулась к Вершинину, - их нужно предупредить.

- И на каком основании я должен это сделать? - спросил Вершинин. - Собственно, всё это нападение и случилось благодаря их действиям.

- Если нам удастся отбиться, а им - нет, то воксели вернутся уже для того, чтобы атаковать нас.

* * *

Они появились через четыре часа.

Вершинин стоял на наблюдательном пункте и смотрел в бинокль. Шли сплошной массой без какого-либо намёка на порядок. Масса эта вывалила из вод озера, как саранча, и на время пропала под пологом леса. Но не исчезла - сквозь листву было видно, что под кронами деревьев происходит какое-то движение. Иногда деревья падали - скорее всего, когда на них натыкались гусеницы, которые пёрли как танки.

Первыми на периметре базы появились человекоподобные - трёхметровые, с длинными конечностями, с одинаковым наклоном головы. Они шли впереди, как авангард, как те, кто принимает на себя первый удар.

Пулемёты заговорили одновременно, когда до вокселей оставалось метров шестьдесят - аккурат в тот момент, когда те вынырнули из полога леса на расчищенный периметр. Несмотря на то что уязвимое место фигур было сзади, тяжёлые пулемёты оказались очень эффективны - они просто прошивали фигуры насквозь, с лёгкостью разрушая диск, лишаясь которого фигуры превращались в серебристую пыль.

Но за ними шли ещё и ещё. Масса не редела, а просто перетекала через тела упавших, как вода перетекает через камни. И эта масса потихоньку приближалась к забору из гофрированного листового металла.

- Все посты, - сказал Вершинин в рацию. - Огонь на поражение - не экономить. Бить по всему, что движется.

Пулемёты заговорили снова, но не короткими очередями, а длинными. Масса начала редеть, медленно, но верно откатываться в сторону леса. Фигуры падали одна за другой, но за ними шли уже крысоподобные и гусеницы. Впрочем, крупнокалиберное оружие справлялось и с ними.

Вершинин опустил бинокль. Посмотрел на Сергея Павловича.

- С такими темпами патронов надолго не хватит, - сказал он.

Первую волну удалось отбить. Пулемёты начали смолкать один за другим, пока вокруг базы не воцарилась тишина.

Масса остановилась в ста метрах от периметра. Как останавливается волна, которая поняла, что берег слишком высокий. Воксели собрались в своего рода вал по краю леса. Со стороны озера к ним двигалось что-то большое - из-за деревьев толком не было видно, но судя по тому, как активно падали деревья на пути этого огромного существа, было оно не меньше десятка метров в диаметре.

Как Вершинин ни силился, но он не смог рассмотреть, что это - видел только поблёскивающий силикон среди листвы падающих деревьев. Когда это существо добралось до кромки леса, оно как будто исчезло - деревья вокруг него застыли, и не зная, можно было и не догадаться, что оно находится там.

А потом воксели начали строить.

Не крест - не стандартный столб с четырьмя лучами, а что-то другое. Плоское. Низкое. Как будто они укладывали камни в горизонтальную плоскость, а не в вертикальную, будто рисовали на земле огромную схему или чертили круг, или собирали что-то, что должно было лежать на земле, а не стоять.

- Что они делают? - спросила Октавия, подходя к Вершинину.

- Спросите что-нибудь полегче, - ответил Вершинин. - Но это не крест. Это что-то другое.

- Что-то, что будет неуязвимо для ваших пулемётов, - предположил Игорь. - Они быстро учатся. Как правило, у одного отдельного вокселя есть одно уязвимое место. Если воксели относительно небольшие, то это становится проблемой. Если они сделают огромный организм и его уязвимое место будет вне досягаемости пулемётов, то нам придётся туго.

- Эх, зря вы всё-таки разворошили это гнездо, - сокрушённо сказал Вершинин. - Не нужно было устраивать там этот ядерный взрыв.

- Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, - сказал Сергей Павлович, немного помолчал и потом добавил: - А не на плато Путорана.

В этот момент подошёл радист. Молодой парень с бледным лицом и наушниками на шее.

- Александр, - сказал он. - Мы тут совершенно случайно засекли сигнал с того туристического трекера, который вы попросили отслеживать.

- Ну и?

- Сигнал появился минут двадцать назад. Слабый, но стабильный. Он движется по краю озера к нам. С юго-восточной стороны.

Вершинин посмотрел на карту и провёл пальцем по линиям. Юго-восток - это там, где серпантин. Там, где стена.

- Скорость?

- Небыстро - километров пять в час, может, меньше. Но стабильно. Не останавливается.

- Там же сейчас самое пекло, - заметил Сергей Павлович. - Мне кажется, что этот трекер кочует вместе с вокселями. Где-то он случайно попал им в лапы, и они его с собой носят.

- Электронику они уничтожают в первую очередь, - возразил Игорь. - Не думаю, что они как-то пытаются её использовать.

Вершинин опустил бинокль. Посмотрел на Игоря. Потом на Сергея Павловича, который всё ещё стоял с неподкуренной сигаретой в руках.

- Отсюда не видно из-за склона горы, но там всё кишит вокселями. - Вершинин обернулся к радисту. - Ошибки быть не может?

- Никак нет, - уверенно ответил тот.

- Ну я тогда даже и не знаю, что сказать, - развёл руками Вершинин.

- А ничего говорить и не нужно, - Сергей Павлович подкурил сигарету. - Если сигнал будет и дальше двигаться с такой же скоростью, то мы это узнаем через несколько часов.

* * *

В Российском Доме Правительства сообщение приняли в семь двенадцать.

Президент сидел в кабинете на третьем этаже - в сером костюме с галстуком. Как будто не было ни переноса, ни вокселей, ни бомбы, как будто мир не перевернулся. Он пил кофе из фарфоровой чашки и читал доклад о запасах угля.

Рация на столе ожила.

- Говорит база Вершинина. Позывной "Екатеринбург-один". Срочное сообщение для всех Домов. Повторяю: срочное сообщение для всех Домов.

Президент поставил чашку и отложил доклад в сторону.

- На нашу базу только что было совершено массовое нападение. Тысячи особей. Все типы. Первая волна отбита, но они строят неизвестную конструкцию в ста метрах от периметра. Мы не знаем, что они задумали, но очевидно, что ничего хорошего. Эти воксели появились после атомного взрыва со стороны силиконовой долины, часть из них отделилась и напала на нас, остальные движутся дальше вниз по озеру. Предположительно через часа четыре они достигнут вашего местоположения. Подтверждаю удачное применение тяжёлых пулемётов. Конец связи.

Президент медленно поставил чашку на блюдце. Посмотрел на Кречета, который стоял у окна.

- Кречет.

- Да.

- Бункер. Достать всё - автоматы, патроны, гранаты. Всё, что там есть. Раздать всем, кто способен держать оружие, подготовить оборону. Вы уже сталкивались с этими тварями - вы знаете, что делать.

- Есть, - сказал Кречет и мгновенно вышел.

Президент посмотрел в окно - за стеклом была базальтовая пустошь и серое небо. И где-то там, за горизонтом, шла орда.

- Значит, они всё-таки пришли, - сказал он сам себе. - Значит, бомба не помогла.

Он достал из ящика стола пистолет. Проверил магазин и положил на стол.

- Значит, будем воевать. Жаль только, не с теми, с кем хотелось бы.

Воксели появились через три часа.

На этот раз они не шли сплошной массой. Здесь они пришли с двух сторон. С севера и с востока - как будто окружали. Как будто у них был план.

Первыми появились трёхметровые человекоподобные с длинными конечностями и одинаковым наклоном головы. Они шли по базальтовой пустоши, как идут солдаты по плацу. Ровненько, нога в ногу - как в каком-то сюрреалистичном фильме. Но только у них было одно небольшое отличие от тех фигур, что напали на базу Вершинина, и тех, что атаковали Дом Правительства раньше, - в руках у них были квадратные металлические, покрытые тонким слоем силикона щиты.

Пулемёты, установленные в окнах здания, заговорили. Очереди ударили по массе. Пули пробивали щиты, но их кинетической энергии уже не хватало, чтобы пробить сами фигуры, - некоторых они просто валили на землю, после чего те поднимались и шли дальше.

Периметр продержался минут тридцать, а потом пулемёты стали затихать - то ли начали заканчиваться патроны, то ли люди просто не успевали перезаряжать и обслуживать оружие в этой непрерывной стрельбе.

Воксели вошли через главный вход и через окна первого этажа. Они лезли, как вода лезет в щели, - медленно и неумолимо.

Первый этаж пал за десять минут, и люди отступили на второй. Забаррикадировали лестничные пролёты шкафами, столами, всем, что было под рукой. Но воксели крушили шкафы как картон, рвали металлические каркасы стульев и столов под градом пуль и упорно лезли вверх - туда, где прятались люди.

Президент посмотрел в окно. За стеклом темнело. И в этой наступающей ночи, внизу, у подножия здания, стояли сотни фигур. Они стояли неподвижно. С одинаковым наклоном головы. И смотрели вверх. Ждали, когда их собратья сметут оборону окончательно.

* * *

Когда в Советском Доме Правительства приняли сообщение от Вершинина, там уже всё было по-другому.

Волков сидел на стуле в своём же кабинете, под бдительным взглядом чекистов. Теперь командовал Воронов.

Он сидел за столом генерального секретаря, в его кресле. Наган лежал на столе. Вокруг него - преданные ему люди из госбезопасности.

В дверь громко и настойчиво постучали.

- Да, - недовольно произнёс Воронов.

- Товарищ полковник, - дверь распахнулась, и в кабинет вошёл военный, - сообщение от Вершинина. Воксели совершили массовое нападение на их базу. Часть из тварей идут в нашу сторону. Вершинин рекомендует подготовку к обороне.

- Это может быть ложным сообщением, - ответил Воронов, который всегда был склонен к излишним подозрениям. - Какие-то движения в окрестностях замечены?

- Пока тихо. Наблюдатели не видят движения в нашу сторону.

- Значит, у нас есть время, - сказал Воронов. - Значит, мы можем сначала решить вопрос с Российским Домом.

Он встал. Подошёл к карте. Посмотрел на отметку, которая означала Российский Дом.

- Они украли нашу бомбу, - сказал он. - Они использовали её без нашего разрешения и нарушили соглашение. Они должны ответить.

- Хотелось бы заметить, - сказал сидящий в углу кабинета Волков, - что сейчас не время...

- Сейчас самое время, - перебил Воронов. - Пока они заняты вокселями. Пока они не ждут. Зарядить Гиацинт и навести на Российский Дом.

- Товарищ полковник, - опять сказал Волков, - если мы выстрелим по ним, мы по сути убьём своих же. Там две тысячи человек.

- Там две тысячи человек, которые украли нашу бомбу, - сказал Воронов. - И если мы не ответим сейчас, они решат, что можно и дальше. Хочу напомнить, что вы уже тут не распоряжаетесь и в ближайшее время вас ждёт трибунал.

Он посмотрел на своих людей.

- Заряжайте.

Гиацинт зарядили и навели на Российский Дом. Аккурат на кабинет Президента, хоть Воронов пока и не знал, что в Российском Доме появился президент.

Но в этот момент заговорила рация.

- Говорит пятый наблюдательный пост. Вижу противника. Фигуры, лодки, гусеницы, кирпичи - не меньше тысячи штук. Их тут орда.

- Куда движутся? - мгновенно отреагировал Воронов.

- В нашу сторону. По поверхности озера, по берегам. По склонам гор.

Воронов замер. Посмотрел на рацию.

- Перенавести "Гиацинт", - сказал он. - Подготовиться к обороне.

Через несколько часов орда добралась до Советского Дома Правительства. Они атаковали с нескольких направлений - часть поднималась от озера по горной тропе, ещё одна появилась на плато столовой горы, на которой стояло здание.

Первый выстрел ушёл в темнеющее небо. Снаряд пролетел над базальтом и ударил в массу вокселей, которая шла по срезанной вершине горы. Взрыв был коротким и ярким. Сноп огня - и полсотни фигур рассыпались пылью.

Второй выстрел, третий, четвёртый. Каждый из них - это полсотни фигур, рассыпавшихся серебристой пылью. Но масса не редела. За каждой сотней шли ещё сотни.

Расчёт "Гиацинта" работал на пределе человеческих возможностей. Тяжёлое сто пятьдесят двух миллиметровое орудие, спроектированное для методичного и выверенного уничтожения вражеских укреплений, сейчас вело огонь в таком бешеном темпе, который не предусматривался ни одним армейским уставом и ни одной инструкцией по эксплуатации.

Воздух над позицией дрожал от невыносимого жара и едкого запаха пороха, смешанного с вонью плавящейся краски и горелой резины. Ствол пушки, изначально матовый и холодный, после первых же десяти непрерывных выстрелов потемнел от густого нагара, а затем начал медленно и пугающе менять цвет, приобретая сначала тусклый, а потом и ярко-вишнёвый оттенок раскалённого металла. Теплоизоляция и системы охлаждения давно перестали справляться с нагрузкой, и орудие буквально плавилось на глазах у измученного, оглохшего расчёта.

Вместе с запредельной температурой начала катастрофически падать точность стрельбы, потому что разогретый до предела ствол потерял свою изначальную геометрию. Снаряды, которые ещё полчаса назад точно ложились в самую гущу наступающих полупрозрачных фигур, теперь стали уходить всё дальше и дальше в сторону, взметая фонтаны базальтовой крошки в сотнях метров от цели. Артиллеристы видели это искажение траектории, видели, как массивный ствол предательски провисает под собственным весом, теряя закалку, но остановиться уже не могли, поскольку бесконечная орда вокселей продолжала переть вперёд, игнорируя потери и переступая через кучки серой пыли.

Заряжающий, шатаясь от усталости и звона в ушах, с трудом подтащил тяжёлый осколочно-фугасный снаряд и загнал его в казённик, после чего затвор с тяжёлым лязгом встал на боевой взвод. Наводчик дёрнул шнур, ожидая привычного удара отдачи, но вместо этого произошло нечто, чего не должно было случиться ни при каких обстоятельствах.

Раскалённый до тысячи градусов казённик и деформированный, провисший ствол не выдержали колоссального внутреннего напряжения, и пороховой заряд детонировал прямо в стволе. Взрыв раздался не впереди, а прямо на огневой позиции, с таким чудовищным грохотом, что, казалось, само базальтовое плато треснуло и начало уходить из-под ног.

Ствол "Гиацинта" разорвало изнутри, развернув толстую легированную сталь в несколько уродливых лепестков, которые градом тяжёлой шрапнели скосили половину расчёта и превратили гордость советской ствольной артиллерии в груду искорёженного, бесполезного металла. Оглохший командир орудия, чудом уцелевший за тяжёлым бронещитом, медленно поднялся с земли, стряхивая с шинели осколки и глядя на то, как от их единственного средства защиты остался лишь дымящийся остов, совершенно бесполезный перед лицом надвигающейся из темноты волны.

Глава 33

Наблюдательная площадка жила своей жизнью уже больше суток. С момента ядерного взрыва ни о каком сне не могло быть и речи.

Вершинин стоял у края площадки, уперев локти в металлические перила, и смотрел в бинокль на восток. Гриб от взрыва давно рассеялся, но небо над силиконовой долиной до сих пор оставалось неестественного грязно-жёлтого оттенка, будто кто-то размазал по горизонту яичный желток.

- Они не останавливаются, - произнёс он, не отрываясь от окуляров. - Ни на минуту, ни на секунду. Жаль, у нас нет ничего по типу советского Гиацинта.

Сергей Павлович сидел на складном стуле в трёх метрах от него, закутавшись в бушлат. Сигарета тлела в пальцах, но он, кажется, забыл о ней - пепел давно свалился на штанину, и тлеющий огонёк медленно прожигал ткань.

- Знаете, Александр, - сказал он, стряхивая пепельный столбик, - у меня было странное ощущение, когда эта бомба взорвалась, будто мы поставили не точку, а запятую.

- Это не запятая, - мрачно заметил Игорь. - Это многоточие. И мы не знаем, сколько ещё точек впереди.

Октавия стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Её лицо было спокойным, но Сергей Павлович давно научился читать её микровыражения - когда она сжимала губы так, что они превращались в тонкую нитку, это означало, что она просчитывает варианты и ни один из них ей не нравится.

- Что же они могут строить? - спросила она, подходя к Вершинину.

Вершинин молча протянул ей бинокль. Октавия прижалась к окулярам.

- Может, это микросхема такая, - сказала Октавия, опуская бинокль. - Они как будто раскладывают что-то на земле.

Сергей Павлович поднялся со стула, подошёл к краю и взял второй бинокль, висевший на треноге, и навёл на периметр.

Метрах в ста от забора, на расчищенной площадке, где раньше росла карликовая берёза и лежали замшелые валуны, теперь не было ничего живого. Вся растительность была вырвана с корнем, камни раскиданы по краям, а в центре этого вытоптанного круга кипела работа.

Сотни фигур - человекоподобных, крысоподобных, гусениц - сновали туда-сюда с такой синхронностью, что со стороны это выглядело как единый организм. Крысоподобные тащили камни и куски базальта к центру. Гусеницы перерабатывали их на месте - их полупрозрачные тела пульсировали, и из-под них вытекала мутная серебристая жидкость, которая тут же застывала, превращаясь в силиконовые волокна. Человекоподобные укладывали эти блоки один на другой, формируя что-то вроде фундамента. Но блоки эти были уже глянцевого, чёрного цвета.

- Они строят платформу, - констатировал Игорь, не отрываясь от линзы. - Горизонтальную. Диаметром метров двадцать, может, тридцать. И в центре этой платформы что-то растёт.

- Что именно? - спросил Вершинин.

- Не могу понять, - Игорь покрутил колёсико фокуса. - Что-то чёрное. Они как будто... лепят. Как гончары. Только вместо глины - расплавленный кварц, наверное, а вместо рук - вот эти вот гусеницы.

Сергей Павлович прищурился. В центре платформы действительно что-то поднималось. Пока это напоминало бесформенный холм - мутно-прозрачный, с металлическим чёрным блеском внутри, высотой метра три-четыре. Но холм пульсировал. Медленно, ритмично, как огромное сердце. С каждым пульсом его поверхность вздувалась и опадала, и внутри проступали какие-то структуры - то ли рёбра, то ли арматура, то ли что-то, чему в человеческом языке ещё не было названия.

- Мне это не нравится, - сказал Сергей Павлович, опуская бинокль. - Совсем не нравится. Когда они строили кресты, это было понятно. Крест - это антенна. Маяк. Ретранслятор. У него есть функция. А это... это не антенна. Это что-то другое.

- Я вот думаю, - тихо произнёс Игорь, - что мы разрушили их чёрную сферу. Сердце их силиконовой долины. И там, внутри этой чёрной сферы, мы видели как бы вплавленные руины человеческого здания.

На площадке повисла тишина. Даже ветер, казалось, на секунду затаил дыхание.

- И? - наконец спросил Сергей Павлович.

- Теперь им нужна новая чёрная сфера. С новым куском человеческого здания.

- Но от этого странного образования, что они строят, до нашей базы больше чем семьсот метров.

- Это пока меньше, - констатировал Сергей Павлович. - Сфера, которую мы видели в долине, радиусом в несколько километров.

- Пока метров пять в высоту, - ответил Вершинин, глядя в бинокль. - Но оно растёт. Когда я начал наблюдать час назад, оно было метра два. Сейчас - пять. Скорость роста... - он замолчал, считая в уме, - примерно три метра в час.

- И что, оно будет расти бесконечно? - спросила Октавия.

- Не знаю, - честно ответил Вершинин. - Но если темп сохранится, через два часа оно будет выше деревьев. А через четыре - выше этой площадки.

Сергей Павлович достал из кармана пачку "Сердца Пармы", вытряхнул последнюю сигарету, повертел её в пальцах и убрал обратно. Закуривать не стал. Это было дурным знаком - когда Сергей Павлович отказывался от сигареты, ситуация действительно выходила за рамки привычного абсурда.

- У нас есть варианты? - спросил он.

- Пулемёты, - ответил Вершинин. - Двести сорок патронов у ваших, у нас чуть больше. Тяжёлые пулемёты на вышках - по два на каждую. Есть взрывчатка, но мы её не сможем доставить к объекту. Так что только пулемёты. И камни.

- Камни, - эхом отозвался Сергей Павлович. - Великолепно. Мы будем кидать камни в существо, которое строит армия из нескольких тысяч кремниевых тварей. Я чувствую себя Давидом. Только без пращи и без веры в исход.

- У Давида тоже не было пращи, - неожиданно сказала Октавия. - Он подобрал её на поле боя.

- Октавия, - Сергей Павлович посмотрел на неё с искренним восхищением, - вы когда-нибудь думали о карьере военного психолога?

- Нет, - ответила она. - У нас в Советском Союзе психологи не нужны. У нас есть политруки.

- Что по сути одно и то же, - заметил Игорь.

- Не совсем, - возразила Октавия. - Политрук хотя бы знает, за что умирает.

Вершинин прервал этот обмен любезностями резким жестом.

- Смотрите, - сказал он, указывая на бинокль. - Оно меняет форму.

Все прильнули к оптике.

Холм в центре платформы перестал расти вверх. Вместо этого его поверхность начала деформироваться - силикон тёк, перетекал, формировал выступы и впадины, как будто внутри этого полупрозрачного тела кто-то невидимый лепил скульптуру с закрытыми глазами. Выступы удлинялись, вытягивались, становились тоньше. Один из них - самый длинный, толщиной с вековой кедр - медленно изогнулся и потянулся в сторону базы.

Вершинин опустил бинокль. Его лицо было серым.

Щупальце тем временем продолжало расти. Оно вытягивалось из тела существа, как корень из земли. Его поверхность была мутно-прозрачной, и сквозь силиконовую оболочку проступал металлический каркас - толстые, переплетённые рёбра, похожие на позвоночник какого-то доисторического чудовища. Кончик щупальца раздваивался на десятки тонких отростков, которые шевелились в воздухе, как усики насекомого, пробуя пространство на ощупь.

- Как в самом дешёвом фильме ужасов, - заметил Игорь.

Сергей Павлович бросил окурок под ноги и раздавил его ботинком.

- Ну что, господа. Кажется, наше многоточие заканчивается. Вопрос только в том, чем - точкой или восклицательным знаком.

Щупальце дёрнулось. Его кончик коснулся земли в семидесяти метрах от забора, и тонкие отростки мгновенно впились в грунт, как корни в почву, начало поднимать мох и обрушилось на металлический забор.

Звук разрываемого металла был таким, будто сам бог взял в руки гигантскую консервную банку и с хрустом вскрывал её. Гофрированные листы, вкопанные в грунт, взвились в воздух. Щупальце не просто било - оно ввинчивалось в землю, поднимая пласты ягеля, выдирая вековые пни и разбрасывая в стороны тонны базальтовой крошки.

- Огонь! По корню! Огонь! - хрипел Вершинин в рацию, вцепившись в перила наблюдательной площадки.

Пулемёты нацелились на щупальце твари. Трассирующие очереди вспороли полупрозрачную силиконовую массу. Внутри неё вспыхивали и лопались металлические каркасы, но тут же на месте разрывов нарастала новая ткань. Кроме этого появились новые щупальца, десятки, как корни мангрового дерева они тянулись к базе.

Одно из них ударило по угловой вышке. Бетонное основание раскрошилось, стальная конструкция скрипнула и медленно, словно в замедленной съёмке, рухнула внутрь периметра, поднимая облако пыли.

- Бесполезно, - тихо сказал Сергей Павлович. - Они адаптируются. Пули для них - как для нас комариные укусы.

Тварь дёрнулась, и ещё одно щупальце обвило главные ворота. Металл взвизгнул и лопнул. Из пролома хлынула первая волна человекоподобных фигур. За ними ползли гусеницы.

Вершинин достал пистолет, передёрнул затвор.

- Знаете, - внезапно очень спокойно, как-то обречённо сказал Сергей Павлович, - оказавшись на этом плато, я уже несколько раз констатировал, что всё - это конец. И каждый раз случалось какое-то чудо, прилетал вдруг волшебник в голубом вертолёте, каждый раз удавалось избежать смерти.

- К сожалению, волшебника в голубом вертолёте не существует, - печально заметила Октавия.

- Знаю, - согласился Сергей Павлович. - Так вот теперь всё. Лимит удачи исчерпан. Готов сообщить вам, что это конец. Окончательный и бесповоротный.

Сергей Павлович выпустил клуб дыма и молча уставился на горизонт.

И тут воксели остановились.

Одновременно.

Тысячи полупрозрачных фигур, гусениц и крысоподобных тварей замерли. Щупальце, уже ввинтившееся в фундамент главного корпуса, застыло. Гул, который давил на мозг, внезапно сменился другой вибрацией. И она шла не из воздуха, а будто бы из-под земли.

Воксели медленно, синхронно повернули свои бесформенные головы в сторону леса.

- Что они... - начал Игорь.

- Тихо, - выдохнул Сергей Павлович.

Лес зашумел, но это был не ветер.

Это был звук трения миллионов металлических сочленений о базальт. Из-за деревьев, с пологих склонов геотермальной долины, текла серебряная река.

Какие-то новые виды вокселей, похожие не то на древних трилобитов, накрытых защитной раковиной, не то на щитней, живущих в любой сельской луже. Только размером они были больше метра в диаметре.

Их были тысячи, если не больше. Они ползли по камням, по мху, по стволам упавших деревьев. Их полупрозрачные тела поблёскивали в тусклом свете северного солнца, а внутренние каркасы переливались, как рыбья чешуя.

- А это ещё что за хрень!? - удивился Вершинин, указывая куда-то пальцем.

В центре этой серебряной лавы находился паланкин.

Он был сделан из того же прозрачного силикона, формой напоминая каплю или кокон. Щитни несли его на спинах, идеально синхронно, так, что он буквально плыл по воздуху. Внутри кокона, укутанный в спальник, лежал человек.

- Господи, - прошептала Октавия. - Это человек! Там, внутри этой летающей тарелки на носилках.

Щитни вырвались из леса и обрушились на фланг вокселей.

И эта битва скорее была похожа на казнь. Серебряные тела метались с невообразимой скоростью, щитни не просто рвали вокселей - они находили узлы, точки напряжения, металлические диски и ломали их одним точным ударом. Полупрозрачные фигуры рассыпались в серебристую пыль, не успевая даже поднять руки.

- Смотрите! - закричал Вершинин, чуть ли не хлопая в ладоши. - Бараны вернулись!

С гор, с противоположной стороны, спускались снежные бараны. Сотни голов - никто и вообразить не мог, что их тут может оказаться такое количество. Бараны быстро включились в общую мясорубку, били с разбегу, сбивая вокселей со скал, таранили гусениц, причём явно знали, куда бить - после их ударов твари рассыпались в пыль.

Щупальце, державшее ворота, рухнуло, разрубленное десятками щитней и растерзанное баранами. Гора силикона начала оседать, превращаясь в огромную кучу безжизненной стеклянной крошки. Растущую чёрную сферу облепили щитни.

Вершинин медленно опустил пистолет.

***

Лестница, ведущая с наблюдательной площадки вниз, казалась бесконечной. Сергей Павлович и Игорь спускались по скобам, перепрыгивая через пролёты.

Внизу, у разрушенных ворот, стояла тишина, нарушаемая лишь хрустом гальки и тихим, почти музыкальным звоном соприкасающихся металлических каркасов.

Щитни расступились. Они образовали живой коридор, прижимаясь к камням, пропуская людей.

- Ну что, пойдём? - осторожно спросил Сергей Павлович, глядя на расступившихся существ. - Похоже, они нас не тронут.

- Похоже, мы союзники, - согласился Игорь.

Сергей Павлович подошёл к паланкину. Кокон был открыт.

Внутри был измученный полуживой человек. В нос сразу ударил запах гниющего мяса.

Его лицо было серым, губы потрескались, из-под спальника торчала рука с перевязанной, воспалённой ногой. Он был в полубреду, но, услышав шаги, с трудом открыл глаза.

- Так-так-так, - хрипло произнёс он, пытаясь улыбнуться. - Подписчики... думали, я сдох в тайге. А вот хер вам!

- Ты кто, чёрт возьми, такой? - спросил Сергей Павлович, опускаясь на корточки. - Откуда ты взялся?

- Я... турист. - Андрей сглотнул, поморщившись от боли в горле. - Андреем зовут. Блогер. Подписывайтесь на мой телеграм-канал. Как же он называется? Не могу вспомнить.

Из кокона высунулся щитень, которого Андрей мысленно назвал "Ты". Он подполз к Сергею Павловичу, отчего тот в ужасе отшатнулся. В голове у Игоря и Сергея Павловича одновременно возник тёплый гул, который что-то пытался сказать э... по-человечески.

- Кто это? - спросил Сергей Павлович.

- Это "Ты", - ответил блогер, и глаза его начали блестеть от слёз.

- В смысле это я? - не понял Сергей Павлович.

- Нет, - сказал Андрей и указал пальцем на щитня. - Это - "Ты". А кто ты? Кто вы?

- Ясно, - заключил Сергей Павлович. - У него бред. Вершинин - срочно медиков сюда! Эти трилобиты нас не тронут!

К Андрею подбежали медики Вершинина. Они с опаской смотрели на щитней, но долг врача оказался сильнее страха.

- Сепсис, тяжёлая интоксикация, истощение, - бросил мужчина с медицинскими ножницами в руках, разрезая бинт на ноге Андрея. - Ткани начали некротизировать. Но ничего - ногу должны спасти. Цефтриаксон, физраствор, глюкозу, - распорядился второй мужчина, подходя ближе. - И тащите в госпиталь. Быстро.

Андрея осторожно переложили на носилки и понесли в здание.

Сергей Павлович остался стоять рядом с "Ты". Щитень сидел на камне, перебирая тонкими серебристыми конечностями.

- Кто ты? - обратился он к щитню.

В голове появился мягкий гул, как будто кто-то сказал:

- Я "Ты".

- Ничего не понимаю, - развёл руками Сергей Павлович.

Щитень отвернулся и посеменил вслед за носилками, в которых уносили Андрея.

***

Госпиталь базы Вершинина оказался бывшим складом. Шесть каталок, ширмы из простыней, запах йода и хлорки.

Андрей лежал у окна, в одной капельнице - физраствор, в другой - глюкоза с цефтриаксоном. Температуру сбили, и впервые за трое суток он мог думать без тёмных пятен перед глазами.

Дверь открылась. Вошла Октавия в сопровождении Сергея Павловича и Игоря.

- Там дальше, вниз по озеру, эти существа напали на здание, в котором сейчас находится мой отец, - сказала она без предисловий. - Я пришла просить вас о помощи.

Андрей кивнул. Вершинин уже рассказал ему всё, пока его несли на носилках.

- Андрей, - она наклонилась ближе. - Вы можете приказать щитням? Они вас слушали.

- Не слушали, - Андрей закрыл глаза. - Они со мной разговаривали. Это разные вещи.

- Тогда попросите. Умоляйте. Там две тысячи человек, там мой отец там.

- Они не выполняют приказы. Они видят мной.

- Что значит "видят мной"?

- У них нет глаз в привычном смысле. Они ориентируются через электромагнитное поле или ещё что-то. Но когда рядом эти человекообразные фигуры - те глушат их своим гулом, делают слепыми. И тогда щитни начинают видеть через человека. Через его зрение или его мозг. Не знаю. Скорее всего как-то считывают электромагнитные сигналы мозга от зрительного нерва на начальном этапе или уже в обработанном виде.

Октавия медленно выдохнула.

- Они нам помогут?

- Они пойдут за вами не потому, что я приказал. А потому, что увидели в нас что-то, чего не видели в фигурах. Что-то, что делает нас не угрозой, а... - он поискал слово, - ...родственниками.

- Родственниками?

- Ну, почти. Они кремниевые, мы углеродные. Но мы оба задаём вопрос "зачем?". И это сближает.

Дверь открылась. Вошёл Вершинин. За ним - "Ты".

Андрей посмотрел на "Ты". Щитень стоял неподвижно, но гул в голове стал чуть громче.

- Да. Они помогут. Мы можем пойти туда. Я, "Ты", ваши люди. И бараны.

- Бараны?

- Они тоже с нами. Они идут за щитнями. Всегда идут за теми, кто ненавидит фигуры. Я ещё не знаю пока почему. Это предстоит выяснить.

- А потом? - спросил Вершинин. - Когда спасём Дома Правительств? Что дальше?

Андрей закрыл глаза.

- Мы будем жить. Все вместе.

- Вместе? Люди, щитни, бараны?

- Вы знаете, что самое странное в человеческом мозге?

Вершинин посмотрел на него с интересом.

- Он задаёт вопрос "зачем?". Ни одно живое существо на планете этого не делает. Волк не спрашивает, зачем охотится. Дерево не спрашивает, зачем тянется к солнцу. А человек спрашивает. И это, с точки зрения эволюции, абсурд. Вопрос "зачем?" - это трение в системе, потерянное время. По всем законам биологии, такие существа должны были исчезнуть первыми.

- Но не исчезли, - тихо сказала Октавия.

- Не исчезли. Потому что вопрос "зачем?" - это не баг. Это фича. Эволюция слепа, она не умеет планировать. Миллионы лет оттачивает инстинкты, но они работают только в короткой перспективе. И вот на каком-то этапе она создала механизм, который обходит собственные рычаги. Механизм, позволяющий действовать не ради немедленного выживания, а ради чего-то абстрактного. Ради идеи. Ради будущего, которого не увидишь.

- Смысл, - сказала Октавия.

- Смысл. И это самая опасная и самая прогрессивная мутация в истории жизни. Смысл позволяет делать то, что запрещено эволюцией: голодать ради поста, умирать ради незнакомцев, писать стихи или песни, которые не спасают от хищника. Смысл - это восстание против биологии. Единственное, что позволяет живому существу выйти за пределы своей программы.

Он посмотрел на "Ты". Щитень стоял неподвижно, но Андрей чувствовал - он слушает.

- И щитни тоже задают этот вопрос. Они видят в нас не угрозу, а родственников по смыслу. А воксели или как вы там их называете никакими вопросами не задаются - в них вшита программа таких существ убивать - убивать тех, в ком есть этот сбой.

- И вы предлагаете, - медленно произнёс Вершинин, - чтобы люди, щитни и бараны жили вместе?

- Я предлагаю, чтобы мы стали в некотором роде союзом.

- Советским? - спросила Октавия.

- Тьфу на вас! - тут же откликнулся Сергей Павлович.

За окном что-то изменилось. Небо стало свинцово-серым, низким. С севера потянуло холодом.

- Метель, - сказал Вершинин, подходя к окну. - Первая настоящая метель.

Он посмотрел на Андрея.

- Зима пришла.

- Зима пришла, - повторил Андрей. - И мы к ней готовы.

"Ты" издал мягкий протяжный звук , который означал "смысл", но теперь в нём было что-то новое.

- Я думаю, мы все здесь ищем одно и то же. И теперь у нас есть шанс найти это вместе, - сказал Андрей. - но для начала нам нужно не просто выжить, а построить тут себе новый дом. Создать цивилизацию.

Конец третьей книги.