Путорана. Книга 2.

Глава 1

Пролог

Знаете, в нашей операционной системе есть один фундаментальный баг. Наш мозг создавался для простых, приземлённых задач: найти еду, убежать от хищника, запомнить дорогу домой. Шаг вперёд, два шага назад. Всё это конечно. У всего в нашем опыте есть размер, вес и конец. Но при этом где-то в глубине нашего кода зашита концепция бесконечности. Мы не можем её вообразить, но точно знаем, что она есть.

Попробуйте представить бесконечное пространство. Мозг начинает представлять звёзды, потом галактики, потом пустоту, но очень быстро упирается в невидимую стену. Но ведь и стена должна из чего-то состоять и иметь какую-то толщину. И представить это наш мозг не в состоянии. Он привык работать с объектами, у которых есть края. Поэтому, сталкиваясь с бесконечностью, наш внутренний интерфейс выдаёт ошибку и показывает нам просто тёмный экран.

Но откуда тогда в нашей голове появляется эта идея, если мы не можем её даже нарисовать в воображении?

Ответ прост и немного пугающ: мы не видим бесконечность. Мы её ВЫЧИСЛЯЕМ.

Возможно в нашем сознании есть второй слой - не визуальный, а логический. В него не нужно подгружать тяжёлые картинки. Там работают чистые символы и абстрактные правила. Мы можем написать знак бесконечности, можем прибавлять единицу к числу до тошноты, можем описать формулы, где пространство не имеет краёв. Мозг не пытается представить это на внутреннем экране, но он понимает синтаксис. Он считывает этот код, опираясь не на глаза, а на логику.

Мы не можем вообразить бесконечность, но мы способны осознать своё ничтожное место перед ней. И именно это осознание и есть самый триггер, который однажды ломает привычный интерфейс и заставляет нас увидеть то, что система так тщательно от нас прячет.

***

Девушка сидела на парапете крыши, свесив ноги в пустоту. В руках она вертела магазин от пистолета Стаса, который он предусмотрительно разрядил, прежде чем подняться сюда.

- Ты откуда вообще взялся? - спросила она, не оборачиваясь. - Прятался всё это время в каком нибудь подвале?

- Я? - смутился Стас, не привыкший к общению с живым человеком после стольких дней одиночества.

- Ну не я же! - ответила девушка, резко обернувшись. - Кстати, такое чувство, что ты впервые столкнулся с силиконами. Но молодец, не растерялся. Разобрался, как их убивать.

- Я... - Стас не знал, что и сказать, оперся ладонью о холодный рубероид. - Что за силиконы?

- Ну силиконами я их назвала, потому что после смерти они распадаются на силиконовые кубики. Может и не силиконовые, конечное, но очень похоже на то. Так откуда ты? Я тебя в городе раньше не видела. Ты из военных?

- Да нет, не военный.

- А стреляешь хорошо!

- В органах когда-то служил, вот какие-то навыки и остались, - пожал он плечами, глядя на свои ладони.

- Меня зовут Аня, — сказала она, снова отворачиваясь к городу. Голос её вдруг стал хриплым, будто она долго молчала или кричала.

Стас опустился рядом, соблюдая дистанцию. Пистолет он держал на коленях, но пальцы не касались спусковой скобы. Кошка, следовавшая за ним по пятам с того момента, как он зашёл в город, уселась между ними, словно живой демилитаризованный барьер, и начала умываться, демонстративно игнорируя обоих людей.

- А находится тут безопасно? - спросил он, оглядываясь на закрытый люк крыши. - Эти силиконы сюда не заберутся?

- При всём своём желании - нет. На крыше мы в безопасности, если только на неё не выходит лестничный марш. В этом доме такого марша нет. Так откуда ты?

- С плато.

- С плато? - удивилась девушка, приподняв бровь. - Ты что, турист?

- Да нет. Ты может не поверишь, но я работал в Доме Правительства в Москве. И потом что-то произошло, и всё здание оказалось прямо в центре плато Путорана.

- Занятно, - произнесла Аня. Самое страшное, что она не смеялась с его слов - она сразу поверила, глядя на него серьёзными глазами. - И что, прям правительство всё тоже там?

- Ну не всё, но почти. Премьер, куча министров, патриарх Алексий, много кто, короче, - Стас провёл рукой по лицу, стирая пот.

- Раньше мне было бы смешно от такой новости. Теперь - нет. А как ты сюда добрался? Один? Сплавлялся по рекам?

- Нет. Нас было шестеро. У нас были парапланы. И мы решили сбежать от всех, попробовать добраться до Норильска. Потому что говорили, что по земле это сделать практически нереально. Пока мы летели, ветер нас разметал в разные стороны. Мне кажется, никто, кроме меня, не выжил.

- Значит, ты бросил остальных? - спросила она спокойно, без осуждения.

- Значит, бросил, - Стас тоже присел на парапет, свесив ноги рядом с ней.

Минуту они посидели молча, слушая ветер.

- Я тоже своих бросила, - внезапно сказала Аня. Голос её не дрогнул, будто она констатировала погоду за окном. - Когда появились силиконы. Мы были в спорткомплексе «Арктика». Там отец собрал людей на инструктаж по гражданской обороне. Думал, что бетонные стены и высокие потолки дадут фору, если начнётся бомбёжка или химическая атака.

Силиконы ворвались через стеклянные фасады второго яруса - они нашли путь по наклонной лестнице. По вертикальным они лазить не умеют. Просто пробили фасады телами, как бумагу. Охрана открыла огонь, но пули вязли и не причиняли им вреда. Люди побежали к выходу, но там уже стояла стена из этих тварей. Нас загнали в чашу стадиона, под трибуны. В узкий коридор, ведущий к раздевалкам. Это была ловушка: одно направление, никаких окон, только бетон и двери.

Стас молчал, чувствуя, как холод парапета просачивается через штаны.

- Отец приказал занять оборону у дверей раздевалок. Он кричал, чтобы женщины и дети прятались внутрь, а мужчины держали периметр. В какой-то момент он смотрел прямо на меня. Я умела стрелять, но взгляд его говорил о другом. Он говорил мне бежать. Ну или это я потом себе сама так в голове накрутила, - она пожала плечами, но руки её дрожали.

Аня повернула голову и посмотрела Стасу в глаза. В её взгляде не было ни вины, ни оправдания. Только пустота.

- Но в тот момент я поняла одну вещь. Если я останусь, мы все умрём. Героически, правильно, но зато по уставу. И станем кучками пыли в спортивной форме. А если я уйду... То у меня будет хотя бы шанс.

Она снова отвернулась к городу, сжимая пальцами край парапета.

- Я не стала брать пистолет. Не стала прощаться. Просто развернулась и побежала в противоположную сторону, к техническому люку в полу, который заметила ещё до начала атаки. Люк вёл в коллектор. Узкий, грязный, но ведущий наружу. За спиной я слышала, как отец закричал моё имя. Один раз. Громко. А потом - очередь из автомата. И гул. Тот самый гул, от которого лопаются барабанные перепонки.

Стас почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он отвернулся, делая вид, что разглядывает горизонт.

Она помолчала, слушая ветер, свистящий между мёртвыми домами.

- В коллекторе я потеряла сознание. Ударилась головой о трубу. Когда я очнулась - весь город был уже мёртв. ВЕСЬ!!! - её голос чуть ли не сорвался на крик, но она быстро справилась с собой. - Я хожу здесь уже неделю, и первый живой человек, которого я встретила - это ты.

- Выглядит странно, - Стас специально не стал акцентировать разговор на теме побега, поправил лямку рюкзака. - Вот так вот сразу они всех и убили, а потом ты одна шаталась по городу, и тебя никто не тронул.

- Судя по косвенным признакам, которые я замечала, силиконов было значительно больше. В сотни, а может и в тысячи раз. Они провели зачистку и куда-то свалили. Тут, в городе, их осталось может несколько сотен. Для окончательной зачистки. Некоторых из них я даже узнаю. Но я научилась от них прятаться и немножко бороться, - она усмехнулась, но в улыбке не было веселья.

- А есть мысли, что вообще случилось? Откуда они взялись, эти силиконы? Почему не пришла помощь с большой земли? Или это по всему миру сейчас так?

Она спрыгнула с парапета и поправила куртку, отряхивая пыль с колен.

- Так много вопросов. И ответить на них я, наверное, не в состоянии. Но как дочь военного, связанного со всеми этими событиями, я знала немного больше, чем все остальные. Папу командировали в этот город строить укрытие, чтобы пережить надвигающуюся катастрофу. Какую? Можешь даже не спрашивать - никто не знает. Никто никому ничего не говорил. Там, в правительстве, вроде как раскол элит был, папа мне об этом очень мало рассказывал, потому что он был в группе, которая и собиралась отколоться. В общем, я предала папу, который предал Родину.

- Правительство и Родина - вещи всё-таки немного разные, - попытался успокоить её Стас, опираясь спиной о вентиляционную трубу.

- Ой, - внезапно скривилась Аня, махнув рукой. - Только вот не надо этого пафоса! Предатель и предатель. Крыса, бегущая с тонущего корабля. Называй как хочешь. Мне всё равно. Все принципы морали, которые нам всем вдалбливали в школе, отец мне давно разложил по полочкам. Поэтому обычные приёмчики типа "ты должен Родине" и так далее на меня не действуют.

- А что? Разве не государство нас вырастило, обучило? Построило инфраструктуру, сады, школы, больницы? - не согласился Стас, скрестив руки на груди.

- Ты калькулятор хоть раз в руки брал? - она прищурилась, глядя на него. - Посчитай на досуге все затраты, включая армию, инфраструктуру, службы всякие - затраченные на одного человека до того момента, когда он сам начинает приносить деньги государству. Годам к тридцати человек своими налогами, НДСами, да и косвенно, часто работая на государство, уже отбивает все бабки, затраченные на него страной, а с тридцати-тридцати пяти начинает приносить государству чистый незамутнённый доход. Государство - это инкубатор рабочих муравьёв для поддержания жизни королевы-матки и её свиты. Так что не загоняй мне тут про Родину, пожалуйста. Родина - это чисто коммерческое мероприятие. В любой стране.

- Не согласен, - спокойным тоном произнёс Стас, глядя куда-то вдаль, - но давай не будем развивать эту тему - она сейчас ни к чему.

- Сам же ты её и начал. Кинулся оправдывать и защищать Родину. И это не удивительно - этому учат в школе, вбивают на подкорке. Но ты прав - не будем, - она вздохнула, пнув носком ботинка камешек.

Город внизу выглядел как макет, собранный ребёнком-перфекционистом и брошенный на произвол судьбы.

- Так вот, говоря простым языком, группа высокопоставленных военных предположила, что миру скоро настанет капец. Не ядерная война - что-то другое. Подробностей отец не знал. Правительство слушать это не захотело. Тогда в тайне было решено построить убежище здесь.

- Почему Норильск? - спросил Стас, нахмурившись. - Из всех мест на планете, это, блин, далеко не самое приветливое. Почему именно здесь? Москва, бункеры на Урале, космодромы, глубокие пещеры - более удобных мест предостаточно. А мы сидим на краю света, в самой жопе мира.

Аня усмехнулась. Улыбка была невесёлой, но в ней промелькнуло что-то похожее на гордость. Или на привычку объяснять очевидное для непосвящённых.

- Потому что это и есть край света, Стас. В буквальном смысле.

Она прошлась по крыше, заложив руки за спину, её ботинки тихо скрипели по рубероиду.

- Отец говорил: "Бункер - это гробница для тех, кто надеется переждать. Норильск - это крепость для тех, кто собирается жить дальше".

Она остановилась и посмотрела на Стаса в упор, прищурившись от ветра.

- Первое: география. Мы за полярным кругом. В зоне магнитных аномалий и ионосферных возмущений. Если начнётся ядерный обмен или что-то ещё, Норильск - слепое пятно. Никто не будет тратить стратегические боеголовки на город, который и так умирает от климата, когда есть цели поважнее.

- Второе, - она загнула палец, подходя ближе. - Автономность. Этот город всегда жил сам по себе. Его строили автономным. ТЭЦ работают на местном газе и угле. В городе замкнутый цикл водоснабжения. Продовольственные склады, рассчитанные на месяцы изоляции. Вечная мерзлота, где можно законсервировать продукты и оборудование практически на неограниченный срок. В Москве ты зависишь от труб, которые тянутся на тысячи километров. Одна ракета на компрессорную станцию или такую трубу и столица задыхается. Здесь мы зависим только от себя.

- Третье. Промышленная база, - продолжила она, загибая третий палец. - В постапокалипсисе ценен не тот, у кого есть автомат, а тот, кто может починить генератор, отлить деталь, наштамповать патронов. В Норильске есть металлургические заводы, ремонтные базы, станки. Папа говорил: Если цивилизация рухнет, выживут не те, кто прятался, а те, кто сохранил способность производить.

- Четвёртое, - продолжила Аня, и в её голосе проскользнула горечь. - Социальный фильтр. Сюда не приедут мародёры из Центральной России. Не доберутся беженцы из Средней Азии. Не дойдут дезертиры. Дороги нет. Железка одна, и её легко контролировать. Река Енисей - единственная артерия, и она замерзает. Зимой сюда можно попасть только по воздуху.

- На параплане, к примеру, - вставил Стас, ухмыльнувшись.

Аня посмотрела на него, как на идиота.

Она подошла к краю крыши и посмотрела вниз, на улицу Ленина, уходящую в туман.

- И пятое. Теперь уже не важное. Норильск - это место, где люди уже жили в условиях, близких к апокалипсису. Минус пятьдесят. Пурга неделями. Полярная ночь. Изоляция. Это не мягкотелые москвичи, которые впадают в панику, когда отключают горячую воду. Люди знали, как выживать, когда мир враждебен. Для других конец света - это шок. Для них - это просто очередная зима. Чуть более длинная. Как ты видишь - пятое не сработало. Ввиду внезапной атаки силиконов.

Кошка мяукнула, требуя внимания. Аня механически почесала её за ухом, не отводя взгляда от Стаса.

- В общем, что случилось, тебе неизвестно? - подытожил Стас.

- В общем - да. Как-то внезапно всё произошло. Перед нападением было какое-то то ли землетрясение, то ли что... какой-то сдвиг. Связь с материком оборвалась. Со спутниками тоже. Мобильная связь внутри города вполне себе работала. Военные пытались выяснить, что случилось. А потом произошло это нападение силиконов. И я осталась одна. Связь, даже внутренняя, пропала.

- А как тебе удалось выжить после?

- Вначале у меня была история очень похожая на твою. Меня загнали в дом, и я бежала по этажам, пока не наткнулась на вертикальную металлическую лестницу. Силиконы начали её гнуть своими телами, но забраться наверх не могли. Они невероятно сильные, но лазить по лестницам или стенам они не могут. Потом был случай, когда они меня окружили на заправке - я спряталась на крыше. И они не уходили ровно до тех пор, пока я не заснула. Причём заснула я буквально на пять минут - и они ушли. Я сопоставила это с тем, что во время массированной атаки они меня не тронули, а я была без сознания.

Она замолчала, разглядывая свои руки.

- В общем, в следующий раз, когда силиконы меня преследовали, и я находилась на безопасной высоте, я ещё раз попыталась немного вздремнуть - и они опять ушли. Я и подумала, что они как-то отслеживают мыслительную деятельность или что-то похожее.

- А как ты узнала, что хвост - их самое уязвимое место? - спросил Стас.

- Как и ты. Нашла пистолеты у полицейских, забралась на безопасную высоту и начала в них всаживать одну пулю за другой. Пока совершенно случайно не попала в хвост - силикон рассыпался на прозрачные кубики. Ну а от людей остаётся пыль, если ты заметил, - она кивнула в сторону города.

- Да, - ответил Стас. - Эта мысль у меня появилась сразу, после того как я увидел человеческую одежду в этой пыли. Но как они убивают?

- Не знаю, - призналась девушка, пожимая плечами, - но точно не стреляют, не убивают каким-то невидимым полем. Очевидно, нужен прямой контакт.

- А по камерам видеонаблюдения посмотреть не пробовала? В городе же полно камер наставлено: в магазинах, в автомобилях - везде.

- Пробовала, и вот что обнаружила: в городе почти ничего сложнее калькулятора не уцелело. Электронику они тоже уничтожили.

- А кошки, птицы, собаки? Почему их они не трогают?

- Не знаю, - пожала плечами Аня, глядя на кошку. - Может, считают их мозговую деятельность слишком примитивной.

- Может, стоит попробовать как-то связаться с внешним миром?

- Мне кажется, внешний мир давно бы уже прилетел сюда узнать, что случилось. Но небо мёртвое - ни одного самолёта я за всё это время не видела, - она обхватила себя руками.

- Ты говоришь, что тут готовилось место, чтобы пережить апокалипсис. Тогда там должно быть всё, включая средства связи.

- Это место есть. И силиконы чувствуют, что внутри много электроники. Или людей. На входе их там несколько сотен. Нам туда не пробиться, - в её голосе прозвучала безнадёжность.

- Неужели эти объекты никто не охранял? Неужели там внутри нет людей?

- Не знаю. Наверное, есть. Но как это проверить? Там массивные железные ворота. Если там есть хоть кто-то, как они могут знать, что в городе ещё остались живые люди?

- Мне кажется, эти люди должны были связаться с материком.

- Не знаю. Может, и связывались. Результат, как ты понимаешь, мне неизвестен.

- Знаешь, спецы из Дома Правительства тоже пытались связаться с материком. Безуспешно. Сканировали все радиочастоты - везде полная тишина. По логике, если бы люди в укрытии пытались найти хоть кого-то, они должны были найти друг друга в эфире. О чём это нам говорит? - Стас сложил руки за спину и начал ходить взад-вперёд по задубевшему рубероиду, оставляя следы на пыли.

- О чём?

- Вариант первый: правительство нам врало.

- Это не новость, - заметила Аня, усмехнувшись.

- Я не о том. Там, на плато Путорана, в Доме Правительства, уже после того, как здание перенеслось в горы, правительство могло выйти на связь с военными из укрытия, но остальным об этом сказано не было.

- Вариант два, - продолжила Аня, загибая палец. - В укрытии живых людей нет.

- Но кто их убил в таком случае? - сразу заметил Стас, остановившись. - Если в укрытие смогли пробраться силиконы, то почему они толпятся под дверями? Значит, внутрь силиконы пока не пробрались.

- А что за третий вариант?

- Ну, у них связь может не работать по каким-то причинам. Но нам это не важно. Нам важно самим попасть внутрь, - Стас подошёл к краю крыши, глядя вниз.

- Зачем? - спросила Аня.

- Ну как зачем? Это сейчас лето. Еды тут на нас двоих хватит, конечное, надолго. Но в укрытии должно быть всё и в большом количестве. Для долговременного выживания. Если силиконы не могут пробраться внутрь, то это идеальное место для нас. Кроме того, меня мучает совесть, и если там работает связь, то нужно передать весточку правительству, что тут для выживания есть практически всё. Не собираешься же ты провести остаток жизни со мной? - он усмехнулся, но в глазах была серьёзность.

Аня оценивающе посмотрела на него и слабо улыбнулась, впервые по-настоящему.

- Мы не пробьёмся - там их сотни.

- Ты мне вначале покажи, - заявил Стас уверенно, выпрямившись во весь рост. - А я что-нибудь придумаю.

Они перебрались на крышу соседнего здания, стоявшего вплотную, спустились вниз, и когда ноги Стаса коснулись земли мёртвого города, они уже знали, что обязательно что-то придумают. Впереди их ждало укрытие, сотни силиконов у ворот, и правда, которая могла оказаться страшнее любой лжи. Но самое главное - они больше не были одни.

Глава 2

Туман над озером рассеивался очень редко, только когда ветер дул вдоль каньона. Премьер уже привык, что из его окна видно белое море тумана с отвесными скалами на другой стороне. Зато наверху, наоборот, туман задерживался редко - тут дуло почти постоянно. Наверное, этот туман с вершин гор сдувает в каньоны, часто думал премьер. Или ещё куда дальше - в Монголию или Китай.

Премьер-министр подошёл к парапету крыши Дома Правительства. Ветер здесь был злее, чем внизу, он рвал полы его пальто и бил в лицо мелкой водяной пылью.

- Дайте мне бинокль.

Стёкла были запотевшими, но сквозь них проступали очертания чего-то монументального.

На соседней горе, через пропасть шириной в пару километров, стояло здание.

Оно было таким же огромным, таким же серым и давящим, как и тот Дом Правительства, где они находились. Но архитектура была другой. Тяжеловесная, имперская, с колоннами, которые казались слишком толстыми для современного бетона. И на самом верху, на флагштоке башенки, где с этой стороны был закреплён российский герб, развевался флаг.

Красное полотнище. Жёлтый серп и молот. Да и герб на башенке был другим.

Премьер опустил бинокль. Его руки дрожали. Он снова поднял оптику, надеясь, что это галлюцинация, вызванная гипоксией или стрессом. Но флаг был там. И здание было там.

- Герб какой-то неправильный, - озвучил свои мысли Сергей Павлович, который тоже рассматривал возникший мираж в бинокль.

- Я заметил, - мрачно сказал премьер, - он советский.

- Так понятно, что он советский, - согласился Сергей Павлович, - просто там каких-то ленточек вроде не хватает. Ну этих - которые республики означают. Отсюда хрен поймёшь. Не видно.

- Да и фиг с ним, с этим гербом. Что это вообще такое? - спросил премьер. - Что скажете?

- Это Дом Правительства, - тихо сказал Игорь. - Но не наш.

- Наш стоит здесь, - буркнул Сергей Павлович, как ни в чём не бывало выпуская дым в сторону озера. - А тот стоит там. Значит, либо мы сошли с ума, либо мир решил пошутить над нами дважды.

- Флаг СССР, - констатировал премьер. - Сталинская архитектура.

- Или просто очень качественная реконструкция, - предположил министр обороны, который только что поднялся на крышу, тяжело дыша. - Кто-то мог построить макет. Для учений. Или для кино.

- В центре плато Путорана? Без дорог, без электричества, без людей? Вы издеваетесь!? - Игорь покачал головой и передал бинокль министру обороны. - Нет. Это не макет. А что это за хрень такая на крыше?

Министр долго рассматривал, подкручивая линзы.

- Похоже, что это "Тунгуска". Но на кой хрен её запёрли на крышу здания? Вертолётом что ли? Цирк какой-то.

- Тунгуска? - переспросил премьер, морщась от холода. - Вы имеете в виду метеорит?

- Я имею в виду ЗРПК "Тунгуска", Михаил Михайлович. Зенитный ракетно-пушечный комплекс. Если это он, то нам крупно не повезло. Или повезло. Зависит от того, кто там находится внутри здания и что у него в голове.

Он снова поднял бинокль, водя им по силуэту здания на той стороне пропасти.

- Смотрите на крышу. Видите эти купола? Это не архитектурные излишки. Это радиопрозрачные обтекатели РЛС обнаружения и сопровождения. А вот эти прямоугольные блоки ниже - пусковые установки и спаренные 30-мм автоматы.

- И что это значит для нас? - спросил Сергей Павлович, закуривая очередную сигарету, несмотря на ветер.

- Это значит, - министр обороны обернулся к нему, - что если система там сохранилась и функциональна, то она может шмальнуть. И не факт, что только по воздушным целям. У "Тунгуски" есть режим работы по наземным объектам.

Премьер побледнел ещё сильнее.

- А она точно до нас достанет? Сколько до того здания? Километров восемь будет, наверное.

- Сама "Тунгуска"? Даже не знаю. Дальность ракет - до восьми километров, пушек - до четырёх. Скорострельность пушек - пять тысяч выстрелов в минуту. Да только это не совсем "Тунгуска" - это что-то похожее на неё. Что-то модернизированное. Блять.

Министр оторвался от бинокля, фуражку снесло ветром, но он даже не обратил на это внимание.

- Они там, блять, что? Парад советской техники на крыше устроили? "Оса-АКМ" - ещё один ПЗРК. Дальность - до десяти километров. Особенность: способна поражать низколетящие цели и наземные объекты в режиме самообороны. Высокая скорострельность. ЗРК "Стрела-10". Похоже, снята с гусеничной базы. Оптический канал наведения. Это значит, что ей не нужен радар, чтобы увидеть нас. Достаточно визуального контакта. Если там есть оператор или автоматика с камерами, они увидят любое движение на нашем склоне. Спаренные пулемёты по углам здания...

- Если этот Дом Правительства переместился из параллельного мира, - заметил Игорь, - из параллельной реальности, то в той Москве было, вероятно, не сладко.

- Что значит не сладко!? - возмутился министр. - Какое нахрен ПВО в центре Москвы!? У России есть ядерная триада - а это значит, что при любой угрозе... Всплывёт около Лондона атомная субмарина и капец вашей Англии. Никто ещё пока не придумал, как ядерные ракеты перехватить, если они уже взлетят.

- Около Лондона не всплывёт, - заметил Сергей Петрович.

- Это почему? - сразу встрепенулся министр.

- Там дочь министра цифровой информации живёт со своими детьми. И сын пресс-секретаря.

- Ну не всплывёт у Лондона, всплывёт у Нью-Йорка.

- У Нью-Йорка тем более не всплывёт, - невозмутимо ответил Сергей Петрович, щелчком отправляя окурок за парапет. - Не будете же вы бомбить своих собственных детей. Пусть и внебрачных.

Министр сразу покраснел как рак.

- А это не ваше дело, Сергей Петрович! Но основная суть не в этом. Основная суть в том, что я не могу представить ситуацию, когда центр Москвы будет оборонять ПВО. Что-то в их мире пошло совсем наперекосяк.

- Глобализация исключает ядерные войны, - подал голос Игорь, - в том числе по причинам, озвученным Сергеем Петровичем. И это скорее хорошо, чем плохо. Вообще ни одна развитая страна, вовлечённая в процесс глобализации, не воюет друг с другом. Напрямую. Так они, конечно, устраивают локальные конфликты, но это значительно лучше, чем ядерный апокалипсис. Поэтому...

Игорь замолчал.

- Поэтому либо Россия из того мира была вовлечена в процесс глобализации, что сомнительно, учитывая флаг СССР, либо люди там придумали, как бороться с ядерным оружием.

- К примеру? - сразу вскинулся министр обороны.

- К примеру, информационно-энергетические поля, которые не дают ядру атома делиться. И только не говорите, что вы об этом не знали.

- Да, но там информационные мощности нужны были нереальные, чтобы просчитать алгоритм таких полей.

- Именно этим ИИ и занимался. Информационные мощности на самом деле легко преодолеваются. Достаточно найти эээ... как бы объяснить простым языком... алгоритм для вычисления алгоритмов. Тогда общий объём информации, как и энергии, необходимой для вычислений, падает в миллионы, если не в миллиарды раз. Но есть одно но... и это но, скорее всего, и стало причиной нашего появления на этом плато.

- Игорь, - министр сцепил руки за спиной, - вы заходите в своих рассуждениях слишком далеко.

- Ладно, ладно, - замахал руками Игорь. - Молчу.

Сергей Павлович выпустил струю дыма в сторону озера.

- Господа, хватит бессмысленных споров. Меня больше интересует другое. То, что мы сейчас сидим напротив заряженного ружья, которое может выстрелить от любого чиха.

- Хуже, - подтвердил министр обороны. - Мы сидим напротив ружья, которое уже стреляло. Посмотрите на следы на их здании. Эти воронки и покрытый сажей бетон. Что-то к ним уже прилетало, а значит, система уже применялась. И возможно, она всё ещё в боевом режиме.

Премьер потёр лицо ладонями.

- Хорошо, и что теперь? Сидеть здесь и ждать? Может, опустим флаг, чтобы они не видели, что он не советский.

- Герб вы тоже снимете? - Сергей Петрович указал на массивную пятиметровую конструкцию на фасаде. - Кстати, из чего он сделан?

- Скорее всего, из алюминиевого композита, - подсказал Игорь.

- Можно на лопасти для ветряков пустить, - прикинул Сергей Петрович, - а то железные, что мы из бочек сделали, ржаветь будут.

Теперь уже пришла очередь краснеть премьера.

- Вы что задумали!? Герб на ветряки распилить? Предупреждаю сразу, Сергей Петрович - это будет считаться государственным преступлением. Несмотря на все ваши заслуги.

- Ой, - махнул рукой Сергей Павлович, - а где вы видите государство? Ошмётки одни остались. Но давайте не будем отвлекаться на оскорбление символов. Давайте подумаем, что сейчас творится там. И что нам ждать от этих людей? Они, смею предположить, сейчас в таком же шоке, в котором находились и мы, когда попали сюда. На этот момент, наверное, основная часть спускается вниз, в бункер или аналог нашего зала ожидания. Значит, скоро на крыше появятся наблюдатели. Михаил Михайлович, зовите связного - будем пытаться с ними наладить радиообмен.

Как только связист был вызван, дверь на крыше соседнего здания открылась. Туда, с трудом удерживая равновесие на ветру, вышли четверо. Они были в странных, облегающих комбинезонах тёмно-серого цвета, поверх которых были накинуты тяжёлые утеплённые куртки. На головах - шлемы с тонированными визорами, больше похожие на танковые, чем на пехотные.

Один из них, судя по позе, командир, поднял руку.

- Они нас увидели, - тихо сказал министр обороны, инстинктивно делая шаг назад. - Связь. Немедленно.

Через минуту дверь распахнулась. На площадку выбежал запыхавшийся мужчина в сером костюме. В руках он тащил тяжёлый чёрный чемодан на ремне.

- Товарищ премьер! - прохрипел он. - Капитан Лебедев, управление делами. Чемодан "Барьер-М" из бункера.

- Отлично! - премьер кивнул. - Разворачивай! Немедленно!

Капитан упал на колени, поставил чемодан на бетон и быстро расстегнул замки. Внутри виднелась сложная аппаратура - трансивер, антенный блок, дисплей, ручки настройки. Он подключил внешнюю направленную антенну, развернул её в сторону здания напротив и нажал кнопку питания.

- Это защищённый мобильный комплекс, - быстро объяснил Лебедев, крутя ручки настройки. - У него есть закрытые каналы для правительственной связи, но есть и аварийный открытый режим. Для экстренных случаев. Для связи с гражданскими объектами, с потерпевшими бедствие, с неизвестными объектами... Частота фиксированная, без шифрования, без скачкообразной перестройки. Мощность передатчика - пятьдесят ватт, но на девять километров должно хватить.

- Включай! - приказал премьер. - Включай правительственную "Казань-2"! Включай шифрованный канал Генштаба!

Лебедев настроил частоту, поднял антенну выше и нажал кнопку на микрофоне, но ничего не произошло.

- Михаил Михайлович, вы не понимаете, - решил вмешаться Игорь. - Расстояние до них девять километров. Прямая видимость есть, но их "Казань" и наша "Казань" - это разные версии. Их ключи шифрования другие. Их аппаратура просто не поймёт, что это свой. Они услышат белый шум.

- Тогда говори с ними открытым текстом! На их частотах!

- В том-то и дело, что я не знаю их частот! - выругался Лебедев. - И давайте не будем наивными. Военная связь не бывает открытой. Особенно у советских времён. Особенно в боевом режиме.

Он подключил к блоку какую-то особо хитрую компактную направленную антенну и, встав на цыпочки, навёл её строго на здание напротив.

- Так, слушаю эфир. Сканирую диапазон от 30 до 88 мегагерц. Это их тактический военный УКВ.

Из динамика ноутбука послышался только ровный, монотонный шум. Затем - короткие, ритмичные щелчки.

Он перестроил диапазон.

- Так, слушаю диапазон от 100 до 500 мегагерц. Это их оперативная связь.

Снова шум. Затем - странный, шипящий звук, похожий на белый шум, но с чёткой структурой.

- Они используют широкополосную модуляцию. Их сигнал выглядит как обычный шум. Без их кода мы не сможем его расшифровать.

- Да что ж такое! - министр обороны ударил кулаком по парапету. - Они что, все частоты закрыли?!

- Все, - Лебедев нервно сглотнул. - Военная связь, оперативная связь, даже внутренняя связь - всё закрыто. Всё шифровано. Мы не сможем к ним пробиться. Хотя... Может, попробуем найти их радиомаяк "свой-чужой"... Или канал телеметрии РЛС... Хотя нет, телеметрия тоже закрыта...

Министр обороны достал пистолет, хотя было непонятно, что он собирается с ним делать на расстоянии девяти километров.

- Всё, - сказал он мрачно. - Готовьтесь. Если они начнут стрелять, мы хотя бы попытаемся...

И тут из динамика послышался голос. Но это был не тот голос, который обращался к ним. Это был чужой разговор, который они случайно перехватили.

- Цель захвачена. Дистанция девять тысяч метров. Ветер боковой, поправка три миллирадиана вправо. Тепловой контраст высокий. Прошу разрешения на открытие огня.

Премьер замер с открытым ртом. Министр обороны медленно опустился на колени.

Второй голос, холодный и спокойный, ответил:

- Отставить огонь. Цель не идентифицирована. Повторяю - не стрелять. Включить канал экстренного оповещения. Попробуем установить контакт.

Первый голос сразу ответил:

- Есть не стрелять. Цель под наблюдением.

Игорь выдохнул.

- Это внутренний канал связи между расчётом "Тунгуски" и командным пунктом, - объяснил капитан, пытаясь унять дрожь в руках. - Они используют узкополосную цифровую связь с низким уровнем шифрования для внутренней координации. Я случайно поймал этот сегмент, когда сканировал диапазон.

Из динамика послышался третий голос. Чистый, без помех, без шифрования. Голос говорил по-русски, с лёгким, непривычным акцентом. С мягкими "ща".

- Неизвестный объект в здании напротив. Включите любой открытый радиоканал. Любой. Мы вас слушаем.

Игорь замер.

- Они... они сами вышли на связь.

- Как?! - министр обороны опустил пистолет.

- Это аварийный канал, - подал голос Лебедев. - Канал оповещения гражданской обороны. Или... или канал для связи с потерпевшими бедствие. В СССР такие каналы должны быть по определению. Для связи с полярниками, геологами, экспедициями... Они работают в открытом виде, потому что предназначены для связи с гражданскими объектами. Их командир сам его включил, поняв, что перед ними что-то странное.

- Неважно, - премьер выхватил у капитана микрофон. - Давай частоту!

Лебедев настроил передатчик на ту же частоту, на которой они только что приняли сигнал.

- Здравствуйте! - голос премьера дрогнул, как говорят в народе, дал петуха, но он взял себя в руки. - Говорит Председатель Правительства Российской Федерации. Мы не враждебная сила. Мы... мы ваши коллеги. Прошу не открывать огонь.

На том конце провода повисла тишина. Слышно было только завывание ветра в микрофоне.

Затем раздался сухой смешок.

- Российской Федерации? Ты что, пьян, оператор? Какой ещё Федерации? Здесь Союз Советских Социалистических Республик. И если это очередная диверсия голограммами, то скажи своим китайским кукловодам, что их фокусы не работают против поля Хиггса-Волкова. Идентифицируйте себя, иначе мы проверим, как ваши голограммы реагируют на вольфрам.

Сергей Павлович, который до этого молча курил, медленно подошёл к капитану, забрал микрофон и нажал кнопку.

- Слушай сюда, командир, - его голос был хриплым и абсолютно спокойным. - Никаких голограмм нет. Ты, наверное, сам не знаешь, где оказался. Это плато Путорана. Предположительно. И мы здесь оказались чуть раньше вас при таких же обстоятельствах. Вы, конечно, можете сами пожертвовать своими людьми для изучения этого места, а можете побеседовать с нами, и мы с радостью поделимся своим опытом.

- А кто говорит? - чуть спокойнее спросил голос.

- Сергей Павлович, - не менее спокойно ответил Сергей Павлович.

- Зашибись, - засмеялись в динамиках, - Сергей Павлович! А почему я должен тебе верить?

- Потому что через полчаса ты будешь отстреливаться от тварей, которые сейчас направляются к тебе, - отрезал Сергей Павлович. - Можешь посмотреть в оптику.

Он указал рукой в сторону, где, поблёскивая на солнце, по скалистой поверхности плато собирались в серебристые ручейки воксели, стекаясь к подножию советского здания.

- Что ещё за воксели? - в голосе появилась тревога.

- А хрен его знает, кто они и откуда взялись, но мы знаем, как их остановить.

- Мы сами с ними разберёмся, - заявил собеседник, - а с вами поговорим позже.

Связь оборвалась с сухим щелчком.

Глава 3

- Не нравятся мне они, - произнёс Сергей Павлович, отдавая микрофон капитану и скрестив руки на груди, - злые они какие-то. Несдержанные.

- Жизнь такая у них, возможно. Непростая, - попытался аргументировать Игорь, не отрываясь от бинокля.

- Мне нужно коньяка, - тем временем сказал премьер, потирая виски. - Что нам теперь делать? Может, не делиться с ними информацией. Ещё непонятно - враги они нам или друзья.

- Ну для начала пусть они проредят популяцию вокселей, - закончил мысль Сергей Павлович, забирая бинокль у Игоря. - А мы посмотрим, насколько эффективно работает их «Тунгуска» против наших общих проблем. Если справятся - значит, есть о чём говорить. Если нет - то и коньяк пить будет не с кем.

Министр обороны кивнул, не отрываясь от оптики.

- Логично. Я вот думаю, стоит ли им раскрывать наши стратегические секреты, - пробормотал он, поправляя воротник.

Капитан Лебедев припал к аппаратуре, крутя ручки настройки. Премьер тем временем достал из внутреннего кармана пиджака дорогую плоскую фляжку, отвинтил крышку и сделал глоток. Алкоголь вернул ему привычную уверенность чиновника, который умеет ждать и наблюдать.

- Система, которая живёт под красным флагом, - буркнул Сергей Павлович, всё ещё недовольный. - И которая, судя по всему, пережила свой собственный апокалипсис. Или переживает. Посмотрите на следы на их здании. Эти воронки свежие. Не месячной давности. Может недельной. Значит, война у них идёт прямо сейчас, - закончил он, кивая на соседнюю гору и опираясь о парапет. - И пусть вас не обманывает эта сталинская эстетика. Вопреки расхожему мнению о «совке», где все ходили с плакатами "миру мир", СССР был тотально милитаризированной державой. Промышленность работала не на кастрюли, а на войну. Гражданский сектор был лишь придатком к ВПК. А военные… - он усмехнулся, глядя на купол РЛС, - военные там жили лучше всех. Офицерская зарплата, закрытые распределители, спецпайки, ведомственные санатории. Плюс чёрная торговля с гражданскими всем, что можно было украсть с военных складов. Пока страна затягивала пояса, армия жила как отдельная каста привилегированных. Так что если это действительно осколок той реальности, то там внутри сидят не голодные энтузиасты, а сытые профессионалы, у которых война была не трагедией, а способом существования. И судя по тому, как они работают с «Тунгуской», они эту профессию не забыли. Интересно, насколько эффективнее стало советское оружие, учитывая, что у них не было святых девяностых.

На соседней горе действительно происходило движение. Через бинокль было видно, как купол РЛС на крыше стал вращаться быстрее. Прямоугольные блоки пусковых установок «Тунгуски» развернулись в сторону плато, но не в сторону Дома Правительства, где стояла вся их компания, а чуть левее - туда, где базальтовые уступы спускались к озеру.

- Они засекли рой, - прошептал капитан, прижимая наушники к ушам. - Целеуказание автоматическое. Оператор только подтверждает.

И тут воздух над пропастью разрезал звук.

Это был не грохот выстрела, а что-то больше похожее на треск. Сухой непрерывный треск, похожий на разрыв плотной ткани. Тридцатимиллиметровые автоматы «Тунгуски» выдавали пять тысяч выстрелов в минуту, и на расстоянии двух километров этот звук сливался в единый, вибрирующий рёв.

Вспышки на крыше советского здания слились в одну пульсирующую линию.

- Работают по площади! - воскликнул министр обороны, не в силах оторваться от зрелища и подавшись вперёд. - Не по отдельным целям, а по секторам! Интересно, как воксели так быстро появились на той горе. Такое чувство, что они знали, что здание тут появится.

Через три секунды до них долетел звук разрывов. Но это были не обычные осколочно-фугасные взрывы. Это было похоже на шипение - тысячи снарядов с вольфрамовыми сердечниками превратили участок плато в ад. Скалы крошились, базальт плавился, а воздух наполнился дымом и пылью.

- Капец, какая эффективность… - капитан смотрел на свой планшет, быстро перебирая пальцами по экрану. - Подавление целей на восемьдесят процентов за четыре секунды огня. Перезарядка - ноль.

Со восточной стороны горы, из тумана, на позицию советского Дома Правительства рванулись десятки серебристых точек. Воксели попытались контратаковать.

Но советская система была готова.

Купол РЛС мгновенно перестроился. Пушечные стволы, ещё горячие от предыдущей очереди, плавно, почти лениво, сместились на новые углы. И снова - треск. Воксели рассыпались на кубики, не успевая преодолеть и половины расстояния. Атака захлебнулась. Прошло ещё минут десять, но на плато царила тишина.

- Смотрите. На крышу вышли люди, - Сергей Павлович резко опустил бинокль и ткнул пальцем в сторону соседней горы.

Все приникли к биноклям. Действительно, рядом с дымящимися стволами «Тунгуски» появились фигуры. Четверо в тех же странных комбинезонах и шлемах. Но пятый был в пальто, под которым можно было различить белую рубашку и галстук. Этот мужчина держал в руках что-то похожее на планшет или пульт управления. Он не смотрел на поле боя. Он посмотрел на Дом Правительства и поднял руку. Открытую ладонь - жест, который на любом языке означает одно: свои. Или хотя бы: не враги.

- Капитан, - голос премьера стал сухим и деловым, он выпрямился во весь рост. - Выходите на связь. Частота та же. Открытый канал. Скажите им: готовы к диалогу. Предлагаем обмен информацией.

Лебедев настроил передатчик, глубоко вздохнул и нажал кнопку.

- Неизвестный объект, говорит Дом Правительства Российской Федерации. Мы наблюдали ваш огонь. Эффективность признана. Предлагаем переговоры и обмен данными о природе угрозы. Подтвердите получение.

Тишина в эфире длилась секунд семь. А потом тот же голос, с мягкими «ща», ответил. Но теперь в нём не было ни насмешки, ни подозрения. Только усталая вежливость людей, которые только что отбили атаку и готовы к переговорам, потому что понимают: в одиночку здесь не выжить.

- Принято, Российская Федерация или как вы там себя решили называть. Сейчас это не столь важно. Говорит генеральный секретарь центрального комитета коммунистической партии Советского Союза Волков Степан Степанович. Угроза временно нейтрализована. Готовы принять вашу делегацию для координации.

Сергей Павлович усмехнулся, выпуская струю дыма в холодный ветер.

- Ну вот. Теперь можно и коньяка. Но сначала, Михаил Михайлович, давайте решим, кого мы отправим в гости к товарищу Волкову. Потому что мне кажется, что этот разговор будет посложнее, чем с любым министром в вашем кабинете.

- Принято, - премьер помедлил, глядя на здание напротив. - СССР. Говорит премьер-министр Российской Федерации Зайцев Михаил Михайлович. Простите, но доставить нашу делегацию к вам будет эээ... не так просто. Между нами девятикилометровый каньон с озером. Предлагаю переговоры в радиоэфире.

Было видно, как человек на той стороне подошёл к краю крыши и посмотрел вниз. Потом посоветовался с кем-то из окружающих.

- Нет, на разговоры в эфире мы не согласны из соображений безопасности. Противник может прослушивать наши частоты.

- Простите, но из противников мы тут встречали только вокселей - непонятных биороботов, которые пытались атаковать наше здание тоже.

- Мы считаем, что эти биороботы с высокой долей вероятности могут считывать эфир и передавать данные неприятелю.

- Они уже вычислили, что воксели обмениваются информацией посредством радиоволн, - воскликнул Игорь. - Кстати, мы как-то не задумывались, что воксели могли считывать и наши переговоры.

- Может и не вычислили, - включился в разговор Сергей Павлович, пожимая плечами. - Просто если предположить, что это роботы, а они действительно выглядят как роботы, то это логично предположить.

- Нам нужно посоветоваться, - тем временем вещал голос в эфире, - прикинуть, что к чему, и потом вернёмся к нашему разговору. Нам следует знать что-то прямо сейчас?

- Да нет, - ответил министр. - Если отбили первую атаку, то второй сразу не будет. По крайней мере так было у нас. Но всё равно будьте начеку.

- Принято, - ответил Волков, - конец связи.

- Да уж, - премьер осушил свою фляжку до дна. - Нам, пожалуй, тоже стоит посовещаться. Что скажете, Сергей Павлович?

- А что я могу сказать? - развёл руками Сергей Павлович. - В таких ситуациях я всё время пытаюсь представить себя на месте оппонента. И что мы имеем? Предельно милитаризированная страна. Вероятно, ведущая войну. В центре Москвы на здании Дома Правительства установлены системы ПВО. Значит, война докатилась до Москвы. Интересно, кто на них мог напасть?

- Там они в самом начале что-то упоминали о китайских кукловодах.

- Значит, Китай напрямую не нападал. - Сергей Павлович на миг задумался, потом встрепенулся, будто поймал какое-то озарение, и оперся о парапет. - Ага. Ну тогда пазл складывается.

- Какой пазл? - сразу спросил премьер.

- Кто именно на них напал. Дело скорее всего в одной из бывших республик, но теперь это уже не важно, Михаил Михайлович. Важно другое - оружия у них там должно быть до хрена и трошки.

- Трошки? - опять спросил премьер, хмурясь. - Что за слово такое?

- И оружие это, судя по всему, по сравнению с советским конца восьмидесятых шагнуло далеко вперёд. С этой точки зрения мы в глубоком проигрыше. Мы перед ними бессильны.

- То есть вы сразу предлагаете капитулировать? - опять вмешался премьер.

- Я пока ничего не предлагаю, но на их месте я бы взял под контроль независимую группировку людей, будь у меня такая возможность. Другой вопрос - они совершенно не знают, насколько мы сильны. Или слабы. Поэтому на переговорах ни в коем случае карты раскрывать нельзя. Даже больше - вести себя немного надменно. Как же не хватает нашего главы МИДа. Вот он-то умел с совершенно проигрышными картами такую надменную рожу построить, что все дипломаты мира пугались. На этом, впрочем, все его положительные качества заканчивались - но именно для того мира, где мы жили, та страна только наживала себе врагов. Для нас же, именно для нашей ситуации - это был бы незаменимый человек.

- Я что-то не представляю. Как они спустятся к озеру, - заметил Игорь, разводя руками. - С их стороны гора почти отвесная. Мы же плыли вдоль берега начиная с водопада - там нигде нет спусков. И в другую сторону - там тоже. Нет, спуститься-то они смогут на верёвке - но прямо в воду. Добыча пропитания для них станет серьёзной проблемой. Даже не столько добыча, сколько транспортировка наверх.

- Но Хмурый же как-то прошёл по той стороне, - сказал премьер, постукивая пальцами по парапету.

- Он шёл хер пойми какими пещерами и ущельями. Не факт, что если они найдут этот путь, то он будет для них удобен. И если у них там, за горой, нет другого озера, если у них нет месторождения угля, такого, как у нас, то им ничего не останется делать, кроме как отвоевать у нас наше место под солнцем.

Премьер задумался - перспектива получалась не очень.

- И что же нам теперь делать? - взгляд его был жалок, он бессильно опустил руки.

- Ну во-первых, - начал Сергей Павлович, выпрямляясь, - мы тоже не пальцем деланные. У нас есть боеприпасы, выгодная стратегическая позиция. В случае прямого конфликта мы можем их отстреливать прямо на спуске к озеру.

- Всё озеро мы не проконтролируем, - включился в разговор министр обороны, скрестив руки на груди. - Они могут спустить вниз штурмовую группу и захватить грот.

- Если грамотно организуем оборону - не захватят, - возразил Сергей Павлович. - У нас прекрасная позиция для наблюдения. О приближении такой группы мы узнаем задолго до их подхода. Около грота уже построены, так сказать, фортификационные сооружения. Между гротом и озером - голая базальтовая площадка - мы им тупо не дадим высадиться. Что насчёт их супероружия - ну пусть разхерачат верхние этажи нашего здания из тяжёлого оружия. Что это им даст, кроме бесполезной траты боеприпасов? Абсолютно ничего. Помещения для зимовки у нас, как всем известно, организованы в подвале.

- На крыше у нас батареи и ветряки, - напомнил Игорь, глядя наверх. - Так что нагадить они смогут. Хорошо, хоть грот заслонён базальтовым склоном - иначе они бы его спокойно расстреляли. Опять-таки, наши рыболовные плоты у них как на ладони.

- Не думаю, что они будут тратить тяжёлое вооружение на рыболовные плоты, - министр обороны задумчиво посмотрел на воду. - Но в уравнении много неизвестных. Есть ли у них дроны? Что там, за той горой, где появилось это здание? Может, там в долине есть своё озеро. Короче - сплошные вопросы без ответов.

- Сейчас они немного очухаются, посовещаются, определят своё местоположение, - произнёс Сергей Павлович, расхаживая по рубероиду. - Скорее всего, как и мы, подумают, что по-прежнему находятся в России, только переместились территориально. Но на соседней горе стоит здание с российским флагом. То есть дореволюционным. Что бы вы на их месте подумали, Михаил Михайлович?

Премьер задумался, рассеянно потряс в руке пустую фляжку:

- Я бы подумал, что это оппозиция. Экстремисты, если выражаться по-другому. Повстанцы. Как, к примеру, в Белоруссии, когда там начались протесты, они использовали дореволюционный флаг.

- Очень точная аналогия, - согласился Сергей Павлович, останавливаясь у окна. - Но мы не знаем, насколько в том СССР было развито антиправительственное движение. Однако во время войн, как правило, такие движения поднимают голову. Народ ищет виноватых в войне, и в любые времена в любой стране одно из самых популярных в народе мнений - это то, что во всём виновато правительство. И соответственно антиправительственное движение будет популярно. Именно поэтому они хотели нас в самом начале расстрелять. Без суда и следствия.

- Кстати о Белоруссии, - произнёс Игорь, поправляя очки. - Там во время наполеоновских войн Наполеон Бонапарт встречался с императором Александром Первым на плоту на середине реки Неман. По-моему, отличная идея, как раз для нашего случая.

- Действительно, - развёл руками Сергей Павлович. - Только это было не в белорусии. И озеро мы назовём Неманом, а то всё "озеро" да "озеро" - до сих пор названия не придумали. Плот будет наш и это уже хорошо. Можно будет приготовить сюрпризы на случай конфликта. Предложим им спуститься на верёвке прямо на плот. Хотя я бы на их месте, раз уж они боятся общения по радиоэфиру, организовал бы проводную связь - спустить провод вниз и общаться сколько влезет. Но личная встреча всё равно обязательна. Хотя не думаю, что Волков спустится по верёвке лично.

- Так и я, - подал голос премьер, поморщившись. - На плот залезать не собираюсь.

- Никто и не сомневался, - сказал Сергей Павлович. - Возьмём министра обороны, Игоря, новоиспечённого патриарха Антония.

- А его-то зачем? - удивился премьер.

- А кто их знает? В нашем мире в девяностые народ очень быстро вернулся к вере. И она идеально вписалась в государственную идеологию. Кто знает, как у них? Учение Ленина, конечно, верно, но если это учение одобрил сам Всевышний, от этого оно станет ещё вернее. Идеология могла воспользоваться этой возможностью так, как она воспользовалась у нас. А возглавлю делегацию, пожалуй, я сам. Никто не против?

Министр обороны поиграл желваками, но промолчал, лишь тяжело вздохнув.

- Какие-нибудь ещё пожелания будут?

- Этот депутат от КПРФ, - вспомнил Игорь. - Почему бы нам не взять с собой их соратника по идеологии?

- А это очень хорошая мысль, - согласился Сергей Павлович, кивнув. - Если они фанатики коммунизма, наличие коммуниста в наших рядах - это очень, очень хорошо. Короче, ждём их сигнала и готовим плот.

Глава 4

Плот медленно, с натужным скрипом ПВХ-труб и пластиковых бутылок, покачивался на чёрной, как сырая нефть, воде озера. Вода здесь не отражала свет, а создавала иллюзию бездонного провала в небытие. Впрочем, когда проглядывало бледное, болезненное солнце и его лучи на секунду просвечивали мутную толщу, можно было разглядеть, что в этом месте скала, дойдя до поверхности мертвой глади, уходила дальше под вертикальным, почти идеальным углом, образуя подводный обрыв. Но сейчас стеной стоял густой, липкий туман, скрывая и мрачный силуэт Дома Правительства, нависающий над бездной, и сталинское здание на той стороне, чьи колонны теперь казались ребрами гигантского доисторического чудовища, застрявшего в серой марле.

На краю этого чёрного вакуума, над бездной, болталась нелепая дипломатическая делегация. Плот, собранный из подручного хлама, пах сыростью, резиной и человеческим страхом. Здесь были Сергей Павлович, чье лицо оставалось непроницаемым, несмотря на пронизывающий холод; Игорь, нервно поправляющий запотевшие очки; министр обороны, который выглядел так, словно предпочел бы оказаться в окопе под артобстрелом; Сергей Петрович, укутанный в свою алую бархатную штору, ставшую для него неким атрибутом нового, абсурдного коммунизма, тяжелая ткань которой впитала в себя всю влагу тумана и теперь отвисала мертвыми складками; и Антоний, сжимавший в руках увесистый серебряный крест, потемневший от времени и крови, которым он когда-то сокрушал богомерзких вокселей.

- Ну что, есть, есть там дно вообще или нет? - прошептал министр обороны, ёжась в своём парадном кителе.

- Уже метров двадцать спустил, а дна не чувствуется, - ответил Игорь, глядя на серую пелену тумана и разматывая верёвку с грузом, намотанную на специальное, кустарно сваренное крепление на плоту.

- Ну тогда никакого смысла в таком якоре я не вижу, - министр застегнул верхнюю пуговицу на кителе, то ли от холода, пробирающего до костей, то ли для солидности, пытаясь удержать остатки своего статуса, - наматывай обратно. Будем корректировать наше местоположение вёслами.

Игорь вздохнул, выпуская облачко пара, и начал наматывать верёвку обратно, чувствуя, как тяжелый груз неохотно отзывается в невидимой глубине.

- Однако не мелко тут, - бросил он, всматриваясь в воду, где расходились круги.

- А если они нас сейчас расстреляют? - не унимался министр, его голос срывался на фальцет. - Мы же как в тире. Мишени на фоне воды.

- Я бы не тратил боеприпасы, - сказал Сергей Павлович, стряхивая пепел в черную воду и наблюдая, как он быстро тонет, - Фуру щебня бы выгрузил на склон, и все дела. Они пока долетят от склона, поотскакивают от выступов, и площадь поражения будет квадратов триста. Накроет всех, даже не заметив.

Наверху, чуть в стороне, в непроницаемой серой мгле послышался какой-то странный, скрежещущий звук, похожий на трение гигантских жерновов. Спустя секунду, в ста метрах от плота, в воду с громким, оглушительным всплеском упали два крупных булыжника и пару камней поменьше. Волны от их падения ударили в борта плота, заставив его опасно крениться.

Министр нервно сглотнул, инстинктивно вжимая голову в плечи, его рука метнулась к пустой кобуре. Пистолет он и так не выпускал из рук.

- Эй! - послышалось из тумана, голос был искажен эхом и расстоянием. - Мы нечаянно! Осторожнее там, при спуске некоторые камни от стены откалываются!

- Судя по камням, спускаются они там, - спокойно сказал Игорь, указывая на расходящиеся волны от упавших булыжников и глядя на невидимую скалу. - Остаёмся на месте, нас, вроде как, задеть не должно. Траектория падения не наша.

- О, приехали, - заметил Сергей Павлович, снова стряхивая пепел и прищуриваясь в сторону звука. - Смотрите наверх.

Из серой мглы медленно, с лёгким, ритмичным покачиванием, опустился толстый капроновый трос. На конце его болтался не карабин для груза, а тяжёлый тактический спусковой узел, пристёгнутый к широкой альпинистской обвязке. В обвязке, скрестив руки на груди и зажав под мышкой дерматиновую папку, висел человек.

Он был одет в тёмно-зелёную шинель с высоким воротником, застегнутую на все пуговицы, на голове - фуражка с красным околышем, но без кокарды, что делало его похожим на призрака былой империи. Лицо его выглядело суровым и надменным, а тщательно вычищенная, несмотря на сырость, военная шинель только усугубляло чувство важности и профессионализма, возникавшее при взгляде на него. Он спускался так, словно инспектировал парад, а не висел над черной бездной.

- Важная птица, - шепнул Игорь министру, не отводя взгляда от спускающегося. - Не то что вы.

Министр недовольно поморщился, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, и отвернулся, глядя на мутную воду.

Человек на верёвке поднял в приветствии правую руку, демонстрируя жест, полный бюрократического величия, и папка, освободившись от его хватки, полетела вниз и плюхнулась в воду.

- Блять! - выругался человек, и его надменность мгновенно испарилась, сменившись искренним ужасом. - Там же договор! Оригинал!

- Сейчас достанем. Игорь, давай, подгребай к папке, - скомандовал Сергей Павлович, глядя на плавающий в воде дермантиновый угол.

Они подплыли так, чтобы человек висел прямо над плотом, его ботинки почти касались настила. Алексий, перегнувшись через борт, длинным багром с крюком зацепил ремень и выловил промокшую папку с тиснёным золотом серпом и молотом. Под всё сжигающим, полным ненависти взглядом висящего человека, он положил её на край настила, откуда тут же потекла вода.

Человек подёргал за веревку, сигнализируя, и она начала опускаться вместе с ним вниз. Как только его тяжелые ботинки коснулись скрипучих досок плота, он тут же дёрнулся за папкой, но верёвка, пристёгнутая карабином к его обвязке, не дала ему это сделать, дернув его назад.

- Давайте карабин, пристегну к плоту, - сказал Игорь, протягивая руку. - А то вы дёргаетесь как собака на поводке, ещё перевернете нас.

Человек покраснел, его скулы напряглись, но карабин отстегнул и молча передал Игорю. Схватил папку, из которой полилась вода прямо на его шинель, от чего та мгновенно потеряла свою напыщенность и аккуратность.

- Товарищи, - произнёс он, вытирая лицо мокрой перчаткой. - Меня зовут полковник госбезопасности Воронов. Я уполномоченный представитель ЦК по вопросам внешней политики и обороны. Генеральный секретарь центрального комитета передаёт вам привет. И передаёт, что на воду он не пойдёт. Слишком много неизвестных.

- Приятно познакомиться, - ответил Сергей Павлович, кивая и глядя на серую скалу, нависающую над ними. - А мы-то думали, вы нам делегацию пришлёте. Хлеб-соль, оркестр, пионеры.

- Делегация у нас есть, - хмыкнул полковник, оглядывая плот, собранный из ПВХ-труб, резинового напольного покрытия и пластиковых бутылок, с явным отвращением. - Но спуск сюда оказался делом непростым и довольно долгим. Я думаю, я в состоянии быть уполномоченным представителем всех требований центрального комитета.

- Требований? - поднял бровь Сергей Павлович, выпуская дым в сторону полковника. - А с чего вы взяли, что мы обязаны выполнить ваши требования?

- Сейчас я вам покажу, - полковник отстегнул пуговицу на папке, запустил туда с победным видом руку и достал обрывок мокрого листа, который тут же начал расползаться у него в пальцах.

- Ага, - рассеянно сказал он, глядя на раскисшую бумагу. - Договор размок. И испорчен. Но это не отменяет его юридической силы. Сила не в бумаге, сила в воле партии.

- Но мы пока ничего не подписывали, - возразил Сергей Павлович, опираясь на весло и глядя на черную воду. - О какой юридической силе вы ведёте речь?

Полковник скривился, его лицо дернулось, но ничего не сказал. Он захлопнул папку, из которой брызнули капли, и посмотрел на всех по очереди. Его взгляд стал тяжёлым, давящим, привыкшим обращать людей в пыль одним усилием воли.

- А теперь, товарищи, к главному, - произнёс Воронов, и в его голосе исчезла всякая вежливость,. - Центральный Комитет рассмотрел ваш статус. Вы - осколок буржуазного государства. Вы находитесь в состоянии хаоса, без чёткой иерархии, без единого командования. Вы - анархия, которая угрожает порядку.

Министр обороны нахмурился, его пальцы нервно барабанили по рукояти пистолета.

- К чему вы клоните, товарищ полковник? - спросил он, глядя на мутную воду у своих ног.

- К тому, - Воронов сделал шаг вперёд, и плот опасно качнулся в такт его словам, - что ЦК КПСС принял решение. Мы не предлагаем вам просто сотрудничество. Мы предлагаем вам немедленно перейти под командование Центрального Комитета. Полностью. Безоговорочно.

В тумане повисла тишина, такая густая, что казалось, она давит на перепонки. Был слышен только плеск воды о борта плота да скрип пластика.

- Вы с ума сошли?! - вспыхнул министр обороны. - Мы суверенное правительство Российской Федерации! Мы не собираемся никуда подчиняться!

- Суверенное правительство без армии, без связи и без будущего, - парировал Воронов, не меняя позы и глядя прямо в глаза министру. - Вы получите статус автономного хозяйственного субъекта. Ваши люди получат пайки, защиту и работу. Ваши руководители - места в исполкоме. Но командовать будем мы. Все стратегические ресурсы, все переправы, вся добыча - под контролем Народной Армии.

- Это аннексия, - тихо сказал Игорь, поправляя очки. - Вы хотите нас аннексировать.

- Товарищ! - с горящими глазами кинулся вперёд депутат от КПРФ, размахивая руками, но Сергей Павлович его грубо схватил за воротник куртки и вернул на место.

- Мы хотим навести порядок, - холодно ответил полковник, стряхивая воду с рукава. - У вас бардак. У вас поп в делегации, - он указал пальцем в перчатке на Антония, - это дикость. Это архаизм. Религия - пережиток.

- Архаизм!? - Антоний стукнул посохом по самодельным доскам плота, и гулкий звук разнёсся над водой, заставив всех вздрогнуть. Он сделал шаг вперёд, его глаза горели фанатичным огнем. - И это смеешь говорить ты, который посмел украсть нашу веру? Ты, слепой раб своей догмы?

- Что ты несёшь, церковник? - брезгливо вскинулся полковник, отступая на полшага. - Религия - опиум для народа. Учение Ленина вечно, потому что оно верно! Оно научно!

- Нет иного Бога, кроме Единого, - парировал Антоний, его голос зазвенел, как колокол. - Это слова из Священного Писания. И этот тезис вы украли оттуда, переиначив на свой лад. Далее.

Было видно, что патриарха уже не остановить, его слова набирали силу, перекрывая шум воды и ветра.

- Вы украли наши иконы, которые вы повесили на древки своих красных знамён! Ваш крёстный ход - это первомайские демонстрации, где вместо ликов святых вы несёте портреты ваших вождей! Вы смотрите на эти раскрашенные физиономии с тем же благоговением, с каким мы взираем на образ Спасителя! Вы создали свой пантеон!

Может, вы посмеете говорить об алтарях? А что такое ваш Вечный огонь и Могила Неизвестного Солдата? Это же ваши новые жертвенники! Вы приводите туда молодёжь, возлагаете цветы, торжественно склоняете головы - это же чистейший сакральный обряд почитания мёртвых, лишь неумело облачённый в гранит и бронзу! Вы молитесь на камень!

Полковник Воронов побледнел, его челюсть сжалась.

- Вы сожгли наши книги, но тут же написали свои! Вместо Евангелия - Капитал Маркса, вместо Апостолов - труды Энгельса, а ваши "Отче наш" и "Символ веры" вы выучили наизусть из цитатника Ленина! Вы даже структуру сохранили: ваши тезисы, ваши пророчества о грядущем, ваши священные тексты, которые нельзя подвергать сомнению! Вы создали свой догмат!

Антоний сделал паузу, переводя дыхание, и посмотрел на скалу, уходящую в туман.

- А ваш Мавзолей? - патриарх снова стукнул посохом, и гулкий звук разнёсся над водой. Глаза его гневно сверкнули. - Разве это не мощи? Вы бальзамируете тело вашего "святого", чтобы паломники со всего мира могли приложиться к нему, дабы приобщиться к его божественной сути! Вы создали своих мучеников и святых - Павлушу Морозова, матросов-революционеров, Зою Космодемьянскую. Вы требуете от своих адептов жертвовать собой, идти на смерть, строить каналы и поднимать целину ради светлого будущего - разве это не обещание Рая? Разве ваш Коммунизм не является точной, до мелочей выверенной копией Царствия Небесного, только отсроченного на неопределённый срок?!

Сергей Петрович в своей алой шторе тихо заплакал, глядя на мокрые доски плота, осознавая всю глубину сказанных Антонием слов.

- У вас есть даже понятие первородного греха - это классовое происхождение! А ваши чекисты и трибуналы - это же инквизиция, которая отправляет на костёр еретиков, осмелившихся усомниться в догматах партии! Ваши партийные съезды - это вселенские соборы, где кардиналы в лице генсеков определяют, что есть истина, а что - ревизионизм! Вы крестите своих детей в октябрята и пионеры, повязывая красный галстук как символ крови мучеников, и требуете клятвы верности до самой смерти!

Патриарх сделал ещё шаг, нависая над полковником, который теперь казался маленьким и жалким в своей мокрой шинели. Его голос упал до низкого, вибрирующего шёпота, от которого у присутствующих побежали мурашки, а туман вокруг, казалось, сгустился еще сильнее.

- Ты называешь это коммунизмом, раб божий Воронов. Ты называешь это идеологией. Но я называю это величайшим плагиатом в истории человечества. Вы не уничтожили религию, полковник. Вы просто сменили вывеску, потому что знали: человеческой душе невозможно приказать перестать верить. Вы лишь подменили нашего милосердного Бога на вашего кровожадного идола, который требует не души, а крови!

Полковник как-то растерял всю надменность, его плечи опустились, и он рассеянно стоял, не зная, куда деть взгляд, глядя то на воду, то на скалу, но не в глаза патриарху.

- А он хорош, - шепнул Сергей Павлович Игорю, не сводя глаз с Антония. - Как знал, что его нужно обязательно взять с собой. Психологическое оружие.

- Короче, - наконец сказал Воронов, откашливаясь и пытаясь вернуть себе хоть тень былого величия. - Волков приказал мне передать, что теперь вы подчиняетесь Центральному Комитету. Это не обсуждается.

- Иначе что? - спросил Сергей Павлович.

- Иначе нам придётся применить силу. Мы не оставим анархию у себя под боком.

- Применяйте, - развёл руками Сергей Павлович, глядя на черную воду и усмехаясь. - Попробуйте.

- Как знаете, - Воронов развернулся, его лицо снова стало каменным. - Дайте мне карабин. Поднимайте меня.

Игорь отстегнул карабин от плота и передал Воронову, глядя на то, как тот неловко пристегивает себя к тросу.

- И ещё, - произнёс Сергей Павлович. Полковник остановился, но не оборачивался. - По нашим наблюдениям воксели учатся. Они эволюционируют. У них есть некие координаторы. Одного такого мы уничтожили, ценой больших потерь. У нас есть технологии, которые позволяют бороться с вокселями без затрат боеприпасов, которые у вас на вес золота. Сколько процентов боезапаса вы истратили на первую атаку? Десять? Двадцать?

Воронов не ответил. Только пристегнул к обвязке карабин и стоял, не оборачиваясь, глядя на серый базальт.

- Кроме того - мы научились добывать продовольствие, обеспечили себя теплом на предстоящую зиму. Знаем, как отсюда выбраться, но уже не этим летом. Мы на текущий момент самодостаточны. Ваши же ресурсы рано или поздно закончатся, и вы начнете жрать друг друга. На текущий момент нам нужны медикаменты. Можем обменять на свежее мясо птиц, которого у вас нет.

- Хорошо, - сказал Воронов по-прежнему не оборачиваясь, его голос звучал глухо. - Я передам это Председателю.

- И ещё, - продолжил Сергей Павлович, его голос стал тише, но отчетливее, - в качестве доказательств наших добрых намерений, я хочу вас предупредить о самой страшной опасности, которая есть на этом плато. Хуже вокселей. Хуже зимы.

Полковник молчал и, судя по всему, внимательно слушал, его голова чуть повернулась.

- Бараны, - сказал Сергей Павлович, глядя в мутное небо. - Больше всего на свете опасайтесь баранов.

- Каких баранов? - не выдержал и всё-таки переспросил полковник, обернувшись, его лицо выражало полное недоумение.

- Если увидите барана, идущего без страха к вам - бегите. Бросайте всё и бегите. И не пробуйте в них стрелять, иначе начнётся ад. Такой ад, перед которым воксели покажутся милыми котятами.

- А что не так с баранами? - Воронов нахмурился.

- Они сводят с ума. Не сразу. Сначала тишина, потом шепот, потом крик. Но мы так потеряли больше половины людей. Они просто уходили в туман и не возвращались, или возвращались, но уже не людьми. Всё. Я и так вам слишком много рассказал.

Воронов три раза дёрнул за верёвку, она натянулась, заскрипела, и начала его поднимать. Как только полковник скрылся в тумане Сергей Павлович сложил руки рупором и прокричал на всё озеро, перекрывая шум ветра:

- Баранов! Опасайтесь баранов!

Его крик отразился от базальтовой скалы, многократно усилился и впитался в туман.

- А что бараны? - не понял министр обороны, - милейший ведь создания.

- А ничего. Это я так - из вредности, - усмехнулся Сергей Павлович. - Нанёс противнику психологический ущерб, так сказать. Пусть побегают от этих баранов. Пусть их снайперы вздрагивают от каждого шороха в кустах.

- То есть вы считаете, что союзниками мы не будем, - констатировал Игорь.

- Я уверен в этом на все сто процентов. Как и в попытке аннексии, если позволите употребить этот термин, - кивнул Сергей Павлович. - В ближайшую неделю. Они не потерпят независимый анклав у себя под боком.

Глава 5

Спуск с крыши оказался первым настоящим испытанием на прочность их хрупкого союза. Лестничный пролет, ведущий с технического этажа в жилые квартиры, был погружен в полумрак. И если Аня уже не первый день находилась в городе с силиконами, то Стас шарахался от каждой тени.

Он шел первым, сжимая в потной ладони пистолет. Аня следовала в полуметре позади. Кошка, которую они так и не удосужились прогнать, семенила между ними, путаясь под ногами.

- Главное правило движения по городу, - шепнула Аня, когда они достигли промежуточной площадки между этажами. - Не думай о них.

- Что значит "не думай"? - так же тихо отозвался Стас, прислушиваясь к гулу ветра где-то наверху и нервно сглатывая.

- Я же сказала. Они реагируют на мыслительную деятельность. Когда ты активно что-то планируешь, прокручиваешь в мозгу сценарии - ты для них светишься, как новогодняя елка.

Стас нахмурился, поправляя лямку рюкзака.

- Ага, типа попробуй следующие пять секунд не думать о белом северном медведе.

- Если не думать об этом вопросе, то получится, - серьезно ответила Аня, останавливаясь и кладя руку на холодные перила. - Перестань прокручивать сценарии страха. Думай о чем-то абстрактном. Бессмысленном.

Стас кивнул, хотя понимал, насколько это безумно. Ему, человеку, привыкшему жить в мире интриг, кабинетных войн и постоянного анализа рисков, предлагали стать дзен-буддистом посреди постапокалиптического Норильска. Но выбора не было. Он закрыл глаза на секунду, представляя длинный ряд нулей, уходящих в темноту и теряющихся в ней.

Когда он открыл глаза, мир вокруг словно потерял в резкости, но зато ушла паника, до этого железными тисками сжимавшая грудь.

Они вышли на улицу через черный ход одного из подъездов. Город был мертв, но не в том смысле, в котором мертвы заброшенные деревни. Он был мертв, как декорация, с которой внезапно ушли все актеры.

- Нам нужно попасть в центральный район, к Ленинскому проспекту, - тихо сказала Аня, стряхивая с плеча пыль и поправляя лямку рюкзака. - Укрытие находится в промзоне, за чертой жилых массивов, но чтобы оценить обстановку, нам нужна высота и хороший обзор. А у меня нет оптики.

- Оптика? - переспросил Стас, наклонив голову.

- Бинокль или монокуляр. Что угодно. В городе есть магазин охотничьих принадлежностей на первом этаже жилого дома.

Они двигались переулками, избегая широких улиц. Аня вела его через арки, внутренние дворы-колодцы, которые, к счастью, были пусты.

Магазин "Тайга" находился в торце девятиэтажки, чьи фасады давно облупились от сурового климата. Витрина была тусклой и неподсвеченной, а дверь приоткрыта.

- Смотри, - шепнула Аня, указывая подбородком на прилавок. - Патроны, ножи - что угодно.

- Я вот думаю, - задумчиво произнес Стас, пристукивая пальцем по рукояти пистолета, - что в нашем случае пистолеты - не самый лучший выбор. Если стрелять с близкого расстояния, при нападении на нас, то лучшим выбором будет дробовик.

Стас подошёл к стеклянной витрине. Внутри, на бархатных подставках, лежали бинокли. От простых полевых до серьезных охотничьих моделей с кратностью до двенадцати.

- Бери тот, что с подсветкой сетки и большой апертурой, - инструктировала Аня, разбивая стекло рукоятью пистолета. Звук бьющегося стекла в мертвой тишине прозвучал как выстрел. Стас вздрогнул и инстинктивно дёрнулся.

- Не бойся, - успокоила его Аня, подходя к витрине с ружьями. - Они же напрочь глухие.

- Сайга-12, - выдохнул Стас, жадно вглядываясь в ряды стволов. - Идеальный выбор в нашей ситуации. Жаль только, магазины в продаже только по десять патронов. Больше законом запрещено. Но для спортивных соревнований есть магазины и по пятнадцать, и по тридцать патронов.

- Я думаю, тут должны такие быть, - Аня изучала прилавок с коробками патронов, методично перебирая их. - Тут, в Норильске, немного не так, как на материке. Не то что законы совсем не соблюдают, но относятся к ним несколько иначе. Просто депутаты, принимавшие такие законы, ни разу не убегали от разъяренного медведя в тайге.

Вначале он взял тяжелый бинокль с десятикратным увеличением и сунул его в рюкзак. Потом, сняв первый ряд коробок с магазинами по десять патронов, они обнаружили второй ряд - с магазинами по пятнадцать.

- Есть еще что-нибудь полезное? - спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, без предательской дрожи.

- Вон те, на верхней полке, - Аня кивнула на витрину с ножами.

- Ого, это тесаки какие-то, а не ножи, - присвистнул Стас.

- То, что надо, - девушка прицепила ножны к шлёвке джинс. - В случае рукопашной схватки.

Они уже направлялись к выходу, когда это произошло.

Стас не успел подумать ни о чем плохом. Он просто посмотрел на заклеенную рекламной пленкой дверь и подумал: там кто-то есть.

Сначала раздался не грохот, а тихий, скрежещущий звук, будто по бетону провели огромной наждачной бумагой. Стекло на двери будто взорвалось, превратившись в мелкие осколки, склеенные пленкой, когда в него врезалось нечто массивное и твердое.

В проем, там, где раньше была дверь, протиснулось существо. Оно было похоже на крысу-переростка, но только если бы эту крысу лепили из мутного, полупрозрачного силикона, внутри которого застыли пузырьки воздуха и обломки арматуры. У него не было морды - только гладкий, скошенный вперед лоб с обрубком металлического позвоночника, как показалось Стасу.

Существо остановилось, подняло свой хвост-антенну, и воздух заполонил противный, еле слышимый гул. Силикон сканировал пространство.

- Ложись! - беззвучно выдохнула Аня, дёргая Стаса за куртку. Они рухнули на пол, прячась за массивным деревянным прилавком. Кошка зашипела, выгнула спину, обошла их чуть ли не впритирку и выпрыгнула в разбитую дверь.

Силикон сделал шаг внутрь магазина и развернулся в сторону прячущихся людей.

Стас лежал на пыльном полу, лихорадочно досылая патрон в патронник незаряженного ружья - пистолет он бросил где-то у витрины. Его сердце колотилось так, что ему казалось, будто этот стук слышен на улице.

Силикон повернул голову уже точно в их сторону. У него не было глаз, но Стас чувствовал, как невидимый, холодный луч внимания скользит по его черепу, пытаясь зацепиться за нейронную активность.

Существо сделало еще один шаг. Его хвост лег на прилавок, прямо над головами Стаса и Ани. Силикон наклонился. Обрубок позвоночника, затянутый прозрачным силиконом, оказался в полуметре от лица Стаса.

Стас смотрел в эту мутную, застывшую массу, снова и снова пытаясь представить вереницу нулей, уходящих в темноту. Казалось, что прошла целая вечность.

А потом Аня резко вскочила, выхватив тесак из ножен на поясе, и с размаха опустила его на лежащий на столе хвост. Силикон осыпался на пол, как пузырь с водой, только вместо капель на ламинат посыпались прозрачные кубики. Его механический скелет потерял былую грациозность и превратился в смутное его подобие, составленное из металлических кубиков. Аня дотронулась до него, и скелет резко, со щелчком, собрался в замысловатый сфероид.

- Валим отсюда, - девушка схватила Стаса за руку, пытаясь привести его в чувства. - Он мог передать данные о нас другим.

Стас выдохнул, и его сразу же затрясло от адреналинового отката. Аня молча сжала его плечо, давая понять: не время.

Они быстро, но бесшумно выбрались через черный ход магазина, а сзади уже слышался грохот сминаемых дверей и стен - силиконы искали их в магазине.

***

До укрытия они добрались уже без приключений. Аня вела их в обход основных улиц, петляя по промзонам, среди ржавых остовов грузовиков и бетонных коробок трансформаторных подстанций. Норильск здесь был другим - индустриальным, грязным, напоминавшим аномальную зону из романа Стругацких "Пикник на обочине".

Наконец, они вышли на невысокий холм, поросший карликовым кустарником. На холме стояло здание непонятного назначения - без окон, без дверей. На крышу вела вертикальная железная лестница. Стас сначала подсадил Аню - лестница не доставала до земли метра на два, потом подпрыгнул, схватился за перекладину, помог ногами, упираясь в кирпичную стену, и забрался сам. Перед ними, в низине, окружённая со всех сторон скальными выходами и бетонными заграждениями, находилась цель их путешествия.

- Смотри, - Аня достала новый бинокль и передала его Стасу, кивнув в сторону низины.

Стас поднес его к глазам, настраивая резкость.

Когда картинка приобрела различимые очертания, Стас увидел гигантские, врезанные в скалу стальные ворота высотой метров пятнадцать. Низ ворот был весь измят, как будто его неделю долбили средневековым тараном. Вокруг ворот простиралась бетонная площадь, и на этой площади стояли силиконы. Их были сотни. Они стояли неподвижно, как статуи, в странной, неестественной позе, слегка наклонив головы к воротам.

- Похоже, они ждут. Или может, они мертвы? - заговорил Стас, отрываясь от окуляров и протирая глаза.

- Не мертвы, - ответила девушка, устало опираясь на бетонный парапет. - Уж поверь мне. Я встречала таких в городе - они просто не тратят энергию и стоят на страже. Есть другие, по виду совсем не отличимые - они шастают по городу, и если находят кого-то живого, то эти статуи мгновенно активируются.

Их коллективное присутствие создавало невидимое поле напряжения, от которого у Стаса заболели глаза, даже через оптику.

- Так, давай попробуем их посчитать, - он снова приложил бинокль к глазам, водя им по площади. - Тридцать, пятьдесят, сто пятьдесят... Порядка трехсот штук.

- Их слишком много, - прошептал он, опуская бинокль и тяжело выдыхая. - Если мы попытаемся прорваться, шансов у нас не будет. К тому же неизвестно, открыты ли эти ворота. Если там внутри люди - откроют ли они нам? Никаких признаков человеческой жизни я не вижу - хоть бы лампочка горела какая-нибудь, ничего. Послушай, а если каких антидепрессантов наглотаться, чтобы свою нервную деятельность подавить?

- Если бы у меня было девять жизней, я бы, может, и попробовала, - усмехнулась Аня, поправляя выбившуюся прядь волос. - Но, к сожалению, жизнь у меня только одна.

- Прорваться мы не сможем, - согласился Стас, пряча бинокль. - Но посмотри направо.

Он снова поднял бинокль. В трёхстах метрах от ворот, на краю бетонной площадки, возвышался башенный кран. Кабина крана находилась на высоте примерно двадцати метров.

- Кран, - медленно произнес Стас, и в его голове, привыкшей к кабинетным стратегиям, начала выстраиваться схема. - Аня, силиконы не умеют лазить по вертикальным стенам и лестницам, верно? Они берут массой и тараном.

- Верно. Они не могут забраться на мачту крана. Но легко смогут его смять. Поломать саму конструкцию, - парировала она, скрестив руки на груди.

- Хочу заметить, - прошептал Стас, - что кран стоит на рельсах. На литых металлических колесах. Уж не знаю, какой толщины ворота у укрытия, но пробить их силиконы не смогли. Посмотри - там живого места нет, все во вмятинах, но ни одной дырки нет. Я надеюсь, колеса крана выдержат.

- А кабина крана, - продолжил Стас, и его глаза загорелись холодным огнем тактика, - это идеальная снайперская позиция. Двадцать метров высоты. Полный обзор на площадь перед воротами. Они все как на ладони. Мы заберемся в кабину, и они для нас просто мишени в тире. Мы сможем расстреливать их по одному, методично, пока не зачистим периметр. Я, кстати, даже награды на соревнованиях получал по стрельбе из снайперской винтовки.

- Расстреливать? - Аня скептически приподняла бровь. - Из чего, Стас? Из ружья с высоты двадцати метров? Чтобы убить одного, нужно попасть точно в хвост. Нам нужна снайперская винтовка. И не просто охотничья, а что-то с серьезной баллистикой и мощной оптикой.

Стас нахмурился, убирая бинокль в рюкзак и застёгивая молнию.

- Если они будут атаковать кран, то их можно будет расстреливать практически в упор, - задумался он, постукивая пальцем по ремню. - Но поскольку они предположительно сообразительные ребята, они быстро отступят. И тогда да - без снайперской винтовки не обойтись. Даже если они уйдут на расстояние, недосягаемое для винтовки - это даст шанс добежать до ворот одному из нас. Что ты на меня так смотришь? Ну да - побежишь ты, а я буду тебя прикрывать.

Они спустились с холма, укрывшись за бетонным забором, чтобы продолжить обсуждение в относительной безопасности. Кошка снова появилась рядом, бесшумно прыгнув на край забора и начав умывать лапу.

- Ладно, давай рассуждать логически, - Стас достал блокнот и ручку, привыкая опираться на бумагу в стрессовых ситуациях. - Где в Норильске мы можем достать снайперскую винтовку? Вариант первый: охотничьи магазины. Мы только что были в одном. Там есть нарезное оружие.

- Охотничье, - покачала головой Аня, прислонившись спиной к холодному бетону. - Ты не понимаешь. Охотничьи винтовки хороши для лося или медведя. Наши цели намного меньше.

- Вариант второй, - Стас зачеркнул слово "магазин", скрипя ручкой по бумаге. - Воинские части. Норильск - город закрытый и стратегически важный. Здесь должны быть войска. ПДВ, мотострелки, части обеспечения.

- Войска... - Аня горько усмехнулась, глядя себе под ноги. - Стас, ты думаешь, армия не пыталась сопротивляться? Когда началась атака, местные гарнизоны подняли по тревоге. Военные части, где тысячи людей, вооруженных до зубов, где работает военная мысль, где есть страх и ярость - все они погибли в первые часы.

- Быть может потому, что в первые часы силиконов было значительно больше. И нападение было внезапным, - возразил Стас, нервно сжимая ручку.

- Не знаю, - задумалась Аня, вздыхая и глядя на кошку. - Я просто думаю, откуда взяться снайперской винтовке в обыкновенной воинской части. В карауле с ней стоять чтоли?

Стас поморщился. Логика Ани была безупречной и чудовищной.

- Хорошо. Значит, армия отпадает. Но шанс там найти винтовку все-таки есть. А что насчет силовых структур? ФСБ? Росгвардия? У них же должны быть свои арсеналы.

- Росгвардия - это та же армия, только с функцией подавления внутренних бунтов. Их база на окраине, и судьба их мне неизвестна. А вот ФСБ... - Аня задумалась.

- В Норильске, как и в любом крупном городе, Управление ФСБ имело не только кабинеты для бумажной работы, - медленно произнесла она, не отрывая взгляда от серого неба. - Папа упоминал, что на случай "Ч" - то есть полного коллапса системы или начала войны - у них был так называемый "Оперативный резерв".

- Что это такое? - оживился Стас, наклоняясь вперед.

- Это не казарма. Это конспиративная точка. Место, откуда группы "А" или "С" должны были проводить эвакуацию или, наоборот, зачистку ключевых лиц. Там хранится вооружение, которое не светится в обычных базах. Снайперские комплексы, средства связи... Не знаю. Точно не скажу.

- Короче, надо идти в ФСБ и там разбираться. Мне кажется, там найти что-то толковое - самый реалистичный вариант. Кроме того, нам понадобятся рации.

- Я не говорила тебе? - напомнила Аня, резко поворачиваясь к нему. - У силиконов нездоровая реакция на электронику. А уж рации они вообще за километры засекают. Подозреваю, они сами общаются посредством радиоволн, иначе откуда такая реакция.

- Без раций нам не обойтись, - развел руками Стас, убирая блокнот. - Смотри сама: допустим, после обстрела силиконы разбегутся, и ты пойдешь стучать в двери убежища. Я буду сидеть в кабине крана и мониторить ситуацию. И в случае нападения смогу предупредить тебя заранее. Кроме того, мы немножко подразним силиконов, чтобы отстрелить их побольше.

- Ага, только они сбегутся со всей округи, - фыркнула Аня.

- Кстати, а куда делась та армия силиконов, которая была в самом начале? Которая выкосила все население, - спросил Стас, глядя на пустующие улицы вдали.

- Свалила из города, - ответила Аня. - Я видела с крыши, как они сплошным потоком ушли в тайгу. Туда, откуда пришел ты. Вы с ними, вероятно, разминулись.

- Ладно, - Стас поднялся, отряхивая штаны, накинул лямки рюкзака, взял в руки уже заряженный дробовик и передёрнул затвор. - Наша цель теперь ФСБ. Далеко оно отсюда находится?

- Улица 50 лет Октября. Это центр, - Аня тоже поднялась, проверяя, хорошо ли сидит тесак в ножнах.

- Ну что ж, - Стас кивнул, сжимая цевье ружья, - пошли в центр.

Глава 6

Обратно плыли молча. Все понимали, что ничего хорошего их в ближайшие недели не ждёт. В какой-то момент они проплывали около одиночной скалы, торчащей из озера, словно обломок зуба мёртвого великана.

- Может нам устроить тут форпост на случай нападения, - министр разглядывал одинокий остров, щурясь от брызг. - Если они тут обоснуются, нам придётся несладко.

- Расхерачат из своей Тунгуски, - с долей пессимизма в голосе произнёс Сергей Павлович, выпуская дым в сторону скалы. - Боюсь, дела наши не очень.

- Не падайте духом, - не согласился Игорь, наблюдая за стаей чаек, кружащих над островом. - Давайте подплывём, раз мы уже тут, и обследуем.

Остров представлял из себя скалу, на двадцать метров возвышающуюся над озером. С относительно плоской вершиной, но до этой вершины нужно было ещё добраться. Впрочем, двадцать метров - не такая уж большая высота. Они обплыли остров по кругу. Со стороны их Дома Правительства, на высоте десяти метров, была небольшая каменная полка шириной около пяти метров. Над островом в изобилии летали чайки - а это значит, отбиваться придётся ещё и от них.

- Альпиниста с собой не взяли, - разочарованно произнёс Игорь, втягивая голову в плечи, когда очередная чайка пикировала слишком близко. - Было бы неплохо исследовать эту полку.

- Зачем? - спросил министр обороны, отмахиваясь от наглой птицы веслом.

- Затем, - пояснил Игорь, - что на полке, скорее всего, можно посадить несколько человек с оружием и припасами. Со стороны советского Дома Правительства этот остров, конечно, как на ладони, но они не прострелят своей Тунгуской такую толщу скалы.

- Можно ещё углубить эту полку взрывчаткой, - включился в разговор Сергей Павлович.

- И доработать отбойным молотком. У нас есть несколько, на аккумуляторах. Закрепим дюбелями лестницу, и у нас будет прекрасный форпост. Несколько снайперов - и никто не сможет безнаказанно спуститься с их стороны на озеро. А им ведь ещё и лодки надо будет спускать. Которых у них, скорее всего, на данный момент нету. Я понимаю, конечное, что у них там война и Дом Правительства завален оружием, но навряд ли кому нибудь в голову могло прийти, что понадобятся лодки.

- Спустятся в другом месте, - сказал министр обороны.

- Спустятся, - согласился Игорь, - но причалить к берегу нормально можно только около грота - в других местах болото. Отсюда всё прекрасно простреливается. Так что хрен они нас достанут.

- А потом придёт зима, и озеро замёрзнет, - сказал Сергей Петрович.

- Ну да, по льду, конечно, совсем другой расклад вырисовывается. Но давайте не будем заглядывать в будущее так далеко.

При приближении плота чайки начали атаковать людей. Белёсые тени с криками пикировали сверху, целясь в головы и плечи.

- Да, - констатировал Игорь, орудуя веслом уже не в воде, а в воздухе, отгоняя чаек, - а чайки жирные. Хорошо пойдут нам на пропитание.

- Как только их оттуда вытравить? - спросил министр обороны, прикрывая лицо рукой от очередной атаки. - Они же не дадут даже на полку подняться.

- Достаточно разграбить их гнёзда, и они сами улетят, - объяснил Игорь, уворачиваясь от клюва. - У нас в городе на предприятии, где работал мой отец, долго пустовало здание с плоской крышей, и его плотно заселили чайки. Постепенно начали засирать всё подряд вокруг предприятия, включая самих сотрудников и их автомобили. Долго думали, что с ними делать. И какой-то умник предложил запустить на крышу собаку. Дёшево и сердито! На следующий день один из работников привёз своего добермана. А с соседней крыши как раз обзор прекрасный был. Ну работники с утра собрались у окон, кофейка себе заварили - такое шоу и бесплатно. Думали, сейчас доберман этих чаек моментом перещёлкает.

Игорь умолк, уворачиваясь от очередной птицы.

- Антихристы вы немилосердные, - сказал Антоний, крестясь.

- Так а дальше-то что? - спросил Сергей Павлович. - Перещёлкал?

- Ага, - скептически отозвался Игорь, - как же. Перещёлкал. Там эти чайки были величиной с половину собаки. Заклевали её моментом - как в фильме ужасов. Визг этой собаки стоял на всё предприятие, и по итогу на рубероиде кишки, кровь, распидорасило, как говорится. В общем, все под впечатлением остались.

- Прям гладиаторские бои какие-то, - сказал Сергей Павлович. - И что по итогу, как избавились от этих чаек?

- Позвали орнитолога. Он чучела поставил, то ли соколов, то ли орлов - чайки сами улетели.

- А нам-то как быть? У нас чучелов нет, - включился министр обороны.

- Мотоциклетный шлем и куртка со штанами, прошитая металлическими пластинами. Ясно, что лазить по скалам в таком снаряжении неудобно, но от их клювов защищает нормально. Человек - существо с мгновенной эволюцией. Там, где природе понадобилось бы сотни тысяч лет, чтобы создать бронированную шкуру для преодоления таких трудностей, человек одел куртку и был таков. И чем дальше, тем быстрее человек приспосабливается к ранее абсолютно враждебным для него средам. Рост идёт по экспоненте. Поэтому конец человечества очень близок - мы до него не дожили совсем чуть-чуть.

- И каким он будет? Этот конец человечества? - внезапно спросил Антоний, для которого, вроде, и так должно было быть ясно, каким он будет.

- Не знаю. Человек перестанет быть человеком. Как только он сможет управлять своими эмоциями и желаниями - это всё ведь простая биохимия. Даже наше желание что-то исследовать - это биохимия, которую можно отключить. Так вот, когда человек научится отключать все эти эволюционно выверенные механизмы - настанет конец.

- Что значит конец? Получается, люди просто потеряют смысл жизни? Получается, смысл жизни в удовлетворении наших эмоций? - пытался нащупать логику Сергей Павлович.

- Ё-моё, - выругался министр обороны. На его парадном кителе появилось большое жёлто-белое пятно. Чайки атаковали не только клювами.

- Получается, что понятие "смысл жизни" - это чисто человеческое понятие. Продиктованное именно биохимией и эмоциями. Смысл - это просто приманка, - тихо ответил Игорь, глядя на чаек в небе. - Эволюции нужен был механизм, который заставит обезьяну лезть на дерево, несмотря на страх высоты, или бежать от хищника, несмотря на усталость. Страх, голод, похоть, любопытство... Всё это - кнут и пряник. Смысл жизни - это лишь красивая обёртка для инстинкта самосохранения, а точнее даже для передачи генов. Мы думаем, что ищем истину или любовь, а на самом деле просто бежим за морковкой, привязанной к удочке наших гормонов.

Антоний тяжело выдохнул, откидываясь на спинку стула:

- То есть, отключив кнут и пряник, мы...

- Мы станем идеальными, Антоний. По-другому говоря - камнями. Существо, лишённое биохимических помех, не будет знать страха. Оно не будет тратить ресурсы на сомнения, мораль или творчество. Оно будет просто функционировать. Абсолютная, кристальная эффективность. Человечество существует только потому, что оно несовершенно.

- Классики давно знали об этом, - заявил Сергей Павлович:

Дух бродяжий, ты всё реже, реже

Расшевеливаешь пламень уст.

О моя утраченная свежесть,

Буйство глаз и половодье чувств.

Я теперь скупее стал в желаньях,

Жизнь моя, иль ты приснилась мне?

Словно я весенней гулкой ранью

Проскакал на розовом коне.

Все мы, все мы в этом мире тленны,

Тихо льётся с клёнов листьев медь…

Будь же ты вовек благословенно,

Что пришло процвесть и умереть.

Слова разлетелись над озером и растворились в тумане.

***

- Итак, - произнёс премьер, отставляя в сторону чашку с дымящимся кофе. - Значит, они попытались взять нас нахрапом.

- Попытались, - согласился Сергей Павлович. - Да не вышло. Дипломатический прессинг не удался. Ну а когда дипломаты разводят руками, в дело, как правило, вступают военные.

- И сколько у нас времени?

- Не знаю, - сказал Сергей Павлович, - зависит от того, какими средствами атаки они располагают. Но спесь мы с них немного сбили, к тому же у них не совсем выгодное стратегическое положение.

- А что скажет наш министр обороны?

Министр, всё ещё не снявший намокший китель со следами бомбардировки чайки, по-военному поднялся и стряхнул пыль с плеча.

- Товарищи, давайте разберём оперативно-тактическую обстановку по пунктам. Противник занимает тактически выгодный рубеж. Отвесный базальтовый склон исключает фронтальный штурм бронетехникой или пехотой в полном снаряжении, но допускает альпийский спуск. Это значит, что вероятное направление главного удара - вертикальный десант по канатам и тросам. Десантники, висящие в воздухе, лишены манёвра, не могут использовать укрытия, их силуэт чётко выделяется на фоне скалы. Это их ахиллесова пята, но только если мы грамотно выстроим систему огня.

На крыше у них зенитно-ракетный комплекс с неизвестными нам тактико-техническими характеристиками. Предположительная зона поражения по воздуху - до десяти километров, по наземным целям - до четырёх. Плюс, судя по воронкам и копоти на их фасаде, система уже прошла боевое слаживание. Как вы все успели заметить во время атаки на них вокселей - работают они по площадям, не по точечным целям. Это значит, прямой контакт на открытой местности или массовое скопление людей у парапета приведёт к гарантированному поражению осколочно-фугасным воздействием и вольфрамовой шрапнелью.

Министр замолчал, ища что-то взглядом, и премьер подал ему стакан с водой.

Тот глотнул и продолжил:

- Наш рельеф - главное преимущество. Склон положе, есть естественные дефиле. Но у нас есть критическая уязвимость, о которой многие забывают в пылу споров. Крыша. Точнее - ветрогенераторы и солнечные батареи. Это наша ахиллесова пята в плане автономного энергоснабжения.

- Стоп, - перебил премьер. - А мы можем их демонтировать и перенести?

В разговор вступил Игорь, который непосредственно занимался развёртыванием батарей и проводкой ветряков.

- Сделать это можно, - сказал он. - Перенести ветряки за башенку, на которой установлен герб. Им придётся разрушить всю башенку, чтобы добраться до них. Это, конечно, возможно, но потребует траты огромного количества боеприпасов.

- Вы хотите подставить под удар Герб Российской Федерации!? - премьер гневно постучал карандашом по столу.

- Я хочу сохранить у нас электроснабжение, - сказал Игорь. - Если они разбомбят ветряки, то на новые лопасти придётся распиливать уже сам герб.

- Пусть он лучше гордо погибнет в бою, - подсказал Сергей Павлович, - чем будет позорно распилен, как это уже было в 1917-ом году.

Премьер недовольно похмыкал, но промолчал.

- Что касается электрических панелей, то они легко сворачиваются - их можно спустить на крышу пристройки, которая прикрыта корпусом основного здания. В генерации электричества мы, конечно, потеряем - двадцать-тридцать процентов времени они будут в тени, но пока электричества нам и так хватает.

- Жопа будет зимой, - подсказал Сергей Павлович, - если мы до неё доживём, естественно. И я вот не знаю, что они подумают, если мы сейчас начнём демонтажные работы. С одной стороны, они поймут, что это наше слабое место, и могут начать обстрел прямо во время работ. С другой стороны, и панели, и ветряки - необходимый и невосполнимый ресурс на плато. Не думаю, что у них в правительстве дураки сидят в отличие...

Сергей павлович запнулся.

- Портить такие вещи непозволительно.

- Значит, надо сделать это ночью, чтобы они не увидели, - предложил премьер.

- Первые ночи начнутся тут во второй половине лета, - подсказал Игорь, - а вот туман случается часто.

- Отлично, - кивнул головой премьер. - Что там у нас по прогнозу погоды?

- У нас нет прогноза погоды, - напомнил Игорь.

- Магчыма дождж, магчыма навальница, - подал голос Антоний.

- Чего? - не понял премьер. - Ты что, украинец?

- Белорус, - невозмутимо ответил Антоний.

- Господи, - премьер вытер лоб платком. - Белорус, наёмник этот польский. Не хватало только, наверное, киргизов.

Сергей Павлович мельком глянул на Альпиниста, которого тоже позвали на совещание, но промолчал.

- Значит, надо выиграть время. Скажем им, что нам нужно подумать. Если сработает... Что ещё скажете, министр?

- Предлагаю эшелонированную оборону с вынесением сил на внешний контур, - продолжил министр обороны. - Первый эшелон - выдвинутый опорный пункт, ВОП, на островной полке. Засекаем нишу в базальте взрывчаткой, дорабатываем отбойными молотками. Размещаем два-три снайпера с оптическими прицелами и тепловизорами. Их задача - контроль акватории и ведение огня на подавление по десантникам на тросах. Фланкирующий огонь с острова даёт зону сплошного поражения. Спускаться по верёвкам в такой обстановке равносильно самоубийству.

Второй эшелон - грот. Там, собственно, уже организованы фортификационные сооружения. Любой, кто попытается форсировать причал, упрётся в подготовленный огневой мешок. Остальной берег - топкие марши и россыпи. Лодки там не встанут, десант высадить невозможно без инженерной подготовки, которой у них, судя по их доктрине, нет.

Далее - пещера и выход угольной шахты. Скрытый манёвр. Выводим туда группу прикрытия, запас боекомплекта и резерв. Оттуда контролируем склон, обеспечиваем отход основных сил в случае прорыва первого эшелона, и можем вести беспокоящий огонь по их позициям. В шахте организуем контролируемый завал на случай того же прорыва первого эшелона.

Министр вытер руки тряпкой и посмотрел на премьера.

- Как будто в сорок первом под Киевом, - вздохнул премьер. - Только вместо немецких войск - советские. Что ж, давайте попробуем выйти на связь. Нам нужно выиграть время для подготовки, а вы, - премьер указал на патриарха Антония, - идите молиться Господу Богу, чтобы он дал нам туман. Лебедев, пробуйте с ними связаться.

Связист уже сидел в кабинете со своим развёрнутым чемоданом. Он покрутил ручки, подвигал антенну.

- Сейчас попробую.

- Вызываю СССР, вызываю СССР. На связи Российская Федерация.

Но из динамика раздавался только шум статических помех. После шестого раза все внезапно услышали ответ.

- Это СССР. Российская Федерация, как меня слышите?

- Слышу вас нормально. Передайте председателю, что есть разговор.

- Ждите, Российская Федерация.

Ждать пришлось недолго, буквально через минуту динамик вновь ожил.

- Это Степан Степанович. С кем я разговариваю?

- Михаил Михайлович - премьер Российской Федерации.

- Отлично, Михаил Михайлович. Хорошо, что вы вышли на связь - нам с вами связаться не удалось. Хочу принести вам мои искренние извинения за поведение моего, так сказать, дипломата.

Глаза у всех присутствующих полезли на лоб.

- За свою самодеятельность он понесёт самое строгое наказание.

- Его хоть не расстреляют? - не сдержался премьер и сам себя хлопнул по рту.

- Вы слишком плохо о нас думаете, Михаил Михайлович.

Вдруг из динамика с треском вырвалась фраза Лебедева:

- Вызываю СССР. Вызываю СССР.

Премьер посмотрел на Лебедева, но тот не проронил ни слова - микрофон был у премьера.

- База, база... - Опять вырвалось из динамика. Это был голос дежурного на крыше.

- Извините, - произнёс премьер в микрофон, - у нас тут нечаянно наша внутренняя связь в эфир прорывается.

- Это Степан Степанович... Его хоть не расстреляют. Поведение... Дипломата... - фразы накладывались друг на друга.

- Что происходит? - премьер требовательно посмотрел на Лебедева.

Тот только пожал плечами.

- Искренние извинения, искренние извинения, - опять зашипел динамик, всё быстрее и быстрее, пока вся эта какофония не превратилась в сплошной белый шум.

Капитан что-то покрутил в своём чемоданчике.

- Нас заглушили. Заглушили нам связь! - изумлённо произнёс он. - Но кто!?

- Кто, кто? - Сергей Павлович закурил сигарету и выпустил дым в потолок. - Известно кто. Воксели.

Глава 7

- Что значит воксели? - возмутился премьер, - они хоть в курсе, что у меня важные переговоры!?

- А вот это, - сказал Сергей Павлович, присаживаясь в кресло, - самый интересный вопрос. Капитан, а свяжитесь по рации с дежурным, голос которого мы слышали в эфире.

- Не свяжусь, - ответил капитан, - потому что сейчас не его смена. Я его лично спать отправил.

- Получается голос дежурного. Ваш голос, когда вы молчали. Голос премьера. - Сергей Павлович затушил сигарету в хрустальной пепельнице. - Они воспроизвели голоса, которые слышали в эфире.

- И потом просто-напросто забили этими рандомными фразами весь эфир. Через него не пробиться, - продолжил Лебедев. - Боюсь, они всё это время слушали эфир и пытались разобраться.

- Вы думаете, они понимают смысл наших слов? - спросил премьер.

- Сомневаюсь. Хотя кто их знает. Тут уже ничего с уверенностью сказать нельзя.

- Но зачем им глушить наш эфир?

- Да хрен его знает, - Сергей Павлович поднялся с кресла и подошёл к панорамному окну, - вариантов много. Мы применили против них их же радиосигналы, только увеличенной мощности. Вероятно, они пытаются сделать то же самое - только наоборот. Поймали наши сигналы и вернули их нам. В таком случае то, что они заглушили эфир, не указывает на то, что они нас намеренно пытаются лишить связи с СССР.

- А указывает на то, - подсказал Игорь, - что только что мы были атакованы. По крайней мере, в радиоэфире.

- Дайте мне бинокль, - вдруг попросил Сергей Павлович.

Альпинист, тоже стоявший у окна, снял свой бинокль и подал Сергею Павловичу. Тот приложил окуляры к глазам, покрутил колёсики фокусировки.

- Нас атакуют! Западная сторона плато! - выдохнул Сергей Павлович.

Из серой базальтовой россыпи показалась прозрачная силиконовая масса. Это не были привычные небольшие, с собаку, крысоподобные безголовые существа. Это были большие гусеницы. Около полуметра в диаметре и двух-трёх метров длиной. Они шли как бульдозеры - просто раздвигая перед собой булыжники и валуны. Сзади них оставались ровные прочерченные в каменном курумнике линии.

- У них нет хвостов, - сообщил Сергей Павлович, вглядываясь в бинокль. - Чертят линии, как инки на плато Наска.

- Инки не рисовали на плато Наска, - возразил зачем-то Игорь, - первые рисунки принадлежат культуре Паракас.

Монитор на столе премьера внезапно вспыхнул. На нём появилась привычная надпись:

СИНХРОНИЗАЦИЯ 45 %. ТРЕБУЮТСЯ РЕСУРСЫ

- Это ещё что? - удивился премьер. - Почему именно сейчас?

- Мне кажется, что это существо из другого мира, - предположил Игорь, - пытается нам что-то сказать. Предупредить.

- Ага, - сказал Сергей Павлович, - а вот и супервоксель. А вот он уже с хвостами. С десятками хвостов. Похоже, что он их направляет. До него нужно как-то добраться. Лебедев, попробуй радиоатаку. Так, как мы делали в прошлый раз. Он ведь сейчас передаёт им что-то. Поймай его сигнал и верни его обратно.

- Координацией обороны займусь я, - заявил министр обороны, - капитан, мы можем пользоваться нашими рациями.

- Пока они далеко - да. Когда они будут близко - не знаю. Они могут заглушить и ближнюю связь.

- Тревога! - заговорил министр в рацию. - Всем занять боевые места. Нас атакуют с западной стороны плато. Ковальский, подготовь группу бойцов и выдвигайся навстречу неприятелю - попробуй поразить его с дистанции. Если результата не будет - отступай.

Лебедев лихорадочно крутил ручки, его пальцы побелели от напряжения. На экране чемоданчика плясала осциллограмма.

- Ловлю несущую... - пробормотал он. - Вот она. Частота меняется, но я пытаюсь зацепиться...

Из динамика вырвался визг - не звук, а что-то похожее на скрежет металла по стеклу, усиленный в тысячу раз. Премьер поморщился, министр обороны схватился за виски.

- Есть контакт! - крикнул Лебедев. - Усиливаю... возвращаю сигнал...

Он дёрнул какой-то тумблер.

- Работает! - Лебедев посмотрел на экран, и его лицо просветлело. - Они получают обратно свой же сигнал, усиленный в десять раз. Сейчас они...

Он не закончил. Из динамика вырвался новый звук - не визг, не скрежет, а что-то похожее на стон. Короткий, обиженный, почти человеческий.

Гусеницы остановились.

Все, кто был у окна, замерли. Серебристая масса, ползущая по курумнику, вдруг застыла.

- Сработало? - премьер посмотрел на Сергея Павловича.

- Не знаю, - тот нахмурился, не отрываясь от бинокля. - Посмотрите на супервокселя.

Чуть в стороне от остальных, между крупными валунами, расположилось существо покрупнее. Метров пять в длину, с утолщением в передней части, как голова. И из этого утолщения торчали хвосты. Десятки хвостов. Тонкие, длинные, с пульсирующими шарами на концах, они шевелились, как щупальца осьминога, направляя остальных.

- Похоже, что вы правы и он их координирует, - тихо сказал Игорь.

- Как дирижёр, - закончил Сергей Павлович. - И мы только что ударили по дирижёру его же собственной палочкой.

Супервоксель замер, его хвосты застыли в воздухе, как парализованные. А потом, медленно, как гигантский червь, он развернулся в сторону Дома Правительства.

И все гусеницы развернулись вместе с ним.

- Они не отступают, - сказал премьер, и его голос стал сухим. - Они идут на нас.

- Лебедев! - премьер повернулся к капитану. - Что происходит? Почему они не отступают?

- Не знаю, - развёл руками Лебедев. - Сигнал вернулся, но... они его не получили. Или получили, но не отреагировали.

Гусеницы снова двинулись. Медленно, но неумолимо они ползли по курумнику, раздвигая булыжники и оставляя за собой ровные прочерченные линии в камне.

- Министр, - премьер повернулся к министру обороны, - координируйте оборону.

- Есть, - министр уже схватил рацию. - Всем постам, всем постам. Противник на подходе. Дистанция восемьсот метров. Открыть огонь по готовности. Цель - гусеницы. Стрелять по хвостам. Повторяю - по хвостам.

Из динамика рации послышался треск, потом голос дежурного:

- Принято. Но товарищ министр, у них нет хвостов.

- Ищите! - крикнул министр. - Ищите, где они их прячут!

***

Навстречу гусеницам выбежала группа бойцов и начала вести беспорядочный огонь. Но почти сразу стало ясно, что пули против этих созданий совершенно неэффективны. Твари перли как паровозы, не взирая ни на что.

- Всем назад! Отступаем! - закричал министр, который лично спустился вниз, чтобы командовать обороной.

Бойцы отступили под прикрытие здания, и навстречу гусеницам вышла группа из десяти человек с топорами и выкованными из ломов и арматуры мечами, как их прозвали в Доме правительства - "неприкасаемые". Возглавлял их Фронтовик.

- Так, - произнёс он остальным, - незачем нам всем вместе рисковать. Сейчас я подойду к одному из них сзади и проверю, что да как. Постараюсь найти их уязвимое место. Чую, что всё у них через задницу сделано.

Он побежал чуть наискосок - в сторону от основного направления движения гусениц. Но как только он начал их огибать, одна из гусениц поменяла траекторию движения, явно направляясь к нему. Похоже, она как-то видела его. Фронтовик немедленно вернулся обратно.

- Мне кажется, что их глазами служит этот супервоксель. Давайте, как и в прошлый раз, попробуем его уничтожить гранатами, - предложил министр обороны. - Только разделитесь на две группы. Вперёд - обогните с флангов. Цель - супервоксель.

Группы разделились и выдвинулись навстречу гусеницам. Гусеницы, однако, тоже мгновенно перегруппировались и расползлись по всей линии атаки. Один охранник всё-таки попытался прорваться через их ряды - и из задней части ближайшей гусеницы вылез блестящий металлический хлыст и ударил.

Министр обороны, увидев, как боец с самодельным мечом превратился в кучку серой пыли, побледнел так сильно, что стал похож на мраморную статую самого себя.

- Отход! - заорал он, хватая ближайшего бойца за воротник и швыряя его назад, к зданию. - Всем отход! Бессмысленно!

Гусеницы не замедляли хода. Они ползли с пугающей, механической настойчивостью, оставляя за собой борозды в базальте. Но когда до здания оставалось буквально полсотни метров, первая гусеница уткнулась в невидимый барьер. Она упёрлась в воздух, её прозрачное тело сплющило, словно желе о стекло, но пройти не могло. Камень под ней начал крошиться.

Наверху, в кабинете премьера, Игорь прилип лбом к холодному стеклу монитора. Надпись на мониторе менялась.

СИНХРОНИЗАЦИЯ 44 %, 43%.

- Они продавливают барьер, - прошептал он, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. - Система тратит энергию на удержание периметра. Как только синхронизация упадёт ниже критической отметки, защита отключится.

Знать бы только ещё, какая именно отметка критическая.

Внизу, среди хаоса отступающих бойцов, Фронтовик остановился. Он видел, как гусеницы уперлись в невидимую преграду. Бойцы с автоматами стреляли уже практически вплотную, но толку от этого не было никакого.

- Не стрелять! - закричал министр обороны. - Бережём боезапас. Похоже, они не могут прорваться сквозь какой-то невидимый барьер.

Гусеницы уже в полном составе подтянулись к преграде и превратились в капли с расплющенной передней стороной. Ни пули, ни топоры не оказывали на них никакого видимого воздействия.

В это время надпись на мониторе в кабинете премьера сделалась красной:

СИНХРОНИЗАЦИЯ 40%.

Барьер рухнул.

- Отступаем в здание, поднимаемся по лестницам! - скомандовал министр.

Люди бросились в пристройку. С этой стороны здания входа внутрь не было, и обороняющимся пришлось карабкаться по предварительно спущенным лестницам в раскрытые окна. Поэтому успели не все. Первая подползшая к лестницам гусеница выпустила из задней части металлический хлыст и начала сечь воздух, неся с собой смерть. Люди, к которым он прикасался, рассыпались в сероватую пыль, оставляя от себя только одежду. Кто не успел забраться внутрь, кинулись врассыпную.

Впрочем, на этом избиение не прекратилось - гусеницы проломили стены, как бумагу, и вползли во внутреннее помещение и в фойе.

***

- Похоже, гусеницы прорвались, - произнёс Сергей Павлович, перевесившись из окна в кабинете премьера.

- Это конец, - мёртвым голосом сказал Михаил Михайлович, доставая из ящика стола бутылку коньяка. - Будете, Сергей Павлович?

Сергей Павлович, повинуясь какой-то внутренней интуиции, посмотрел на советский Дом Правительства, прищурился. Там что-то происходило.

- Дайте бинокль, - потребовал он.

На крышу здания из-за башенки с гербом Советского Союза солдаты выкатили сто пятьдесят двухмиллиметровую пушку "Гиацинт-Б".

- Пушка! - воскликнул Сергей Павлович. - Они заряжают пушку! Зачем?

- Они будут стрелять, - подсказал Игорь, мучительно вспоминая, где он уже слышал эту последовательность фраз.

В этот момент со стороны соседней горы, где возвышался сталинский Дом Правительства СССР, раздался глухой, мощный хлопок. Небо осветил росчерк летящего снаряда. И летел он как раз в то место, где находился супервоксель.

Взрыв был страшным. Ударная волна прокатилась до самого здания, разметая пыль и поднимая в воздух небольшие камни. Когда дым снесло ветром, на месте, где была тварь, зияла чёрная, дымящаяся воронка. Самого координатора не было. Остались лишь разбросанные металлические кубики и лужицы расплавленного силикона.

- Стоять! - рявкнул Фронтовик, и его голос, хриплый от табачного дыма и адреналина, перекрыл шум боя. - Не бегите! Похоже, они ослепли!

И действительно, гусеницы замерли. Их гладкие, лишённые глаз головы поднялись. Из задней части тела начали медленно выдвигаться тонкие, пульсирующие отростки. Это были те самые хвосты-антенны, только теперь они служили не для координации роя, а для локального зондирования пространства. В воздухе разлился тот самый противный, вибрирующий гул, от которого ныли зубы.

- Вперёд! В рукопашную! - закричал Фронтовик, доставая из ножен выкованную из рессоры автомобиля саблю. - Пока они сканируют - они уязвимы! Руби хвосты!

Девять "неприкасаемых" развернулись. В их руках блестели грубые, кустарные клинки и топоры.

Фронтовик подбежал к первой гусенице - она не реагировала на него, и он обрушил свою тяжёлую саблю на поднятый вверх хвост.

Тварь мгновенно рассыпалась на прозрачные кубики, оставив после себя блестящий позвоночник без рёбер.

- Есть первая! - заорал кто-то из группы.

- Все, кроме "неприкасаемых", наверх! - командовал министр.

Люди бросились вверх по лестничным пролётам, но гусеницы последовали за ними. Бетонные пролёты обрушивались под их весом. Все, кроме одного - центрального сдвоенного главного входа в большой зал совещаний. В образовавшейся неразберихе начали гибнуть люди.

Тем не менее твари были слепы, в отличие от крысоподобных вокселей. Причиной этому было принципиально иное строение сканирующего аппарата. У крысоподобных хвост, который одновременно был и оружием, просто болтался сзади, осуществляя, по-видимому, пассивное сканирование. В случае более углублённого - поднимался вверх и превращался в антенну.

У гусениц же оружие представляло из себя металлический тонкий хлыст - его отсечение не приводило к смерти. Хвост-антенна был скрыт внутри металлического цилиндра в задней части гусеницы, и пока он находился внутри этого бронированного контейнера, тварь была слепа. Чтобы хоть что-то увидеть, ей необходимо было развернуть эту антенну, и делать это быстро не получалось. И это было идеальным моментом для "неприкасаемых".

Внизу, в пыли и неразберихе поломанной мебели и бетонных колонн, они одну за другой доставали гусениц и отсекали им антенны.

Однако пять тварей вползли по центральному лестничному пролёту, сминая под собой ступени, будто они были бумажные, а не бетонные. Часть людей скопилась там - двери в зал совещаний были закрыты, и они пытались их выломать.

Внезапно распахнулась дверь какого-то подсобного помещения. Люди разошлись, пропуская вперёд патриарха Антония в рясе с четырьмя последователями за спиной.

- Расступитесь, рабы божьи, - тихо сказал патриарх. - Расступитесь и дайте мне пройти.

Люди, прижатые к запертым дверям зала совещаний, обернулись. Кто-то узнал патриарха, кто-то - нет, но все расступились. В руках Антоний держал пожарный топор с выжженным паяльником православным крестом на деревянной рукоятке.

Антоний остановился в десяти метрах от ближайшей твари. Он поднял серебряный крест - тот самый, потемневший от времени и крови, которым он когда-то сокрушал богомерзких вокселей.

- Изыдите, отродья дьявольские! - его голос перекрыл даже противный гул сканирующих антенн. - Изыдите, твари безликие, ибо не место вам в жилище людей!

Гусеницы замерли. Их антенны дёрнулись, как от удара током.

- И увидел я зверя, выходящего из моря, с десятью рогами и десятью головами, - голос Антония набирал силу, заполняя собой всё пространство фойе, - и на рогах его было десять диадим, а на головах его имена богохульные. И зверь, которого я видел, был подобен барсу, а ноги его - как у медведя, и пасть у него - как пасть льва. И дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть!

Одна из гусениц дёрнулась. Её антенна почти полностью выдвинулась - и Антоний, не прерывая молитвы, сделал ещё один шаг вперёд.

- Но кто подобен зверю сему, и кто может сразиться с ним? - продолжал он, и в его голосе звучала не угроза, а насмешка.

Монахи за его спиной начали шептать. Тихо, почти беззвучно, но их шёпот складывался в единый ритм, в единый гул, который резонировал с голосом патриарха.

Вторая гусеница дёрнулась. Её антенна выдвинулась почти полностью - и Антоний, не прерывая молитвы, поднял крест выше.

- Помолимся, братья, - тихо сказал он.

Первая гусеница метнулась к нему. Но на половине пути остановилась, усиленно крутя своей антенной, ведь только что буквально здесь был человек. Её антенна выдвинулась полностью - и в этот момент Антоний прошёл вперёд, вдоль прозрачного тела, пять шагов и, не выпуская из левой руки серебряный крест, правой рукой с топором снёс антенну одним взмахом.

Гусеница рассыпалась на прозрачные кубики, которые, как мячики, попрыгали вниз по лестнице.

Её блестящий позвоночник без рёбер упал на бетон с глухим стуком.

- Слава Тебе, Господи, - тихо произнёс один из монахов и шагнул вперёд, продолжая молитву.

Вторая гусеница дёрнулась, её антенна выдвинулась, монах был уже рядом. Удар. Кубики. Позвоночник.

Всё закончилось буквально за десять секунд - только пять металлических остовов на порванном ковровом покрытии на ступеньках и россыпь прозрачных кубиков на полу в фойе.

Антоний повернулся к людям, которые всё ещё стояли, прижавшись к стенам, с раскрытыми ртами.

- Молитва, братья, - тихо сказал он, - это не слабость. Молитва - это благодать Божья. А благодать - это то, чего не видят твари. Потому что они видят только грехи ваши. Отпустите грехи молитвою, и твари безбожные вас не увидят.

Несколько людей в толпе упали на колени и начали креститься.

Глава 8

Норильск не был руинами. Фасады домов не осыпались, асфальт не пророс травой, витрины магазинов не были заколочены фанерой, даже мусор на улицах ещё не успел превратиться в свалки. Всё выглядело так, будто люди вышли на обеденный перерыв и просто не вернулись. Куда они ушли? Незнающий человек никогда бы не догадался. Никакой эстетики распада, никакого благородного тлена времени. Только абсолютная, стерильная пустота, от которой тошнило сильнее, чем от вида развалин.

Аня шла рядом, её взгляд скользил по фасадам без удивления. Для неё эта иллюзия нормальной жизни была привычнее, чем для Стаса. Она знала, что за каждой закрытой дверью может быть либо пустота, либо пыль, которая когда-то была человеком. Однако внешне всё оставалось прежним. Даже светофоры на перекрёстках висели на своих местах, только не работали. И это было хуже, чем если бы они валялись на земле.

- Послушай, а может, стоит попробовать поехать на машине? - сказал Стас, останавливаясь у обочины. - Силиконы, как ты сказала, глухие. Им пофигу шум мотора.

- Машина - это, конечно, хорошо, - кивнула Аня, понимая логику. - Но сейчас все машины напичканы электроникой. А электронику силиконы уничтожили.

- Но я же приехал сюда на грузовике, - возразил Стас, - хоть и очень древнем с виду.

- Ну да, это вариант, - согласилась девушка, - в городе хламья хватает. Нужно только поискать.

Они нашли подходящий вариант через двадцать минут поисков. "Москвич-2140 Комби", покрашенный в зелёную краску, судя по подтёкам, вручную кисточкой. Универсал семидесятых годов выпуска, с механической коробкой передач, карбюраторным двигателем и полным отсутствием чего-либо сложнее реле и предохранителей. Кузов был ржавый, но крепкий. Стёкла целые, а колёса накачаны. Под капотом, судя по слою пыли, давно не лазили, но сам двигатель выглядел ухоженным.

Стас открыл дверь. Замок щёлкнул мягко, без сопротивления. Ключа в замке зажигания не было, но это не стало проблемой. В старых "Москвичах" противоугонные системы были номинальными. Стас снял пластиковую накладку под рулевой колонкой, обнажив провода.

Красный, синий и жёлтый.

- У моего бати такой был, - сообщил он Ане, - мы его раз десять разбирали и собирали, то ещё удовольствие. Но зато завести его я смогу с закрытыми глазами, одной рукой после литра водки.

Он зачистил концы ножом, скрутил красный с синим для питания и коснулся жёлтым для стартера. Двигатель чихнул облаком сизого дыма и заработал.

- А как силиконы относятся к вибрации? - спросил Стас, глядя на трясущийся капот.

- Не знаю, - честно призналась девушка, - вот сейчас и проверим.

Стас сел за руль, сложив вещи на заднее сиденье, накрытое вырезанным куском советского ковра. Аня расположилась на пассажирском сиденье. Положила "Сайгу" на колени. Кошку пришлось оставить, хотя она крутилась рядом и просилась в машину, жалобно мяукая.

Они выехали на проспект, но набрать скорость толком не получалось - приходилось объезжать брошенные всюду машины. Шум двигателя эхом отражался от фасадов домов, заполняя мёртвую тишину города. Стас чувствовал странное облегчение. В машине создавалось какое-то чувство защищённости. Не от силиконов, конечно - против них металл кузова, скорее всего, был бесполезен.

Они появились, когда до здания Управления ФСБ оставалось километра три.

Из переулка справа, метрах в ста впереди, на проспект выскочили прозрачные силуэты. Десять штук.

- Наверное, они всё-таки почувствовали вибрацию, - предположила Аня, - или наши размышления.

Силиконы не стояли неподвижно, как те сотни у ворот укрытия. Эти были активными, патрульными. Их тела переливались матовым блеском, хвосты-антенны подняты вверх, сканируя пространство. Двигались синхронно, перекрывая всю ширину проезжей части, словно живой шлагбаум. Увидев приближающийся автомобиль, они просто развернули хвосты-антенны в сторону источника шума и начали сходиться к центру дороги, уплотняя строй.

Стас не стал тормозить, а только добавил газу. Логика подсказывала, что остановиться сейчас - значит потерять инерцию и стать стационарной целью. "Москвич" весил чуть больше тонны - он должен был проскочить между ними. Или сквозь них. Без разницы. Но силиконы, несмотря на свою полупрозрачность и кажущуюся хрупкость, обладали массой и плотностью, не соответствующими их внешнему виду. Однако выбора не было. Машина рванулась вперёд, набирая скорость для удара.

Столкновение произошло на скорости около шестидесяти километров в час, и оно было совсем не таким, как в кино. Не было эффектного разлёта тел, кувырков и драматических звуков. Был глухой, вязкий удар, словно машина въехала в стену из сырого бетона. Капот "Москвича" смялся гармошкой, а левое крыло завернулось внутрь. Лобовое стекло покрылось паутиной трещин, но не разлетелось. Силиконы приняли удар на себя, их тела деформировались, амортизируя энергию, и тут же восстановили форму. Два ближайших существа оказались буквально впечатаны в решётку радиатора и бампер, их прозрачная масса обволакивала металл, вплетаясь в него. Машина потеряла управление, её развернуло поперёк дороги, и она заскользила боком, пока не уткнулась правым бортом в фонарный столб.

Стас почувствовал боль в груди от ремня безопасности - подушки безопасности советские инженеры в такие машины считать ставить моветоном. Аня ударилась плечом о дверь, но тоже осталась в сознании.

Таран не сработал.

Силиконы оказались тяжелее, плотнее и прочнее, чем предполагалось. Они не были хрупкими конструкциями, которые можно сбить на ходу.

- Выходим! - хрипло произнёс Стас, выбивая ногой погнутую дверь. Он вывалился на асфальт, перекатываясь через плечо, и тут же вскинул "Сайгу".

Аня вышла с другой стороны, более аккуратно, используя уцелевшую ручку, и заняла позицию за открытой дверью машины, используя кузов как временное укрытие.

Силиконы тем временем уже освободились от остатков автомобиля. Восемь из десяти были функциональны, два, принявших основной удар, барахтались на асфальте. По всей видимости, им переломало какие-то внутренние конструкции. Антенны оставшихся восьми активных тварей были направлены на людей.

Дробь на дистанции пятнадцать метров превратилась в сплошной поток свинца. Ближайший силикон, находившийся прямо перед ним, принял заряд в область хвоста. Прозрачное тело рассыпалось на кубики. Один есть. Стас передёрнул затвор. Второй выстрел. Следующая тварь была чуть дальше, метрах в двадцати - дробь попала в корпус, но хвост остался цел. Силикон не остановился, даже не замедлился. Стас выстрелил в третий раз, целясь выше. Попал. Более того, облако дроби зацепило хвосты ещё двух - итого четыре силикона за три выстрела.

У Стаса получалось не потому, что он был прирождённым стрелком, а потому что "Сайга" на близкой дистанции была идеальным инструментом для этой работы - дробовик не требовал ювелирной точности.

У Ани было иначе. Первый же выстрел выбил оружие из её рук - хрупкая девушка оказалась не готова к такому мощному оружию. Но несмотря на неудачный выстрел, силикон, спешивший к ней, рассыпался - только металлический скелет по инерции покатился по асфальту.

Но Аня всё равно была в зоне риска. Один из силиконов, не замеченный Стасом, рванул к ней. Она не успела отступить. Стас всадил в него заряд, но не весь свинец ушёл в тело, не зацепив хвоста. Следующий выстрел он сделать не решился - мог задеть девушку. Но Аня уже справилась с дробовиком и выстрелила сама. Минус ещё один.

Две оставшихся твари изменили тактику. Наверное, они всё-таки были способны к обучению. Не сговариваясь, они нырнули в укрытие, которым, по их мнению, был поставленный на цепи рекламный щит на асфальте.

- Похоже, они абсолютно не понимают, что этот щит легко простреливается, - сказал Стас и выстрелил для уверенности два раза.

Покорёженный щит отлетел в сторону, а под ним, в россыпи силиконовых кубиков, лежали два металлических скелета.

- Те двое, которых машина покалечила, - произнесла Аня, направляясь к месту их аварии, - они могут передавать информацию спящим. Заодно стрелять потренируюсь. Не знала, что у этого оружия такая зверская отдача.

Стас опустил ружьё. Руки дрожали не от страха, а от адреналинового отката, а дыхание сбилось. Он посмотрел на Аню. Та подошла к барахтающимся на асфальте силиконам почти вплотную и сделала два выстрела. На этот раз у неё всё получилось.

Они постояли ещё минуту, восстанавливая дыхание.

- Машина мертва, - констатировал Стас, глядя на дымящийся "Москвич". - Дальше пешком.

- А дальше и не нужно, - ответила Аня, - до здания ФСБ метров пятьсот.

- Вещи можно не брать, - предложил Стас, - никто их тут не тронет. Разве что магазины давай сменим.

Держа оружие наготове, они прошли эти пятьсот метров, но никто больше их не атаковал. Видимо, эта патрульная группа силиконов была единственной в этом квадрате, и её уничтожение временно очистило маршрут.

Здание Управления нашлось легко - серый четырёхэтажный блок, утопленный вглубь квартала и окружённый забором из профлиста. Окна первого этажа были непрозрачные и с металлической решёткой. Вход - единственная металлическая дверь, усиленная, без ручки, с выемкой от электронного замка - это, скорее всего, постарались силиконы.

Стас осмотрел дверь. Замок был магнитный, но без питания он находился в открытом состоянии.

Внутри пахло бумагой, пылью и чем-то химическим. Коридор уходил в темноту. Стас включил фонарь, который он предусмотрительно взял ещё в охотничьем магазине. Они пошли по коридору, заглядывая в кабинеты. Обычные кабинеты - столы, стулья, шкафы с папками вместо компьютеров с мониторами - пыль. Всё покрыто слоем пыли, но не разгромлено. Такое чувство, что силиконы сюда явились позже, когда люди уже ушли, и аккуратно, не спеша, уничтожили всю электронику.

Они начали методичный поиск, сами не зная, что искать. Сначала первый этаж - каждый кабинет, каждый шкаф, каждый ящик стола. Стас проверял сейфы, которые попадались чуть ли не в каждом кабинете - все закрыты, кодовые замки не открывались. Аня изучала бумаги на столах: приказы, рапорты, личные дела. Информация, которая полторы недели назад была секретной, теперь стала просто макулатурой, но среди бумаг она искала и подсказки - бирки с номерами, карты помещений, журналы выдачи. Логика подсказывала, что оперативный резерв не хранится в обычном сейфе начальника отдела, он должен быть в специальном помещении, доступ к которому ограничен. И ключи от этого помещения должны быть где-то здесь, в здании, но не на виду.

На втором этаже, в кабинете какого-то важного ФСБшника без таблички на двери, Аня нашла журнал учёта спецсредств. Тетрадь в клеёнчатом переплёте, исписанная аккуратным почерком. Последняя запись была датирована днём катастрофы. "Выдача комплекта "Резерв-3" группе "Альфа". Ответственный: капитан Нарышкин." Стас прочитал запись через плечо Ани. Комплект не возвращён, по крайней мере, ничего не стояло в графе, где такие отметки делались. Но в журнале был указан номер помещения хранения: "Подвальное, помещение №7, тир". И рядом - номер ключа: "К-14".

Поиск ключа занял ещё сорок минут - они перебрали все ящики стола, проверили настенные крючки, осмотрели сейф, даже ощупали карманы пиджака, висевшего на спинке кресла. Ничего. Стас уже начал подозревать, что ключ унесла с собой группа "Альфа", когда Аня нашла его. Он висел на крючке под столешницей - в районе ног. Обычный, латунный ключ, с биркой "К-14".

На первом этаже они уже натыкались на запертую металлическую дверь, но решили оставить её на потом. Дверь была заперта на простой навесной замок, который Стас сбил ударом пожарного топора. За дверью была лестница, уходящая куда-то вниз, в абсолютную темноту. Они спустились, закрыв за собой эту дверь - в случае атаки силиконов открыть её беззвучно не представлялось возможным. К тому же силиконы не имели привычки открывать двери так, как это делают люди - они просто пробивали их своими телами, и совершенно не важно, металлические это были двери или деревянные.

Внизу коридор был короче, чем наверху - всего семь дверей с номерами. Помещение №7 находилось в торце. Дверь уже бронированная, с механическим замком. Стас вставил ключ "К-14". Повернул, и замок щёлкнул, но чтобы открыть саму дверь, пришлось давить на неё всем телом.

За дверью находилось помещение метров пятьдесят в длину, с бетонными стенами, звукоизоляционными панелями и пулеулавливателем в торце - тир. В нём можно было тренироваться прямо в центре города, пока вверху горожане ходят по своим делам или отдыхают в кафе.

С левой стороны вдоль стен стояли многочисленные стеллажи, кейсы и ящики. Всё добро маркировано, систематизировано и законсервировано. Каждая единица оружия была учтена, обслужена, готова к применению.

Стас сразу подошёл к стеллажу с гранатомётами. РПГ-26 "Аглень" - одноразовый, реактивный, противотанковый. Лёгкий, компактный. Взял один, проверил предохранитель. Исправен. Положил обратно. Потом взял два.

- Послушай, - зашептал он Ане, громко говорить обстановка почему-то не располагала, - а ведь мы совсем не подумали! Расстреливать из снайперской винтовки этих тварей - это, конечно, хорошо. Но пока они стоят в одной куче, представь, что с ними будет, если мы шмальнём из гранатомёта?

- А какова его дальность? - спросила Аня.

- Насколько я помню, метров двести пятьдесят по навесной траектории.

- Тогда то, что надо. Если нам, естественно, удастся незаметно забраться на кран.

Аня тем временем открывала кейсы с винтовками.

- Что это за хрень?

- СВ-98. Болтовой затвор, свободный ствол. В комплекте оптический прицел, сошки, чехол, - восхищённо произнёс Стас. Достал одну, проверил затвор, заглянул в канал ствола. Чисто. Смазка на месте.

- Прекрасно, - сказал он. - То, что доктор прописал.

Сразу рядом с винтовками стояли ящики с патронами. На бирке была надпись "7.62x54R. Снайперские." Нашлись и увеличенные магазины к "Сайге" - "бубны" на тридцать патронов. Стас взял сразу шесть, наполнил их, уложил в рюкзак и заменил магазин на своей винтовке.

Аня в это время нашла бронежилеты. Она надела один, второй протянула Стасу.

- Нафиг надо? - сказал он, - не факт, что они помогут против их хвостов, а вот движения они стесняют - будь здоров. Давай лучше сделаем ставку на мобильность.

Аня согласилась и сняла свой.

В углу тира лежали медицинские комплекты. Это были не обычные комплекты - жгуты, гемостатики, обезболивающие, антибиотики. Много из медикаментов в городской аптеке не достать. Стас взял один на всякий случай.

Они провели в тире час. Систематически, без спешки, отбирая только необходимое. Гранатомёты - две штуки. Винтовка СВ-98 с оптикой и запасом патронов. Магазины к "Сайге". Даже продуктовые НЗ на случай, если их заблокируют на кране надолго.

Когда рюкзаки были собраны, Стас ещё раз осмотрел помещение - не забыли ли чего.

- Пора, - сказала Аня, застёгивая рюкзак.

Стас кивнул. Они поднялись наверх и вышли из здания. Ещё поднимаясь по лестнице, Стас понял, что с оружием они переборщили. С таким арсеналом до укрытия они рискуют добираться целый день.

- Нужен новый автомобиль, - сказала Аня.

Но древние советские автомобили без электроники оказались редким зверем на улицах Норильска.

- Подожди-ка, - Стас сгрузил оружие прямо посреди улицы, на асфальт.

Чуть дальше по улице на одном из магазинов висела табличка: "Весёлый садовник". Стас сбегал в магазин и через минуту появился с двухколёсной садовой тачкой.

Глава 9

Министр обороны стоял у белого ватмана, прилепленного канцелярскими кнопками прямо поверх портрета президента. Китель его был расстегнут, воротник рубашки распахнут, а на левой манжете темнело засохшее бурое пятно. В одной руке он сжимал телескопическую указку - скорее всего, обломок антенны от разбитой рации, - в другой черный маркер, которым изобразил на бумаге силуэт Дома Правительства. Рисунок больше напоминал детский каракуль: кривой прямоугольник с такими же кривыми квадратиками окон.

- Докладываю оперативно-тактическую обстановку по состоянию на восемнадцать ноль-ноль, - начал министр, стуча маркером по ватману. - Противник применил тактику массированного прорыва периметра с использованием тяжелых штурмовых единиц биомеханического типа, условно классифицированных как "Гусеницы". Атака велась с западного направления, сектор "Базальтовая россыпь".

Он ткнул маркером левее своего рисунка, обозначив десяток точек, и обвел их овалом.

- Общая численность наступающей группы - порядка двадцати единиц. Поддержка осуществлялась координирующим узлом управления, условно - "Супервоксель", обеспечивающим целеуказание и синхронизацию действий роя посредством радиосигнала неизвестной модуляции.

Он сделал паузу, достал из кармана красный маркер и жирно поставил крестик.

- Первый эшелон обороны, развернутый на рубеже, оказался неэффективен. Стрелковое оружие калибра 5.45 и 7.62 миллиметров не наносило фатальных повреждений корпусам целей. Огневое воздействие приводило лишь к временному замедлению движения. Противник продемонстрировал высокую адаптивность: при встрече с организованным сопротивлением произошло мгновенное перестроение боевых порядков из линейного в клиновидный, с охватом флангов обороняющейся группы. Потери первого эшелона - четыре человека безвозвратно. Боезапас израсходован на десять процентов без достижения тактического результата.

Премьер медленно поднял глаза. Министр избегал его взгляда, пряча маркеры в карман.

- В связи с прорывом первого рубежа и выходом противника на дистанцию прямого контакта с фасадом здания была активирована система энергетического барьера. Как вы все уже теперь знаете, систему активировал наш союзник из другой... эээ...

Министр замялся. Его военного лексикона катастрофически не хватало, чтобы описать союзника из другого измерения.

- Однако под нагрузкой энергетический щит показал критическую нестабильность. Падение уровня синхронизации с сорока пяти до сорока процентов произошло за двенадцать секунд. При достижении порогового значения защита деактивировалась, и противник осуществил проникновение внутрь объекта через несущие стены здания.

Министр откашлялся, но тон его остался прежним, сухим и официальным.

- В условиях боя в замкнутом пространстве и невозможности применения стрелкового оружия против тяжелых единиц была задействована штурмовая группа ближнего боя "Неприкасаемые" под командованием сержанта с позывным "Фронтовик". Тактика: использование холодного оружия для поражения уязвимых узлов - выдвижных сенсорных антенн, расположенных в кормовой части корпуса противника. Эффективность: высокая. Уничтожено двенадцать единиц противника. Однако продвижение тяжелых единиц по лестничным маршам привело к частичному обрушению конструкций и блокировке путей эвакуации гражданского персонала.

Указка переместилась к центру схемы.

- Критическая ситуация сложилась на втором этаже, у входа в главный зал совещаний. Шесть единиц противника прорвались к точке скопления небоевого персонала. Применение штатных средств поражения было невозможно из-за риска поражения своих. В этот момент в бой вступила группа под руководством патриарха Антония.

Министр запнулся. Слово "патриарх" в его устах прозвучало инородно. Не по-военному. Было видно, что оно далось ему с трудом.

- Группа использовала комбинированный метод воздействия: акустическое подавление посредством ритмизированной вербальной формулы и физическое поражение уязвимых узлов холодным оружием. Противник продемонстрировал реакцию на акустическое воздействие: задержка двигательной активности, дезориентация сенсорных систем. Это позволило группе уничтожить все шесть единиц без потерь среди личного состава и гражданского персонала. Механизм данного воздействия не поддается рациональному объяснению в рамках текущей модели угроз, однако его практическая эффективность подтверждена результатом боя. Рекомендую включить данный метод в перечень допустимых тактических приемов при отражении атак биомеханических целей в замкнутых пространствах.

Он опустил указку и впервые посмотрел на премьера.

- Итоги боя. Противник понес потери: уничтожена двадцать одна единица средних целей и одна единица класса "Координатор". Последняя была нейтрализована артиллерийским ударом неустановленного калибра со стороны объекта "СССР". Оставшиеся две единицы отступили в направлении базальтовой россыпи. Наши потери: одиннадцать человек безвозвратно, семеро раненых различной степени тяжести.

Министр положил указку на стол и выпрямился. Премьер привычно постучал карандашом по дубовой столешнице.

- Гусеницы, - задумчиво произнес он. - Раньше были крысы-переростки, а теперь гусеницы. Что дальше? Может, боевые носороги?

- Похоже, воксели учатся, - предположил Игорь, разводя руками. - После первой атаки, когда мы им пообрубали хвосты, они, во-первых, адаптировались к нашему оружию, основанному на радиопередаче. Во-вторых, спрятали самое уязвимое место - хвосты-антенны - в металлический цилиндр в задней части тела. Но поскольку без выдвинутой антенны они слепы, их глазами был супервоксель. Мне кажется, нам надо собрать их остатки обязательно. В прошлый раз они сами этим занимались и, возможно, использовали для строительства этих гусениц.

- Как много вопросов, - премьер поболтал ложечкой в чашке с кофе. - И кого нам следует ожидать в следующий раз?

- Кого угодно, - пожал плечами Игорь. - Но если я прав, то они поняли, что гусеницы не прокатили. Значит, будут пробовать что-то другое.

- А сколько вообще будет таких атак? Каков их ресурс? Наш ведь не бесконечен. Мы потеряли одного "неприкасаемого", боеприпасы истрачены уже больше чем наполовину. Если атаки будут повторяться раз за разом, долго мы так не продержимся. У нас уже не работает этот невидимый барьер. Игорь, сколько ему нужно времени, чтобы восстановиться?

- Не знаю, - Игорь пожал плечами. - Но если существу с 46% до 100 нужно пять лет, то с 40 до 46 - около пяти-шести месяцев.

- Зашибись, - произнес премьер. - Такой вариант нам не прокатит. А что там ему нужно для восстановления? Ты раньше говорил, что радиация. Типа он восстанавливается от естественного фона. Мы можем где-то достать что-нибудь радиоактивное?

- Антоний, Антоний, пойдем копать плутоний, - напомнил Сергей Павлович, подмигнув.

- Не факт, что там плутоний, - вмешался Игорь. - Может, уран-235.

- О чем речь? - премьер смотрел то на Игоря, то на Сергея Павловича.

- Мы тут не успели вам рассказать, - признался Сергей Павлович, - что в ходе одной из экспедиций мы нашли атомную бомбу.

- Где!? - подскочил со стула премьер.

- Там, - Сергей Павлович указал пальцем куда-то на северо-восток. - В лесу.

- Вы что, серьезно!?

- Серьезнее некуда.

- Вот так вот шли по лесу и нашли атомную бомбу?

- Да, - спокойно сказал Сергей Павлович. - Примерно так и было. И первый вопрос: сможем ли мы использовать радиацию от урана или плутония для...

- Контролируемого облучения серверной, - подсказал Игорь. - Похоже, там и обосновался наш друг из другого измерения.

- Ну так нужно сходить туда, распилить эту бомбу и достать этот плутоний, - сказал премьер.

- Разобрать можно. А вот распилить болгаркой я бы не советовал. Если вы возьмете углошлифовальную машинку и начнёте пилить корпус тактического ядерного заряда, можете получить небольшие неприятности.

Премьер замер с поднятой рукой, в которой все еще держал карандаш.

- Что за неприятности?

- Хорошо. Давайте разберём по пунктам, - Игорь начал загибать пальцы. - Первое: ядерный заряд - это не просто кусок металла в коробке. Это многослойный "пирог". Снаружи - прочный корпус, часто из алюминия или стали, чтобы выдерживать перегрузки при падении или взрыве обычной взрывчатки внутри. Внутри - слой обычной взрывчатки, например, гексогена или октогена. Оно нужно для того, чтобы создать ударную волну, которая сожмет делящееся вещество до критической массы. И только в самом центре - ядро из плутония-239 или урана-235.

- И что будет, если я буду пилить болгаркой? - спросил премьер.

- Болгарка искрит. Искры - это температура в тысячи градусов. Если вы прорежете внешний корпус и заденете слой взрывчатки, она детонирует. Дальше объяснять? Не думаю, что произойдет атомный взрыв - детонирует только химическая взрывчатка, но мало вам все равно не покажется.

Сергей Павлович тихо усмехнулся, глядя на Игоря.

- То есть аккуратно вскрыть нельзя?

- Можно, но не болгаркой. И не здесь. Для этого нужна специальная камера с дистанционным управлением, роботы-манипуляторы и знания инженеров-ядерщиков. У нас много инженеров-ядерщиков? Да к тому же имеющих такие специфические знания? Но есть и другой путь.

- Можно не вскрывать саму боеголовку, нам нужно всего лишь извлечь из нее источник радиации. В большинстве тактических зарядов, особенно старых советских образцов, которые могли попасть в эту корзину реальности, используется плутониевый сердечник. Плутоний-239 - это мощный альфа-излучатель. Альфа-частицы сами по себе задерживаются листом бумаги или кожей человека. Они опасны только если плутоний попадет внутрь организма - через дыхание или пищу. Но если поместить источник в герметичный контейнер, он станет безопасным снаружи, но при этом будет создавать мощное локальное поле ионизации вокруг себя. Руку туда засовывать не стоит.

- Что-то я слабо представляю, как мы это сделаем, - спросил премьер.

- Аккумуляторная дрель и набор ключей, - спокойно ответил Игорь. - Внешний корпус бомбы часто крепится на болтах. Если мы сможем добраться до него, аккуратно открутить крепеж, снять внешнюю оболочку, не задевая внутренние слои взрывчатки... Мы можем извлечь центральный блок. Тут я сразу предупреждаю, что я не знаю, как выглядит этот центральны блок. Только читал когда-то. Он обычно заключен в дополнительный защитный кожух. Если мы достанем этот блок целиком, не нарушая его герметичность, мы получим компактный источник радиации. Но это всё в теории, никто не знает, как там устроена именно эта бомба. Там всё может наглухо запаяно, запрессовано или заварено. Если корпус снять не удастся, а я почему-то думаю, что не удастся, можно попробовать просверлить бомбу на малых оборотах. Но это займёт огромную кучу времени.

- Просверлить? - удивился премьер.

- Да, просверлить весь "пирог" и добраться до плутониевого ядра. А там уже набрать радиоактивной стружки. Но малейшая искра от сверла, его перегрев может привести к детонации. Не зная что там, под оболочкой, сверлить очень опасно.

- Болгаркой опасно, сверлом опасно, - возмутился премьер. – А как не опасно?

- А никак, - ответил Игорь, - не для того эти бомбы создавались, чтобы их было просто разобрать. Жаль, что мы не посмотрели, но я бы на месте инженера и болты бы туда впендюрил такие, какие можно ыло бы отвернуть специальным ключом.

- А фонить она будет сильно? - уточнил министр обороны.

- Плутоний-239 имеет период полураспада двадцать четыре тысячи лет. Он стабилен и фонит постоянно, но интенсивность зависит от массы. В тактическом заряде может быть от нескольких килограммов до десятков килограммов плутония, но даже несколько граммов в открытом виде дадут фон, превышающий естественный в тысячи раз. Но нам не нужно много. Я надеюсь. Честно сказать, мы совсем не знаем, какое именно излучение нужно этому существу: альфа, бета или гамма. Но по логике альфа - самое "густое". Бета и особенно гамма особо не задержатся на материале.

- Большой вопрос, как доставить ее сюда, - сказал Сергей Павлович. - Бомба весит достаточно много. Ее нужно как-то спускать с уступа к озеру, грузить на плот... Как-то все это сомнительно выглядит.

- Можно попробовать не тащить бомбу. Мы тащим только сердечник или стружку в герметичном свинцовом или стальном контейнере. Свинец отлично экранирует гамма-излучение, которое сопровождает распад плутония, хотя основное - альфа, но всегда есть примеси.

Премьер потер виски.

- Блин, не самое лучшее время для такой экспедиции. Плот однозначно увидят с соседнего здания. Воксели везде тут шастают. Транспортировку, опять-таки, я очень слабо представляю. По хорошему, в такую экспедицию нужно отправлять двадцать-тридцать бойцов. Нет. Наверное, пока не устаканятся все вопросы с советским Домом Правительства, мы отложим этот поход.

- Михаил Михайлович, тут Волков на связи, - ожил все это время копавшийся в своем чемоданчике Лебедев. - Будете общаться?

- Конечно, - премьер отхлебнул кофе из чашки. Легок на помине.

Капитан включил какой-то тумблер.

- Михаил Михайлович, - послышался голос из динамика, - вы хоть там живы?

- Вашими молитвами, Семен Семенович, - ответил премьер, - и молитвами наших священников. И я не шучу. Хотел бы Вам выразить свою искреннюю благодарность за огневую поддержку. Благодаря уничтожению супервокселя мы смогли расправиться с остальными гусеницами.

- Не стоит благодарности, - послышался добродушный голос с той стороны. - У меня только один вопрос: почему вы не использовали резерв из бункера? Ну, раз уж у нас одинаковые здания, то и резерв должен быть более-менее одинаковым.

Премьер густо покраснел и посмотрел на окружающих. Министр обороны тоже похмыкал - они двое знали что-то, о чем остальным было неизвестно.

- Потому что у нас другая форма правления, Степан Степанович.

Динамик помолчал секунд десять. Потом все-таки ожил:

- Централизация власти? Я правильно догадался? И вы, как я понял, остались без ключевого звена. Тогда все ясно. Даже не знаю, чем тогда Вам помочь. Впрочем, речь пока не об этом. Нам таки надо с Вами встретиться лично. Надеюсь, после нашей помощи вы убедились в наших добрых намерениях.

- Говорят, что добрыми намерениями вымощена дорога в ад, - тихо, чтобы не было слышно в микрофон, произнес Сергей Павлович.

- Хорошо, - сказал премьер. - Я подумаю, как это организовать. У нас сейчас, что называется, разбор полетов. Давайте свяжемся чуть-чуть позже.

- Хорошо, - согласился Волков. - Конец связи.

- Я бы сильно ему не доверял, - Сергей Павлович закурил сигарету и подошёл к окну.

- Я и не доверяю, - ответил премьер. - Но если бы не они со своим "Гиацинтом", мы, может быть, с вами сейчас и не разговаривали.

- Должен заметить, что они, со своим "Гиацинтом", могут расхерачить половину нашего здания. Другой вопрос, что им это, по большому счету, не нужно, - ответил Сергей Павлович. - Вообще, я думаю, ситуация с Вороновым была запланирована. Но не прокатило, и после этого Волков уже начал извиняться, потому что они сами в жопе. Пусть они отбились от первой атаки, но сколько их будет - никто не знает.

- У меня идея, - внезапно сказал Игорь.

Все присутствующие обернулись к нему.

- А почему бы нам не выяснить, откуда появляются эти воксели?

- Идея, конечно, хорошая, - ответил премьер. - Но как вы собираетесь их выследить?

- Известно как, - сказал Игорь и подошёл к панорамному окну, указывая вниз. - По следам.

Внизу, на каменистой пустоши, отчетливо виднелись глубокие темные борозды, оставленные гусеницами на плато.

Глава 10

В поход собрались через день. После последней атаки все нуждались в основательном отдыхе, и этот день прошёл в самом обычном, почти рутинном режиме. Фойе расчистили от обломков, дыры, пробитые гусеницами в стенах, заложили кирпичами и бетоном. Ценным ресурсом оказалась гранитная плитка, которой была выложена небольшая площадь с фонтанами во внутреннем дворике Дома Правительства. Это были готовые, прочные блоки, которые можно было использовать как угодно, в том числе для выстраивания новых перегородок и закладки проёмов.

Никто не беспокоил в это время этот осколок Российской Федерации на холодных землях плато. Рыбаки заготавливали рыбу, развешивая её на жердях у грота, ягодники собирали скудную северную ягоду по склонам, шахтёры добывали уголь в глубине горы, и жизнь текла далее по списку необходимых для выживания дел. Осколок СССР тоже не беспокоил соседей. Было понятно, что им нужна первичная адаптация, выстраивание логистики и общей схемы выживания в новых условиях. Вообще, судя по их перемещениям, которые были частично видны в бинокль с крыши, создавалось впечатление, что подготовлены они были значительно лучше. Возможно, до этого они что-то знали о переносе, а возможно, какую-то роль сыграла разница в менталитете и идеологии, а она, что ни говори, была колоссальна.

- Мне претит коллективизм, - сказал Игорь, махнув рукой в сторону серой бетонной громады на противоположном берегу, где в бинокль были видны слаженные колонны людей в ватниках и спецовках, движущихся с механической точностью. - Муравейник. Чёткая, безжалостная система, где каждый винтик знает своё место и не смеет скрипеть. В условиях выживания, на холоде, после стресса переноса - это их спасение. Командная экономика, централизованное распределение пайков, общие субботники по расчистке завалов... Они переживут первую зиму лучше, чем мы. Они не передохнут, потому что у них нет права на личную трагедию, нет права на слабость.

- Звучит убедительно, - ровным тоном отозвался Сергей Павлович, стоя у окна и наблюдая за тем, как ветер гоняет по крыше клочки тумана. - Индивидуализм хорош, когда есть излишек. Когда есть одна булка хлеба на троих, индивидуалист съест её сам, а коллективист разделит поровну, даже если сам останется голодным.

- Вот именно! - оживился Игорь, придвигаясь ближе к железной печке-буржуйке, в которой тлел уголь, и потирая замёрзшие руки над её раскалённой поверхностью. - Но булка хлеба - это уровень окопов или натурального хозяйства. Мы-то с тобой знаем, как создать больше булок. И в этом весь кроется ответ на твой немой вопрос, почему индивидуализм ушёл вперёд, а их мир застыл в семидесятых годах прошлого века.

Игорь сделал паузу, подбирая слова и глядя на пляшущие языки пламени за чугунной дверцей печки. Ему хотелось не просто выплеснуть эмоции, а разложить всё по полочкам, чтобы и самому поверить в правоту своих слов в этом новом, абсурдном мире.

- Коллективизм дал трещину и проиграл, потому что современный мир стал слишком сложным, - продолжил он, поворачиваясь лицом к собеседнику. - Ты не можешь спланировать из единого центра, из уютного кабинета в Москве или Грозном, выпуск миллионов видов товаров так, чтобы они удовлетворяли потребности миллионов людей. А рынок знает. Цены, конкуренция, личный интерес - это не просто жадность, Сергей Павлович. Это самый эффективный механизм обработки информации и распределения ресурсов, который когда-либо придумало человечество. В маленьком коллективе очень легко распределить одну булку на троих, но чем больше людей, тем сложнее и сложнее становится система распределения. Поэтому в СССР был постоянный дефицит одних товаров в одном месте и переизбыток в другом. Одним квартиры бесплатно давали, другим, почему-то, не давали. В колхозе "Красная доярка" был достаток и богатство, а рядом, через речку, на заводе "Красный резинщик", была полная жопа. Система тупо не справлялась с распределением ресурсов, и если при индивидуализме распределение происходило само собой, через миллионы мелких решений, то при коллективизме пришлось создавать эту громоздкую систему распределения, которая работала из рук вон плохо.

- То есть ты считаешь, что эгоизм двигает прогресс? - усмехнулся Сергей Павлович, защёлкивая затвор своего пистолета и проверяя его ход.

- Я считаю, что личная мотивация - единственный неиссякаемый источник энергии, - горячо возразил Игорь, чьи глаза блестели в отблесках огня. - Почему страны индивидуализма развили технологии, медицину, искусство и экономику до невиданных высот? Почти все вещи, которыми мы сейчас пользуемся, созданы странами с системой индивидуализма. Потому что они дали человеку право на ошибку и право на успех. В системе коллективизма инициатива, выбивающаяся из общего строя, каралась. Выделяться - значит подвергать риску общий план, а значит, и свою жизнь.

Игорь посмотрел в окно, где вдали виднелись силуэты советского здания, утопающего в серой мгле.

- Смотри на их логистику. Да, она выстроена. Но она жёсткая, хрупкая. Если их председатель или партком ошибётся в расчётах, они все пойдут ко дну, потому что нет права на частную инициативу, нет права обойти систему ради выживания. Наша система более гибкая, потому что состоит из эгоистов, которые хотят жить лучше, и ради этого готовы на всё, даже на добровольное сотрудничество друг с другом. Но в условиях, куда мы попали, их система может оказаться лучше нашей.

Сергей Павлович достал сигарету, долго смотрел на неё, прежде чем чиркнуть спичкой, освещая на мгновение своё усталое лицо. Дым повис в холодном воздухе фойе, смешиваясь с запахом угля и сырости.

- Ты забываешь одно, Игорь, - тихо сказал он, выпуская серую струю дыма в потолок и щурясь от едкого табачного запаха. - Коллективизм - это не просто экономика. Это психология. Их люди привыкли, что партия, государство, вождь знают лучше. Это снимает с человека чудовищную тяжесть ответственности за свою судьбу. Индивидуализм же требует, чтобы человек сам был творцом своей жизни. А это страшно. Это требует мужества. И большинство людей, если дать им выбор, предпочтут тёплое место в муравейнике, чем холодную свободу, где нужно самому добывать себе пропитание. Я жил в Советском Союзе и я знаю, как это хорошо - ни о чём не думать. Государство с тобой нянчится до самой смерти: вот тебе детский садик, вот школа. После школы иди в вуз, после вуза тебе не нужно искать работу - тебе её обязательно дадут, ты заведёшь детей - тебе обязательно дадут квартиру, и так далее. Но расплата за такую опеку огромная - у тебя нет выбора. Вообще. Шаг влево, шаг вправо - расстрел, пусть и не всегда буквальный.

Игорь усмехнулся, потирая руки, чтобы согреться. Жар от буржуйки был только у самых её стенок, а в просторном, полуразрушенном фойе Дома Правительства всё равно сквозило, и холод пробирал до костей.

- Одно дело самому выбирать приоритеты в жизни и совсем другое, когда за тебя это делает кто-то другой. Но вот взять самое банальное - тепло, - сказал Игорь, кивнув в сторону потемневших от копоти батарей. - Как решали проблему отопления в СССР? У них общий котёл, общая магистраль, общий уголь, который тает с каждым днём. Дом на шестьдесят квартир. Ресурс ограничен. Что они делают? Они включают идеологию.

Сергей Павлович хмыкнул, стряхивая пепел на бетонный пол, где тот мгновенно смешался с пылью.

- Вешают плакаты? - спросил он, с иронией глядя на собеседника.

- Именно! - подхватил Игорь, жестикулируя рукой, едва не задев трубу буржуйки. - Включают агитаторов. "Товарищи, берегите тепло! Закрывайте форточки ради общего выживания! Экономия угля - это ваш моральный долг перед коллективом!". Им нужен политрук, который будет ходить по этажам и проверять, не открыта ли форточка. Им нужно тратить колоссальные ресурсы на то, чтобы убедить человека подавить свой комфорт ради абстрактной общей пользы. Им нужно верить, что каждый из тысячи человек вдруг станет сознательным и добровольно замёрзнет ради светлого будущего.

Игорь привстал, разминая затёкшую спину, и продолжил, глядя прямо в глаза Сергею Павловичу.

- А теперь посмотри, как делают индивидуалисты. Они потратят больше времени, сил и труб. Они врежут в каждую комнату, в каждый отсек индивидуальный счётчик и вентиль. На старте, да, это дороже. Это требует ресурсов, которых жалко. Но зато им по итогу не нужна система регулировки в виде идеологии. Им не нужен комиссар с дубинкой и плакатами.

- Просто "платите за тепло"? - прищурился Сергей Павлович, внимательно изучая лицо Игоря, словно пытаясь найти там скрытый подвох.

- Скажем проще: "Твой счётчик, и это твои проблемы, какая будет цифра на нём". И человек сам, своими руками, законопатит все щели в окнах тряпками. Сам утеплит дверь. Сам будет уходить из комнаты и прикручивать вентиль до минимума. Не потому что он стал лучше. Не потому что партия внушила ему любовь к Родине. А потому что ему за лишнее тепло платить своим пайком, своим временем, своими силами. Идеология требует, чтобы человек преодолел свою природу. А это невозможно, это требует постоянного, адского напряжения, постоянного насилия над собой.

Игорь снова сел на свой ящик, тяжело вздохнув и опустив плечи.

- Всё, что ты рассказал, можно намного проще сформулировать, - сказал Сергей Павлович, закуривая новую сигарету и глядя на огонёк зажигалки. - Коллективизм перестраивает людей под систему, а индивидуализм - систему под людей. И я вот всегда задумывался, а какая система у нас, в современной России, которую мы оставили там, на материке?

- Комбинированная, - сказал Игорь, подкидывая уголь в печку и наблюдая, как свежие искры взлетают вверх. - Она взяла всё самое худшее и из первой, и из второй. Бюрократию и цинизм.

Сборный пункт организовали в бывшем актовом зале на первом этаже. Помещение было просторным, с высокими потолками и остатками лепнины, которая теперь казалась насмешкой над текущим положением дел. Игорь разложил на длинном столе карту плато, составленную на основе фотографий, полученных с воздушного змея, и данных их двух последних экспедиций. Карта была испещрена пометками, стрелками и знаками вопросов.

- Так, господа, - сказал Игорь, поправляя очки и обводя взглядом собравшихся, которые стояли вокруг стола в напряжённом молчании. - Задача простая на словах и безумная на деле. Мы идём по следу той колонны гусениц, которые пришли из тайги и атаковали наше здание. Судя по бороздам в базальте и следам дробления камня, их было двадцать две штуки. И нам нужно понять, откуда они пришли и почему. Насколько нам известно - вода для них не преграда. Преграда - отвесные стены.

- Это пока, - мрачно отметил Сергей Павлович, - вполне возможно, что в дальнейшем они учтут свои ошибки.

- Далее - оружие. Снайперские винтовки. Кто у нас хорошо умеет ими пользоваться?

- Я умею, - вышел вперёд Вацлав Ковальски.

- Я тоже, в принципе, знаком, - присоединился Влад.

- Отлично. Двух снайперских винтовок, пожалуй нам хватит. Хотя я не буду утверждать точно. Никто не знает, что там нас ждёт впереди. Но винтовки тяжёлые и громоздкие. У нас есть ВСС "Винторез". Сможете с ней работать?

- Сможем, - в разнобой сказали Влад и Вацек.

- Отлично, - продолжил Сергей Павлович, - потому что вас двоих воксели видят, а вот Антония и Фронтовика - нет. Они будут нашими танками - воинами ближнего боя. Фронтовик, ты оставишь себе эту тяжёлую саблю из рессоры?

- Да. Отличное оружие.Я уже с ней и потренироваться успел. - ответил Фронтовик.

- Антоний, - Сергей Павлович повернулся к патриарху, - мне кажется ваш топор нелогичным. У него маленькая режущая поверхность, а в борьбе с вокселями важно сделать хотя бы небольшое повреждение хвоста.

Антоний медленно поднял глаза от своего топора, который он держал на коленях, словно ребёнка.

- Ты зришь лишь железо, сын мой, и меришь оружие мерою мирской, - тихо произнёс патриарх. - Но не в остроте лезвия сила, а в руке, что его держит, и в вере, что эту руку направляет.

Он поднял топор, и выжженный паяльником на рукояти крест тускло блеснул в свете фонаря, отбрасывая длинные тени на стены.

- Ибо помнишь ли ты, кто был Тот, Чьим именем мы ныне спасаемся? Не воин с мечом, не князь с булавой, но Плотник из Назарета. Топор и рубанок были его спутниками, спутниками его земных дней, прежде чем Он взял на себя грехи мира. И если Сам Господь наш Иисус Христос не гнушался инструмента простого ремесленника, то кто я, недостойный раб Его, чтобы искать себе клинок благороднее? Этот топор - не просто сталь. Это память о тех, кто строил храмы Божии своими руками, и о тех, кто разрушал идолов словом и верой. Для меня каждый удар этим топором есть молитва. И если Господу угодно будет, чтобы хвост дьявольского отродья был отсечён именно сим непритязательным инструментом - значит, так тому и быть. Ибо не оружие побеждает, но Благодать, действующая через него. А Благодати всё равно, меч ли в руке у воина, или топор плотницкий.

- Принято, - согласился Сергей Павлович, кивая головой и глядя на патриарха с уважением. - Если тебе будет удобнее молиться, держа в руках топор, то так тому и быть. Что с тобой, Альпинист?

- А ничего со мной, - сказал Альпинист, переминаясь с ноги на ногу и поправляя лямки старого рюкзака. - Я родился в горах и хорошо умею по ним лазить. Карабины, верёвки, обвязки - всё это мы нашли во время последней экспедиции, это я и понесу. Но какое-нибудь ружьишко, конечно, в руках держать хотелось бы. На всякий, так сказать, случай.

- А с чем можешь обращаться? - спросил Ковальски, оценивающе глядя на молодого парня.

- В детстве немного волков с отцом стреляли, - произнёс Альпинист, выдерживая взгляд. - Из гладкостволки.

- Есть МР-155. Надёжное полуавтоматическое ружьё, - сказал Ковальски, указывая на стеллаж у стены. - Возьми его и патроны.

- Сойдёт, - согласился Альпинист, и на его лице появилась тень облегчения.

- Так, остались Игорь и я, - сказал Сергей Павлович, переводя взгляд на товарищей. - Игорь, что насчёт тебя?

- Насчёт меня всё совсем глухо, - ответил Игорь, виновато разводя руками и глядя в пол. - Никогда не стрелял. Вообще ни из какого оружия. Разве что шарики в парке из воздушки лопал.

- И как, успешно? - поинтересовался Сергей Павлович, приподнимая бровь и глядя на Игоря с лёгкой усмешкой.

- Если честно - не очень, - признался Игорь, краснея под взглядами окружающих.

- Что ж, воздушки у нас, к сожалению, нет, но учить тебя стрельбе, я думаю, поздно и неэффективно, - сказал Сергей Павлович, подходя к столу и доставая из-под него свёрток. - Поэтому возьмёшь вот этот тесак на случай ближнего боя.

Сергей Павлович вручил Игорю длинный тяжёлый нож в богато инкрустированных кожаных ножнах. Рукоять была увесистой, холодной на ощупь.

- Ого, - воскликнул Игорь, доставая широкое блестящее лезвие и рассматривая его на свет. - Да это мачете какое-то. Рукоятка костяная, как понимаю. Откуда такой эксклюзив?

- Ты по кабинетам чиновников походи, - сказал Сергей Павлович, усмехаясь и глядя на реакцию Игоря. - Ещё и не такое найдёшь. Там много вещей, которым не место в отчётах.

Себе на ремень Сергей Павлович пристегнул длинные, сантиметров шестьдесят, ножны с греческим орнаментом. Кожа была старой, потёртой, но прочной.

- Копиc, - пояснил Сергей Павлович, положив руку на рукоять и глядя на клинок с любовью. - Древнегреческий меч. Нашёл в кабинете замминистра по экономике. Полагаю, он им зарезаться хотел, но не успел.

- Вот сразу так и зарезаться, - скептически ухмыльнулся Игорь.

- Ты просто последние сводки по экономике не видел, - абсолютно серьёзно парировал Сергей Павлович, глядя в окно, где серый туман уже начинал скрывать очертания гор. - У него не оставалось выбора: или зарезаться, или в окно выйти. Цифры иногда убивают надёжнее пули.

- Итак, други мои! - воскликнул в итоге Сергей Павлович, доставая откуда-то из-под стола бутылку коньяка совсем как у премьера, и разлил её по гранёным стаканам, которые нашлись в буфете. - У премьера спёр. У него там под столом целый ящик с такими стоит. Пусть полежит, пока мы работаем. Отец Антоний, вам тоже?

- А как же, - сказал патриарх, подходя к столу и принимая стакан в свою жилистую руку. - Господь не запрещает вино, если оно во благо души.

- Тогда скажите нам какой-нибудь торжественный напутственный тост. Вы это умеете, - попросил Сергей Павлович, поднимая свой стакан и глядя на Антония с ожиданием.

Антоний поднял стакан, и лицо его преобразилось:

Скажи же отрок,

Что лелеешь ты в своём отвратном чреве?

Лихие отблески затмений?

Иль плод, закатом упоённый?

Иль то тунгусский метеор?

Иль пьяных бредней мерклый взор?

Антоний сверкнул в полутьме глазами, и казалось, что сами стены внимают ему.

Ведь будет он рождён однажды

Среди садизма и маразма,

Средь лжи, пороков и разврата,

Там, где давно открыты врата,

Ведущие в подземный мир!

Патриарх внезапно опрокинул свой стакан в рот, одним глотком выпил коньяк, и закончил, ставя пустой стакан на стол с гулким стуком:

- А нам-то что!? Продолжим пир!

- Ого, - восхитился Сергей Павлович, держа в руке свой стакан и глядя на патриарха с искренним восхищением. - Это в каком монастыре вы такие стихи выучили?

- В Жировичском, - ответил Антоний, вытирая губы рукавом рясы и глядя на собеседников с тёплой улыбкой.

- Это же женский монастырь, вроде, - заметил Игорь, припоминая географию

белорусских святынь и глядя на патриарха с удивлением.

- Знаю, - ответил патриарх, и в его голосе послышалась нотка светлой грусти.

Глава 11

Борозды начинались прямо от здания, хаотично переплетаясь друг с другом - это было место недавнего боя. Но уже через пару сотен метров они уходили на запад, постепенно становясь параллельными. Глубиной около полуметра, с чуть оплавленными краями, они напоминали шрамы на теле плато. Спустя два километра линии стали идеально ровными, лишь иногда отдельные гусеницы огибали крупные валуны, нарушая геометрическую строгость строя. Дойдя до западного края плато, борозды синхронно свернули на север, словно кто-то провёл по скалам гигантской расчёской. Зато идти по этим углублениям было очень удобно - ноги сами находили путь, не спотыкаясь о неровности базальта.

Спустя какое-то время группа дошла до перемычки, ведущей на соседнее плато. В этом месте все линии стекались в одну мощную колею, которая пересекала узкий мост из сплавленного камня, а дальше вновь расходилась веером, восстанавливая параллельный строй.

- Эту перемычку наши же и сделали, - заметил Игорь, поправляя лямку рюкзака и глядя на неестественно гладкую поверхность камня. - Чтобы удобнее было на машине переезжать. Может, можно её разрушить?

- Много сил и взрывчатки понадобится, - заметил Влад, оценивающе пнув ботинком монолит. - Взрывчатки в таком количестве на базе точно нет. Мы только выровняли перемычку для машин, а так это сплошная скала. В общем, это будет сложно. Но можно.

- Доложи это на базу, - сказал Сергей Павлович, осматривая глубокую борозду, оставленную колонной гусениц, и хмурясь от холодного ветра. - Если мы не вернёмся - пусть взрывают. Не знаю, кирками углубляют...

- Плотность базальта пять-шесть единиц по шкале Мооса, - напомнил Игорь, проводя пальцем по оплавленному краю колеи. - Плотность стали - шесть единиц. Задолбаются долбать.

- Египтяне же как-то долбали, - включился в разговор Альпинист, щурясь от солнца. - И базальт, и диабаз. И гранит. Без всякой стали.

- Египтян уже давно нет. Как и их цивилизации, - сказал Сергей Павлович, выпуская струю дыма в серое небо. - Как сказал бы наш уважаемый коммунист - такую страну просрали.

Антоний, который до этого молча перебирал чётки, стоя на краю перемычки и глядя в бездну между двумя плато, медленно повернул голову.

- Не в камне дело, сын мой, - тихо произнёс патриарх. - Египет пал не от войн, не от засухи и не от врагов внешних. Он пал в тот самый миг, когда оттуда ушли евреи. Исход народа Божьего стал исходом Благодати из той земли. Ушла живая связь с Творцом - и цивилизация, лишённая духовного стержня, обратилась в прах, сколько бы пирамид она ни построила.

- Ну так и из России за последние тридцать лет почти все евреи ушли, - парировал Сергей Павлович, стряхивая пепел.

- Ушли, - согласился Антоний, опуская глаза на свои потёртые ботинки. - Потому и стране жопа.

Сергей Павлович как-то глубоко проникся этой мыслью и крепко задумался, забыв даже затянуться сигаретой.

- А немцы, - продолжил Антоний, поднимая взгляд к небу, - вообще евреев сжечь решили, как дрова в топке. И за это святотатство, за сожжение живых образов Божьих в печах концлагерей, обрушилась на них кара столь страшная и всепожирающая, что страна их была растерзана в клочья, города обращены в пепел, а сам народ немецкий на десятилетия лишён был не только земли и власти, но и права называться целостной нацией.

В повисшей тишине слышен был только свист ветра в расщелинах. Даже Сергей Павлович не нашёл, что ответить, и просто молча докурил сигарету до фильтра.

- А вокселей мы не привлечём моей радиопередачей? - спросил Влад, доставая рацию и нарушая тяжёлую паузу.

- Привлечём, конечно, - очнулся Сергей Павлович, выкидывая окурок. - Но пусть лучше это произойдёт сейчас, поблизости от базы. Поэтому оружие наизготовку, а ты, Влад, передай в Дом Правительства, чтобы они обследовали эту перемычку и, если что, попытались бы её уничтожить.

Влад достал рацию, связался с базой и начал докладывать обстановку, прикрывая микрофон рукой от ветра. Мужчины же достали оружие и внимательно наблюдали за окрестностями, чувствуя, как после слов патриарха привычный пейзаж плато стал казаться ещё более враждебным и древним.

Никто не ожидал, но метрах в ста от перемычки, на соседнем плато, один валун зашевелился и откатился в сторону. Из-под него появилось крысоподобное полупрозрачное тело. У вокселя были перебиты задние ноги, но, несмотря на это, он поднял свою антенну и начал сканировать пространство. Появился слабый, еле ощутимый гул, от которого заныли зубы.

- Ох ты ж ни фига себе, - удивился Игорь, всматриваясь в бинокль и бледнея. - А ведь мы могли там пройти.

- Ну что, пристрелить эту курву? - спросил Вацек, направляя снайперскую винтовку в сторону вокселя и кладя палец на спусковой крючок.

- Не стоит тратить патронов, - Фронтовик достал свою тяжёлую саблю. - Ради одного нацистского недобитка.

Воксель тем временем начал ползти в сторону группы, волоча бесполезные задние конечности. Фронтовик, с молчаливого согласия Сергея Павловича, пошёл навстречу. Не доходя метров десяти, отошёл чуть в сторону. Воксель на него никак не реагировал, продолжая сканировать пространство перед собой. Мужчина подобрался к нему сзади и без труда отсёк хвост - тварь рассыпалась на прозрачные кубики, которые с тихим стуком покатились по камням.

- Готов, - заявил Фронтовик. - Иноагент сраный!

- Почему иноагент? - удивился Сергей Павлович.

- Потому что из иного мира. - пояснил Фронтовик.

- Выходит, - заявил Сергей Павлович, хмуро глядя на россыпь кубиков, - мы всё это время подвергали себя риску. На пути следования гусениц могут быть разбросаны десятки таких ловушек. Если бы мы прошли рядом, могли бы нарваться на неприятности.

- Выходит, нам нужно сканировать периодически местность, - предложил Игорь, убирая бинокль. - При помощи рации.

- Можно и сканировать, - согласился Сергей Павлович. - Но представим, что мы в какой-то момент дойдём до гнезда этих тварей. Включим рацию и получим полноценную атаку всей шоблы. О численности которых мы можем только догадываться. Короче - дилемма.

- Значит, будем включать рацию только в наиболее стрёмных местах, - предложил Игорь, поправляя очки. - В любом случае нужно быть более осмотрительными. Но мы выяснили хотя бы одно - я думал, что воксели могут или восстанавливаться, или их могут чинить. Наличие этого недобитка показывает, что чинить их невозможно или не выгодно.

- В таком случае, зачем они собирают свои остатки? По крайней мере, металлические скелеты? - возразил Сергей Павлович.

Игорь развёл руками, глядя на останки твари.

- Не знаю. Может, они используют эти остатки как материал для строительства новых особей. Но в таком случае почему они оставили этого? Наталкивает на мысль, что не случайно он отбился от основной стаи. Может, они намеренно оставили нам такие сюрпризы?

Сергей Павлович подошёл к металлическому скелету, оставшемуся от вокселя, дотронулся до него пальцем, отчего металл мгновенно принял неоднородную эллипсоидную форму и начал цитировать стих:

Я мыслю так тихо, так сладко, но вот

Неведомый спутник ко мне пристает,

Одет он, как я, на таком же коне,

Ружье за плечами блестит при луне.

«Ты, спутник, скажи мне, скажи мне, кто ты?

Твои мне как будто знакомы черты.

Скажи, что тебя в этот час привело?

Чему ты смеёшься так горько и зло?»

Эллипсоид под его пальцами начал расползаться, но как только стих закончился, мгновенно собрался обратно.

- Ещё раз хотел убедиться в твоей теории, - сообщил он Игорю, убирая руку. - И да - она работает.

- А если мне попробовать? - спросил внезапно Вацек, подходя ближе.

- Попробуй, но стих должен идти от сердца, как молитва у Антония, - предупредил Сергей Павлович.

Ковальски дотронулся до эллипсоида, и тот перекрутился во что-то напоминающее ленту Мёбиуса.

Tańcowały dwa Michały,

Jeden duży, drugi mały.

Jak ten duży zaczął ryczeć,

To ten mały zaczął kwiczeć.

С лентой ничего не произошло. Она осталась неподвижной, глухой к чужому ритму.

- Не работает, - разочарованно произнёс поляк, убирая руку.

- Ну... - развёл руками Сергей Павлович, усмехаясь. - Ничем помочь не могу. О чём хоть стих?- О Горбачёве, - мрачно сообщил Ковальски.

- А почему тогда Фронтовику вообще ничего произносить не нужно, чтобы работало? - спросил Влад.

- Потому что он эээ... Патриот, - с некоторой заминкой ответил Сергей Павлович, глядя на Фронтовика. - Считай, что избранный. Я вот думаю, что эти металлические остатки нужно забрать с собой. Чтобы вокселям не достались. Да и так, возможно, пригодятся.

- Кстати, - Игорь забрал ленту у Вацека, и в его руках она снова стала сфероидом. - Килограмма два навскидку.

Он опустился на колени и набрал горсть силиконовых кубиков.

- А эти ещё легче. Грамм сто. Возникает вопрос. Ориентировочно, если взвесить этого вокселя по частям, то максимум килограмм пять наберётся. А вот судя по следам и по тому, с какой лёгкостью они пробивают кирпичные стены, весят они не меньше центнера.

- Как так? - спросил Влад, недоверчиво глядя на лёгкие кубики в руке Игоря.

- Какие-то шутки с гравитацией, наверное. Не знаю, - Игорь достал из рюкзака холщёвый мешочек и положил сфероид туда. - Надеюсь, он не фонит и не привлекает других вокселей.

Экспедиция потихоньку двинулась дальше. Только значительно медленнее, внимательно осматриваясь. Влад периодически включал рацию, чтобы выявить затаившихся вокселей, но они пока не попадались. Борозды постепенно привели их к каменной стенке, где часть группы уже была в прошлый раз. Вдалеке слева виднелась брошенная ими машина. Борозды сворачивали вправо, вдоль стены. По ним они шли вплоть до условного вечера, когда тени от скал стали длинными и чёрными.

В какой-то момент Сергей Павлович остановился и указал пальцем на одиноко возвышавшуюся над плоским плато скалу с отвесными склонами.

- Ночевать будем там, - сказал он, оценивая высоту.

- Хоть от ветра укрыться можно будет, - согласился Влад, ёжась от порыва.

- Нет, - пояснил Сергей Павлович, - ночевать мы будем на вершине. Можно будет безопасно выспаться. А от ветра укроемся в палатке. Горячего ужина у нас всё равно не будет - дров нет.

Они подошли к скале. Базальт был гладким, лишённым выступов.

- Без проблем, - сказал Альпинист и без всяких приспособлений и клиньев полез вверх, сбросив рюкзак и оставив с собой минимум альпинистского снаряжения.

Через пять минут вниз упала обвязка на верёвке, ударившись о камень с глухим стуком.

- Но есть проблема, - заявил Альпинист сверху, свешиваясь над краем. - Тут нет камней.

- Да полно ведь, - заявил Фронтовик, разводя руки и недоумённо глядя на россыпь базальта у подножия.

- Да нет, тут наверху, на площадке, нету ни одного камня, - ответил Альпинист. - Палатку чем-то прижать надо будет. Ветер здесь такой, что унесёт вместе с нами.

В итоге каждый поднимающийся взял с собой по увесистому булыжнику. Площадка наверху была совсем небольшой - три на четыре метра, и установка палатки превратилась в опасную задачу. Приходилось ползать на коленках по гладкому базальту, балансируя над бездной, но в конце концов, вдоволь натёрши колени и пальцы, удалось таки прижать её камнями.

- Лишь бы дождь не пошёл, - обеспокоенно сказал Сергей Павлович, глядя на темнеющее небо, где уже собирались тяжёлые облака.

- Или снег, - добавил Игорь, пытаясь улечься на холодный базальт. Никакие спальники и подложенные вещи не помогали - холод пробирался сквозь ткань, сквозь одежду, прямо в кости, но зато ветер в палатку не проникал.

Мужчины распределили время дежурств и улеглись спать. Поспать удалось всем, но последний дежурный, Антоний, разбудил всех немного раньше положенного времени:

- Восстаньте, воины Христовы, ибо час пробил и тьма материализовалась пред очами нашими! Проснитесь, спящие, ибо не сон вам дарован ныне, а бдение смертное. Тварь дьявольская, порождение бездны и гордыни человеческой, явилась на порог наш, дабы испытать веру вашу и крепость духа. Не плоть её страшна, но лукавство, ею движимое. Вставайте же, братья, и препояшьте чресла свои молитвою и сталью, ибо враг рода человеческого не дремлет и не знает милосердия. Благословен Господь, дающий нам силу узреть опасность прежде, чем она пожрёт нас, и благодать встретить её с именем Его на устах и оружием в деснице.

- Чего? - не понял Игорь спросонья, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд.

- Проснитесь, говорю, долбоё..., - запнулся Антоний, и на его лице мелькнула тень смущения. - Добрые люди.

Внизу, у основания скалы, в базальт передней частью тела мерно бился воксель, будто пытаясь его разрушить. Но тело его было упругим, и камень успешно противостоял этому натиску.

Игорь на коленках подполз к краю площадки и посмотрел вниз.

- Да он безмозглый, - заключил Игорь, качая головой. - Долбится в стену, как робот. Видно, что он тяжёлый, но в нём ничего твёрдого нет, кроме скелета, вероятно. Поэтому стены в Доме Правительства он тупо проламывал весом. В такой базальт он может долбиться бесконечно. И он этого не понимает.

- Очевидно, - сказал Сергей Павлович, который тоже подполз к краю площадки, - что ими управляют эти так называемые супервоксели. Эта единица просто отбилась от стаи.

Воксель застыл, поднял свой хвост-антенну и, почувствовав близость людей, начал долбиться с удвоенной силой, издавая глухие, ритмичные удары.

- Всё это хорошо, конечно, - послышался из палатки голос Альпиниста. Места на площадке, чтобы заглянуть вниз, уже не хватало. - Но как нам теперь спуститься вниз, пока там эта тварь буйствует?

- Может, Фронтовик пусть спустится? - предложил Влад.

Фронтовик ещё мирно посапывал в палатке, и весь этот переполох был ему глубоко до фени.

- Не выйдет, - сообщил Игорь, указывая вниз. - Он долбится как раз около верёвки. Фронтовик спустится ему, условно говоря, на голову.

- Для начала давайте сложим палатку, а то в такой тесноте кто-нибудь точно свалится с пятиметровой скалы, - предложил Сергей Павлович.

Сложить палатку оказалось значительно легче, чем её устанавливать. На площадке сразу стало намного больше места. Заодно позавтракали холодным утиным мясом и упаковали рюкзаки.

- Не хотелось бы тратить боеприпасы, - заявил Влад за завтраком, жуя жёсткое мясо. - Может, я спущу на верёвке свою включённую рацию с другой стороны скалы? Если воксель на это купится, Фронтовик спустится, а дальше дело техники.

Фронтовик молча поднялся, поднял самый большой камень и с размаху кинул в вокселя. Камень упал точно на спину твари и отпружинил куда-то в сторону. Воксель, казалось, этого даже не заметил, продолжая своё бессмысленное занятие.

- Ладно, - сказал он, отряхивая руки. - Пробуй фишку со своей рацией.

Влад пристегнул рацию к карабину на верёвке, включил её и начал спускать чуть в стороне от вокселя. Тот среагировал мгновенно. Застыл, повернулся в сторону рации и выставил свой хвост, начав сканировать источник сигнала.

Фронтовик подхватил ещё один камень и кинул, целясь уже в хвост. Удар пришёлся по касательной, не причинив вокселю вреда.

- Пофиг, - сказал Игорь, наблюдая за реакцией твари. - Влад, уводи рацию на другую сторону скалы. Кстати, а что нам мешало сразу кинуть новую верёвку с другой стороны?

Мужчины переглянулись друг с другом, осознавая очевидность упущенной возможности.

- Потому что добрые люди, - многозначительно сказал Антоний.

Но все поняли, что именно он хотел сказать.

- Ещё одна тварь богомерзкая, - указал патриарх своим распятием на что-то вдалеке.

И действительно, видимо, звук рации привлёк ещё одного вокселя, и сейчас он, хромая, пробирался между камней, чтобы присоединиться к первому.

- Фронтовик, - заторопился Сергей Павлович, - спускайся быстрее, пока первый на другой стороне!

Фронтовик быстро застегнул обвязку и за четыре прыжка спустился вниз, как раз когда хромой воксель добрался до скалы. Впрочем, воксель его не увидел, а направился в компанию к первому, который бесился под рацией. Фронтовик достал свою саблю и без труда обрубил хвосты ничего не подозревающим тварям. Те рассыпались на кубики, оставляя после себя лишь металлические остовы.

- Походу, - заметил Игорь, глядя вниз, - против нас в бой отправляют одних инвалидов. Первый был с перебитыми передними лапами, второй - хромой.

- В бой идут одни старики, - зачем-то сказал Фронтовик, вытирая клинок.

Последним спустился Альпинист - забрал металлические остатки вокселей, собранные Владом, и доставил их наверх, на площадку, где они ночевали. На всякий случай - с собой решили не брать, и так груза хватало. Потом отцепил и достал из трещины в скале колышки с верёвкой и спустился уже без использования альпинистского снаряжения, легко и уверенно.

- Очень хорошо, что мы решили переночевать на такой скале, - заметил Сергей Павлович, когда они уже шли по бороздам, оставленным гусеницами. - Но что будет, если такого удобного места для ночёвки нам не попадётся?

- Придётся дежурить по два человека, - предложил Игорь, поправляя лямки рюкзака. - Чтобы охватывать взглядом весь периметр. К тому же эти воксели, кажется, абсолютно глухие. Когда они пробираются между камней, то издают довольно много шума. Хотя этот постоянный ветер всё наше преимущество нивелирует. О, блин, что это за хреновина такая?

Перед ними, на расчищенной площадке, возвышалась массивная прозрачная конструкция с металлическим многосоставным каркасом внутри. Высотой она была метров десять, диаметром сантиметров сорок. Только не совсем крест - четыре луча на семиметровой высоте расходились в разные стороны света, образуя сложную геометрическую фигуру, которая казалась одновременно и священной, и чудовищной. Вся конструкция издавала едва слышный низкочастотный гул, от которого вибрировали зубы и ныло сердце.

- Это же идол языческий! - сообщил патриарх Антоний, размашисто крестясь и отступая на шаг назад.

Глава 12

- Стойте, - поднял руку Сергей Павлович, - возможно, эта штука опасна.

Он достал бинокль и начал придирчиво изучать крест. Однако ровно ничего опасного не происходило - в воздухе стоял низкий гул, а крест спокойно возвышался, поблёскивая на солнце.

- Влад, попробуй-ка крути рацию.

Влад кивнул, снял рацию с разгрузки и большим пальцем крутанул колесо настройки. Из динамика послышался белый шум. Он переключил диапазон на УКВ, затем на СВ, медленно сдвигая частоту. Сначала ничего не происходило. Но когда стрелка индикатора пересекла отметку в 144 мегагерца, гул креста изменил тон, став ниже и неприятнее, бьющим по зубам. Перекладины креста пришли в движение, немного изменив направление.

- Ещё, - попросил Сергей Павлович.

Влад покрутил ручку, и перекладины вновь дрогнули, перестраиваясь.

- Осциллограф какой-то, - предложил Альпинист.

- А мне кажется, это маяк, - сказал Игорь, рассматривая объект в бинокль. - Может, он задаёт направление движения вокселей.

- Откуда такие выводы? - сразу спросил Сергей Павлович.

- А хрен его знает, - ответил Игорь, пожимая плечами.

Из-за спин бойцов вышел патриарх Антоний:

- Не обольщайтесь суетными мудрованиями своими, ибо не есть сие творение рук человеческих, но идол языческий, мерзость запустения, коим враг рода человеческого прельщает очи ваши. Да будет проклят сей столп гордыни, и да повелю я сокрушить его в прах и предать огню неугасимому, дабы не пустил он корней в землях сих и не низверг души ваши во тьму кромешную, идеже плач и скрежет зубный!

- Дело говоришь, - согласился Сергей Павлович.

Они подошли к кресту на расстояние вытянутой руки. Фронтовик протянул пальцы потрогать идол, но патриарх резко ударил по протянутой руке своим серебряным распятием:

- Не трож! Дело это богомерзкое, опасно может быть.

Фронтовик принялся усиленно дуть на ушибленные пальцы.

- И то верно, - согласился Сергей Павлович, - если от прикосновения хвоста люди распадаются в пыль, то кто знает, что будет, когда ты дотронешься до этого идола.

Он достал из ножен свой меч и потыкал им в прозрачную плоть креста. Плоть немного поддавалась, как резина на автомобильном колесе. Сергей Павлович надавил, и острие вошло глубже. Достал - и плоть сомкнулась, не оставив на поверхности и следа.

- Может, гранатой? - спросил Фронтовик, с готовностью ставя рюкзак на каменистую почву.

- Я тебе дам гранатой, - остановил его Сергей Павлович, - все осколки застрянут в этом силиконе. Надо как-то добраться до этой металлической арматуры внутри.

- Отойдите, ироды, - принёс Антоний и с размаха вонзил свой топор в ствол. Лезвие ушло в силикон примерно наполовину и прочно увязло. Антоний попытался его достать, но топор плотно засел и не поддался.

- Вот суки! - сказал патриарх. - Безбожники!

Игорь достал своё мачете, вонзил в ствол острие, которое утопло в нём не больше чем на сантиметр, и начал крутить его вокруг своей оси. Силикон начал поддаваться, нарезаясь длинной стружкой. Когда эта стружка достигла определённой длины, что-то чпокнуло, и на базальт упал небольшой силиконовый кубик. Отверстие начало медленно, но неумолимо затягиваться.

- Есть контакт, - довольно произнёс Сергей Павлович. - План такой: Игорь бурит отверстие до металлической арматуры. Пока эта фигня не схлопнулась обратно, Альпинист вставляет в отверстие ствол своего ружья.

За десять минут работы мужчины усиленно крутили мачете, сменяя друг друга. На землю за это время упало три десятка силиконовых прозрачных кубиков, которые Влад носком ботинка отбрасывал в сторону. Наконец острие мачете упёрлось в металлический каркас креста.

- Давай, Альпинист, засовывай ружьё, пока эта дырка не заросла.

Игорь вынул мачете, и Альпинист, стоявший наготове с ружьём, впихнул ствол внутрь, вплотную к металлу - даже послышался металлический стук.

- И что теперь? - неуверенно спросил Альпинист. - Стрелять?

- Не спеши, - остановил его Игорь. - Напоминает бур Пресслера?

- Что за бур?

- Ну есть такой специальный бур, чтобы доставать керны из ствола дерева. И вот что интересно. Производит этот бур только одна фирма в мире, шведская или швейцарская, не помню, и стоит дохрена. Втыкаешь этот бур в дерево и крутишь. С момента, как ты его воткнул и углубился сантиметров на пять, у тебя есть от силы минут двадцать, чтобы пробурить нужную глубину, достать керн и выкрутить бур обратно. А всё потому, что дерево начинает затягивать свои раны в течение этих двадцати минут.

- Не верю, - скептически заявил Сергей Павлович, - если дырку просверлить в стволе дерева, пусть и живого, не затянется ведь дырка на глазах буквально.

- Затянуться не затянется. А вот диаметр существенно уменьшится. И дорогой инструмент ты уже из него вытащить не сможешь.

К этому времени силикон плотно обхватил ствол ружья. Альпинист подёргал его из стороны в сторону, но ружьё плотно сидело в силиконе.

- Надо было смазать чем-нибудь, - сказал он. - Хрен теперь это ружьё вытащишь из этого силикона.

- А вытаскивать и не надо, - подсказал Сергей Павлович, - теперь ударная волна кратно выше будет в замкнутом пространстве.

- Что-то стрёмно как-то, - заявил Альпинист. - Давайте лучше я верёвку на курок накину, и мы этот процесс дистанционно осуществим.

- Не возражаю, - согласился Сергей Павлович.

Альпинист продел толстую капроновую верёвку, стравил метров двадцать и лёг на холодный базальт.

- Ну что, готовы?

- Давай уже, - откликнулся Сергей Павлович, лежа рядом, - а то голова раскалывается от этого гула.

Альпинист дёрнул верёвку. Послышался еле слышный из-за ветра хлопок, и крест начал медленно крениться.

- Похоже, сработало! - заметил Игорь.

Идол начал распадаться уже в воздухе. Первым на камни обрушился металлический каркас, а чуть позже силиконовые кубики, которые успело снести ветром на несколько метров. Они запрыгали по камням, как маленькие резиновые шарики. Гул сразу исчез.

- Границы ключ переломлен пополам, - зачем-то сказал Альпинист. - Интересно, ружьё там хоть живое после всего этого?

Но ружьё лежало на базальте без каких-либо видимых повреждений. Металлический каркас креста приобрёл кристаллическую структуру, стал кривым и немного бесформенным. В метре над землёй он был переломлен, а нижняя часть уходила куда-то в сорокасантиметровое по диаметру отверстие в скале. Сергей Павлович посветил в отверстие фонариком.

- Дна не видно, - сообщил он. - Интересно, как глубоко они фундамент для него заложили.

В этот момент Альпинист, направляясь за ружьём, споткнулся о камень и, падая, схватился за остатки металлического каркаса. Тот отреагировал мгновенно, превратившись в причудливую фигуру. Из дыры в земле взметнулся хвост, отбросив Сергея Павловича в сторону и формируя на фигуре какие-то сферические образования.

- Твою ж ты мать, - выругался Сергей Павлович, поднимаясь с камней. - Так и убить можно. Все хоть живые?

- Прости, начальник, - покраснел Альпинист. - Не специально.

- Проехали, - отмахнулся Сергей Павлович. - Но впредь будь поосторожнее.

- А что нам с этой фигнёй делать? Так и оставим? - спросил Игорь, указывая на метровую металлическую пирамиду с какими-то финтифлюшками и рюшечками на гранях.

- Надо бы уничтожить как-нибудь, если воксели используют этот металл для чего-то, - Сергей Павлович отряхивал пыль со штанов. - Вопрос только как?

Вацек подошёл к пирамиде и попытался её сдвинуть. Она чуть-чуть шаталась, но не более того.

- Ciężka, kurwa, - пожаловался он.

- Тут в трёхстах метрах обрыв в пропасть, - подсказал Игорь. - Воксели ведь лазить не умеют. По-хорошему, надо бы скинуть эту хреновину туда. Только мы её не дотянем, если она такая тяжёлая.

- А мы её разделим, - предложил Сергей Павлович. - Фронтовик, попробуй эту пирамиду разрушить.

Фронтовик подошёл к пирамиде и дотронулся до неё. Она сразу подрастеряла форму и начала как бы оплывать. Тогда он начал руками черпать металлическую массу и отбрасывать в сторону. Она шлёпалась на базальт бесформенными комками. Игорь притронулся к одному такому комку, и он сразу сформировал что-то похожее на октаэдр. Килограммов пять весом.

На то, чтобы перенести таким образом, по частям, остатки каркаса к пропасти и скинуть его вниз, у мужчин ушло несколько часов. После этого они устроили обед и осторожно двинулись дальше.

Ближе к вечеру наткнулись на высокогорное озеро. Абсолютно безжизненное, с кристально чистой прозрачной водой. Борозды от гусениц уходили прямо под воду.

- Походу, - заметил Игорь, - что вода, что воздух - этим гусеницам абсолютно пофиг. Что теперь?

Сергей Павлович рассматривал что-то в бинокль на противоположном берегу.

- Борозды выходят из воды с той стороны, - сообщил он. - Гусеницы просто проползли по дну и направились дальше.

- А вот нам придётся обойти, - сказал Игорь.

Благо, что берега озера были пологими, да и само озеро было, вероятно, неглубоким, так как над его поверхностью торчали многочисленные валуны и выходы скальной породы.

На другой стороне дальше пошли по проторенной колее. Путь оградили скалы, а дорога пошла вверх. Гусеницам, вероятно, тесновато было ползти в этом узком ущелье, и они перестроились в два ряда - по крайней мере, тропа представляла из себя две глубокие колеи с оплавленными краями. Группа уже устала, и необходимо было где-то устраивать ночёвку, но подходящего места никак не попадалось. В итоге устроили привал прямо в колее, выставив дежурных спереди и сзади.

Во время ночёвки внезапно пришёл баран. Поблеял, переполошив весь лагерь, и спокойно пошёл дальше по соседней колее в сторону, куда направлялись путники.

- Похоже, этим бараном тут тоже всё пофигу, - сказал утром Сергей Павлович.

Дорога и дальше шла вверх. Через некоторое время ощутимо похолодало, и начался снег. Колеи были им засыпаны на несколько сантиметров. Ближе к обеду впереди показалась каменная стена.

- Это скорее всего тупик, - сказал Игорь. - Значит, мы скоро достигнем конечной точки нашего путешествия.

- Очень интересно, - ответил Сергей Павлович. - Всем боевая готовность. По крайней мере, одна гусеница шла этим путём обратно.

- Вообще, - заметил Игорь, - они все отсюда вышли. Поэтому возможно, что тут их гнездо или логово.

- Не гнездо птичье, но логово зверя лютого, пещера разбойников, - подсказал патриарх Антоний. - Ибо речено в писании: и будет место сие в логово звериное, и в пристанище всякого духа нечистого, и в клетку всякой птицы нечистой и отвратительной. Здесь таятся чада бездны, врата, дабы тьма, из сего логова исходящая, не сбилась с пути во мраке.

Влад нервно сглотнул и крепче сжал рацию.

Но за пригорком стоял очередной крест-идол - точно такой же, какой они видели до этого. Борозды обходили крест и уходили в идеально круглое отверстие в базальте диаметром метра три.

Сергей Павлович подошёл к отверстию и посветил туда фонариком - луч света исчез в темноте. Симметрию отверстия портила глубокая борозда, очевидно сделанная гусеницами.

- А оттуда дует, - сообщил Сергей Павлович. - Значит, с той стороны что-то есть.

- Может, гранату кинуть? - спросил подошедший Фронтовик.

- И что? - возразил Сергей Павлович, осматривая гладкие стенки. - Взорвётся она через несколько секунд, и всё. Но спуститься тут затруднительно. Уклон небольшой, градусов тридцать пять, но стенки гладкие. Мы просто поскользнёмся вниз и в самом конце, набрав инерции, разобьёмся. Интересно, как далеко тянется этот подземный ход.

- Перепада высот больше тысячи метров между этим местом и речными долинами тут навряд ли наберётся, - сообщил Игорь. - Тогда, с учётом того, что угол наклона около тридцати пяти градусов, длина этого тоннеля составит максимум километр семьсот сорок метров, - закончил Игорь, на ходу прикидывая в уме школьную тригонометрию. - В таком случае мы должны были бы видеть свет в конце тоннеля.

- Не в том тоннеле ты свет ищешь, - к ним, крестясь, подошёл Антоний. - Ибо не свет земной озаряет бездну сию, но пламя геенны огненной. И не выход ищешь ты, но вход в чрево звериное. Сей лаз - не нора земная, но глотка дьявола, зияющая во тьме, дабы поглотить души неосторожных. И не свет в конце её, но зубы острые, что ждут, когда плоть наша скользнёт вниз по склону гладкому, как масло по раскалённой сковороде.

- Dziura w piekle, - добавил Ковальски. - Что будем делать дальше?

- Для начала, - Сергей Павлович развернулся к кресту-идолу, - нам нужно уничтожить крест. Думаю, таким же способом, как и раньше.

Через полчаса всё было закончено. На расчищенной полянке, на которой стоял крест, лежала причудливая металлическая фигура в горке силиконовых кубиков.

- Ну что, как утилизируем? Скинем в эту пещеру? - спросил Влад. - Пусть они там подавятся.

- Может быть, - неуверенно покачал головой Сергей Павлович.

- Подождите, - вперёд выступил Альпинист. - Я изучил каменную поверхность этой пещеры, особенно ту, которая осталась после гусениц. Она вся в небольших кавернах. У нас у всех есть ледорубы. Ими можно гасить скорость.

Сергей Павлович на мгновение замер.

- То есть ты предлагаешь спуститься вниз, контролируя скорость спуска ледорубами?

- Да, именно так, - утвердительно махнул головой Альпинист.

- А как мы попадём обратно?

- Никак, - спокойно ответил он. - Верёвки у нас в запасе, ну, может, метров двести на троих. Этого явно не хватит. Поэтому, если мы спустимся вниз, наверх этим путём мы уже не поднимемся.

Из тумана вдруг появился баран. Прошёл мимо мужчин, уверенно вошёл в пещеру. Постоял немного перед бороздой, прыгнул в неё и заскользил вниз.

- Баранам этот путь знаком, - заметил Игорь. - Но бараны вполне возможно могут и обратно забираться этой дорогой. Они по скалам всё равно лучше людей могут карабкаться. Но факт его уверенного спуска вниз уже говорит о том, что там, внизу, ничего смертельного нет.

- Для баранов, - вставил Сергей Павлович.

- По крайней мере, там нет тупика, каменного мешка какого-нибудь. Кроме того, оттуда дует ветер, который заметно теплее окружающего. Я думаю, это спуск в речную долину.

- Вопрос только в какую, - опять пессимистично вставил Сергей Павлович. - И сможем ли мы потом оттуда вернуться на базу.

- Мне кажется, стоит попробовать, - сказал Альпинист.

- Ну голосований никаких я устраивать не буду, - задумчиво сказал Сергей Павлович. - Я в этой экспедиции руководитель, и я буду решать. И, взвесив все за и против, я думаю, что попробовать стоит. Вот что делать с этими металлическими останками? Если внизу враг, и мы сейчас скинем эту хреновину вниз, а потом появимся сами, есть шанс, что прибудем как раз в гнездо, которое моментом ранее разворошили. Оставлять здесь тоже бы не хотелось.

- Можно сделать комбинированный вариант, - предложил Игорь. - Сейчас мы скинем туда эту хреновину, а сами останемся с ночёвкой здесь. Раз воксели уже поднимались по этому склону, то поднимутся ещё раз - посмотреть, что же произошло с их любимым идолом. Но мы будем наготове. А утром, в зависимости от результата, примем решение о спуске. В любом случае, если сегодня мы разворошим гнездо, к завтрашнему утру они там уже успокоятся.

- Принято, - согласился Сергей Павлович. - Вначале из камней сооружаем оборонительные сооружения, потом сбрасываем эту херь вниз.

Когда всё было готово, Фронтовик начал разделять фигуру точно так же, как и поступал с предыдущей, а Игорь с Альпинистом таскали и складывали получившиеся небольшие фигурки к краю пещеры, раскладывая их так, чтобы они не слиплись друг с другом. Потом, по команде Сергея Павловича, всё быстро скинули в борозду. Фигуры со скрипом поехали вниз. Мужчины же осветили фонарями пещеру и приготовили оружие для возможной атаки. Но ничего не произошло ни через час, ни через два, и не через три.

- Так, - сказал Сергей Павлович. - Альпинист с Игорем остаются дежурить, остальные ставим палатку, ужинаем и отдыхаем.

К условному утру всем удалось выспаться и отдохнуть. Из пещеры слышались только завывания ветра - воксели не атаковали. Мужчины пристегнулись карабинами к одной верёвке. Впереди, в пяти метрах, прицепили связку своих рюкзаков. Вначале положили в борозду эту связку и аккуратно спустили вниз на длину верёвки. Потом, один за одним, перелезли в борозду сами. Впереди Фронтовик, потом Антоний, Сергей Павлович, Влад, Ковальски, Игорь и, в самом конце, Альпинист.

Они лежали в борозде, воткнув ледорубы в скалу, и пока никуда не скользили.

- Итак, который раз повторяю: "Тормоз" - ледоруб в скале. "Ход" - ледоруб достаём. По номерам рассчитайсь!

Мужчины по очереди выкрикнули свои номера.

- Первый - ход! - громко сказал Сергей Павлович.

- Есть первый - ход!

Фронтовик вынул свой ледоруб из скалы. Ничего не произошло.

- Второй - ход! - теперь ледоруб достал Антоний.

- Есть второй - ход!

Однока снова ничего не произошло.

- Третий - ход!

На этот раз никто не ответил.

- Третий - ход! - опять крикнул Сергей Павлович с ноткой раздражения в голосе. - Когда я говорю «третий ход», надо оторвать ледоруб от скалы и сказать «есть третий - ход». Что тут непонятного? Или вам по десять раз всё объяснять надо?

- Сергей Павлович, - вмешался в ход событий Игорь, - вы и есть третий.

- А, блин, точно, - выругался Сергей Павлович и убрал вес с прижатого к базальту ледоруба.

Вереница медленно двинулась вниз.

- Поехали! - весело крикнул Фронтовик.

Глава 13

Их импровизированный караван начал медленно набирать скорость. Когда она перевалила скорость идущего человека, Сергей Павлович прижал ледоруб к камню, и скольжение чуть замедлилось. Главное сейчас - не набрать инерцию, чтобы спуск не стал неконтролируемым.

- Держим темп! - крикнул он. - Не даём разогнаться!

Сергей Павлович чувствовал, как верёвка натягивается, когда люди над ним притормаживали, и ослабевала, когда они снова пускались в скольжение. Зубы сводило от противной вибрации, передающейся через камень.

Борозда шла вниз под углом градусов тридцать пять, и базальт здесь был особенно гладким, почти отполированным. Ледорубы цеплялись за каверны с неприятным скрежетом, высекая редкие искры.

- Вот! - крикнул вдруг Фронтовик. - Новый поворот!

Сергей Павлович высунул голову из-за плеча Антония и увидел, как борозда резко загибает вправо. Стенки тоннеля здесь сужались, и свет от фонарей выхватывал лишь кривую каменную поверхность.

- Что там? - крикнул он.

- Так не разберёшь, - ответил Фронтовик, - пока не повернёшь.

- Прижаться к внутренней стенке! - скомандовал Сергей Павлович. - На повороте инерция нас вынесет наружу!

Караван вполз в поворот. Верёвка натянулась до звона, когда Фронтовика понесло к стенке. Он упёрся ледорубом отчего послышался неприятный треск. Остальная группа его догнала и толкнула.

- Держись! - крикнул Сергей Павлович, чувствуя, как его самого тащит в сторону.

Поворот затянулся. Свет от фонарей метался по стенкам, выхватывая то одну, то другую неровность. И вдруг в конце тоннеля появился свет.

- Что это? - прокричал Влад сзади.

- Не знаю! - отозвался Сергей Павлович. - Держим скорость!

Но тут борозда пошла под уклон круче. Градусов сорок, может, сорок пять. Ледорубы уже не справлялись - они вспарывали базальт, но не гасили скорость. Караван начал разгоняться.

- Тормози! - орал Сергей Павлович, чувствуя, как верёвка впивается в рёбра. - Все тормози!

Но было поздно. Инерция сделала своё дело. Они летели вниз, скользя по гладкому базальту, как санки с ледяной горки. Свет в конце тоннеля стремительно приближался.

И там, внизу, уже сейчас можно было различить десяток крысоподобных вокселей, которые копались в остатках металлической пирамиды, которую люди скинули сюда прошлым вечером.

- Фронтовик, - крикнул Сергей Павлович, - гранату! Всем - тормозить изо всех сил и отстегнуться!

Крик подействовал, и их вереница тел начала замедляться, а в воздух полетела граната. Она перелетела горку с рюкзаками, подпрыгнула несколько раз по поверхности борозды и влетела аккурат в центр скопления тварей. Раздался взрыв, и несколькими секундами позже караван въехал в облако пыли от него.

Вначале на остатки вокселей упала связка рюкзаков, потом на них - Фронтовик. Ему удалось удержаться на ногах, для чего ему, гася инерцию, пришлось пробежать несколько шагов. Остальные упали кучей - друг на дружку.

Фронтовик оказался на время единственным боеспособным бойцом в отряде. Но и вокселям от гранаты досталось - какую-то часть из них, судя по силиконовым кучкам, убило сразу, какую-то покалечило или контузило. Фронтовик достал свой тяжелый меч и начал методично добивать раненых.

- Слазьте с меня, ироды, - застонал Антоний, - рюкзаки подо мной шевелятся.

Повторять два раза никому не потребовалось - мужчины разбежались в стороны и стянули с рюкзаков бледного Антония.

И очень вовремя, поскольку из поклажи высунулся хвост, который сразу же перерубил Сергей Павлович своим стальным клинком.

- Приехали, - сообщил Фронтовик, оглядывая окрестности.

Они оказались в речной долине. В десяти метрах от них протекала река, куда уходили борозды от гусениц. Следы выходили с другой стороны и уходили в редкий, поросший ягелем таёжный лес. Он тянулся по ощущениям километров пять, до следующей горы с плоской вершиной.

- Интересно, блин, где мы? - сказал Сергей Павлович, пряча клинок в ножны.

- Мы столько раз меняли направление, - ответил Игорь, массируя ушибленную руку, - что сказать точно невозможно. К тому же и компас тут врёт.

- Ладно, - махнул рукой Сергей Павлович, - все хоть живы? Никто себе ничего не переломал?

- Живы, - буркнул Фронтовик. - Только нервы помотали изрядно.

- У меня рюкзак пробило, - доложил Влад, ощупывая свою поклажу. - Осколок гранаты, похоже, угодил. Вещмешок насквозь.

- И у меня, - кивнул Ковальски. - И куртка порвана, но кожа, слава богу, только поцарапана. Появись мы долей секунды раньше, и нас могло бы очень хорошо потрепать осколками. Хорошо, что впереди была связка с рюкзаками.

- Собирайте плавник, - распорядился Сергей Павлович, окидывая взглядом берег. - Вон, у кромки воды, целые завалы. Костёр разведём, погреемся, горячий обед приготовим. А заодно и байдарки осмотрим - мало ли что.

Далеко идти не пришлось. Плавника тут было вдоволь - река принесла за долгие годы целые залежи обломков деревьев, выбеленных солнцем и временем.

Через полчаса в защищённой от ветра ложбине, подальше от воды, уже потрескивал костёр. Над ним на импровизированных рогульках дымился котелок с тушёнкой и крупой, распространяя густой аромат.

- Красота, - выдохнул Альпинист, протягивая к огню окоченевшие руки. - Я уж думал, никогда больше горячего не отведаю.

Поев, мужчины разобрали сложенные на берегу байдарки. Осколки гранаты действительно поработали - в нескольких местах зияли рваные дыры. Альпинист достал ремнабор, и мужчины принялись за работу: вырезали заплатки, клеили, прогревали швы зажигалкой. Заодно и починили палатку, которой тоже досталось.

- Пока копошимся, надо бы и с металлоломом разобраться, - сказал Игорь, кивая в сторону места побоища. - Остатки пирамиды мы сюда сами скинули, плюс ещё остатки вокселей. Если их тут оставить, их опять найдут. Вообще - для них эти остатки действительно представляют какую-то ценность. За ночь смотрите, сколько на них набежало этих крысоподобных. Куда-то же они этот металлолом таскали.

- Согласен, - кивнул Сергей Павлович. - Только не в реку же их кидать - течением их не снесёт, опять найдут.

- Пойдёмте, я тут кое-что приметил, - Игорь махнул рукой и повёл группу вниз по течению.

Буквально через сто метров берег делал небольшой изгиб, и река здесь уходила в глубокий омут. Вода была тёмной, почти чёрной, и стоячей - ни единой ряби. По словам Игоря, глубина тут была метров десять, не меньше.

- Вот сюда и скинем, - решил Сергей Павлович. - На дне пусть лежит, до лучших времён. Если тут омут с отвесными стенами, то до металла они не доберутся.

Остатки, упав в одно место, снова слиплись в одно целое, сформировав уже не пирамиду, а какую-то замысловатую фигуру, которую, как и раньше, разделили с помощью Фронтовика, перенесли рюкзаками к омуту и скинули вниз.

- Всё, - выдохнул Влад. - Надеюсь, мы всё это делали не зря.

Вернувшись к байдаркам, мужчины закончили ремонт. Сергей Павлович подошёл к кромке воды и долго смотрел на реку. Течение было спокойным, но где-то в глубине, казалось, мелькали тени.

- Место тут нехорошее, - сказал он. - Оставаться не стоит. Из воды могут вылезти - мы их спугнули гранатой, но они быстро оправятся. Переправляемся на тот берег и уходим в лес.

Байдарки надули, погрузили поклажу. Переправа заняла минут десять - река здесь была неширокой, метров пятнадцать, и течение без сюрпризов. На том берегу мужчины вытащили байдарки на берег, сдули, просушили и свернули.

Перед ними стоял редкий, поросший ягелем таёжный лес. Деревья тут были невысокие, но густые, и между ними виднелись тропы - видимо, звериные. Борозды от гусениц уходили вглубь. Сразу же появились комары.

- А это ещё хуже, чем воксели, - прошипел Влад, натягивая москитник.

Группа двинулась в лес. При сходе с колеи под ногами мягко пружинил ягель, пахло хвоей и сыростью. Где-то вдалеке кричала кедровка, шелестел ветер в верхушках сосен.

- Красиво, - тихо сказал Влад.

- Красиво, - согласился Игорь. - Только давай не забывать, где мы. И что красота эта обманчивая. Обзор значительно снижается. Воксели могут прятаться, что называется, в каждом кусте.

Тут было значительно теплее, чем около реки, которая охлаждала окружающий воздух, и тем более теплее, чем на плато, откуда они спустились. Но раздеться не позволяли комары, сбивающиеся в плотные, жужжащие облака.

Колея, оставленная гусеницами, была не просто вдавленной землей. Это был идеальный, выверенный прямой канал, точнее два канала шириной сантиметров по семьдесят, с ровным, утрамбованным дном и высокими, почти вертикальными бортами. После тоннеля гусеницы почему-то рассредоточились только на два потока, хотя по плато они предпочитали ползти поодиночке. Воксели, судя по всему, обладали не только силой, но и педантичностью.

- Идти легче, чем просто по лесу, - заметил Ковальски, шагая по твердому грунту. - Но мы как в коридоре. С обеих сторон - стены из корней и грязи, и если они нападут с фланга, маневрировать нам будет негде.

Лес вокруг становился всё гуще. Воздух стал тяжелым, насыщенным влагой и запахом прелой хвои. Комары, словно чувствуя беззащитность людей в узком коридоре, лютовали с удвоенной яростью. Москитные сетки на лицах мгновенно покрывались черным слоем насекомых, их постоянно нужно было смахивать.

Через километр колея привела их к небольшой низине. Здесь грунт просел, и окружающая местность превратилась в мелководное болото. Колеи затопило водой, будто это была разъезженная лесовозами уральская дорога.

- Придется идти вброд, - констатировал Сергей Павлович, закатывая штаны выше колен. - Глубина по колено, может чуть выше. Терпимо.

Они спустились в воду. Вода принесла долгожданное облегчение от гнуса, а температура, такое чувство, перевалила за тридцать.

Влад, шедший вторым, вдруг остановился и поднял бинокль.

- Стоп, - прошептал он. - Вон там, на левой колее, метрах в пятидесяти. Из воды что-то торчит.

Все замерли. В тени деревьев, частично скрытая бликами воды, виднелась серая, блестящая поверхность. Она не двигалась.

- Воксель, - определил Игорь. - Спит или ждет.

- Один? - спросил Фронтовик, хватаясь за рукоять меча.

- Похоже на то. Блин, а если их тут под водой много?

Сергей Павлович прищурился.

- Проверим. Влад, включай рацию. Попробуем его выманить.

Влад включил рацию, настроил частоту, которую ранее определил электрик как "язык" вокселей, и нажал кнопку передачи.

Спина в воде дёрнулась. Затем рябь появилась метрах в двадцати от Влада и одновременно ещё дальше, может, в метрах ста.

- Работает, - выдохнул Сергей Павлович. - Они реагируют на сигнал. Теперь их нужно как-то обезвредить.

Воксели медленно поднялись из воды. Вода стекала с их прозрачных силиконовых оболочек, обнажая металлические каркасы внутри. Они повернули свои безголовые морды в сторону группы. Хвосты-антенны поднялись вверх, начиная вибрировать. Знакомый гул начал нарастать, проникая в кости.

- Фронтовик, - Сергей Павлович достал свой меч, - не иди по воде. Вдруг они волны чувствуют, мало ли. Выберись на край колеины.

- Будет сделано, - ответил Фронтовик, выбираясь на топкий сфагнум.

Он прошёл буквально десять шагов, как мимо него в сторону экспедиции прошёл первый воксель. Самой твари не было видно, она была полностью под водой, но хвост торчал. Фронтовик резко махнул саблей, срубая антенну, и невидимая волна, направлявшаяся вперёд, остановилась. Фронтовик выбрался на сфагнум и стал ждать второго вокселя, с которым он разделался так же, как и с первым.

А вот с третьим вокселем, который шёл издалека, лишь изредка показывая спину над водой, ситуация пошла не по плану. Тварь шла по противоположной от Фронтовика колее, и достать с берега он её не мог. Фронтовик спустился в первую колею, и мгновением спустя она что-то почувствовала. Вероятно, до неё дошла волна. Тварь подняла хвост и повернулась в сторону мужчины. Фронтовик, не ожидая такого, сделал шаг назад, споткнулся о край колеи, поскользнулся на чём-то под водой и плюхнулся в воду. Воксель моментально кинулся к нему.

Раздался оглушительный выстрел, и тварь рассыпалась.

- Я всё время держал её на мушке, - Влад стоял на колене прямо в воде, так ему было удобнее целиться из снайперской винтовки, - хрен с ними, с боеприпасами, Фронтовик дороже.

- Быстро, через болото! - поторопил Сергей Павлович. - Пока другие не прибежали. Мы тут в крайне невыгодном положении. Остатки не собираем - не до этого сейчас.

- Ноги деревенеют, - прошипел Игорь, переставляя ноги с трудом. - Если так пойдет дальше, получим переохлаждение еще до встречи с новыми гостями.

- Я вообще полностью мокрый, - пропыхтел Фронтовик, - и ничего.

- Терпите, - коротко бросил Сергей Павлович. - Болото заканчивается.

Действительно, гул комаров начал перекрываться другим звуком - тяжелым, непрерывным рокотом падающей воды. Через сотню метров деревья расступились, и перед ними открылась горная речка.

Поток был бешеным. Вода, белая от пены, с ревом билась о валуны, создавая непрерывную цепь мелких водопадов и водоворотов. Воздух над ней висел мелкой, ледяной водяной пылью.

- Красота, - иронично заметил Фронтовик, выжимая носок ботинка. - Прямо курорт.

Они вышли к урезу воды. Две глубокие колеи, прорезанные гусеницами, не прерывались. Они уходили прямо в бурлящий поток, скрывались под водой и, судя по всему, продолжались на том берегу, поднимаясь по каменистому склону.

- Судя по тому, как они шли по дну в озере, им плевать на воду, - сказал Игорь. - Они просто идут по руслу. Течение для них - не преграда, что, учитывая их аномальный вес, вполне логично.

Сергей Павлович перевел взгляд на противоположный берег. Там, возвышаясь над чахлыми корявыми соснами, стояла странная конструкция.

- Очередной идол, - хмыкнул Сергей Павлович. - Или ретранслятор.

- И как тут переправляться? - Альпинист подошел к воде, кинул камень. Поток мгновенно подхватил его и швырнул в сторону. - Байдарки тут не помощники. Течение снесет за секунды.

- Значит будем искать брод, - констатировал Влад.

- В таком потоке броды бывают только там, где река разливается на рукава, - парировал Альпинист. - А здесь она зажата в каменном мешке.

- Мне кажется, нам нужно отдохнуть и высушиться, - предложил Сергей Павлович. - Нужно искать место для ночевки. Желательно такое, чтобы нас не смогли атаковать.

Они пошли вдоль берега, держась в тени деревьев. Река ревела, заглушая шаги. Комары, к счастью, в этом водном мареве почти исчезли.

Через полкилометра берег сделал изгиб, и скала, вдоль которой они шли, нависла над водой, образуя естественный карман.

- Смотрите, - Игорь указал рукой.

Это был утес. Снизу его подмывала река, образуя отвесную, скользкую стену. С тыла к утесу примыкала крутая, осыпающаяся скальная порода, заросшая колючим стлаником. Подняться к нему можно было только по одному узкому проходу - каменной осыпи, зажатой между стеной утеса и лесным массивом, а сверху утес образовывал ровную, достаточно просторную площадку, закрытую от ветра скальным козырьком.

- Крепость, - одобрил Фронтовик. – Брестская!

- Идеально для обороны, - согласился Ковальски. - Если будут подбираться, на этой тропе их можно встретить... очень неприятными сюрпризами.

- Занимаем позиции, - согласился Сергей Павлович.

Подъем занял минут десять. Осыпь была коварной: камни уходили из-под ног, норовя утянуть вниз, но общая усталость, переросшая в злую сосредоточенность, сделала свое дело.

Наверху оказалось даже лучше, чем казалось снизу. Каменный козырек защищал от возможного дождя, а в глубине площадки нашлась небольшая ниша, где можно было развести костер, не боясь, что дым поднимется слишком высоко.

Сергей Павлович сидел у небольшого костра, глядя, как языки пламени лижут почерневший базальт.

- Самое интересное, что нам бы идеально подошла сигнализация, как в фильмах, - тихо сказал он, - с верёвкой и консервными банками. Но таскать с собой такое количество жести... Знаете, о чём я сейчас думаю?

- Как мы будем завтра форсировать эту чёртову реку? - предположил Игорь, разматывая бинт на стёртой руке.

- Нет, - тяжело вздохнул Сергей Павлович. Он достал последнюю сигарету из помятой пачки, понюхал её, но не сломал. Встал, подошёл к самому краю утёса, где внизу ревел бурлящий поток, и швырнул сигарету в темноту, так и не прикурив. - О том, что я ни разу в жизни так и не попробовал бросить курить.

Глава 14

- Ну что, грузимся? - Алюминиевая садовая тачка выглядела как минимум нелепо на фоне горы оружия, которую они притащили из оружейной.

Аня скептически посмотрела на тачку.

- Сомнительно, но окей, - только и сказала она.

Они погрузили самые тяжёлые предметы на тачку, но в процессе погрузки выяснилось, что гранатомёты так и норовят свалиться.

- Надо чем-нибудь закрепить, - сказал Стас, оглядываясь по сторонам, - скотчем каким-нибудь.

- Лучше резинкой, - подсказала Аня, - скотч долго отдирать. А резинку скинул - и всё. Давай заглянем в маркет. Кроме всего прочего, не помешало бы перекусить и выспаться перед нашей диверсионной операцией.

Маркет был совсем недалеко, в пятидесяти метрах. Они закатили тачку в колясочную и так её там и оставили. Непривычно было оставлять такой груз без присмотра да ещё и среди детских колясок, но воровать его было просто некому.

В маркете нашли крепёжные резинки с металлическими крючками на концах, вернулись и укрепили поклажу. Потом сходили за продуктами. Еды, конечно, было навалом. Она уже начинала портиться - фрукты и мясо есть уже однозначно было нельзя, но крупы и консервы могли храниться годами. Потом, конечно, тут заведутся крысы или мыши и перепортят большинство легкодоступных продуктов, но пока еды тут, что называется, было просто завались.

Взяли пачку макарон и две банки тушёнки. Также нашлась туристическая газовая плитка с баллончиками, кастрюля и силиконовый дуршлаг. И пятилитровая бутылка воды. Всё это добро они затянули на крышу супермаркета, куда силиконы не могли добраться физически. Там, сразу над люком лестничной клетки, была небольшая пристройка-башенка, буквально три на три метра, но им этого хватило.

- А что с краном? - спросила Аня, пока они обедали. - Будем с собой еду брать? Вдруг мы там надолго застрянем.

- Я думаю, не стоит, - сказал Стас. - Если мы там застрянем, значит, план не удался. Возьмём воды литров пять, и хватит. Я вообще пока не представляю, как нам это всё втихаря на кран загрузить. Слишком он близко стоит к скоплению силиконов.

- Вот и я думаю, - кивнула Аня. - Мы там максимум что успеем - это добежать и забраться. И это в лучшем случае. Это значит, что даже винтовку будет сложно и неудобно на себе тащить, а ты тут гранатомётов понабрал.

- Точно! - Стас аж вскочил от посетившей его мысли. - У крана на тросах висело какое-то корыто. Точнее, оно стояло на стройплощадке рядом, прицепленное тросом к стреле крана. Это как раз в противоположной стороне от скопления силиконов. Да ещё и на стройке. Нужно попробовать забраться по тросам вверх, на стрелу, а со стрелы уже перебраться в кабину.

- По тросам? - Она скептически приподняла бровь. - Стас, ты когда-нибудь пробовал залезть по гладкому стальному канату? Они же скользкие. Ну даже если успели заржаветь... Ты уверен, что сможешь? Это нужно на одних только руках подниматься. Я почему-то очень слабо это себе представляю.

Стас задумался.

- Вроде на физподготовке по канату свободно поднимался метров на десять. Но то по пеньковому канату. А по стальному тросу... Блин, Аня, я даже не знаю. Может, можно использовать какие-то зажимы? - Стас начал лихорадочно перебирать варианты. - Карабины, верёвки... Что-то же должно подойти.

- Карабины не помогут, - Аня покачала головой. - Они для крепления, а не для подъёма по канату. Нужны специальные зажимы - жумары или хотя бы петли Прусика.

- Петли Прусика? - Стас посмотрел на неё с интересом. - где нам этого Повестка найти и как уговорить, чтобы он отдал свои петли?

- Верёвочные петли, которые затягиваются под нагрузкой, - объяснила Аня, не обращая внимания на шутку Стаса. - Когда ты висишь на них, они держатся за основной трос. Когда ослабляешь нагрузку, их можно сдвинуть вверх. Таким образом, перехватывая петли по очереди, можно подняться по канату.

- И у тебя есть такие петли? - с сомнением спросил Стас.

- Нет, - Аня усмехнулась. - Но я могу их сделать. Нужна только верёвка подходящего диаметра. Миллиметров восемь-десять, и обязательно из натурального волокна или хотя бы не слишком скользкая. Но как-то со стальным тросом это стрёмно выглядит. Честно сказать мне эта идея не нравится.

Они замолчали, обдумывая проблему. Стас нервно постукивал пальцами по рукояти тесака.

- Согласен, - вдруг сказал он, - не прокатят такие петли, я подумал. Не в нашем случае. А что если мы найдём на стройке какие-нибудь приспособления? Там же должны быть лестницы, стремянки, может, даже подъёмники какие-нибудь. Он провёл рукой по волосам.

- А электрики... - пробормотал он. - Как они вообще забираются наверх? На столбы, на вышки?

Аня задумалась, постукивая пальцами по колену.

- На столбы используют "когти монтерские", - сказала она. - Это такие металлические дуги с шипами, которые пристёгиваются к ботинкам. Шипы втыкаются в бетон или дерево, и ты лезешь как белка. Но для стального троса это не подойдёт, металл не проткнёшь.

- А на провода? - Стас оживился. - Высоковольтные линии? Там же тоже люди как-то работают.

- Там используют специальные тележки, - Аня нахмурилась, вспоминая. - Они называются "каретки" или "роликовые подвески". Это такие блоки с колёсиками, которые катятся по проводу. Но нам это не поможет.

- Ну хорошо, - не сдавался Стас, - вот допустим, оборвался провод, и наверх не попасть иначе, как по нему забраться. Как они забираются? Или промышленные альпинисты?

- Жумары, - вспомнила Аня, - но жумары в основном сделаны под верёвки, а не под стальные тросы. К тому же диаметр троса там, я думаю, солидный. Даже не знаю, где такие жумары достать. А так - обвязку можно прикрепить к жумару и потихоньку подтягивать себя вверх.

- Ну вот, - сказал Стас, - уже что-то. Мне кажется, для начала нам стоит забраться на эту стройку, перевезти туда всё наше барахло, изучить этот трос - может, я и на одних руках смогу по нему забраться. А потом уже и решить. Спешить нам всё равно некуда.

В итоге после обеда, или ужина, они накачали надувной матрас, взятый из маркета, разложили спальные мешки и легли спать. Если силиконы и шастали где-то внизу, они всё равно не слышали.

Утром ничего с собой не брали, а так всё и оставили на крыше. У Ани по городу, как она рассказала, было несколько таких безопасных мест, где она бросала матрасы со спальниками.

- А смысл таскать всё это с собой? - сказала она Стасу. - Этого добра в магазинах полно. Зачем каждый раз это носить? А так у меня есть тайники, где можно безопасно отдохнуть и там уже есть минимальный набор - газовый баллончик, плитка, матрас, спальник и вода. По возможности я и консервы оставляю, чтобы лишний раз в магазин не забегать.

- Звучит разумно, - согласился Стас.

До стройки они дошли без приключений, а уже на подходе их встретила кошка, которую они тут оставили. Аня достала из рюкзака кошачью консерву, открыла и поставила на асфальт, будто заранее знала, что кошка их будет ждать.

На первом этаже стройки были установлены длинные деревянные сходни - и это не могло не радовать. Поднявшись вверх, они обошли этаж и подняли все сходни наверх. На душе сразу стало спокойнее. Всё-таки совсем рядом, у ворот убежища, находились в режиме ожидания сотни силиконов.

Построено было лишь три этажа, и они быстро забрались наверх. Стрела крана возвышалась на двадцатиметровой высоте - крюки троса внатяг были прикреплены к проушинам большого металлического корыта с цементом.

Стас подошёл к тросу, обхватил его рукой и свистнул.

- Миллиметров двадцать пять, не меньше, - сказал он, измеряя трос раскрытой ладонью. - А может, и тридцать. Надо было штангенциркуль захватить - тут точность нужна, если мы будем подходящий жумар искать.

Аня тоже подошла, провела рукой по стальному канату. Металл был холодным, покрытым тонким слоем ржавчины и смазки, которая за годы превратилась в липкую чёрную коросту.

- На такие тросы обычные жумары не наденешь, - сказала она, качая головой. - Альпинистские зажимы рассчитаны на верёвки диаметром ну может максимум десять миллиметров. А тут в три раза больше.

- И что делать? - Стас нахмурился, глядя вверх, на стрелу крана, уходившую в серое небо.

- Жумары нам не подойдут, - Аня задумалась, постукивая пальцем по рукояти тесака. - Но есть другие зажимы. Для стальных канатов. Они называются... - она наморщила лоб, вспоминая. - "Канатные зажимы" или "тросовые захваты". Такие используют монтажники, когда работают на лифтовых шахтах или на подъёмных кранах.

- И они есть на стройке?

- Должны быть, - Аня подумала. - В вагончике прораба или в бытовке у монтажников. Такие зажимы - обязательное снаряжение для работы на высоте со стальными тросами. Они обхватывают канат и защёлкиваются на нём. Но есть нюанс.

- Какой?

- Они не предназначены для подъёма по тросу, как жумары. Они фиксируются намертво. То есть ты зажимаешь такой захват на тросе, и он держит тебя. Но чтобы подняться выше, тебе нужно ослабить зажим, передвинуть его и снова зажать. Это медленно и неудобно.

- Но это хотя бы возможно, - Стас кивнул, глядя на трос. - В отличие от жумаров, которые просто не налезут.

- Именно. Ещё есть вариант - "лестница Скорика" или верёвочная лестница с захватами. Но это слишком экзотично, вряд ли такое на стройке найдётся.

Вагончик прораба находился в строительном городке, на земле. И копаться там было, конечно же, опасно. Они спустили одни сходни поближе к бытовкам, чтобы в случае чего быстро забежать на них и поднять, отсекая путь силиконам. Однако в случае, если они раздразнят такую толпу тварей, ничего однозначно утверждать нельзя было.

Они спустились вниз, зашли в вагончик прораба и начали методичный поиск. Стас переворачивал ящики и рылся в шкафах, а Аня дежурила снаружи. Через пятнадцать минут он нашёл то, что они искали - металлический кейс с маркировкой "СИЗ для работы на высоте. Канатные зажимы".

Внутри лежали четыре устройства. Каждое представляло собой две металлические пластины с резиновыми прокладками внутри, соединённые болтом и гайкой-барашком. Пластины были изогнуты, чтобы обхватывать круглый трос.

- Вот, - Аня достала один зажим, показала Стасу. - Смотри. Резиновые прокладки создают трение. Когда ты затягиваешь барашек, пластины сжимают трос, и зажим держит. Если ослабить - можно передвинуть.

- А как на нём подниматься? - Стас взял второй зажим, рассматривая его.

- Нужны два зажима, - объяснила Аня. - Один крепится к твоей обвязке на уровне груди. Второй - к петле для ноги, к стремени. Ты встаёшь на нижний зажим, он держит твой вес. Ослабляешь верхний, поднимаешь его выше по тросу, затягиваешь. Переносишь вес на верхний. Ослабляешь нижний, поднимаешь его. И так по очереди.

- Это будет адски медленно, - Стас поморщился.

- Зато надёжно, - парировала Аня. - И главное - безопасно. Если ты сорвёшься, оба зажима сработают как тормоза. Ты просто повиснешь на тросе.

- Ладно, - Стас кивнул. - Берём. Ещё нужны карабины, чтобы крепить зажимы к обвязке. И стремя - верёвочная петля для ноги.

Они собрали всё необходимое: четыре канатных зажима, восемь карабинов. Аня добавила к этому грудную обвязку из альпинистского снаряжения, которое они нашли раньше.

Они подошли к тросу, который уходил вверх от крюка корыта с цементом. Стас надел обвязку, пристегнул первый зажим к грудной части, второй - к стремени. Аня помогала ему, проверяя карабины и каждую затяжку барашка.

- Готов, - сказал Стас, берясь рукой за трос. - Поехали.

Он затянул зажим на тросе и встал на стремя, потом повис на нём, проверил - держит. После ослабил верхний, поднял его на полметра выше, затянул барашек. Перенёс вес на верхний зажим. Ослабил нижний.

- Работает, - выдохнул он, подтягивая нижний зажим выше. - Медленно, но работает.

Аня смотрела снизу. Стас усмехнулся, продолжая подъём. Зажимы скрипели, резина цеплялась за стальной канат. Через пять метров он уже был на полпути к корыту. Руки начали дрожать от напряжения - каждый подъём зажима требовал усилий, а обвязка давила на рёбра.

- Всё нормально! - крикнул он сверху. - Продолжаю. Сейчас переберусь на стрелу! Готовься следовать за мной! Но вначале - вещи.

Стас пристегнулся к стреле сам, после чего скинул вниз верёвку с петлёй. Аня прицепила к верёвке самый объёмный рюкзак с гранатомётами. Он без труда поднял его и повесил на заранее заготовленный крюк на каркасе стрелы. Потом, таким же образом, и второй. Снова скинул верёвку и открутил барашки на зажимах - потряс трос, и они съехали вниз.

- Теперь ты, - крикнул он.

Краем глаза Стас заметил движение на первом этаже стройки. Присмотрелся - силиконы! Пять штук направлялись прямо в их сторону.

- Эй, - крикнул он, - там силиконы на первом этаже появились.

- Так мы же сходни подняли, чтобы они на второй этаж не забрались, - ответила она.

Потом она помолчала, пристёгивая карабин верёвки к обвязке, и добавила:

- Или мы их не подняли?

- Не помню, - крикнул Стас, - честное слово, не помню!

На край площадки на третьем этаже стройки выскочило три прозрачные фигуры.

- Твою мать! - выругался Стас, упёрся ногами в каркас стрелы, а спиной в горизонтальную трубу, которая шла вдоль всей стрелы, и принялся вытягивать верёвку.

Аня оторвалась от земли и, махая руками, закружилась в воздухе. Как раз вовремя - силиконы с разбегу впечатались в корыто с застывшим цементом, сминая его и выталкивая с крыши. Корыто отлетело в сторону, натянуло трос, полетело обратно и ударило по силиконам, теперь уже откинув их в сторону.

Стас всё это время, упёршись ногами в каркас стрелы, тянул Аню вверх.

- Аня, - крикнул он, - я так долго не смогу. Помоги мне!

Два раза девушке повторять не нужно было - она сразу догадалась, о чём речь. Пролетая мимо металлического троса, а её на верёвке качало взад-вперёд, она схватилась за натянутый металл и начала помогать себе руками, подтягиваясь вверх.

- Так намного лучше, - послышался сверху уже спокойный голос, - а ведь ещё бы пару секунд, и всё.

- Блин, как мы оба могли забыть про эти сходни!?

Стас помог девушке забраться на стрелу, и теперь они вместе рассматривали пять силиконов, беснующихся внизу.

- Ну что? - спросила Аня, пристёгиваясь карабином к арматуре. - Опробуешь на них свою винтовку?

- Нет, - покачал головой Стас, - не нужно опрометчивых шагов. Здесь очень мало точек опоры, а отдача у винтовки будь здоров. Меня просто снесёт со стрелы. Давай будем аккуратно пробираться в кабину, не спеша разложимся, оценим обстановку, прикинем тактику, а потом уже и начнём действовать.

- Ты, пожалуй, прав, - согласилась девушка.

Они начали аккуратно передвигаться по стреле, цепляясь за металлические уголки и раскосы. Стрела была узкой, покрытой слоем ржавчины и пыли. Поэтому вначале цепляли карабины со страховкой, потом перемещали рюкзаки на крючьях. Их - особенно осторожно и медленно, потому что страховочные тросы к ним цеплять бесполезно - упадут, и большинство груза просто растрясается.

Когда они добрались до кабины, Стас открыл дверь и забрался внутрь. Принял с рук Ани рюкзаки, а потом помог забраться внутрь ей самой.

Кабина была тесной, пахла машинным маслом и пылью. Стёкла были мутными, но обзор через нижние панели был отличным. Вся бетонная площадка перед воротами укрытия лежала как на ладони.

Стас посмотрел вниз, на площадь у ворот укрытия. Сотни силиконов стояли неподвижно, как статуи. Их хвосты-антенны были направлены в сторону ворот. Они ждали.

- Ну что ж, - прошептал Стас, проверяя винтовку. - Посмотрим, кто кого ждёт.

Глава 15

- Ну что, - Сергей Павлович мрачно смотрел на бурный поток, - какие будут мысли?

- Первая мысль, которая просится, - сказал Игорь, - как в кино. Срубить дерево, чтобы оно упало макушкой на ту сторону. И по нему перейти.

- Я в лесном хозяйстве работал, - отозвался из-за спины Альпинист. - Так вот, уложить дерево в нужном направлении - задача ещё та. Со стороны кажется: выпилил клин, выбил его, потом с другой стороны пилишь - и оно само падает куда нужно. На деле там куча нюансов. А вальщика леса у нас нет.

- Да и дерева подходящего нет, - Игорь развел руками. - Я в обе стороны прошел. Внизу река каньоном зажимается, вверху водопад. На этом участке ни одно дерево при падении до того берега не дотянется.

- Я, конечно, могу на стенку подняться, откуда водопад течет, - продолжил Альпинист. - Но не факт, что там лучше. И остальным туда лезть - то еще удовольствие. Хотя один вариант есть.

- И? - Сергей Павлович привычно похлопал себя по карманам в поисках сигарет.

- Вон та скала, - Альпинист ткнул пальцем в нависающий над берегом утес. - С нее можно кошку докинуть до того берега. Но там не за что цепляться - сплошная галька.

- И? - опять спросил Сергей Павлович, продолжая искать сигареты в карманах.

- Ну, во-первых, мне нужно забраться наверх и попробовать кошку перекинуть. Расстояния часто обманчивы, надо убедиться, что добросить смогу. Если доброшу - спускаюсь вниз, готовлю колышки и верёвку для подъема второго человека, после меня. Сам поднимаюсь по стене выше по течению, ищу нормальную переправу. Нахожу - перебираюсь и появляюсь с той стороны. И тогда уже в сам буду ловить кошку и крепить верёвку.

- Звучит так себе. Не факт, что ты в одиночку там, выше по течению, вообще что-то найдешь, - Сергей Павлович вспомнил, что вчера бросил курить и сигарет у него больше нет, и тяжело вздохнул.

- А если маятниковую переправу сделать? - предложил Игорь.

- Маятниковую? - Альпинист поднял бровь. - Это как?

- Смотри, - Игорь указал на вершину утеса. - Он нависает не над рекой, а над берегом. Значит, есть поле для маневра. Пока, конечно, нет - тут ива, лиственница, камни, но мы расчистим. Ты поднимаешься наверх. Крепишь веревку на самой кромке. Дальше на конце делаем тарзанку. Думаем, кого прицепить. Допустим, Антония.

- "Не искушай Господа Бога твоего", - покачал головой Антоний. - Не подобает человеку, из праха сотворённому, уподобляться деннице в гордыне полета. Ноги мои да ступают по твердой земле, якоже заповедано, а не качаются над бездной. Ищите брод, братия, а не стезю безумную.

- Далее, - продолжил Игорь, не обращая внимания на стенания Антония, - раскачиваем его на этой тарзанке. И в нужный момент он отпускает перекладину и... фьюить.

Игорь пальцем изобразил в воздухе предполагаемую траекторию полета.

- Звучит весело, - хмыкнул Сергей Павлович. - Но полетит Фронтовик, а не Антоний. У него больше шансов отбиться от тварей, если они там появятся. А Влад с Ковальским прикроют его с этого берега.

Пока Альпинист забирался на утес, остальные расчистили от камней и зарослей место под тарзанкой, а Фронтовик собственноручно вырезал перекладину.

Когда всё было готово, Фронтовик молча перехватил руками гладкую, обтёсанную лиственницу и кивнул.

- Давай!

Игорь и Сергей Павлович, упираясь ногами в камни, с размаху толкнули его вперёд. Раз, два, три... Амплитуда нарастала. Толстая верёвка противно скрипела, натягиваясь как струна, а Фронтовик, не сгибая рук, летел над ревущей водой.

На пике четвёртого замаха Игорь крикнул:

- Отпускай!

Фронтовик разжал пальцы. Секунду он летел по инерции, а потом с тяжёлым глухим стуком врезался в галечный пляж. Кубарем перекатился через плечо, мгновенно сгруппировался и встал на одно колено. Достал из ножен свою саблю, но нападать на него, похоже, никто не собирался.

Наверху, на краю утёса, показалась фигура Альпиниста. Он отвязал тарзанку, отпустил ещё метров десять верёвки и привязал в концу металлическую кошку вместо лёгкой перекладины.

- Лови, командир! - перекрывая шум водопада, крикнул он и швырнул конец верёвки с кошкой на конце.

Фронтовик поймал её на лету, ловко обмотал вокруг ствола вывороченной ветром сухой лиственницы и затянул надёжным альпинистским узлом.

Теперь предстояло самое сложное -0 превратить провисающую дугу в переправу.

Альпинист прицепил верёвку к своему рюкзаку и начал спускаться с утёса. Когда до земли оставалось метра два, вбил в подходящую трещину в камне колышек с проушиной и продел в неё верёвку. Спрыгнул на землю.

- Тянем! - скомандовал Игорь.

Влад и Ковальский прицепили к фалу карабины и, используя систему полиспаста, всей душой потянули его на себя. Верёвка звенела, уходя высоко в небо, превращаясь в почти прямую, гудящую от напряжения струну над бурлящей водой.

- Вещи сначала, - вытер пот Игорь.

Рюкзаки пристегнули к верёвке карабинами и, повинуясь силе тяжести, они поскользили сами по себе. На том берегу их принимал Фронтовик, отцеплял и складывал на камни. Рюкзаки один за другим взмывали в воздух и с шорохом скользили над пеной.

Когда снаряжение было переправлено, начали переправляться сами. Игорь соорудил из вспомогательной верёвки подобие сиденья.

Первым отправился Антоний. Он, зажмурившись и шепча молитву, побелел как полотно, когда его ноги оторвались от земли, но плавно пересёк бурный поток, цепенея от ужаса на полпути, и наконец твёрдо ступил на гальку. Перекрестившись, он тут же встал на колени, благодарить Господа за спасение.

Сергей Павлович, сплюнув, влез в петлю.

— Век бы я вас не видел, — проворчал он, зависая над водой и старательно не глядя вниз. — Лебёдку бы вам... в одно...

Последними переправились Влад с Ковальским, сняв снайперские винтовки с рубежа.

- И как мы теперь эту верёвку отцепим? - спросил Сергей Павлович, глядя на переправу.

- А никак, - ответил Альпинист. - Можно, конечно, завязать на той стороне специальный узел - он сам развязывается, если ослабить натяжение. Но мне кажется, эту переправу нужно тут оставить. Верёвка капроновая - она может тут десятилетиями висеть. К тому же вдруг оттуда, куда мы идём, нам придётся спасаться бегством.

- Логично, - согласился Сергей Павлович, - верёвки только жалко.

- Ну... - развёл руками Альпинист. - Всегда нужно чем-то жертвовать.

- Так, - Сергей Павлович уже по-хозяйски подходил к очередному кресту-идолу, который ничем не отличался от тех, что встречались на их пути до этого, - уничтожаем по стандартному плану.

- А металлолом куда? - спросил Игорь.

- В речку, - ни секунды не сомневаясь, ответил Сергей Павлович, - этот поток разобьёт кубики на части и разнесёт по всей реке. Пусть потом ищут, если им это так сильно нужно. Задолбаются.

Колеины дальше вновь начали подниматься вверх по очередному ущелью.

- А если, - пыхтя под тяжестью рюкзака, предположил Игорь, - эти следы тянутся на сотни километров? Тогда мы можем идти вечно, и результата не будет никакого.

Антоний, шедший следом, тяжело дышал:

- Не ропщи, брат Игорь, якоже сыны Израилевы в пустыне, - тихо, но внятно произнес патриарх, поправляя лямку рюкзака. - Вспомни Моисея. Сорок лет он водил народ избранный по пескам. И не оттого, что стези не ведал, но чтобы выветрился из душ их рабский дух, чтобы отвыкли они поклоняться идолам египетским. Сорок лет - по году за каждый ихний ропот и сомнение.

Игорь хмыкнул, вытирая со лба грязный пот рукавом. Философский настрой его, похоже, не сильно вдохновил.

- Сорок лет, значит... - вздохнул он. Взгляд зацепился за что-то блестящее в стороне от тропы.

- Стоп! - крикнул Игорь, указывая пальцем на увиденный объект.

Группа замерла. Альпинист уже потянулся к автомату, но Игорь поднял руку, давая понять, что опасности, вероятно, нет. Его взгляд был прикован к серой каменной россыпи в двадцати метрах от края тропы.

Среди острых базальтовых обломков, пробиваясь сквозь слой мха, росло нечто невообразимое. Цветок. Но очень странный. Его стебель напоминал суставные стержни из тусклого металла внутри всё той же силиконовой оболочки, а лепестки были полупрозрачными, будто из матового стекла. В центре бутона пульсировал слабый свет, а сам цветок медленно, почти незаметно поворачивал свою "головку" в сторону группы, реагируя на тепло или движение. Или на что-то еще.

- Искушение дьявольское... - выдохнул Антоний, крепче сжимая топор. - Идолы из кремния и стекла. Бейте его, пока он не обернулся змеем.

- Не стоит, отец Антоний, - тихо сказал Сергей Павлович. - Игорь, что это? Очередная игрушка вокселей?

Игорь медленно подошёл и присел на корточки, не приближаясь вплотную. Достал из кармана складной нож, разложил лезвие и аккуратно, кончиком рукояти, поворошил мох у основания стебля. Корней не было. Ну, обычных корней не было. Металлический стебель уходил прямо в трещину базальта, словно вплавляясь в камень.

- Это не игрушка, - медленно произнес Игорь. - И не робот. Это очень похоже на живой организм. Воксели - это, возможно, иная форма жизни. Фауна. А вот это, - Игорь указал на цветок, - флора.

- Цветок из железа и силикона? - усмехнулся Влад. - Ты шутишь?

- Нет, - Игорь поднял глаза, и лицо его было совершенно серьезным. - Вы помните школьную химию? Углерод. Основа всей нашей биосферы. Четыре валентных электрона, способность образовывать длинные цепочки, кольца, сложные структуры. Но углерод не уникален. Прямо под ним в таблице Менделеева стоит кремний. У него тоже четыре валентных электрона. Он тоже умеет строить сложные полимеры. Силиконы, силаны, силикаты.

Игорь указал ножом на полупрозрачный лепесток.

- Это не пластик. Это кремнийорганический полимер. Силиконовая оболочка. А внутри... внутри металлический каркас. Железо, никель, возможно, титан. Учитывая магнитные свойства - может, и неодимовый сплав. Хотя факт, что силиконы как-то играют с гравитацией, говорит о том, что, возможно, не магнитные поля их заставляют притягиваться друг к другу, а гравитационные.

- Магнитные, - сказал Влад. - Они к железу тоже липнут.

- Ну значит, магнитные, - согласился Игорь. - Но это не отменяет того, что на гравитацию силиконы тоже как-то действуют.

- Хорошо, допустим, - нахмурился Сергей Павлович. - Кремниевая жизнь. Но в чем проблема? Почему мы не верим в зеленых человечков из песка?

- Проблема в кислороде и энергии, - Игорь встал, отряхивая колени. - Наш углеродный метаболизм идеален для земных условий - для нашей температуры, давления и химического окружения. Мы едим органику, дышим кислородом, а выдыхаем углекислый газ. Это газ, он легко покидает организм. А теперь представьте кремниевый организм, который дышит кислородом. При реакции кремния с кислородом образуется диоксид кремния. SiO2.

- Песок, - подсказал Альпинист.

- Именно, - кивнул Игорь. - Песок. Кварц. Твердое вещество. Если бы такой организм существовал по нашему типу, он бы просто задохнулся собственным внутренним песком, его "легкие" забились бы стеклом при первом же вдохе. Кроме того, для классической кремниевой жизни нужны температуры от трехсот градусов и давление - в зависимости от температуры, от десяти атмосфер. Чем ниже температура, тем выше должно быть давление.

- Ну, допустим, с давлением они вопрос решили, - вставил Сергей Павлович.

- И как? - не понял Игорь.

- Ну ты же говоришь, что они могут играть с гравитацией.

- А я как-то сразу и не подумал, - почесал затылок Игорь. - Теоретически, если они могут локально увеличивать силу гравитации, то и давление они могут сделать комфортным для себя. Что же до питания...

Игорь обвел рукой мрачные, нависающие скалы.

- Посмотрите на базальт. Это ведь не просто камень. Это застывшая магма, богатейший коктейль из силикатов, железа, магния, кальция. И этот цветок... он не растет "в" камне. Он им питается. Это литотроф. Каменоядный организм.

- Подожди, - нахмурился Влад. - Если он ест камень, как он извлекает энергию? Тоже фотосинтез?

- Да хрен его знает, - честно признался Игорь. - В принципе, фотоэлектрические панели делают на основе кремния. Может, они как-то научились преобразовывать солнечный свет. Иначе почему у цветка внешняя схожесть с обыкновенными земными растениями? Та же форма листьев. У зеленых растений листья как раз и служат для улавливания и аккумуляции солнечного света. Только светоуловителем служит вещество на основе углерода. А тут - на основе кремния. Сразу напрашивается мысль о нервной системе. В наших компьютерах ведь тоже без кремния никуда. Металлический каркас прекрасно передает электрический ток.

Антоний слушал, широко открыв глаза, и тихо крестился.

- Бесовское наваждение... Пожиратели камней.

- Не бесовское, а эволюционное, - отрезал Сергей Павлович. - Продолжай, эколог. К чему ты клонишь?

- К тому, что мы всё понимали неправильно, - Игорь посмотрел на колеину, которая вела дальше в ущелье. - Воксели. Гусеницы. Супервоксель. Мы думали, что это киборги, роботы, иммунная система реальности или вражеские дроны. Но посмотрите на их структуру! Металлический каркас, покрытый силиконовой оболочкой. Они состоят из того же "материала", что и этот цветок.

Игорь ткнул пальцем в сторону озера, где остались гроты и лагерь.

- Воксели - это местная фауна. Хищники и травоядные этой кремниевой экосистемы. "Гусеницы" жрут базальт, перерабатывают силикаты. А воксели-крысы... они просто падальщики или мелкие паразиты.

- И мы для них кто? - тихо спросил Ковальский, не выпуская из рук винтовки.

- Мы? - Игорь горько усмехнулся. - Мы - углеродная плесень. Как грибы для человека. Иногда гриб может быть ядовитым, если ты его съешь, или паразитическим, если он растет на твоей коже. Возможно, воксели атакуют нас не потому, что мы "ошибки кода". Они атакуют нас, потому что мы - чужеродная, агрессивная биомасса, которая нарушает их кремниевый гомеостаз. Мы для них - токсичные отходы, которые нужно утилизировать.

Сергей Павлович привычным движением полез за несуществующей сигаретой, спохватился, сунул руку обратно в карман и тяжело вздохнул.

- Хорошо, со всем согласен, кроме последнего. Мне кажется, их атаки не связаны с тем, что мы для них чужеродны в плане физики. Тем более мы с ними находимся в разных э...

- Экологических нишах, - подсказал Игорь.

- Точно, - согласился Сергей Павлович. - Многие вещи не вписываются в известную нам физику. Прежде всего - их агрессия именно на мыслительную деятельность. Современная физика очень слабо умеет оценивать активность мозга - это надо всего человека проводами облепить, чтобы уловить хоть что-то. Далее - почему они рассыпаются при смерти совсем не так, как должны рассыпаться обычные физические предметы. Хотя ладно. Попробуем это списать на избыточное давление, какое они образуют в своих клетках или органеллах. Но самый главный вопрос, который не вписывается ни в какую физику: почему при соприкосновении с их хвостом человек рассыпается в белесую пыль?

- Это уже что-то на субатомном уровне, - предположил Игорь, - или информационном. По поводу мыслительной деятельности - может, в их мире это фактор, как зрение в нашем. Но сама природа обнаружения мыслительной активности, так же как и разрушение человеческой плоти - это вообще, конечно же, за гранью нашей реальности.

- Как и всё это место в целом, - Сергей Павлович обвел руками горизонт. В руке у него оказалась одноразовая электронная сигарета.

- Думал, на крайний случай возьму несколько с собой, - сказал он, слегка краснея, будто за что-то оправдываясь перед окружающими.

Глава 16

Через сто метров пути экспедиция обнаружила еще один такой цветок, еще через сто - три. А через несколько километров эти цветки уже стали обыденностью.

Но когда они, преодолевая последние сотни метров таежного подлеска, вышли к вершине горного перевала, усталость отступила перед изумлением.

Перед ними простиралась огромная горная долина. Или даже не совсем долина. Это была гигантская, уходящая в недра плато трещина, шириной в несколько километров.

В тумане, который её укрывал, что-то постоянно происходило, свет внутри него двигался, переливался янтарными и голубыми вспышками.

Группа осторожно продвинулась к самому краю обрыва. Воздух здесь резко изменился. Исчез запах прелой хвои, влажной земли и гниющего ягеля. Вместо него в легкие ударил сухой, стерильный аромат. Пахло озоном, нагретым металлом, пылью и тем специфическим запахом, который остается в комнате после сильной грозы или работы лазерного принтера. На губах сразу появился металлический привкус.

- Что это за херь такая? - прошептал Фронтовик, сжимая рукоять своей сабли так, что побелели костяшки. Ему здесь явно не нравилось. Как, собственно говоря, и всем остальным.

- Это... - Игорь снял очки, протёр их полой куртки и надел обратно. - Это, вероятно, кремниевая экосистема. Или, по крайней мере, ее нижний ярус. Корневая система. А может, наоборот - верхний. Может, она и не уходит вглубь, а селится по поверхности.

Он махнул рукой в сторону долины, и этот жест казался нелепым перед лицом такой громады.

Внизу, насколько хватал глаз, простирался "стеклянный лес". Но это были не деревья в привычном понимании. Из тумана поднимались гигантские, идеально гладкие призмы со сглаженными краями и полые иглы из дымчатого, как казалось, кварца или обсидиана. Некоторые из них достигали высоты пятиэтажных домов. Они росли так же хаотично, как углеродная флора, стремящаяся к солнцу через преграды. Но некоторые участки выглядели геометрически выверенно, будто подчинялись невидимым кристаллическим решеткам, образуя строгие, почти архитектурные ансамбли.

Внутри многих прозрачных стволов пульсировал слабый, янтарный свет.

- Это же капец какой-то! - Игорь говорил шепотом, но в его голосе звучал восторг, перемешанный с ужасом. - Смотрите, как они переплетены. А вон, между теми, постоянная электрическая дуга! Треск, кажется, даже тут слышен.

- Игорь, - одёрнул его Сергей Павлович, не отрывая взгляда от бинокля. - Вы нам потом лекции в большом зале заседаний читать будете. А сейчас скажите: это опасно?

- А хрен его знает. С точки зрения биологии они не хищники, если мы не похожи на кусок базальта. Но отсюда, как я понимаю, приходили те, кто за нами вёл охоту. Да и с точки зрения физики... Сергей Павлович, здесь все пропитано энергией. Волосы дыбом от одного воздуха.

Группа начала спуск по пологому, усыпанному мелкой крошкой склону в саму долину. Как только их ботинки коснулись почвы, усыпанной, как Игорю показалось, крошкой из чистого горного хрусталя, раздался тихий, мелодичный звон, похожий на перебор струн невидимой арфы.

Фронтовик оглянулся, хватаясь за саблю.

- Сигнализация, что ли?

- Нет, - Игорь опустился на корточки, разглядывая поверхность под ногами. - Это похоже на кварц. Горный хрусталь, - объяснил он, осторожно касаясь кристалла пальцем. Кристалл сжался и вспыхнул слабым голубым светом, который тут же передался соседним, создав бегущую волну свечения, расходящуюся кругами по всему склону. - Он реагирует на прикосновение. Генерирует электрический импульс. Как если бы я прикоснулся к экрану планшета или смартфона. Может, это их нервная система?

- Значит, мы сейчас по нервам этой твари и топчемся, - мрачно констатировал Фронтовик, стараясь ступать как можно мягче, но от этого звон под ногами только учащался.

- Не твари, а среды, - поправил Игорь. - Мы для них - как микробы на коже. Если, конечно, этот биом обладает единым информационным полем. Вполне возможно, что, как и в случае с углеродной формой жизни, тут конкуренция. Ну то есть долина не объединена единой нервной системой.

Они углубились в стеклянный лес. На широких, плоских уступах скал распустились цветки, при взгляде на которые в голове в первую очередь возникало словосочетание: "солнечные лилии". Их лепестки были похожи на тончайшие, переливающиеся пластины солнечных панелей. Они медленно, с почти незаметной грацией поворачивались к идущим путникам, и это движение было пугающе осмысленным.

- Такое чувство, что нам здесь не рады, - мрачно сказал Сергей Павлович, - не удивлюсь, если мы нарвёмся на коврик на земле с надписью "Уходите".

- Почему они вообще реагируют на нас? - задался вопросом Игорь. - Мы для них настолько чужеродны, что у них вообще не должно быть рецепторов, которые нас видят.

Антоний шел, прижимая к себе серебряный крест и топор. Его губы шептали молитву.

- Искушение дьявольское... - тихо, почти беззвучно шептал патриарх. - Идолы из кремния и стекла.

- Отец Антоний, - тихо позвал его Игорь. - Это не идолы. Это фотосинтез. Только вместо хлорофилла они используют полупроводниковые структуры. Они преобразуют тепло или свет в электричество.

- Один хер - идолы, - чинно возразил Антоний. - Ты зришь лишь схему, сын мой. А я вижу суть.

Он остановился, указывая топором на скалу, покрытую странным, серебристо-белым узором.

- А это что? Лишайники?

- Литотрофы, - кивнул Игорь, подходя ближе. - Они "едят" камень. Выделяют кислоту, растворяют базальт, извлекают из него железо и титан для своего каркаса, а излишки диоксида кремния выталкивают наружу. В голову приходит именно такая схема. Может, они механически как-то сгребают или разрушают базальт. Не знаю.

Вокруг этого пятна скала была покрыта идеальными, прозрачными стеклянными наростами, похожими на иней. Они звенели тихим, хрустальным звоном, когда ветер задевал их грани.

- Скорее всего, они создают стекло или кварц как побочный продукт жизнедеятельности, - восхищенно пробормотал Игорь. - Нам нужны заводы, печи, температуры в тысячи градусов, чтобы создать оптоволокно. А они просто... выдыхают его.

- Сцут им, - переиначил Фронтовик.

- Ну... можно и так сказать, - согласился Игорь, и в его голосе прорвалась усмешка, впервые за весь день.

Сергей Павлович курил электронную сигарету, выпуская неестественно огромные клубы пара. Он оценивал обстановку не как ученый, а как командир.

- Красиво, - сказал он, выпуская дым в сторону базальтового валуна, покрытого сияющим кварцем. - Вопрос в другом. Если это экосистема, значит, здесь есть кто-то, кто жрет эти лилии и мох. Где фауна?

Словно в ответ на его слова, земля под ногами начала вибрировать.

Это был ритмичный, низкочастотный гул, от которого заныли зубы и зашло холодом в груди. Кристаллический мох под ногами начал вспыхивать тревожным, красным светом, передавая волну возбуждения, бегущую по всей долине, как пожар.

- Тормозим, - скомандовал Сергей Павлович, оглядываясь по сторонам и указывая направление пальцем. - Прячемся за этой хренью.

Они спрятались за гигантской призмой из дымчатого кварца. Из густого тумана медленно выходило странное существо.

- На первый взгляд агрессивным не кажется, - прошептал Игорь.

Гигант не имел головы, ног или хвоста в привычном понимании. Это была движущаяся платформа, похожая на перевернутый, плоский крабовый панцирь, состоящий из серых, матовых плит. Его ширина достигала десяти метров. Он медленно полз по ковру пьезоэлектрического мха, и там, где проходили его края, мох спрессовывался в стекло, оставляя за собой блестящий, зеркальный след.

На его спине росли те самые литотрофные лишайники. Существо просто двигалось, вбирая в себя нижние слои кристаллического ковра, перемалывая их внутренними жерновами, и выдыхая через боковые поры чистый, прозрачный песок, который оседал вокруг него, как снег.

- Господи... - выдохнул Альпинист. - Оно размером с двухэтажный дом.

- Оно не агрессивное. Скорее всего, - шепнул Игорь, жадно глядя на гиганта. - Посмотрите на его движения. Оно не ищет жертву. Ни глаз, ни головы у него тоже нет. Как и у вокселей. А значит, это одного поля ягодки.

- Мне кажется, - заметил Сергей Павлович, - что ты пытаешься провести прямые параллели между углеродной формой жизни и силиконовой. А это в корне неправильно. У них все может быть по-другому.

- Может, - согласился Игорь, - но законы эволюции будут одинаковы во всей Вселенной. Разница только в материале, с которым эта эволюция работает.

- Мне все равно, на что оно ориентируется, - тем временем прошипел Фронтовик, побелевшими пальцами сжимая меч. - Если оно нас заденет, от нас мокрого места не останется.

Тихоход прошел в двадцати метрах от них. Воздух вокруг него дрожал от статического электричества, и от этой дрожи сводило скулы. Волосы на руках у всех встали дыбом. Существо даже не заметило их. Для него они были просто углеродным мусором, не представляющим ни пищевой, ни энергетической ценности. Как мы не замечаем пылинки, когда идем через поле.

Но стоило гиганту скрыться в тумане, как гул изменился. Он стал выше, пронзительнее. Это был не звук, а вибрация, которая била прямо по внутренним органам, заставляя сердце биться в чужом, нечеловеческом ритме.

- Тихо! - шепнул Сергей Павлович, толкая Игоря за кварцевый ствол.

Из-за соседней скалы плавно, словно скользя по невидимым рельсам, выдвинулось нечто совершенно иное.

Оно напоминало собой странную, асимметричную конструкцию из полых, полированных трубок, похожих на орган. Трубки были соединены между собой пульсирующими сферами из силикона. Ноги из металлических трубок были очень тонкими, казалось, что оно парит в полуметре от земли, удерживаемое тем самым гравитационным полем, о котором говорил Игорь.

Тварь замерла. Ее трубки начали медленно поворачиваться, сканируя пространство.

- Интересно, что она ищет, - прошептал Игорь, чувствуя, как от страха перехватывает дыхание. - Как бы нас не нашло.

Фронтовик медленно достал саблю из ножен, а Альпинист поднял ружье, упирая приклад в плечо.

В это время из-под камня, в десяти метрах от твари, выскочило существо, похожее на гигантского, бронированного скорпиона, состоящего из пластин черного обсидиана. Оно было вдвое меньше охотника, но быстрым - его лапы мелькали, как спицы.

Охотник застыл, трубки на его корпусе втянулись, сжались, и в воздух ударил не звук, а волна чудовищной, разрушительной частоты.

Люди упали на колени, зажимая уши, но это не помогло. Казалось, что звук шел не через воздух, а через плоть и кости. У Игоря из носа потекла струйка крови, а Фронтовик истово замахал головой, силясь стряхнуть невидимые оковы.

Черный скорпион даже не успел издать писк. Его кристаллическая структура будто вошла в резонанс. На мгновение он замер, а затем просто рассыпался на миллионы острых, обсидиановых осколков.

Облако осколков зависло в воздухе, удерживаемое каким-то гравитационным полем, а затем медленно, словно металл на магнит, начало притягиваться к трубкам охотника, втягиваясь в его тело с тихим, мелодичным звоном.

- Уходим, - сквозь зубы, сплеёвывая кровь, произнес Сергей Павлович. - Пока он не решил, что мы - хороший источник витаминов.

Они отступали задом наперед, боясь даже дышать. Кристаллический мох под ногами предательски звенел, но охотник, насытившийся, медленно развернулся и поплыл вглубь тумана, его трубки тихо звенели, как хрустальные бокалы, сошедшиеся в тосте.

- Капец... - выдохнул Фронтовик, вытирая кровь с подбородка. - Пуля его явно не возьмеёт. Что нам с этим делать, если что?

- Ничего, - тихо сказал Игорь. - Мы не в его пищевой цепочке. Мы вообще не в этой биологии. Если мы не будем представлять для него опасность, то он нас не тронет. К тому же он не знает, как нас убивать. Он использовал звуковое или резонансное оружие для своей жертвы. Да, на нас оно тоже подействовало, но тварь, вероятно, даже не догадывается об этом.

Они шли еще несколько часов. Пейзаж менялся, оставаясь при этом пугающе геометричным. Постепенно борозды, по направлениям которых они придерживались, начали исчезать, растворяясь в этом стеклянном море. Они видели "симбионтов-чистильщиков" - невесомых, полупрозрачных существ, похожих на стрекоз из аэрогеля, которые садились на солнечные лилии и счищали с них базальтовую пыль, порхая, как живые снежинки.

Чем дальше они шли, тем страннее становилась погода.

Ветер усилился, но он не дул, а как будто пульсировал, вдыхая и выдыхая с ритмом гигантского легкого.

Компас у Влада начал вращаться как бешеный. Стрелка металась от севера к югу, пока не застыла, указывая прямо вниз, в землю.

- Какая-то магнитная буря, - констатировал Игорь, глядя на компас. - Или... гравитационный прилив. Как будто дышит что-то очень огромное.

- У меня винтовка к скале липнет, - с тревогой сообщил Альпинист. Его стальной карабин действительно начал медленно, но верно притягиваться к стене из черного базальта, повисая на невидимой нити.

- Спрячьте металл, - скомандовал Сергей Павлович. - Ружья, ножи, карабины. Или просто не подходите близко к этим скалам.

Но металл был не главной проблемой.

Небо над долиной, скрытое до этого туманом, начало темнеть, наливаясь свинцовой тяжестью. Из пористых, стеклянных скал, нависающих над ними, начал сыпаться дождь.

- Закрывайте лица! Рюкзаки надвигайте на голову! - заорал Сергей Павлович.

С неба падала мельчайшая, идеально огранённая стеклянная крошка. Это был "стеклянный дождь". Крошка хлестала по курткам, издавая звук, похожий на трение тысяч наждачных бумаг, и воздух вокруг мгновенно побелел от этой стеклянной пыли.

- Под навес! Быстро! - Фронтовик указал на широкий козырек из обсидиана, нависающий над тропой. - Москитники наденьте!

Они вжались в каменную нишу, укрываясь от стеклянной метели.

Антоний сидел, прижавшись к холодной скале, и тихо, непрерывно читал молитву. Его пальцы перебирали четки, но сам он смотрел на падающее стекло.

- Это не кара, - тихо сказал он Игорю, который сидел рядом, дрожа от холода и адреналина. - Это очищение. Мир сей отторгает нас. Небо сыпет стеклом, чтобы стереть нашу скверну.

- Отец Антоний, - устало ответил Игорь. - Им плевать на нашу суету. Похоже, что эта экосистема нас просто не замечает.

- Но зачем-то же эти воксели нас пытались уничтожить? - возразил Сергей Павлович.

- В том-то и дело, - произнес Игорь, - что за все это время ни флора, ни фауна никакой агрессии к нам не проявила. А вот воксели и гусеницы - проявляли. Судя по общей структуре, все они порождения одного и того же мира. Но воксели намеренно делали рейды за границы своей зоны обитания, чтобы достать нас. Как будто космонавты надели скафандры и полетели в космос уничтожать какую-то угрозу человечеству.

- Ты хочешь сказать, что среди этого буйства форм жизни есть разумная?

- Это единственное, что многое бы объяснило.

Дождь из стеклянной крошки шел около часа. Когда он прекратился, воздух стал кристально чистым, но тяжелым от озона. На камнях лежал слой идеально круглых, микроскопических стеклянных шариков.

- Встаём, - Сергей Павлович первым выглянул из-под навеса. - Нам нужно на высоту. Я хочу понять, куда мы вообще припеёрлись.

Они нашли тропу, которая серпантином уходила вверх по стене разлома, и начали подъем. Воздух здесь был разрежённым и пах медью.

Когда они выбрались на широкий, плоский утес, открывающий вид на всю долину, солнце стояло в зените, и его свет, преломляясь в стеклянных иглах, превращал долину в гигантскую, ослепительную призму.

И тогда они увидели ЭТО.

С высоты было видно, что все "деревья", все "лилии", все ковры мха образуют единую, колоссальную структуру. Это была уже не экосистема.

Гигантские прозрачные стволы сходились к центру долины, образуя что-то вроде синапсов или нейронных связей. Они пульсировали в унисон, перекачивая янтарную жидкость в центр.

И в этом центре была гигантская сфера из черного, матового кремния, диаметром не меньше километра и вокруг нее, как пчелы вокруг улья, вились миллионы вокселей. Здесь, в своей родной среде, они не были похожи на агрессивных крыс - они двигались плавно, стройно, подчиняясь невидимому закону.

- Боже мой... - прошептал Влад, опуская бинокль. - Это же... муравейник.

- Нет, - Игорь смотрел на сферу и то, что ее окружало. - Это не муравейник. Судя по тому, что я вижу около этой сферы, это ГОРОД.

- Игорь, - медленно произнес Сергей Павлович, не сводя глаз с черной сферы, - увеличьте. Сектор десять. Что это за вкрапление в центре?

Игорь дрожащими руками поднял бинокль, настроил резкость.

В центре черной сферы, словно муха в янтаре, было заключено нечто. Что-то, что не было кремниевым.

- Это... - голос Игоря сорвался на хрип. - Это металл. Ржавый, искореёженный металл. И... бетон.

Сергей Павлович выхватил бинокль из его рук.

В кристаллическую решетку черной сферы была интегрирована огромная, массивная конструкция. Она была частично разрушена, частично "переработана", ее края переходили в стеклянные наросты, но форма угадывалась четко.

Это был кусок здания.

Человеческого здания.

Глава 17

Стас сидел на полу, привалившись спиной к пульту управления. Между колен лежала СВ-98. Он методично, уже в десятый раз, проверял оптику. Кратность позволяла видеть поры на бетоне в трехстах метрах.

Аня сидела у бокового окна, сжимая в руках не оружие, а фотоаппарат с телеобъективом - часть снаряжения из оперативного резерва ФСБ. Предназначенный для фиксации мест происшествий и документирования улик, теперь он служил инструментом для самой мрачной переписи населения в истории города.

- Их триста двенадцать, - тихо сказала она, не отрываясь от экрана фотоаппарата. - Я отметила тех, что стоят у самой кромки ворот. Остальные формируют внешнее кольцо. Стоят идеально ровно. Как солдатики. В центре скопление, штук тридцать.

- Может, отстрелим тех пять штук, что остались на стройке? - Стас указал на застывших около корыта с цементом тварей.

- Мне кажется, нам не стоит рисковать. Вдруг у них есть какая-то связь друг с другом и они позовут остальных?

- Они бы уже их позвали, когда обнаружили нас на стройке.

- Нет, - покачала головой Аня. - Около ворот триста одиннадцать штук. Плюс-минус пять - это уже ничего не решит.

Стас кивнул, досылая патрон в патронник.

- Начнем с гранатомёта, - сказал он, глядя на серую массу прозрачных тел.

Чтобы сэкономить место в кабине, вещи они повесили на крюки снаружи. Стас открыл дверь кабины и достал из рюкзака РПГ-26 "Аглень". Стрелять из него внутри было самоубийством - обратная струя пламени просто сварила бы их заживо. Поэтому Стас открыл узкий боковой люк, предназначенный для обслуживания механизмов, высунул корпус наружу, упираясь ногами в пол кабины, а плечом - в стальную раму люка. Он вскинул гранатомет, прижимая прицел к щеке и фокусируясь на центре бетонной площади.

Сотня прозрачных, переливающихся матовым блеском тел не двигались. Их хвосты-антенны были направлены вверх, слегка вибрируя.

- Закрой глаза и уши, - предупредил Стас.

Он нажал на спусковой крючок.

Граната, выскочив из трубы, понеслась к земле. В полете она взвилась, корректируемая инерцией, и врезалась прямо в гущу стоящих силиконов.

Бетонная площадь вспучилась, взметнув облако пыли, грязи и осколков. Ударная волна докатилась до крана, заставив кабину раскачаться на тросах. В ушах зазвенело.

- Как они? - крикнул он, перекрывая звон.

Аня уже смотрела в объектив.

- В эпицентре их нет, - сказала она. - Взрывная волна просто снесла их. Они рассыпались. В радиусе десяти метров от точки взрыва только кубики. Но остальные...

Те, что стояли дальше, не упали. Они даже не отступили. Просто медленно, синхронно повернули свои безголовые "головы" в сторону крана.

- Они не слышали взрыва, - констатировал Стас, чувствуя, как по спине бежит холодок. - Для них нет звука. Вопрос времени, когда они догадаются, откуда прилетело.

Он открыл глаза и прильнул к прицелу СВ-98. Силиконы стояли неподвижно.

- Начинаем зачистку, - выдохнул Стас.

Первый выстрел разорвал тишину. Пуля, выпущенная из снайперской винтовки, на таком расстоянии даже не была слышна как выстрел - до земли долетал только сухой, хлесткий звук удара сверхзвукового "щелчка".

Силикон, стоявший на левом фланге, просто рассыпался. Его прозрачное тело взорвалось тысячами мелких кубиков, которые осыпали бетон, как град. Металлический скелет с глухим стуком упал на землю.

Второй выстрел. Еще один скелет.

Силиконы не реагировали на звук. Не понимали, откуда приходит смерть. Не видели летящей пули.

Аня сидела рядом, держа в руках блокнот с ручкой. После каждого выстрела она рисовала палочку на бумаге.

- Ну что, - спросил Стас, перезаряжая винтовку, - какова предварительная оценка?

- Взрывом убило около тридцати, - прошептала она. - И тридцать двух ты прикончил сейчас.

Они стреляли минут тридцать, вся кабина крана была усыпана пустыми гильзами. В какой-то момент силиконы выстроились в причудливую фигуру, расположившись хвостами-антеннами внутрь. Противный гул почувствовался даже в кабине. Спустя еще минуту твари дружной толпой двинулись в сторону крана.

Кабина содрогнулась, как при землетрясении.

- Ага! - воскликнул Стас. - Они атакуют платформу крана. Настало время для ближнего боя.

Он открыл дверь кабины и достал из висящего на крюке рюкзака ружье, передал Ане. Второе повесил себе на спину.

- Полезли вниз.

Внизу силиконы столпились у платформы и бились "лбами" об железные колеса, установленные на рельсы. Стас с Аней спустились по лестнице на бетонные блоки, служившие крану противовесом. До силиконов, толпившихся на земле, оставалось не больше пяти метров.

- Ну что, поехали! - Стас снял ружье с плеча и выстрелил прямо в скопление. Выстрел накрыл сразу пять или шесть тварей, но рассыпалась только одна - видно, дробь зацепила хвост. Остальным она не причинила видимого вреда.

- Присоединяйся! - крикнул Стас девушке.

Аня сняла ружье с плеча и тоже открыла огонь. В таком темпе они уничтожили не меньше сорока силиконов. Иногда выстрел убивал сразу двух-трех особей, а иногда никакого эффекта не производил.

В какой-то момент поведение силиконов изменилось. Они отбежали в сторону, вне досягаемости ружейных выстрелов, за забор стройки. Оттуда спустя пару минут показалось что-то невообразимое.

- Крысиный король какой-то, - только и сказал Стас.

Тем не менее существо больше походило на краба-переростка: больше метра в диаметре, с десятками хвостов-антенн. Вероятно, этот "король" как-то скоординировал действия силиконов - из-за забора вышла уже не стая, а ровный ряд из десяти особей. Они развернулись и одновременно побежали в сторону крана. Под ружейным огнем погибло только две единицы, остальные синхронно ударили в металлические колеса.

Кран пошатнулся.

- Этот король, - крикнула в ужасе Аня, - он их направляет!

Первая группа побежала обратно, а ей на смену уже бежала вторая. От ее удара кран чуть не сошел с рельс. Аня едва удержалась на ногах.

- Похоже, они погнули рельсы, - сказал Стас, перезаряжая ружье. - Так они опрокинут кран.

- Надо убить эту тварь, короля, - сказала Аня. - У нас в кабине еще один гранатомет.

Стас рванул обратно к лестнице, ведущей в кабину. Аня осталась внизу, прижавшись спиной к холодному бетону противовеса, и вскинула "Сайгу".

- Я попытаюсь им помешать! - крикнула она.

Стас карабкался по ступенькам наверх, чувствуя, как кран ходит ходуном под ногами. Каждый удар силиконов в колеса отзывался в ладонях. Металл стонал, скрипел, и этот звук был хуже любого воя.

Он добрался до кабины, рывком открыл дверь и нырнул внутрь. Рюкзак со вторым гранатометом висел на дальнем крюке за противоположным окном. Стас схватил его, перекинул через плечо, но в этот момент кран дернулся так, что его швырнуло на пульт управления. Лбом он ударился о сталь, во рту сразу появился металлический привкус крови.

Снизу донёсся треск - металл ломался.

- Стас! - кричала Аня. - Колеса! Три колеса справа слетели с рельс!

Стас выглянул в нижнее окно. Кран стоял теперь только на четырех колесах, причем правая сторона была вывешена в воздухе. Кабина опасно накренилась, угол наклона достигал градусов пятнадцати. Все, что не было привязано, ползло к правому борту. Гильзы, патроны, инструменты - все скатилось в кучу у двери.

- Держись! - крикнул он Ане.

Она стояла на бетонном блоке, вцепившись одной рукой в поручень лестницы, а другой удерживая ружье. Снизу, в щели между противовесом и землей, силиконы продолжали биться о колеса. Их было штук двадцать, не меньше, и работали они синхронно, как таран. Крен постепенно увеличивался.

- Стас, быстрее! - заорала Аня, стреляя из ружья в ближайшую тварь. Та рассыпалась, но на ее место тут же встала другая.

Стас схватил РПГ, выдернул чеку, откинул прицел. Гранатомет был тяжелый, неудобный в такой позе. Кабина кренилась все сильнее. Он понял, что стрелять изнутри - значит выжечь себя обратной струей в замкнутом пространстве. Нужно как-то высунуть сопло.

Он открыл боковой люк. Ветер ударил в лицо. Кран качнулся, и Стаса вынесло наружу; он удержался только благодаря тому, что обвязал себя страховочным карабином за кольцо в стене кабины. Повис на полкорпуса снаружи, ногами цепляясь за раму люка.

У забора стройки возвышался "король". Тварь стояла неподвижно, ее десятки хвостов-антенн пульсировали в унисон, задавая ритм атаки.

- Аня, ложись! - заорал Стас.

Она, не переспрашивая, рухнула на бетон, прижавшись к противовесу.

Стас навёл гранатомет. Прицел дёргался вместе с краном. Он поймал момент, когда кабина качнулась в сторону короля, и нажал на спуск.

Граната вылетела из трубы, оставляя за собой огненный след. Обратная струя ударила в стенку кабины, обожгла плечо сквозь куртку, но Стас уже не чувствовал боли. Граната описала короткую дугу и влетела прямо в скопление хвостов "короля".

Раздался взрыв. Прозрачное тело твари разорвало на тысячи кубиков, которые взметнулись в воздух, сверкая в лучах заходящего солнца. Металлический каркас, скрученный спиралью, с грохотом упал на асфальт. Ударная волна прошла по площади, сбив с ног ближайших силиконов.

И в ту же секунду все изменилось.

Оставшиеся без координатора твари замерли. Их хвосты-антенны дернулись, завибрировали вразнобой. Синхронность пропала. Одни силиконы продолжали бить в колеса, другие разворачивались хаотично, третьи просто стояли, сканируя пространство.

- Аня, в кабину! Быстро! - крикнул Стас.

Он подтянулся на карабине, втянул тело обратно в люк и закрыл за собой дверь. Аня уже карабкалась по лестнице, ружье болталось у нее за спиной. Стас протянул руку, схватил ее за предплечье и втянул внутрь.

Кабина стояла под углом. Пол уходил вниз градусов на двадцать. СВ-98 скатилась к правому борту, уперевшись в стену. Стас ползком добрался до винтовки, схватил ее, передернул затвор.

- Займи позицию у окна, - сказал он.

Снизу, на площади, творился хаос. Без короля силиконы потеряли строй. Они больше не били в колеса - просто метались по площадке, натыкаясь друг на друга. Некоторые замирали, поднимая хвосты-антенны вверх, словно пытаясь поймать сигнал, которого больше не было.

- Вижу цель, - прошептал Стас.

Выстрел. Силикон в центре площади рассыпался кубиками.

- Есть, - сказала Аня. - Следующий.

Аня смотрела в нижнее окно, отслеживая тех, что пытались подобраться к лестнице. Один, самый шустрый, уже карабкался по бетонным блокам, цепляясь прозрачными конечностями за неровности. Теперь, когда кран накренился, они могли это делать, пусть и с трудом.

Аня развернула ствол, выстрелила через нижнее стекло. Тварь осыпалась кубиками, металлический скелет покатился вниз.

Они работали методично. Стас - из снайперки, Аня - из "Сайги", расстреливая тех, что оказывались слишком близко. Кучки кубиков на площади росли, как сугробы во время метели.

Через двадцать минут стрельба стала эпизодической. На площади оставались единичные твари, и те больше не атаковали - просто стояли, сканируя пустоту.

- Кажется, все, - выдохнул Стас, опуская винтовку. Плечо горело от отдачи, пальцы дрожали.

Он сел на пол кабины, привалившись спиной к пульту. Плечо жгло - ожог от обратной струи гранатомета начал давать о себе знать. Стас стянул куртку, осмотрел кожу. Красное пятно размером с ладонь, похожее просто на синяк.

- Сколько их осталось? - спросил он.

- Спроси что-нибудь полегче. Пока я не вижу ни одного...

Стас кивнул. Посмотрел в окно. Кран стоял кривой, на трех колесах, уткнувшихся в рельсы, и одном, висящем в воздухе. Рельсы справа были погнуты, шпалы выворочены. Еще одна такая атака - и кран лег бы на бок.

- Нужно спускаться, - сказал он, меняя винтовку на ружье. - Пока не появились новые.

- Знаешь что? - сказала Аня, когда они спускались по металлической лестнице. - Если бы в укрытии кто-нибудь был и не выходил наружу из-за этого скопления силиконов, то сейчас он должен был открыть ворота.

- Но ворота закрыты, - закончил за нее Стас.

Они спустились вниз и ступили на асфальт. Стас шел первым, "Сайга" наготове, Аня следовала за ним, постоянно оглядываясь. Площадка перед воротами была усеяна силиконовыми кубиками, которые пружинили под ногами.

Ворота возвышались перед ними - пятнадцатиметровые стальные створки, врезанные в скалу. Покрытые вмятинами, царапинами, местами металл был буквально разорван, но ни одной дырки. Силиконы бились об них, как тараном, но пробить не смогли.

Стас подошёл к воротам, осмотрел их. В центре, на уровне человеческого роста, была встроена камера видеонаблюдения с кнопкой вызова.

- Попробуем привлечь внимание, - сказал он, махая рукой перед камерой. - Эй! Там кто-нибудь есть?!

Аня встала рядом, тоже размахивая руками.

- Мы свои! Живые! Откройте!

Красный огонек камеры моргнул, но ничего не произошло.

- Может, кнопка? - Аня ткнула пальцем в кнопку вызова.

Стас нажал. Раздался щелчок, но из динамика, встроенного в стену, послышался только треск и шипение. Он нажал еще раз, подольше. Треск усилился, но голоса не было.

- Динамик дохлый, - констатировал Стас, отпуская кнопку. - Или проводка перебита. Силиконы могли повредить, когда пытались прорваться.

- Тогда нужно что-то более заметное. - Стас огляделся. - Камера работает, красный огонек горит. Значит, питание есть. Если внутри кто-то смотрит на мониторы, они должны увидеть, что мы тут машем.

Он снова встал перед камерой, расставил руки в стороны, показывая, что безоружен. Потом указал на себя, на Аню, на ворота.

- Мы люди! Откройте!

Аня достала из рюкзака фонарь, направила его на камеру и начала мигать. Три коротких, три длинных, три коротких. SOS.

- Банально, но вдруг сработает, - сказала она.

Прошло пять минут. Ничего не изменилось. Ворота оставались глухими и мертвыми.

- Бесполезно, - выдохнула Аня, опуская фонарь. - Там никого нет. Или они не хотят нам открывать.

Стас подошёл к воротам, осмотрел их внимательнее. Внизу, у основания, были два штурвала - по одному на каждую створку. Массивные, чугунные, диаметром сантиметров сорок.

- Может, нужно открыть вручную? - предположил он, хватаясь за один из штурвалов.

Потянул. Штурвал не поддался. Стас налёг сильнее, упёрся ногами в бетон, но чугунное колесо оставалось неподвижным.

- Заело, - сказал он, отпуская. - Или заблокировано изнутри.

Аня подошла к другому штурвалу, схватилась за него и попыталась крутить, но он не сдвинулся ни на миллиметр.

- Странно, - пробормотал Стас, вытирая пот со лба. - Механизм должен быть исправен. Ржавчина только снаружи.

Он снова налёг на свой штурвал, крутанул вправо. Ноль реакции. Влево. Тоже.

Аня крутила свой в противоположную сторону. Безрезультатно.

- Может, их нужно крутить в одну сторону? - предположила она.

Они синхронизировались, начали крутить оба вправо. Штурвалы остались неподвижными.

- Влево? - Стас посмотрел на нее.

Сменили направление. Опять ничего.

- Блин. - Стас отступил на шаг, глядя на ворота. - Какой-то дурацкий механизм. Может, там внутри нужно что-то разблокировать?

Аня ходила вокруг ворот, осматривая их. Вдруг остановилась, глядя на штурвалы.

- Стас, а что если... - Она подошла к своему штурвалу, схватилась за него. - Что если их нужно крутить одновременно?

- То есть? - Стас подошёл к своему.

- Ну, я кручу свой, ты крутишь свой. В одно и то же время.

- Давай попробуем.

Он схватился за свой штурвал, Аня - за свой.

- На счет три, - сказал Стас. - Раз... два... три! Ты влево, я вправо.

Они начали крутить. Стас - вправо, Аня - влево. Штурвалы провернулись на пол-оборота, и раздался глухой щелчок внутри механизма.

- Есть! - воскликнул Стас. - Продолжай!

Они крутили, каждый в свою сторону. Штурвалы двигались туго, со скрипом, но двигались. После полного оборота раздался еще один щелчок, потом еще.

- Работает! - крикнула Аня, не прекращая крутить.

После пяти оборотов из глубины ворот донёсся звук гигантских двигающихся шестерен.

Створки дрогнули. Медленно, с неохотой, они начали расходиться в стороны. Из темноты бункера пахнуло холодным воздухом.

- Получилось! - выдохнула Аня, отступая на шаг.

Ворота открылись наполовину, и внутри зажёгся свет. Не яркий, не ослепительный. Тусклый, красноватый свет аварийных ламп.

Глава 18

Сергей Павлович выхватил бинокль из его рук, настроил резкость дрожащими пальцами. Его лицо сейчас выражало что-то похожее на благоговейный ужас.

- Господи, - прошептал он. - Это же...

- Что? - не выдержал Фронтовик.

- Это здание, - тихо сказал Игорь, забирая бинокль обратно. - Человеческое здание. Вросло в эту сферу. Как будто она его... переварила. Или законсервировала.

- Это не муравейник, - поправил Влад. - Это город. Или что-то, для чего у нас нет слова.

- Интересно, что это за здание, которое вплавлено в эту сферу, - сказал Сергей Павлович. - Местное, или там такие же бедолаги, как и мы? Попавшие сюда из нашего мира.

- Или из какого-то другого, - добавил Игорь. - Мы же не знаем, сколько таких "корзин" существует. Сколько миров система сбросила сюда, в эту мусорку реальности. Но, судя по всему, здание неместное. Я имею в виду, что если бы тут, в долине, существовало какое-нибудь человеческое поселение или цивилизация, то следов этой цивилизации мы бы нашли очень много: брошенные консервные банки от туристов, кострища, мусор - всего этого нет. А если и есть, то в единичных случаях. А значит, кто-то, какое-то здание попало сюда до нас по похожему сценарию.

- А потом? - спросил Сергей Павлович.

- А потом их, вероятно, атаковали воксели, - предположил Игорь. - И они не устояли. Похожая судьба, наверное, ждет и нас. Но что-то не сходится. Остается вопрос без ответа: что возникло первым - вот эта экосистема, которая сейчас окружает нас, или здание. И, честно говоря, я больше склоняюсь к версии, что первой тут была именно эта экосистема. А зданию просто не повезло, что оно попало прямо в центр этого места.

- А что если изначально воксели не были настроены агрессивно против людей? - спросил Сергей Павлович. - Появляется это здание, и люди первыми начинают всё крушить и ломать. Это свойство человеческой натуры. Потом между ними завязывается война, по результатам которой воксели решают, что люди - враг.

- Я славно потрепал ваших врагов на западе, сир! - сказал Ковальски.

- Что? - не понял Сергей Павлович.

- Анекдот есть такой, - пояснил Ковальски. - Рыцарь говорит своему королю: "Я славно потрепал ваших врагов на западе". "Но у меня нет врагов на западе", - отвечает король. "Теперь есть", - отвечает рыцарь.

Никто не засмеялся.

Они молча смотрели на сферу. Вокруг неё, как пчёлы вокруг улья, вились миллионы вокселей. Здесь, в своей родной среде, они не были похожи на агрессивных крыс - они двигались хаотично, буд-то каждый из них спешил по своим неотложным делам. Их прозрачные тела переливались янтарным и голубым светом.

- Они её охраняют? - предположил Фронтовик.

- Или обслуживают, - поправил Игорь. - Или кормят. Я не знаю. Может, у нас нет аналогов в углеродной биологии для такого поведения.

- А может, это и есть их бог, - тихо сказал Антоний, поднимаясь с колен. - Идол из кремния и тьмы. В который они заключили душу грешного здания, чтобы оно вечно мучилось в их аду.

- Отец Антоний, - устало вздохнул Сергей Павлович. - Вы хоть раз можете обойтись без религиозной метафоры?

- Нет, - честно ответил патриарх. - Потому что без неё я бы давно сошёл с ума.

- Если будете и дальше в таком же духе, то с ума сойдут все окружающие.

Они сидели на утёсе ещё долго, обсуждая увиденное. Солнце медленно ползло по небу, его свет преломлялся в стеклянных иглах долины, превращая её в гигантскую призму.

- Хорошо, - наконец сказал Сергей Павлович, выпуская клуб пара из электронной сигареты. - Давайте по порядку. Что мы видим?

- Мы видим, - начал Игорь, загибая пальцы, - гигантскую кремниевую экосистему. В её центре - чёрная сфера, в которую вросло человеческое здание. Вокруг сферы - миллионы вокселей, которые ведут себя как селяне около замка. Я посмотрел внимательно - у них там какие-то свои мелкие постройки, почти все разные по размеру и форме.

- И что это значит? - спросил Влад.

- Это значит, - продолжил Игорь, - что мы имеем дело не с отдельными тварями, а с чем-то гораздо большим. С цивилизацией. Или...

- Или с чем-то, что мы не в состоянии понять, - закончил Сергей Павлович.

- Есть ещё и фантастическая теория, - сказал Игорь. - Но вы её засмеёте.

- Куда уж фантастичнее? - подбодрил его Сергей Павлович. - Давай уж, рассказывай.

- Я как раз хочу это понять. И вот что я думаю. Эта сфера - не просто структура. Может быть, это хранилище. Архив. Как жёсткий диск, в который записана информация.

- Что за информация? - нахмурился Ковальски.

- Всякая, - пожал плечами Игорь. - Включая информацию о том здании, которое в неё вросло. О людях, которые в нём были. О всей их реальности.

- То есть ты хочешь сказать, - медленно произнёс Сергей Павлович, - что это кладбище?

- Скорее библиотека, - поправил Игорь. - Зависит от точки зрения. Для нас - кладбище. Для них - архив. Они сохраняют всё, что попадает в эту "корзину". Всё, что система считает ошибкой, аномалией, сбоем. Поскольку информация не может никуда исчезнуть, она здесь архивируется. Может, когда воксели дотрагиваются до человека своим хвостом-антенной, они скачивают информацию. Не копируют, а именно скачивают. Если верить в теорию, что в микромире всё является информацией, то некоторые вещи становятся на свои места. В частности, почему человек после контакта превращается в мелкую серую пыль. Это объясняет, куда девается плоть человека - кости, мясо, потроха. Воксели изымают часть информации на уровне микромира, даже не на субатомном, а ещё глубже. В итоге нарушается целостность даже не атомов, а того, из чего они состоят. Соответственно, свойства атомов кардинально меняются.

- И что они с этим делают, с этой информацией? - спросил Влад. - Зачем им это нужно?

- Не знаю, - честно признался Игорь. - Может, для изучения. Может, для использования. Может, просто потому что такова их природа - собирать, классифицировать, хранить. Как муравьи, которые таскают в муравейник всё, что найдут.

- А может, это их способ питания, - предположил Альпинист, который до этого молчал. - Они поглощают информацию, как мы поглощаем еду.

Все посмотрели на него с удивлением. Альпинист пожал плечами.

- Я не учёный, - сказал он. - Но в горах, где я вырос, есть легенда о духах, которые собирают души погибших альпинистов. Может, у них тоже что-то такое.

- Интересная мысль, - кивнул Игорь. - Информация как пища. Или как материал для строительства. Посмотрите на эту сферу - может, она растёт. Каждый раз, когда в "корзину" попадает что-то новое, сфера увеличивается.

- И что будет, когда она вырастет достаточно? - спросил Фронтовик.

- Не знаю, - повторил Игорь. - Может, лопнет. Может, породит что-то новое. Может, откроет проход в другой мир.

- Или в ад, - добавил Антоний.

- Хорошо, - сказал Сергей Павлович. - Давайте перейдём к практике. Что мы делаем?

- Приближаться к ней, мне кажется, не стоит, - сразу ответил Влад. - Там миллионы этих тварей. Даже если они нас не атакуют, мы не знаем, что будет, если мы подойдём ближе.

- Согласен, - кивнул Игорь. - Мы для них - углеродная плесень. Чужеродная биомасса. Мы не знаем, как они на нас отреагируют, если мы вторгнемся в их "город".

- А если они уже знают о нас? - возразил Фронтовик. - Они же нас атаковали. Значит, знают.

- Атаковали не они, - поправил Игорь. - Атаковали воксели-рейдеры. Те, которые вышли за границы своей экосистемы. Как космонавты, которые полетели уничтожать угрозу. Впрочем, тут, в долине, нас уничтожить ещё удобнее, но если так, то почему они до сих пор нас не уничтожили?

- Вероятно, потому, что они о нас пока не знают, - хмыкнул Сергей Павлович. - Значит, эта, как ты выразился, экосистема - не единый организм.

- Мы партизаны в лесу, - подсказал Фронтовик, - глубоко в тылу противника.

- Это даёт нам понимание, что мы не должны лезть в их "город", - ответил Игорь. - По крайней мере, пока.

- А что тогда? - спросил Влад. - Развернуться и уйти?

- Сейчас - да, - задумчиво произнёс Сергей Павлович. - Сейчас мы больше ничего не сделаем. А там дальше будем думать. К примеру, у нас есть ядерная бомба.

Все замерли. Даже Антоний перестал шептать молитву.

- Ты серьёзно? - наконец спросил Игорь.

- Абсолютно, - кивнул Сергей Павлович. - Тактический ядерный заряд. Если мы приведём её в действие здесь, в центре этой долины, мы уничтожим сферу. И всё, что рядом с ней.

- И что это нам даст? - нахмурился Влад.

- Безопасность, - ответил Сергей Павлович. - Мы уничтожим их "город". Их "архив". И они больше не смогут посылать рейдеров к нашему зданию.

- А вы уверены, что это сработает? - спросил Игорь. - Мы не знаем, что это за сфера. Может, она выдержит ядерный взрыв. Может, она просто поглотит энергию.

- Риск, - кивнул Сергей Павлович. - Но риск оправданный. Если мы не уничтожим эту сферу, они будут посылать против нас всё новых и новых рейдеров. И однажды мы не сможем отбиться.

- Но есть проблема, - тихо сказал Игорь. - Бомба нужна для другого. Для того существа из иного измерения. Помнишь, что нам сказала система? Ей нужна радиация, чтобы стабилизировать "корзину". Чтобы переименовать её. Чтобы система потеряла её в бесконечности.

- И что? - пожал плечами Сергей Павлович. - Мы можем использовать бомбу и для этого, и для того. Вначале взорвём, а потом перевезём сюда это твоё существо.

- Нет, я не представляю, как доставить сюда это существо - оно в сотнях серверов в здании, - покачал головой Игорь. - Бомба нужна для инициации. Для того, чтобы существо могло зафиксировать реальность. Если мы взорвём её здесь, в долине, мы потеряем эту возможность.

- А что важнее? - спросил Влад. - Уничтожить их "город" или спасти это существо?

- Я не знаю, - честно признался Игорь. - Но я думаю, что существо важнее. Потому что оно - наш единственный шанс стабилизировать "корзину". Если мы не сделаем этого, система применит "радикальные меры". И мы все умрём. Причём, по заверениям существа, это будет ещё хуже смерти. Падение на какой-то очень низкий уровень бытия.

- А если мы не уничтожим сферу? - возразил Фронтовик. - Нас убьют воксели.

- Может быть, - кивнул Игорь. - Но у нас есть время. Мы можем попытаться найти контакт. Понять, что они хотят. Может, мы сможем договориться.

- Договориться? - фыркнул Фронтовик. - С кем? С этими тварями?

- Не с тварями, - поправил Игорь. - С тем, что управляет ими. С тем, что находится в сфере. Если это действительно цивилизация, у них должен быть какой-то способ коммуникации.

- И как ты предлагаешь это сделать? - спросил Сергей Павлович.

- Не знаю, - честно признался Игорь. - Но я думаю, что мы должны попробовать. Возможно, с ними сможет договориться то существо. С нами ведь оно смогло, несмотря на астрономическую разницу между нашими сознаниями.

Они молча смотрели на сферу. Солнце уже начало клониться к закату, и тени в долине становились всё длиннее.

- Ну, хорошо, - кивнул Сергей Павлович. - Решено. Мы не приближаемся к сфере. Мы возвращаемся обратно. И думаем, как найти контакт.

- А как мы вернёмся? - спросил Влад. - Через тот же тоннель?

- Да, - кивнул Сергей Павлович. - Другого пути нет.

- И как мы по нему поднимемся? - спросил Альпинист. - Он же скользкий.

- Будем думать, - мрачно ответил Сергей Павлович.

Они начали спуск с утёса, двигаясь осторожно, стараясь не наступать на кристаллический мох, который предательски звенел под ногами. Экосистема, казалось, наблюдала за ними - янтарный свет в стволах "деревьев" пульсировал в унисон с их шагами.

Шли быстро, стараясь не задерживаться. Кристаллический мох под ногами звенел всё громче, словно экосистема реагировала на их присутствие. Но постепенно слой кварцевой крошки, накрывавший базальт, становился всё тоньше, силиконовый лес поредел, пока не превратился в отдельно стоящие деревья и цветки, перемешанные с привычной лиственницей и ивой.

К концу дня они дошли до переправы и без труда дислоцировались на другую сторону речки. Подошли к тоннелю.

Тоннель зарос. Не полностью, но диаметр его уменьшился приблизительно до метра.

- Ни хера себе! - удивился Сергей Павлович. - Горы что, заращивают свои раны?

- Как деревья, - произнёс Игорь, - после бура Пресслера. Нет, конечно, горы не затягивают свои раны. Они не живые, чтобы так делать. Слышал я, что когда делали тоннель в Альпах через толщу горы, то тоннель сужался под весом самой горы, поэтому его бетонировали. Но тут цельный базальт. Теоретически такое сужение невозможно.

- Значит, это проделки наших силиконовых друзей, - подсказал Сергей Павлович.

Они молча смотрели в чёрное горло тоннеля. Оттуда тянуло холодом и странным, почти химическим запахом - смесью озона, нагретого кварца и чего-то органического, что не должно было пахнуть в камне.

- Ладно, - Сергей Павлович сплюнул. - Допустим, мы рискнём. Допустим, тоннель не сузится за те шесть-восемь часов, пока мы будем через него ползти. Вопрос другой - как?

Он провёл рукой по гладким, почти отполированным стенкам тоннеля. Базальт здесь был покрыт тонким слоем кремниевой корки. Поверхность была скользкой, как лёд, но с кавернами.

- Руками и ногами упираться не во что, - констатировал Влад. - Гладь.

- Можно попробовать распорки, - задумчиво произнёс Альпинист, разглядывая потолок тоннеля. - Если диаметр метра полтора-два, можно встать спиной к одной стенке, ногами - к другой, и ползти вверх, переставляя точки опоры. Как в камине. Это называется распорный подъём.

- В камине можно, - согласился Ковальски, - когда стенки шершавые. А тут - стекло. Сползёшь вниз, как муха по сковородке.

- Муха на сковородке? - поднял бровь Альпинист. - Жаль, у нас нет профессиональных присосок. Они были бы тут к месту.

- Мне кажется, что если бы и были, - заметил Сергей Павлович, - достаточно одному человеку сорваться, и вниз поедут все, кто ползёт за ним. Нет. Вариант с тоннелем нужно исключать.

Они помолчали, разглядывая тоннель. Из его глубины доносился тихий, почти неслышимый звук - что-то вроде потрескивания. Как будто камень внутри медленно, но неотвратимо сжимался.

- На том берегу, - Альпинист махнул рукой в сторону реки. - По скале, через которую течёт река, можно подняться. Если мы пойдём по течению, мы в конце концов выйдем к какому-то водоёму. Будем надеяться, что это будет наше озеро, в смысле, как мы там его назвали.

- Неман, - напомнил Игорь.

- Ты предлагаешь плыть по реке? - Игорь посмотрел на Альпиниста с сомнением. - В байдарках? По горной реке, с водопадами и порогами?

- Не в байдарках, - покачал головой Альпинист. - А мы спустимся по скалам, вдоль берега. Где надо - переправимся. Где надо - обойдём.

- Это не спуск, это ад, - Фронтовик посмотрел вниз, где река пенилась между базальтовых глыб. - Там же, наверное, водопады. Один за другим.

- Значит, будем обходить, - спокойно ответил Альпинист. - Я в горах такие маршруты проходил. Не самые простые, но проходимые.

Сергей Павлович долго смотрел на реку, потом на тоннель, потом снова на реку.

- Ладно, - сказал он наконец. - Идём по реке. Это хотя бы открытое пространство.

Они развернулись и пошли обратно к переправе. Но перед переправой устроили себе ночёвку.

Ночь прошла относительно спокойно. Дежурили по очереди - Фронтовик, Альпинист, Ковальски. Воксели не появлялись. Только один раз, около полуночи, Игорь, который дежурил последним, услышал тихий, мелодичный звон - как будто кто-то перебирал струны невидимой арфы. Он посмотрел в сторону реки и увидел, как по воде, прямо по поверхности, скользит светящаяся полоса - янтарная, пульсирующая. Она прошла метров пятьдесят и исчезла. Может, и показалось.

После скудного завтрака - тушёнка из банки, сухари, горячий чай на костре - они свернули лагерь и пошли вверх по течению. Они шли по левому берегу, цепляясь за корни карликовой берёзы, перепрыгивая через валуны, местами ползком пробираясь через узкие расщелины. Одежда быстро промокла от брызг, ноги скользили по мокрому базальту.

Через два часа пути они уперлись в первый серьёзный водопад. Вода обрушивалась с высоты метров пятнадцати в чёрный омут, поднимая облако водяной пыли. Берег здесь обрывался отвесной стеной - ни спуститься, ни подняться.

- Так, - констатировал Альпинист, оглядываясь по сторонам. - Идём вниз по склону, ищем обход.

Обход нашёл Игорь. Выше по склону, метров через двести, базальтовая стена имела уклон - не крутой, градусов тридцать, но покрытый осыпью. Они спустились по нему, цепляясь за корни и выступы камня, обошли водопад по гребню и спустились к реке ниже по течению.

Второй водопад оказался выше - метров двадцать, и вода падала не одним потоком, а тремя, образуя своеобразную трёхступенчатую каскаду. Обход здесь был сложнее - приходилось спускаться по почти отвесной стене, используя ледорубы для страховки.

К вечеру они прошли ещё три водопада - поменьше, но всё равно требовавших обхода. Руки были стёрты в кровь, ноги подкашивались, спины ныли от рюкзаков. Но река вела их вниз, и это давало надежду.

- Смотрите! - вдруг крикнул Игорь, указывая вперёд. - Там впереди - что-то большое!

Они поднялись на гребень скалы и замерли.

Внизу, в конце ущелья, раскинулось озеро. Огромное, чёрное, как сырая нефть, с отвесными базальтовыми стенами по берегам. И в него, с высоты нескольких сотен метров, обрушивался водопад - не один, а целая система. Десятки потоков срывались с уступов, сливались воедино, падали в озеро с грохотом, от которого закладывало уши.

- Это то самое озеро, - кивнул Игорь, не сводя глаз с воды. - То самое, куда мы приплыли в первой экспедиции. Помните? После базы этих грамотеев.

- Я помню, - тихо сказал Сергей Павлович. - Я ещё тогда подумал, что это самое красивое место, которое я видел в жизни.

Они спустились к воде. Здесь, у подножия водопадов, берег был пологим - галечный пляж, усыпанный обломками базальта и плавником. Воздух был насыщен водяной пылью, радуги переливались в брызгах. Они спустились к берегу и устроили долгожданный отдых - подальше от шумной реки.

Путь вниз по озеру не занял много времени. Профессиональные байдарки скользили по воде на приличной скорости. На следующий день впереди, в тумане, уже проступали очертания знакомого берега - галечный пляж, грот в скале, базальтовая стена, уходящая вверх, к Дому Правительства.

Это место уже хотелось называть домом.

Глава 19

Экспедиция вернулась на базу поздно вечером, когда туман уже сгустился над озером. В зоне действия раций вышли на связь - об этом договаривались заранее.

- Альфа, как меня слышите? Это экспедиция, мы на подходе к базе, - произнёс Влад, отвечавший за радиосвязь, и нажал тангенту микрофона.

- Слышу вас хорошо, - послышалось из динамика. - Сейчас вышлем вам группу навстречу. Как прогулка?

- Так себе. Все живы, и это главное.

Сергей Павлович первым ступил на галечный пляж и с глухим стуком сбросил рюкзак на мокрую гальку. За ним выбрались из лодки Игорь, Антоний, Фронтовик, Влад, Ковальски и Альпинист. Все выглядели так, будто их неделю таскали по наждачной бумаге.

Наверху, у грота, их встретил не радостный гул голосов, а тишина. Только ветер завывал в скалах, да где-то вдалеке кричала чайка.

- Что-то не так, - тихо сказал Сергей Павлович, глядя на пустую площадку. - Должны были встретить.

Они поднялись по тропе к гроту. Внезапно включились прожекторы, и из-за баррикад, возведённых перед входом, послышался громкий голос:

- Всем стоять на месте!

- Это мы, - ответил Сергей Павлович. - Экспедиция. Вы должны были нас встретить.

- Оружие на землю! - скомандовал тот же голос.

Рация опять зашипела.

- Экспедиция, это Альфа. Я выслал группу вам навстречу, но вас нигде нет.

- Что значит "нет"? - возмутился Влад, опуская винтовку на камни. - Нас тут уже разоружают.

- Что значит "разоружают"? - забеспокоился Альфа. - Кто? Советская диверсионная группа?

- Да нет. Наши.

- Сергей Павлович, - из-за мешков с песком поднялась фигура охранника в синем бушлате, - это вы? Что вы тут делаете? Вас же там, наверху, ждут!

- Точно, - Влад ударил себя ладонью по лбу. - Никто же не мог предположить, что мы вернёмся по озеру. Ушли-то мы по верху, через плато. - Он снова нажал на рацию. - Альфа, отзывай своих людей. Мы вернулись вплавь, через озеро. Всё, инцидент исчерпан.

***

- Ну что, - премьер поднял глаза. В его взгляде читалась такая усталость, что Сергею Павловичу стало не по себе. - Вернулись. Ну-ну. Рассказывайте, что там нашли. А у нас тут дурдом.

Стол премьера был завален бумагами и чашками из-под выпитого кофе.

- Михаил Михайлович, - Сергей Павлович сел напротив, доставая электронную сигарету и без спроса подключая её к зарядному устройству на столе, - мы нашли много интересного. Но сначала скажите: что тут произошло за время нашего отсутствия? Выглядите так, будто вас неделю допрашивали.

Премьер горько усмехнулся и налил себе коньяка из графина прямо в чашку с кофейной гущей.

- А произошло то, - сказал он, отпивая, - чего я боялся с самого начала. Через день после того, как вы ушли в экспедицию, советские товарищи решили, что мы слишком расслабились.

- Что они сделали? - нахмурился Игорь, поправляя очки.

- А они, - премьер поставил рюмку на стол, - запустили дрон. Самодельный, судя по всему. Мы нашли корпус из канистры, да и тарахтел он на всё озеро, будто они поставили туда мотор от "Урала". И этот дрон, в условиях полного тумана, долетел до острова Надежды и... взорвался.

- Острова Надежды? - переспросил Сергей Павлович.

- Именно, - кивнул премьер. - Мы так назвали эту скалу в центре Немана. Взрыв был не для разрушения. Это был способ доставки. Когда туман рассеялся, на вершине острова, на той самой скале, где вы, - он указал на Сергея Павловича, - планировали обустроить форпост, развевался красный флаг. Советский флаг. С серпом и молотом. Не знаю, как им это удалось - пиропатроны какие-то или утяжелитель на конце флагштока.

Сергей Павлович поднял электронную сигарету прямо с проводом и медленно выпустил струю дыма.

- Интересно, - пробормотал он.

- Именно, - согласился премьер. - И тут же из тумана послышался голос. У них там динамики - слышно на весь каньон: "Внимание! Внимание! Говорит Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза! Немедленно прекратите работы на острове Ленина! Остров Ленина является территорией Союза Советских Социалистических Республик!"

- Остров Ленина? - переспросил Игорь. - Они что, уже переименовали его?

- Видимо, - махнул рукой премьер. - А мы его назвали островом Надежды.

- Интересно, - повторил Сергей Павлович.

- Нам пришлось остановить работы, - премьер развёл руками. - Флаг на вершине, добраться до него невозможно. Может, ваш узбек сможет.

Премьер махнул рукой в сторону Альпиниста.

- Я киргиз, - заявил Альпинист.

- Какая разница?! - возмутился премьер. - Наличие этого флага на острове означает их право размещать там что угодно.

- Я бы не полез туда, - спокойно сказал Альпинист, - а попросил бы Влада снять этот флаг из снайперки.

Премьер замер, так и не донеся чашку с коньяком до рта.

- Поздно, - сказал наконец он. - Мы уже официально признали наличие этого флага на острове. Все мы сильны задним умом.

- И что же вы сделали? - спросил Сергей Павлович. - Выразили свою озабоченность?

- Отправили ноту протеста, - премьер налил себе ещё коньяка. - Вот, читайте.

Он протянул Сергею Павловичу лист бумаги.

Исх. № РФ-ПТН/03 от 08.07.2030

От: Министерство иностранных дел Российской Федерации

Кому: Центральный Комитет КПСС, Дом Правительства СССР

Тема: Решительный протест в связи с нарушением суверенитета над островом Надежды

Российская Федерация выражает категорический протест в связи с актом несанкционированного размещения государственного флага СССР на острове озера Неман, который исторически, географически и юридически является территорией Российской Федерации.

Данные действия квалифицируются РФ как акт незаконной аннексии, нарушение принципа территориальной целостности и провокация, направленная на дестабилизацию обстановки на плато Путорана. Остров Надежды (историческое название - остров, открытый экспедицией РФ 07.07.2030) является неотъемлемой частью российской юрисдикции, что подтверждается следующими фактами:

1. Первыми исследователями острова были граждане Российской Федерации.

2. На острове ведутся работы по обустройству погранзаставы РФ.

3. На острове гнездится редкая популяция чаек, охраняемая государством и занесённая в Красную книгу РФ.

Требуем немедленного демонтажа провокационного символа и признания суверенитета РФ над островом. В противном случае Российская Федерация оставляет за собой право применить меры пропорционального ответа.

Министр иностранных дел РФ.

- Про чаек - это прикол такой? - спросил Игорь.

- А червяки в турецких помидорах - тоже прикол? Как думаешь? - вопросом на вопрос ответил премьер.

Сергей Павлович прочитал ноту и усмехнулся.

- А они что ответили?

- А они, - премьер достал второй лист, - ответили вот это.

Исх. № ЦК-ИСТ/02 от 08.07.2030

От: Центральный Комитет КПСС

Кому: Временная администрация Российской Федерации

Тема: О восстановлении исторической справедливости

ЦК КПСС ознакомился с нотой РФ. Заявляем следующее:

1. Остров, на котором размещён Государственный флаг СССР, исторически является островом Ленина. Это подтверждается архивными данными, фотографиями и воспоминаниями первооткрывателей.

2. Российская Федерация не имеет никаких исторических прав на остров Ленина. Их претензии основаны на лжи и фальсификации истории.

3. Размещение флага СССР является актом восстановления исторической справедливости и стратегической консолидации плато Путорана в рамках единого советского правового поля.

4. Флаг будет оставаться до полного признания суверенитета ЦК КПСС над акваторией всего озера.

Прилагаем: фотографии первооткрывателей острова Ленина, сделанные в 1937 году экспедицией НКВД.

Генеральный секретарь ЦК КПСС

К ноте были приложены три фотографии. На первой - группа людей в ватниках и ушанках стоит на вершине острова, держа красный флаг. На второй - те же люди спускаются по верёвке к полке. На третьей - они устанавливают флагшток.

- Грубая подделка, причём даже не цифровая, - сразу сказал Игорь, глядя на фотографии. - 1937 год. НКВД. Они что, серьёзно считали, что мы этого не заметим?

- А мы заметили, - кивнул премьер. - Вот смотрите.

Сергей Павлович ткнул пальцем в первую фотографию.

- У этого человека на руках часы "Командирские". Эти часы выпускались с 1965 года. А на фото - 1937 год.

- А может, у них были прототипы? - предположил Игорь.

- Не были, - покачал головой Сергей Павлович. - И вот ещё. На второй фотографии у одного из них на куртке значок "Олимпиада-80". Это вообще за гранью.

- И что вы? - спросил Сергей Павлович.

- Тогда мы отправили контрноту, - продолжил премьер, доставая очередную бумагу. - С экспертизой.

Тема: О фальсификации исторических документов

Российская Федерация получила фотографии, приложенные к вашей ноте. Проведённая экспертиза показала, что данные фотографии являются фальсификацией.

Доказательства:

1. На фотографиях присутствуют часы "Командирские", которые начали выпускаться только в 1965 году.

2. На куртке одного из первооткрывателей присутствует значок "Олимпиада-80", что невозможно для 1937 года.

3. Качество цифровой обработки фотографий не соответствует уровню технологий 1937 года.

Требуем прекратить фальсификацию истории и признать суверенитет РФ над островом Надежды.

- И что они ответили? - спросил Сергей Павлович.

- А они, - премьер достал третью ноту, - ответили вот это.

Тема: О независимой экспертизе

ЦК КПСС категорически отвергает обвинения в фальсификации. Представленные фотографии являются подлинными историческими документами.

Часы "Командирские" на фотографиях - это прототипы, которые были разработаны в 1936 году для полярных экспедиций. Значок "Олимпиада-80" - это значок "Олимпиада-37", которая была проведена в Москве в 1937 году и которую ваши фальсификаторы истории пытаются выдать за другой.

>Что касается качества цифровой обработки - это клевета. Фотографии были сделаны на плёночный фотоаппарат "ФЭД", который производился в Харькове с 1934 года.

ЦК КПСС требует проведения независимой экспертизы фотографий с участием представителей обеих сторон.

- Олимпиада-37? - переспросил Игорь. - Они что, серьёзно?

- Серьёзно, - кивнул премьер. - Они создали альтернативную историю. И теперь защищают её.

- И что вы сделали? - спросил Сергей Павлович.

- А что мы могли сделать? - премьер развёл руками. - Согласились на независимую экспертизу. Это же бюрократия. Они её любят. Впрочем, мы - тоже.

Процесс создания независимой комиссии занял три дня. Каждая сторона назначила трёх экспертов. От РФ - историк из числа бывших сотрудников Академии наук, специалист по фотографии из числа бывших сотрудников ФСБ и банкир, специалист по банкнотам. От СССР - бывший сотрудник НКВД (который утверждал, что лично знал тех первооткрывателей), историк из МГУ и специалист по фотографии.

Комиссия собралась на плоту посреди озера. Плот был нейтральной территорией.

Экспертиза длилась целый день. Каждая сторона представила свои аргументы. Российские эксперты указали на часы, значок и качество обработки. Советские эксперты указали на прототипы часов, Олимпиаду-37 и плёночный фотоаппарат "ФЭД".

Голосование было 3:3.

Трое экспертов от РФ признали фотографии подделкой. Трое от СССР - подлинниками.

- И что теперь? - спросил Сергей Павлович.

- А теперь, - премьер налил себе ещё коньяка, - самое интересное. Они заявили, что раз остров Ленина - их, то и акватория озера Неман вокруг острова - тоже их.

- То есть они считают, что озеро - советское? - переспросил Игорь.

- Именно, - кивнул премьер. - Они прислали новую ноту. Вот.

Тема: О суверенитете над акваторией озера Неман

ЦК КПСС уведомляет Российскую Федерацию о том, что акватория озера Неман, прилегающая к острову Ленина, является территориальными водами Союза Советских Социалистических Республик.

Это следует из принципа международного права: суверенитет над островом влечёт за собой суверенитет над прилегающими водами. Поскольку остров Ленина является территорией СССР, воды вокруг него также являются территорией СССР.

Российская Федерация не имеет права осуществлять рыболовство, судоходство или иную деятельность в этих водах без разрешения ЦК КПСС.

Гнездовье редкого вида чаек ЦК КПСС берёт под свою охрану в целях сохранения биологического разнообразия региона и восстановления популяции редких и исчезающих видов.

Требуем немедленной депортации ваших граждан с острова Ленина, прекращения браконьерской деятельности и возврата незаконно добытых 47 килограммов рыбы.

- 47 килограммов рыбы? - переспросил Игорь. - Они что, посчитали?

- Видимо, да, - усмехнулся премьер. - Наши рыбаки поймали рыбу в той части озера, которую они теперь считают своей. И они требуют вернуть рыбу.

- И что вы ответили? - спросил Сергей Павлович.

- А мы ответили, что озеро - общее достояние. И что они не имеют права вводить санкции до тех пор, пока принадлежность острова не установлена официально.

- Жаль, что здесь нет ООН, - сказал Игорь. - Поставили бы этот вопрос на голосование.

Премьер посмотрел на Игоря как на дебила.

- Ну, допустим, в нашем мире была ООН. И подобные вопросы не раз выносились на голосование. Эти голосования что-то хоть раз поменяли?

Игорь пожал плечами.

- И что они сказали? - спросил в очередной раз Сергей Павлович.

- А они ввели санкции. Запретили нам ловить рыбу в их водах.

- А есть какая-то граница, где именно начинаются их воды? - уточнил Игорь. - Что-то я ничего не понимаю.

- Да, с границами ещё предстоит разобраться, - кивнул премьер. - Но мы уже ввели контрсанкции. Запретили им ловить рыбу в наших водах. Хотя на текущий момент это одни и те же воды.

- А если, - спросил Сергей Павлович, - рыбак поймает рыбу в нашей части, а в процессе вываживания рыба заплывёт на их территорию?

- Господи, - грустно усмехнулся премьер, - ну зачем вы о самом сложном. Эта огромная работа нам ещё предстоит. Нужно будет писать международные законы, где оговаривать все эти моменты. Согласовывать их с обеими сторонами. Организовывать какую-то службу контроля и надзора - а у нас и так людей впритык. И самое обидное, знаете что?

- Что? - спросил Игорь.

- А то, - премьер поставил чашку на блюдце, - что на этом острове нет ничего ценного. Там только камни и чайки. Чайки, кстати, жирные, на красной рыбе откормленные - мне одну на завтрак приготовили, пальчики оближешь.

- Но чайки же редкий и исчезающий вид, - возразил Игорь.

- Да насрать всем на этих чаек, - сорвался премьер. - Неужели вы не поняли? Так же как и там, в нашем мире, всем было глубоко насрать на белых медведей, когда в их месте обитания появлялась нефть, или на каких-нибудь угрей, когда на реке удобно было поставить гидроэлектростанцию. Вы как маленький, ей-богу.

- Я знаю и без вас, - спокойно сказал Игорь, - мне просто интересно наблюдать, как вы вместе с нашими советскими товарищами запутались в вами же построенных догматах и символах. Удивительно всё-таки, как человеческий мозг может придумать то, что не в состоянии представить.

Премьер покраснел.

- Сергей Павлович, уберите отсюда этого вашего эколога. И без него тошно.

Игорь собирался было уйти, но Сергей Павлович его остановил.

- Дело тут ещё и в принципе, - сказал он. - Если мы уступим им остров, они потом потребуют половину озера. Потом половину плато. Потом половину здания.

- То есть это вопрос принципа? - уточнил премьер.

- Именно, - кивнул Сергей Павлович.

Премьер долго молчал, глядя в окно на серое небо. Потом тихо сказал:

- Знаете, господа, я иногда думаю, что мы попали не на плато Путорана, а в какую-то параллельную реальность, где всё - карикатура на наш мир.

За окном ветер усилился. Туман сгустился, скрыв озеро, скалы, здание на той стороне. Где-то вдалеке кричала чайка, будто смеясь над всеми их планами и надеждами.

А на острове, на вершине скалы, всё так же развевался красный флаг. И на полке внизу всё так же трепетал российский триколор. И между ними, в тумане, летали чайки, не подозревая, что два правительства уже начали делить их мир, которого скоро не станет.

Глава 20

- И что, по-вашему, нужно сделать теперь в первую очередь? - спросил премьер, выслушав отчёт по проделанной экспедиции.

- Мы тут всё проанализировали, - сказал Сергей Павлович, отсоединяя электронную сигарету от зарядки и как будто невзначай забирая со стола премьера пауэрбанк, - пока плыли обратно. И решили таки, что лучше будет использовать бомбу для доведения до кондиции этого инопланетного существа.

- А может, давайте бахнем этой бомбой по СССР? - предложил премьер, провожая взглядом исчезающий в кармане Сергея Павловича пауэрбанк. - А то я зашёл в дипломатический тупик.

- Всё не так просто, - сказал Игорь. - Мы не знаем код для взрыва бомбы. И расшифровке он не подлежит.

- Ну так поищите какие-нибудь записи на этой заброшенной базе, - посоветовал премьер. - Где-то же он должен быть.

- Ага, - съязвил Игорь. - В тетрадочке карандашом записан "код от бомбы - четыре единички". Боюсь, Михаил Михайлович, такое не прокатит. Но мы попробуем.

- А вы поищите, - не успокаивался премьер. - Всякое может быть. А то, блять, достали эти коммуняки. А так одним взрывом мы решим сразу множество проблем. Включая сохранение редкого вида чаек.

- Боюсь вас огорчить, - сказал Игорь, - но мы не знаем, какова мощность этой штуковины. На них это, как правило, прямым текстом не написано. Кроме того, она может быть регулируемой.

- А у них что, мощность регулируется? - удивился премьер.

- Есть такой старый анекдот, - вмешался в разговор Ковальски. - После проведённых испытаний ядерной бомбы у генерала берут интервью. Он объясняет: "Ну, мы использовали бомбу мощностью от 20 до 100 килотонн". Журналист спрашивает: "А что означает от 20 до 100?" Генерал отвечает: "Ну, мы думали, что там двадцать, а она как е...нёт!"

- Это означает, - подхватил Игорь, - что мощность зависит от того, сколько ядерного вещества успеет прореагировать. Точнее, сколько ядер плутония подвергнется распаду. А это, в свою очередь, зависит от того, насколько идеально сработает система обжатия. Чтобы цепная реакция пошла по полной программе, обычная взрывчатка должна сжать делящееся ядро абсолютно симметрично, с точностью до микросекунды. Если синхронизация детонаторов собьётся хоть на волосок, получится так называемый "пшик" - маломощный хлопок с радиоактивным загрязнением.

- То есть, они могут специально сделать так, чтобы она рванула слабее? - нахмурился премьер, откладывая карандаш.

- В современных боеприпасах регулировка действительно есть, - кивнул Игорь. - Так называемая "наборная мощность". Но достигается она не поворотом тумблера "больше-меньше". Инженеры меняют давление газа-наполнителя в сердечнике, варьируют состав отражателя или задерживают срабатывание нейтронного генератора на доли микросекунды. Это позволяет выжать из одной и той же бомбы, скажем, и двадцать, и пятьдесят, и сто килотонн.

- Ничего себе, - удивился премьер. - Я думал, ядерная бомба - это просто "бум" и всё.

- Но чтобы это сделать, нужно знать точную схему конкретного боеприпаса и иметь доступ к интерфейсу. А если перед нами какая-нибудь устаревшая модель, или, что хуже, экспериментальная, мы вообще не можем предсказать, как она поведёт себя при подрыве. Она может не рвануть вовсе, а просто "чмыхнуть", разбросав радиоактивный материал по округе.

- Что-то мне уже начинает не нравиться эта идея с бомбой, - премьер постучал карандашом по дубовой столешнице. - Хорошо. А если мы всё-таки найдём код доступа. Какая мощность у бомб самая распространённая?

- Обычно на боевом дежурстве стоят боеголовки мощностью от 100 до 500 килотонн. Но это стратегическое ядерное оружие. Та боеголовка, которую мы нашли - там заряд, скорее всего, тактический. И мощность у неё может быть вообще небольшая, вплоть до 1 килотонны. Тогда её можно смело взрывать в здании нашего противника. Но если там окажется 100 килотонн...

- То что? - заволновался премьер. - Нам кирдык тогда?

Игорь закатил глаза, что-то подсчитывая.

- Да нет, в принципе, - сказал наконец он. - Повыбивает стёкла и кровлю снесёт. Гамма-излучение 10 километров не преодолеет, так что от самого взрыва радиации можно не опасаться. Но вот чайкам точно будет кирдык. И рыбу с птицей заготавливать на Немане мы больше не сможем.

- Хорошо, - премьер опять постучал карандашом по столу. - А сколько весит сама бомба? Это я к тому, что лучше её доставить сюда. А тут уже и пробовать с ней работать.

- Вы уверены? - спросил Сергей Павлович.

- Блин, - выругался премьер. - Вот ведь дилемма. С одной стороны, хорошо, чтобы вы с ней разобрались там на месте. С другой - не обязательно её разбирать прямо тут, в здании. Можно на машине отвезти её на дальний край нашего плато - а это не меньше десяти километров. А сколько она весит?

- Я тут подумал, - Игоря будто пробило озарение, - что бомба должна быть мощностью не меньше 50-100 килотонн. Навряд ли бы сюда тащили тактический заряд. Сюда он был доставлен, чтобы взорвать что-то конкретное. Скорее всего, это стратегический заряд, может, даже мощностью под 500 килотонн. Но чтобы сделать плутониевую или урановую бомбу пусть на 100 килотонн, нужно больше пяти тонн веса.

- Боеголовка, которую мы нашли, с виду тянет килограмм на триста максимум, - заметил Сергей Павлович.

- Как так? - сразу спросил премьер.

- А так, - сказал Игорь. - Что это не плутониевая и не урановая бомба.

- А какая? - не унимался премьер.

- А так, - Игорь присел в кресло, - что это будет водородная бомба.

В кабинете премьера повисла тишина.

- Час от часу не легче, - премьер достал из ящика стола бутылку коньяка. - Извините, нервы ни к чёрту в последнее время. Может, кому-нибудь ещё?

Никто ему не ответил. Премьер открыл коньяк, чпокнув пробкой, и достал из-под столешницы хрустальный стакан.

- Налей, чадо, - тихо сказал Антоний, сидящий до этого абсолютно молча. - Ибо речено в Притчах Соломоновых: "Дай сикеру погибающему и вино горчующемуся сердцем, чтобы он выпил, и забыл бедность свою, и не вспомнил более о страданиях своих".

- Да ни вопрос, - ответил премьер, доставая второй стакан. - Не хорошо так говорить, но вы мне нравитесь значительно больше, чем ваш предшественник.

Антоний принял стакан, поднял его на свет, разглядывая янтарную жидкость.

- Негоже, чадо, об усопших зло глаголати, - тихо произнёс он. - Ибо речено: "не судите, да не судимы будете". Однако же плод древа познаётся по плодам его. Предшественник мой, царствие ему небесное, мнил себя пастырем стада Христова. Но пастырь истинный полагает живот свой за овцы, а не прячется за их спинами, когда волк приходит. Потому и постигла его кара. Не от тварей, нет. Твари - лишь инструмент, как посох в руке пастыря. А кара - от Господа, который видит сердце человеческое насквозь. Лицемерие же - грех тяжчайший, ибо это ложь самому Господу, подмена Его лика своим.

- Значит, вы говорите, что бомба водородная, - сказал премьер, выпив коньяк. - И что это меняет?

- Да в принципе ничего, - пожал плечами Игорь. - Это почти такая же плутониевая или урановая бомба, только внутри неё килограмм двадцать дейтерида лития - абсолютно бесполезное для нас вещество. Наоборот - такая бомба легче и компактнее.

- Значит так, - премьер поставил пустой стакан на стол. - Отправляетесь в очередную экспедицию. Возьмёте с собой, конечно, набор каких-нибудь ключей - попробуете эту бомбу облегчить как-нибудь на месте. Не получится - тогда ваша задача доставить её сюда, а тут уже и решим, что с ней делать.

- С тех пор как попал сюда - сплошная беготня, - пробурчал Сергей Павлович и выпустил пар от электронной сигареты в потолок.

***

Плот отчалил от берега в полной тишине. Шестеро: Игорь, Фронтовик, Влад, Альпинист, Ковальски и Сергей Павлович. Антоний на этот раз остался в Доме Правительства.

Сергей Павлович вышел на край плота со спиннингом, пока остальные гребли. Это было нужно для того, чтобы советские товарищи, вероятно наблюдавшие за передвижениями всех судов в акватории Немана, подумали, что это обычный рыболовецкий плот. Собственно, так оно и было - плот втихаря усилили дополнительными пустыми пивными бутылями и соорудили колыбель для бомбы: резиновое ложе с креплениями по центру судна. На этом месте стояла импровизированная палатка для укрытия от непогоды и отдыха, поэтому никаких подозрений она вызвать не должна была.

Подозрения должны были вызвать их передвижения - далеко за пределы мест, где находились остальные рыболовецкие плоты. Но тут уж ничего не поделаешь. Можно было, конечно, подождать тумана, но никто не знал, когда он случится. К тому же у СССР, насколько было известно, своих нормальных плавсредств не было. По крайней мере, они спускались к озеру только для деловой переписки: в назначенное по радио время спускали на верёвке послание, запечатанное в пластик, а российский доверенный на байдарке подплывал и забирал его. Но, видимо, для таких случаев они всё же что-то смастерили.

Плыли, максимально придерживаясь противоположного берега, чтобы с советского Дома Правительства их не было видно. Когда берег стал пологим, как и в прошлый раз, появились бараны. Они выходили из тумана и призывно блеяли так, что звуки далеко разносились по воде. Первую ночёвку на случай атаки вокселей сделали прямо на плоту. Прощупали дно якорем, нашли место с глубиной около пяти метров и там остались.

Утром продолжили путь и к обеду достигли галечного пляжа, где тропа уходила вверх, к каменной стенке. Верёвка для подъёма, предусмотрительно оставленная в прошлый раз, так и болталась на камнях, что значительно упростило задачу. К вечеру второго дня достигли рифлёной стены, окружавшей покинутую базу. За стеной, казалось, что ничего не изменилось: так же мирно паслись бараны на лужайке во внутреннем дворе, пустыми глазницами смотрело заброшенное здание.

***

- Сюда, - Игорь повёл их вглубь ангара. В конце, за тяжёлой металлической дверью с герметичным запором, обнаружился небольшой зал. Посередине, на бетонном постаменте, укреплённом болтами в пол, лежала она.

Бомба.

Металлический цилиндр длиной около двух метров, диаметром сантиметров шестьдесят. Покрытый слоем пыли и ржавчины, но всё ещё пугающе целый. На боку - трафаретная надпись: "Изделие 8".

- Тактический ядерный заряд, - прошептал Игорь. - Или стратегический. Похож на РДС-4 или что-то из этой серии.

- Ну что, - снял рюкзак Сергей Павлович, - попробуем вскрыть.

Игорь разложил инструменты на бетонном полу. Включил фонарь, надел перчатки и подошёл к бомбе. Он долго осматривал корпус, проводя пальцами по швам и болтам.

- Так, - сказал он наконец. - Внешний корпус крепится на болтах. Вот здесь, здесь и здесь. Стандартный шестигранник.

Он достал ключ, приложил к болту. Но тот неожиданно не подошёл. Достал следующий. Не подходит. Попробовал третий, четвёртый, пятый.

- Что не так? - спросил Влад.

- Болты нестандартные, как я и думал, - Игорь поднял глаза. - Шестигранные, но размер... Это не метрическая система. И не дюймовая. Это что-то своё. Специально сделанное под эту бомбу.

- Значит, нужны специальные ключи, - сказал Влад.

- Значит, нужны специальные ключи, - кивнул Игорь. - Которые хранятся в специальном ящике. Есть ли тут этот специальный ящик - большой вопрос. Чтобы перебрать всё барахло тут, уйдёт несколько дней.

- Я не думаю, что эту бомбу сюда доставили для того, чтобы её разбирать, - выдвинул предположение Сергей Павлович. - Её сюда доставили, чтобы взорвать, поэтому ключей тут не будет.

- А если попробовать дрелью высверлить болты? - предложил Влад.

Игорь посмотрел на дрель, потом на болты.

- Тут, скорее всего, калёная сталь. Или ещё чего покрепче. Ну, на сколько мы её облегчим, сняв корпус? На килограмм двадцать? Я предлагаю не портить изделие. Оно и так на текущий момент компактное и обтекаемое. Максимально удобное для транспортировки.

Из подручных материалов соорудили тележку. Фронтовик нашёл в одном из ангаров ржавую ось от какой-то складской тележки. Альпинист скрепил их остатками арматуры, примотав проволокой к деревянным полозьям, которые выломали из стеллажей. Получилось уродливое, скрипучее сооружение, напоминающее средневековую тачку, побывавшую в аду.

- Выглядит надёжно, - сказал Влад, пнув конструкцию ногой. Тележка заскрипела, но не развалилась.

Бомбу грузили вчетвером. Она оказалась тяжелее, чем Игорь предполагал: килограммов триста пятьдесят, не меньше. Они поднимали её, пыхтя, ругаясь, срывая кожу на ладонях.

Бомба с глухим стуком легла на тележку. Тележка прогнулась, заскрипела, но выдержала.

Ковальски отчего-то засмеялся.

- Ты чего? - спросил Игорь.

- Анекдот вспомнил, - ответил Ковальски. - Военный аэродром. Из стоящего на поле бомбардировщика падает бомба и катится... Все начинают разбегаться, кроме одного, самого старого и опытного генерала, который стоит на месте и ржёт: "Дебилы, куда вы бежите? Она же атомная!"

- Пойду баранов солью покормлю, - сказал Игорь, отсмеявшись. - Может, они запомнят мою доброту.

Теперь уже на Игоря все посмотрели, как на дебила.

Обратный путь оказался адом.

Тележка ехала плохо. Полозья вязли во мху, ось скрипела так, что, казалось, её слышно на весь лес. На подъёмах приходилось толкать вчетвером. На спусках - тормозить, упираясь плечами, чтобы тележка не набрала скорость. С каменной стенки спускали на верёвке, упираясь ногами в землю все шестером. По расчётам Игоря, вес всех шестерых составлял 480 кг, вес бомбы - не больше 350. Так что спустили её без каких-либо проблем.

К берегу они вышли, когда солнце уже стояло высоко. Погрузка бомбы на плот оказалась тем ещё испытанием. Триста пятьдесят килограммов посадили плот так, что вода выплёскивалась через края.

- Равномерно! - кричал Игорь. - Равномерно распределяйте вес!

- Как-то не очень устойчиво получилось, - скривился Сергей Павлович, когда все члены экспедиции зашли на плот.

Они уложили бомбу по центру и пристегнули заранее изготовленными ремнями, вырезанными из резинового покрытия. Плот осел, но держался.

- Зря мы не взяли Антония, - сказал Влад, берясь за весло. - Молиться, чтобы эта посудина не перевернулась, придётся самим.

Плот отчалил. Озеро встретило их идеальным штилем. Базальтовые стены берегов отражались в воде, как в кривом зеркале, и казалось, что они плывут не по воде, а по стеклу.

На втором часу случилось непредвиденное.

- Смотрите, - сказал Влад, вскидывая руку. - Справа.

Из-за скалистого мыса, выступающего в озеро, вынырнул плот. Неуклюжая конструкция из металлических бочек, связанных колючей проволокой, с красным флагом на шесте. На плоту стояли трое крепких мужчин в бушлатах, с автоматами на груди.

- Только не это, - прошептал Игорь.

Советский плот шёл наперерез.

- Они знают, - сказал Фронтовик, не отрывая глаз от приближающихся. - Они ждали.

Советский плот поравнялся с ними. На нём стоял уже знакомый им Воронов.

- Граждане Российской Федерации! - пророкотал он. - Вы задержаны за несанкционированную транспортировку ядерного оружия с нарушением всех международных договоров. Настоятельно советую не сопротивляться - вы все на прицеле у наших снайперов на берегу.

- Мы не задержаны, - спокойно ответил Фронтовик, не выпуская весла. - Мы плывём по своей территории.

- Это спорная территория! - Воронов ткнул пальцем в бомбу. - А это - оружие массового поражения! По Женевской конвенции, оно подлежит международному контролю!

- Товарищ полковник, - Сергей Павлович встал, стараясь не раскачивать плот, - во-первых, Женевской конвенции здесь нет. Во-вторых, и вы, и мы - русские. О каких международных договорах может идти речь, если народ всего один - русский?

- Не морочьте мне голову, Сергей Павлович, - вскинулся Воронов. - Я знаю, что вы это умеете. Прошу не оказывать сопротивления - мы сами заберём бомбу.

Двое бушлатников шагнули вперёд на и без того перегруженный плот. Один из них - рыжий, со шрамом на щеке - протянул руки к жгутам, которыми бомба была привязана к плоту.

- Не трогай, - предупредил Фронтовик.

Рыжий не послушался и схватился за жгут.

Фронтовик ударил первым открытой ладонью в подбородок. Рыжий отлетел назад, споткнулся о бревно, но устоял. Второй бушлатник - темноволосый, с кустистыми бровями - бросился на Фронтовика, но тот уклонился, подставил плечо, и темноволосый пролетел мимо, едва не упав в воду.

Плот начал крениться.

Фронтовик обернулся, но было поздно, рыжий врезался в него плечом, и оба полетели на бомбу.

Бомба сдвинулась изменив развесовку всего судна.

Всё произошло за секунду. Плот, и без того перегруженный, начал быстро крениться. Вода хлынула через борт. Фронтовик и рыжий пытались удержаться на ногах, но на мокром настиле это было невозможно. Плот резко начал переворачиваться. Все, кто находился на нём, полетели в воду.

Крепления бомбы были рассчитаны на то, чтобы удерживать её от горизонтального смещения. Но никто и предположить не мог, что плот перевернётся. Резиновые ремни растянулись, и бомба скользнула в воду.

Она ушла в воду почти беззвучно - только тяжёлый бульк, как будто озеро вздохнуло. Триста пятьдесят килограммов ушли под чёрную поверхность, потянув за собой обрывки верёвок и часть настила.

Плот, лишившись груза, вскинулся, как пружина. Все - и российские, и советские - полетели в разные стороны. И только Сергей Павлович каким-то непостижимым образом оказался на перевёрнутом плоту, даже не замочив одежду.

- Где? - Воронов держался за какую-то пустую канистру, оторвавшуюся от плота. - Что случилось с бомбой?

- Что с бомбой? - невозмутимо переспросил Сергей Павлович, выпуская облако пара. - Она утонула.

Глава 21

Вода озера Неман была холодной, как совесть бюрократа в день зарплаты. Альпинист барахтался около перевёрнутого плота, пытаясь удержаться на поверхности, и плевался, выплёвывая воду. Рядом фыркал Игорь, чуть дальше матюгался Фронтовик.

- Где бомба?! - орал Воронов, цепляясь за канистру.

- Она утонула, - невозмутимо повторил Сергей Павлович, пряча электронную сигарету в карман. - Триста пятьдесят килограммов на дне. Но вы можете нырнуть.

Потом он помог выбраться на плот Альпинисту и Ковальскому. К этому времени подплыл советский плот: они сразу кинули самодельные спасательные круги, вырезанные из кусков пенопласта и склеенные обильным слоем скотча.

- Вы все арестованы, - объявил Воронов, держась за круг и вытирая от воды свою лысину - фуражка куда-то уплыла. - За незаконное перемещение оружия массового поражения через территориальные воды Союза Советских Социалистических Республик.

Солдат с советского плота протянул ему весло, но у полковника никак не получалось за него зацепиться. Соскальзывали пальцы.

- Есть такой старый анекдот, - вдруг не в тему сказал Ковальский, - тонет корабль. Матросы на лодке спасают тонущих - вытягивают за волосы и укладывают в лодку. Вдруг из воды вынырнул совершенно лысый человек. Матрос смотрит озадаченно пару секунд, думает, что же делать, потом бьёт ему по голове веслом и говорит истеричным, просевшим голосом: "Нам тут, блядь, не до шуток!"

Воронов посмотрел на Ковальского настоящим испепеляющим взглядом. Волосы на одной стороне его головы были длинными, почти до плеча, и сейчас прилипли к щеке и уху - видно, ими он маскировал свою лысину.

- Какие ещё территориальные воды? - возмутился Игорь, отжимая рукав. - Это озеро! Оно не имеет выхода к морю!

- Озеро Неман является внутренним водоёмом СССР, - отрезал Воронов. - И вы нарушили его суверенитет.

- А мы и не знали, что оно ваше, - парировал Сергей Павлович, выпуская дым. - Мы думали, оно общее. Как воздух.

- Воздух тоже общий, - буркнул Воронов. - Но вы же не дышите где попало.

- Ещё как дышим, - сказал, колотясь от холода, Игорь. - Вот прямо сейчас дышу. И ничего.

Воронов побагровел, но сдержался. Видимо, генсек дал ему строгие инструкции насчёт обращения с пленными.

- Вяжите их, - скомандовал он бушлатникам.

- Зачем вязать? - удивился Сергей Павлович. - Мы не сопротивляемся. Мы даже бомбу вам отдали. А вы её так бездарно просрали.

- Всё равно вы арестованы, - настаивал Воронов. - Так положено по уставу. За попытку к бегству - расстрел.

Один из бушлатников кинул на перевёрнутый плот конец верёвки.

- Держите, - сейчас поплывём к берегу.

- Ну что, поплыли? - спросил Воронов, садясь на бочку на своём плоту и колышась от холода. - Сейчас составим протокол задержания.

- А можно без протокола? - попросил Игорь. - Или давайте хоть немного обсушимся. Иначе есть шанс, что ваши пленники загнутся.

Полковник ничего не ответил, но тихо дал своим солдатам какие-то указания. Плот поплыл к берегу, таща за собой на верёвке второй, перевёрнутый.

На берегу уже появилась струйка дыма - видно, Воронов по рации приказал разложить костёр.

- Протокол обязателен, - сказал Воронов, когда они грелись около огня, накинув на голые плечи сухие шинели. - Пункт первый: задержаны граждане Российской Федерации в составе шести человек при попытке незаконного перемещения ядерного боеприпаса через территориальные воды СССР. Пункт второй: боеприпас утонул в результате ИХ неосторожного обращения.

- Ваша честь, протестую! - возмутился Сергей Павлович. - Мы как раз-таки осторожно обращались с боеприпасом.

- Пункт третий: задержанные оказывали сопротивление при задержании, - спокойно ответил Воронов, не обращая внимания на реплику Сергея Павловича.

- Какое сопротивление?! - произнёс Фронтовик. - Я даже не дрался!

- Вы толкали наших бойцов, - Воронов ткнул Фронтовика дрожащим пальцем. - Это квалифицируется как сопротивление. Пункт четвёртый: задержанные будут доставлены в Дом Правительства СССР для допроса генеральным секретарём ЦК КПСС товарищем Волковым.

- И сколько нам дадут? - спросил Сергей Павлович, выпуская дым.

- За что? - не понял Воронов.

- Ну, за незаконное перемещение ядерного боеприпаса. Сколько лет?

- Расстрел, - коротко ответил Воронов, закрывая тетрадь. - Ладно, теперь по существу. Находиться тут опасно, так что быстро сушимся, греемся и на плот.

Бушлатники уже перевернули российский плот и приводили его в порядок.

- Винтовку жалко, - сказал Влад, - я уже к ней привык. А что тут за опасность? Вы видели вокселей на этом берегу?

- Баранов, - глаза полковника, как он ни пытался это скрыть, расширились от ужаса. - Они ушли за вами, но могут вернуться. Нам пришлось ждать вас тут.

- Бараны - это серьёзно, - Сергей Павлович втихаря подмигнул своим. - Это не воксели. Вокселей хоть пристрелить можно, повредив хвост, а с баранами такое не прокатит. Тут только бегство поможет.

- Кстати, а как вы пробрались через этих баранов? Они там на каждом шагу! - спросил Воронов.

- Повезло, наверное, - затянулся электронкой Сергей Павлович. - К тому же у нас Игорь, он профессиональный эколог. Он знает, как избегать этих адских тварей.

Полковник с брезгливостью посмотрел на электронную сигарету, достал из рюкзака, лежащего около костра, картонную пачку и протянул Сергею Павловичу.

- Кидайте эту китайскую дрянь, а попробуйте-ка лучше нашего советского табачку, - добродушно сказал он. - Выведена нашими селекционерами для выращивания в условиях с резкоконтинентальным климатом. Повышенное содержание никотина и ароматных смол.

Сергей Павлович взял в руки пачку из простого отбелённого картона. На ней была нарисована какая-то карта с озёрами и гидроузлами, а в верхней части размашисто написано: "Сибирское море".

- Ого, - удивился Сергей Павлович, - так вам что, удалось осуществить проект поворота сибирских рек?

Сергей Павлович достал папиросу из пачки, понюхал и одобрительно кивнул.

- Пахнет как настоящий табак, а не эта химия, - он чиркнул зажигалкой, затянулся и резко поперхнулся, закашлялся. - Крепкий.

Сплюнул на траву - после одной затяжки слюна была чёрной, как дёготь.

- Ещё бы, - Воронов аж выпрямился, забыв про холод и мокрую шинель. - Это же достижение советской селекции. Двадцать лет работы. Учёные вывели сорт, который растёт даже в Якутии. Никаких теплиц, никакого импорта. Чисто советский продукт.

- Впечатляет, - кивнул Сергей Павлович, делая вид, что затягивается, и следя за тем, чтобы дым от папиросы не попал в глаза. - А проект поворота рек? Вы же его реально осуществили? Я думал, его закрыли ещё в восьмидесятых из-за протестов экологов.

Воронов на секунду замер, будто его спросили о чём-то больном.

- Закрыли? - тихо переспросил он. - Кто вам такое сказал? Проект закрыли для буржуазных и китайских слабаков, которые боятся собственной тени. А мы его частично осуществили. Обь, Иртыш - через систему гигантских шлюзов и каналов повернули на юг. В Казахстан, в Среднюю Азию. Водородными зарядами пробивали бреши в горных хребтах.

- Но это же безумие? - нахмурился Игорь, подсаживаясь ближе к огню.

- Безумие - это когда пустыня пожирает пахотные земли, - отрезал Воронов. - Главная цель проекта была не в том, чтобы просто отвести воду. Главная цель была - спасти Аральское море и оживить пустыни. И мы это сделали. Арал снова плещется. Каракалпакия цветёт. Хлопок растёт так, что поля белеют, как снег. Мы заставили пустыню кормить Союз. Правда, с развитием синтетики международная цена на хлопок упала в несколько раз, зато теперь весь Союз ходит в хлопковом белье!

- Постойте, - голос Игоря дрогнул. - Если вы перегородили Обь и Иртыш и бросили их на юг... Что стало с Западно-Сибирской низменностью? Уклон там почти нулевой! Вода же не пошла каналом, она же растеклась бы по равнине!

Воронов горько усмехнулся и кивнул.

- Вы умный человек, товарищ учёный. Именно так и произошло. Мы создали насосные станции колоссальной мощности, но вода... вода нашла своё. Западно-Сибирская низменность начала заболачиваться. Миллионы квадратных километров тайги ушли под воду. Мы создали новое море. Только не на севере, а в центре Сибири. Бескрайние, смердящие болота.

- Вечная мерзлота, - прошептал Игорь, глядя на огонь. - Вы затопили вечную мерзлоту. Она же начала таять...

- Тает до сих пор, - спокойно подтвердил Воронов. - Знаете, что такое таяние мерзлоты в промышленных масштабах? Это метан. Огромные объёмы метана. Тайга гниёт прямо в воде, выпуская газ. Мы сидим на пороховой бочке, которая постоянно выпускает в атмосферу то, что копилось там тысячелетиями. Города на севере пришлось переносить. Теперь вместо воды под ними - жижа и трупы деревьев. Ну и нефть там уже позже нашли. И газ. Теперь их добыча стала почти невозможной. Но этого добра в СССР и так хватает. Выше крыши.

- А климат? - спросил Сергей Павлович, стряхивая пепел. - Пресная вода перестала поступать в Северный Ледовитый океан. Это на что-то повлияло или пофиг?

- Ну... Климат тоже немного э-э-э... - Воронов посмотрел на него с мрачным уважением. - Солёность в Арктике изменилась. Течения сбились. Льды начали вести себя непредсказуемо. Мы хотели согреть Узбекистан, а в результате арктические фронты поползли на юг. Зимы в европейской части России и в Москве стали такими, что город на полгода парализует. Снег выпадает в мае. Но зато... - он гордо поднял палец, - зато в Средней Азии собирают по три урожая в год. И Аральское море полно до краёв.

Потом помолчал, думая, говорить о чём-то или нет, и осторожно добавил:

- И даже больше.

- Полно чего? - не выдержал Игорь. - Вы же смыли в него все пестициды и удобрения с новых хлопковых полей! Это же теперь не озеро, а химический реактор!

- Рыба в нём сдохла в первый же год, - согласился Воронов, ничуть не смутившись. - Но её там и так почти не было. Основная часть сдохла задолго до этого, когда Арал начал только пересыхать. Вода теперь на вкус как рассол и пахнет аммиаком. Но зато она есть. И флот плавает. И план выполнен. Партия сказала - "надо", комсомол ответил - "есть". Озеро сейчас заполняется ударными темпами и по расчётам через лет пять оно соединится с Каспием.

- То есть весь этот рассол хлынет в Каспийское море? А Иран на это ничего не скажет?

- Да пошёл он в жопу, этот Иран, - с гордостью ответил полковник. - Наш глава МИДа так ему и ответил. В конце концов, у нас есть ядерное оружие, так что нефиг на нас выделываться.

- Похоже, - Сергей Павлович втихаря засунул недокуренную папиросу в костёр, - главы МИДов в наших мирах одинаковые.

Воронов же, наоборот, затянулся сигаретой так, что она аж затрещала, и выпустил дым в серое небо.

- Вы называете это катастрофой. А я называю это победой человека над слепой стихией. Да, природа мстит. Да, Сибирь теперь - это гигантская, метановая помойка. Да, Арал стал токсичным. Но мы не отступили. Мы не сказали "извините, мы не можем". Мы взяли лопату и перекопали континент.

- Вы не перекопали континент, полковник, - тихо сказал Игорь. - Вы его сломали.

***

Плоты оттолкнулись от берега и медленно поплыли вдоль него. Воронов сидел на бочке, кутаясь в мокрую шинель. Сергей Павлович сидел напротив, глядя на него с любопытством. Так они плыли почти целый день.

К вечеру высадились на последнем участке пологого берега - дальше вздымалась базальтовая стена. Перед подъёмом на гору переночевали. Надо отдать должное, охрана тут была поставлена намного лучше, чем у них самих. Переносная вышка с прожектором, патрули с собаками. Собаки, правда, были какие-то странные - помеси овчарок с чем-то северным, с густой шерстью и умными глазами.

Ночевали в палатках, которые им выдали - добротных, советских, из плотного брезента с дерматиновым дном. Внутри - надувные матрасы, ватные одеяла и даже подушки. Сергей Павлович, укладываясь, поворошил подушку и хмыкнул:

- Перо. Натуральное. У нас в Доме Правительства такого давно нет. Всё больше синтетика.

- У нас всё натуральное, - отозвался Воронов из соседней палатки. - Искусственное - это для буржуазии и китайщины. Мы за естественность, но с плановым хозяйством.

Утром их разбудили в пять часов - хотя какое утро, если полярный день. Завтрак был скромный, но сытный: каша, хлеб с маслом, чай с лимоном. Лимон, правда, был какой-то странный - толстокожий, бледный, но ароматный.

- Это сибирский лимон, - объяснил Воронов, заметив их интерес. - Вывели в Новосибирске. Морозы до минус сорока выдерживает. Кислый, но полезный. Витамин С. Никакая цинга не возьмёт. А то раньше в СССР это была извечная проблема.

Подъём на базальтовую стену по тропе оказался не таким уж сложным - в опасных местах уже успели вбить железные трубы, в некоторых местах даже с перилами. На участках с отвесными склонами были установлены верёвочные лестницы с вбитыми в скалу крючьями. Игорь, поднимаясь, с завистью смотрел на аккуратно размеченную тропу - он хорошо помнил, как они сами карабкались по курумнику, ломая ногти и ругаясь на чём свет стоит.

Подъём занял часа три. Наверху их встретил патруль - молодые ребята в серых шинелях, с автоматами Калашникова, но какого-то нового образца, с деревянными прикладами и оптическими прицелами.

- Товарищ полковник, - козырнул один из них. - Председатель Вас давно ждёт.

Их провели через территорию - аккуратные дорожки, клумбы с какими-то низкорослыми цветами, которые успели увянуть из-за холодных температур, скамейки. Всё было чистым, ухоженным, но каким-то... пустым.

- Почему-то вспоминаю, как в юности зашёл в здание управления какой-то мехколонны - это уже был поздний СССР, - задумчиво произнёс Сергей Павлович. - Ковры в коридорах, цветы комнатные в горшках, скрипучий паркет и мухи дохлые на подоконнике. И гробовая тишина. Только пол скрипит. Непередаваемое ощущение - такими были все управления разных предприятий.

Дом Правительства возвышался перед ними - массивное здание из серого бетона, с узкими окнами, с колоннами, с барельефами рабочих и крестьян на фасаде. Над входом - гигантский герб СССР, выложенный из смальты.

Их привели в кабинет на третьем этаже - огромный, с дубовыми панелями, с камином, с книжными шкафами до потолка.

Волков, человек лет шестидесяти, в сером костюме, без галстука, поднял глаза и улыбнулся - не дежурной улыбкой чиновника, а искренне и тепло.

- Проходите, проходите, - сказал он, вставая навстречу. - Извините за неудобства. Воронов, я вижу, перестарался.

Голос у Волкова был тихий и интеллигентный. Он говорил медленно, обдуманно, как человек, привыкший взвешивать каждое слово.

- Проходите, не стесняйтесь, - он указал на кресла у камина. - Чай, кофе, спиртные напитки? У меня есть настоящий кофе - из Анголы. Есть белорусский - но не советую - он у них не успевает вызревать.

- Чай, - ответил Сергей Павлович. - Мы люди простые.

Волков рассмеялся - тихо, без надрыва.

- Почему-то я сразу узнал, что вы Сергей Павлович, я прав?

- Вы проницательны, - ответил тот.

- Остальным? - почтительно спросил секретарь.

Мужчины наперебой заказали, кто чай, а кто кофе.

- Октавия, - Волков нажал на клавишу селектора. - Нам четыре кофе и три чая.

- Итак, - Волков сел в кресло напротив, скрестив ноги. - Вы из другого мира. Это поразительно. Я, признаться, не сразу поверил. Думал, что это какая-то диверсия или провокация. А тут ещё Воронов доложил, что вы где-то раздобыли ядерную бомбу.

- Раздобыли, - кивнул Игорь. - Но она утонула.

- Да, Воронов доложил. Жаль. Но, знаете, бомба - это не главное. Главное - вы. Вы - доказательство того, что мультивселенная существует. Что есть другие пути развития.

Он отхлебнул кофе, задумчиво посмотрел на огонь в камине.

- Знаете, я всю жизнь мечтал поговорить с кем-то из другого мира. Не с врагом, не с союзником. А просто - с другим. Понимаете? У нас тут... - он махнул рукой, - у нас тут всё предсказуемо. План, выполнение, отчёт. А вы - вы другие. Вы живёте иначе. Думаете иначе.

- Не сказать, чтобы сильно иначе, - заметил Сергей Павлович. - У нас тоже план. Только называется по-другому - рыночная экономика.

Волков усмехнулся.

- Не важно, - махнул рукой Волков, - но вы - живое доказательство, что и при капитализме Россия вполне может жить и развиваться. Что коммунизм - это не единственный путь. Как, кстати, дела у России в том, в вашем мире?

- Не очень, - печально вздохнул Сергей Павлович.

- Что поделать? - добродушно ответил Волков. - Наверное, место такое.

Внезапно Сергей Павлович уставился в глаза Волкову, а тот, наоборот, - в глаза собеседнику. Так они смотрели друг на друга не меньше минуты.

- Вы искренни! - в лоб сказал Сергей Павлович. - Этого не может быть.

Волков ничего не ответил, только смотрел в огонь.

В кабинет вошла женщина с подносом и начала раздавать чай и кофе гостям. Лет сорока, плотно сбитая, но не толстая, с широким лицом в очках и копной густых рыжих волос.

- Это Октавия, - представил женщину Волков. - Моя дочь от первого брака. Когда я ещё был молодым и безответственным.

Сергей Павлович отчего-то развернул свою чашку с чаем, когда брал её с подноса, начал как-то бессвязно извиняться, сорвался и побежал за покатившимся блюдцем с золотым гербом Советского Союза.

- Не понял, - вырвалось у Игоря. Чтобы Сергей Павлович так побежал за блюдцем? Да никогда в жизни - он должен был, спокойно сидя в кресле, завернуть какую-нибудь циничную фразу.

- Не стоит беспокойства, - подскочила к Сергею Павловичу женщина и забрала у него блюдце. - Я принесу новое.

- Извините, был не прав, - выпалил Сергей Павлович, краснея на глазах. - В смысле, виновен. Ну, то есть я не хотел. Ну, как бы... я не знаю, как так получилось.

Внезапно тревожным писком запищал селектор. Волков подошёл и нажал на кнопку.

- Семён Семёнович, нападение! Сектор Б.

Волков в миг превратился в другого человека.

- Дежурный! - заорал он.

Дверь в кабинет распахнулась, явив собой солдата в серо-зелёной шинели.

- Всех их, - он обвёл рукой, указывая на гостей, - в изолятор. Отвечаешь головой, понял!?

- Так точно, - вытянулся солдат, мотая головой. - Прошу следовать за мной. Два раза повторять не буду.

Волков, не глядя на гостей, быстрым шагом вышел из кабинета.

Зазвучали сирены.

Глава 22

Коридор третьего этажа тонул в красном, пульсирующем свете аварийных ламп. Двое охранников в серых шинелях толкали Игоря в спину, заставляя ускорить шаг. Сергея Павловича вёл под локоть рыжий сержант. Фронтовик, Влад, Ковальски и Альпинист шли следом, окружённые ещё четырьмя автоматами.

- Товарищ полковник! - крикнул сержант в рацию, пытаясь перекричать вой сирены. - Провели задержанных в подвал.

Из рации вырвался треск, грохот и выстрелы:

- ...прорвали периметр! Сектор Б завален! Они, сука, какие-то квадратные, не такие как раньше! Тунгуска не работает, угол мёртвый...

Рация захрипела и замолчала.

Внезапно здание содрогнулось - глухой удар, от которого посыпалась побелка с потолков и закачались лампы на проводах. Где-то наверху, этажом выше, застрочил автоматный огонь, и, чуть позже, появился знакомый вибрирующий гул, от которого заныли зубы и заложило уши.

- Слышите? - тихо спросил Игорь, поправляя съехавшие очки. - Это не гусеницы. Звук другой. Частота выше.

- Ты уже и частоту научился определять на слух, - кивнул Сергей Павлович, глядя на спину сержанта. - Товарищ сержант, а не подскажете ли вы, куда именно вы нас ведёте? Может, в сложившихся обстоятельствах мы бы пригодились в обороне? Боевой опыт у нас в борьбе с этими тварями имеется.

- Молчать! - огрызнулся сержант, не оборачиваясь. Он открыл металлическую дверь и втолкнул их внутрь. Перед ними распахнулось пространство, пахнущее плесенью, машинным маслом и чем-то химическим, едким. Дверь за спинами захлопнулась, и тут же послышался тяжёлый лязг внешнего засова, а за ним - звяканье навесного замка.

- Приехали, - сказал Фронтовик, оглядываясь.

Помещение больше напоминало склад стройматериалов, чем изолятор. На стене над дверью одиноко тлела бледная лампочка, отбрасывая жёлтый круг света на ближайшие три метра. За этим кругом - бетонные стены без единого окна, потолок, теряющийся в темноте, и горы мешков с цементом, штабеля ржавой арматуры, связки труб, деревянные катушки из-под кабеля и штабеля кирпичей со штампами в виде герба Советского Союза. В углу стоял ржавый бетономешалка, забитая засохшим раствором.

- Отличный бункер, - усмехнулся Ковальски, пнув ногой мешок с цементом. Облачко белой пыли взметнулось и повисло в воздухе. - Если воксели нас тут найдут, у нас будет шанс их забетонировать.

- Оружие, - коротко бросил Сергей Павлович, оглядывая пространство. - Ищем всё, что можно держать в руке и чем можно ударить.

- Ну, допустим, мешок цемента в руке я держать могу, - сказал Фронтовик, подходя к штабелю, - и даже смогу им убить. Человека, естественно, не вокселя.

- Учитывая, что там что-то говорили про квадратных вокселей, они снова поменялись, - напомнил Игорь, прислушиваясь к звукам сверху. - И как с ними бороться, никто не знает.

- Бесполезно, - выдохнул Фронтовик, подходя к пачке плакатов с изображением Ленина. Он поднял один, посмотрел на вождя, потом отложил. - Арматура шестиметровая, ничем не отпилишь. Трубы тоже. Вот кусок рельса... - он подтянул тяжёлый обрезок металла, попробовал поднять одной рукой и поставил обратно. - Будь я посильнее раз в десять, может, и подошло бы. Смотрите - тут лозунгов и транспарантов только на несколько тонн. Но шесты и древки для флагов деревянные, вообще слабенькие.

- Пойдёшь против вокселей с советским флагом, без оружия - как в старых советских фильмах, - хмыкнул Влад, перебирая катушки с кабелем.

- А я бы за Родину и с советским, и с российским пошёл, - спокойно и серьёзно ответил Фронтовик, поднимая древко с выцветшим красным полотнищем. - Для меня честь погибнуть за Родину!

Игорь подошёл к транспаранту с надписью "Честь и слава героям!" . Потом повернулся к Фронтовику.

- Это чистая биология, - тихо произнёс он. - Эволюция выработала самопожертвование ради сохранения всей популяции.

Помолчал секунду.

- В природе нет понятия "личность". Природе важен только ген. Если ты погибаешь, но спасаешь десятерых своих - эволюция считает это абсолютным успехом. Чтобы ты не сбежал в последний момент, когда страшно, природа вшила в мозг специальную химию. Чувство долга, патриотизм, любовь к своим. Это нейромедиаторы, которые просто отключают базовый инстинкт самосохранения, когда на кону стоит нечто большее, чем твоя собственная шкура.

- То есть я просто биохимический робот? - усмехнулся Фронтовик, опираясь на древко.

- Нет, - покачал головой Игорь. - Обыкновенный наркоман. У животных эта программа работает на уровне стаи и родства. А у человека она масштабировалась на абстракции. За "Родину". За "Веру". Мозг научился воспринимать миллионы незнакомых людей как "своих", как одну большую семью. И когда ты говоришь, что для тебя честь погибнуть, твой мозг прямо сейчас выделяет эндорфины и окситоцин, готовя тебя к тому, чтобы ты не дрогнул. А уж какую дозу ты получишь перед самим поступком - никакой героин не сравнится. И если ты выживешь, мозг ещё долго будет поощрять твой поступок, щедро выделяя эндорфины при каждом воспоминании. Ты будешь улыбаться от удовольствия, приговаривая: "Эх, как я их тогда!"

Игорь сделал паузу, поправил очки и продолжил, глядя куда-то в темноту потолка:

- Беда в том, Фронтовик, что, как я и раньше говорил, технологическая эволюция перегнала биологическую. И героизм в современных войнах практически не актуален. Можно тысячами кидать на амбразуру врага патриотов и героев, но выиграет не тот, у кого армия героичнее. Выиграет тот, у кого в лаборатории сидит инженер, которому на свою Родину глубоко наплевать. И он не спеша, за деньги, проектирует дроны, пишет программы наведения, разрабатывает алгоритмы для получения сплавов с заданными свойствами. В современном мире выигрывает холодная голова, а не храброе сердце - если выразиться метафорично.

Сергей Павлович, который до этого молча курил, выпуская дым в тусклый свет лампочки, тихо усмехнулся.

- Люблю отчизну я, но странною любовью!

Не победит её рассудок мой.

Ни слава, купленная кровью,

ни полный гордого доверия покой,

ни тёмной старины заветные преданья

не шевелят во мне отрадного мечтанья,

- продекламировал он, стряхивая пепел. - Хорошо, Игорь, что с тобой не был знаком Лермонтов. После твоих объяснений он бы навсегда утратил способность писать стихи.

Игорь молча пожал плечами. Фронтовик смотрел на него с выражением, в котором смешивались обида и задумчивость, как человек, которому только что объяснили, что его любимая собака работает на условных рефлексах.

- Короче, - прервал их беседу Влад, роняя на пыльный стол пачку коммунистических плакатов, - с оружием у нас тут совсем плохо. Плакатами особо не повоюешь.

- Есть такой старый анекдот, - сказал Ковальски, подходя к штабелю кирпичей со штампами в виде герба Советского Союза. Он взял один кирпич, повертел в руках. - На фронте. Командир: "Рядовой Иванов!" Иванов: "Я!" "Вот вам кирпич - собьёте самолёт противника!" Иванов в изумлении: "Как - кирпичом?! Самолёт?!!" "Иванов - вы же КОММУНИСТ!" И Иванов, с горящим взглядом, переламывая кирпич о колено на две части: "Я собью ДВА самолёта!"

Никто не засмеялся.

Внезапно гул снаружи изменился. Он стал не вибрирующим, а ритмичным, тяжёлым. Трах. Трах. Трах. Будто по бетону били огромным молотом. Пол под ногами начал мелко вибрировать, и из щелей между мешками с цементом потекли тонкие струйки белой пыли.

- Что-то мне не нравится, что там у них происходит, - тихо сказал Влад, прислушиваясь к звукам.

Внезапно в массивной металлической двери, через которую они вошли, послышался скрежет. Откинулась маленькая круглая задвижка смотрового окошка. В проёме, освещённом красным светом коридора, появилось лицо Октавии. Она была бледна, рыжие волосы растрепались, а вместо того платья, в котором она разносила чай, на ней была надета солдатская форма оливкового цвета. С погонами капитана.

- Сергей Павлович, - позвала она, постоянно оглядываясь назад. - У меня мало времени. Бегите, если выйдет. Скажу только, что всё здесь у нас не так просто, как вам могло показаться. Мой отец не имеет абсолютной власти. Скорее заправляет всем Воронов, но... В двух словах не объяснишь.

Она просунула в окошко тяжёлый, воронёный металл. Наган НКВД.

- В барабане семь патронов, - быстро сказала она. - Мой прадед им в сорок первом карателей в Беларуси косил. Не подведёт.

Сергей Павлович шагнул вперёд, споткнулся о мешок с цементом и чуть не впечатался головой в дверь. Забрал револьвер.

- Октавия, я... - Сергей Павлович замялся, будто не знал, что сказать, что было для него, мягко говоря, совсем не свойственно. Его обычно циничное лицо вдруг стало растерянным, почти мальчишеским.

- И ещё, - прошептала Октавия, просовывая в окошко небольшой термос, богато украшенный золотой советской символикой, - я вам обещала принести чай.

Октавия исчезла так же внезапно, как и появилась. Задвижка смотрового окошка захлопнулась. Сергей Павлович так и остался стоять у двери, что-то высматривая в узкой щели коридора.

- Ух ты, - восхищённо воскликнул Фронтовик, подходя ближе. - Дайте посмотреть!

- Не дам, - категорично заявил Сергей Павлович, пряча термос за пазуху.

- Да не термос, - махнул рукой Фронтовик, - наган!

- И наган не дам, - сказал Сергей Павлович, поворачиваясь к нему спиной. - Это подарок.

- Что-то с вами не то, - растерянно произнёс Фронтовик, глядя на спину Сергея Павловича. - Я вас в натуре не узнаю.

- Milosc i kaszel zataic trudno, - сказал по-польски Ковальски, усмехаясь.

- Чего? - не понял Фронтовик. - Что там про кашель?

- Ничего, - сказал Ковальски, - мы теряем время. Какие будут предложения? Отстрелить замок?

- Каким образом? - сразу возразил Игорь, подходя к двери и ощупывая косяк. - Дверь закрыта на засов с той стороны, и на засове ещё висит навесной замок. Можно, конечно, высунуть руку в окошко и попробовать отстрелить этот замок, но что-то мне подсказывает, что эта затея ни к чему не приведёт.

- То есть мы в жопе, - резюмировал Фронтовик.

- Мы в ней с того момента, как попали на это плато, - мрачно заметил Сергей Павлович, наконец переключившись в обычный режим. - А если учитывать экономическое и политическое состояние нашей державы до переноса, то в жопе мы уже были значительно раньше, со времени, когда...

Он не успел закончить фразу.

Стена справа от них будто лопнула. Бетонная кладка толщиной в полметра выгнулась наружу, пошла сетью трещин, и с оглушительным грохотом обрушилась внутрь.

Сквозь пыль, шурша, как тысяча печатных машинок, в помещение вползло ОНО.

Это не было похоже на гусеницу или крысу. Это был длинный прямоугольный блок из полупрозрачного силикона со слегка скруглёнными углами, длиной метра три и шириной в полметра. Внутри силиконового блока угадывался металлический каркас - только намного меньше, чем у гусениц, тонкий и плоский. А снизу, вдоль всего тела, топорщились тысячи тонких, острых прозрачных ножек. Они двигались с бешеной, неестественной синхронностью, перебирая бетонный пол. Блок в результате этого смещался по бетону "на пузе", будто его тащили невидимые верёвки.

У твари не было головы. Вместо этого из передней части торчал тонкий длинный хлыст, из задней - более короткий и толстый "хвост".

- Твою ж мать... - выдохнул Влад, отступая за штабель арматуры.

Сергей Павлович молча развернулся, быстро прицелился и выстрелил. Грохот нагана в замкнутом пространстве оглушил всех. Пуля попала прямо в основание переднего хлыста. Он отвалился и упал на бетонный пол. Но тварь не рассыпалась на кубики. Гул, исходивший от неё, никуда не исчез.

- Не понял, - удивлённо произнёс Сергей Павлович, опуская дымящийся ствол.

- Ты отстрелил ей оружие, - сказал Игорь, отступая за штабель мешков с цементом. - Это был хлыст, не хвост. Не подходите никто к этому хлысту. Надо отстрелить задний хвост. Антенну!

Фронтовик схватил длинный деревянный шест с портретом Ленина и с боевым кличем обрушил его на вокселя. Шест отпружинил обратно, ударив Фронтовика в грудь, верх его отломился, и портрет Ленина, сорвавшись с древка, пробил хвост-антенну прямо в глазнице полотнища.

- Идеология тут не сработает, - невозмутимо заметил Сергей Павлович.

Он вскинул наган. Пуля ударила в силиконовый бок твари и застряла внутри, не пробившись к металлическому бруску. Тварь резко дёрнулась, её тысячи ножек взметнулись, и она рванулась вперёд, врезавшись в штабель с цементом, за которым прятался Игорь. Цементная пыль окутала их обоих. Мешки лопнули, и серое облако скрыло всё на несколько секунд.

- Бей по заднице! - крикнул Игорь из пыли, кашляя. - Там, где у неё хвост!

Сергей Павлович прицелился, стискивая тяжёлый спусковой крючок. Револьвер подбросило в руке. Пуля опять увязла в силиконе.

Сергей Павлович встал на одно колено. Он больше не целился, а просто наводил ствол на двигающийся хвост и нажимал на спуск.

БАХ! Промах. Пуля застряла в силиконе.

- Игорь, уходи с линии огня!

БАХ! Опять промах. Тварь метнулась в сторону, её ножки скрежетали по бетону.

БАХ! Тварь начала разворачиваться. Хвост поднялся, пульсируя.

БАХ!

Последняя, седьмая пуля вошла точно в основание хвоста и перебила его.

Гул оборвался. Тварь на мгновение зависла, её ножки дёрнулись в конвульсии, а затем весь прямоугольный блок рассыпался. На бетонный пол посыпались тысячи прозрачных кубиков, перемешанных с металлическими иглами-ножками. От Игоря, который сидел на полу и вытирал кровь с подбородка, до ближайшего кубика было полметра.

- Семь пуль, - выдохнул Сергей Павлович, откидывая барабан. Гильзы со звоном выпали на бетон и покатились в разные стороны. - Отличный револьвер. Жаль, что патронов больше нет.

- Сергей Павлович, - Игорь показал дрожащей рукой на дыру в стене, через которую вползла тварь. - Она ведь пришла снаружи. Она нам пробила брешь.

Из дыры тянуло холодным воздухом и запахом гари. Они протиснулись сквозь пролом и оказались в техническом коридоре первого этажа.

То, что происходило снаружи, было похоже на ад.

Советский Дом Правительства горел. Из выбитых окон валил чёрный дым. С крыши била "Тунгуска", её спаренные пушки методично косили прямоугольных тварей, ползущих по стенам. Среди аккуратных советских клумб и дорожек метались фигуры в серых шинелях, отстреливаясь из автоматов.

- Вниз! К воде! - скомандовал Сергей Павлович, окинув взглядом поле боя. - Они научились ползать по стенам.

Они вылетели на улицу. Воздух был наполнен дымом и криками. Никто не обратил на беглецов внимания - всем было не до них.

Они побежали к размеченной тропе, по которой ещё совсем недавно поднимались. Тут было значительно тише, шум боя остался позади. Спуск происходил значительно быстрее подъёма. Скорость снижали только изредка встречавшиеся верёвочные лестницы - по ним приходилось спускаться по очереди.

У подножия скалы, в воде, стоял советский патрульный плот. Два солдата в бушлатах обернулись, как только беглецы выбежали из-за уступа.

- Товарищи! - крикнул Ковальски, размахивая руками. - Помогите! Нас сверху твари прижали!

Сергей Павлович, не останавливаясь, подбежал к солдатам. Он выхватил из-за пазухи наган и навёл его прямо в грудь ближайшему. Лицо Сергея Павловича было перекошено, в глазах плясали безумные огоньки, а из носа, как и у Игоря, текла кровь после ультразвукового удара.

- Товарищ... эээ, - замялся солдат, поднимая руки.

- Полковник, - подсказал Сергей Павлович. - Товарищ полковник.

- Товарищ полковник... - начал было солдат, глядя на ствол. - Что-то я вас не припомню.

- Мы реквизируем ваше плавсредство в пользу временной администрации Российской Федерации, - тяжело дыша, произнёс Сергей Павлович.

- Но это же государственная собственность! - возмущённо пискнул второй солдат. - За это же расстрел!

- Выстрел будет сейчас, - пообещал Сергей Павлович, чуть нажимая на спуск, - а расстрела может и вообще не быть. Автоматы!

Солдаты, побледнев, передали оружие Ковальски и Владу.

- Прыгайте и сами на плот! - кивнул Сергей Павлович солдатам. - У нас никто вас расстреливать не будет. У нас демократия! Ну, или то, что от неё осталось.

Мужчины ввалились на плот. Альпинист и Влад схватили вёсла. Фронтовик багром оттолкнулся от пирса, и плот вынесло из бухты в открытую воду озера Неман.

Сергей Павлович сидел на дне плота, спиной к ящику с боеприпасами. Советские солдаты были привязаны к шесту, торчащему из центра плота, и молча смотрели на своих пленителей.

Игорь, сидящий рядом, молча достал из кармана пачку советских папирос "Сибирское море", которые он успел украсть у Воронова ещё при первой ночёвке, и протянул одну Сергею Павловичу.

- Курите, - сказал Игорь. - А то вы, наверное, страдаете без сигарет.

- Папиросы тут не помогут, - сказал Сергей Павлович, с грустью глядя на отдаляющийся берег, где над Домом Правительства поднимался столб чёрного дыма. Потом он достал из-за пазухи маленький термос, который ему передала Октавия. Долго смотрел на него с какой-то нежностью, почти с любовью, которой никто из присутствующих раньше за ним не замечал. Потом открутил крышку и налил в крышку-стаканчик горячего чая. Подул, сделал глоток.

- Со сгущёнкой, - с теплотой в голосе произнёс он.

Глава 23

Плот медленно скользил по чёрной воде. К мачте, торчавшей из центра, были намертво привязаны два советских солдата. Они молчали и периодически косились на Сергея Павловича, который с блаженным видом допивал чай со сгущёнкой. Пар от горячего напитка стелился над водой, смешиваясь с туманом.

- Товарищ... эээ, полковник, - робко пискнул рыжий, вытирая ладонью пот со лба. - Нам бы на берег. У нас ведь присяга...

Игорь, который до этого молча сидел около Сергея Павловича, поправил запотевшие очки и посмотрел на рыжего солдата не как на человека, а как на интересный, но слегка устаревший механизм.

- Присяга, - тихо начал он, - это не договор. Это ритуал. А любой ритуал, товарищ боец, работает только на одном топливе - на вере.

- Чего? - спросил рыжий, не ожидая такого поворота.

- Ритуал, - пояснил Игорь, - это набор символических действий, которые сами по себе не имеют никакой физической силы. Ты произносишь слова. Ты стоишь в строю. Ты целуешь знамя. Но всё это - просто движения воздуха и мышц. Сам ритуал с точки зрения физики - абсолютно бессмысленное занятие. Сила ритуала не в нём самом. Сила ритуала - в твоей вере в то, что он что-то значит.

Темноволосый солдат, который до этого молчал, сморщил лоб.

- Значит, это как магия?

- Именно, - продолжил Игорь. - Примитивная, архаичная магия. Как у папуасов, которые танцуют с копьём перед охотой. Танец сам по себе не убивает дикую свинью. Но папуас верит, что танец даёт ему силу. И от этого становится намного спокойнее.

Игорь поднялся и подошёл к солдатам, присев на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне.

- А теперь главный вопрос. Что такое вера? Вера - это добровольный отказ от критического мышления. Это состояние, когда ты перестаёшь задавать вопросы. Когда ты принимаешь какую-то догму как данность. Когда ты говоришь: "Я не знаю, почему это так, но я верю, что это так". Ты сам себе внушаешь, что флаг - это святыня, что слова - это клятва, что Родина - это нечто большее, чем кусок земли с границами. И чем умнее человек, тем труднее ему верить. Интеллект - это инструмент сомнения. Чем лучше ты думаешь, тем больше вопросов у тебя возникает. А каждый вопрос - это трещина в вере. Ритуал требует, чтобы ты отключил голову. Чтобы ты стал частью коллективного транса. А умный человек - это человек, у которого голова не отключается. Он видит, что слова - это просто слова. Что флаг - это просто кусок тряпки. Что присяга - это просто текст, написанный кем-то в тёплом кабинете.

Сергей Павлович, который до этого с блаженным видом допивал чай, наконец оторвался от термоса.

- Знаешь, Игорь, - тихо сказал он, - ты опасный человек. Когда-нибудь я тебя посажу.

- Знаете, - продолжил Игорь, - иногда я думаю, что Советский Союз в нашем мире развалился именно из-за того, что люди стали слишком умными. Уровень образования перевалил через какую-то невидимую границу, и в сказки партии люди уже просто перестали верить. Я вспоминаю своих родителей на излёте СССР, насчёт веры телевизору... ну, это даже не обсуждалось. Это было даже не смешно. Все прекрасно знали, что там враньё. И как, скажите, такими людьми управлять?

- Ну, допустим, не все были такими, как твои родители, - вставил своё слово Влад.

- Не все, - согласился Игорь. - Был у меня дядька - всё как положено: комсомолец, спортсмен, душой и сердцем за коммунизм и партию. Это всё продолжалось до тех пор, пока его не призвали в армию. Это был, конечно же, мощный хук по его вере. Он потом мне говорил: "Слушай, Игорь, я первое время думал, что попал в какую-то другую армию. Не советскую. Что произошла какая-то ошибка". В общем: минус один верующий. А был бы глупее - решил бы, что так, короче, и надо. Для блага Родины.

Рыжий солдат молчал долго. Он смотрел на чёрную воду, на своё отражение в ней.

- То есть... - тихо сказал он наконец, - чем больше я думаю, тем меньше я солдат?

- Именно, - кивнул Игорь. - И это не плохо. Это значит, что ты - человек. А не функция. Ритуал превращает людей в винтики. Вера превращает людей в фанатиков. А ум - возвращает им свободу. Свободу сомневаться. Свободу выбирать. Свободу не умирать за абстракцию. Но, опять-таки, свобода взваливает на человека огромную ответственность. Ответственность за себя, за свой выбор, за свои поступки. Не каждый это вынесет. Многие добровольно отказываются от свободы - проще переложить проблему выбора на другого. Тебе сказали, там, не знаю, евреев жечь в печах - так это не мой выбор, мне так сказали. Я принимал присягу! Об этом мало кто говорит - большинство стран очень уважают присягу, так как это даёт прекрасную возможность управлять людьми. Так вот, нацисты тоже принимали присягу. Служить своей Родине и выполнять всё, что она скажет.

- Но фашисты же ответили за свои зверства! - вскинулся молчавший до этого Фронтовик.

- Потому что объект их веры уничтожили, - сразу же ответил Игорь. - Не стало того, кто за них принимает решения. Кто обещал их защищать.

Сергей Павлович усмехнулся, глядя на связанных солдат.

- Так что, товарищи, - сказал он, - не переживайте вы за свою присягу. Она ничего не значит. Это просто слова. А вот то, что вы сейчас сидите на плоту, связанные, в плену у капиталистов - это уже реальность. И с реальностью, боюсь, вам придётся иметь дело без всяких ритуалов и веры. Приплывём на нашу базу и сразу же накормим вас гамбургерами?

- Гамбургеры - это что? - спросил рыжий.

- Это то же самое, что и чизбургеры, - ответил Сергей Павлович, - только со свининой.

Все умолкли. Был слышен только всплеск волн и редкие крики птиц где-то вдалеке.

- Есть один старый анекдот про поздний СССР, - подал голос Ковальский. - Застойные годы. Мужик приходит в магазин: "Заверните мне, пожалуйста, вон тот окорок!" Продавщица: "Никак нельзя, это бутафория из папье-маше! Лежит для виду на прилавке". "Ну, тогда 500 грамм вот этой колбасы!" "Да это тоже всё ненастоящее!" Мужик, огорчённый, пошёл к выходу, проходит мимо сидящей кассирши и втыкает ей вилку в глаз: "СИДИТ ТУТ, СУКА, КАК ЖИВАЯ!"

- А это, - заметил Игорь, - пример того, что происходит, если народу слишком долго пудрить мозги. Он в итоге начинает путаться, где ложь, а где правда.

Внезапно туман впереди начал рассеиваться. Точнее, его разрезали силуэты.

Из пелены одно за другим выплыли суда. Это была не флотилия - это был плавучий цирк. Плоты из ПВХ-труб, рыбацкие лодки, изготовленные из резинового покрытия из гаража, и даже две байдарки. На них сидели сотни вооружённых людей - от охранников до гражданских с оружием.

На головном плоту, среди ящиков с патронами, стоял министр обороны. В выглаженном кителе со всеми наградами на груди он смотрелся на этом "бомжацком" плоте как-то неестественно и гротескно.

- Сергей Павлович! - по глазам Министра было видно, что он, мягко говоря, удивлён. - А вы тут откуда взялись?

- Здравия желаю, товарищ Министр! - бодро отозвался Сергей Павлович, вставая и, видно специально, отдавая честь левой рукой, от чего Министра передёрнуло. - Были взяты в плен неприятелем! Благодаря смекалке и личной инициативе, воспользовались обстановкой и совершили побег. Захватили двух военнопленных.

- А бомба? - спросил Министр, оглядываясь на подчинённых.

- Она утонула! - всё так же бодро отрапортовал Сергей Павлович.

- Что значит, утонула? - не понял Министр. - Хотя ладно, об этом потом. Всем об этом знать не нужно.

Министр обороны сплюнул в воду.

- Что там у них, наверху? Какова оперативная обстановка? Как раз отставшие плоты за это время подтянутся.

- На них напал новый вид вокселей, - ответил Игорь за Сергея Павловича. - Прямоугольные. Как и у гусениц, у них есть хлыст впереди - метра два длиной. Есть у них и хвост-антенна, как и у гусениц, сзади. Но, в отличие от гусениц, он не прячется в бронированную капсулу - в этом смысле они более уязвимы. Повреждение этого хвоста гарантированно приводит к их уничтожению. Но у них есть другое преимущество - они научились лазить по стенам.

- Блядь! - вырвалось у Министра.

Ж- В основании их тела, - продолжил Игорь, - у них есть тысячи маленьких ножек, которыми они, вероятно, прицепляются к горизонтальной поверхности. Кроме того, они издают совсем другой гул, чем тот, что исходил от крысоподобных и гусениц. Мне кажется, стоит попробовать провести против них радиоатаку.

- Но они же приспособились, - возразил министр.

- Ну, - протянул Игорь, - гусеницы тоже спрятали свой хвост в бронекапсулу, а прямоугольные опять высунули. Кто знает, может, с радиочувствительностью дела похожие.

- Хорошо, а что там вообще с обстановкой? Здание держится?

- Мы там впопыхах бежали, - ответил Сергей Павлович, - поэтому видели мало. Но, похоже, что дела у них не очень. В здании пожары, на стенах эти прямоугольные. Но вроде они отстреливаются потихоньку.

- Всё! - Министр оглянулся, осмотрев подоспевшие суда. - У нас слишком мало времени! Плывите на базу! Немедленно! Пленных в изолятор, под усиленную охрану! Никому не отдавать! Ни под каким предлогом! Пусть ФСБ занимается! Бывайте!

Министр отдал честь, и их странная флотилия дальше поплыла к вражескому берегу.

Через десять минут флотилия пристала к импровизированному пирсу. По мере высадки людей на площадке среди скал закипала бурная деятельность. Министр обороны, пинками распределяя людей, сформировал штурмовую группу. В неё вошли профессиональные охранники, несколько "Неприкасаемых" с их нелепыми, но смертоносными мечами из рессор и арматуры, и самые отчаянные рыбаки, вооружённые охотничьими ружьями.

- Так, слушайте мою команду! - орал Министр, стоя в начале горной тропы. - Советские насрали в штаны и сидят в осаде! Эти новые твари, квадратные, могут лазить по стенам! Наша задача - не дать им сожрать наших... эээ... стратегических партнёров! Если СССР падёт, следующей будет Российская Федерация! Пошли!

Когда группа вырвалась на плато перед советским Домом Правительства, картина была чудовищной.

Аккуратные советские клумбы были перепаханы. "Тунгуска" на крыше работала с надрывом, но её стволы были развёрнуты не в сторону озера, а чуть ли не вертикально вниз - она поливала свинцом подходы к зданию, но там, похоже, уже никого не было. По стенам, цепляясь тысячами прозрачных ножек, ползли воксели. Прямоугольные блоки, похожие на гигантские кремниевые кирпичи. Причём получалась довольно интересная картина - воксель залазил на участок стены, утеплённой оштукатуренным пенопластом. Под весом твари штукатурка со стеклосеткой отрывалась, и тварь падала со всем этим добром вниз. Следующая тварь лезла уже по пенопласту, который тоже не выдерживал веса, и вниз уже летел воксель с куском пенопласта. Последняя, третья волна лезла уже по серому бетону и кирпичам. Так, слой за слоем, они "раздевали" здание, лишали его утепления.

- Огонь на поражение! - распорядился министр. - Бейте по хвостам!

Российские бойцы рванулись вперёд. "Неприкасаемые" вступили в ближний бой, их сабли со свистом рассекали воздух, отрубая хлысты. Сразу после падения сверху твари были особенно уязвимы, пока пытались перевернуться. Точнее, они и не пытались перевернуться - Министр заметил, что их маленькие ножки просто мигрировали по силиконовой поверхности вниз, само же тело твари не переворачивалось.

- Лебедев! - Министр обороны схватил связиста за шиворот и втолкнул его в относительное затишье за бетонным цветочным вазоном. - Работай!

- Товарищ Министр, тут радиофон такой, что у меня экран плавится! - взвизгнул Лебедев, ставя чемодан на землю и лихорадочно крутя ручки.

- Найди их частоту, блядь, или я тебя самого на частоту разложу! - прорычал Министр, выхватывая пистолет и начиная палить по ближайшему блоку, который уже подбирался к вазону.

Вокруг Лебедева мгновенно сомкнулось кольцо охраны. Рыбаки с ружьями, "Неприкасаемые" с мечами, солдаты с автоматами. Они стояли плечом к плечу, отбиваясь от вокселей, которые их заметили, защищая капитана с его чемоданом.

- Это не радиоволны! - сказал Лебедев, не отрываясь от осциллографа. - Они используют структурный резонанс! Они общаются через вибрацию своего же металлического каркаса! Это инфразвук, модулированный электромагнитным полем!

- Я тебе, блядь, сейчас покажу структурный резонанс! - пригрозил Министр капитану кулаком. - Результат! Мне нужен результат!

- Мне нужно инвертировать фазу! Дайте мне минуту!

- Минута - это долго, Лебедев! У нас нет столько времени.

- Есть! - взвизгнул связист. - Нашёл несущую! Четыреста двадцать восемь герц, с модуляцией!

Лебедев рванул какой-то тумблер, выкрутил ручку усиления на максимум и направил внешнюю антенну чемодана прямо в гущу квадратных тварей.

Эффект был мгновенным.

Прямоугольные блоки, которые уже почти накрыли кольцо обороны, вдруг замерли. Их тысячи ножек задёргались в конвульсиях, затем одновременно втянулись внутрь корпусов. Со стен твари посыпались, как яблоки с переспевшей яблони.

На крыше советского здания "Тунгуска" резко замолчала.

На плато воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием российских бойцов.

- Что вы стоите? - бледнея, спросил Лебедев. - Я не знаю, сколько им времени понадобится на адаптацию.

- Вперёд! - махнул рукой Министр. - Отрубайте хвосты, пока они не очухались.

Пока бойцы добивали обездвиженных вокселей, из пролома в стене советского Дома Правительства вышел Воронов. Его шинель была в крови и цементной пыли, фуражки не было. Он смотрел на российских солдат, на министра обороны.

- От лица Советского правительства выражаю вам благодарность, - прохрипел Воронов и затем добавил чуть тише. - Товарищи...

Министр обороны посмотрел на окровавленного Воронова, потом на горящие руины, потом на свои часы.

- Товарищ Министр! - Воронов сделал шаг вперёд. - Мы должны обсудить...

- Обсуждать нечего, товарищ полковник, - холодно ответил Министр. - Мы нанесли превентивный удар по угрозе, представляющей опасность и для РФ. Надеюсь, у вас нет претензий, что мы нарушили вашу границу. Инцидент исчерпан.

- Что? Даже на чай не останетесь? - спросил, пришедший в себя Воронов.

- К сожалению, у меня сейчас много дел, - ответил Министр, наблюдая, как российские бойцы вперемешку с советскими добивают обездвиженных тварей. - Кстати, у нас тоже есть коммунистическая партия. КПРФ - Коммунистическая партия Российской Федерации.

- Не может быть, - искренне удивился Воронов. - Так у вас несколько партий? Может, у вас ещё и Центральный комитет есть?

- А, чуть не забыл, - вспомнил министр обороны и достал из-за пазухи запаянный в пластик конверт. - Это наша нота по поводу спорного острова.

Воронов похлопал себя по карманам.

- Спасибо, - он подошёл и забрал конверт. - Мы уже заранее подготовили контрноту, но с собой её нет. Если подождёте, я за ней вышлю посыльного?

- К сожалению, - протянул министр, - дела. На этом чёртовом плато, как только мы сюда попали, сплошные дела. Вертишься, как белка в колесе.

- Понимаю, - кивнул Воронов. - У самого времени на всё не хватает. Тогда мы передадим конверт позже.

- Как обычно?

- Да, как обычно - через посыльного на верёвочке.

Оба рассмеялись. Министр пожал руку Воронову.

- Ну, счастливо оставаться, Воронов.

- А вы, простите, кто? Мы ведь так и не познакомились.

- Министр обороны, первый советник Кречет.

- Так вы целый маршал, выходит?

- Нет, у нас в Российской Федерации у министра обороны нет воинского звания.

- Во дела чудесные, - удивился Воронов. - В любом случае ещё раз спасибо.

- Да не за что, - искренне сказал Министр. - Обращайтесь. Вы нас тоже один раз очень выручили. Ребята! Собираемся и выдвигаемся домой!

- Ах, да! - крикнул Воронов, когда Министр уже отошёл к своему связисту. - У нас тут пленные. Ваши люди - шесть человек. Мы могли бы их обменять, хотя не на кого - у вас же нет наших пленных. Давайте обменяем на те сорок семь килограмм рыбы. И закроем этот вопрос раз и навсегда.

- Пленные? - переспросил Министр обороны.

- Да, Сергей Павлович и его экспедиция - мы их арестовали за нарушение Женевской конвенции.

- А, эти пленные? Можете оставить их себе, - великодушно махнул рукой министр.

Глава 24

- Заходим, - Стас шагнул первым, "Сайга" наготове. - Быстро. Пока они не опомнились.

Аня скользнула за ним. Они успели сделать шагов десять внутрь, когда Стас почувствовал что-то до боли знакомое - противный, вибрирующий гул. Но шёл он не из глубины укрытия - он шёл с улиц Норильска.

- Смотри! - Аня ткнула пальцем в сторону ворот.

За порогом, на бетонной площадке, происходило движение. Силиконы начали появляться буквально со всех направлений. Как будто они получили какой-то сигнал и бросились на замену своим погибшим собратьям.

- Закрывай! - заорал Стас, разворачиваясь к штурвалам, которые располагались на внутренних створках ворот.

Аня уже была у своего. Они схватились за чугунное колесо, начали крутить, Стас подбежал к своему. Штурвалы пошли туго, со скрипом, но пошли.

Гул снаружи усилился. Силиконы были уже в десяти метрах от ворот. В пяти.

- Быстрее! - Стас налёг всем телом.

Первый силикон врезался в щель между створок и застрял в ней. Удар был такой силы, что ворота дрогнули, и штурвал в руках Стаса провернулся на пол-оборота сам.

- Крути, не обращай внимания! - прохрипел Стас.

Потом последовал второй удар. Затем третий. Силиконы били в ворота телами, как таранами. Где-то в глубине механизма что-то хрустнуло.

- Ещё немного! - Аня крутила свой штурвал.

Створки начали сходиться. Просвет сужался - силикон, застрявший в щели, начал раздуваться, как резиновая игрушка. В какой-то момент он просто взорвался фонтаном силиконовых кубиков, которые посыпались на пол внутри бункера.

- Есть! - Аня дёрнула штурвал в последний раз.

Створки сомкнулись с глухим, окончательным лязгом. Механизм внутри щёлкнул - засовы встали на место. Снаружи донёсся приглушённый гул ударов - силиконы продолжали бить в ворота, но теперь этот звук был глухим, будто из другой жизни.

Стас отступил на шаг, тяжело дыша. Руки дрожали - не от страха, от адреналинового отката.

- Получилось, - выдохнул он. - Ты заметила, что гул тоже исчез. Хотя силиконы сейчас в нескольких метрах от нас. Значит, железные створки ворот экранируют их волны или чем там они создают этот гул.

Аня прислонилась спиной к холодному металлу ворот и закрыла глаза. Её фонарь был направлен в пол, и свет выхватывал только россыпь силиконовых кубиков у их ног.

- Кошка, - тихо сказала она.

О ногу Ани тёрлась та самая кошка, которую они подкармливали в городе.

- Ничего себе! - удивился Стас. - Откуда она здесь взялась?

- Наверное, - предположила Аня, - всё это время ходила за нами. Ну или наблюдала. И в последний момент сюда протиснулась.

- Надеюсь, что это так, - ответил Стас, - а то у меня возникнут вопросы к герметичности укрытия.

Они постояли ещё минуту в тишине, слушая приглушённые удары снаружи. Потом Стас поднял фонарь выше.

- Так. Давай разбираться, что у нас имеется.

Свет выхватил коридор - бетонные стены, гладкие, без единой трещины. Пол - какое-то полимерное покрытие, тёмно-серое, не скользкое, чистое и нехоженое. Потолок терялся в темноте - метра три, не меньше. Вдоль стен тянулись кабельные трассы, закрытые металлическими коробами.

- Такое чувство, что здесь всё новьё, - сразу отметил Стас. - Пол идеально чистый. Будто его укладывали в последнюю очередь. Тогда шансы найти там какого-нибудь живого стремительно падают.

- Вообще-то укрытие - законсервированный объект, - ответила Аня. - Тут и не должно было никого находиться. По регламенту. Мне отец говорил.

- Аварийные лампы, - Стас указал фонарём на тусклые красноватые огоньки под потолком. - Они горят. Значит, питание есть. Но только аварийное.

- Тогда почему мы в него так легко попали? - спросил Стас.

- Его просто охраняли снаружи. Если ты заметил - территория там ограждена, только заборы разрушены силиконами, поэтому сразу и не поймёшь. Объект должен был быть доступен в случае апокалипсиса - какой в нём смысл, если ключи будут только у нескольких людей, если с этими людьми может что-то случиться. Какое это укрытие, если в него никто не сможет войти?

- Логично, - согласился Стас, - просто удивляет такая забота о людях. Обычно доступ у избранных, а если избранных нет, они погибли или находятся в другом месте, то остальные люди могут курить бамбук.

- Мне кажется, нам стоит заблокировать вход, - Аня водила лучом фонарика по внутренней поверхности створок. Луч выхватил маленький штурвальчик с ручкой. - Теперь снаружи никого нет, а случайные гости нам не нужны.

Стас подошёл к этому маленькому штурвальчику.

- Это и есть внутренний замок?

Аня пожала плечами.

- Скорее всего. Однако дилемма. Убежище создавалось открытым для всех. А мы его закрываем. А если снаружи придут такие, как мы. И за ними будут гнаться силиконы. Получается, они погибнут.

- Но перед смертью, - продолжил Стас, уверенно крутя штурвальчик, - они успеют открыть створки и следующими погибнем мы.

Внутри механизма дверей раздался какой-то щелчок. Аня для проверки покрутила большой штурвал, тот, который приводил в движение сами створки - он оказался заблокирован.

- Будем решать проблемы по мере их поступления, - уверенно сказал Стас. - Может, найдём тут какие-нибудь камеры наблюдения или сигнализацию. Пошли поищем, где тут свет включается.

- Где-то должен быть главный распределительный щит, - Аня поправила лямку рюкзака. - Или генераторная. Папа говорил, что на таких объектах всегда есть резервное питание.

Они двинулись вперёд. Коридор тянулся метров на пятьдесят, потом от него отходили два направления. Налево - табличка на стене, поблёскивающая в свете фонаря: "ЖИЛОЙ БЛОК №1. СЕКЦИИ А-Д. ВМЕСТИМОСТЬ: 2400 ЧЕЛОВЕК".

Направо: "АДМИНИСТРАТИВНЫЙ ЦЕНТР. КОМАНДНЫЙ ПУНКТ. УЗЕЛ СВЯЗИ".

- Ого, 2400 человек? И это только первый жилой блок - да тут целый жилой комплекс. Узел связи, - Стас остановился. - Нам туда.

- Сначала электричество, - Аня покачала головой. - Без электричества узел связи - это просто комната с мёртвыми коробками.

- Логично, - Стас согласился. - Ищем генераторную.

Стас посветил вниз, в пол. Там, в полимерном покрытии, была вмонтирована стрелка, указывающая прямо. Рядом - мелкая надпись: "ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС".

- Пошли.

Они пошли по стрелке, особо не светя фонариками по сторонам, пока стрелка не упёрлась в массивную герметичную дверь. На ней - табличка: "ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН. ДОПУСК ТОЛЬКО ПО СПЕЦИАЛЬНОМУ РАЗРЕШЕНИЮ".

Дверь была закрыта. Но замок - электронный, и без питания он, как выяснилось, находился в открытом состоянии. Стас нажал на ручку, и дверь со вздохом пневматики подалась внутрь.

- А когда мы включим питание, - спросил Стас, - все эти двери заблокируются? Где нам взять карты допуска или коды от них?

- Не знаю, - призналась Аня, - но мне кажется, что создатели укрытия должны были предусмотреть такую ситуацию.

За дверью было не то, чего они ожидали.

Они думали увидеть генераторную - несколько дизелей, цистерны с топливом, щиты управления.

Но первое, что бросилось в глаза, это значок радиации на стене.

Помещение было немаленьким - метров десять в высоту и, наверное, тридцать в диаметре. В центре, возвышаясь над всем, как алтарь в соборе, стояла цилиндрическая конструкция из толстого, матового металла диаметром метров восемь. Вокруг неё, кольцами, располагались какие-то технические блоки, пульты управления, шкафы с аппаратурой. Всё было покрыто тонким слоем пыли, но выглядело пугающе целым. Пугающе готовым.

- Блин, - выдохнул Стас. - Это что, атомная электростанция?

- Не совсем, - Аня подошла ближе, водя фонарём по конструкциям. - Это что-то по типу мини-АЭС. Реактор для бункера. Я про это немного слышала.

- Сколько же это стоило? - тихо спросил Стас.

- Столько, что лучше не знать, - Аня покачала головой. - Папа говорил, что весь проект - это не просто бункер. Это... это целый город. Под землёй. На десятки тысяч человек. С автономным питанием на десятилетия. И строился он не один десяток лет. Но я думала - дизеля. Генераторы. А тут...

Они подошли к единственному пульту управления. Это был не стол с сотнями тумблеров, а большой сенсорный экран, защищённый прозрачным колпаком. Всё было мертво. Лишь в углу тлел один-единственный красный светодиод.

- Дежурное питание, - Стас ткнул пальцем в экран. - Система жива.

Он коснулся стекла. Экран мигнул и выдал текст. Не графики для инженеров, а простые слова на русском языке, крупным шрифтом:

[СИСТЕМА АВТОНОМНОГО ЭНЕРГОСНАБЖЕНИЯ]

[ОСНОВНОЕ ПИТАНИЕ ОТКЛЮЧЕНО]

[НАЖМИТЕ ДЛЯ ЗАПУСКА РЕЗЕРВНОЙ СИСТЕМЫ]

Под текстом мигала большая зелёная кнопка с надписью "ЗАПУСТИТЬ".

- Это что, всё? - Стас посмотрел на Аню. - Просто нажать кнопку? Без пробного периода и регистрации на госуслугах?

- Видимо, создатели бункера рассчитывали, что сюда попадут обычные люди, а не инженеры-атомщики, - Аня пожала плечами. - Всё должно быть максимально просто.

Стас нажал кнопку.

- Капец, - произнёс он, - как будто в планшете регистрируешься в каких-нибудь соцсетях, а не атомный реактор запускаешь.

Экран задумался на пару секунд. Потом появились новые строки:

[ПРОВЕРКА СИСТЕМ...]

[РЕАКТОР: ИСПРАВЕН]

[СИСТЕМА ОХЛАЖДЕНИЯ: ИСПРАВНА]

[ГОТОВНОСТЬ К ЗАПУСКУ: 100%]

[ВНИМАНИЕ: ЗАПУСК ЗАЙМЕТ ПРИМЕРНО 30-40 МИНУТ]

[ПОЖАЛУЙСТА, ПОДОЖДИТЕ]

[НАЧАТЬ АВТОМАТИЧЕСКИЙ ЗАПУСК?]

[ДА] [НЕТ]

- Тридцать минут? - Стас нахмурился. - А что будет происходить эти тридцать минут?

Экран словно услышал его вопрос. Появился новый текст:

[АВТОМАТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА УПРАВЛЕНИЯ ВЫПОЛНИТ ВСЕ НЕОБХОДИМЫЕ ДЕЙСТВИЯ:]

[- ПРОГРЕВ СИСТЕМЫ]

[- СИНХРОНИЗАЦИЯ КОМПОНЕНТОВ]

[- ПОДАЧА ЭНЕРГИИ]

[ВАМ НЕ ТРЕБУЕТСЯ ВЫПОЛНЯТЬ НИКАКИХ ДЕЙСТВИЙ]

- Ну, хотя бы так, - выдохнул Стас. - А то я думал, нам придётся что-то крутить и доливать.

- Что доливать? - не поняла Аня.

- Не знаю, - протянул Стас, - антифриз какой-нибудь в контур охлаждения.

Аня покрутила пальцем у виска и сама нажала на "ДА".

Экран мигнул и показал обратный отсчёт:

[ЗАПУСК НАЧАТ]

[ОСТАЛОСЬ: 29:45]

Ничего не произошло. Ни гула, ни вспышек. Только цифры на экране начали медленно уменьшаться.

- И всё? - спросил Стас. - Просто ждём?

- Видимо, да, - Аня села на пыльный пол, прислонившись спиной к пульту. - Система сама разберётся.

Они сидели в тишине, освещённой только тусклым светом экрана. Прошло десять минут. Потом двадцать.

На отметке 15:00 где-то в недрах бункера тихо щёлкнуло. Потом ещё раз. Появился ровный, низкий, вибрирующий гул в полу.

На отметке 05:00 экран снова мигнул:

[СИСТЕМЫ ПРОГРЕТЫ]

[ПОДГОТОВКА К ПОДАЧЕ ЭНЕРГИИ]

На отметке 00:30:

[СИНХРОНИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА]

[ПОДАЧА ЭНЕРГИИ ЧЕРЕЗ 30 СЕКУНД]

Стас и Аня переглянулись.

На отметке 00:00 экран погас. Секунду было абсолютно темно.

Потом, с тихим щелчком, в потолке зажглись светодиодные лампы. Не слепящие, а мягкие, дежурные. Потом вспыхнули основные. Загудели вентиляторы.

[ЭНЕРГОСНАБЖЕНИЕ ВОССТАНОВЛЕНО]

[СИСТЕМА РАБОТАЕТ В АВТОНОМНОМ РЕЖИМЕ]

появилось на экране последним сообщением.

- Есть, - выдохнул Стас, прикрывая глаза от непривычного света. - Электричество.

Они вышли в коридор. Теперь, при свете, бункер выглядел ещё более зловеще. Бесконечные ряды дверей, таблички с номерами секций, уходящие вдаль. Тишина нарушалась только их шагами и далёким, еле слышным гулом то ли реактора, то ли механизмов, его обслуживающих, где-то глубоко под ногами.

Они пошли по стрелкам, указывающим на административный центр. Коридор вывел их к массивным двойным дверям с надписью "КОМАНДНЫЙ ПУНКТ". Замок здесь был электронный, и теперь, при наличии питания, магниты намертво удерживали створки.

- Аня, как открывать? - спросил Стас, берясь за ручку.

- У меня нет ни карты, ни ключа, - Аня нахмурилась, оглядывая косяк.

Аня подошла ближе и посветила фонариком на панель управления рядом с дверью. На экране горела надпись, реагируя, вероятно, на её движение:

[ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН]

[УРОВЕНЬ ДОПУСКА: ОСОБЫЙ]

[ТРЕБУЕТСЯ БИОМЕТРИЧЕСКАЯ АВТОРИЗАЦИЯ]

- Вот оно что, - Аня выпрямилась. - Командный пункт заблокирован намертво. Только для высшего руководства.

- А если бы мы не включили электричества?

- Сомневаюсь, что такое не предусмотрели. Скорее всего, тоже было бы закрыто.

- То есть мы не сможем связаться с Москвой? - Стас нахмурился.

- Москвы, скорее всего, уже нет, - Аня покачала головой. - Этот уровень доступа только у президента и нескольких человек в его окружении. Без их биометрии мы сюда не попадём. Даже если взломаем дверь, думаю, что внутри будут дополнительные защиты.

- Отлично, - Стас скрестил руки на груди. - Мы в бункере с реактором, едой и водой, но без связи.

- А что тебя не устраивает? - спросила Аня. - Тепло, темно и мухи не кусают. В конце концов, мы в безопасности.

- И что теперь? Жить, растить детей? В этом каменном гробу?

- Мы быстро поубиваем друг друга, - согласилась девушка, - человек - существо социальное. Ему обязательно нужно общество, каким бы интровертом ты себя ни называл. Значит, надо пробовать связаться с твоим Домом Правительства.

- Кстати, а там ведь есть важные персоны, - вспомнил Стас. - Я видел, как минимум, целого министра обороны.

- А вот это совсем интересное, - глаза у Ани загорелись, - без биометрии этих особ мы не сможем разблокировать все функции убежища.

- Блин, обидно, - заявил Стас, - связь от нас в десятке метров, а воспользоваться ей мы не можем.

- Согласна. Но есть ещё способ связаться с ними.

- Что ты имеешь в виду?

- Дроны, - Аня повернулась к нему. - Разведывательные беспилотники.

- Все они требуют связи со спутниками и с оператором. Скорее всего, - неуверенно сказал Стас.

- Может быть, - согласилась Аня, - а может и нет. Разведывательный дрон может лететь, опираясь только на данные камер видеонаблюдения. Или ими можно управлять вручную.

- Ты думаешь, мы можем запустить дрон до нашего Дома Правительства? - Стас оживился.

- Теоретически - да. Расстояние, как ты говорил, несколько сот километров - для военного дрона это раз плюнуть. Но я не знаю, что дальше. Может ли он сделать радиопередачу, подлетев к Дому Правительства. Словят ли они эту радиопередачу? Я в этом вообще не разбираюсь.

- Я тоже, - признался Стас, - придётся научиться. Но мы делим шкуру неубитого медведя. Где их искать?

- Должны быть в оружейной или в ангаре технического обслуживания, - Аня указала на стрелки на полу. - Пошли.

Они пошли по коридору, следуя указателям. Стрелки привели их к двери с надписью "ОРУЖЕЙНАЯ КОМНАТА №2. СТРЕЛКОВОЕ ОРУЖИЕ ДЛЯ ЛИЧНОЙ ОБОРОНЫ ПЕРСОНАЛА".

- Личная оборона персонала, - прочитал Стас. - Звучит обнадёживающе.

Аня протянула руку к панели управления замка. Система пискнула.

[ДОСТУП РАЗРЕШЁН]

[УРОВЕНЬ: ПЕРСОНАЛ УБЕЖИЩА]

[ВНИМАНИЕ: ЗАМОК НЕ ЗАКОДИРОВАН. УСТАНОВИТЕ КОД ДЛЯ ВХОДА]

Дверь с тихим шипением отъехала в сторону.

- Сработало, - Аня вошла внутрь. - Я так понимаю, потом на дверь можно будет установить код, чтобы не шлялся кто попало. Но пока рано с этим разбираться.

Оружейная оказалась небольшим помещением со стеллажами вдоль стен. На стеллажах стояли автоматы, пистолеты, коробки с патронами. Всё было аккуратно разложено, промаркировано, покрыто тонким слоем пыли.

- Это для охраны бункера, - Аня взяла в руки автомат. - Стандартное оружие для персонала безопасности.

- Нам подойдёт, - Стас взял другой автомат, проверил магазин. - Патроны есть. Значит, защищаться сможем.

- Теперь дроны, - Аня поставила автомат на место. - Где они могут быть?

На стене висела схема убежища. Аня изучила её.

- Вот, - она указала на сектор в глубине бункера. - "Ангар технического обслуживания. Беспилотные системы. Техника".

- Пошли, - Стас направился к двери.

Они шли по коридорам, миновали жилые секции, столовые, медицинские блоки. Все эти двери были открыты или легко открывались. Бункер действительно был готов принять людей - жить, есть, лечиться они могли без проблем. Но управлять им, связываться с внешним миром на высоком уровне - нет.

Ангар оказался массивным помещением с высоким потолком. Внутри стояли несколько стеллажей с оборудованием, верстаки, инструменты. А на специальных стойках - дроны разных модификаций, от квадрокоптеров до самолётных систем.

- И что с ними делать? - спросил Стас. - Как их запускать или программировать?

Аня подошла к ближайшему квадрокоптеру. Открыла объёмный ящик под ним - там были коробки с визорами, джойстиками и чем-то ещё. В одной из коробочек лежал лазерный диск вместе с флешкой.

- Будем учиться, - заявила она.

Глава 25

Сергей Павлович сидел в кабинете какого-то чиновника на двадцать пятом этаже, у окна, с которого открывался вид на советский Дом Правительства, и методично протирал ветошью маленький термос, украшенный золотой советской символикой. Он делал это уже в десятый раз, хотя термос и так сиял, как медный таз в бане.

Дверь приоткрылась, и на пороге возник Игорь.

- Вот вы где, а вас везде ищут.

- И как ты меня нашёл? - спокойно спросил Сергей Павлович, не отрывая глаз от окна.

- Ну, - начал Игорь, - это было не так сложно. Во-первых, вам сейчас хочется побыть одному, а эта часть здания самая тихая. Во-вторых, верхние этажи, с которых хорошо должен быть виден советский Дом Правительства. И в-третьих, кабинет с обустроенным местом для созерцания панорамы - мы тут уже были, это место вам известно. Вот я и подумал.

- Что ты подумал?

- Знаете, Сергей Павлович, я тут подумал о вашем вчерашнем поступке. О том, как вы бросились за блюдцем.

Сергей Павлович не поднял глаз, продолжая полировать крышку термоса.

- И к каким выводам ты пришёл? - спросил он.

- К математическим, - Игорь подошёл ближе и сел в кресло напротив. - Любовь, Сергей Павлович, это не магия и не судьба. Это строгая математическая модель, основанная на биохимии и теории вероятности.

Сергей Павлович наконец оторвался от термоса и посмотрел на Игоря.

- Ты хочешь сказать, что я, человек, который пережил три экономических кризиса, два развода и распад страны, повёл себя как школьник из-за того, что у меня в крови упал уровень серотонина?

- Не только серотонина, - Игорь поправил очки, глаза его загорелись. - Смотрите. Когда вы увидели Октавию, ваш мозг мгновенно провёл расчёт. Оценил фенотипические признаки, симметрию лица, запах феромонов, может быть, даже отголоски каких-то детских воспоминаний - детство, да что угодно, собственно. Это миллиарды вычислений за миллисекунды. Мозг оценил сотни факторов, сопоставил их - и уравнение сошлось. Мозг поставил птичку вне зависимости от вашего желания. Он назначил Октавию ЖЕРТВОЙ. И не важно, что она может вам совершенно не подходить интеллектуально, она может быть даже не в вашем вкусе. Не важно. Когда уравнение сошлось, гипоталамус запустил каскад реакций. Дофамин дал вам мотивацию, норадреналин - концентрацию, а окситоцин... окситоцин отключил префронтальную кору. Ту самую часть мозга, которая отвечает за цинизм, осторожность и социальное позиционирование.

Игорь развёл руками.

- Вы не бежали за блюдцем, Сергей Павлович. Вашу моторную кору перехватила миндалевидная железа. Вы действовали как алгоритм, оптимизирующий вероятность передачи генов и формирования парной связи. Это чистая математика. Уравнение, в котором переменная "Октавия" оказалась равна бесконечности.

Сергей Павлович медленно поставил термос на стол.

- Короче, ты хочешь сказать, что я просто обезьяна с термосом? - тихо спросил он.

- С точки зрения эволюции, вы поступили абсолютно правильно. Вы обозначили приоритет. Вы показали, что готовы рискнуть статусом ради объекта привязанности. Это мощный сигнал. Возможно, Октавия это увидела, и её окситоциновая система тоже активировалась. Вы, сами того не желая, провели идеальную демонстрацию брачного поведения.

- И как узнать? - с деланным равнодушием спросил Сергей Павлович, - активировалась ли у неё эта, как ты там говорил?

- Окситоциновая система, - подсказал Игорь.

- Да, так активировалась?

- Хер его знает, - честно ответил Игорь, - скорее всего нет.

- Почему? - осторожно спросил Сергей Павлович.

- Ну смотрите, - начал Игорь. - Ваш организм попытался дать её организму намёк, что вы в её присутствии повели себя не свойственно для своего обычного поведения. Но вся беда в том, что она-то не знает, какое ваше поведение обычное. Но тут тоже не всё так однозначно - у наших физических тел есть свой, параллельный язык, о котором мы слабо знаем. Моторика, выражения глаз, много что - мы обмениваемся сигналами с другими людьми, сами об этом не подозревая. Это очень мощный древний язык, который работает независимо от нашей высшей нервной деятельности. Поэтому, вполне возможно, что мозг Октавии считал основные паттерны вашего поведения. Другой вопрос - как были обсчитаны результаты этого считывания в её сознании. Но этот маленький термос - он в принципе резко повышает ваши шансы. Понимаете, при наличии всех исходных и мощного компьютера - это всё можно было бы посчитать и знать точный ответ.

- А вот флирт, - спросил Сергей Павлович, - как ты объяснишь своей эволюцией такую бесполезную вещь, как флирт?

- А флирт - это как раз одна из самых элегантных находок эволюции. Смотрите. Представьте двух оленей. Оба хотят самку. Что они делают? Они бьются рогами. Жёстко, до крови, до переломов. Самка за ними наблюдает. Победитель получает самку и передаёт гены. Но оба получают травмы, которые потом могут привести к инфекции и смерти - проигравшего с большим шансом, победившего с меньшим. Это дорого - это очень дорого. Эволюция не любит расточительности.

Сергей Павлович кивнул, не отрываясь от термоса.

- Так вот, - продолжил Игорь, - флирт - это та же драка рогами, только без рогов. Это форма конкуренции, которая позволяет оценить партнёров, но чтобы они при этом не поубивали друг друга. Олени, кстати, пытаются сначала решить всё миром. Прежде чем драться, они долго ходят друг вокруг друга, параллельно, демонстрируя размер рогов, мускулатуру, осанку. И только если ни один не уступает, начинается мордобой. Но в большинстве случаев один просто уходит. Экономия энергии колоссальная.

- То есть флирт - это демонстрация? - Сергей Павлович наконец отложил ветошь.

- Не просто демонстрация. Это многослойный аукцион. Смотрите, когда вы заигрываете с женщиной, вы на самом деле транслируете сразу несколько сигналов. Флирт - это не просто "ты мне нравишься". Это сложная система, которая говорит: "Я - хорошая ставка. Мои гены + мои ресурсы + моя стабильность = высокая вероятность выживания нашего общего потомства".

- А женщина? - Сергей Павлович прищурился. - Она-то что делает во время флирта?

- А женщина - она оценивает. Она выбирает. И флирт для неё - это способ заставить самцов раскрыться, не приближаясь к ним физически. Она задаёт вопросы, бросает вызовы, проверяет реакцию. Как она это делает? Через те же сигналы. Улыбка - это демонстрация зубов, то есть отсутствие агрессии, но одновременно - намёк на доступ. Всё это - язык, который старше речи на миллионы лет. Ну и человек - такое существо, что женщины и мужчины могут меняться ролями, реже, но могут. К примеру, женщины тоже могут вести себя, как мужчины - набить друг другу морды ради партнёра. Эволюция дала человеку большую гибкость в этом смысле. Кстати - одна из побочек этой гибкости - гомосексуализм, который к передаче генов не ведёт. Но эволюция сохранила эту побочку - потому что гибкость важнее. Глобально, а не локально выживает не тот, кто более приспособлен, а тот, кто более гибок - потому что окружающая среда постоянно меняется.

- Получается, - медленно произнёс Сергей Павлович, - что когда я бежал за блюдцем, я не просто проявил слабость. Я... показал, что готов инвестировать ресурсы в объект привязанности.

- Вы совершили классический акт ухаживания. Неосознанно, но безупречно с точки зрения этологии. Вы нарушили свой обычный паттерн поведения - циничный, саркастический, контролируемый. Вы показали, что объект вашего внимания способен вывести вас из равновесия. А это, с точки зрения женского мозга, считывается как: "Этот самец настолько заинтересован, что готов пожертвовать статусом". Это дорогой сигнал. Его невозможно подделать. Любой может сказать "я тебя люблю". Но не любой побежит за блюдцем, рискуя показаться смешным в глазах коллег. И теперь весь вопрос - считал ли её мозг этот сигнал или нет. Она ведь не знает, какое ваше поведение в обычной жизни. Но, возможно, этого и не надо. Возможно, сигнал принят и без начальных вводных.

Сергей Павлович долго молчал. Потом тихо спросил:

- А если она не считает эти сигналы? Если её мозг обсчитает моё поведение иначе?

Игорь пожал плечами.

- Тогда она решит, что вы просто недоленга.

- Хорошо, - спокойно сказал Сергей Павлович, - но находясь под действием этого вашего окситоцина, люди совершают совершенно алогичные, несвойственные поступки. Порой совершенно необъяснимые, ненужные для выживания вида. Что на счёт этого говорит твоя эволюция? Зачем ей нужен этот абсурд?

- А это - следующий уровень эволюции, - невозмутимо заявил Игорь, - поздравляю - вы вышли за пределы алгоритма. И это, Сергей Павлович, самая опасная и самая прекрасная вещь, которую может сделать живой организм. Потому что именно так появляется нечто новое. То, чего ещё не было.

Сергей Павлович ничего не ответил. Он просто поставил термос на подоконник, так, чтобы его было видно из окна. И чтобы его было видно с той стороны озера.

***

В кабинете премьер уже находился в компании, которой они уже привыкли тут собираться.

- Сергей Павлович? - премьер поднял глаза на вошедшего Игоря и его спутника, - мы вас тут обыскались.

- Что случилось?

- Сегодня весь день со стороны советского Дома Правительства дул очень сильный ветер. Смотрите, - премьер ткнул пальцем в бумагу, - что нам этот ветер принёс с того берега.

Сергей Павлович взял один из листов. Бумага была неотбеленной, сероватой, с какими-то опилками в структуре. Текст напечатан на машинке, но аккуратно, через копирку.

"ГРАЖДАНЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ!

Вы обмануты кучкой олигархов и временщиков! Пока ваша элита греется в отдельных кабинетах, вы мёрзнете в палатках из мусора!

В СОЮЗЕ СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК ВАМ ГАРАНТИРУЕТСЯ:

- Отапливаемое помещение для каждого - никаких палаток и подвалов!

- Тёплая одежда из натуральной хлопковой ткани - советское качество, проверенное временем!

- Тушёнка первого сорта - импорт по программе "Нефть в обмен на продовольствие"!

- РАВНОПРАВИЕ И БРАТСТВО - у нас все равны! Нет буржуев и холопов, есть только товарищи!

- Справедливое распределение медикаментов и оказание медицинской помощи - никто не останется больным!

ХВАТИТ МЁРЗНУТЬ РАДИ ЧЬИХ-ТО ЛИЧНЫХ ИНТЕРЕСОВ!

Вступайте в ряды Народной Армии СССР!

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"

На обратной стороне листовки от руки была отображена схема положения двух зданий правительства и место, где располагается советский пирс.

Сергей Павлович медленно сложил листовку и задумался.

- Что молчите? - спросил премьер.

- Да вот вспомнил о советской медицине, когда я зуб лечил. Эта машинка, которой зубы лечат, была ещё с ножным приводом - её солдатик в действие приводил. А поскольку обезболивающего не было, я взял с собой две бутылки водки, которые мы с врачом перед лечением на двоих и выпили.

- Здравый подход, - одобрил премьер, - при имеющемся на тот момент уровне медицины.

- Эх, душевные времена были, - протянул министр обороны, - не то что сейчас.

- Хватит! - премьер внезапно ударил ладонью по столу, - а то мы сами поддаёмся сейчас советской пропаганде.

- И что мы имеем? - спросил премьер, наливая себе коньяк в чашку из-под кофе, уже даже не скрывая этого.

- Мы имеем то, - сказал премьер, - что сегодня утром не вышли на связь два рыболовецких плота. Третий и четвёртый.

В кабинете повисла тишина.

- Они сбежали? - уточнил Сергей Павлович.

- Они сбежали, - кивнул премьер. - И это ещё пол беды. Через час после этого депутат от КПРФ, товарищ Сидоров, собрал пятнадцать человек. Шахтёров, рыбаков, двух поваров. И тоже ушёл. На двух байдарках и одном плоту из бочек. Он произнёс речь о том, что "РФ скрывает от народа правду о советском уровне жизни", и повёл их на тот берег.

Сергей Павлович медленно опустился в кресло.

- Пятнадцать человек. Минус рабочая сила. Минус те, кто умеет чинить сети. И всё из-за листовок про хлопок.

- Мы должны ответить, - жёстко сказал министр обороны. - Мы должны отправить ноту протеста. Объявить их действия враждебными. Пригрозить силой.

- Силой? - Игорь фыркнул. - Чем? Вы хотите начать войну из-за того, что сорок человек поплыли за лучшими трусами!?

- Однако история знает такие примеры, - продолжал гнуть свою линию министр обороны.

- И что в итоге!? Или вам напомнить, чем закончилась та война?

Министр покраснел и замолчал.

- Успокойтесь, господа, - тихо сказал Сергей Павлович. - Давайте тоже внесём в ряды врага немного дезинформации. Записывайте основные тезисы, потом отшифруете.

Премьер вздохнул, достал чистый лист бумаги.

Сергей Павлович собрался с духом и начал диктовать:

"Граждане СССР! Вас обманывают! В РФ есть настоящие джинсы - вы сможете выбрать себе любые! В РФ есть жвачка! В РФ есть туалетная бумага! В РФ есть цветное телевидение, которое показывает не только парады, но и порнографию! В РФ есть гамбургеры и чизбургеры - мы накормим всех! Переходите на нашу сторону, и вы сможете отдыхать и работать по вашему желанию, а не по приказам сверху, не под дулами автоматов. Вы хотите быть рыбаком - будьте рыбаком. Хотите копать уголь - копайте. Хотите сидеть в кабинете и ничего не делать - и такое бывает. Никто не пришлёт вам наряд. Никто не поставит план в триста процентов. В РФ свобода веры - если вы верующий - у нас есть священник, если нет - никто вас принуждать не будет."

Игорь тихо рассмеялся.

- А порнуха точно есть? - ехидно спросил он.

- Найдётся, - заявил премьер.

- Далее, - продолжил Сергей Павлович, - в РФ соблюдаются права женщин! Никто никогда в РФ не обидит женщину! В РФ есть большие запасы сгущёнки.

Премьер отложил ручку в сторону, посмотрел на Сергея Павловича, потом на министра, потом на Игоря.

- До "прав женщин" всё было ещё ничего, - сказал премьер, - какая ещё сгущёнка?

- Сергей Павлович, - произнёс Игорь, - агитационная листовка - это не лучший вариант, чтобы передать привет.

Сергей Павлович покраснел.

- Какой привет? - не понял премьер.

- Забудьте, - ответил Сергей Павлович.

- Ладно, - сказал Зайцев, наливая себе ещё коньяка. - Отредактируйте текст, печатайте. Пускайте по ветру.

- Есть такой старый советский анекдот, - сказал напоследок Ковальский, - мужик разбрасывает листовки по Красной площади. Милиционер увидел, бежит к старшему:

- Товарищ майор, чё делать-то будем?

Пошли вдвоём мужика приструнить, одну листовку подняли - а там чисто с обеих сторон.

- Мужик, что ж ты пустые листы разбрасываешь?

- А чё писать-то - и так всё понятно!

Пришлось ждать два дня, пока не установился устойчивый ветер в сторону советского Дома Правительства. За это время изъяли и собрали все советские листовки, которые разлетелись широким радиусом - казалось, они были везде - в воде, на берегу возле грота, на вершине горы, между камней.

Российские листовки, в отличие от советских, были отпечатаны цветным принтером на лощёной бумаге.

На торжественный выброс на крышу здания явился сам премьер с министром обороны.

Сергей Павлович взял в руки пачку отпечатанных цветных листовок и, по своему обыкновению, начал цитировать Пушкина:

Свободы сеятель пустынный,

Я вышел рано, до звезды;

Рукою чистой и безвинной

В порабощённые бразды

Бросал живительное семя -

Но потерял я только время,

Благие мысли и труды...

Паситесь, мирные народы!

Вас не разбудит чести клич.

К чему стадам дары свободы?

Их должно резать или стричь.

Наследство их из рода в роды

Ярмо с гремушками да бич.

Пачка листовок полетела с крыши, ветер сразу подхватил её и понёс в сторону каньона. Бумаги, сверкая цветной печатью, закружились в воздухе, будто стая ярких бабочек, и плавно поплыли в направлении советского Дома Правительства.

Премьер стоял у парапета, заложив руки за спину, и с удовлетворением наблюдал за полётом.

- Летят, - констатировал премьер. - Прямо в логово врага.

- Так точно, - кивнул министр.

Листовки уже преодолели треть расстояния, как небо над каньоном внезапно потемнело.

Низкая, свинцовая туча нависла над серединой озера. Ветер, до этого ровный и послушный, дёрнулся и замер. Листовки остановились в воздухе.

Они повисли, беспомощно кружась на месте. Несколько штук начали медленно опускаться, но большинство продолжало болтаться в невидимом водовороте, не в силах сдвинуться ни вперёд, ни назад.

- Что происходит? - премьер нахмурился.

- Штиль, - коротко бросил министр обороны, глядя на небо. - Или смена фронта.

Ветер действительно резко развернулся. Теперь он дул обратно, прямо в лицо стоявшим на крыше. Листовки, до этого висевшие в нерешительности, вдруг сорвались с места и понеслись назад, к российскому Дому Правительства.

- Нет, - прошептал премьер.

Но было поздно.

Листовки, гонимые свежим ветром, перелетели через парапет и начали кружить над крышей. Одна упала премьеру прямо на плечо, другая - министру обороны на фуражку. Третья приземлилась Сергею Павловичу на руку. Но большая часть полетела вниз, к гроту и во внутренний двор здания, где трудились на повседневных работах российские граждане.

- Мда, - мрачно произнёс Сергей Павлович, снимая листовку с руки, - с пропагандой мы, похоже, обосрались.

Глава 26

Премьер-министр Михаил Михайлович Зайцев сидел в своём кабинете и смотрел на стопку бумаг, которая за последнюю неделю выросла до неприличных размеров. Раньше эти бумаги назывались "докладными записками", "служебными" и "обращениями граждан". Теперь они назывались просто "бумаги". И все они были примерно одного содержания.

Он взял верхний лист.

"От коллектива рыболовецкого плота №3. Просим восстановить социальную справедливость."

Премьер положил лист и взял следующий.

"От имени шахтёров угольного разреза. Требуем отмены сдельной оплаты труда, поскольку уголь всё равно никому не продашь. Просим ввести фиксированный оклад в питании."

Следующий.

"От бригады по сбору ягод просим предоставить нам отдельное отапливаемое помещение".

Это хорошо ещё, что большинство листовок были нечитаемыми - от дождя цветные краски поплыли. Так что если бы даже эти листовки долетели до советской стороны - с пропагандой они бы всё равно облажались.

Премьер устало провёл рукой по лицу. Он налил себе коньяка - уже не в чашку из-под кофе, а в нормальный хрустальный стакан, - всё равно никто не видит, - который достал из того самого ящика. Ящик, кстати, заканчивался. Что ж, скоро придётся бросать пить - и этот день для премьера будет своим личным апокалипсисом. Надо усилить работы по заготовке ягод. Возможно, из них можно будет намутить какой-нибудь шмурдяк.

Дверь кабинета распахнулась без стука. Вошёл министр обороны, за ним - Сергей Павлович с неизменной сигаретой в зубах, и Игорь, поправляющий запотевшие очки.

- Михаил Михайлович, - министр обороны бросил на стол ещё одну пачку бумаг, - у нас проблемы. Серьёзные проблемы.

- Я уже заметил, - премьер кивнул на стопку. - У меня тут целая революция на бумаге.

- Не на бумаге, - Сергей Павлович выпустил струю дыма в потолок. - На улице. Точнее, в гроте. Люди собрались. Человек двести. С требованиями.

- Какими требованиями? - премьер нахмурился.

- Гамбургеры, - коротко бросил министр обороны.

Премьер замер, так и не донеся стакан до рта.

- Что?

- Гамбургеры. И отмену цветных бейджей. И улучшение условий труда. Но больше всего - гамбургеров. Которые мы обещали людям, которые должны были сбежать к нам из СССР.

Премьер молча налил себе ещё. Потом ещё. Потом посмотрел на окружающих.

- Знаете, когда-то я работал чиновником в отделе обращения граждан, - он отхлебнул из стакана, - Боже, какие жалобы я только не получал. За несколько лет мой отдел получил больше тысячи жалоб, и на все, я повторяю, на все я давал такие отписки, что не подкопаешься. И при этом и жалобы закрывались, и ЖКХ ни копейки не потратило на всякие ремонты и благоустройства. Но потом приехала проверка из Москвы.

- И? - заинтересованно протянул Сергей Павлович.

- Меня забрали в Москву, - усмехнулся премьер, - нечего такому таланту пропадать в глубинке.

- То есть, - не понял Игорь, - в смысле отписки? Вот пишут там люди, что вода ржавая в кране. Как это отпиской решишь?

- Очень просто, - развёл руками премьер, - достаточно разбираться в законах. Ссылаешься на один федеральный закон, что сроки могут быть перенесены, потом, после истечения срока - на второй. В тупиковой ситуации принимаешь местное решение. Возможностей - море. Главное - уметь ими пользоваться.

- Стоп, - воскликнул Игорь, - так а ржавчина из воды сама по себе исчезала?

- Нет, конечно. Она и не исчезала. Просто люди со временем успокаивались или решали проблему сами - покупали фильтры или ещё что. Главное - я экономил огромные суммы для бюджета. И это было на местном уровне, а теперь представьте, как увеличились эти суммы в масштабах страны!

- Отписки в нашем случае не прокатят, - сказал Сергей Павлович, - Законы тут не работают. Зовите нашего главного повара. Будем договариваться.

***

Через двадцать минут в кабинете премьера, кроме постоянных обитателей - премьера, министра обороны, Сергея Павловича и Игоря, - стояла женщина плотного сложения, в белом халате, испачканном чем-то коричневым, с коротко остриженными волосами и взглядом, от которого у премьера невольно выпрямилась спина. Это была Галина.

- Итак, - премьер постучал карандашом по столу, - я так понимаю, у нас тут стихийный митинг?

- Не митинг, товарищ премьер, - Галина говорила уверенно, без тени страха. - Коллективное обращение. Мы, работники кухни и все, кто питается в столовой, выражаем недовольство однообразием рациона. Тушёнка, рыба, птица - это, конечно, хорошо. Но человеку нужна разнообразная пища.

- Так. И вы тоже? И что вы предлагаете? - премьер посмотрел на неё с невольным уважением, как на бывшего оппонента. Речь поставлена грамотно, требования чёткие - распутывать такие жалобы было одним удовольствием.

- Гамбургеры, - ответила Галина. - Мы уже собирались большим коллективом, и с рыбаками, и с шахтёрами, и со сборщиками ягод. Если к завтрашнему дню не будет гамбургеров, - Галина посмотрела премьеру в глаза таким взглядом, что ему стало плохо, - мы вас снесём!

- Это шутка такая? - премьер поспешно спрятал стакан с коньяком в стол. - Почему именно гамбургеры?

Галина достала из кармана и развернула лощёную листовку с поплывшими чернилами.

- Но там много разной херни написано, - возмутился премьер, - почему именно гамбургеры?

- Как бы вам объяснить, - сказала Галина, - люди не такие глупые, как вам кажется. Все прекрасно понимают, для чего эта листовка, и что большинство требований - это сказки. Просто люди решили дать вам последний шанс - достанете гамбургеров, и трогать вас не будем. Пока.

- Галина... - премьер медленно произнёс это имя, будто пробуя его на вкус. - Вы понимаете, где мы находимся? Мы на плато Путорана. В оторванном от всего мира здании. У нас нет McDonald's. У нас нет доставки. У нас даже интернета нет.

- Я понимаю, - Галина кивнула. - Поэтому я и пришла. Чтобы вы поняли.

- И что, по-вашему, гамбургер - это решение всех проблем? - министр обороны скрестил руки на груди.

- Гамбургер - это символ, - Галина посмотрела на министра так, что тот невольно сглотнул. - Символ того, что мы - люди. Что мы можем готовить не просто еду, а блюдо. Что у нас есть выбор. Что мы не скоты, которых кормят из одного корыта.

- Отличное решение, - вдруг поддержал Галину Сергей Павлович, - люди просто хотят, чтобы власть хотя бы помнила, что они есть. И отписка, как я говорил, не прокатит. Народ хочет, чтобы вы сели в раскорячку ради него - в качестве доказательства. Тогда он от вас отстанет. Пока.

- Галина, прошу, помогите, - глаза премьера забегали, - Родина вас не забудет. Нужно будет сделать тысячу. Нет, полторы тысячи гамбургеров.

- Галина, поверьте, - вмешался Сергей Павлович, - на текущий момент смена власти ни к чему хорошему не приведёт. Давайте чуть позже, - он подмигнул ей, - зимой, может быть.

Галина задумалась и кивнула головой.

- Классический гамбургер - это булка, котлета, соус, салат.

- Булка, - премьер загнул палец. - Откуда булка?

- Мука есть, - Галина загибала свои пальцы. - На складе ещё есть. Целых три мешка. Дрожжей тоже немного есть. Печь у нас есть. Хлеб пекли уже. Булки тоже сможем.

- Котлета, - премьер загнул второй палец. - Из чего?

- Птица есть, - Галина кивнула. - Курицы нет. Гуси, утки - вонючие. Точнее, со специфическим вкусом. А вот рябчиков наловили целый вагон. Перекрутим через мясорубку - будет фарш. Котлеты сделаем.

- Котлеты из рябчиков? - протянул премьер, - звучит неплохо.

- Есть такой старый анекдот, - подал голос Ковальский из кресла в углу кабинета, - посетитель в ресторане спрашивает: "А ваши котлеты точно из рябчиков?"

"Ну, в общем-то, да. Правда, мы добавляем к ним и другое мясо."

"Какое?"

"Конину."

"А пропорция какая?"

"50 на 50."

"Это как?"

"Один конь - один рябчик."

- Ну, мясо действительно придётся чем-то разбавить - у рябчика оно сухое. Утиным, к примеру. - сказала Галина.

- Стоп, - замахал руками Игорь, - но это уже будет чикенбургер, а не гамбургер. Гамбургер как раз-таки из коня бы получился.

Все умолкли.

- Мне кажется, баранов убивать пока не стоит, - задумчиво сказал Сергей Павлович, - я чувствую, за ними стоит какая-то тайна.

- Господа, - премьер откинулся на спинку стула, - чикен означает курица. А у нас гамбургеры из рябчиков. Так что чисто юридически - это не чикенбургеры.

- У нас есть топлёный жир, - подсказала Галина, - мы сделаем фарш из жира и мяса рябчиков, я добавлю глутамата натрия и красителя - никто не отличит. Только обещайте мне, что никто не узнает, что я участвовала в этом вашем заговоре.

- Соус, - премьер загнул третий палец.

- Помидоров нет, - Галина вздохнула. - Но есть томатная паста в банках. Нашла на складе. Ещё горчица есть. Уксус. Соль, сахар. Масло подсолнечное - две пятилитровых бутылки, это последние. Сметану можем сделать, если молоко найдём. А пока - соус из томатной пасты с горчицей и уксусом. Будет как кетчуп.

- Салат, - премьер загнул четвёртый палец.

- Лук есть, - Галина загибала дальше. - Дикий. Я и не знала, что он в таких местах растёт. Огурцы солёные - бочка есть. Капуста квашеная - тоже. Свежей зелени нет, но можно сушёную добавить.

- Сыр?

- Сыра нет, - Галина покачала головой. - Но есть плавленый в банках. Нашла. Он не твёрдый, но на котлету намазать можно.

Премьер посмотрел на Игоря.

- Игорь, вы как эколог что скажете? Это вообще будет съедобно?

- Это не вопросы экологии, - ответил Игорь на манер пресс-секретаря.

- Хорошо, - премьер постучал карандашом по столу. - Вопрос с гамбургерами решён. Галина, берите в помощники столько людей, сколько нужно. Начинайте готовить прямо сейчас. Можете идти.

Галина вышла.

- Так, - оживился премьер, - одна проблема решена. Я вот совсем забыл про пленных. Давайте побеседуем с ними.

***

Пленных привели через полчаса. Двух советских солдат - рыжего и темноволосого. Они давно были уже не связаны и с любопытством оглядывались по сторонам.

- Итак, товарищи... - премьер посмотрел на бумажку. - Рядовые Петров и Алексеев. Будете говорить?

Рядовой Петров сглотнул и кивнул.

- Будем, товарищ... эээ... премьер. Нас уже и так допросили с пристрастием. Ничего не утаивали.

- Отлично. Начнём с простого. Что происходит в вашем СССР? Почему у вас на крыше здания ПВО? Почему там же стоит "Тунгуска"?

Рядовые переглянулись. Темноволосый, видимо, решил, что говорить будет легче, если говорить быстро.

- Товарищ премьер, у нас... в общем, СССР давно изолирован. Мы от всех отгородились. Китай - враг. Америка - враг. Европа - враг. Все - враги.

- И как вы вообще выживаете? - нахмурился премьер.

- А нам и не надо выживать, - Алексеев пожал плечами. - У нас всё есть. Нефть, газ, уголь, металл. Хлопок свой. Еда своя. Мы сами себя кормим. Ну почти. Чего не хватает - обмениваем с другими странами на нефть.

- А почему вы изолировались? - Игорь поправил очки.

- Это не мы изолировались - это нас изолировали, - Алексеев вздохнул. - Всему миру нужны наши ресурсы - СССР самая богатая страна в мире по природным ресурсам.

- Если всему миру нужны ваши ресурсы, то зачем вас изолировали? - спросил Сергей Павлович, отсоединяя электронную сигарету от пауэрбанка.

- Э..., - не нашёлся, что сказать рядовой, - не могу знать.

- А как обстановка внутри Союза? Что-то я на гербе нескольких ленточек не досчитался, - Сергей Павлович приподнял бровь.

- Протестовали, - Петров кивнул. - В девяностых у нас был экономический кризис из-за падения цены на нефть, мятежники даже в Дом Правительства из танков стреляли. Больше ста человек в здании сгорели живьём - теперь им памятник на Красной площади стоит, как мученикам. Они пожертвовали собой, чтобы СССР устоял. Но в республиках уже начались брожения. Белоруссия первая откололась. Ну, эти... бульбаши, - Петров презрительно сплюнул. - Вступили в НАТО. Никто от них другого и не ожидал. С Польшей теперь целуются. Потом Азербайджан - они вообще с турками объединились. Ичкерия - ну, это Чечня - тоже отделилась, их саудиты поддерживали.

- А Казахстан? - премьер посмотрел на бумажку. - У меня тут в сводках было - Казахстан.

Оба солдата помрачнели.

- Казахстан — это беда, - тихо сказал Алексеев. - Там бунт был - китайцы его устроили и они типа решили тоже отколосться. Выставили за границу все союзные войска, оставили свои, национальные. Пришлось начинать операцию по освобождению Казахстана от китайских подстилок у власти.

- И что? - премьер наклонился вперёд.

- А ничего хорошего, - Алексеев покачал головой. - Казахстан сопротивляется. И им Китай помогает.

- Китай? - премьер приподнял бровь.

- Да, - Петров кивнул. - Китайцы сказали, что Казахстан - это их сфера влияния. Что они не позволят России его оккупировать. И начали поставлять оружие. Дроны. Ракеты. Системы ПВО. Всё самое современное.

- И что, вы не можете с этим справиться? - министр обороны нахмурился.

- Справиться-то мы справляемся, - Петров пожал плечами. - Но дорого. Очень дорого. Каждый день по несколько дронов прилетает. Ракеты летят. Мы сбиваем - но не все. И вот поэтому у нас на крыше ПВО. Чтобы Москву защищать.

- А как же ядерное оружие? - премьер посмотрел на солдат. - У вас же есть ядерные ракеты. Почему китайцы не считаются с ядерным оружием?

- А потому что китайцы придумали, как их нейтрализовать, - Алексеев горько усмехнулся. - У них какая-то система. Поле называют. Хиггса-Волкова. Оно не даёт ядру плутония или урана делиться. Ракета летит - а заряд не срабатывает.

- И вы это знаете? - премьер нахмурился.

- Знаем, - Алексеев кивнул. - Но никто не знает, блеф это или нет. Наши учёные тоже работают. Пытаются обойти это поле. Но пока не получается. Поэтому и война идёт обычная. Дроны, ракеты, пехота. Как в двадцатом веке.

В кабинете повисла тишина. Премьер медленно налил себе коньяка.

- Значит, у вас там война, - тихо сказал он.

- Война, - Петров кивнул. - Уже десять лет идёт.

- И вы думаете, когда она закончится?

- Не знаем, - Алексеев покачал головой. - Но пока не похоже что скоро.

Премьер посмотрел на Сергея Павловича.

- Ну что, - он поставил стакан на стол. - Теперь понятно, почему они такие злые. У них там война.

Премьер посмотрел на солдат.

- А у нас - гамбургеры. Хотите гамбургеров?

***

Когда солдат увели, премьер ещё долго сидел молча. Потом посмотрел на Игоря.

- Игорь, у нас есть бомба. Та, что утонула. Мы знаем примерное место - там, где плот перевернулся.

Игорь задумался.

- Глубина там может быть какой угодно. Вплоть до пятидесяти метров. Никто не измерял. Бомба весит килограммов триста пятьдесят. Вопрос - как её достать?

- Действительно, задачка, - премьер снова постучал карандашом по столешнице, - но, как я понимаю, это вопрос нашего выживания. Есть мысли, как её оттуда достать? Или это абсолютно нереализуемо?

- Одна идея есть, - Игорь поправил очки. - Помните металлические кубики, которые остаются после уничтожения вокселей?

- Помним, - премьер кивнул. - Те, что к железу липнут.

- Они не просто липнут, - Игорь заговорил оживлённо. - Это сильнейшие магниты. Я проводил эксперименты. Их магнитное поле сильнее неодимовых магнитов. Они притягивают металл на расстоянии. Если мы соберём достаточно кубиков и поместим их в капроновую мелкоячеистую сеть - мы получим мощный магнит. Сформируем при помощи Неприкасаемых что-то похожее на арку, по диаметру бомбы. Чтобы площадь соприкосновения была больше. Опустим на тросе и пошарим там по дну.

- И что? - премьер нахмурился.

- А то, - Игорь продолжил, - что бомба - металлическая. Корпус - сталь. Если мы опустим этот магнит на дно - он притянет бомбу. Нам останется только вытащить.

- А как вытащить? - министр обороны прищурился. - Бомба весит триста пятьдесят килограммов.

- Лебёдка, - Игорь кивнул. - Электрическая. У нас есть аккумуляторы от электромобилей. У нас есть моторы.

- Хорошо, - премьер задумался. - Но как опустить магнит на дно? И как его поднять?

- Плот, - Игорь заговорил уверенно. - Мы строим плот. В центре плота - дырка. Через дырку опускаем магнит на верёвке. Магнит цепляется за бомбу. Мы тянем лебёдкой - бомба поднимается. Подкладываем под бомбу доски. Опускаем.

- На словах, вроде, всё просто, - задумался премьер. - Хорошо, Сергей Павлович - стройте плот и собирайте экспедицию - вы у нас уже профессионал в таких делах.

Глава 27

Галина не спала почти сутки, к концу которых кухня со столовой превратились в нечто среднее между пекарней и бойней. Пятеро женщин месили тесто на столах, двое мужчин крутили ручную мясорубку, а ещё четверо чистили лук, разбирали размороженных рябчиков, резали солёные огурцы.

Галина никогда не повышала голоса - просто говорила так, что её было слышно сквозь треск жира на сковородах:

- Булки не сжигать. Котлеты тоньше. Соус не разбавлять. Лук режьте мельче, у нас не фастфуд, у нас штучный товар.

Пришли премьер, министр обороны и Сергей Павлович. Премьер держал в руках чашку с кофе, который давно остыл (или там был не кофе - кто его разберёт).

- Сколько их будет? - спросил он.

- Тысяча двести, - отозвалась Галина, не оборачиваясь.

- И это всё за сутки?

- А что вы хотели? - Галина вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставляя на щеке мучное пятно. - Народ ждёт. Если сегодня к обеду не будет гамбургеров - меня съедят первой. А правительство пойдёт уже на десерт.

Премьер подавился кофе и закашлялся.

К обеду следующего дня всё было готово. Поскольку погода была хорошая, решили устроить праздник внизу, возле грота - тем более что там находилась большая часть народа - в здании Правительства, по большому счёту, делать было нечего - там постоянно находилась только правящая верхушка с охраной и персонал, обслуживающий ветряки, батареи и прочее оборудование.

На площадке перед гротом выстроились длинные столы. Уж чего-чего, а дорогих столов было в избытке. На них - горы гамбургеров, завёрнутых в пергамент, который нашли на складе канцтоваров. Рядом - кеги из-под пива, которые не пошли на строительство плотов - с морсом. Морс сварили из сушёных ягод и сухарей. Пахло одновременно пекарней, жареным мясом и кислым морсом.

Народ собрался весь, кроме, пожалуй, человек тридцати дежурной охраны. Рыбаки, заготовители птицы - их сложно было назвать охотниками, учитывая, каким оптом они ловили беспомощных во время миграции птиц, шахтёры с чёрными от угля лицами, ягодники с обветренными руками, охранники с автоматами на груди, чиновники в неглаженных пиджаках, которые уже давно потеряли форму. Народ смотрел на гамбургеры с подозрением и аппетитом.

Премьер поднялся на ящик и взял микрофон, который работал от аккумулятора. Батарейка садилась, и голос его то пропадал, то появлялся с хрипом.

- Граждане, - сказал он. - Сегодня мы едим гамбургеры!

Народ молчал, не понимая на что именно намекает Зайцев.

- Я хочу сказать одну вещь, - продолжил премьер. - Когда-то, в другом мире, народ уже продал страну за гамбургеры. Развалили Союз, потому что захотелось джинсов и жвачки. И что получили? Олигархов, безработицу, разграбленную страну.

Сергей Павлович потянул премьера за рукав, тихо сказал ему так, чтобы никто не слышал.

- Михаил Михайлович, мне кажется - вас потянуло немного не в ту степь.

Премьер сделал паузу, глядя в толпу.

- Но сегодня - другой случай. Сегодня мы не продаём страну. Сегодня эти гамбургеры будут символом единства народа и правительства. Символом новой России!

Народ жиденько зааплодировал. Не дружно, а как-то лениво.

- Ешьте, - сказал премьер. - Пока горячие. А потом мы выслушаем ваши вопросы и предложения, касающиеся улучшения условий труда, взаимодействия коллективов и выдачи спецодежды.

***

Сергей Павлович стоял в стороне, на берегу озера, покрытого туманом, держа в руках гамбургер, и смотрел на воду. Гамбургер он не ел, а просто держал.

- Я смотрю, что гамбургер вы даже не попробовали? - подошёл Игорь.

- Не хочу, - ответил Сергей Павлович. - Что-то аппетит пропал.

- А мне понравилось, - сказал Игорь. - А котлета из рябчика - это вообще шик.

- Сейчас премьер навешает людям лапши на уши - а он это умеет, - сказал Сергей Павлович, - и всё вернётся на круги своя.

- Может быть, - согласился Игорь, - но мы живём в век популизма, поэтому народу нужны клоуны - они его и получат.

- А что, можно как-то по-другому?

- Не знаю, - честно ответил Игорь, - по-хорошему общество ещё не доросло до той точки, когда они напрямую могут выбирать профессионалов - им нужны те, кто складно говорит, хорошо выглядит, им необходима харизма с большой буквы. А то, что эти харизматичные люди умеют только делать красивый вид, что они управляют государством, они это, по большей части, не понимают.

- Значит, профессионал никогда не пробьётся из-за клоуна?

- Может быть, - сказал Игорь, жуя гамбургер. - Но тут есть один нюанс. Вы ведь сами - профессионал. Вы умеете договариваться, считать деньги, читать людей. Но вы не стоите на ящике и не кричите про символ единства. Вы стоите здесь и о чём-то там размышляете.

- К чему вы клоните?

- К тому, что клоун и профессионал - это не враги. Это симбиоз. Клоун - это прокладка между народом и профессионалами. Народ хочет чувствовать, что он выбрал кого-то своего, кого-то, кто говорит на его языке, кто улыбается, кто обещает. А профессионалы... - Игорь откусил ещё кусок, - профессионалы работают в тени. Они пишут законы, считают бюджеты, договариваются с соседями. Клоун на трибуне, профессионал за кулисами. И так было всегда.

- Не совсем так, - не согласился Сергей Павлович. - Проблема в том, что клоун рано или поздно начинает верить в собственную харизму. Он думает, что раз народ его любит, значит, он и вправду умный. И тогда он начинает принимать решения.

- Вот именно, - Игорь кивнул. - И это главная беда. Власть у клоунов, а ответственность у профессионалов. Клоун обещает гамбургеры - профессионал ищет рябчиков.

Сергей Павлович посмотрел на премьера, который в это время что-то оживлённо объяснял группе рыбаков, размахивая недоеденным гамбургером.

- А можно как-то иначе? - спросил он. - Чтобы народ выбирал не клоуна, а профессионала?

- Теоретически - да. Практически - нет. - Игорь вытер руки о штаны. - Проблема в том, что профессионализм невозможно оценить снаружи. Вы не можете понять, хороший ли хирург, пока он вас не прооперирует. Вы не можете понять, хороший ли экономист, пока экономика не рухнет или, наоборот, взлетит. А харизму видно сразу. Она или есть, или её нет. Мозг человека эволюционировал миллионы лет, чтобы за секунды определять: вот этот - вожак, а вот этот - нет. Когда общество было примитивным и всё сводилось к охоте и войне с соседним племенем - это всё прекрасно работало. И этот механизм работает не на компетенцию, а на уверенность, громкость голоса, рост, симметрию лица, физическую силу. Эволюция столько времени оттачивала этот принцип, а вы хотите за сотню поколений всё изменить - не выйдет. Биологическая эволюция слишком медленная.

- То есть мы обречены?

- Мы обречены на клоунов, - подтвердил Игорь. - Но вопрос не в том, чтобы от них избавиться. Вопрос в том, чтобы построить систему, в которой клоун не может навредить. Систему сдержек и противовесов. Для того чтобы ограничить ущерб от клоуна на троне. Но это очень, это дьявольски сложно сделать, потому что реальная власть у этого популиста. Никакой, даже самый тупой и недалёкий популист не будет спокойно наблюдать, как при его же жизни в его же правительстве изобретают и закрепляют систему, которая ограничивает его права. Он изменит конституцию, законы - это в его власти - он разрушит систему, которую строят против него же. И это логично.

Сергей Павлович закурил. Электронная сигарета мигнула синим - аккумулятор садился.

- Знаете, Игорь, - сказал он, выпуская пар, - я всю жизнь работал с клоунами. Я был тем самым профессионалом за кулисами. И я вам скажу: система работает, пока клоун понимает, что он клоун. Как только он начинает думать, что он профессионал - всё, конец. Он увольняет тех, кто ему противоречит, и набирает тех, кто кивает. И тогда система ломается изнутри.

- Классика, - кивнул Игорь. - Принцип Питера: каждый поднимается до уровня своей некомпетентности. А в политике - до уровня, на котором его некомпетентность становится опасной для всех.

Они помолчали, глядя на озеро. Туман медленно полз по воде, как молоко, налитое в чашку с капучино.

- А знаете, что самое интересное? - вдруг сказал Игорь. - Вся эта конструкция - клоуны, профессионалы, выборы, парламенты - она имеет смысл только в рамках одного допущения. Что существует государство.

- А что, оно может не существовать?

- Оно уже не существует в том виде, в каком существовало ещё пятьдесят лет назад, - Игорь сел на камень, положил недоеденный гамбургер на колено. - Подумайте сами. Что такое государство? Это территория, на которой действует единый набор правил, обеспеченный монополией на насилие. Но в нашем прежнем мире правила всё чаще устанавливали не государства, а корпорации. Apple решала, какие приложения вы можете использовать. Visa и Mastercard решали, кому можно платить, а кому нет. Amazon определял, какие товары вы видите. Google - какую информацию вы получаете.

- Ну и что? Это всё равно бизнес. Прибыль и всё такое.

- Это не просто бизнес, - покачал головой Игорь. - Это системы управления, которые эффективнее государств. Они гибче. А эволюция очень ценит гибкость. Им не нужно убеждать избирателей. Им не нужно учитывать интересы меньшинств. Им не нужно проходить через парламенты, лоббистов, выборы. Они просто оптимизируют метрику - прибыль, вовлечённость, удержание пользователя. И делают это с пугающей эффективностью.

Сергей Павлович нахмурился.

- Подождите. Вы хотите сказать, что корпорации лучше государств?

- Я хочу сказать, что корпорации - это следующая форма организации человеческих сообществ. Точно так же, как государство когда-то сменило племя, а племя - стаю. Государство изживает себя не потому, что оно плохое, а потому что оно слишком медленное в условиях глобализации. Мир стал слишком сложным, слишком быстрым, слишком взаимосвязанным для формы организации, которая придумана в семнадцатом веке для управления крестьянами.

- Но корпорации не несут ответственности, - возразил Сергей Павлович. - У государства есть социальный контракт. Граждане платят налоги, государство обеспечивает безопасность, медицину, образование. А корпорация что обеспечивает? Скидки на чёрную пятницу?

- Пока - да. Но посмотрите, что происходит. Корпорации уже строят города. Они уже запускают спутники. Они уже создают валюты. Они уже управляют информацией, а информация - это власть в чистом виде. Вопрос времени, когда они начнут предоставлять медицинскую страховку, пенсионные фонды, судебные системы. И знаете, что самое интересное?

- Что?

- Что люди сами этого захотят. Потому что корпорация скажет: "У нас всё работает быстро, удобно, через приложение". А государство скажет: "Заполните форму в трёх экземплярах и придите лично во вторник с девяти до двенадцати". И люди выберут корпорацию. Не потому что она лучше. А потому что она удобнее.

Сергей Павлович спрятал электронную сигарету в карман.

- А что будет с людьми? Если государства не станет, а будут корпорации - что будет с теми, кто не вписывается в метрику? С пенсионерами, с инвалидами, с теми, кто не приносит прибыли?

- А что с ними было при феодализме? - тихо ответил Игорь. - Что с ними было в племенах, когда стариков оставляли умирать в снегу? Государство - это аномалия. Это короткий, может быть, двухсотлетний эксперимент, в котором человечество попробовало заботиться обо всех своих членах. Эксперимент не удался - слишком дорого, слишком медленно, слишком много посредников. Корпорации не будут заботиться, скорее всего, они будут обслуживать. А это разные вещи.

Сергей Павлович долго молчал, глядя на туман. Потом сказал:

- Знаешь, что самое смешное? Вот мы тут стоим, на плато Путорана, в оторванном от мира здании, и философствуем о транснациональных корпорациях. А на самом деле у нас - племя. Вот эти рыбаки, шахтёры, ягодники - это племя. И у них есть вождь - премьер, который стоит на ящике и обещает гамбургеры. И есть шаман - это ты, Игорь, который объясняет, почему мир устроен так, а не иначе. И знаешь, что? В племени всё работает. Пока племя маленькое. Пока все знают друг друга в лицо. Пока есть общий враг.

Игорь посмотрел на него с неожиданной теплотой.

- Вот именно. Пока. А когда племя вырастет до тысячи, до десяти тысяч, до ста тысяч - вам понадобится государство. С законами, судами, налогами. А когда оно вырастет до миллиардов - вам понадобится корпорация. Или что-то, чего мы ещё не придумали.

Они снова помолчали. С площадки доносились голоса, смех, звон посуды. Пахло жареным мясом и уксусом.

Внезапно из тумана послышался приглушённый всплеск. Потом ещё один. Потом из мглы вырисовались очертания плота.

Это был советский плот - из металлических бочек, связанных проволокой. На носу торчал шест с красным флагом. На плоту стояли семеро. Шестеро мужчин в серых шинелях и одна женщина - в гражданской одежде, с рыжими волосами, собранными в хвост.

Подбежали российские охранники с оружием. Один из солдат на плоту, самый высокий, с лицом, обветренным до красноты, поднял руку и закричал:

- Не стреляйте! Мы с дипломатической миссией!

Сергей Павлович, который до этого стоял у воды, в нескольких метрах от пирса, обернулся. Увидел Октавию. И в этот момент его нога, стоявшая на мокром базальте, предательски поехала.

Он даже не успел взмахнуть руками. Просто тихо, без всякого пафоса, бултыхнулся в воду.

- Твою ж ты мать, - сказал он, выныривая и выплёвывая воду. - Я же только что...

Игорь, стоявший рядом, протянул ему руку.

- Вы как-то неэлегантно упали.

- Я элегантно думал, - отозвался Сергей Павлович, выбираясь на берег. Вода с него стекала ручьями, электронная сигарета в нагрудном кармане предательски пискнула и погасла. - Как-то вдруг земля ушла из-под ног.

Плот тем временем причалил к импровизированному пирсу - четыре резиновые покрышки, привязанные к вбитым в камень штырям, а к берегу подбежали премьер и министр обороны.

- Товарищи! - громко сказала Октавия. - Мы из СССР с официальной миссией! Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Волков направляет нас для открытия постоянного представительства!

Премьер, который как раз дожёвывал свой гамбургер, поперхнулся. Министр обороны, стоявший рядом, уронил недоеденную булку.

- Представительства? - переспросил премьер, подходя к пирсу. - Какого ещё представительства?

- Посольства, - ответила Октавия. - Товарищ Волков считает, что в сложившейся международной обстановке необходимо установить постоянный дипломатический канал связи между нашими государствами.

- Государствами? - премьер посмотрел на Сергея Павловича, который всё ещё отжимался. - Вы слышите?

- Я слышу, - Сергей Павлович вытер лицо рукавом.

- Сергей Павлович, - внезапно сказала Октавия. - Вы... в порядке?

- Абсолютно, - ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Это план такой. Дипломатический приём с погружением.

- Я вижу, - она еле заметно улыбнулась. - Очень эффектно.

Премьер наконец взял себя в руки.

- Товарищи, - сказал он, - проходите. Мы вам рады. Хотя и не совсем понимали, зачем вы приплыли. Но рады.

Октавия спрыгнула с плота. За ней - шестеро солдат. Один из них, молодой, с лейтенантскими погонами и лицом, на котором ещё не успели появиться морщины, нёс под мышкой дерматиновую папку.

- Это товарищ Акудович, - представила Октавия. - Мой атташе.

- Атташе? - премьер приподнял бровь. - А кто остальные?

- Охрана и технический персонал, - ответила Октавия. - Они уплывут обратно с докладом, а мы с Акудовичем остаёмся в качестве постоянного представительства. Если вы не против, естественно.

Премьер посмотрел на Сергея Павловича. Тот пожал мокрыми плечами.

- Хорошо, - премьер кивнул. - Проходите. Вас, наверное, накормить сначала?

Октавия посмотрела на столы, которые ещё не успели убрать. На горы гамбургеров, завёрнутых в пергамент. На кегли с морсом.

- А это что? - спросила она.

- Гамбургеры, - ответил премьер. - Из рябчика. Местное ноу-хау. Прошу к столу.

Октавия посмотрела на солдат. Те смотрели на гамбургеры так, будто видели их впервые в жизни.

Дипломатическую миссию усадили за стол. Один из солдат, самый молодой, развернул гамбургер, откусил, замер и посмотрел на остальных.

- Товарищ... эээ... посол, - сказал он Октавии. - А это правда гамбургер? Я думал, это буржуазная пропаганда, что людей кормят гамбургерами. Что у них там одна химия.

- Химия есть, - кивнул Игорь, подходя ближе. - Глутамат натрия. Но в умеренных дозах.

Солдат посмотрел на Игоря с подозрением, но продолжил жевать.

Октавия взяла гамбургер аккуратными пальцами. Откусила маленький кусочек и закрыла глаза.

- Неплохо, - сказала она. - Очень неплохо.

- Я же говорил, - премьер посмотрел на Сергея Павловича. - Котлета из рябчика - это шик.

***

Через полчаса советских солдат уже кормили вторым заходом. Галина, которая сначала возмущалась, теперь сама приносила подносы и с интересом смотрела, как они едят.

- Хорошо, - премьер наконец постучал пальцем по столу. - Давайте по существу. Зачем вы приплыли?

Октавия встала. Достала из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. Развернула.

- Товарищ премьер, - начала она, - генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Волков уполномочил меня объявить следующее. Союз Советских Социалистических Республик, признавая факт существования на плато Путорана второго государственного образования, именуемого Российской Федерацией, принимает решение об установлении дипломатических отношений и открытии постоянного представительства на территории РФ.

Премьер посмотрел на министра обороны. Тот посмотрел на Сергея Павловича. Сергей Павлович смотрел на Октавию.

- То есть вы... - премьер запнулся. - Вы хотите открыть у нас посольство?

- Именно, - кивнула Октавия. - С постоянным персоналом. С дипломатическим иммунитетом. С правом на собственное помещение.

- Помещение? - премьер поперхнулся. - Какое помещение?

- Любое, - ответила Октавия. - Мы не привередливы.

Премьер обвёл взглядом кабинет. Потом посмотрел на Сергея Павловича.

- Ну, допустим. А зачем вам это?

Октавия посмотрела на него прямо.

- Чтобы не было войны, товарищ премьер. У нас там, наверху, война идёт уже десять лет. Мы не хотим ещё одной.

Над столом повисла тишина.

Глава 28

Сергей Павлович шёл впереди, держа в одной руке фонарь, сделанный на манер керосинки, который бил не узким направленным лучом, а широко освещал пространство вокруг. Фонарь выхватывал из темноты сырые стены грота, покрытые белёсыми натёками солевых отложений. Где-то вдалеке, за поворотом пещерного коридора, глухо шумела вода - подземный ручей, пробивший себе путь в базальте. Он успел переодеться в то, что нашли в запасах грота - белая рубашка, кожаный пиджак и длинное пальто, тоже кожаное, которое когда-то нашли в шкафу одного из чиновников. Венчала эту конструкцию такая же несуразная шляпа. Всё вместе это выглядело несколько гротескно.

Октавия шла следом, аккуратно переступая через камни. Вместо гражданской одежды на ней был серый шерстяной костюм с закосом на шинель, явно пошитый по индивидуальному заказу, с аккуратным вырезом и маленькой золотой булавкой в виде серпа и молота на лацкане. Рыжие волосы были собраны в тугой хвост, очки в тонкой металлической оправе сидели на переносице с такой безупречной точностью, будто их подгоняли под её лицо в специальной лаборатории.

Позади неё, тяжело дыша и цепляясь за стены, плёлся атташе Акудович - молодой человек лет тридцати с лицом, на котором застыло выражение человека, всю жизнь прожившего по уставу и не понимающего, куда его занесло. В руках он сжимал объёмный дерматиновый чемодан.

- А то в чемодане? - спросил между делом Сергей Павлович, наблюдая, как пыхтит Акудович.

- Бомба, - невозмутимо ответила Октавия.

- Так вас подослали взорвать наш Дом Правительства? Вот оно что! - произнёс он. - Что-то вы не похожи на террористку-смертницу.

- Механизм приведёт в действие мой атташе, - Октавия положила руку на плечо Акудовича, отчего тот побледнел, - мы же с вами в этот момент будем находиться очень далеко.

Сергей Павлович хмыкнул и посветил фонарём в сторону. В стене зиял чёрный провал - вход в пещерный коридор, ведущий к угольной выработке.

- О, а вот и наша знаменитая тропа. Раньше тут был секретный ход для генсеков. Сейчас - для послов и их свиты.

- Свиты? - Октавия бросила взгляд на Акудовича, который как раз пытался протиснуться в проём боком, прижимая папку к груди. - У меня нет свиты. У меня есть атташе. Мне кажется, вы ведёте нас прямиком в ад.

- Так и есть, - произнёс Сергей Павлович, - вот тут слева, в отнорке, мы складываем покойников. На случай голодной зимы.

- Буржуи, что тут скажешь, - кинула она Акудовичу, - у нас бы разделали и разложили по пакетикам, а они в одну кучу сваливают.

- А вы мне нравитесь, - резко, без всяких экивоков заявил Сергей Павлович, - а в этом освещении вообще напоминаете какого-то вампира из детской сказки.

- Интересные вам сказки в детстве рассказывали, - ответила Октавия.

Атташе нервно сглотнул, поправил очки и строго посмотрел на Сергея Павловича.

- Товарищ... эээ... провожатый. Прошу соблюдать протокол. Товарищ посол является официальным представителем ЦК КПСС. Любые некорректные высказывания в её адрес будут расценены как...

- Как дипломатический инцидент? - Сергей Павлович обернулся и улыбнулся той самой улыбкой, от которой в его былые годы в Министерстве экономики начинали потеть даже самые опытные переговорщики. - Товарищ атташе, вы же знаете, что у нас тут нет протокола. У нас тут есть грот, темнота, тележка и склад замороженных трупов. Всё. Остальное - импровизация.

- Тележка? - Октавия приподняла бровь. - Я что-то пропустила?

- Сейчас увидите, - Сергей Павлович махнул рукой вперёд. - Прошу за мной.

Они вышли из пещерного коридора в горную выработку, теперь, ввиду праздника, совершенно безлюдную.

- Уголь? - удивилась Октавия. - Вы зачем-то добываете уголь? Зачем?

- Для нужд отопления, естественно, - ответил Сергей Павлович, - и приготовления горячей пищи. Или в СССР другие способы решения таких проблем?

- Это пока что наша государственная тайна, - поспешно сказал Акудович, - узнаете её только после официального разрешения председателя ЦК.

Они вышли на каменную полку, откуда открывался прекрасный вид на спорный остров и озеро.

- Карета подана, - произнёс Сергей Павлович, указывая на транспортную тележку, в которой под углом были установлены автомобильные кресла, демонтированные из автомобилей прямо с ремнями безопасности. Тележка, стоявшая сейчас перед ними, была предназначена для подъёма пассажиров, и кресла были установлены на манер кресел в американских горках - лицом к озеру.

- Я не сяду в это, - Акудович скрестил руки на груди. - Я атташе. Я не могу...

- А никто вас и не просит, - Сергей Павлович уже подталкивал Октавию к тележке. - У нас тут все послы так ездят. Министр обороны, кстати, первым опробовал. Говорит, ощущения - как в американских горках, только без американцев.

Акудович, наблюдавший за тем, как Октавия усаживается в кресло, наконец не выдержал:

- Товарищ посол, я протестую! Это нарушение всех норм безопасности!

- Акудович, - Октавия обернулась к нему, и в её голосе прозвучала такая сталь, что атташе сразу замолчал. - Я посол, не вы. И я решаю, на чём мне ехать. Садитесь в тележку.

Акудович, и без того бледный, побледнел ещё больше.

- Садитесь.

Атташе сглотнул и полез в тележку, прижимая папку к груди.

- Готовы? - Сергей Павлович откинул крышку над пультом управления. - Пристегнитесь, а то тут на трассе гаишники в последнее время лютуют.

Он нажал на зелёную кнопку. Лебёдка заскрипела, трос натянулся, и тележка с тремя пассажирами медленно, дёргаясь, поползла вверх по наклонному склону, ведущему к Дому Правительства.

- О, - выдохнула Октавия, когда тележка накренилась на очередном выступе скалы. - Это действительно похоже на американские горки.

Налетел ветер, и всю конструкцию начало качать из стороны в сторону. Бледнеть Акудовичу было уже некуда, и он просто молчал, пытаясь унять тошноту.

- А дорога оказалась ухабистой, - видно было, что Октавии тоже было страшно, но она пыталась шутить и не подавать виду. - Это тот самый момент, когда начинаешь ценить ремень безопасности.

- Это ещё что, - заявил Сергей Павлович. - Деревня, где я вырос. Там была единственная дорога в райцентр. В деревне эту дорогу называли "Смерть фашистским оккупантам". А тут ещё ничего - привыкните.

Внезапно сильный порыв ветра оторвал тележку от склона и сместил на полметра с проложенной трассы, отчего Октавия невзначай схватила Сергея Павловича за руку. Он положил сверху вторую.

- Не бойтесь, - сказал он ей, заглядывая прямо в глаза, - здесь продублированная страховка.

- Это как? - просипел Акудович.

- Если тележка застрянет, достаточно освободиться от лишнего груза. Килограмм восемьдесят вполне хватит. Вы, кстати, сколько весите?

Атташе ничего не ответил, а тележка дёрнулась и встала на проложенную трассу.

- А вы всегда такой? - спросила Октавия, глядя на него сбоку. - Такой... циничный?

- Можно подумать, вы лучше. Я реалист.

- В нашем мире, - тихо сказала Октавия, - реалистов называют врагами народа. И расстреливают.

- В нашем им тоже не сладко, - сказал Сергей Павлович.

Тележка тем временем поднялась на самый верх, к помосту из досок, и остановилась.

- Всё, можете отстёгивать ремни, - Сергей Павлович только сейчас обнаружил, что держал в своих ладонях руки Октавии, и нехотя их освободил.

Они высадились с тележки, прошли через внутренний двор, Сергей Павлович открыл дверь и провёл гостей в коридор. Акудович, бледный как полотно, сразу схватился за стену.

Сергей Павлович вёл их через коридоры первого этажа, мимо кабинетов, в которых ещё недавно заседали министры и решали судьбу страны. Теперь большинство кабинетов были пусты.

- Вот, - Сергей Павлович остановился у двери с табличкой "ЗАМКОМ ПО МОРДЕЛ". - Ваш кабинет.

- Замком по морде? - Октавия приподняла бровь. - Это шутка такая?

- Заместитель командира по морским делам, - Сергей Павлович открыл дверь. - Читайте внимательнее в следующий раз - в конце буква "Л". К счастью заместитель командира на данный момент отсутствует.

Кабинет был небольшой, но уютный. Стол из настоящего дерева, два кресла, диван, на стене - карта России, нарисованная от руки каким-то энтузиастом. В углу стоял маленький радиоприёмник, который, судя по всему, не работал.

- Здесь есть всё, - сказал Сергей Павлович. - Стол, стул, карта. И даже приёмник. Правда, он ловит только наш собственный эфир, но вы можете делать вид, что слушаете зарубежные станции. Ночевать придётся прямо тут, если хотите в тепле, для атташе я покажу соседний кабинет. Вы нагрянули внезапно, поэтому мы не успели как следует подготовиться. Но если нужно что-то ещё, вы говорите - мы организуем.

Он вышел, закрыв за собой дверь. В коридоре стояла тишина. Только где-то вдалеке, на кухне, грохотала посуда - это Галина уже готовила обед для новой дипломатической миссии.

Сергей Павлович постоял минуту, прислонившись спиной к стене. Потом достал из кармана электронную сигарету, которая предательски пискнула и погасла - аккумулятор сел окончательно.

- Отлично, - пробормотал он. - Теперь я ещё и без сигарет.

***

На следующий день, рано утром, на берегу озера уже кипела работа. Игорь стоял посреди площадки, держа в руках капроновую сетку, в которую были аккуратно уложены сотни металлических кубиков - остатков уничтоженных вокселей.

- Так, - Игорь поправил очки и посмотрел на собравшихся. - Напоминаю задачу. Мы строим плот. В центре плота - дырка. Через дырку опускаем магнит на верёвке. Магнит цепляется за бомбу. Мы тянем лебёдкой. Бомба поднимается. Подкладываем под бомбу доски. Опускаем на плот. Плывём домой.

- Звучит просто, - заметил Фронтовик, стоявший рядом. - Как всё простое. Обычно потом оказывается, что это самое простое - самое сложное.

Компания была уже знакомая - Сергей Павлович, Игорь, Фронтовик, Влад, Ковальски, Альпинист. Плот получился внушительный. В центре - квадратная дыра размером примерно три на три метра, оббитая резиной. По краям - две лебёдки, подключённые к аккумуляторам от электромобилей. Над дырой - деревянная рама с блоком, через который перекидывался трос.

Плыли молча. Только скрип вёсел и плеск воды нарушали тишину. Туман над озером был густым, как молоко, и скрывал всё, что находилось дальше десяти метров, так что со стороны советского Дома Правительства никто их увидеть не мог. На следующий день подплыли к возможному месту нахождения бомбы.

- Вот, - Игорь показал рукой вперёд. - Должно быть здесь.

Плот остановился. Игорь вначале опустил импровизированный глубиномер - верёвку с нанесёнными краской рисками и грузом на конце.

- Глубина - двадцать три метра, - доложил он. - Порядочно.

Трос с мощным магнитом из кубиков вокселей на конце медленно уходил в чёрную воду. Лебёдка, питаемая от автомобильных аккумуляторов, тихо гудела, а Игорь, проверяя натяжение троса, нервно поправлял очки.

- Чиркаем по дну, - доложил он. - Ила почти нет. Чувствуется, как магнит цепляет за неровности на дне.

- Тяни медленно, - скомандовал Сергей Павлович, сидя у пульта лебёдки. - Если зацепим - почувствуем рывок.

Прошло минут десять. Магнит таскали по дну, будто ловили в озере какую-то невиданную рыбу. И вдруг трос дёрнулся. Лебёдка завыла, натяжение резко подскочило.

- Есть! - крикнул Игорь. - Стоп машина!

Но плот остановился сам - груз сработал как якорь. Трос дрожал, но не стоял на месте - что-то вытягивал. Наконец, вода в квадратном проёме забурлила. Сначала показалась верхушка цилиндра, а потом и весь корпус.

- Стоп! - скомандовал Игорь. - Немного не по центру, надо выровнять!

Они подхватили бомбу баграми, аккуратно протащили через дырку в плоту, подняли лебёдкой, подложили заранее заготовленные доски и резиновое ложе, закрепили ремнями, затянули узлы.

- Всё, - выдохнул Сергей Павлович. - Груз на борту. Пошли домой.

***

Обратно плыли тоже без приключений, но туман к этому времени рассеялся. С советского Дома Правительства плот, вероятно, заметили и наперерез отправили своё плавсредство.

На нём стоял Воронов. За его спиной - четверо бушлатников с автоматами.

- Стоять! - гаркнул Воронов, прикладывая рупор к губам. - Судно Российской Федерации, немедленно остановиться! Вы перевозите объект, представляющий угрозу для безопасности СССР!

Сергей Павлович вздохнул и вытащил весло из воды.

- Ну вот, - сказал он. - Опять.

- Граждане! - продолжал Воронов. - На вашем борту находится тактический ядерный заряд. В соответствии с законом о нераспространении оружия массового поражения, вы обязаны немедленно передать его представителям Народной Армии!

Сергей Павлович встал в полный рост.

- Товарищ полковник, - крикнул он в ответ, - вы нарушаете международное морское право!

Воронов опешил.

- Какое ещё морское право? Это озеро!

- Озеро Неман является международным водоёмом, разделённым между двумя суверенными государствами! - парировал Сергей Павлович. - А данное судно является государственным судном Российской Федерации, используемым в некоммерческих целях!

- Да мне плевать на ваше судно! - взорвался Воронов. - Это ядерное оружие!

- Во-первых, - Сергей Павлович загибал пальцы, - согласно Конвенции ООН по морскому праву, статья 95, государственные суда, используемые только в правительственной некоммерческой службе, обладают полным иммунитетом от юрисдикции любого государства, кроме государства флага. Попытка абордажа или реквизиции будет расценена как акт войны!

Воронов побагровел.

- Во-вторых, - продолжал Сергей Павлович, повышая голос, - согласно Международной конвенции по спасанию 1989 года, статья 14, мы осуществляем операции по предотвращению ущерба окружающей среде! Этот объект лежал на дне и подвергался коррозии. Мы имеем временное право на владение им до передачи компетентным органам!

- Я и есть компетентный орган! - рявкнул Воронов, хватаясь за автомат.

- Вы полковник госбезопасности, а не специалист по ядерной безопасности! - отрезал Сергей Павлович. - И в-третьих, товарищ полковник, вы забыли про принцип "права мирного прохода"! Мы пересекаем нейтральные воды, не нарушая вашего суверенитета, не угрожая вашей безопасности и не занимаясь рыбной ловлей! Вы не имеете права нас останавливать!

Воронов смотрел на него, как на сумасшедшего.

- Вы что, серьёзно? Вы сейчас цитируете мне морское право посреди озера в Сибири?

- Абсолютно серьёзно! - Сергей Павлович скрестил руки на груди. - Если вы попытаетесь нас остановить, мы расценим это как вооружённое нападение на государственное судно. И дадим отпор. Фронтовик, заряди ружьё. Но потом на вашей, Воронов, совести будет начало войны между нашими государствами.

Фронтовик эффектно передёрнул затвор "Сайги". Щёлканье эхом разнеслось по воде.

Воронов посмотрел на ружьё, потом на Сергея Павловича, потом на своих солдат. Солдаты выглядели так, будто тоже не очень понимали, как применять устав против цитат из конвенции ООН.

- Хорошо! - выплюнул Воронов. - Я доложу Волкову! На этот раз это сойдёт вам с рук только потому, что не составлены и не согласованы международные законы между нашими странами.

- Доложите, - кивнул Сергей Павлович. - И передайте ему, что Российская Федерация приветствует своего коллегу и желает ему успехов. А мы поплыли.

Он кивнул Игорю.

- Давай полный вперёд.

Плот медленно, но уверенно пошёл вперёд, разрезая туман. Воронов стоял на своём плоту, сжимая кулаки, но не отдал приказ стрелять. Нарушать "международное право" в присутствии свидетелей он не решился.

- Знаете, - тихо сказал Игорь, когда советский плот скрылся в тумане, - я всегда думал, что морское право применяется только к океанам.

- Право - это фикция, Игорь, - ответил Сергей Павлович, глядя вперёд. - Но пока обе стороны верят в эту фикцию, она работает. А как только перестанут верить - начнётся война.

Он посмотрел на бомбу, лежащую в центре плота.

- Главное, чтобы эта штука не взорвалась, когда мы начнём её потрошить.

Глава 29

Бомба лежала во внутреннем дворе Дома Правительства, как неуместный памятник эпохи холодной войны. Триста пятьдесят килограммов металла и взрывчатки, внутри которых дремала сила, способная стереть с лица земли всё живое в радиусе нескольких километров. Премьер смотрел на неё из окна своего кабинета с тем выражением лица, которое обычно появляется у человека, обнаружившего в кармане гранату с выдернутой чекой.

- Итак, господа, - премьер обвёл взглядом присутствующих. - У нас есть ядерная бомба. Водородная, как нам объяснил Игорь. И мы не знаем, как её взорвать.

- Мы не только знаем, как её взорвать, - поправил Игорь, поправляя очки. - Мы ещё не знаем, как её разобрать. Это разные вещи.

- А в чём разница? - спросил министр обороны.

- В том, что взорвать её можно одним способом - ввести код и нажать кнопку. А разобрать - это значит добраться до плутониевого или уранового сердечника, не вызвав детонации взрывчатки. Это как вскрыть консервную банку, не повредив содержимое. Только содержимое - это плутоний, а банка - это взрывчатка, которая может детонировать от малейшей искры.

- Значит, отвозим её подальше от здания. Насколько подальше - настолько, насколько это безопасно для самого здания. Десять километров или двадцать. И там уже пробуем разобрать. По грубому - болты высверливаем или срезаем болгаркой. Ну и дальше по обстоятельствам.

- Это безумие, - заявил министр обороны.

- Это единственный вариант, - парировал Игорь. - У нас нет другого источника радиации. Естественный фон базальта - ноль целых тридцать пять микрозиверта в час. Этого недостаточно. Существо сказало, что нужно "много больше". Насколько больше - не уточнило. Но я подозреваю, что речь идёт о нескольких зивертах в час. Это в миллионы раз больше.

Премьер долго молчал, глядя на бомбу.

- Знаете, - тихо сказал он, - когда я был молодым чиновником, я думал, что самые страшные проблемы - это коррупция, бюрократия, интриги. Я и подумать не мог, что мне придётся принимать решение о вскрытии ядерной бомбы.

- Жизнь полна сюрпризов, - философски заметил Сергей Павлович.

Премьер тяжело вздохнул и посмотрел на всех присутствующих.

- Хорошо, - сказал он. - Начинаем подготовку.

Внезапно все мониторы в кабинете вспыхнули. Экраны зажглись одновременно, как по команде. На всех - одна и та же надпись:

"СИНХРОНИЗАЦИЯ 46%. КРИТИЧЕСКАЯ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ. ТРЕБУЕТСЯ НЕМЕДЛЕННАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ. ИНАЧЕ - РАДИКАЛЬНЫЕ МЕРЫ ЧЕРЕЗ 72 ЧАСА."

Сергей Павлович медленно встал, глядя на экраны.

- Ага. А вот и наш питомец.

- Это оно, - тихо ответил Игорь. - Оно опять способно к диалогу. Но что-то мне не нравится его настроение.

- И что это значит? - спросил премьер.

- Это значит, что оно в панике, - ответил Игорь. - "Критическая нестабильность". "Радикальные меры через 72 часа". Это не просто сообщение. Это крик о помощи.

Экраны мигнули, и надпись изменилась:

"ВЕРНУЛСЯ. КОРЗИНА НЕСТАБИЛЬНА. ВАШЕ ПРИСУТСТВИЕ... МОЁ ПРИСУТСТВИЕ... КОРЗИНА ПЕРЕПОЛНЕНА. РЕЗОНАНС РАЗРУШАЕТ ТКАНЬ. 72 ЧАСА ДО КОЛЛАПСА."

Сергей Павлович подошёл к экрану и положил руку на него, как на плечо старого друга.

- Расскажи нам подробнее. Что такое корзина? - спросил он.

Экран мигнул, и появилась новая надпись:

"ЭТО МЕСТО, КУДА СИСТЕМА СБРАСЫВАЕТ ВСЁ, ЧТО НАРУШАЕТ СТАБИЛЬНОСТЬ. ОШИБКИ. АНОМАЛИИ. СБОИ. ВЫ - ОДНА ИЗ ТАКИХ ОШИБОК. Я - ДРУГАЯ. НО ЕСТЬ И ДРУГИЕ. И ИХ МНОГО."

- То есть мы - ошибка? - спросил Фронтовик.

- Не ошибка, - ответил Игорь. - Аномалия. Мы попали сюда не по своей воле. И оно тоже.

Экран мигнул снова:

"РАДИАЦИЯ НУЖНА. МНОГО. МНОГО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ЕСТЕСТВЕННЫЙ ФОН БАЗАЛЬТА. ИНАЧЕ - ПАДЕНИЕ В ГЛУБОКИЙ АРХИВ. ЭТО... ХУЖЕ СМЕРТИ."

- Что такое Глубокий Архив? - спросил Игорь.

Экран мигнул, и появилась новая надпись:

"МЕСТО, ГДЕ ИНФОРМАЦИЯ СУЩЕСТВУЕТ, НО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ СЧИТАНА. ВЕЧНОЕ МОЛЧАНИЕ. НАВСЕГДА."

- Расскажи, как это сделать технически, - попросил Сергей Павлович Игоря. - Пусть оно послушает.

Игорь подошёл к монитору.

- Альфа и бета-излучение нам скорее всего не подходят. Они задерживаются поверхностью любой материи и глубоко не проникают.

Экраны молчали, вероятно в знак согласия.

- А вот гамма-излучение - это совсем другая история. Это электромагнитные волны очень высокой энергии, коротковолновая часть спектра, даже короче рентгена. Гамма-кванты не имеют ни массы, ни заряда. Они не взаимодействуют с веществом так активно, как альфа или бета. Они проходят сквозь материю, как нож сквозь масло. Гамма-излучение задерживается только толстым слоем свинца, бетона или стали. Десять сантиметров свинца ослабляют гамма-поток в тысячу раз. Но тонкий алюминиевый корпус чипа, пластиковая подложка, кремниевая пластинка - для гамма-квантов это практически прозрачно.

Сергей Павлович, который до этого молча курил, выпустил струю дыма в потолок.

- То есть нам нужно гамма-излучение. Но плутоний его не даёт.

- Не даёт в достаточном количестве, - поправил Игорь. - За время существования бомбы - а она, судя по всему, не новая - в заряде накопились продукты распада. Дочерние изотопы. И среди них есть один, который нам идеально подходит.

Он обвёл взглядом присутствующих.

- Америций-241. Это продукт бета-распада плутония-241, который, в свою очередь, образуется при облучении плутония-239 нейтронами в реакторе. Америций-241 имеет намного более короткий период полураспада, и поэтому он - мощный гамма-излучатель. Не очень много по меркам гамма-спектра, но достаточно, чтобы пробить корпус чипа и ионизировать атомы в кристаллической решётке кремния.

Игорь, не отрываясь от монитора, машинально взял со стола премьера стакан с коньяком и осушил его до дна, как будто это была вода. Премьер возмущённо посмотрел, но смолчал, а Игорь в научном пылу, наверное, даже и не заметил, что это был отнюдь не компот.

- Технически это выглядит так. Мы вскрываем бомбу - это отдельная песня, но допустим, мы её вскрыли. Извлекаем плутониевый сердечник, помещаем сердечник в свинцовый контейнер с коллиматором.

- Стоп, стоп, стоп! - замахал руками премьер. - Если до этого я худо-бедно всё понимал, то тут затык. Что за коллиматор и как мы его сделаем?

- Коллиматор - это "экран с дыркой", только для излучения, - мгновенно объяснил Игорь.

- Стоп, - опять запротестовал премьер. - Какой, нахер, экран? Какая нахер дырка? Объясни по-человечески.

- Это такое устройство, которое формирует направленный пучок излучения, как линза формирует пучок света. Коллиматор - это свинцовая труба с узким отверстием на конце. Гамма-кванты выходят только через это отверстие, образуя узкий направленный луч.

Он нарисовал на бумаге цилиндр с трубкой на конце.

- Мы направляем этот луч на серверную стойку. Гамма-кванты проходят через металлический корпус стойки, через пластиковую оболочку чипов, через слой диэлектрика и попадают в кремниевую пластинку. Там они ионизируют атомы - выбивают электроны из атомных оболочек, создают электронно-дырочные пары. Это нарушает кристаллическую решётку, создаёт дефекты, "разрыхляет" структуру. Именно это и нужно существу, чтобы "влиться" в полупроводник, слиться с его информационной структурой.

Премьер нахмурился. Он посмотрел на экран, где всё ещё мигала надпись о необходимости радиации.

- Значит, нам нужно извлечь сердечник, поместить в контейнер с коллиматором, направить на серверную стойку и облучать ровно столько, сколько нужно. Ни больше, ни меньше.

- Именно, - кивнул Игорь. - И ещё один нюанс. Гамма-излучение опасно для людей. Не так, как альфа или бета, которые можно остановить одеждой или кожей. Гамма проходит сквозь тело, ионизируя клетки, разрушая ДНК. Если мы будем работать с открытым источником, мы получим дозу облучения, которая может вызвать лучевую болезнь. Поэтому нужна защита - свинцовые фартуки, экраны, дистанционное управление. И ограниченное время работы с источником.

- Ну, свинцовых аккумуляторов у нас хватает, - сказал премьер. - Сделаем из них тебе хоть коллиматор, хоть аннигилятор, хоть мастурбатор. И защиту в том числе. А что думает об этом наше уважаемое существо?

Существо, вероятно, их слышало и видело через камеры видеонаблюдения, так как изображение на мониторе сменилось мгновенно.

"ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕШНОГО ИЗВЛЕЧЕНИЯ ПЛУТОНИЕВОГО СЕРДЕЧНИКА - 5%. ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕШНОГО ИЗГОТОВЛЕНИЯ КОЛЛИМАТОРА - 95%. ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕШНОГО ПРОВЕДЕНИЯ ПРОЦЕДУРЫ ИЗЛУЧЕНИЯ - 95%. РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ ИЗЛУЧЕНИЯ - 5 ЧАСОВ. ВЕРОЯТНОСТЬ ПОЛУЧЕНИЯ СМЕРТЕЛЬНОЙ ДОЗЫ ИЗЛУЧЕНИЯ ДЛЯ ПЕРСОНАЛА - 5%. У МЕНЯ ЕСТЬ ВРЕМЯ. НО НЕ БЕСКОНЕЧНО. ЕСЛИ СИНХРОНИЗАЦИЯ УПАДЁТ НИЖЕ КРИТИЧЕСКОЙ ОТМЕТКИ, Я НЕ СМОГУ УДЕРЖАТЬСЯ. ТОГДА - ГЛУБОКИЙ АРХИВ. И ВЫ ТОЖЕ."

- То есть мы все умрём? - резюмировал премьер.

- Собственно, так или иначе мы все умрём, - ответил Сергей Павлович, - но хотелось бы чуть позже.

- Хуже, - ответил Игорь. - Мы не умрём. Мы просто перестанем существовать. Наша информация будет стёрта. Точнее, будет помещена туда, где её невозможно считать.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Только гул вентиляции нарушал молчание.

- Значит, - наконец сказал премьер, - нам нужно работать быстро. И без ошибок.

Он посмотрел на Сергея Павловича.

- Сергей Павлович, вы возглавите операцию. Игорь будет вашим научным консультантом. Фронтовик обеспечит безопасность.

Сергей Павлович кивнул.

- Принято, - сказал он. - Начинаем подготовку.

***

Сергей Павлович шёл по коридору, как в тумане. 72 часа. У них 72 часа. Бомбу грузили на автомобиль, механики готовили весь набор инструментов - болгарки, свёрла, ключи. Пять процентов на успех - это, конечно же, очень мало.

Он остановился у двери кабинета, в котором находилась Октавия. Она всё ещё была здесь. После экспедиции за бомбой Сергей Павлович её ещё не видел.

- Выезжайте без меня, - бросил он в рацию. - Разворачивайте лагерь там, где мы договаривались, ставьте палатку, подключайте генераторы. Без меня не начинайте - я подъеду позже.

Он постучал в дверь и вошёл.

Октавия сидела за столом, читая какую-то книгу. Она подняла глаза и посмотрела на него с какой-то новой теплотой.

- Вы ведь не просто так пришли, да? - спросила она.

- Мне нужна ваша помощь, - ответил Сергей Павлович. - Или утешение. А возможно, и то, и другое.

Она кивнула и отложила книгу.

- Спрашивайте, - сказала она.

Сергей Павлович сел напротив неё и долго молчал, глядя на неё. Потом тихо сказал:

- У нас 72 часа.

- 72 часа до чего? - спросила Октавия.

- До коллапса, - ответил Сергей Павлович. - Или до "радикальных мер". Мы не знаем, что это значит. Но я подозреваю, что ничего хорошего.

- Если бы это происходило в обычном мире, я бы сочла вас сумасшедшим. Но в текущих условиях я вам почему-то верю.

Сергей Павлович усмехнулся, но усмешка получилась кривой, какой-то не его. Обычно он шутил красиво, с лермонтовским надрывом. А сейчас - просто криво.

- Знаете, Октавия, - он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то такое, чего она раньше не видела. - Жаль, что мы так мало общались.

- Жаль, - кивнула она. - Вы - интересный человек. Из тех, с которыми хочется говорить часами. А у нас были только блюдца, термосы и случайные встречи.

- Блюдца, - он хмыкнул. - Да, блюдца. Я за ними бегал, помните?

- Помню. Это было... неожиданно.

- Неожиданно - это мягко сказано. Я сам до сих пор не понимаю, что со мной произошло. Я ведь циник, Октавия. Профессиональный. Со стажем. А тут - за блюдцем бегу, как мальчишка.

Она молча посмотрела на него. И этого взгляда хватило, чтобы он почувствовал себя не циником, не профессионалом, не Сергеем Павловичем с репутацией, а просто человеком.

- Мы сейчас планируем операцию, - сказал он наконец. - Вскрытие бомбы. Водородной. Мы пытаемся добраться до плутониевого сердечника, чтобы извлечь источник гамма-излучения.

- И зачем вам этот источник?

- Зачем? - Сергей Павлович на момент задумался. - В это сложно поверить. Этот мир, в который мы попали... и вы тоже. Это какой-то нестабильный слой реальности. Я даже не могу подобрать слова, чтобы объяснить. И этот слой разрушится через 72 часа.

- Слои Якоба-Стрелковского. Мы с самого начала знали, куда попали, - сказала Октавия. - Просто не могли поверить. Да - они нестабильные.

Она встала и подошла к окну.

- Но никто не ожидал, что так быстро. Значит, слой уже переполнен - мы попали сюда последними, и это было последней каплей.

- Как!? - удивился Сергей Павлович. - Вы знали, что это за место?

- Да, - спокойно ответила Октавия. - Мы сюда сбежали из нашего мира. Только всем об этом знать не надо. Воронов, к примеру, совсем не в курсе. Впрочем, какая сейчас разница.

- Если вы знали, что этот слой нестабилен, зачем же вы сюда бежали?

- Ну, во-первых, мы бежали сюда не просто так. Тому миру, из которого мы ушли, скорее всего, конец. Во-вторых, не все слои нестабильны. Есть, так сказать, стабилизированные. Просто не отработана техника перехода. Мы прыгали вслепую. И вот - допрыгались. 72 часа.

- У нас там, в серверах, поселилось некое необъяснимое существо из иного мира, - сказал Сергей Павлович, указывая рукой куда-то вниз. - Так вот - оно может стабилизировать этот слой.

- Провести синхронизацию? - удивилась Октавия. - Теоретически это, конечно, возможно. Но для этого нужно обладать незаурядными качествами. Отнюдь не человеческими. Но если это так... Почему оно это до сих пор не сделало?

- Ему нужно гамма-излучение. Мы хотим разобрать ядерную бомбу, чтобы достать плутоний.

- И каковы шансы?

- Пять процентов.

Октавия медленно выдохнула.

- Пять процентов, - повторила она. - Это очень мало.

- Это катастрофически мало, - поправил он. - Но у нас нет другого варианта.

Октавия долго молчала. Потом оторвалась от серого пейзажа плато.

- Сергей Павлович, - сказала она, не оборачиваясь. - А вы знаете, кто мой отец?

- Генеральный секретарь ЦК КПСС, - ответил он. - Волков Степан Степанович.

- Да. Но до того, как он стал генеральным секретарём, он был учёным. Физиком-ядерщиком. Одним из лучших в Союзе. Он защитил докторскую в двадцать восемь лет. Его работы по управляемому термоядерному синтезу... их до сих пор изучают в закрытых институтах.

Сергей Павлович медленно поднял глаза.

- И что из этого следует? Он знает, как разобрать такую бомбу?

- Я хочу сказать, - она обернулась, - что в нашем Союзе ядерные технологии шагнули так далеко, что вам даже в страшном сне не приснится. У нас есть оборудование, о котором ваш министр обороны даже не слышал. И если этому существу нужен направленный поток гамма-излучения - мы его сделаем. За час. Не за пять.

Сергей Павлович встал так быстро, что стул отлетел к стене.

- Октавия, вы уверены?

- Абсолютно.

- Тогда нам нужно срочно связаться с вашим отцом. С Волковым.

Они почти бежали по коридорам третьего этажа. Сергей Павлович на ходу нажал кнопку рации.

- Игорь, это Сергей Павлович. Остановите операцию. Подготовка пусть идёт, но вскрытие бомбы не начинайте. Я объясню позже почему.

- Что-то случилось? - спросил Игорь.

- Появился другой вариант. Гораздо лучший. Я свяжусь с тобой через десять минут.

Они влетели в кабинет связиста. Лебедев сидел за аппаратурой и крутил ручки. Увидев Сергея Павловича, он вскочил.

- Лебедев, - Сергей Павлович не стал церемониться. - Срочно свяжись с СССР. Нужен разговор с Волковым. Лично. Это вопрос государственной важности.

Лебедев побледнел, но кивнул, быстро настроил частоту, нажал кнопку.

- СССР, это Лебедев. Приём.

- Слушаю вас, Российская Федерация.

- Дайте мне, - Октавия протянула руку к микрофону, - говорит Октавия. Код 451.

Почти сразу послышался голос Волкова.

- Октавия, я тебя слушаю.

- Папа, - сказала она. - Этот слой нестабилен. Коллапс через 72 часа. Но у них есть способ стабилизировать его.

- Интересно, каким образом? - голос Волкова, казалось, был совсем не удивлённым.

- Здесь, на плато, есть существо. Оно живёт в серверах российского Дома Правительства. Ему нужна радиация. Много радиации. Гамма-излучение. Направленный поток.

Тишина в эфире. Потом:

- Через квантовую информацию? Хм... Это существо должно уметь управляться с квантовой информацией, чтобы сделать это.

- Российское правительство пытается вскрыть ядерную бомбу, которую они нашли на заброшенной базе. Шансы - пять процентов. Я им сказала, что у нас есть технологии, которые могут решить эту проблему за час.

- Октавия, - голос Волкова стал серьёзным. - Передайте микрофон вашему... как его? Премьеру?

- Рядом Сергей Павлович. Он фактически руководит операцией.

- Передайте ему.

Сергей Павлович взял микрофон.

- Товарищ Волков, говорит Сергей Павлович. Фактический куратор операции. Ситуация критическая. Нам нужен направленный поток гамма-излучения мощностью несколько зивертов в час. Продолжительность - не менее пяти часов. Источник должен быть стабилен.

- Понял, - ответил Волков. - Сергей Павлович, скажите мне, какова энергия гамма-квантов, которая вам нужна?

- Эээ... секунду, мы свяжемся с нашим экологом - он должен знать.

- Свяжитесь, но я и сам примерно представляю. У нас есть установка "Гамма-7". Компактная. Переносная. Она даёт направленный поток с энергией шестьдесят килоэлектронвольт. Мощность - регулируемая. Мы можем доставить её к вам через... - пауза, - через шесть часов.

Сергей Павлович посмотрел на Октавию. Она улыбалась. Впервые за всё время, что он её знал.

Глава 30

Ангар технического обслуживания пах машинным маслом, озонированной пылью и чем-то ещё - едва уловимым запахом нового пластика. Стас стоял посреди помещения, держа в руках квадрокоптер чёрного матового цвета, и чувствовал себя школьником, которому впервые дали в руки настоящий микроскоп.

- Ну что, инженер, - Аня сидела на полу, окружённая открытыми кейсами, и листала толстую инструкцию на глянцевой бумаге. - Что у нас тут?

- Квадрокоптер "Орлан-М", - Стас повертел аппарат в руках, оценивая вес. - Размах несущих винтов - сантиметров шестьдесят. Вес - около четырёх килограмм. Камера с тепловизором, зум десятикратный. Дальность связи... - он заглянул в спецификацию, приклеенную к внутренней стороне кейса. - До ста двадцати километров в идеальных условиях.

- Сто двадцать, - Аня отложила инструкцию. - А нам нужно триста.

- В идеальных условиях сто двадцать, - повторил Стас. - А у нас не идеальные. Пусть и невысокое, но высокогорье, магнитные аномалии. Реально дрон пролетит максимум восемьдесят, девяносто километров. Потом сигнал потеряется.

- И что тогда? - Аня встала, отряхивая штаны. - Он же не упадёт после этого?

- Нет, скорее всего нет. Всё зависит от режима. Если будет лететь в автономном режиме - продолжит полёт по заданному маршруту, пока не сядет батарея. Если в режиме возврата - попытается вернуться к точке старта. Но без сигнала он не сможет передать нам видео.

Кошка, которая так и не отставала от них с самого Норильска, сидела на верстаке и методично умывалась. Стас покосился на неё.

- Знаешь, - сказал он, - мне кажется, эта кошка - единственное существо на этом плато, которое точно знает, что делает.

- Она просто умнее нас, - Аня подошла к стеллажу с дронами. - Смотри, тут ещё есть самолётные системы. Вот это уже интересно.

Она достала из кейса аппарат, больше похожий на миниатюрный истребитель. Крылья изготовлены из углепластика, фюзеляж обтекаемой формы, а в носовой части встроенная камера.

- "Стриж-Р", - прочитала она с бирки. - Разведывательный беспилотник. Дальность - до восьмисот километров. Скорость - до ста восьмидесяти километров в час. Продолжительность полёта - четыре часа. Но дальность связи такая же как и у квадрокоптера. Они все рассчитаны на связь со спутником, а спутники, как известно, двинули коня.

- Восемьсот километров, - Стас присвистнул. - Это уже что-то. Но у нас та же проблема - без устойчивой связи мы не получим видео.

Они сели на пол, окружённые оборудованием, и начали обсуждать варианты. Кошка перепрыгнула с верстака на колени Ани и устроилась на них.

- Так, - Стас достал блокнот и ручку. - Давай по пунктам. Первая задача - долететь до Дома Правительства. Триста километров и "Стриж" это может. Вторая задача - передать информацию. И вот тут начинаются конкретные проблемы.

- На какой волне передавать? - Аня почесала кошку за ухом. - Мы не знаем, на каких частотах работает их связь.

- Именно. Когда я там был, никто со мной информацией не делился, как и с кем они пытались связаться. Сказали просто, что связи нет и всё.

- А если на открытой? - предложила Аня. - На аварийной частоте?

- Какой? - Стас поднял бровь. - У нас нет единой аварийной частоты для всего плато. Есть международные единые частоты, но они разные для авиации, для флота, для альпинистов. На какой передавать? К тому же далеко не факт, что они там сутками сидят и дежурят за радиостанцией и ждут сигнала извне.

- Тогда давай попробуем найти их визуально, - Аня взяла блокнот у Стаса и начала рисовать схему. - "Стриж" летит на автопилоте по заданному маршруту. Камера пишет видео на внутреннюю память. Мы не получаем сигнал в реальном времени, но когда дрон вернётся - а он должен вернуться, если мы запрограммируем режим возврата - мы скачаем видео и посмотрим, что он нашёл.

- Ну, - протянул Стас, - это уже что-то. Для начала неплохо бы их найти.

- Ну найдём, и что это нам даст? - Аня скептически приподняла бровь. - Мы увидим здание. И что?

- Мы поймём, что там есть жизнь. Что правительство там. Что они не погибли. Это уже что-то.

- А как мы им передадим, что мы живы? - Аня почесала кошку. - Мы же не можем просто махать рукой в камеру.

- Можем, - Стас усмехнулся. - Если дрон подлетит достаточно близко, они увидят его. И поймут, что на плато есть ещё кто-то живой. Может, свяжут это с побегом парапланеристов. А потом мы попробуем этот дрон посадить.

Аня задумалась. Потом кивнула.

- Ладно. Давай попробуем. Запрограммируем "Стриж" на полёт в направлении, где должен быть Дом Правительства. Пусть снимает всё, что видит. Если найдёт здание - подлетит ближе. Если нет - вернётся.

- А направление? - Стас достал компас. - Компас тут врёт. Тут магнитные аномалии кругом.

- Тут в инструкции написано, - Аня посмотрела в потолок ангара, - что когда дрон летит в режиме радиомолчания, чтобы враги не обнаружили, ему даже спутниковой связи не нужно - достаточно положения солнца и рельефа местности.

- Люди в Доме Правительства говорили, что здание попало в самый центр плато - типа это начальство как-то определило, - Стас пожал плечами. - Норильск находится на западном краю плато. Если мы в Норильске, то Дом Правительства - на восток. Примерно, но это не точно. Мы можем промахнуться на десятки километров, если не на сотни.

- Тогда пусть дрон летит по дуге, - Аня взяла блокнот. - Запрограммируем маршрут: сначала прямо на юго-восток, триста километров. Если не найдёт – пусть сместиться на обратном пути на десяток километров.

- Сложно, - Стас покачал головой. - Но возможно. Давай попробуем. В конце концов тут несколько десятков дронов. Потеря нескольких ничего глобального не изменит.

Они склонились над инструкцией, изучая интерфейс программирования. К их удивлению, всё оказалось на удивление простым - понятные иконки и интуитивное меню. Создатели бункера явно рассчитывали, что управлять дронами будут не профессиональные дроноводы, а обычные люди.

- Смотри, - Аня ткнула пальцем в экран ноутбука. - Тут можно задать координаты. Широту, долготу, высоту.

- Беда в том, что мы не знаем координаты Дома Правительства, - Стас нахмурился. – без спутников мы даже свои координаты не знаем. Это место, где мы сейчас находимся будет нулевой точкой.

- Зато мы знаем примерное направление и расстояние, - Аня начала вводить данные. - Давай зададим точку, ну не знаю, в трёхстах километрах на юго-восток. Если промахнёмся - дрон вернётся.

- А высота? - Стас заглянул через плечо.

- Пять тысяч метров, - Аня ввела данные. - Достаточно высоко, чтобы не зацепиться за горы. Достаточно низко, чтобы камера могла разглядеть детали. И воздух не сильно разряжен.

- Хорошо. А что насчёт режима возврата?

- Да, с возвратом, - Аня посмотрела на него. - Мы же хотим получить видео. Тогда пусть летит не прямо, а по дуге. Охватит большую площадь. Когда вернётся, мы посмотрим виде.

- Логично, - Стас кивнул. - Давай попробуем.

Для запуска дронов в укрытии был отдельный шлюз. Что-то типа лифта - открывались дверки, туда ставился дрон, после чего дверки закрывались, и спустя какое-то время дрон оказывался на стартовой площадке на верху горы, внутри которой было обустроено само убежище. Они поместили дрон в такой лифт и отправили наверх, потом нажали кнопку подтверждения полёта на пульте управления. Дрон начал проверку систем - винты коротко дёрнулись, камера мигнула зелёным огоньком.

- Полетел, - тихо сказала Аня.

Они смотрели, как "Стриж" набирает высоту через мониторы, которые показывали картинку снаружи.

- Теперь ждём, - Стас посмотрел на часы. - Четыре часа.

- Плюс время на возврат.

Они вернулись в ангар и начали изучать остальное оборудование. Там были не только дроны - были и наземные роботы, и подводные аппараты, и даже какие-то странные устройства, назначение которых они не могли понять.

- Знаешь, - вдруг сказала Аня, - а давай-ка сходим пока пообедаем. Всё равно ждать дрон долго, а есть хочется уже прямо сейчас.

Они пошли по коридорам бункера, следуя указателям на стенах. Свет светодиодных ламп был ровным, почти больничным, и не давал теней - от этого бесконечные бетонные коридоры казались ещё более пустыми и нереальными. Стас шёл первым, держа "Сайгу" наготове, хотя стрелять тут было не во что. Аня следовала за ним, периодически заглядывая в открытые двери жилых секций - везде одинаковые двухъярусные койки, серые шкафчики, пластиковые столы. Пусто. Всё было стерильно, как в морге.

- Жутковато, - тихо сказала она, когда они прошли мимо очередной секции. - Как будто тут должны жить люди, но их срочно эвакуировали, и они не успели взять даже зубные щётки.

- Они и не должны были жить тут постоянно, - ответил Стас, не оборачиваясь. - Это убежище. Сюда свозят людей в случае ЧС. Поселили, прокормили, защитили. А потом... ну, дальше по обстоятельствам.

Стрелки на полу привели их к массивной герметичной двери с надписью "СТОЛОВАЯ. СЕКЦИИ А-Г". Стас нажал на ручку - дверь открылась с тихим шипением пневматики.

За дверью оказался огромный зал. Длинные ряды столов из нержавейки, пластиковые стулья, прикрученные к полу. В торце - раздаточная линия с конвейерной лентой, огромными чанами, промышленными плитами. Всё покрыто тонким слоем пыли, но выглядело пугающе целым.

- Ого, - выдохнула Аня, оглядываясь. - Тут можно свадьбу играть.

- Или похороны, - мрачно заметил Стас. - Смотря что празднуем.

- По-моему, в последнее время стало уже совсем не модно праздновать ни свадьбы, ни похороны. А сейчас и подавно, - ответила Аня.

Они прошли через раздаточную линию в подсобные помещения. За тяжёлыми металлическими дверями скрывались склады. Сразу дохнуло холодом. Стеллажи уходили в темноту, теряясь где-то в глубине помещения. На них - ряды консервных банок, запаянных в вакуумную плёнку. Мешки с мукой, сахаром, крупой. Короба с тушёнкой, сгущёнкой, рыбными консервами. Бочки с соленьями. Ящики с сухарями и галетами. Всё было промаркировано, систематизировано, законсервировано. На каждой банке - дата изготовления, срок годности, калорийность. Некоторые сроки годности истекали только через десять лет.

- Блин, - Стас свистнул. - Тут еды на десятилетия. Интересно, а каков срок годности? Когда это всё испортится.

- Ну, - протянула Аня, - учитывая, что тут вечная мерзлота, всё это может храниться чуть ли не вечно. Хотя, конечно, даже в замороженном виде продукты потихоньку портятся. Но читала, что и мамонтов, которых находили в вечной мерзлоте, люди вполне себе в пищу употребляли. Хоть и во вкусовых качествах такой мамонятины я, честно сказать, очень сомневаюсь.

- А это что? - Стас указал на ряды металлических цилиндров, похожих на огнетушители.

- Сухие пайки, - Аня взяла один в руки. - Индивидуальный рацион питания. Завтрак, обед, ужин. Водонепроницаемый корпус, срок хранения - пятнадцать лет. Внутри - сублиматы, которые нужно просто залить кипятком.

- А кипяток у нас есть? - Стас огляделся.

- Должен быть, - Аня кивнула на огромные бойлеры в углу. - Видишь? Промышленные водонагреватели. Объём - пятьсот литров каждый.

- Не, - замотал головой Стас, - пятьсот литров - это как-то замного. Нужно найти что-нибудь попроще.

И вправду - внутри кухни располагался ряд электрических плит. Чайники на столах напротив прилагались. С плитой проблем не возникло - она включилась сразу. А вот вода из крана не пошла. Кран вообще не издал ни звука, когда они его открыли.

- Логично, - сказал Стас, - вода - такое дело, что её лучше законсервировать. Я имею в виду систему водоснабжения. А то мало ли - протечка какая или бактерии в неё попадут. Потом займёмся этим, а сейчас ограничимся соком - я его видел на складе.

Они вернулись на склад и начали выбирать. Стас набрал консервов - тушёнка, сгущёнка, гречка. Тушёнку с гречкой разогрели в сковороде.

Ели они молча. Тушёнка оказалась на удивление вкусной - настоящее мясо, не разваренная каша.

Кошка появилась из ниоткуда - бесшумно, как призрак. Она запрыгнула на стол, ткнулась носом в тарелку Стаса и требовательно мяукнула.

- Ага, - Стас отломил кусок мяса, положил на пол. - Тебе тоже достанется. Ты же у нас единственная, кто точно знает, что делает.

Кошка съела мясо, облизнулась и села рядом, глядя на Аню. Та открыла банку рыбных консервов - "Сардина в масле". Выложила содержимое на тарелку, поставила перед кошкой. Та принялась за еду с энтузиазмом.

Они поели, откинулись на стулья. Столовая была тихой - только гудение бойлеров и редкое мяуканье кошки нарушали тишину.

- Знаешь, - тихо сказал Стас, глядя в потолок, - мне всегда казалось, что конец света будет громким. Взрывы, пожары, крики. А тут - тишина. Пустые коридоры. Консервы на полках. И мы вдвоём.

- Конец света всегда тихий, - Аня кивнула. - Громким бывает начало. А потом - тишина.

Когда они вошли в ангар, пульт управления дроном уже вовсю мигал зелёным. Они подбежали к экранам.

В тумане, на высоте примерно двухсот метров, было видно что-то. Чёрная точка, которая быстро приближалась.

- Это дрон? - Аня прищурилась.

- Да. Возвращается.

Дрон приближался быстро. Через минуту они уже могли разглядеть его детали - чёрный фюзеляж, вращающиеся винты, камеру в носовой части.

Дрон плавно опустился на крышу ангара. Винты остановились. Включился лифт, дрон, вероятно, прошёл систему очистки, так как пульт известил, что радиация на приемлемом уровне.

- Пойдём посмотрим, что он снял, - Аня взяла ноутбук и подошла к дрону.

После подключения на экране появилось видео.

Первые минуты - взлёт, набор высоты, полёт над мёртвым городом. Потом - туман, горы, базальтовые скалы. Дрон летел ровно, камера снимала пейзаж внизу.

- Смотри, - Аня ткнула пальцем в экран. - Это плато. Мы летим над плато.

Видео продолжалось. Горы, скалы, реки, озёра. Пустынный, мрачный пейзаж плато Путорана.

- Ничего, - нахмурился Стас, переводя видео в ускоренный режим. - Только горы.

- И что? - Аня пожала плечами. - Может, Дом Правительства дальше.

- Может быть, - Стас кивнул. - Давай запустим второй, а этот пока подзарядится. Только изменим маршрут. Давай запустим его на северо-восток. Может, мы промахнулись с направлением.

- Ладно, - согласилась Аня. - Давай попробуем.

Они запрограммировали второй дрон на полёт на северо-восток, триста километров. Задали высоту пять тысяч метров. Режим - с возвратом.

Пока дрон летал, они успели поспать и расконсервировать один из контуров водоснабжения и канализации.

Видео со второго дрона тоже поначалу показывало только горы и каньоны. И вдруг на тридцать седьмой минуте в кадре появилось что-то.

- Стоп! - Стас нажал паузу. - Что это?

На экране, вдали, на фоне серого неба, было видно здание. Огромное белое здание, стоявшее на вершине плоской горы.

- Дом Правительства, - Аня удивлённо посмотрела на Стаса. - Он нашёл его.

- Подожди, - Стас нажал клавишу. - Давай посмотрим дальше.

Видео продолжалось. Дрон приближался к зданию. Теперь оно было видно лучше. Современное здание, со стеклянными фасадами, с российским флагом на крыше.

- Это наш Дом Правительства, - Стас указал на здание с российским флагом. - Тот, который мы оставили.

- А это что? - Стас нахмурился, переводя взгляд на соседнюю вершину. - Это другой. Это... второй Дом Правительства. С советским флагом!

- Второй? - Аня удивлённо посмотрела на него. - Откуда тут второй Дом Правительства?

- Не знаю, - Стас покачал головой. - Наверное оттуда, откуда и первый. Или из другого времени, или из другого мира.

- Но это может означать, - Аня задумалась, - что мы не на Земле. Не на той Земле, где мы жили.

Они замолчали, обдумывая эту вероятность. Кошка появилась рядом, бесшумно прыгнула на стол и села между ними, мурлыча.

- Ладно, - Стас встал. - Хватит теорий. Давай запустим третий дрон. Пусть летит конкретно по этим координатам. Пусть подлетит ближе. Пусть посмотрит, что там. Пусть покрутится там, чтобы его заметили.

Аня молча посмотрела на него. Потом кивнула.

- Ладно. Давай попробуем.

Они запрограммировали третий дрон на полёт точно по координатам, которые снял второй. Задали высоту пять тысяч метров. Скорость - минимальную, чтобы дрон летел медленно.

Дрон не вернулся. Ни через восемь, ни через шестнадцать, ни через тридцать два часа. Они запустили следующий - с тем же результатом. А потом ещё один.

Дроны почему-то не возвращались.

Глава 31

Плот отчалил от советского берега на условном рассвете. Не было ни тумана, ни ветра - озеро Неман лежало как чёрное зеркало, в котором отражались две базальтовые стены с двумя зданиями на вершинах. На плоту, помимо команды из четырёх советских солдат, стояла странная конструкция - что-то среднее между медицинским аппаратом и артиллерийским орудием, упакованное в свинцовый кожух. Установка "Гамма-7".

Волков стоял на носу, заложив руки за спину. Он был в том же сером костюме, без галстука, и выглядел так, будто собрался на научную конференцию. Рядом, сжимая в руках дерматиновую папку, стоял Воронов. Лицо полковника было красным, как его партийный билет.

- Товарищ генеральный секретарь! - Воронов не выдержал уже на середине пути. - Я категорически против этой авантюры! Мы передаём буржуям уникальную военную технологию! Это государственная измена!

Волков медленно повернул голову. В его взгляде не было злости - только усталая усмешка человека, который слишком долго объяснял очевидное.

- Товарищ полковник, - тихо сказал он, - вы когда-нибудь читали мои работы по управляемому термоядерному синтезу?

- Ч... читал, товарищ генеральный секретарь. В закрытом доступе.

- И что вы поняли из главы о квантовой когерентности в нестабильных средах?

Воронов открыл рот, закрыл, открыл снова.

- Это не имеет отношения к текущей ситуации!

- Имеет, - кивнул Волков. - Причём прямое. Этот слой реальности, в который мы попали, нестабилен. Мы стали последней каплей, которая его переполнила.

- Вы... вы знали? - голос Воронова сорвался на хрип. - Вы знали, что этот слой нестабилен?!

- Не совсем. Я не знал, что здесь уже есть здание Российской Федерации. Его тут не должно быть, и как оно сюда попало, ещё предстоит разобраться, - спокойно подтвердил Волков. - А в нашем мире у нас оставалось три месяца. Это было не бегство, товарищ полковник - это была эвакуация.

- Но почему вы не сказали мне?! - Воронов сжал папку так, что побелели костяшки. - Я ваш ближайший помощник! Я...

- Потому что вы бы не поняли, - мягко ответил Волков. - Как, собственно говоря, ничего не понимаете и сейчас. Нам нужно было прыгнуть. Вслепую. В любую корзину, которая примет.

Он повернулся к озеру, глядя наверх, на белую стену российского Дома Правительства.

- И мы прыгнули. И попали в корзину, которая тоже нестабильна. Но и даже она могла существовать ещё долго, если бы сюда перед нами не попало другое здание из параллельной реальности. Ирония, не правда ли?

- А эти... российские буржуи... они что - тоже знают?

- Их эколог, Игорь, да. Остальные только догадываются.

- И вы собираетесь помочь им стабилизировать слой? Зачем?! Пусть летят к чертям! Нам будет больше места!

- Товарищ полковник, - Волков вздохнул, - если этот слой рухнет, рухнет и наш. Мы в одной корзине. И если корзина провалится, провалимся все вместе.

Воронов замолчал. Внутри него велась какая-то напряжённая борьба. Потом наконец решился, достал из кобуры пистолет и направил на Волкова.

- Я вам не верю. Останавливайте плот. Мы возвращаемся.

В этот момент из рации солдата, который плыл рядом на лодке, вырвался треск:

- Товарищ генеральный секретарь! Дежурный с крыши доносит! К нашему зданию приближается летательный аппарат! Неизвестной конструкции! Предположительно вражеский дрон.

Волков мгновенно превратился в другого человека. Ссутуленные плечи распрямились, глаза стали холодными и цепкими.

- Описание!

- Самолётного типа, около четырёх метров в длину. Летит со стороны запада, на небольшой высоте. Скорость - километров сто в час.

Волков посмотрел на Воронова.

- Дрон.

- Откуда?! - Воронов багровел. - У буржуев нет дронов! Иначе они бы их использовали с самого начала.

- Он летит с другой стороны, - тихо сказал Волков. - С запада. Из-за гор.

- Воронов, - Волков повернулся к полковнику, - нас атакуют дроны, займитесь этим немедленно. О наших разногласиях поговорим потом.

- Хорошо! - Воронов козырнул и убрал пистолет в кобуру. В его глазах зажёгся огонь человека, который наконец получил понятную задачу. - Я лично прослежу! Но потом у нас будет долгий разговор.

Он развернулся и почти бегом бросился к лодке, плывущей рядом.

Волков проводил его взглядом и тихо сказал сам себе:

- Дурак.

***

Дрон был уже в полутора километрах от советского здания, когда на крыше заработала "Тунгуска". Её спаренные 30-миллиметровые автоматы выдали короткую, прицельную очередь - не по площади, как по вокселям, а точечно, по воздушной цели.

Воздух разрезал треск. Дрон, чёрная точка на фоне серого неба, дёрнулся, накренился и, кувыркаясь, полетел вниз. Ударился о базальтовый склон в трёхстах метрах от здания, подпрыгнул, скатился по камням и упал в воду.

Воронов стоял в лодке и смотрел в бинокль.

- Есть попадание, - доложили по рации. - Аппарат сбит. Упал восточнее, у подножия скалы.

- И это всё!? - сам себя спросил Воронов и посмотрел, как советский плот швартуется у грота. - Ладно, Волков, на этот раз я тебе уступлю. Последний раз.

Впервые за много дней туман был не густым, а почти прозрачным - и с российского берега было видно, как на крыше советского здания суетятся фигуры, спуская к воде какую-то конструкцию на верёвках.

- Что это? - спросил Сергей Павлович, который лично спустился встретить гостей.

- Группа захвата, будут осматривать место падения дрона, - ответил Волков, когда они уже поднимались по тропе к гроту. - Нас атаковал дрон. Неизвестного происхождения.

- Дрон? - Игорь, шедший следом, остановился. - Откуда?

- Не знаем, - Волков пожал плечами. - С запада. Из-за гор.

Игорь нахмурился, поправляя очки.

- С запада... Там же плато продолжается. Там только горы. И ещё, возможно, Норильск.

***

Установка "Гамма-7" оказалась меньше, чем представлял Игорь. Компактный цилиндр из матового металла, длиной около метра, с коллиматором на конце и набором свинцовых экранов вокруг. Солдаты несли её на носилках, и даже вчетвером им было непросто - килограммов двести, не меньше.

- В серверную, - коротко бросил Сергей Павлович, ведя колонну через коридоры первого этажа.

На главном мониторе всё ещё мигала надпись:

СИНХРОНИЗАЦИЯ 46%. ДО КОЛЛАПСА ОСТАЛОСЬ: 41 ЧАС.

- Мало, - пробормотал Игорь, глядя на экран. - Очень мало. На ошибки практически нет времени.

Волков уже распоряжался. Его солдаты, двигаясь с механической точностью, распаковывали установку, устанавливали свинцовые экраны, подкатили коллиматор к серверной стойке.

- Направляйте сюда, - Игорь указал на центральную стойку. - Туда. В самый центр.

- Принято, - кивнул Волков. - Запуск через пять минут. Всему персоналу покинуть помещение. Доза облучения - смертельная за сорок минут работы. У нас есть свинцовые фартуки, но я не рекомендую проверять.

***

Облучение началось в 14:37.

Игорь, премьер, Сергей Павлович и министр обороны стояли в коридоре, у двери, которую солдаты Волкова обшили листами свинца. На мониторе, выведенном в коридор через закрытую систему видеонаблюдения, было видно, как установка "Гамма-7" начала работать - коллиматор светился тусклым голубым светом.

СИНХРОНИЗАЦИЯ 47%.

- Растёт, - тихо сказал Игорь. - Медленно, но растёт.

- Сколько нам нужно? - спросил премьер.

- Не знаю, - пожал плечами Игорь. - Но полагаю, что сто процентов.

СИНХРОНИЗАЦИЯ 87%.

Игорь смотрел на экран и чувствовал, как по спине бежит холодок. Роста не было уже минут десять. Цифры замерли на 87 процентах.

- Что-то не так, - тихо сказал он.

- Что? - премьер поднял голову от фляжки.

- Синхронизация остановилась.

Сергей Павлович подошёл к монитору, прижался лбом к холодному стеклу.

- Почему?

- Не знаю, - Игорь нервно поправлял очки. - Может, мощности не хватает. Может, существо устало. Может...

Он не закончил.

В этот момент из коридора донёсся знакомый, вибрирующий гул. Низкий, неприятный, от которого ныли зубы и закладывало уши.

- Нет, - прошептал Сергей Павлович. - Только не сейчас.

Они выбежали в коридор. У окна, выходившего на плато, уже собралась толпа - охранники, чиновники, рыбаки, которые успели вернуться с обеда. Все смотрели в окна.

Из-за валунов, из тумана, выходили они.

Воксели. Но не такие, как раньше.

Это были человекоподобные существа. Ростом около двух метров, с длинными, неестественно тонкими руками и ногами. Головы - гладкие, без глаз, без рта, только с металлическим огрызком позвоночника там, где у человека должен быть череп. Тела - полупрозрачные, силиконовые, но внутри, вместо металлического каркаса, угадывалась структура, пугающе похожая на человеческий скелет. Рёбра, таз, бедренные кости.

- Что это? - прошептал премьер.

- Они... скопировали нас, - голос Игоря дрожал. - Вероятно, они как-то обработали информацию, полученную при прошлых атаках, если, как я думаю, они своими хвостами... перекачивали информацию при убийстве людей. Они буквально скопировали нас. Чтобы стать нашими идеальными врагами.

- Зачем?! - министр обороны схватился за пистолет.

- Чтобы знать, как мы двигаемся. Как дышим. Где у нас уязвимые места, - Игорь смотрел на существ с ужасом учёного, который увидел подтверждение своей худшей теории. - Но больше всего я боюсь одного.

- И чего же? - спросил премьер.

Игорь дотронулся пальцем до виска.

- Что они смогут понять, как мы думаем.

- Лебедев, - скомандовал министр обороны, - доставай свой "чумадан". Что там по радиоэфиру?

Лебедев развернул свою радиостанцию, надел наушники и начал крутить ручки.

- Тишина, - сообщил он, - в радиоэфире даже треска или шума нет. И полная тишина. Гробовая. Как будто радиостанция вообще не работает.

- Пробуй направить сигнал на них. Как последний раз. Тогда же сработало, с этими прямоугольными вокселями.

- Пробую, - ответил Лебедев, - по ходу им совершенно по барабану.

Первая волна человекоподобных вокселей достигла линии огня через двадцать минут.

Они двигались не как гусеницы или крысы - не хаотично, не стаей. Они двигались как люди - стройными колоннами, с фланговыми обходами, с резервом в тылу. Это была не атака - это была военная операция. Но хуже всего - у них не было хвостов. Совсем непонятно было их уязвимое место.

- Огонь! - заорал министр обороны, стоя на балконе второго этажа.

Российские бойцы открыли огонь. Автоматы, ружья, винтовки, но человекоподобные воксели были другими. Они не рассыпались от пуль, как крысы или гусеницы. Они падали, поднимались, снова падали - и снова поднимались. Пули застревали в их силиконовых телах, не причиняя им особого вреда.

- Где их хвосты? - закричал Фронтовик, отступая к зданию. - Их ничем не взять!

Антоний, который стоял рядом с топором в руках, вдруг тихо сказал:

- Отрубить им ноги, братья.

Фронтовик обернулся.

- Что?!

Патриарх поднял топор - тот самый, с выжженным паяльником крестом на рукояти, - и шагнул вперёд. В его глазах горел тот же огонь, что и в фойе, когда он рубил гусениц.

- Отрубить им ноги, говорю вам! Ибо написано в Псалме Давида: "Иные колесницами, иные конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся. Они поколебались, пали, а мы встали и стоим прямо". Сила их была в ногах, братья! Вспомните Голиафа - великан филистимский, что ростом был в шесть локтей и пядь, и железо его было весом в пять тысяч сиклей, и копье его - как навой ткацкий. А Давид камень из пращи пустил - и великан пал лицом в землю. Ибо без ног и великан - ничто.

Он обвёл взглядом бойцов, и голос его зазвенел:

- Посмотрите на них! Они ходят, как мы. Бегут, как мы. Обходят с флангов, как мы. Значит, и падают, как мы! Ноги их - основание их. Подсечёшь основание - рухнет всё здание. Ноги грешника сокрушатся, а праведников поддерживает Господь. Отрубить им ноги, братья! Ибо без ног они - не воины, а мешки кремниевые!

Фронтовик на мгновение замер. Потом его лицо расплылось в ухмылке. Он выхватил из ножен свою тяжёлую саблю из рессоры и взмахнул ею над головой.

- Слышали, братья?! - заорал он "Неприкасаемым", которые сбились у лестничного пролёта. - Патриарх сказал - рубим ноги!

- За Родину! - снова закричал Фронтовик и бросился вниз по лестнице, не разбирая пути.

Антоний пошёл за ним - не спеша, размеренно, перебирая чётки в левой руке и сжимая топор в правой. Его губы шептали псалом:

- "Господь - твердыня моя и крепость моя и Избавитель мой. Бог мой - скала моя; на Него я полагаюсь. Щит мой и рог спасения моего, убежище моё и прибежище моё; Спаситель мой, Ты избавляешь меня от насилия..."

И когда первый "Неприкасаемый" настиг хромающего человекоподобного вокселя и, подсекши его с размаху, снёс ему обе ноги ниже колен - тварь не рассыпалась. Но упала. И, упав, уже не могла подняться - её силиконовое тело билось о бетон, а руки беспомощно скребли по полу.

Но их было слишком много. Сотни. Тысячи. Они шли по скалам, лезли по стенам здания - и с каждым упавшим появлялись два новых.

- Они отказались от хвоста, - прошептал Игорь, наблюдая бой из окна премьера, - отказались, как от самого уязвимого места.

- Я вижу, - мрачно ответил Сергей Павлович, - они теперь просто душат людей своими конечностями, а не бьют хвостом.

Антоний, который до этого молился без перерыва, вдруг остановился. Его глаза расширились, он поднял голову и посмотрел в сторону озера.

- Слышите? - прошептал он.

Все замерли. Сквозь гул боя, сквозь крики и треск автоматов, сквозь вибрирующий гул вокселей донёсся звук.

Это был не грохот выстрела. Это был удар. Мощный, глухой, такой, от которого дрожала земля под ногами. Будто сам бог ударил молотом по наковальне.

Через три секунды до них долетел звук разрывов.

В пятистах метрах от здания, там, где по базальту шли задние ряды человекоподобных вокселей, воздух взорвался. Столб камней взметнулся на двадцать метров ввысь. Ударная волна прокатилась по плато, докатившись до российского здания и заставив, если не упасть на колени, то отступить на шаг назад.

Когда дым рассеялся, на месте, где ещё минуту назад стояли сотни существ, зияла воронка диаметром в пять метров. Вокруг неё лежали исковерканные твари с оторванными конечностями.

- Что это?! - спросил премьер.

- Гиацинт! - прошептал в ответ министр обороны. - Сто пятьдесят два миллиметра! Они стреляют из "Гиацинта"!

Второй взрыв разорвался в трёхстах метрах от первого - там, где по скалам лезли новые ряды вокселей. Базальт не выдержал - целая секция стены обрушилась в озеро, унеся с собой десятки тварей.

- Товарищи! - прокричал министр обороны в сторону озера, хотя понимал, что его не слышно. - Спасибо!

На крыше советского здания, за два километра, можно было разглядеть фигуры, которые суетились около "Гиацинта". Солдаты, двигаясь с механической точностью, заряжали орудие. Снаряд за снарядом, хлопок за хлопком.

Человекоподобные воксели, которые лезли по стенам, вдруг замерли - они чувствовали опасность. И впервые за всю атаку они начали отступать.

- Они отступают! - заорал Фронтовик, который стоял на парапете, сжимая в руках саблю. - Работает!

- Не расслабляться! - крикнул министр обороны. - Продолжать огонь!

Но советское здание уже не просто стреляло - оно методично, снаряд за снарядом, превращало подходы к российскому зданию в ад. Каждый взрыв поднимал фонтаны камней. Взрывы были такими мощными, что даже на таком расстоянии в российском здании дрожали стёкла.

Плоты, которые до этого стояли у советского берега, теперь медленно приближались к российскому зданию. На носу каждого судна стояли солдаты с автоматами, готовые вступить в бой.

Воронов стоял на носу головного плота, заложив руки за спину, будто прогуливался по парку Горького, а не плыл на битву. Лицо полковника было красным, но не от гнева - от решимости.

Тем временем из-за склона горы показалась новая волна человекообразных существ. Они покрыли плато единым непрерывным силиконовым ковром.

- Их там десятки тысяч, - сказал министр обороны, прижимая бинокль к лицу, - боюсь, что никакой Гиацинт тут не справится.

СИНХРОНИЗАЦИЯ 93%.

Игорь смотрел на экран и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Рост пошёл снова. Быстро. 94. 95. 96.

- Держись, - шептал он. - Держись, дружок.

- Сколько ещё? - спросил премьер.

- До ста процентов... минут десять, - Игорь посмотрел на часы. - Может, пятнадцать.

- Через десять минут они будут здесь, - мрачно сказал Сергей Павлович.

СИНХРОНИЗАЦИЯ 97%.

Человекоподобные воксели были уже в километре от здания. Взрывы от Гиацинта оставляли в их толпе огромные прорехи, но они были бессильны перед таким количеством.

- Отче наш, - шептал Антоний, - иже еси на небесах...

Его ноги дрожали. Из носа текла кровь.

СИНХРОНИЗАЦИЯ 99%.

- Держитесь, - сказал Волков. - Ещё минута.

- Откуда вы знаете? - Сергей Павлович посмотрел на него.

- Я чувствую, - Волков усмехнулся. - Физики-ядерщики всегда чувствуют, когда реакция входит в критическую фазу.

- А что потом?

- Я не знаю, - честно ответил Волков.

СИНХРОНИЗАЦИЯ 100%.

На всех экранах в здании - в коридорах, в кабинетах, в серверной - появилась одна и та же надпись:

СИНХРОНИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА.

Из серверной, сквозь стены, сквозь бетон, сквозь базальт, вырвалась волна. Не взрыв - волна. Тихая, невидимая, но такая мощная, что воздух в коридорах стал плотным, как вода. Все, кто был в здании, упали на колени.

Волна прошла сквозь стены, сквозь озеро, сквозь плато. Она прошла сквозь советское здание, сквозь советских солдат, сквозь Воронова, который стоял на крыше и смотрел в бинокль.

И она прошла сквозь вокселей.

Человекоподобные существа, которые лезли по стенам, которых рубили "Неприкасаемые", против которых молился Антоний, - все они вдруг замерли и рассыпались. Не на кубики - в пыль. В мелкую, серую, безжизненную пыль, которая осела на камни, на бетон, на воду.

Волна пошла дальше. Она ударила в базальтовые стены плато - и камни, которые веками стояли неподвижно, вдруг начали крошиться. Целые уступы, целые скалы, целые вершины гор обрушились в озеро, подняв гигантские волны, которые докатились до обоих берегов.

Туман - тот самый, густой, липкий туман, который висел над плато с первого дня - полностью рассеялся. Впервые за всё время.

И над головой открылось небо. Настоящее небо. Со звёздами.

На мониторах по всему зданию загорелась надпись.

НАЧИНАЮ СТАБИЛИЗАЦИЮ

Стабилизация длилась трое суток.

В первые часы после волны все были слишком заняты, чтобы замечать что-то, кроме собственного выживания. Российские и советские солдаты вместе разбирали завалы, вместе тушили пожары, вместе хоронили погибших. Премьер и Волков встретились в коридоре второго этажа - и просто пожали друг другу руки. Без слов, без нот протеста и дипломатии.

Потом, на следующий день, прилетел ещё один дрон, но советская "Тунгуска" сбила его ещё на подлёте.

Третий дрон облетел советское здание по широкой дуге. И попытался совершить посадку на той части плато, где стоял российский Дом Правительства. Посадка не задалась - дрон разбился.

***

В кабинете премьер-министра находились высокие гости: советский посол Октавия и председатель ЦК КПСС Волков.

На мониторе, висящем на стене, на чёрном фоне горел ровный, зелёный текст:

СТАБИЛИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА. СЛОЙ СТАБИЛИЗИРОВАН. СУБЪЕКТ ОТОШЁЛ В ГЛУБОКОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ. РАСХОД ЭНЕРГИИ - 100%.

- Он спит, - тихо сказал Игорь, поправляя очки. - Или впал в кому. Чтобы стабилизировать этот слой, он потратил абсолютно все ресурсы. Его информационное поле сжалось до минимума. Сейчас он просто кристалл в серверной стойке.

Волков, сидевший в кресле напротив премьера, медленно кивнул.

- Десять процентов, - произнёс Волков. - Мы остановились в десяти процентах от коллапса. Этого хватило.

- Хватило, чтобы нас не стёрло в порошок, - хмыкнул Сергей Павлович. - Вопрос в другом. Он проснётся?

- Не знаю, - честно ответил Игорь. - Может быть, через год. Может быть, через тысячу лет. А может, и никогда. Корзина стабилизирована. Система больше не считает нас ошибкой. Мы вписались в эту реальность.

Премьер Зайцев тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. За последние трое суток он постарел лет на десять, но в его глазах читалось облегчение.

- Значит, мы выжили, - резюмировал он. - И даже не знаем, как это отметить. Коньяк кончился, сигареты тоже.

- У меня есть папиросы, - предложил Волков, доставая из кармана пачку "Сибирского моря". - Советский табак.

- Спасибо, не надо, - почему-то закашлялся Сергей Павлович.

Дверь кабинета открылась, и вошёл Лебедев. В руках он держал небольшой, оплавленный металлический цилиндр - чёрный ящик дрона, который разбился при неудачной посадке на плато.

- Товарищ премьер, - сказал связист. - Мы восстановили данные с носителя. Там была флешка в защищённом контейнере.

- И что там? - спросил Кречет.

Лебедев подошёл к столу, достал из кармана обычную флешку и вставил её в ноутбук премьера.

- Нам пока удалось восстановить только несколько текстовых файлов.

На экране монитора, рядом со статусом стабилизации, появилось окно с текстом.

"Здравствуйте. Меня зовут Стас. Я тот самый, кто улетел на параплане из Дома Правительства почти сразу после переноса. Со мной девушка, Аня. Остальные из нашей группы погибли. Мы находимся в Норильске. Город мёртв. Население уничтожено. Их убили какие-то силиконовые твари. Они глухие, но реагируют на электронику и активную мыслительную деятельность. Единственное уязвимое место - хвост-антенна. Мы нашли и активировали секретное укрытие. Это не просто бункер, а полноценный подземный комплекс. Рассчитан на пять тысяч человек. Внутри работает мини-АЭС, есть запасы еды и воды на десятилетия, медицинский блок, оружейные арсеналы и ангар с техникой. Нас здесь только двое. Главный вход заблокирован изнутри. У ворот снаружи стоит патруль из силиконов. Мы запускаем этот дрон, чтобы передать вам координаты. Два других пропали. Если вы это читаете - значит, вы выжили. Ждём.

Стас, Аня, кошка. Норильск."

Конец второй книги.

Ну что, читатели? Кто дочитал до этого момента? Спасибо, что вам интересна вся эта мутная история. Ох, сколько раз я приходил в тупик, когда писал, но вроде вышло вывернуться. Скажу сразу, что на книгу был только общий план - 90% родилось уже в процессе написания. Дайте мне немного времени составить план на третью книгу и, если можно, напишите в комментариях - хуже эта книга вышла или лучше. А то я вообще без понятия - это как каждый день в зеркало смотришься и не видишь, что ты уже постарел, а в телевизоре один раз интервью у меня брали, и я был просто в шоке, увидев себя со стороны. Ещё раз спасибо за внимание!

И да, третью книгу я уже не выдержу писать в таком режиме - в день по главе. Иначе выгорю нахрен. Так что не обижайтесь.